Дарья Сергеевна Доцук

Мандариновая пора

Повесть

Всё, что захочешь,

Есть у природы,

Только внимательнее гляди.

Ищи неустанно,

И то, что желанно,

Сам для себя найди[1].

Нгуен Бинь Кхием, вьетнамский поэт XV века

1. Майский снег

Паша выглянул из окна и его внимание привлекли сразу две вещи: снег и неприличная надпись на гараже. И то и другое он видел впервые в жизни.

Там, откуда он, нет ни снега, ни неприличных надписей на гаражах. Да и гаражей-то нет, потому что почти нет машин. Вместо них – велосипеды и скутеры.

Он поморщился: даже в этой холодной стране, он хорошо знал, снег в конце мая идти не должен, это противоестественно.

В учебниках написано, что в России снег идёт зимой, иногда осенью и весной, но не в начале лета.

Руки болели оттого, что пришлось таскать из грузовика на седьмой этаж тридцать шесть тяжёлых коробок с ручками из множества слоёв скотча. Лифт не работал, и на коробки ушло больше двух часов, и это притом, что Паша носил не один, а с папой.

Мама в это время наспех разбирала чемоданы и рассовывала вещи по шкафам и полкам, пытаясь придать маленькой полупустой квартире хоть какое-то ощущение дома. Но Паша знал, что он не дома. Дом остался там, далеко-далеко. А это – какое-то временное убогое жильё. Старая кирпичная высотка с видом на гараж с неприличным словом.

Комната Паши выглядела, как безликий гостиничный номер. Старые обои, диван-кровать, встроенный шкаф и угловой стол. Печаль.

Глядя на снег, Паша понял, что всю одежду можно смело выкидывать. Все шорты, футболки и сандалии отправятся в мусор, а им на смену родители купят шубу, шапку-ушанку и валенки.

Сердце сдавило, и Паша испугался, что не сумеет сделать ни единого вдоха. Да и зачем? Он ведь больше никогда не увидит тропического ливня, не подберёт на лужайке шуструю ящерку, не встретит в море иглобрюха и не услышит тягучую песню милой няни – тётушки Лан.

В моей деревне кроны баньянов достают до небес. А рядом течёт глубокая река, торопится на Юг.

Так она пела ему в детстве, и сейчас её ласковый голос вновь зазвучал в голове.

Паша почувствовал острый приступ страха, как будто стóит тётушке Лан замолчать, как разорвётся невидимая ленточка, связывающая его с домом.

Паша крепче вцепился в позеленевшую бронзовую фигурку мифической собаки с разинутой зубастой пастью. По преданию, эта собака защищает от страхов и злых духов. Когда Паша был маленький, он боялся засыпать один в комнате. В темноте бежал в родительскую спальню и плакал. Однажды ночью мама дала ему бронзовую собаку и сказала: «Иди спать. Собака будет тебя охранять».

Рассмотрев собаку, Паша убедился, что к такому устрашающему существу не посмеют приблизиться никакие злые духи. А даже если посмеют – собака их мигом прогонит. Поэтому с тех пор Паша ничего не боялся. Ровно до сегодняшнего дня. Ему уже тринадцать, но он прижимал собаку к груди, совсем как тогда, давным-давно, и шёпотом просил тётушку Лан продолжать петь. Хотя бы у него в голове.

2. Бамбук

В комнату вошёл папа и поставил на пол стопку из трёх коробок. Он удовлетворённо выдохнул, скользнул рукавом по взмокшему лбу и присел на диван.

– Постарайся сегодня разобрать, – велел он. – А потом будем ужинать.

Паша не ответил и даже не обернулся. Так и стоял у окна, наблюдая, как редкие снежинки опускаются на крыши машин, на бледную пыльную траву и неровный асфальт в рытвинах. Он думал о том, что трава не бывает такого ненастоящего цвета.

Только яркого, густого, изумрудного, чистого. По траве приятно ходить босиком, приятно лежать на ней и смотреть в глубокое синее небо.

– Павел! – позвал папа, недовольно поправив очки на носу. – Слышишь? Разбери коробки и приходи ужинать.

– Куда ты меня привёз? – только и смог произнести Паша.

Его вопрос не требовал ответа, Паша и сам догадался, что его привезли на родину, в город, где он когда-то появился на свет. Но дело в том, что родины этой он не помнил.

Москва, которую он знал, ограничивалась дачей, куда он каждое лето приезжал к бабушке на месяц-полтора. Там он катался на велосипеде, ел с грядки клубнику, побеждал крапиву деревянным мечом и не особенно беспокоился, потому что скоро всё равно вернётся домой, к тётушке Лан, к её волшебным легендам и прекрасным песням. С ней он мог говорить на языке, который считал родным, и отмечать праздники, которые считал своими.

И она никогда не называла его Павлом. Даже выговорить этого не могла. Она дала ему другое имя. Его настоящее имя. И оно гораздо лучше какого-то там Павла.

Тётушка Лан была настоящая северянка. Стройная и грациозная, как азиатская золотая кошка. Кожа у неё была такая гладкая и блестящая, что долгое время Паше казалось, что тётушка Лан целиком отлита из золота. Он мечтал поставить её рядом со статуей Будды в храме Нефритовой горы и наблюдать, как его няня затмит Будду своим великолепием и все станут приходить молиться ей. Вот только тётушка Лан никогда бы на такое не согласилась.

Хоть она и не застала войну, с её лица почти никогда не сходила задумчивая грусть. Речь её была исполнена спокойным величием. Так в стародавние времена, должно быть, говорила жена или дочь императора. Все слова тётушка Лан произносила с большим достоинством и уважением, и не коверкала звуки, как многие беспечные южане.

Она была настоящей красавицей. Особенно когда распускала длинные чёрные волосы до пояса и наряжалась по праздникам в традиционное платье с шёлковыми рукавами до пола. Когда в сказках говорилось о прекрасных принцессах и волшебницах, Паша сразу представлял себе тётушку Лан, даже если на картинках принцессы выглядели совсем иначе.

Лан появилась в их доме, когда Паша был ещё младенцем. Мама сказала, что имя малыша – Павел.

– Бáбер, – повторила няня и тут же смутилась, потому что мама рассмеялась её оплошности.

С тех пор Лан называла Пашу просто Тяу, «ребёнок», как зовут всех детей. Но когда ему исполнилось три года, посчитала нужным дать ему полноценное имя. Она долго наблюдала за ним и однажды решила, что теперь он будет зваться Тяу Че – ребёнок-бамбук.

Паша несказанно гордился, что обрёл такое важное имя. Ведь бамбук несгибаем, даже под порывами мощного ветра он всё равно выпрямляется и растёт, несмотря на все препятствия. Это имя было большим даром тётушки Лан, оно выражало всю её любовь к иноземному белокожему мальчику. И Паша ценил эту любовь превыше всего.

Сейчас казалось, что тётушка Лан – всего-навсего волшебный сон. Как и всё остальное. И внутри Паша кричал, потому что у него отняли всё, что было ему дорого. А здесь он ощущал себя так же не к месту, как этот майский снег. «Встретились две аномалии», – подумал он мрачно.

– Привыкай, – посоветовал папа и вышел.

3. Ужин

Первый ужин на новом месте. Стол и стулья на кухню ещё не успели доставить из магазина, так что пришлось накрыть большую неразобранную коробку, а сидеть на коробках поменьше.

Мама сбегала в ближайший продуктовый и принесла оттуда сосиски и «западную» картошку вместо привычного Паше красно-оранжевого батата. Сосиски она просто сварила, а картошку сначала сварила, а потом растолкла в кашицу. Добавила молока и посолила. Узнав, из чего состоит блюдо, Паша с удивлением покосился на запыхавшуюся маму. От стояния у плиты она раскраснелась и устало плюхнулась на коробку. Её рыжие кудряшки не топорщились весело в разные стороны, как обычно, а поникли, точно цветы с наступлением темноты.

– А…? – начал Паша, но мама его перебила.

– Ешь. Это вкусно, все любят сосиски с пюре. В школе тебе только такое и будут давать, вот увидишь.

– А рис тут не продают? – испуганно спросил Паша.

– Так, – вступился за мамину стряпню папа. – Сегодня сосиски с пюре. Ешь и не привередничай.

– Рис тут продают, не волнуйся, – успокоила мама. – Это же не необитаемый остров. Тут всё продают.

– И кокосы? – поинтересовался Паша.

Он привык покупать на улице кокосы. Уже очищенные, они пирамидкой лежали на прилавках. Улыбчивый продавец срезáл «крышку» острым мачете и вставлял в горлышко соломинку. И Паша пил прохладное сладкое кокосовое молоко – самый вкусный напиток из всех. Даже лучше колы.

– Кокосы мы тебе вряд ли найдём, – разрушила его мечты мама и простонала: – Ну, ешь уже. Остынет!

Паша подцепил вилкой сосиску и обмакнул в пюре. Он решил, что это такой соус. Папа только покачал головой. Мама усмехнулась и показала, как надо правильно есть сосиски с пюре. Сначала одно, потом другое.

Паша чувствовал себя в гостях у папуасского племени. Но из уважения попробовал есть как положено.

Ни вместе, ни порознь сосиски с пюре ему не понравились. Он доел через силу, только чтобы не ложиться спать голодным. На пустой желудок ему всегда снились кошмары. Жаль, что мама не купила рис, раз его тут продают. Паша готов был хоть целый год питаться одним только рисом с соевым соусом, если ничего из привычной еды в магазине не найдётся.

– В школе кормят только этим? – осторожно спросил он у мамы, когда мыл посуду.

– Что значит «этим»? – возмутилась мама, вытирая чистые тарелки. – Нормальная еда.

– Но ты сказала, что в школе только такое дают.

– Ну это я так… Не бойся, в школе разнообразное питание.

– Типа чего? – не унимался Паша.

– Ой, ну я не знаю…Котлеты, гречка, голубцы, плов, гуляш, наверное.

Паша вздохнул. Эти названия ему ни о чём не говорили. Местная кухня была для него большой загадкой. Мама дома никогда не готовила. Готовила тётушка Лан. А уж как она готовила! О сосисках с пюре, наверное, и не слышала. Да если бы и слышала, всё равно предпочла бы что-нибудь повкуснее.

Когда у няни был выходной, родители водили Пашу в кафе. Так получалось намного дешевле, чем готовить дома. Даже во время редких дачных каникул Паша не попробовал ни одного незнакомого блюда. Бабушка не давала внуку ничего непривычного, опасаясь за его желудок, поэтому варила макароны, делала салаты или жарила курицу. То есть то, что едят везде. Даже «эти восточные варвары», как она выражалась. Пашу всегда смешили её слова, ведь именно так – восточными варварами – народ тётушки Лан в старину называл европейцев, потому что корабли колонизаторов приходили по морю, а море лежит на востоке.

Паша пожалел, что напоследок не наелся как следует. И что не привёз с собой пару пачек рисовой бумаги и лапши. Мама запретила брать продукты. «Не на Крайний Север», – проворчала. Сейчас бы пожарить креветок, отварить лапши и скатать десяток немов[2]. Или пойти в ресторан, где вот уже сто лет подают только одно блюдо – «тя ка», рыбу в соусе из водомерок с лапшой и арахисом. Да что там – и у дверей-то постоять приятно, хоть запах «тя ка» услышать.

4. Лошадь, привидение и могильный холм

Оказалось, что в новой школе Паша наряду с английским обязательно должен учить немецкий. Паша по-немецки ни слова не знал, но, к родительскому счастью, соседка по даче как раз преподавала этот язык и согласилась с Пашей позаниматься. Так что лето было испорчено.

Ничего скучнее уроков немецкого Паша и представить не мог. Грамматика упорно не задерживалась в голове и таинственным образом куда-то испарялась, стоило соседке затворить за собой калитку. Паша уже начинал подозревать, что какие-нибудь Люди в чёрном намеренно стирают ему память. Оставалось лишь с ужасом ждать сентября, когда придёт пора проявить знания. Вернее, их полное отсутствие.

Паша старательно повторял за соседкой все эти нелепые слова и зубодробительные фразы, но думал совершенно о другом – о том, насколько странные и чудные эти западные языки. В них нет ни капли восточной загадки, фантазии и многозначности.

– Давай ещё разок. Это же так просто: der Zug! Поезд! – не сдавалась соседка, тыча пальцем в учебник.

Паша обречённо воспроизводил «дер цуг», но оказывалось, что надо не «цуг», а «цукь». Соседка цукала снова и снова – цукь, цукь, цукь! И от этого «цуканья» у Паши кружилась голова и сводило скулы.

Он злился, потому что неподъёмный словарь немецкого выглядел, как собрание сочинений всех-всех писателей из школьной программы. В нём страницы будто на глазах множились, и он всё толстел и толстел, довольный.

Беда какая-то с этими словарями. Новые слова каждый день появляются. Изобрели что-то – надо название дать и первым делом в словарь внести. Кому по силам всё это запомнить? Нет бы сделать, как в языке тётушки Лан: слов мало, а грамматики вообще ноль. Только произносить правильно нужно, как песню, по шести тонам, да и тут любой сообразит – поверх слова все тона значками записаны.

На языке тётушки Лан «поезд» – это «огненная повозка», «ракета» – «огненная стрела», да даже «кенгуру» – «большая мышь с мешком». Сразу понятно, о чём речь. Вот попадёт кто-то из далёкого прошлого в современность, увидит поезда и ракеты, и сразу догадается, что к чему. «Вон огненная стрела взлетает!» – ему объяснят.

– Ну что такое! – сердилась учительница. – Ты там у себя один и тот же слог на шесть разных тонов сказать мог, а «der Zug» не можешь? Можешь, конечно, только ленишься! Давай-ка, постарайся!

Паша старался, выпячивал подбородок и сворачивал губы в трубочку, но пользы от этого не было никакой. Посмотрел бы он, как соседка поговорила бы на его языке. Для неё «ма» бывает только в одном виде, но именно от тона зависит, во что превратится «ма» – в привидение, в лошадь, в щёку, в рисовую рассаду или в могильный холм. Вот такая магия. Не то, что её «цукь»!

К счастью, немецкая пытка рано или поздно заканчивалась и Паша мог немного отдохнуть – покататься на велосипеде, поиграть в бадминтон, искупаться в неглубокой речке и пусть ненадолго, но забыть обо всех неприятностях, которые поджидают его в школе. Он не решался лишний раз думать о новых одноклассниках и о том, как они его воспримут. Воспримут ли?

5. Чаепитие

Родители всё время торчали в городе – обставляли и приводили в порядок квартиру. С собой они привезли множество вещей: ротанговое кресло, разные статуэтки, плетёные и лаковые шкатулки, бамбуковые циновки и инкрустированные перламутром картины, которых за тринадцать лет им надарили столько, что хватит на небольшую галерею.

Но все эти предметы, так славно смотревшиеся в их доме там, мгновенно потускнели здесь. А удобное ротанговое кресло через пару недель и вовсе рассохлось и развалилось.

И Паша чувствовал себя точно так же, как это несчастное кресло. Ему тоже не хватало пряного, влажного воздуха тропиков. Казалось, он даже перестал дышать полной грудью.

После обеда Паша предлагал бабушке маленькую, немногим крупнее напёрстка, фарфоровую чашечку зелёного чая с цветками лотоса. Бабушка в ответ вручала внуку большую стеклянную кружку чёрного чая с малиновым вареньем.

Бабушка жаловалась, что зелёный чай слишком горький и от лотоса першит в горле. А у Паши от засахаренного варенья слипались губы.

Бабушка предавалась сладостным воспоминаниям о том, как в детстве пила чай из этого самого самовара, сидя в этой самой беседке под яблоней.

Паша кивал, но его мысли были далеко – на веранде особняка, построенного ещё французами в XIX веке, во время колонизации Индокитая[3].

Он вспоминал, как мама, набросив на плечи лёгкий шёлковый платок, проверяла тетради: она преподавала в Клубе друзей русского языка. Иногда, обмахиваясь веером, сетовала на жару, от которой спасал лишь бодрящий зелёный чай. Она так и не привыкла к палящему солнцу и радовалась, когда с приходом зимы начинались затяжные тропические ливни, подгоняемые с моря тайфунами.

Папа в просторной шёлковой рубахе увлечённо читал местную газету и делал пометки для своих статей.

А Паша с тётушкой Лан просто сидели в ротанговых креслах, наблюдая за тем, что происходит за забором. Вот бойкая соседская девчушка лет пяти украдкой перегибается через ограду, чтобы стянуть с дерева в саду розовый с множеством зелёных «рожек» драконий фрукт. Внутри у него сладкая белая с чёрными точками мякоть… Девчушка знает, что за эту маленькую шалость ей ничего не будет: разморённые полуденной духотой, хозяева не слишком-то хотят покидать прохладную тень веранды, чтобы охранять драконий фрукт.

На улице, где в особняке лимонного цвета с тёмно-зелёными ставнями жили Паша и его родители, днём тише, чем обычно. Все кругом отдыхают после обеда, набираются сил и отпаивают друг друга зелёным чаем. Через полчаса, когда папе нужно будет возвращаться на работу, улица снова наполнится громкими разговорами, спорами и рёвом скутеров.

Папа по старинке ездил на работу на велосипеде с плетёной корзинкой у руля и вечером, по пути домой, привозил с рынка фрукты. Паша редко ужинал чем-то, кроме фруктов. Особенно ему нравились рамбутаны, потому что по вкусу они напоминают мармеладную конфету.

Паше после обеда торопиться некуда. Он уже вернулся из школы и скоро, едва спадёт жара, поедет в гости к своей однокласснице Анне Ву. Она крошечная и худенькая, как Дюймовочка, хоть и Пашина ровесница. Под присмотром тётушки Лан они пойдут гулять вокруг озера Возвращённого меча, окружённого высокими ивами, и любоваться Башней черепахи на зелёном островке посреди озера.

Паша привык, что его не пропускает ни один прохожий. Все останавливаются, чтобы изучить его пухлые розовые щёки и светлую кожу. «Тяу, тяу» – ласково приговаривают они, поглаживая Пашу по голове. Анна смеётся и небольно щиплет Пашу за щёку, показывая, как ещё можно делать. И прохожие, улыбаясь, повторяют за ней. Что это за диковинное создание? Что за милый «восточный варвар», который почему-то щебечет на нашем языке? – удивляются они.

Тётушка Лан одобрительно кивает незнакомцам – ей приятно, что её Тяу Че всегда в центре внимания.

6. Как отдыхают божества

То, что он очутился в волшебном королевстве, Паша уяснил сразу, едва научился понимать легенды тётушки Лан. Она знала наизусть все старинные предания и любила рассказывать их во время прогулок или удобно устроившись на веранде. Чаще всего она говорила о чудесных величавых драконах, обитающих в морских гротах, потому что драконы священны, подобны божествам и духам, они – предки всего народа.

– Тогда император Лак из рода драконов женился на красавице Эу Ко из рода фей, и у них родилось сто детей, у тех – свои дети, а у них – свои. А потом, много тысячелетий спустя, появились я и все, кого мы встречаем на улице. Все мы потомки дракона и феи, – рассказывала тётушка Лан.

«Она точно фея», – ничуть не сомневался Паша и, как зачарованный, разглядывал её длинные чёрные волосы и тонкие, позолоченные пальцы. А потом улыбался:

– Я тоже из рода драконов!

Тётушка Лан не ведала, из какого он рода, но всегда соглашалась и уточняла:

– Ты подводный дракон или горный?

– Сегодня подводный! – заявлял Паша и в доказательство своих слов нырял с разбегу в бассейн, забрызгивая смеющуюся тётушку Лан.

Однажды Паша спросил тётушку Лан, откуда она. Лан родилась в столице и с тех пор нечасто покидала её, но родиной считала бухту Халонг. Там, в плавучей деревне, по сей день живёт её дед, самый старший родственник в семье. Когда-то он был удачливым рыбаком, но теперь слишком стар для работы. Поэтому проводит дни в зелёной хижине на плоту, раскачивается в гамаке из рыболовной сети и раздаёт всем кругом мудрые советы.

– А что есть в Халонге? – поинтересовался Паша.

– Там есть Слоновья гора, на вершине которой божества играют в шахматы, – с готовностью ответила тётушка Лан и зажмурилась от приятных воспоминаний.

Паша решил, что она знакома с этими божествами:

– И как им не надоедает? Они только и делают, что играют в шахматы?

– А чем же им ещё заниматься? – удивилась тётушка Лан. – Они уже создали всё, что могли, и теперь заслуженно отдыхают.

Паша посмотрел на старичков, занятых игрой в маджонг. Казалось, они просидели в этом парке в тени деревьев уже сотню лет. У них выросли редкие седые бороды, а лысины покрылись коричневыми пятнами.

– Это тоже божества? – шепнул Паша тётушке Лан.

– Возможно, – прищурилась няня. – Так что не будем их отвлекать.

7. Школа

Паша остановился перед дверью класса и ещё раз потрогал карман рюкзака. Бронзовая собака по-прежнему там. Сквозь плотную ткань прощупывались острые клыки. И всё же Паша немного замешкался. Как будто некая неведомая и непреодолимая сила не позволяла ему переступить порог.

Вдруг кто-то оттолкнул его в сторону и влетел в класс. От неожиданности Паша пошатнулся и чуть не упал. Хорошо, сзади оказалась стена.

– Ну, чего встал в проходе! Давай уже, решай, либо туда, либо сюда! – донеслось до Паши.

Из класса послышались смешки и ехидные замечания:

– Видать, новенький.

– Эй, новенький! Ау!

– Мы ждали тебя всю жизнь!

– Покажись нам, загадочный одноклассник!

Заходить и показываться сразу расхотелось. Девчонки улеглись животами на парты и вытянули шеи, чтобы получше рассмотреть Пашу. Только этого ему не хватало. В панике он решил броситься в другой конец коридора и сделать вид, что никакой он им не одноклассник. Так, дверью ошибся.

Но учительница Елена Сергеевна его опознала и тут же вскочила из-за стола:

– А вот и Грушин! Не стесняйся, Грушин, входи.

– Грушин! – хохотнул кто-то, сочтя его фамилию забавной.

– Почему же ты не был на линейке? – тихонько спросила учительница, радушно провожая Пашу до свободного места во втором ряду.

– Болел, – отозвался он.

Конечно, он не болел. Просто не пришёл: всеми силами старался оттянуть встречу с одноклассниками. И, видно, не зря. Они смотрели на него во все глаза и будто ждали, что сейчас он допустит какой-нибудь промах. А соседка по парте повела себя хуже всех: недовольно фыркнула и демонстративно подвинула стул к краю, подальше от Паши.

– Паша Грушин приехал к нам издалека. Его родители – дипломаты! – известила Елена Сергеевна так, словно Пашины родители были самыми известными актёрами на планете и снимались в каждом втором голливудском фильме.

– Ох, ох, ох! – передразнил кто-то.

Паша хотел было поправить учительницу, но лишь потупил взгляд. Для Елены Сергеевны «сын дипломатов» – что-то вроде трофея. А то, что Пашина мама преподавала иностранцам русский язык, а папа работал в представительстве по науке и культуре – ненужные подробности. «Ну, раз ей так хочется, пусть будут дипломаты», – решил про себя Паша. Затевать спор с учителем ужасно грубо. Поэтому Паша сел ровно, держа спину прямо, и почтительно наклонил голову.

– Я полностью разделяю ваш восторг, и вы обязательно поболтаете с Грушиным про дальние страны на перемене, но пока что давайте включаться в работу, – кивнула учительница и объявила, что сейчас все по очереди коротко расскажут о себе. По-английски.

Это вызвало вялую волну протеста, но Елена Сергеевна указала на Пашину соседку, Алёну, и велела ей начинать.

Алёна поднялась и тихо представилась. Паша узнал, что ей тринадцать лет и что она ходит в школу. Алёна немного помолчала, не зная, что ещё добавить, но потом призналась, что ей нравится танцевать, читать и слушать музыку.

Паша думал, что над её неумелой речью будут смеяться, но учительница почему-то её похвалила и обратилась к следующему ученику. Никто не позволил себе даже слабой улыбки! А над ним хохотали только так, хотя он ничего такого не сделал, просто вошёл в класс.

Алёна села и самодовольно передёрнула плечами, как бы вызывая Пашу на дуэль: ну что, слабо так же ответить? Паше захотелось в отместку «случайно» чиркнуть ручкой по её джинсам, но он сдержался. И решил, что больше никогда не сядет с Алёной. Пусть наслаждается своим обществом в гордом одиночестве.

Один за другим новые одноклассники повторяли примерно то же, что сказала Алёна, заменяя «танцы» на «футбол», «кино» или «плавание». Сначала Паша обрадовался, что все любят читать и слушать музыку, но потом засомневался: может, они просто ничего другого не могут сказать?

Когда подошла Пашина очередь, он уверенно заговорил о своих увлечениях, о том, что приехал из Вьетнама, где работали его родители, о том, что учится играть на гитаре, обожает научную фантастику, особенно Брэдбери, Шекли и Беляева, и что очень рад со всеми познакомиться.

– Чё он сказал? – громко зашептались позади.

Паша оглянулся и с удивлением обнаружил, что, кроме учительницы, никто ничего не понял.

– Его зовут Паша, родители, гитара, что-то, что-то, короче, я сама не поняла, – отозвалась Вероника, которая постоянно накручивала на палец фиолетовую прядь своих волос. Все остальные пряди были обычного тёмно-русого цвета и потому ничуть её не интересовали.

– Ну что ж ты позоришься, Ульянова? – возмутилась Елена Сергеевна. – Давайте сделаем так: Паша, повтори, пожалуйста, ещё раз с самого начала, помедленнее, а мы запишем и переведём. Всё за лето забыли!

На перевод ушло минут двадцать. Паша диктовал снова и снова, чтобы все за ним успели, и всерьёз начал подозревать, что действительно перепутал дверь. Или его по ошибке определили в третий класс вместо седьмого.

8. Сынок дипломатов

На литературе Паша с ужасом осознал, что ему предстоит познакомиться со второй половиной класса. На английском и немецком седьмой «Б» делился на две группы. А на всех остальных занятиях соединялся в огромную толпу, и получалось что-то вроде двойного удара. Или команды Людей Икс. Каждый обладал сверхъестественными способностями: кричать до звона стёкол, молниеносно распускать нелепые сплетни, одарять неугодных замораживающим взглядом и без помощи кулаков бить по самым больным местам.

Паша не привык к тому, что в одном классе бывает столько народа – почти тридцать человек! В школе при посольстве было так мало учеников, что у Паши никогда не набиралось больше пяти одноклассников.

Здесь же он словно очутился на поле боя, где все воевали против всех. Сразу и не поймёшь, какова расстановка сил и с какой целью ведутся сражения.

Так и хотелось нацепить что-нибудь на голову в качестве шлема и ползком продвигаться к парте. Точно стрелы, поверху проносились какие-то предметы – ручки, резинки, тетради, скомканные листочки. Один раз даже просвистел телефон, метко пущенный в лоб Даниле Попову. Такого хохота Паше не доводилось слышать никогда, даже в цирке.

На удивление, «мишень» Данила Попов гоготал громче всех, любезно возвращая телефон владельцу, долговязому и, судя по выражению лица, недалёкому Коле Ромашкину.

Алёна переступила через какого-то споткнувшегося паренька и деловито заняла своё место, но подсаживаться к ней никто не торопился. Паша благоразумно сел за первую парту и почти сразу горько об этом пожалел. Подоспела какая-то неуравновешенная девица с тремя серёжками в каждом ухе и грохнула тяжёлую розовую сумку Паше на колени. Из сумки что-то больно ткнуло его в живот, и Паша застонал. Наверное, торчавшие из кармана ручки, но впились они в него, как настоящие иголки.

– Свали, пожалуйста, с моего места, – приказала девчонка. Почудилось, будто её короткие чёрные кудри извиваются и шипят, точно змеи на голове Медузы Горгоны.

Паша в недоумении уставился на эту красавицу-чудовище. Он бы и рад уступить девочке, только вот это существо так грозно на него посмотрело, что очаровательные девичьи черты разом померкли. Всем своим видом она показывала, что готова чуть ли не драться за любимую парту.

– Ты вообще кто? – спросила она.

– Не пугай новенького! – усмехнулся вездесущий Коля Ромашкин. – Он у нас сынок дипломатов.

Паша уже приготовился, что и в него сейчас полетит телефон Ромашкина или что похуже, но, к счастью, обошлось.

Горгона вдруг сменила гнев на милость и даже изящно присела на край парты. Её длинные накрашенные ресницы задёргались, как измазанные чем-то чёрным и липким крылья тропической бабочки. Одноклассники притихли, наблюдая за ней.

– Меня зовут Зара, – улыбнулась она. – Если хочешь, давай сидеть вместе.

– Ну давай, я не против…

Зара чуть наклонилась вперёд, глядя Паше прямо в глаза, как могущественная чародейка. Но когда он понял, что ей ни в коем случае нельзя доверять, было уже поздно. Она подняла тонкую бровь и ухмыльнулась с деланным сожалением:

– Нет, не думаю, что мы друг другу подходим.

Класс взорвался ликующими криками и свистом. Зара артистично поклонилась благодарной публике. Паша вжал голову в плечи – Зара будто высосала из него всю энергию, парализовала своим ядом, и не осталось сил, чтобы отразить удар. Теперь ясно, что она за штучка. Когда змее хорошо, лягушке плохо. И в этом классе сразу видно, где змеи, а где лягушки.

Коля Ромашкин кивнул Паше:

– Придётся тебе переезжать, дружище. Зара у нас такая.

Коля и Зара обменялись противными улыбочками.

«Ничего, – успокоил себя Паша, – просто надо ко всем относиться, как к малоизученной инопланетной расе: записывать повадки, вести наблюдения, учиться взаимодействовать. Люди и среди горилл выживали. Вот Зара с Ромашкиным заодно. Их лучше остерегаться», – отметил он про себя и, освободившись от неподъёмного груза Зариной сумки, поплёлся на единственное свободное место – к Алёне. Правда, теперь она его нисколько не раздражала. Её совершенно явно ничего не связывало с Ромашкиным и Зарой, и хотя бы за это Паша её зауважал. Очевидно, она была самая безобидная из племени инопланетян и сама нуждалась в защите.

9. Палочки

Этого момента Паша особенно боялся. Обед. Столовая. Незнакомая и, вероятно, невкусная еда. А вдруг он станет есть не так, как принято? Инопланетяне разбушуются и, чего доброго, пойдут на него войной. Им не понять, что он почти не держал в руках вилку с ножом и ему куда удобнее есть палочками.

Мама об этом знала и решила подстраховаться – положила в Пашин рюкзак пару самых лучших палочек из тёмного дерева, с одного конца инкрустированных перламутром. Тётушка Лан называла их «праздничными палочками», потому что они использовались только в особых, торжественных случаях и даже хранились в специальном шёлковом мешочке.

– Ничего страшного, если ты принесёшь палочки, – заверила Пашу мама. – Никто тебя за это не накажет. Наоборот, повод завязать новые знакомства! Вдруг кто-то из учеников заинтересуется, ты расскажешь им про азиатскую кухню. Это же так увлекательно!

Мама не могла ошибиться, она выросла и почти всю жизнь прожила в этой стране, она ходила в такую же школу и разбирается, что тут к чему. Поэтому, войдя в столовую, Паша не сомневался, что палочки его выручат. Главное, заставить себя с удовольствием съесть всё, что дадут. Даже если это будет самая жуткая гадость на свете. Нехорошо обижать окружающих, отказываясь от еды. «Плывя по реке, следуй её изгибам, входя в дом, следуй его обычаям», – провожая Пашу, напутствовала тётушка Лан, и он не ставил под сомнение мудрость многих поколений.

Столовая была забита до предела – как космический корабль, отбывающий с планеты, которая вот-вот разорвётся на части. Паша сразу уловил, как тут всё работает. Нужно взять синий поднос и подойти к окошечку, откуда периодически высовывается большая бледная рука в прозрачной перчатке и выдаёт тарелки с едой.

В очереди Паша оказался очень неудачно зажат между Зарой и её лучшей подругой Вероникой (той, что с фиолетовой прядью). Девочки вели откровенные беседы, не обращая на Пашу никакого внимания, и он то и дело краснел от неловкости.

– Я журнал вчера купила, но без тебя не читала. В этом номере есть тест «Какой парень тебе нужен», – сообщила Вероника.

– П-ф, – надменно фыркнула Зара. – Опять про парней! Достали уже. Чё, больше писать не о чем? Как будто я чего-то не знаю! Да сама хоть сейчас двести статей про парней могу накатать.

– Ну ещё есть интервью с Эммой Уотсон, тренды осени и мастер-класс по мейк-апу, – потупилась Вероника, раздосадованная тем, что ей не удалось впечатлить подругу.

– Опять всё без меня прочитала, да? – разозлилась Зара. – Хоть тест про парней, надеюсь, не сделала?

– Нет, – отозвалась Вероника и пристыженно опустила глаза.

– Тогда будем делать тест. Эй, новенький, чё уши развесил? Чё ты вообще между нами затесался?!

– Простите, я случайно, – буркнул Паша и пропустил Веронику вперёд.

Получив тарелку с двумя плавающими в лужице оранжевого бульона голубцами, Паша наконец направился к столу. Он приметил свободное место рядом с Алёной и Славой Уткиным.

Тихоня Слава был единственным человеком в классе, с которым Паше сразу захотелось подружиться. В отличие от остальных, Слава на уроках не высовывался, но если уж его спрашивали, то отвечал связно, чётко и по делу. По всему видно, что усердно готовился.

– Можно к вам? – обратился Паша к Алёне и Славе.

Алёна никак не отреагировала, просто по привычке отодвинулась подальше. А Слава улыбнулся и похлопал ладонью по стулу:

– Садись. Мы только за.

Паша выдохнул с облегчением и даже повеселел. Но голубцы опять испортили настроение. По форме они напоминали любимые немы, только вместо лапши, огурца и креветок – какая-то рисово-мясная начинка, завёрнутая в прозрачную оболочку. Паша достал палочки, пару раз звонко стукнул их друг о друга, как будто затачивал ножи, и потыкал голубец, проверяя, съедобна ли обёртка или это просто целлофановый пакетик.

Алёна и Слава смотрели на него с нескрываемой тревогой. Да и ученики за соседними столами выпучились во все глаза. Ромашкин в предвкушении зрелища подпрыгивал на стуле, а его верный подпевала Попов даже оторвался от второй порции.

Паша огляделся и смущённо пожал плечами. А потом разворотил голубец, поднёс тарелку близко ко рту и, ловко захватывая начинку палочками, принялся есть.

– Почему ты ешь палочками? – не выдержал Слава.

Всё, как предсказывала мама! Паша обрадовался и, даже не прожевав, поспешил ответить:

– У нас во Вьетнаме все так едят.

Слава нахмурился и повернул голову набок, как сова. Он явно чего-то не понимал. Алёна втянула щёки и закатила глаза. Это был её способ сказать: да ты точно псих. Паша уже заметил, что она редко разговаривает, и учился различать её сигналы без слов.

– А как это называется? – спросил Паша, чтобы не дать беседе угаснуть.

– Э-э-э… голубцы, – не сразу нашёлся Слава.

Кто-то хихикнул, за спиной прокатился шепоток.

– Голубцы? – изумился Паша. – Это потому, что из голубей?

Паша заметил, что в Москве очень много голубей. Они сидят на проводах, на крышах, на балконах и гуляют стайками во дворах. Но чтобы из них что-то готовили? Не проще ли разводить кур? В них и мяса побольше. Окружающие уже откровенно смеялись, и Паша никак не мог сообразить почему.

– Нет, это фарш. Говяжий, наверное, – терпеливо объяснил Слава.

– А почему тогда «голубцы»?

– Не знаю. Просто название такое.

– Понятно. Вообще вкусно, – похвалил Паша, хотя оранжевый бульон показался ему довольно пресным. Не хватало остроты и специй. Да и рис был какой-то разваренный.

– Ты правда никогда не ел голубцы? – всё ещё не верил Слава.

– Он больше к собачатине привычный, да, Грушкин? – съязвил Ромашкин, и Данила Попов тут же зашёлся в диком хохоте.

– Фу, ужас, – тряхнула чёрными кудряшками Зара.

Паша велел себе держаться непринуждённо:

– Вообще-то, я Грушин, а не Грушкин. И, отвечая на твоё предположение, я собачатину никогда не пробовал.

– Да ладно, не заливай! – не отставал Ромашкин. – В Китае все собак едят – факт!

– Не в Китае, а в Корее, и Вьетнам – не Китай, это отдельная страна, – поправил Паша спокойно. Но почувствовал, что где-то глубоко внутри закипает обида.

Ромашкин пропустил замечание мимо ушей и принялся развивать собачью тему.

– Чё-то боязно мне за своего Рекса. Слышь, Грушкин, ты в каком доме живёшь? Буду стороной обходить. А то оглянуться не успеешь, а твой верный пёс уже у Грушкина в лагмане плавает!

И тут все будто взорвались:

– Грушкин, а кто вкуснее – овчарка или чихуахуа?

– Да с кетчупом без разницы! Ха-ха-ха!

– Приходи ко мне! У нас тараканы на кухне завелись, сваришь себе из них супец!

– Да ладно, пускай ест. Хоть бродячих собак меньше станет, тоже плюс.

Каждый считал своим долгом высказаться, разве что Слава с Алёной молчали и притворялись невидимками.

Паша изо всех сил старался не дёргаться. Он никогда ни с кем не дрался и начинать не собирался, несмотря на то, что Ромашкину не помешала бы серьёзная вправка мозгов.

«Они просто ничего не знают, всё, что за пределами района, их не касается. Лягушке на дне колодца небо тоже кажется маленькой лужицей» – говорил себе Паша, и становилось легче. Он уткнулся в тарелку и попытался подумать о чём-нибудь хорошем, чтобы визгливый голос Ромашкина умолк. Хотя бы понарошку.

– В моей деревне кроны баньянов достают до небес, – пропела тётушка Лан. Она стояла в высокой траве на берегу мутной Красной реки и махала проплывающим на лодках рыбакам. Её шёлковое платье развевалось на ветру.

– Тяу Че, – строго сказала она. – Помни: бамбук никогда не ломается.

10. Новый друг

По пути из школы Пашу не покидало чувство утраты и горечи. Он уговаривал себя не думать о дурацких издёвках, но обида разрасталась, занимая все его мысли. Смеющиеся лица до сих пор мелькали перед глазами, а небрежно брошенные оскорбления гулким эхом раздавались вновь и вновь. Только теперь ранили ещё больнее. Человеческий яд намного страшнее змеиного.

Оказавшись в маленькой квартире, которая теперь служила ему домом, Паша упал на диван и попытался заснуть. У него не было сил ни на что – ни на домашнее задание, ни на фантастические романы, ни на гитару.

Вечером, когда вернулись родители, начался неизбежный разговор:

– Ну как в школе?

– Я туда больше не пойду, – твёрдо сказал Паша и выдал несколько весомых аргументов, которые, как ему казалось, должны убедить родителей. Все они сводились к тому, что одноклассники – тупые дикари, которые ходят в школу, только чтобы над кем-нибудь поиздеваться.

Но Пашина пламенная речь не нашла отклика в родительских сердцах. Папа, внимательно выслушав историю про столовую, посоветовал Паше впредь «не провоцировать детей на конфликт».

– Интересно, как же это я их спровоцировал? – оторопел Паша. Неужели и папа, его собственный отец, на стороне врага?!

– А зачем ты сказал про голубей? Напустился на их голубцы, вот они и ответили тебе собачатиной. Всё логично.

– Я же просто спросил! – повысил голос Паша и тут же осёкся. Нехорошо грубить отцу. – Я правда не знал, из чего эти голубцы.

– Ну как ты мог не знать? – развела руками мама и огорчённо покачала головой. – Все это знают.

– Да я ничего про эту страну не знаю! – вспылил Паша. – Ни про еду, ни про людей. Зря ты вообще мне палочки с собой дала. С них-то всё и началось! Меня никто не предупреждал, что тут можно взять и нахамить незнакомому человеку! Всё, я туда не вернусь. Мне хватило.

Мама вздохнула. Папа насупился и пробормотал в усы:

– Подумаешь, собачатина. Где-то вон крокодилов едят, где-то – насекомых. Мы вот говядину едим, а индуисты – нет. Что ж тут такого? Все культуры разные.

– Ну пошутили они, Паш, ты-то от этого хуже не стал! Забудь и живи спокойно. Учиться же надо. А в другую школу придётся далеко на метро ездить. Тебе очень хочется ездить на метро?

Паша уже понял, что другая школа ему не светит. А даже если светит – вряд ли там будет иначе. И всё же тихо сказал:

– Я туда не пойду.

– Вот же не было печали! Специально для тебя пословицу придумали: «Когда я ем, я глух и нем», – бросил папа и вышел из комнаты.

Паша поймал на себе мамин умоляющий взгляд.

– Ладно, завтра пойду, – буркнул он. – Но если они опять…

– Не настраивайся так заранее! – вставила мама. – Всё будет в порядке. У многих подростков нет чувства меры, но скоро они к тебе привыкнут, ты с кем-нибудь подружишься и всё образуется. Можешь не сомневаться.

В тот вечер Паша отказался от еды. Аппетит пропал. Паше вспомнились голубцы, залитые оранжевой жижей, и подступила тошнота. Не от голубцов, а от Ромашкина и остальных. И всё же голубцы ему навсегда разонравились. Слишком дорого они ему обошлись.

Он с тоской думал о том, что и завтра, и послезавтра, и ещё много лет ему придётся терпеть Ромашкина. А сколько ещё подвернётся поводов для издёвок? В одной только столовой Пашу ожидает множество открытий: гуляш, плов, бефстроганов и бог знает что ещё.

Чтобы хоть немного отвлечься, Паша сел за новый ноутбук. Хотел написать Анне, пожаловаться на школу. Она точно найдёт какие-нибудь слова утешения. Но вдруг увидел сообщение от Славы:

«Привет. Помнишь меня? Слушай, ты же из-за Ромашкина не переведёшься в другую школу?»

Паша долго вглядывался в эту фразу, а потом напечатал: «Из-за Ромашкина – никогда!» Пока Слава набирал новое сообщение, Паша впервые за весь день улыбнулся: кажется, у него только что появился друг.

11. В джунглях

Пять дней в неделю Паша послушно ходил в школу, а по вечерам говорил родителям, что всё нормально и показывал дневник с четвёрками и пятёрками. Мама верила, что в семье воцарилась долгожданная идиллия. Папа давал понять, что иначе и быть не может: сын должен учиться, и, конечно же, на пятёрки. На все остальные оценки папа хмурился и недовольно шевелил усами.

На самом деле всё было по-другому. Разве что пятёрки настоящие, а всё прочее нормальным никак не назовёшь, и Паша предпочитал о школе не распространяться.

Каждое утро, начищая зубы положенные три минуты, Паша мысленно давал себе установку: «Я заблудился в джунглях. Задача – не попасться диким зверям». Или: «Я – герой фильма „Восстание планеты обезьян“. Разумные приматы захватили мир, и мне нужно пережить этот день, пока учёные не найдут способ вернуть всё назад».

Это помогало. Паша будто загружал себя в иную реальность. В игру. Ему даже удалось убедить себя, что всё это временно и когда-нибудь он перейдёт на новый уровень, а то и победит в игре. Он верил, что рано или поздно всё это закончится.

Да, Паша был обычным игроком: законы школьной жизни придумали невидимые разработчики, и он вынужден им подчиняться. Хорошо, для него нашёлся напарник – Слава, который и растолковал все эти неписаные правила и подробно объяснил, кто за кого играет. Так вот, Паша был сам по себе. Ни в одну команду его не взяли. Впрочем, он бы и сам не захотел.

Класс делился на слабых и сильных. Слабые могли прислуживать сильным или податься в изгои. Одно утешало: система чёткая и понятная. Паша без колебаний выбрал изгоев. Они хотя бы независимые, и им не нужно притворно хохотать над шуточками Ромашкина, восхищаться нелепыми нарядами Зары или готовить по два доклада – за себя и за «товарища».

Со временем Паша выработал идеальный защитный механизм. Получше мантии-невидимки. Его щитом стали книги. Почему-то, когда он читал какой-нибудь роман, никто его не трогал и не замечал. Эта схема была даже лучше Алёниного молчания. Так что Алёна, насмотревшись на Пашу, всё чаще коротала «окна» и перемены за учебниками, а потом переключилась и на художественную литературу. И порой сама заговаривала с Пашей о понравившихся книгах.

Больше всего Пашу раздражало, что ничего в школе не поддавалось контролю. Оценки по всем предметам в основном зависели от поведения ученика и точного цитирования учебника.

Паше пришлось избавиться от такой вещи, как собственное мнение. Произошло это однажды на литературе, когда учительница сказала с иронией:

– Ваше мнение, Грушин, я нахожу довольно интересным, но всё-таки сперва хотелось бы услышать из ваших уст мнение Виссариона Григорьевича нашего, Белинского.

Паше казалось, что в тот момент дух покойного критика выныривает из потустороннего мира и, строго скрестив руки, парит под потолком возле портрета Пушкина. Приходилось отвечать, а не то с призраками шутки плохи.

Столовая была отдельной пыткой. Есть и читать одновременно было неудобно, поэтому Паша становился лёгкой добычей для Ромашкина и его свиты. Как и большинство злодеев, Ромашкин становился особенно беспощадным на голодный желудок. Он успешно метал ядовитые стрелы, а Пашу назначил своей излюбленной мишенью.

– Зачем тебе школа, а Грушкин? На вьетнамский рынок и без аттестата берут!

– Ты узнавал? – принимал вызов Паша.

– Конечно! Я о твоей карьере ещё как пекусь!

В джунглях надо жить по законам джунглей. Даже если эти джунгли по неведомой причине разрослись в общеобразовательной школе.

Несколько дней щитом Паше служила научно-фантастическая книжка Курта Воннегута «Галапагосы» – про горстку последних людей на Земле. Они застряли на одном из Галапагосских островов, и через миллион лет их потомки забыли, что они люди, и превратились в зверей. Обзавелись клыкастой пастью и плавниками, чтобы ловить рыбу и выживать в новой среде. У них не осталось выбора. Когда кругом звери, волей-неволей станешь одним из них. А иначе – естественный отбор!

Возможно, Воннегут хотел сказать что-то другое, Паша не был уверен, что правильно уловил его мысль, – к сожалению, Белинский умер задолго до рождения Воннегута и не имел возможности прокомментировать эту книгу.

Но Паша не мог позволить себе сдаться. Должен быть какой-то способ, чтобы избежать «озверения». Нужно просто хорошенько поискать.

12. Человек на Луне

Из-за школьных неурядиц Паша чуть было не пропустил Праздник середины осени – ночь, когда дети на Востоке зажигают большие бумажные фонарики в форме карпа, звезды, дракона или лотоса и маршируют по улицам городов и деревень. Загадочное Полнолуние, когда нужно обязательно зажечь фонарик.

– Без нашей помощи господин Кыой не найдёт обратной дороги домой, – объясняла тётушка Лан, раскладывая на подносе фрукты и сладкие лунные пироги для детей.

Она заранее купила Паше маску льва и разучила с ним несколько традиционных песен и танцев, чтобы он мог участвовать в народных гуляниях.

– Где же он так заблудился, этот господин Кыой, что весь мир должен освещать ему путь? – удивился Паша.

Тётушка Лан хитренько улыбнулась. Это означало, что сейчас она поведает новую легенду.

– Давным-давно в одной деревне жил знаменитый человек – господин Кыой. Он был хозяином волшебного баньяна, способного исцелять любой недуг. Больному было достаточно поклониться дереву и коснуться его рукой, и он выздоравливал на глазах. Господин Кыой очень гордился, что вырастил волшебный баньян, и ухаживал за ним, как за императорским отпрыском. Баньян рос в чудесном саду в окружении лотосов.

Господин Кыой был небогат. Благородство и великодушие не позволяли ему требовать плату за помощь нуждающимся, поэтому он жил впроголодь, отдавая все силы и средства баньяну. Порой господину даже приходилось набирать воду из лужи, потому что вся чистая дождевая вода уходила на полив целебного дерева. Все уважали и благодарили господина, кроме его жены. Она была алчной и глупой женщиной и сердилась, что Кыой больше заботится о баньяне, чем о ней. Однажды она так разозлилась, что выплеснула ведро грязной воды на корни священного баньяна. И тогда дерево оторвалось от земли и поднялось в воздух.

Несчастный господин Кыой успел ухватиться за корни баньяна, но не сумел вернуть его назад. Так, вместе они улетели на Луну и до сих пор обитают там. Люди на Земле стали болеть и умирать много раньше срока. Поэтому каждый год мы выходим на улицы и надеемся, что свет наших фонариков укажет господину путь домой… О! Слышишь? – тётушка Лан поднесла руку к уху: – Маленькие барабанщики уже созывают всех на праздник! Скорее!

Она выставила на крыльцо поднос с угощением и прокричала детям на противоположной стороне улицы:

– Подходите, будьте добры, отведайте наших лунных пирогов!

Малыши в забавных масках радостно загалдели и, позабыв о родителях, бросились опустошать лакомства на подносе. Видно, сахарные пироги пришлись им по вкусу, потому что дети исполнили для тётушки Лан и Паши танец цветов. Няня смеялась, и хлопала, и светилась гораздо ярче любого фонарика, а Паша не забывал поглядывать на Луну – вдруг Кыой, сидя на ветвях волшебного баньяна, уже спускается на землю?

Тётушка Лан схватила Пашу, и они помчались по переулкам к озеру Возвращённого меча, чтобы увидеть грандиозный фейерверк. Лан не забывала приветствовать всех – знакомых и незнакомых. Держа фонарик над головой, она свободной рукой махала барабанщикам и мотоциклистам, хвалила маски, хлопушки и выпечку на прилавках, а Паша следовал её примеру.

Наконец они добрались до озера. В полночный час там встретились все жители города. Пришла даже бабушка тётушки Лан – худющая девяностолетняя старушка по имени Май, крошечная и добродушная, как дух домашнего очага. Семья тётушки Лан, её муж, двое маленьких детей и другие родственники, расположилась на толстой, низко склонившейся ивовой ветке: с неё было очень удобно наблюдать за празднеством.

Бабушка Май то и дело выдувала большие мыльные пузыри. Они кружили над водой, вроде прозрачные, а всё равно с одного бока зелёные, а с другого – розовые.

Муж тётушки Лан, дядюшка Ки, мыльными пузырями не интересовался, зато восторженно следил за выступлением мастеров боевых искусств. Так усиленно им аплодировал, что ладони побагровели и раскалились, как две сковородки. Паша тоже отвлёкся от мыльных пузырей: бойцы высоко подпрыгивали, размахивая бамбуковыми шестами, и демонстрировали немыслимые приёмы. Словно только что выскочили из Пашиных любимых гонконгских фильмов.

Вдруг в небе вспыхнули огни – сначала едва заметные точки, они росли и тянулись цветными иголками в разные стороны. Один в один морские ежи. Все кругом принялись поздравлять друг друга и звонить родным из других городов.

– А у нас фейерверк!

– И у нас фейерверк! Большой у вас фейерверк?

– Большой! Во всё небо! А у вас?

– И у нас во всё небо!

Туда-сюда сновали торговцы с полными корзинами румяных лунных пирогов. И хотя они стоили недёшево, тётушка Лан и дядюшка Ки накупили всем родственникам и Паше по две штуки. Долго ещё под Луной искрились и грохотали фейерверки. А Паша сидел на ивовой ветке, жевал лунный пирог и даже не думал расстраиваться, что в этом году господин Кыой не прилетел. Значит, следующей осенью праздник будет в десять раз ярче!

Паша отыскал на балконе электрический фонарик. Конечно, он не такой изящный, как фонарь-лотос или фонарь-бабочка, но ничего более подходящего всё равно нет, так что сгодится.

Высунувшись из окна, Паша оглядел тёмный двор. В многоэтажках напротив давно погасили свет. Никто и не подозревает, что где-то в далёкой восточной стране уже вовсю веселятся и пересказывают друг другу легенду о волшебном баньяне. Там и тётушка Лан, и бабушка Май (пусть живёт ещё сто лет!), а вот Паша не там. Он должен быть там этой необыкновенной ночью. Если бы только можно было вернуться! Зажмуриться и перенестись туда, где всё пропитано чудесами, где он по-прежнему маленький мальчик по имени Бамбук.

Паша смотрел на Луну и вспоминал старинную поговорку, которую в восхищении повторяли в ту далёкую ночь все кругом: «Ей миллионы лет, но она никогда не бывает старше месяца».

В сердце закопошилась обида, и Паша почувствовал себя самым одиноким человеком на свете. Даже более одиноким, чем бедный господин Кыой. Паша включил фонарик и запустил яркий луч в чёрное, укутанное тучами небо.

13. Снегопад

В последнее воскресенье ноября на город обрушился первый снегопад. Получилось, что Паша заснул осенью – во дворе нервно дрожали лысые ветви деревьев и навевали тоску, – а проснулся уже настоящей глубокой зимой.

Снежные сугробы оказались такими ослепительно белыми, что Паша больше не мог лежать с закрытыми глазами. Комната наполнилась сияющей синевой. Такого он ещё никогда не видел и замер, гадая, взаправду ли всё это. Может быть, именно так выглядит Северное сияние?

Снежинки, похожие на зёрна варёного риса, липли к стеклу. По подоконнику прогуливалась толстая ворона, особенно чёрная на фоне неожиданной белизны. Из кухни запахло чем-то манящим, домашним и сытным. В коридоре папа громко и радостно, как ведущий «Новостей», оповестил домочадцев:

– Мороз и солнце! День чудесный!

– А у нас сырники с вареньем! – в той же торжественной манере отозвалась мама. – По случаю нашего первого за тринадцать лет снегопада. Как же я соскучилась по снегопаду!

– Да-а, впору к Новому году готовиться, – мечтательно протянул папа.

– Наконец-то я смогу в подобающей обстановке перечитать «Рождественскую песнь»![4] – с наслаждением воскликнула мама.

Паша никогда не связывал Новый год и Рождество со снегом. Он вообще ничего не связывал с погодой. Там, где он вырос, погода расценивалась как милость или наказание небес. Засуха могла повредить урожаю, тайфун – разрушить жилище, зимние тропические ливни – оросить рисовые поля.

Для мамы же дожди были чем-то особенным. Большая любительница Шекспира, Оскара Уайльда и сестёр Бронте, на Востоке мама, по её словам, почти лишилась радости чтения.

«Здесь все чего-то ждут от дождя – чистой питьевой воды, полива урожая. Может, потому, что дождь – большая редкость. А в жару у меня нет должного настроения для моих любимых романов». Паша не понимал, о чём она рассуждает и чем её не устраивает солнечная погода. Маме приходилось не раз объяснять: «В Европе дождь идёт просто так, когда ему вздумается. Он существует для того, чтобы дать человеку возможность поразмышлять, погрузиться в книгу или немного погрустить. Это тоже полезное и важное занятие».

На это Паша только пожимал плечами и старался избегать грустных английских романов, где вечно льёт как из ведра. Чем сидеть и горевать непонятно о чём, не лучше ли отправиться на далёкие планеты и совершить пару героических подвигов? Разве не для этого вообще пишутся книги?

В Ханое[5] Паша был частым гостем в лавке дедушки Хунга, большого знатока книг. Его лавка, нечто среднее между магазином букиниста и крошечной библиотекой, находилась в оживлённом переулке, рядом с парикмахерской, которой управляла его семья. Книги сколько-нибудь заметного дохода не приносили и потому считались причудой дедушки. К тому же некоторые экземпляры Хунг не продавал, а менял на другие, а то и попросту дарил посетителям. Но о закрытии лавки не могло быть и речи – все глубоко уважали дедушку Хунга, он был не только самым старшим, а значит, и самым главным в семье, но и героем войны.

Родители господина Хунга служили в доме богатого колонизатора-француза и в совершенстве владели французским. Именно на этом языке господин Хунг любил читать. Содержимое его лавки составляли в основном потёртые тома в мягких обложках, забытые иностранными туристами – немцами, французами, итальянцами и англичанами. Но Паша всегда выбирал американскую фантастику. Это господин Хунг его надоумил. Как ни странно, по книгам хозяин лавки вполне сносно выучил английский и, несмотря на возраст и слабеющую память, помнил сюжеты и авторов всех произведений, что были на полках.

– А эта книга – интересная? – непременно спрашивал Паша, перелистывая высушенные солнцем и временем страницы.

– Эта? – господин Хунг присматривался к книжице и вдруг улыбался, словно встретил старого знакомца: – «Принцесса Марса»! Бери! Будешь кочевать по Марсу вместе с тарками и сражаться с их врагами. Как дочитаешь, возьми ещё «Тарзан – приёмыш обезьян»[6], тот же американец сочинил. Правда, навсегда не отдам. Только напрокат.

Дальше господин Хунг пускался в рассказы о войне с американцами. «Принцесса Марса» и «Тарзан» были своего рода трофеями. Их привезли с собой американские солдаты в 60-х. Теперь уже господин Хунг вспоминал о них без злобы и ненависти и с одинаковой любезностью относился ко всем туристам, в том числе и к американским. Разве только иногда весело сообщал им, что некоторые книги достались ему на войне:

– Я почти оглох и потерял три пальца на правой руке, зато получил победу, независимость и вот эти замечательные книжки! – Туристы шарахались от него, особенно американцы. А господин Хунг вежливо махал им на прощанье уцелевшей рукой и желал богатства, долголетия и не меньше десяти детей. «Когда-то мы воевали, но теперь мы друзья», – так он говорил им вслед.

Паша выполз из-под одеяла и дёрнул оконную ручку. В нос ему ударил морозный воздух, прокатился по горлу и достал до лёгких. Паша аж закашлялся. Никогда прежде он не дышал таким странным колючим воздухом. Будто очутился внутри громадного холодильника. Пусть непривычно, зато интересно. Сразу захотелось побежать на улицу и потрогать сугроб. Может, удастся слепить снеговика, такого, как на бабушкиных поздравительных открытках. Но сначала… как там мама сказала… сырники!

– Вот, намажь вареньем и ешь. Надеюсь, вкусно. Я старалась! Все рецепты сырников с утра пораньше изучила!

– И не зря! Ну очень вкусно! – закивал папа.

– Спасибо, мам! Сыр я люблю! – Паша потёр руки и уселся за стол. На Востоке сыр достать непросто, это особое лакомство европейцев. Вьетнамцы-то ни за что не согласятся есть затвердевшее прокисшее молоко. Но к сыру мама Пашу всё-таки пристрастила.

– Ну это не совсем из сыра, – извиняющимся тоном сказала мама. – Это из творога, яиц и муки.

Паша насторожился. Ну да, как он сразу не сообразил! Если голубцы не из голубей, то сырники, уж конечно, не из сыра! Пора бы запомнить.

– И что такое творог?

– Господи, неужели ты и про творог никогда не слышал? Кто тебя воспитывал, мальчик мой? – пошутил папа.

– Творог – это… – мама на секунду задумалась. – Ну это что-то вроде тофу.

– А, тогда ладно. Тофу я тоже люблю!

Конечно, на вкус у тофу с сырниками было мало общего. Неудивительно, они же из разных концов света. Но, кажется, Паша понемногу приноравливался к местной еде. И уже не опасался класть в рот неизвестные ингредиенты. К тому же все его мысли были заняты зимой и сугробами.

– Да, кстати, пап. Нам в школе сказали, что когда выпадет снег, вместо физкультуры будут лыжи. Ты купи мне лыжи, ладно? У всех-то, наверно, уже есть.

– Ох, чувствую, с лыжами тебе придётся повозиться.

– А что? – удивился Паша. – Четыре палки. На двух едешь, двумя отталкиваешься. Я по «Евроспорту» видел. Это легко.

– Ну-ну, – усмехнулся папа. – Ладно, сегодня съездим в магазин, а как уляжется снег – сразу в парк, тренироваться. Эх, бедный ты мой ребёнок! Даже лыж в твоей жизни не было.

«Подумаешь, лыжи! Мне главное физкультуру не завалить, да и всё», – подумал Паша и отпустил воображение на волю.

Он представлял, как родителям скоро надоест зима (пару дней покопаться в снегу, конечно, весело, но не более того) и они заскучают по морю… По ночам, когда планктон светится под водой. Это похоже на россыпи искрящейся волшебной пыли из мультфильма про Питера Пена. Настоящая Нетландия.

А как же Обезьяний остров, где можно подружиться с весёлыми мартышками? А горная деревушка Шапá, окружённая таинственными туманами, вечными обитателями зелёных склонов Тонкинских Альп?

Неужто мама забыла, как, сидя в позе лотоса на вершине горы, слушала рассказы горных народов о божествах? О боге ветра, что бродит по холмам и взмахивает волшебным веером, и о его озорном сынишке, который вздумал с этим веером поиграть.

Поднятый сынишкой ураган настиг деревенского бедняка и выбил из его рук чашу риса. Тогда боги решили наказать шкодливого мальчишку и превратили его в цветущее дерево, предсказывающее погоду. «Вот, поглядите, госпожа, то самое дерево!» – указывала старая смуглая женщина. – «Его бутоны поникли. Верно, ночью будет гроза. А сейчас ветра нет. Потому что бог в человеческом обличье спустился прогуляться вдоль реки». И мама верила ей, и Паша тоже верил, потому что женщина так стара, что, казалось, сын бога раскинул руки и стал деревом на её глазах.

Папа с наслаждением отхлебнул горячего чаю и причмокнул:

– Как говорится, долго помнится дорога туда, где дали чашку хорошего риса, но всё равно в гостях хорошо, а дома лучше.

Мама рассмеялась тому, как ловко папа соединил в одну две пословицы совершенно разных народов.

«Да, лучше дома нет ничего на свете», – мысленно согласился Паша. Только вот домом отец и сын называли совершенно разные места.

«Москва – это временно, – успокаивал себя Паша. – Скоро я уеду отсюда и никогда не вернусь».

14. Лыжи

В магазине все лыжи были одинаковые, разве что покрашены в разные цвета, но продавец с важным видом рассуждал о преимуществах и недостатках каждой пары, что уже через двадцать минут начало раздражать Пашу до чёртиков. Как будто ему не всё равно, какие крепления – жёсткие или полужёсткие? Да и всякие коэффициенты трения скольжения, упругость и текстура рисунка только отнимали время. Пока разберёшься, что к чему, с ума сойти можно.

Но папа не разделял настроения сына и с интересом слушал бесконечную лекцию продавца.

В итоге Паша не выдержал, подошёл к каким-то недорогим лыжам и, изобразив, что прочитал характеристики, уверенно заявил:

– Па, давай эти возьмём. Они мне больше всех нравятся!

– А в этом что-то есть! – мгновенно отозвался продавец. – Для школьных занятий эти лыжи очень даже подходят. Давайте я проверю, есть ли такие на складе.

Папа недоверчиво покосился на Пашу, но желанные лыжи всё-таки приобрёл. А через пару дней, когда папа счёл, что в парке уже достаточно снега для тренировок, началась настоящая пытка.

– Давай, коньком, коньком! – подбадривал папа.

Лыжи, на удивление, были намного более хитрым приспособлением, чем думалось Паше. Он никак не мог управляться с четырьмя палками одновременно. Всякий раз лыжи вели себя непредсказуемо: то сходились крест-накрест, то разъезжались в стороны, а то и вовсе втыкались концами в снег. Правда, итог всегда был один и тот же: Паша летел в сугроб и потом долго ещё вычерпывал холодную липкую крупу из-за воротника.

Вскоре Паша так продрог, что мечтал лишь о горячем душе. Больше всего его волновало, как это его далёких предков угораздило поселиться в таком беспощадном климате. И, главное, выжить.

– Ну всё, я хочу домой, – стуча зубами, заныл Паша.

– Как это – домой? – оторопел папа и сверился с часами. – Мы на улице всего без пяти минут час. И куртка у тебя тёплая, и ботинки на меху. Давай ещё пару кругов хотя бы.

– Нет уж, хватит с меня лыж, кругов и коньков! Это невозможно. Пусть ставят ноль, – решительно заявил Паша и для убедительности отбросил палки подальше.

Пришлось папе подчиниться. Да и как научить того, кто совершенно не хочет учиться? И они, дуясь друг на друга, молча зашагали домой.

Наутро блестящий белый покров на дорогах сменился отвратительным коричневым месивом. Машины утопали в бурых лужах и то и дело обдавали фонтанами грязи несчастных пешеходов. Паша, проклиная про себя этот город с его ужасной погодой, тащился в школу. За спиной – тяжеленный рюкзак, в руках – длинные лыжи и мешок с лыжными ботинками.

Улицы выглядели так, словно где-то прорвало канализацию, и Паша надеялся, что в лесопарке тоже не осталось снега, а стало быть, урок физкультуры отменят. Во всяком случае, это было бы логично.

Однако, к радости учителя физкультуры, в глубине лесопарка снег и не думал таять.

– Построились! – прогремел Сергей Ефимович и для наглядности дважды дунул в свисток, распугав ворон и воробьёв. – Так, почему без лыж?

Он обращался ко всем, кроме Паши, Славы Уткина, Алёны и нескольких особо прилежных девочек. Остальные беспечно стояли и по очереди бормотали какие-то нелепые объяснения:

– У меня лыжи по дороге сломались.

– Я честно забыл, что сегодня физра.

– А кто мешал в зале взять? У нас там на всех хватит! – рассердился Сергей Ефимович.

– Там все лыжи старые! – Зара закатила глаза.

– Где, Зарина, ты видела у нас старые лыжи?! Два года назад мы новые закупили! – негодовал учитель.

– Не называйте меня так! Меня зовут Зара, ясно? – огрызнулась Медуза Горгона. Паша уж думал, что Зара – это сокращение от «Зараза». Во всяком случае, Заре подходит идеально.

– А то я вас буду Серёгой звать, – ввернула Зара напоследок.

Ромашкин расхохотался, и его приспешники тут же подключились к веселью. Паше захотелось заехать ему лыжной палкой в живот. Как можно перечить учителю, да к тому же смеяться над ним!

Сергей Ефимович, наверное, хотел высказать им всё, чего они заслуживали, но вместо этого снова дунул в свисток и распорядился:

– Ладно, все, кто без лыж, идите переодевайтесь – и в зал. Достаньте мячи и в баскетбол поиграйте. Девочкам разрешаю позаниматься со скакалками.

Одноклассники радостно двинулись в сторону школы, награждая лыжников издевательскими ухмылками. Паша аж побагровел от злости. Неужели Сергей Ефимович не понимает, что ни в какой зал они не пойдут? Засядут в буфете или будут в библиотеке в интернете ковыряться.

Разве это справедливо?

Последнюю фразу Паша неожиданно для себя выкрикнул вслух.

– Не расстраивайся, Грушин. Эти лентяи у меня без тренировки нормативы ни за что не сдадут. А вы сдадите! А ну, пошли коньком!

Девочки и Слава послушно «пошли коньком». Паша с трудом поставил лыжи параллельно и медленно заскользил следом. Он понимал, что ни за что не сдаст нормативы. Хоть с тренировкой, хоть без. Но почему всем его одноклассникам всё сходит с рук? Абсолютно все их дурацкие выходки! На месте директора Паша бы уже давно их повыгонял. В первую очередь недоумка Ромашкина и злыдню Зару, которые только отравляют жизнь учителям и ученикам. Плевать они хотели на уроки и нормативы. Кроме того, Паша был уверен, что после занятий у них в головах знаний ни на грош не прибавляется. Всё свободное место гадостями под завязку забито.

Паша ускорился и поравнялся со Славой, который был единственным, кто испытывал подлинную радость от лыжных прогулок, и проворчал:

– Как ты можешь с ними учиться?

– А куда деваться? – резонно спросил Слава.

– Неужели все школы такие? – никак не мог смириться Паша.

– Не знаю, я только в этой учился. Да что ты так взъелся? Ну да, иногда они слегка перегибают, но ты просто не обращай внимания. Даже Сергей Ефимович уже не обращает. Раньше он пытался что-то сказать, но быстро понял, что с ними это не работает.

Паша покачал головой и подумал, что жизнелюбивого и спокойного Славу вместе с физруком с удовольствием взяли бы в какой-нибудь буддийский монастырь в Непале.

– Ненавижу эту школу, вот прям… ненавижу! – проскрипел Паша.

– Школьные годы чудесные, или как там? – усмехнулся Слава.

А потом произошла удивительная вещь. Не столько даже удивительная, сколько неожиданная. От злости Паша так разогнался, что не заметил впереди склона и на полном ходу врезался в дерево. Казалось, лоб у него едва не треснул.

Паша рухнул, и перед глазами всё закружилось. На помощь подоспели Слава и Сергей Ефимович, но их голоса звучали как-то приглушённо, и Паша не мог разобрать слов. Он слышал только тётушку Лан. Она появилась откуда ни возьмись. Нависла над ним и приложила к его горящему от боли лбу смоченную в ледяной воде губку.

– Если что-то мешает бамбуку расти ввысь, он пробивает препятствие насквозь и тянется к солнцу, – прошептала она. – Тебе это тоже по силам. Ты должен найти свою дорогу.

Тётушка Лан растворилась в воздухе, и на её месте вырос бог ветра. Насупив широкие седые брови, он одним резким движением развернул огромный веер и махнул на Пашу.

Мороз бросился Паше в лицо.

– Грушин! Слышишь меня? – закричал физрук и легонько похлопал ученика по щекам.

– Он умер! – паниковали сгрудившиеся вокруг Паши девочки.

– Тихо! – приказал Сергей Ефимович. – Отставить панику!

– Я головой ударился, – сообщил скорее самому себе, чем учителю, Паша.

– Ну, слава богу, заговорил! – выдохнул физрук. – Встать можешь? Не тошнит?

Столкновение обошлось без последствий. Равнодушное дерево даже виновато не пошевелило ветками. Паша вскоре пришёл в себя и был рад обнадёживающему вердикту Сергея Ефимовича, что сотрясения нет.

Только вот он никак не мог понять, как это тётушке Лан удалось донести до него своё наставление. Телепатически?

Говорят, когда чего-то не понимаешь, надо обращаться к духам предков. Они всё видят и всегда посоветуют верное решение.

«Что это за дорога? Как её найти?» – размышлял Паша, лёжа в кровати и пропуская мимо ушей мамины вопросы. Сначала она подсовывала ему какое-то лекарство, потом куриный бульон, затем миску риса, но он только воротил нос. «Тётушке Лан легко – у неё дома есть алтарь предков. Стоит ей зажечь благовония и помолиться, как духи тут же начинают ей советовать. Все пять поколений наперебой. А мне-то где взять такой алтарь?»

15. Шнурки императора

В легендах героям всегда помогают божества, духи предков или священные животные. Дракон несёт благородство и силу, Единорог – доброту и мудрость, Черепаха дарует долголетие и хранит предания о великих свершениях, а Феникс воспевает мир.

– Когда же мне будет вещий сон, тётушка Лан? Когда духи явятся ко мне с предсказаниями? – нетерпеливо ёрзал Паша.

Они укрывались от полуденного солнца под тенистой ивой на берегу озера Возвращённого меча.

Когда-то на этом самом месте знаменитому воину и императору по имени Ле Лой явилась золотая черепаха. Она вынырнула из зелёных вод и потребовала назад волшебный меч, дарованный Ле Лою Небом. Полководец не пожелал расстаться с оружием. Во-первых, с его помощью Ле Лою удалось одержать победу над иноземными захватчиками, а во-вторых, чудесный меч мог пригодиться ему в грядущих завоеваниях. Император мечтал не только сохранить владения своего народа, но и присоединить к ним новые земли.

Однако по велению черепахи ветер вырвал меч из рук воина и утопил на дне озера.

«Меч был ниспослан тебе для благого дела, и теперь, когда предназначение меча исполнено, его надлежит вернуть богам», – изрекла черепаха и скрылась в глубине.

Ле Лой разгневался и велел осушить озеро, изловить воровку-черепаху и отыскать меч. Но когда в озере не осталось ни капли воды, оказалось, что ни черепахи, ни меча в нём нет. Тогда император понял, что черепаха и в самом деле была посланницей богов. В стране воцарился мир. Ле Лой не решился на захват чужих земель, а лишь защищал свои и часто напоминал министрам: «Небеса никогда не одобрят войны».

Озеро с тех пор стали называть озером Возвращённого меча, и в благодарность черепахе возвели башню, на случай, если ей будет угодно вновь спуститься с небес.

– Когда мне тоже будет видение? – допытывался Паша и теребил сонную от жары тётушку Лан за рукав. – Как я узнаю, в чём моё предназначение?

– Узнаешь, – уверенно ответила няня. – Когда явится твоя звезда. Пока ты ещё слишком мал для отчаянных подвигов. Впрочем, – она сделала вид, что призадумалась, и Паша навострил уши. – Кое-что ты можешь совершить уже сейчас. Великое благо для всех нас!

– Я готов! Что я должен совершить?

– Научиться наконец завязывать шнурки, – рассмеялась тётушка Лан. – Не думаю, что Ле Лой или император Дракон Лак ходили с развязанными шнурками и спотыкались на каждом шагу.

Паша скорчил гримасу.

– Тогда ещё не было никаких шнурков. И зачем их вообще изобрели?!

– Мир меняется и ставит перед нынешними героями всё более сложные задачи, – шутливо заметила тётушка Лан и принялась обмахиваться узорчатым красным веером.

– И всё-таки я хочу быть настоящим героем, – пробубнил Паша, склонившись над кроссовками и неумело накручивая один узел поверх другого. – Но духи должны послать мне знак. Тебе уже был знак?

Обаятельная улыбка озарила лицо тётушки Лан. К духам она относилась с уважением, но и с долей легкомыслия. Хоть она и происходила от союза дракона и феи, маленькие и совершенно реальные чудеса природы были гораздо милее её сердцу, чем героические сражения и возвышенные поэмы императоров.

– Если у духов найдётся для меня поручение, я с удовольствием его выполню. А пока мне не нужны знаки. Я и так знаю, что моя задача – приглядывать за тобой и следить, чтобы ты рос порядочным и великодушным мальчиком, под стать твоим родителям. Ну и учился завязывать шнурки.

Паша собирался возразить, но тётушка Лан предугадала его слова и потому опередила его:

– Есть вершины, на которые обязательно нужно взойти. Только вот путь всегда состоит из множества маленьких шагов.

– А вот и нет! – воскликнул Паша. – Можно прилететь туда на вертолёте!

Он застыл в ожидании, как няня станет выкручиваться. Но его вопрос не вызвал у неё затруднений или замешательства. Она погладила его по голове и ласково сказала:

– Значит, придётся тебе освоить управление вертолётом.

16. Предновогоднее

В начале декабря как по команде «Марш!» началось ежегодное соревнование, кто быстрее и лучше украсит дом, кто выгоднее приобретёт подарки и ёлочные игрушки на распродажах, кто окажется проворнее остальных и озаботится покупкой билетов на концерты и спектакли.

Эта лихорадка не обошла стороной никого, даже старого дворника, чьё лицо, обычно суровое и недовольное, теперь сияло задумчивой улыбкой. Он вдруг полюбил сугробы и разгребал их с такой нежностью, словно это горы драгоценных камней, а не свалявшихся и затвердевших снежков. Должно быть, он как и все, ждал чего-то особенного, какого-то чуда.

В школе вовсю репетировали новогодний спектакль. Участвовали в основном старшеклассники, а седьмой «Б» дружно решил не выступать, а заявиться на концерт в качестве зрителей. Причём самых злорадных зрителей.

– Посмотрим, как они там будут позориться, – предвкушал Ромашкин, и все его поддерживали.

Зара тоже высказалась:

– Достали уже со своими утренниками! Лучше бы дискотеку нормальную организовали.

Паша с удовлетворением подумал, что даже если бы Зара с Ромашкиным захотели подключиться, их бы всё равно не взяли: они же ничего не умеют.

Паша и Слава помогали учительнице ИЗО с декорациями – так они могли внести свой вклад в подготовку праздника без риска быть уличёнными на сцене и осмеянными. Алёне доверили придумать костюмы, так что она постоянно ходила с блокнотиком, куда зарисовывала идеи и записывала мерки и пожелания актёров.

Мама тоже развела бурную деятельность. Составила список дел и повесила на холодильник. У Паши волосы встали дыбом от объёма работы, с которой надлежит управиться меньше чем за месяц. Тут и генеральная уборка, и покупка подарков для всех знакомых и родственников, и праздничное меню, и рождественские ярмарки. А в январе предстоят походы в гости, в кино, на каток, в музеи и ещё куча дел, до которых в будни не доходили руки.

От всего этого кружилась голова, к тому же под конец четверти со всех сторон посыпались тесты, доклады и контрольные. А мамина обширная программа каникулярных развлечений совсем не предполагала такого желанного Пашей пункта, как «просто выспаться». С другой стороны, о катках, парках и музеях Паша впервые задумался именно благодаря маминому списку. Конечно, он прекрасно знал, что где-то в Москве они существуют. Но, казалось, всё это принадлежит какой-то параллельной Вселенной, до которой Паше никогда не добраться.

Он был так занят мыслями о ненавистной школе и непробиваемых одноклассниках, что всё остальное от него ускользнуло. Пусть он и не видел этого из окна, но где-то там кипела жизнь и люди находили время, чтобы побыть счастливыми: гуляли по освещённой праздничными гирляндами Красной площади, рассекали на коньках по Парку Горького, смотрели фильмы в трёхмерных очках и парились в бане. И Паше безумно захотелось к ним присоединиться – пройтись по старинным бульварам и побыть в бане, которую он видел только в советском новогоднем кино, потому что мама неизменно включала его 31 декабря. Паша терялся в догадках, зачем ставить один и тот же фильм, если каждый год снимают десятки новых рождественских комедий. А теперь понял: просто мама скучала по снегу и по этой бане так же сильно, как сейчас Паша скучает по кокосовому молоку и тёплому морскому бризу.

Вместе с тем он постоянно думал о множестве маленьких шагов, которые приведут его на неведомую вершину. Вот только в каком направлении двигаться и где лежит его дорога, он всё никак не мог вычислить.

Родители да и все кругом воодушевлённо строили планы на будущий год, обещая изменить свою жизнь к лучшему – делать зарядку по утрам, накопить на машину, завести собаку, прославиться или влюбиться. Только Паша не знал, чего ему желать.

Взошла ли уже его путеводная звезда, о которой говорила няня, или нужно ещё потерпеть? Духи не откликались, божества тоже не спешили давать ответы на Пашины вопросы, и он грустил о том, что его не ждёт ничего хорошего.

Неожиданно дни сделались вполовину короче, словно их обрезали разгневанные духи, и сумерки наползали на город сразу после обеда. Удивительное свойство времени в этих широтах действовало на Пашу угнетающе. Как только исчезало солнце, он чувствовал себя сонным и раздражённым и после школы, не задерживаясь, шёл домой.

После ужина мама включала музыку для настроения – «Щелкунчика» Чайковского, и залезала в кресло, чтобы почитать «Рождественскую песнь». Иногда она куталась в бежевый плед и напоминала птенца в гнезде. Теперь она реже проверяла тетради студентов и почти не работала над своим учебником русского языка для иностранцев. Все её мысли были о празднике.

Папа тоже почти не садился за письменный стол, чтобы закончить какую-нибудь статью или отчёт. Его больше интересовали предновогодние передачи по телевизору.

Паша тоже пытался их смотреть, но они быстро надоедали. Да и как уследишь за сюжетом, когда нужно думать о более важных вещах!

И однажды он не вернулся домой сразу после школы. Родители ещё на работе, так что они не узнают о его отсутствии. Он решил вырваться на свободу хотя бы на несколько часов. Несмотря на мороз, ветер и заледеневший тротуар, он добрался до метро и, подробно изучив карту, поехал в центр города.

17. Мандариновый куст

Под землёй людей было больше, чем Паша мог вообразить. Каждый второй пассажир смахивал на буйвола, нагруженного яркими пакетами и коробками. Попадались даже такие, кто тащил на себе ёлки. И это в довесок к тяжёлым и мокрым от снега шубам!

В поезде рядом с Пашей стояла и вовсе необыкновенная женщина: она держала за горло ощипанную гусиную тушку, обёрнутую прозрачной плёнкой, и не могла на неё налюбоваться. Маленькая девочка в наряде снежинки под красной распахнутой курточкой при виде тушки разрыдалась на весь вагон. Её мама бросила странной женщине:

– Вы бы хоть в сумку свою дичь-то спрятали! У меня ребёнок боится.

– Вот и спрячьте своего ребёнка в сумку! – огрызнулась та и фыркнула.

И они бы наверняка поругались, если бы у маленького старичка не лопнула авоська с мандаринами. Мандарины покатились по полу, и попутчики стали нехотя нагибаться, чтобы их подобрать.

– Ох, внукам нёс! Всё рассыпал! – причитал дедушка и с жаром благодарил людей за каждый возвращённый ему фрукт: – Спасибо вам, спасибо!

Из-за того, что сумка порвалась, старичку пришлось рассовывать мандарины по карманам пальто, а когда там закончилось место, он вздохнул, снял шапку и остаток сложил туда, как в меховую корзинку.

Этот мандариновый дедушка напомнил Паше о том, что близится Праздник первого утра[7] и хорошо бы найти по случаю главное украшение – мандариновый куст. Наверняка их продают в цветочных магазинах.

На душе потеплело, как будто стаяла ледяная корка, и Паша подумал, что не всё ещё потеряно. Всё может быть хорошо, особенно если в его комнате появится мандариновый куст в глиняном горшке. Он будет стоять на подоконнике и отгонять бушующую на улице метель.

Погружённый в мечты, Паша перестал замечать пассажиров, равно как и прислушиваться к названиям станций, регулярно сменявших друг друга по воле голоса из динамиков. В итоге он вышел совсем не там, где нужно. Так получилось, потому что дедушка с полной шапкой мандаринов направился к двери, и Паша побрёл следом, увлекаемый запахом оранжевых фруктов.

Очнулся он уже на поверхности, где снежный вихрь окружил его и ударил в лицо колючим потоком.

– Где это мы? – спросил Паша у мандаринового старичка.

Тот удивлённо приподнял белые брови и не сразу нашёлся, что ответить. Он беспомощно огляделся по сторонам, словно и сам забыл, куда и зачем приехал.

– А где твои родители? – наконец выпалил он.

– На работе, – объяснил Паша и добавил: – Я тут парк ищу…

Как назло, название парка выскользнуло из головы. Но любезный старичок сразу просветлел:

– А, так парк вон там. Нужно обойти Дворец молодёжи, и сразу увидишь вход!

– Спасибо! – поклонился Паша и уверенно зашагал туда, куда указывал дедушка.

Старичок хотел проводить мальчика, поскольку засомневался, найдёт ли тот дорогу самостоятельно, но Паша удалялся так быстро, что его было уже не догнать. И дедушка помахал мальчику на прощание и заторопился в тепло, пока его мандарины совсем не промёрзли под тонкой кожурой.

Едва дойдя до ограды, Паша догадался, что попал вовсе не в парк Горького: перед ним раскинулся тихий небольшой сквер, устланный нетронутым снегом. Несмотря на вычищенные дорожки, в свете фонарей здесь всё казалось бирюзовым и заброшенным.

Паша добрёл до застывшего подо льдом пруда и опустился на лавку. Он был совершенно один. Фонарь, как бравый солдат, возвышался над ним и изредка моргал.

Где-то Паша уже видел подобную картину. Одинокий ребёнок под фонарём посреди заснеженного леса. Вот только где? И вдруг он вспомнил – это же иллюстрация из «Льва, колдуньи и платяного шкафа»! Давным-давно мама читала ему на ночь эту историю о том, как девочка через платяной шкаф попала в волшебную страну Нарнию.

Паша представил себя на её месте. Только что он был на другом конце света, в большом французском особняке, и случайно забрался в платяной шкаф, а оттуда – прямиком сюда. Остаётся лишь дождаться, пока появится некое сказочное существо, которое укажет Паше путь. Главное – успеть повстречать его до того, как примчится злая Белая Колдунья, по чьей вине и началась Долгая зима.

Паша сидел в молчании на скамейке и верил, что с минуты на минуту произойдёт нечто особенное, сродни настоящему волшебству.

И он не ошибся. Именно так вскоре и случилось.

18. Встреча в парке

Поначалу их голоса и смех доносились откуда-то издалека, из самых тёмных глубин парка. Их было трое. Два мальчика и девочка. Они были как светлячки в густом лесу, за которыми так и хочется последовать и узнать, куда они тебя приведут.

Паша насторожился и прислушался. О чём они говорят? Что их так развеселило? Слова пока звучали приглушённо и путались между собой, но с каждым мгновением становились всё отчётливее и громче. А потом на освещённой аллее показалась эта троица. Паша отлично их разглядел. Они шли быстро и вприпрыжку, чтобы согреться. Из-под шапки у девочки выбивались длинные светлые локоны, а мальчики шапок не носили, и на их головах оседали снежинки. В остальном все трое были одеты одинаково – в чёрные брюки и серые пальто, из-под которых проглядывали воротники белых рубашек и синие пуловеры.

Через плечо каждого из ребят была перекинута коричневая кожаная сумка с блестящей застёжкой в виде…Паша прищурился… Нет, он не мог перепутать. Застёжкой определённо служил золотой восточный дракон с телом змеи!

Такие драконы привлекали Пашино внимание бессчётное множество раз – садовники придавали их облик вечнозелёным кустам в парках, художники наносили их черты на вазы и картины, архитекторы украшали каменными статуями с их изображением входы в императорские дворцы и древние пагоды.

Но встретить драконов здесь он никак не надеялся. Почему подростки носят на школьных сумках столь чуждый для этих мест символ?

Паше захотелось подойти и прямо спросить их об этом, однако он мешкал и боялся выдать своё присутствие. Тем временем загадочная троица уже почти поравнялась с ним.

– Скорей бы, скорей! – возбуждённо воскликнула девочка, глаза её заискрились. – Я больше не могу ждать!

– Да потерпи ты, всего три дня осталось! – одёрнул её один из мальчиков, такой же светловолосый, как и она сама, только несколькими годами старше.

– Ну почему вы от меня всё скрываете? Что там будет? – не унималась девочка.

– Если мы тебе всё заранее выложим, потом будет не так интересно! – усмехнулся другой мальчик.

– А-а-а! Больше ни секундочки не выдержу! – повторила девочка и притопнула ногой.

– С тобой уже невозможно! – укорил её светловолосый. – Хоть бы уже состоялось посвящение, чтобы ты наконец утихомирилась!

– Потом будет ещё хуже, – мрачно заметил второй мальчик. – Она же до конца года будет нас своими впечатлениями донимать.

– Обязательно! – радостно подтвердила девочка. – Надо же вас как-то наказать за то, что молчите, как рыбы!

– Для тебя стараемся, – тихо заметили её спутники и сочувственно переглянулись.

Паша не знал, как себя повести. С одной стороны, разумеется, нехорошо приставать к незнакомцам и отвлекать их своим любопытством, но с другой, их беседа, равно как и внешний вид, показались Паше слишком странными для простых школьников. О каком посвящении идёт речь? Почему у них такая необычная форма? И, главное, при чём здесь золотой дракон?

Надо заставить себя заговорить с ними, а не то они проскачут мимо и исчезнут так же, как появились. Нет, такой шанс упускать нельзя! Это всё равно, что залезть обратно в шкаф и даже не посмотреть, что творится в волшебной стране. Чутьё подсказывало Паше, что эта троица повстречалась ему вовсе не случайно.

– Извините! – крикнул он и поспешил к ним, преодолевая волнение. – Простите, пожалуйста, вы не знаете, как пройти на каток? Я ищу парк с таким большим катком.

– Парк Горького? – уточнил один из мальчиков.

Паша кивнул и невольно уставился на золотого дракона. Ему уже было всё равно, попадёт он на каток или нет, лишь бы подольше побыть с этой троицей. Чувствовал он себя так, словно всю ночь бродил по ледяной пустыне и вот наконец выбрался к людям.

– Тебе надо вернуться к метро и проехать одну станцию. Выйдешь на «Парке культуры», там дальше через мост – и сразу парк! – проинструктировал один из мальчиков. – Справишься? А то можем проводить!

– Конечно, справлюсь! Спасибо.

Но Паша не спешил удаляться в указанном направлении. Он стоял и разглядывал застёжку, которая неведомым образом притягивала его к себе и не отпускала.

– Ты заблудился? – разволновалась девочка. – Далеко отсюда живёшь?

– Нет, не очень, просто я никогда не был в парке Горького, – честно ответил Паша.

На их лицах проступило беспокойство. Паша догадался, о чём они думают. Ну не может человек без малого четырнадцати лет от роду жить в Москве и ни разу не посетить парк Горького. Светловолосый парень с готовностью вызвался помочь:

– Ты, наверное, недавно переехал, да? Давай мы тебя всё-таки проводим! Нам несложно, к тому же тут совсем близко.

Паша опасался давать согласие: не хотелось произвести впечатление несмышлёного «понаехавшего», который все станции перепутал. Тем более если «тут совсем близко». Но и расставаться тоже нельзя. Почему – Паша не мог объяснить даже самому себе, но точно знал – нельзя. Впрочем, навязываться кому-то – ещё хуже. И Паша, как велят правила хорошего тона на Востоке, отказался.

– Ничего, я и сам дойду, вы мне и так уже очень помогли! – Оставалось лишь надеяться, что они не пожмут плечами со словами «Как знаешь», а всё-таки настоят на том, чтобы его проводить.

– Да ладно, мы только рады будем! Как тебя зовут?

Паша представился. Мальчики по очереди протянули ему руки и назвали свои имена. Светловолосый оказался Матвеем. Паша подумал, что это твёрдое, серьёзное и очень взрослое имя отлично подходит своему владельцу. Было в Матвее что-то от бравого русского офицера. Во всяком случае, именно так Паша представлял себе офицеров, когда читал учебники по истории.

Его друга звали Егором, он держался непринуждённо и весело. А девочка была младшей сестрой Матвея Полиной (так вот почему они так похожи!).

– Ты очень торопишься? – виновато спросила Полина. – А то так есть охота! Мы только-только из школы. Дополнительные занятия, – добавила она, гордо выпятив грудь. – Тут неподалёку есть наше любимое кафе. Может, зайдём перекусить, а потом сразу в парк?

Матвей тут же назидательно поднял палец:

– Полин, давай без этого. Сначала проводим Павла, а потом уже всё остальное. Что ты, полчаса не потерпишь?

– Потерплю, конечно, – сконфузилась Полина и робко глянула на Пашу.

– Вообще, я и сам ещё не обедал! И замёрз страшно, пока тут ходил… Я бы с удовольствием… – быстро нашёлся Паша.

– Вот и отлично! – хлопнул в ладоши Егор. Судя по всему, он тоже ужасно проголодался. А тут ещё в парк идти. – Значит, двигаемся, а то я уже ног не чувствую.

– Ты точно не против? – чуть наклонился к Паше Матвей. Он явно был из тех, кто думает о себе в последнюю очередь.

– Сто процентов! – широко улыбнувшись, подтвердил Паша.

19. Золотой дракон

Со звоном колокольчика распахнулась дверь кафе, и Пашу окутало приятное долгожданное тепло. Снежный ветерок ворвался внутрь, но тут же растворился в запахах горячего яблочного пирога и печёной картошки. Эти ароматы Паша уже научился прекрасно выделять из всех остальных. Они потихоньку вытесняли из памяти привычные запахи специй, лимонной травы и морепродуктов.

Немногочисленные посетители занимали четыре столика из семи. Всё кафе умещалось в маленьком зале, не превосходящем по размерам классную комнату. На каждом столике горела толстая свеча, а на широких деревянных подоконниках тускло мерцали пыльные лампы с абажурами из зелёного, фиолетового и жёлтого стекла.

Под потолком в ряд выстроились часы всех размеров и форм, как будто раньше тут располагалась мастерская часовщика. При этом по неизвестной причине к стене вместо картины крепился старинный велосипед.

Отряхнув снег с воротников, ребята сняли пальто и оставили на вешалке у входа. Из-за высокой дубовой стойки высунулся молодой человек и, признав в гостях хороших знакомых, предложил им просторный стол у окна.

– Об этом месте почти никто не знает, – сказал Матвей, усаживаясь. – Сюда приходят только те, кто живёт или работает рядом, случайные посетители почти не заглядывают.

– Ну и хорошо! – потёр замёрзшие руки Егор. – Зато всегда есть свободные столики. Умираю с голоду!

Меню потребовалось только Паше. Официант даже не подумал принести больше одного экземпляра, так как заранее знал, что закажут Пашины спутники.

Если бы не желание познакомиться с Матвеем, Полиной и Егором, Паша бы ни за что не зашёл в ресторан. Где ему взять столько денег? Но когда он пробежал глазами цены, то с удивлением отметил, что всё довольно дёшево. Во всяком случае на свои скромные карманные деньги он мог позволить себе суп, горячее с гарниром, кусок яблочного пирога и целый чайник зелёного чая. Но решил ограничиться куриным супом – лучшим средством от усталости и озноба, которые изводили его чуть ли не каждый вечер этой зимой.

Еду принесли очень скоро: Матвею и Егору жаркое в глиняных горшочках, Полине спагетти с томатным соусом и по куску яблочного пирога каждому, в том числе и Паше. «Комплимент от заведения», – улыбнулся официант, и ребята горячо его поблагодарили. По-видимому, здешний яблочный пирог пользовался большим спросом.

– Расщедрился за то, что привели ему нового клиента, – хохотнул Егор, похлопав Пашу по плечу.

– Если понравится, можем как-нибудь ещё раз сюда вместе сходить, – как бы невзначай предложила Полина, и у Паши от счастья перехватило дыхание – троица вела себя так, словно они дружили по меньшей мере полвека.

– Если позовёте, я всегда согласен! – закивал Паша. – Здесь здорово!

– Ещё бы не здорово! – подхватил Егор. – Мы бы об этом месте и не узнали, если бы не наш лицей. Он там, сразу за парком. Было бы светло, мы бы тебе его показали. Это здание конца девятнадцатого века, с колоннами, старинными картинами и такими, знаешь, скрипучими лестницами. Прямо архитектурный памятник!

Паша удивлённо приподнял бровь. Ему вспомнился серый трёхэтажный прямоугольник собственной школы с белыми стенами и бетонными лестницами. Довольно унылое зрелище, что и говорить. А кто-то вон учится в архитектурном памятнике. Но сейчас Пашу куда больше интересовали золотые драконы, и он наконец решился о них спросить.

Он уже заметил, что драконы присутствуют не только на застёжках сумок, но и вышиты на эмблемах пуловеров. На Востоке это говорило бы, что носители знака принадлежат к высокой знати, но здесь… что бы это могло значить здесь?

– Такая интересная у вас школьная форма, – похвалил он, и все трое сразу приосанились.

– Ага! Я просто в восторге! Всё время трясусь, как бы пятно не посадить! – в своей пылкой манере заверила Полина. Паша перевёл на неё взгляд и заметил, как блеснули при свечах капельки растаявших снежинок на её белёсых ресницах. Как роса на одуванчиках. Красиво. «Нужно поменьше обращать внимание не девчоночьи ресницы, вот что», – тут же осёкся он и потупился.

Её брат, более серьёзный и сдержанный, поспешил объяснить:

– У Польки ещё не весь комплект. Она только-только в седьмой класс поступила, ещё даже не было посвящения…

Полина ловким движением просунула пальцы брату за шиворот и, несмотря на сопротивление, вытянула оттуда серебряный медальон на длинной цепочке.

– Однажды у меня тоже будет такая штука!

– Ну что ты за человек! Везде залезешь! – вздохнул Матвей, и Егор громко рассмеялся в подтверждение этих слов.

– А что это такое? – поддавшись любопытству, вытянул шею Паша.

– Почётный знак лицеиста. За отличную учёбу, – с гордостью за друга доложил Егор.

Матвей снял медальон и положил на стол. Все склонились над ним, как над артефактом из гробницы фараона. Предмет имел форму вытянутой монеты. С одной стороны всё тот же позолоченный дракон, а с другой – круговая надпись «Почётный знак лицеиста» и имя владельца – Карелин М. А. Паша глядел на медальон и не верил своим глазам. Казалось, это самая ценная вещь, какую ему только доводилось встречать, вроде царской короны или редкой жемчужины.

Егор беззлобно, но слегка завистливо хмыкнул:

– А мне пока не везёт. Дурацкая физика!

Предвосхищая дальнейшие расспросы, Матвей принялся рассказывать:

– Наш лицей очень бережёт эту традицию. Ей уже лет сто, не меньше. Тогда ещё девочек не принимали, но теперь даже Полька может завладеть медальоном, если ещё чуток поднажмёт.

Полина фыркнула и недовольно скрестила руки на груди. Судя по всему, она и так была среди первых учениц в классе, но медальон требовал куда более серьёзных усилий. Матвей тем временем продолжал:

– У нашего отца тоже такой есть. Он когда-то учился здесь и ходил по тем же самым коридорам.

– Но почему дракон? – не выдержал Паша. Эта загадка не давала ему покоя.

– Да всё просто: у нас востоковедческий лицей. Раньше его называли китайским, потому что преподавали только китайский язык, а теперь есть почти все восточные языки. Но мы с Полиной вслед за отцом всё равно учим китайский – папа у нас переводчик. А вот Егорка японский выбрал.

– Дипломатом в Токио буду, – поделился планами Егор.

Востоковедческий лицей? Паша не сразу отреагировал на эту новость. Даже не сразу поверил, что правильно расслышал. Он переводил растерянный взгляд с медальона на Матвея и не мог подобрать подходящие слова, чтобы описать захлестнувшие его чувства.

Множество мыслей завертелось в голове, и Паша едва поспевал за ними. До сих пор он будто бы бродил в тумане, не зная, где себя проявить, где найти то, что ему близко, и, что важнее, тех, кто его поймёт. Тётушка Лан сказала бы про него, что он крутится на одном месте, как лодка во тьме.

Надо отблагодарить мандаринового старичка, по вине которого он ошибся станцией! Тётушка Лан оказалась права, или это всё духи с их хитрыми намёками? Да разве может свалиться на человека такая удача?

Матвей, не представлявший, до какой степени потрясён его новый друг, рассказывал дальше:

– У нас в лицее очень трудные вступительные испытания, поэтому не так много студентов, да и классов всего пять – с седьмого по одиннадцатый. Зато все друг друга знают и мы всё время что-нибудь делаем вместе. Вот через три дня церемония посвящения в лицеисты, по традиции, в Каминном зале. Все новички, в том числе и Поля, должны дать клятву лицеиста и тогда смогут вступить в Лицейское братство, но что это за братство – пока секрет!

Полина нахмурилась и капризно надула губы:

– Будь вы на моём месте, я бы вам всё рассказала.

Её брат с улыбкой покачал головой и вспомнил:

– А в феврале мы отмечаем восточный Новый год, будем ставить свою версию «Турандот»[8]…

– Матвей у нас сценарист, я – звукорежиссёр, а Полька играет Турандот! – вставил Егор.

– Здорово! – вздохнул Паша, и Полина сделала изящный жест рукой и загадочно улыбнулась, совсем как настоящая китайская принцесса из фильмов.

Турандот, золотые драконы, восточные языки – всё указывало на то, что Паша должен быть там, носить такой же синий пуловер и ходить по скрипучим лестницам лицея, и однажды вступить в Лицейское братство… Но Паша был оторван от этого удивительного мира, такого привычного для Матвея, Полины и Егора. Это показалось ему ужасной несправедливостью, и он уткнулся в тарелку, даже не скрывая своего настроения.

– А ты где учишься? – некстати поинтересовалась Полина в надежде поддержать разговор.

Паша буркнул номер школы.

– Тебе там не очень нравится, да? – догадался Матвей и понимающе посмотрел на Пашу. – Твоя прежняя школа была лучше? Где ты раньше учился?

– Откуда переехал? – уточнил Егор.

Пашины глаза загорелись, но тут же наполнились тоской. «Они же мне ни за что не поверят, если скажу», – подумал он.

Ветер за окном стих, и снежинки плавно скользили по воздуху и приседали на кусты и деревья. Легонько вздрагивало пламя свечи на столе. Паша вгляделся в весёлый огонёк, и он напомнил ему яркое солнце Востока, озаряющее зелёные рисовые поля и земледельцев в соломенных шляпах.

– Вы мне ни за что не поверите, – вслух повторил Паша, и его собеседники как один с любопытством уставились на него.

Паша собрался с духом и поведал им историю, больше похожую на сказку, ведь она не могла обойтись без волшебства, древних духов, воинов, императоров и, конечно, драконов. Историю мальчика по имени Бамбук.

20. Советник

Тем вечером Паша так и не добрался до катка в парке, да и не очень-то рвался туда. Его история, без сомнения, произвела впечатление на слушателей. Когда он закончил, ребята ещё минуту-другую молчали и смотрели на рассказчика с восторгом, удивлением и вместе с тем, как и предполагал Паша, с долей недоверия. Слишком неожиданно и фантастично. Так и хочется крикнуть «Ну, нет! Этого просто не могло случиться на самом деле!», но в глубине души всё равно веришь. Невозможно взять и отмахнуться от чудес, особенно если они происходят под самый Новый год.

– А я понял! – первым подал голос Егор. – Дýхи хотят, чтобы ты учился с нами, это же ясно, как самая ясная ясность! Один из них обернулся старичком с мандаринами и привёл тебя сюда, к нам!

– Да, всё сходится, – кивнул Матвей и, будучи отличником, тут же нашёл историческое объяснение этим удивительным событиям: – Смотрите, мандарины родом из Индокитая. Оттуда же, откуда и наш Паша. Название «мандарин» происходит от слова «мантрин», что на санскрите означает…

– Советник! – хором ответили ему.

– А ведь ты как раз просил у духов совета! Вот они и прислали советника! – развил мысль Егор.

– Теперь ты обязательно должен учиться с нами! – воскликнула Полина и от нетерпения заёрзала на стуле.

– Да, Поля права, – в кои-то веки согласился с сестрой Матвей и обратился к Паше: – Кому, как не тебе, учиться в нашем лицее? Это мы про Восток только из книжек знаем, а ты всё своими глазами видел!

Паша даже опешил оттого, что его рассказу удалось затмить почётный серебряный медальон. Тот просто лежал на столе и привлекал не больше внимания, чем вилка или салфетка.

А Паша следующие полчаса выступал в роли живой энциклопедии, и с каждым его ответом лицеисты задавали всё больше новых вопросов. Их интересовало абсолютно всё – от подвигов императора Дракона Лака до разновидностей лапши.

Они пришли в восторг, узнав, что во Вьетнаме любят играть в волейбол ногами, в школах вместо звонка ударяют в гонг, а у половины всех людей в стране одна и та же фамилия. Казалось, даже пришелец с мифической планеты Нибиру не вызвал бы такого ажиотажа, как Паша.

Он всё рассказывал и рассказывал, но в глубине души что-то его тревожило.

Прежде у него не было какой-то особой мечты. Разве что стать супергероем, спасти мир и жениться на самой красивой принцессе на свете. Но это так, понарошку, об этом все парни мечтают. А потом почему-то идут учиться на стоматологов, строителей, юристов и программистов. Видимо, во взрослом мире они нужнее, чем супергерои. Зубы-то болят чаще, чем инопланетяне мир захватывают.

Сейчас Паша повзрослел и начал разбираться, как всё устроено. Но расстаться с верой в божества не мог. К тому же как тогда объяснить появление волшебного старичка? Ему ничего не стоило перенестись сюда, в заснеженный город на другом конце земли, и указать Паше путь… Может быть, все только так и узнают о своём предназначении – от духов? А как иначе поймёшь, кем тебе суждено стать? Не просыпаются же люди однажды поутру с мыслью: «А пойду-ка я в альпинисты!» Нужно обязательно делать что-нибудь полезное и важное, то, что получается лучше всего, но как узнать, что именно?

В одиночку мир спасают только в комиксах. А в реальной жизни – все вместе. Вот не подлечит стоматолог зуб президенту, президент разозлится и сгоряча наговорит чего-нибудь другому президенту, и начнётся у них война. Вот ведь как всё взаимосвязано.

Паша чувствовал, что на него возложена какая-то необычайно ответственная миссия, даже немного струсил. А что если он не выдержит экзамен в лицей? Духи ведь не могут в этом ему помочь и нашептать на ухо правильные ответы. Они лишь направляют, да и то одними туманными намёками, так уж у них повелось, а духи не из тех, кто нарушает обычаи.

Конечно, очень охота надеть синий пуловер с золотым драконом на груди, стать мостиком между двумя культурами. Может, даже дипломатом или переводчиком, а то и министром иностранных дел, кто знает? Но… вдруг не выйдет? Паша уже был готов передумать и страшно рассердился на себя из-за этого, как вспомнил слова тётушки Лан: «Путь всегда состоит из множества маленьких шагов».

– Ну что, решено? Поступаешь к нам? – радостно подытожил Матвей.

– Даже не знаю, – признался Паша.

Лицеисты нахмурились. Особенно раздосадованной выглядела Полина. Она надула губы и умоляюще посмотрела на Пашу.

– И никогда не узнаешь, если не попробуешь! – хлопнул по столу Егор. – Давай, чего тут бояться?

– Мы тебе поможем! Позанимаемся с тобой! Экзамены в марте, так что у нас ещё два месяца в запасе! – предложила Полина, и мальчики охотно её поддержали.

Паша колебался. До сегодняшнего дня он с нетерпением ждал от духов хоть какого-нибудь знака, но, когда получил его, совершенно растерялся. Его пугало и то, что путь слишком длинный и понадобится очень-очень много шагов, чтобы преодолеть его; и то, что он может разочаровать самого себя.

С другой стороны, воображение рисовало ему серый прямоугольник школы и Ромашкина, скривившегося в наглой ухмылке. Паша машинально потянулся к рюкзаку, чтобы дотронуться до фигурки бронзовой собаки, и, коря себя за это, скомандовал так, словно в нём одновременно уживались и генерал и новобранец: «Хватит уже трястись. Не попробую – не узнаю».

– До марта? – переспросил он, мысленно взвешивая свои силы. – Думаю, что до марта я подготовлюсь.

– Да-а! – завопила Полина, и посетители за соседними столиками неодобрительно зашикали.

Матвей тронул её за локоть, намекая, что ей следует вести себя тише, и добавил, обращаясь к Паше:

– Тогда сегодня же посмотри тестовые задания. У нас на сайте есть образцы для поступающих. Появятся вопросы – сразу звони или пиши.

Они обменялись номерами телефонов и всеми мыслимыми и немыслимыми контактами, так что теперь могли связаться друг с другом, даже если бы очутились в разных концах Вселенной.

– Нет, ну этот мандариновый старик! Бывает же такое! – Егор всё никак не мог поверить, и глаза его горели, как у ребёнка, который только что увидел выступление знаменитого фокусника. – Ты обязательно поступишь. Кто ж тогда, если не ты?

Паша кивнул и улыбнулся друзьям: вот и первый из множества маленьких шагов.

21. Под ёлкой

Никогда прежде Паша так не спешил домой. Ему не терпелось поскорее изучить тестовые задания и начать подготовку к экзаменам. Как хорошо, что впереди каникулы! Столько свободных от школы дней, которые можно посвятить по-настоящему важному делу! Казалось, впервые ему предстоит выполнить нечто такое, ради чего действительно стоит постараться и приложить все силы.

В гостиной появилась колючая изумрудная ёлка в большом горшке. Живая. Она пахла на всю квартиру, как целый хвойный лес.

– Ого! – оторопел Паша.

Из своего уютного гнёздышка в кресле выглянула мама.

– Ну наконец-то! Концерт репетировали? Я так и поняла, не стала звонить и отвлекать. – Она собой очень гордилась. Ещё бы! Предоставила сыну полную самостоятельность, даже не названивала! Хотя внутри уже вся извелась и пять минут назад решила, что если он сейчас же не придёт, то она побежит его разыскивать.

Паша замер, забыв, что надо объяснить, где он пропадал весь вечер. Он неопределённо повёл подбородком, что могло означать и «да», и «нет». Мама не стала вдаваться в расспросы, потому что сын на месте и волноваться нет причин. К тому же её занимало кое-что поинтересней. А именно папа, копавшийся в коробке, из которой пестрели гирлянды и ленты мишуры.

– Ну теперь все в сборе! Давайте наряжать ёлку! – мама, точно маленькая девочка, захлопала в ладоши. – Подумать только, тринадцать лет у нас не было живой ёлочки! Павлуша, разворачивай гирлянду. А вот и бабушкины старинные игрушки! Ты только посмотри! Какая она молодец, что сохранила их! Ты же таких не видел никогда. Я ещё в детстве ими ёлочку украшала.

И мама принялась по очереди доставать из коробки игрушки. Она аккуратно освобождала их от шуршащей коричневой бумаги, как конфеты от фантиков, и рассматривала со всех сторон. Игрушек было немного – всего двенадцать, но каждой мама дорожила, как семейной драгоценностью. Позолоченные колокольчик, домик, шишка, часы с кукушкой сверкали на свету и в самом деле походили на старинные сокровища.

И Паша тоже попал под их чары. Папа несколько раз обернул ёлку гирляндой и хитренько поглядел на маму.

– Ну, зажигайте! – попросила она, сгорая от нетерпения.

Папа щёлкнул выключателем и нырнул под ёлку. Комната погрузилась в полумрак, а в следующую секунду на ёлке вспыхнули огоньки – красные, зелёные, жёлтые, синие. Они подмигивали друг другу и словно играли в догонялки – порхали по всей ёлке, от корней до макушки. Прямо как светлячки. А их разноцветные тени вели себя совсем по-другому – величаво скользили по стене и не спеша кружили по потолку.

– Как будто Северное сияние, – ахнул Паша, и мама обняла его за плечи. Папа присел рядом, и втроём они долго следили, как в мягком свете праздничных лампочек вдруг появится из темноты то шишка, то домик, то часы с кукушкой.

– Господи, какая потрясающая красота! – произнесла мама, и Паша не мог с ней не согласиться. – Как же здорово будет забраться под нашу ёлочку в новогоднюю ночь и загадать самое заветное желание, правда? А ну-ка, что вы загадаете? – спросила она и поудобнее устроилась в кресле.

– Так мы тебе и сказали! – рассмеялся папа и притянул к себе сына, как будто у них предостаточно тайн, которыми они ни за что ни с кем не поделятся. В этом он, конечно, прав. Паше сразу вспомнились Полинины ресницы. И то, как она с ходу пригласила его в кафе. Нет, ну не то чтобы пригласила… Просто проголодалась, замёрзла и хотела уйти с ледяного ветра. Хотя…

Мама нахмурилась оттого, что от неё всё скрывают, и скрестила руки в притворном недовольстве. А Паша был совершенно не против озвучить самое заветное желание. И выпалил, не подумав:

– Я хочу в другую школу! – начал он и сразу понял, что стоило начать как-нибудь иначе. Да как угодно, только не так!

Лица родителей помрачнели, от праздничного настроения не осталось и следа. А мама так и вовсе выглядела до крайности разочарованной. Как будто вдруг уверилась, что её сына подменили инопланетяне.

– Павлик, мы же это уже обсуждали! Ну не может твоя школа быть настолько хуже остальных!

– И хватит уже жаловаться, – сухо посоветовал папа.

– Но есть одна школа, точнее, лицей… – попытался объяснить Паша, однако мама всплеснула руками и опять не дала ему договорить.

– Ты же подружился со Славой, с Алёной, неужели тебе там всё равно плохо? Хорошо, представь себе другую школу – ты новенький, ни с кем не знаком, и всё повторяется с начала. Я прямо чувствую, что через месяц ты из другой школы запросишься в третью, а там в четвёртую. По разным школам бегать тоже неправильно. Тебя это характеризует не с лучшей стороны. Разве не так? – обратилась она к папе, ища поддержки.

– Так, – охотно отозвался папа. – Да и невозможно это: в середине года новых учеников не всегда принимают.

– Мне в середине и не надо, – тихо вставил Паша, развернулся и побрёл в свою комнату. Ему резко расхотелось им что-то доказывать.

– Ну вот! – расстроенно бросила мама.

О чём они говорили после, Паша не слышал. У себя он забрался с ногами на диван, отшвырнул со злости подушку и заставил себя успокоиться. Воспитание не позволяло ему спорить с родителями, но он никак не мог справиться с чувством раздражения и несправедливости – досталось ни за что ни про что! Они могли бы выслушать его до конца и уже потом делать выводы. Но нет, они же лучше знают… «Учились бы со мной в одном классе, я бы с ними не дружил. Да они, блин, как Зара с Ромашкиным, один в один».

Конечно, узнав о лицее, они бы изменили свою точку зрения, а папа наверняка бы обрадовался, что сын решил пойти по его стопам. Но они не выслушали и полслова не дали сказать! Теперь будут думать, как его вразумить. Того и гляди решат, что у них сын учиться не хочет или что-нибудь в таком духе. А ведь он, наоборот, хочет учиться! И не в дорогую частную школу ведь засобирался, а в бесплатную, государственную. Другая мама была бы счастлива!

Когда-то они всё знали лучше, чем он, это правда. Какой детский сад выбрать, какие кроссовки купить, какие книжки читать, во сколько спать ложиться. Но сейчас-то он может и сам за себя подумать! Не будут же они до двадцати лет за него решать!

И Паша вспомнил бабушкину историю про то, как она не стала знаменитой спортсменкой. В детстве она занималась плаванием, и Паша был уверен, что у неё здорово получалось: она же до сих пор быстрее всех кролем речку на даче переплывает! Шутка ли, в шестьдесят пять лет так плавать! Дельфин, один словом. Остальные бабушки расставят свои складные стульчики в траве на берегу, рассядутся, соломенные шляпки наденут и давай жаловаться, у кого какой радикулит. Или в детском надувном бассейне по очереди отмокают, когда жарко очень. А Пашина бабушка, как последний герой, гребёт себе, и никакое течение ей нипочём. Паша не сомневался, что она и сейчас бы любую олимпийскую чемпионку по скорости сделала, а что уж говорить про «тогда»…

Но тогда из бабушки пловчихи не вышло. А почему? Да потому, что когда она подросла, её папа, инженер, сказал: «Нечего приличной девушке всю жизнь в купальном костюмчике щеголять. Пусть другие, если так им хочется, голые ноги всему свету по телевизору показывают, а я своей дочке такого ни за что не позволю!» Так бабушка стала бухгалтером. Хорошим бухгалтером, она ведь после плавания больше всего любила математику. Но Паша всегда думал о ней как о спортсменке. Пусть её и не показывали в спортивных новостях.

Паша привык воспринимать родителей скорее как учителей, а в разговоре с учителями непозволительно дерзить или сыпать упрёками, поэтому предпочёл больше не поднимать тему лицея.

Но мрачные мысли постепенно исчезали, и ему в голову пришла отличная идея: «А что если я сам подготовлюсь, поступлю и тогда им обо всём расскажу – по факту?» И тут же представил их радость и изумление. С какой гордостью мама будет хвастаться бабушке: «А наш Павлик сам в лицей поступил! Я и не заметила, как он повзрослел! Видишь, как он без чьей-либо помощи добивается таких успехов! Состоявшаяся личность, можно сказать!»

Конечно, нашлись и свои помехи, но Пашу это не остановило: «Если будут нужны какие-то документы и справки из школы, так что-нибудь на месте соображу. Наплету, что для спортивной секции или языковых курсов – да мало ли для чего они могут потребоваться!»

А понадобится обязательное присутствие родителей, так и тут выкрутиться проще простого – они же дипломаты, могут в любой момент уехать в долгосрочную командировку, а бабушке слишком тяжело в школу ходить, у неё ноги болят и поясницу ломит, и всякие радикулиты донимают. Кто ж заподозрит, что пенсионерка в два счёта речку переплывает!

«Хороший план!» – искренне похвалил себя Паша и стал готовиться ко сну. Теперь уже ничто не нарушало его внутренний покой. Осталось лишь приятное волнение: впервые ему предстоит совершить нечто важное и ответственное, и рассчитывать он может только на себя.

Он уже задремал, когда в комнату тихонько проскользнула мама. Она не ожидала, что неприятная беседа под ёлкой так быстро выветрится из сыновней головы и к её приходу он уже видит третий сон, вместо того чтобы дуться в углу.

Ей не удавалось уснуть, пока она не убедится, что сын на неё не в обиде. И, после того как он не пришёл мириться первым, мама отправилась к нему сама, ругая про себя мальчишеское упрямство.

Она присела на краешек дивана и, решив, что Паша только делает вид, что спит, прошептала:

– Я подумала, если твоя школа так тебе не нравится, мы летом поищем другую.

Частную вряд ли потянем, но есть много хороших государственных. Например, с углублённым изучением языков, чтобы тебе было интересно. Ну или какой-нибудь специализированный лицей для старшеклассников. А, Паш?

Во сне Паша перевернулся на другой бок и издал какой-то звук, который мама с облегчением приняла за «угу».

– Ну вот и хорошо, – выдохнула она и так же тихо покинула его комнату.

22. Двенадцать месяцев

В один из последних дней декабря школьная столовая превратилась в сцену. В центре зала поставили высокую ёлку, а вокруг – несколько рядов стульев для зрителей. Рядом с ёлкой расположилась самая главная декорация – костёр. Над ним Слава с Пашей корпели пару недель: мастерили искусственные дрова и прятали среди них маленький вентилятор на батарейках, благодаря которому красные и оранжевые лоскуты трепетали совсем как настоящее пламя.

Надо было видеть лицо директора, когда тот вошёл в столовую! В испуге он прирос к полу и со свистом втянул воздух: «И-и-и-и!» Получилось что-то наподобие поросячьего визга. Без очков он и не различил, что огонь горит понарошку. Паша и Слава торжествующе пожали друг другу руки – большей похвалы, чем реакция директора, они и представить не могли. Настроение сразу поднялось, но ненадолго.

Заявились Ромашкин, Зара и их свита. Куда же без них! Паша уже ожидал, что они принесут с собой тухлые помидоры или что-нибудь в таком роде, но они и без того были во всеоружии – чего стоили их гадкие ухмылки и едкие замечания.

– О боже! – снисходительно хохотнула Зара. – Сугробы из ваты и костёр из лохмотьев. Ну надо же, какие крутые спецэффекты!

Новогодний концерт Зару и её подружку Веронику ни капли не интересовал, но это не помешало им нарядиться в почти одинаковые вечерние платья. Паша мгновенно окрестил их «злобными близняшками» из фильмов ужасов. Зара была в розовом, а Вероника в сиреневом, в тон своей главной особенности – крашеной пряди волос. Обе деловито уселись в заднем ряду и, уложив ручки в колечках и браслетах на колени, с самым невинным видом дожидались представления.

Ромашкин, хоть и не озаботился костюмом, а пришёл в обычных джинсах и свитере, пользовался большим успехом у девчонок и то и дело ловил на себе влюблённые взгляды.

– Что они все так на него таращатся? – наклонился Паша к Славе. – Он же редкостный идиот!

Слава только пожал плечами.

– Спасибо, я так тронут! – громко обратился Ромашкин к какой-то девочке из шестого класса, принимая от неё маленькую коробочку в ленточках. – Но, извините меня, дамы, я должен побеседовать со своим другом Грушкиным! Эй, Грушкин! – Паша инстинктивно вжался в стул, но Ромашкин уже заметил его и приближался так же неумолимо, как тайфун к беззащитной деревне.

Он сел и положил Паше руку на плечо, как если бы они и в самом деле дружили давно. Паше оставалось только насторожиться и ждать, когда очередная шуточка слетит с длинного языка Ромашкина.

– Ну что же, вы молодцы, – похвалил Ромашкин, изображая из себя начальника. – Стулья расставили шикарно, да такими ровными рядами! Просто природный талант.

– Ты, кажется, ошибся местом, – процедил сквозь зубы Паша и кивнул на Зару с Вероникой. – Те, кому есть до тебя хоть какое-то дело, сидят вон там.

Ромашкин вскочил и с поддельным сожалением пустился в такие же поддельные извинения:

– Ох, простите меня! И как я только позволил своей ничтожной персоне сесть рядом с вами!

– Иди к нам, Колечка! Мы тебя очень любим! – позвала Зара с улыбкой.

– Ну что же, не буду больше утомлять вас своим присутствием, – низко поклонился Ромашкин и, удаляясь, развёл руки в стороны: – Опять Грушкин меня прогнал! А я умираю как хочу с ним дружить!

Семиклассники расхохотались. Слава вздохнул и отвернулся. Паша покачал головой и взмолился, чтобы уже погасили свет и начался спектакль.

– Раз Грушкин считает себя настолько умнее нас, пускай заканчивает экспромтом и поступает сразу в универ. Правильно же я говорю, Грушкин? – высказалась Зара, и Паша чуть не поперхнулся от смеха.

– Только не поправляй её, а то начнётся, – испугался Слава. Он отлично знал, что у Зары неважные успехи в запоминании сложных слов. На этот раз у неё «экспромт» и «экстерн» – одно и то же. Только попробуй скажи ей об этом! О том, какие она умеет строить козни, уже слагают легенды.

– Да ни за что на свете! – тихо заверил его Паша и, несмотря на возможность посадить королеву бала в огромную лужу, обернулся к Заре и крикнул: – Ты всегда всё правильно говоришь! Только так и говори!

Если Зара и заподозрила в его чересчур добродушном ответе какой-то подвох, то виду не подала, а лишь высокомерно улыбнулась: «Конечно, я же всегда права».

Паша и Слава с кряхтением проглотили подступившие к горлу смешки. К ним снова вернулось отличное настроение.

В этот момент погасили свет и в белом пятне прожектора на сцене появились актёры-старшеклассники. Они показывали «Двенадцать месяцев». Первый эпизод происходил во дворце, где маленькая безграмотная Королева спорила с Профессором, что стоит ей только приказать, и подданные наберут для неё полную корзину подснежников посреди глубокой зимы.

23. Разговоры на катке

Утром второго января Паша наконец увиделся с новыми друзьями. Он не решился первым позвать их куда-нибудь, хотя в последние дни только об этом и думал. Набирал эсэмэску и тут же удалял. Почему-то не верилось, что они захотят с ним куда-то пойти. Но, к счастью, написал Егор и предложил покататься на коньках в парке Горького.

– Ты же из-за нас так на катке и не побывал! Непорядок!

День выдался необычайно солнечный, и Паша впервые за зиму не мёрз, а даже радовался тому, как переливаются на свету блестящие крупинки снега.

В этот раз он был более внимателен и без труда отыскал нужный парк. Народ ещё не успел собраться, и Паша сразу заметил Полину. Она кружила на льду, как заводная балерина из музыкальной шкатулки – на ней всё было розовое, даже меховые наушники и коньки.

Паша поразился тому, как ловко она проделывает самые невероятные трюки. «Ну, сейчас я опозорюсь, – сказал он себе, ведь прежде ни разу в жизни не стоял на коньках. – Наверняка тут все так же здорово катаются. Ещё бы – четыре месяца в году снег лежит».

Перед низкой деревянной оградой он замер и уставился на лёд. Паша представлял его себе голубым, как цветное стекло, потому что именно таким помнил его по мультфильмам. А в действительности лёд оказался белым и твёрдым, как фарфоровое блюдце: полозья коньков разрисовали его узорами – кругами, зигзагами и восьмёрками.

Откуда ни возьмись к Паше подъехали Матвей и Егор и резко затормозили перед оградой, как хоккеисты.

– Привет! Как отметил? – хором поинтересовались они.

– По всем правилам, – кивнул Паша и стал загибать пальцы: – Посмотрели фильм про банщика, который перепутал Москву с Ленинградом, поели салат оливье, гуся с яблоками, которого бабушка привезла, закусили мандаринами. Потом нас президент поздравлял, а мы ему в телевизор бенгальскими огнями махали. А вы что делали?

– Да всё то же самое, – рассмеялись они.

Полина, поглощённая своим танцем, не обращала на них никакого внимания, а лишь мурлыкала что-то себе под нос. Паша прислушался, и Матвей, угадав его мысли, сказал:

– Думает, что она фея Драже из «Щелкунчика». Мы тридцатого на него всей семьёй ходили.

Паша сразу вспомнил, где он слышал эту мелодию, – мама часто включала её по вечерам, когда читала. Эх, если бы он умел так кататься, то возомнил бы себя не просто феей Драже, а по меньшей мере каким-нибудь ледовым королём!

– Как у неё вообще это получается? – удивился Паша. Даже на плоских и устойчивых лыжах без подготовки далеко не уедешь. А как на коньках удержаться – просто загадка века.

– Да она с шести лет на фигурное катание ходит, – пояснил Матвей. – Хорошо хоть на «Щелкунчика» отвлеклась, а то после церемонии болтала сутки напролёт, уже по третьему кругу всем рассказывает. Ты уж похвали её. Видишь, как она старается! – он вздохнул и улыбнулся.

– Привет, Полин! – помахал ей Паша и сложил руки рупором: – Сколько у тебя уже олимпийских медалей?

Полина остановилась и залилась краской, но вдруг округлила глаза и крикнула:

– А, ты же ещё не знаешь про церемонию!

– О нет! – протянул Егор и прикрыл лицо перчаткой. – Пожалуйста, хватит!

– Не вздумай ему рассказывать! – погрозил сестре Матвей. – Ему потом будет неинтересно!

– Но мне так хочется рассказать! – поджала губы Полина. – Я чуть-чуть, только про…

– Нет! Я больше не могу это слушать! Давай-ка, Паш, лучше ты расскажи, как идёт подготовка!

И они, к страшному неудовольствию Полины, стали обсуждать задания. С русским трудностей у Паши не возникло, а вот с математикой дела обстояли сложнее. Четверо друзей пришли к выводу, что это можно исправить только одним способом – долгой и упорной практикой.

Но больше всего Пашу тревожило последнее испытание – эссе на заданную тему. Во-первых, темы не были заранее известны, а во-вторых, Паша не считал себя мастером в написании сочинений.

Одно он знал наверняка: эссе – основной элемент экзамена. Оно должно быть содержательным и продемонстрировать познания автора в политике, истории, философии, культуре, религии, географии, литературе – и всё это одновременно! Если бы Паша лично не был знаком с тремя людьми, которые справились с этой задачей, то уверился бы в том, что это выше человеческих возможностей.

– Вот о чём были ваши эссе? – спросил он, переминаясь с ноги на ногу.

Мальчики призадумались. Первым припомнил Матвей:

– Мне попалось что-то про великих правителей Востока и Запада.

У Паши похолодели конечности, и зима тут была совсем ни при чём. Он стал судорожно перебирать в голове всех известных ему правителей и вскоре запутался. Егор улыбнулся и назвал свою тему:

– А мне повезло! Мне досталось «Насколько велика власть человека над природой?» Я тогда очень этим всем интересовался и что только туда не приплёл! И «Остров доктора Моро», и «Собачье сердце», и «Франкенштейна»[9]! Классное задание!

Паша кивнул, а про себя уже приготовился раз и навсегда распрощаться с мечтой о поступлении в лицей. Да кто же запомнит всех этих докторов Моро?! Ему-то на ум пришёл только старый фильм про динозавров «Парк Юрского периода». «И вот, огромные динозавры, созданные по образцам ДНК, вырвались из клеток, – написал он в своём воображаемом эссе, – и съели почти всех людей и учёных на острове. А всё потому, что нет у человека власти над природой!» Да уж, подумал он, вот ведь ерунда какая. Такое эссе даже Ромашкин смог бы накатать. Но Полина вселила в него слабую надежду:

– Да что вы его пугаете! Есть и лёгкие темы! И потом, чтобы ответить на вопрос о науке и природе, совсем не обязательно быть таким уж профессором. Нужно просто хорошенько пораскинуть мозгами, и всё! К тому же, – она повернулась к Егору: – Я точно знаю, что ты не читал «Франкенштейна» целиком и вообще только фильм видел!

Все посмотрели на Егора, но он не возразил, а лишь пристыженно поскрёб лёд коньком. Полина тем временем продолжала:

– И раз уж вы заговорили про «Франкенштейна», то его написала девятнадцатилетняя девушка из позапрошлого века! Они с друзьями от скуки сочиняли страшные истории, и Мэри Шелли пришла в голову идея про безумного профессора, задумавшего оживить мертвеца силой тока. У неё даже не было никакого образования, все её знания взялись из книжек, которые она читала просто из любопытства. Так почему же Паша не напишет маленькое эссе?

– Ты забыла, что друзьями Мэри Шелли были философы и поэты, – вставил Матвей.

Это замечание ничуть не смутило Полину, а наоборот, обрадовало.

– Тем более! Значит, я во всём права. Ведь не эти философы и поэты написали «Франкенштейна», а самая обычная девушка! Вот!

– Ну в чём-то ты, конечно, права, в том плане, что не боги горшки обжигают, – попытался поспорить её брат, но Полина, фыркнув «Ты просто зануда!», ускользнула в центр катка.

Паша глядел ей вслед и не мог поверить, что всё сказанное до сих пор произнесла одетая во всё розовое белокурая семиклассница. Что-то внутри него ёкнуло, как если бы он справился с трудной задачей, но никак не мог понять, каким образом это ему удалось.

– Мы всю жизнь будем её везде с собой брать? – обиженно проворчал Егор. – Ну не читал я «Франкенштейна», и что? А теперь и вовсе расхотел!

– Почему? – в один голос удивились Матвей и Паша.

– Да потому что это девчачья книжка. Слышали, что она сказала про Мэри Шелли? Какая-то девчонка из девятнадцатого века! А я-то думал, она учёная дама. Нет, ну вы прикиньте сами, что она может знать про науку? В те времена у них даже медицины нормальной не было, и туалетов в домах – только ночные горшки. Эх, – разочарованно вздохнул он и облокотился на деревянную ограду. – А я так «Франкенштейна» у себя в эссе хвалил, как будто это что-то… такое!

– Ну-ну, не расстраивайся уж ты из-за этого! – расхохотался Матвей.

– Знаете, ребята, я, наверное, пойду, – спохватился Паша.

– Куда? – уставились они на него. – Ты же ещё даже не катался!

– Потом! – крикнул Паша, уходя быстрым шагом. – Мне нужно готовиться!

А про себя добавил: «Чтобы Полина не решила, что я хуже её любимой Мэри Шелли!»

24. Золотые рыбки

Время побежало так быстро, что Паше оставалось только гадать, куда деваются дни, а то и целые недели. Конечно, каникулы всегда пролетают стремительно, но часы не замедлили своего хода даже с наступлением учёбы.

Мама всеми силами старалась вытащить Пашу то в кино, то на прогулку, то ещё куда-нибудь, но он всегда находил новые отговорки. У него была цель – во что бы то ни стало поступить в лицей. А для этого ему требовалось читать и умнеть со скоростью света.

С книгами получилось на редкость удачно. Папа как раз перевёз их от бабушки, где они хранились все те годы, что семья провела во Вьетнаме. Паша сразу понял, что почти всё из этой библиотеки так или иначе пригодится для будущего эссе, и, несмотря на то, что научной фантастики было не так уж и много, приступил к чтению.

Некоторые книги он просто пролистывал, останавливаясь на определённых местах, другие читал от корки до корки и с каждым днём убеждался, что теперь ему есть что сказать по самым разным вопросам.

Особый интерес у него вызывали биографии всех более-менее значимых фигур, чьи имена ему попадались. На «Рабочем столе» появилась отдельная папка, посвящённая биографиям – от королей до изобретателей. Туда уже перекочевала добрая сотня статей из Википедии, но Паша не собирался останавливаться на достигнутом.

Егор и Матвей часто предлагали куда-нибудь сходить на выходных или после школы, но Паша отказывался. А ведь ему так хотелось провести с ними хоть пару часов. «Ничего, – говорил он себе, когда начинал жалеть, что остался дома. – Если поступлю, то буду с ними видеться каждый день! И в школе, и после школы».

Родители, конечно, решили, что в жизни сына наступил трудный период. Нет, чтение они всегда поощряли, но не в таких безумных количествах. Папа считал, что над книгой нужно поразмыслить, а не хвататься за новую, едва закончив предыдущую.

– Его обижают в школе, – обеспокоенно перешёптывались они. – Или он поссорился с друзьями. Это затворничество ни к чему хорошему не приведёт!

Особенно они тревожились, когда сравнивали нынешнего Пашу с тем мальчиком, который раньше только и делал, что бегал по парку: ловил ящериц, висел на деревьях вниз головой или просто знакомился с людьми и слушал их истории – удивительные или самые обыкновенные, все они казались ему одинаково увлекательными.

– Он уже должен был привыкнуть, как-то освоиться, – замечала мама. – Разве это нормально – целый день сидеть в комнате?

– Ничего, привыкнет. Все привыкают!

– Ой, не знаю, что-то я за него волнуюсь!

– Давай подождём ещё немного, а там посмотрим.

Если бы Паша хоть ненадолго отвлёкся и до него долетели обрывки этих бесед, он бы сразу рассказал родителям о подготовке к лицейскому экзамену, но был слишком занят. Ему казалось, что каждая секунда, проведённая с книгой, даёт ему огромное преимущество. Сколько будет желающих учиться в лицее? Десятки? Сотни? Но сколько бы их ни было, он должен быть лучше, намного лучше большинства.

Иногда он всерьёз переживал, что в голове закончится память и какой-нибудь особенно нужный факт улизнёт от него навсегда, а ведь он так старательно собирал все эти факты! Случалось и наоборот, и Паша вскакивал в семь утра с одной только мыслью «Я ничего не знаю!» и чуть ли не в панике бросался к стеллажу с книгами.

Школа его при этом почти перестала интересовать. На половине предметов он просто читал под партой, на другой половине делал вид, что слушает, а сам повторял про себя разные цитаты и сам с собой вёл дискуссии. Только на математике оживлялся и рвался к доске или требовал, чтобы учитель дал ему дополнительные задачи на дом. Учитель сперва решил, что мальчишка просто над ним издевается, но спустя пару недель привык и уже без напоминания клал Паше на парту листочек с «лишними» упражнениями.

От усердия Паша даже пропустил Праздник первого утра. Однажды он увидел в окне молодую февральскую луну – совсем ещё крошечная, она возвещала, что старый год только что сменился новым.

«Ну вот! Я забыл купить мандариновый куст! И в комнате бардак!» – упрекнул он себя, лёжа в постели.

– Убери в комнате! – послышалось из кухни.

Паша вздрогнул… и вновь сделался пятилетним мальчуганом из старого французского особняка, в саду которого растёт драконий фрукт.

Из залитой солнцем кухни выглянула тётушка Лан в белом переднике и строго предупредила:

– Не сомневайся, домашний дух всё-всё передаст Нефритовому императору!

– Да у меня чисто! – насупился Паша и подбежал к няне: – А ты, между прочим, забыла дать мне подарок! Ох и достанется тебе от Нефритового императора! Дух-то первым делом нажалуется на тебя!

– Нечего ему на меня жаловаться! – возразила тётушка Лан, но тут же опасливо раздула благовонные палочки в углу и положила рядом с ними спелый персик. Никогда не помешает на всякий случай задобрить духа.

Паша раскрыл ладонь:

– Ну, пожалуйста, я хочу подарок!

Тётушка Лан рассмеялась и, не обращая на Пашу внимания, продолжила работу: завернула квадратный пирог из клейкого риса в зелёный банановый лист, связала бамбуковой лентой и опустила в кастрюлю. Там уже кипятилось несколько таких съедобных подарков, но Паша знал, что до новолуния няня не даст ему даже откусить от пирога.

Чтобы как-то утешиться, он решил потихоньку стянуть со стола какое-нибудь лакомство. Пока тётушка Лан размахивала цветущей розовыми лепестками веткой персика, отпугивая злых духов, он успешно сунул в рот горсть засахаренных семян лотоса.

Прожевав, Паша снова взялся за своё:

– У тебя что, нет для меня никакого подарка?

– А ты сам-то разве не хочешь кое-что подарить мне? Может быть, какое-то особенное пожелание? – прищурилась тётушка Лан, и её рука юркнула в карман передника.

– Живи сто лет! – выкрикнул Паша заученные слова.

– Спасибо! – чуть поклонилась довольная тётушка Лан и вручила Паше красный конвертик с монетками.

– Монеты! – обрадовался Паша и принялся высчитывать, что ему удастся купить на эти деньги.

– И вот ещё что, – добавила няня, извлекая из шкафчика большую плитку бельгийского шоколада. Из Пашиной любимой кондитерской!

– Шоколад! – завопил Паша. – Тётушка Лан, живи двести лет!

Няня улыбнулась, как если бы отныне ей и в самом деле надлежало прожить не меньше двух веков, и сказала:

– А теперь помоги мне выбрать хороший подарок для твоих родителей. Пока готовится угощение, мы успеем сбегать в лавку дядюшки Ки.

Лавка золотых рыбок Ки, мужа тётушки Лан, находилась на первом этаже их дома. Чтобы сразу обеспечить себе второй подарок, Паша уже с порога закричал:

– Дядюшка Ки, живи сто лет!

Из глубины магазинчика тут же показался Ки, забавный низенький человек в синей шёлковой рубахе, и от радости его глаза превратились в две едва заметные щёлочки.

– Какое хорошее пожелание! – умилился он и немедля одарил Пашу красным конвертиком с монетами, а после поделился успехами: – Представляете, сегодня ко мне заходил сам второй заместитель начальника полиции и купил трёх золотых рыбок! Какая честь для моей лавки! Это может означать лишь одно: скоро придёт и сам, – дядюшка Ки многозначительно поднял указательный палец: – Сам первый заместитель!

Паша и его няня на мгновение замерли от гордости: скоро слава о рыбках дядюшки Ки разлетится по всей стране, а там, глядишь, и сам Нефритовый император пожелает поселить его рыбок в своём небесном дворце!

– И мы зашли не просто так, а за рыбками для родителей Тяу Че! – объявила тётушка Лан.

– Очень хорошо! Выбирай самых красивых, Тяу Че! Они будут великолепно смотреться в вашем пруду.

Дядюшка Ки не ошибся. Три красных рыбки привели маму в восторг – она долго сидела у пруда и наблюдала, как они прячутся, резвясь среди водяных лилий. Паша и тётушка Лан даже отошли в сторонку, чтобы не отвлекать маму от созерцания. Вернувшийся с работы папа тоже заинтересовался прудом и, заглянув маме через плечо, рассмеялся:

– Ну теперь можешь сразу девять желаний загадать! По три на каждую рыбу.

– Что сказал господин? – забеспокоилась тётушка Лан. – Ему не нравится наш подарок?

– Он говорит, – перевёл Паша, – чтобы мама загадала девять желаний.

– Почему именно девять? – удивилась няня.

– По три на каждую рыбу, – пожал плечами Паша.

– Господин думает, что рыбы исполнят желания госпожи? – растерялась тётушка Лан и покосилась на папу. Паша сразу угадал её мысли: «Вроде образованный человек, а воображает, будто рыбы умеют что-то, кроме как плавать в пруду и радовать глаз».

Папа, конечно, расслышал их разговор и объяснил:

– Просто ваш подарок напомнил мне одну сказку. Называется «Сказка о рыбаке и рыбке». Её написал самый знаменитый русский поэт.

Тётушка Лан сложила руки в молитвенном жесте и почтительно наклонила голову:

– Я бы очень хотела послушать. Возможно, господин и госпожа примут моё приглашение и навестят нас в первый день Нового года, чтобы поведать эту сказку нашей семье за праздничным столом.

– Конечно! Мы с радостью придём! – поблагодарила её мама. Она не слишком хорошо понимала по-вьетнамски, но слова «приглашение» и «праздничный стол» распознала сразу.

И на следующий день Грушины отправились в гости к семейству Фам. Мама подумала, что тётушка Лан пригласила их из простой вежливости, и немного стеснялась идти, но папа быстро развеял её сомнения:

– Очень важно, кто окажется первым гостем в доме в первый день года. Если больной, нищий или неудачливый, семью ждёт беда. Но Лан и Ки решили взять судьбу в свои руки и благоразумно позвали нас – здоровых и весёлых!

Преисполнившись чувством долга, мама ответственно подошла к своей задаче – привнести в жизнь преданной няни удачу и радость, – и наведалась в дорогой парфюмерный магазин за французскими духами для Лан. Папа предпочёл запастись традиционными подарками – шёлковыми рубашками праздничного красного цвета для всех членов семьи Фам, корзиной фруктов и конвертиками с монетами для детей. Увидев его дары, мама только фыркнула, убеждённая, что всё это не идёт ни в какое сравнение с её духами. И не прогадала – скромные средства не позволяли тётушке Лан побаловать себя настоящим французским парфюмом, и она долго благодарила госпожу за щедрость.

Дом семьи Фам большую часть года не отличался особенной роскошью, но только не в Праздник первого утра! Дядюшка Ки потратил двухмесячную выручку, но подготовил для гостей богатый стол и строго следил, чтобы все ели до отвала.

Папа, которого усадили на почётное место, рассказывал сказку о рыбке. Когда он закончил, дядюшка Ки, разводивший золотых рыбок всю свою жизнь, задумчиво произнёс:

– Какая волшебная золотая рыбка! Не только исполняла желания, но и до России из наших краёв добралась – по ледяным морям и океанам!

Со звонком будильника Паша проснулся всё там же – в своей крошечной комнате посреди зимы. Место луны заняло солнце. Наступил первый день нового года. Паша добрёл до кухни, где мама наспех раскладывала по тарелкам яичницу.

– Доброе утро, мам. Живи сто лет, – грустно поздравил её Паша.

– Мы пропустили Первое утро, да? – догадалась она и тоже сделалась печальной. Поставила перед Пашей тарелку и села напротив, подперев подбородок рукой. – В Праздник первого утра всегда было весело. Всюду цветы и фрукты! Эх… Но теперь у тебя есть другие праздники, и они не хуже прежних. Просто к ним надо привыкнуть. Ты же понимаешь, мы не могли остаться. Ты должен учиться здесь, чтобы поступить в хороший институт…

– Я знаю, – проговорил Паша, и мама больше ничего не сказала, только несколько раз тяжело вздохнула.

После завтрака он снова взялся за книгу, но сосредоточиться никак не получалось. Подавленность обрушилась на Пашу, и ему стало казаться, что всё самое лучшее в жизни уже позади и больше нечего ждать, как вдруг в голову прокрался новый неожиданный образ и вытеснил собой тоску. Образ девочки в костюме китайской принцессы Турандот, которая изводит сложнейшими загадками своих женихов.

25. Испытания

В начале марта Паша впервые оказался на пороге лицея. Это случилось в субботу, в день вступительных испытаний. Экзамен был назначен на девять утра, но Паша так боялся опоздать, что уже в половине девятого стоял у старинного крыльца с широкими каменными ступенями и резными перилами и изо всех сил уговаривал себя не волноваться. Однако страх отлично знал своё нехитрое дело: «А если у тебя не получится? Это же всему конец! Стоит ли пытаться? Неужели твоих скудных познаний будет достаточно? Ещё не поздно передумать! Что? Ты хочешь произвести впечатление? Что-то себе доказать? Ну-ну, посмотрим, как ты справишься с эссе».

Весна не торопилась. Пронизывающий ветер носился над голыми деревьями парка, а серые тучи не предвещали ничего хорошего.

Хотелось скрыться от холода в лицее, но войти туда не хватало духа, и Паша смиренно мёрз на крыльце, рассматривая бледно-голубые стены особняка и украшавший их длинный белый барельеф львиных голов.

Было что-то жутковатое в этом особняке. Взять хотя бы высокие оконные рамы с узорчатыми от инея стёклами – в фильмах ужасов из таких окон всегда предостерегающе глядят привидения.

А что насчёт двойной двери? Когда-то она, должно быть, имела глубокий бордовый оттенок, но с годами краска потемнела и превратилась в коричневую. Дверными молотками служили два тяжёлых железных кольца. И Пашу удивляло, почему их до сих пор не заменили на что-нибудь более привычное глазу современного школьника.

Воображение разыгралось не на шутку и рисовало Паше мрачные подвалы особняка, огромную библиотеку древних фолиантов с истёртыми корешками, парочку призраков и с десяток тайных ходов позади статуй и картин, и всё такое прочее, когда массивная дверь внезапно скрипнула и приоткрылась.

Паша дёрнулся от испуга, но тут же застыл на месте, ожидая, кто же появится из-за двери – безумный профессор с всклокоченными волосами или ведьма в остроконечной шляпе?

– Абитуриент? – без лишних приветствий обратилась к нему высокая блондинка в сером костюме под стать унылому пасмурному дню. – Фамилия!

– П-павел Гру…шин, – представился Паша дрожащим голосом.

Дама сверилась со списком и холодно предложила Паше пройти.

– Вы первый. Экзамен состоится в зале номер четыре. На втором этаже.

Паша с минуту колебался, настороженно изучая коридор позади женщины, но всё же опасливо вошёл внутрь, повинуясь её строгому взгляду.

Он миновал просторный зал, где на стенах висели старинные портреты и пейзажи в позолоченных рамах, и преодолел страшно скрипучую лестницу.

О том, что здание принадлежало именно школе, можно было догадаться лишь по стенду с расписанием уроков. Во всём остальном – особняк, застрявший в глубоком прошлом, словно время для него остановилось больше сотни лет назад. Разве что по коридорам не порхали барышни в пышных юбках. И хорошо, что не порхали, а не то Паша бы решил, что и вправду забрался в дом с привидениями.

В зале номер четыре Пашу встретила куда более дружелюбная преподавательница. Казалось, она всеми силами старалась продемонстрировать будущим ученикам свою приветливость и даже надела блузку и юбку весёлого персикового цвета.

– Здравствуйте, – неуверенно прошептал Паша.

– Да, да, да! Добро пожаловать! – подскочила к нему женщина. – Выбирайте место, располагайтесь, начнём ровно в девять.

Оглядев пустой зал, заставленный партами, Паша сел и принялся гипнотизировать часы поверх чёрной доски. Без двенадцати девять. Через минуту-другую в зал потянулись его соперники. Паша старался не смотреть на них и вообще делать вид, будто их тут нет.

Абитуриенты прибывали. Некоторые входили с видом завоевателей и снисходительно кивали остальным, другие семенили тихонько, как мышки. Когда свободные места закончились, преподавательница в персиковом наряде стала подробно объяснять, что ждёт их во время испытаний.

Почти всю её речь Паша пропустил мимо ушей. Не специально, конечно, так получилось. Сначала он воображал, что перед ним не экзаменатор, а Сфинкс: львиное тело, крылья орла, скорпионий хвост – всё как положено, и сейчас прозвучит роковая неразрешимая загадка. И в ожидании кошмара из древнегреческих мифов, который вот-вот претворится в жизнь, всё онемело – и руки, и ноги, и язык, и даже мысли. Захотелось сорваться и удрать.

Паша уже гадал, как окружающие воспримут его внезапное бегство, когда в аудиторию вошёл не кто иной, как Матвей Карелин с толстой папкой в руках. Он уверенно прошествовал к учительскому столу и примостился рядом с недружелюбной блондинкой. Нежданное появление Матвея заставило Пашу прирасти к стулу.

Матвей обвёл абитуриентов ободряющим взглядом, как бы говоря «Держитесь!», и подмигнул Паше.

– Что ж, надеюсь, всем всё понятно! – хлопнула в ладоши Персиковая дама. – Тогда приступим. Сейчас каждый из вас получит конверт с тремя заданиями – тесты по русскому языку и математике, а также тему для написания эссе. Матвей, раздайте, пожалуйста, материалы. Кстати, ребята, познакомьтесь, Матвей Карелин – один из наших лучших студентов. Как председатель Лицейского братства, он принял участие в составлении заданий для наших вступительных испытаний.

Матвей раскрыл папку и стал передавать по рядам запечатанные конверты. Столько взволнованных людей в одной комнате Паша не видел ещё никогда. Несчастные абитуриенты сосредоточенно грызли колпачки ручек и кончики карандашей, стучали пальцами по партам, будто по невидимой клавиатуре, и обливались пóтом.

Пашу же во всей этой истории возмущало то, что Матвей придумывал задания и даже словом об этом не обмолвился! Он знал все темы эссе – ну что ему мешало хотя бы слегка проболтаться! Неужели хочет, чтобы Паша провалил экзамен? Но как это возможно? Сам же уговаривал его поступать в лицей! А может, это из-за сестры? Вдруг он о чём-то догадывается и это «что-то» ему совсем не нравится?

«Ладно, надо сосредоточиться», – сказал себе Паша, получив конверт. Первые ряды уже вовсю заполняли тесты, отгородившись от любопытных соседей локтями. Последние ряды ещё только дожидались своей очереди.

Кое-как разорвав конверт, Паша сразу отложил в сторону эссе – не хотел разочароваться заранее. «Сначала тесты, – решил он. – А там – как получится».

Тесты были не самые сложные, подобные задания он много раз делал дома и даже быстрее, чем требовалось. Но сейчас голова опустела и формулы казались каким-то неизвестным набором символов. Паша растерянно пялился в листок и чувствовал, что всем на свете сейчас легче, чем ему, – пилотам, покорителям Эвереста и даже дрессировщикам тигров.

Несколько минут канули в никуда, пока он соображал, как ему быть: сдаться или ещё чуть-чуть понадеяться на то, что ответы чудесным образом сами вспыхнут в голове, как фонарики в ночи. Но темнота не торопилась рассеиваться.

Три испытания. Три сложнейших загадки. Китайская принцесса. Сфинкс. День «икс». Он настал. Сегодня, сейчас!

Всё поплыло перед глазами и закружилось. Паша решил, что ему плохо и он вот-вот грохнется в обморок, и вряд ли переживёт этот приступ паники. Уж лучше оказаться на тонущем корабле или в горящем доме. Там он придумал бы, что делать, а здесь…

Рука тем временем взяла карандаш и поднесла его к бумаге, как если бы действовала сама по себе, отдельно от Паши.

Сначала он решил, что дýхи всё-таки сжалились над ним и пришли на помощь, но вскоре понял, что решения отчётливо всплывают в памяти вовсе не потому, что кто-то шепчет их ему на ухо или водит его рукой по странице.

Страх отступил, и Паша сдвинулся с мёртвой точки. Он уже не замечал ничего вокруг, всё его внимание было приковано к содержимому конверта, где как будто уместилось всё его будущее, все его мечты и надежды. И китайская принцесса тоже была там – он точно знал: она пряталась позади формул и слов, на другом конце мира, и всё же Паша чувствовал, что вот-вот сможет до неё дотянуться. С каждым правильным ответом она становилась всё ближе.

26. Мир без границ

Возможен ли мир без границ? Этот вопрос не давал Паше покоя всю долгую дорогу домой и не отпускал даже дома, где всё было как всегда – мама и папа и их любимые вареники на ужин. Конечно, родители ведь ничего не подозревают о Пашиных испытаниях, для них это самый обычный день. А для Паши – день, когда всё поставлено на карту.

Паша щёлкал костяшками пальцев, теребил в руках вилку и всё терзался – возможен ли мир без границ? – хотя уже несколько часов, как поставил точку в своём экзаменационном эссе на эту тему и покинул лицей.

Старинная скрипучая лестница, Персиковая дама и все испытания остались позади. Так ему сперва показалось, но в мыслях он всё ещё бродил по лицейским коридорам, вглядывался в загадочные портреты на стенах, искал ответы на великое множество волновавших его вопросов: увидит ли он своё имя в списке поступивших? Приложил ли он все силы для достижения цели? Что скажет Полина? Почему Матвей так странно себя повёл и даже не заговорил с ним после экзамена? И, самое главное, возможен ли всё-таки мир без границ? Существует ли тут определённый, точный и единственно верный ответ?

Ничего вокруг ровным счётом не изменилось, и Паша это понимал, но всё же мир стал другим. С одной стороны, он всё такой же скучный и обыденный, слякотный под ногами и хмурый над головой, но с другой – в некотором роде волшебный, потому что именно в этом мире, и ни в каком другом, нашлось место сразу двум необыкновенным вещам: лицею, скрытому за бледно-голубыми стенами особняка, и китайской принцессе по имени Полина.

Нет, определённо в лицее произошло нечто удивительное. Пашу буквально тянуло назад, но до заветного списка ещё целая неделя. Стоило уверенности в победе немного окрепнуть, как налетали сомнения и подобно урагану разрушали всякую надежду. Казалось, этот круговорот не прекратится никогда.

Паша понимал, что у этой истории всего два возможных финала: поступление или провал. Но какой исход лучше? Теперь даже это ставило Пашу в тупик. А что если он наберёт ровно столько баллов, сколько нужно? Застрянет на нижнем пороге? Разве это будет считаться победой? Да, его примут и он окажется среди лучших, но при этом всегда будет знать, что он худший из них. Вот он сидит в одном классе с Полиной, выполняет те же задания, что и она, но её ждёт почётный знак лицеиста, а Паша может никогда не добиться этого звания и не надеть на шею сверкающий медальон.

«В старой школе ты лучший, ты без труда получишь золотую медаль. И не придётся из кожи вон лезть ради какого-то там медальона! Дался тебе этот медальон – что ты с ним потом станешь делать? Показывать Славе с Алёной? Чихать они хотели на всякие медальоны, у них-то будут золотые медали, настоящие медали», – это копошился внутри страх и, как всегда, рассуждал крайне убедительно. Страху часто удаётся выдать себя за логику и здравомыслие. Даже бронзовая собака, как ни скалила зубы, не могла его побороть.

Хорошо бы Пашу навестил какой-нибудь дух или старый волшебник, да кто угодно, лишь бы подсказал, как поступить и что ждёт впереди. Какое будущее грядёт – счастливое или ужасное? Ведь именно так бывает в книгах и фильмах, даже в самых древних легендах. Героям всегда кто-то помогает! Если бы в «Звёздных войнах» джедаи не явились к Энакину, он бы так никогда и не узнал, что тоже может стать джедаем, и прозябал бы на Татуине до конца своих дней.

«А как же мандариновый старичок? Это ведь был знак! Что же, если не знак?» – спорил сам с собой Паша и тут же, удручённо склонившись над тарелкой, вздыхал: «Или совпадение. Обычный дедушка, который, как и все в городе, купил мандарины к Новому году. Кто же виноват, что в этой стране есть точно такая же традиция, как и на Востоке. Вот тебе и мир без границ».

Кто бы помог разобраться! И ведь неизвестно, стоило ли вообще затевать всё это, ввязываться в какие-то испытания? Вдруг Паше только кажется, что это его призвание, что его место в лицее рядом с Полиной?

И всё же здорово воображать себя членом Лицейского братства, мечтать о пуловере с вышитым на груди золотым драконом, о серебряном медальоне, о друзьях, которые понимают тебя, даже когда ты говоришь о таких странных вещах, как драконьи фрукты, жемчужные плантации и плавучие деревни.

«Ну, я хотя бы попытался», – сказал он себе и, помыв тарелку и вилку, молча отправился в комнату. «Может, – размышлял он, – Матвей не помог мне с экзаменом, потому что не сомневался, что я всё и без него напишу? А я взял и зачем-то вставил про эту традицию с мандаринами. А надо было про политику и философию. Они даже читать этот бред не захотят».

Едва за Пашей затворилась дверь, мама многозначительно посмотрела на папу.

– Видел? – мрачно спросила она.

– Видел, видел, – подтвердил папа. Аппетит у него совсем пропал. С сыном явно творилось что-то неладное, но папа по привычке выдумал очередную отговорку, скорее для мамы, чем для себя: – Весенняя хандра, что тут скажешь. Пройдёт.

Разозлённая, мама вскочила из-за стола и метнулась к раковине с грязной посудой, давая понять, что такое объяснение происходящему мог дать только слепой или в высшей степени равнодушный родитель.

– Ну что ты от меня хочешь? – вспылил папа. – Честное слово, я не представляю, почему он стал такой угрюмый!

– Ой, даже не знаю! – с притворным недоумением вскрикнула мама, расплёскивая вокруг себя мыльную пену. – Может, потому, что его отцу нет до него дела?! А вдруг он страдает?! Вдруг его обижают в школе? Или дразнят? Мало ли, может, даже избивают или отбирают деньги?!

– Думаешь, будет лучше, если мы пойдём к директору жаловаться? – спокойно возразил папа. Он вспомнил себя в Пашином возрасте и мог с уверенностью заявить, что, даже если бы его каждый день били старшеклассники, последнее, что пришло бы ему в голову, это решать проблему через родителей и директора.

Мама, по всей видимости, подумала о том же самом и чуть тише отозвалась:

– Надо что-то предпринять. Нельзя же просто смотреть, как он мучается.

Папа был человеком действия, поэтому молча поднялся со стула и, постучав для приличия пару раз в дверь, вошёл к Паше.

– Ты как себя чувствуешь? Не заболел?

Паша, погружённый в безрадостные мысли, устало взглянул на отца. Прикинув, что рассказывать о лицее пока рано, а если не поступит, так и вообще не стоит – зачем расстраивать? – он отрицательно помотал головой.

Тогда папа решил подойти к вопросу с другой стороны:

– Придумал уже, как будешь отмечать день рождения? Всего неделя осталась. Можешь друзей куда-нибудь позвать, не обязательно дома с нами и с бабушкой. Всё-таки четырнадцать лет.

Вспомнив о том, что близится его день рождения, Паша чуточку повеселел. День рождения он всегда приравнивал к поездке к морю. Обычно они садились в машину и через пару часов оказывались на побережье. Мама и тётушка Лан устраивали что-то вроде пикника на пляже. А папа за скромную плату нанимал джонку – деревянную лодку с красными парусами, издали похожими на два акульих плавника.

На этой джонке Паша исследовал бухту Халонг, что в Тонкинском заливе, и заходил в гроты, где вода светится лазурью, а со стен, подобно кинжалам, свисают древние сталактиты.

– Здесь дракон спустился в море, – гордо и важно рассказывал рулевой джонки. Паша уже наизусть выучил эту легенду, но никогда не перебивал и слушал так же внимательно, как и в первый раз. – Он жил в горах и не показывался людям, но однажды решил узнать, что такое море. Посмотри во-о-он туда! – он указал на торчащие из воды скалы, поросшие кустарником. – Когда бухта погружается в туман, я часто вижу дракона. Он скачет с одной вершины на другую или просто сидит неподвижно, обвив хвостом пик скалы.

Неотъемлемой частью Пашиной роли туриста было изобразить на этом моменте подлинное недоверие. Что он и сделал. Рулевой, широко распахнув глаза и обнажив вишнёвые от постоянного жевания листьев бетéля[10] зубы, бросился доказывать свою правоту:

– Сомневаешься? Спроси любого, и тебе подтвердят, что Нгуен Динь Ван никогда не врёт! А лучше приезжай ко мне в пасмурный денёк, и ты своими глазами увидишь дракона.

Пашу неизменно убеждали слова рулевого, потому что дракон оберегает людей и не появляется при ярком солнце: его золотая чешуя блестит так, что может ослепить человека. Только вот встретить дракона так и не удалось: Пашин день рождения всегда сопровождала прекрасная погода.

– Ну так что? – поторопил папа, вернув Пашу в действительность.

– Я не знаю, посмотрим, – отозвался Паша и опять погрузился в печальное созерцание серого пейзажа за окном.

Папа покачал головой и оставил сына в одиночестве. На кухне мама налетела на него с вопросами.

Папа лишь развёл руками и честно признался:

– По-моему, мы с тобой уже не шарим в этих делах. Или как надо говорить? Не догоняем? Во всяком случае, я точно чего-то не догоняю.

27. Новая улица

До объявления результатов оставалось ещё два невыносимо долгих дня. Напряжение росло, и Паша мечтал лишь о том, чтобы эта пытка наконец прекратилась. Поступил, не поступил – это уже второй вопрос. Хотелось просто перестать ждать, волноваться и строить догадки.

Когда все мысли вертятся вокруг экзамена, думать о чём-то другом просто не получается, и в школе Пашу совсем потеряли из вида. Он не поднимал руку, не слышал с первого раза задания, хмурился и почти ни с кем не разговаривал. Даже молчаливая Алёна казалась на его фоне яркой и заметной.

Слава Уткин всерьёз беспокоился за друга и вечно допытывался, в чём дело, так что в итоге Паше пришлось во всём сознаться. Это далось ему нелегко, потому что прозвучало, как если бы он совершил страшное предательство. Как Паша ни вилял и ни сглаживал острые углы, Слава, его лучший друг, вполне мог услышать что-то вроде: «Не нравится мне в вашей школе, решил уйти в другую. Там всё круче! Обещал, что не уйду, а сам тайно экзамены сдал».

– Ты только не злись, – поспешил оправдаться Паша, заметив, как помрачнел обычно добродушный Слава. – Я просто попробовал. Наверное, всё равно не поступлю… не знаю. Уже ум за разум от всего этого. Я бы тебе рассказал, правда, но попозже, когда будут результаты. Родители пока тоже не знают, думают, что я заболел или свихнулся.

Паша слегка улыбнулся, чтобы разрядить обстановку, но Слава никак не отреагировал – сидел, насупившись, и внимательно изучал пол в том месте, где в линолеуме давным-давно образовалась дырка от чьей-то шпильки. Паше даже показалось, что это Слава от злости прожёг пол лазерным взглядом, как парень по прозвищу Циклоп из «Людей Икс».

– Слушай, мне самому паршиво, – предпринял новую попытку Паша, но Слава резко его перебил:

– Да поступишь ты, не волнуйся.

Паша уже не сомневался в том, что Слава вычеркнул его из списка друзей, но не успел по-настоящему расстроиться, потому что к ним подлетела Алёна. Она была какая-то странная, не такая, как обычно. Словно переливалась всеми цветами радуги.

– Хотите новость? Готовы? Я сегодня переезжаю!

– Что? – вытаращились на неё мальчишки. Паша не знал, чему удивляться больше – тому, что Алёна куда-то переезжает, или тому, что она впервые говорит громко да ещё и улыбается при этом. Раньше они и не подозревали, что она вообще на это способна.

– Переезжаю! Прикиньте? – по слогам повторила она и крутанулась вокруг своей оси, как принцесса на цветущем лугу.

– Куда? – спросил Паша, всё ещё не веря, что перед ним та самая тихоня Алёна, с которой он большую часть года просидел за одной партой.

– На Новую улицу! – ответила Алёна с такой гордостью, словно собиралась поселиться в Кремле или в Букингемском дворце.

– Ну это ясно. А на какую? – усмехнулся Паша.

От хохота Алёна согнулась пополам. Такой её не видел никто, даже зеркало! Проходившие мимо одноклассницы шарахнулись в сторону от неожиданности: это Алёна? Смеётся?

– Да она так и называется – Новая улица. Здесь рядом. Символично, правда?

– Слушай, это уже сто процентов? – вскочил с подоконника Слава.

– Сто пятьдесят!

– И когда ты узнала? – продолжал выведывать Слава, а Паша всё никак не мог понять, что в этом такого – ну переезжает человек на другую улицу. Не в другую же страну, верно?

– В декабре! Как чудо на Новый год, да? – светилась от счастья девочка. – Всё уже готово, все документы. Они меня забирают сегодня! Андрей и Лариса!

Слава вдруг бросился обнимать Алёну. От неожиданности Паша даже присел на подоконник. Кто такие Андрей и Лариса, и с какой стати Алёна будет жить с ними?

– Ну ладно, я побежала! Мне классная разрешила последний урок пропустить. Увидимся завтра!

Алёна исчезла в толпе, и Паша наклонился к Славе:

– Что-то я запутался.

– А, ну да, – хлопнул себя по лбу Слава. – Ты же не знаешь. Она просила никому не говорить. Тут такое дело! В общем, её всё-таки удочерили!

– В смысле? Она… – Паша бросил взгляд в конец коридора, но Алёна уже скрылась из вида.

Слава кивнул в подтверждение его догадки. Алёна с пяти лет жила в детском доме неподалёку. И больше всего на свете не желала в этом признаться кому бы то ни было. Достаточно уже того, что директор и учителя были в курсе и относились к ней немного иначе, чем к обычным ученикам: незаметно подбадривали, делали маленькие подарки. «Поэтому она не выделялась», – сообразил Паша и покачал головой, коря себя за то, как плохо он знал Алёну, и, вечно занятый собственными проблемами, даже не пытался узнать. Ему казалось, что если и стоит кого-то пожалеть в целом классе, так это его самого. Лишиться любимого дома – это ведь так страшно. Что может быть хуже?

Он прогнал дурные мысли и посмотрел на Славу. Тот и не думал больше обижаться. Всё забылось само собой, в одну секунду. Главное, теперь Алёна обрела новую семью и новую жизнь на чудесной Новой улице.

28. Результат

Список вывесили в субботу. Блондинка в сером костюме прикрепила его железной кнопкой к стенду на самом видном месте. Как глашатай – приказ короля.

Лицей переполняли ученики и их родители. Они толпились возле заветного списка, нетерпеливо расталкивая друг друга локтями. Некоторые счастливчики уже праздновали победу, ликовали и принимали поздравления, другие ругались от огорчения.

– Позвольте, дайте посмотреть!

– Ну как, Миша, ты прошёл? Прошёл? Я не вижу!

– Мам, я в списке!

– Ура! Мы в списке!

– Ну ничего, Светик, попробуем ещё раз в следующем году.

– А я говорила тебе, надо было заниматься с репетитором пять раз в неделю! Будешь знать, как со мной спорить! Не реви! Хватит! Уже достаточно опозорился!

Паша стоял в коридоре и боялся приблизиться к стенду. Ждать уже не было никаких сил, но подойти к списку оказалось задачей куда более сложной. Родителям он до сих пор ничего не сказал. И поехал один. Вернее, вдвоём со Славой, который вызвался выступать в роли группы поддержки. Он теребил край рубашки и поминутно предлагал что-нибудь вроде:

– Хочешь, я узнаю, а потом тебе скажу?

– Сейчас, ещё минутку, пусть толпа немного рассосётся, – бормотал в ответ Паша в попытке выиграть время.

А Слава, тот ещё друг, то и дело нагнетал:

– Ну и школу ты себе выбрал. Экзамены хуже, чем в институте. А сколько всего людей в этом году принимают? Я уже двенадцать поступивших насчитал. Это много или мало? Вдруг уже свободные места закончились?

– Откуда мне знать? – буркнул Паша, потирая лоб: перед глазами то темнело, то мельтешили назойливые белые точки.

– Я прошла! Прошла! – завопила какая-то девочка с длинными рыжими косами.

– Молодец! Я и не сомневалась! – обняла её бабушка, хотя ещё пару минут назад хмурилась и нервничала возле гардероба.

– Уже тринадцать, – мрачно отметил Слава.

– Да, я в курсе, – разозлился Паша. И зачем он только позвал с собой Славу! От его замечаний только хуже.

– Может, всё-таки подойдём? Я думаю, тебя взяли. А так – стоим и трясёмся без толку. Может, уже радоваться пора!

– Подожди.

– Опять «подожди»? Нет, всё, я пошёл!

И Слава уверенно двинулся к списку. Паша ухватил его за рукав, но друг вырвался и побежал к стенду. Протиснулся поближе и скрылся за спинами школьников.

У Паши будто сердце остановилось. До этого он слышал каждый его удар, около сотни ударов в минуту, но сейчас всё смолкло. «Слава уже знает, – подумал он. – А я не хочу знать! Не хочу!». Он резко развернулся, чтобы уйти, и чуть не врезался в кого-то. Поднял глаза – Полина. В розовой ветровке. И щёки тоже розовые – точно малиной натёрли. Видно, бежала, торопилась. В светло-русых ресницах опять застряли снежинки.

– Привет, – слабо улыбнулась она и поджала губы.

И тут Пашу как по голове стукнули: вот он, единственный шанс! Наверное, у Паши не будет другой возможности сказать ей кое-что очень важное. Нужно обязательно сделать это прямо сейчас. Особенно если Слава вернётся с дурными вестями.

– Полин, я тут… в общем, надо поговорить!

– Да, надо, – отозвалась Полина, вид у неё при этом был несчастный, и заговорила сама: – Мне очень жаль, что так вышло. Но это не твоя вина! Времени на подготовку было мало. Мы-то с братом целый год к репетиторам ходили… Ты, главное, даже не думай расстраиваться!

Паша растерялся. О чём это она? В глубине души он, конечно, прекрасно понимал, о чём, но не хотел в это верить. Наверное, Матвей уже рассказал ей о результатах, он же сидел в приёмной комиссии.

Полинины глаза печально блеснули. Паша знал, к чему это приведёт, – сейчас она расплачется. Он глубоко вдохнул и аккуратно спрятал её холодный кулачок в своей горящей от волнения ладони.

– Всё нормально, – прошептал он, чтобы утешить Полину.

Появился Слава и покашлял, чтобы привлечь внимание. Полина отняла руку и поспешно сунула в карман куртки. Паша обернулся. Ещё оставалась надежда. Вдруг Полина ошиблась и он всё-таки есть в списке?

– Там… э-э-э… висит записка, чтоб… – начал Слава и споткнулся на полуслове. Паша выжидающе на него посмотрел. – Чтобы ты зашёл к завучу, вот.

– К Оксане Львовне? – встрепенулась Полина и так широко распахнула глаза, что не разберёшь: удивлена она или до смерти напугана. – Паш, давай бегом! Вдруг они что-то со списком напутали…

Она буквально затолкала его на лестницу и потащила к кабинету с надписью: «Сорокина О. Л.». Слава семенил следом и с опаской глядел по сторонам. Мрачные портреты и пейзажи, стонущие половицы, высокие потолки, старинные рамы, пустые каминные ниши…

– Хогвартс какой-то, – шепнул Слава, ткнув друга в спину. – У них что, нет денег на ремонт?

– Не отвлекайся! – шикнула Полина и впихнула Пашу в кабинет.

Дверь позади него хлопнула. Он остался с завучем один на один. За столом сидела Персиковая дама. Хоть она и сменила костюм, Паша всё равно запомнил её именно такой – персиковой и доброй. И вовсе не коварным Сфинксом.

– Здравствуйте? – застенчиво позвал Паша, вложив в это слово сразу несколько вопросов: и «Можно мне войти?», и «Зачем вы меня пригласили?», и даже «Пожалуйста, скажите, что я прошёл, а в том списке внизу – ошибка!»

Завуч мгновение изучала его, а потом вскочила со стула:

– Грушин, верно?

– Да. Мне сказали, чтобы я зашёл…

– Всё правильно, – улыбнулась она. – Присаживайтесь.

Паша опустился в кресло. Тоже старинное, резное, только обивка новая. Оксана Львовна вынула из ящика стола кипу бумаг и стала перебирать. У Паши по спине пробежал холодок.

– А, вот она, ваша экзаменационная работа, Павел, – завуч цокнула и покачала головой. – Как обидно. Три ошибки в тесте по математике. С русским тоже могло быть получше. Но эссе… Эссе…

«Хуже некуда» – мысленно закончил за неё Паша и отвёл глаза. Зачем она устраивает этот разбор полётов? Он и без того догадался, что не поступил.

– Эссе – выше всяких похвал! – воскликнула она.

Паше показалось, что на него упала люстра и начались галлюцинации, как в тот раз, когда он на лыжах врезался в дерево и ему привиделась тётушка Лан вместе с богом ветра.

– Мы были в восторге, когда читали! – продолжала она. – Вы так образно мыслите! Приводите такие интересные наблюдения. Даже удивительно, что вам всего тринадцать лет!

– Уже четырнадцать, – вставил Паша. Сегодня и в самом деле был его день рождения, но он вспомнил об этом только сейчас.

– И всё же кажется, будто это писал взрослый.

К чему она клонит? На всякий случай Паша решил оправдаться:

– Я не списывал.

– Нет-нет, конечно, нет! – Персиковая дама ласково ему улыбнулась. – Такие вещи может знать только тот, кто сам с ними столкнулся. Вот, к примеру, история с ветераном вьетнамской войны, владельцем книжной лавки. Это поразительно, что он, после всех этих страшных событий, не испытывает к американцам ненависти! «Когда-то мы воевали, но теперь мы друзья». Вот вам и мир без границ. Об этом очень важно говорить, Павел. Другое дело, что я не ожидала встретить нечто подобное в школьном эссе. И ещё на меня произвёл впечатление пассаж о мандаринах, – она заглянула в листок и процитировала: – «На первый взгляд, у двух культур, восточной и западной, нет ничего общего. Всё разное: язык, природа, обычаи, вера. Но всё меняется, когда настаёт мандариновая пора. И там и тут это время, когда вера в добро и чудеса особенно сильна и люди стремятся совершить как можно больше хороших поступков и дарят друг другу мандарины, символ счастья и нового года. И в этот момент становится ясно, что люди, где бы они ни жили, мечтают об одном и том же и внутренне ничем не различаются». Я считаю вас очень способным, перспективным студентом. И очень рада, что именно вам попалась тема «Возможен ли мир без границ?»

Паша покраснел. Ему начинало казаться, что не так уж и случайно ему попалась эта тема. Ведь Матвей принёс конверты, он же их раздавал. Да и то, как он подмигнул Паше перед экзаменом, наводило на определённые мысли. Или это духи так всё устроили?

– Не нужно смущаться! – всплеснула руками Оксана Львовна. – Вы, без сомнения, заслуживаете места в нашем лицее. Однако результаты ваших тестов меня огорчают.

– Так я поступил или нет? – Паша совершенно потерялся в её рассуждениях.

– Ни то, ни другое. Поймите правильно: регламент есть регламент и у меня связаны руки. Мы не можем вас принять.

Паша кивнул и поднялся, чтобы уйти:

– Понятно, спасибо.

Внутри всё оборвалось. Хотелось лишь одного – скрыться, покинуть лицей, забыть о его существовании.

– Но, – сказала Персиковая дама, и Паша замер. – Мы можем записать вас на подготовительные занятия при лицее. Передайте родителям, что это совершенно бесплатно. Думаю, через год вы успешно справитесь с экзаменом и пополните ряды наших студентов. Нам всем этого очень хочется.

– Ура! – влетела в кабинет Полина и крепко стиснула Пашу в объятиях.

Оксана Львовна от природы не умела сердиться, но в воспитательных целях всё же притопнула каблуком:

– Полина Карелина! Разве можно вот так врываться? Только не говорите, что вы подслушивали под дверью!

– Оксаночка Львовна, я и правда подслушивала, – призналась Полина и сделала такое очаровательное личико, что даже самый строгий преподаватель не осмелился бы её отругать. – Я просто так рада! Так рада!

– Я вижу, – вздохнула завуч. – Я тоже рада, что в лице Грушина вы приобрели такого достойного товарища. Ну, бегите, а с вами, Павел, мы встретимся в новом учебном году!

29. Не бросай соль в море

Это был тяжёлый год. Пусть и без тайфунов, затяжных дождей и наводнений. Порой казалось, что сил больше нет. Столько всего приходилось делать одновременно.

Узнав о лицее, Пашины родители изменились до неузнаваемости. Поначалу они, конечно, расстроились, что он ничего не сказал им сразу. «Мы бы нашли репетиторов и подготовили тебя как следует», – причитала мама, но вскоре это перестало иметь значение. Папа по-настоящему гордился сыном, советовался с ним по разным вопросам, рассказывал о работе и интересовался его мнением о политических событиях.

А потом они затеяли ремонт своими силами, и долгое время Паша одной рукой делал домашние задания, а другой клеил обои. Он уже успел возненавидеть ремонт и всё, что с ним связано, когда их квартира неожиданно сделалась чистой, красивой и уютной. Теперь её можно было смело называть домом.

Даже вид из окна преобразился. С началом строительных работ в доме появилось множество банок с белой краской – для потолков. В конце концов чуть-чуть осталось, на донышке, и этого Паше вполне хватило, чтобы замазать ту неприличную надпись на гараже.

На первых порах подготовительные занятия в лицее не приносили ничего, кроме горького разочарования и головной боли. Паша часами просиживал в библиотеке над задачами и учебниками. Многое у него не получалось совсем, и хотелось биться головой о стену или попросту поджечь все эти книжные стеллажи. Но всякий раз появлялись Матвей, Егор и Полина, садились рядом и обещали: «Сейчас мы тебе всё объясним».

Мама нашла преподавателя по гитаре, студента музыкального училища, к которому Паша ездил два раза в неделю. Хоть Паша и мечтал научиться хорошо играть, это тоже давалось непросто. Струны впивались в пальцы и оставляли мозоли, как будто он сутки напролёт работал киркой. Но Паша знал, что когда-нибудь раны заживут и он без труда сможет исполнить песню для одного особенного человека.

Тем не менее иногда Паша порывался бросить всё это и зажить обычной жизнью – гулять с друзьями каждый день, а не только по выходным и праздникам, или бесцельно слоняться по парку и просто ни о чём не думать.

Ему бы пригодилась дополнительная голова. И, вероятно, в одном из параллельных миров их у него действительно две, но в этом мире только одна. Хотя, скорее всего, с двумя головами все его достижения считались бы нормой и потеряли всякую ценность.

В минуты, когда становилось совсем невыносимо и в глазах щипало от обиды, Паша вспоминал няню. Те дни, когда она учила его кататься на велосипеде. У всех кругом выходило отлично, даже у малышей, а Паша то и дело падал и царапал колени о брусчатку. Он набил столько шишек и заработал столько синяков, что позабыл, что его ноги и локти когда-то были нормального, а не фиолетово-жёлтого цвета. После очередной неудачи Паша отказывался попробовать снова. Просто стоял посреди улицы и ревел так, что его могли услышать даже в соседней провинции.

И тогда тётушка Лан гладила его по спине и говорила: «Тише, Тяу Че, не бросай соль в море». Она имела в виду, что не стоит кричать понапрасну, от этого велосипед не станет более покладистым. Она, как всегда, была права. И теперь Паша старался изо всех сил, старался никогда не бросать соль в море.

В восьмом классе Ромашкин и Зара начали встречаться и забыли о том, что цель их школьной жизни – досаждать окружающим. Теперь они досаждают друг другу, но, кажется, только счастливы по этому поводу. В школе все наконец вздохнули с облегчением и надеются, что эта парочка будет вместе всегда. Конечно, незаменимых людей нет, и на их место придут другие Ромашкин и Зара, но, справедливости ради, им будет противостоять уже совсем другой Паша.

Зара больше не дружила с Вероникой, сосредоточив всё внимание на Ромашкине, даже пересела к нему «на веки вечные», и так Вероника осталась в одиночестве.

Чтобы как-то скоротать время на уроках, она начала слушать, о чём там болтают учителя, а по вечерам от скуки выполнять домашние задания. Она перестала покупать девчачьи журналы, потому что их было не с кем листать и обсуждать. Поначалу ещё просматривала старые номера, вспоминая о Заре, но всегда остро ощущала себя брошенной и никому не нужной, поэтому вскоре прекратила цепляться за эти воспоминания.

Фиолетовая краска окончательно смылась с пряди её волос, но Вероника этого даже не заметила. Сперва она хотела отомстить бывшей лучшей подруге, подумывала о том, чтобы увести у неё Ромашкина или как-нибудь подставить, но в итоге сдалась. Всё-таки раньше за них обеих козни строила Зара, и без неё у Вероники просто ничего не получалось. Она с удивлением обнаружила, что сама по себе неспособна на подлость. И обрадовалась.

Вероника уже смирилась с тем, что до самого выпуска так и проходит одна, как неожиданно подружилась с Алёной. Им выпало вместе готовить доклад по биологии, и выяснилось, что у них много общего. Теперь они сидят вдвоём и вообще много чего делают вдвоём, не только доклады. Например, гуляют после школы с Алёниным рыжим шпицем по кличке Шарик. Его так зовут не потому, что это самое популярное собачье имя, а потому, что Шарик пушистый и круглый, ну вылитый шарик! Только ещё мягкий, тёплый и добрый. И дрессированный. Все команды знает. Одним словом, самый замечательный Шарик на свете!

По выходным они помогают Алёниной маме Ларисе в парикмахерской для собак и кошек. Лариса там работает грумером, то есть делает питомцам стрижки и причёски. А иногда помогают Алёниному папе Андрею в его зоомагазине. Ну как – помогают? В основном, конечно, играют с кроликами, гладят шиншилл и учат попугайчиков разговаривать, но папа Андрей уверен, что для животных это гораздо важнее, чем размеры клетки и количество сена.

В общем, так они увлеклись животными, что обе решили после школы поступать в Ветеринарную академию. Целыми днями только о химии с биологией и беседуют. А ещё блог про домашних любимцев завели и дают советы, как за кем правильно ухаживать.

Дела дядюшки Ки тоже пошли в гору: его лавка прославилась на весь рыбный мир! А всё потому, что его рыбка по кличке Сказка получила гран-при на выставке в Пекине. Это такой знаменитый конкурс красоты для обитателей аквариумов. Теперь у дядюшки Ки от покупателей нет отбоя. Желающих так много, что приходится отправлять рыб в специальных контейнерах в соседние страны и даже в Америку.

Словом, дядюшка Ки так разбогател, что наконец купил компьютер. Тётушка Лан смогла уйти с работы и посвятить себя семье и дому. А с появлением компьютера стала регулярно отправлять Паше письма и фотографии из поездок в её родные места – в бухту Халонг, где в туманный денёк можно наблюдать дракона. Если приглядеться, на одном из снимков кто-то сидит на вершине скалы. Может, игра света и тени, но скорее всего – тот самый дракон. Кто же ещё? К тому же в любой плавучей деревне подтвердят, что рулевой джонки никогда не врёт.

А со Славой Уткиным и вовсе произошло невероятное событие. Он твёрдо решил стать спортсменом. Конечно, с лыжами он чуть ли не с первого класса не расставался, но тут совершенно помешался. Теперь они с Полиной ходят в одну и ту же спортивную школу: Полина на фигурное катание, а Слава на лыжные гонки. От него только и слышно, что про командный спринт и эстафеты. На зимних каникулах он побывал в горнолыжном лагере в Приэльбрусье и привёз оттуда целых три награды. Во всех соревнованиях участвовал! Сказал, что на местном языке Эльбрус означает «гора счастья». И ведь не врут!

Но особенно Слава гордился тем, что поставил на лыжи Пашу и даже научил коньком ходить. Так что деревья в парке могут не беспокоиться – теперь-то Паша в них ни за что не врежется. Только если его вновь не навестят дýхи-предсказатели…

Паша больше не встречал мандаринового старичка и решил, что тот отправился на заслуженный отдых и развлекается игрой в шахматы с другими божествами на вершине Слоновьей горы.

Однажды Паша рассказал о нём бабушке, не надеясь, что та поверит. Он ожидал, что она опять проворчит что-нибудь про «восточных варваров» и их нелепые представления о мире. Как ни странно, бабушка выслушала его очень внимательно. Дачная беседка под яблоней располагала к подобным сказочным разговорам. Но бабушка, казалось, и не думала шутить.

– Знаешь, Павлуша, и со мной в юности тоже такое приключилось! Когда я участвовала в соревнованиях, мне перед каждым заплывом вещие сны снились. Про цыганок. Чего улыбаешься? Стала бы я привирать! Вот во сне танцевали передо мной эти цыганочки-красавицы в цветных юбках и в бубны стучали. Втроём или вчетвером, иной раз одна или две, а то и всем табором плясали. Так они мне мой результат предсказывали. Чем не духи твои? Если одна цыганка приснится – значит, первое место займу, а если десять, так десятое. И ни разу не ошиблись! Порой бывало, противницы как на подбор крепкие, во всём сильнее меня, я от них отстаю, а цыганочки прочат, что вперёд всех прийти должна. Ну что делать, старалась изо всех сил, и, надо же, сбывались их предсказания. Всегда-всегда.

– И что, до сих пор они тебе снятся? – приподнял бровь Паша.

Бабушка весело зачерпнула рукой густой яблочный воздух и тут же раскрыла ладонь. В кулаке у неё ничего не оказалось, а Паша уж подумал, она поймала бабочку.

– Раньше, когда я маленькая была, крошечных волшебниц ловила. Вот так! Никто их, кроме меня, не видел. И волшебницы эти исполняли мои желания: чтоб мама шарлотку испекла, чтоб тюльпанчики распустились или чтоб на крылечко котёнок приблудился, – бабушка вздохнула и сдула невидимую волшебницу с ладони: – Лети, миленькая, к какой-нибудь малышке. Славное было время. А цыганочки мне уж давно не снились. С тех пор как я сама научилась свои желания исполнять. Без волшебниц, конечно, непросто, но тоже получается.

30. В Каминном зале

Очередная мандариновая пора была в самом разгаре. Паша вместе с остальными учениками спешил в Каминный зал, единственное место во всём лицее, куда новеньким нельзя входить до церемонии посвящения в лицеисты. Такова традиция.

В тот день с самого утра неторопливо падал снег – настолько уютный, что казался тёплым, как парное молоко. Паша пытался представить себе Каминный зал – говорят, там и правда есть самый настоящий камин в половину стены, с позолоченной решёткой.

И его до сих пор иногда топят. Но только по особым случаям. И Паша знал, что церемония – как раз такой случай. Он никогда ещё не видел, как горит камин.

Полина, с которой он теперь сидел за одной партой, не утерпела и шепнула ему на перемене, что заметила над крышей дымок. На следующей перемене она, как ни старалась, снова не утерпела и добавила, что на совете Лицейского братства решили поручить Паше серию очерков о Востоке для лицейского сайта.

– Это ты намекнула? – догадался Паша. Все в 9 «А» знали, что с нового учебного года Полина возглавляет редколлегию. После получения серебряного медальона это была вторая цель в её списке.

– А что такого? – вспыхнула она. – Что такого, если мы будем чаще видеться?

– Мы и так видимся на каждом уроке, – напомнил Паша с улыбкой.

– Ах вот как? Значит, я тебе уже надоела? – она прицелилась, чтобы садануть его по голове папкой, и Паша шутливо прикрыл голову руками:

– Осторожно! Кто же будет очерки писать?

Полина на секунду задумалась и, взвесив все «за» и «против», всё-таки сжалилась. Она безумно гордилась, что Паша займётся очерками – Оксана Львовна лично попросила об этом редколлегию. Всё никак не могла забыть его эссе.

Но прежде чем чмокнуть Пашу в щёку и отпустить на церемонию посвящения, Полина на всякий случай пригрозила:

– Смотри у меня!

Половицы кряхтели особенно громко, будто живые, и как бы сердились: «Ну что же вы, судари, топчетесь по нам, как стадо слонят? Имейте совесть! Пожалейте наши столетние паркетные доски!» И сразу хотелось ступать осторожнее, чуть ли не на цыпочках пробираться по коридору к Каминному залу.

За те три месяца, что Паша носил синий пуловер, свою новую школьную форму, он привык выражать лицею всяческое почтение, точно тот был пожилым господином. Паша не забывал перемещаться тихонько и разговаривать шёпотом, словно боялся потревожить картины на стенах или даже сами стены.

Лицей ни в чём не уступал музею, и, хотя «экспонаты» вроде парт, стульев и книг разрешалось трогать сколько угодно, Пашу всё равно не покидало ощущение, что он нарушает музейные правила, когда водит мелом по доске или наступает на трескучие половицы.

Но сегодня, в день посвящения, он чувствовал, что всё изменится, – старинные стены наконец станут ему родными и половицы будут скрипеть под ногами тише, признавая в нём своего лицеиста.

Камин полыхал вовсю, задорно перемигиваясь с учениками. Колонны и статуи точно выпрямились при появлении будущих лицеистов. Директор предложила «дамам и господам» занять кресла, обитые синим бархатом, и Паша почувствовал себя на приёме в честь короля.

Под звуки скрипок и флейт хор старшеклассников исполнил гимн лицея, и директор произнесла речь. А после наступил самый волнующий момент – клятва. Прежде Паша ни в чём не клялся, но лицейский обет давал со всей серьёзностью, от сердца, на всю жизнь.

Он был горд носить почётное звание лицеиста, готов защищать честь лицея, приумножать знания, оберегать слабых и не отказывать в помощи тем, кто в ней нуждается. И теперь точно знал, что навсегда останется верным своей стране.

Каждое слово звонко отскакивало от стен и разносилось эхом по залу. И разные голоса лицеистов вдруг слились в один громкий, чистый, уверенный голос.

В тот день Паша дал ещё одно обещание. На этот раз тайное. Не директору и учителям, а самому себе. В холле он давно приметил свободную нишу. Совсем небольшую, под лестницей. Какая скульптура раньше украшала постамент, он не знал. Но подумал, что нашёл ей достойную замену.

В этой нише поселилась бронзовая мифическая собака. Лицеисты гадали, откуда она там взялась: может, была всегда, а может, появлялась и исчезала по собственному желанию. Они рассказывали друг другу, что, по восточной легенде, такие фигурки прогоняют страх. И вскоре среди лицеистов возникла традиция гладить волшебную собаку по голове накануне важного события.

Не только перед экзаменами и контрольными, а вообще. На удачу. Мало ли в жизни важных событий! Да только из таких событий вся она и состоит. Иногда хочется немножко магии, даже если знаешь, что всё получится и без неё.

Спасибо моему мужу Антону Цветову, который рассказал мне о своём детстве в Стране драконов, а также показал мне Вьетнам, где на берегу озера Возвращённого меча началась эта история.

Примечания

1

Перевод с вьетнамского М. Петровых.

2

Нем (или нэм) – фаршированный блинчик из рисовой бумаги с различными начинками.

3

Индокитай – полуостров на юго-востоке Азии, где расположены государства Таиланд, Малайзия, Бангладеш, Мьянма, Вьетнам, Камбоджа и Лаос. С конца XIX в. и до середины XX в. территории Вьетнама, Камбоджи и Лаоса оставался французской колонией.

4

Имеется в виду повесть классика английской литературы Чарльза Диккенса «Рождественская песнь в прозе: святочный рассказ с привидениями» (1843).

5

Ханой – столица Вьетнама. Располагается на севере страны.

6

«Принцесса Марса» и «Тарзан – приёмыш обезьян» (1912) – произведения американского писателя Эдгара Райса Берроуза.

7

Праздник первого утра (Тет) – вьетнамский Новый год, или Праздник весны. Самый главный праздник в стране.

В зависимости от лунного календаря, отмечается в середине января – начале февраля.

8

«Турандот» – пьеса итальянского драматурга Карло Гоцци (1720–1806) о своенравной китайской принцессе, которая жестоко испытывает своих женихов. Её супругом станет лишь тот, кто разгадает три её загадки. Но, если ошибётся, тотчас лишится головы.

9

Романы Герберта Уэллса, Михаила Булгакова и Мэри Шелли соответственно. Во всех трёх произведениях фигурирует самонадеянный учёный, чьи эксперименты бросают вызов законам природы.

10

Бетéль – растение, популярное в народной медицине стран Южной и Юго-Восточной Азии. Используется как обезболивающее и антисептическое средство. Побочный эффект – покраснение, а затем почернение зубов. Но в Азии, и в частности во Вьетнаме, чёрные зубы долгое время считались красивыми. Такое понятие о красоте до сих пор сохраняется в сельской местности стран Восточной и Юго-Восточной Азии.

Content

Дарья Сергеевна Доцук
Мандариновая пора
Повесть

1. Майский снег

2. Бамбук

3. Ужин

4. Лошадь, привидение и могильный холм

5. Чаепитие

6. Как отдыхают божества

7. Школа

8. Сынок дипломатов

9. Палочки

10. Новый друг

11. В джунглях

12. Человек на Луне

13. Снегопад

14. Лыжи

15. Шнурки императора

16. Предновогоднее

17. Мандариновый куст

18. Встреча в парке

19. Золотой дракон

20. Советник

21. Под ёлкой

22. Двенадцать месяцев

23. Разговоры на катке

24. Золотые рыбки

25. Испытания

26. Мир без границ

27. Новая улица

28. Результат

29. Не бросай соль в море

30. В Каминном зале

Примечания