Олег Грейгъ, Эрих фон Манштейн

Битва за Кавказ. Неизвестная война на море и на суше

…Ты смело Сциллы и Харибды

И свет весь прежде проходил:

То днесь препятств какие виды?

И кто тебе их положил?…

Державин. «Флот», 1795 г.

© Грейгъ О., Манштейн Э. фон, 2012

© ООО «Издательство Алгоритм», 2012

Часть первая

Кузнецов. Познание

Глава 1

По окончании войны 1941–1945 гг. Верховным Главнокомандующим Вооруженными Силами СССР И. В. Сталиным был издан приказ 22 июля 1945 года в честь Дня Военного Флота, где есть такие слова: «В период обороны и наступления Красной Армии наш флот надежно прикрывал фланги Красной Армии, упиравшиеся в море, наносил серьезные удары по торговому флоту и судоходству противника и обеспечил бесперебойное действие своих коммуникаций. Боевая деятельность советских моряков отличалась беззаветной стойкостью и мужеством, высокой боевой активностью и высоким мастерством. Моряки подводных лодок, надводных кораблей, морские летчики, артиллеристы и пехотинцы восприняли и развили все ценное из вековых традиций русского флота.

На Балтийском, Черном и Баренцевом морях, на Волге, Дунае и Днепре советские моряки за четыре года войны вписали новые страницы в книгу русской морской славы. Флот до конца выполнил свой долг перед Советской Родиной». И этими словами подчеркивается высокая оценка действий всех моряков советского Военно-морского флота (ВМФ).

В выписке приказа говорится, что флот надежно прикрывал фланги нашей армии, наносил серьезные удары по врагу и вообще отличался высоким мастерством. Но так ли это? Мы рассмотрим это на примере не всего советского ВМФ, а в части, касающейся сил Черноморского флота (ЧФ). Кстати, любопытно, что при столь высокой оценке действий в минувшей войне всего ВМФ, только два командующих флотами из четырех были удостоены Золотых Звезд Героев Советского Союза, а именно – командующий Черноморским флотом адмирал Филипп Сергеевич Октябрьский (Иванов) и командующий Тихоокеанским флотом адмирал Иван Степанович Юмашев (флот которого показал высокие результаты в боях против Японии в Дальневосточной кампании осенью 1945 года под главным командованием кавалера двух орденов «Победа», дважды Героя Советского Союза, Маршала Советского Союза Александра Михайловича Василевского). Другие же командующие флотов, и в частности, Северного, адмирал Арсений Григорьевич Головко, который силами вверенного флота действительно обеспечивал охрану коммуникаций по доставке конвоями союзников вооружений, боеприпасов, боевой техники и стратегического сырья, – подобной награды не получил. Как и командующий Балтийским флотом адмирал Владимир Федорович Трибуц.

Следует добавить, что единственный из членов Военного совета времен Второй мировой войны, удостоенный звания Героя Советского Союза, также служил на Черноморском флоте, – это вице-адмирал Николай Михайлович Кулаков. Также стоит вспомнить армейского военачальника, получившего звезду Героя, генерал-майора Ивана Ефимовича Петрова (впоследствии генерала армии), командовавшего во время обороны Севастополя в 1941–1942 годах Отдельной Приморской армией. А также дважды Героя Советского Союза генерал-лейтенанта Павла Ивановича Батова (впоследствии генерала армии), командовавшего в дни обороны Севастополя 9-м Особым стрелковым корпусом.

Описывая и анализируя события тех затянувшихся трагических месяцев 1941–1942 годов в Крыму и Севастополе, следует обратить пристальное внимание не только на командование и Военный совет ЧФ, но и на армейских военачальников, руководивших действиями советских войск на Крымском полуострове.

И, значит, коснемся деятельности трех командующих объединениями (армиями), державших оборону на Керченском полуострове. Среди героев книги будут командующий Крымским фронтом, заместитель наркома ВМФ, вице-адмирал Гордей Иванович Левченко; представитель Ставки Верховного Главнокомандующего, армейский комиссар 1-го ранга Лев Захарович Мехлис; главнокомандующий войсками Южного направления (направления в целом, а не фронта!) Маршал Советского Союза Семен Михайлович Буденный; его заместитель по морской части, первый заместитель наркома ВМФ – начальник Главного морского штаба адмирал Иван Степанович Исаков (впоследствии Адмирал Флота Советского Союза).

На протяжении всего авторского исследования действий ЧФ в начальном периоде войны, несомненно, будет вестись разговор о героизме моряков ЧФ и подразделений Красной армии, действовавших в этом регионе. Но наряду с этим будет проанализирована и имевшее место трусость советских матросов и солдат, командиров и политработников обоих видов Вооруженных сил. Что, несомненно, в какой-то (скажем прямо: в значительной) мере предопределило характер и направленность действий сил флота. Прежде следует указать, что главное командование ВМФ (наркомат ВМФ СССР) во главе с талантливым флотоводцем адмиралом Николаем Герасимовичем Кузнецовым (впоследствии Адмирал Флота Советского Союза) отчетливо осознавало, что основную деятельность по осуществлению разгрома планов противника придется вести армейским силам, тогда как флот должен будет выполнять второстепенную, вспомогательную роль.

Для того чтобы понять многие нюансы интересующей нас темы, придется показать отношения наркома ВМФ и командующего ЧФ в то сложное для обоих этих людей время. Именно так, – умышленно не подчеркивая привычное «сложное время для страны», а оставляя «сложное время для обоих людей». Что связано со многими психологическими и социологическими факторами, под влиянием которых оказались два главных героя, имевших самое непосредственное отношение к сражениям у Черноморской твердыни. При этом наркому пришлось в чрезвычайно сложных условиях управлять не только одним Черноморским флотом, но тремя совершенно разными флотами, находившимися в противоположных географических широтах.

Военные историки послевоенной поры считают, что наиболее эффективной формой поддержки сухопутных войск была высадка морских оперативных и тактических десантов, которых за годы войны было осуществлено в общей сложности 123. Во всех десантах участвовала более четверти миллиона человек, что в среднем составляет около 30 стрелковых дивизий. Высадку же этих соединений обеспечивали более 3000 боевых кораблей и вспомогательных судов, почти 10 000 самолетов. Немалую роль в условиях войны играли морские перевозки. Важно это было на Севере после того как противник умелым маневром перерезал Октябрьскую железную дорогу, ее мурманское направление. Важным было на Балтике во время обороны Ханко, Моонзундских островов и советского Ленинграда, на Черном море в период обороны Одессы, Севастополя и Кавказского побережья. За тот период силами ВМФ было перевезено около 120 млн. тонн грузов и примерно 10 млн. человек.

Существенный вклад в обеспечение деятельности приморских флангов внесли морская авиация и артиллерия. Летчики за период войны совершили около 75 000 самолето-вылетов, уничтожили 1,5 тысячи танков, 110 танков на Балтийском и Северном флотах, свыше 100 танкеток (часть из них – на ЧФ и в Крыму, которые советские адмиралы и генералы и военные историки называли в своих работах «танками»!) и множество другой боевой техники и вооружений на всех флотах. Морскую артиллерию можно уверенно отнести к огневому щиту военно-морских баз за счет ее дальнобойности, высокой скорострельности и разрушительной силы снарядов, уничтожающих узлы связи, штабы, командные пункты и силы противника.

По завершении войны 78 кораблей, частей и соединений стали гвардейскими, 238 – удостоены орденов, многие удостоены почетных наименований, свыше 500 моряков получили звания Героев Советского Союза. Первым дважды Героем Советского Союза в годы войны стал командир истребительного авиаполка Северного флота подполковник Борис Феоктистович Сафонов. Дважды удостоены этого высокого звания разведчик В. Н. Леонов, катерник А. О. Шабалин, летчики В. И. Раков, А. Е. Мазуренко, Н. Г. Степанян, Н. В. Челноков.

Военные историки считают, что именно война выдвинула в число талантливых военачальников таких адмиралов, как Н. Г. Кузнецов, И. С. Исаков, А. Г. Головко, Л. А. Владимирский, Ф. С. Октябрьский, В. Ф. Трибуц, И. С. Юмашев; это из категории руководства ВМФ и командующих флотами.

К 22 июня 1941 г. в составе советских ВМФ числилось более 500 надводных кораблей и боевых катеров, 218 подводных лодок, более 2,5 тысяч самолетов и свыше 2000 орудий береговой и зенитной артиллерии. Все эти силы были дислоцированы по четырем изолированным друг от друга театрам военных действий (ТВД). При этом – система базирования и судоремонта неразвита, возможности по осуществлению межтеатрового маневра ограничены.

Если с 1927 года в СССР шло восстановление и окончание строительства кораблей, заложенных еще до 1917 года, то в 1937-м в основном строили подлодки и малотоннажные боевые корабли. Начиная с 1938 года началось строительство морского и океанского флота. Что вписывалось в государственную программу подготовки к агрессивной войне против вероятного противника. Но действия политических сил Германии и осуществленная агрессия против СССР сорвали реализацию планов по строительству большого флота.

К началу немецкой агрессии в постройке находилось 219 боевых кораблей, из которых: 3 – линейных, 3 – тяжелых крейсера, 9 – крейсеров, 47 – лидеров и эскадренных миноносцев и 91 подлодка.

Организационно советский флот состоял из Северного, Балтийского, Черноморского, Тихоокеанского флотов и Амурской, Каспийской и Пинской военных флотилий. ВМФ СССР был подчинен непосредственно народному комиссару ВМФ адмиралу Н. Г. Кузнецову, а в оперативном отношении – народному комиссару обороны страны Маршалу Советского Союза Семену Константиновичу Тимошенко.

После агрессии германского вермахта был сформирован Главный Военный Совет ВМФ под председательством адмирала Н. Г. Кузнецова. Благодаря таланту этого военно-морского начальника на флотах была внедрена разработанная им и сразу же блестяще отработана система оперативных готовностей, которая позволяла в очень сжатые сроки перевести силы флота с мирной учебы в полную боевую готовность; причем сделать все в соответствии с жесткими требованиями уставов и требованиями самого наркома ВМФ не только нанести агрессивный стратегический удар по всему ТВД ВМФ СССР, но и встретить нападение противника, – что, несомненно, является уникальным шагом Николая Герасимовича; ибо ни один советский военачальник не додумался готовить вверенные ему особые военные округа, армии, корпуса и дивизии к обороне. Так как в соответствии со стратегическим планом «Гроза» Красная армия, как и ВМФ, должна была нанести фронтальный удар от Балтики до Черного моря по Европе. Благодаря Николаю Герасимовичу Кузнецову, ВМФ имел четкие взгляды на формы и способы применения сил флота в перспективе любой войны, будь она наступательной или оборонительной. «Для меня бесспорно одно: И. В. Сталин не только не исключал возможность войны с гитлеровской Германией, напротив, он такую войну считал неизбежной… И. В. Сталин вел подготовку к войне – подготовку широкую и разностороннюю, исходя из намеченных им самим… сроков». Эти слова есть в книге Н. Г. Кузнецова «Накануне».

К началу войны подобные взгляды были конкретизированы и закреплены в руководящие оперативно-тактические документы «Боевой устав Морских сил РККА» 1937 г. и «Временном наставлении по ведению морских операций» 1940 г. Именно благодаря этим документам, и особенно последнему, Н. Г. Кузнецовым была осуществлена подготовка флотов к войне за несколько часов! В ночь с 21 на 22 июня 1941 г. посты СНиС (службы наблюдения и связи) Балтийского флота на острове Найсаар без промедления доложили на КП командующего флотом о появлении пяти кораблей, шедших без положенных для мирного времени ходовых огней. А воздушная разведка Балтфлота обнаружила неизвестные суда у входа в Финский залив, о чем также немедленно было доложено в Главный штаб ВМФ.

Очевидно, следует остановиться на пояснении документов, которые регламентируют ту или иную готовность флотов к действиям. Николай Герасимович считал чрезвычайно важным, чтобы командующие флотами и соответствующие командиры соединений и кораблей четко представляли, что следует понимать под «готовностью № 3», «готовностью № 2», «готовностью № 1».

«Готовность № 3» – обычная готовность кораблей и частей, находящихся в строю, т. е. в первой линии. Тогда как первая линия – это корабли, готовые участвовать в морских баталиях, а не те, что находятся в доке, у причала или в ремонте на заводе. В случае «готовности № 3» экипажи кораблей занимаются повседневной боевой подготовкой, живут обычной жизнью, но сохраняют запасы топлива, держат в исправности и в надежной готовности оружие и механизмы корабля.

«Готовность № 2» – намного выше предыдущей. Ибо корабли пополняют все необходимые запасы, еще и еще раз приводят в порядок материальную часть, устанавливают особое дежурство по корабельному расписанию, увольнения на берег всего личного состава сводятся до крайнего минимума, причем это касается и матроса и командира. Личный состав остается на местах. В таком состоянии корабли могут пребывать длительное время, хотя от личного состава при этом потребуется определенное напряжение нравственных и физических сил.

И наконец, самая высшая «готовность № 1», которая объявляется когда абсолютно ясно, что обстановка является крайне опасной и поворот к мирному времени практически исключен. Все оружие и механизмы боевого корабля должны быть способны немедленно вступить в действие, а весь личный состав обязан находиться на боевых постах и выполнять приказы командира корабля в соответствии с уставом: точно, беспрекословно и в жестком лимите времени. Получив условный сигнал, каждый боевой корабль и каждая часть сил флота действует по имеющимся у них инструкциями, которыми предусматриваются вскрытие особых пакетов правительства, где указаны время и выход к месту боевых действий.

Н. Г. Кузнецов провел немало времени на каждом из флотов, осуществляя проверки и учения. Эти проверки вскрыли массу недоработок в подготовке сил и средств четырех флотов к наступательным сражениям. К оборонительным мероприятиям ВМФ не готовился. Год понадобился наркому, чтобы флоты научились быстро и точно переходить на повышенную готовность, на «готовность № 1». Пришлось провести огромную работу в штабах, на кораблях и в частях. Борьба шла не только за часы, за минуты, но и за секунды – с момента подачи сигнала до получения доклада командования о готовности флота.

Как-то возвращаясь с одного из заседаний у Сталина, Кузнецов поймал себя на мысли, что не лучше ли отказаться от запланированных совместно с войсками Одесского особого военного округа учений ЧФ на Черном море.

Николай Герасимович, знавший так много, все же знал далеко не все; однако он понимал, что прошедший май 1941 года и наступивший июнь для руководства страны были чрезвычайно сложным временем в плане международных отношений с рядом государств Европы, с США, и в особенности, с союзником – Германией. В сознание Николая Герасимовича неоднократно закрадывалась крамольная мысль, что это союзничество рано или поздно до добра не доведет. Мучая и истязая себя сомнениями, адмирал, находясь по делам у начальника Генштаба Красной армии Маршала Советского Союза Бориса Михайловича Шапошникова, спросил:

– Скажите, Борис Михайлович, каково в планах Генштаба участие флотов на случай планируемых стратегических операций нашей Красной армии в возможном недалеком будущем?

Шапошников, слушая его, тактично прикрыл чистыми листами бумаги некоторые лежавшие у себя на столе документы и негромко с хрипотцой в голосе ответил:

– Не спешите, голубчик. Вы в свое время получите все необходимые распоряжения. А сейчас я более вас не задерживаю, у меня много работы.

Так и не получив удовлетворительного ответа, адмирал, возвратившись в свой кабинет, вновь допустил мысль, что ВМФ страны будет играть далеко не ту роль, которую он, как руководитель флота, представлял себе изучая историю Русского флота с времен Петра Великого. Это острое чувство несправедливой непричастности Николай Герасимович особенно остро почувствовал не тогда, когда вступил в должность наркома ВМФ, а в те крайне напряженные майские и июньские дни 1941 года.

Его не терзало чувство страха или уныния, даже незнание развития предполагаемых дальнейших событий не застало адмирала врасплох, ведь он пытался просчитать их сам, конечно, насколько это возможно. Его беспокойство на данном этапе сводилось к главному: достаточно ли сделано для того, чтобы все четыре объединения ВМФ были максимально готовы к тому, чтобы мгновенно отреагировать на то, о чем расплывчато и многозначительно сказал маршал Шапошников «…все в свое время»?

Впрочем, адмирал не сомневался, что в скором времени силы флотов должны будут выйти в океан. Это при условии, если будут достроены, завершены ходовые и государственные испытания и введены в боевой строй первой линии линкоры, тяжелые крейсеры, крейсеры, лидеры, эсминцы и подлодки. На все это нужно будет еще как минимум от 6 месяцев до 1,5 лет. Но даже те силы флота, которые имеются в наличии на июнь 1941 года, способны лишь частично участвовать в грандиозных замыслах Сталина и его первых военных руководителей. А то, что замыслы существуют, понятно без слов. Это Кузнецов понимает и весьма сожалеет, что ему не удалось убедить вождя, что в такой огромной стране, как СССР, необходимо строительство мощнейшего в мире флота, состоящего из авианосцев, линкоров и тяжелых крейсеров. Сталин тогда хмуро посмотрел на Кузнецова и, бесшумно двигаясь по ковровой дорожке, подошел вплотную, отчего Николай Герасимович невольно встал из-за стола и теперь неловко смотрел с высоты своего роста вниз на Генсека.

– Вы что, товарищ Кузнецов, собираетесь воевать с Америкой?

Кузнецов отреагировал мгновенно:

– Товарищ Сталин, наша страна без сильного флота…

Но вождь не дал договорить:

– Мы сделаем такой флот, который нам будет нужен в нужное время.

И вот теперь…

Теперь Николай Герасимович полагал, что учения на Черноморском флоте совместно с войсками Одесского особого ВО следует отменить; он поручил начальнику Главного морского штаба адмиралу И. С. Исакову позвонить в Генштаб и выяснить мнение по этому вопросу. Но Иван Степанович ответствовал, что ничего ему не сообщили конкретного, что дало бы основания изменить план по части учений. В связи с этим нарком и адмирал Исаков приняли решение дать флоту указания держать оружие и корабли в полной готовности. Руководить учениями в Севастополь выехал Исаков.

Два адмирала договорились, что если обстановка примет чрезвычайный характер, то Исаков уже на месте даст указания командующему ЧФ использовать оружие и корабли флота. После отъезда Ивана Степановича Кузнецову позвонил нарком внутренних дел, Генеральный комиссар Госбезопасности Лаврентий Павлович Берия и жестким тоном спросил:

– Почему вы, товарищ Кузнецов, так безответственно относитесь к нашим партийным кадрам? Почему вы в помощь товарищу Исакову не послали группу работников Главного управления политической пропаганды? Вы что думаете, что без контроля партии вы будете творить все, что вам вздумается?

Зная, что происходит в его окружении, и подавляя в себе всякое эмоциональное желание высказаться, Николай Герасимович спокойно и твердо ответил:

– Товарищ Берия, я принял решение отправить на Черноморский флот группу работников Главного управления политпропаганды во главе с бригадным комиссаром Азаровым. Полагаю, эта кандидатура вас вполне удовлетворит.

– Хорошо, – миролюбиво ответил голос в трубке, – думаю, товарищ Сталин будет доволен вашим решением.

После чего все стихло, а затем раздался длинный зуммер. Николай Герасимович положил трубку на рычаг.

Политработники Красной армии и флота структурно являлись номенклатурными работниками ЦК ВКП(б) и функционировали в качестве отдела ЦК партии в РККА и РККФ. А их руководитель – начальник Главного управления политической пропаганды, член ЦК ВКП(б), армейский комиссар 1-го ранга Запорожец действовал на правах секретаря ЦК ВКП(б). Возглавлял карательные органы страны Л. П. Берия, но к тому времени с согласия Сталина карательные органы были над флотом, над армией и над рядом структурных подразделений ЦК ВКП(б). Сам Лаврентий Павлович в связи с главной задачей «выявления врагов народа» стал, пожалуй, самым близким советником по этим проблемам у вождя партии и государства товарища Сталина. А его политработники наряду с сотрудниками органов внутренних дел в армии и на флоте стали надежной опорой в выявлении тех самых «врагов».

Кузнецов знал, что Илья Ильич Азаров получил инструкцию у наркома внутренних дел. Так вот, инструкция та заключалась в том, чтобы проводить работу с политработниками, научая их, что в случае начала войны каждый политработник должен применить личное оружие, если командир флота, получив приказ о вступлении в боевые действия по каким-либо мотивам откажется его исполнять. Безусловно, для Николая Герасимовича сей приказ в отношении «непокорных» командиров не составлял особого секрета… Правда, спустя годы адмирал Азаров говорил, что получил он инструкцию иного рода: рассказывать политработникам, что «на случай нападения Германии приводится в готовность оружие…»; между тем положение у Азарова тогда и впрямь было сложное. Дело в том, что приводить оружие в готовность как бы следовало… после объявленного в прессе и по радио сообщения ТАСС от 14 июня 1941 г., категорически отвергавшее слухи о возможности войны, объявлявшее любые слухи провокационными.

В день объявления заявления Советского правительства Николай Герасимович находился у Сталина. Доложив разведданные по флотам, нарком кратко доложил и об учениях на ЧФ, и о том, что поставки с немецкой стороны в части, касающейся флота, а именно в строительстве крейсера «Лютцов» продолжаются. (Но в своей книге «Накануне» в угоду определенным силам в стране он, мягко говоря, покривил душой, написав, что немцы тогда фактически прекратили поставки для крейсера «Лютцов»). И хотя адмиралу хотелось доложить, что немецкие транспорты покидают наши порты и не следует ли ограничить движение советских торговых судов в водах Германии, он промолчал, ожидая реакции вождя. Сталин не задавал никаких вопросов по готовности флотов, отчего нарком счел свое дальнейшее присутствие излишним и с разрешения хозяина покинул кабинет.

Возвращаясь в автомобиле, Николай Герасимович вновь поймал себя на мысли, что хотя это и не произнесено, однако Сталин не исключает возможности войны с Германией. Причем считает эту войну вероятной и неизбежной. И договор 1939 года Сталин рассматривает лишь как отсрочку.

Но сколько дней дано ему, наркому, для этой отсрочки?

Глава 2

Чтобы прояснить положение наркома ВМФ в майские – июньские дни 1941 г., следует вернуться на несколько лет назад, скажем, год эдак в 1927-й. Итак, Сталин твердо занял место на большевистской пирамиде власти и начинает укреплять свою диктатуру, все более заботясь проблемами коммунистического движения и расширения своего влияния в мире. Именно в том году Сталин делает вывод о неизбежности Второй мировой войны. К этому его подталкивали заокеанские друзья, которые привели к власти его предшественника Ленина посредством денег и организацией Первой мировой войны. Сталин уже просчитал весь расклад, он, в отличие от оболваненных советских людей, прекрасно знал, что большевистская власть не взялась в этой великой стране из ниоткуда, не приплыла в руки картавого коротышки, вспрыгнувшего на броневик… Тут были задействованы заокеанские финансовые воротилы, истративших на кровавый переворот не только огромные потоки денег (куш был значительно жирнее!), но и долгие-долгие годы борьбы «исподтишка».

Но и Сталин не лыком шит; он, вступив в игру сверхолигархов, собирается выиграть, а для этого надо перестроить всю партию под свои правила игры…

1927 год – начало индустриализации СССР.

В начале первой пятилетки в сталинской армии было около 100 устаревших моделей танков, а в конце ее – более 4000 новых! Но приоритет не столько отдавался количеству вооружения, сколь созданию индустриальной базы, которая будет быстрыми темпами выпускать качественное вооружение.

Этим занималась уже вторая пятилетка. Тогда были созданы коксовые батареи, мартеновские печи, электростанции, построены кислородные заводы, прокатные станы и блюминги, увеличено количество шахт и рудников. Но производство средств войны – еще не главная задача Сталина, хотя за две пятилетки осуществлен существенный скачок в оснащении авиации и армии новыми видами вооружений.

Запланированная третья пятилетка должна была выпускать вооружение, боевую технику и боеприпасы в огромнейших количествах и высокого качества. А завершиться она должна в 1942 году; но кто полагает, что это так, тот… ошибается. Потому что у Сталина пятилетка могла быть выполнена с контрольными цифрами и за 3 года! Но коль написано для всех, что завершится в 1942-м, то и этот означенный и озвученный срок подразумевает свою конкретную цель.

Между тем Сталин предусматривает и планирует с помощью одного из своих самых одаренных ученых, – военного теоретика Б. М. Шапошникова стратегическую наступательную операцию под кодовым названием «Гроза».

Уникальный мозг Шапошникова на время словно бы стал второй частью мозга Сталина. Борис Михайлович научным военным языком изложил то, что Сталин запланировал. Не надо забывать и того факта, что Шапошников – участник планирования мобилизационного плана Русской армии в канун Первой мировой войны; он знал все изъяны того плана и учел их, имея ввиду и новые обстоятельства, возникшие за десятилетия после октябрьского переворота. И согласно плану «Гроза» днем вторжения советских армий в Европу должно стать 6 июля 1941 года.

А пятилетка в соответствии с планируемыми целями продолжает работать в военном русле и планомерно выполняет свои задачи по обеспечению армий вторжения Первого и Второго стратегических эшелонов вооружением, боеприпасами и всем остальным, необходимым для ведения агрессивной войны. Одновременно, в соответствии с тем же планом индустриализации страны, последние два года советский народ, совершая трудовые подвиги, работает и на Третий стратегический эшелон.

Параллельно с индустриализацией в СССР шла и коллективизация, т. е. установление коммунистического крепостничества на селе. Цена этих двух плановых мероприятий с целью агрессии и покорения Европы обошлись народам СССР почти в 15 миллионов человеческих жизней! Но для вождя СССР то были не жертвы, а так, издержки производства.

Но не мог об этом не то что знать, а и догадываться занятый своими флотскими делами Николай Герасимович Кузнецов. То в качестве главного военно-морского советника он занимается войной в Испании, то вершит дела на посту командующего Тихоокеанским флотом, то исполняет обязанности первого заместителя наркома ВМФ, а фактически – осуществляет руководство флотом и, наконец, его назначают на должность наркома флота.

Многое делалось Кузнецовым для того, чтобы соответствовать установкам, спускаемым маршалом Шапошниковым наркому флота по подготовке сил и средств к будущей войне. При этом нужно было укрепить не только флоты, но и флотилии – Дунайскую, Днепровскую, Пинскую, которые должны были действовать в перспективе по всему периметру наступления Красной армии. Так что сверхинтенсивного напряжения Николая Герасимовича хватало лишь на управление флотом, а не на переосмысление всех составляющих того, что происходит.

Между прочим, ни в эпоху СССР, ни в послевоенные годы в печатных источниках не говорилось о действиях Пинской военной флотилии. Впрочем, это лишь маленькая толика в сокрытии всей правды.

Как только Красная армия заняла территорию Западной Белоруссии, от Пинска к Кобрину НКВД нагнали «строителей», а это – десятки тысяч заключенных да плюс еще прибыли саперные части 4-й армии; так был прорыт Днепровско-Бугский канал длиной аж в 127 км! Строительством руководил полковник А. Прошляков (в годы войны – командующий саперной армией, а после нее – начальник инженерных войск Советской армии, маршал инженерных войск). Понятное дело, канал построили в сверхсжатые сроки ценой огромного количества человеческих жизней. И соединил он две реки – Днепр и Буг. Цель грандиозного проекта заключалась в том, чтобы существовавшую Днепровскую военную флотилию можно было перебросить из Днепра в Припять, оттуда через канал в Муховец, оттуда – в Буг, а из Буга – в Вислу. И это не ради торговли, а только ради военных задач.

Если пройти этим маршрутом, то можно заметить, что в районе Бреста Буг делает разворот к Варшаве, а оборона в этих местах командованием Красной армией не готовилась. Оттого Брестская крепость считалась своеобразной перевалкой в планируемых боевых наступлениях, и имела всего комендантскую роту и две роты обеспечения проходящих маршевых частей через Брест.

Назначение канала становится предельно ясным: пропустить корабли в бассейн Вислы и далее на запад. В случае иного поворота, т. е. в случае агрессии против СССР, канал следовало уничтожить, дабы не пустить корабли возможного противника из бассейна Вислы в бассейн Днепра.

Об этом уникальном сооружении на одной из послевоенных научных конференций вкратце рассказал бывший командующий Днепровской военной флотилией вице-адмирал В. Григорьев. После конференции он писал в «Военно-историческом журнале»: «По Припяти сможете перейти на Западный Буг, Нарев и Вислу к Варшаве, а далее перейти на реки Германии. Кто знает, быть может, и до самого Берлина!» (№ 7 за 1984 г., стр. 68). Вице-адмирал Григорьев со своей флотилией до Берлина дошел, об этом свидетельствует неоднократно опубликованный снимок тех лет, на котором на бронекатерах на реке Шпре в Берлине развевается советский военно-морской флаг.

Еще одним из важных вопросов, который курировали Николай Герасимович Кузнецов и его Главный морской штаб (ГМШ), было создание морской пехоты. Месяцем основания ее стал июнь 1940 г.; и тогда как у флотов еще не было морской пехоты, Днепровская военная флотилия и Пинская военная флотилия, расположенные в лесах Белоруссии, получили по… роте морской пехоты.

Воистину любопытный факт: на четырех флотах ее нет, а в пинских глухих болотах и на Днепре – есть! И все это связано с комплексом мероприятий, которые в деликатной и весьма любезной форме рекомендовал наркому ВМФ обаятельный и обстоятельный Борис Михайлович Шапошников, впрочем, не объясняя конкретной цели создания этих маневренных подразделений; «всему свое время, голубчик…».

Советская морская пехота была сформирована в составе Балтийского флота уже в канун самой агрессии Германии. И получила боевое крещение 22 июня 1941 года при защите военно-морской базы (ВМБ) Либава (Лиепая). Почему именно здесь и именно в первый день агрессии? Да потому что считанные километры разделяли морпехов от солдат вермахта.

В нашем повествовании нельзя обойти вниманием и еще один объект, о котором не писали ни в эпоху СССР, ни в послевоенные годы. Между прочим, объект тот – один из сильнейших корпусов Красной армии! А существовало-то их, таких сверхмощных всего два: 34-й стрелковый корпус, командовать которым весной 1941 г. был назначен генерал-лейтенант Р. Хмельницкий да 9-й Особый стрелковый корпус. А всего в Красной армии на то время было 29 механизированных корпусов по 3 дивизии в каждом, 62 стрелковых корпуса по 3 дивизии (иногда – 4), 4 кавалерийских корпуса по 2 дивизии, 5 воздушно-десантных корпусов, не имевших звена дивизии, 5 авиационных корпусов в составе ВВС по 3 дивизии и 2 корпуса ПВО. В мощном 34-м стрелковом корпусе было 5 дивизий.

Но нас интересует 9-й Особый стрелковый корпус, который был переброшен из Закавказского военного округа в Крым в начале июня 1941 г.; командовал им генерал-лейтенант П. И. Батов.

Следует заметить, что почти всеми советскими корпусами в конце 30-х – в начале 40-х годов командовали, как правило, генерал-майоры, тогда как армиями командовали генерал-лейтенанты, за редким исключением – генерал-полковники. А такой вид Вооруженных сил, как ВВС, возглавлял тоже генерал-лейтенант авиации П. Рычагов. Правда, ВВС военных округов тоже командовали генерал-лейтенанты авиации; в основном то были Герои Советского Союза, участники войны в Испании.

Сталин мог и старшего лейтенанта, рядового летчика произвести в полковники, и тут же – в генерал-лейтенанты, назначив командовать авиацией целого округа. Примером тому Герой Советского Союза, командующий ВВС Белорусского Особого военного округа И. И. Кобец. Но в отношении флотских руководителей авиации Сталин был не так благожелателен. И они в большинстве имели воинские звания генерал-майор авиации.

Но вернемся к 9-му корпусу; это высшее соединение было уникальным по своему составу, вооружению и направленности боевой подготовки. Во время учений 18–19 июня 1941 года, которые так волновали Кузнецова, Черноморский флот развернул свои силы совместно с одной из дивизий 9-го Особого стрелкового корпуса, который был введен в состав Одесского особого военного округа. Дивизия корпуса была посажена на боевые корабли ЧФ и затем осуществила десант на побережье «противника». Уникальность операции проявилась не в том, что с кораблей высаживается десант, а что высаживается полнокровная дивизия, чего никогда в Красной армии еще не делалось. И флотом, между прочим, не обеспечивалось.

Этим учениям Сталин уделял особое внимание, и проходили они под личным контролем ответственных работников Генштаба Красной армии, при этом со стороны наркомата ВМФ участвовал первый заместитель наркома – начальник ГМШ адмирал И. С. Исаков. А по поручению наркома внутренних дел от ЦК партии действия флота и частей дивизии корпуса координировал дивизионный комиссар И. И. Азаров.

При условии начала войны согласно плану маршала Шапошникова этот корпус должен воевать не на советской территории. Уникальный 9-й Особый стрелковый корпус, подготовленный в горах Кавказа и имевший отборных солдат и командиров, проверенных политработников, – в соответствии с планом «Гроза» – должны высадить с боевых кораблей ЧФ на побережье Румынии и Болгарии; цель операции – перерезать транспортировку нефти в Европу. Захватив нефтяные терминалы и месторождения, можно будет контролировать поставку нефти на Черном море в Советский Союз. К столь серьезной операции должны были привлечь эскадру ЧФ, а высадку обеспечить все вспомогательные силы флота.

Но где бы это самое крупное высшее соединение Красной армии впоследствии ни высадили, предусматривалось главное направление его боевых действий – порт Плоешти в Румынии. Все время в преддверие этих героическо-пиршественных событий силами политотдела корпуса, а также сотрудников органов Госбезопасности в соединении проводилась интенсивная работа по поднятию боевого духа личного состава, распространялись патриотические листовки, проводились пламенные беседы, – в общем, осуществлялись жесткие установки доказать и поверить, что наступательный дух столь высок, и враг столь примитивен, что будет сокрушен в считанные минуты… к тому же, убеждали все эти товарищи, враг плохо подготовлен к войне и давно не верит своим командирам и высшему военному командованию… Эта работа была осуществлена столь интенсивно, столь успешно, что оказавшись вдруг в ситуации, вызванной агрессией вермахта, – не в роли наступающих, а в роли отбивающихся – части корпуса сразу же оказались сломленными морально; не умевшие воевать в обороне, солдаты чаще всего в ужасе разбегались и попадали под смертельный огонь своих же сограждан – под огонь подразделений НКВД, находившихся в их тылу.

А тогда, в июньские дни 1941 г., в Крым был высажен и Третий воздушно-десантный корпус (ВДК), который одновременно участвовал в учениях с разворачиванием боевого управления штаба корпуса и штабов бригад. С началом учений Черноморского флота и войск Одесского особого военного округа в Крым прибыл и командующий войсками ОдОВО генерал-полковник Я. Т. Черевиченко, который принимал прибывшие войска 9-го Особого стрелкового корпуса. О том, что Яков Тимофеевич присутствовал в Крыму 9–12 июня и инспектировал войска 9-го корпуса, подтвердил и Маршал Советского Союза Матвей Васильевич Захаров (см. журнал «Вопросы истории» № 5 за 1970 г.).

В послевоенные годы советские историки, а также военачальники, в том числе и Н. Г. Кузнецов, другие, находившиеся под жестким прессом коммунистической идеологии, не указывали, что на территорию Одесского особого военного округа прибыла армия под командованием генерал-лейтенанта И. С. Конева (будущего дважды Героя Советского Союза, кавалера ордена «Победа», Маршала Советского Союза). Но ни И. Конев, ни его заместитель в то время генерал-лейтенант М. Рейтер (впоследствии генерал армии) об этом тоже нигде не вспоминают! И получается, что генерал Я. Черевиченко… даже не знал о передислокации армии с востока на территорию вверенного ему округа. Если почитать мемуары дважды Героя Советского Союза генерала армии П. И. Батова, то увидим, что Павел Иванович пропускает в своих умозаключениях о войне самое важное: когда он готовил 9-й корпус к войне в Закавказье, он одновременно был и заместителем командующего войсками Закавказского военного округа. Однако Батов не объясняет, что означает «особый корпус», и какие отборные солдаты в нем служат, и почему части и соединения корпуса отрабатывают элементы оперативной посадки войск и погрузки боевой техники и вооружения на боевые корабли Черноморского флота?! И еще – отрабатывают условия дальнейшей высадки на чужой берег с целью захвата или разгрома (поджога) нефтяных вышек и скважин. Павел Иванович, писавший свои мемуары, надо полагать, забыл, почему в корпусе, которым он командует, осуществляется небывалая даже по сталинским стандартам, сформированным во второй половине 30-х годов, пропаганда «освободительной войны на территории агрессора». И почему эту спецпропаганду осуществляют специально для этого прибывшие специалисты из ЦК ВКП(б) наркомата внутренних дел, Главного управления Государственной безопасности и Главного управления политической пропаганды Красной армии и флота? И почему 13 июня 1941 г. личный состав частей и соединений 9-го Особого стрелкового корпуса, вплоть до рядовых красноармейцев, получил русско-румынские разговорники? Осторожные высказывания об этом можно найти в мемуарах некоторых военачальников, но только не у Павла Ивановича, командовавшего этим самым корпусом. Зато «выдающийся полководец» П. И. Батов, удостоенный за годы войны нескольких орденов Ленина, полководческих орденов Суворова и Кутузова, двух Золотых Звезд, не забыл вписать в свои мемуары, что 11-я армия вермахта под командованием генерал-полковника Эриха фон Манштейна, оседлавшая Перекопский перешеек, «значительно превосходила силы Крымского фронта по количеству войск в 3–4 раза и почти в 4 раза – по количеству танков, почти в 5 раз – в авиации и в 3 раза – по артиллерии»… Да, Павел Иванович Батов, это же надо было так лгать; тогда как на самом деле его корпус по всем вышеперечисленным параметрам превосходил 75-тысячную группировку 11-й армии вермахта по крайней мере в 5–6 раз! И это он проявил «чудеса» безграмотности и трусости, как и весь высший и старший командный состав не только 9-го корпуса, но и трех советских объединений (армий), засевших позже на Керченском полуострове. Ложью прикрывалась трусость, ложью подпитывалась преступная идеология страны.

Не писали советские полководцы о том, что и как происходило в СССР в канун немецкой агрессии, и не связывали воедино учения 9-го Особого стрелкового корпуса, 3-го воздушно-десантного корпуса и 14-го стрелкового корпуса, который проводил учения по высадке своих дивизий с кораблей Дунайской флотилии, тогда как 3-й ВДК десантировался с самолетов и планеров. Учения этих высших соединений проводились во взаимодействии с Черноморским флотом, и были связаны по месту, времени, целям и задачам. А ведь это ни что иное, как, в соответствии с секретным планом «Гроза», учения гигантских масштабов различных видов и родов Вооруженных Сил СССР, имеют конкретную цель: наступление. Это одиум войны (преддверие), как говорил маршал Шапошников.

Далее будет более подробно освещена эпопея катастрофы Крымского фронта и участие в ней этих трех объединений Красной армии, 9-го Особого стрелкового корпуса, Отдельной Приморской армии и ЧФ.

В канун агрессии германского вермахта в стране сжатыми и жесткими темпами формировались три сверхударные армии; и это было уникальное явление в самой природе и сути армий вторжения.

Но и среди этих сверхмощных трех армий выделялась одна – с тем самым, что и корпус, магическим числом: 9-я армия; она особо проявила себя в финской кампании, после которой словно бы… растворилась, растаяла на необъятных просторах огромного СССР. И, казалось бы неожиданно, по прошествии недолгого времени, объявилась под прикрытием Сообщения ТАСС от 13 июня 1941 г. (подписанного вечером 13-го, а переданного по радио рано утром 14-го); но армия еще недоукомплектована, и к 13–14 июня была еще не достроенной структурой самого мощного объединения мира.

В ее составе 6 корпусов, а к 5 июля 1941 года (накануне вторжения) планируется ввести еще 3 корпуса; а пока эти 6 корпусов включают 2 механизированных и одну кавалерийскую дивизии. К 21 июня 1941 г. 9-я армия уже насчитывает 17 дивизий, в том числе 2 авиационные, 2 моторизованные, 2 кавалерийские, 4 танковые, 7 стрелковых. В целом такими же быстрыми темпами идет формирование и еще двух сверхударных армий, но в состав 9-й армии предполагают включить еще и 27-й мехкорпус под командованием генерал-майора Ивана Ефимовича Петрова, – кстати, ставшего одним из главных героев событий Черноморского флота 1941–1942 годов.

Генерал Петров, бывший до этого начальником военного училища, сформировал корпус в Туркестанском военном округе (ТуркВО), затем перебросил этот корпус на запад. После того как его включили в состав 9-й армии, в ней будет насчитываться уже 20 дивизий. Ну а до 1 июля 1941 года запланировано сформировать еще 15 дивизий, включая 6 танковых; всего же будет – небывалая мощь! – 45 дивизий, как и запланировано стратегическим планом «Гроза», долженствующим начаться 6 июля 1941 года.

И если считать, что полное укомплектование 9-й армии завершиться к 1 июля 1941 года, то в ней будет уже 3.350 танков – такого количества танков ни в одной армии мира никогда не было! Количество этих танков только в одной-единственной советской армии практически соответствует наличию всех танков германского вермахта. Командует же сверхударной армией генерал-полковник Павел Белов, и на тот момент он – единственный человек, командующий самой огромной армией в таком воинском звании.

Во всей армии СССР тогда было восемь генерал-полковников; в авиации – ни одного, в НКВД – ни одного, в танковых – ни одного, а во главе тридцати одной (!) советской армии (объединений) генерал-майоры и генерал-лейтенанты. Соответствующее генерал-полковнику воинское звание в ВМФ – адмирал имеется лишь у двоих: у Н. Г. Кузнецова и И. С. Исакова.

В первой половине июня 1941 г. – по указанию Сталина и согласно директиве наркома обороны и начальника Генштаба – самые мощные три армии входили в завершающую стадию формирования.

Причем 9-я армия создается вблизи границ с Румынией. Первые ее соединения появились здесь еще в июне 1940-го. Ровно через год под прикрытием Сообщения ТАСС от 13 июня 1941 г. она в своей могучей целостности появляется там, где год назад было завершено так называемое «освобождение западных народов». И коли впереди наступление, то целью армии будет Румыния, как основной источник нефти для Германии. При нанесении удара по Румынии Германия останется без нефти, а, значит, произойдет остановка всей боевой техники: самолетов, танков, машин, кораблей, транспорта и всей промышленности; ибо нефть – кровь войны. А удар по Румынии мощью сверхударной 9-й армии – прямое попадание в сердце Третьего рейха.

С целью поразить сердце Германии в 9-й армии были собраны самые перспективные военачальники. Штаб 9-й армии и штаб Одесского особого военного округа сливаются в единый оперативно-стратегический механизм, могущий так же просто разъединяться. В день Сообщения ТАСС это разъединение и было осуществлено. Что касается слияния, то оно осуществлялось для того, чтобы разведка Абвера и VI управления РСХА обнаружили… внезапное исчезновение 9-й армии; тогда как она не исчезала, а притаилась под прикрытием слияния со штабом ОдОВО.

После того, как первый командующий генерал-полковник Белов был расстрелян органами НКВД как «враг народа», его заменил относительно молодой и дерзкий генерал-майор Родион Яковлевич Малиновский (впоследствии – член ЦК КПСС, министр обороны СССР, дважды Герой Советского Союза, кавалер ордена «Победа», Маршал Советского Союза). Через четыре года после вступления в должность командующего 9-й армией Малиновский поразит мир потрясающим броском через пустыню Гоби и горы Хингана на гигантскую оперативную глубину в Маньчжурии, командуя войсками Забайкальского фронта.

В 1941 г. перед генералом Малиновским и его штабом, командирами соединений 9-й армии стояла сложнейшая задача: им предстояло пройти 180 км, правда, по вполне хорошим дорогам и нанести удар по румынской армии. Конечно, в 1945-м, чтобы нанести удар по мощной Квантунской армии, довелось пройти по горам и пустыни целых 810 км. Сложность первого перехода была в том, что Малиновский лишь теоретически представлял, что его ждет, ибо ни один генерал в мире не имел в своем распоряжении столько техники, вооружений и боеприпасов, сколько имел он. У него в 9-й армии было в три раза больше танков, чем в любой из танковых армий СССР в 1945 году! Но вермахт сорвал эту задачу…

Столь подробным освещением подготовки к агрессивной войне СССР против Германии на юге страны я предусматриваю рассмотреть, какова была роль сухопутных сил на этом участке в соответствии с планом «Гроза», и какая роль в этом отводилась Черноморскому флоту. Уже при таком раскладе хорошо видно, что роль самого южного флота была весьма несложной, скорей, вспомогательной. Никаких морских баталий не планировалось, и не удивительно, что обстоятельный и обаятельный маршал Шапошников, так любезно относившийся к Николаю Герасимовичу Кузнецову, деликатно уклонялся от более подробного и, естественно, запрещенного объяснения о том, что, как и когда будет осуществляться.

Глава 3

После празднования Дня 1 мая 1941 года Николай Герасимович возвратился домой несколько раньше, чем обычно. Поужинав с семьей, он прилег отдохнуть, но сон не шел. Ему вспоминалось его участие в гражданской войне в Испании 1936 г. и та странная встреча, которая произошла недалеко от Картахены.

…К причалу порта подходили транспорты с оружием; во внутренней гавани находился арсенал, окруженный высоким кирпичным забором. С пришедших транспортов уже разгрузили партию советских танков, и по всему городу только и шли разговоры об этом. А когда танки появились на улицы Картахены, жители приветствовали их различными возгласами.

После одного из разговоров с Мадридом, вернее, с ответственным работником по поставкам вооружений республиканцем Индалесио Приетто, Николай Герасимович принял решение прогуляться в тенистой аллее некогда прекрасного курорта. Медленно прогуливаясь, он обратил внимание на то, что с ближайшей скамьи навстречу ему поднялся человек; подойдя, незнакомец поздоровался.

– Дон Николас, здравствуйте… конечно, вы меня не знаете… Вам рекомендуется прочесть содержание этого пакета, и, прошу, не спешите выбрасывать его. Вы познакомитесь с историей Русского флота, которую вам не преподавали в Военно-морском училище большевистской России. И еще: прошу не считать это провокацией со стороны чекистов. Я знаю, вы осторожно относитесь к этой… организации… и правильно делаете… Не буду говорить о том, кого я представляю, скажу лишь, что в канун Первой мировой войны я закончил Морской корпус и служил в разведотделе Адмиралтейства. Мне, как и моим товарищам, известна установка определенных сил в США и в Европе, влияющих на то, чтобы вождь большевиков Сталин ставил на первые посты в армии и на флоте людей, подобных вам, а в окружение подбирал, скажем так… людей совершенно противоположных… чтобы вы находились под постоянным контролем их… со временем вы поймете, кто они… Скажу больше: ваша кандидатура после возвращения из Испании будет рассматриваться на пост командующего одного из флотов с перспективой дальнейшего перевода в Москву.

Не давая Кузнецову возможности что-либо ответить или спросить, незнакомец, успевший за короткий монолог невольно расположить к себе, изящным движением приподнял шляпу и, откланявшись, исчез.

Николай Герасимович невольно оглянулся, поймав себя на мысли, что человек этот выбрал прекрасное место в плане конспирации. Но тут же иная мысль остро пронзила мозг: а что, если это тщательно организованная провокация чекистов? – тогда следует, не распечатывая увесистый пакет, передать его в органы. Сунув полученный пакет под мышку, он решительно направился к своему особняку, но чем ближе подходил к дому, тем все медленнее становились его шаги, и простое человеческое любопытство вкупе со сформировавшимся уже воинским профессионализмом потребовали от него перво-наперво взглянуть и ознакомиться с содержимым бумаг…

Николай Герасимович поднялся с дивана и направился в спальню к супруге Вере Николаевне, которая, зная чрезвычайную занятость мужа, все же с трудом привыкшая к его длительным отсутствиям, старалась не показывать тревоги. Ревновала ли она его? Не исключено, на то она и женщина, которая любит.

Н. Г. Кузнецов – высокий, со слегка раскосыми глазами, с красивым баритоном, в ладно сидящей на нем форме моряка – всегда привлекал внимание не только ярко выраженной внешностью помора, но и культурой обращения с людьми. Впрочем, он не давал супруге повода для расстройства и, казалось, был всецело поглощен делами флота… А в этот Первомайский день, вернувшись с торжеств хмурым, он с трудом улыбался за столом, мало говорил, почти не ел и вскоре ушел в свой кабинет. И вот наконец, спустя немногим более двух часов, отбросив все тяжелые мысли, он вошел в ее спальню…

Еще только забрезжили первые лучи солнца, как Николай Герасимович поднялся, принял душ, выпил свежий чай и еще через полторы-две минуты автомобиль уносил его в Штаб флота.

А на четвертый день после этого – 5 мая 1941 г. – в Кремле состоялся прием выпускников военных академий Красной армии и флота, на котором Сталин выступил с «секретной» речью, заявив, что «война с Германией начнется не раньше 1942 года», т. е. по завершении пятилетки.

Если судить об этой фразе с высоты нашего времени без учета разнообразных нюансов, то Сталин, сделав такое заявление, «совершил политический просчет» и ошибся в сроках начала войны.

Но так ли это?

Представим себе Кремль, Георгиевский зал или Грановитую палату и сидящих академиков, как тогда называли выпускников военных академий. Не сотни, а тысячи пар вожделенных глаз, отрешившись от всего мира, сопровождают малейшее движение вождя, не сотни, а тысячи ушей внимают его словам и… вождь своим заявлением снимает напряжение с выпускников, ставит перед ними задачу: не сегодня. Кроме того, Сталин знает, что как бы ни старалась контрразведка, а среди этих выпускников могут оказаться враги, и любой срок, произнесенный им, станет достоянием общественности. А чтобы это предотвратить, надо сделать коварное заявление именно перед элитой вооруженных сил, которых на протяжении всей учебы в академиях готовили только к наступательным операциям против врага; наступать – иного понимания дальнейшей миссии для своих учеников профессорско-преподавательский состав не предусматривал.

В Кремле Сталина слушают не только выпускники и ученые, но и высшее политическое руководство партии и правительства, высший командный состав Красной армии и РККФ, среди которых и адмирал Н. Г. Кузнецов.

О выступлении Генсека проинформированы все командиры соединений и объединений армии и флота, но среди слушателей – и те, кто по приказу Сталина должны осуществить утечку некоторых моментов речи вождя. При этом он не сомневался, что найдутся и те, кто эту утечку осуществит самостоятельно. Не исключено, что удастся выявить всех «незапланированных» возможных информаторов противника и через них дезинформировать противную сторону, вводя в заблуждение в части, касающейся осуществления плана «Гроза».

Речь Сталина не была опубликована в печати; но ее содержание знают тысячи людей, слушавших его. Это не парадокс, а тщательно спланированная акция, и Николай Герасимович оставляет потомкам запись, что тогда же была разработана директива Генштаба: «…очень важная директива, нацеливающая командующих округов и флотов на Германию, как на самого вероятного противника в будущей войне» (из книги «Накануне»). Директива от 5 мая была отдана, но срок начала войны в ней не указан, указано лишь, что следует ждать условного сигнала и быть готовым в любой момент начать боевые действия. Эта фраза, помимо всех поступавших сведений, более всего беспокоила военное командование Германии, результатом чего стало введение в действие плана «Барбаросса», действие, припавшее на срок за две недели до ввода плана «Гроза».

На основании секретной директивы от 5 мая 1941 г. уже 15 июня были отданы приказы командованию соединениями и объединениями Красной армии; круг посвященных расширился до нескольких сотен командиров. А за день до этого – 14 июня 1941 г. ТАСС передает сообщение о том, что СССР не собирается нападать на Германию и перебрасывает часть сил армии в западную часть страны в связи с учениями. Тогда как генералам отдается приказ в любой момент быть готовыми к захвату чужой территории.

Но командование вермахта, как и политическое руководство Германии, усомнилось в подобном заявлении советского правительства, как и в том, что СССР нападет на Германию только в 1942 году.

13 июня 1941 г. (день подписания документа, известного как сообщение ТАСС) является одной из переломных дат в истории СССР. Ибо в этот день по всей стране началась титаническая работа по переброске такого огромного количества войск, что с этой задачей едва справлялся наркомат путей сообщения. Задействованными оказались почти все наркоматы и ведомства советской страны. В этой обстановке в военных штабах столицы царило жесточайшее напряжение, связанное с небывалой тайной передислокацией войск, которые должны были образовать Второй стратегический эшелон Красной армии. Численный состав его составлял около 80 танковых, моторизованных и стрелковых дивизий, не считая десятков отдельных полков и сотен отдельных батальонов.

Напомним, что состав Первого стратегического эшелона состоял из 16 армий, в которые входило более 190 дивизий и самая мощная группировка армии, сосредоточенная на румынской границе, имевшая целью отрезать нефтепромыслы Плоешти от Германии.

13 июня 1941 г. были также осуществлены некоторые шаги сталинской дипломатии. Так, в Лондоне состоялась встреча советского посла Ивана Михайловича Майского с министром иностранных дел (Форрин Офиса) Энтони Иденом, на которой Майский разыграл спектакль с топаньем ног и требованием отозвать британского посла в Москве Криппса. Когда впоследствии Майскому задали вопрос, с чем связана подобная бестактность его поведения, он ответил, что… встреча прошла в дружественной обстановке на пользу народам двух стран.

Одновременно советские дипломаты вела переговоры с Германией о Польше. Были также осуществлены встречи на уровне советского посла и руководства Госдепа США.

Буквально через несколько часов после сообщения ТАСС рано утром 14 июня 1941 года Николай Герасимович, приехав на службу, сразу же углубился в чтение оперативных документов и сводок, пришедших с флотов. К сожалению, они не радовали; о предварительных результатах учений сообщал из Севастополя начальник ГМШ адмирал Исаков; отдельная информация об этом от командующего вице-адмирала Октябрьского пока не поступила.

Николай Герасимович взглянул на аппарат ВЧ, собираясь позвонить в Севастополь, как дверь приоткрылась и вошел член Военного совета – начальник Главного управления политической пропаганды РККФ, армейский комиссар 2-го ранга Иван Васильевич Рогов. Поздоровавшись, Иван Васильевич сообщил о своей встрече с членом Военного совета РККФ, членом Политбюро ЦК ВКП(б), секретарем ЦК ВКП(б), первым секретарем Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) Андреем Александровичем Ждановым, с которым они обсудили тему дальнейшего укрепления партийной линии на кораблях и в частях флота.

Кузнецов, хорошо зная заместителя по политчасти и ничем не выказывая своего отношения, отодвинув рабочие документы, приготовился слушать. Тот, воспользовавшись этим, сразу же начал повествовать, да так, словно перед ним был не нарком Военно-морского флота, а выпускник училища, только что одевший китель с нашивками лейтенанта:

– Вот вам расклад… товарищ Сталин, подчеркивая особую значимость нашей партии, имеет в виду, что наверху ее руководящие слои составляют около 4 000 высших руководителей. Я бы это назвал генералитетом нашей партии. Далее идут 40 000 средних руководителей, что образно можно сравнить с командирами Красной армии и флота. Еще ниже насчитывается около 200 000 низшего партийного руководящего состава. Это, можно сказать, наше партийное офицерство…

Николай Герасимович читал об этом в газете «Правда» еще 29 марта 1937 г., не единожды и Рогов распинался на подобную тему; ни единым мускулом на лице не выдал нарком своего неудовольствия и продолжал внимать интерпретации газетной статьи устами начальника Главного управления политпропаганды.

– Как вы помните, партия, чтобы не загнивала, осуществила чистки в своих рядах. После чего начала новый этап, и этап этот пошел с конца 38-го года, с XVIII съезда ВКП(б). Мы должны иметь в виду, что структуры партии: райкомы, горкомы, обкомы, крайкомы, ЦК союзных республик – это властные структуры государства. И действуют они централизованно… Ну а в наших флотских структурах все коммунистические ячейки должны действовать с утроенной силой. …через военные отделы наша партия осуществляет контроль всего процесса подготовки к войне, контролирует мобилизационные запасы, перевод промышленности, сельского хозяйства, связи и транспорта на военные рельсы. Партия руководит сложнейшим и архитрудным процессом подготовки всего нашего народа к войне. Вы, Николай Герасимович, не могли не заметить, что в последнее время все партийные работники, начиная от ЦК ВКП(б) до низовых партийных звеньев одели серо-зеленые защитные гимнастерки и портупеи, да обули командирские сапоги, а? Вот ведь как, ЦК партии укрепил флотские и воинские ряды своими кадрами. Какова взаимосвязь! – в начале 1941 года организован был набор генералов и адмиралов в кандидаты и члены ЦК ВКП(б). Так грань между партией и вооруженными силами практически стерлась…

Николай Герасимович, слушая собеседника, наверняка пришедшего не только поговорить, но и так, по долгу службы, присмотреть за ним, никак не реагировал, если не считать легкого утвердительного покачивания головой. Пока ничего нового Рогов не сказал; конечно, Кузнецов знал, что помимо 4 000 коммунистов, которые были определены на политработу в РККА и флот, в августе 1939 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло ряд важнейших постановлений, после осуществления которых в том же году в армии и на флоте в числе руководящих политработников было уже 190 000 коммунистов. А к маю текущего, 1941 года, армия коммунистов составляет уже более 600 000!

Итак, 4 000 коммунистов послали на партийную работу на уровень рот и кораблей 4-го и 3-го ранга, а также в боевые части кораблей 2-го и 1-го ранга. Но в 1939 г. было внесено предложение о ликвидации должностей политработников на ротном уровне, после чего эти должности стали сокращать. Что из этого получилось? После этой реорганизации количество солдат и матросов увеличилось более чем в 6 раз, а число политработников сократилось в 5 раз, ведь на уровне батальона, командира корабля 3-го ранга остался только один политработник. В этом, казалось бы, суть экономии, ибо из высвободившихся людей можно сформировать боевые подразделения. Но… это если считать в количественном соотношении относительно рядовых солдат. А политработник, как не раз утверждал и Рогов, «стоит десяти, а то и более красноармейцев и краснофлотцев». Исходя из подобной оценки, были пересмотрены подходы формирования политработников в РККА.

– А помните, – все еще продолжал говорить Иван Васильевич, – 13 марта 1940 года вышло постановление «О военной переподготовке и переаттестовании работников партийных комитетов и о порядке их мобилизации в РККА»? Я еще принимал активное участие в его разработке. В соответствии с этим постановлением и указаниями товарища Сталина, «ответственные работники аппарата ЦК ВКП(б) находятся на персональном учете обоих военных наркоматов и мобилизуются для работы в армии и на флоте решением ЦК ВКП(б) по представлению военных наркоматов и управления кадров ЦК ВКП(б)»… как видите, я даже текст помню дословно.

Иван Васильевич еще долго мусолил прописные истины, отвлекая наркома ВМФ, но Николай Герасимович постепенно переключился на другие мысли, хотя лицо его выражало полнейшее внимание к словам «достойного представителя ЦК партии в Военно-морском флоте»…

А буквально через 2–3 дня выйдет новое постановление ЦК ВКП(б) об очередном оргнаборе коммунистов на партполитработу в армию и на флот. И Кузнецову было понятно с чем это связано, – Сталин и высшее руководство партии и страны все еще сомневаются в полной надежности рядов армии и флота… Но опасно не это; опасения вызывает то, что те военачальники армии и флота, которые не оказались в лагерях, не исключено, могут допускать крамольные мысли (даже не высказывать, а допускать!), а потому их «нормальное, правильное» состояние по отношению к высшему руководству партии должны обеспечить партпредставители на всех уровнях воинской власти.

Нарком вспомнил, что точно так было в августе 1939-го на границе с Польшей. Да, точно так же… спустя 19 дней после постановления о призыве номенклатурных работников ЦК ВКП(б) в РККА, вооруженные силы СССР нанесли удар, «присоединив» Бессарабию, Молдавию, западные районы Украины и Белоруссии, а также Эстонию, Латвию и Литву… и если сопоставить, то… и сейчас, после вышедшего постановления… в условиях, когда идет планомерное сосредоточение советских войск по всему периметру западной границы с Германией и Румынией…

А тем временем начальник Генштаба Красной армии Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников после короткой встречи в кабинете у Сталина, подытожил:

– Товарищ Сталин, прошу вас меня отпустить, и в час ночи я доложу свое мнение по поставленной вами задаче.

Вождь взглянул исподлобья:

– Хорошо, Борис Михайлович, скажите, мы правильно делаем, что рассматриваем вопрос о восстановлении института комиссаров в Красной армии?

– Да, товарищ Сталин, с вами нельзя не согласиться. Восстановление института комиссаров, особенно в первые дни осуществления операции «Гроза», потребует значительного контроля действий наших генералов, в которых уже в настоящее время ощущается некоторый дефицит. Поэтому я полагаю, что буквально с 20 по 25 июня в строй должны быть возвращены ряд военачальников, которые, на мой взгляд, не совершили ничего предосудительного по отношению к нашей партии и народу, и их следует освободить из мест заключения. А чтобы быть спокойными, к ним и надо приставить опытных политработников, прошедших боевую и политическую закалку под непосредственным руководством члена Политбюро ЦК ВКП(б) Лаврентия Павловича Берия. Освобождение таких военачальников, список которых я вам готов представить немедленно и за которых я ручаюсь, следует проводить поэтапно. И чтобы дать возможность этим людям восстановить здоровье, их вместе с членами семей нужно отправить в санатории Подмосковья, Кавказа и Крыма… уверен, они почувствуют, что вами им оказано высокое доверие. После пережитого у каждого из этих военачальников возникнет огромное чувство благодарности лично вам, товарищ Сталин, за то, что вы персонально разобрались в деле каждого из них… и они проявят столь высокую преданность вам, о которой не может мечтать никакой другой человек.

Маршал открыл папку, чтобы при положительном решении со стороны вождя тут же подать список с графиком освобождения осужденных военачальников. Он рисковал, но для него игра стоила свеч; он понял, что вытребовать военачальников из лагерей можно было только согласившись на присутствие возле них сверхбдительных обученных надсмотрщиков-комиссаров.

– Что ж, Борис Михайлович, вы как всегда вовремя заботитесь о нашем с вами деле. Оставляйте список.

Как только маршал покинул кабинет, вождь нажал кнопку и сказал вошедшему секретарю А. Н. Поскребышеву:

– Вызови мне Лаврентия.

– Он здесь, товарищ Сталин.

Когда нарком внутренних дел вошел, Сталин раздраженно бросил:

– Слушай, ты что все здесь сидишь? У меня для этого есть Власик, а ты вроде как его подменяешь. Может поменять вас местами?

– Что вы, товарищ Сталин, я просто почувствовал, что вы должны меня вызвать. И вошел я тогда, когда маршал покидал вашу приемную.

– Ну хорошо. Помнишь, мы говорили о комиссарах? Подготовь таких людей к началу нашей операции. И не забывай, что и уже действующие комиссары должны быть сверхбдительными.

– Меня, товарищ Сталин, беспокоят некоторые политработники на флотах…

Но вождь перебил:

– Ты что, хочешь сказать, что Кузнецов тебя обошел? Ошибаешься. У нас там надежное обеспечение: начальник штаба Исаков, комиссар Рогов, адмиралы Галлер, Алафузов. Они всегда поставят нас в известность о… неправильном поведении товарища Кузнецова…

Глава 4

Закончив рабочий день далеко за полночь, Николай Герасимович поймал себя на мысли, что ему очень хочется к семье, но что-то не пускает, не дает подняться и уйти…

И вот снова вспомнилась Картахена, 1936 год, поставки вооружений и боевой техники, встреча с незнакомцем, вручившим увесистый пакет, который он так тогда и не поторопился сдать в органы. Внимательно ознакомившись с содержанием, он уничтожил бесценные бумаги, но они перевернули его сознание, навсегда оставив ощущение безвозвратной утерянности некоего главного стержня, на котором должен держаться дух русского человека… дух истинного флотоводца…

Конечно, из бумаг Кузнецов узнал, что тогда к нему обратился М. А Беренс, однако так никогда и не узнал, что русский морской офицер только исполнял просьбу графа А. Г. Канкрина; пути этих двух славных сынов Отечества сходились не единожды, и одной из общих болезненных точек их соприкосновения была Бизерта, где у тунисских берегов почили остатки растеребленного Русского флота…

Михаил Андреевич Беренс, родившийся в 1879 г., окончил морской корпус, затем штурманский офицерский класс, служил на эскадре Тихого океана, участвовал в войне с Китаем в 1900–1901 гг. и русско-японской войне 1904–1905 гг.; нес морскую службу на канонерской лодке «Гиляк», других кораблях, был участником сражения в Порт-Артуре. За героизм, проявленный в боях, удостоен орденов Св. Анны 2-й степени с надписью «За храбрость», Св. Владимира 4-й ст. с мечами и бантом, Золотой сабли с надписью «За храбрость». С 1906 г. служил на Балтийском флоте, с 1909-го по 1911-й был помощником старшего офицера и старшим офицером на крейсере «Диана». В 1915 г. – капитан 2-го ранга, назначен командиром самого эффективного в мире и головного в серии современных кораблей эсминца «Новик». В должности командира эсминца участвовал в Первой мировой войне; ему были Высочайше пожалованы ордена Св. Анны 3-й ст. с мечами и бантом, Св. Станислава 3-й ст. с мечами и бантом, Кавалерский крест французского ордена Почетного легиона. За боевые отличия также удостоен ордена Св. Георгия 4-й ст.

В 1916 г., получив чин капитана 1-го ранга, назначен командиром линейного корабля «Петропавловск». Однако весной 1917 г. у него возник конфликт с провокаторами в экипаже линкора. Чтобы не обострять отношения на лучшем боевом корабле флота, командование приняло решение перевести М. А. Беренса на должность начальника штаба Минной обороны Балтийского моря. В условиях царившего революционного беспредела и развала флота какое-то время он смог обеспечивать поддержание боевой готовности минных сил.

После Октябрьского переворота и захвата власти в России инородными силами, Беренс покинул службу на флоте и убыл на Дальний Восток, где вскоре поступил на службу к адмиралу А. В. Колчаку. По поручению которого в январе 1920 г. принял командование морскими силами на Тихом океане. После гибели адмирала Колчака (это всего лишь официальная версия…) Беренс, уже контр-адмирал, 31 января возглавил группу вспомогательных судов с гардемаринами Морского училища и беженцами на борту, уходившую из Владивостока в Цуругу. К осени 1920 г. Михаил Андреевич прибыл на Черное море и поступил в подчинение к генерал-лейтенанту и барону Петру Николаевичу Врангелю. С конца сентября возглавлял боевую деятельность сил флота на Азовском море; с 27 октября – начальник второго отряда судов Черноморского флота и старший морской начальник в Керчи. В самый сложный и трагический для Русского флота момент М. А. Беренс принял грамотные и решительные меры по организации эвакуации войск и гражданского населения, вывода кораблей и транспортных средств с Керченского полуострова и перехода в Стамбул; не потеряв при этой вынужденной эвакуации ни единой живой души, ни одной единицы боевой техники и вооружения.

Согласно послужному списку, с 21 ноября 1920-го он – младший флагман 2-го отряда, один из руководителей перехода кораблей в Бизерту. С января 1921 г. – командующий Русской эскадрой в военно-морской базе Бизерта (Тунис). М. А. Беренс обеспечил сохранность и ремонт кораблей, основного кадрового состава моряков и древних флотских традиций среди навсегда покинувших родину. Известно также, что контр-адмирал уделял большое внимание социальной и правовой защите беженцев, воспитанию и обучению кадет и гардемарин Морского корпуса в Бизерте.

С 29 октября 1924 г., после признания Францией Советского Союза, М. А. Беренс сдал командование и в последующем жил как частное лицо на территории Франции и Туниса до своей кончины в 1943 г.

Любопытный факт: старший брат Евгений Андреевич Беренс (1876 г. – 1928 г.), капитан 1-го ранга с 1916 г., принял советскую власть и с 1919 по 1920 г. был командующим морскими и речными вооруженными силами Республики; с 1920 г. – состоял уполномоченным по особо важным поручениям при Реввоенсовете Республики. Участвовал в международных конференциях в Генуе, в Лозанне, Риме и Женеве. В 1924–1926 гг. он – военно-морской атташе СССР в Лондоне и Париже. Участвовал в переговорах по проблеме о возможном возвращении Францией русских кораблей (эскадры ЧФ в Бизерте, где в роли отверженца новой инородной властью пытался уберечь остатки великих традиций Русского флота родной младший брат…).

Е. А. Беренс выполнял правительственные поручения, связанные с добыванием военных секретов в других европейских государствах. С 1926 г. состоял в должности чиновника для особо важных поручений при наркоме по военным и морским делам и председателе Реввоенсовета СССР. Занимал критическую позицию по поводу военных контактов СССР и Германии.

Итак, факт противостояния судеб двух братьев любопытен, но… были и те, или тот, кто этот факт учитывал; в 1928 году граф А. Г. Канкрин встретился с Михаилом Андреевичем Беренсом и после длительной беседы передал ему кое-какие бумаги. То были материалы Имперской разведки о планах международных еврейских финансовых групп по уничтожению Русского флота правительством приведенного ими к власти Ленина, а после его смерти – планы дальнейшего разрушения флота, остатков кадрового состава и создание уже Сталиным флота советской страны как третьестепенного атрибута новых вооруженных сил. В разговоре с М. А. Беренсом граф выражал уверенность, что, несмотря на захват власти в России резидентами международного масонства, найдутся русские люди, которые не допустят окончательного разрушения и уничтожения всего того, что накоплено достойными потомками зачинателя славы Русского флота Петра Первого. Ими был оговорен и тот факт, что в советском еврейско-большевистском правительстве – по совету заокеанских властелинов – наметилась и иная тенденция: приведя флот к патовой ситуации, создать иллюзию, что им руководят настоящие русские люди, назначив после евреев и полуевреев чистокровного русского человека, желательно выходца из северных районов страны. Получалось, что самой подходящей кандидатурой для тех, кто просчитывал на десятилетия (а то и на столетия) вперед, стал Николай Герасимович Кузнецов, выходец из поморов, которых сам Петр Первый считал лучшими моряками.

Для информации к размышлению приведем список тех, кто занимал пост главнокомандующего ВМФ (или соответствующую ему должность) с 1917 г. по период, который здесь означен – конец 20-х годов XX века. В. М. Альтфатер (октябрь 1918 – апрель 1919 гг., из немцев); Е. А. Беренс (май 1919 – февраль 1920 гг., из лифляндских немцев); А. В. Немитц (февраль 1920 – декабрь 1921 гг., из древнегерманского аристократического рода, из ветви императора Карла Великого); Э. С. Панцержанский (декабрь 1921 – декабрь 1924 гг., из польских евреев); В. И. Зоф (декабрь 1924 – август 1926 гг., еврей); Р. А, Муклевич (август 1926 – июль 1931 гг., еврей)…

Граф А. Г. Канкрин рекомендовал не допустить такого развития событий, при которых флот у брегов России окончательно погибнет, сделав все возможное для его спасения. Конечно, то был почти безнадежный шаг (вернее, один из шагов) истинного патриота; особенно после многих неудачных попыток эмигрантских кругов как-то изменить ситуацию. Шла ли речь в разговоре графа с М. А. Беренсом о Николае Герасимовиче Кузнецове или Михаил Андреевич по истечении времени сам пришел к выводу (или получил информацию из неких источников), что определенными кругами ставка будет сделана на Кузнецова – история умалчивает… В 1929 году в Бизерте одним из организаторов и руководителей партийной разведки Сталина был убит граф Канкрин; а в 1936 году в Испании Беренс встретился с Кузнецовым…

Расчеты оказались верны: Н. Г. Кузнецов был отправлен в Испанию с целью «проверки на вшивость», затем его в качестве командующего перебрасывают на Тихоокеанский флот. Сначала исключают возможность нахождения Кузнецова в стране, где развернулись массовые репрессии двух еврейских кланов (сталинский уничтожал ленинский), а затем – отправляют подальше от центра, поставив задачу внедрять полученный в Испании опыт войны на самом отдаленном флоте государства. И только после переводят в Москву, где с целью окончательной проверки, назначают на должность первого заместителя наркома ВМФ (хотя фактически ему было поручено руководить всем флотом страны).

Просчитал ли когда-нибудь адмирал Кузнецов этот расклад; что – живя в заданной схеме – он знал?

В пакете, переданном Михаилом Андреевичем Беренсом, находились и некоторые документы Исторической группы Адмиралтейства министерства морского флота Российской империи.

Как короткое предисловие к документам адмирал Беренс приложил записку, в которой взволнованно писал: «Из компетентных источников, которым я доверяю, я знаю что вы, уважаемый господин Кузнецов, считаетесь большевистским режимом одним из перспективных начальников флота, и что, возможно, на вас ляжет вся ответственность по совершенствованию сил русского флота в новых исторических условиях. После длительных раздумий я пришел к выводу, что в вашем перспективном росте кроется мистическая сила антирусского заговора, где русские станут жертвой определенных мировых сил, а вы, как русский человек и выходец с Белого моря, будете играть символическую роль русского флотского военачальника в окружении инородного племени. Скорее всего, так и случится, но я прошу вас сделать все возможное, чтобы даже при нашествии инородного племени вы смогли сохранить дух, традиции и силы флота, заложенного Петром Великим. Да воздастся всем от Господа нашего Создателя и да поможет вам Господь Спаситель во имя нашего святого дела».

История флота, прочитанная и пропущенная через сердце, стала основой всех дальнейших поступков Николая Герасимовича Кузнецова, – настолько, насколько это позволяли обстоятельства и люди инородного племени, окружавшие его…

Если открыть том 13 Большой Советской Энциклопедии, то уже буквально по нескольким строчкам из короткой статьи о жизни Николая Герасимовича можно сделать вывод, как много фальшивок было запушено вокруг этого человека.

«Кузнецов Николай Герасимович (р. 11 (24).7. 1902, дер. Медведки, ныне Устюженского р-на Вологодской обл.), советский военный деятель, вице-адмирал (1956), Герой Сов. Союза (14. 9. 1945). Чл. КПСС с 1925. Род. в семье крестьянина. В ВМФ с 1919, участник Гражд. войны 1918–20. Окончил Воен. – мор. уч-ще (1926) и Воен. – мор. академию (1932).

В 1934–36 командир крейсера «Червона Украина». В 1936–37 воен. – мор. атташе и советник в Испании, руководил сов. моряками-добровольцами в освободительной войне исп. народа.

В 1937–39 зам., а затем командующий Тихоокеанским флотом. В 1939–1946 нарком ВМФ СССР…»

Прежде всего, нужно указать, что родился Н. Г. Кузнецов не в 1902-м, а в 1904 году в семье православного казенного крестьянина, что означало принадлежность к высшей степени крестьянского сословия; были среди предков этой семьи и поморские моряки. Что касается «освободительной войны испанского народа», как и «моряков-добровольцев» – то это блеф, когда желаемое выдают за действительное. А упомянув, что Н. Г. Кузнецов в 1956 г. стал вице-адмиралом, классический печатный источник советских идеологов вообще умалчивает о перипетиях его назначений, повышений и понижений в званиях и должностях.

Получив военно-морское образование в 1926 году, а затем «закрепив» полученные знания в этой области в 1932 г., Николай Герасимович узнал многое, кроме самого главного – настоящей истории Русского флота, что и кто составляли его Честь, Достоинство и Славу. А все потому, что после 1917 года главными предметами в деле обучения моряков-командиров советского флота стали совсем иные науки. К примеру, в училище – общественные науки «История ВКП(б)», «Марксистско-ленинская и буржуазная философии», «Коммунистическое и социалистическое строительство», «Основы большевистской педагогики и психологии», «Партийно-политическая работа в РККА и РККФ». Далее шли выхолощенные общенаучные и общетехнические дисциплины; специальные дисциплины также преподавались с уклоном большевистской революции, а военно-морские дисциплины были выброшены из курса как… «чуждые трудовому народу».

В Военно-морской академии (ВМА) курс общественных наук предусматривал «Актуальность революционных идей партии», «Марксистско-ленинские установки в философии», «Выступления товарища Сталина на заседаниях ЦК ВКП(б) с 1925 по 1932 годы» (кстати, в 1933 году была введена в курс обучения статья Сталина «Головокружение от успехов»), «Вопросы экономики по построению социализма», «Вопросы построения социализма в отдельно взятой стране», «Вопросы партийно-политической работы в армии и на флоте».

Что касается военно-специальной подготовки, то в связи с дискуссиями в ВМА, организованными под руководством руководителей академии Жерве, Лоудри, других преподавателей, вопросы оперативно-тактического характера и оперативное искусство преподавались хаотично, с большим уклоном на «патриотическое воспитание», в соответствии с требованиями ВКП(б). Не были в курсе дисциплин вопросы тактики флота, подводных лодок, надводных кораблей, береговых частей, вопросы управления силами флота, а оперативная, боевая и мобилизационная подготовка не имела под собой ни научной базы, ни практической деятельности на флотах. Все «старое, царское» отвергалось, но и нового не было. А, например, вопросы разведки и изучения армии капиталистических государств были не научной, а практической прерогативой НКВД. Командный состав, который готовился в Военно-морской академии, смутно представлял себе такой раздел дисциплин, как базирование, тыловое и специально-техническое, обеспечение сил флота. Напрочь была выброшена история военно-морского искусства, вместо нее были включены большевистские общественные науки. В силу преобладавшей «сухопутной» позиции руководства страны, флоту и впрямь отводилась третьестепенная участь.

Не мог Николай Герасимович (не говоря уже о других советских военно-морских начальниках, куда как по уму и таланту слабее Н. Г. Кузнецова) ни в училище, ни в академии познать таких дисциплин Академического курса, преподававшихся до 1917 года, как «Морская тактика», «Морское минное искусство», «Военно-морская история», «Морская артиллерия», «История Русского флота» (повествовавшая об истории русских моряков задолго до путешествий из варягов в греки), «Морское международное право», «Флоты и военно-морская тактика иностранных держав – Великобритании, Франции, Италии и других государств мира», «Военно-морская статистика», «Основы христианства и иных религий», а еще прибавим обязательное знание не менее трех иностранных языков. Все эти дисциплины как «старорежимные» считались вредными и были уничтожены. Тем самым было нарушено целостное развитие военно-морских науки (как и иных наук, видов деятельности и отраслей) Российского государства.

Между прочим, после русско-японской войны было принято решение о подготовке особо одаренных офицеров в Николаевской морской академии Генерального штаба, срок обучения в которой был увеличен до трех лет. При этом поступающие офицеры должны были сдавать вступительные экзамены. К примеру, на военно-морском факультете: морскую артиллерию; минное дело; штурманское дело; пароходную механику; географию; политическую историю; сочинение по словесности (т. е. русский язык, – тот, настоящий, просуществовавший до 1917 г.!); экзамен по иностранным языкам (свободное владение немецким, французским и английским). А на гидрографическом, механическом, кораблестроительном факультетах сдавали: алгебру; геометрию; плоскую и сферическую тригонометрию; аналитическую геометрию; дифференциальное и интегральное исчисление; теоретическую механику; физику; иностранные языки.

Уже одно это говорит об уровне подготовки настоящих флотских командиров для сильного и процветающего Русского флота, считающих за воистину великую честь служить своему Отечеству.

Все вышеперечисленное – толика тех знаний Русского флота, которая была выброшена большевиками из курса обучения Морского корпуса, военно-морских училищ и Николаевской военно-морской академии. Назывались при этом две причины: «буржуазность» предыдущего обучения и отсутствие кадров. Однако вскоре на преподавательскую работу путем шантажа, прямых угроз и примерами физической расправы над офицерами и членами их семей были назначены преподаватели из числа бывших офицеров Русского флота. Правда, в архивах большевики не оставляли документальных подтверждений своих революционных «передовых» методов, благодаря которым специалисты соглашались на сотрудничество; и то, как чекисты врывались в дома офицеров (адмиралов) и, приставив к голове жертвы наган, требовали немедленно ответить: либо ты служишь революции, либо ты враг и будешь расстрелян вместе с семьей, – эти жуткие картинки оставались в сознании переживших их и еще, переданные устно, в сознании их потомков. В любом случае офицер (адмирал), вынужденный идти на службу к большевикам, знал, что члены его семьи – заложники новой беспощадной власти. Отдача от таких преподавателей была соответственная… Их заставляли забыть то, что они знали до этого и «читать курс советского флота» с позиций Троцкого, Рошаля, Фрунзе, Ворошилова Тухачевского, Дыбенко и других большевистских деятелей, утопивших в крови Русский флот и Русскую армию.

Глава 5

Сознание Николая Герасимовича потрясли элементарные (на наш взгляд) сведения, относящиеся к истории отечественного флота; истории, которая оборвалась в 1917 году, и о преемственности которой с днем сегодняшним вообще не может идти речь; однако Кузнецову, показав былое величие флота его соотечественников, внушили тем самым мысль о максимальном сохранении, насколько это возможно, силы и нравственности традиций русского флота в условиях перерождения его во флот советский.

Узнав, что Россия имела, что потеряла, а что приобрела, адмирал Кузнецов мог реально оценивать исторические события, в которых ему приходилось играть далеко не последнюю роль, да и саму эпоху в целом… И то, что происходило с Черноморским флотом в 1941–1942 гг., как составной единицей всего ВМФ, возглавляемого в те годы Н. Г. Кузнецовым, было трагичной закономерностью (тогда как без знания истинной Истории все, что было на ЧФ в начале 40-х годов XX века преподносится нам как подвиг беспримерного мужества и массового героизма, но никак не трагедия, за которую кто-то конкретный должен был бы ответить…).

Впервые всерьез идея создания своего флота возникла у русичей за 15 000–17 000 лет до возрождения Русского флота Петром Великим (который хорошо знал о давних флотских опытах и путешествиях древних русичей к ацтекам в Америку и на Японские острова, о чем имелись свидетельства). Решение о его – не строительстве, как говорится в большинстве источников, а – воссоздании (!) берет начало с исторической триады дат: 1696 г. – «Флоту быть!», 1701 г. – «Военно-морскому образованию – быть!», 1703 г. – «Новой столице России Санкт-Петербургу – быть!». И уже с первой четверти XVIII века Россия заявила о себе как о великой морской державе. Именно Петр I (1672–1725 гг.) пришел к осознанию идеи рационального соотношения континентального и морского мышления; уникальный правитель уразумел, что полностью закрепить победы на суше в ходе Северной войны, можно лишь одержав величайшие победы на море.

Русское государство, завоевав побережье Балтийского моря, естественным образом оказалось перед необходимостью строительства боевого флота. Из первопрестольной столицы государства – из-за ее удаленности от театра военных действий, отсутствия дорог и оперативной связи – невозможно было обеспечить высококачественное управление насущными делами страны. Именно это обстоятельство и подсказало Государю решение перенести столицу на брега Невы.

Русь до этого не имела фундаментальной базы строительства военных кораблей для открытого моря, да и сами люди не были еще психологически готовы к фундаментальным преобразованиям. Петр I прекрасно осознавал, что без образования и науки ему не создать флота и армии для решения внешнеполитических задач по вхождению России в число развитых европейских держав. Необходимо было учиться строить военный флот, готовить кадры военных моряков и заново создавать принципиально новое государственное управление, не имеющего аналогов в Европе.

Но как это сделать? – эта проблема и обозначила указанную триаду дат. Таким образом, становление и развитие системы флота в России Петр I рассматривал в зависимости от государственной политики. Сама же история становления российской государственности и строительства военного флота, как составляющей внешней и внутренней политики в России, при Петре I и после него начиналось с определения целей внешней политики и задач морским силам в осуществлении этой политики. Эти цели и задачи подразумевали основу для разработки проектов по военно-морскому строительству, образованию, развитию, комплектованию личным составом, базированию и снабжению военного флота.

Имперская политика в области военно-морского строительства, образования и иных компонентов военного флота формировалась и реализовывалась в основном через Высочайшие указы, а также приказы и распоряжения по морскому Адмиралтейству. Так что Петра I следует назвать основателем систематического военно-морского образования и системного строительства военного флота в России.

В 90-х годах XVII века у великого Государя родилась идея создания первого в России государственного образовательного учреждения для подготовки высококвалифицированных морских офицеров; тогда как в морских странах той эпохи существовала частная практика их профессиональной подготовки на кораблях и судах.

Посетив Голландию и Англию в 1697–1698 гг. Петр I окончательно убедился в верности своих идей на благо будущего величия флота России. Между прочим, Государь, не получивший в детстве и юности морского образования, говаривал: «Я желал бы охотнее не иметь у руки одного пальца, недели того, что в молодости меня не учили».

14 января 1701 г. (по ст. стилю) Петр I подписал Высочайший указ об основании Школы математических и навигацких наук. К этому времени в стране уже действовала Славяно-греко-латинская академия, открытая в 1687 г.; которая готовила образованных специалистов для государевой и церковной деятельности в России. В академии преподавались классические для того времени дисциплины: славянский, греческий и латинские языки; Богословие; «семь свободных искусств», в которые входит два цикла: первый – грамматику, риторику, диалектику (или тривиум – трехпутие) и второй – арифметику, геометрию, астрономию, музыку (квадривиум – четырехпутие). Если пояснить это современным языком, то обучение осуществлялось на 5 факультетах: грамматики, пиитики, риторики, философии и богословия. Это важнейшее учебное заведение сыграло исключительную роль в становлении русского образования в конце XVII – начала XVIII в.в. Академию закончили известные всему миру личности Михайло Васильевич Ломоносов, князь Василий Васильевич Лыков, В. К. Тредиаковский, А. Д. Кантемир, но это она охватывала только гуманитарную сферу наук, прикладные же профессиональные науки в ее стенах не изучались.

Однако к началу XVIII века Россия имела и первый отечественный опыт подготовки армейских офицеров в Инженерной школе, открытой в 1697 г., опыт которой Петр I, как и опыт академии, учитывал при создании Навигацкой школы. Эта школа была учреждена в интересах подготовки национальных кадров с целью комплектования создаваемого военного флота, защиты Отечества от угрозы вторжения с моря, избавления от иностранной зависимости в областях образования и науки во славу процветания страны. Школа готовила и выпускала после изучения грамоты, письма, арифметики, и морского дела моряков, инженеров, артиллеристов, геодезистов, гидрографов, топографов, архитекторов, гражданских чиновников, учителей для других школ, писарей, мастеровых и других специалистов.

Не будет большим преувеличением сказать, что военно-морское образование дало начало организации профессионального – как светского, так и морского – образования в России. Исключительная заслуга Навигацкой школы состоит в том, что она положила начало развитию математической мысли в России. Так, учебник Л. Ф. Магницкого по арифметике служил получению русскими знаний в этой области до XX века! – что свидетельствует об уникальности изложения материала.

Светское и военное образование не мыслимо без научной и технической литературы, оттого Государь Петр I разрешил иностранцам открыть в России книжную торговлю. В стране начали издаваться и распространяться карты различных стран и всех частей света, таблицы логарифмов, склонений солнца, рефракции, параллакцев светил, локсодромий; появилась математическая литература; книги по космографии, географии, магнетизму, компасному делу, исправлению румбов, навигаций и морским течениям. Были созданы библиотеки научной и технической литературы.

В деятельности Навигацкой школы Петр Великий видел плоды преобразования России и создания одной из составляющих государственного управления – строительства военного флота. Он давал понять, что для его России чрезвычайно важное значение имеют нравственные основы будущих руководителей флота и государства. С целью нравственного воспитания и умственного образования Государь пригласил из-за границы труппу актеров, которые разыгрывали сцены, воспевающие благородство, честь, достоинство, верность долгу, Государю и Отечеству, и изобличающие людские пороки. Впрочем, нравственные основы всего русского общества искренне волновали всех последующих самодержцев; к примеру, Жуковский, наставник Наследника Престола Александра II называл историю «сокровищницей царского просвещения», а уча августейшего ученика «правилам деятельности Царской» говорил: «Люби и распространяй просвещение; оно – сильнейшая подпора благонамеренной власти; народ без просвещения есть народ без достоинства; им кажется легко управлять только тому, кто хочет властвовать для одной только власти…».

По приказу Петра I дважды в день по полудни и при закате солнца на главном корпусе Навигацкой школы – Сухаревой башне звучала музыка (так закладывались традиции; отсюда позже – во время подъема и спуска флага на кораблях матрос-горнист играл «зорьку»). Чтобы подчеркнуть важность воспитания и образования будущих морских офицеров Государь находил время для посещения спектаклей и бесед с учениками. Важным элементом государственной политики Петр Великий считал личное участие в организации образовательного процесса, личный отбор кандидатов в Навигацкую школу и назначение ее выпускников на корабли флота.

Но опыт обучения в этой школе, как и опыт службы офицеров на кораблях показал и существенные пробелы в их профессиональном образовании. Прежде всего ученики не имели единой формы одежды, жили они по домам, т. к. не было казарм, что создавало определенные трудности. Если дети разночинцев принимались в начальный класс, то дети дворян, ввиду домашнего образования, как правило, зачислялись в старшие классы. Все ученики, вне зависимости от их будущего предназначения, обучались по общим программам; при этом ежегодных общих выпусков из школы не производилось, не было и учебной практики на кораблях. Повелось так, что открывавшиеся вакансии на кораблях замещались наиболее подготовленными выпускниками.

С закладкой на Заячьем острове крепости Санкт-Питербурх 16 мая 1703 г. и Адмиралтейской верфи 5 ноября 1704 г. начал формирование облик северной столицы империи, как центра кораблестроения, центра боевого флота и военно-морского образования. Петру Великому потребовалось девять лет на то, чтобы в тяжелейших условиях войны, в сущности на линию фронта (!) перенести столицу Русского государства из первопрестольной Москвы в Санкт-Петербург. Национальные интересы государства настоятельно требовали решать триединую задачу в едином центре: строить флот, готовить кадры морских офицеров и формировать государственную политику России на века.

Уже к 1715 г. военный флот России одержал ряд морских баталий и вырвался на оперативный простор Балтийского моря. Опыт использования флота в боях потребовал необходимости совершенствования военно-морского образования. И тогда 1 октября 1715 г. указом Петра I в северной столице открывается новое военно-морское образовательное учреждение – Морская академия, или Академия морской гвардии. А Навигацкая школа осталась в Москве и решала задачу подготовки воспитанников для поступления в Морскую академию.

В 1715 г. Петр I начал работу по созданию «Русского свода морских военных законов». Этому предшествовали «Указ по галерам» (1696 г.), «Статьи Крюйса» (1698 г.), «Инструкции и артикулы военные Российскому флоту» (1710 г.), явившиеся первыми официальными документами, регламентирующими принципы кораблевождения, ведения морского боя с учетом мирового и отечественного опыта применения флотов.

После пятилетней работы Императора и его сподвижников был введен в действие «Устав морской о всем, что касается доброму управлению в бытности флота на море. Напечатался повелением Царского Величества в С-П-кой типографии лета Господня 1720, апреля в 13 день». В предисловии к Уставу отмечается величайшая заслуга Петра I в том, что он осуществил многовековое стремление русского народа выйти к Балтийскому морю, иметь свой военный и торговый флоты, чтобы обезопасить страну от вражеского вторжения с моря и чтобы вести внешнюю торговлю собственными судами. Устав являлся итоговым документом, в котором нашла отражение политика Императора в области национальных интересов, военно-морского строительства, науки и образования. Устав дает представление о практической подготовке должностных лиц флота от генерал-адмирала до матроса в условиях мирного и военного времени. В нем же зафиксировано, что генерал-адмирал, как и прочие адмиралы и офицеры, должны тщательно и ревностно охранять интересы своего Государя и государства, где бы они ни находились с кораблем в мирное и военное время. Уставом определены качества и характеристики, которыми должны обладать командиры: быть храбрыми, справедливыми, высоконравственными и своей безупречной службой показывать пример для подчиненных. Устав особо строго требовал от высших офицеров (адмиралов) соблюдения нравственных заповедей: «корень всему злу есть сребролюбие… ибо многие интересы государственные бывают потерянные через это зло. Такой командир немного лучше изменника Родины».

…То, что узнавал Н. Г. Кузнецов из полученных тайно бумаг, наполняло его служение новым смыслом; и нарушение русских флотских истин станет его личной трагедией…

Глава 6

Контр-адмирал Беренс передал Кузнецову документы, касающиеся практически каждой эпохи русских императоров, начиная с Петра Великого, о становлении государственности и флота российского. Не из учебы в военно-морском училище и ВМА узнал Николай Герасимович разные любопытные и значимые подробности; например, что Петр I привлек к преподавательской деятельности в Морской академии выдающихся ученых Европы – Г. В. Лейбница, Х. Вольфа и, высоко оценив их научную и организаторскую деятельность, предложил им заняться созданием науки в империи. А Лейбница удостоил чина тайного юстиц-советника с назначением пожизненной пенсии. И не даром; именно эти ученые вводили понятие наука в истории Русского государства впервые! А т. к. Петр I начал строительство государства с укрепления оборонного могущества империи, то и отечественная наука прежде всего имела отношение к проблемам войны и мира. Понятное дело: флот на гуманитарных науках не построишь…

В результате за время петровского правления Россия вошла в число ведущих морских держав мира. Особую роль здесь играл Русский военно-морской флот; в состав которого входили линейные корабли, фрегаты, бомбардирские и гребные корабли, вспомогательные суда. В первой четверти XVIII века Петр I решил триединую задачу: подготовил кадры для строительства и использования флота, создал систему военно-морского образования и построил систему базирования Русского флота. За время его правления Россия построила три флота: Балтийский, Азовский и Каспийский.

Балтийский флот базировался в Санкт-Петербурге, Кронштадте, Выборге, Гельсингфорсе, Або и на Аландских островах. В его составе к 1725 г. было линейных кораблей – 34, фрегатов – 9, шняв – 6, бомбардирских судов – 2, прам – 2, мелких парусных и гребных судов – 91.

Азовский флот базировался в Воронеже, Азове и Таганроге. Он имел 219 парусных и гребных судов (линкоры, шнявы, бомбардирские и малые парусные суда).

База Каспийского флота находилась в Астрахани. И общий состав флота составлял – 47 парусных кораблей и 38 гребных судов.

Даже исходя из «Устава морского», можно заметить, каких специалистов необходимо было готовить для комплектования кораблей и строительства баз, а также для управления флотом. Подготовка командиров кораблей и старших офицеров, не имевших специального образования, осуществлялась в процессе службы в боях и походах. Артиллеристы, штурманы, геодезисты, океанографы и фортификаторы получали морское образование по единой программе. На руководящие посты выдвигались наиболее способные офицеры Русского флота, а также иностранцы, находившиеся на русской службе.

Петр I сформулировал принципы, которые он положил в основу государственной политики в сфере военно-морского образования в эпоху парусного флота: 1. создание государственных военно-морских образовательных учреждений; 2. отбор на обучение лучших представителей дворян, выходцев из разных чинов, а также крестьян и работных людей; 3. осуществление системного общенаучного образования будущих морских офицеров; 4. использование передового отечественного и мирового опыта; 5. формирование русского корпуса военных преподавателей; 6. сочетание теоретического обучения с реальной практикой на кораблях; 7. приглашение для преподавания лучших отечественных и зарубежных ученых; 8. комплектование будущего корпуса морских офицеров в соответствии с государственными интересами, воспитание нравственности и патриотизма, чести и личного достоинства офицера и гуманного отношения к подчиненным, т. е. унтер-офицерам и матросам.

Созданная Петром Великим система подготовки морских офицеров позволила к 1725 г. укомплектовать низшие командные должности русскими офицерами, но в руководстве флотом, за отсутствием своего кадрового состава, было немало офицеров из Европы (шведы, голландцы, англичане, датчане, французы и др.). На уровне командования линейными кораблями соотношение русских офицеров и иностранных было 1:2,5. Это соотношение говорит о сложном и длительном процессе формирования отечественного командного состава флота.

Таблица соотношения русских и иностранных офицеров Балтийского флота к 1725 г. выглядит так:

Итого: русских 160, иноземцев 75, всего 244.

Но прежде – некоторые нюансы по этой таблице.

В историю А. Д. Меншиков вошел как русский по национальности, но в действительности полуеврей, его отец – из польских евреев, мать – из Лифляндии, литвинка.

Шаутбенахт (контр-адмирал) Наум Сенявин в действительности имел имя Николай, но Петр I за изощренность его ума говорил, что Сенявин сам себе на уме, как еврей, и, выпив несколько чарок, обзывал его по аналогии Наумом; отсюда и пошло… а евреи впоследствии приписали его к иудеям (впрочем, подобные метаморфозы происходили со многими, чаще всего выдающимися личностями Русской Истории, которых евреи записывали к «своим» – одних для дискредитации, других для того, чтобы поднять соплеменников в глазах мирового сообщества).

Как выясняется из таблицы, русские офицерские кадры преобладали лишь на низших командных должностях. Так что становится ясным неукротимое стремление Петра I к воссозданию русской национальной системы военно-морского строительства и образования. К сожалению, не хватило жизни Императора для максимальной реализации его великой идеи. Пренебрежение ею в дальнейшем приводило Русский флот к тяжелым последствиям…

С кончиной Петра Великого, как свидетельствовали современники, «отлетела душа флота».

После него поочередно правили Екатерина I (Екатерина Самуиловна Скавронская, отец Самуил, польский еврей, мать – литвинка; по воле международного еврейства Екатерина Скавронская и Александр Меншиков были внедрены в окружение русского царя Петра I. Алексашка торговал не пирожками, как часто указывают, а был пристроен иноверцами в царские конюшни, где несложно было привлечь к себе внимание угодничеством. А тем временем инородцы отправили Екатерину в роту охраны генерал-фельдмаршала Шереметьева в качестве проститутки, где ее и увидал русский командующий и приказал обстирывать его; словно невзначай это заметил уже не конюх, а царский денщик Алексашка, который забрал Екатерину к себе и подсунул ее Петру I. – Но это уже совсем иная книга, однако краткая информация послужит подтверждением многих приведенных здесь далее фактов и рассуждений…); Петр II; Анна Иоанновна; Иоанн VI, – которые за время своего царствования больше заботились о личном благополучии, борьбе за власть, чем продолжением политики Отца Империи. Спад военно-морской мощи и уровня морского образования были очевидными.

Возрождение петровского флота можно связать лишь с царствованием дочери Петра Великого Елизаветы Петровны (годы правления 1741–1761). Императрица постановила: «Все состоявшиеся при батюшке Петре Великом указы и регламенты наикрепчайшее содержать и по ним неотложно поступать».

В 1752 г. своим указом Императрица преобразовала Академию морской гвардии и Навигацкую школу в Морской шляхетский кадетский корпус, в котором стали обучать воспитанников академий, а также дворян, обучавшихся в Навигацкой школе и в гардемаринской роте. Корпус возглавил капитан 1-го ранга А. И. Нагаев, попечителем которого был назначен Императрицей возвращенный из ссылки престарелый князь В. В. Лыков. Офицерами и воспитателями были назначены высокопрофессиональные морские офицеры: Харитон Лаптев, Григорий Спиридов, Иван Голенищев-Кутузов-средний. Командованию Корпусом удалось создать нравственную и учебную атмосферу, пронизанную духом и идеями Петра I, позволившую в дальнейшем его питомцам покрыть славой свое Отечество через новые подвиги флота российского в победах на Балтике, Средиземном и Черном морях.

…Годы правления Петра III (1761–1762), можно сказать, никак не отразились на флоте.

Период эпохи царствования Императрицы Екатерины II (1762–1796) роль военного флота в отстаивании национальных интересов и обеспечении национальной безопасности резко возросла. «Подобно флоту Петра, флоту, которому с первых дней создания были поставлены совершенно определенные национальные задачи, флот Екатерины II с момента своего возникновения мог уже называться национальным, т. к. задачи, ему поставленные, исходили из вполне определенной политической программы», – признавали составители «Истории русской армии и флота», (т. 8.: Образование, 1913. С. 37–38.)

Наставникам по подготовке офицеров флота и сына Екатерины II Великого Князя Павла I был назначен капитан 2-го ранга Иван Логинович Голенищев-Кутузов (1729–1802), работавший директором Корпуса. Иван Логинович родом из новгородских дворян, определенных Петром I к морской службе. Он возглавлял Морской корпус в течение 40 лет! И начальствовал скорее по духу, нежели по должности, в совершенстве владея морскими науками; слыл очень образованным человеком, владел немецким и французским языками, был признанным авторитетом и знатоком русской словесности и литературы, истории изящных искусств; был хорошо известен как интеллектуал в столичных кругах ученых, литераторов и художников, которые не только были частыми гостями Корпуса, но и активно привлекались им к педагогической деятельности. Держава, имевшая таких преподавателей, растила достойных сынов…

Авторитет И. Голенищева-Кутузова как талантливого педагога и высокопрофессионального моряка был настолько велик, что по предложению Императрицы он стал воспитателем и первым учителем будущего Императора Павла I, который вскоре, с самых юных лет, будет назначен Государыней генерал-адмиралом Русского флота. Дальновидная и ясная политика Екатерины II по возрождению на флоте петровского духа, подготовки офицеров корпуса и матросов, применению морских сил, позволила решить историческую задачу по обеспечению безопасности России на южном направлении.

Екатерина II, во исполнение завета Петра Великого, присоединила к Империи Крым, завоевала господство в Черном море и обеспечила выход в Средиземное море.

Действия Русского флота в Средиземном море – под главным командованием графа Алексея Григорьевича Орлова (графа Чесменского), державшего свой кайзер-флаг на «Трех Иерархах» и его советника по морским вопросам контр-адмирала Сэмюэля Карловича Грейга (выходец из шотландцев; чаще встречается написание Самуил Карлович Грейг, однако еще современники великого адмирала указывали, что он не терпел, когда его называли на еврейский лад Самуилом!) – показали, насколько важны руководителям флота знание целей и задач внешней политики страны по отношению к каждому народу и государству, к региону в целом, учитывая при этом характер и нравы народов, интересы соперничающих стран… Все это имело непосредственное отношение к искусству дипломатии. Помимо этого, действие Русского флота в заграничных походах показало важность изучения всеми морскими офицерами иностранных языков. К чести наших предков, военно-морское образования формировалось в неразрывной связи с действиями военного флота. Отчего в конце XVIII и начале XIX веков авторитет русского офицера флота был очень высок, и это подтверждают исторические победы на просторах океанов.

В наследство Императору Павлу I (правил с 1796 по 1801 гг.) достался профессионально подготовленный флот, руководящие посты в котором занимали русские национальные кадры. В течение предшествовавших 34 лет он как генерал-адмирал находился во главе флота Российского. С восшествием на престол Павел I поручил Особому комитету по выработке политики флота разработать организационно-штатную структуру флотов на Балтийском и Черном морях, их финансирование, управление, совершенствование судостроения, базирования и подготовки офицерских кадров.

Блестящим образцом деятельности по защите интересов России в бассейне Средиземного моря в период царствования Павла I проявил себя командующий эскадрой адмирал Федор Федорович Ушаков. В результате его флотоводческого искусства в 1798 г. было создано новое государство на Средиземном море – Республика Семи островов. Он – флотоводец, дипломат, государственный деятель – в условиях открытого и скрытого противодействия государств Англии, Франции и Турции разработал основные акты республики (Конституцию, присягу для депутатов и др.) с учетом национальных особенностей нардов новой страны. Ф. Ф. Ушаков, будучи искренним приверженцем монархии, выступал в этом случае в роли… республиканца; следует отметить, что адмирал осуществлял выбор этой формы государственного устройства, исходя из военно-стратегической и политической обстановки в этом регионе Европы в целом.

Как флотоводец, Ушаков является творцом маневренной тактики Русского флота, которая отличалась высокой активностью, наступательностью, стремлением нанести особенно мощные удары по флагманским кораблям противника, охватом и прорезанием строя кораблей и применением артиллерии с предельно короткой дистанции. Он уделял особое внимание подготовки командиров кораблей и их экипажей, сплаванности в составе эскадры. Именно Ушаков, с согласия Императора, ввел ряд нововведений, которые стали основой Русского флота, а именно: ввел тактическую единицу эскадры, состоящую из четырех линкоров и одного корабля резерва, были введены три новые должности: историограф, профессор навигации и астрономии (главный штурман флота), рисовальный мастер (с чего началось изображение прибрежной полосы морей и океанов, необходимых для составления навигационных руководств-лоций для обеспечения кораблевождения).

С целью централизации управления системы базирования кораблей флота, с подачи адмирала Ушакова Павел I учредил должность командира порта с особым органом управления. Также Император поддержал идею создания (1799 г.) особой Охотской флотилии для поддержки русского дела на океанской окраине и для содействия разным экспедициям. Эта идея особенно актуальна в связи с тем, что Охотское море с его биологическими ресурсами оказалось открытым для хищнического разграбления судами любых государств мира.

За прошедшее после Петра I столетие обрисовались тенденции развития системы флота. Что особенно ярко отразилось в царствование последователей Петра Великого – Елизаветы Петровны, Екатерины II и Павла I.

Глава 7

У большинства историков в XX веке как в Европе, так и на бывшей территории Российской Империи, ставшей СССР, сложилось чаще негативное, чем позитивное отношение к русским императорам, начиная с Александра I. А в части, касающейся развития Русского флота, у исследователей очевидно разночтение; так, например, одни утверждают, что Александр I вообще не занимался делами флота, а перепоручил это дело Особенному комитету по выработке предложений по реформе флота, который возглавил граф А. В. Воронцов. Этого аристократа историки отнесли к «убежденным сторонникам континентального мышления и противника сильного флота России». Хотелось бы верить, что всякий, кто серьезно занимается историей флота эпохи Александра I, не может не понять, откуда подобные веяния возникали тогда и приобрели конкретику в XX ст.

Государь Император был занят не так флотом, как делами международными, затем войной 1812 года и послевоенным мироустройством в Европе. Обозначу лишь штрихом, что война 1812 г. спровоцирована не столько французами и другими государствами Европы, сколь была организована силами, находящимися вне Европы, которые толкнули Наполеона к агрессии против Русского государства. И это был лишь один удар из серии трагических ударов, направленных на сокрушение Российской Империи, уничтожение ее государственности, нравственных и духовных ценностей и, конечно, на захват собственности и богатств… что и произошло в начале XX века…

Итак, флот при Александре I оказался менее всего задействован в войне, настолько, что даже контр-адмирал А. С. Грейг был назначен заместителем командующего Дунайской армии; на самом деле за этим «даже…» скрывается гораздо большее, ведь на место заместителя командующего армейским объединением не был назначен пехотный генерал.

Выдающиеся способности Алексея Сэмюэлевича Грейга заметил еще во время царствования Павла I контр-адмирал П. В. Чичагов, будущий министр Морских сил России. В 1801 г. А. С. Грейг был назначен председателем Комиссии для исправления Кронштадтского порта, а за деяния на этом поприще был удостоен благодарности Государя. Александр I ввел в Комитет капитан-командора Грейга, причем единственного из членов, не имевшего адмиральского чина. Но тот недолго оставался во дворцах столицы. На континенте разгорался пожар новой войны, Наполеон Бонапарт покорял европейские страны и угрожал интересам России на Средиземном море. Россия, вступая в войну с Францией, в 1804 г. отправила эскадру из четырех судов к острову Корфу. Командовать эскадрою был назначен А. С. Грейг, он объединил под своим флагом все русские корабли на Ионических островах и крейсировал в районе этих островов, которые со времен экспедиции Ф. Ф. Ушакова находились под протекторатом России. Подобный ход обеспечил заключение союза России с Англией против Франции 30 марта 1805 г.; вскоре к союзу присоединились Королевства обеих Сицилий и Швеция, затем Австрия. Возникла третья антифранцузская коалиция с целью вытеснить армию Наполеона из захваченных стран Европы и восстановить во Франции королевское правление.

Вместе с британской эскадрой 7–8 ноября 1805 г. Грейг высадил десант в Неаполе, но под давлением превосходящих сил французов после непродолжительного его захвата вынужден был десант снять. По возвращении на Корфу он поступил под командование вице-адмирала Дмитрия Николаевича Сенявина, прибывшего с новыми силами из России. 27 декабря 1805 г. А. С. Грейга Высочайше произвели в контр-адмиралы.

В 1806 г. с целью поддержки Наполеона выступила Турция, объявившая войну России. Вступили в боевые действия и русские силы на Средиземном море. Сенявин отправился с флотом к устью Дарданелл, поручив Грейгу взять Тенедос, остров у входа в пролив. 8 марта 1807 г. лично возглавив атаку, контр-адмирал овладел островом, на котором заложил базу Русского флота. Турецкий флот вышел из Дарданелл, чтобы вернуть Тенедос и ликвидировать блокаду, нарушавшую снабжение Константинополя продовольствием. 10 мая произошло сражение между турецким флотом и кораблями контр-адмирала Грейга; после жаркого боя турецкие корабли ушли под прикрытие береговых батарей. А 11 мая Грейгом был получен приказ атаковать противника, после чего русский адмирал загнал три турецких корабля на мель, а затем высадил десант и овладел Лемносом. 19 июня 1807 г. турецкая эскадра вновь встретилась с русской эскадрой, но потерпела поражение. Оставшиеся корабли выбросились на мель и турки их сожгли, высадив перед тем экипажи на берег.

Этот эпизод лишь на первый взгляд кажется незначительным в истории Русского флота. Но именно адмиралы Д. Н. Сенявин и А. С. Грейг заложили условия для успешного завершения дипломатических переговоров, и тем самым обеспечили прочность Русского престола на Средиземном море через заключение 25 июня (7 июля) 1807 г. Тильзитского мира, установившего тесные связи Александра I с Наполеоном.

После этих событий Алексея Сэмюэлевича отозвали в Россию, где он был награжден орденом Св. Анны 1-й ст. Однако из-за союза с Наполеоном Россия оказалась в состоянии войны с Великобританией. Выходцев с британского флота, в том числе и шотландца по происхождению А. С. Грейга, хоть и родившегося в Кронштадте, выслали для прохождения службы подальше от северной столицы – в Москву. Хотя из нашего времени это звучит наивно…

Любопытно будет привести здесь короткий отрывок из анонимной записки, посланной Наполеону в Испанию 9 декабря 1808 г. (на франц. языке) под названием «Сжатое изложение общего положения дел в Европе в конце 1808 г.»; высказывается предположение, что она была написана чиновником французского министерства иностранных дел. Автор записки утверждает: «Союз Англии и России с каждым днем становится все менее тесным. Царь Александр, верный союзник Его Императорского Величества Наполеона, все время проявляет самые великодушные и благородные намерения относительно всеобщего мира и свободы морей, но кабинет этого монарха, по-видимому, получает инструкции из Лондона… В результате российский монарх подвергается большим опасностям. Он может в определенный момент стать жертвой благих намерений, если английское министерство сочтет необходимым произвести в Санкт-Петербурге кровавую революцию (выделено мной. – Авт.), подобную тем, какие не раз происходили в России за последние полвека. Самые влиятельные члены правящего Сената, дворянства, торговых палат связаны с Англией… Франко-русский союз – фальшивый, противоестественный союз, противоречащий прямым интересам тюильрийского кабинета, ибо французское влияние в Швеции, Дании, Польше и Турции имеет и будет всегда иметь первостепенное значении для тюильрийского кабинета; однако это влияние ослаблено и находится на грани полного уничтожения в связи с тем, что Россия приобретает все большую власть над Севером и Востоком Европы.» Автор предупреждает своего патрона, что Россия становится столь могущественной, что ей отдается право быть вершителем судеб континента. («Внешняя политика России XIX и начала XX века. Документы Российского министерства иностранных дел». Серия I, т. IV, М., 1965, с. 686–687) Добавлю только, что самые великодушные и благородные намерения относительно всеобщего мира проявлял впоследствии и Император Николай II… однако понадобится еще немногим более 100 лет, чтобы английская Группа и американский Орден добились своей гнусной цели: разрушения Российской Империи и Российской государственности, как одного из самых уникальных мироустройств на планете; вершителями судеб хотели стать другие (но разговор об этом пойдет ниже)…

До начала вторжения армии Наполеона в Россию Грейг занимался наукой; а уже в 1812 г. контр-адмирал выполнял дипломатическую миссию по поручению Министерства иностранных дел Империи. Вот цитата из письма посланника в Константинополе А. Я. Италинского главнокомандующему Дунайской армией П. В. Чичагову от 5 (17) июля 1812 г.: «Г-н адмирал, английский посол г-н Листон прибыл в Константинополь 16 (28) июня… Уже то, что сказал мне г-н Листон в Силиври, уменьшило у меня имевшуюся надежду на открытую поддержку с его стороны, а его последнее послание, так же как и беседа г-на Грейга с этим послом, о которой этот адмирал не преминет сообщать вашему превосходительству, позволили мне составить еще более ясное представление о том, чего мне следует ожидать от него…». Это письмо на французском языке (оригинал) и на русском (перевод) приводится в книге «Внешняя политика России XIX и начала XX века. Документы Российского министерства иностранных дел», серия I, т. VI, М., 1962, с. 479–484. Там же говорится, что контр-адмирал А. С. Грейг был послан в Сицилию с целью выяснить у командующего английскими военно-морскими силами на Средиземном море адмирала Бентика, сможет ли Англия оказать России поддержку в проведении предполагаемой русской операции в Далмации и если сможет, то какими силами. Приведена ссылка: о миссии Грейга в Сицилию см. его письма графу С. Р. Воронцову, опубл. Арх. Воронцова, кн. XIX, с. 450–464. А, к примеру, в декабре 1812 г. через контр-адмирала Грейга, спешащего в С.-Петербург с секретными сообщениями, посол в Лондоне граф Х. А. Ливен отправляет министру иностранных дел Н. П. Румянцову депешу, где речь идет о международных делах, в частности, о привлечении наследного принца Швеции к прямому участию в борьбе на континенте.

Суть дипломатии Алексея Сэмюэлевича заключалась в том, что он, непосредственный участник недавних экспедиционных походов в Средиземном море, хорошо представлял себе складывающуюся там ситуацию. Он осуществил ряд миссий (которые можно назвать и дипломатическими и разведывательными) в Константинополь, на Мальту и Сицилию, и после переговоров пришел к выводу, что ожидать каких-либо нежелательных ходов со стороны средиземноморских стран в ближайшее время не следует. Практика будущего это подтвердила.

2 марта 1816 г. вице-адмирала А. С. Грейга назначили главным командиром Черноморского флота и портов, а также военным губернатором Николаева и Севастополя.

Это был тот период, когда флот Черного моря, созданный Екатериной II по завету Петра Великого, действительно стал форпостом на юге и центром международного сотрудничества Российской Империи с причерноморскими государствами – средоточием христианских и мусульманских культур.

Именно благодаря Грейгу были созданы Черноморское адмиралтейство (впоследствии, после смерти адмирала в 1845 г., по повелению Императора Николая I стало называться «Черноморское адмиралтейство имени адмирала Грейга», сие название просуществовало до 1917 года!), Артиллерийское управление, усовершенствована работа Депо карт, из Санкт-Петербурга в Николаев был переведен архив флота. А в 1826 г. этот флотоводец впервые в практике России создал штаб флота для организации боевой подготовки и разработки планов действия в военное время; первым начальником штаба был назначен контр-адмирал В. И. Мелихов. Опираясь на созданный штаб и подготовленных помощников, адмирал за несколько лет преобразовал все отрасли флота, которые стали служить основой для совершенствования других флотских объединений, в том числе и Балтийского флота.

Опыт таких людей, направивших свой талант, силы, опыт и знания на дело служения Отчизне, возвеличивавших любимое детище своей души – флот – учитывался потомками, достойными своих великих предков… учитывался вплоть до 1917 года… а в изменившейся сущности страны и в среде людей, преступно одурманенных идеологией, исчезла и былая слава флота… растворилась в море крови как в 1917 г., так и в 1941–1945 гг.

Среди заслуг Грейга и то, что при нем заложена база судостроения в Николаеве; к 1832 г. там сооружены пять верфей, где было одиннадцать эллингов, из которых девять построены при личном участии Алексея Сэмюэлевича. На верфях была введена механизация: паровая машина приводила в действие ножницы, прессы и другое оборудование. Для успешного развития дела созданы паровая лесопилка, в мастерских вместо дров использовали уголь с юга Малороссии.

Особое внимание уделялось развитию социальной и промышленной базе Херсона; с привлечением средств помещика А. Перовского было заложено Спасское адмиралтейство, на котором с 1828 г. началось строительство кораблей для Черноморского флота, в том числе линкоров и фрегатов. В городе основали литейный завод для нужд флота, а на Херсонском канатном заводе применили паровую машину. Еще с 1818 г. Грейг убедил Комитет по флоту о выделении ассигнований на строительство в Севастополе сухих доков для ремонта кораблей, чтобы избежать килевания. Завершено строительство доков было уже при новом главном командире генерал-адъютанте Его Императорского Величества адмирале Михаиле Петровиче Лазареве, бывшим при А. С. Грейге начальником штаба флота. И получили они наименование Лазаревского адмиралтейства, хотя вряд ли это справедливо. Ведь позже при нем было построено адмиралтейство в Измаиле, которое, пожалуй, и заслуживает светлое имя М. П. Лазарева…

При адмирале Грейге на Черноморском флоте были построены 5 пароходов и куплено 2, а сам адмирал, будучи разносторонним и талантливым инженером, сконструировал проект канонерских лодок для Дунайской флотилии. По мере совершенствования верфей появилась возможность строить линейные корабли и фрегаты, причем, по замыслу Алексея Сэмюэлевича – с усиленной артиллерией и высокого качества. Между прочим, артиллерийские орудия и боеприпасы изготовлялись на заводах под Москвой, в Карелии, в районах Брянска, Пензы, Тамбова, Липецка и в других местах, и в первую очередь, на Урале. Урал стал основным центром металлургической и металлообрабатывающей промышленности России еще во второй половине XVIII века. Этот, как говаривали специалисты, «грандиозный по тогдашним, уже не русским только, а и мировым масштабам промышленный район», снабжал армию и флот артиллерийскими орудиями, бомбами, ядрами, гранатами и прочими боеприпасами. А русский металл, на котором стояла марка «Старый соболь», по качеству был лучшим в мире! Из разных ли мест страны или из одного конкретного привозилось на ЧФ различное артиллерийское снаряжение, – не знамо, одно могу сказать: отменное качество продукции было несомненным.

По понятным причинам адмирал Грейг обращал серьезное внимание на главное оружие кораблей, на щит флота – артиллерию. Он заказывал лучшие орудия на Олонецком заводе; он приказал хранить порох в латунных бочках вместо деревянных; установил новую пробу пороха; спроектировал станки для карронад, единорогов и орудий гребных судов. На 1/3 для экономии и сохранения стволов были уменьшены учебные заряды, фитильные запальники заменены замками, введена лучшая отделка ядер и бомб для точности и безопасности стрельбы.

Грейг упрочил крепление пушек на корабле по-походному, заменил тростниковые запальные трубки более безопасными – перьевыми. А в 1830 г. по чертежам адмирала А. С. Грейга начали изготавливать удлиненные пушки для 100-пушечных кораблей для всех флотов России!

Отказавшись от французских проектов кораблей с малой прочностью и остойчивостью, адмирал предпочел использовать более совершенные английские образцы. Использовался созданный Ф. Чапманном и развитый К. Кнорре и самим А. Грейгом «параболический» метод проектирования; на основе этого метода были построены многие черноморские суда.

Люди, достойные своей эпохи; люди, действовавшие во благо Государя и Государства, – не оттого ли мыслили они столь масштабно, столь дерзко, щедро проявляя таланты в разных областях человеческих знаний?

По проекту Грейга в Николаеве был построен первый на Черном море 120-пушечный корабль «Варшава»; затем первый в России 60-пушечный фрегат «Штандарт» (со временем это название будет принято в царственный кругах традиционным для своих яхт!), всего их построили семь. При недостатке средств на постройку больших кораблей такие фрегаты способны были заменить их в боевой линии и служить для крейсерской службы. К тому же их можно было строить быстрее, чем корабли (линкоры). И в этом была тоже новация Алексея Сэмюэлевича. Помимо прочего строили транспорты для перевозки войск. Адмирал Грейг предложил сооружать небольшие транспортные суда для условий Черного моря и прибрежного плавания (тьялкшипы и бомшипы), в которых был острый недостаток.

В составе флота не было бомбардирских кораблей для осады крепостей. Под руководством Грейга в 1824 г. из транспорта был перестроен корабль «Опыт», затем переоборудовали еще три судна. Под руководством адмирала впервые в России была спроектирована уникальная морская паровая землечерпательная машина, которая очистила Ингульский и Очаковский фарватеры, что позволило отправлять корабли из Николаевского адмиралтейства с полным парусным вооружением своим ходом, так же как и возвращать обратно для ремонта. Тогда как до этого использовались приспособления, именуемые камели.

Несомненно, благодаря и организаторскому таланту адмирала, резко увеличилась численность боевых кораблей и вспомогательных судов. К примеру, Николаевское адмиралтейство построило их 125, не считая портовых, – что в шесть раз больше, чем за предшествующие 23 года существования адмиралтейства!

А. С. Грейг увеличил численность флота, при нем улучшилось и качество постройки вооружений и кораблей; он обоснованно считал, что установленный 15-летний срок службы практически ни одно судно не выдерживает, большинство ветшает после 6 лет, а после 10 лет становится просто непригодным. 26 ноября 1827 г. адмирал своим приказом ввел правило определения размеров деталей набора для судов различных рангов. Использование металлических книц, поперечных переборок и других усовершенствований позволило увеличить срок службы кораблей до тимберовки на 11–13 лет, а с тимберовкой – до 17 лет.

Еще в 1817 г. он ввел в практику систему набора по методу Р. Сепигса; используемые диагональные связи – ридерсы – сделали более прочный и устойчивый к воздействию волн и качки корпус. Среди иных новшеств и то, что обшивка стала осуществляться медными листами для защиты от размножившегося морского червя.

В 1818 г. Грейг распорядился заменить песчано-каменный балласт чугунным, что увеличило остойчивость судов и позволило установить на главной палубе более тяжелые 36-фунтовые орудия вместо 24-фунтовых. В 1821 г. был издан приказ об унификации орудий в палубах по наибольшему калибру и унификации размеров пушечных портов, что не только упростило снабжение боеприпасами в бою, но и способствовало взаимозаменяемости орудий и станков. Для повышения боеспособности подняли орудийные порты выше над водой, – это не считая мелких совершенствований в чертеже и отдельных конструкциях корабля, осуществленных на практике адмиралом.

В годы командования Черноморским флотом Алексеем Сэмюэлевичем Грейгом в практику вошли якорные цепи вместо канатов, водоотливные помпы, иллюминаторы, сигнальные фонари, дневной (лично изобретен адмиралом!) и ночной телеграфы. Были усовершенствованы ноктоузы для лучшего освещения компасов; кирпичные камбузные печи заменены железными, слюдяные фонари – стеклянными; в каютах офицеров и в кубриках матросов вместо сальных свечей ввели фонари; усовершенствовали крюйт-камеры и лазареты; использовали измерители дифферента, опреснительные установки, переговорные трубы и многое-многое другое.

В 1825 г. из 15 черноморских кораблей в строю находилось 10, тогда как на Балтике – всего 5, что конечно свидетельствует о невысоком качестве кораблестроения в эпоху Александра I. Но не будем судить Императора, ведь он был занят международными делами, имевшими куда как более важную полезность для России, нежели состояние флота.

К счастью, Русский флот не оскудел на флотоводцев и кораблестроителей, которые не ожидали подсказки из центра что и как делать, а находили приложение своим неисчерпаемым силам, отдавая таланты во благо и службы, и Отечества. То были времена, когда понятия «честь» и «русский» были нерасторжимы…

Говоря об этой незаурядной личности, хотелось бы добавить и такой нюанс: это по инициативе главного командира ЧФ и портов вице-адмирала А. С. Грейга построен величественный Севастопольский Морской Собор во имя Святого Равноапостольного Князя Владимира. Во время посещения Севастополя Государем Императором Александром I, адмирал подал докладную записку с предложением о сооружении сего храма; и вскоре были начаты его работы. Но Крымская война сорвала эти планы, отодвинула (как и одновременное строительство Морской библиотеки), и только в 1862 г. работы продолжились, а 5 октября 1888 г. в присутствии Великого князя Константина Николаевича, собор освятили. В нижнем помещении храма под крестообразным памятником из черного мрамора были погребены адмиралы Лазарев, Корнилов, Истомин, Нахимов. На кресте золотом написаны имена и даты смерти всех покоящихся в храме адмиралов, а в лавровом венке помещена надпись: «Ника, то есть побеждай». Сам же адмирал, к слову сказать, нашел свое упокоение на Смоленском лютеранском кладбище в Санкт-Петербурге (Васильевский остров). Он спит рядом с женой Юлией, двумя дочерьми, сыном и невесткой – в семейном склепе, постепенно разрушающемся и от давности времени, и от беспамятства потомков…

Были причины, по которым советская эпоха стирала память о Грейге (так поступали не только с адмиралом), приписывая его заслуги иным людям, – тем, кому повелением красных вождей было дозволено войти в эпоху коммунизма… Причины эти будут слишком весомы, чтобы обойти их вниманием, так что вернемся к ним в другой главе. А что касается приписывания заслуг одних – другим или умалчивание о причастных к делам и события, так возьмем к примеру книжку А. Лурье и А. Маринина «Адмирал Бутаков», изданную Военным издательством Минобороны Союза ССР, М., 1954 г., где много лестных слов сказано о тех, кому советские идеологи разрешили остаться в истории, в том числе и об адмирале Лазареве. «За время своего командования флотом (1834–1851) он фактически заново создал флот… Впервые на Черноморском флоте появились 120-пушечные линейные корабли (что это заслуга его предшественника А. С. Грейга в книге умалчивается. – Авт.)… Строя Черноморский флот, Лазарев одновременно создавал для него в Севастополе главную базу. Он лично руководил разработкой проекта нового Адмиралтейства и сам возил проект в Петербург, где добился его утверждения» (все правда, но только если между предложениями сделать небольшую вставку: «…в Севастополе главную базу, спроектированную адмиралом А. С. Грейгом, т. е. завершив его проект. Лазарев лично руководил разработкой проекта нового Адмиралтейства в Измаиле…». – Авт.) (ст. 15) Несведущий читатель просто пожмет плечами: а что тут такого?! Однако как мало надо для фальсификации! Впрочем, это так, отступление…

И, как бы это ни казалось на первый взгляд странным, практически все события и люди, о которых идет речь в книге, так или иначе связаны с судьбой Черноморского флота, с эпохой его становления, процветания и уничтожения; однако самое пристальное внимание будет посвящено трагическим месяцам жесточайшего противостояния ЧФ в 1941–1942 гг., – но без истории, без погружения в иные эпохи рассказа о драме 40-х годов быть не может!

Адмирал А. С. Грейг заложил (а не адмирал Лазарев) первую Морскую библиотеку на Черном море; он написал ее устав, составил чертежи основного здания и башни. И не вина адмирала в том, что не он ее построил. Но по праву инициатора и первого собирателя книг для библиотеки она должна бы носить его имя. Замечу, что книги адмирал приобретал на свое личное жалование командующего, так же как приобретал и инструментарий, к примеру, для Николаевской обсерватории; по отъезде в столицу, адмирал все оставил учащимся двух морских кадетских училищ. А Морская библиотека, деньги на строительство которой собрал Грейг, после была возведена, но сгорела во времена командования флотом адмиралом М. П. Лазаревым. Между прочим, тогдашние историки отмечали, что вышка Морской библиотеки была наиболее удобным наблюдательным пунктом в городе. Кстати, есть исторические свидетельства, что наезжая в Санкт-Петербургские салоны, Михаил Петрович любил прихвастнуть, приписав себе в заслугу осуществление (чаще – завершение) проектов своего прежнего начальника – Грейга, на что адмирал отвечал саркастической улыбкой: подобная мелочность была ему не характерна, однако и зла на Лазарева не держал, веря, что потомки воздадут по справедливости… Между прочим, хоть и нет сегодня той Морской библиотеки, но осталась чудесная башенка с ангелами, одиноко стоящая на теперешней ул. Советской в Севастополе, – уникальном городе, остающимся и по сей день неким «заповедником социализма»; хотелось бы верить, что это нерусское по сути наименование улицы будет заменено именем достойного предка…

Глава 8

Вступивший на престол Николай I создал в 1825 г. новый «Комитет образования флота» под председательством адмирала А. В. Моллера, в состав которого были введены вице-адмиралы А. Н. Пустошкин, Д. Н. Сенявин, А. С. Грейг, контр-адмиралы П. М. Рожнов, капитан-командоры Ф. Ф. Беллинсгаузен, И. Ф. Крузенштерн и М. И. Ратманов.

Существенно увеличилось число плаваний для перевозки войск и грузов в разные пункты побережья, что потребовало организации навигационного обеспечения безопасности. По инициативе Грейга были созданы достоверные карты и лоции Черного и Азовского морей, построены несколько маяков: створные Инкерманские в Севастополе, плавучий у Кинбурнской косы, в Одессе и Еникале, на Тендровской косе, Таклинский, на мысах Тарханкут и Ай-Тодор. В Бугском и Днепровско-Бугском лиманах по берегам были установлены навигационные знаки. Для оперативного управления флотов в 1819–1820 гг. были выработаны дневные (флажные) и ночные (т. е. фонарем) сигналы. Эти сигналы, разработанные на Черном море, были введены для всего флота России. Тогда же получила развитие система линий оптического телеграфа.

Понимая особую важность южного форпоста Империи и необходимость обороны главной базы флота – Севастополя – адмирал Грейг убедил Императора в необходимости выделить ассигнования на постройку в 1821–1827 гг. батарей (известных как Константиновский и Алексеевский равелины) с ядрокалильными печами на входных мысах Севастопольской бухты. Он же разработал план постройки оборонительных сооружений для защиты города с суши, но средства не были выделены, – что впоследствии, в 1854 г., трагически сказалось на обороне Севастополя.

Адмирал четко представлял себе, что не пройдет и двух – трех десятилетий, как южный форпост России и, в первую очередь, Севастополь будут подвержены первому жестокому испытанию на прочность; и насколько форпост выдержит это испытание, настолько можно будет судить о прочности государства Российского. Он (как и некоторые другие его современники) знали, что уже около 3000 лет в мире набирает мощь страшная, разрушительная, демоническая сила, направленная против идеи христианства, – христианства, родившегося вместе с Иисусом Христом в Галилее и приобретшего мощный импульс в греческой православной вере, и закрепившегося в Византийской Империи, которая послужила источником святости русских людей, когда князь Владимир из Киева принял крещения всея Руси в Херсонесе, – на земле Севастополя. Именно исходя из этих истин Государь Петр Великий уверовал, что без южного форпоста на Черном море, как средоточия трех великих религий Земли: православия, католицизма и ислама, – не мыслимо само существование могучей России. (Подобная мысль требует объяснения, но оно будет, если можно так выразиться, глобальным и потребует много места, может быть, даже целой книги, так что воспримем на веру…)

…К сожалению, Алексею Сэмюэлевичу не удалось убедить морской Комитет в необходимости выделить ассигнования на постройку оборонительных сооружений для защиты города с суши. Деньги поступят лишь… в 1854 г., когда у берегов Евпатории высадится десант союзных держав с целью агрессии против Русского государства. Но адмирала Грейга уже 9 лет как не будет в живых…

И все-таки благодаря его таланту организатора и после Крымской войны удалось сохранить главные верфи, мастерские, и, конечно же, систему администрации, без которых Александру II и его адмиралам чрезвычайно сложно было бы восстановить Черноморский флот.

Хотелось бы еще обратить внимание на такую тему, как обучение будущих моряков и флотоводцев; это, что называется, почувствуйте разницу: как и чему учили в те давние времена и тогда, когда учился будущий адмирал Н. Г. Кузнецов, не единожды упомянутый на этих страницах.

Совершая регулярное плавание с эскадрами флота, адмирал Грейг готовил моряков к трудным, но славным победам на море. Он принимает непосредственное участие в формировании в Николаеве штурманского и артиллерийского военно-морских училищ, однако его новаторские идеи не всегда получали поддержку в столице. Не было поддержано и его стремление открыть на Черном море свой Морской кадетский корпус; но удалось зарезервировать в столичном Морском корпусе 10 мест для детей черноморцев. В Николаеве и Севастополе под непосредственным патронажем командира портов и ЧФ были созданы отдельно училища для мальчиков и для девочек (да-да, условно говоря, чтобы учить эстетике и этике и житию среди моряков!). Занятия для мальчиков проводились по физике, механике, пневматике, гидростатике, гидродинамике, корабельной архитектуре; а также галантности и умению общаться в светском обществе и среди иных категорий подданных Российского Императора, – что являлось немаловажным для нравственности офицерского корпуса ЧФ. Сам Грейг нередко посещал учебные заведения и экзаменовал будущих офицеров. Для офицеров были организованы в Николаеве академические курсы повышения квалификации, на которых читали лекции приглашенные из северной и первопрестольной столиц преподаватели. Сам адмирал тоже читал лекции.

Для желающих функционировала открытая Грейгом Николаевская астрономическая обсерватория; где приобщались к занятиям метеорологией и астрономией, вели метеорологические журналы. Наиболее способных офицеров отправляли как за границу, так и на отечественные предприятия для совершенствования знаний. (К слову сказать, сооруженная позже под руководством адмирала на его средства от доходов его виноградников в Магараче, жившего уже в Санкт-Петербурге, Пулковская обсерватория, приобретет со временем статус астрономической столицы мира! Научным руководителем строительства был академик Струве.)

Ежегодно флот под флагом адмирала Грейга выходил в море для учебы и сплаванности экипажей. Именно в эти годы получили морскую и боевую практику те моряки, что впоследствии прославились в боях с турецким флотом…

Вообще эпоха Императора Александра I ознаменовалась многими выдающимися открытиями. К примеру, открытиями в Океании, которые осуществили военные моряки в период с 1803 по 1805 гг. под руководством И. Ф. Крузенштерна (впоследствии вице-адмирал; годы жизни 1770–1846) и Ю. Ф. Лисянского (впоследствии вице-адмирал; годы жизни 1773–1837), совершившие первое русское кругосветное плавание; а в 1819–1820 гг. открыли новый материк – Антарктиду – в плавании под руководством офицеров Ф. Ф. Беллинсгаузена (будущий вице-адмирал; годы жизни 1779–1852) и М. П. Лазарев (будущий адмирал и генерал-адъютант Его Императорского Величества; годы жизни 1788–1851). Также были осуществлены кругосветные плавания с целью изучения Атлантики, Тихого и Индийского океанов. Эти экспедиции обновили военно-морскую науку и образование в областях геодезии, геологии, картографии, высшей математики, гидрологии, метеорологии, навигации, мореходной астрономии, этнографии и земного магнетизма. Реализация этих требований способствовала кардинальному развитию военно-морских наук и подготовки поистине широко образованных морских офицеров.

Искренне отвечу, с какой целью уделено большое внимание одному из адмиралов Русского флота, столь долгое время командовавшего Черноморским флотом в эпоху Императоров Александра I и Николая I. Деяния Алексея Сэмюэлевича в деле укрепления южного форпоста Российской империи оказались настолько опасными новому режиму на территории бывшей мощной державы, ставшей так называемым Советским Союзом, что было приложено немало сил, чтобы стереть его имя из памяти людской; не погнушались власти взорвать и монументальный памятник, установленный адмиралу в Николаеве… А. С. Грейгу за время командования ЧФ удалось создать паритет сил между русским и турецким флотами, – тем самым на Черном море, а также на прилегающих к ним Балканам и Средиземноморским государствам была создана зона мира, основанная на добрососедстве и сотрудничестве. Только благодаря этому фундаменту Александру II впоследствии удалось продолжить формирование отношений с Турцией; с падением же в 1917 г. Российской Империи Турция была освобождена от этих обязательств… Именно благодаря адмиралу Грейгу в Крыму были созданы условия для исключения межнациональной розни между жившими там русскими, татарами, греками, армянами и народами др. национальностей.

Интенсивно в годы становления советской власти со всех скрижалей Истории Русского флота вымарывали не только имя Алексея Сэмюэлевича, но и имя его отца, адмирала Сэмюэля Карловича Грейга. Да и эпоху двух императоров «ученые» XX века свели до уровня банальных побасенок, исказив и сфальсифицировав до неузнаваемости; впрочем, советская трактовка в негативном свете жизни и деятельности отдельных личностей Русской Истории чаще говорит о реальных и значимых делах их во славу Отечества Русского…

Благодаря дипломатическим способностям адмирала Грейга удалось установить добрососедские отношения между народами стран, расположенными в причерноморском бассейне, и мирно пользоваться проливами не только России, Турции, но и Греции, другим государствам средиземноморского бассейна. Понятное дело, нельзя приписать столь значимую заслугу только одному человеку; для установления паритета сил был разработан и осуществлен план, в котором участвовали и другие подданные Государя Императора. Для конкретного объяснения приведу пространную цитату из книги «забытого» в советскую эпоху историка Н. Г. Устрялова: «Война России с Турцией началась весной 1828 года. С нашей стороны начертан был обширный план военных действий с тем, чтобы потревожить Турцию со всех сторон и совокупными, дружными ударами сухопутных и морских сил в Европе и в Азии, на морях Черном и Средиземном, убедить Порту в невозможности борьбы с Россией (выделено мной, – авт.). Фельдмаршалу графу Витгенштейну поручено главной армией занять Молдавию и Валахию, перейти Дунай и на полях Болгарии или Румелии нанести неприятелю удар решительный; графу Паскевичу-Эриванскому велено напасть с кавказским корпусом на азиатские области Турции для отвлечения сил ее из Европы; князю Меншикову с отдельным отрядом взять Анапу; адмиралу Грейгу с черноморским флотом содействовать покорению приморских крепостей в Болгарии, Румелии и на восточном берегу Черного моря; адмиралу Гейдену с эскадрою, находившейся в Архипелаге, запереть Дарданеллы для пресечения подвоза съестных припасов из Египта в Константинополь» (Н. Г. Устрялов. Русская история до 1855 года. Петрозаводск, 1997 г., Корпорация «Фолиум», с. 838–839). Впрочем, предпринимались не только и не столько военные действия, но и в первую очередь, дипломатические шаги…

А вот какие события предшествовали этому, – причем события, говорящие о значимости установления мира на юге России? Имеющие, между прочим, прямое отношение к годам сороковым XX века! – ведь все, как известно, в Истории развивается во взаимосвязи, когда ничего из ничего не бывает… Еще каких-то десяток – два лет назад обстановка в мире складывалась следующим образом. Америка освободилась от Англии, но попала в другие объятия – объятия иудеев, которые заняли ключевые посты в финансовой сфере, а, значит, и начинали активно управлять политиками (и политикой), с дальнейшим прицелом управлять всем миром. Для этого нужно было только умело манипулировать процессами, сталкивая страны… А мирное, разумное управление народами, построенное на доверии и чести – было для желающих заполучить чужие богатства и сверхвласть опасным, так как лишало их всяческих перспектив. На Европейском континенте бушевали организованные с помощью заинтересованных американских (читай правильно) сил наполеоновские войны, а на юге – в Средиземном море – безбоязненно орудовали пираты. В ту пору Греция, как и Балканы, находилась под оккупацией Оттоманской Турции. Великими державами, игравшими важную роль в этом регионе, по-прежнему являлись Англия и Франция. За ними следовали Россия, Германия и Австрия. И с точки зрения России подобное распределение было неправомерным, поскольку подразумевало вражду; тогда как Александр I предусматривал мирное сосуществование стран Средиземноморского бассейна, независимо от религиозного вероисповедания. Существовавшие тогда противоречия между этими странами иногда прекращались и заключались союзы и соглашения (главной заботой европейских и азиатских государств в этом регионе было определить, кто же займет тот вакуум, который оставляет после себя «больная» Турция, т. е. кто будет распоряжаться и диктовать условия).

Александр I, достойный внук своей бабушки Екатерины II, тонко проводил политику, рассчитанную на десятилетия вперед. Пожалуй, самую верную характеристику ему дал близко знавший его Карамзин, написавший после смерти Государя следующие проникновенные слова: «Я любил его искренно и нежно, иногда негодовал, досадовал на Монарха, и все любил человека, красу человечества своим великодушием, милосердием, незлобием редким». А председатель Императорского Русского Исторического Общества А. А. Половцов добавил: «Правление его «ознаменованное делами беспримерной славы для отечества, во веки веков будет сиять в наших и всемирных летописях: царствование спасителя России, избавителя Европы, благотворителя побежденных, умирителя народов, друга правды и человечества». («Русский биографический словарь», С.-Петербург, 1896, т. I, стр. 382. Репринтное воспроизведение, М., 1992.) Именно при Александре I были заложены, а Николаем I и Александром II продолжены много значимые идеи, чтобы «соблюден был мир на море, а начала права восторжествовали над силой в международных сношениях, для спокойствия вселенной, прогресса цивилизации и блага человечества»! (там же, с. 571)

Брат Императора – Константин, получивший греческое образование, готовился своей бабушкой Екатериной II на пост Императора Греческого государства, которое та хотела основать со столицей в Константинополе. И границы которого включали бы проливы Босфор и Дарданеллы, Фракию, часть территорий нынешних государств к северу от Греции. Учитывались при этом и интересы мусульманской Турции. Ничего противоправного в идее создания столицы в Константинополе не было, т. к. в далеком прошлом это была цитадель христианства на Ближнем Востоке.

В те времена Греции, как государства, не было. Но были греческий народ и его Православная Церковь, Тайная школа и общество Фелики Этерия. Еще у народа имелся флот, главным делом которого была торговля с городами Средиземноморья, начиная от Барселоны и заканчивая Одессой. Все корабли принадлежали их судовладельцам, а экипажи состояли из греческих моряков. По морскому пути обычно осуществлялась доставка русской пшеницы; и не удивительно, что на большинстве греческих судов, согласно официальному разрешению, использовался русский флаг, золотая булла с двуглавым орлом и гербом российского Государя. А греческие суда с острова Спеце вообще считали, что они (коль отсутствует их государство) – подданные Российской Империи. Только под русским флагом греки могли беспрепятственно пересекать проливы Черного и Средиземного морей. Флаг обеспечивал им экстерриториальную независимость, и был крайне необходим, поскольку Россия получила от Турции право судоходства через проливы по Кючук-Карнарджийскому договору 1774 г.

Вместе с тем все корабли греческого флота имели древнегреческие названия, указывающие всему миру их национальную принадлежность. Возвращаясь из морских странствий, греки заходили на Спеце, где в фамильных усадьбах проживали семьи большинства отважных мореплавателей. В те времена Спеце, имевший сильный флот и судоверфи, был центром морского дела. История свидетельствует, что в 1821 г. моряки острова подняли флаг освободительной борьбы с целью освобождения от турецкой оккупации, за время которой было пролито немало крови как с одной, так и со второй стороны. Но понимания не было достигнуто по той причине, что над народами двух вероисповеданий дамокловым мечом висели иудеи, которые чинили всяческие препятствия, ибо не были заинтересованы в сотрудничестве и взаимопонимании этих двух мировых религий. Потому что при ссоре двоих всегда выигрывает кто-то третий: тихий, хитрый и якобы непричастный…

Проблемой этого региона Россия интересовалась еще во времена Екатерины II, которая посылала сюда с миротворческими миссиями своего фаворита графа Орлова и контр-адмирала Сэмюэля Грейга (существуют достоверные свидетельства, что шотландец Сэмюэль крайне негативно относился к «переименованию» его на нерусский лад в Самуила; к сожалению, это выдуманное имя закрепилось (-ли)…). Однако тогдашняя миссия этих двух влиятельнейших особ екатерининской эпохи не увенчалась успехом. Но и Русская Империя не бросала регион Ближнего Востока и Средиземного моря, искренне заинтересованная в создании мирного и делового сотрудничества между странами.

В начале XIX века, в 1806 г., в русско-турецкой войне моряки острова Спеце участвовали в боевых действиях под командованием адмирала Сенявина. Особую храбрость проявили тогда капитаны морских судов Бубулис и Пирусос. Но боевые действия успеха России не принесли, разве что упрочили дружбу с греками. Турция же оставалась враждебной и России, и ее средиземноморским союзникам.

В тот период истории международных отношений особо важную роль играла дипломатия; известно, что после падения Наполеона в роли исторической личности, регулирующей европейские дела, выступал Император Александр I. Он стремился сохранить мир в Европе «для спокойствия вселенной, прогресса цивилизации и блага человечества», и оттого подчеркивал защиту и опеку греков и других православных христиан на Востоке. Мир предполагал баланс сил между Англией и Австрией; однако некоторые Монархические Дворы, опасаясь всеславянского или всехристианского единства, старались получить максимум выгоды. Дипломатический советник Императора России Иоаннис Каподистрия на Венском конгрессе старался помочь православным грекам. Но правитель Австрии Меттерних не счел целесообразным поддержать эту позицию и заявил, что знает только христианских подданных турецкого султана.

Среди тех, кто помогал грекам, был и русский посол в Константинополе граф Строганов. Благодаря его вмешательству жена влиятельнейшего человека на Балканах, убитого пиратами, гречанка Бубулина спасла свое большое имущество. Ее муж долгие годы помогал русским в установлении торговых отношений со странами Средиземноморья. Русский посол разрешил кораблям Бубулины и далее использовать флаг Российской Империи. Семья Бубулины была тесно связана с проживавшей на острове Спеце греческой семьей, установившей родственные связи с русскими дворянами Орловыми; многие потомки этой семьи, носившие двойную фамилию Лазар-Орловы, и поныне живут там…

После известного Наварринского сражения 20 октября 1827 г. три державы мира разошлись в политических взглядах на будущее Балкан. Россия поддерживала греков в их стремлении к независимости, Англия отрицала эту возможность, а Франция проявляла нейтралитет. В результате иностранного влияния на политической сцене Греции возникли три политических течения; сформировались прорусские, проанглийские и профранцузские общественные силы. Жители Спеце, конечно же, были в прорусской оппозиции. Но ни греки, ни Англия, находящаяся под иудейским влиянием, ни Франция (частично находящаяся под иудейским влиянием) не учитывали еще одну важную составляющую, – мусульманскую Турцию. И Империи понадобились опыт, знания и дипломатическое искусство своего адмирала Алексея Сэмюэлевича Грейга, который еще в 1812 г. впервые стал на стезю дипломатии, не без основания полагая, что невозможно быть флотоводцем России, если не использовать возможности флота Российского во благо мира и достижения согласия народов любых приморских стран.

Так, на протяжении своей службы на Черном море адмирал Грейг всеми своими делами и поступками стремился установить паритет сил между русским и турецким флотом, с правом обеих держав использовать черноморские и средиземноморские проливы, Богом данные русским, а туркам Аллахом – с уважением права всех народов, живущих в государствах Средиземноморского бассейна.

Именно в то время, будучи командующим ЧФ, Грейг посоветовал жене потомственного судовладельца с острова Спеце Бубулине Ласкарине не нагнетать страсти (к сожалению, убитых не вернешь), причисляя к виновным поголовно всех турок и пиратов, и предложил поселиться в Крыму. С благословения Императора адмирал предоставил ей один из дворцов мавританского стиля недалеко от Ялты, который впоследствии стал собственностью одного из Великих Князей (к слову сказать, командный пункт генерал-полковника Эриха фон Манштейна, командовавшего 11-й армией вермахта, осадившей Севастополь, находился в июне 1942 г. именно в этом великокняжеском дворце).

И спустя несколько месяцев жизни в Крыму молодая женщина вышла замуж за графа, отпрыска рода Апраксиных. У них родилась дочь Александра Александровна, вышедшая в юном возрасте за русского подданного, крымского грека по происхождению, графа Константиноса Александраполиса. У них родились сыновья Петр и Дионисий; известно, что после смерти деда Дионисий вместе с бабушкой выехали в Грецию, на Спеце. А граф Петр женился в возрасте 35 лет на княжне Екатерине Лыковой (род Лыковых на Руси был известен уже 1000, а то и более лет). У них в 1877 г. родился один-единственный сын, также названный Петром; женат он был дважды, но первая жена умерла спустя пять лет супружеской жизни, не оставив потомства. И в июле 1914 г. граф Петр Петрович Александраполис женился вторично, прислушавшись к рекомендациям губернатора Таврии графа Апраксина и находящегося тогда в Ялте графа А. Г. Канкрина. Его избранницей стала княжна Мещерская, родившая 8 сентября 1917 г. их дочь Александру-Софию (которая уже в годы советской власти вышла замуж за Михаила, сына графа А. Г. Канкрина). Однако вскоре бывшая княжна Екатерина Алексеевна Мещерская (в браке графиня Александраполис) рассталась с супругом и дочерью, и под именем княгини Мещерской уехала в США, где вышла замуж за одного из влиятельнейших финансистов Америки. Эта уникальная женщина сыграла свою роль в истории России, передавая сведения из самого центра мировых заговоров (или формирования мировой политики, – назовите как угодно), именуемого Орденом. Имеют ли ее сведения отношение к Черноморскому флоту и событиям сороковых годов XX века на ЧФ? – спросите вы. И я отвечу коротко: да…

Ее дочь Александра-София в браке с Михаилом Канкриным родила в апреле 1941 г. первенца – дочь, которую назвали Юлией, в честь бабушки – супруги графа Александра Георгиевича Канкрина (в девичестве княжна Юлия Белосельская-Белозерская). Однако младенец погиб в конце июня 1941 года во время эвакуации из Прибалтики, где инженером авиации служил муж Александры. Второй ребенок появился на свет в 1947 г., он получил два имени, словно родители хотели дать мальчику двух ангелов-хранителей: отец назвал малыша Иваном, а мать Олегом. Он вырос, но уже без родителей, которых в августе того же 1947 г. расстреляли чекисты, и остался приемным ребенком в семье Михаила Ивановича Стативы, проживавшего тогда с женой и тремя дочерьми Марией, Лизой и Ниной (сыновья погибли на фронте) в Саках. А когда вырос, прошел уникальную школу жизни, узнал как его бабушка по матери Екатерина Мещерская доставала секретные документы, в том числе и те, которые касались истории уничтожения Черноморского флота… И это я благодарен судьбе, что я, – ее внук, охраняемый двумя ангелами, – видел многие бумаги, которые прошли через ее руки… и, наверняка, благодаря и ей тоже я знаю некую истину о тех событиях, о которых пишу в этой книге…

Но прежде чем продолжить повествование, хотелось бы, как говорится, внести ясность; понимая, что по ходу чтения начнут возникать вопросы, и чем дальше, тем больше, решил добавить необходимую информацию. Ну что ж, буду краток.

Не исполнится мне и 9 лет, как не станет Михаила Ивановича Статива. Его жена была занята другими заботами, меня отправили в Тургеневский детдом, где моими учителями (в полном понимании этого слова) станут директор школы (в годы войны офицер Красной армии, капитан, кавалер ордена Красного Знамени) Константин Максимович Раца и учитель географии (бывший оперуполномоченный особого отдела СМЕРШа, капитан Госбезопасности) Григорий Яковлевич Фокин. Через два года меня перевели в Чеботарский интернат, там премудрости жизни мне преподавали директор школы, преподаватель истории и обществоведения (в годы войны 1941–1945 матрос-подводник Тихоокеанского флота) Алексей Степанович Лагута, а также учительница английского языка Сима Ефимовна Эпштейн. В то время моим учителем был и капитан 1-го ранга, кандидат технических наук, доцент Высшего военно-морского инженерного училища Константин Георгиевич Коноплев, который и высказал запавшую мне в сердце мысль, что как сыну флотского офицера, участника войны, мне следует поступить в Высшее военно-морское училище. Он разговаривал со мной на равных и часто в разговоре сыпал терминами; многие его доводы удержались в моей памяти… Он утверждал, что именно сейчас, в 1964 г., настал тот период, когда ВМУЗы находятся на переломном этапе, т. к. разработка, эксплуатация и боевое применение кораблей, вооружений и военной техники ВМФ потребовали применения системного подхода. И надо же – именно системный анализ стал впоследствии основой моего научного существования… По мнению Константина Георгиевича, прежний путь развития слабо связанных между собой новых образцов вооружения и военной техники закончился, исчерпав себя. А для системного подхода необходимо было масштабное внедрение в образовательный процесс и научные исследования высшей и прикладной математики, теории вероятности, математических методов исследования операций на основе электронно-вычислительной техники. Тогда это было в новинку… И все кафедры ВМУЗов по всем специальностям резко усилили математическую и военно-кибернетическую подготовку слушателей и курсантов. В ходе боевой и оперативной подготовки флотов, образовательного процесса и военно-научных исследований выявилась необходимость разработки математических моделей процессов создания и применения средств вооруженной борьбы на море…

Я, окрыленный, уехал поступать в ВВМУ… Но спустя несколько недель, не успев насладиться новенькой формой, вместе с прибывшими к нам представителями другого военно-учебного заведения, забравшими меня, отбыл в иной город. По прибытию туда довелось пройти специальные тестовые проверки и экзамены. Помимо всего прочего, особое внимание уделялось интеллектуальному уровню, умению общаться, прочим специфическим качествам. К примеру, проводился испытательный тест на память, информационную выносливость, на способность к изучению иностранных языков, организаторские способности, на запоминание, на внимание, на оперативность соображения, на внешние раздражители и т. д. О, это любопытно: как и чему учат одних, кто и какие знания получает… даже в стране, как говорилось, равных возможностей…

Например, вербальные тесты памяти и использования понятий включали в себя: 1. Объем памяти для серии чисел увеличивающейся длины. 2. Математика возрастающей сложности. 3. Вопросы на здравый смысл. 4. Формирование образов на основе логических и словесных подобий.

Выполнение тестов на наблюдательность в изменяющемся движении и сенсорно-моторную координацию: 1. Подстановочный тест, в котором следует заменить символы цифрами. 2. Сборка предметов. 3. Преобразование изображений на цветных кубах. 4. Распознание отсутствующих изображений и т. д.

Предусматривалось, что кандидаты на поступление должны получить показатели интеллекта, измеряемые в цифрах от 100 до 145; я же получил, пройдя спецтесты, более… 175 ед. После чего мне сразу же было заявлено, что такие в ВВУЗ не принимаются. Однако (о чем я узнал много лет спустя) сюда позвонил высокопоставленный чиновник из ЦК КПСС; так я был зачислен на ведущий факультет, где готовят специалистов для работы в странах Юго-Восточной Азии. Так что не состоялся из меня военный моряк, – кем хотелось быть; судьба сыграла свою злую шутку, непостижную на первый взгляд… но остались форма, военно-морское обучение (как одно из образований, которые довелось постигать), рост по службе… Как говорили древние русичи, жившие в доисторические времена на Валдае, – голова юного ученика не сосуд, который надо наполнить, а факел, который надо воспламенить. Вот и открывали в нас скрытые возможности; делали уникальными…

Помимо специальных дисциплин в этом учебном заведении преподавалась «Стратегия и политика государств мира», включающая три раздела: первый предусматривал изучение стратегии и политики, решений политических и военных деятелей по проблемам подготовки, начала, ведения и завершения войн в исторической ретроспективе, начиная с доисторических времен и древнего мира; второй включал проблемы войны и мира за последние 4000 лет, анализ деятельности военно-политических коалиций и союзов в мировых и локальных войнах; в третьем разделе изучались проблемы обеспечения безопасности в современных условиях в различных регионах мира, в том числе и с применением вооруженных сил. Целью изучения этой дисциплины было освоение слушателями методологии определения взаимосвязи между целями государств и способами их достижения политическими, дипломатическими, экономическими, военными и др. средствами на основе истории войн человечества, военных конфликтов и причин их возникновения, а также политики, экономики государств, их вооруженных сил, национальных интересов и иных факторов. При этом весьма тщательно изучались высшая социология, генетика, антропология и физиология в деятельности выдающихся государственных деятелей и военачальников, начиная с древнейших времен. Эти исключительные знания позволяли прививать слушателям системное восприятие в решении государственных проблем, исходя из национальных вопросов, разрабатывать предложения по обеспечению политических решений не только мирными, но и боевыми средствами.

Еще одной учебной дисциплиной был курс «Принятие решений по проблемам национальной безопасности страны», состоящий из трех частей: 1) планирование строительства вооруженных сил; 2) теория и практика принятия решений; 3) основы принятия и реализации политических решений.

Другой учебной дисциплиной был курс «Ведение наступательных и оборонительных операций», где изучались подготовка и ведение операций, международно-правовые вопросы применения военной силы, стратегические и оперативные концепции при анализе войн, военных конфликтов, военные доктрины государств и коалиций государств.

В качестве дополнения к этим учебным дисциплинам предлагался перечень факультативных дисциплин в количестве почти 60 курсов, из которых предлагалось выбрать 2–3; и от того что ты выберешь, во многом зависело твое будущее. Я выбрал следующие: «Земля, океан, космос – глобальность и единство проблем. Русь»; «Современные проблемы Ближнего Востока. Вероисповедания и конфессии» и «Законы войны. Клаузевиц и его наука о войне».

Затем, как говорилось в советскую эпоху, началась трудовая деятельность на благо Родины. И соискательство в сфере науки. Но прежде чем выпустить нас на широкий простор, Родина набрасывала короткий поводок: испытание уголовным делом, приговором и тюрьмой. Для дискредитации; так, на всякий случай, чтобы неповадно было сбегать из родной и великой страны, а если работаешь за рубежом, то «найдем и там, достанем из-под земли!!!!!»; чтобы неповадно было высказывать нестандартные мысли, озвучивать то, чему тебя так долго и тщательно учили… ведь если Родина вдруг вытащит из секретных охраняемых сейфов припрятанный на тебя компромат и покажет общественности, что ты вор (убийца, насильник… – варианты могут быть разные, тут уже кому как «повезет»…), – то кто же тебе поверит, твоим умным мыслям и рассказам?!.

Но, как бы ни было грустно вспоминать о «моем» ВВУЗе, его преподавателях (часто даже не знающих и не видящих своих слушателей; как не видели нас водители, возившие на занятия в закрытых фургонах) и жестоких испытаниях, проводимых с нами, все же это, пожалуй, тема другого разговора. Однако я надеюсь, многое, о чем речь пойдет дальше в этой книге, станет теперь более понятным и приемлемым. Имеющий уши да услышит, имеющий глаза да увидит…

Глава 9

Крымская война 1853–1856 гг. – особый период в истории Черноморского флота. Который заслуживает отдельного исследования в свете того, что готовность флота к войне была чрезвычайно высокой, но злой рок принес временный горький проигрыш не только ЧФ, а и Российской империи. Однако злой рок – это… управляемый из-за океана процесс, когда Англии и Франции диктовались условия агрессии против России, Германии (Пруссии) и Австро-Венгрии.

Начиная с XVIII века Россию (по правде говоря, еще с XIII века) активно пытались лишить «опасного нравственного могущества, благодаря которому все друзья просвещения и человечества, большинство людей добра, становились… союзниками», – так утверждал все тот же А. А. Половцов (автор «Русского биографического словаря», вышедшего в конце XIX века, в 1896 г., называет сей процесс антирусского, антиславянского заговора «гением зла», тогда как, к примеру, современный писатель Григорий Климов дает другое обозначение: «борьба Бога и дьявола» и «сатанинская вакханалия»).

Крымская война была проверкой на прочность империи. «То, что было силой России при обороне, – огромное протяжение ее редко населенной, бездорожной, бедной источниками снабжения территории, – обернулось против самой же России, как только Николай сосредоточил все свои военные силы в одной точке периферии – в Севастополе. Южно-крымские степи, которые должны были стать могилой для неприятеля, стали могилой для русских армий, которые Николай, со свойственной ему свирепой и глупой беспощадностью, одну за другой гнал в Крым, под конец даже в разгар зимы», – вот что писал Энгельс о Крымской войне (см. К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 16, ч.2, с.28–29). И что это, как не вмешательство во внутренние дела другой страны?! – когда хочется представить все в выгодном для себя свете: тут тебе и бездорожная, и бедная, и вообще, почти ничейная территория, которую так хотелось заполучить тем же Англии и Франции; но самое главное – тут имелся свирепый и глупый глава государства, которого Энгельс, отрабатывая заокеанские денежки, любил лягнуть вместе с его благословенной Россией… Так называемые «классики марксизма» специализировались на дезинформации общественного мнения XIX века и будущих столетий.

Славу Черноморского флота и могущество Империи сумел восстановить Император Александр II (годы правления 1855–1881).

По его поручению Великим Князем Константином Николаевичем была разработана государственная политика в области военного флота, впоследствии умело осуществляемая Морским министерством. То, что Император поставил во главе флота, оказавшегося в глубоком кризисе, ближайшего родственника, говорит о важности сего направления; при этом Державный вождь руководствовался заветом Петра Великого: «Тот, кто имеет армию, есть потент, кто имеет и флот, тот имеет две руки».

Осенью 1870 г., пребывая в Царском Селе, Император принимает два важных решения, косвенно вызванных событиями на театре войны между Германией и Францией, разгромом французских войск и распадением империи Бонапартов. Более Россия не считала себя связанной постановлениями парижского договора 1856 г. об ограничении ее державных прав на Черном море. Кроме того, отныне прямое участие в воинской повинности распространялось на все сословия государства. 20 декабря т.г. по представлению военного министра, Государь утвердил общие основания для комиссии, которой было поручено составление нового положения о личной воинской повинности. «Главнейшие из них следующие: защита отечества составляет священную обязанность каждого русского подданного; ежегодному набору подлежат все молодые люди, достигшие 21-летнего возраста; поступление на службу решается жребием; временные освобождения или отсрочки от призыва разрешаются лишь в самых ограниченных размерах, замещения же или откуп от военной службы вовсе не допускаются; срок службы в армии и во флоте полагается семилетний; окончившие семилетний срок действительной службы перечисляются в запас на восьмилетний срок; молодые люди, удовлетворяющие известным требованиям общего, специального или технического образования, допускаются на службу вольноопределяющимися на сокращенные сроки; все, не поступившие на действительную службу в армию или во флот и способные к оружию, могут быть, в случае войны, призваны в состав государственного ополчения» («Русский биографический словарь», с.652). Так что включенные в учебники истории и литературы для средней школы сведения о том, что в царской России несчастные солдаты всегда служили 25 лет, – не более чем все та же дезинформация, нужная для воспитания дегенератов, преданных советской системе.

Как все общество восприняло эти меры? Процитируем отрывок из «адреса представителей Новороссийского края» (подобные «всеподданнейшие адреса от дворянских и земских собраний, городских и сельских обществ» шли Императору со всех концов страны): «Прозревая будущее, Ваше Величество не остановились, в 1856 году, перед пожертвованиями и горестью вашего вселюбящего сердца, чтобы даровать верноподданному вам народу блага мира и путем его вести Россию к великим историческим ея судьбам. И теперь, тем же словом мира, но с сердцем, исполненным уже не горести, а лишь светлого сознания правды, Ваше Величество приготовляете возвращение своему народу его естественного достояния, восстанавливая верховные права ваши на Черном море. Там, где десятки миллионов теснятся дружно у монаршего Престола, взирая на него с любовью и преданностью, – там слово Монарха есть, вместе с тем, и голосом единого, великого народа! Такова могучесть, Августейший Государь, слов ваших, предвозвещающих самостоятельность русского флага на Черном море, безопасность развития на берегах его отечественного судостроения, охрану торговли, промышленности, имуществ на Юге России! И если все русские сердца восторженно откликнулись, Государь, на ваше торжественное о сем слово, то Новороссийский край и Бессарабия встречают это великое событие с чувством сугубой радости: прилегая к Черному морю, край этот, щедро одаренный богатствами природы, наиболее ощущал утрату права, ныне восстановляемого. С усиленною деятельностью и вяще оживленным духом он будет продолжать развивать свои обильные средства и, как всегда, воедино с остальною Россией, по мановению своего Венценосного Вождя, готов будет принести их на алтарь Отечества!» (там же, с. 651–652).

Для возрождения патриотизма в народе и распространения сведений о деятельности флота Великий Князь привлек к сотрудничеству флотский журнал «Морской сборник» (начал издаваться в 1848 г.), куда были приглашены лучшие научные, литературные и флотские деятели того времени: А. Н. Островский, И. А. Гончаров, В. И. Даль, Н. И. Пирогов, Г. И. Бутаков, К. Н. Посьет, С. С. Лесовский и др. Обращаясь к ним, Константин Николаевич писал: «Морское начальство, не желая стеснять таланта, вполне представляет вам излагать ваше путешествие и результаты исследований в той форме и в тех размерах, которые вам покажутся наиболее удобными, ожидая от вашего пера произведения, достойного как по содержанию и изложению, так и по объему».

Следует заметить, что для писателей специально организовывались дальние заграничные походы, а то и кругосветные плавания на военных кораблях! Благодаря произведениям лучших писателей того времени страна узнавала о героизме русских моряков, о восстановлении южного форпоста и важности воссоздания мощного Русского флота.

Любопытно, что Генерал-Адмирал Великий Князь Константин Николаевич передал инструкции адмиралу Фердинанду Петровичу Врангелю, председателю Морского ученого комитета, руководившему деятельностью редакции нового журнала «Морской сборник». В них, в частности, говорилось: «…В руках высшего морского начальства «Морской Сборник» составляет сильное орудие для довершения образования морского офицера, которого нельзя считать оконченным, когда он оставил школьную скамью Морского корпуса.

«Морской Сборник»… содержит новейшее сведения, которые морскому офицеру нужно иметь для пользы службы… Через сообщение ежемесячно каждому офицеру трудов, подвигов, занятий, страданий его товарищей, «Сборник служит непрерывною связью между моряками и, возбуждая взаимное участие и сочувствие, тем самым поддерживает то дружество, которым всегда отличалась наша морская семья…

Цель наша – …чтобы знакомить Россию с флотом, возбуждая к нему уважение и привязанность».

Тогда же были введены различные новшества и осуществлены многие реорганизации. Для создания технического оснащения парового флота привлекли академиков и профессоров: Э. Х. Ленца (немца по происхождению), А. Коноплева, И. Сомова, В. Алексеева и др. Обновилось обучение в Академическом курсе морских наук. Известно, что руководитель и первый начальник Николаевской морской академии контр-адмирал Алексей Павлович Епанчин (годы жизни 1823–1913; генерал-адмирал Его Императорского Величества, к слову сказать, подобное звание давало возможность общаться с Императором в любое время, что, несомненно, в данном случае способствовало развитию военно-морской науки) активно привлекал к сотрудничеству признанных авторитетов образования, которые были избраны «Почетными членами Морской академии». Среди них – граф, генерал-адъютанта Его Императорского Величества, профессор, адмирал Ф. П. Литке (немец по происхождению); генерал-адъютант Его Императорского Величества адмирал Б. А. Глазенап (немец по происхождению); министр путей сообщения Империи генерал-адъютант Его Императорского Величества вице-адмирал К. Н. Посьет; вице-адмирал С. С. Лесовский; президент Императорской академии наук, действительный тайный советник, профессор В. Алексеев; тайный советник С. И. Веселаго.

Несколько позже совет академического курса получил новый, более высокий статус, и стал именоваться Конференцией Николаевской морской академии. Членами Конференции был весь профессорско-преподавательский состав академии; но в него входили и представители внешних учреждений: начальник Технического училища морского ведомства генерал-лейтенант А. И. Зеленой; председатель кораблестроительного отделения Морского технического комитета генерал-лейтенант И. С. Дмитриев; начальник артиллерийской части в Кронштадте генерал-лейтенант Ф. В. Пестич; академик Императорской академии наук, тайный советник А. Н. Савичев; академик Императорской академии наук Л. И. Шренк (немец по происхождению); директор Санкт-Петербургского технологического института В. Н. Александров; инспектор классов Технического училища морского ведомства генерал-майор П. П. Тыртов; начальник гидрографической части ЧФ и портов капитан 1-го ранга В. И. Зарудный и др.

Учреждение Конференции для управления процессом восстановления флота предусматривало резкое повышение образования командного состава флота, начиная от уровня Великого Князя и генерал-адмирала до рядовых офицеров. Чтобы, в первую очередь, сделать выводы и впредь не допускать катастроф флота.

В связи с внедрением паровых кораблей был создан Минный офицерский класс, учрежденный 1 октября 1874 г. в Кронштадте (срок обучения 1 год), где повышали квалификацию и проходили переподготовку офицеры механических служб.

Эпоха Александра III (годы правления 1881–1894) характеризуется воплощением дальнейших замыслов убитого террористами Императора Александра II, успевшего восстановить и могущество Отечества русского, и силы флотов, в том числе и ЧФ. Продолжая политику Петра I и его венценосных последователей по обеспечению безопасности южных границ Империи, Государь особое внимание уделяет дальнейшему возрождению Черноморского флота, ставшего главенствующей силой на Черном море. В 1886 г. Высочайшим указом на Черноморский флот возлагалась задача «служить вооруженной защите государственного достоинства». И неудивительно, что большое внимание обращается на нравственное воспитанием будущих морских офицеров.

…Документы по части становления и развития Русского флота, которые получил от адмирала Беренса Николай Герасимович Кузнецов, охватывали период со времени царствования Петра I и до эпохи Александра III. Содержались ли там все сведения, о которых шла речь выше? – думается, нет. Однако и того, что он прочел, было достаточно, чтобы в нем заговорил истинный патриот своей некогда великой страны…

Им была обнаружена приписка рукой контр-адмирала Беренса, что нет никаких сомнений в том, что судьба в недалеком будущем возложит на архангелогородца Кузнецова столь высокую ответственность по руководству флотом, что при этом Николаю Герасимовичу придется о многом в свой жизни забыть и полностью посвятить себя служению России, – той России, которую он, адмирал Беренс и многие его сотоварищи потеряли. Высочайшая ответственность будет тяжелее от осознания, что применять свой талант придется в кругу инородцев и невидимых ему недругов. Завершалась же сия приписка словами: «Да поможет вам Господь, если вы воистину служите Русскому флоту».

И теперь, чтобы не выглядеть голословным, пора открыть, почему Михаил Андреевич Беренс подошел к Кузнецову и откуда он знал, что со временем именно Николай Герасимович займет руководящий пост на флоте. Все дело в том, что спланированная за океаном в аналитическом центре Ордена и, в конце концов, совершенная руками масонов, евреев и психопатов революция в России, обретала завершенность через становление так называемой советской власти. И руководящий корпус этого нового жуткого государственного образования высчитывался, готовился и назначался (путем интриг и различных манипуляций уже в СССР) все в том же Ордене, имеющем конкретный адрес: Нью-Йорк, Бродвей, 120. Практически все решения высшего совета Ордена в отношении этих людей были воплощены Сталиным (и его предшественниками) в жизнь; однако важно понять, что Сталин не был послушной марионеткой и в какой-то момент затеял свою игру, причем провел множество успешных партий… Попав в святая святых мировых интриг – т. е. став женой одного из членов Ордена княгиня Екатерина Алексеевна Мещерская (не станем объяснять как и по чьему желанию это произошло) через надежных бывших сотрудников Имперской разведки передавала важные сведения бывшему руководителю той же сверхсекретной имперской организации. После чего сразу или же много лет спустя! (все это процессы нелегкие, имеющие прямое отношение к понятиям разведка и даже тому, что называют футурологией) – по возможности информировались русские по происхождению члены Страны Советов, которым новой масонской властью предстояло выполнить те или иные миссии. Наверняка на пост будущего главы советского флота рассматривалась не только кандидатура Кузнецова, однако, в конце концов, расчет оказался правильным, и тот получил предупреждение, о котором не смел рассказать никому и никогда…

Предчувствуя военную грозу, Николай Герасимович все чаще в те июньские дни 1941 г. возвращался в мыслях к документам и письму адмирала Беренса. Конечно же, он давно уничтожил компромат, и иногда, пребывая в душевном смятении, спрашивал себя: а было ли все это наяву? Однако с тех пор, как Н. Г. Кузнецов занял пост наркома ВМФ, он стал отчетливо осознавать насколько невероятно сложно быть русским адмиралом и отвечать за все и вся, за все решения, принимаемые не тобой, и зачастую – вопреки твоим решениям и вопреки здравому смыслу! И при этом весь процесс уничижения и уничтожения русского флота окружающие тебя инородцы прикрывают твоим русским именем…

Глава 10

В конце 1917 г. – начале 1918 г. на территории Российской Империи был образован ряд государств, в том числе РСФСР, Украинская Народная Республика (УНР), Крымская Демократическая Республика (КДР) и др. При свержении законного правителя в России еврейская власть Ульянова-Ленина (внука дедушки Сруля Мойшевича Бланка и говорившей только на идише бабушки Анны Иогановны Гроссшопф) и его клика не определила территорию и границы (потому они нигде не были зафиксированы); союз стал расширяться по мере захвата власти в других регионах бывшей Империи.

К началу 1918 г. принадлежность Крыма, а также главной базы ЧФ – Севастополя – к еврейскому режиму Ленина не получила правового оформления. Этим воспользовались объявившие себя руководителями Украины члены Центральной рады, которые стали добиваться присоединения Крыма к Украине. Но жители полуострова были категорически против; Крым оказался в политико-правовой неопределенности.

Одновременно кайзеровская Германия и ее император Вильгельм II, двоюродный брат русского Императора Николая II, получив поддержку своих союзников от Австро-Венгрии, Турции и Болгарии принял решение о военной операции с целью спасения русского народа и русской государственности; немецкие войска вошли на западную и южную территории бывшей Российской Империи (т. е. в Украину).

Правительство Ленина путем различных интриг стремилось не допустить фиксации на международно-договорном уровне положений, которые могли быть использованы для отторжения Крыма, Севастополя и Черноморского флота.

К тому же после того как в Санкт-Петербурге власть насильственным путем захватила еврейская группа преступников, возглавляемая Ульяновым, южный сосед России – Турция заявила о своем несогласии с осуществленной с помощью и на деньги международного еврейства акцией кровавого переворота. А потому существовавший между Россией и Турцией договор по сохранению паритета на Черном море сочла потерявшим силу.

Вильгельм II высказал протест, что клика Ленина, «представляющая собой группу отъявленных развратников и проходимцев, преследует цели, поставленные ей международным еврейством по уничтожению моего брата, его семьи, его подданных – русских и других народов Империи. А потому я, как и весь мой немецкий народ, буду всячески препятствовать разгулу еврейского бандитизма в России, причем не только методами вооруженной борьбы, но также и дипломатическими средствами с привлечением всех заинтересованных стран причерноморского бассейна, которые всегда имели добрые отношения с моим братом и его народом». Эти слова императора слышали все члены делегации Германии, следовавшей в Киев на переговоры с графом Скоропадским по проблемам взаимоотношений Малороссии и Великороссии, а также Крыма и Черноморского флота. В частности, в беседе с генералом германского рейхсвера графом Эдвардом фон дем Левински Вильгельм II не единожды подчеркнул эту мысль. В задачу Левински входило пребывание в Севастополе, Ялте, Симферополе и на кораблях ЧФ.

Эдварда фон дем Левински в его поездке в Крым сопровождал 30-летний гауптман (капитан) Фридрих Эрих фон дем Левински (Манштейн), который в то время был отозван с фронта из штаба 12-й армии, воевавшей под Верденом, и откомандирован в распоряжение своего отца. Да-да, тот самый Манштейн, который вместе с немецкой армией окажется на многострадальной крымской земле в 1941 году!

К апрелю 1918 г. войска рейхсвера и Австро-Венгрии вступили в Одессу, Николаев, Херсон, а 1 мая т. г. вошли в Севастополь. На следующий день, 2 мая в Севастополь вошли корабли кригсмарине и Турции. Население этих городов, как и моряки Черноморского флота, восторженно встречали их.

…Впоследствии лживые советские пропагандисты напишут, что немцы хотели захватить ЧФ, и что они «…из Севастополя вывезли все, вывезен лом железа… вся медь и олово». Желание обладать флотом большевики приписывали и гетману Украины графу П. Скоропадскому. Причем тактика лжецов менялась в зависимости от ситуации; все это тогда же представители разных стран, участвовавших в разрешении ситуации, называли «жидовскими мансами».

Видя, что Крым и ЧФ ускользает, большевики запустили версию о необходимости присоединения Крыма и Севастополя к Украине, а также объявили призыв морских офицеров ЧФ на украинскую службу. Но моряки ЧФ, по словам офицера флота того времени, «придерживаются чисто русской, но не жидовской ориентации, которую навязывают ленинские комиссары в Севастополе. А на самостоятельность Украины смотрят как на проходящую болезнь, после которой будет, конечно, воссоединение с Россией, но не с ленинско-жидовской, а с Россией Дома Романовых. И тогда весь Черноморский флот опять возвратится в лоно Русского государства». Эти слова были напечатаны в «Вестнике Русского флота», издававшегося в начале 30-х годов в Париже. А теперь процитируем этот же отрывок, переделанный большевистскими пропагандистами: «придерживаются чисто русской ориентации и смотрят на самостоятельность Украины как на проходящую болезнь, после которой будет, конечно, воссоединение с Россией. И тогда весь Черноморский флот опять возвратится к России». Ловко и по-большевистски… Даже подписали под этими словами фамилию С. Холодовского; тогда как на самом деле тот офицер Черноморского флота, капитан 2-го ранга носил фамилию Путилов-Холодовский.

Офицеры, кондукторы (унтер-офицеры или сверхсрочнослужащие) и матросы Черноморского флота отказались принимать присягу на верность гетману и украинской державе, рассматривая себя как вольнонаемных, и как подданных Российской Империи, однажды и навсегда присягнувших Государю Императору Николаю II. А после того как матросы и офицеры поддержали союзные войска Германии, Турции и Австро-Венгрии, большевики переполошились. Наркомат иностранных дел большевиков в страхе не мог заявить протест, хотя и подчеркивал в своих пока робких заявлениях по поводу событий на юге, что Крым – это принадлежность РСФСР. В то же время и граф П. Скоропадский не менее робко заявлял, что «Украина не может жить, не владея Крымом, это будет какое-то туловище без ног…».

В связи с последним высказыванием, генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн, вспоминая то далекое время, при личной встрече (!) говорил мне: «По поводу этого заявления Скоропадского, сказанного им на встрече с военным атташе Германии, офицеры из окружения графа после шутили, что это туловище не без ног, а без ж… и детородного органа». (Пожилой военачальник коротко усмехнулся и глянув лукаво, красноречиво хлопнул себя по ноге: «…о, без ляшка и х…». А после извинился, слегка разведя руками: «…так не я, так офицеры говорили…».)

А тогда Эрих и его отец генерал Левински провели в Ялте ряд встреч с элитой русского общества – аристократами и приближенными к Государю Императору. Было высказано единодушное мнение, что захваченный евреями Петербург (Петроград – это название сотворено масонами и евреем Керенским) – это еще не все Русское государство; и даже если падет Москва, то и это будет не вся Россия… Именно тогда князь Трубецкой заявил: «Пожалуй, в ближайшее время… у меня есть на то основания так говорить… мы не вернем себе града Петрова. Но мы создадим и заложим новый град Петра здесь, в Крыму, и образуем здесь русское правительство, которое рано или поздно сметет еврейских прохвостов. А Крым станет опорным фундаментом возрождения русского народа и русской государственности». Слова князя были горячо поддержаны всеми присутствующими.

Эрих фон Манштейн, 30-летний немецкий аристократ, еще не достаточно владевший русским языком, фиксировал выступления русских аристократов с помощью переводчика. И если бы будущему генерал-фельдмаршалу сказали о том, что почти все присутствующие при этом важном разговоре участники – аристократическая элита России – вместе с семьями и детьми от мала до велика будут расстреляны еврейскими чекистами в этой же Ялте через короткое время, он бы не поверил. Подобная дикая мысль могла прийти в голову разве что дегенерату или психопату. Но…

Его отцу генералу фон дем Левински князь Трубецкой рекомендовал встретиться и с лидерами национальных общин Крыма: татарской общины Сейдаметом, греческой – графом Петром Александраполисом, армянской – Эриком Петросяном и князем Оганесовым. Все эти встречи имели место. И лидеры, независимо от их происхождения и вероисповедания выразили уверенность в том, что и со свержением Государя все народы Крыма считают себя подданными Российского государства и Империи Романовых.

На чем, кроме родственных связей между Царственными Домами, длительной тесной дружбы, исходящей из древнейших времен, и добрососедских отношений между немцами и русскими зиждился интерес Германии на юге бывшей Империи? Конечно, все эти составляющие – очень сильный аргумент. Но, думается, следует учесть и такой нюанс: «На северных берегах Черного моря… утвердились со II–III в. по Р. Хр. германские племена, известные под общим названием готов. Они пришли с низовьев Вислы, с южного побережья Балтийского моря, овладели всем Черноморьем от Дуная до Дона и Кубани…» (см. С. Ф. Платонов. Полный курс лекций по русской истории. «КРИСТАЛЛ», Санкт-Петербург, 1997, с. 60–61. Согласно этому же источнику на Кавказских горах удержались иранцы, «которые теперь слывут под именем осетин»; и это важно вспомнить, когда речь пойдет о совсем другом времени – о начале 40-х годов XX в.!). О том, что в Крыму в начале и первой трети XX века проживала большая колония немцев-колонистов, есть у меня давние свидетельства; в частности, от потомков владельца чеботарского урочища около города Саки Вильгельма-Вальтера Ратнера (и поныне его дом с высокой башенкой возвышается вблизи находящегося там интерната). Так что не удивительно, что по поручению императора Вильгельма II делегация, в состав которой входили генерал фон дем Левински и его сын Эрих фон Манштейн, изучала ситуацию на месте. Известно, что один из влиятельных немцев Крыма барон фон Фальц-Фейн в разговоре с соотечественниками высказал твердое мнение, что немцы никогда в истории Российского государства с доисторических времен и времени Петра Великого не претендовали на первые роли в государстве русских, не станут претендовать и сейчас… Этот отпрыск древнего аристократического рода, покинув дорогой ему Крым, Таврию и Романовскую Россию, навсегда поселился в княжестве Монако…

Большевики услужливо остерегали, будто немцами рассматривался вариант аннексии Крыма с целью создания немецкой колонии; причем аннексии только прибрежной части Южного берега и передачи остальной части полуострова Украине. А также будто бы надумывалось создание татарского государства с немецким управлением. Это не соответствует действительности. Ибо на случай непредвиденных обстоятельств, в случае, если с помощью международного интернационального еврейства соратники Ленина захватят и начнут разорять всю Россию, то предусматривалось, что тогда будет образовано самостоятельное правительство субъекта международного права республики Крым.

Но немецкой стороной это предусматривалось как крайняя мера, которая получила возможность реального развития… с вторжением германского вермахта 22 июня 1941 г.; о чем речь будет вестись ниже. А тогда, в 20-х годах, серьезно речь об этом еще не шла, хотя планы прорабатывались.

Наверняка в этом серьезном вопросе свою роль сыграли и кадеты, имевших прочные позиции в земствах; они, по мнению князя В. А. Оболенского, заявляли, что «Крым является лишь частью Российской Империи и говорить о самостоятельности Крыма преждевременно». В 1921 г. князь, находясь в эмиграции, заверил, что отныне, после крушения Империи, Крым вправе заявить о своем суверенитете, территориальной целостности, сохранении своих народов, став международным правовым субъектом. Мнение князя разделялось большинством эмигрантов. Но время было упущено… зато евреи не упустили князя, подсунув одному из его отпрысков еврейку в качестве жены (это и есть их главная захватническая тактика во все времена до и после Рождения Иисуса Христа), – так была похищена аристократическая фамилия; то же происходило до (единично) и после революции (массово) с подавляющим большинством аристократических родов…

Коалиционное правительство после зондажа немецкой стороной обстановки в Крыму возглавил генерал М. Сулькевич, который весьма негативно относился к идее поглощения Крыма Украиной. Что наложило отпечаток и на деятельность его кабинета.

При этом правительство Крыма декларировало себя как «краевое», а не «государственное». На практике же вводились элементы, характеризующие государственную самостоятельность Крыма, дискутировался вопрос о создании вооруженных сил (что получит воплощение, когда войска юга России под командованием генерала П. Н. Врангеля, создадут в Крыму правительство Российской Империи), был принят закон о крымском гражданстве, утверждены герб и флаг с имперской символикой и расцветкой, государственный язык (конечно же, русский, а в школах изучалась словесность русского языка). Были даже разработаны инструкции для переговоров по проведению госграницы между Крымом и Украиной.

И тогда большевистская агентура в Крыму спровоцировала вопрос о… правосубъктности Крыма в международном аспекте. Была составлена телеграмма, якобы подписанная командующим немецкими войсками генералом Кошем. В ней, в частности, говорилось, что правительство Сулькевича не является государственным, а только краевым, без собственного МИД. А потому Крым не должен иметь политических отношений с иностранными державами.

Генерал был предельно возмущен, о чем информировал киевские власти. А те, воспользовавшись этой ситуацией, решили форсировать события. Был спешно создан комитет «Степная Украина», через который пошел поток финансов украинским организациям в Крыму (имевшим главнейшей задачей распространение идей о присоединении полуострова к Украине), стали также финансироваться издаваемые в Крыму три украинские газеты. Кроме того, Киев объявил Крыму таможенную блокаду, прекратили товарообмен и телеграфную связь, возникли предпосылки к пограничным конфликтам и захвату территории. Министр внутренних дел Украины И. Кистяковский открыто угрожал князю В. Оболенскому: «Крым будет присоединен к Украине! Если вы не сдадитесь миром, то мы вас завоюем. Если и тогда вы все будете против нас, то мы вас повесим!». Совсем по большевистски: если враг не сдается, его уничтожают… Ну как тут не привести цитату профессора высшей социологии, да к тому же еще и известного писателя Г. Климова из его популярной книги «Красная каббала»: «Украинских националистов немцы так же уничтожали, как и НКВД. …украинский национализм – это тоже своего рода болезнь. Как каждый болезненный национализм. Здесь нужно проводить границу: нормальный, здоровый национализм нормальных людей и – та же вещь в гипертрофированной форме, которая превращается в болезненный национализм, в данном случае украинский, – их стреляла и советская власть, их стреляла и немецкая власть. …А в чем дело? – Комплекс власти! Украинский националист хочет спихнуть существующую власть, чтобы сесть самому покомандовать. И вот корнем является болезненный комплекс власти, комплекс вождя. А в результате – лишь 30 или 50 лет спустя – три поколения шизофреников от этих украинских националистов». («Красная каббала», Краснодар, «Советская Кубань», 1998, с. 92)

Впрочем, окрепшая большевистская рука ленинского правительства искусно манипулировала событиями и в Киеве, и в Симферополе. Эту направленность хорошо понимали члены германской делегации, а также русская аристократия, жившая в Ялте, которая тяжело переживала последствия крушения своего государства; тем более что приближение смертельной катастрофы для всей России уже было слишком очевидным. И помощь германских друзей вряд ли что-либо изменит…

На юге страны царил хаос. В Киеве начал действовать принцип «Разделяй и властвуй!». Развертывалась самая настоящая информационная война; причем победа была на стороне наглых и опытных в этом гнуснейшем деле – на стороне евреев-большевиков, красных комиссаров, чекистов и психопатов разного толка… Осмелевшими местечковыми евреями начался массовый грабеж в виде обмана населения Украины и Крыма; ими же была спровоцирована таможенная война между двумя славянскими народами – русским и украинским. Эти дешевые гешефты местечковых евреев, подзуживавших и провоцировавших на столкновение, породивших пресловутое, ставшее нарицательным обращение украинцев к русским «москаль», а русских к украинцам «западэнець», позже – «бандеровец»… и пошло-поехало… это чудовищное ненавистническое явление, впоследствии (и практически до сего времени) охватившее два великих славянских народа, умело направляли еврейские монстры в правительстве Ленина, а затем Сталина. Евреи, оккупировавшие Москву и Киев, Петроград и Харьков, только потешались над тем, как их меньшие братья – местечковые евреи – разыгрывали подлую карту столкновения лбами двух влиятельнейших народов.

На фоне подобных событий большевики заявили, что Германия захватывает Черноморский флот, что ослабляет позицию РСФСР. В информационной войне все средства хороши; были перекручены и слова генерала Э. Людендорфа, сказанные им в июле 1918 года: «Мы, немцы, должны оказать такое влияние на сложившееся положение, чтобы укрепить позиции русских, татар и греков в Крыму, а также русских людей в Восточной части бывшей Империи, чтобы тем самым лишить Антанту надежды поднять против нас еврейско-большевистскую шайку Ленина». Что же именем генерала подписали советские историки? – «Мы должны оказать такое влияние на положение, чтобы укрепить свой тыл и лишить Антанту надежды поднять еще раз против нас Россию». Такая формулировка в корне меняет дело! – а ведь немецкий генерал под выражением «…поднять против нас еврейско-большевистскую шайку Ленина» подразумевал необходимость всеми силами остановить действие масонского Ордена, резидентурой которого и являлась вначале РСДРП Плеханова – Троцкого, затем РКП(б) Ленина (точнее не РКП(б) – Российская Коммунистическая Партия большевиков, а, как ее многие меж собой называли ЕКП(б), или Еврейская Коммунистическая Партия большевиков, строившая «советское ебщество»; фольклор есть фольклор…).

Тогда же цинично муссировалась фальшивка, что германская дипломатия использует тему «самостоятельности Крыма» с целью давления на ленинское правительство для получения выгодных уступок, намереваясь лишить Россию флота на Черном море. И будто бы генерал Людендорф считает необходимым объявить корабли ЧФ «военными трофеями». Приписывая и тогда, и после талантливым немецким военачальникам, честным прусским офицерам свои личностные качества: урвать чужое, нажиться, обмануть, – большевики унижали само человеческое достоинство, само понятие человечность… Впрочем, разве дано им понять людей, для которых честь превыше собственной жизни?!

Генерал Левински участвовал в переговорах не только с представителями Крыма и Украины, но также и с представителями большевистской партии. Члены ленинской делегации упрекали, что «на переговорах украинского-немецко-австрийской коалиции установление территориальных границ, соответствующих воле населения и стратегическим интересам Советской республики, являются самой трудной задачей». На что генерал заметил: «Не могли бы вы, господа, представляющие интересы Ленина, пояснить, о какой воле населения и стратегических интересах вы заявляете?». Ответа, естественно, ни генерал, ни члены германской делегации не получили.

К тому же присутствующие знали, что делегация из Москвы имела полномочия (о чем открыто заявлялось) в случае претензий украинской стороны на Крым, «настаивать на опросе населения Крымского полуострова, сохранение которого за Советской Федерацией считается основой существования Черноморского флота и выхода в Черное море». И когда об этом пошла речь, Левински стал задавать новые вопросы: «Не могли бы посланцы большевистского вождя пояснить, что означает термин «Советская Федерация», поскольку ваша власть распространяется пока не далее Петербурга? И кто уполномочил вас говорить от имени России, вести разговоры с жителями Крыма на предмет: согласны они или не согласны находиться в вашей Советской республике? Ведь, насколько всем известно, Крым является составной единицей гораздо большей территории Российской Империи, к счастью, не находящейся под властью большевиков?» Но и на эти вопросы большевистская делегация не дала никаких ответов.

Зато по Черноморскому флоту были заявлены инструкции-требования, утвержденные евреем Львом Троцким (Лейбой Давидовичем Бронштейном). В которых в категоричной форме подчеркивалось, что Крымский полуостров является частью РСФСР, и – баста! И что посему Черноморской флот в полном составе является достоянием РСФСР. Поэтому «всякие покушения на него с украинской стороны должны быть со всей категоричностью отвергнуты». Речь шла и о том, что все корабли, в том числе и строящиеся на верфях Николаева и Херсонеса, должны быть возвращены РСФСР.

Троцкий, как и Ленин, полностью игнорировал те условия по Крыму, Севастополю и ЧФ, которые заявлялись Германией, жителями полуострова, а также министрами Русского правительства в Нижнем Новгороде.

Время шло в бесплодных дискуссиях…

Причем у большевиков возникали разные абсурдные идеи, к примеру, они говорили, что для РСФСР сохранять флот на Черном море не целесообразно в виду его закрытости, а есть смысл содержать флот только на севере и на Тихом океане. То, обуреваемые сомнением вообще сохранить за собой Крым, предлагали его тут же и как можно выгоднее продать (!).

Наконец вопрос о Черноморском флоте стали дискутировать в ряде наркоматов РСФСР; в частности, по этому поводу высказывались совнаркомовские «эксперты» Берман, Загорский, которые считали, что на Черном море следует иметь только торговый флот, потому что он даст большие доходы.

Ситуация усугублялась и тем, что Германия и ее союзники, стремясь чуть ли не любой ценой реставрировать власть имперской России, все более заходили в патовую ситуацию… В связи с этим уже находившийся на родине генерал Левински бросил упрек германскому представительству на Украине, выразив сожаление, что во время своего визита в составе военной делегации жестко не выставил условия, и что нужно было не затевать дискуссии или переговоры между Киевом и Москвой, а заключить договор с нижегородским правительством России и выступить совместно с Русской армией, с Турцией и Австро-Венгрией против ленинского режима в Петербурге и Москве, подавив его силой. Реакция была мгновенной: немецкие социал-демократы потребовали от руководства Германии уволить генерала в отставку, обвинив его в превышении своих полномочий в международных делах по отношению к советской России. Этими так называемыми немецкими социал-демократами были евреи Карл Либкнехт, Клара Цеткин и Роза Люксембург.

А далее события развивались по сценарию, сыгравшему на руку вначале Троцкому, а затем и Ленину.

В Германии свершилась революция; был денонсирован Брестский договор; рухнула власть Центральной рады и гетмана на Украине; переговоры Украины и РСФСР были прекращены; в Севастополь вошел флот Антанты. Все это – в условиях начала гражданской войны положило конец притязанием Украины на полуостров и ознаменовало новый поворот в судьбе Крыма, Севастополя и ЧФ.

А пока белыми разрабатывалась всестороння программа восстановления единой и неделимой России, где Крым рассматривался до свержения еврейско-большевистской власти местом создания новой столицы, – по модели, как когда-то Петр заложил в устье Невы новую русскую столицу Санкт-Петербург. Но не дремали и большевики. В 1919 г. они создали Крымскую Советскую Социалистическую республику, просуществовавшую на бумаге аж 75 дней. Эта бумажная фикция была не единственной; борьба шла жесточайшая…

В конце концов освободительное Белое движение, образно говоря, остановилось у кромки Черного моря. Россия закончилась… святая земля, захваченная инородцами, отторгала лучших сыновей…

Армия генерал-лейтенанта и барона П. Н. Врангеля отступила в Крым и в октябре 1920 г. организованно, без потерь, в количестве 150 000 военных и гражданских лиц поднялась на борт кораблей, ушедших в Константинополь; эту эвакуацию впоследствии назовут одной из самых блестящих в истории военного искусства. Организация была идеальной; операцию обеспечивали корабли эскадры, в состав которой входили линкор, броненосец, 2 крейсера, 12 эсминцев, 4 подлодки, 12 тральщиков. Французское командование перевело корабли Русской эскадры в порт Бизерта, где после установления дипломатических отношений между СССР и Францией в 1924 г. с них были спущены Андреевские и крепостные флаги. А вот переговоры правительства СССР с Францией о возвращении эскадры успехом не увенчались; последний боевой корабль Русской боевой эскадры был отправлен на слом в середине 30-х годов XX века.

А что же стало с кораблями, доставшимися большевикам?

Как известно, большая часть Черноморского флота тогда находилась в Новороссийске. По сообщению агентов ВЧК, офицеры на кораблях пришли к выводу, что их эскадра должна соединиться с находившимися в Севастополе остальными боевыми кораблями ЧФ. Ленин и его клика действовали решительно, и спустя всего четыре дня после анализа поступившей информации, – 18 июня 1918 г. по приказанию председателя Совнаркома В. И. Ульянова-Ленина все корабли были приведены в состояние небоеготовности и затоплены (!) в Цемесской бухте. Предварительно обманным путем большая часть офицеров была выведена из кораблей, после чего красные вандалы разбили ценные приборы и аппаратуру.

Так, большевиками были уничтожены линкор «Императрица Екатерина Великая» (новое название «Свободная Россия»), 11 эсминцев, 2 крейсера «Новик», более 1,5 десятков тральщиков и минзагов: «Великая Княгиня Ксения», «Цесаревич Георгий», «Великий Князь Константин», а также третий линкор «Воля». К слову сказать, первый линкор «Императрица Мария» 20 октября 1916 г. постигла трагедия, когда тот стоял на якоре в Севастопольской бухте. Вдруг возник пожар, взорвался арсенал боеприпасов и боевой корабль погиб; при этом погибли более 200 человек, многие получили ожоги и ранения, но многие спаслись, прыгая в воду. Возможно, для иных это будет открытием, но флагман Императорского ЧФ погиб по причине тщательно организованной террористической акции, осуществленной агентами 3-го Интернационала евреями Бахманом и Треппером, которые погибли во время подрыва арсенала. Таким образом, отпадает озвученная для советских людей версия, что на борту сначала возник пожар, а затем прогремел взрыв. Все было как раз наоборот.

Организатором и руководителем диверсии по уничтожению линкора был Виктор Эдуардович Верман 1883 года рождения, проживавший в г. Николаеве и работавший начальником сборочного цеха на заводе «Наваль». После взрыва линкора начальник севастопольского полицейского управления полковник А. Радлов, изучив агентурные сведения, подал рапорт на имя начальника штаба ЧФ, а тот после ознакомления с ним, передал с припиской командующему Черноморским флотом. В рапорте указывалось, что в среде матросов есть провокаторы, которые работают на деньги зарубежных резидентур. Об этом же (и не в первый раз) был проинформирован и Императорский двор. Получив донесение, начальник Имперской разведки граф А. Г. Канкрин отдал распоряжение о задержании Вермана, который вот уже несколько лет разрабатывался как иностранный агент, связанный с филиалом резидентуры известного разведчика Акаши. После задержания Верман при допросе показал: «Разведывательной работой я стал заниматься в 1904 году. А в начале 1908 года мне было поручено заняться проблемами, связанными с осуществлением русской морской программы по строительству боевых кораблей. И я стал работать на заводе «Наваль». Меня завербовали сотрудники южного филиала Акаши, которые представились как инженеры Ган, Моорер, а спустя несколько месяцев после неудачно проведенной операции мне пришлось встретиться и с Акаши. Это был кошмар, а не встреча. Мне сказали, что отныне я буду работать на особый центр по установлению новых порядков в России, который частью находится в Германии, а частью во Франции…»

В. Э. Верман – не имеет значения, знал он об этом точно или нет, – работал на масонскую ложу «Великий Восток Франции», резидентом которой в России являлся Акаши. При более поздних допросах Верман показал: «В период с 1905 по 1914 год мне удалось завербовать для диверсионной работы Бахмана, Шеффера, Штайвеха, Блюмана, Треппера, Наймера, которые в свою очередь завербовали некоторых русских матросов линкора, которые после участвовали в подрыве корабля». После захвата власти большевиками следователи ОГПУ сделали все, чтобы тайна об уничтожении линкора «Императрица Мария» никогда не всплыла; в подобных случаях одни протоколы царских времен уничтожались, другие извращались, перевирались… В официальных материалах следствия ОГПУ было указано, что евреи Верман и Сгибнев (электрик, также участник подрыва линкора) были арестованы, а в 1934 г. Верман выслан из СССР, а Сгибнев осужден к 3 годам. Неправда! Они слишком много знали, чтобы выжить; и при допросах называли имена многих причастных, в том числе и масона Джунковского, бывшего до революции товарищем (заместителем) министра внутренних дел Российской Империи, а с захватом власти большевиками по решению масонского центра он стал сотрудничать с ВЧК – ОГПУ. И Верман, и Сгибнев, и некоторые другие были расстреляны «благодарной» советской властью. В конце 80-х гг. XX в. их реабилитировали. Спектакль за спектаклем…

Грустно упоминать, однако и первенец Русского флота корабль «Орел» был сожжен в 1670 г. психопатом Райзманом.

С гибелью Черноморского флота у советской власти осталось на Балтике 7 линкоров, 9 крейсеров, 17 эсминцев, 45 миноносцев, 30 подлодок, 5 канлодок, 23 минных и сетьевых заградителя, 110 сторожевых кораблей и катеров, 89 тральщиков, 16 ледоколов, 66 вспомогательных судов, 65 лоцмейстерских и гидрографических судов, 6 госпитальных судов и 70 транспортов.

Всего же в канун захвата еврейско-большевистской партией власти в России Русский флот насчитывал 591 боевой корабль (надводных кораблей и подводных лодок), 549 вспомогательных судов с общим количеством 175.528 матросов, около 6 тысяч офицеров, 151 адмирала, 118 генералов.

При этом в состав ЧФ входило 150 боевых кораблей и 203 вспомогательных судна.

С гибели ЧФ началась гибель всего Русского флота.

К сожалению, ни историки, ни писатели до сих пор не сказали нам истинную причину гибели Русской эскадры…

Трагедия Черноморского флота была предопределена уже самим воплощением изуверских планов международного иудейского Ордена по уничтожению Российской Империи. И в 40-е годы XX века лишь продолжался этот бесконечный процесс.

Глава 11

«Прежде всего следует отметить принципиальную разницу во взглядах верховной власти на политическое значение флота и его общие стратегические задачи. Если Николай II… благожелательно относился к флоту и нередко в спорах между военным и морским ведомствами становился на сторону последнего, то документы и факты говорят, что В. И. Ленин к флоту относился более чем прохладно. В его концепции государственного строительства сильному военному флоту места практически не находилось.

…руководители партии и страны заявили: «Флот нам не нужен!» Проект «Декрета Совета Народных Комиссаров о восстановлении морской силы РСФСР», разработанный под руководством ведущих теоретиков старого флота, перешедших на службу Советской власти, А. В. Немитца, А. В. Шталя, М. М. Римского-Корсакова и других к открытию X съезда РКП(б) не был даже принят к рассмотрению. И с середины 1921 г. началась пора сокращений и реорганизаций, никак не согласованных с реальными задачами, стоявшими перед РККФ, и не нацеленных на повышение его боевого потенциала ни в настоящем, ни в обозримом будущем. Было продемонстрировано откровенное пренебрежение мнением квалифицированных специалистов в вопросах строительства флота…

Поворот же к строительству «большого морского и океанского флота страны» произошел без дискуссий, по личному приказанию И. В. Сталина, у которого долгое безразличие к флоту сменилось внезапной привязанностью. Возглавлявшему в этом время РККФ В. М. Орлову было поручено лишь «озвучить» это решение на VIII Чрезвычайном съезде Советов СССР, состоявшемся в ноябре-декабре 1936 г.». Столь длинная цитата приведена из юбилейного «Морского сборника» (№ 3 за 1998 г., с.40–41). Приведенный текст только подтверждает существовавшую тенденцию не на строительство, а на уничтожение когда-то мощного русского флота; к тому же, крепкий морской, а тем более океанский флот ни Сталиным, ни его последователями построен не был.

Эти нюансы были известны наркому ВМФ Н. Г. Кузнецову, пытавшемуся хоть как-то сохранить остатки былого флотского величия. Но в годы предвоенного психоза ему приходилось очень тяжело.

Много позже, когда ему придется написать книгу «Курсом к победе», он отметит «полный тревожных сигналов с флотов» субботний день 21 июня 1941 г., прошедший почти также, как и предыдущие. «Перед выходным мы обычно прекращали работу раньше, но в тот вечер на душе было неспокойно, и я позвонил домой:

– Меня не ждите, задержусь.

Вера Николаевна, моя жена, не удивилась: я часто задерживался на работе. Она спросила только, останусь ли я ночевать в своем кабинете. Я поспешил ответить:

– Потом расскажу.

Не хотелось говорить на эту тему по телефону.

В Москве был жаркий и душный вечер. На небе собирались темные тучи, несмотря на открытые окна, не чувствовалось ни малейшего движения воздуха.

Затишье царило и в столичных учреждениях. В обычные дни после 18 часов наступала обеденная пора: руководители разъезжались по домам – часа на три, чтобы потом сидеть на работе до глубокой ночи. Но в субботу многие уезжали за город. Деловая страда спадала.

В тот вечер было как-то особенно тихо, телефон совсем не звонил, будто его выключили. Даже такие «беспокойные» наркомы, как В. А. Малышев и И. И. Носенко, с которыми я был особенно тесно связан, не напоминали о себе вопросом, ставшим уже привычным в последнее время: «Как дела?»

Я сидел в своем кабинете, куда с улицы доносился привычный городской шум – гул машин, иногда громкий и беспечный молодой смех.

Рассеянно перебирал бумаги. Мысли не могли сосредоточиться на них. Совсем незадолго перед тем мне попался на глаза обзор иностранной печати и сводки ТАСС. Самые разные газеты писали о близкой войне между русскими и немцами. Не могли же все они сговориться!

Вспомнилось, как начинались войны в прошлом, особенно русско-японская война в 1904 г. О ней нам часто напоминали в училище и в Военно-морской академии, – может быть, потому, что ее первый акт разыгрался на море. Началась она неожиданным торпедным ударом, который японские миноносцы нанесли по русской эскадре, стоявшей на внешнем рейде Порт-Артура…»

Сложное состояние, ощущение заколдованного круга, о котором ему когда-то давно сказал незнакомец, его истинные размышления, которыми он не может даже поделиться со своими читателями…

Его мысли прервал заместитель начальника ГМШ В. А. Алафузов, вошедший с вечерним докладом: обстановка на Балтике беспокойная, на Черном море – спокойнее, на севере – ничего особенного не происходило…

Руководителей наркомата обороны и Генштаба, куда позвонил Николай Герасимович, не оказалось. Он коротко переговорил с командующим Балтийским флотом В. Ф. Трибуцем, командующим Северным флотом А. Г. Головко, после – с начальником штаба Черноморского флота И. Д. Елисеевым и. Все были на местах, командные пункты развернуты, флоты уже в течение двух дней находились в оперативной готовности № 2. При этом на берег отпущена часть краснофлотцев и командиров, в Севастопольском Доме флота идет концерт, но в штабах многие работают. Дежурный по штабу ЧФ подметил, что немецкие транспорты, обычно в эти часы находившиеся в море, вдруг исчезли, укрывшись в болгарских и румынских портах.

Около 8 вечера прибыл военно-морской атташе СССР в Берлине капитан 1-го ранга М. А. Воронцов, приехавший из германской столицы. Михаил Александрович рассказал о событиях в рейхе, отметив что нападение будет с часу на час. «Это война», – вздохнул Воронцов. После его ухода вошел адмирал Лев Михайлович Галлер, занимавшийся проблемами судостроения. То, о чем он стал говорить, было в тот момент для Николая Герасимовича не важным. Но нарком понимал зачем этот Галлер пришел к нему…

Около 10 вечера Галлер ушел. За окном стемнело. Порыв ветра поднял пыль на улице, затрепал гардины на открытых окнах, разразилась гроза и хлынул дождь, разгоняя веселящуюся молодежь.

В этот момент в кабинет вновь вошел Владимир Антонович Алафузов с внеочередным докладом, сообщая информацию с флотов. Около 11 вечера зазвонил телефон ВЧ, и маршал Тимошенко предложил Кузнецову немедленно прибыть к нему. Нарком ВМФ направился к наркому обороны вместе с Алафузовым, захватив с собой карты.

В эту ночь началась война с Германией…

Думается, теперь самое время обратить внимание читателей на командный и начальствующий состав Военно-Морского Флота в период войны 1941–1945 гг. Но прежде чем перечислить все ключевые персоны, обозначу некоторые важные нюансы.

Лично инициированные и назначенные наркомом ВМФ Н. Г. Кузнецовым высшие и старшие офицеры на номенклатурные должности будут выделены жирным шрифтом. Все остальные – инициированы начальником Главного Морского штаба адмиралом флота Исаковым и санкционированы наркоматом внутренних дел СССР, а Кузнецов лишь вынужден был констатировать факт их назначения и подписывать соответствующие приказы.

Вице-адмирал Александр Васильевич Немитц (1879–1967 гг.; контр-адмирал Императорского Российского флота) и первый командующий советскими Морскими силами Черного моря, по происхождению немец, из аристократического рода баронов, ведущего свою родословную от Карла V Великого. В 1900 г. закончил Морской корпус, затем Артиллерийские офицерские классы в Севастополе. В 1912 г. завершил обучение в Николаевской Морской академии и, став профессором, преподавал в ней. По негласному решению русских офицеров немецкого происхождения был оставлен для сотрудничества с большевистским режимом с целью трудоустройства на военный флот и противодействия разрушению Русского флота и его традиций, заложенных Петром Великим.

Вице-адмирал Немитц встретился с Кузнецовым через полгода после назначения Николая Герасимович наркомом ВМФ. Их ждал трудный разговор. Подробно посвятив наркома в систему подбора и расстановки кадров вначале ленинским Совнаркомом, а позже сталинским руководством, Александр Васильевич обратил внимание на то, что русских по происхождению на должностях, которые должны замещаться высшим офицерским составом (в то время – командирским) число крайне незначительное. Тогда как на этих должностях состоят кадры советской власти, в большинстве своем носящие русские фамилии, но под этими «русскими» подразумевались лица еврейской национальности, которые чаще всего присваивали себе русские фамилии, скрывая свое истинное национальное происхождение. О тех же инородцах, кто свои фамилии не сменил, распускались толки, что они якобы имели… немецкие корни, и вот надо же! – чудом уцелели при беспределе советской власти.

Чтобы не обострять отношения со сталинским руководством, и вместе с тем добиваться хоть каких-то успехов в назначении своих людей, Немитц рекомендовал очень осторожно предлагать в аппарат наркомата высших командиров, которые полезны Николаю Герасимовичу, как высококлассные специалисты. Но при этом, параллельно назначать на некоторые должности лиц еврейской национальности. «Вы тогда увидите, с кем из назначаемых вами людей возникают проблемы», – грустно усмехнулся Немитц.

– А не боитесь ли вы об этом мне говорить? – спросил собеседника внимательно слушавший его нарком. Кузнецов вряд ли предполагал увидеть в этом с виду чопорном, педантичном русском адмирале патриота России; за годы службы он почти разуверился, что в стране остались люди, по-настоящему болеющие душой за русское дело и могущие что-либо сделать…

– Я уже нахожусь в достаточно немолодом возрасте, чтобы обманывать кого бы то ни было. Я говорю только с теми, с кем нахожу нужным. А таковых людей у меня немного: один старинный приятель, да… вот с вами поделился о наболевшем и давно выстраданном. За сим кланяюсь. И да хранит вас Бог.

…При назначении того или иного руководителя, которого инициировал лично Николай Герасимович, он обычно перед тем советовался членом Политбюро и секретарем ЦК ВКП(б), членом Главного Военного Совета Андреем Александровичем Ждановым, зная что тот их беседу непременно передаст наркому внутренних дел и самое главное, – лично Сталину. Если речь касалось назначения номенклатурных работников ЦК ВКП(б), к которым относились командующие флотами, то обычно на эти должности представителей инициировал сам Генеральный секретарь ЦК; правда, спрашивая наркома, кого бы он хотел видеть на том или ином месте… И коли тебе понятно, что Сталиным заранее уже все решено, кого назначить, то остается лишь попасть в точку. К счастью Николая Герасимовича, он всегда в таких случаях попадал в точку, ибо знал правила игры.

Командный и начальствующий состав ВМФ в период войны 1941–1945 гг.

Главный Военный совет ВМФ:

Председатель: Кузнецов Николай Герасимович, адмирал – народный комиссар ВМФ СССР.

Члены Совета:

Жданов Андрей Александрович – член Политбюро и секретарь ЦК ВКП(б), дивизионный комиссар,

Исаков Иван Степанович, адмирал – первый заместитель наркома ВМФ и начальник Главного морского штаба,

Рогов Иван Васильевич, армейский комиссар 2-го ранга – заместитель наркома ВМФ и начальник Главного управления политической пропаганды ВМФ,

Галлер Лев Михайлович, адмирал – заместитель наркома ВМФ,

Левченко Гордей Иванович, вице-адмирал – заместитель наркома ВМФ,

Жаворонков Семен Федорович, генерал-лейтенант авиации – начальник управления ВВС ВМФ.

Командование наркомата ВМФ:

Народный комиссар ВМФ: Кузнецов Николай Герасимович, Адмирал Флота – 22.06.1941–03.09.1945.

Заместители наркома ВМФ:

Исаков И. С., Адмирал Флота – 22.06.1941–03.09.1945

Рогов И. В., генерал-полковник береговой службы – 22.06.1941–03.09.1945

Галлер Лев Михайлович, адмирал – 22.06.1941–03.09.1945; (предложение о его назначении – дипломатический ход наркома, когда гиены (Берия, Исаков) сыты и бараны целы…)

Левченко Гордей Иванович, адмирал – 22.06. – 12.19.1941 и 09.04. 1944–03.09.1945 (наркому оставалось соглашаться, хотя он обстоятельно возражал против назначения Гордея Ивановича командующим Крымским фронтом; это назначение инициировал адмирал Исаков в согласии с Л. П. Берия и Генсек Сталин эту инициативу одобрил);

Игнатьев Сергей Парфенович, корпусный комиссар – 22.06.1941–20.01.1942 (креатура Л. П. Берия);

Малышев Николай Васильевич, генерал-лейтенант береговой службы – 20.01.1942–19.04.1945 (креатура Л. П. Берия);

Абанькин Павел Сергеевич, вице-адмирал – 19.04. – 03.09.1945

Воробьев Сергей Ильич, генерал-полковник береговой службы – 22.06.1941–03.09.1945

Начальники Главного морского штаба:

Исаков И. С., адмирал – 22.06.1941–03.07.1942

Алафузов Владимир Антонович, адмирал – 03.07.1942–16.03.1943 и 22.07.1944–13.04.1945 (креатура Л. П. Берия);

Степанов Георгий Андреевич, вице-адмирал – 16.03.1943–21.07.1944 (креатура Л. П. Берия);

Кучеров Степан Григорьевич, адмирал – 27.04–03.09.1945

Начальники оперативного управления:

Алафузов В. А., контр-адмирал – 22.06.1941–17.03.1943

Богденко Валентин Лукич, контр-адмирал – 17.03.1943–05.08.1944

Зозуля Федор Владимирович, контр-адмирал – 05.08. – 12.09.1944

Кучеров С. Г., вице-адмирал – 12.09.1944–27.04.1945

Харламов Николай Михайлович, вице-адмирал – 27.04. – 03.09.1945

Начальник организационно-мобилизационного управления:

Бабин Пантелеймон Иванович, генерал-майор береговой службы – 22.06.1941–03.09.1945

Начальники разведывательного управления:

Зуйков Николай Иванович, контр-адмирал – 22.06–11.09.1941

Воронцов Михаил Александрович, контр-адмирал – 11.09.1941–10.04.1945 (по не уточненным сведениям – потомок князя и графа Воронцова);

Филипповский Александр Александрович, капитан 1-го ранга – 10.04. – 09.05.1945 и 09.08. – 03.09.1945

Румянцев Александр Михайлович, капитан 1-го ранга – 09.05. – 09.08. 1945 (по не уточненным сведениям – потомок графа и генерал-фельдмаршала Русской армии П. Румянцова);

Начальник управления военных сообщений:

Кечетжи Николай Константинович, генерал-майор береговой службы – 22.06.1941–03.09.1945

Начальники отдела внешних коммуникаций:

Сендик Иосиф Моисеевич, капитан 1-го ранга – 06.10.1941–13.12.1944

Сергеев Николай Дмитриевич, капитан 1-го ранга – 13.12.1944–30.08.1945

Начальники исторического отдела:

Круглов Владимир Ильич, генерал-майор береговой службы – 22.06. – 16.08.1941 и 05.09.1944–03.09.1945 (креатура Л. П. Берия; исполнитель воли советских историков, создавших капитальные труды по теме: история русского государства и становлении советской державы, – в которых обвинили царизм в жестокой эксплуатации народов, а также заодно и в разрушении Русского флота, в результате чего проиграна Крымская война и война с Японией… Их имена – Бернадский, Гегелло, Каганович, Келдыш, Луппов, Мавродин, Пилявский, Предтеченский, Сербина, Трояновский, Заозерский, Кан, Маньков, Нечкина, Нифонтов, Рожкова, Станиславская, Фейгина, Шаскольский, Бондаревский, Крузе, Садиков, Савельева, Левин и др. и др. В сложившейся сложной обстановке в июле – сентябре 1941 г. многим деятелям «новой исторической науки» стало не по себе в Ленинграде и Москве, и они, зная, как немцы поступают с евреями, покинули обе бывшие русские столицы для дальнейшей «творческой деятельности» в столице советского Узбекистана Ташкенте. Подал рапорт с занимаемой должности и начальник исторического отдела Круглов В. И. Именно в то время нарком ВМФ принял решение поставить на должность руководителя исторической службы капитана 2-го ранга Ивана Николаевича Быкова, но не суждено было офицеру стать ведущим историком флота… После того, как утрясутся события на фронтах и в столице, «выдающиеся» советские деятели науки, в том числе и Владимир Ильич Круглов, вновь возвратятся на свои «исторические» должности. Это с подачи этих и подобных им «академиков» Владимир Ильич дозволил вписать в анналы советской истории Русского флота героических флотоводцев Ушакова, Лазарева и Нахимова, как патриотов и… истинных сторонников «коммунистической идеологии и советской государственности на территории бывшей Российской Империи», что даже сталинский режим, снизойдя, учредил «высшие флотоводческие» ордена с их именами. Тогда как забвению были преданы практически все русские адмиралы, имевшие среди далеких предков датчан, шотландцев, немцев и «разных прочих шведов»; а позже уничтожили их из памяти народной и из Истории русской, стирая из книг Устрялова, Платонова, других ученых Русской Империи);

Быков Иван Николаевич, капитан 2-го ранга – 16.08. – 30.10.1941

Бологов Николай Александрович, контр-адмирал – 30.10.1941–20.07.1943

Долинин Михаил Михайлович, контр-адмирал – 20.07.1943–05.09.1944

Начальники управлений боевой подготовки:

Харламов Н. М., вице-адмирал – 22.06. – 20.07.1941 и 20.11.1944–27.04.1945

Кузнецов Константин Матвеевич, капитан 1-го ранга – 25.07. – 03.09.1941

Ставицкий Сергей Петрович, вице-адмирал – 03. – 25.09.1941 и 17.03.1942–20.11.1944

Коренев Константин Юлианович, контр-адмирал – 25.09.1941–17.03.1942

Грен Иван Иванович, вице-адмирал – 27.04. – 03.09.1945

Начальник управления связи:

Гаврилов Виктор Михайлович, инженер – вице-адмирал – 22.06.1941–03.09.1945 (эту кандидатуру нарком лично утвердил у Сталина, и вопросов у Генсека не возникло);

Начальник управления кораблестроения:

Исаченков Николай Васильевич, инженер-вице-адмирал – 22.06.1941–03.09.1945

Начальники артиллерийского управления:

Акулин Михаил Иванович, контр-адмирал – 22.06.1941–03.1942

Егоров Владимир Александрович, контр-адмирал – 03.1942–03.09.1945

Начальник минно-торпедного управления:

Шибаев Николай Иванович, контр-адмирал – 22.06.1941–03.09.1945

Начальники технического управления:

Орлов Александр Григорьевич, инженер-вице-адмирал – 22.06.1941–28.04.1945

Савин Александр Николаевич, инженер-контр-адмирал – 22.04. – 03.09.1945

Начальники химического управления (креатуры Л. П. Берия):

Смирнов Сергей Павлович, капитан 1-го ранга – 22.06.1941–09.1942

Романов Борис Иванович, контр-адмирал – 09.1942–03.09.1945

Начальник управления радиолокаций:

Архипов Сергей Николаевич, инженер-контр-адмирал – 16.07.1943–03.09.1945 (эта кандидатура была выдвинута наркомом, пожалуй, лучше других в советском руководстве понимавшем необходимость радиолокационного обеспечения ВМФ страны. Николай Герасимович на этом настаивал еще только вступив в должность наркома ВМФ, а затем позже, 27 мая 1941 года – в день гибели германского линкора «Бисмарк». Известно, что проект этого корабля был очень удачен, имел надежную схему бронирования, сверхмощное по тому времени вооружение, а компановка корпуса давала линкору феноменальную живучесть, что обеспечило ему успешное уничтожение гордости британского флота линкора «Худ». Но спустя несколько часов «Бисмарк» был обнаружен благодаря имевшимся на вооружении в королевском флоте средств радиолокации, которые, высчитав местонахождения германского рейдера, направили против него авианосец с авиацией, и атаковали его. Моряки кригсмарине, чтобы не уронить чести немецких моряков, открыли кингстоны корабля и он ушел ко дну, не сдавшись врагу. Архипов С. Н. был одним из самых высокопрофессиональных специалистов и заложил основы РЭБ – радиоэлектронной борьбы ВМФ);

Начальники научно-технического комитета:

Жуков Анатолий Алексеевич, инженер-контр-адмирал – 22.06.1941–24.01.1943

Якимов Александр Авдеевич, инженер-контр-адмирал – 04.1943–07.05.1944

Алексеев Николай Васильевич, инженер-контр-адмирал – 05.1944–09.05.1945

Начальник гидрографического управления:

Лапушкин Яков Яковлевич, контр-адмирал – 22.06.1941–03.09.1945

Начальники аварийно-спасательного управления:

Крылов Фотий Иванович, контр-адмирал – 22.06.1941–08.1941

Кузнецов Аполлон Александрович, контр-адмирал – 08.1941–02.1942

Фролов Александр Андреевич, инженер-вице-адмирал – 02.1942–03.09.1945

Начальник инженерного управления:

Судьбин Павел Иванович, генерал-лейтенант инженерных войск – 22.06.1941–03.09.1945

Начальники управления подводного плавания:

Фролов Александр Сергеевич, контр-адмирал – 26.01. – 11.11.1943

Виноградов Николай Игнатьевич, контр-адмирал – 02.12.1943–23.02.1944

Стеценко Андрей Митрофанович, контр-адмирал – 24.06.1944–09.03.1945

Шергин Александр Петрович, капитан 1-го ранга – 09.03. – 03.09.1945

Начальник медико-санитарного управления:

Андреев Федор Федорович, генерал-майор медицинской службы – 22.06.1941–03.09.1945

Начальник управления береговой обороны:

Мушнов Иннокентий Степанович, генерал-лейтенант береговой службы – 22.06.1941–03.09.1945

Начальник управления ВВС наркомата ВМФ:

Жаворонков Семен Федорович, маршал авиации – 22.06.1941–03.09.1945

Часть вторая

Октябрьский и Мехлис. Из Крыма на Кавказ

Глава 12

Вторая мировая война докатилась и до российского Крыма… И обстоятельства вновь испытывали Черноморский флот на прочность…

«Первым принял удар на себя Севастополь. Пускай другие вступили в бой лишь на час-другой позднее, но они уже знали: враг напал на нашу Родину, а война началась! – так описывал последовательность событий нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов в своей книге «Накануне». – Севастополь встретил нападение подготовленным. Командованию флота пришлось самому принять решение об открытии огня. Стоит еще раз напомнить о том, что лишь за неделю до этого всех нас заверяли: война не предвидится, разговоры о ней – провокация, чтобы понять, как драматична была обстановка в ту ночь и какое внутреннее торможение, колебание, неуверенность должны были преодолеть в себе люди, прежде чем твердо и мужественно отдать такой приказ.

Впоследствии мне рассказали, что в ту субботу, как и в предыдущие дни, корабли стояли в Севастопольской бухте рассредоточено, с оружием, готовыми к действию. Они были затемнены, и с берега нельзя было различить их силуэты на черной воде. Но город вечером 21 июня еще сверкал огнями. Бульвары и сады переполнила праздничная нарядная публика. «Казалось, ничто не предвещало трагических событий» – так написал об этом вечере Н. Т. Рыбалко, бывший в те часы оперативным дежурным по штабу Черноморского флота.

Около 23 часов в комнату оперативного дежурного заглянул начальник штаба флота контр-адмирал И. Д. Елисеев.

– На несколько минут отлучусь домой, – сказал он.

Н. Т. Рыбалко вновь увидел контр-адмирала меньше чем через два часа, когда тот быстро вошел в комнату дежурного, держа в руках телеграмму.

«Я ее помню дословно, – пишет Н. Т. Рыбалко, – только не ручаюсь за то, в каком порядке были перечислены флоты». Вот эта телеграмма: «СФ, КБФ, ЧФ, ПВФ, ДВФ. Оперативная готовность № 1 немедленно. Кузнецов».

Сразу же главной базе был дан сигнал «Большой сбор». И город огласился ревом сирен, сигнальными выстрелами батарей. Заговорили рупоры, городской радиотрансляционной сети, передавая сигналы тревоги. На улицах появились моряки, они бежали к своим кораблям…»

Заметим: приказ об оперативной готовности № 1 был отдан всего за несколько часов до начала войны! Это ли не свидетельство стратегического предвидения, исходя из анализа военно-политической обстановки, и, безусловно, военного таланта этого выдающегося адмирала, коим являлся Н. Г. Кузнецов…

Вот он пишет далее: «3 часа 07 минут. Немецкие самолеты подходили к Севастополю крадучись, на небольшой высоте. Вдруг сразу вспыхнули прожектора, яркие лучи стали шарить по небу. Заговорили зенитные орудия береговых батарей и кораблей. Несколько самолетов загорелись и начали падать. Другие торопились сбросить свой груз. У них была задача заблокировать корабли в бухтах Севастополя, не дать им возможности выйти в море. Противнику это не удалось. Мины упали не на фарватер, а на берег. Часть попала в город и взорвалась там, разрушая дома, вызывая пожары и убивая людей.

Мины спускались на парашютах, и многие жители думали, что это выбрасывается воздушный десант. В темноте принять мины за солдат было немудрено. …налет был отбит, и рассвет 22 июня Севастополь встретил во всеоружии, ощетинившись орудиями, которые смотрели в небо и в море.

В Москве рассвет наступил несколько раньше. В 3 часа было уже все видно. Я прилег на диван, пытаясь представить себе, что происходит на флотах. Глуховатый звонок телефона поднял меня на ноги.

– Докладывает командующий Черноморским флотом.

По необычайно взволнованному голосу вице-адмирала Ф. С. Ок тябрьского уже понимаю – случилось что-то из ряда вон выходящее.

– На Севастополь совершен воздушный налет. Зенитная артиллерия отражает нападение самолетов. Несколько бомб упало на город…

Смотрю на часы. 3 часа 15 минут. Вот когда началось… У меня уже нет сомнений – война!..»

Нарком позвонил в кабинет Сталина, но Поскребышев сообщил, что того нет и нет никакой возможности соединить Кузнецова с вождем. Николай Герасимович позвонил маршалу С. К. Тимошенко и передал ему слово в слово доклад вице-адмирала Октябрьского. Через несколько минут он вновь звонит Сталину, но из узла связи Кремля сообщают, что его просьбу сказать о том, что бомбят Севастополь, доложат не Сталину, а… кому следует; и доложили наркому внутренних дел о том, что нарком ВМФ ведет панические разговоры, что Севастополь, мол, разрушен. Буквально через несколько минут раздался зуммер аппарата ВЧ, и Кузнецов услышал раздраженное:

– Вы понимаете, что докладываете? – это был голос секретаря ЦК ВКП(б), курировавшего силовые и административные органы страны, Георгия Максимилиановича Маленкова.

– Понимаю и докладываю со всей персональной ответственностью: началась война.

– Ну, как знаете… – Маленков положил трубку.

Кузнецов понял, что секретарь ЦК не поверил; однако его информация была тут же перепроверена связистами органов НКВД.

Несомненно, Кузнецов с тяжелым сердцем переживал первые часы и дни войны, и наверняка он не раз взвешивал шансы разнообразного течения событий; думал и сопоставлял возможности людей, отвечающих за флота на местах, и во многом отвечающих за то, как те события будут развиваться…

Безусловно, нарком не только анализировал каждого из командующих флотами; он сравнил состояние дел и мощь советского ВМФ с германским кригсмарине (военно-морским флотом), с британским, итальянским и американским флотами, и понимал, что по качественным параметрам это сравнение не в пользу советского флота. И если взять противника – германский флот, то он могуч и имеет высокопрофессиональных офицеров и хороших матросов. И наверняка будет вести войну на международных коммуникациях против флотов США и Великобритании. Об этом говорит и гибель «Худа» в сражении с «Бисмарком».

Кузнецов отдавал себе отчет, что в начавшейся войне наибольшая тяжесть ляжет на плечи самого молодого командующего Северным флотом вице-адмирала Арсения Григорьевича Головко, выходца из лихой казачьей семьи на Кубани. Ему было только 35, и он был всего-то на два года моложе наркома…

Так, – рассуждал нарком, – значит, войны как таковой, ни на Балтике, ни на Черном море – в этих двух закрытых морских акваториях – не будет… А, как говорят армейские товарищи, будут там вестись «бои местного значения», не решающие исхода стратегических сражений Второй мировой. Значит, роль этих двух флотов будет чисто вспомогательная, транспортная, и еще – силами своего вооружения, поддержкой своего артиллерийского огня эти два флота должны помогать армейским объединениям и соединениями, ведущих вооруженную борьбу с вторгшимся противником.

По имеющимся у Кузнецова сведениям, немцы «заперли» на таллиннском рейде все основные силы Балтийского флота. Который в самом недалеком будущем ждала ужасная трагедия, порожденная беспечным (!) отношением командования БФ и лично адмирала В. Ф. Трибуца, его помощников адмиралов Ю. А. Пантелеева, Ю. Ф. Ралля, Н. К. Смирнова, А. Д. Вербицкого.

Что же касается Черноморского флота, то морских сил германского флота в том регионе нет, а есть лишь одна устаревшая подводная лодка Румынии, не представляющая никакой опасности для сил советского флота. Значит, там лишь необходимо наличие высокопрофессиональных кадров и тактически грамотное использование имеющихся линкора, крейсеров, лидеров, эсминцев для артиллерийской поддержки Красной армии.

Командный и начальствующий состав Черноморского флота:

Азаров И. И. – Член ВС, бригадный комиссар (впоследствии адмирал; креатура ЦК ВКП(б) и ГУГБ – Главное управление Государственной безопасности);

Кулаков Николай Михайлович – дивизионный комиссар (впоследствии вице-адмирал), член ВС ЧФ, начальник политуправления (креатура ЦК ВКП(б) и ГУГБ). (Сразу же укажу, что намеренно вынес этих двоих политработников над командующим ЧФ, как это было в реальности, тогда как формально они подчинялись командующему флотом.)

Командующие флотом:

Октябрьский (Иванов) Филипп Сергеевич, адмирал – 22.06.1941–23.04.1943 и 28.03.1944–09.05.1945

Владимирский Лев Анатольевич, вице-адмирал – 23.04.1943–10.03.1944

Басистый Николай Ефремович, вице-адмирал – 10. – 28.03.1944

Начальники штаба флота:

Елисеев Иван Дмитриевич, контр-адмирал – 22.06.1941–30.01.1944

Голубев-Монаткин Иван Федорович, контр-адмирал – 05.02. – 12.12.1944

Басистый Н. Е., вице-адмирал – 12.12.1944–09.05.1945

Начальники оперативного отдела:

Жуковский Оскар Соломонович, капитан 1-го ранга – 22.06.1941–03.1943 и 04.1944–09.05.1945

Мельников Пантелеймон Александрович, капитан 1-го ранга – 03.1943–0419.44

Начальник разведотдела штаба ЧФ:

Намгаладзе Д. Б., полковник

Начальник контрразведки НКВД (СМЕРШ):

Ни в каких открытых источниках имя руководителя не упоминается. Но по сведениям бывших военнослужащих штаба ЧФ в 1941–42 годах руководители этой структуры после обвинений в бездействии и некомпетентности расстреливались находившимися в контрразведке флота представителями НКВД СССР при ЧФ, которые позже сами оказались в плену. Есть официальная информация лишь о том, что с 10.07.1943 г. по 04.04.1945 г. начальником ОКР СМЕРШ являлся генерал-лейтенанат береговой службы Н. Ермолаев. (В отношении закрытых источников информации и архивах будет сказано в конце книги.)

Штрафные батальоны ЧФ:

В одном штрафбате – 1500 человек (постоянно сменяемый состав). За период 1941–1942 гг. во всей Действующей армии СССР наибольшее количество штрафных батальонов было в составе Отдельной Приморской армии, Черноморского флота, в 44, 47-й и 51-й армиях Крымфронта, – их количество колебалось от 50 до 60 штрафбатов.

Штрафроты:

Отдельно были и штрафные роты в дивизиях; в армиях Крымфронта и на ЧФ было 16–20 рот (в прямой зависимости от количества прибывших в Крым дивизий; иногда их количество достигало 35), в каждой по 500 человек постоянно сменяемого состава. Подразделения штрафников структурно подчинялись начальнику контрразведки НКВД (СМЕРШ).

Командующий Одесским оборонительным районом:

Жуков Гавриил Васильевич, контр-адмирал – 10.08. – 16.10.1941

Командующие Севастопольским оборонительным районом:

Петров Иван Ефимович, генерал-майор – 04. – 11.1941

Октябрьский Филипп Сергеевич, вице-адмирал – 10.11.1941–01.07.1942.

Новиков Петр Георгиевич, генерал-майор – 01. – 04.07.1942

Командующие Новороссийским оборонительным районом:

Котов Григорий Петрович, генерал-майор – 18.08. – 08.09.1942

Гречко Андрей Антонович, генерал-майор – 08.09. – 17.10.1942

Комков Федор Васильевич, генерал-лейтенант – 23.10. – 17.12.1942

Горшков Сергей Георгиевич, контр-адмирал – 17.12.1942–12.04.1943

Командующий Туапсинским оборонительным районом:

Жуков Г. В., контр-адмирал – 22.07.1942–26.01.1943

Командиры Одесской ВМБ:

Жуков Г. В., контр-адмирал – 22.06–22.08.41

Кулишов Илья Данилович, контр-адмирал – 22.08. – 15.10.1941

Белоусов Сергей Филиппович, контр-адмирал – 27.01. – 20.07.1944

Деревянко Константин Илларионович, капитан 1-го ранга – 20.07.1944–18.01.1945

Жуков Г. В., вице-адмирал – 18.01. – 07.02.1945

Командиры Очаковской ВМБ:

Вдовиченко Дмитрий Данилович, контр-адмирал – 05.11.1943–28.03.1944

Деревянко К. И., капитан 1-го ранга – 01.04. – 14.06.1944

Командиры Николаевской ВМБ:

Кулишов И. Д., контр-адмирал – 22.06. – 28.08.1941

Деревянко К. И., капитан 1-го ранга – 14.06. – 21.07.1944

Командиры Потийской ВМБ:

Куманин Михаил Федорович, генерал-лейтенант береговой службы – 10.10.1942–11.09.1943

Фадеев Владимир Георгиевич, вице-адмирал – 11.09.1943–07.10.1944

Филиппов Андрей Михайлович, контр-адмирал – 11.10.1944–28.02.45

Командиры Севастопольской ВМБ:

Филиппов А. М., капитан 1-го ранга – 12.04–11.10.1944

Фадеев В. Г., вице-адмирал – 11.10.1944–07.02.1945

Командиры Керченской ВМБ:

Васюнин Петр Никифорович, контр-адмирал – 09.09. – 06.11.1941

Фролов Александр Сергеевич, контр-адмирал – 06.11.1941–26.06.1942

Трайнин Павел Алексеевич, контр-адмирал – 26.06. – 17.09.1942 и 04.03. – 25.04.1943

Рутковский Владимир Иванович, капитан 1-го ранга – 25.04.1943–21.07.1944

Командиры Новороссийской ВМБ:

Александров Александр Петрович, капитан 1-го ранга – 22.06–24.07.1941

Фролов А. С., капитан 1-го ранга – 24.07. – 10.09.1941

Холостяков Георгий Никитич, контр-адмирал – 10.09.1941–12.1944

Зубков Александр Илларионович, капитан 1-го ранга – 12.1944–09.05.1945

Командиры Туапсинской ВМБ:

Кулишов И. Д., контр-адмирал – 19.10.1941–26.03.1942

Трайнин П. А., контр-адмирал – 26.03. – 08.04.1942

Жуков Г. В., контр-адмирал – 08.04.1942–22.03.1943

Голубев-Монаткин И. Ф., капитан 1-го ранга – 22.03.1943–29.01.1944

Васильев Андрей Григорьевич, капитан 1-го ранга – 29.01–10.08.1944.

Командир Констанцкой ВМБ:

Новиков Тихон Андреевич, контр-адмирал – 01.09.1944–09.05.1945

Командующие эскадрой:

Владимирский Л. А., вице-адмирал – 22.06.1941–05.05.1943

Басистый Н. Е., вице-адмирал – 05.05.1943–29.09.1944

Горшков С. Г., вице-адмирал – 29.09.1944–09.05.1945

Командиры бригады крейсеров и линкора:

Горшков С. Г., контр-адмирал 22 06. – 12.10.1941

Басистый Н. Е., контр-адмирал – 25.07.1942–29.03.1943

Командиры отряда легких сил:

Новиков Тихон Андреевич, контр-адмирал – 22.06. – 06.11.1941

Басистый Н. Е., контр-адмирал – 06.11.1941–25.07.1942

Командир 1-й бригады подводных лодок (ПЛ):

Болтунов Павел Иванович, контр-адмирал – 22.06.1941–12.08.1942

Командир 2-й бригады ПЛ:

Соловьев Михаил Георгиевич, капитан 1-го ранга – 22.06.1941–28.08.1942

Командиры бригады ПЛ:

Болтунов П. И., контр-адмирал – 28.08.1942–16.03.1943

Крестовский Андрей Васильевич, капитан 1-го ранга – 16.03.1943–17.01.1944

Соловьев М. Г., капитан 1-го ранга – 05.01. – 09.03.1944

Чурсин Серафим Евгеньевич, капитан 1-го ранга – 27.05–09.06.1944

Командир 1-й бригады ПЛ:

Чурсин С. Е., контр-адмирал – 23.06.1944–09.05.1945

Командир 2-й бригады ПЛ:

Соловьев М. Г., контр-адмирал – 23.06.1944–09.05.1945.

Командиры 1-й бригады торпедных катеров (ТК):

Филиппов А. М., капитан 1-го ранга – 22.06.1941–10.04.1944

Дьяченков Георгий Данилович, капитан 2-го ранга – 10.04.1944–12.03.1945

Нарыков Василий Максимович, капитан 2-го ранга – 22.04.1943–09.05.1945

Командиры 2-й бригады ТК:

Мельников Александр Александрович, капитан 2-го ранга – 22.06. – 24.12.1941

Савин Сергей Степанович, капитан 2-го ранга – 24.12.1941–22.04.1943

Проценко Виктор Трофимович, капитан 2-го ранга – 22.04.1943–09.05.1945

Командиры 1-й бригады траления (БТ):

Фадеев В. Г., контр-адмирал – 21.07.1942–10.09.1943

Новиков Т. А., контр-адмирал – 10.09.1943–03.09.1944

Дубровский Владимир Георгиевич, капитан 2-го ранга – 03.09.1944–15.01.1945

Попов Михаил Николаевич, капитан 1-го ранга – 15.01. – 09.05.1945

Командиры 2-й БТ:

Студеничников Александр Федорович, капитан 1-го ранга – 05.1944–21.07.1944

Катунцевский Григорий Васильевич, капитан 2-го ранга – 21.07.1944–09.05.1945

Командиры 3-й БТ:

Иванов Алексей Петрович, капитан 2-го ранга – 19.06.1944–16.03.1945

Ратнер Адольф Максимович, капитан 2-го ранга – 16.03. – 09.05.1945

Начальник береговой обороны – член Военного совета ЧФ:

Моргунов Петр Алексеевич, генерал-лейтенант береговой службы – 05.01.1943–09.05.1945

Командиры 255-й отдельной морской стрелковой бригады:

Гордеев Д. В., полковник – 28.08.1942–14.01.1943

Потапов А. С., полковник – 14.01.1943–09.1943

Григорьев С. Т., майор – 09.1943

Харичев П. В., полковник – 26.09.1943–01.1944

Власов Н. И., полковник – 09.01.1944–03.05.1945

Татарчевский И. В., полковник 03. – 09.03.1945

Командиры 83-й отдельной бригады морской пехоты:

Кравченко М. П., подполковник – 30.08. – 20.12.1942

Красников Д. В., подполковник – 20.12.1942–05.1943

Абрамов А. М., полковник – 04.06.1943–07.1943

Козлов, подполковник – 07.43–09.1943

Овчинников, подполковник – 19.09.1943–11.1943

Мурашов П. А., полковник – 16.11.1943–12.1943

Смирнов, полковник – 27.07.1944–01.1945

Селезнев, полковник – 01.1945–09.05.1945

Командир 7-й бригады морской пехоты:

Жидилов Евгений Иванович, генерал-майор – 17.08.1941–03.07.1942

Командиры 8-й бригады морской пехоты:

Вильшанский Владимир Львович, полковник – 13.09.1941–10.01.1942

Горпищенко Павел Филиппович, полковник – 29.01. – 17.07.1942

Командир 9-й бригады морской пехоты:

Благовещенский Николай Васильевич, подполковник – 25 09.1941–03.07.1942

Командиры 83-й морской стрелковой бригады:

Леонтьев Иван Павлович, полковник – 10.1941–06.1942

Вруцкий Валентин Аполлинарьевич, полковник – 06.1942–12.09.1942

Командиры 1-го Черноморского полка морской пехоты:

Морозов И. А., майор – 05. – 15.08.1941

Осипов Я. И., полковник – 15.08–02.11.1941

Командиры 2-го Черноморского полка морской пехоты:

Осипов Я. И., интендант 1-го ранга – 08. – 15.08.1941

Морозов И. А., майор – 15.08. – 15.10.1941

Таран Н. Н., подполковник – 10.1941–01.1942

Командиры 3-го Черноморского полка морской пехоты:

Корень К. М., капитан – 09.1941–04.1942

Затылкин В. Н., подполковник – 10.1941–07.1942

Гусаров С. Р., полковник – 07.1942

Командиры 16-го отдельного батальона морской пехоты (ОБМП):

Красников Д. В., майор – 08.1942–11.1942

Рогальский И. А., старший лейтенант – 11.1942–05.1943

Командир 142-го ОБМП:

Кузьмин О. И., капитан-лейтенант – 06.1942. – 10.1942

Командиры 143-го ОБМП:

Артамонов М. П., капитан 3-го ранга – 06.1942–30.09.1943

Левченко З. И., майор – 10.1943–03.1944

Макаров В. И., капитан – 03.11.1944

Левицкий И. К., подполковник – 11.1944–04.1945

Командир 144-го ОБМП:

Востриков А. И., капитан-лейтенант – 06. – 09.1942

Командиры 305-го ОБМП:

Попов В. М., капитан – 06. – 21.07.1942

Паросюк И. Г., майор – 21.07. – 08.1942.

Желудько П. И., старший лейтенант – 08.1942

Куников Ц. Л., майор – 27.08–05.09.1942

Богословский В. С., капитан – 05. – 20.09.1942

Шерман А. М., капитан-лейтенант – 10.10.1942–10.02.1943

Мартынов Д. Д., майор – 11.1943–03.1945

Командиры 386-го ОБМП:

Бондаренко А. А., капитан – 04. – 09.1943

Беляков Н. А., подполковник – 09.1943–05.05.1945

Командиры 393-го ОБМП:

Ботылев В. А., капитан-лейтенант – 21.08.1943–06.1944

Старшинов Н. В., майор – 06. – 09.1944

Бондаренко А. А., майор – 09.1944–09.05.1945

Начальники ПВО ЧФ:

Жилин Иван Сергеевич, генерал-майор артиллерии – 22.06.1941–09.1943

Душин Алексей Захарович, генерал-майор авиации – 10.1943–09.1944

Пименов Алексей Федорович, генерал-майор артиллерии – 09.1944–09.05.1945

Командующие ВВС ЧФ:

Русаков Виктор Антонович, генерал-майор авиации – 22.06. – 04.11.1941

Остряков Николай Алексеевич, генерал-майор авиации – 04.11.1941–24.04.1942

Ермаченков Василий Васильевич, генерал-полковник авиации – 25.04.1942–09.05.1945

Глава 13

Нарком флота в связи с агрессией германского вермахта на территорию СССР уже в первые часы войны решил огромное количество вопросов, связанных с поддержанием высокой боеготовности всех флотских объединений.

Вызвав начальника управления кадров, тщательным образом проанализировал чуть ли не каждого высшего командира Северного, Балтийского и Черноморского флотов, а также флотилий. Часть из командиров не могла удовлетворять его, как наркома, но он не смог по причинам, не зависящим от него, заменить их другими, как считал, более подготовленными.

В Главном морском штабе и в его структурных подразделениях оставалось немалое количество адмиралов, а в управлении политпропаганды оставались комиссары, которые – вместе взятые – были дамокловым мечом над его головой, знавшие все правила политической игры в наркомате, и играющие во исполнение воли одного человека – вождя… Особое влияние на высшее руководство наркомата имел НКВД, возглавляемый вначале Ежовым, а после Берией. Именно в период разгрома высшего командования в 1937–1938 гг. для «укрепления» высшего руководства флота сюда, – во флот! – был назначен бывший заместитель наркома внутренних дел, ведавший концентрационными лагерями и внутренними войсками, командарм 1-го ранга Фриновский. Который вскоре и сам попал в молох репрессий…

Все эти события проносились словно безотносительно Кузнецова. И вот не так уж давно Николай Герасимович сам прибыл с Тихоокеанского флота с должности командующего, исполнял обязанности первого заместителя наркома, и наконец, Сталин назначил его наркомом ВМФ СССР.

Многое ли он сделал за это время?

Да! Но не все… Но знал ли он, как развивались взаимоотношения между СССР и Германией в области наращивания военной мощи и обмена военными технологиями? – безусловно, знал… Но не мог понять как из союзника страна превращается во врага…

Сталин считал, что СССР необходимо расшириться за счет новых стран Европы; и во исполнение этих кровавых планов вождь видел своим главным союзником Германию.

Для Германии также было важно иметь своих партнеров за рубежом. Особенно после того, как к власти в 1933 г. пришел Адольф Гитлер. И который в соответствии с тайными договоренностями с Москвой, а также с банкирами Запада, начал осуществлять ревизию Версальских договоренностей.

Первые советские контакты с Германией были осуществлены еще в период с 27 мая по 19 июня 1922 года, когда в СССР приехал немецкий капитан 1-го ранга (кэптен цур зее) В. Ломанн, проведший ряд консультаций с руководителями наморси СССР (начальниками морских сил) М. В. Викторовым, В. И. Зофом, Л. М. Галлером. Москва тогда пообещала передачу Германии кораблей, конфискованных во время Первой мировой войны. Состоялся также обмен мнениями относительно строительства в СССР подводных лодок, но договоренности в этом вопросе не были приняты. О чем В. Ломанн информировал командующего немецким флотом Бенке.

И в 1923 г. рейхсмарине продолжают контактировать с Советами, в том числе и по военно-дипломатическим каналам. После смены командования в 1924 г. германский флот возглавил адмирал Ценкер. Однако особого развития в тот период отношения с советским флотским командованием не получили.

25 марта 1926 г. состоялся визит в Берлин советской делегации, которая предложила детальный и развернутый план военно-технического сотрудничества, одной из составляющих которого была и морская часть. Результатом переговоров стал протокол, в котором были прописаны следующие пункты:

1) участие немцев в строительстве в СССР современных подводных лодок;

2) совместное строительство сторожевых судов;

3) совместное строительство быстроходных торпедных катеров;

4) немецкое техническое содействие развитию советских ВМС;

5) участие советских военно-морских специалистов в практической работе германского флота.

Было принято решение: за то, что Германия передает закрытые технологии строительства подлодок, взамен СССР предоставляет германскому флоту возможность заниматься в Советском Союзе дальнейшей разработкой немецких типов подлодок, а также подготовкой соответствующих кадров и специалистов морской авиации.

Часть советских предложений германская сторона отклонила, заявив, что не имеет достаточное количество денег и сославшись при этом на запрещающие военные статьи Версальского договора. Но… это было лишь фразой для международного общественного мнения, – дескать, Германия и ее новый союзник придерживаются статей Версальского договора.

И позже были оговорены и скреплены секретным договором на уровне военно-морских ведомств финансовые аспекты взаимоотношений. К работе по строительству флота Германии привлекался Николаевский судостроительный завод, его капиталы, технологическое оборудование, конструкторские и научные силы, а также специалисты по судостроению. Общая сумма заказов выражалась в советских рублях того времени около 50 млн. рублей.

Финплан был составлен на три года; основная сумма денег предусматривалась для строительства подводных лодок.

В апреле 1926 г. в СССР был передан проект 600-тонной подводной лодки, разработанный фирмой «ИВС». В строительстве этих лодок участвовали судостроительные предприятия Москвы, Ленинграда, Кронштадта.

Наморси СССР В. И. Зоф зондировал возможность посылки советских специалистов в Германию, а также интересовался немецким опытом строительства линкоров.

Летом того же года было принято решение о передаче в СССР проектов лодок U-105, U-114, U-122, U-126 со всеми чертежами и документацией. Но по мнению советских специалистов, эти лодки являлись устаревшими! И с ними работать не стали…

Приход Гитлера к власти в Германии обеспечили, с одной стороны, – финансовые магнаты США, объединенные в тайную организацию, именуемую Орденом, а с другой стороны – сталинское руководство.

Именно эти две самые мощные силы на Земле, игнорируя общественное мнение Европы, тех же США и других государств планеты, обеспечили возможность восстановления военной и морской мощи Германии. Точно также в конце XIX века Орден финансировал антирусские силы во главе с Троцким, который затем и создал Красную Армию; так и сейчас Орден в паре с «дочерним предприятием» – большевистской Москвой начал финансировать создание мощных вооруженных сил Третьего рейха.

…В создании мощи армии и флота Третьего рейха самым непосредственным образом участвовал германский финансист Фридрих Тиссен, имевший тесные деловые связи не только с хозяевами Ордена, но и с Адольфом Гитлером. Причем Тиссен и его «Банк фюр Хэндел унд Шифф», ранее именовавшийся «Фон Хейт Банк» являлся для Гитлера главным источником создания фондов. Другими банками Ордена, участвовавшими совместно с вышеназванным, были «Гаранти Траст» (принадлежал Гарриману), «Фон Хейт» (принадлежал Картеру); а также иные банки в Европе, действовавшие через подставных лиц. Имея за спиной такую финансовую поддержку и революционный и государственный опыт друга Германии – Генсека ЦК ВКП(б) Сталина, сам Гитлер мог быть спокоен за будущее своего Третьего рейха и его вооруженных сил.

Еще в начале 30-х годов между сильными мира сего установилось единогласие по поводу возрождения Германии и ее вооруженных сил. Только в 1932 году Тиссен потратил на избирательную кампанию Гитлера 3 млн. марок, – довольно внушительную сумму денег по тем временам. В финансировании могущества Третьего рейха участвовали капиталы ряда корпораций из Нью-Йорк-сити, за которыми стояли живые банкиры Роланд Гарриман, Корнелиус Ливенсе, Дж. Л. Гвинтер, Х. Й. Коувенховен, Найт Вулли (последний участвовал в финансировании Троцкого и Ульянова для свержения династии Романовых и прихода к власти в России евреев, так наз. большевиков). Отчего финансировали? – оттого, что только в результате войн и революций появляются огромные возможности сверхобогащения! Конфликт между странами используется для получения прибыли корпорациями, а вышеназванные финансовые структуры и дельцы как раз находились под жестким влиянием и контролем Ордена.

Тесные экономические отношения с фашистской Германией установили разные крупные фирмы. К примеру, крупнейший международный электротехнический концерн «Филипс»; «в 1939 г. управление основной частью дочерних фирм сконцентрировалось в двух отделениях – «British Trust» и «The American Trust»; накануне и во время 2-й мировой войны 1919–45 «Филипс» поддерживал отношения с фашистской Германией и Италией» (Советская историческая энциклопедия, т. 15, раздел 109). Западногерманский электротехнический концерн «Сименс», преобразованный в начале XX в. в «Сименс и Шуккерт», в период между 1-й и 2-й мировыми войнами установил связи с «Дженерал электрик компани» (США) и американскими банками, предоставлявшими «Сименс» долгосрочные займы. (См. СИЭ, т. 12, раздел 870). Политику «умиротворения» и пособничества фашистским странам проводил министр иностранных дел (1931–35), затем министр внутренних дел (1935–37), после министр финансов (1937–40) и лорд-канцлер (1940–45) Англии Джон Олсбрук Саймон (См. СИЭ, т. 12, раздел 464). И т. д. и т. п.

Но о таких нюансах «взаимопомощи» не знал, да и не мог знать Н. Г. Кузнецов. Об этом из высшего политического и военного руководства советской страны вообще никто не мог знать. Почти всей информацией владел лишь один человек – Сталин.

Если об этом не знал Кузнецов, то не знали и его ближайшие сотрудники, в том числе и начальник ГМШ адмирал Исаков. Но последний, как и многие операторы ГМШ, длительное время работавшие в центральном аппарате, владели нюансами и деталями происходящего гораздо большими, нежели сам Николай Герасимович (!). А потому события, которые произошли на флотах и, в частности, на Черном море, по-иному виделись наркому и начальнику ГМШ. Ведь, по сути дела, каждый исполнял свою задачу, отличную от задачи другого…

Глава 14

Для того чтобы как-то объяснить разночтение задач первых двух руководителей флота, следует остановиться на биографии Адмирала Флота Советского Союза, Героя Советского Союза Ивана Степановича Исакова.

Мальчик Ованес родился в армянском селе Аджикент 22 августа 1894 года, за 10 лет до рождения Н. Г. Кузнецова. Как свидетельствуют официальные источники, несомненно, скорректированные органами НКВД совместно с самим Иваном Степановичем, отца его звали Степан Егорович Исаакян, и был он дорожным техником. Происходил отец будущего героя из полуеврейской и полуармянской семьи. Однако, с подачи наркомата внутренних дел, их фамилия русифицировалась и стала звучать как Исаков.

В семье росло трое детей, а так как отец рано умер, пытаясь разбогатеть на промыслах в Баку, то воспитанием детей занималась мать Ида Антоновна Лауэр, чистокровная еврейка родом из Дерпта. Она имела брата П. А. Лауэра, проживавшего в Тифлисе и получившего образование инженера-технолога. Этот брат мечтал служить на флоте, но в соответствии с существовавшим в Российской Империи законом мужчины еврейской национальности на флот не принимались. Со временем Ида Лауэр-Исаакян переехала к брату в Тифлис, там ее сын Ованес поступил в реальное училище, а его дядя постепенно прививал ему знания о морском деле, предлагая книги из своей обширной библиотеки. Ему удалось передать свою мечту племяннику, пожелавшему связать свою жизнь с флотом. Он даже с помощью дяди приобрел морскую фуражку с нахимовским козырьком и мальчишки со двора называли его «швейцарским», а иногда и «жидовским адмиралом», что вызывало крепкую обиду у мальчика. И он стал добиваться поступления в Морской кадетский корпус, для чего летом 1913 г. приехал в Санкт-Петербург. Но не дворянина, да еще инородца не приняли.

С корректировки все того же НКВД в биографии записано, что в те годы будущий адмирал пошел зарабатывать ремонтом авто в гараже при Технологическом институте, что вызывает улыбку… ибо на самом деле Исаков с помощью некоего Вейцмана, знакомого его дяди, устроился лаборантом на одну из кафедр этого института. Но стремление стать моряком возникло вновь, когда началась война. С целью пополнения офицерскими кадрами флота, были организованы Отдельные гардемаринские классы, куда Исаков не без помощи влиятельных инородцев был все же зачислен. И стал «черным» гардемарином, т. к. окантовки на погончиках в этих классах были черные, а не белые, как в Морском корпусе.

По окончании классов в марте 1917 г. мичман Исаков получил назначение на эсминец «Изяслав», но удивительное дело – будущий адмирал начал службу не по военно-морской специальности, а стал ревизором (!), человеком, который ведает всеми видами довольствия на корабле. Что соответствует современной должности на эсминцах – помощник командира корабля по материально-техническому обеспечению. …так что, в общем-то понятно, по каким причинам инородцев в царской Империи на флот не пускали и близко…

Биографы этого человека утверждают: революция застала «Изяслав» в ремонте в Гельсингфорсе; все офицеры корабля якобы бежали, а команда так возлюбила Исакова, что избрала его старшим офицером! Конечно, по зову сердца он стал участником Гражданской войны, участвовал в разгроме генерала Юденича, после чего получил назначение служить командиром эсминца «Деятельный» на Каспийском море. А такое доверие нужно было доказать не столько своими знаниями и умениями перед матросами, сколько своей преданностью и верностью ЧК! Но служба на корабле и частые выходы в море даже для командира не простое дело, и вскоре красвоенмор Исаков добился перевода. Дальнейшая служба Исакова проходила на Черном море в Службе наблюдения и связи (СНиС); затем он стал старшим морским начальником Батумской базы.

Впервые на Исакова обратил внимание начальник оперативного отдела штаба морских сил Черного моря В. П. Боголепов, – и тоже из инородцев. Впрочем, в 30–40-е годы XX века на советских флотах именно они и руководили оперативными отделами… Боголепов предложил Исакову должность своего зама в штабе флота в Севастополе. И там начальник высоко оценил нового сотрудника и предложил назначить его начальником штаба эскадры. Но будущий адмирал бахвалился своим стремлением служить на настоящих кораблях; и его назначили на эсминец «Петровский», достраивающийся на верфях Николаева. После ввода его в строй Исаков привел корабль в Севастополь. Тогда же в письмах жене он писал: «Я – капитан, Олька!»

Вскоре его назначают председателем комиссии ЭПРОНа (экспедиция подводных работ особого назначения) по подъему эсминца «Калиакрия». Но Иван Степанович так старался, желая получить блестящие аттестации, чтобы попасть в число командиров, из которых формировали экипажи для похода советских кораблей в Италию (уж очень выгодное мероприятие – попасть за границу), но перед выходом он слег в госпиталь… После выздоровления его направили на должность помощника начальника штаба береговой обороны Черного моря. Вот ведь как стремился служить на кораблях, что попал служить на берег, да еще на штабную работу! А через полгода его перевели в штаб Морских сил Черного моря. Вначале Исаков был помощником, затем начальником Оперативного отдела штаба флота. После чего он больше не оставлял штабных кабинетов, считая их «главными каютами боевых кораблей»…

В 1927–1928 гг. И. С. Исаков – слушатель Курсов усовершенствования высшего начсостава при Военно-морской академии РККА имени К. Е. Ворошилова. По окончании которых он стал заместителем начальника штаба ЧФ по оперативной работе. В начале первой пятилетки из Москвы прибыла комиссия бывшего царского контр-адмирала, а ныне флагмана 1-го ранга Немитца и специалистов для определения боевых возможностей Азовского и Черного морей. Так получилось, что Исакова временно включили в штаб этой комиссии, которая обследовала берега двух морей. По возвращении в Севастополь Исаков занялся обобщением обследования; его письменный труд не без помощи ответственных работников в управлении наморси республики получил признание… Только против подобного признания резко возражал Немитц. Но мнение царского адмирала было расценено как контрреволюционное; и даже спустя более 20 лет Исаков, проявляя мстительность, не забудет это ставшему уже вице-адмиралом советского флота Немитцу.

После беседы с видным штабным руководителем и ученым Борисом Михайловичем Шапошниковым Исаков был направлен в Оперативное управление Главного штаба РККА, которым руководил известный теоретик штабной работы Владимир Кириакович Триандафилов (настоящая фамилия Триандафилло). Работая в морском секторе, Иван Степанович неоднократно был в командировках в составе комиссий, которые возглавлял командарм 1-го ранга Я. Гамарник.

С 1932 по 1933-й год Исаков работает старшим преподавателем кафедры стратегии и оперативного искусства ВМА, где подготовил курс лекций «Десантная операция», по которым успешно были… провалены операции по десантированию морских пехотинцев под Керчью, в Южной Озерейке и др., о которых речь будет вестись ниже… Курс был одобрен как учебник! Затем им был разработан курс лекций «Операции подводных лодок», превращенный совместно с А. П. Александровым (Анатолий Петрович Александров, физик-ядерщик, будущий президент Академии наук СССР, академик, лауреат Ленинской, Сталинских и Государственных премий, трижды Герой Социалистического Труда) и В. А. Белли (советский ученый ВМА) в первый том капитального труда. Благодаря этой «фундаментальной работе» подводники-черноморцы героически несли… многочисленные потери подводных лодок вместе с экипажами в борьбе с одной-единственной (!) подлодкой румынского флота в 1941–1944 годах. И об этом также пойдет речь.

«Ученый» Исаков разрабатывал труд «Операция японцев против Циндао», задуманный, как он признавался, еще в командировке на Тихий океан в 1933 г. Он также опубликовал в «Морском сборнике» работу «Беломорско-Балтийская водная магистраль», в которой показывал значение водного пути для страны, выполняя заказ наркомата внутренних дел, как очень активный пособник этой организации. И, конечно, все это способствовало его назначению в мае 1933 г. начальником штаба экспедиций особого назначения ЭОН-1, созданной для переброски боевых кораблей с Балтийского флота в Баренцево море для создания Северной флотилии. Затем он возглавил ЭОН-2; и в 1934 г. доблестный труд Исакова оценен орденом Красной Звезды. После чего он получил назначение возглавить штаб Балтфлота. Но в 1935 г., реально столкнувшись с делами и проблемами флота, теоретические основы которого он закладывал своей «научной деятельностью» в стенах советской Военно-морской академии, он вдруг проявил чудовищную некомпетентность и беспечность в качестве начальника штаба. Так хотел с детства «рулить» флотом, что игнорировал любые флотские традиции и законы здравого смысла.

Находясь на мостике линкора, Иван Степанович, вопреки статьям Корабельного устава, запрещающего кому бы то ни было вмешиваться в действия командира корабля (вначале отстрани командира, затем назначь кого-либо, или себя назначь, и неси ответственность за корабль и экипаж), он потребовал от командира совершить маневр, а командир проявил слабохарактерность перед вышестоящим начальством, и в результате… под винтами гигантского корабля погибла своя подводная лодка «Б-3». Правда, был распущен слух, что эту преступную глупость совершил какой-то большой начальник из Москвы, а вот Исаков… благородно принял вину на себя. Правда, это не помогло, – Исакова сняли с должности. Иван Степанович был возвращен на преподавательскую работу как командир, не оправдавший высокого доверия партии на второй должности на флоте.

В конце 30-х годов он подготовил очерк о германском морском генеральном штабе. В 1936 г. выпустил книгу «Операция японцев против Циндау в 1914 г.»; материалы этой книги легли в основу диссертации на соискание ученой степени кандидата военно-морских наук… Затем еще дважды издавался сей труд, с дополнениями, говорившими о том, «как малые силы способны сдерживать значительно большие при хорошо организованной обороне приморской крепости». Только грамотно у него это происходило на бумаге. А вот довелось на практике адмиралу Исакову в бытность заместителем главкома Северо-Западного направления по морской части организовать переход кораблей Балтийского флота из Таллинна в Кронштадт и он их вместе с вице-адмиралом Трибуцем… уничтожил почти все! А затем, в должности заместителя главкома Юго-Западного направления по морской части, организовывая оборону Севастополя в 1941–1942 гг., вместо того, чтобы проявить военную мудрость, он быстренько ретировался под пальмы и кипарисы мирного Туапсе. Правда, вряд ли «малыми силами» можно было считать согнанную под Севастополь почти 350-тысячную группировку моряков и солдат, а под Керчь – 500-тысячную группировку трех армий! Однако в свете этого станет очевидным, какова «выдающаяся научная роль светила военно-морской науки в борьбе с крупными силами противника» – 11-й армией генерала фон Манштейна, насчитывавшей в своих рядах немногим более 75 тысяч (!) личного состава, да и пока армия дошла до Перекопа и Севастополя, она понесла значительные потери, которые возмещались вышедшими из госпиталей солдатами и офицерами вермахта, но число ее все время находилось в пределах 70–80 тысяч человек. Как вам такая расстановка сил?!

Как известно, Исаков составил Боевой устав морских сил (БУМС-37), «который, – как утверждают и по сей день так наз. историки, – служил флоту до конца войны, как и подготовленное группой Исакова наставление по ведению морских операций». Это «наставление» применялась в сражениях ЧФ под командованием вице-адмирала Октябрьского всю военную кампанию на Черном море, и оттого моряки терпели провал за провалом.

…1937-й был крайне тяжелым для советского флота в силу арестов. А вот Исаков уже в следующем, 1938 г., за свою верную службу Сталину и партии был не расстрелян, а награжден орденом Ленина. Правда, в постановлении ВЦИК было сказано, что награжден он «в связи с 20-летием РККА и РККФ, за проявленные доблесть и самоотверженность в боях с врагами Советской власти, за выдающиеся успехи и достижения в боевой, политической и технической подготовке кораблей, частей ВМФ». Только вот Исаков в боях не участвовал, и их не организовывал, а воевал с врагами советской власти в тесном сотрудничестве с органами НКВД, сдавая своих коллег по службе в подвалы Лубянки. В этом же, видать, выражались его доблесть и самоотверженность. В том, 1938 году ему присвоили звание флагмана 1-го ранга (что соответствует военно-морскому званию вице-адмирал). И наградили медалью «XX лет РККА». А высшая аттестационная комиссия Всесоюзного комитета по делам высшей школы при Совнаркоме утвердила его доцентом, т. е. присвоила ученое звание доцента.

В 1938 г. Исаков стал членом Главного военного совета ВМФ и заместителем наркома ВМФ. Он курировал вооружение и кораблестроение, одновременно руководя Военно-морской академией.

В феврале 1939 г. Исаков был командирован в США с целью изучения американского судостроения (но это всего лишь официальная версия… ведь в СССР так и не создали таких кораблей, как у американцев). Участвовал в переговорах в Эстонии и Латвии об организации ВМБ на Балтике. Во время войны с Финляндией был главным морским начальником на Балтийском флоте, и, находясь на линкоре «Марат», координировал действия сил флота с сухопутными войсками. (Это ведь важный опыт координации; а ведь он ярко проявит свой «талант координатора» на ЧФ!) Деятельность Исакова за тот период была оценена очередным орденом – орденом Красного Знамени, «…за образцовое выполнение боевых заданий командования и проявленные при этом доблесть и мужество».

Почти перед самой войной – в 1940-м году ВАК утвердил Ивана Степановича Исакова в ученой степени кандидата военно-морских наук; он был переаттестован в воинское звание вице-адмирал с присвоением очередного звания – адмирал. А с началом боевых действий был назначен заместителем главнокомандующего и членом Военного совета Северо-Западного направления, т. е. стал заместителем Маршала Советского Союза К. В. Ворошилова.

Но рассмотрим обязанности и деловые качества Ивана Степановича, когда он будет переведен на ту же должность в Главкомат, находящийся в городе Краснодаре, где главкомом был Маршал Советского Союза С. М. Буденный.

Эта личность вызывала особую тревогу у Николая Герасимовича Кузнецова, еще когда решением Сталина И. С. Исаков был утвержден в должности первого заместителя наркома ВМФ – начальника Главного морского штаба. Тревога эта усилилась в первые часы и дни войны…

Глава 15

Итак, в 1 час 15 минут 22 июня 1941 г. по приказанию наркома ВМФ адмирала Н. Г. Кузнецова на Черноморском флоте была объявлена оперативная готовность № 1.

Ранее были перечислены все высшие руководители, с которыми вице-адмирал Октябрьский, командовавший Черноморским флотом, вступил в войну. На черноморских адмиралов и флотских командиров приходилось: линейный корабль «Парижская коммуна», 6 крейсеров, 16 лидеров и эскадренных миноносцев, 44 подлодки, более 150 кораблей иных классов, 625 самолетов и около 200 орудий береговой и зенитной артиллерии. Флот имел Севастопольскую уникальную бухту, но неотработанную систему базирования из 5 военно-морских баз, в том числе главную ВМБ – Севастополь; а также 61 сухопутный и 15 морских аэродромов, а также крайне слабую противовоздушную оборону.

Боевые действия на флоте начались перед рассветом 22 июня 1941 г. налетом небольшой группы германских люфтваффе на Севастополь. Заблаговременно получив готовность № 1, главная база встретила самолеты противника плотным огнем, что помешало летчикам и штурманам немецкой авиации быстро заблокировать город магнитными минами, к борьбе с которыми специалисты минно-торпедного отдела ЧФ оказались совершенно не подготовленными.

Противник продолжал минные постановки у ГВМБ, создавая тем самым нервозную обстановку у командования Черноморским флотом. В первые дни войны на этих минах подорвались эсминец «Быстрый» и паровая шаланда «Днепр», затем буксир и плавучий кран.

Новая германская мина применялась на малых глубинах и являлась эффективным оружием. Ее корпус изготовлялся из немагнитного материала, в нижней части располагался балласт, обеспечивающий ей правильную ориентацию под водой. Через 20–30 минут после постановки растворялся предохранитель и мина переходила в боевое состояние. При прохождении над ней корабля под действием магнитного поля замыкалась электрическая цепь, вследствие чего и происходил взрыв.

В кригсмарине разработали способы постановки этих мин не только с кораблей, но и с самолетов. Использовали три варианта: 1) гидросамолет для установки мин опускался на воду; 2) сбрасывал мину с высоты не более 15 м как обычную бомбу (она не успевала набрать нужную скорость, чтобы при ударе о поверхность моря сдетонировать или разрушиться); 3) мины сбрасывали с парашютом с большой высоты, но в этом случае страдала точность установки. В Севастополе использовали третий вариант.

При этом важно учесть, что на Черноморском театре военных действий Германия принципиально не имела своих военно-морских сил, в чем заключается своеобразие этого ТВД. Германским генштабом сухопутных войск планировался захват советской ВМБ с суши. А для предотвращения прорыва кораблей и судов ЧФ в Черное или Средиземное моря, немецкое командование планировало развернуть блокадные силы из состава румынского (слабого) и итальянского (довольно сильного) флотов, заблокировав минами подходы к черноморским проливами у Босфора с юга, а с севере Босфор заблокировали минами черноморцы.

Командующий Черноморским флотом Ф. С. Октябрьский на полном серьезе высказывал мнение, что главная угроза исходит от немецких подлодок, которых, по его мнению, «притащили в Черное море, видимо, не один десяток»; что ж, у страха глаза велики настолько, что и сам командующий ЧФ, поверив в это, стал запугивать наркома ВМФ Кузнецова. Заверяя последнего, что якобы по данным разведки ЧФ в Черном море вот-вот появятся все силы итальянского флота. Он так и докладывал наркому: «…сейчас точно установлено, что на Черноморском театре у наших военно-морских баз работает минимум 10–12 немецких подводных лодок».

Несомненно, подобная информация вызвала глубокую досаду у Николая Герасимовича. Но что он мог поделать и что сказать? – практически все время рядом с ним находился покровитель Октябрьского – начальник Главного морского штаба Исаков.

Сам Кузнецов владел ситуацией и грамотно оперировал разведданными, представленными ему, как наркому ВМФ. Он знал, что гитлеровское командование во главе с гросс-адмиралом Редером по согласованию с фюрером основную часть своего почти совершенного и мощного флота держит на атлантических и северных коммуникациях против королевского флота его Величества и американских ВМС; об этом говорила и трагедия, произошедшая с одним из самых лучших кораблей мира – линкором «Бисмарком». Поэтому лживо-трусливая информация, поступавшая от Октябрьского, вызывала у наркома горечь. Потому что по всем имеющимся сведениям, на Черном море против сил ЧФ была лишь одна-единственная слабая румынская подводная лодка «Дельфинул». Которая в середине июля совершит свой первый боевой поход и довольно успешный, связанный с разведкой сил ЧФ.

Однако Октябрьский и его Военный совет в лице Ильи Ильича Азарова и Ивана Дмитриевича Елисеева и начальника оперативного отдела штаба ЧФ Оскара Соломоновича Жуковского в ущерб другим задачам организовывали противолодочную оборону, выделяя для этого большие силы и средства, расходуя огромное количество топлива, выматывая моторесурс авиации и кораблей, и создавала тем самым крайне нервозную обстановку в своей операционной зоне. За перерасходованный моторесурс и топливо единственным пострадавшим станет Герой Советского Союза 29-летний командующий ВВС ЧФ генерал-майор авиации Николай Алексеевич Остряков, русский. Который будет убит выстрелом в спину особистом ЧФ в 1942 г.; а во флотской газете сообщат, что он погиб на аэродроме во время вражеского налета.

В первый месяц войны, в соответствии с планами первых операций, Черноморский флот без всякой на то надобности выставил в районе Севастополя, Одессы, Туапсе, Батуми, Новороссийске, в Керчи и у озера Устричное в оборонительных минных заграждениях почти 9 тысяч (!) мин и минных защитников. Немыслимая глупость, – и это при том, что никакого немецкого флота ни в начале войны, ни позже в Черном море не было… и не предвиделось…

Тогда возникает вопрос: против кого эти минные заграждения? Ответ напрашивается сам собой: мины угрожали в первую очередь своим силам.

От подрыва на собственных минах погибли эсминцы «Смышленый», «Дзержинский», 2 сторожевых катера, торпедный катер, гидрографическое судно, 3 транспорта, танкер, буксир, 2 сейнера, 2 паровые шхуны и баржа. Помимо этого эсминец «Совершенный» и 2 транспорта получили большие повреждения. А вот противник в лице единственной подлодки Румынии и нескольких шхун, появлявшихся у крымского побережья с разведывательными целями, не потерял ни одной единицы. Т. к. не проявлял такой беспечности и трусости, как главный командир советского флота вице-адмирал Октябрьский, а проводили операции осмотрительно, расчетливо и с умом.

Трагедиями и гибелью своих кораблей и их экипажей воспользовался… Октябрьский и его штаб! В этих заминированных районах в начале войны стало отрабатываться судоходство в условиях военного времени. Для чего было реорганизовано управление гражданским флотом в бассейнах двух морей.

Из-за незнания теории и законов военного искусства и непонимания своего назначения в качестве командующего ЧФ вице-адмирал Ф. С. Октябрьский совершил непростительные просчеты в оценке обстановки, складывающейся в зоне ответственности флота, и неоправданно направлял большие усилия на подготовку отражения высадки морских десантов на Крым и на Кавказ. В связи с этим выделялись большие силы для ведения разведки и несения дозорной службы; в воздухе держалось большое количество авиации, а на море – надводных кораблей и подводных лодок.

Судя по действиям командующего ЧФ, он совершенно не представлял тактики и стратегии германского кригсмарине, целей и задач военно-политического руководства Третьего рейха. Зато в угоду органам НКВД и партийному руководству флота слепо вел Черноморский флот к немыслимой катастрофе. Он не сумел разгадать и понять, почему немцы не имели своего флота на Черном море, а планировали взять Крым и ВМБ ЧФ с суши…

И когда началась борьба в степях Крыма, Филипп Сергеевич стал буквально «бомбардировать» наркома флота просьбами усилить главную базу. На что Николай Герасимович чаще отвечал раздраженным отказом: «Да куда уж более!»

И в самом деле – флот полностью прикрыт огромным количеством советских войск на севере Крыма, 9-м особым стрелковым корпусом под командованием генерал-лейтенанта П. И. Батова, а сам Севастополь – силами Отдельной Приморской армии (командующий генерал-майор И. Е. Петров, член ВС бригадный комиссар М. Г. Кузнецов); а Керченский полуостров вскоре будет иметь три армейских объединения в составе: 44-й армии (Герой Советского Союза, командующий генерал-лейтенант Г. М. Черняк), 47-й армии (командующий генерал-майор К. С. Колганов), 51-й армии (командующий генерал-лейтенант В. Н. Львов, которого в 1942 г. под Керчью постигнет участь генерала Острякова).

В первые дни войны командование и Военный совет ЧФ должны были наладить взаимодействие с сухопутными войсками, которые вели оборону на южном фланге советско-германского фронта. Но должного согласования в этом достигнуто не было, что впоследствии и отразилось на разыгравшейся трагедии корпусной группировки войск (9-й ОСК) Красной армии, ЧФ, понесенных огромных и неоправданных потерь, возникших ввиду полной неспособностью вести организованную оборону. А учитывая значительное количество войск, не только контратаковать противника, но и громить его по всему южному флангу. Но этого не произошло: командование армейскими силами (Отдельная Приморская армия), корпусными силами (9-й ОСК) и Черноморским флотом не сумело грамотно организовать победные сражения над меньшим количеством армии противника, которую привел в Крым немецкий генерал Манштейн.

Все пошло наперекосяк: никчемное высшее руководство ЧФ трусовато укрылось на теплом кавказском берегу (в Поти и Туапсе); а армейское высшее командование оказалось в жалком смятении и страхе за свою шкуру, проявляя очевидную бездарность, за что своими жизнями поплатились многие сотни тысяч красноармейцев и краснофлотцев, да еще была потеряна вся боевая техника.

Зато неимоверные старания прикладывались политорганами армии и флота и чекистами в Крыму и на ЧФ; в связи с тем, что солдаты и матросы не хотели воевать за существующую т. наз. советскую власть и без промедления сдавались в плен немцам, пришлось прибегнуть к карательным акциям. Политорганы совместно с органами особых отделов создавали штрафные батальоны (только бы воевали! пусть даже показывают всем, как героически гибнет советский солдат за самую лучшую и справедливую в мире власть!), которые бросали навстречу вермахту: впереди враги, позади – свои с пулеметами, но по сути – тоже враги…

По прошествии десятилетий после войны и Октябрьский, и Батов в своих воспоминаниях и мемуарах будут утверждать, что силы Манштейна во много раз превышали силы и возможности флота и армии. И это была такая же гнусная ложь, как и та информация Октябрьского наркому ВМФ, что Черное море кишит вражескими подлодками… как и ложь Батова о том, что в Красной армии никогда не существовало самых сильных в мире двух корпусов – 9-го Особого стрелкового и 34-го стрелкового корпусов… а вот у Манштейна было несметное количество танков и самолетов…

Согласно плану «Гроза», в задачу Черноморского флота входила переброска сил 9-го Особого стрелкового корпуса генерал-лейтенанта П. И. Батова на нефтепромыслы Плоешти, а также нефтепроводы и мосты через Дунай.

Но вторжение вермахта сорвало эти захватнические планы.

Тогда главный штаб ВМФ потребовал от Октябрьского в ночь на 23 июня нанести силами флота первый удар по Констанце и Сулине с целью нарушения коммуникаций противника, уничтожения нефтепромыслов Плоешти и нефтепроводов, а также портовых терминалов и сооружений на Дунае. Этот удар был нанесен сразу же после получения приказа. Но разрушить нефтеносный регион Румынии не удалось в силу крайней неорганизованности и отсутствия профессионализма у участников этого удара. Впрочем, была и иная причина, почему эта (и последующие!) операция не удалась…

Впоследствии были совершены новые удары, но уже с воздуха в количестве 25 налетов с участием 191 самолета. Но нефтепромыслы так и не были уничтожены, а авиаторы понесли неоправданные потери.

25–26 июня отряд легких сил под командованием контр-адмирала Т. А. Новикова совершил набег на Констанцу, в котором участвовали лидеры «Харьков» и «Москва» при поддержке крейсера «Ворошилов» и эсминцев «Смышленый» и «Сообразительный». Наспех состряпанным и необдуманным – под руководством начальника оперотдела штаба ЧФ капитана 1-го ранга О. С. Жуковского – планом предусматривалось нанести удар по Констанце авиацией. А после, с рассветом, обстрелять порт и железнодорожную станцию артиллерией лидеров. План этот даже не согласовывался с авиационным командованием ЧФ; был лишь отдан приказ.

Тут же сказалось отсутствие должной проработки плана, а также незнание самой сути войны и отсутствие опыта (что никоим образом не оправдывает командование ЧФ и авиации): авиация не смогла вылететь для выполнения боевого задания! Корабли с дистанции 100–140 кабельтовых выпалили-выпустили 350 снарядов 130-мм калибра в пространство, где… не было ни промыслов, ни иных объектов. А вот сами советские корабли оказались под яростным огнем 200-мм береговой батареи противника. Первые же залпы накрыли лидер «Москва», который почти потерял свой ход, были выведены из строя главный и универсальный калибры артиллерии, но корабль сохранял остойчивость. На полном ходу остальные корабли начали отходить от берега, что являлось не целесообразностью, а трусливым бегством. В 5 часов 20 минут лидер «Москва» в суматохе и в метании по морю врезается в советскую мину, в результате мощного взрыва в центральной части он раскалывается на три части. И через 4–5 минут уходит ко дну… экипаж корабля погиб полностью, а вместе с ним и командир корабля капитан 3-го ранга Тухов.

А лидер «Харьков», получив повреждения и имея на борту убитых и раненых, с трудом добрался своим ходом до главной базы. Не в лучшем положении оказались крейсер «Ворошилов» и оба эсминца, с позором бежавшие от обстрела лишь одной-единственной береговой батареи противника.

В организации (а точнее – в полном ее игнорировании) этого набега отсутствовали вопросы взаимодействия разнородных сил флота, в том числе и взаимодействие с авиацией. После того как корабли понесли тяжелейшие потери и трусливо бежали в Севастополь, наконец-то появились 7 из 13 бомбардировщиков, но… без прикрытия истребителей…

Уникальная бездарность командования и операторов штаба ЧФ!

Зато, если обратиться к фундаментальному труду в шести томах «История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945», то там мы найдем краткое описание рассматриваемых нами событий: «Уже 26 июня группа кораблей Черноморского флота совместно с авиацией нанесла удар по базе румынского флота Констанце. Удар был предпринят для того, чтобы уничтожить находившиеся там запасы жидкого топлива и боем разведать систему обороны базы с моря. Проявив смелость, героизм и выдержку, черноморцы успешно выполнили поставленную перед ними задачу.

В тесном взаимодействии с надводными силами действовала авиация Черноморского флота. Она неоднократно наносила удары по румынским нефтепромыслам, нефтеперегонным заводам, по перевозившим нефть железнодорожным составам, причиняя врагу большой ущерб». (см. «История…», Военное издательство Министерства обороны Союза ССР, М, 1961, т. 2, стр. 45)

Да, не зря над этим капитальным трудом работал Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС! – все строго, выдержанно, гладко и зашоренно…

…Помимо всего прочего, оперативный дежурный по штабу флота не оповестил о набеге на Констанцу находившуюся в этом районе подводную лодку Щ-206 о задаче атаковать все выходящие в море корабли противника. И т. к. командир лодки Щ-206 не получил этого извещения, то и не рассматривал внимательно в перископ идущие корабли (хотя он обязан по очертаниям знать свои советские боевые проекты! – а иначе чему же его учили в военно-морском заведении?!); в итоге он дважды выходил в атаку по своим кораблям (!). Но те каким-то образом смогли уклониться от атак, и затем в свою очередь контратаковали советскую подлодку! Щ-206 из боевого похода не вернулась, потому что ее успешно потопили свои же корабли…

И разве можно потерю лидера «Москва» и подлодки Щ-206 сопоставить с тем вредом, который нанесли разрывы 350 снарядов, выпущенные по голой румынской земле?! А ведь, согласно специалистам Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, черноморцы боем (!) разведывали систему обороны базы с моря, и, успешно выполнив поставленную перед ними задачу, причинили врагу большой ущерб…

В основе и преступной дезорганизации операции, и самого набега усматривается использование разработанного адмиралом Исаковым Устава морских сил (БУМС-37), который служил флоту до конца войны как «наставление по ведению морских операций», а также лежат базовые знания, полученные советскими моряками через его курс лекций «Операции подводных лодок», ставших впоследствии первым томом капитального труда сего «ученого».

А сам адмирал Исаков, в это время находившийся в Ленинграде в качестве заместителя главнокомандующего Северо-Западным направления Маршала Советского Союза К. В. Ворошилова по морской части, своими бесценными наставлениями и указаниями готовил командующего Балтфлотом вице-адмирала В. Ф. Трибуца к передислокации эскадры флота из Таллинна в Кронштадт. А точнее – из Таллинна через заминированные фарватеры – в небытие… вместе с кораблями и экипажами. Все – в соответствии со своими научными исследованиями.

…Ну а коли они были так обучены, что чего уж тогда обвинять неграмотных командиров кораблей неудачного набега вместе с контр-адмиралом Новиковым и оперативным дежурным штаба ЧФ? Обвинения следовало бы переадресовать главному организатору этой операции вице-адмиралу Ф. С. Октябрьскому, начальнику штаба ЧФ контр-адмиралу И. Д. Елисееву, его начальнику оперативного отдела – прямому разработчику этого набега – капитану 1-го ранга О. С. Жуковскому, личному ставленнику адмирала Исакова. Все эти представители одного роду-племени и есть главные виновники трагедии бездарного набега. Ибо они не подготовили ни командиров боевых кораблей, ни матросов к выполнению поставленных боевых задач на войне. В этом и состоит основная, та самая иная причина, по которой операции успешно проваливаются…

Не меньшую ответственность за провал непродуманной операции несут и политические органы ЧФ, возглавляемые из того же роду-племени дивизионным комиссаром Ильей Ильичем Азаровым, Николаем Ивановичем Кулаковым и др., которые послали на смерть матросов и командиров, заведомо зная, что действующие на авось неподготовленные экипажи сгинут в пучине моря…

Действовавшим на коммуникациях в западной части Черного моря подводным лодкам ЧФ за 1,5 месяца войны не удалось потопить ни одного судна противника (в который раз напомню читателю, что у союзника Германии – Румынии имелись одна подлодка, несколько шхун, мелких транспортов и катеров, вооруженных пулеметами).

В связи с тем, что с августа 1941 г. положение на советско-германском фронте резко ухудшилось, Черноморский флот был привлечен к участию в обороне в северно-западной части Черного моря. Мало того, что функции ЧФ стали второстепенными, так еще и командование совместно с Военным советом стало контролировать деятельность подведомственных сил с… кавказского берега, рисуя цифры и стрелки на военных картах в тени крупнолистых магнолий и пальм, а в перерывах между «напряженным» раздумьем барахтаясь в ласковых волнах.

В первых числах августа 1941 г. вермахт наступал вдоль всего побережья Черного моря. Последний месяц лета на юге выдался на редкость жарким, временами столбик термометра достигал 43, а то и 45 градусов, причем в тени. Уже к середине месяца противник 4-й румынской армии и частью сил вермахта отсек Одессу от водного района, оставив город без воды. Та же участь постигла и Приморскую армию, которая оказалась оторванной от войск Южного фронта, соединения и объединения которой, бросая оружие, бежали в тыл. И немцы без особых усилий занимали города Очаков, Николаев, Херсон, Скадовск, предварительно громя и беря в плен советских солдат и командиров, тем самым уничтожались ударные армии вторжения Первого стратегического эшелона. Перед южным флангом группы армий «Юг» под командованием талантливого полководца генерал-фельдмаршала Герда Карла Рудольфа фон дем Рундштедта была Одесса.

Глава 16

Герд фон Рундштедт, приведя группу армий «Юг» на территорию СССР, оказался в очень сложном положении, ибо ему противостояла наиболее крупная группировка войск Красной армии Юго-Западного направления, возглавляемые советским маршалом Семеном Михайловичем Буденным.

В группу армий «Юг» входили в последовательности с севера на юг: 1-я танковая группа под командованием генерала Эвальда фон Клейста, 6-я армия генерал-полковника Вальтера фон Рейхенау, 17-я армия генерала Генриха фон Штюльпнагеля, 3-я румынская армия генерала Думитреску, 11-я армия генерала, риттера Евгения фон Шоберта (позже – генерала фон Манштейна), 4-я румынская армия (за период боев в ней сменилось несколько командующих). В общей численности 26 пехотных, 5 танковых, 3 моторизованных, 6 горно-гренадерских дивизий, 3 дивизии сил безопасности и 14 румынских дивизий.

Всего – 43 немецких и 14 румынских дивизий.

Генерал-фельдмаршалу противостояли силы советского маршала в количестве 51 пехотной, 21 кавалерийской и 5 танковых дивизий.

Всего – 76 дивизий и 28 механизированных бригад, инженерные и специальные части, саперная и воздушная армии и резерв, войска Закавказского фронта (бывшего округа). А также ВВС этого округа под командованием дважды Героя Советского Союза генерал-лейтенанта авиации С. П. Денисова. Помимо этого силам вермахта противостояла Приморская армия, отступавшая к Одессе, а также 9-й ОСК в Таврии, а позже – на Перекопском перешейке; да еще – 76 штрафных батальонов по 1500 человек в каждом и около 70 штрафных рот по 500 человек постоянно меняющегося состава. В тылу войск маршала Буденного к концу 1941 г. была сформирована полностью в соответствии с боевым штатным расписанием армия НКВД. К маю 1942 г. на Кавказе будут сформированы еще точно такие же армии НКВД.

Несравненный перевес в пользу Красной армии!

Невзирая на это немецкому генерал-фельдмаршалу все-таки удалось достаточно эффективно осуществить свой рейд в глубину юга СССР. Только на территории Молдавии и юге Украины его войска разгромили войска бывшего Одесского особого военного округа и 9-й Особой сверхударной (самой мощной в советских Вооруженных силах) армии, – ставших левым флангом Юго-Западного направления, и захватили в плен около 1 млн. 200 тысяч человек, около 8 000 танков, 9.300 орудий, по всему периметру советско-румынской границы.

Затем фон Рундштедту удалось окружить и уничтожить 6-ю и 12-ю армии, а также часть сил 18-й армии (20 дивизий). И вновь было взято в плен более 800. 000 солдат Красной армии, захвачено 1.400 танков и 1.800 орудий.

Во второй месяц войны группа армий «Юг», действовавшая при поддержке правого фланга группы армий «Центр» генерал-фельдмаршала Федора фон Бока, окружила главные силы РККА южнее Киева. В плен попало более 1 миллиона солдат, командиров и генералов Красной армии! Немецкие силы также заполучили почти 1000 танков и 3178 орудий. Еще ранее, 23–27 июня 1941 г. произошло самое грандиозное танковое сражение в районе Дубно, Луцка и Ровно. Германские войска группы армий «Центр» под командованием того же фон Бока разгромили 4-й мехкорпус, имевший 892 танка, из них половина – новейших Т-34 и КВ; 8-й мехкорпус, имевший 858 танков; 15-й мехкорпус – 733 танка; 22-й – 647 танков. А совместно с группой армий «Юг» фон Рундштедта фон Бок уничтожил в первые недели войны 16 054 танка! – что в десятки раз превышало нужное для обороны СССР от Германии количество танков. И это была не слабость Красной армии Советского Союза, а слабость морального духа красноармейцев и командиров, не желавших воевать за навязанный режим.

Подумайте еще раз. Разве могло такое количество граждан «самой счастливой на всем белом свете советской страны» сдаваться «проклятым фашистам»? Причем эти сотни тысяч и даже миллионы на первом этапе войны в плен сдавались по своей воле! (В одной из телепередач «Жди меня» прозвучало свидетельство бывшей украинки, а ныне жительницы Австралии, сказавшей, что в первый год войны молодые люди из Украины массово, охотно и добровольно уезжали в Германию работать!!! Это позже, когда агитпроп пробудил нечеловеческую ненависть к «проклятым фашистам», многих стали вывозить принудительно.) Что ж это была за причина, по которой советские люди бросали оружие и поднимали руки? Знать, причина очень и очень весомая, если самые преданные советскому режиму агитпроповцы и историки даже не писали о том, как бегут советские войска от меньшего количества противника и сколько людей на первом этапе войны сдается в плен.

…Видя такое развитие событий, фон Рундштедт приказал генералу фон Клейсту нанести удар в тыл советских войск в районе Днепропетровска. В ходе завязавшихся боев соединения Красной армии в районе Мариуполя и по побережью Азовского моря были окружены противником. А 1-я танковая группа генерала фон Клейста совместно с 11-й армией генерала фон Манштейна (уже сменившем погибшего генерала фон Шоберта), захватили на юге Украины и разгромили в районе Перекопа силы 9-го Отдельного стрелкового корпуса под командованием генерал-лейтенанта П. И. Батова в количестве около 280 000 человек. Помимо этого было взято в плен более 100 000 пленных, уничтожено более 270 советских танков, а более 200 захвачено, уничтожено свыше 250 орудий, а 670 захвачено.

После чего успешная 1-я танковая группа Клейста повернула в район Донбасса и Ростова-на-Дону. А соединения генерала фон Манштейна начали стремительное наступление после блестящего разгрома и уничтожения 9-го Особого стрелкового корпуса генерала Батова (планировавшегося в соответствии со стратегической операцией вторжения в Европу «Гроза» к высадке на кораблях ЧФ на побережье Констанцы, Бургаса и Плоешти с целью уничтожения нефтепромыслов).

Генерал Батов вместе с остатками своего штаба бежал на Таманский полуостров. А его позиции в районе Перекопа, Армянска, Ишуни заняла часть сил 51-й армии и Отдельной Приморской армии, которые вскоре были разгромлены и частично отброшены к Севастополю.

Но прервем победную поступь группы армий «Юг», возглавляемую немецким генерал-фельдмаршалом Гердом фон Рундштедтом и его доблестными генералами, офицерами и солдатами. И вернемся к Одессе, которая после грамотного наступления вермахта в августе 1941 г. оказалась отрезанной вместе с соединениями Приморской армии от основных сил Южного направления Красной армии.

Армия, морской гарнизон и отдельные армейские части и подразделения, дислоцирующиеся в Одессе и прилегающих к ней районах, практически оказались в немецком мешке. Ни у флотского, ни у армейского командования не было никакой ясности и никаких четких планов по ведению дальнейшей войны против вермахта. Сказывались страх у высшего руководства обоих видов вооруженных сил, а также существенные недостатки в изучении теории и практики военного искусства, основы которого были заложены «выдающимися» советскими теоретиками: Тухачевским – в армии и Исаковым – на флоте.

Оказавшись в критической ситуации, Одесса и ее гарнизон утратили значение как ВМБ, и высшее командование предусмотрительно заговорило о возможности оставления города. Но не тут то было! Страх и отчаяние, охватившие военно-морских и армейских начальников, были решительно пресечены Сталиным. Ставка Верховного Главнокомандования в телеграмме отдала приказ главнокомандующему Юго-Западным направлением маршалу Буденному и командующим Южным фронтом и Черноморским флотом: «Одессу не сдавать, и оборонять до последней возможности, привлекая к делу ЧФ». Прямо скажем, не давал Верховный командующему ЧФ отсидеться под пальмами в надежде: авось пронесет и от своих, и от чужих, а там глядишь, и война закончится…

С целью защиты Одессы с морского направления 6 августа был сформирован отряд северо-западного района, в состав которого вошли минный заградитель «Коминтерн», эсминцы «Незаможник» и «Шаумян», бригада торпедных катеров, дивизион тральщиков, дивизион канонерских лодок, отряд и звено сторожевых катеров, – под общим командованием контр-адмирала Д. Д. Вдовиченко.

И как не вспомнить при этом главного теоретика советской военно-морской науки адмирала Исакова, «многое сделавшего для укрепления сил флота», но отчего-то забывшего в предвоенные годы сформировать концептуальные взгляды на оборону ВМБ. Понятное дело: была концепция стратегического наступления, а оборона никоим образом не предусматривалась.

«О том, какое значение немецко-фашистское командование придавало захвату Одессы, свидетельствует то, что для достижения этой цели была выделена вся 4-я румынская армия. Еще в начале августа румынское командование бросило под Одессу значительные силы и затем по мере развертывания борьбы непрерывно их увеличивало. 15 августа на подступах к Одессе находились уже восемь вражеских дивизий (из них одна танковая) и две кавалерийские бригады. Кроме того, к Одессе выдвигались еще две пехотные дивизии и одна кавалерийская бригада. В состав войск, предназначавшихся для захвата Одессы, входили также части 72-й немецкой пехотной дивизии. Действия всех этих войск поддерживали более 100 самолетов». Таков расклад по ранее уже упоминавшемуся источнику – капитальному труду «История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945» (с. 113). Однако все это не соответствует действительности, являясь фальсификацией советских историков.

Еще в феврале 1941 года в дополнение к плану «Гроза» было указание наркома обороны о введении должности еще одного заместителя командующих войсками округов, в том числе и Одесским. На нового зама возлагалось исполнение обязанностей в случае отсутствия командующего в конкретном гарнизоне. Так в Одесском ВО появился генерал Н. Е. Чибисов; а буквально за несколько дней до совместного учения Черноморского флота и 9-м ОСК, в Одесском ВО произошло разделение структур. Из штаба округа выделился не штаб фронта, а штаб самой мощной из всех армий наркомата обороны – 9-й армии. Большинство командиров (офицеров) штаба ОдОВО во главе с начальником штаба генерал-майором (впоследствии Маршал Советского Союза, начальник Генштаба ВС СССР, дважды Герой Советского Союза) М. В. Захаровым были тайно переведены в штаб 9-й армии. И 20 июня штаб этой армии был поднят по боевой тревоге и опять-таки тайно выведен из Одессы на полевой командный пункт. И командующий войсками ОдОВО генерал-полковник Я. Т. Черевиченко уже находился не в Одессе, а в Крыму, где скрытно и тайно осуществлял приемку прибывшего с Кавказа 9-го ОСК. После чего он, минуя Одессу, едет на командный пункт 9-й армии.

В день вторжения – 22 июня 1941 г. – генерал Черевиченко находился в поезде. 9-я же армия должна была покинуть пределы советской территории и с сухопутной части атаковать и отрезать от Германии нефтепромыслы Румынии. Одновременно корабли ЧФ должны были перебросить войска 9-го ОСК к побережью Плоешти и Констанцы и осуществить захват промыслов с моря. Вторжение германского вермахта спутало все планы советских военачальников…

В самой Одессе старшим военным начальником оставался генерал Чибисов; там тогда дислоцировалась Отдельная Приморская армия под командованием генерал-лейтенанта Г. П. Сафронова. «Отступление войск Южного фронта и Отдельной Приморской армии, созданной из левофланговых дивизий 9-й армии, – читаем мы в другом лживом источнике, – проходило в трудных условиях…» И далее уже правдивей: «Для захвата Одессы немецко-фашистское командование выделило 4-ю румынскую армию» и больше никаких дополнительных сил (!). (см. выпущенную в серии «Библиотека офицера» книгу «Вторая мировая война. 1939–1945 гг.», Военное издательство Министерства обороны Союза ССР, М., 1958, с. 217.)

И так как Одесса для немецкого генштаба не представляла особой ценности (!), то задачу ее захвата возложили на ненадежную 4-ю румынскую армию. Местное население воспринимало эту армию как воинственный цыганский табор, который, впрочем, не приносил ощутимого вреда.

Вермахт смял боевые порядки 9-й армии, которая левым флангом отступила к Одессе и заняла там оборону. Количество соединений в 9-й армии в 7 раз превышало количество войск и вооружений всей румынской армии. Естественно, солдаты и командиры 9-й армии не желали воевать за чуждые им интересы советского режима и массово сдавались в плен. Причем 9-я армия (на советских картах, в том числе и на картах, выпущенных в той же серии «Библиотека офицера» «Вторая мировая война. 1939–1945. Альбом схем», ее, этой армии, просто нет!) сдавалась в плен правому флангу частей и соединений 11-й армии вермахта, а не румынам.

При организации обороны Одессы было много неразберихи и путаницы. И как всегда, из-за отсутствия единого командования и отсутствия взаимодействия сухопутные части начали самовольную эвакуацию в тыл страны. О чем стало известно в Москве от компетентных органов, которые пока еще были не в состоянии предотвратить не то что планомерное отступление, а самое настоящее паническое бегство советских войск. Из Москвы пришел жесткий приказ командующему ЧФ Ф. С. Октябрьскому и командиру Одесской ВМБ контр-адмиралу Г. В. Жукову, гласивший, что если не прекратится бегство войск из Одессы, то оба флотских начальника будут расстреляны. Приказ подействовал. Октябрьский и Жуков совместно с сотрудниками органов СМЕРШ начали массовый отстрел командиров, матросов и солдат, в коих проявлялась хоть капля трусости и нежелание оставаться на позициях.

19 августа 1941 г Ставка ВГК создала Одесский оборонительный район во главе с контр-адмиралом Г. В. Жуковым, подчинив ему все морские, сухопутные и военно-воздушные силы, а также все гражданские организации.

Новая организация военного строительства предусматривала строжайшую централизацию управления всеми вооруженными силами и гражданским населением в конкретном регионе. До этого формально оборону возглавлял командующий Отдельной Приморской армии генерал-лейтенант Г. П. Сафронов, но вскоре его заменили генерал-майором И. Е. Петровым. Который одновременно стал и первым заместителем начальника ООР контр-адмирала Г. В. Жукова. Командиром Одесской ВМБ был назначен контр-адмирал И. Д. Кулишов.

О чем говорит создание нового образования в системе Приморского гарнизона? – о том, что теоретические исследования, и не только адмирала Исакова, мягко говоря, не выдерживают критики в случае войны. И если продолжать ими руководствоваться, то это обеспечит напрасные жертвы и в дальнейшем покажет неумение воевать с сильным и умным противником. Это подтверждается и тем, что пока Ставка не отдала жесткий приказ о создании новой структуры, целая толпа адмиралов ЧФ и генералов КА, закончивших академии или академические курсы, не смогли ничего придумать, кроме как драпать с фронта и укрыться в черноморских здравницах Кавказа…

На подступах к Одессе в спешном порядке, а значит, некачественно, создали четыре оборонительных рубежа силами Приморской армии, Одесской ВМБ, жителями города и близлежащих сел.

Сухопутный фронт разделили на три сектора: восточный, западный и южный. Передовой рубеж проходил в 20–30 км от города. За все происходящее со стороны моря отвечали командиры ВМБ, а с суши – командиры Приморской армии, которая в ходе хаотического отступления была изрядно потрепана и потеряла немало танков и артиллерии. В армии имелось около 500 орудий, но в основном малых калибров. Поэтому ее огневую мощь усилили 44-мя орудиями береговой обороны и корабельной артиллерии. Авиация насчитывала 41 самолет, а морской сектор имел достаточно мощную минно-артиллерийскую позицию, – более 2,5 тысячи мин и минных защитников, и те же 44 орудия береговой артиллерии флота.

8 августа 1941 г. ввели осадное положение.

После чего начались бои местного значения с различным перевесом то одной, то второй стороны. Постепенно Одесса оказывалась все дальше в тылу и представляла для немецкого командования досадное недоразумение, отрывавшее немало сил и требовавшего особого внимания.

Не просто было и для защитников города. Войска понесли существенные потери, и некомплект командного состава в стрелковых частях доходил до 45 процентов.

Когда положение в Одессе стало критическим, за подписью И. В. Сталина пришла телеграмма: «Передайте просьбу Ставки Верховного Главнокомандования бойцам и командирам, защищающим Одессу, продержаться 6–7 дней, в течение которых они получат подмогу в виде авиации и вооруженного пополнения». Обращаю внимание читателя на то, насколько бездарными в советской армии и на флоте были многие командующие объединениями, которые и шага не могли ступить без приказа Сталина. Занимая высокие посты, имея высокие чины, огромные квартиры, личные авто, спецпайки, спецобслуживание для себя, своих родственников, жен и любовниц, они за этим количеством всевозможных райских благ не в состоянии были додуматься, что «узкие проблемы» в мирной и в боевой обстановке следует «расшивать» не Верховному Главнокомандующему, а им самим. Т. е. создавать необходимые резервы, изыскивать возможности для разрешения тех или иных возникающих проблем.

Совершенно иная картина была среди генералов и адмиралов Третьего рейха. Генерал-фельдаршал фон Рундштедт практически не нуждался в советах фюрера или Кейтеля и лишь иногда советовался с талантливым оператором, генерал-полковником Альфредом Йодлем. Под стать генерал-фельдмаршалу были и его генералы, особенно талантливейший полководец Второй мировой войны генерал фон Манштейн.

С 16 по 20 сентября на учебном корабле «Днепр», транспортах «Абхазия», «Армения», «Украина», «Восток», «Чехов», «Курск», «Ташкент», «Крым» и плавучей базе «Белосток» из Новороссийска в Одессу была переброшена 157-я стрелковая дивизия. Конвоировали эскорт судов крейсер «Червона Украина», минзаг «Коминтерн», эсминцы «Беспощадный», «Бодрый», «Способный», «Бойкий», «Фрунзе», тральщики Т-403, Т-412, Т-406, Т-409, Т-483 и еще полтора десятка катеров. Эта огромная, непомерная мощь оберегала от… нападения румынской подлодки «Дельфинул» и возможного налета катеров румынского флота, оснащенных пулеметами. Да уж… Но была действительно серьезная опасность – это люфтваффе 8-го авиакорпуса генерала фон Рихтгоффена.

Одновременно в Одессу было перевезено 36 рот штрафников, почему то именуемых в некоторых мемуарах «маршевыми ротами».

Некоторые авторы мемуаров и участники тех событий объясняют столь мощное прикрытие доставки одного соединения тем, что в небе «господствовала вражеская авиация». Полноте, господа-товарищи адмиралы и генералы! Да, действительно, авиация люфтваффе давала жару войскам советской армии и флоту… Но для того, чтобы исключить подобное, необходимо было начальнику разведки флота полковнику Намгаладзе, а также руководителю одноименного подразделения в Одесском оборонительном районе (ООР) иметь агентурную разведку в штабах соединений и объединений группы армий «Центр», в том числе и в люфтваффе. Тогда бы командование ЧФ и ООР имели полную информацию о вылетах германского люфтваффе на этом участке фронта или при переходе кораблей с Кавказа в Одессу. И зная, что такой вылет немцами осуществляется, поднять в воздух свою авиацию и навязать бой. Тем самым отвлечь летчиков от основной цели бомбардировки конвоя. Ведь не весь же день и не всю же ночь люфтваффе в воздухе. А толпе разведок флота и ВМБ, а также органов госбезопасности и контрразведки платили большие деньги не за пытки в подвалах, и беспечную жизнь в хоромах… сталинский сытный хлеб тоже ведь надо отрабатывать.

А то получалось, что на одной стороне – минимум возможных неприятностей от одной вражеской подлодки, на другой – более 25 кораблей, из них половина боевых (!) сжигают огромное количество топлива и расходуют моторесурс! Какие же это «гениальные» головы надо иметь, чтобы так воевать…

После доставки 157-й стрелковой дивизии (СД) в Одессу опять понадобилось «мудрое решение» Ставки ВГК, которое рекомендовало нанести в восточном секторе совместный удар с моря и с суши силами ЧФ и Отдельной Приморской армии.

Операцию начали в ночь с 21 на 22 сентября. Со стороны города должны были наступать 157-я СД под командованием полковника Д. И. Томилова и 421-я СД под командованием полковника Г. М. Кочинова. Одновременно флот должен был высадить в районе Григорьевки Черноморский полк морпехоты под командованием капитана К. М. Кореня; высадить полк предполагалось с боевых кораблей. Для этой цели выделили крейсеры «Красный Крым» и «Красный Кавказ», эсминцы «Безупречный», «Бойкий» и «Фрунзе».

Корабли должны были доставить десантников из Севастополя в район высадки, где с помощью привезенных из Одессы высадочных средств морские пехотинцы попали бы на прибрежную полосу.

Общее руководство силами было поручено командующему эскадрой контр-адмиралу Л. А. Владимирскому. Командиром высадки был назначен командир бригады крейсеров контр-адмирал Сергей Георгиевич Горшков (будущий главком ВМФ СССР, дважды Герой Советского Союза, Адмирал Флота Советского Союза. Впрочем, как он воевал, за что получал высокие правительственные награды в военное и послевоенное время, сделав нас всех заложниками ядерных амбиций – думаю, об этом стоит поговорить чуть позже…). Этот план был сверстан в штабе Черноморского флота.

21 сентября в 6 часов контр-адмирал Л. А. Владимирский с заместителем начальника штаба ООР капитаном 1-го ранга С. И. Ивановым на эсминце «Фрунзе» вышел из Севастополя для доставки в Одессу плана высадки морского десанта и согласования с командиром отряда высадочных средств вопросов взаимодействия с главными силами. Этот отряд состоял из 10 баркасов, 12 катеров, 10 малых охотников, канонерской лодки «Красная Грузия» и буксира «Алупка».

На переходе морем на траверзе Тендровской косы с эсминца «Фрунзе» увидели тонущую канонерскую лодку «Красная Армения» и попытались оказать ей помощь. Но сами были атакованы вражеской авиацией. Что следует отнести к большому проколу разведки ЧФ, возглавляемой полковником Намгаладзе и разведки ООР.

От попадания нескольких бомб эсминец «Фрунзе» взорвался и в считанные минуты затонул. Вместе с экипажем погиб капитан 1-го ранга С. И. Иванов, а с ним ушли на дно моря и документы с планом на высадку морского десанта.

Тогда как контр-адмирал Владимирский, получивший легкое ранение, вылетел за борт. К его счастью (а может к несчастью) он был подобран торпедным катером и доставлен в Одессу. Спустя несколько часов адмирал прибыл на крейсер «Красный Кавказ» и уведомил командира высадки морского десанта, что… остался без документов. И потому не зная содержания плана, не мог сообщить командиру десанта место и время его высадки, разве что только условное время начала десантирования.

В 1 час 14 минут 22 сентября корабли прибыли в предполагаемый район высадки и, не дождавшись отряда высадочных средств, после кратковременной артподготовки, с помощью шлюпок, баркасов и подручных средств начали высадку морского десанта…

Спустя 40 минут в район наконец-то доставили отряд высадочных средств. И в 5 часов 10 минут высадка десанта была завершена.

Эта нелепая в условиях войны операция на авось – еще одно исполнение на деле знатока и тактика оперативного искусства адмирала Исакова, в частности, его научной работы «Десантная операция», которая в 1934 г. опубликована как учебник наркоматом обороны. Вначале И. С. Исаков теоретически безграмотно обосновал десантную операцию, затем как начальник Главного морского штаба безответственно руководил обучением через начальников штабов флотов, начальников оперативных отделов этих штабов как десантировать моряков и их командиров.

В 1 час 30 минут в районе деревни Шицли с самолета ТБ-3 был выброшен небольшой отряд парашютистов, который, как пишут историки, вызвал «некоторую панику» среди противника. Но силами подразделений IV-го отделения (гестапо) одной из дивизий вермахта вскоре был уничтожен.

К рассвету крейсеры «Красный Крым» и «Красный Кавказ» ушли в Севастополь, гордо выставляя свои «стволы главного и универсального калибра», которые «перегрелись» от… несостоявшейся стрельбы по врагу. Разве ж доставка десанта – это главная задача крейсеров?! Их задача в том случае, если нет достойного надводного противника, организовать артиллерийскую поддержку армейским частям и десанту, накрывая огнем позиции противника. Впрочем, что мудрить? – и штаб ООР, и командиры крейсеров просто сбежали из Одессы.

А эсминцы «Беспощадный», «Безупречный» и «Бойкий»… остались для огневой поддержки десанта. Не надо иметь много знаний, чтобы понять, что артиллерийская мощь даже трех эсминцев не идет ни в какое сравнение с артиллерийской мощью ушедших крейсеров. И эффект стрельбы из универсальных калибров и малой зенитной артиллерии (МЗА), конечно, не принес желаемого результата морским пехотинцам.

Но здесь притаилась еще одна беда.

Германские люфтваффе довольно четко отслеживали тактическую операцию десанта и нанесли мощный удар с воздуха. А т. к. в операции не было истребительного прикрытия с воздуха, то эсминцы стали легкой добычей немецких летчиков. Они нанесли тяжелые повреждения эсминцу «Безупречный», в результате точного попадания вышли из строя 1-я и 2-я паровые установки (кочегарки) и машинное отделение. Эсминец остался без хода и только потому, что «штуки» Ю-87 израсходовали свой боезапас и улетели, буксиры сумели отбуксировать эсминец в Одессу.

К вечеру немецкие пикировщики вновь нанесли мощный удар уже по эсминцу «Беспощадный», но его командиру удалось уклониться от прямых попаданий. Взрывной волной был сорван форштевень до 44-го шпангоута, затопило три кубрика и центральный пост. Нет, это не смешно, это позор, – корабль задним ходом едва дотащился до Одессы. Поврежден был и эсминец «Бойкий».

Кто оставил три эсминца без авиационного прикрытия? Не следует повторяться, все те же военачальники…

Следует, однако, отдать должное морским десантникам, – в восточном секторе они нанесли существенный урон двум пехотным соединениям вермахта. В результате десанта на этом участке фронта противник вынужден был отойти до 10 км в свою глубину, что в какой то мере лишало немцев свободы тактического маневра.

За 2,5 месяца, пока длилась оборона города, надводные корабли ЧФ совершили 160 выходов в Одессу. Как пишут отчеты штаба, «для выполнения огневых задач». За это время они израсходовали 11 000 снарядов, но опять же – корабли все время попадали под массированные удары люфтваффе. Особенно они участились после перебазирования под Одессу 10-го авиакорпуса германских люфтваффе.

В один из таких выходов в конце августа немецкие юнкерсы нанесли существенные повреждения лидеру «Ташкент» под командованием капитана 2-го ранга Ерошенко. На котором, следует отметить, хорошо отработали элементы борьбы за живучесть корабля. Полученные пробоины были закрыты пластырями, и это спасло корабль от затопления, хотя часть отсеков (не опасная, т. е. дававшая возможность кораблю сохранять остойчивость, ход, и выполнять поставленную боевую задачу), все же были затоплены.

При обороне Одессы плотно работала береговая артиллерия флота, которая, поддерживая контратакующую пехоту, выпустила 18 000 снарядов. Но отсутствие подготовленных наблюдательно-корректировочных постов существенно снижало эффективность артиллерии. Вопросы организации корректировки и необходимая документация отрабатывались уже в ходе боев… Не было отработано взаимодействие между артиллерией флота и авиацией, отчего авиация флота нередко «высыпала» свой боезапас на позиции артиллеристов. А те в другой раз могли пальнуть… да не по противнику, а по своей матушке-пехоте.

Авиация ООР к тому же была весьма малочисленна и, конечно, была не в состоянии выполнить задачи, навязываемые ей авиацией люфтваффе. В Одессе было всего лишь 30 самолетов, а ВВС ЧФ смогли выделить 41 самолет. После чего две группы были объединены в общую группировку.

Потери авиации были весьма существенны. К завершению боев за город количество самолетов в группировке уменьшилось на две трети! Да и оставшиеся уже были наполовину небоеспособны. Всего лишь однажды авиация удачно нанесла свой удар по позициям 1-й румынской кавдивизии.

Морские коммуникации между Одессой, портами Крыма и Кавказа все больше становились местом боевых действий с обеих сторон, ибо от морских перевозок, – что понимал и противник, и советское командование, – будет зависеть устойчивость обороны Одессы.

Но все же люфтваффе чаще наносила свои бомбовые и торпедные удары, чем смелые «советские сталинские соколы». Нередко немецкие летчики осуществляли за день до 10 бомбоштурмовых и торпедных ударов по черноморским транспортам. К концу обороны города в результате действий люфтваффе погибло более половины (а не четверть, как утверждают историки) тоннажа, имевшегося в бассейне Черного и Азовского морей к 22 июня 1941 г. И претензии здесь следовало бы адресовать командованию ЧФ, как не сумевшему (или не желавшему суметь) обеспечить максимальную безопасность коммуникаций из портов Крыма и Кавказа в Одессу.

Тогда же транспортный флот совершил около 1000 рейсов. И около половины – в составе конвоев. Доставлялось пополнение боеприпасами, а обратными рейсами вывозили в первую очередь, не детей и раненых, не женщин и стариков, а… партийных работников обкома, горкома и райкомов Компартии Украины и членов их семей, затем – сотрудников Главного управления Госбезопасности по городу Одессе и области, областного и городского НКВД, прокуратуры, суда, спецсвязи; оставшиеся после погрузки драгоценных пассажиров места могли достаться раненым, которых еще возможно было возвратить в боевой строй. Была еще одна категория лиц, которой дозволялось покинуть город – местные евреи; ибо евреи хорошо знали, что их ждет, если город займут части вермахта, а с ними придет и гестапо… Горожане украинцы или русские по национальности в список спасенных не попадали…

За время обороны Одессы в город было доставлено не 50 000 военнослужащих, как лгут советские историки, а более 160 000 красноармейцев, большинство из которых полегли, защищая прекрасный украинский город. Было перевезено почти полмиллиона тонн воинских грузов и более 150 000 тонн иных грузов, необходимых для нужд города.

В сентябре 1941 г. ООР и командование ЧФ поняло, что Одессу не удержать; после чего началась тайная эвакуация партийных и карательных органов, госбезопасности и НКВД.

30 сентября Ставка ВГК издала приказ: «В связи с угрозой потери Крымского полуострова, представляющего главную базу ЧФ, и ввиду того, что в настоящее время он не в состоянии одновременно оборонять Крымский полуостров и Одесский оборонительный район, Ставка Верховного Главнокомандования решила эвакуировать Одесский район и за счет его войск усилить оборону Крымского полуострова».

Тогда же, 30 сентября, самолетом в Одессу прилетел заместитель наркома ВМФ вице-адмирал Гордей Иванович Левченко, доставивший директиву Ставки об эвакуации войск. Он дал указание Военному совету флота начать эвакуацию на следующий день, 1 октября, с отправки наиболее сохранившей боеспособность 157-й стрелковой дивизии.

В тот же день на транспорте «Украина» в Севастополь были отправлены первые подразделения соединения. Но… произошел инцидент: многие каюты и часть кубриков были заняты ответственными работниками обкома, горкома, правоохранительных органов и членами их семей. Но Гордей Иванович проявил твердость и непреклонность, и не без помощи командира дивизии и взвода охраны штаба дивизии выдворил всех «патриотов» Родины. Товарищи-коммунисты еще припомнят это адмиралу Левченко…

Следует заметить, что нарком ВМФ Николай Герасимович Кузнецов, зная возможности одного из своих заместителей – Г. И. Левченко, был против назначения его командующим Крымским фронтом. При этом не без основания считая, что военно-морской начальник, тем более не имеющий опыта командования армейскими соединениями, не сможет эффективно выполнять возложенные на него задачи по руководству армейскими объединениями и силами флота в количестве более 600 000 человек на Керченском плацдарме и около 300 000 в Севастополе и на его подступах, которые окажутся в его подчинении.

Однако Сталин приказал наркому оставить эту кандидатуру, как намечено Ставкой. Что, дескать, на Крымском ТВД основной силой является Черноморский флот, а территория Крыма, как сказано в директиве, представляет собой главную операционную базу флота, то Левченко и нужен как координатор взаимоотношений между командованием ЧФ и командованием армий, дислоцированных в Крыму. В пользу этого назначения, сказал Сталин, и то, что главным начальником Одесского оборонительного района был моряк, контр-адмирал Жуков.

Николай Герасимович, выслушав по телефону вождя, твердо заявил, что опыт ООР, к сожалению, нельзя относить к числу положительных. Это взбесило Сталина, ибо решение о создании ООР было детищем и новшеством в решении Ставки. Вождь бросил трубку. Не знал нарком, что кандидатуру Левченко предложил начальник ГМШ Исаков. Который не жаловал своего шефа и полагал, что за провал, постигший флот в Одессе, Кузнецов будет наказан. Однако этого не произошло и потому Иван Степанович решил, что случившейся катастрофы не достаточно для того, чтобы снять наркома ВМФ. И, как сказали бы сейчас, он «подставил» своего начальника, выдвинув неподготовленного для такой деятельности вице-адмирала Левченко. Заручившись при этом поддержкой своего давнего протеже, члена Оргбюро и Политбюро ЦК ВКП(б), члена Ставки ВГК, наркома Госконтроля СССР, начальника Главного управления политической пропаганды, армейского комиссара 1-го ранга Льва Захаровича Мехлиса, создавшего в составе Военного Совета Южного направления особую группу политработников, в которую входили И. И. Азаров, Н. И. Кулаков, Л. И. Брежнев и ряд других известных деятелей ЦК ВКП(б).

План по эвакуации гарнизона ООР был подкорректирован в наркомате ВМФ и утвержден 4 октября. К его разработке был привлечен очень узкий круг военачальников.

При этом была спущена дезинформация, что первый эшелон выводится из боев под предлогом перегруппировки войск, а население – «под видом разгрузки осажденного города в преддверии зимы». Командование противника этим самым должно быть введено в заблуждение.

В городе создали иллюзию подготовки к зимней обороне. В действительности отвод с фронта сил в составе почти 37 000 военнослужащих (остальные солдаты и матросы погибли в боях или оказались в плену) представлял большую сложность. Это количество людей надо было за ночь 16 октября посадить на корабли. В порту сосредоточили для этого 17 транспортов, крейсеры «Красный Кавказ» и «Червона Украина», 4 эсминца, 2 сторожевых корабля, 4 тральщика, 20 других типов малых судов. Отход прикрывала береговая артиллерия.

Но противнику все равно стало известно об этой ночной операции, и его авиация нанесла ряд массированных ударов по кораблям, выходившим из Одесского порта. В результате налета боевые корабли были повреждены, а несколько малых судов вместе с защитниками Одессы пошли ко дну.

С началом следующей ночи начался отход войск с линии фронта. Противник осуществил перехват отхода; завязались арьергардные бои. К 3 часам посадка основных сил, как утверждают историки, была закончена. Но закончена была не посадка, а… бои, т. к. оставшиеся части и арьергардные батальоны были просто-напросто уничтожены.

Для вермахта и его командования эвакуация войск из Одессы не была неожиданностью, но было известно, что Советами батареи были взорваны, а сам порт заминирован…

При переходе, 16 октября, более 30 самолетов люфтваффе атаковали конвой. Как результат – потоплен транспорт «Большевик» и несколько мелких судов.

Правда, в Москву пошел доклад, что атаковали не 30 самолетов противника, а около 50. В разведке еще раз подкорректировали и написали ровно 50 самолетов, дописав, что противник потерял 17 самолетов. О своих потерях не доносили…

В донесении также сообщалось, что с 1 по 16 октября было эвакуировано 86 000 военнослужащих и 15 000 гражданского населения. Это-то из Одессы, в которой жителей в то время было сотни тысяч. Вот эти 15 000 гражданского населения и есть партийное руководство, госбезопасность, НКВД, прокуратура, суд, руководители карательных структур, особых отделов СМЕРШ, а также «добровольный актив партии и органов», – а иначе как без всех этих вышеперечисленных слуг системы – было держать в повиновении столь эмоциональный город, как Одесса… И как могла остаться без таких ценных кадров власть, если отдать их на растерзание оккупантам? Они могут пригодиться и в Севастополе и на Кавказе; да мало ли где еще! Исполнители все тех же целей и задач…

Эвакуацию войск ООР советские историки считают блестящей, и даже непревзойденной! – как по результатам, так и по искусству, причем «за весь период Великой Отечественной войны». Большего кощунства эти историки придумать не могли, глумясь над теми тысячами погибших украинцев и русских в этом красивом городе на юге Украины.

…Румынская армия вступила в Одессу 17 октября 1941 г.

Глава 17

После оставления Одессы был создан Крымфронт.

И прежде чем говорить о трагедии этого фронтового объединения, следует назвать авторов его создания, указать цели и задачи, а самое главное – мотивы, которыми руководствовались участники событий.

У советских историков и их преемников, как и у бывших командующих советскими объединениями (армиями) и высшими объединениями (фронтами) в годы войны, удивительная манера – умышленно преувеличивать силы и возможности вермахта и уменьшать наличие у себя войск и вооружений. Казалось бы, чего проще: даются в печатных источниках карты и схемы, напишите с одной стороны – такая-то армия, столько-то соединений, частей, подразделений, столько-то вооружений, такой-то командующий и такие-то командиры корпусов и дивизий. А с другой стороны – то же самое, но о силах противника. И тогда всем станет ясно, кто умный военачальник, а кто дурак, у кого офицеры подготовлены, а у кого – пьяницы и развратники, у кого солдаты пришли воевать, а у кого – драпать с фронта…

Но вернемся к Крымфронту.

Командующий – с 23 октября 1941 г. вице-адмирал Г. И. Левченко. В конце декабря того же года его снимут с должности и назначат на его место генерал-лейтенанта Д. Т. Козлова. Начальником штаба являлся генерал-майор Ф. И. Толбухин (впоследствии Маршал Советского Союза, Герой Советского Союза, кавалер ордена «Победа», командующий войсками 4-го Укрфронта), которого после снятия Левченко заменит в январе 1942 г. генерал-майор П. П. Вечный. Членом Военного совета являлся дивизионный комиссар Ф. А. Шаманин. Представителями Ставки ВГК были: заместитель наркома обороны СССР по вооружению, Герой Советского Союза, Маршал Советского Союза Григорий Иванович Кулик, который, как следует понимать, обеспечивал (или должен был обеспечивать) действия артиллерии фронта. А также представитель Ставки ВГК (и мы понимаем что это главный человек в Крыму), член Оргбюро Политбюро ЦК ВКП(б), нарком Госконтроля СССР, начальник Главного управления политической пропаганды Красной армии, армейский комиссар 1-го ранга Лев Захарович Мехлис.

Организационно Крымфронт входит в состав Юго-Западного направления, возглавляемого Маршалом Советского Союза Семеном Михайловичем Буденным, штаб которого находится в Краснодаре (Екатеринодаре). А учитывая, что Черноморский флот оперативно подчинен Крымфронту, то к Буденному, а точнее – в Туапсе командируется первый заместитель наркома ВМФ – начальник ГМШ адмирал И. С. Исаков.

Как известно, решением Сталина были созданы три направления; Северо-Западное направление возглавил член Политбюро ЦК ВКП(б), Маршал Советского Союза Климент Ефремович Ворошилов, Западное – член ЦК ВКП(б), Маршал Советского Союза Семен Константинович Тимошенко, Юго-Западное – член ЦК ВКП(б) Маршал Советского Союза Семен Михайлович Буденный.

Все три маршала являются членами Ставки Верховного Главнокомандующего, им, как говорится, и карты в руки. Самый молодой из них – С. К. Тимошенко, и за участие в недавней советско-финляндской войне он удостоен Золотой Звезды Героя. К. Е. Ворошилов и С. М. Буденный – бывшие создатели и руководители 1-й Конной армии, которая входила в состав Царицынского фронта, где членом Реввоенсовета был товарищ Сталин. В своей дальнейшей политической жизни Генсек будет отдавать приоритет тем военачальникам, которые воевали в 1-й Конармии. Там же в гражданскую войну служил и С. К. Тимошенко.

Ворошилов, один из руководителей направлений, является к тому же и членом Политбюро ЦК ВКП(б). А Политбюро ЦК, как известно, высший оран в руководстве партии. (Правда, в Уставе партии было записано, что «высшим органом партийной иерархии является съезд партии». Ну а для текущей работы предусмотрен секретариат ЦК. Но оставим эти уставные постулаты для рядовых членов парторганизации). Во главе партии стоял Генсек Сталин, который создал внутри Политбюро практически неприкасаемый орган беспредельной власти – Организационное бюро (Оргбюро) Политического бюро Центрального Комитета Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Так вот, членом этого Оргбюро и являлся Лев Захарович Мехлис, назначенный Сталиным представителем Ставки в Крым.

За этим крылось не только особое доверие, но и особая значимость задачи, которую Сталин поставил Мехлису, отправляя того в Крым.

В официальной биографии Л. З. Мехлиса говорится, что уже после Крымфронта он состоял членом военных советов ряда фронтов. Это ложь. Конечно, Лев Захарович появлялся на фронте, а это случалось нередко, но задачи его были совершенно иные, чем те, которые ставились перед членами военных советов. Перед Львом Захаровичем тряслись все без исключения командующие и члены военных советов фронтов и армий! Почему? – попытаемся приоткрыть завесу. И только один-единственный (!) раз Сталин назначил его представителем Ставки, но… удивительное дело, – на самый, как многим кажется и по сей день, незначительный, вспомогательный Крымский фронт. Так в чем секрет этого назначения?

В состав Крымфронта входили:

– 9-й Особый стрелковый корпус (командовал генерал-лейтенант П. И. Батов; боевой состав 240 000, резерв 80 000, в обеспечении 55 000, 20 штрафбатов – 30 000 человек, пополнялись за счет основного боевого состава, 310 танков, 124 орудия);

– 44-я армия (генерал-лейтенант С. И. Черняк, боевой состав 250 000, резерв 2 дивизии – 40 000, 25 штрафбатов – 37.500, пополнялись за счет основного боевого состава);

– 47-я армия (генерал-майор К. С. Колганов, боевой состав 200 000, резерв 1 дивизия – 20 000, 10 штрафбатов – 15 000, пополнялись за счет основного боевого состава):

– 51-я Отдельная армия (командовал генерал-полковник Ф. И. Кузнецов, а затем генерал-лейтенант В. Н. Львов, боевой состав 150 000, резерв 1 дивизия – 15 000, 15 штрафбатов – 22.500, пополнялись за счет основного боевого состава);

– ВВС фронта под командованием генерал-майора авиации С. К. Горюнова – 3 авиадивизии трехполкового состава, в полку – 35 самолетов. Всего же в армии 350 самолетов.

– При обороне Керченского полуострова была привлечена также авиация войск Закавказского военного округа (фронта) под командованием дважды Героя Советского Союза генерал-лейтенанта авиации С. П. Денисова. Состояла из трех дивизий, в которой было немногим более 1 000 самолетов и Отдельная авиабригада в количестве 100 самолетов. По официальным сведениям, в армии генерала Денисова было около 2 000 самолетов.

– А также Отдельная Приморская армия под командованием генерал-майора И. Е. Петрова, по прибытии под Севастополь доукомплектованная до штатного состава, которая рассредоточилась для обороны главной военно-морской базы ЧФ. В армии было 300 000 человек, 30 штрафбатов – 45 000, к лету 1942 г. количество штрафбатов было доведено до 50 единиц, которые также пополнялись за счет основного боевого состава, прибывающего из Кавказа и из глубинки РСФСР. Плюс артиллерия резерва ВГК под командованием заместителя наркома обороны СССР Маршала Советского Союза Г. Кулика.

Этим силам на тот момент противостояли войска 11-й армии вермахта под командованием генерал-полковника Фридриха Эриха фон Левински (Манштейна) группы армий «Юг», которую возглавлял генерал-фельдмаршал Герд фон Рундштедт. В состав 11-й армии входили три изрядно потрепанные в боях и не пополнявшихся корпуса. Когда фон Манштейн принял армию, в трех корпусах было 75 000 солдат вермахта, но после настоятельной просьбы генерал-фельдмаршал представил ему еще 25 000 человек личного состава, которые и были расписаны по трем корпусам.

Назначение Манштейна состоялось 12 сентября 1941 г. после гибели в самолете связи «Шторх» командующего армией генерал-полковника кавалерии риттера Евгения фон Шоберта. Фон Манштейн получил в свое распоряжение соединения, состоящие из 54-го корпуса (генерал Эрих Ханзен), 42-го горного корпуса (генерал граф Ганс фон дем Шпонек), 30-го корпуса (генерал Ганс фон Зальмут), в составе которых были 6 пехотных дивизий и 2 горные дивизии, 1-я моторизованная дивизия СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер», а также 3-я румынская армия (три горных дивизии и три кавалерийских бригады). Единственным мощным, по мнению самого фон Манштейна, соединением являлась 1-я дивизия СС, носившая имя фюрера.

Выслушав командиров соединений и ознакомившись с состоянием дел в армии, генерал фон Манштейн отчетливо понял, что для осуществления поставленной задачи одновременного захвата Крыма и Ростова-на-Дону у него просто не хватит людских сил.

Взвесив все за и против, и доложив о принятии дел и должности командующему группой армий «Юг», фон Манштейн получил от генерал-фельдмаршала 49-й горный корпус генерала Людвига Кюблера, который был введен командующим в резерв 11-й армии.

Одновременно фон Манштейн доложил фон Рундштедту, что проблема разгрома советских войск в Крыму, а также разгром Севастопольской и Керченской группировок войск – это серьезное военное мероприятие, требующее многомесячных тяжелых боев. Генерал-фельдмаршал, спокойно выслушав талантливого генерала, согласился с его мнением.

Итак, согласно штатного расписания, в одной немецкой армии (штатная категория командующего – генерал-полковник) предусматривается два или более корпусов. У фон Манштейна их три плюс один резервный.

Как указывалось, он принял 75 000 человек, затем получил дополнительно еще 25 000; таким образом, силы трех корпусов возросли до 100 000. Но количество дивизий у фон Манштейна остается прежним – 9 плюс 2 дивизии Кюблера в 49-м горном корпусе резерва. Да плюс лейб-штандарт «Адольф Гитлер». А по штату в состав дивизии входит 15.859 солдат и 6.358 лошадей для гужтранспорта. У фон Манштейна на всю армию было вместе с резервом ровно 100 000 человек, – гораздо меньше штатной численности, недостает более 1/3. Сказать, что и это огромная сила, будет неправильным, ибо у генерала не было танковой поддержки: ни одного танкового подразделения, не говоря уже о частях и соединениях усиления. Правда, была еще 3-я румынская армия (три горных дивизии и три кавалерийских бригады).

Каковы эти силы, мы можем понять лишь в сравнении, если сосчитаем силы, собранные в Крыму Ставкой ВГК для обороны Крыма.

И т. к. главным человеком от ЦК партии является член Оргбюро Политбюро ЦК ВКП(б), то ему – Л. З. Мехлису – и отданы отборные и многочисленные силы, стянутые со всего Кавказа, Кубани и из Юго-Западного направления, которым руководит маршал С. М. Буденный. Только вот об этом не писали в мемуарах… Зато читатель хорошо знает, что за время войны у нас появилась такая харизматическая фигура, как Г. К. Жуков. И там, где он появлялся, туда ему, как представителю Ставки и заместителю Верховного Главнокомандующего, стягивались самые мощные и самые подготовленные объединения Красной армии. Т. е. – чуть ли не вся наличная мощь наркомата обороны и Генштаба! А попробуй кто-либо возрази единственному заместителю Верховного Главнокомандующего (но им он станет потом, в 1943 г.). А в 1941 г. судьба Советского Союза решалась не под Москвой и Ленинградом, а на юге. И Сталин, как никто другой, понимал это. И для спасения своей страны ему был нужен не Жуков, а наиболее влиятельный и коварный член высшего руководства партии, каковым являлся член Оргбюро Политбюро ЦК ВКП(б) Лев Захарович Мехлис. А на посту главнокомандующего Южным направлением нужен был народный герой и совершенно не представляющий опасности лично для Сталина. Таким героем был Семен Михайлович Буденный.

И кто бы посмел возразить такому уникальному (и по должности, и по изощренности коварства) человеку, коим являлся член Оргбюро Политбюро ЦК ВКП(б) Лев Захарович Мехлис? – таких не было и быть не могло.

Но уж если Сталин направляет такого человека в Крым, значит, здесь что-то из ряда вон выходящее… Что?!

Глава 18

9-й Особый стрелковый корпус генерал-лейтенанта П. И. Батова, как указывалось выше, был особым высшим тактическим соединением Красной армии. Его целью было – отрезать от Германии нефть Румынии, а это значит, остановить всю технику рейха и ряд отраслей промышленности. Что приведет к неминуемой катастрофе Третьего рейха. Но этого не случилось. Что, сил не хватило? – нет, сил как раз было с излишком…

Корпус, в котором с особым тщанием проводилась партийно-политическая работа и работа органов особых отделов СМЕРШа, был готов наступать. А наступать не пришлось. Вместо этого пришлось неумело вести тяжелые оборонительные бои, т. к. инициатива оказалась в руках командующего 11-й армии генерал фон Манштейна.

Весь 9-й Особый стрелковый корпус имел в своем составе 10 дивизий (а не 3, как указывают исторические советские источники), помимо этого набиралось 11 частей специального назначения, входивших в состав корпуса. Каждая дивизия имела 6 полков. (В одной из программ канала «Дискавери», где речь велась о 9-м Особом стрелковом корпусе, сообщалось о 8 дивизиях и 4 дивизиях в резерве; правда, о штрафбатах ни слова.)

В общей сложности – 375 000 красноармейцев и командиров. О системе формирования штрафбатов сказано выше.

Буквально за два дня начала боевых действий на Перекопе к позициям корпуса стянуты танковые части, в которых 310 танков и 124 орудия.

О фон Манштейне по-разному отзывались и отзываются в бывшем СССР. И чаще характеристики, даваемые ему, не соответствуют внутренней сути этого талантливого полководца XX века. Вот что о нем пишет знаменитый Дэвид Ирвинг: «Уважение, испытываемое Гитлером к Манштейну, граничило со страхом». А известный эксперт Второй мировой войны Б. Х. Лиддел Гарт писал: «Общее мнение среди генералов, которых мне довелось допрашивать в 1945 г., сводилось к тому, что генерал-фельдмаршал фон Маштейн проявил себя как самый талантливый полководец во всей армии и именно его они в первую очередь, желали бы видеть в роли своего главнокомандующего». Так считал и самый старейший из немецких генерал-фельдмаршалов, выходец из древнего аристократического рода Герд фон дем Рундштедт, и многие другие военачальники Германии. Даже Гитлер как-то высказался: «Возможно, Манштейн – это лучшие мозги, какие только произвел на свет наш корпус генштаба». Не исключено, что именно по этой причине фюрер его и опасался.

Фридрих Эрих фон дем Левински родился 24 ноября 1887 г. в Берлине. Его отец – выходец из прусской аристократической семьи, генерал артиллерии Эдвард Эвальд Эрих фон дем Левински был командиром корпуса в имперском рейхсвере. Военные традиции этой семьи берут начало еще во времена Тевтонских рыцарей. Его тетка по линии матери не имела детей; и упросила родителей мальчика (а Эрих был 10-м ребенком в семье) взять его на воспитание. Отец и мать позволили ей усыновить ребенка. Отчимом Эриха стал генерал-лейтенант и фон Манштейн, командир дивизии в армии кайзера.

Так со временем Эрих стал называться Фриц Эрих фон дем Левински, названный фон Манштейн; в СССР он более известен как Эрих фон Манштейн.

Эрих получил образование в военных кадетских училищах в Страсбурге. После окончания учебы был зачислен в 3-й прусский пехотный гвардейский полк и 1 июля 1907 г. удостоен младшего лейтенанта. С 1913 по 1914 г. учился в военной академии; уже в те годы его воинский талант был оценен руководителями генштаба. Боевой крещение получил в Первой мировой войне, служил адъютантом во 2-м гвардейском резервном полку. Лично участвовал в боях в Бельгии, в Восточной Пруссии и в Польше. Служил под началось своего дяди генерал-фельдмаршала Пауля фон Гинденбурга. Был тяжело ранен, после излечения в первых числах июня 1915 г. служил адъютантом при штабе 12-й армии. Затем стал представителем генштаба во 2-й, затем в 1-й армии на Восточном и Западном фронтах.

После сражения при Вердене его назначили начальником оперативного отдела штаба 4-й кавдивизии. А с мая 1918 г. был переведен на аналогичную должность в 213-ю пехотную дивизию на Западном фронте.

Окончание Первой мировой войны фон Манштейн встретил в чине капитана и кавалера Железного креста 1-го класса, награжден орденом Дома Гогенцоллернов. Природный талант, интеллигентность, широкий кругозор во многих сферах общественной и государственной жизни, а также получение боевого опыта открыли ему дорогу на штабную работу.

Проработав несколько лет оператором штабов, он вернулся в войска; вначале командовал ротой, затем батальоном, в 1933 г. удостоен чина полковника, после чего назначен начальником штаба 3-го военного округа в Берлине. В 1935 г. его перевели на должность начальника отдела боевых операций генштаба. 1 октября 1936 г. удостоен чина генерал-майора. С 1937 г. – заместитель начальника генштаба.

В то время в Германии начались преследования евреев в армии. Некоторые генералы считали, что генералитету вермахта подобные процессы ничего не принесут и не изменят. Фон Манштейн же считал, что германская армия не может быть интернациональной; в ней должны служить только немцы, тогда как евреев, живших в рейхе, следует освободить от службы и им всем желательно покинуть территорию Германии.

Уже после войны евреями было спровоцировано и сфальсифицировано письмо, якобы написанное фон Манштейном руководству вермахта, что он осуждает политику дискриминации в отношении евреев-военнослужащих. Вообще следует заметить, что фон Манштейн, начиная с 1945 года и почти до своей кончины в середине 70-х годов XX века, подвергался неоднократным психическим воздействиям, когда ему приписывались действия, которых он никогда не совершал и совершать не мог, в первую очередь, в силу своей аристократической сущности и высокой человеческой культуры. Следует не забывать, что он происходил из древнего рода тевтонских рыцарей и был ярым сторонником чистоты своей нации. И всегда считал, что любой народ вправе быть «чистым» от какой-либо примеси, навязываемой ему извне. При этом он нормально относился к тому, что между представителями разных национальностей могут возникать искренние чувства любви. Но так как был противником еврейской ассимиляции своего народа (как это произошло с русским народом после 1917 г., – о чем он хорошо знал), то любовь немца к иудейке или немки к иудею выглядела как преступление против нации, ведущее к дегенерации, вырождению немецкой нации. О чем он также говорил при наших с ним встречах…

В 1939 г. фон Манштейн стал генерал-лейтенантом, был назначен начальником оперативного отдела в штаб к генералу фон Рундштедту и вместе с полковником Блюментриттом разработал план вторжения в южную Польшу и захват Варшавы. Во время вторжения он исполнял обязанности начальника штаба группы армий «Юг». Он же разработал и уникальный план, в результате осуществления которого Франция капитулировала перед германским вермахтом.

1 июля 1940 г. ему было присвоено звание генерала от инфантерии. В конце февраля 1941 г. фон Манштейн назначен командиром 56-го танкового корпуса, который включал в себя 8-ю танковую, 3-ю моторизованную, 3-ю моторизованную СС и 290-ю пехотную дивизии. И во время вторжения в СССР его корпус входил в 4-ю танковую группу генерала Геппнера, находившуюся в составе группы армий «Север» под командованием генерал-фельдмаршала фон Лееба.

Фон Манштейн сразу же отличился тем, что осуществил блестящий прорыв почти в 300 км и уже на пятый день кампании оседлал мост через Западную Двину у города Двинска (Даугавпилс), а затем организовал спасение оказавшегося в советском котле 10-го корпуса вермахта, окружил и уничтожил 3-ю советскую армию у города Демянска.

И вот, после боев у озера Ильмень, он оказался в Таврии.

После вступления в должность командующего армии, генерал фон Манштейн получил приказ осуществить две операции: захват Крыма и Ростова-на-Дону. А так как выполнить две задачи одновременно у него нет сил, то он решил вначале разгромить войска Крыма, поскольку те все еще представляли опасность для нефтепромыслов Румынии и создавали значительную угрозу правому флангу группы армий «Юг».

24 сентября 1941 г. фон Манштейн силами 54-го корпуса генерала Эриха Ханзена повел наступление на позиции 9-го Особого стрелкового корпуса генерал-лейтенанта П. И. Батова. Держа 49-й горный корпус генерала Людвига Кюблера в резерве, готовый к броску к Севастополю.

К слову сказать, ни советские историки, ни генерал-фельдмаршал фон Манштейн в своей книге «Утерянные победы» не указывают, что на Ишуньских высотах находился 9-й ОСК; а указывают, что оборону там вела только Отдельная Приморская армия. Однако в разговоре со мной, происходившем в 70-е годы XX ст. Эрих фон Манштейн подтвердил, что 9-й корпус генерал-лейтенанта П. И. Батова находился осенью 1941 г. на Ишуньских высотах и был им уничтожен. Об этом также подробно рассказывалось и в популярных программах на канале «Дискавери».

Для защиты левого фланга командующий оставил лишь 30-й корпус генерала Ганса фон Зальмута и 6 слабых румынских бригад.

В течение трех дней наступления генерал Ханзен силами своего корпуса уничтожил большую часть 9-го Особого стрелкового корпуса генерала Батова, захватил в плен более 140 000 красноармейцев и командиров, заполучил более 140 танков и более 100 орудий.

Но победой не пришлось воспользоваться по причине того, что левый фланг, где стоял 30-й корпус фон Зальмута в Таврии был атакован силами сразу двух советских армий. Однако 30-й корпус выдержал этот удар, хотя 6 румынских бригад частью были разгромлены, а частью разбежались. Существенные потери понес и 30-й корпус, в некоторых полках его не осталось и половины штатного состава. Тогда с целью оказания содействия 30-му корпусу фон Манштейн был вынужден бросить в Ногайскую степь 49-й корпус генерала Кюблера, который должен был по плану на плечах разгромленного советского 9-го корпуса сделать рывок к Севастополю. После того как 49-й совместно с 30-м корпусом деблокировали две советские армии, генерал-фельдмаршал фон Рундштедт приказал оставить 49-й корпус в Таврии. Одновременно фон Рундштедт приказал фон Манштейну передать в его распоряжение дивизию СС «Адольф Гитлер»; командующий 11-й армией отдал два полка дивизии СС, а один оставил в резерве, убедив генерал-фельдмаршала что наличие хотя бы одного полка СС поднимет дух его солдат.

Своим наступлением на севере от Азовского моря соединения Красной армии спасли от разгрома силы Крымфронта и Черноморский флот. Но оголили правый фланг, в который врезались клинья 1-й танковой армии генерала Клейста, осуществившего вместе с фон Манштейном (30-й корпус генерала фон Зальмута, 49-й корпус генерала Кюблера и два полка дивизии СС «Адольф Гитлер») 5–10 декабря крупномасштабную операцию по окружению советских войск. Ими была полностью уничтожена 18-я армия (ее командующий и штаб погибли) и полностью уничтожена 9-я Особая армия – самое сильное войсковое объединение Красной армии, в задачу которого в соответствии с планом «Гроза» входило, как и 9-го ОСК, разгром и уничтожение румынских вооруженных сил и захват нефтепромыслов Румынии. В плен попали более 130 000 красноармейцев, уничтожены все оставшиеся танки и орудий 9-й Особой армии. За эти 5 дней командование Крымфронта и ЧФ ничего не сделали для обороны полуострова, ибо все командование и армейских объединений, и флота было заражено пораженческими настроениями. Даже невзирая на репрессивные меры Мехлиса и чекистов.

После грамотно проведенных операций немецких войск фон Манштейн вплотную занялся организацией разгрома войск Крымфронта, командование которого не воспользовалось возникшей передышкой и не осуществило нужных перегруппировок своих войск. Смятение в головах красных командиров вызвало уничтожение элитного 9-го ОСК, а также паническое бегство генерала Батова со своим штабом, политотделом и особым отделом на Керченский полуостров.

К югу от Перекопа командование Крымфронта сосредоточило 15 пехотных и 4 кавалерийских дивизий, полагая, что тем самым будет закрыт путь на Севастополь для наступающего вермахта. В общей сложности в этой группировке войск оказалось около 300 000 красноармейцев и командиров, из которых были сформированы 30 штрафных батальонов по 1.500 человек в каждом (после каждого боя пополнялись за счет основного состава армии), и еще в каждой дивизии – по штрафной роте по 500 человек (всего 19 штрафрот).

После перевода 49-го горного корпуса генерала Кюблера и одного из двух оставшихся полков СС лейб-штандарта «Адольф Гитлер» в состав группы армий «Юг» на ростовское направление у генерала фон Манштейна остались лишь 6 дивизий, причем все пехотные, – что лишало его даже элементарного маневрирования. И еще были горные бригады румын. В 6 дивизиях имелось чуть более 70 000 солдат вермахта.

Итак, соотношение (примерное) сил было в пользу советских войск на Севастопольском направлении – 300 000: 70 000 (наземных войск).

Оказавшись в столь сложном положении, командующий 11-й армией не имевший привычки выпрашивать у высшего командования резервы, в который раз принял неординарное решение. Он вызвал к себе начальника штаба одного из своих корпусов генерал-майора Хайнца Циглера и поставил ему задачу в самые ближайшие часы сформировать оперативно-диверсионную бригаду, в которую включить два из трех батальонов полка СС дивизии СС «Адольф Гитлер», также в состав бригады включить пять штурмовых рот из корпусов армии и разведывательный батальон 22-го Нижнесаксонского пехотного полка. После чего фон Манштейн дал шифровку генерал-фельдмаршалу фон Рундштедту, чтоб в ближайшую неделю желательно доставить 2–3 батальона морских десантников из рейха. Просьбу удовлетворили и самолетами люфтваффе под командованием оберстлейтнанта (подполковника) Хайнца Вильгельма фон Бюлова доставили десантников.

Сражение продолжалось 10 дней.

Немецкие дивизии в результате грамотных действий германского генерала фон Манштейна нанесли сокрушительный удар и разгромили основные силы Крымфронта. Взяли в плен более 100 000 красноармейцев, более 300 орудий (которые бездействовали ввиду не доставки из Севастополя снарядов) и 160 танков. Но овладеть Севастополем фон Манштейну еще было не суждено.

30 октября он повел свои войска в наступление на Балаклавские высоты, а 17 декабря предпринял штурм. Как только операция вступила в критическую фазу, командование Крымфронтом по инициативе Ставки приняло решение нанести удар со стороны Керченского полуострова. Многократный перевес сил, понятное дело, был на стороне советских армий. Соотношение сил на этот момент: 600 000 основного состава РККА против 75 000 вермахта, которые нужно было разрывать на 2 части – между Севастопольским и Керченским плацдармами.

Эрих фон Манштейн, приостановив штурм Севастополя, перебросил часть сил 54-го корпуса на восточное направление под Керчь и занял жесткую оборону. Командовавший ранее находящимся здесь корпусом генерал Ганс фон Шпонек был снят с должности и впоследствии предан суду Третьего рейха за оставление позиций частями вверенного корпуса (в составе корпуса была 1 дивизия неполного состава!). Так они и зимовали, ведя позиционные бои. В новый 1942 год фон Манштейн был удостоен очередного чина генерал-полковника. Все это время шла интенсивная разработка различных вариантов ведения боев с Красной армией и ее уничтожения на Крымском ТВД.

Что же делалось в штабах Крымфронта и ЧФ? – об этом речь пойдет ниже.

И вот после слякотной зимы и чудесных месяцев крымской весны, неожиданно в начале мая фон Манштейн перебросил основные силы на восток, обрушив на Керченский плацдарм 5 пехотных дивизий. Зато долгими зимними вечерами специальные подразделения его армии распространяли дезинформацию среди жителей Крыма, а с помощью агентуры и в расположение советских войск, что после октябрьского наступления на Севастополь у фон Манштейна осталось не более двух дивизий и трех румынских бригад. Версию приняли к сведению; красные командиры вздохнули с облегчением…

Поэтому было полной неожиданностью появление под Керчью 5 дивизий противника и 75 германских танков (то были захваченные ранее в боях советские машины) из 22-й танковой дивизии, которая, как обещал генерал-фельдмаршал, должна была помочь фон Манштейну в разгроме советских войск. Но уже на следующий день фон Манштейн получил приказ о возвращении всех танков на ростовское направление, где советские войска прорвали линию обороны немцев. Приказ был выполнен.

Одновременно со своими дивизиями фон Манштейн ввел в бой румынский корпус, а с воздуха его войска интенсивно поддерживали летчики 8-го воздушного корпуса генерала Вольфганга фон Рихтгофена, оснащенного в основном пикирующими бомбардировщиками «штуками» Ю-87 и прикрывающими их истребителями Ме-109.

И опять за 10 дней боев генерал-полковник фон Манштейн полностью уничтожил две советские армии – 44-ю армию генерала Черняка и 47-ю армию генерала Колганова, а также уничтожил основные силы 51-й армии генерала Львова! От армии генерала Львова осталось около 50 000 человек. В плен было взято более 350 000 красноармейцев и командиров (уничтожено 200 000), захвачено более 2,5 тысяч орудий, 400 танков. Тогда как собственные потери войск генерал-полковника фон Манштейна составили всего 7.500 человек.

Потрясающий боевой расклад! Вот уж поистине, когда меньшим числом да большее количество; нужно только голову поднапрячь…

Ничего удивительного нет в том, что советские источники указывают иные сведения о советских военнопленных и потерях вооружений и боевой техники. Как не говорят, что в результате блестящего маневра германского полководца были практически уничтожены три советских армии, все Военно-воздушные силы Красной армии, действующие на этом участке фронта, и вспомогательные части и тылы. Уцелели только бежавшие на Тамань политработники от полкового комиссара и выше, а также большинство особистов СМЕРШа и части заградотрядов.

Обезопасив свой тыл, командующий 11-й армии вновь вернулся к оставленной задаче – штурму Севастополя.

3 июня 1942 г. его войска нанесли по крепости мощный артиллерийский удар, задействовав в общей сложности 1.300 орудий. События происходили при поддержке авиации 8-го воздушного корпуса.

В 35 км от Севастополя была размещена особая батарея вермахта. То были осадные орудия «Гамма», «Карл-60» калибра 420 мм с дальностью стрельбы 48 км 5-тонными снарядами. А также осадное орудие «Дора» («Густлов») с дальностью стрельбы 37 км 7-тонными снарядами. Расчет этого орудия составлял 500 солдат и офицеров в обслуживании и 420 – непосредственно осуществляющих ведение стрельбы. Штатная категория командира батареи – генерал-майор; ему подчинялись батареи «Гамма» и «Карл». Эти орудия пугали воображение советских историков; тогда как польза от них немцам была смехотворная. Семью выстрелами «Дора» уничтожила башни форта Молотов, а «Карл» уничтожил башни 30-й батареи – форт «Максим Горький» в Мекензиевых горах.

30-й корпус совместно с румынским корпусом закрепился на Орлиной высоте у Сапун-горы, а тылы и склады находились в Темной балке и Камышлах. 54-й армейский корпус двигался по долине речки Бельбек; в его составе были: 50-я румынская дивизия, 132-я и 22-я пехотные дивизии и бригада вермахта под командованием генерал-майора Циглера, под руководством которого совсем недавно была осуществлена блестящая десантная операция в районе Феодосии, что обеспечило успех 5 из 6 дивизий 11-й армии в разгроме 3-х советских армий на Керченском плацдарме.

Одной из важнейших операций генерал-майора Циглера была утвержденная фон Манштейном операция по уничтожению туннеля арсенала Черноморского флота, который был прорыт в 30-е годы XX века в Севастополе ценой неимоверных усилий советских рабов-заключенных от поселка Голландия до Аполлоновой бухты (где ныне расположен хорошо известный севастопольцам и черноморцам «тринадцатый судоремонтный завод ЧФ»), к которой примыкает Угольная пристань, проходя под дном бухты. Уникальный и единственный в своем роде проект, его можно сравнить разве что с туннелем, прошедшим под Ла-Маншем и соединившим Англию и Францию, – но это произошло уже во второй половине XX века с помощью новейших технологий.

Процесс эксплуатации был таков: железнодорожные составы прибывали на Угольную пристань, затем отдельно каждый вагон с боеприпасами спускался с горки в туннель, сопровождаемый двумя мотовозами. Снаряды, бомбы, мины, гранаты и торпеды разгружались и складировались внутри туннеля. Функционировать секретный арсенал боеприпасов начал еще за два года до начала войны. Саперы и диверсанты бригады Циглера вместе со своим командиром сумели со стороны поселка Голландия проникнуть в ночное время на территорию арсенала, а далее – в туннель, заминировав его. Операция произошла столь профессионально, что находившиеся на отдыхе бойцы из флотского караула не услышали, как немецкие солдаты десантно-штурмового отряда (диверсанты) одного за другим ликвидируют караульных, а саперы минируют объект. Когда десантники бесшумно вышли на возвышенность и направились в сторону Мекензиевых гор в расположение своих войск, за их спинами раздался чудовищный взрыв. Те, кто не спал в ту ночь по обе стороны: на Северной и на Корабельной, увидели как над бухтой поднялся вал воды высотой выше видневшихся естественных возвышенностей, гигантские волны ударили о Графскую пристань и сорвали сети боновых ворот у Константиновского равелина.

Глава 19

А теперь рассмотрим более подробно, что и как делалось в штабах Крымского фронта и на Черноморском флоте с 1941 г. по 1942 г.

Советские историки пишут, что 20 сентября 1941 г. вермахт без особых усилий прорвал Ишуньские позиции и вырвался на просторы Крыма. И при этом совершенно не указывают, что позиции эти должны были удержать войска 9-го Особого стрелкового корпуса, по своей мощи превышавшие силы практически любой армии вермахта (как войскового объединения).

Советские историки указывают, что противник четырьмя пехотными и одной моторизованной дивизией наступал на Севастополь. А пятью пехотными, одной моторизованной дивизиями и двумя кавбригадами – в направлении Керчи. Выше приводились иные сведения, какими же силами был уничтожен корпус генерала Батова и какие силы после сентябрьских боев остались у генерала фон Манштейна после того как фон Рундштедт забрал у него 49-й корпус генерала Кюблера. Так что у фон Манштейна осталось 6 пехотных дивизий и понесшая потери 3-я румынская армия в составе которой были 3 горных дивизии и 3 кавалерийские бригады.

После разгрома 9-го Особого стрелкового корпуса, объединение генерала фон Манштейна отрезало пути отступления остаткам корпуса генерала Батова, а Отдельную Приморскую армию принудило отходить через горный хребет на Алушту и Ялту. К 9 ноября 1941 г. полуразгромленные и потерявшие тяжелое вооружение войска Приморской армии с трудом дошли до Севастополя. 51-я армия, которая в силу неорганизованности командующего генерала Львова и его штаба, не сумела закрепиться на Турецком валу, с тяжелыми потерями отступила в направлении Керчи.

Соединения армий настолько быстро уходили на восток, что бросали не только боевую технику и вооружение, но и раненых. Так велик был страх советских генералов перед наступательным порывом незначительного в сравнении с количеством советских войсками объединения вермахта.

Генералы Крымфронта, словно преследуемые злым роком, находясь в пассивной обороне, во всеуслышание признавали превосходство вермахта, что весьма и весьма… расстраивало генерала фон Манштейна. В связи с этим он десятилетия спустя с горечью вспоминал: «Мне, конечно, было понятно почему советские генералы подвержены такому пораженческому настроению. С одной стороны, они хорошо осознавали что их авторитет среди русских солдат крайне невысок, с другой – их удручал тот факт, что как только немецкие части окружали советское соединение или объединение, то офицеры гестапо по особым признакам быстро выявляли политработников и чекистов, но в первую очередь – евреев. А так как советские генералы Батов, Черняк, Львов и Колганов были евреями, то они прекрасно представляли, что их ждет в случае пленения… Тут с двух сторон плохо: русские солдаты не доверяют, а немцы опасны… Да, я не мог встретить достойного противника. А ведь зная многократное превосходство советских войск, я хотел сразиться с ними, руководствуясь суворовской заповедью: наименьшим числом разгромить большего противника. К сожалению, в Крыму мне этого не удалось сделать…»

Думается, фон Манштейн немного лукавит, ибо то, что ему удалось сделать под стенами Севастополя и на Керченском плацдарме, является вершиной его уникального полководческого таланта. Качество, которое проявляется у единиц; талантливые полководцы – все же не такое уж и частое явление в истории мировых войн.

К 23 октября 1941 г. Ставка назначила командующим Крымфронтом заместителя наркома ВМФ вице-адмирала Гордея Ивановича Левченко.

Уже указывалось, что Левченко никогда не командовал сухопутными частями и соединениями, не владел ни теорией, ни опытом управления армейскими войсками. А 51-я армия, понесшая существенные потери в технике и личном составе, была деморализована. Особая Приморская армия, имея опыт оборонительных боев в Одессе, кое-как приходила в себя и занимала позиции для обороны города.

Историки считают крупным просчетом, что к началу обороны Крыма не были созданы оборонительные рубежи ни в районе Перекопа, ни на Ишуньских позициях. Однако географические условия этих мест и так являют собой труднопреодолимые барьеры, таков уж рельеф местности. Которые красные генералы не могли использовать разумно…

Войдя в Крым, вермахт умело осуществил план своего командующего, отрезал пути отхода Приморской армии, блокировал войска на Керченском плацдарме, а своей авиацией планомерно разрушал военно-морские базы и порты, уничтожал транспорты с боеприпасами. Так, во время одного из налетов на Керчь, на транспорте было взорвано 150 вагонов боеприпасов, потоплен тральщик, 3 баржи, буксир и болиндер. После чего командующий флотом Октябрьский приказал срочно вывести все крупные корабли из Севастополя в порты Кавказа, а штаб флота передислоцировать в Туапсе.

В ночь на 1 ноября 1941 г. главную базу – Севастополь покинули линкор «Парижская коммуна», крейсер «Молотов», лидер «Ташкент», эсминец «Сообразительный» и подводные лодки.

А днем начался налет люфтваффе.

Адмирал флота Советского Союза Н. Г. Кузнецов в книге «Курсом к победе» пишет: «Еще 31 октября, выполняя поручение Ставки, в Архангельске, я получил телеграмму начальника ГМШ И. С. Исакова. Он сообщал, что командование ЧФ предлагает перевести корабли в порты Кавказского побережья. Начальник ГМШ считал, что артиллерийские корабли необходимо оставить в Севастополе, большую часть подлодок и часть вспомогательных судов, не нужных для обеспечения остающихся в Севастополе боевых кораблей, целесообразно перевести на восток, в порты Кавказского побережья для базирования судового состава флота. И С. Исаков просил утвердить эти предложения для дачи указаний Военсовету ЧФ».

После согласования с Москвой нарком (внутренне не соглашающийся с этим трусливым бегством и отводом боевых кораблей) дал согласие на перевод.

Далее он пишет: «…командующий флотом 4 ноября послал на имя И. В. Сталина и наркома ВМФ телеграмму, в которой сообщал, что произошло резкое ухудшение обстановки и предлагал вывести из Севастополя боевой состав флота и рассредоточить его по базам Кавказского побережья».

Однако автор, зная многие нюансы, не указывает их в своей книге, говоря расплывчатыми намеками, – впрочем, как и полагалось во времена процветания советского режима. Не говорит, например, что эта телеграмма, гласящая об ухудшении обстановки, никоим образом не оправдывает действия командующего, а лишь усугубляет их тем, что он, как командующий флотом и руководитель СОР, во много крат превосходящими силами флота и армии не организовал уничтожение 54-го германского корпуса, блокировавшего долину Бельбека и накрывающего тяжелыми артиллерийскими снарядами осадных орудий артиллерию и части Отдельной Приморской армии на позициях Мекензиевых гор.

Не хочет упоминать и о том, что рельеф местности – Мекензиевых гор, Инкермана, Бартеньевки, где прошли кровопролитные бои, естественным образом является довольно неприступным бастионом Севастополя. А высоты Сапун-горы? – это же исключительный оборонительный рубеж…

Говоря о событиях в Крыму, не написал адмирал и то, что он вместе с Левченко и командованием Южного направления обсуждал возможное решение о назначении командующим 51-й Отдельной армией генерала П. И. Батова. Но разве можно доверять армию генералу, погубившему до этого самый мощный корпус в Красной армии? Так что вклад этого человека в потерю Севастополя был вдвойне; за что, наверное Павел Иванович и был впоследствии удостоен двух Золотых Звезд Героя Советского Союза: по одну за каждую катастрофу, в которых загублено сотни тысяч душ русских людей и других народов страны…

В телеграмме Сталину говорилось о том, что пребывание Военного совета ЧФ в Севастополе излишне. Кузнецов считал это неверным, как и смену командующих 51-й армии, которую проводило командование СОР и Крымфронта. После встреч Николая Герасимовича с Борисом Михайловичем Шапошниковым решение по Севастополю было оформлено иным документом, – за подписью И. В. Сталина и Б. М. Шапошникова, а ниже Н. Г. Кузнецова.

Смысл решения был в том, чтобы сковать силы противника в Крыму и не допустить его на Кавказ через Таманский полуостров. Ставка Верховного Главнокомандующего приказала: главной задачей ЧФ является активная оборона Севастополя и Керченского полуострова. Севастополь категорически не сдавать! Предлагалось держать в городе три крейсера и устаревшие миноносцы, которые должны будут артиллерийским огнем уничтожать силы противника, а часть моряков перевести в морскую пехоту. Руководство обороны Севастополя возлагалось на Октябрьского с подчинением его вице-адмиралу Левченко. Левченко должен был находиться в Керчи. Начальник штаба Елисеев – в Туапсе. А генерал Батов был назначен непосредственным руководителем обороны Керченского полуострова.

Нарком флота Кузнецов приказал Октябрьскому ни в коем случае не оставлять города, но тот… не выполнил приказ и уже в который раз оставив главную базу, убыл в Туапсе. Под прикрытие своего патрона – начальника ГМШ адмирала Исакова.

В канун самого главного коммунистического праздника – 6 ноября 1941 г. Ф. С. Октябрьский дает новую телеграмму, но уже лично Сталину, что положение критическое… Вот ведь незадача! Ну взял бы Филипп Сергеевич да и написал Верховному: «У меня в подчинении линкор, крейсеры, лидеры, эсминцы, подлодки, Особая Приморская армия и 51-я армия, артиллерия батарей, рельеф местности в пользу флота, а мое положение не критическое! – потому как противник атакует меня силами одного корпуса, состоящего из двух потрепанных в боях пехотных дивизий, которые поддерживают слабые румынские соединения да особый дивизион осадных орудий, находящийся в районе реки Кача. У меня есть своя авиация, только налеты люфтваффе 8-го авиакорпуса существенны, но мы их не боимся…» Но адмирал написал откровенную ложь: «Враг имеет численное превосходство, в танках, в авиации, в пехоте и непрерывно атакует главную базу. В море свирепствуют подводники Денница и боевые корабли Редера, вот-вот в акваторию моря войдет итальянский флот со своими линкорами и тяжелыми крейсерами». …Воистину у страха глаза велики!

Напомню читателю, что танков в составе 54-го корпуса, блокировавшего Севастополь, не было. Как не было и осадной артиллерии (она находилась в подчинении у командующего 11-й армией). Были лишь танкетки, которые советские политработники приняли за «страшные тяжелые танки», и говоря о них, так и не объяснили впоследствии доверчивым читателям и слушателям, почему эти так называемые «танки» наступали не по удобной дороге Симферополь – Севастополь, что пролегает по долине Бельбека, а полезли в… гору – шли над деревней Дуванкой на высоте 105 м по бездорожью. И вот якобы туда по пути их следования, по приказу командира батальона морпехоты были выброшены во главе с политруком пять человек, которые ценой своих жизней подорвали аж 26 (по некоторым сведениям – 18) вражеских танков… да еще и в «великий» праздник – 7 ноября 1941 г. Эка много фантазии у членов Военного совета И. И. Азарова и Н. М. Кулакова; так перепугались «превозмогающей мощи», а чтобы скрыть свои неуклюжие действия и не дать понять: отчего же они все-таки удирали, почему не могли превозмочь меньшие силы противника? – придумывали героические сказки; добились-таки присвоения звания Героя Советского Союза всем пяти участникам этого не существовавшего рейда: политруку Фильченкову Николаю Дмитриевичу, учителю и… шахтеру по образованию, матросам Одинцову, Красносельскому, Паршину и Цибулько. То, что эти четыре матроса сражались в рядах морпехоты ЧФ и погибли в боях, – честь им и слава; а вот был ли политрук… так тут скорее привычная коммунистическая агитка…

Н. Г. Кузнецов пишет в своей книге «Курсом к победе»: «В докладе на теоретической конференции, посвященной 20-летию Севастопольской обороны, Ф. С. Октябрьский упрекнул командование ВМФ в том, что оно приказало ему тогда «все артиллерийские корабли оставить в Севастополе». Однако такой формулировки в распоряжениях, отданных командованию ЧФ, я не нашел. И если командование могло так понять указания наркома ВМФ или начальника ГМШ, то видимо, только из-за их нечеткости. Эту вину беру на себя…» Как легко Николай Герасимович потакает наглости, ну да уж что поделаешь, он же человек русский… чужой среди своих…

Зато здесь уместно, считает он, подойти к вопросу о боязни рисковать дорогими кораблями. И рассуждает: нечто подобное всегда влияло на решение командования об использовании линкоров и крейсеров. «…корабли строят для боя, а не для парада, – сокрушается Кузнецов, описывая события тех дней. И добавляет: – Забота о сохранении кораблей никогда не должна превращаться в самоцель. Конечно, все ненужные корабли следовало вывести из-под удара в тыловые базы на Кавказское побережье, но добиваться сохранности линкора и крейсеров во что бы то ни стало, когда поставлена задача «любой ценой удерживать Севастополь», мне представляется неправильной. У кораблей эскадры в те дни не было задачи более ответственной, чем защита главной базы Черноморского флота. Это, естественно, было сопряжено с риском, но риск оправдывался важностью задачи. Плохо, когда гибнет крупный корабль, но еще хуже, если его не используют в самый критический момент только ради того, чтобы этот корабль остался невредимым».

Так, уже теплее; может, в тексте мы найдем причины трагедии Черноморского флота, ведь кому об этом рассказывать, как не бывшему наркому ВМФ?

«Теперь иногда можно услышать мнение, что помимо решения чисто военных задач по обороне главной базы Севастополя эскадра кораблей еще должна была сыграть определенную роль в обороне Кавказа и своим присутствием на театре оказывать влияние на борьбу за побережье. Однако, если мысленно перенестись в обстановку тех дней, то едва ли кто способен был предсказать, как в дальнейшем будут развиваться военные действия. Конечно, очень жаль, что мы несли потери в боевых кораблях, но было бы непростительно сохранять эскадру в целости в ожидании какого-то более ответственного момента. Самое худшее в подобной ситуации – излишняя осторожность и бездействие. А объяснять и критиковать те или иные поступки после войны, когда на стол выложены все карты, куда проще, чем принимать решения в ходе сражений. Именно на такой случай принято говорить: «каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны». Кстати, дальнейшие события показали, что более острого и критического положения, при котором потребовалась бы эскадра, на Черном море не было.

Правильное использование надводных кораблей, разумеется, предусматривало не скопление их в гаванях Севастополя и неподвижную стоянку в определенных местах, а непрерывное маневрирование как в масштабе всего морского театра, так и в районе базы…»

Так, гладко, грамотно и пока – ничего; ответа: кто виновен в трагедии флота? – нет… Думается, стоит обратить внимание на эту формулировку: «…помимо решения чисто военных задач по обороне главной базы Севастополя эскадра кораблей еще должна была сыграть определенную роль в обороне Кавказа…»

Глава 20

Итак, главное в любом деле – люди и финансы. Финансы и люди. А на войне тем более!

В 50–60-е гг. советские историки посредством своих умозаключений пришли к выводу, что главными предметами являлись: «История СССР», «Краткий курс ВКП(б)», «Основы марксистско-ленинской философии», «Научный коммунизм», «Политическая пропаганда». Этому они учили будущих педагогов, а те, в свою очередь, нас – в школах, техникумах, институтах. Все точные и естественные науки отбрасывались даже не на второй, – на третий и далее план. Но ни в школе, ни в техникуме, ни в институте советские люди не изучали «Социологию», а тем более «Высшую социологию», которую не изучают и ныне ни в одном вузе РФ. Это же всегда касалось средних и высших военно-учебных заведений. (О том, как понимают социологию и высшую социологию в нынешнем флоте, можно узнать, к примеру, в «Морском сборнике», № 6 за 2000 г. в статье кандидата социологических наук, капитана 2-го ранга В. Веремчука «Размышления по итогам социологического анализа». Там, конечно же, ни слова о том, что высшая социология прежде всего предусматривает фундаментальные знания психологических исследований таких всемирно известных ученых, как Ч. Ломброзо, доктор социологии, профессор Г. Климов и др., и должна включать в себя фундаментальные знания по антропологии, генетике и физиологии, из которых явственно видно: кого можно допускать к службе в Вооруженных силах и управлению в структурах власти, а кого – гнать.).

Командующим войсковым объединением (флотилией) или командующим высшим стратегическим объединением – войсками округа (флотом) можно было стать лишь закончив Высшие академические курсы при академии Генштаба или саму Академию Генштаба. На первый взгляд кажется, что академия выше, чем академические курсы. Но это не так. Академия давала высшее военное образование, согласно военной доктрине СССР и государственному военному строительству. А военная доктрина была венцом всей политической деятельности партии коммунистов. Академические курсы, как правило, официально предусматривались для переподготовки высших командных кадров. На самом деле обучение в 30-е годы и до войны происходило в Институте красной профессуры (ИКП), а в последующие после войны десятилетия, в связи с упразднением ИКП, – в Институте социологии Академии наук СССР. Но институт только формально входил в состав Академии. Это было сверхноменклатурное учебное заведение, в деятельность которого не всегда даже рисковал вмешиваться… руководитель страны!

До сих пор мало кто знает об этом сверхзакрытом, сверхсекретном учебном заведении; немногие вообще имеют представление, что инициатором создания Института Красной профессуры была известный деятель Компартии… Надежда Константиновна Крупская. Так же, как инициатором убийства Ленина и изгнания Троцкого из СССР руками Сталина. Об этой самой зловещей женской фигуре революции 1917 г. практически ничего не известно, – несмотря на множество написанных о ней книг… Ее идею о создании закрытого института негласным решением Политбюро ЦК ВКП(б) воплотили Зиновьев (наст. Радомысльский Овсей-Герш Аронович), Каменев (наст. Розенфельд Лев Борисович, женат на родной сестре Троцкого О. Д. Бронштейн), Ярославский (наст. Губельман Миней Израилевич), Радек – те люди, которые выдавали себя за русских и входили в число первых 2 000 красных комиссаров и руководящих работников первого Советского правительства, где 1.830 человек были еврейских кровей.

Руководителя правительства Ульянова-Бланка – Ленина – к такому ответственному мероприятию, как открытие сверхзакрытого учебно-просветительского заведения, по совету его жены не допустили. С 1927 г. этот институт стал вотчиной Генерального секретаря ЦК ВКП(б) И. В. Сталина.

Сама структура института была создана для подготовки высших руководителей партии и правительства, а также руководителей наркоматов, в том числе и народного комиссариата обороны, т. е. Рабоче-крестьянской Красной Армии, которую, как известно, создал Лев Давидович Троцкий (Лейба Бронштейн). Вскоре его политической карьере пришел печальный конец, и один из организаторов еврейских революций в Российской Империи (и 1905 и 1917 гг.) своими соплеменниками и подельщиками был отодвинут на второстепенные роли и изгнан. Конечно, учеба в подобном заведении ему была не нужна; он сам мог бы стать хорошим учителем в деле оевреизирования, ассимиляции евреями любой нации. Но все проходные фигуры, становящиеся во главе РККА и флота, порцию своих знаний получали. И Сталин не видел в этом ничего плохого; он понимал, насколько важна идеологическая направленность новоявленного образования – советской армии и флота. Закончил курсы при Институте и Н. Г. Кузнецов в бытность первого заместителя наркома ВМФ.

В зависимости от различных причин учеба здесь могла идти от двух недель до 1,5 месяцев. В биографических сведениях советских армейских и флотских военачальников нередко время обучения при Институте красной профессуры фиксировалось как обучение на Высших академических курсах при Военной академии вида или рода вооруженных сил.

Следует упомянуть, что в ИКП преподавали советские ученые, все евреи: В. В. Адоратский; А. С. Бубнов (член Реввоенсовета ряда фронтов в годы гражданской войны, сотрудничал вместе с начальником Спецотдела Г. И. Бокием, претворяя в жизнь его чудовищные эксперименты); Н. Н. Баранский; Е. С. Варга; В. П. Волгин; А. М. Деборин; С. М. Дубровский; Н. М. Лукин (Антонов); А. В. Луначарский (нарком просвещения); Ю. Ю. Мархлевский (один из руководителей польской Коммунистической партии и Коммунистической партии Западной Украины); В. И. Невский (наст. Кривобоков); М. И. Покровский («бессменный руководитель ИКП»); В. М. Фриче; Ем. Ярославский (наст. Миней Израилевич Губельман, заведующий отделом пропаганды ЦК ВКП(б)). А также: один из авторов аграрной программы большевиков, большевистский лектор, советский профессор, историк, автор ряда школьных учебников Н. А. Рожков. Советский экономист, член-корреспондент АН СССР с 1939 г. Давид Иохелевич Розенберг, в 1931–37 гг. был профессором политической экономии Экономического института красной профессуры. Теоретик марксизма, родившаяся в семье потомственных раввинов Любовь Исааковна Аксельрод, в 1921–23 гг. руководила семинарами по философии в ИКП; после – действительный член Института философии РАНИОН, а с основания Академии художественных наук состояла руководителем ее социологического отделения. Среди преподавателей – бывший участник «еврейского рабочего движения» Исаак Маркович Нусинов, действительный член Института литературы и искусства Комакадемии и Института еврейской пролетарской культуры при Всеукраинской академии наук. Советский ученый, «один из первых профессиональных историков-марксистов», член-корреспондент Коммунистической академии и АН БСССР Сергей Андреевич Пионтковский. Член-корреспондент АН СССР (с 1920) «русский историк» Александр Евгеньевич Пресняков. А также их собратья по международному движению, среди них – сотрудник Коминтерна венгерский еврей Ласло Рудаш, член Академии Венгрии (с 1949). И некоторые другие.

Из слушателей ИКП вышли известные деятели партии и советского государства, деятели армии, науки, культуры, НКВД, ГУГБ. К примеру, – Н. А. Вознесенский, член Политбюро ЦК ВКП(б), председатель Госплана СССР, зампред Совмина СССР; Б. Н. Пономарев (в предвоенные годы и в военные до 1943 г. – член Оргбюро Политбюро ЦК ВКП(б)), кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС, секретарь ЦК КПСС; М. А. Суслов, член Политбюро ЦК КПСС, секретарь ЦК КПСС (главный идеолог); М. А. Каммари; академик И. И. Минц; профессор М. В. Нечкина (обозреватель «Правды»); А. М. Панкратова; академик П. Н. Поспелов; Н. Л. Рубинштейн; писатели А. А. Сурков, В. Л. Василевская, С. П. Щипачев, К. М. Симонов, М. Кольцов (наст. Михаил Ефимович Фриндлянд), драматург А. Е. Корнейчук, актриса В. А. Давыдова; генерал армии И. А. Серов; генерал-полковник Л. З. Мехлис, член Оргбюро Политбюро ЦК ВКП(б). Среди слушателей были комсомольский работник Оскар Львович Рывкин; Виталий Андреевич Сербента, академик Академии наук БССР (с 1931), после получения «образования» в ИКП ему был доверен перевод сочинений В. И. Ленина на белорусский язык; был председателем Общества историков-марксистов БССР; советский историк профессор Аркадий Лаврович Сидоров, впоследствии работал в Комиссии по истории Великой Отечественной войны. …и многие другие известные и неизвестные деятели СССР и «стран социализма».

Учился здесь и не раз упоминаемый в повествовании Лев Захарович Мехлис, как раз и осуществлявший в СССР идеологическую направленность в армии и на флоте.

Мехлис Лев Захарович (13.1.1889, Одесса, – 13.2.1953, Москва), советский гос. и парт. деятель. Чл. Коммунистич. партии с 1918. Род. в семье служащего. Работал учителем. В 1907–10 чл. евр. с.-д. партии «Поалей-Цион». Во время Гражд. войны 1918–20 – на политработе в Красной Армии. После окончания Ин-та красной профессуры (1930) зав. Отделом печати ЦК ВКП(б), одновременно чл. редколлегии «Правды». В 1937–1940 нач. Гл. политич. управления РККА. В 1940–41 нарком Госконтроля СССР. В 1941 вновь назначен нач. Гл. политич. управления и зам. наркома обороны. В мае 1942, являясь представителем Ставки Верх. Главнокомандования на Крымском фронте, не обеспечил организацию обороны, был освобожден от занимаемых должностей…

Награжден 4 орденами Ленина, 5 др. орденами, а также медалями. Похоронен на Красной площади у Кремлевской стены. («Большая Советская энциклопедия», М., 1974, т. 16, с. 198).

Следует обратить внимание читателя на такой нюанс, что Мехлис с 1907 по 1910 г. являлся членом еврейской социал-демократической партии «Поалей-Сион» (а не «Поалей-Цион», как пишет энциклопедия! – слишком уж Цион нейтральное и непонятное слово; тогда как Сион – все понятно: сионистское движение; переводится как «рабочий сионизм»). Партия «Поалей-Сион» занималась террористическими акциями в Российской Империи, убивая в спину (в прямом смысле) полицейских, офицеров, чиновников, а также устраивала провокационные так наз. «жидовские погромы» (более подробно смотри, к примеру, книги О. Платонова и др.).

Во время гражданской войны Мехлис был на партийной работе в армии, в 1930-м закончил Институт красной профессуры. После чего Лев Захарович официально утвержден Политбюро ЦК ВКП(б) в должности заведующего отделом печати.

После смерти Мехлиса были найдены книжицы, которые впоследствии закрыли в самые глубокие сейфы спецорганов СССР. Но, как это зачастую бывает, сами же сотрудники, охранявшие их, и вынесли записи на свет белый. И вскоре они оказались достоянием нью-йоркских исследователей. В этих уникальных блокнотах фиксировалось: «Институт красной профессуры отличное заведение, но его структуру и назначение надо перестроить… Талмуд – моя душа, Каббала – суть Талмуда и иудей не может быть не каббалистом. Всякая иная вера подлежит уничтожению. Всякий, кто не понимает нас, подлежит уничтожению. Лучшего из гоев надо убить… Если гой талантлив, мы должны его использовать, сделать его иудеем, даже если он с этим не согласен. Способов для этого много: женить на иудейке или публично объявить его или его предков иудеями, окружить его иудеями, которых потом расстрелять, и шантажировать гоя тем, что если он отказывается называть себя иудеем, то обвинить его, что он дружил с врагами народа…»

Кстати, примером подобного рода может служить «обязательная дружба» с 1936 г. (в Испании) двух военных советников Кузнецова и Штерна. Николай Герасимович в своей книге рассказывает, что когда он служил в должности наркома, а Штерн был начальником ПВО РККА, то они дружили семьями и нередко ходили в Большой театр.

«…иудеи должны придерживаться правила, что если они живут в Германии, у них должны быть немецкие фамилии, во Франции – французские, в России – русские, украинские, польские, на Кавказе – фамилии грузин, армян и других народов. …как правильно устроен мир! – нашими союзниками так или иначе станут США и Англия, и как мудр наш вождь, у которого в крови течет и наша иудейская кровь! А недавно ставший президентом в США Рузвельт направил к нам полуеврея Уильяма Буллита в качестве посла. А Рузвельт женат на еврейке и сам полуеврей. То же самое можно сказать о Черчилле, но самое удивительное, – что и у Гитлера, нашего настоящего друга, есть еврейская кровь. Да и руководство своей страны он подбирает по этим же признакам: Гиммлер, Гейдрих, Ширах, Геббельс. …какой Гитлер мудрый, он вторым человеком вводит в партию чистокровного немца Геринга. Наш вождь, кажется, поступает так же…» И т. д. в том же духе.

Как вы думаете, что записывал и осмысливал Мехлис? Да то, что знали и знают все «высшие, первосортные» евреи (и что может вызывать искреннее негодование евреев «из простого народа»), и то, о чем рассказывали в Институте красной профессуры.

…Еще до того, как были изданы книги по истории еврейства на земле, в частности, книга Родериха Штольхайма «Загадка еврейского успеха», где автор прямо пишет об изгнании евреев из Двуречья, исследователям и внимательным читателям Библии было известно, как все происходило в древности с этим народом. В иудейском Ветхом Завете пишется, что праотец Авраам со своими детьми, домочадцами и животными будто бы сам ушел из города Ур, находящегося между Тигром и Евфратом. Однако Месопотамия, или Междуречье, было цветущим райским садом, желанным местом, со всех сторон окруженным безводной, бесконечной пустыней. Разве по своей воле уходят из благодатных мест неведомо куда, да еще с младенцами и скотом?! И Авраам не ушел, а его изгнали! Итак, евреев за некие провинности сурово наказали – изгнали из халдейского города Ур (что в районе нынешнего Багдада). О шумерской цивилизации человечество знает много меньше, чем о более позднем периоде, оттого нелицеприятный факт можно было отретушировать, приглушить, приукрасить…

Впрочем, об изгнании евреев слушателям Института красной профессуры, а мы назовем его Институтом еврейской профессуры, рассказывалось прямо, без обиняков, уже на первых лекциях, с самого начала функционирования этого заведения. При этом подчеркивалось, что всем известный факт исхода евреев из Египта ни что иное, как опять-таки изгнание все за те же «провинности»: разврат, содомия, ложь, вероломство, ростовщичество, и самое главное – нажива посредством ассимиляции или вооруженного захвата других народов (государств). А сокрытие сих фактов – обычное фарисейство.

Подобные сведения: за что их изгоняют отовсюду и почему ненавидят, евреи стараются скрыть на протяжении четырех тысяч лет. Они упрекают весь мир в неприятии себе подобных, обвиняя людей разных национальностей в излишнем суеверии. Но право же, многие миллионы людей тысячи лет искренне верят в то, что черная кошка несет неприятности и даже несчастья, однако нигде, ни в одной стране мира черных кошек не уничтожали, не изгоняли, не строили для них гетто-загоны! Значит, дело не в суеверии, а в неких знаниях иного рода?!

О том, что евреев изгоняли и не единожды, пишет и Штольхайм, ссылаясь на 27-е издание «Энциклопедии по еврейским вопросам». Пишется об этом и в книге «Происхождение и сущность иудаизма. Книга Яхве или Иеговы». Изданы эти тома в Германии; немцы в науке и истории, скажем так, грамотны и профессионально весьма точны; и, между прочим, до прихода Гитлера к власти еврейская община в этой стране была самой ассимилированной, и евреи там жили лучше, чем где-либо в Европе. Итак, жили и ассимилировались именно в Германии, и именно в этой стране нарастала волна «научного» антисемитизма. Любопытный и широко известный факт: Генри Форд (американский автомобильный магнат и член Ордена) в начале 1920-х годов финансировал публикацию книги «Международное еврейство», обвинявшей евреев в заговоре против других народов с целью обмануть их, уничтожить их религии, их нравственные и культурные ценности, подменив их своими, – иудейскими, «растворить» народы мира, в первую очередь, через своих еврейских женщин, подсовывая их в постели лучшим представителям разных наций, чтобы те рожали детей с иудаистской психологией, зачастую с дурной наследственностью, – дегенератов и вырожденцев (в тщетной надежде иметь как можно больше гениев?!). При Адольфе Гитлере эта книга вышла в Германии большим тиражом и пользовалась огромной популярностью. Немцы – как они утверждали, – хотели выжить, они отвергали вырождение самих себя, своих детей и внуков как нации, они хотели сами владеть своей землей, править ей без инородцев; они знали, что произошло с Россией и ее аристократическими и дворянским родами, которые после 1917 года – почти все, которые уцелели, – были «разбавлены» еврейской кровью… с Россией и ее людьми, над которыми еврейско-большевистские представители поставили чудовищный эксперимент…

В своих личных записях Л. З. Мехлис указывал, что там, где евреи ассимилируются, всегда возникает проблема антисемитизма, которую, как он писал, поднимают сами евреи – в Польше, в той же Германии, во Франции, и, конечно, в России. Впрочем, для многих людей подобные мысли совсем не открытие… Пожалуй, самая удивительная запись в одном из его блокнотов гласила: «Евреи, которые ассимилируются в той или иной стране, должны иметь национальность и фамилию, а также язык той страны… В России у них должен быть родным языком русский, и они должны относить себя к этой национальности. Но соглашусь ли я сам с этим? Хотя я неплохо владею этим языком, но что-то мне мешает назвать себя русским…» Честное признание, ничего не скажешь, только вот он не рассчитывал на читателей… а, может, все-таки рассчитывал? Может, просто смеялся над теми, кто прочтет уже после него; потому что тогда уже ничего нельзя будет исправить, и большинство евреев станут клясться и божиться, что они и есть настоящие русские, и любят эту землю даже больше многих иных русских…

Одним из первых преподавателей Института красной профессуры был профессор Г. С. Иссерсон, с 1935 г.; комбриг (генерал-майор) РККА, был профессором в Военной академии имени Фрунзе, позже – в Академии Генштаба РККА. Это один из самых почитаемых профессоров Института; в числе других слушателей ему благоволил и Лев Захарович Мехлис. Его лекции были столь академичными, и в то же время столь потрясали основы знаний, что сразу же и навсегда запоминались как непреложные истины, проливающие свет: для чего слушатели, сидящие за удобными партами, пришли в этот мир именно в это время… А поняв и приняв свою личную избранность, им легко было управляться с окружающими их людьми; чувствующие себя мессиями, никакие свои преступления за таковые не считают…

Именно Мехлис и рекомендовал профессора Иссерсона определить на службу в качестве руководителя «особой научной школы» в двух ведущих военных академиях; а в Военно-морской академии Лев Захарович с этой же целью (искажения науки под себя и уничтожения титульной нации – через уничтожение в данном случае Русской идеи армии и флота) определил Ованеса Исаакяна, известного под именем Ивана Степановича Исакова. Именно Мехлис и рекомендовал ему взять «русский» аналог фамилии. Возложив высокую миссию на будущего Адмирал Флота Советского Союза, он не ошибся в выборе.

Профессором Института красной профессуры являлся и большой почитатель Иссерсона Маршал Советского Союза Борис Михайлович Шапошников.

Русский флот для Советского Союза был не атрибутом власти, а каким-то атавистическим, инородным явлением, которое по примеру воспалившегося аппендикса удаляют хирургическим вмешательством. Такими хирургами для России стали инородцы, а скальпелем – их преступная, т. наз. коммунистическая идеология.

…Вспомним Петра Великого: «Без флота – России не быть, тот, кто владеет океаном, тот владеет миром!» Нынешнее время ознаменовалось тем, что мировым океаном владеет США. А ведь именно там, в Нью-Йорке, на Бродвее 120 и находится эпицентр мирового еврейства (главные банкиры; золотой миллиард, мировая сила, Нью-Йоркская Монетная Сила, Мировое Правительство – назовите как хотите, как их обозначают в разных источниках), который создает революции и войны, как средство управления богатствами Земли. Именно этот центр, имевший названия священный союз, Череп и Кости, а после Орден, и сформировал еврейские легионы для свершения революции в России и уничтожения Дома Романовых, аристократических и дворянских родов. Их вкупе с иными – мещанскими родами, купеческими, крестьянскими и работными людьми – в результате этой кровавой дьявольской революции уничтожено в количестве прямо-таки немыслимом: 60 миллионов, и это только русских людей (не говоря о других национальностях); а оставшихся, выживших и их потомков довели до состояния деградации, дегенерации, превратив в послушное рабское стадо. …Можно даже предположить, с какой целью адмирал И. С. Исаков был в командировке в США… по изучению американского кораблестроения… и он был не единственным высокопоставленным чиновником ВКП(б) и СССР, «изучавших опыт США»…

Вот этим деградированным «материалом» и управляли, начиная с 1917 года, комиссары-евреи, присвоившие себе в основном русские фамилии. Они – не имея никогда и никаких заслуг перед Отечеством Российским, кроме как преступных, – присвоили себе и высшие воинские и политические звания. Они превозносили себя, записывали в герои и награждали… самовозвеличивались за кровавые деяния, придумывали биографии, заклинали потомков увековечить их «великие» образы в книгах, кинокартинах, и – мертвые – напоминали (-ют) о себе: суровым однообразием памятников и бюстов, табличками, вмурованными в стены святого Кремля (был ваш, стал наш-ш-ш…), ставшего ныне еврейским революционным некрополем.

И что с того, что отстреляли еврейскую так называемую «ленинскую и троцкистскую гвардию»? – на смену пришла другая еврейская гвардия с русскими фамилиями – «сталинская». Этой гвардии, в свою очередь, помешал четвертьеврей Адольф Гитлер…

Но вернемся к главному идеологу РККА и флота Л. З. Мехлису, который, работая в ЦК партии, на самой ее вершине в качестве члена Оргбюро Политбюро ЦК ВКП(б), стал одним из самых верных и надежных советников вождя.

Это он вырастил плеяду первых маршалов Советского Союза по особым признакам! Например? – пожалуйста…

Первый – Василий Константинович Блюхер, еврей, которого советские историки называют выходцем из немцев (и для этого есть даже основание, ибо немец по фамилии Блюхер был имперским генерал-фельдмаршалом Германии задолго до XX века).

Второй маршал – Климент Ефремович Ворошилов; женат на еврейке Гопнер; который не хотел признавать себя вторым, и после объявления Блюхера «врагом народа», а затем и казни наконец-то стал «первым маршалом СССР».

Третий – Семен Михайлович Буденный; сослуживец товарища Сталина по 1-й Конармии, как и Ворошилов.

Четвертый – Александр Егоров, бывший майор немецкого рейхсвера и еврей по национальности, присвоивший себе русскую фамилию (настоящая – Эрих (Эрик Гутман), и также конармеец.

Пятый – Михаил Николаевич Тухачевский, еврей, носивший польскую фамилию. Вечный предатель: как поручик, изменил Русской армии и Николаю II; как Маршал Советского Союза, изменил Сталину, п.ч. стремился осуществить в стране переворот; именовал себя Бонапартом, а на самом деле – глупец и развратник.

Трое из этих людей были расстреляны. За ними были расстреляны пять командармов 1-го ранга и два флагмана флота 1-го ранга (что является аналогичным званием в иерархии РККА и РККФ). Среди них – ни одного русского.

Но не будем останавливаться на Уборевиче, Якире, Белове, и на двух моряках – Панцержанском и Викторове (у этого с русской фамилией мать еврейка). Остановимся на одном из этих «несчастных» – командарме 1-го ранга Михаиле Петровиче Фриновском, который был рекомендован Л. З. Мехлисом на пост наркома ВМФ СССР.

Михаил Петрович Фриновский должен был навести на флоте порядок, – как это видели Мехлис и, конечно же, вождь товарищ Сталин. Имея чисто армейское воинское звание, за которым следующее – звание Маршал Советского Союза, Михаил Петрович никакого отношения к Красной армии не имел, а тем более к флоту, ибо был «другом народа», проще говоря, – чекистом. Один из членов длинного списка «легендарных героев Гражданской войны», а проще говоря – палачей и убийц. До 1917 г. он состоял на учете в уголовной полиции как бандит. Но именно на бандитов и отморозков и опиралась советская власть, охотно беря их на службу в ВЧК.

После свержения Императора первыми бросились в объятия новой власти бандиты и преступники всех мастей. Фриновскому повезло, ибо новые «друзья», как и прежние «враги» называли его с подобострастием, как и до революции, «паханом», что кружило голову и… способствовало быстрому продвижению по службе. 16 октября 1936 г. его утвердили заместителем наркома внутренних дел, т. е. правой рукой небезызвестного Николая Ивановича Ежова. Назначение их произошло почти одновременно и накануне «очищения» партии и страны «от врагов». В их задачу входило: разоблачать, арестовывать, пытками вырывать признания и расстреливать. А координировал деятельность этих головорезов Лев Захарович Мехлис, настоящий идейный генератор. Тогда как Георгий Максимилианович Маленков в качестве секретаря ЦК ВКП(б) курировал кадровую работу в ЦК по подбору кадров в органы.

Затем Фриновский стал первым заместителем наркома и одновременно – начальником Главного управления Государственной безопасности (ГУГБ НКВД СССР), начальником дьявольского еврейского легиона. Но до того как он стал руководителем этого ведомства, была проведена (нет, мы не отвлекаемся от темы, мы продолжаем говорить о флоте!) огромная работа по назначению на начальствующие и политические должности на всех флотах… евреев либо полуевреев, либо женатых на еврейках. И эти сведения – не дурная шутка, а самая что ни на есть реальность. Нередко назначаемые прикрывались фамилией русского человека; были выдвиженцы из других национальностей, но наличие еврейской крови оставалось обязательным условием.

К 1937 г., т. е. к 20-летию новой власти, в военных штабах и политорганах была выпестована целая плеяда этих «новых русских». Был среди них и Филипп Сергеевич Иванов, взявший себе созвучный времени псевдоним Октябрьский (фамилия матери Ф. С. Иванова – Диненфельд); но о нем чуть ниже.

29 июля 1938 г. практически завершилось уничтожение троцкистско-ленинской гвардии, осуществлявшей «святое дело революции». А 8 сентября 1938 г. М. П. Фриновского повысили, – проще говоря, с ним сыграли «в ящик», выведя на прямую к расстрельному подвалу, – его назначили наркомом ВМФ СССР.

К тому времени были расстреляны два наркома (наморси) флагманы флота 1-го ранга Панцержанский и Викторов. Благодаря этим обстоятельствам еврей Фриновский стал руководителем флота. Так власть в лице Сталина и Мехлиса размазывала по палубе честь и достоинство русского моряка. Прежде всего хотя бы потому, что в Русском флоте тщательно соблюдался этикет, сформированный Петром Великим, – во главе боевого корабля, эскадры, флота всегда стояли только морские офицеры, адмиралы! Подобная ситуация в истории Российской Империи была лишь однажды, когда под влиянием инородцев командующим Черноморским флотом назначили генерал-лейтенанта Бэрха, – иудея да еще генерала. То было перед Крымской войной 1854–1855 гг.; итог его деятельности ничего, кроме несчастий, ЧФ не принес.

Понятное дело, Фриновский о флоте и его традициях ничего не знал. А Сталин даже не присвоил ему военно-морского звания, не переодел во флотскую форму, в которую, кстати, любил наряжаться приезжая на флоты наркомвоенмор, командарм 1-го ранга, а впоследствии Маршал Советского Союза Климент Ефремович Ворошилов (подобные выходки – всего лишь плебейство, кремлевское шутовство). Не носил флотскую форму пахан Фриновский, хотя не исключено, что на его теле, среди зэковских татуировок были и русалки, как единственный символ его причастности к морю.

Странная картина: по коридорам флотского наркомата Фриновский в гимнастерке и в высоких сапогах с большевистскими галифе вышагивает среди снующих и отдающих ему честь штабных флотских командиров. И Михаил Петрович, не обращая внимание на условности, занялся «укреплением» флота, т. е. своими основными делами: он стал рьяно вычищать наркомат и флот от «вредителей и шпионов».

6 апреля 1939 г. по окончании рабочего дня он сел в автомобиль и выехал по направлению к дому. Но водитель и его охранники доставили его не домой, а в подвал на Лубянку. 4 февраля 1940 г. Фриновский был расстрелян. Одновременно с ним расстреляли и Ежова.

Пройдет время и на XX съезде КПСС раздастся вопль: «Невинные жертвы!» И вопить о несправедливости будут все те же, кто совершал революцию и топил в реках крови людей русской и других национальностей…

Итак, как уже говорилось, к 1937 году в военных штабах и политорганах страны была выпестована целая плеяда «новых русских». Был среди них и Ф. С. Иванов, взявший себе созвучный времени псевдоним Октябрьский…

По официальным сведениям Филипп Сергеевич Октябрьский (Иванов) родился 11.(23) 10.1899 в деревне Лукшино, ныне Старицкого района Калининской области. Если взглянете на фото, то во внешности этого Иванова ничего русского вы не найдете; разве что типичные еврейские черты, переданные по линии матери Диненфельд. В партию он принят в 1919 г.; агитпроповские биографы припишут, что до этого был он кочегаром и машинистом на пароходе, а в ноябре 1917 г. добровольно поступил на Балтийский флот и, конечно, активно участвовал в гражданской войне. Что такое активное участие определенных товарищей в резне в 20-е годы XX века, думается, уже многим понятно. Дальнейший путь Филиппа Сергеевича проходил через Курсы при Петроградском коммунистическом университете, которые он закончил в 1922 г. Это был прообраз Института красной профессуры, впоследствии ставший филиалом этого заведения в советском Ленинграде. Хорошую школу прошел будущий командующий Черноморским флотом! Учеба с единственной целью: лишить страну мощного Черноморского флота, добить его (разрушать флот начали сразу после революции)…

После курсов его вновь зачислили на курсы, – на этот раз на курсы при военно-морском училище имени М. В. Фрунзе. Это означало (и многие подтверждали это!), что Филипп Сергеевич совершенно не понимал специальных дисциплин, зато хорошо усваивал «Историю партии», «Марксистско-ленинскую философию» (теорию потомка многих поколений раввинов Карла Маркса – наст. Мордехай Леви, – построенную на идеях Талмуда), «Политическую экономию» (того же Маркса-Леви), «Научный коммунизм» (опять же Маркса-Леви), «Основы партийно-политической работы».

Да, достойный человек пропагандистской машины Мехлиса, и совсем не зря он оказался на флоте, по крайней мере, не случайно…

Несколько иной путь прошел ученый советского флота Иван Степанович Исаков. Мы берем только двоих из кадров «школы Мехлиса», а открываем целый пласт советской страны по уничтожению остатков Русского флота и русской военно-морской мысли.

Глава 21

Одним из пунктов нововведений Л. З. Мехлиса было создание персональных званий в армии, в органах, а также в Главном политическом управлении. Звания, сформированные по окончании гражданской войны, были отменены в 1940-м, а взамен введены генеральские и адмиральские, более конкретные наименования получил средний и старший состав командиров; прошла соответствующая аттестация.

Одним из разработчиков воинских званий был работник Коминтерна Б. Н. Пономарев, Лев Захарович только усовершенствовал его новшества. При этом не без основания полагая, что НКВД – самая мощная организация (и не только в СССР). Помимо Главного Управления Госбезопасности (ГУГБ), НКВД имело несколько главных управлений (главков), которые формировались для укрепления политической, государственной власти товарища Сталина. Сотрудники милиции имела свои звания, сотрудники ГУГБ – свои звания госбезопасности. Все остальные главки НКВД имели такие же звания, как в армии.

Новаторство, которое Мехлис ввел, а Сталин одобрил, заключалось в следующем: все, кто прошел Курсы при академиях (а читатель уже отчасти представляет, что это такое), тот получал специальное чекистское звание ГУГБ. А будучи зачисленным в этот легион, помимо всяческих благ и привилегий получал еще и правительственные награды. Правда, одних из легиона награждали официально через постановления ВЦИК (с 1936 г. – Верховного Совета СССР) и они могли носить свои награды хоть ежедневно; других избранных награждали тайно, без Постановления законодательного органа страны, и носить эти награды публично (в основном давали ордена) не рекомендовалось. Разве что исключительно в узком кругу таких же избранных. Забегая вперед, следует сказать, что среди высших руководителей СССР и партии большевиков, в особенности в конце войны, таких людей набиралось немного – около 10, причем двое из них были удостоены орденов «Победа», – естественно, без соответствующего указа ПВС СССР; нюанс: один из них этого высшего ордена удостоен дважды!

В особую категорию зачисленных в легион после спецкурсов попадали в основном те, кто своими кровавыми делами, начиная со времени революции, доказал свою преданность большевистской партии. В числе их оказалось большинство флотских политруков и комиссаров, а также командиров флотских частей. Некоторые из них так старались, что добились высоких постов на флоте; именно с подачи Мехлиса на флоте «выросли» Исаков, Трибуц, Октябрьский, Алафузов, а также политработники Рогов, Азаров, Кулаков, Ласкин. Все – единокровники и члены легиона ГУГБ! Членом Военного совета флота (флотилии), а также начальником политотделов соединения (объединения) кораблей невозможно было стать, если член ВКП(б) не состоит в «тайном ордене», именуемом Главное Управление Государственной безопасности.

На этот легион, выращенный Мехлисом, а на флоте – Исаковым (после его закрепления в должности), и возлагалась основная надежда, чтобы не допустить развития и совершенствования всего флота, в том числе и ЧФ. Мировому масонству, диктующему обстановку в мире, сильный российский флот на море не нужен.

Однако у Сталина тесные отношения с международным масонским Орденом; он даже ведет некоторые партии в этой дьявольской игре за мировую власть… И наряду с этим Сталин понимает, что такое змея, кусающая себя за хвост! – это принцип из Талмуда; это логика поведения людей, в чьих венах течет злая кровь… Расклад таков: во главе США стоит полуеврей Рузвельт, во главе Англии – полуеврей Черчилль, в Германии – четвертьеврей Гитлер, в Испании – полуеврей Франко, в Италии – полуеврей Муссолини. И если их символ – змея всегда кусает себя за хвост, то кто-то из сотоварищей по управлению государствами может укусить его, Сталина! И тогда… тогда его империя может рухнуть… Он даже допускает, что, возможно, мир жил бы спокойней, если бы змея не норовила искусать саму себя…

И чтобы подобного не произошло, чтобы удержать власть любой ценой, создается комиссарский легион, – эдакая идеологическая колючая проволока, опутывающая, болезненно стягивающая все слои советской страны, особенно в армии и на флоте.

Окончивших высшие курсы при академиях, а чаще – курсы при Институте красной профессуры было подавляющее большинство среди политработников флота и армии. Большая часть из тех, кто, как писали впоследствии советские историки, придерживались ленинских или троцкистских взглядов, была в 30-е гг. репрессирована, проще – расстреляна или же ее сгноили в лагерях. Среди них было много военных юристов, разведчиков Иностранного отдела (ИНО) НКВД и разведуправления Генштаба РККА (впоследствии Главное разведывательное управление, – ГРУ). Комиссары и юристы, как передовой отряд ГУГБ, или легион, мгновенно подавляли любое проявление свободной мысли или оппозиции в стране: на флоте, в армии, в науке… Так что не были эти комиссары и юристы «жертвами сталинского произвола»; хотя бы по той причине, что это на их плечах, – подставляемых доброхотно! – товарищ Сталин создал нерушимую пирамиду своей исключительной власти.

А «чистили» ряды комиссаров и юристов точно такие же комиссары, которым выпало счастье называться уже сталинцами. Они во исполнение истеричных воплей-требований трудового народа только и делали, что очищали советскую страну от «фашистских холуев и наймитов империализма». Именно с помощью бесчисленного отряда прикормленных верных комиссаров И. В. Сталин и мог удержать свою крестьянскую армию и флот не только в 30-е, но и в военные 40-е годы. То был конвейер смерти: комиссары работали славно, но когда приходила их очередь, их отправляли в подвал на Лубянку.

Этой участи избежали многие «доблестные морские начальники», в том числе Исаков, Октябрьский, Трибуц, Юмашев и некоторые другие. Уже в послевоенные годы не сумели избежать своей нелегкой судьбы члены все того же легиона – адмиралы Галлер, Алафузов, Степанов. Заодно понизили до контр-адмирала и наркома – Н. Г. Кузнецова, отправив на должность начальника управления военно-морских учебных заведений.

Когда с помощью все того же еврейства к власти в Германии в 1933 году пришел Гитлер, его командование кригсмарине отчетливо понимало, что в СССР настоящего флота уже нет и быть не может. В германском флоте, которым управлял гранд-адмирал (впоследствии гросс-адмирал) Редер, основной силой станут рейдеры и авианосцы, тогда как подводный флот остается на вторых ролях. Известно, что сам Редер был евреем и на первых порах яростно отстаивал офицеров кригсмарине своей национальности.

Какие ясные параллели: у Гитлера флотом командует еврей Редер, у Сталина один за одним меняются наморси (наркомы) евреи.

Когда-то Россия и русский народ, Германия и немцы – бок о бок, рука об руку шли рядом по Истории. И вот сейчас… Гитлер и Сталин, – один немцев, а другой советских людей (не русских!!! – ибо, во-первых, страна стала многонациональной, т. е. разрозненным интернационалом, у которых нет конкретной страны, нет родины, нет вероисповедания (как говорят, почувствуй разницу: Россия до 1917 г. была не многонациональной страной, а страной с различными религиозными конфессиями и Государь Император, как помазанник Божий, опирался именно на вероисповедания и традиции православия, католицизма, ислама, буддизма, и тем самым достигался паритет взаимоотношений между живущими народами в Российской Империи); во-вторых, сделав из русских неких советских – полудебилов, полудеградирующих личностей) – ведут свои народы бок о бок в едином союзе; но каждый правитель – себе на уме… И вдруг Сталин делает резкий разворот и назначает наркомом русского северянина Н. Г. Кузнецова.

Поставив русского, Сталин тем самым как бы… подчеркивал преемственность Русского флота и флота советского. Но в действительности флотом руководит не Кузнецов, а Исаков, действия которого тщательно отрабатываются в окружении Мехлиса. И Мехлис, как человек исключительно одаренный, всегда схватывал саму суть дела. Сталин, хорошо знавший что реально происходит в мире, продолжал свою политику, разыгрывая спектакль о строительстве сильного флота в СССР. И Мехлис был в этом славный помощник.

Нужны ли Сталину были флоты? Безусловно, нужны. Но зачем иметь свой сильный, если… Сталин отлично знал, что военно-морская доктрина его союзника и друга Гитлера предусматривает строительство сильного флота с целью ведения войны на Тихоокеанских и Атлантических коммуникациях, где безраздельно господствует флот Великобритании и США. Друг Гитлер и его командование кригсмарине предусматривают и планируют войну, но не с советским флотом! Так что кораблестроительная программа большого флота СССР как бы и не нужна. Остается только наполнять объединения ВМФ личным составом, с низкой профессиональной квалификацией, а затем с началом войны оправлять матросов и их командиров на фронт в пехоту, в качестве пушечного мяса.

Есть еще один союзник Германии и далеко не враг товарищу Сталину – Италия, где у власти находится полуеврей Бенито Муссолини. Ученые и конструкторы Италии, отслеживающие развитие кораблестроительной науки, уже создали один из самых мощных флотов мира, состоящий из линкоров, крейсеров, фрегатов и подводных лодок. Но у дуче есть существенная слабинка – матросы и старшины не так профессиональны, как немецкие. Офицерский состав Италии в сравнении с офицерским корпусом кригсмарине существенно уступает по многим параметрам. Но итальянский флот вряд ли выступит без разрешения на то Адольфа Гитлера, ибо задача итальянского флота – в случае неблагоприятного климата в Европе и в США выступить на стороне Третьего рейха.

Поэтому Сталину нет смысла опасаться итальянского флота. Но о таком раскладе, конечно, не знают ни Исаков, ни Октябрьский. В курсе дела лишь Л. З. Мехлис.

Зато существование сильного флота Италии в Средиземном море, цель которого – не допустить американцев и англичан в этот бассейн «в случае ухудшения политического климата», – все же дает повод Октябрьскому поднимать шум летом 1941 г. о том, что итальянские рейдеры с минуты на минуту войдут в акваторию Черного моря, а подлодки итальянцев и немцев уже прямо-таки рыщут там.

Мехлис на это лишь иронично улыбается, но не одергивает от глупых телеграмм наркому ВМФ, а то и прямо Сталину. Его самого устраивает эта возня Октябрьского. Он ведь тоже член легиона ГУГБ. И знает главное: что в случае увода кораблей ЧФ к побережью Кавказа ему ничего не грозит; нарком для него лишь старший начальник, с которым он предпочитает вести себя как с человеком случайным, временным, но пока нужным Хозяину… у него самого другая задача – и, несомненно, Н. Г. Кузнецов об этом знал, хотя никогда и нигде об этом, во всяком случае официально, не обмолвился.

Странно все-таки другое: идет война, но отчего корабли ЧФ уводят к побережью Кавказа, – вот что не объясняют нам историки!

…Когда случилась агрессия Гитлера против СССР, у Сталина беспокойство вызывало не столько наступление групп армий «Север», «Центр», и, в особенности, «Юг», сколько несговорчивость некоторых народов Кавказа, которые ему так и не удалось покорить. На колени были поставлены Грузия и Армения. Невзирая на мощный прессинг, держался Азербайджан, не поддаваясь нажиму Кремля, имевшего целью ассимиляцию мусульманских и других народов Кавказа и Средней Азии. Но с еще большим нежеланием поддаться еврейско-масонской власти красных большевиков сопротивлялись мусульманские народы Кавказа и татары Крыма. Именно с приходом к власти Иосифа Сталина первым заявил о себе гордый мусульманский народ чеченцы. Ведь до 1917 г., пока Россией руководили русские, они понимали чеченцев и их духовного вождя Шамиля, а потому Чечня и оставалась в составе Российской Империи дружественной. Все сменилось после свержения Дома Романовых и разрушения устоев воистину справедливого и высокодуховного общества.

Кавказ и мусульмане – вот вторая причина, по которой Сталин не занимался строительством большого флота вообще и, в частности, не укреплял современными средствами действующую эскадру Черноморского флота.

Ведь в случае обострения отношений со своими коллегами из Италии и Испании ему потребовалось бы всего-навсего закрыть вход в Черное море у Босфора имевшимися силами ЧФ, заминировав горловину пролива (что и было сделано) и поставив на дежурство подлодки, а эскадру отправить в порты Кавказа (при необходимости), матросов отправить на фронт, оставив корабли с минимальным экипажем. А на Кавказе укреплялись и создавались военно-морские базы. Для чего Лев Захарович Мехлис и рекомендовал установить в каждой ВМБ на побережье Кавказа штатные должности, соответствующие вице-адмиралу, а штаб командования этих сил разместить в Туапсе, и ответственность за кавказские ВМБ возложить на адмирала И. С. Исакова. Который, в свою очередь, – когда события пойдут по похожему сценарию – своим первым помощником оставит командующего Черноморским флотом Октябрьского и подготовленных для роли командиров военно-морских баз адмиралов и политработников, имена которых фигурируют в этой книге.

…Корабли ЧФ ушли в Новороссийск, Поти, Туапсе, Очамчири, Сухуми, Батуми. Во всех райских местах, на всех этих базах созданы прекрасные условия и штабы командиров ВМБ, – по штатному расписанию они все вице-адмиралы с соответствующими необременительными аппаратами: штабы во главе с контр-адмиралами, политорганами, начальники отделов – капитаны 1-го ранга, оперативные отделы, разведка, связь, различные другие структуры и контрразведка СМЕРШ, имеющая в своих подразделениях специалистов по борьбе с… горцами и мусульманами, живущими в горах (!).

В случае, если политический климат войны начнет меняться, то эти ВМБ примут под свое командование весь личный состав частей и кораблей Черноморского флота!

Никто по сей день не назвал количество личного состава ЧФ на 22 июня 1941 г. – а их было 150 000 человек, начиная от матроса до вице-адмирала Октябрьского. Отдельная Приморская армия до начала боев в Одессе имела почти 350 000 личного состава. 9-й Особый стрелковый корпус мы сюда не включаем, т. к. его задача была иная: захват нефтепромыслов в Румынии, где ЧФ играл роль передвижного и высадочного средства.

Помимо этого, в составе прибрежных сил ЧФ предусматривались 51-я армия, 47-я армия, 44-я армия. Количество людей в их рядах на 6 июля 1941 г. должно было достичь 1,5 миллиона человек! (Но не вина командующих объединениями, что эта цифра не была достигнута. Виноват, понятное дело, Адольф Гитлер, нарушивший планы товарища Сталина). Но изуверский план по перемалыванию такого количества людей за годы войны на ЧФ и вокруг него, несомненно, был выполнен.

В сложившейся обстановке эти войсковые объединения были втянуты в затяжные бои, а черноморцы оставались в бездействии на кораблях, в военно-морских базах (за исключением Одессы), – в Севастополе, Балаклаве, Феодосии, Керчи, Новороссийске, Батуми, Поти, Очамчири.

Октябрьский перевел эскадру на Кавказ, получив на это одобрение адмирала Исакова, наконец-то прибывшего из Ленинграда в Туапсе. Ввиду того, что ни вице-адмирал Октябрьский, ни адмирал Исаков не были задействованы в непосредственной организации боев, они предавались холе и неге: один – в Туапсе, второй – в Поти, наслаждаясь местными винами, сочным виноградом, спелыми мясистыми гранатами, острыми блюдами неповторимой кавказской кухни… Их примеру следовали командиры ВМБ, находившиеся в вышеупомянутых портах. И т. к. у них не было полностью развернутого личного состава, то это была даже не служба, а курортное времяпрепровождение (в Крыму, как вы помните, идут кровопролитные бои, смерть косит тысячи крепких мужчин, мелкие речушки несут в море кровавые воды…).

А здесь… по прибытии на Кавказ линкор «Парижская коммуна» и крейсера отрабатывают учебные задачи. Но, что характерно: иногда они отходят на 3–6 миль от берега и разыгрывают учебную стрельбу по сухопутным целям, находящимся в горах Кавказа. И их стрельбу корректируют корректировщики, засевшие на большой высоте в горах.

К чему все это?! Какая учеба?! – если идут масштабные боевые действия, идет война…

И почему в Одессе не нашлось ни одного (!) корректировщика, когда корабли обстреливали позиции румын, а тут их – в избытке…

И почему экипажи кораблей и, в особенности, их комендоры (артиллеристы) отрабатывают учебные стрельбы в сторону гор?!

И почему в этой сложнейшей обстановке, которую создал немецкий вермахт советским войскам в Крыму, здесь занимаются столь удивительным делом вместо того, чтобы обстреливать правый фланг германских войск группы армий «Юг»?!

Только задав все эти вопросы, начинаешь понимать, что к чему…

Однако, чтобы осмыслить до конца, необходимо знать еще некоторые нюансы. Например, сказать о мотивах, которыми руководствовались главком группы армий «Юг» генерал-фельдмаршал фон Рундштедт, главнокомандующий группой армий «Север» генерал-фельдмаршал фон Лееб, главнокомандующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал фон Бок. Эти три человека прекрасно понимали, что имеющимися силами им войну не выиграть и делали ставку на… Кавказ. Особая роль здесь отводилась группе армий «Юг», правый фланг которой вступил в Крым. Однако цели покорения советского народа не преследовалось! А тогда что?!

Советские (и зачастую иные) историки утверждают, что фон Рундштедт был противником репрессий против евреев не только в Германии, но и в советской России. Действительно, немецкий аристократ не питал ненависти к евреям, как не питал ненависти к представителям других национальностей. Но он знал: каждый, кто примет иудейскую веру, может стать евреем, – так гласит еврейский Талмуд; и еще он был уверен: там, где они вторгаются в жизнь и устои народов, там исчезает народ; он был убежден, что это не единожды происходило в Истории человечества; и это – одна из причин, по которой евреев изгоняли отовсюду… фон Рундштедт, как и его коллеги (все – из аристократических родов!), возглавлявшие группы армий, вторгнувшихся в СССР, преследовали цель: освобождение России от еврейско-большевисткого режима Сталина. Что в наших откровенных беседах подчеркивал великий генерал Эрих фон Манштейн…

Многие исследователи и историки отмечают «разлапистый» удар трех групп армий вермахта: фон Лееб наносит удар по Петербургу (как он и тогда называл этот святой город); фон Бок – по Москве, а фон Рундштедт – отсекает от Москвы юг.

Советские историки объясняют это так: Гитлер стремился уничтожить «колыбель великой Октябрьской социалистической революции» – Ленинград; удар группы армий «Центр» направлен на уничтожение Москвы, как столицы, чтобы на ее месте сделать озеро. (Не потому ли Москву в срочном порядке при первых же ее бомбардировках побросали все евреи, бежав в Горький и Ташкент и создав там, как жестко иронизировали многие, «Пятый Украинский фронт»?) И, наконец, действие группы армий «Юг» объяснялось нам тем, что Гитлер хотел отрезать Москву от промышленного юга и грозненской нефти. Вполне резонно, если акцентировать внимание именно на этом, без других нюансов и объяснений.

Тогда как суть дела заключалась совсем в другом!

Возможно, для тех, кто пережил ту войну, и тех, кто воспитывался на «подвиге и славе павших советских воинов», это прозвучит кощунственно. Но именно такую интерпретацию событий я сам услышал от фон Манштейна и некоторых других немецких офицеров вермахта во время своих встреч на территории Германии в начале 70-х годов XX в. Цель, которую знали в Советском Союзе те избранные, кому положено знать многое… Эти же сведения подтверждались и документами в секретных архивах партийной разведки, секретных архивов некоторых западных стран…

Напомню для сомневающихся и яро ненавидящих инакомыслящих в своей среде хомо советикус: моя цель – рассказать, как я слышал; цель других – доказать, подтвердить. Но для этого придется проникнуть не за семь, а за сто семь замков тайной Истории, скрываемой от человеческого сообщества!

Фон Лееб повел свои войска на Петербург только с одной целью – уничтожить засилье евреев в этом значимом для каждого русского сердца городе. Немецкий аристократ блокировал город Петра, но не разрушил его, и даже не думал посягнуть на святыню… Это после войны идеологический отдел ЦК раздул, что в городе от голода погибло 900 000 ленинградцев, только чтобы показать, какой палач Гитлер. Да, люди умирали от голода, но в этом вина не столько Гитлера или немецкой армии, сколько других сил… И не было сомнений у советских руководителей, что благодаря своему Агитпропу они скроют правду, и культивируемая, беспощадно насаждаемая советским людям ненависть к фашистам (а на деле – ненависть ко всем немцам на веки вечные!) перевесит правду о том, что немцы пришли освободить русский народ от большевистской власти. Уже были примеры того, как охотно выдают немецким войскам евреев и комиссаров (чаще всего также евреев) местные жители. Теперь нужно было только взлелеять яростную, нечеловеческую ненависть, – и все, и еврейская власть в Кремле, и евреи спасены! …Так что нужно сказать чудовищную правду, – пора уже! – что именно советские (!) летчики члена легиона ГУГБ, заместителя наркома внутренних дел СССР генерала И. Серова (еврей по матери) на захваченных немецких самолетах «Хейнкель-111», «Юнкерс-87» в сопровождении истребителей «Мессершмидт-109» раздолбали забитые всякой снедью и припасами Бадаевские продовольственные склады, ибо ни один летчик люфтваффе не сбрасывал на продсклады бомбы (так же уничтожались санитарные поезда, санитарные морские транспорты, госпитали, детские учреждения (чего немцы никогда не делали, ибо за это предусматривалась кара от своего руководства, вплоть до смертной казни!). Ими же зачастую бомбились населенные пункты на протяжении всей войны. Вслед, сразу же за «свершившимися злодеяниями» – как в самолетах, так и в наземном транспорте – прибывали кинооператоры, журналисты и известные советские писатели: старший батальонный комиссар (в конце войны полковник) Константин Симонов; полковой комиссар (полковник) Александр Корнейчук (автор пьес «Гибель эскадры» о ЧФ в Новороссийске 1918 г. и «Фронт» о событиях 1941 г., насквозь фальшивых) с женой полковым комиссаром (полковником) Вандой Львовной Василевской; бригадный комиссар (соответствовало воинскому званию генерал-майор) Илья Эренбург; бригадный комиссар Всеволод Вишневский; старший батальонный комиссар (подполковник) Леонид Славин; полковой комиссар Владимир Ставский; старший батальонный комиссар (в конце войны полковник) Роман Кармен; дивизионный комиссар (что соответствовало воинскому званию генерал-лейтенант, закончил войну генерал-лейтенантом) Давид Ортенберг; интендант 3-го ранга (капитан) Леонид Первомайский и др. евреи, а озвучивал эти «чудовищные преступления фашистов» Серова Юрий Борисович Левитан в сводках Совинформбюро.

Ну а Совинформбюро в годы Второй мировой войны возглавлял член Оргбюро, член Политбюро ЦК ВКП(б) (с 22.03.1939 г. по 10.05.1945 г.) Александр Сергеевич Щербаков (1901–1945). Подчеркну: события, даже самые глобальные, происходят в прямой зависимости от множества отдельных личностей. В этом состоит мой совет вдумчивому читателю: зри в биографию каждого причастного, – только тогда многое станет понятным, то, что невозможно увидеть, осознать и уразуметь при поверхностном прочтении о тех или иных делах и событиях.

Официальная биография этого человека сообщает, что он сын рабочего из г. Руза Московской области, и что его отец за участие в демонстрации был избит жандармами и вскоре скончался от побоев. Жена А. С. Щербакова Вера Константиновна Пестроухова (1902–1948) также родилась в рабочей семье в Донбассе, в 17 лет вступила в партию; работала в партийном аппарате и принимала участие в борьбе с бандитизмом (понимай: с русскими людьми, не признававшими советско-еврейский режим) в районе Лисичанска на Украине; окончила Коммунистический университет имени Я. М. Свердлова и Инженерно-техническую академию. В 30-е годы Щербаковы поселились на даче в подмосковном селе Огарево в… помещении закрытой советскими властями церкви. Этот «дом» оборудовал работавший в то время в Москве Н. С. Хрущев. Супруги Булганины отказались туда переезжать, боясь осквернить храм, а вот Щербаковы въехали. По этому поводу местное население, случись какая беда, говорило: все оттого, что в церкви живут грешники, богоборцы. Сестра Щербакова Ка́па вышла замуж за потомственного революционера Балукониса. А сестра Зинаида одно время была замужем за секретарем ЦК ВКП(б) А. А. Ждановым.

Другой любопытной личностью, отвечавшей за то, чтобы слушатели СССР получали только «правильные» сводки и новости с мест сражений, был советский и партийный деятель с прекрасной русской фамилией Бородин. На самом деле этого Мишу Бородина звали Михаил Маркович Грузенберг (1884–1951), и с 1934 по 1949 гг. он был главным редактором Совинформбюро. Это по сведениям «Советской исторической энциклопедии», т. 2, раздел 623; тогда как «Большая советская энциклопедия», т. 3, с. 578 указывает, что на этой должности он пребывал с 1941-го по 1949-й год.

У этого партийца такая же, как и у большинства из них, «геройская биография»: сражались с ненавистным еврейскому сердцу русским царизмом, учились по заграницам в террористических группах и отрядах, слушали лекции как правильно и эффективно убивать гоев, чтобы удержать власть за собой. Они мотались по странам и континентам, и готовы были в любой момент ринуться туда, где от их пропаганды, их волнений, бунтов и запугивающих террористических деяний, государственная власть даст трещину, – что позволит им в конечном итоге закрепиться в той стране навсегда, как хозяевам… В 1906 г. Михаил пожил в Англии, с 1907 по 1922 набирался опыта в США. За океаном он на деньги своих работодателей организовал спецшколу для товарищей по борьбе. Этот агент Коминтерна и масон являлся одним из основоположников компартии США. Михаил Маркович поработал и 1-м генконсулом РСФСР в Мексике (1919 г.), и советником ЦИК гоминьдана в Китае. Вернувшись в 1927 г. в СССР, сразу же получил высокие посты, был зам. наркома труда, зам. директора ТАСС, главным редактором «Moscow News» (совмещая, как указано в БСЭ, эту работу с работой главного редактора Совинформбюро… просто незаменимые специалисты в области оболванивания дегенератов!).

Даже озвучивать сводки с полей сражений было поручено еврею Левитану, обладающему тяжелым грудным голосом, исполненным извечной, многовековой иудейской печали.

Их соплеменники работали в качестве пропагандистов в газетах, снимали фото– и кинодокументы о «гнусных преступлениях фашистов», о «преступлениях, направленных против человечности», чтобы предъявить эти материалы как веские аргументы на судебном процессе победителей над побежденными. И как трагично, что некому было запечатлеть преступления против 60 миллионов русских, зверски уничтоженных после «Великой Октябрьской…», подготовленной и проведенной на деньги тех, кто финансировал и эту «русскую» революцию, и Адольфа Гитлера, и его Третий рейх.

Подчеркну еще раз, – о чем все советские авторы стараются замалчивать, оттого об этом большинство людей на постсоветском пространстве и НЕ знают, – что вермахт пришел на территорию Советского Союза в первую очередь освободить территорию от евреев, комиссаров и политработников, т. е. от советской власти. Такова была первостепенная и главная задача: расправиться с jude. Я не отрицаю и иных целей, повлекших за собой все те чудовищные, кровавые ужасы войны, но сейчас мы сконцентрировались именно на этом неприятном нюансе.

Но, помните? – не породив сверхненависть к завоевателям, невозможно было удержать Власть!

…Немцы не взрывали ни церкви, ни памятники, ни имперские дворцы России… и вовсе не стремились занять квартиры умерших от голода ленинградцев, – это сделали приехавшие вскоре из Ташкента и других укромных мест бесчисленные представители «Пятого фронта» со своими семьями.

Так что большая часть погибших советских ленинградцев – на совести не фон Лееба, а на совести означенных легионеров ГУГБ. И именно советская пропаганда красочно обставила созданную так называемую дорогу жизни через Ладожское озеро. И до сих пор скрывается тот факт, что фон Лееб дал такой коридор для Сталина, причем не по озеру, а по… железной дороге, гарантировав, что никто не помешает прохождению продовольственных составов в Ленинград и вывоз из города стариков, женщин, детей, обмороженных, раненых и больных. Этот путь действовал почти 9 дней! За это время было пропущено максимальное количество эшелонов. Но Советы нарушили договоренности: в Ленинград составы шли с боеприпасами, солдатами и стратегическим сырьем для предприятий города, а назад – с танками и артиллерией, которыми Кировский завод помогал советским войскам в войне с немцами на московском направлении.

Это было неслыханное вероломство, и фон Лееб приказал перерезать дорогу.

Вот здесь лежит тайна воистину трагической судьбы и гибели 900 000 несчастных советских ленинградцев. А город и поныне цел, и знаменитый Невский проспект не подвергался обстрелам, о которых до сих пор гласит мемориальная табличка в его начале… Если бы парадный Петербург подвергался умышленному обстрелу осадными орудиями, то от петровских зданий и дворцов остались бы руины.

Что же касается и группы армий «Центр»; фон Бок вел армию освободить первопрестольную столицу русских также от засилья инородцев, отправив их всех в концлагеря, придуманные еврейско-большевистским гением (и незачем появление концлагерей вменять в вину русским или немцам). И как только фон Леебу и фон Боку стало известно, что инородцы массово и организованно покинули обе русские столицы, они прекратили штурм городов в ожидании разрешения передислокации части сил своих групп в группу армий «Юг». А красные агитаторы: писатели, журналисты, артисты и т. д. утверждали тогда, твердят и поныне, что это советская армия не позволила гитлеровцам захватить Ленинград и Москву…

Несколько иная задача стояла перед фон Рундштедтом. Его войска направлялись в сторону Кавказа.

И Сталин отлично знал цели и задачи немецкого генерал-фельдмаршала: здесь не нужна разведка, здесь нужны знания совсем иного порядка! Высшая социология, анализ и психоанализ, – а Сталин хорошо владел редчайшим качеством человеческого познания – системным анализом, – вот что сейчас давало ему пищу для размышлений… И выводы его были неутешительны, ибо вождь прекрасно помнил о подавлении восстания кубанских и донских казаков спустя 10 лет после революции. Память об этом грандиозном восстании почти удалось стереть из памяти советских людей; репрессивная машина работала без перебоев: забудешь и не такое…

Но вождь понимал, что казаки не смирились, не согласились с большевистским режимом, да, притихли, но на время, до первого удобного случая…

Сталин отправляет на Южное направление народного героя, мужика из казаков Семена Буденного, хотя понимает, что и это «гулькин хер», а не влияние на казаков. А если поднимутся казаки Дона и Кубани да мусульмане Кавказа, то тогда Третий рейх даст оружие 1,5-миллионной Русской освободительной армии (РОА) генерала А. Власова и вооружит захваченным советским оружием сдавшихся более 5 миллионов бывших красноармейцев и командиров Красной армии, находящихся в плену… К ним будут добавлены донские и кубанские казаки, которые интернированы немцами на Балканах и находились там со времени эмиграции. Вот это будет силища, вот это будет мощь…

И вот тут-то гениальный Сталин и посылает свой легион, и отправляет на созданный Крымский фронт Льва Захаровича Мехлиса со словами:

– Твоя задача, товарищ Мехлис, проста, ты должен помнить: если Рундштедт дойдет до майкопской, моздокской, грозненской и бакинской нефти, – Кубань, Дон и Кавказ взорвутся. За ними пойдут калмыки и остальные мусульмане азиатских республик. И выступят на стороне Рундштедта! И устоит ли тогда наша советская власть?!

А с такой мощью, как у фон Рундштедта и таким предательством советских солдат, когда бойцы бессчетными тысячами сдавались на милость противника, не желая воевать эту за антинародную власть, – его сталинская армия еще не сталкивалась. Уже сдались в плен под Киевом 2 млн. 100 тыс. человек, Минском – 1 млн. 600 тыс., под Тирасполем – около 300 тыс.; на остальных фронтах от Балтийского до Черного моря сдались немногим более 1 млн. человек, а всего – более 5 млн. и около 3-х млн. погибли, – т. е. практически весь Первый стратегический эшелон и часть сил Второго стратегического эшелона. Но советские люди не должны были не то что знать, даже догадываться о том гибельном апофеозе для большевистского режима (сейчас это замалчивается также тщательно, как и тогда; а тех авторов, которые решаются сказать правду, «великие лампасоносные» подвергают обструкции, натравливая суды).

О да-а! – Сталин знал, что может быть, если взорвется Кавказ (ведь он сам по матери горячий горец), а за ним поднимутся казаки; и это вместе – уже бурлящий вулкан, готовый извергаться кипучей гневной лавой. А стоит узнать об этом в оккупированной немцами Украине и Прибалтике, и население этих «республик» примкнет к освободителям, – и тогда Сталину точно не устоять… Тогда вся армия побежит от него, и даже его верные легионеры из заградительных полков вместе с Берия и Мехлисом не остановят разъяренную лаву человеческих эмоций и страстей; и это был бы апокалипсис иудомасонству на Руси.

Итак, южное направление, Крым… Смерти людей здесь не имеют никакого значения… Главная красная партия разыгрывается не тут, а совсем рядом – на Кавказе.

И Мехлис, прекрасно понимая Сталина – своего царя Соломона, своего короля Цируса, как говорится, росчерком пера, списывает три армии на Керченском плацдарме, как Сталин списал до этого не выполнивший главный приказ 9-й Особый стрелковый корпус.

Вся ответственность за провал Крымфронта ложится на вице-адмирала Левченко, затем – на нового командующего генерал-лейтенанта Козлова, и самым виноватым, «козлом отпущения» в этом деле оказался Герой Советского Союза, Маршал Советского Союза Григорий Иванович Кулик, как представитель Ставки на Крымфронте, пониженный в воинском звании до генерал-майора.

Да, Мехлиса тоже понизили – до бригадного комиссара. Для отвода глаз; ведь разве это понижение, когда он остался членом Оргбюро (членом Храма царя Соломона) Политбюро ЦК ВКП(б), – одним из тайного, узкого круга приближенных и сведущих. То он сам предложил тогда Иосифу Виссарионовичу: «Товарищ Сталин, мы наказали военачальников, надо бы и представителя Ставки как-то наказать». И внес кокетливое предложение понизить себя до бригадного комиссара. Сталин позвал к себе Поскребышева и, взяв у того коробочку, извлек орден Ленина, который вручил верному товарищу Л. З. Мехлису. Это была одна из тех наград, которые носят в очень узком кругу.

Глава 22

Уже упоминалось о том, как во время кровопролитных боев в Крыму основное ядро эскадры Черноморского флота отрабатывало учения, направив стволы орудий на заснеженные горы Кавказа. Цели четко фиксировались, так что в случае надобности снаряды бы попадали в точно назначенные ранее места.

Задача артиллерии была в том, чтобы разрушить проходы в перевалах и таким образом блокировать Военно-Грузинскую дорогу и все перевалы, по которым могли скрытно перемещаться чеченцы, ингуши и представители других мусульманских народов Кавказа.

Уже спустя десятилетия после войны мне довелось услышать от генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна такие слова:

– Да, мы собирались создать генерал-губернаторства в оккупированной советской России по подобию Польского. Таких генерал-губернаторств мы предусматривали от трех до пяти. Ведь кто вам тогда говорил правду, что за почти два десятилетия после революционного переворота в имперской России было убито 60 миллионов только русских людей? Самых лучших, самых крепких и здоровых людей… Разве такое прощается? …А после, в короткие сроки, была проведена такая огромная работа по дегенерации русского и остальных народов, что этих людей надо было вывести из этого состояния «анабиоза». И для этого нам могло потребоваться не год, и не два. …Мы ведь затем, после создания генерал-губернаторств, предусматривали восстановить в России монархию. Если бы наш замысел удался, то престолонаследником русского трона мог стать внук Александра II и Екатерины Юрьевской (Долгорукой)… либо потомок сына Петра Великого генерал-фельдмаршала графа Петра Румянцова… Мы обсуждали это с фон Боком, фон Леебом и фон Рундштедтом. Можешь даже назвать это заговором против четвертьеврея Гитлера и его приближенных евреев, мы ведь не сразу поняли, что и у нас, как и у вас, у власти… да-да… и в этом был наш политический просчет… И лишь после войны мне стал понятен уход с поста главкома группы армий «Юг» генерал-фельдмаршала фон Рундштедта… Жаль, нашему плану не суждено было сбыться. Причина здесь одна: что и в Польше, и в других регионах Европы, где был наш вермахт, слишком сильно было влияние международного еврейства, которое владеет фактически всеми международными финансовыми потоками. И, в конце концов, стало ясным, что и режим Гитлера в моей Германии был создан на эти же деньги, что и революция 1917 года в твоей России. Именно это вынудило германский генералитет и потомков аристократических родов Германии поставить себе целью уничтожение Гитлера и его еврейской клики. После ухода фон Рундштедта в том 1941 году фон Бок выразил Гитлеру свой протест о его некомпетентном вмешательстве в действия вермахта на Восточном фронте. И тогда же под его руководством его штаб превратился в ставку антигитлеровского заговора, а руководителем этого заговора стал полковник граф Хеннинг фон дем Тресков, – начальник разведки авбера в группе армий «Центр», активными членами стали личные адъютанты фон Бока – полковник граф Генрих фон дем Харденберг, – прямой потомок канцлера Бисмарка и подполковник граф Генрих фон дем Ланддорф-Штейнордт, – внук одного из близких вельмож императора Вильгельма I, а также обер-лейтенанат граф Фабиан фон дем Шлабрендорф, переживший эту войну… Вот ведь как бывает: на поверку вышло, что организованное на Гитлера покушение, в частности, исполнителем графом фон дем Штауфенбергом, вызвало крайне негативную реакцию у Рузвельта, Черчилля и Сталина. Ты понимаешь? Он их всех устраивал! Правда, после войны и советские, и английские, и американские историки запустят версию, что будто бы в недрах этих трех стран спецслужбами готовились покушения на Гитлера… Нет, союзникам нежелательно было убивать Гитлера! Союзники еще до Тегеранской и Ялтинских конференций договорились, – а то были лишь конференции для мирового общественного мнения; так вот, договорились о том, что это только немецкий народ виновен в развязывании Второй мировой войны, что Германия устроила геноцид народам, и что больше всех пострадали евреи. Которых, по мнению союзников, было уничтожено 6 миллионов. Хотя Гитлер и его еврейская клика с Гиммлером и Эйхманом уничтожили много меньше… Зато союзники совершенно не хотят признавать, что сами уничтожили мирные Кёльн и Гамбург, где погибло более 1,5 миллиона немцев, – стариков, женщин и детей!

Последнюю фразу фон Манштейн подчеркивал не раз; а в процессе нашего разговора пояснил: это ведь была любимая фраза Кремля, брошенная в адрес Германии. «А ведь не мы уничтожали русских детей, женщин и стариков, – сетовал и уверял генерал-фельдмаршал. – Мы уничтожали евреев, комиссаров и чекистов».

– По завершении войны мировое еврейство вынесло нам обвинение, что мы устроили холокост. И мы вынуждены выплачивать евреям огромные денежные штрафы, которые вот уже к моему преклонному возрасту достигли полтриллиона долларов. Если мы, немцы, не найдем в себе силы возродить себя и русский народ, то мы будем стерты с лица земли, но прежде чем это произойдет, мир мусульман именем Аллаха сотрет этих богоборцев…

На том завершилась наша очередная встреча, организованная волей всесильных кремлевских властителей, вершивших в свое время такие удивительные события, изменяющих само течение Истории, заставляющих миллиарды людей верить даже в то, чего не было. Для людей, вершащих историю, нет границ и препятствий, как нет друзей и врагов, а есть лишь объекты, интересные для изучения и уразумения, или не интересные… И потому встреча с доживающим свой век немецким полководцем могла в то время для определенных людей из СССР стать почти прогулкой в загородный особняк…

Известно, что 9 ноября 1939 г. в городе Кобленце встретились генерал-полковники фон Лееб, фон Бок и фон Рундштедт. Однако то, о чем они говорили, оставалось тайной. По словам Эриха фон Манштейна, на этой встрече фон Лееб предложил: если Гитлер и дальше будет настаивать на наступательных действиях на Западном фронте, то они втроем должны подать в отставку. И тогда Гитлер, столкнувшись с объединенной генеральской оппозицией, будет вынужден пересмотреть свои планы. Вначале фон Рундштедт и фон Бок сдержанно восприняли его категорическое предложение; при этом фон Рундштедт высказал мысль, что Восточная кампания может начаться не ранее чем через 1,5–2 года. А за это время необходимо тщательно взвесить возможности Красной армии, не используя разведданные Германии, однако опираясь на иные источники.

Все трое отлично понимали, что как бы Гитлер ни старался свалить гигантский мобилизационный людской ресурс Сталина в 32–34 миллиона солдат, сделать это будет невозможно. А потому можно будет рассчитывать только на блицкриг в течение 6, максимум 8 месяцев. Ибо основной силой, на которую придется рассчитывать Сталину, станут солдаты, еще достаточно хорошо помнившие жизнь до революции и становление советской власти, и сравнение их будет никак не в пользу большевистской власти! И, значит, у вермахта есть шанс сделать их своими союзниками в борьбе против евреев. Забегая вперед, скажу, что в принципе так и вышло: в первые месяцы на советско-германском фронте сдавались в плен миллионы солдат, причем солдат той возрастной категории, которые помнили дореволюционную жизнь, когда они чувствовали себя людьми, хозяевами своей страны и никто не попирал их человеческое достоинство. Это уже после этой волны на фронт были призваны молодые; молодых коммунистов и юношей-комсомольцев с искривленным сознанием бросали умирать во имя чуждых идеалов и подмененных ценностей, поставив для верности за их спинами заградительные отряды с пулеметами…

Так что у трех генералов правильно вызревали сомнения, что советские солдаты не будут воевать за сталинский режим.

Идея блицкрига сводилась к тому, что основные силы вермахта должны будут сконцентрированы в южных регионах сталинской страны, которые важны не только для получения доступа к нефтяным запасам Каспия, но и прежде всего возможностью взрыва мусульманского мира, – взрыва, который, несомненно, поддержат Турция, Ирак, Иран и советские республики Средней Азии. Задача групп армий, направляемых в сторону Москвы и Петербурга заключалась в очищении двух русских столиц от евреев, чекистов, партийных функционеров и их пособников. Главная мысль, прозвучавшая на встрече в Кобленце, заключалась в том, что нужно брать не города, а освобождать их от еврейской власти и рассчитывать при этом на поддержку мусульманских народов и самих русских солдат, находящихся в рядах РККА.

В сентябре 1941 года состоялась еще одна встреча, на которой военачальники пришли к выводу: в связи с массовым бегством евреев из Москвы и Петербурга отпадает необходимость оккупации этих городов…

А теперь сделаем полезную паузу и заглянем в материалы Нюрнбергского процесса. Прежде всего, стоит указать, что в книге Гитлера «Майн кампф» на стр. 724–725 четко говорится, что для выполнения своей задачи национал-социалистское движение должно относиться к евреям как к своим смертельным врагам. Откуда и почему такая ненависть именно к евреям?! «В нашем документе ПС-2663… содержится речь Гитлера в рейхстаге 30 января 1939 г. «В случае, если международные еврейские банкиры внутри и вне Европы сумеют еще раз ввергнуть нации в мировую войну, то результатом такой войны будут не большевизация мира и победа еврейства, а уничтожение еврейской расы в Европе». (см. «Нюрнбергский процесс». Сборник материалов в семи томах. Государственное издательство юридической литературы, М., 1959, т. 4, с. 662.) Грустное пророчество «преступника № 1», как любят называть Гитлера советские историки и их последователи, сбылось. Международные еврейские банкиры (священный союз, Череп и кости, Орден, золотой миллиард) выпестовавшие и провернувшие большевистскую революцию в России во имя своих шкурных интересов, и готовившие войну для большевизации мира и победы еврейства (вспомните: германский вермахт – как передовой отряд сталинской Красной армии для завоевания Европы), получили свою Вторую мировую войну. Но это была война на уничтожение еврейской расы. «Подсудимый Розенберг написал для журнала «Мировая борьба» следующее (документ ПС-2665, США-270): «Еврейский вопрос будет разрешен только тогда, когда на европейском континенте не останется ни одного еврея». («Нюрнбергский процесс». Там же.) И вот тут я, как автор этой книги, которого наверняка захотят обвинить в антисемитизме, приведу короткую цитату из книги Григория Климова «Божий народ»: «Заканчивая, нужно сказать, что неверно говорить, что все евреи – плохие, точно так же неверно говорить, что все русские – плохие. Весь вопрос в процентах. У какой нации больше бионегативного элемента? Поскольку у евреев психических больных по формуле профессора Ломброзо в 6 раз больше, чем у неевреев, то это-то и является корнем всех проблем…» Может быть, в свете этого не такой уж крамолой в глазах немцев выглядел приказ, чтобы «…были введены суровые меры, которые запрещали бы продолжение смешения крови между евреями и остальным населением»? («Нюрнбергский процесс». Там же, с. 663). «Ни один народ на земле не додумался уничтожать другие народы через ассимиляцию, а евреи этим занимаются вот уже 4000 лет… и рождаются бионегативные элементы в 6 раз чаще, а далее – в прогрессии; и вымирает нация, ассимилируется в нечто неузнаваемое по своей природной и далеко уже не божественной сути», – вот что, по мысли фон Манштейна, и являлось основой крестоносного похода немцев… как когда-то являлось главной основой борьбы средневековой Инквизиции…

И все же ожидаемая в начале военной кампании сдача в плен русских и солдат других национальностей прямо-таки шокировала обе стороны. Ведь тот высший расклад, который знали некоторые немецкие военачальники, не могли знать офицеры и простые солдаты, хотя и свято верили, что идут спасать Россию. Но каково было увидеть как почти восьмимиллионная (!) группировка советских войск, находящаяся на всем периметре от Балтийского до Черного моря, начала в массовом порядке сдаваться (с оружием в руках и без)?! К осени 1941 г. количество сдавшихся стало превышать количество солдат вермахта на Восточном фронте!

Тогда-то фон Рундштедтом, фон Боком и фон Леебом было принято решение перебросить из-под Москвы и Петербурга большую часть сил в группу армий «Юг» с целью блокирования, а затем уничтожения советских войск Южного направления под руководством маршала Буденного и армейского комиссара 1-го ранга Мехлиса. Но Гитлер категорически возразил против подобных шагов; естественно, то не было его личным и самостоятельно принятым мнением, а результатом интриг в еврейском окружении фюрера и влиянием обоснованно испугавшихся международных еврейских сил. В ответ фон Рундштедт заявил, что… кампания против Сталина проиграна и подал в отставку.

И с этого момента «крестовый поход против международного еврейства, делающего революции и развязывающего континентальные войны», был действительно проигран…

Вместо фон Рундштедта главнокомандующим группой армий «Юг» был назначен генерал-фельдмаршал Вальтер фон Рейхенау, который вскоре скоропостижно скончался от острой сердечной недостаточности. После него главкомом был назначен 61-летний генерал-фельдмаршал Зигмунд Вильгельм Лист.

Что же действительно произошло в ставке Гитлера и почему фон Рундштедт был столь категоричен в своем заявлении, а его между тем, поддержали фон Бок и фон Лееб, будет сказано ниже…

Но вернемся в осажденный Севастополь и продолжим нерадостное повествование о трагедии Черноморского флота, потерявшего русское имя. Пересказывая и те нюансы, которые в ходе длительного повествования были упущены…

Глава 23

Ноябрьский, как известно, был главным праздником для руководителей СССР, ибо 25 октября (7 ноября) 1917 г. была совершена так называемая Великая Октябрьская социалистическая революция, когда «крейсер «Аврора» громом своих орудий возвестил мир о начале новой эры». Только вот удивительное дело, – день этот совпадает с еврейским праздником Пурим.

Обычно в этот праздник у партийных руководителей всех рангов было приподнятое, прямо-таки боевое настроение. Но вряд ли в «красный день календаря» ноября 1941 года у командования ЧФ в Севастополе настроение было приподнятым. Впрочем, весь ноябрь того же года для них не был легким периодом. Разведка флота, возглавляемая полковником Намгаладзе, как всегда, проспала очередной налет люфтваффе на Севастопольскую бухту, посты СНиС уже не реагировали на появление самолетов так, как 22 июня 1941 г., а слаборазвитое ПВО ЧФ было уже полностью парализовано налетами.

Штаб к этому времени, как известно, по большей части уже разместился в благодатном и спокойном Туапсе. Так что, не встретив достойного отпора, быстрыми и точными ударами нескольких «штук» Ю-87 был уничтожен находившийся в бухте крейсер «Червона Украина» (один из основных боевых кораблей ЧФ бригады крейсеров, входивших в состав бригады крейсеров, которой в то время командовал капитан 1-го ранга С. Г. Горшков. За гибель корабля и большой части экипажа комбриг наказан не был; и это, наверное, стало для него правилом, ибо когда он стал главнокомандующим ВМФ СССР, то во время его руководства погибли две новейшие атомные подводные лодки, спроектированные и созданные в конструкторском бюро «Рубин»: К-8 в 1970 г., одна из первых советских АПЛ; К-219 в 1986 г., один из первых ракетных подводных стратегических крейсеров; не считая аварий на дизельных ПЛ и АПЛ.). Одновременно с крейсером «Червона Украина» были потоплены гидрографическое судно «Гидрограф», тральщик Работник», плавдок, катер-тральщик «Сталинец», несколько торпедных катеров и транспортов; уничтожены несколько причалов и подводных лодок. Были и потери иного плана: от подрыва на минах, которые еще в июне 1941-го сбросили немецкие летчики на парашютах, погибли тральщик «Егурча» и транспорт.

Ну а в сам праздник 7 ноября люфтваффе торпедировали транспорт «Армения». Впоследствии советские историки напишут, что этот транспорт доставлял раненых и эвакуированных из Ялты, и по их выводам, из 5 000 человек удалось спасти только восемь! Только вот подобная фальшивка (работающая на разжигание ненависти – в первую очередь, во вторую – чтобы скрыть свое личное головотяпство) была состряпана разведотделом штаба ЧФ во главе с тем же полковником Намгаладзе. Действительно, транспорт был торпедирован, но на его борту находились не раненые, а разве что эвакуированные, причем все те же: сотрудники НКВД, Госбезопасности, работники прокуратуры и суда Большой Ялты, а также руководство партийной организации курорта и горисполкома вместе с семьями. В связи с угрозой захвата противником Южного берега Крыма (ЮБК), на этом транспорте совершали бегство советские руководители, – и это вызвало справедливое негодование у ряда жителей Ялты: и русских и татар. Горечь местного населения, бросаемого на произвол судьбы, стала известна командованию германских войск (их разведка всегда работала хорошо), и по транспорту был нанесен удар. А фальшивка, состряпанная в штабе флота и санкционированная политуправлением, была далеко не единственной; так поступали на всех фронтах, чтобы ненависть к «фашистским оккупантам», к «немецким варварам» разгоралась все ярче и ярче, и была великим стимулом сражаться до последней капли крови за еврейско-большевистскую власть… Чтобы за ненавистью этой лютой было не до выяснения: кто успел бежать и выжить…

Праздник «Великого Октября» советская 51-я армия отметила тем, что… бросала свои позиции и очень быстрыми темпами удалялась от линии фронта на Таманский полуостров. И потому 9 ноября на плацдарм прибыл вице-адмирал Г. И. Левченко, который попытался остановить бегущих. Прежде всего он решил пресечь дезертиров. Историки осуществляют хитрый прием, указывая что в дивизиях насчитывалось по 150–200 бойцов, все резервы были исчерпаны, а пополнения не поступало, оттого, мол, и драпали… К 15 ноября общей линии фронта уже не было, а в ночь на 16 ноября войска 51-й армии оставили Керчь.

Внесем ясность: действительно, 51-я армия бежала, но большей частью не в сторону Керчи, а… в сторону наступающего вермахта!

В Керчь бежало командование, штаб, военный совет и политотдел армии, а вместе с ними – сотрудники особых отделов СМЕРШ, большая часть бойцов и командиров, которые политическими руководителями считалась «сознательной и активной» частью Красной армии. Проще говоря, стукачи, коих немало было в рядах всей армии. Вместе с этой «активной частью» в Керчь прибежали и политработники. Так что правы историки: в этих дивизиях насчитывалось 150–200 человек.

Но где же были остальные? Их что, разгромил враг?

При каждой дивизии особыми отделами СМЕРШ создавались батальоны штрафников, или смертников, – в каждом из них было 1500 человек, после чего батальон направлялся на передовую. И нередко случалось, что этот батальон смертников, прекрасно понимая, что комиссары и чекисты их бросили, сдавался без боя вермахту. Кто и когда расскажет об этой ужасной странице той войны; кто готов честно признать, что штрафники – это жесточайший эксперимент геноцида большевистского режима против русского и других народов страны?

Еще можно, вызвав фронтовиков на откровенность, услышать от некоторых наиболее откровенных, что войну выиграли штрафники ценой своих жизней. Приняв это как факт, мы узнаем о новой, неизвестной еще нам войне.

Но… документов об этом, кроме рассказов немногих оставшихся в живых участников войны 1941–1945 гг. вы не найдете. Ибо каждый, кто уцелел в штрафбате ценой легкого или тяжелого ранения, давал подписку на 25 лет клятвенного молчания, и его ранение не включалось в историю болезни (!). За разглашение этой подписки грозил срок – 25 лет болтуну и по 10 лет членам семьи. Скажите, кто будет об этом говорить из тех, кто уцелел в штрафбатах?! А кто этим рассказчикам, осмелившимся заговорить после 25 лет молчания, поверит?! Посчитают старым болтливым дураком, в лучшем случае… А если человек обратится в органы соцобеспечения по поводу ранения на фронте в штрафбате, то ему тут же скажут: а где справка, что вы были в штрафбате и получили там ранение? Были случаи, когда некоторые из таких штрафников после войны «за разглашение подписки» получили свои четверть века отсидки, а по выходу из лагеря, в том же собесе им отказали в пенсионном и ином льготном обеспечении, т. к. опять-таки, нет справки о том, что они участники войны. Да, этот срок в 25 лет был придуман неспроста. Это чтобы уцелевшие солдаты штрафбатов, как и другие категории давшие подписку о молчании (свидетели иных гнусных таинств той войны, сокрытых от собственного народа!), не досаждали Министерству обороны, правительству СССР и ЦК КПСС, не претендовали на льготы как фронтовики и инвалиды; а там глядишь, и: нет человека – нет проблем…

Как пример, могу привести судьбу одного из защитников Севастополя штрафника, красноармейца Андрея Черкасова; только за период осени 1941 г. его трижды приговаривали к расстрелу за то что он… в первый раз – удалился в кусты по естественной надобности с позиций, во второй раз – что ехал на повозке с кухней и шальным снарядом убило лошадь, а осколки разбили бочку полевой кухни, отчего вылилась каша и краснофлотцы остались без еды; ну а в третий раз за то, что он, прошедший уже два штрафбата и получивший два ранения: легкое и тяжелое, в сердцах послал политрука куда следует, когда тот потребовал застегнуть ворот гимнастерки. Так молодой человек получил еще один расстрел, замененный штрафбатом; в 1943 г. после очередного ранения он был эвакуирован на Кавказ (ему повезло, что не оказался вместе с многими несчастными в штольнях Инкермана и иных санбатах и госпиталях Севастополя), там, находясь на излечении в госпитале, познакомился с красивой украинкой Ольгой, работавшей в автолавке военторга. Мирная фронтовая любовь длилась недолго (они поженились после войны), Андрей вновь был отправлен на фронт, а возлюбленная родила сына Анатолия, который в 17-летнем возрасте поступил в Полтавское зенитно-ракетное училище, но бдительное КГБ в лице особого отдела не позволит ему стать офицером ПВО, юноша будет отчислен после 2 курса как сын трижды приговоренного к расстрелу, который заменяли штрафбатом; а вскоре он умрет. Знаю, что в Крыму живет дочь Андрея и Ольги Мария.

Ну так кто ответит за подобный беспредел, чинимый над простыми гражданами? Кто ответит за исковерканные судьбы миллионов и миллионов людей? Риторические вопросы; ответа нет, но есть виновные – система и люди, служившие ей на определенных постах…

Так что совсем не зря люфтваффе торпедировали транспорт «Армения», ведь на нем помимо бежавших руководителей партийных и советских органов, были и карательные органы, которые направлялись на Кавказ с целью организации новых формирований смертников для боев на крымском ТВД. Так что давайте не спешить делать выводы, когда читаем строки советской пропаганды о том, что немцы осуществляли зверства на оккупированной территории… Немецкие офицеры в штабах всегда очень тщательно отрабатывали нанесение ударов своими войсками, в том числе и люфтваффе 8-го авиакорпуса.

А фальшивка, ставшая нормой у советских пропагандистов по поводу потопления (убийств) немцами раненых и несчастных стариков, женщин и детей, – так это агитка из той же серии: на одной стороне – трусливые враги и варвары, фашисты и недочеловеки, на второй – справедливые бойцы и герои, советские люди и новая общность…

Конечно, вице-адмирал Левченко пытался навести порядок. Гордей Иванович оказался в крайне сложной ситуации, впору приставлять к виску ТТ. Надо было понимать его психофизиологическое напряжение, ведь он-то хорошо знал, как подставил его первый заместитель наркома – начальник ГМШ адмирал И. С. Исаков, убедивший Мехлиса, чтобы тот «нажал» на наркома ВМФ и Левченко бы отправили в Крым. И в этой ситуации сверхнапряжения, подавляя и разжигая сложные внутренние эмоции, вице-адмирал Левченко, как командующий Крымфронтом, принял свое решение. Он вызвал к себе руководителей карательных органов фронта и в жесткой форме потребовал от них навести порядок, причем не столько среди отступающих красноармейцев, сколько… в своих рядах и в рядах политработников, которые первыми бросали боевые позиции. Этого комиссары госбезопасности ему не смогут простить до конца его дней…

О таком решении тут же был уведомлен представитель Ставки ВГК Мехлис, который, в свою очередь, приказал своим головорезам действовать. На Таманском полуострове сотрудники ГУГБ и солдаты из заградотряда окружили около 3 000 отступавших красноармейцев и перерезали их пулеметными очередями, после чего среди жителей окрестных сел распространили весть, что так зверствуют эсэсовцы, а через свой актив уведомили жителей, что если кто-то думает иначе, того постигнет та же участь, что и расстрелянных солдат… Многие жители (не только в Крыму!), рассказывая после войны о событиях тех дней и лет, держали глубоко в сердцах совершенно иную правду, никак не вписываемую в общую идеологическую линию компартии…

Нельзя воспринимать всерьез вывод историков о том, что все резервы были исчерпаны, а пополнения не поступало; это далеко не так. Ибо товарищ Сталин создал свой легион комиссаров ГУГБ не зря. Также под пулеметным огнем или в сопровождении хрипящих и рвущих на куски людей специально обученных для этого собак, сгоняли они с Кубанских, с Донских хуторов и из сел необъятной России все новые и новые жертвы; бесконечный людской поток, направляемый на фронт. Так что в Крымфронт пополнение не замедлило поступить.

Здесь напрашивается вывод, что в случившейся ситуации кто-то должен быть назначен виновником сдачи Керченского полуострова; и таким «козлом отпущения» Мехлис назначил вице-адмирала Г. И. Левченко, – и это решение дружно поддержало командование и Военный совет ЧФ. А как иначе?! – ведь в любой момент Лев Захарович мог назначить виновниками того же Октябрьского, или Азарова, Кулакова. Нет, все были выдрессированы, все верно служили в легионе; каждый из них знал, что важно вовремя поддержать решение личного представителя Верховного Главнокомандующего.

Ну а адмирала украинских кровей Г. И. Левченко арестовали, лишили орденов и медалей, адмиральского звания; за 5 минут – справедливым советским судом – осудили на 10 лет лагерей с поражением в правах на 5 лет. И лишь со временем, после разборки событий по поводу трагедии под Керчью с Левченко судимость сняли и в звании капитана 1-го ранга назначили с понижением на Балтийский флот – командиром Кронштадтской ВМБ.

И теперь мы (еще раз, но уже как бы с другой стороны) подошли, условно говоря, вплотную к стенам главной ВМБ Черноморского флота – к прекрасному русскому городу Севастополю. К городу, которому только предстоит вынести страшные испытания огнем и мечом, но прежде – испытание предательством людей, называющих себя русскими.

Историки утверждают, что сухопутную оборону Севастополя начали создавать только в начале июля 1941 г., выбрав на местности удобные позиции для прочной обороны. Кто хоть мало-мальски разбирается в военном деле и побывает в долине реки Бельбек, на высотах Мекензиевых гор, Федюхиных высот, Сапун-горы, тот поймет, что сама природа создала мощную оборонительную систему для Севастополя. Нужно было лишь разумно разместить войска и расставить батареи.

После войны было написано множество книг о героической обороне этого южного города, но не давалось ответа, почему фон Манштейн силами двух пехотных дивизий 54-го корпуса, без танков, но с поддержкой осадных орудий и артиллерии, авиации 8-го авиакорпуса, с поддержкой одной бригады генерал-майора Х. Циглера и трех румынских бригад – без существенных потерь, лишь выжидая удобное время, взял-таки Севастополь к 1 июля 1942 года.

А выжидать (но не бездействовать!) ему пришлось не так уж и мало: с осени 1941 по лето 1942 года.

…Любой, кто подъезжает к селу Верхне-Садовое, а в 1941 г. это было село Дуванкой, на въезде может увидеть бетонированное сооружение – ДОТ (долговременная огневая точка). Точно такой же ДОТ находится напротив Камышловского моста (в прошлом – водоканал, ныне там построен поселок Вавилова); если ехать далее на Севастополь, то дорога у села Фруктовое поворачивает на Мекензиевы горы, а справа опять виднеется ДОТ. После войны, когда город считался закрытым, в этом капитальном строении находился контрольно-пропускной пункт. Это все ДОТы из той же «линии Сталина», что и в Западной Украине, строительство которых координировали до войны Борис Михайлович Шапошников и доктор военных наук, профессор, известный фортификатор Дмитрий Михайлович Карбышев. Только вот строительство, на которое затрачивались немалые народные средства, было не чем иным, как показухой, рассчитанной на общественный интерес Европы, чтобы показать, что товарищ Сталин в эти годы заботился не о чем ином, как об обороне СССР. Чтобы никто во всем мире так и не понял, что страна на самом деле готовилась не к обороне, а к широкомасштабной войне. Но война началась не по плану Сталина, и отступавшие части Красной армии практически не использовали так называемые УРы (укрепрайоны).

Вот в этих трех ДОТах начальник инженерных войск ЧФ полковник Хренов (впоследствии командующий саперной армии, генерал-полковник инженерных войск) рекомендовал использовать в качестве живого щита… морских пехотинцев Отдельных батальонов морской пехоты. Заметим, что каждый ДОТ – это маленький гарнизон, автономный от других подразделений.

Когда авангард 54-го корпуса – бригада генерала Хайнца Циглера – вышла правым флангом на 3–4 км южнее станции Биюк-Сюрень (ныне ст. Сирень), а левым флангом подошла к деревням Заланкой и Атаркой (после войны – Фронтовое и Холмовка, ныне в связи с объединением этих сел – Холмовка), немецкий генерал решил выслать разведдозор к деревне Дуванкой. Думаю, стоит сказать, что Х. Циглер уникальный спецназовец (по современным оценкам), великолепно владевший русским языком и восточными единоборствами; и его подчиненные были профессионалами-спецназовцами, все, как на подбор.

Разведдозор, подкравшись к ДОТу на входе в деревню, обнаружил в нем двух прикованных цепью матросов, один у пулемета, второй чуть поодаль, чтобы мог подавать ленту с патронами. Вернувшись, разведдозор доложил генералу об увиденном, и тот распорядился расковать матросов. Во время допроса те заявили, что являются штрафниками за то, что не собирались воевать против немцев, ну а чтобы они не сбежали, оперуполномоченный особого отдела вместе с солдатами заградотряда заковали их. Они же и уведомили, что по пути к Севастополю в таком же положении находятся их товарищи еще в двух ДОТах.

Генерал-майор Циглер доложил об этом командиру корпуса генерал-лейтенанту фон Ханзену, а тот информировал командующего генерала фон Манштейна. С рассветом Эрих фон Манштейн прибыл на автомобиле в район деревни Атаркой, местное население которой, по словам его адъютанта, состояло из татар и русских. Генерал остановился вблизи железной дороги в двухэтажном особняке, в котором до 1917 г. жил один из управляющих поместья, принадлежавшего Великой княгине Екатерине Юрьевской, морганатической жене Императора Александра II.

Фон Манштейн приказал Циглеру выдвинуть передовые подразделения бригады вдоль дороги до Мекензиевых гор. Один из батальонов бригады, чтобы предотвратить возможный прорыв частей 51-й Отдельной армии с востока направился к лесисто-горным массивам и первую остановку сделал в Темной балке, где впоследствии вермахтом будут размещены склады. Следующий батальон закрепился во втором доме управляющего на Горном ключе у самой железной дороги с противоположной стороны станции Бельбек.

После короткого привала батальон из Темной балки направился к деревне Камышлы, где был встречен огнем 11-го дзота (дерево-земляная огневая точка) во главе со старшиной 1-й статьи С. Раенко, а также старшиной 1 статьи И. Четвертаковым, матросами А. Калюжным, Г. Доля и Н. Еремко. О приближении передового отряда вермахта командира дзота Раенко предупредил местный лесник Журко. И командир приказал Григорию Доле отправиться в Мекензиевы горы, в штаб отдельного батальона морпехоты за подмогой. К условленному времени Доля не вернулся, тогда Раенко с той же целью отправил матроса Еремко. Но не вернулся и тот (оба и остались в живых после войны).

Командование немецким передовым батальоном во главе с гауптманом (капитаном) Корренсом, изучив местность, доложило в штаб генерала Циглера, что взять дзот можно, но с него простреливается вся местность и не исключены потери. Поэтому офицер предложил генералу направить к условленному времени «штуку» в сопровождении двух «мессершмиттов», а он по радио скорректирует атаку люфтваффе. Что и было сделано. Точным ударом дзот был разнесен сброшенной немецкой бомбой. Погибли все матросы. Вот так было дело: твердо, по-военному расчетливо и трагично. Ну а советские историки и писатели – по раз и навсегда выведенными ими правилам политпропаганды – расписали «подвиг» дзота № 11 как нечто уникальное, словно бы целая эскадрилья непрерывно днями и ночами бомбила маленький гарнизон советских моряков-патриотов. И что те в течение этих дней сдерживали натиск превосходящих сил противника, общей численностью доходивших по разным печатным источникам от батальона до нескольких полков! Более того, советские фальсификаторы не погнушались придумать записку, из которой в угоду времени и политике «исчезали» слова, и которую якобы написал один из защитников матрос Калюжный. Записку будто бы нашли на руинах дзота, после чего поместили в музей ЧФ. Там было: «Родина моя! Земля русская! Я сын ленинско-сталинского комсомола, его воспитанник… Я умираю, но знаю, что мы победим. Моряки-черноморцы! Деритесь крепче, уничтожайте фашистских бешеных собак! Клятву воина я сдержал. Калюжный». А затем, когда Хрущев и его клика «разоблачили культ личности Сталина», текст записки стал вдруг чуть короче: «Родина моя! Земля русская! Я сын Ленинского комсомола, его воспитанник…» Та же метаморфоза случилась в музее и с другими экспонатами…

Впрочем, дадим слово самим пропагандистам, ведь это и в самом деле любопытно прочесть, когда спадает с глаз красная коммунистическая повязка. «По всей стране разнеслась весть о славном подвиге героического гарнизона дзота № 11, состоявшего из матросов-комсомольцев… Гитлеровцы атаковали эту огневую точку (здесь следовало бы написать по аналогии: огневую точку сталинцев, – авт.), но не смогли ее взять. Тогда они обстреляли дзот из тяжелых минометов и одновременно обошли его с трех сторон. Дзот бомбардировала авиация. Трое суток моряки-комсомольцы отражали бешеные атаки врага, в которых участвовало до батальона пехоты. В бою пал командир отделения Раенко. …Уже сотни трупов немецких солдат и офицеров устилали подходы к дзоту, а гитлеровцы не прекращали атаки. В ночь на 20 декабря на помощь к героям-морякам подошло подкрепление: заместитель политрука М. Н. Потапенко и матросы-коммунисты П. Корж и К. И. Король. (Вот ведь здорово: сотни «бешеных фашистов» не могут прорваться к дзоту вместе с авиацией, а тут трое отважных коммунистов во главе с зам политрука – нате-с, проползли! – авт.) Они доставили боеприпасы и ручные пулеметы. Немцы продолжали осаждать дзот. И только вечером 20 декабря, когда в живых остались три тяжело раненых краснофлотца, фашистам удалось окружить огневую точку. Герои сражались до последнего патрона и врагу не сдались. Через несколько дней подразделение моряков выбило гитлеровцев из дзота. В нем была найдена записка…» и т. д. и т. п. («История Великой Отечественной войны 1941–1945». В 6 томах. М., 1961, т. 2, с. 306–307)

Операция с дзотом № 11 завершилась быстро. Для того чтобы организовать уничтожение дзота после предложения офицера вермахта и организации вылета «Юнкерса-87» в сопровождении двух «мессершмиттов», понадобилось меньше часа (!). Передовой аэродром базирования люфтваффе находился в Сарабузе (ныне станция Остряково, поселок Гвардейское).

Пожалуй, единственное, что сделало флотское командование в деле укрепления обороны секторов Севастополя, так это существенно увеличило численность сухопутных частей за счет снятых с кораблей матросов.

В городе тогда насчитывалось более 100 самолетов. Хотя историки, как в последствии и генерал армии Батов, подробно описывая тот период, указывают, что противник вел бои во много крат превосходящими силами при поддержке 13-ти артдивизионов и 700 самолетов, и стремился захватить Севастополь с ходу до подхода частей Приморской армии. Как говорится, без комментариев…

54-му корпусу генерала фон Ханзена, имевшему лишь 2 пехотных дивизии, бригаду генерала Циглера и 3 румынских кавбригады, не просто было продвигаться к Севастополю. Еще раз обращаю внимание на то, что фон Манштейн, в это время организовывая бои местного значения, чтобы «противник не дремал», выжидал тактический момент изменения общей обстановки на Восточном (по терминологии другой стороны – советско-германском) фронте. Так что ни о каком захвате с ходу, как это любили делать красные командиры, речь не шла, – немецкий генерал-фельдмаршал знал цену человеческой жизни. Так что это не слабость и не отсутствие знаний военного дела Эрихом фон Манштейном, а высокопрофессиональное чутье и расчет как с наименьшими потерями взять плацдарм противника в самый выгодный для себя момент. Это и есть наименьшими силами разгромить во много крат превосходящие силы противника.

Фон Манштейн искренне верил, что коли не удалось помочь освободить русских от власти инородцев еще когда он был первый раз с миссией в Крыму в 1918 г., то сейчас, в 1941-м, сможет это сделать. И он, как истый аристократ, как человек образованный, знающий немецкий вклад в Русскую Историю, знающий о подвигах русских полководцев, делал свое дело, которое он считал правым, – словно бы действовал по заветам предков Германии и России, побеждая противника быстротой и решительностью действий. А еще – благодаря хорошо поставленной войсковой и агентурной разведке, отчего он всегда имел необходимые сведения о неприятеле, продвижении его войск и намерениях.

…Разведка внесла значительную лепту в блестящие победы немецкого генерал-фельдмаршала фон Манштейна. На него работали: немецкое разведывательное подразделение на территории Румынии МАК («Марине Айнзацкомандо дес Шварцен Мер»), подразделение Абвера НБО («Нахрихтенбеобахтер»), морская разведка «Кондор», армейская разведка «Абвер-2», разведка 8-го авиакорпуса, непосредственно бригада генерала Циглера, румынская «Специальная служба информации», имевшая 3 подразделения «Чентру-1, -2, -3» и личная разведка генерал-фельдмаршала фон Манштейна (работала в контакте с резидентурой Ватикана на Балканах, и которую ему передал уходя в отставку генерал-фельдмаршал фон Рундштедт).

Фон Манштейну не нужны были героические подвиги своих солдат и офицеров. Для него война – жестокая арифметика потерь своих подчиненных, у которых в Германии остались родные и близкие, которые никогда ему не простят бездарную гибель своих сыновей, мужей, отцов, братьев, любимых.

А советскому командованию нужен был массовый героизм кретинизма, когда на смертельный свинцовый огонь пулеметов противника посылаются огромные толпы красноармейцев и краснофлотцев, – во имя дутой победы, во имя сытой и довольной жизни мехлисов, октябрьских, азаровых, кулаковых, львовых, черняков, колгановых, во имя безбедного существования комиссаров Госбезопасности, имя которым легион…

И постсоветским историкам, и высшему военному командованию никак не хочется признавать того факта, что более половины 9-го ОСК, трех армий под Керчью: 44-й, 47-й и 51-й – убегая от большевистско-чекистской банды убийц, добровольно сдавались вермахту. И что когда вермахт вошел в Севастополь в первых числах июля 1942 г., в плен сдались более 150 000 (!) – подчеркиваю – защитников, отстаивающих город, а не защищавших командование и Военсовет ЧФ (те уже благополучно удрали)…

В конце дня 30 октября правым крылом 54-го корпуса немцы вблизи поселка Николаевка вошли в боевое соприкосновение с береговой батареей № 54 под командованием лейтенанта И. И. Заики. И опять та же история с фальсификацией: разведотдел флота и отдел контрразведки СМЕРШ донесли в Москву, что «лишь через два дня в результате длительного боя гитлеровцам удалось захватить батарею», но морякам при этом удалось уничтожить 16 (!) танков и 7 автомашин пехоты. По всем параметрам танки в Крыму являлись страшным бредом фантазии комиссаров и чекистов. К слову, – зачем на батарею, которая стреляет осколочными снарядами в пехоту, направлять батальоны вермахта? Ведь у фон Манштейна имелась осадная артиллерия, и именно орудием «Карл» ее можно было уничтожить, но… лейтенант Иван Заика в день трагической развязки передал по радиостанции что у него на исходе боеприпасы и что по его предположению батарея, оставшись без снарядов, может быть окружена противником, если тот появится. Шифровку доложили генерал-майору Моргунову, который тут же информировал о ее содержании командующего. На что тот отреагировал: «Принимай решение, как знаешь!» Присутствовавший при этом сотрудник отдела контрразведки СМЕРШ Ермолаев убежденно высказался, что Заика собирается сдаться фашистам, и внес предложение уничтожить батарею, пока этого не случилось. Генерал Моргунов попытался возразить, но увидев что рука особиста легла на кобуру, беспрекословно передал приказ о… нанесении удара по КП 54-й батареи; через несколько минут снаряды с оглушительным ревом начали перепахивать позиции батарейцев. Последнее, что успел прокричать Заика, было: «Уходите! Уходите! Это бьют свои!» Эти горькие приказы он отдавал местным жителям, которые находились поблизости; те бросились в разные стороны, но слова эти не забыли и после войны передавали сию правду… Все батарейцы погибли. Та же участь постигла и батарею старшего лейтенанта Ивана Пьянзина. Когда об этом доложили члену Военного совета дивизионному комиссару Н. И. Кулакову, тот приказал записать в боевой журнал действий ЧФ о том, что командиры этих батарей «вызвали огонь на себя, когда поняли, что их окружил превосходящий во много раз противник»; так оно и осталось в истории…

Уже к 5 ноября части германского корпуса вышли на передовой рубеж обороны. Тогда командование Крымским фронтом приняло решение о создании Севастопольского оборонительного района (СОР), который возглавил командующий Приморской армии генерал-майор И. Е. Петров. Но он не побыл в этой должности и двух дней. Ибо вскоре директивой Ставки командующим СОР был назначен вице-адмирал Ф. С. Октябрьский, который и был подчинен вице-адмиралу Г. И. Левченко. Но после сдачи Керченского плацдарма должность командующего войсками Крыма была упразднена, а командующий СОР по предложению Мехлиса был непосредственно подчинен Ставке ВГК.

Осуществив перегруппировку немецких войск, командир 54-го корпуса предпринял штурм города с юго-восточного направления. 11 ноября под Балаклавой в районе Федюхиных высот и Сахарной головки завязался ожесточенный бой, с переменным успехом длившийся в течение 10 дней.

Эти высоты держали штрафные батальоны, а сзади них находились заградотряды, которые пулеметным огнем в спину гнали матросов и солдат на позиции 22-й пехотной дивизии 54-го армейского корпуса генерала фон Ханзена. Переходившие в контратаки штрафники в отчаянии дрались с немецкими солдатами штыками и прикладами русских винтовок «трехлинеек». А немецкие солдаты поливали их огнем пулеметов и автоматов. И так, как уже говорилось, с переменным успехом в течение 10 дней. Так кому нужны такие победы?!

21 ноября генерал фон Ханзен доложил командующему армии фон Манштейну, что потери 22-й пехотной дивизии достигли 65 %, и что он предлагает прекратить бои здесь, перебросить остатки частей в район Северной и Бартеньевки, навести переправу через бухту и тем самым передислоцироваться в центр города. Но фон Манштейн приказал фон Ханзену закрепиться на занятых позициях и держать жесткую оборону. Единственное, что утешало генерала фон Ханзена, – то, что его солдаты вклинились в оборону штрафников до 5 км. А тем временем фон Манштейн, перегруппировавшись и перебросив силы с восточного направления Крыма, ввел их в действие 17 декабря, после мощной артиллерийской и авиационной подготовки. На направлении главного удара была создана максимальная плотность артиллерийского огня на 1 км фронта. Началась также активизация действий осадной артиллерии.

На следующий день штурма командующий ввел в бой свежие силы и прорвал оборону по всему периметру обороны Севастополя. Правым флангом вермахт вышел к Северной бухте, где фон Манштейн и приказал закрепиться своим генералам, офицерам и солдатам. Историки описывают это как самые критические дни обороны Севастополя, указывая, что только подкрепление спасло город от сдачи. И опять ложь! Моряков и солдат в городе было более чем втрое (!) больше, чем солдат вермахта! И опять возобладала та же причина: нежелание защитников Севастополя воевать за чуждые им интересы командования и ВС ЧФ, покинувших их на произвол судьбы. И именно сокрытие этого вынуждало пропагандистов и историков писать о том, что силы защитников быстро таяли, и чтобы собрать в Севастополе достаточное количество войск и дать достойный отпор врагу, пришлось мобилизовать всю силу Коммунистической партии и ГУГБ.

В декабрьские дни 1941 г. в Севастополь пришли крейсеры «Красный Кавказ», «Красный Крым», лидер «Харьков», эсминцы «Незаможник» и «Бодрый», – которые доставили 79-ю отдельную бригаду морской пехоты под командованием полковника А. С. Потапова (во время проведения Керченско-Феодосийской десантной операции: 79-я отдельная морская стрелковая бригада). А спустя три дня эсминцы «Шаумян», «Бойкий», «Способный», минзаги «Коминтерн», «Островский», базовые тральщики «Мина» и «Взрыв», транспорты «Красногвардеец», «Димитров», «Курск», «Серов», «Жан-Жорес», «Фабрициус» доставили в Севастополь 345-ю стрелковую дивизию под командованием подполковника Н. О. Гузя. Одновременно в доставке частей в город участвовали линкор «Парижская Коммуна», крейсер «Молотов», эсминцы «Смышленый» и «Безупречный», которые своим артиллерийским огнем поддерживали советские войска. С кораблей было выпущено более 8000 снарядов. Доставлено в Севастополь более 30 000 человек, более 30 танков, 350 орудий и минометов, около 200 автомашин, почти 5000 тонн боеприпасов, более 4 000 тонн жидкого топлива. Из города эвакуировано тысячи тонн технологического оборудования с предприятий и, еще, как указывают некоторые источники, «вывезено 10 630 тонн грузов и около 13 тыс. жителей города и раненых воинов».

Но все это доставленное количество вооружений и боеприпасов не нанесло особого ущерба вермахту. К примеру, выпущенные более 8 000 (!) снарядов вспахали землю Крыма там, где… не было немцев. И осколки этих снарядов, а то и целые боеприпасы обнаруживаются на земле Крыма по всей территории от Балаклавы до Николаевки, от реки Качи до реки Бельбек до сих пор.

Нам объясняют, что к концу декабря 1941 г. противник выдохся и исчерпал резервы, к тому же вынужден был часть сил перебросить под Керчь для борьбы с морским десантом. И что благодаря этому был отбит второй штурм Севастополя.

Но вы-то уже знаете, что это советским комиссарам в партии и Госбезопасности нужен был массовый героизм, а фон Манштейну нужен был точный расчет в его жесткой математической формуле войны. «Генерал – тот, кто из невозможного делает победу», – так говорил фон Манштейн, и эти слова были его девизом. Он опять просчитывал общефронтовую ситуацию, складывающуюся от Балтики до Черного моря, и тем самым давал возможность передышки своим солдатам, измотанным в боях и приведению частей и соединений в боевой вид. Часть офицеров и солдат его армии побывали не только на излечении, но и на отдыхе в Германии у своих родных. И после возвращения в Крым чувствовали себя окрыленными и готовыми к дальнейшим боям.

А тем временем, пользуясь затишьем в немецком стане войск, Закавказский фронт совместно с Черноморским флотом во исполнение «теории военного искусства» адмирала Исакова провел десантную операцию по овладению Керченским полуостровом. Целью десанта было, во-первых, недопущение ухода советских войск из Крыма, во-вторых, ослабление наступления вермахта на Севастополь и создание условий для последующего освобождения Крыма. Но главное – ликвидировать угрозу немецкого вторжения на Кавказ через Тамань.

В связи с этой операцией, размышляя о тех давних событиях, генерал-фельдмаршал фон Манштейн вспоминал спустя десятилетия после войны:

– …Нам в Крыму помогало местное население, особенно татары, которые не терпели еврейско-большевистский режим Сталина. Часто в беседах со мной они высказывали, что у них всегда были добрые отношения с жителями Крыма – русскими и греками, и никогда никаких проблем во взаимоотношениях не возникало. Я сам не планировал уходить из Крыма, да и не получал такого приказа. Зная мою тактику, генштаб вермахта и командование группы армий «Юг», полностью одобряли мой замысел сохранить оставшиеся силы армии и окончательно деморализовать защитников Севастополя. А затем, после слякотной крымской зимы, как только установится летнее тепло, заблокировать Севастополь и не допустить прорыва кораблей Черноморского флота в главную базу. Хотя мне было известно, что Октябрьский во исполнение воли Сталина держит основные силы эскадры на Кавказе. И что он бережет их для уничтожения горных перевалов на случай восстания кавказцев. …Ну а этот десант – полнейший абсурд советского командования. Замысел операции предусматривал одновременную высадку по всему побережью Керченского полуострова, вплоть до Феодосии. Командующий Октябрьский наивно полагал, что десант будет осуществлен внезапно. Главный удар намечался силами 44-й армии, вновь сформированной на Таманском полуострове. Для этой цели привлекалось около 100 000 человек совместно с личным составом тыла, ну а что из этого получилось – показало время… Как я и планировал, после распутицы наступила ранняя весна, а в конце апреля в Крыму уже было лето. И мне хватило чуть более месяца, чтобы завершить Крымскую операцию, и тем самым гарантировать дальнейшее нефтяное обеспечение рейха и вермахта нефтью Румынии.

Действительно, силами 44-й армии предполагалось рассекающими ударами уничтожить соединения 11-й армии противника, но реализовать этот замысел не удалось. Ибо на тот момент главной задачей для флота и армейских объединений оставалась оборона Севастополя. А задуманный, но не продуманный десант только оторвал необходимые для этого силы, и из-за низкой организации провалился.

Пришлось остатки 345-й стрелковой дивизии и 79-й морской стрелковой бригады после провала десанта на Феодосию перебрасывать под Севастополь. В план операции были внесены большие изменения.

26 декабря 1941 г. войска 51-й Отдельной армии под командованием генерал-лейтенанта В. Н. Львова планировалось высадить на северное и восточное побережье полуострова, а 29 декабря осуществить высадку в Феодосию 44-й армии под командованием генерал-майора А. Н. Первушина.

Итак, нарушилась последовательность операции ввиду изменения состава сил и времени ее проведения. Что, конечно же, сказалось на ее провальных результатах. Подготовка операции по десантированию осуществлялась исходя из предвоенных оперативно-тактических взглядов, в основу которых легло научное мировоззрение адмирала Исакова.

Возникли проблемы высадочных и транспортных средств. И ЧФ, и Азовская военная флотилия оказались без специальных десантно-высадочных средств, в результате чего командование отбирало у частных лиц шлюпки, баркасы, иные плавсредства. Всего было отобрано около 300 барж, шлюпок, рыболовецких баркасов, но и они не могли обеспечить оперативную доставку войск на плацдарм десантирования. Ведь используемые десантниками плавсредства были примитивны, не имели хороших мореходных качеств, не говоря уже о штурманском оборудовании и средствах связи. Темпы высадки были сорваны.

С 26 по 30 декабря 1941 г. Азовская флотилия под командованием контр-адмирала С. Г. Горшкова и Керченской ВМБ во главе с контр-адмиралом А. С. Фроловым (ВМБ находилась на Тамани) высадили на северное и восточное побережье Керченского полуострова более 15 000 человек. Это само по себе было преступлением, ибо этих сил было не достаточно, чтобы закрепиться на хорошо простреливаемом противником пространстве. К тому же высадка осуществлялась в крайне сложных метеоусловиях и при организованном артиллерийском и стрелковом огне с немецких позиций. Шторм, часто свирепствующий в это время года, нарушил график перехода кораблей десанта, которые опоздали к местам высадки и высаживались не в темное, а в светлое время суток. Низкая температура воздуха, большой накат волны на десантников, по грудь находящихся в ледяной воде, сказались отрицательно на общей операции. И так как уже было светло, немцы применили еще и авиацию.

Так что не спасло положение дел и появление на плацдарме высадки части войск 44-й армии.

В этой ситуации фон Манштейн принял решение сделать перегруппировку войск. Однако командующего армии опередил командир 42-го корпуса граф генерал фон Шпонек, отдав приказ об отходе сил корпуса. В результате командующий армии был вынужден освободить генерала фон Шпонека от должности. После чего тот убыл в рейх, а после длительного разбирательства этого происшествия был выведен в резерв генштаба сухопутных войск.

Уже после захвата Крыма генерал-фельдмаршал фон Манштейн, находясь в группе армий «Север», подал рапорт на имя генерал-фельдмаршала Кейтеля, поясняя причины, побудившие генерала фон Шпонека к отступлению. Там подробно объяснялась сложившаяся ситуация и что фон Шпонек как раз предвосхитил дальнейшие действия фон Манштейна как командующего 11-й армией. Граф был тем самым оправдан, но при встрече с генерал-фельдмаршалом фон Манштейном признался, что его мучает поспешное оставление позиций тогда, в декабре 1941 г. под Керчью, отчего он чувствует себя виновным. Фон Манштейн попытался успокоить его, но через какое-то время узнал, что граф застрелился (а как было на самом деле, вы узнаете позже).

Но вернемся в декабрь 1941 года. Керческо-Феодосийская десантная операция завершилась захватом (временным) плацдарма, и сразу же главные рупоры политпропаганды – газеты «Правда» и «Красная звезда» разразились торжественно-патриотическими материалами, что этот десант прошел очень успешно, что группировка противника понесла огромнейшие потери, и что блестящий талант советских полководцев вынудил противника отвлечь значительные силы из-под Севастополя, чем облегчил положение защитников города.

В послевоенные годы на лекциях в академиях Генштаба, Военно-морской академии и на научных конференциях, проводимых под руководством Адмирала Флота Советского Союза Сергея Георгиевича Горшкова, указывалось что Керченско-Феодосийская – блестящая операция, она дала ценнейший опыт в подготовке и проведении десантных действий оперативного масштаба, и должна стать образцом в дальнейшем развитии советского военно-морского искусства.

Эта «классическая» по советским меркам десантная операция создала «благоприятные условия для развития наступления, деблокады Севастополя и освобождения Крыма в целом. Тем более, что противник не успел вовремя подтянуть резервы и на 32-км участке обороны имел всего одну пехотную дивизию и две неполные румынские бригады, потерявшие к тому же при отступлении значительную часть артиллерии и боевой техники. Но с началом наступления командующий фронтом генерал-лейтенант Д. Т. Козлов явно промедлил, хотя имел значительное превосходство над противником. Немцы же, подтянув резервы, 15 января 1942 г. нанесли упреждающий удар в стык между 51-й и 44-й армиями, а затем овладели Феодосией, важнейшим портом на Керченском полуострове. Неоднократные попытки наших войск перейти в наступление заканчивались безрезультатно. В интересах сухопутных войск в январе 1942 г. силами Черноморского флота в районе Судака было высажено три тактических десанта. Но из-за того, что наступление войск не получало своего развития, все десанты отсекались от берега, окружались и уничтожались превосходящими силами противника» (В. Доценко, «Флот. Война. Победа», С-Пб., «Судостроение», 1995, с. 129–130). Надо сказать, что автор, капитан 1-го ранга, кандидат исторических наук профессор Доценко одним из первых отмечает близкое к действительности положение дел в корпусе генерала фон Шпонека, что имелись лишь одна пехотная дивизия и две неполные румынские бригады. И тем самым профессор делает смелые шаги в отношении событий той войны, освещая их более или менее объективно. Но вот далее Виталий Дмитриевич заученно говорит о превосходстве сил противника, и это прискорбно…

28 января 1942 г. директивой Ставки Верховного Главнокомандующего были разделены между собой Крымский фронт, Закавказский военный округ и Кавказский фронт. СОР, ЧФ, Азовская военная флотилия и Керченская ВМБ были оперативно подчинены командующему Крымфронтом генерал-лейтенанту Д. Т. Козлову.

Глава 24

В связи с Керченско-Феодосийской десантной операцией адмирал флота Н. Г. Кузнецов писал: «Огромные усилия войск и моряков в период высадки не принесли тех результатов, на которые рассчитывала Ставка. …Десантные операции следует планировать, заглядывая довольно далеко вперед, ведь после высадки нужно ожидать быстрой и решительной реакции противника. …Анализируя результаты этой самой крупной в годы Великой Отечественной войны десантной операции, я прихожу к следующему выводу. Выполнение правильного в своей основе решения Ставки – оказать помощь Севастополю высадкой десанта на Керченский полуостров, чтобы приковать туда часть армии Манштейна, – было сильно усложнено тем, что слишком широкий фронт высадки оказался не обеспеченным нужными резервами».

И все-таки Кузнецов, делая выводы и анализируя недостатки этой операции, в силу существовавшей тогда тенденции обходит действительное положение политических и военных аспектов войны на Черном море.

По понятным причинам большинство участников этих событий в основном преувеличивали успех операции и всячески скрашивали ее недостатки, которые, если и затрагивали, то в основном сводили к «многократному превосходству сил противника».

Говоря об этой десантной операции, следует еще раз напомнить о том, что одним из ее организаторов и вдохновителей был начальник ГМШ адмирал Исаков, который, как напишут после, был отозван из-под Ленинграда и направлен на юг, – «даже в это трудное время он обобщал опыт и готовил записки наркому ВМФ о роли авиации в борьбе с кораблями противника, особенностях обороны баз в новых условиях… После нападения японцев на Перл-Харбор адмирала послали на Тихий океан, где пришлось поработать над тем, чтобы подобного не произошло на Дальнем Востоке» (см. Н. Скрицкий «Самые знаменитые флотоводцы России», М., «Вече», 2000, с. 396). Все это – бред. И. С. Исаков, как только почувствовал что десантная операция, построенная на его теоретических взглядах, провалилась, и Сталин может обрушить гнев именно на него, трусливо сбежал, и не без помощи Мехлиса убедил наркома ВМФ в том, что ему обязательно следует убыть во Владивосток, чтобы изучить (!) трагедию американского флота в Перл-Харбор. А по поводу записок наркому ВМФ по обобщению опыта… то с этим нельзя не согласиться: в тиши кипарисов и магнолий Туапсе можно и помечтать, и пописать, и на солнышке поваляться.

Известно, что Исаков состоял в должности заместителя командующего и члена Военного совета Северо-Кавказского фронта и в той же должности на Юго-Западном направлении по морской части. Официально в его обязанности вменялась координация действий армейских войск с операциями, осуществляемыми Черноморским флотом, Азовской и Каспийской военными флотилиями. Его бездеятельность на южном направлении в отношении так называемой координации армейских и флотских операций историки оправдывают тем, что, мол, этот руководитель сам не раз находился в местах, где шли бои и попадал под обстрелы. Вот и 4 октября 1942 г. Исаков попал под бомбежку на перевале Гойтх и был тяжело ранен в бедро; только якобы через двое суток удалось доставить адмирала в госпиталь. И из-за начавшейся гангрены ему ампутировали ногу. Имело место и другое толкование насчет ранения, чаще поговаривали, что это был неудачный самострел. Рассказывают, что когда Исаков дал согласие на ампутацию, он патетически просил: «Сохраните мне голову!» На что потом Сталин заявил: «Если он еще раз убежит от ответственности, то ему надо отрезать не ногу, а голову!». Ну а в течение 1942–1943 годов Исакову было не до сражений, – он находился на лечении.

И это был тот единственный период на флоте, когда нарком ВМФ Кузнецов уверенно и спокойно управлял вверенными ему объединениями.

Весной 1942 г. группа армий «Юг» осуществила ряд мощных ударов по объединениям Красной армии, уничтожив большую часть советских войск, и не без успеха продолжала наступать в излучину Дона.

Германский историк, генерал Курт Типпельскирх писал: «В то время когда немецкие войска, готовясь к предстоящему широкому наступлению, еще только получали пополнение, и производили перегруппировку, в Крыму были предприняты два сильных удара с целью устранить угрозу южному флангу немцев и высвободить 11-ю армию». В результате этих ударов советские войска на Керченском полуострове и в Севастополе в мае 1942 года оказались в крайне тяжелом положении. И если ранней весной еще было сравнительное спокойствие, то это было затишье перед грядущей бурей. Немецкое командование тщательно подготовило весеннее наступление на Севастополь и Керчь, используя силы люфтваффе, перерезало все коммуникации, идущие в Крым. Было уничтожено большое количество транспортов и практически прервалось снабжение Севастополя всем необходимым для войны. Доставки могли осуществлять только боевые корабли.

Н. Г. Кузнецов вспоминал, что по вопросу лучшей организации управления флотом он обращался к маршалу Шапошникову, но тот рекомендовал дожить обо всем Верховному. Сталин же ясного ответа не дал. Но спустя некоторое время состоялась короткая беседа. Сталин спросил у наркома:

– А кого бы вы предложили командующим Севастопольским оборонительным районом вместо Октябрьского?

Кузнецов ответил, что самой подходящей кандидатурой считает генерал-лейтенанта С. И. Кабанова, хорошо проявившего себя на Ханко и в Ленинграде. Но Сталин не принял окончательного решения и, как подчеркивает Кузнецов, он по-прежнему был не убежден в необходимости какой-либо замены.

Конечно, Николай Герасимович многое не договаривает, хотя вряд ли он мог все знать. Но как талантливый руководитель ВМФ он понимал, какова действительная роль Октябрьского и эскадры ЧФ, находившихся на Кавказе.

В течение второй половины апреля и начала мая фон Манштейн, проанализировав сложившуюся обстановку на периметре всего Восточного фронта и взвесив в который раз свои возможности, принял решение о переходе в наступление. Которое началось с нанесением массированных ударов осадной артиллерией, а также артиллерией меньших калибров и авиацией по штабам, командным пунктам, узлам связи и по стыкам частей и соединений, оборонявших Севастополь. В результате искусно спланированного начального периода наступательной операции, фон Манштейну удалось парализовать систему управления войсками Крымского фронта.

От нанесенного удара, как и осенью 1941 г., советские войска обратились в бегство в сторону Керченского пролива, на Тамань. В этих боях было полностью сокрушена вся система обороны.

Крымфронт к 20 мая 1942 г. был разгромлен и прекратил свое существование.

После его разгрома были понижены в должностях и воинских званиях многие военачальники; например, генерал-лейтенант Д. Т. Козлов был разжалован до подполковника, снят с занимаемого поста и понижен в должности член Военного совета дивизионный комиссар Ф. А. Шаманин, отстранен начальник штаба фронта генерал-майор П. П. Вечный, отстранены от командования и понижены в звании командующий 44-й армией генерал-лейтенант С. И. Черняк, командующий 47-й армией генерал-майор К. С. Колганов, командующий ВВС фронта генерал-майор авиации Е. М. Николаенко. О представителе Ставки армейском комиссаре 1-го ранга Л. З. Мехлисе уже говорилось выше. В дисциплинарном порядке были наказаны все руководители Крымфронта и войсковых объединений. Причем Мехлис в своей обычной резкой форме требовал расстрела Козлову, Толбухину, Батову, Черняку, Колганову и другим военачальникам. На что Сталин иронично реагировал:

– Товарищ Мехлис, а почему вы не требуете расстрела Исакову, Октябрьскому, Азарову, Кулакову?

И не дожидаясь ответа Мехлиса, продолжил:

– Если расстрелять тех людей, что вы назвали, то и эти товарищи нас не поймут. Может быть, мы с вами расстреляем товарища Мехлиса, а остальных отправим с винтовками в руках в штрафбат? Если вы не возражаете, товарищ Мехлис, мы так и решим.

Это был тот случай, когда Лев Захарович понял, что его жизнь висит на волоске, он, сжавшись, покорно молчал.

– Ваше молчание, товарищ Мехлис, говорит о правильности моего предложения. Но я думаю… мы с вами погорячились. Мы с вами выполнили главную задачу – мы не позволили взорваться Кавказу. Мы с вами хорошо поработали. А об остальном позаботится наш Генштаб, и я думаю, войска нашего бывшего друга найдут свою большую могилу в предгорьях Кавказа. Но за потерю Крыма подумайте, кого и как дисциплинарно наказать. Все-таки должен быть порядок.

После завершения операции по уничтожению Крымфронта фон Манштейн, как говорится, не переводя дух, начал перегруппировку войск к штурму Севастополя, который был запланирован на 7 июня.

Вот уже которое десятилетие подряд историки убеждают своих наивных читателей в том, что к этой дате «общая численность вражеских войск достигла 230 000 человек, имевших на вооружении 450 танков и более 2000 орудий и минометов, на аэродромах Крыма находилось до 600 самолетов. С моря Севастополь блокировали 19 торпедных и 30 сторожевых катеров и 8 охотников за подводными лодками»; «в мае на Черное море были переброшены 6 итальянских малых подлодок, для срыва снабжения Севастополя немцы выделили до 150 самолетов»; «для морской блокады Севастополя немецко-фашистское командование создало специальную группу, состоявшую из самолетов, торпедных катеров и подводных лодок. В мае противник, используя авиацию, приступил к минированию внутреннего рейда и Севастопольской бухты»; «авиация противника ежедневно совершала 600–1000 самолето-пролетов». Тогда как «гарнизон Севастополя насчитывал 120 000 человек при 606 орудиях, 1999 минометах, 38 танках и 109 самолетах»; «общая численность личного состава боевых частей войск Севастопольского оборонительного района составляла 106 625 человек, 606 разных артиллерийских орудий, 38 танков, 109 самолетов». (Взято из разных печатных изданий, в большинстве своем называемых в книге.) А коли, как указано выше, «общая численность вражеских войск достигла 230 000 человек», то отчего же тогда погибает там их больше, чем якобы имеется! Вот цитата: «В борьбе за Севастополь противник потерял до 300 тыс. человек убитыми и ранеными». Эти слова принадлежат контр-адмиралу И. Русанову, заместителю начальника кафедры Оперативного искусства ВМФ ВАГШ ВС РФ (см. «Морской сборник» № 5 за 2002 г., с.28). Хочу поставить вопрос: что же вы, доцент, не скажете, сколько потерь было при обороне Севастополе с советской стороны? – и вас об этом спрашивает автор книги, профессор. Может, как раз названная вами цифра и есть потери советских матросов и солдат Действующей армии под Севастополем, не считая потерь штрафбатов и штрафрот?!

…Если поправить советских историков и военачальников-фальсификаторов – так называемых ведущих участников обороны Севастополя, отсиживавшихся на Кавказе, то получим следующую картину. Численность вермахта всех трех корпусов 11-й армии генерал-полковника фон Манштейна оставалась в пределах 6 дивизий, т. е. по 2 дивизии на каждый корпус. Но к ним прибавилась румынская армия, имевшая в своем составе 3 кавбригады и 3 горные дивизии, которые с начала боев в Крыму уже потеряли почти 2/3 своего личного состава. Даже вместе с румынами количество войск не превышало 90 000 человек.

За время, пока фон Манштейн просчитывал возможное развитие ходов будущей военной операции, он несущественно, но все же пополнил свои силы. Повторяю, – во-первых, за счет побывавших в Германии и подлечившихся от ранений солдат и офицеров, во-вторых, ему были выделены в резерв 2 механизированных полка и… ни одной танковой части. С воздуха армию продолжал поддерживать корпус люфтваффе, но его задача уже была нацелена скорее не на Севастополь, ведь ожидался приказ переброски корпуса в излучину Дона.

В Крыму действительно скопилось около 450 (а не 600) бомбардировщиков, штурмовиков и истребителей, а также вспомогательной авиации, которая уже почти не участвовали в налетах на Севастополь. Хотя бы по той причине, что фон Манштейн к этому времени разрушил многие узловые оборонительные сооружения вокруг города, подавил крупнокалиберные батареи, уничтожил основные запасы, находившиеся в арсеналах, уничтожил нефтебазы, узлы связи и командные пункты.

Поэтому даже такое количество самолетов в этой спланированной операции не выгодно не только с тактической стороны, но и чисто с материальной. Что-что, а фон Манштейн, в отличие от красных командиров, умел считать боеприпасы, бензин, вооружение, боевую технику, свои потери и потери противника.

Севастополь не был блокирован ВМС Румынии по причине того, что командование румынских ВМС знало, что их сил не достаточно, чтобы справиться с эскадрой ЧФ. Однако эскадра ЧФ и почти не участвовала в июне 1942 г. в обороне Севастополя, выполняя главную задачу, о которой указывалось выше.

С рассветом 27 июня внезапно для защитников Севастополя был высажен тщательно подготовленный морской и воздушный десанты под командованием генерал-майора Циглера, закрепившиеся на плацдармах центральной части города. Затем корректировщики среди десантников начали корректировать огонь артиллерии и авиации, и началась мощная артиллерийская и авиационная подготовка, в которой участвовали вся осадная артиллерия и артиллерия других калибров. А также одна дивизия в количестве 148 бомбардировщиков «Хейнкель-111» и «Юнкерс-87», которые попеременно прикрывали по две эскадрильи в количестве 44 истребителей «Мессершмитт-109».

После чего войска Эриха фон Манштейна перешли в наступление и через какое-то время его авангардные части ворвались в город.

И тогда командованием ЧФ было принято решение послать в Севастополь эсминец «Совершенный», за ним – эсминец «Свободный», транспорт «Абхазия» и судно «Гюйс», чтобы те доставили боеприпасы и вывезли оставшийся командный состав. Но кораблям прорваться не удалось.

И лишь 12 июня крейсер «Молотов» и эсминец «Бдительный» смогли, обстреливая из главного и универсального калибров живую силу противника в Бельбекской долине, дважды прорваться в Севастополь и доставить боеприпасы.

За время обороны города корабли выполнили 407 стрельб и израсходовали более 12 000 снарядов. Характерно, что количество погибших солдат вермахта от артиллерийских налетов советского флота было равно… нулю. Отсутствие корректировки делало невозможным попадание по конкретным целям, оттого снаряды с кораблей и пахали горячую крымскую землю, калечили и убивали мирных жителей Бельбекской долины.

Последним надводным кораблем, прошедшим в Севастополь, был лидер «Ташкент» под командованием капитана 2-го ранга В. Н. Ерошенко. В ночь на 27 июня на нем вывезли 2000 раненых солдат и командиров заградотрядов, которые взяли на борт обрывки полотна знаменитой Панорамы «оборона Севастополя 1854–1855 гг.».

Многими историками и командованием ВМФ, партийными и советскими руководителями утверждалось, что когда началась война на Крымском полуострове, то территория Исторического бульвара, на котором находится знаменитый 4-й бастион и панорама, были объявлены «территорией вне войны», т. е. немцам предлагалось совершить гуманный акт: не бомбить знаменитое сокровище – полотна русского художника-баталиста Франца Рубо, написавшего панораму «Оборона Севастополя» к 1905 г., к 50-летию Крымской войны. И фон Манштейн подтвердил мне, что ни одна бомба, а в этом его заверял и генерал фон Рихтгофен, командир 8-го авиакорпуса, не упала на территорию Исторического бульвара. Но известно другое: именно Мехлис отдал спецприказ подразделениям ГУГБ, сотрудники которых вместе с подготовленными для подобных целей летчиками небезызвестного чекиста генерала И. Серова на самолетах немецких образцов нанесли бомбовый удар по Историческому бульвару, в результате чего пострадала панорама.

Севастопольцы, пережившие не только оборону, но и оккупацию (созданную партийными установками и стараниями политработников, чекистов и, конечно же, журналистов и писателей; тогда как находящиеся при немцах жители Корабельной стороны чувствовали себя более защищенными, чем при красной оккупации в 20–30-е гг. и после), утверждают, что во время этой бомбардировки несколько бомб упало около памятника графу и генерал-лейтенанту Тотлебену Эдварду Иоганновичу (а не Эдуарду Ивановичу – на еврейский манер!), но повреждений не произошло, разве что осколок попал в бедро монументального солдата с винтовкой наперевес. Это отверстие было вплоть до конца 50-х гг. (я сам хорошо это помню; сейчас видна «заплатка»), а экскурсоводы, в том числе и бывший полковой комиссар бригады морской пехоты, а после войны – полковники в отставке Николай Евдокимович Ехлаков, Арам Исаакович Сунгурьян с упоением рассказывали о том, как фашистские звери разбили панораму и на памятнике генералу Тотлебену, немцу по происхождению, отрезали голову, и что весь период оккупации статуя так и простояла изуродованной. Только жители Севастополя и окрестных сел знают и помнят, что этот акт вандализма произошел в одну из июньских ночей 1942 г. руками сотрудников Госбезопасности. А людям тогда по радио «разъяснили», что голову на памятнике срезало осколком во время бомбардировки.

В канун захвата Севастополя вермахтом командование ЧФ с разрешения адмирала Исакова все-таки выделило для помощи городу подлодки из первой бригады ПЛ. В соответствии с этим приказом были назначены техническая (начальник контр-адмирал П. И. Болтунов) и хозяйственная (начальник капитан 1-го ранга Г. Н. Холостяков) комиссии. Первая занималась приемкой грузов, а вторая классифицировала их номенклатуру, габариты, тару, вес каждого места, а также ведала погрузочно-разгрузочными работами. Когда все просчитали, выяснилось что выделенных подлодок для доставки из Севастополя на Кавказ всех грузов недостаточно; добавили еще три лодки. Всего задействовали 24 ПЛ.

С 18 июня пребывавшие лодки уже вывозили не ценности, а людей, – кого, вы уже знаете; повторилось то же, что и в Одессе…

В ночь на 1 июля 1942 г. подлодка «Щ-209» приняла на борт Военный совет и командный состав Приморской армии в количестве 63 человек, в том числе командующего армией генерал-майора И. Е. Петрова, ЧВС, дивизионного комиссара И. Ф. Чухнова, начальника штаба генерал-майора Н. И. Крылова и – доставила их всех в Туапсе.

Утром того же дня бегство высшего командного состава обороны города приобрело массовое явление.

Подлодка «Л-23» приняла на борт 117 человек командного состава и взяла курс на Новороссийск. Всего же в те дни подлодки вывезли из осажденного Севастополя почти 2 000 командиров, политработников, чекистов, в основном из заградотрядов, сотрудников управления Госбезопасности и особых отделов контрразведки СМЕРШ, а также некоторых высших и старших командиров (для младших места оставались только в осажденной крепости, не говоря уже о матросах, солдатах и жителях города).

В ночь на 1 июля на самолете бежал из города командующий ЧФ и СОРом вице-адмирал Ф. С. Октябрьский со своим штабом, а также командующий ВВС ЧФ генерал-майор авиации В. В. Ермаченков (впоследствии генерал-полковник авиации) со своими заместителями.

Старшим воинским начальником на Херсонесе над остатками советских войск, насчитывающих более 150 000 человек, поставили генерал-майора П. Г. Новикова. Вскоре к нему присоединились остатки соединения полковника Н. Умрихина, представленного недавно к воинскому званию генерал-майор. В силу отсутствия организованной эвакуации оставшихся защитников Севастополя не вывезли. И эти 150 000 человек оказались в плену, в числе их и генерал Новиков, и полковник Умрихин (до 1937 г. комдив Красной армии, что соответствует генерал-лейтенанту; в том же году был арестован, а в конце июля 1941 г. освобожден с присвоением ему… звания полковник вместо восстановления звания комдив. В Севастополь был назначен в ноябре 1941 г. и прибыл с Кавказа, где сформировал вверенную ему дивизию). В числе пленных и не успевшие сбежать два комиссара Госбезопасности 2-го ранга и один комиссар Госбезопасности 1-го ранга. Фамилии этих людей в то время установить было чрезвычайно сложно, но известно, что этих высших чиновников ГУГБ знали лично Новиков и другие находившиеся с ним командиры. Впервые озвучу эти имена: комиссар Госбезопасности 2-го ранга Мейер Абрамович Кацнельсон, комиссар Госбезопасности 2-го ранга Абрам Абрамович Слуцкий и комиссар Госбезопасности 1-го ранга Лев Самуилович Иоффе. Однако пленение своих сотрудников ГУГБ не подтвердил, зато среди бежавших на Кавказ военачальников было сообщено, что группа высших и старших командиров, которая не успела эвакуироваться, геройски… погибла в последнем бою на Херсонесе. Правда, в послевоенное время сообщалось, что генерал Новиков попал в плен и погиб в концлагере Флоссенбург; в действительности, и Новиков, и Умрихин были освобождены в 1945 г. англичанами и переданы в советские фильтрационные лагеря, где проявили несговорчивость с руководством НКВД и за отказ сотрудничества были зверски убиты. Все иные известные данные об этих людях – привычная советская фальшивка, подтвержденная сфальсифицированными документами… режим на выдумки мастак…

Со взятыми в плен высшими командирами лично вел беседу командующий 11-й армии, только недавно удостоенный фюрером чина генерал-фельдмаршала Эрих фон Манштейн.

И еще. Говоря о Севастополе, следует напомнить, что политическое руководство, возглавляемое Мехлисом, объявило, а после Агитпроп растиражировал сообщения о героизме защитников военно-морской базы флота, но ничего – о трагедии Севастополя и людей, брошенных на произвол судьбы.

«Последние 25 дней противник ожесточенно и беспрерывно штурмовал город с суши и воздуха. Отрезанные от сухопутных связей с тылом, испытывая трудности с подвозом боеприпасов и продовольствия, не имея в своем распоряжении аэродромов, а стало быть, и достаточного прикрытия с воздуха, советские пехотинцы, моряки, командиры и политработники совершали чудеса воинской доблести и геройства в деле обороны Севастополя». Это Сообщение Советского информбюро прозвучало 4 июля 1942 г., когда «чудеса воинской доблести» совершались без высшего руководства.

О том, как совершалось массовое бегство военачальников, говорится в печатных источниках более чем скромно, причем не называется даже дата (!): «По указанию Верховного Главнокомандования руководящий командный состав, ответственные работники областных и городских организаций были эвакуированы на двух подводных лодках. Небольшая часть людей с трудом эвакуировалась на катерах и других мелких судах. Многим пришлось уходить в море вплавь, где их подбирали подводные лодки. Командование Черноморского флота и оборонительного района в последний момент вылетело из Севастополя на самолете. Оставшиеся на берегу защитники Севастополя самоотверженно дрались до последней возможности, пока не иссякли боеприпасы, продовольствие и питьевая вода… После оставления советским войсками Крыма нейтралитет Турции начал приобретать все более условный характер…» («История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945». В 6 томах. Т. 2, с. 410–411).

В другом источнике уже не говорится об эвакуации руководящих и ответственных лиц, а исключительно об эвакуации войск: «30 июня… врагу удалось прорваться к Севастополю. Вечером этого же дня началась эвакуация войск из Севастополя, которая продолжалась до 3 июля. Эвакуация войск Приморской армии происходила в исключительно тяжелых условиях… Для эвакуации использовалось все, что было возможно: тральщики, сторожевые катера, подводные лодки и самолеты. Но, тем не менее, полностью эвакуировать войска Приморской армии не удалось… Эвакуацией Севастополя закончилась его восьмимесячная оборона, которая вошла в историю как образец длительной обороны, как невиданный пример массового героизма и самопожертвования всех защитников города-героя (самопожертвования всех, кроме сбежавших, самопожертвование во имя прекрасной и сытой жизни этих же сбежавших! – авт.) Решающим фактором в героической обороне Севастополя явились высокое морально-политическое состояние войск и беспредельная преданность Родине» («Вторая мировая война. 1939–1945», с. 300).

«Слишком запоздалой и плохо организованной была эвакуация защитников Севастополя. В плену оказалось около 80 тыс. человек (около 150 000. – Авт.), в том числе генерал-майор П. Г. Новиков»; «защитники гарнизона на 250 дней сковали крупные силы немецко-румынских войск и по существу сорвали весеннее наступление немцев в 1942 г. …Противник в борьбе за Севастополь потерял до 300 000 убитыми и ранеными (всех сил тогда у немцев под Севастополем было 1/3 от названной цифры, и потери немецкой армии составили около 8000 человек! – Авт.)» (В. Доценко. «Флот. Война. Победа. 1941–1945»). Ну что ж, ложь – одна из составляющих страны, возникшей с 25 (7 ноября) 1917 г., и в наше время, к сожалению, ничего изменилось…

Часть третья

Фон Манштейн. Прыжок через бухту времени

Ему оставалось жить немногим более восьми месяцев, когда мы встретились в очередной раз.

Он сидел в глубоком кресле в галерее с колоннами на втором этаже своей роскошной виллы, выходящей в экзотический сад. Я расположился напротив. Его взгляд был сосредоточен и спокойно-суров, как это бывает у очень умных и много познавших людей. Иногда человек замолкал и как бы проваливался в прошлое, пытаясь еще раз пройти по той неровной дороге взрослой жизни, где остались следы его ног. Он говорил ровным, спокойным голосом, лишь редкие всплески высоких интонаций выдавали волнение, и тогда его глаза увлажнялись, человек замолкал, длил и длил меланхоличную паузу.

Уже давно было оговорено, что он ответит на мои вопросы, связанные с теми или иными событиями Второй мировой войны. Он не был простым смертным, раздающим интервью налево и направо; он вообще не давал никаких интервью, – это было одно из условий его выживания после той войны… Хотя, если откровенно, он написал книгу, толстый том, хорошо известный читателям, интересующимся военной тематикой. E. von Manstein. Verlorene Siege; Э. фон Манштейн. «Утерянные победы». Книга – тоже одно из условий… ее хорошо «подчистили» красные агитпроповцы. Хотя там многое отвечает событиям, но нет главного: за что и почему воевали, в частности, за что воевал представитель древнего аристократического рода, тот же генерал-фельдмаршал Эрих фон дем Манштейн. Но об этом знали те, кому положено знать то, что происходит на самом деле со всеми нами, со всем человечеством. Эти вершители Истории и направили меня – взявшегося тоже не с улицы – к человеку, чье имя останется на страницах истории военного искусства XX века. К человеку, искренне верящему, что он знает рецепт спасения великой и загубленной России, и так же искренне отдававшему свой талант во исполнение этой человечной мечты, чтобы с сотоварищами смести тех, кто покусился на святую Русь, на ее Императора и Царскую семью, на богатства огромной страны, ее недра, ее национальный генофонд… тех, кто самую процветающую страну мира низвел в убогую и забитую… превратив все уникальные сословия страны в одну рабскую общность презренных, ничего не разумеющих рабов химеричной, выдуманной идеи коммунизма.

Дав однажды согласие на то, чтобы подтвердить нужную миру версию о Второй мировой войне (неужели вы еще думаете, что дела мира вершат все без разбору политики всех стран, а не направляют по своему усмотрению единицы, составляющие Мировую Силу или Мировое Правительство?!), талантливый немецкий полководец нигде и никогда не упоминал о крестовом походе против еврейства, как и о причинах, вызвавших сей вынужденный поход. Только представьте себе: можно ли было на Нюрнбергском процессе тех лет громко, на весь мир, прокричать: мы шли уничтожать евреев, потому что вы хотите завоевать себе путем ассимиляции весь мир, и у вас это получается, хотя бы потому, что вы все тут собравшиеся: вы, допрашивающие, и вы, судящие нас, в большинстве своем – евреи; вы… победили! …Ну и кто бы в мире это тогда услышал, кто бы напечатал это в передовицах ведущих мировых газет?! Впрочем, те из немецких генералов и политиков, кто пытался это сказать честно и открыто, оказались на виселице, их имена и деяния были прокляты. (Тогда как те, кто уничтожал русскую нацию, миллионы русских людей, до сих пор значатся в… национальных героях.)

Позволим себе напомнить, что в 1920 году писал Уинстон Черчилль: «Этот мировой заговор опрокинуть цивилизацию и реконструировать общество на основе задержанного развития, злорадной зависти и невозможного равенства – постепенно вырастает… Нет необходимости преувеличивать участие в создании большевизма и русской революции этими интернациональными и, по большей части, атеистичными евреями. …Больше того, главное вдохновение и движущая сила исходит от еврейских лидеров». Впрочем, об этой опасности знали в начале XX века многие. Как были и те, кто понимал что же произошло с самой Германией и почему она воевала с коммунистической Россией… Да простят читатели за обилие цитат, но они, думается мне, лишь подтверждают горькие истины происходящего со всеми нами. «Убийцам последнего русского Царя и более шестидесяти миллионов (эту же цифру называет и известный русский социолог XX века Г. Климов и другие. – Авт.) его подданных было доверено подорвать и разрушить все то, что было создано за три тысячи лет до христианской и христианской цивилизации. Начиная с появления дьявольской коммунистической сущности… и до сих пор, ни одно правительство, ни один глава государства, ни один государственный деятель, не поставили своей целью и своей обязанностью защитить любой ценой от потери этого непоправимого и незаменимого векового наследства от выходок дикого зверя. Только одна Германия попробовала рискнуть и потеряла (выделено мной. – Авт.)» (Л. Н. Кей, Мировой заговор).

Мой немецкий собеседник, соотечественников которого в XX веке заставили возненавидеть на 1/6 суши, жил так, как и не снилось советским людям, возомнивших себя победителями… Он имел не только виллу, прислугу и охрану, но и свою личную разведку. Он был еще значим для тех, кто зная истины, считает весь остальной мир стадом баранов и кто разговаривает на равных только с умными, очень умными людьми… но – по определенным причинам – не представляющими опасность… Мне же волею судеб представилась уникальная возможность видеть воочию и общаться с талантливым полководцем и просто интересным человеком. И так как Черноморскому флоту, пожалуй, впервые за историю его существования, пришлось сражаться в основном с сухопутными силами противника (которыми командовал Эрих фон Манштейн), то и посмотрим на события глазами этого человека, которого советские люди называли врагом. Многое, сказанное им, было знакомо мне по книге, написанной самим фон Манштейном (кстати, мне пришлось изучить не только тот, что для широкой общественности, а и тот, первоначальный вариант, имевшийся в партийном сверхсекретном ведомстве, о существовании которого стараются умалчивать и сегодня), но многое стало откровением. Некоторые части диалога передаю почти дословно. (Для любителей истребовать письменные, видео– и др. доказательства отвечу: лично у меня их НЕТ и быть НЕ может.)

Сразу же оговорюсь, что в этой книге из наших диалогов я использую только то, что касается участия фон Манштейна в Крымской кампании 1941–1942 гг.

– Работая над Verlorene Siege, я попытался изложить ход боев 11-й армии и румынских соединений, в том числе и в Крыму, чтобы оставить память о моих доблестных товарищах, показавших в 1941–1942 годах чудеса храбрости и выдержки в почти непрерывных боях против практически всегда во много крат превосходящего противника. Поверьте мне, это было нелегко… Мои солдаты атаковали и преследовали противника всегда с несравненным наступательным порывом и стойко держались, когда обстановка становилась чрезвычайно сложной. Часто им приходилось выполнять невыполнимые задачи, да-да. Но они мужественно терпели и выполняли свой долг, и не роптали, когда по моим приказам их бросали с одного участка фронта на другой. Знаю, что приказы они выполняли с величайшим доверием ко мне, верой, что приму правильное решение, потому я всегда был уверен, что смогу положиться на моих солдат.

Крымская кампания 11-й армии заслуживает того, чтобы ее оценили и ее участники, оставшиеся в живых, и все те, кто так или иначе занимается то ли событиями Второй мировой войны, то ли исследованиями вооруженных сил Германии, то ли именно этой армией. Уникальность операций 11-й армии уже в том, что она имела возможность вести самостоятельные операции на отдельном ТВД. Армия была избавлена от вмешательства Главного командования сухопутных войск. В этой кампании на протяжении долгих 10 месяцев непрерывных боев были и наступательные, и оборонительные сражения, велись и свободные операции по методу маневренной войны, было стремительное преследование, отпор десантных операций противника, у которого было явное превосходство на море, велись даже бои с партизанами. Слишком многое приходилось контролировать; судьба дала уникальный шанс проверить каждого человека, одевшего форму военачальника, доказать чего он стоит в этой жизни…

Крымская кампания интересна еще и тем, что проходила на окруженном почти со всех сторон Черным морем полуострове, который сохранил следы древних культур и разных народов: греков, русских, готов, генуэзцев, татар. Еще в знаменитую Крымскую войну 1854–1856 годов Крым был в эпицентре исторических событий. Так что мне были не безразличны названия мест, повидавших бои середины XIX века: Альма, Бельбек, Балаклава, Инкерман, Малахов курган. Только вот… оперативная обстановка Крымской войны никак не может идти в сравнение с обстановкой, сложившейся в Крыму в 1941–1942 годах. В то далекое время на море господствовали западные державы, то есть, – наступавшая сторона; они и могли использовать все вытекающие отсюда преимущества. Тогда как в XX веке, в сороковых годах господство на море было только у Черноморского флота. Наступавшая 11-я армия должна была не только занять Крым и взять Севастополь, но и нейтрализовать все преимущества, которые давало Советам господство на море.

Генерал-фельдмаршал сделал паузу, отпил несколько глотков кофе и я, воспользовавшись этим, задал очередной вопрос (ведь наш разговор шел уже не один час):

– Скажите, пожалуйста, почему вы в своей книге «Утерянные победы» везде пишете русские, а в разговоре со мной употребляете иное слово – Советы?

На что Эрих фон Манштейн коротко бросил:

– Давай на этот вопрос я отвечу позже…

И, помолчав, словно собираясь с мыслями, продолжил:

– Я прибыл к месту расположения штаба 11-й армии 17 сентября 1941 года в советский военный порт Николаев, там принял командование. Прежний командующий армией генерал-полковник Евгений фон Шоберт был накануне похоронен в этом городе. Во время одного из своих вылетов на фронт, его самолет «Шторх» сел на русское минное поле, фон Шоберт погиб вместе со своим пилотом. В его лице вермахт потерял не только потомственного аристократа, но благородного духом офицера, испытанного фронтового генерала, которому принадлежали сердца всех его солдат. Штаб армии, оперотдел которого впоследствии вошел в штаб группы армий «Дон» (и «Юг»), почти полностью состоял из высокопрофессиональных офицеров. И я с благодарностью вспоминаю то время, когда мне довелось два с половиной тяжелых военных года сотрудничать с такими прекрасными боевыми товарищами.

Я, к сожалению, не могу припомнить имена всех моих офицеров тех лет, но постараюсь назвать тебе тех, кого хорошо помню. Это – начальник моего штаба полковник Велер, невозмутимое спокойствие которого было для меня неоценимой опорой в наиболее сложные недели боев в Крыму. Затем мой тогдашний начальник оперативного отдела, позже произведенный в генералы, Буссе. Поднявшийся с этой должности до начальника штаба группы армий «Юг». И таким образом, оставшийся рядом до конца моей деятельности на посту командующего. Он все эти трудные годы был для меня самым ценным советчиком, обладал неимоверной работоспособностью и никогда не терял самообладания, даже в самых критических ситуациях. Думаю, ты хорошо знаешь, что Буссе остался моим верным другом и после войны. А еще я хотел бы отметить нашего мудрого и незаменимого начальника тыла Гаука, ставшего после генералом; это он всегда освобождал меня от забот в очень сложном деле организации тыла армии. После войны этот человек также доказал мне свою преданность.

Если о моем предшественнике генерале фон Шоберте отзывались как о добродушном баварце, у которого даже грубое слово звучало по-доброму, то обо мне сразу же пошла слава как о человеке, отличающимся этакой прусской холодностью и сдержанностью. Думаю, наши солдаты с любопытством ожидали моего появления на ТВД, но я всегда старался ставить их интересы выше всего, насколько это возможно в военном деле. Думаю также, что они увидели во мне профессионала. Должность, которую я принял, не только расширила мои полномочия. Ведь одновременно с командованием 11-й армией на меня возлагалось и оперативное руководство примыкающей к ней 3-й румынской армии.

Конечно, верховное командование выступившими из Румынии союзными силами: 3-й и 4-й румынской армиями, а также и 11-й немецкой было передано под командование главы румынского государства маршала Иона Антонеску. Румынский маршал также был связан оперативными распоряжениями главнокомандующего группой армий «Юг» генерал-фельдмаршала Герда фон Рундштедта. Но к моменту моего назначения у Антонеску была в распоряжении только 4-я румынская армия, которая вела наступление на Одессу. Позже мне удалось наладить взаимодействие с командующим 3-й румынской армией генерал-полковником Думитреску. Хочу только сказать о главе Румынии Антонеску, что как бы история и историки его не оценила как политика, но, уверяю тебя, он был истинный патриот, хороший военный и наш самый лояльный союзник.

Что меня поразило, так это то, что в румынской армии было разительное расхождение между солдатами и офицерами. Сразу чувствовалось отсутствие унтер-офицерского корпуса, так что мы, немцы, должны быть обязаны нашему прекрасному унтер-офицерскому корпусу. Румынские офицеры высшего и среднего звена вообще не соответствовали требованиям военного времени, уровень развития румынских военных оставался на уровне развития военных времен Первой мировой войны. Их вооружение было устаревшим, но и его недоставало. Да, ты согласно киваешь, я писал об этом… Так что тебе понятно, что использовались румынские войска в войне на Востоке с большими ограничениями. К тому же их раздирали противоречивые чувства: уважение к русским и страх перед большевизмом. Да, нельзя упускать из виду еще одно важное обстоятельство, – когда я вступил в должность, Румыния уже достигла своей собственной цели в той войне, возвратив себе отнятую у нее незадолго до этого Бессарабию. Так что мысль о наступлении дальше, в глубь грозной России не вызывала у румын никакого энтузиазма. Но все-таки они выполняли свой долг, и в этом чувствовалось влияние маршала Антонеску, который поступал в той сложной ситуации как подобает солдату.

…Когда я принял командование, в моем распоряжении находились силы, действовавших по следующему плану. Два корпуса – 30-й армейский корпус генерал фон Зальмута (72-я и 22-я пехотные и дивизия СС лейб-штандарт «Адольф Гитлер») и 49-й горный корпус генерала Кюблера (170-я пехотная, 1-я и 4-я горно-стрелковые дивизии) – продолжали преследование остатков разгромленного на Днепре противника. 54-й армейский корпус под командованием генерала Ханзена в составе 40-й и 73-й пехотных дивизий свернул на подступы к Крыму, к Перекопскому перешейку. Прибывшая из Греции 50-я пехотная дивизия (в составе 1-й румынской армии) частью находилась под Одессой, частью очищала побережье Черного моря от остатков противника. 3-я румынская армия в составе румынского горного корпуса (1-я, 2-я, 4-я горные бригады) и румынского кавалерийского корпуса (5-я, 6-я и 8-я кавбригады) находилась западнее Днепра; армия намеревалась остановиться там на отдых. Ведь, как я говорил, румыны не желали продвигаться на восток дальше Днепра, после того как перешли Буг, ибо дальнейший поход уже не соответствовал политическим целям Румынии.

Участок фронта, командование которым мне было поручено, представлял собой южную оконечность Восточного фронта. Он охватывал район Ногайской степи между нижним течением Буга, Черным и Азовским морями, изгибом Днепра южнее Запорожья, а также весь Крым. Большую свободу боевых действий 11-й армии обеспечивало то, что не было непосредственного соприкосновения с основными силами группы армии «Юг», наступавшими севернее Днепра. Я ведь попал в эти степные просторы из лесных районов северной России, где должен был вести боевые действия малопригодным для такой местности танковым корпусом. А здесь – ни препятствий, ни укрытий – идеальный простор для танковых соединений, только вот, к сожалению, их в моей армии не было… Может, это прозвучит странно, но мне нравилась та местность, я мог бы часами любоваться природой, закатами, балками, мелкими речушками, равниной. В восточной части Ногайской степи в районе Мелитополя и северо-восточнее его мне встречались деревни с немецкими названиями Гелененталь, Карлсруэ, другие, названия которых уже не помню. Помню только, что все там напоминало о былом, давнишнем благосостоянии: и большие разросшиеся сады, и добротные каменные дома. Между прочим, я убедился, что жители тех деревень сохранили в чистоте родной немецкий язык, но только вот… там было почти безлюдно, безжизненно… одни старики, женщины и дети. Всех мужчин к нашему приходу Советы успели уже угнать.

Итак, задача, поставленная перед армией Главным командованием, нацеливала нас как бы на два расходящихся направления. Во-первых, наступая на правом фланге группы армий «Юг», армия должна была продолжать преследование отходящего на восток противника. Для этого основные силы армии должны были продвигаться по северному берегу Азовского моря на Ростов. Во-вторых, армии приказано было занять Крым, причем как можно скорей.

Понятное дело: занятие Крыма и его военно-морской базы Севастополя возымело бы свое благоприятное воздействие на позицию Турции, которая после захвата власти еврейско-большевистским режимом в 1917 году в России считала себя свободной от обязательств сохранения паритета сил на Черном море и проливах. Ну и, конечно, крупные военно-воздушные базы противника в Крыму представляли собой угрозу жизненно важному для нас румынскому нефтяному району, их надо было нейтрализовать.

Планом предусматривалось, что после взятия Крыма входящий в состав 11-й армии горный корпус должен будет продолжать движение через Керченский пролив в направлении на Кавказ с целью поддержки наступления германских войск, которые должны развернуться со стороны Ростова. Далее корпусу предписывалось как профессионально подготовленному для боевых действий именно в горных условиях, войти в горы Кавказа, а там с помощью мусульманских народов развернуть боевые действия против советских армий. Так что, как видишь, у германского главного командования в то время еще были далеко идущие планы на кампанию 1941 года.

…Конечно, двоякая задача по захвату Ростова и всего Крыма силами 11-й армии нереальная. Вообще-то решение подобного вопроса входило в компетенцию главного командования, но было предоставлено на мое усмотрение. А у меня эта задача вызвала сомнения. Ведь для того чтобы занять Крым, нужны были значительно большие силы, чем те, которыми располагал подходивший к Перекопу 54-й армейский корпус. Разведка сообщала, что противник отвел от Днепра на Перекоп три дивизии. Но мне было известно, что в районе Ишуньских высот находится самый мощный в Красной армии 9-й ОСК под командованием генерал-лейтенанта Батова, передислоцированный после переподготовки в Крым, и который участвовал в мае – июне 1941 года в учениях вместе с ЧФ по захвату и уничтожению румынских нефтепромыслов. Не было в этом для нас секрета…

Думаю, ты поймешь, почему в своей книге «Утерянные победы» я вообще не упоминаю о 9-м корпусе Красной армии, не пишу о некоторых подробностях той кампании, если скажу, что это связано с… личным выбором жизни и смерти, не только для меня, но и для членов моей семьи… Я выбрал жизнь для нас… Так ты понял, почему я пишу русские, а не: Советы или евреи-большевики или как-то еще…

Генерал-фельдмаршал опустил тяжелый взгляд, глянул на стол и сделал характерный жест рукой. Я налил коньяк в его рюмку, затем в свою; он отчего-то предупредил:

– Прости, я выпью коньяк залпом.

После чего надолго замолчал. Я, восприняв его молчание за усталость и знак, что на сегодня разговоров достаточно, поблагодарил его и стал подниматься из кресла. Но хозяин не терпящим возражений жестом приказал сидеть.

– Ты еще совсем молод, но это не недостаток, это достоинство. Ты памятлив, умен, любознателен, мыслишь свежо и даже находишь единомыслие с таким старым человеком, как я. При любой государственной системе есть люди, работающие в этой системе, но не на нее… наверное, ты тоже из их числа. Но пока ты молод, твоим недостатком являются горячность и прямолинейность. С годами, когда постареешь, приходят зрелые и взвешенные мысли, но они уже не свежие. Все больше начинаешь рассуждать о праведности, о потребности бытия. Может, негоже признаваться мне, солдату, но чем больше уходит времени после той войны… времени, когда я потерял своего сына Геро… я все больше осознаю как непросто, как больно всем, кто потерял на войне своих детей и пережил их…

Генерал-фельдмаршал тяжело вздохнул, и, прищурив глаза, словно от резкой и внезапной боли, все-таки продолжил:

– У тебя нет детей, но когда они будут, я не желал бы тебе, чтобы ты их потерял… Правильно бывает лишь тогда, когда вначале умирают родители, а за ними, постарев, и дети. А не наоборот. Но, потеряв сына, я спас, я не потерял других членов своей семьи. Уже после войны, во время следствия по так называемому «Делу о преступлениях генерал-фельдмаршала фон Манштейна» ко мне в камеру четырежды приходили разные люди еврейской национальности. Мне ставилось категорическое условие, что если я не приму правила игры этого следствия, то в таком случае, я буду обвинен в массовом уничтожении евреев в годы войны 1941–1945 годов на территории Советского Союза. При этом от меня потребовали исключить при разговорах, что вермахт воевал против еврейско-большевистского режима Сталина, а не против русских людей… Вот откуда эта замена на русские. После некоторого раздумья я ответил отказом. Я, конечно, мог рисковать, но… Но тут же мне было заявлено, что если я буду упорствовать, то всех членов семьи ждет участь моего сына Геро, погибшего на озере Ильмень в 1942 году.

Генерал-фельдмаршал замолчал, а через несколько минут произнес, что он отдохнет вот так, сидя, но чтобы я не уходил. Отдыхал пунктуально, по-немецки; через двадцать минут открыл глаза и, словно не было перерыва в нашей беседе, продолжил:

– О, я хорошо знал, кто участвовал в этой игре со мной. И я согласился. Я прекрасно знал, что такие же условия предлагались и генерал-полковнику Альдреду Йодлю, начальнику оперативного управления. Его заставляли признать и подтвердить во всеуслышание, что Германия напала на Советский Союз без объявления войны. Он категорически отверг эту ложь. Так же поступил и рейхсминистр иностранных дел Иохим фон Риббентроп. Заодно с ними были рейхсмаршал Герман Вильгельм Геринг и генерал-фельдмаршал Вильгельм Бодевин Кейтель. Они остались верными германской истине, и не приняли правил, навязываемых со стороны еврейско-масонского трибунала в Нюрнберге. За что и были повешены. Правила игры еврейских следователей принял полностью и безоговорочно командующий самой сильной армии вермахта – Шестой – генерал-фельдмаршал Паулюс, отчего и оказался на процессе в качестве… свидетеля. Мы все так много пережили, и я не знаю кто теперь может судить нас за наши поступки… Я долго думал над предложением и внес компромиссное решение в надежде не запятнать мундир немецкого генерал-фельдмаршала. Я сказал: давайте я напишу книгу о своей военной службе, и тогда читатель оценит насколько фон Манштейн прав или виновен. Удивительно, но мои оппоненты легко согласились со мной; хотя догадаться было бы несложно, почему: ведь любую книгу можно исправить так, как этого хочется сильным мира сего. Все-таки я был осужден, правда, некоторые статьи из обвинения сняли, что сокращало срок отбытия наказания в лагере. Затем и этот срок был сокращен. Закончив писать свой труд, я передал его, а через какое-то время книга вышла в той редакции, которая стала известна большинству читателей. А то, что я писал на самом деле, стало достоянием тех самых сильных мира сего, то есть, победителей во Второй мировой войне… Ты киваешь, да, я знаю, понял по нашим разговорам, что ты читал тот, ставший секретным экземпляр…

Он пристально взглянул мне в глаза. Он был уверен, что наши с ним разговоры станут известны моему начальству, и что документы и карты, которые он показывает мне – тоже; но что из нашего общения, какие мысли останутся только во мне, не знал… Впрочем, бояться ему было нечего, его исполненная блестящих побед и горьких поражений жизнь подходила к концу.

– Возможно, я поступил неблагородно в отношении моего народа, чести и достоинства моего рода, но разве спасти от петли членов семьи, не причастных к делам большой политики, – не дело чести рода аристократов? У меня нет другого мнения… и по истечении десятилетий на склоне своих лет, считаю, что поступил правильно. Мне не удалось спасти немцев от разбойного грабежа евреями. Мне, немецкому генерал-фельдмаршалу, не удалось спасти русский народ от полного забвения и деградации. Но я спас свою семью, и для меня это свято…

Наши встречи проходили в разное время суток, чаще всего в его роскошной вилле, расположенной в живописном месте. Он познакомил меня со своими близкими, и мы даже несколько раз ужинали в ресторане с членами его семьи и их друзьями. Его дочь, очень красивая фрау не подозревала, что я, русский, делаю здесь… Эрих фон Манштейн не счел нужным посвящать ее в смысл моей миссии, и это облегчало задачу. При иных обстоятельствах мы бы могли стать с ней друзьями, ведь в моих венах было чуточку немецкой крови от далеких предков по отцовской линии. А она так заразительно смеялась…

Но наступала минута, когда фон Манштейн, уютно облокотившись в кресле и наблюдая, как дымится кофе, поставленный на столик только-только удалившейся прислугой, начинал свое повествование, редко прерываемое моими вопросами.

– Ну что ж, вернемся к событиям в Крыму… Помню, разведка донесла, что у Перекопского перешейка помимо трех дивизий находится еще шесть советских дивизий. К ним позже подойдет и советская армия, защищавшая Одессу. А в районе Ишуньских высот находился 9-й ОСК, которым командовал генерал-лейтенант Батов. В состав 9-го ОСК входило 10 дивизий, в каждой дивизии было около 20 000 солдат, что в итоге – 200 000 личного состава корпуса. Резерв корпуса, по нашим сведениям, в начале составлял две дивизии с общим количеством около 40 000 солдат, а в действительности оказалось, что в резерве еще больше – 80 000. Да 310 танков и более 120 орудий. Помимо этого в обеспечении корпуса находилось еще 55 000 солдат. И, наконец, штрафные батальоны с 30 000 солдат и матросов. Всего в 9-м ОСК было 240 000–250 000 личного состава. Но не достатком корпуса было то, что он был весь сосредоточен на узком перешейке.

В то время, когда в составе дивизии 11-й армии по штату положено было иметь 15.859 солдат, в наличии во всей армии было всего 75 000 человек, да плюс 25 000, которые выделил фон Рундштедт. В резерв была поставлена 22-я Нижнесаксонская дивизия. По моему твердому убеждению на перешейке достаточно было иметь три дивизии, чтобы не допустить вторжения в Крым 54-го армейского корпуса. Ведь при грамотной организации ведения обороны даже три дивизии могли значительно измотать силы 54-го ак. Перешеек на всем протяжении, а это, по-моему, 7 км в ширину, был хорошо оборудован для обороны сооружениями полевого типа, и наступление можно было вести только фронтально. Потому что не было никаких скрытых путей подхода. Фланговый маневр исключался, ведь с обеих сторон было море. К тому же всю ширину перешейка пересекал Татарский ров, метров 15 глубиной.

После прорыва через Перекоп наступающие силы оказывались южнее, попадая на Ишуньский перешеек, где полоса наступления, зажатая между солеными озерами, сужалась до 3–4 км. Вот здесь-то очень плотно и находились войска 9-го ОСК генерала Батова. Конечно, такая концентрация крупнейшего соединения Красной армии в одном месте просто неблагоразумна. Мой штаб, учитывая особенности местности и принимая во внимание, что противник имел превосходство в воздухе, предполагал, что бои за эти перешейки будут изматывающими и кровопролитными. Даже если б нам удалось осуществить прорыв у Перекопа, вызывало сомнение другое: хватит ли у корпуса сил, чтобы провести второе сражение у Ишуня. Но, все равно, двух-трех дивизий было не достаточно, чтобы занять весь Крым включая Севастополь.

Для того чтобы обеспечить быстрое занятие полуострова, штаб армии должен был перебросить сюда крупные дополнительные силы из состава группировки, преследующей противника в восточном направлении. Если же продвижение в направлении на Ростов считать решающим, то от Крыма пока нужно отказаться. Но в таком случае удастся ли когда-либо высвободить силы для взятия Крыма? На этот вопрос было нелегко ответить. И все-таки командование армии отдало предпочтение решению боевой задачи взятия полуострова. При этом 54-му ак для наступления на перешейке должны были быть приданы все имеющиеся в нашем распоряжении силы артиллерии нашего резерва, инженерных войск и зенитной артиллерии. 50-я пд, находящаяся в тылу, должна была быть подтянута корпусом к началу боев за Ишуньский перешеек. А для боев с 9-м ОСК в Ишуни потребовался бы еще один корпус. Командование остановило свой выбор на 49-м горном корпусе генерала Людвига Кюблера в составе двух горно-стрелковых дивизий, который вскоре, в соответствии с приказом высшего командования, должен был быть переброшен после захвата Крыма через Керчь на Кавказ. В боях за горную южную часть Крыма этот корпус был бы использован эффективнее, чем в степи. Ну а после прорыва через перешейки надо было предпринять стремительную попытку броском моторизованных сил взять крепость Севастополь. Для чего позади наступающего ак должен был находиться лейб-штандарт «Адольф Гитлер».

Конечно, такое решение командования армии означало значительное ослабление восточного крыла моей 11-й армии. Для высвобождения упомянутых соединений помимо 22-й дивизии, несшей охрану побережья севернее Крыма, могла быть использована только 3-я румынская армия генерала Думитреску. Путем личных переговоров с ним я добился того, что армия была быстро переброшена через Днепр, несмотря на упомянутые ранее соображения румын, вовсе не желавших этого. Ясно, что командование 11-й армии шло на большой риск, принимая подобные меры, хотя бы потому, что противник мог прекратить отход на восточном фронте армии и попытаться взять инициативу. Скажу откровенно: я тогда еще не был убежден в том, что командование советских войск прямо-таки патологически боится наступающих войск вермахта; этот страх сыграл нам на руку, и не раз…

Думаю, ты поймешь, отчего я сделал такой вывод. А пока замечу, что в начале боев с мощной группировкой советских войск в лице 9-го ОСК и сил 51-й армии, пришедшей из-под Одессы, я стал приходить к выводу, что советские генералы и комиссары вовсе не уверены, что подчиненные им русские солдаты и офицеры будут добросовестно выполнять их приказы. Подтверждали это и разведдонесения, поступавшие не только от войсковой разведки моей армии, но и от источников разведки Ватикана, с одним из резидентов которой меня еще весной 1941 года познакомил генерал-фельдмаршал Герд фон Рундштедт.

Осенью 1940-го все три генерал-фельдмаршала – фон Рундштедт, фон Бок и фон Лееб встретились во второй раз, чтобы продолжить обсуждение темы, оговоренной ими ранее. Я не знал содержания их беседы, только частично, потому как меня посвятил фон Рундштедт, а после познакомил с резидентом разведки Ватикана. Из нашего разговора стало ясно, что фон Рундштедт подбирает в свою армию надежных генералов, которым он полностью доверяет. Мне было приятно слышать от талантливого полководца, что он возлагает на меня особые надежды в связи с моим назначением командующим 11-й армии. Но при этом генерал-фельдмаршал подчеркнул: «Эрих, вы не должны полагаться на то, что главнокомандующий будет за вас что-либо решать или оказывать помощь войсками. Впрочем, вы и сами в этом не нуждаетесь. Я не буду вам мешать думать…»

Начало наступления 54-го ак на Перекопе задерживалось до 24 сентября 1941 года в связи с задержкой подвоза основных сил и вооружений. Мы знали, что противник занял оборону западнее Мелитополя, это на изгибе Днепра южнее Запорожья. Было принято решение перемешать оставшиеся здесь немецкие соединения с соединениями 3-й румынской армии. Румынский кавкорпус на южном участке фронта был подчинен 30-му немецкому ак, тогда как в состав 3-ей румынской армии на северном участке для ее укрепления была включена 170-я немецкая пд.

Итак, 24 сентября 54-й армейский корпус был готов к наступлению на Перекопский перешеек. Несмотря на мощную поддержку артиллерии 46-й и 73-й пд, наступавших по голой, выжженной солончаковой степи, приходилось крайне трудно. Кажется, я уже говорил, что перешеек на глубину до 15 км был превращен в единую хорошо оборудованную полосу обороны, где противник ожесточенно сражался за каждую пядь траншеи. По данным нашей разведки, в тылу 9-го ОСК находилось не менее двух заградотрядов с общим количеством до 45 000 солдат НКВД, вооруженных пулеметами и автоматами. Все же, отбивая сильные контратаки противника, корпусу 26 сентября удалось взять Перекоп и преодолеть Татарский ров. В три последующих дня корпус прорвал оборону противника и вырвался на оперативный простор. Разгромленные части 9-го ОСК с огромными потерями отошли к Ишуни. Нами были захвачены десятки тысяч пленных, почти 1,5 сотни танков и не менее 150 орудий. Мои солдаты ликовали. Но нам не удалось воспользоваться плодами этой победы, достигнутой весьма и весьма дорогой ценой. Хотя противник и понес тяжкие потери, число наших дивизий, противостоящих 9-му ОСК, достигло теперь 6 (вместо 7). Предвидя нашу перегруппировку с целью подтянуть горный корпус и лейб-штандарт «Адольф Гитлер», противник подтянул свежие силы на участок фронта между Днепром и Азовским морем, – и тем самым сорвал нашу попытку как можно быстрее захватить Крым.

26 сентября русские перешли в наступление на восточный фронт нашей армии двумя своими новыми армиями, – 18-й и 19-й в составе 12 дивизий. Но его удар по позициям нашего 30-го ак не имел успеха. Зато в полосе 3-й румынской армии противник сбил с позиций 4-ю горную бригаду и вклинился в глубину фронта на 2–3 км шириной 15 км. Не оставалось ничего иного, как приказать германскому горному корпусу, уже приближавшемуся к Перекопскому перешейку, повернуть назад, чтобы восстановить положение на фронте 3-й румынской армии.

Впрочем, война есть трудное дело… Давай немного отвлечемся, и я расскажу тебе несколько забавных случаев, чтобы ты не думал, что война – это только бесконечный бой, снаряды и кровь… нет, война – это еще и жизнь, просто жизнь…

Уже в 20-х числах сентября первый эшелон штаба армии, чтобы быть ближе к обоим фронтам армии, разместился на КП в Ногайской степи в Аскания-Нова, ранее принадлежавшей барону фон Фальц-Фейну. Там произошел такой случай: как-то объявили воздушную тревогу, предусмотрительный начальник штаба полковник Велер приказал отрыть у здания штаба щель и по его команде все офицеры штаба спокойно отправились туда, соблюдая, как и положено на военной службе, субординацию. Когда появились первые летящие самолеты противника, и все направились к ступеням, ведущим в щель, то полковник Велер неожиданно остановился на нижней ступени как вкопанный. Шедший сзади офицер заторопил: «Осмелюсь попросить вас, господин полковник, пройти немного дальше. Мы все еще стоим снаружи». Велер обернулся и крикнул: «Куда дальше? Я не могу, здесь змея!» И правда, все подошедшие увидели на дне щели змею, которая приподнялась и злобно шипела, раскачивая головой. Как видишь, самолеты вызывали меньше отвращения и страха, чем змея.

Не забывай, мы находились на территории заповедника, так что неудивительно, что там на наших глазах происходили и другие смешные случаи с животными.

Как-то наш начальник оперативного отдела работал за столом, изучая оперативную карту, и в это время в это одноэтажное здание забрела любопытная лань. Она стала рассматривать висящие на стене схемы, затем подошла к полковнику Буссе и неделикатно ткнула его мордочкой сзади в поясницу. Он же не любил, когда ему мешали за работой. Вскочил со стула и закричал: «Это… это слишком… это же…» – и обернувшись, увидел нарушительницу спокойствия. Пришлось ему так вежливо выпроводить милую посетительницу.

Все это было забавно и приносило нам некоторую разрядку.

29 сентября был организован передовой КП в непосредственной близости от участка фронта, где имелась угроза прорыва. Эта мера наиболее целесообразна в критической обстановке, ведь тем самым мы воодушевляем наших солдат. Да-да, ты мне правильно подсказываешь, что Октябрьский командовал Черноморским флотом аж из Туапсе, так кто виноват, что советский флот, да и войска несли такие огромные потери?

Ну а в данном случае эта мера была в особенности необходима, потому как часть румынских штабов желала поскорей перебраться в тыл. В тот же день горный корпус и лейб-штандарт начали наступление с юга во фланг противнику, благодаря чему удалось восстановить положение на участке 3-й румынской армии. Но… возник новый кризис, на этот раз на северном фланге 30-го ак. Здесь не выдержала натиска советских частей румынская кавбригада. По моему приказу туда был переброшен лейб-штандарт, который и ликвидировал угрозу прорыва.

Могу сказать, что командование армии было практически лишено права распоряжаться лейб-штандартом, своим единственным моторизованным соединением. Главное командование отдало приказ передать лейб-штандарт в состав 1-й танковой группы, которая примет участие в прорыве на Ростов. А потому как это направление на тот момент было самым важным, мной было принято решение, исходя из приказа, передать соединение. Отказывая себе, ведь его использование было немаловажным для развития и закрепления нашего дальнейшего успеха.

Обстановка на восточном фронте нашей армии была напряженной, но для нас и в этом скрывалось одно существенное преимущество. Чтобы сорвать наши намерения в отношении захвата Крыма, противник постоянно наносил фронтальные удары своими двумя армиями, так что в какой-то момент у большевиков на этом участке начали истощаться резервы. Противник не мог прикрыть себя со стороны запорожского и днепропетровского плацдармов на Днепре, откуда его северному флангу угрожала 1-я танковая группа генерала фон Клейста. Я изложил свои соображения командованию группы «Юг», и 1 октября командование армии отдало приказ 30-му ак и 2-й румынской армии перейти в наступление.

Во взаимодействии с 1-й танковой группой нам удалось окружить силы обеих красных армий в районе Большой Токмак – Мариуполь (Жданов) – Бердянск (Осипенко), и частично уничтожить их в параллельном преследовании. Тогда было взято в плен более 70 000 советских солдат, около 150 танков и свыше 500 орудий. По окончании сражения у Азовского моря началась перегруппировка сил. Главное командование группы «Юг» стало осознавать, что 11-я армия не может одновременно осуществлять две операции: идти в направлении на Ростов и захватить Крым. Наступление на Ростов возложили на 1-ю танковую группу, в подчинении которой уже находились бывшие соединения 11-й армии: 49-й горный корпус и лейб-штандарт.

Моя 11-я армия теперь имела конкретную задачу: занятие полуострова с его черноморскими городами-крепостями двумя оставшимися в составе армии корпусами: 30-м ак (в составе 22-й, 72-й, 170-й пд) и 54-м ак (в составе 46-й, 73-й, 50-й пд). Треть 50-й дивизии еще находилась под Одессой. Теперь 3-я румынская армия должна была нести охрану черноморского и азовского побережья. Однако я добился от маршала Антонеску согласия на то, что штаб румынского горного корпуса с одной горной и одной кавбригадой последуют за нами в Крым для охраны его восточного побережья. Хотя задача нашей армии и ограничивалась теперь захватом Крыма, главное командование требовало от нас, чтобы как можно скорее один корпус был переброшен через Керченский пролив на Кубань. Но так как Советы, имея явное господство на море, и даже пожертвовав Одессой, еще крепко стояли в Крыму, о переброске корпуса не могло быть и речи. Тем более что 11-я армия теперь имела всего-то два корпуса.

Во всяком случае, командование армии… то есть мы… (фон Манштейну тяжело давалось «я», проще было сказать «мы», подчеркивая тем самым уважение к воинскому таланту своих подчиненных, хотя многие грамотные решения принимались им в одиночку. – Авт.) воспользовались этим раскладом, чтобы потребовать передачи нам корпуса в составе трех дивизий. И действительно, через некоторое время нам был передан 42-й ак, в который входили 132-я и 24-я пд.

Нашей ближайшей задачей было возобновление боев на подступах к Крыму за Ишуньские перешейки. Численное превосходство было на стороне оборонявшихся, а не на стороне наступавших. Шести дивизиям 11-й армии уже очень скоро противостояли восемь советских стрелковых и четыре кавдивизии. Армию, защищавшую Одессу, они перебросили по морю; вскоре после начала нашего наступления на фронте появились первые из дивизий этой армии. Однако мы имели превосходство в артиллерии, а она эффективно поддерживала нашу пехоту. Но только вот на северо-западном побережье Крыма и на южном берегу Сиваша действовали бронированные батареи береговой артиллерии противника, неуязвимые для немецкой артиллерии.

Напомню, что в то время как Советы для контратак располагали многочисленными танками, 11-я армия не имела ни одного. Наступление нам приходилось вести только фронтально, как бы по трем узким каналам, на которые перешеек был условно разделен расположенными здесь озерами. Ширина этих природных полос допускала сначала введение в бой только трех дивизий 54-го ак (73-й, 46-й, 22-й пд), в то время как 30-й ак мог вступить в бой только тогда, когда будет занято пространство южнее перешейков. В воздухе господствовала советская авиация, а внизу, в степи – ни одного укрытия. Не только пехота на переднем крае, а и батареи должны были окапываться, стараясь уберечься от непрерывных атак советских бомбардировщиков и истребителей. Дело доходило до того, что зенитные батареи не решались открывать огня, чтобы не быть сразу же подавленными при воздушном налете. Только когда армии был подчинен полковник Мельдерс с его истребительной эскадрой, ему удавалось очистить небо, по крайней мере в дневное время было намного спокойнее.

Я постоянно находился в разъездах, чтобы владеть оперативной обстановкой. И видел как падает боеспособность солдат. В конце октября командиры дивизий докладывали, что силы полков на исходе. Но наступательный порыв солдат удалось сохранить благодаря долгожданному успеху, – 28 октября после 10 дней ожесточенных боев советская оборона рухнула. 11-я армия начала преследование. Понятно, что побежденный, подогреваемый надеждой обрести безопасное укрытие, движется с большей скоростью, чем победитель, который временно находится в эйфории. И потом, отступающий всегда может задержать преследующего арьергардными боями, и тем самым помочь своим главным силам оторваться и уйти от преследования. История войн знает мало примеров, когда преследование приводило к уничтожению главных сил противника. Но этого можно достигнуть, если обогнать отступающего в параллельном преследовании и отрезать ему путь. Вот в подобной тактике, скажу тебе, и заключалась цель 11-й армии в те далекие дни.

По всем признакам прибывшая из Одессы Приморская армия противника (5 стрелковых дивизии, 2 кавдивизии) после разгрома обороны южнее перешейков отходила на юг, к Симферополю. Этот город представлял собой центр, от которого шли дороги к северным отрогам Яйлы, на Севастополь, на Керченский полуостров и ко всему южному берегу Крыма с его портами. Другая группа, состоявшая из остатков 9-го ОСК (4-й сд и 2-й кд) по-видимому, намеревалась отходить на юго-восток, в сторону Керчи. При этом три дивизии в качестве резерва находились в районе Симферополя.

Разгромленный, но численно превосходящий и все еще сильный противник, мог в любой момент получить подкрепление с Кавказа по морю. А, значит, мог сохранить за собой южную часть Крыма как операционную базу для флота и авиации, а также как плацдарм для последующих операций силами Черноморского флота и армейских объединений. Для этого он мог попытаться вновь занять оборону у северных отрогов Яйлы, – ну… думаю, я бы именно так поступил на его месте… труднодоступные горы помогли бы оборонять южный Крым. Одновременно постарался бы преградить подступы к Севастополю у реки Альмы и Керченскому полуострову у Парпачского перешейка. По крайней мере, я бы не действовал так бездарно, как советские генералы, ведь у них было столько преимуществ…

И потом, можно было попытаться основными силами занять Севастопольский укрепрайон, а частью сил отойти на Керченский полуостров, чтобы удерживать эти две ключевые позиции.

Исходя из такого расклада, все взвесив и проанализировав, я направил вновь прибывший 42-й армейский корпус в составе 3-х дивизий (73-й, 46-й и 170-й пд) для преследования группировки противника, отходящей в направлении Феодосия – Керчь. Корпус должен был упредить противника на Парапачском перешейке и воспрепятствовать его эвакуации через Керченский пролив. В то время как задача главных сил армии заключалась в том, чтобы, стремительно преследуя противника, сорвать любую попытку большевиков занять оборону у северных отрогов гор. Но прежде необходимо было помешать отходящим на Симферополь главным силам укрыться в Севастополе.

30-му армейскому корпусу в составе 72-й и 22-й пд было приказано следовать на Симферополь. Быстрый прорыв через Яйлу по дороге Симферополь – Алушта должен был обеспечить этому корпусу контроль над прибрежной дорогой Алушта – Ялта – Севастополь.

54-й армейский корпус (50-я пд, вновь прибывшая 132-я пд и спешно сформированная моторизованная бригада) получил задачу преследовать противника в направлении Бахчисарай – Севастополь и одновременно перерезать дорогу Симферополь – Севастополь. Нами в штабе даже допускалась мысль, что при благоприятном раскладе нам удастся внезапным ударом заполучить Севастополь. Но для этого так не хватало моторизованного соединения, который помог бы не только осуществить план, но и избежать многих жертв… Подумать только: всего одно соединение, – и не потребовалось бы длившихся всю зиму позиционных тяжелых боев и затем еще раз наступления на крепость. Но все старания командования армии получить взамен взятого лейб-штандарта 60-ю моторизованную дивизию, которая из-за недостатка горючего все равно бездействовала в составе 1-й танковой группы, ни к чему не привели. Слишком уж упрям был Гитлер, решивший сначала взять Ростов.

Генерал-фельдмаршал прервал монолог, взглянул устало и спросил:

– Ты что-то хочешь сказать?

Я воспользовался возникшей паузой:

– Вы и в книге пишете, что у Гитлера тогда была главная цель Ростов. Но так ли это? У меня есть несколько иные сведения, и я склонен считать, что либо вас вынудили эту фразу написать, либо дописали ее при редактировании текста. Тогда как действительность была иной, и вы о ней хорошо знаете. Разве я не прав?

– К началу ноября 1941 года генерал-фельдмаршал фон Рундштедт захватил всю Украину вместе с Донбассом и высказал мысль, что следует остановиться… пока не установилась холодная русская зима. Только вот эти сведения – не более чем выдумка… Фон Рундштедт, имея серьезную и весьма любопытную информацию, поступившую к нему от одного из резидентов Ватикана, и проанализировав складывающуюся обстановку, совместно со своими боевыми коллегами генерал-фельдмаршалами фон Боком и фон Леебом счел необходимым настоятельно потребовать от Гитлера переброски основных сил групп армий «Центр» и «Север» в его распоряжение. После чего он, генерал-фельдмаршал фон Рундштедт возьмет не только Ростов-на-Дону, но разгромит силы, возглавляемые главнокомандующим Южным направлением советских войск маршалом С. М. Буденным. А далее захватит Северный Кавказ, выйдет к Баку и Тбилиси. Одновременно итальянский флот войдет в Черное море, демонстрируя свою силу, а на стороне Германии в боевые действия вступят Турция, Иран, Ирак и другие исламские и буддистские народы Кавказа и Средней Азии. О, это внушительная сила: уникальные линкоры «Рома», «Витторио Венетто», «Литорио», «Джулио Чезаре», «Кавур», – против которых не то что Черноморский флот, но и английская средиземноморская эскадра не страшна. Насколько я знаю, об этом фон Рундштедт, фон Бок и фон Лееб договорились подробно, в деталях, еще после производства их в генерал-фельдмаршалы 19 июля 1940 года…

Это уже после войны историки записали, что Ростов был полумиллионным городом, считался воротами в Иран и, конечно же, на Кавказ с его богатейшими нефтяными месторождениями. И потому коммунисты Сталина не могли допустить, чтобы он оставался в руках немцев и стал трамплином для их летнего наступления в 1942 году… После войны были запущены и другие версии. К примеру, что фон Рундштедт якобы просчитал, что Ростов он сможет взять, но удержать его не сумеет, и потому захватив город силами 1-й танковой армии генерала Эвальда фон Клейста, он, когда русские начали свое контрнаступление, оставил город. Только вот при этом историки умышленно или по незнанию упускают факт того, что эти три немецких военачальника брали не города, а громили большевистско-еврейскую армию Сталина с целью освобождения русского народа от еврейской тирании. И свою стратегию и тактику они взяли у… русского генерал-фельдмаршала, светлейшего князя Михаила Илларионовича Кутузова. Заявляю: да, да и да!

Генерал-фельдмаршал отдышался и стараясь, как и прежде, говорить ровным тоном, что, впрочем, некоторое время ему плохо удавалось, продолжил:

– Об этих планах были хорошо осведомлены Сталин и его главный военный теоретик и стратег маршал Б. М. Шапошников. Еще за 3 месяца до этих событий они просчитали ходы фон Рундштедта, и Сталин через своего еврейского друга, посла США в СССР Аверелла Гарримана и личного посланника президента США Гарри Гопкинса обратился к президенту Ф. Д. Рузвельту с личной просьбой обратиться к членам Ордена и Группы о недопущении вооруженными силами Великобритании на Ближнем Востоке взрыва среди исламских государств и выступления их на стороне гитлеровского вермахта. Что же об этом молчат историки, почему боятся этой темы? Почему избегают упоминания о еврейско-американском Ордене, о еврейско-британской Группе, которые силами своих еврейских бандитов, террористов, психопатов и убийц осуществили революцию в Российской Империи, навязали свой красный режим, создали здесь фашистский режим, которые развязали и эту, Вторую мировую войну?! Мы пытались сказать миру правду об опасности, пытались избавить человечество от этой страшной угрозы… но нас сделали виноватыми, нас одних…

Да, так вот, чтобы избежать взрыва мусульманских стран Сталин просил использовать для этой цели базу королевских ВВС в городе Мосуле в Ираке, где расположено соединение тяжелых бомбардировщиков «Веллингтон», способных нести большую бомбовую нагрузку до 3000 миль. Одновременно Сталин приказал генералу армии Тюленеву – командующему Закавказским фронтом, в состав которого входил Особый экспедиционный корпус в Иране, чтобы этот корпус при необходимости был готов вступить в бой с германским вермахтом. Причем воевать предполагалось совместно с британскими летчиками.

Нарком иностранных дел СССР Молотов сообщил, что в случае если вермахт не сумеет выйти на Северный Кавказ, то Иран выступит на стороне СССР и будет лояльно относиться к корпусу, находящемуся в самом Иране. Успокоил вождя. Все эти меры были понятны. Баку, Грозный, Гурьев – единственные источники нефти. А румынский нефтяной бассейн пока что не был советским. Тем временем из Вашингтона и Лондона пришли подтверждения, что не только Мосульская авиабаза, но и авиабаза в районе Багдада в случае неблагоприятных обстоятельств выступят на стороне Советского Союза.

Не менее интенсивно работали ближневосточные резидентуры НКВД и военной разведки, наладившие связь с Рашидом Али Гайдани, который, однако, негативно относился и к англичанам и к немцам. Разведка также докладывала, что в Иран стремятся проникнуть и сотрудники гитлеровской разведки, а этого допустить было никак нельзя. Решено, что в случае чего Турции будет дан ультиматум относительно проливов. Одновременно командующему Черноморским флотом Октябрьскому дан приказ подготовиться к активным операциям в районах Констанцы, Варны, а также подойти вплотную к проливам. …Наша разведка поработала неплохо, очень неплохо, скажу тебе, но… Могу со всей уверенностью утверждать, что планы генерал-фельдмаршалов фон Рундштедта, фон Бока и фон Лееба в первую очередь сорвали своими действиями финансово-промышленные еврейские синдикаты – Орден в Нью-Йорке и Группа в Лондоне. А потому германской разведке не удалось повлиять на иранский парламент, который мог бы тогда принять решение о выдворении советского корпуса. После всех этих событий, негативно сказавшихся на психологическом восприятии ситуации, вызвавших разочарование людской тупостью, генерал-фельдмаршал фон Рундштедт подал в отставку с поста главнокомандующего южной группировки вермахта, и был назначен для прохождения дальнейшей службы в Париж, где полностью отошел от военных дел. За ним вскоре отошел от дел и фон Бок, а после и фон Лееб.

Эрих фон Манштейн на какое-то время задумался, затем продолжал:

– У меня была встреча с фон Рундштедтом уже после того как он убыл во Францию. Мы говорили с ним обо всем этом, обсуждали и информацию, поступающую к нему, а затем уже ко мне из Ватикана. Но он не пожелал что-либо изменять, заявив, что его планам не суждено воплотиться в жизнь, и он уже стар, чтобы что-то менять. Как жаль… Он так и сказал: вы молодые, вот и воюйте, пытайтесь изгнать из России евреев, но вряд ли вам это удастся… хотя бы потому, что и наш фюрер имеет еврейскую кровь, как Гиммлер и ряд других вождей рейха. Он говорил, что пока у власти нет чистокровных немцев, о какой-либо победе на Восточном ли, на Западном ли фронте не может быть и речи. Вот его слова, которые врезались в мою память страшным знамением: «Нам скорбно приходится ждать, когда союзники, – а под ними следует понимать евреев-масонов США и Великобритании – совместно с московскими евреями придут в Берлин и начнут нас вешать, как людей, развязавших эту чудовищную войну. Вы слышали, Эрих, что такое еврейские фигли-мигли? Поверьте мне, погибнут десятки миллионов русских мужиков, женщин и детей, немало погибнет и нас, немцев, а организовавшие эту войну евреи останутся целые и невредимые, и даже Гитлер не угодит ни в петлю, ни на скамью подсудимых. Свои своих не убивают…» Как он был прав! Даже в том, когда дал совет взять Севастополь, мол, это дело чести офицера, – показать евреям как нужно воевать.

Руководствуясь добрыми пожеланиями своего недавнего руководителя я сформировал в Крыму соединение в составе немецких разведывательных и саперных батальонов, противотанковых и моторизованных артиллерийских дивизионов, а также десантно-штурмового подразделения, назначив командиром генерал-майора Хайнца Циглера. Задачей этой бригады являлось внезапное появление в расположении советских войск в канун сражения между фронтовыми соединениями коммунистов и оперативными частями (заградотрядами) НКВД, которые надо было решительно отсечь, а красноармейцев и командиров, посеяв среди них панику, принудить к добровольной сдаче в плен. Чаще всего эта тактика удавалась. Таков был главный секрет успеха действий частей и соединений моей 11-й армии в Крыму. Видишь как разумно предусмотрено: отсечь красных надсмотрщиков и евреев-комиссаров от русских солдат, и тогда те сдаются, видя, что их пришли освободить от деспотичной власти…

В этой боевой работе лучшим образом проявились смелость и инициатива всех наших командиров и самоотверженность немецких войск. 16 ноября 1941-го преследование большевистских частей было завершено; весь Крым, за исключением Севастополя, был в наших руках. А тем временем 42-й корпус стремительным броском сорвал попытку оказать нам сопротивление на Парпачском перешейке и захватить порт Феодосию. Да так стремительно, что противник не сумел даже эвакуироваться. 15 ноября корпус взял Керчь, лишь небольшая часть сил успела укрыться на Тамани.

30-му ак удалось расколоть основные силы противника на две части, осуществив смелый прорыв по горной дороге около Алушты, после того как Симферополь был взят еще 1 ноября передовым отрядом 72-й пд. Противнику не предоставлялось возможности создать оборону на северных отрогах гор, а его силы, оттесненные в городе восточнее дороги Симферополь – Алушта, были обречены на уничтожение. Спасительный порт Феодосия был в руках нашего 42-го ак. Наш 30-й ак овладел дорогой Алушта – Ялта – Севастополь. Уже завершился удачный захват малого порта Балаклава, осуществленный 105-м пп под командованием храброго полковника Мюллера. Все события тогда развивались очень быстро. На правом фланге армии была брошена вперед бригада генерала Циглера с целью как можно скорее перерезать противнику путь отхода на Севастополь. Генералу удалось своевременно занять на этой дороге переправы через реки Альма, Кача и Бельбек. Разведбат 22-й пд под командованием подполковника фон Боддина, входивший в состав этой бригады Циглера, прорвался через горы до южного берега в районе Ялты. Так что все дороги, которые противник мог бы использовать для отхода на Севастополь, оказались перерезанными. Но, несмотря на благоприятную на первый взгляд ситуацию, от заманчивой мысли произвести внезапный налет на главную базу Черноморского флота – Севастополь силами бригады Циглера пришлось отказаться… Потому что сил этой бригады не хватило бы даже в том случае, если бы моряки флота и армейские соединения не имели сильного прикрытия на подступах к крепости.

54-му ак, следовавшему вплотную за бригадой, была поставлена своя задача: прорваться через речки Бельбек и Черная, и окончательно отрезать путь отступления на Севастополь частям противника, находящимся в горах. Но корпус наткнулся на сильное сопротивление. Противник имел крепости, да еще четыре боеспособные бригады морской пехоты. Вступила в бой и крепостная артиллерия. Именно тогда особую жестокость в отношении советских солдат проявили заградотряды НКВД, которые мощным пулеметным огнем уничтожали своих же, чтобы неповадно было убегать, – вот так запугивали, а затем, прекратив стрелять, подавали командирам подразделений команду поднимать бойцов в атаку. Только благодаря такому варварству противнику удалось остановить продвижение нашего 54-го ак. Жуткие методы; как было не бороться с такой властью?! Мои солдаты ужасались, не хотели верить, что подобное вообще возможно…

Для поддержки правого фланга корпуса потребовалось перебросить 22-ю пд из состава 30-го ак. В сложившихся условиях мною было принято решение отказаться от своего плана взять Севастополь ударом с хода, с востока и юго-востока. К тому же, скажу тебе, обеспечить наступление с востока не было никакой возможности ввиду отсутствия там дорог. Шоссе, обозначенное на захваченных нами картах, на самом деле не существовало! Эта дезинформация противника чуть нам дорого не обошлась.

И хотя пока мы не захватили Севастополь, однако противник был почти полностью уничтожен вне города-крепости. Посуди сам: 6 дивизий 11-й армии уничтожили большую часть двух армий противника – Отдельной Приморской и 51-й армии, насчитывавших 12 стрелковых и 4 кавдивизии. Спаслись через Керченский пролив и отошли в город лишь остатки войск, потерявшие к тому же все тяжелое вооружение. Ну а если их в Севастополе вскоре удалось превратить в полноценные боеспособные части, так то благодаря тому, что противник, обладая господством на Черном море, сумел обеспечить своевременный подвоз людских резервов и боевой техники.

Итак, 11-я армия приобрела собственный ТВД. Но впереди нас ждали трудные времена. Что радовало? Красота местности и мягкий климат. После северных степей Крыма началась центральная часть полуострова, далее – великолепные горы, достигавшие 2000 метров и круто обрывавшиеся к югу. В долинах, прорезавших горы, живописные селения – армянские, греческие, татарские, везде фруктовые сады, виноградные плантации, зелень, цветники. Я любовался и бывшей столицей татарских ханов Бахчисараем, и чудом уцелевшими при большевиках дворцами русских князей и графов. А в Императорском дворце в Ливадии вблизи Ялты и вправду чувствуешь себя словно в раю. Кто из нас мог предвидеть тогда, что в этих райских садах спустя всего лишь несколько лет произойдут события, в результате которых пол-Европы будет отдано советско-еврейской власти? Кто мог предвидеть подобный исход событий?!

Хотя… хотя… если вспомнить мое первое пребывание в Крыму с отцом в 1918 году, то мой отец, судя по всему, предвидел горькую участь этой благодатной земли…

Но, что тут говорить, разве могло быть иное решение, коли собравшиеся в Ливадии премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль по матери еврей, президент США Франклин Делано Рузвельт из еврейского рода и женат на своей родственнице-еврейке Элеоноре… ну а Сталин полуеврей. Так кто выиграл войну?!

– Кстати, думаю, вы в курсе, что советские историки утверждали, будто за ваши победы в Крыму вам был обещан вермахтом подарок – Воронцовский дворец в Алупке.

– Да, я слышал… Это оскорбление мне и моему роду. Чужие дворцы нужны еврейским большевикам, немецкие аристократы не зарятся на чужое добро. Что тебе сказать, мой друг? Мне было интересно далекое прошлое этого чудесного края, его история. Там, к примеру, я узнал, что портовые города Евпатория, Керчь, Севастополь, Феодосия, Саки выросли из древнегреческих поселений. Уже после взятия Севастополя мы увидели в южной его части Херсонес с развалинами древних греческих храмов. Местные жители рассказали, что когда-то здесь принял крещение киевский князь Владимир. Некоторые ученые утверждают, что именно здесь родилась Русь. Но насколько мне известно, существует предание, что Русь родилась не в Херсонесе, а тысячелетиями ранее, на севере, возможно, на Ильмене, где погиб мой сын… Восточнее Севастополя позже греков основали свои поселения готы, о чем нам напоминали развалины крепости в горах. Готы держались здесь столетиями и одновременно с ними в портах обосновывались генуэзцы.

Фон Манштейн очевидно увидел как изменилось мое лицо, я не предполагал, что он серьезно интересовался историей, причем той стороной Русской Истории, о которой советские ученые предпочитают помалкивать. Впрочем, у меня был подходящий вопрос:

– Но отчего же тогда вы в своей книге пишете: «…а позже Крым стал татарским ханством, выстоявшим против натиска русских до новейшего времени»? Вам за эту фразу что, уменьшили срок пребывания в тюрьме? Ведь хорошо известно, что Екатерина II, выполняя волю Императора Петра Великого, расширяла жизненное пространство Российской Империи, как в свое время делали Карл Великий, Фридрих Барбаросса… так почему вы, генерал-фельдмаршал Германии, который пришел на русскую землю, чтобы освободить этих русских людей, ставших рабами еврейско-большевистского режима, – и в угоду этим же евреям пишете, что «татары выстояли против натиска русских», какого натиска? Знаете же, знаете, что все царствующие особы Дома Романовых покровительствовали татарам и весьма уважительно к ним относились. А князь и граф Воронцов, прежде чем строить свой великолепный дворец в Алупке, силами местных жителей, в том числе и татар, приказал построить мечеть. Да и со стороны татар отношение к русским жителям Крыма до 1917 года было более чем доброжелательным. И вы в своей книге пишете далее: «…они видели в нас своих освободителей от большевистского ига, тем более что мы уважали их религиозные обычаи. Ко мне прибыла татарская депутация, принесшая фрукты и красивые ткани ручной работы для освободителя татар «Адольфа Эффенди»…» Это тоже под нажимом написано?

– Уж очень ты горяч… сразу видно, что в тебе течет кровь южанина.

– Я неоднократно встречал в документах, думаю, скорее всего сфальсифицированных, что это именно вы устроили резню в Крыму. Скажу честно: склонен думать что это не так. По моим сведениям и рассказам очевидцев (жителей южной и юго-восточной части Крыма: сел Дуванкой, Ак-Мечеть, Черкес-Кермен, Комары, Балаклава, Инкерман, – Забиранко, Лавренчик, Грузиновых, Кобылиных, Агопян, Бикирбеевых, Стеблиных, Кузнецовых и др., – называю для читателей. – Авт.) уничтожение местечковых евреев в Симферополе, Булганаке, в Ялте, Алуште, Севастополе, в других населенных пунктах Крыма было организовано отделом гестапо 11-й армии не без вашего согласия. Отдел гестапо не подчинялся вам напрямую. Да вы и не давали им прямых указаний. Они просто делали свою работу: уничтожали партийно-советский актив, а это в основном – евреи, и, насколько я знаю, вы говорили, чтобы подобная работа проводилась вне позиций ваших войск, чтобы у ваших солдат и офицеров не оставалось тягостного впечатления. Я прав?

– Рейх ставил евреев-богоборцев в ряд врагов христианства. Мои христианские убеждения также играли свою роль…

– …Но помимо евреев уничтожались и активисты советско-еврейской власти: НКВД, управления Госбезопасности, партийных и советских органов, не зависимо от их национальности. Безусловно, те, кто был одурманен советским агитпропом, а также евреи, интерпретировали ваши действия и действия 11-й армии как преступные. Только при этом все эти «обвинители» забывали, не желали вспоминать ни при каких обстоятельствах, что сами (в большинстве своем) начиная с 1918 года расстреляли в Крыму только в годы гражданской войны под руководством евреев Бела Куна и Розалии Залкинд-Землячки более 200 000 русских людей: дворян, офицеров, мещан, купцов и ремесленников. А затем, с 1921 по 1941 год уничтожили более 150 000 крымчан, в основном, русских… Кто и когда им и их последователям предъявит обвинения?!

Генерал-фельдмаршал слушал меня с грустью. Может, он в тот момент пребывал в Крыму, а может быть, даже в далеком беспечном детстве, в сладких ребяческих днях, в которые и представить не мог, что станет участником грандиозных событий XX века. Как не мог тогда знать, что на родине человека, – может даже нежеланного, незваного, малознакомого, но желающего знать подробно, что же происходило в военные 40-е годы в Крыму, – максимально раскроется его, фон Манштейна, полководческий талант, и он придет на южную благодатную землю с благородной миссией освободить от рабства близкий и дружественный народ… А затем случится то, что случится: после войны он окажется на скамье подсудимых… И те, кто его хорошо знал, скажут или подумают: смалодушничал, поверженный, пошел на поводу у победителей…

Эрих фон Манштейн словно в рассеянности медленно поднял глаза на меня, встретившись на короткое время взглядом, мы отвели наши взоры в пространство. Не знаю, насколько он доверял мне, но, думаю, он, побывавший в роли и героя-полководца, и военного преступника, может быть впервые захотел рассказать, что же он хотел сделать в этой жизни и чего не успел. Его преклонный возраст давал мне право думать именно так… Он глубоко вздохнул, его взгляд затуманился, он достал матовый платок из тонкого батиста и промокнул им глаза.

– Ну что, продолжим наш разговор?

В ответ я лишь кивнул. И вновь полилась его задумчивая, неспешно-плавная речь.

– В то время отдел тыла штаба находился в Симферополе, который сотрудники IV-го отдела армии уже полностью очистили от евреев и их активистов, и в городе остались в основном русские люди. Первый же эшелон штаба перешел в Сарабуз (Гвардейское), что севернее Симферополя. Мы расположили свои службы в школе. Я же с начальником штаба и несколькими офицерами поселился в правлении колхоза, где каждый из нас занимал по небольшой комнате. Там стояли кровать, стол, стул, табуретки, были таз для умывания и вешалки для одежды. Конечно, мы могли завести добротную мебель, но не в духе нашего штаба было создавать себе удобства, когда солдаты этого лишены. Так мы квартировали до августа 1942-го и лишь дважды – в июне того же 42-го наш штаб располагался под Севастополем. Жили мы в одном из двухэтажных домов, ранее принадлежавшем управляющему местного помещика Якова (Якоба) Глагольевского. Этот дом находился на станции Бельбек (ныне ст. Верхне-Садовая. – Авт.), а через небольшой лесок на север была еще одна татарская деревня – Атаркой (затем Фронтовое, Холмовка. – Авт.). Помню, в холодное время года всюду, где мы жили: в школах или правлениях колхозов, отопление Советами было выведено из строя. Но среди местных русских жителей всегда находились мастеровые люди, которые и складывали нам печи по русскому образцу. Здесь тоже была разрушена котельная, пришлось делать печь.

Он говорил, а перед моими глазами возникали волнующие картинки детства: утренний заморозок, стынут щеки и пальцы, и мы, детишки начальных классов, споро идем вдоль железнодорожной колеи, успевая замечать затянутые ледком проталины и чуть заиндевелые деревья, – это, конечно, не суровая русская зима, но все же для нас, теплолюбивых юных крымчан, редкий зимний холод в тягость… Мы торопимся, поворот за поворотом, пока не достигаем крайнего древа за последним забором, за которым школа. Наша наипервейшая цель – не парты и книжки, а печка, к которой можно прижать озябшие ладошки; печка, сложенная еще при генерал-фельдмаршале фон Манштейне, обогревавшая его и… меня.

Он видит, как я потираю руки в легком волнении и спрашивает: «У тебя что, озноб?» «Нет, – отвечаю я. – Впрочем, с вашего позволения я бы выпил коньячку». Он удовлетворенно предлагает: «Давай выпьем вместе». И пока в горле оседает приятное теплое облачко, я вставляю:

– Господин генерал-фельдмаршал, в этом доме в послевоенные годы обучались дети 2–4 классов Верхне-Садовской средней школы, учился там и я. Нашей учительницей тогда была Мария Леонтьевна Залевская, которая вышла замуж за Владимира Макарова. А его отец был крымским татарином, женившимся на русской женщине, длительное время и до и после войны жившей в деревне Дуванкой. Чтобы его, как татарина, не выселили, он в 1944-м переписался на фамилию жены… нет, переписались оба, ведь до этого она носила фамилию мужа. Так, скрываясь от большевистских преследований, поступали и другие, кому удавалось, только чтобы остаться на родине, в Крыму. То же сделал и Анатолий Бекирбеев, женившись на красивой русской женщине Вере Григорьевне Шило и взяв ее фамилию. Кстати, он проходил срочную службу матросом в Батуми в Морских частях погранвойск… И никогда в Крыму не было никакой вражды между татарами и русскими…

Эрих фон Манштейн, поставив согретый его пальцами бокал на стол, в раздумье произнес:

– Вот видишь, как получается. Ради того, чтобы остаться на родине, мужчины принимают фамилию жен другой национальности. Это любовь не только к женщине, но и к земле, на которой жили твои предки… Это как диссонанс того, что случилось в моей жизни, когда я, выполняя свой мужской долг, пошел на компромисс и спас свою семью…

Мы недолго побыли в молчании.

– …Когда мы вплотную подошли к Севастополю, перед 11-й армией остро встала задача взять город штурмом. И чем раньше будет предпринято это наступление, тем меньше времени будет дано противнику на организацию его обороны. И тем больше будет у нас шансов на успех. А еще – тем меньше опасность высадки противника с моря.

Прежде всего требовалось завершить окружение крепости. Для этого левому флангу 54-го ак необходимо было занять район на стыке между ним и 30-м ак, находившимся в горах юго-восточнее Севастополя. Потребовался ряд трудных боев в горах, в которых была задействована и 1-я румынская горная бригада. К сожалению, четырех дивизий, расположенных перед крепостью, было недостаточно для штурма. Их не доставало даже для того, чтобы создать сплошной фронт. К тому же оказалось, что противник с помощью все тех же карательных мер, о которых я тебе рассказывал, в короткий срок сумел довести силу своих войск до девяти дивизий. Этот факт дал понять, насколько важно срочно перерезать морские коммуникации. Для того чтобы достичь успеха, 11-я армия должна была подтянуть силы. Но было ясно, что противник, безраздельно господствовавший на Черном море, в любой момент мог предпринять высадку, причем в любом месте побережья, если оно не будет обеспечено достаточной обороной. Тяжеленько приходилось моему штабу… и мне, конечно.

Выбор был невелик: пойти на большой риск, оголив территорию Крыма, и в особенности, Керченское направление или же заранее поставить под вопрос успех предполагаемого штурма. Решено было штурмовать. Напасть на противника нужно было с нескольких направлений, чтобы не допустить концентрации его сил на каком-либо одном участке крепостного фронта. Для того чтобы сломить сопротивление крепости, нужно было взять под свой контроль порт – бухту Северную. Пока крепость имела морские коммуникации, противник по технической обеспеченности и по численности армейских и флотских соединений постоянно сохранял превосходство над нами. Поэтому главный удар должен был наноситься с севера или северо-востока в направлении бухты Северной. Для нас важен был не город, а порт. Исходя из этих соображений, было принято решение наносить главный удар с севера, а на юге решено было вести вспомогательное наступление с целью сковать и отвлечь силы противника.

На севере наступал 54-й армейский корпус в составе четырех дивизий (22-я пд, 132-я пд, 50-я пд и только подошедшая 24-я пд), а также большая часть тяжелой артиллерии. Сковывающий удар на юге должен был наносить 30-й армейский корпус, имевший в своем распоряжении кроме 72-й пд также переброшенную из Керчи 170-ю пд и румынскую горную бригаду. Со стороны Керчи подошла также 73-я пд, которую я включил в резерв. А на Керченском полуострове остался только штаб 42-го корпуса (46-й пд).

В горах действовал штаб румынского горного корпуса с подчиненной ему 4-й горной бригадой. Побережье обеспечивалось 8-й румынской кавбригадой. Но если учесть, что Черноморский флот имел господство на море, то этот фактор означал большой риск для нашей армии. Но этот риск казался оправданным, если наступление на Севастополь начнется достаточно скоро, – раньше, чем противник успеет на Кубани или на Кавказе сформировать новые соединения для высадки с моря.

Момент начала наступления имел очень важное значение. По расчетам штаба необходимая перегруппировка войск и обеспечение артиллерии боеприпасами были закончены к 27 ноября 1941 года, а на следующий день было назначено наступление.

Но тогда в Крыму начались непрерывные дожди, они вывели из строя все дороги без твердого покрытия. Подготовка к наступлению из-за этого затягивалась. Вместо 27 ноября мы смогли начать артподготовку только 17 декабря. Потеря времени была на руку противнику. Итак, опоздание на три недели решило исход этой операции. А 54-й ак на северном участке и 30-й ак на юге были готовы к наступлению.

Но перед этим командованию армии пришлось принять не менее сложное решение. Еще 17 октября из-за обострившегося положения под Ростовом генерал-фельдмаршал фон Рундштедт потребовал немедленно выделить в его распоряжение 73-ю пд и 170-ю пд. Все наши объяснения относительно того, что этим будет сорвано наступление на Севастополь, привели только к тому, что нам была оставлена 170-я пд, двигавшаяся по прибрежной дороге на соединение с 30-м ак. И то только потому, что она все равно слишком поздно прибыла бы под Ростов. Но без 73-й пд мы лишились резерва на северном участке. Командование должно было решить: есть ли смысл вообще начинать наступление в этих условиях. Решили идти на риск.

Буду краток: сначала нужно было выбить противника между речками Бельбек и Кача, захватить опорные пункты в долине Бельбека и на возвышенном южном берегу реки, а дальше двигаться к Северной бухте. Основную тяжесть боя приняла на себя храбрая 22-я Нижнесаксонская пехотная дивизия во главе с ее отличным командиром генерал-лейтенантом Вольфом. Он нее же зависел успех; она блестяще очистила от противника полосу обеспечения между речками, вместе с наступавшей южнее 132-й пд штурмовала высоты на южном берегу долины речки Бельбек и прорвалась в зону укреплений южнее долины. Но клин наступления становился все уже и уже, так как 50-я пд и 24-я пд, – наступавшие с востока в направлении на бухту Северную – почти не продвинулись. Бои не прекращались и в Рождество. И вот острие наступающего клина приблизилось к форту «Сталин» (30-я батарея капитана Александера. – Авт.), а ее взятие означало бы овладение господствующими над бухтой Северной НП для нашей артиллерии. Если бы мы имели резерв, прорыв к бухте удался бы, – я отвечаю за свои слова.

В этой обстановке и произошла высадка советских десантов сначала у Керчи, а затем у Феодосии. И все в тот момент, когда большая часть сил моей армии была под Севастополем. А там сосредоточились немецкая дивизия и две румынские бригады. Надо было перебрасывать из-под Севастополя силы на участки, находящиеся под угрозой. Поэтому вначале я отдал приказ 30-му ак прекратить наступление, а 170-й пд приказал направиться на оказавшийся под угрозой Керченский полуостров. На северном же участке, по согласованию с командиром 54-го ак и командирами дивизий, была предпринята еще одна попытка прорыва к бухте Северной. Как и всегда, наши войска прилагали все свои силы. 16-му пп под командованием полковника фон Холтица, наступавшему на направление главного удара 22-й пд, удалось еще прорваться в полосу заграждений форта «Сталин», но дальше – нет… Я принял решение приостановить наступление.

Одновременно я отдал приказ об отводе войск с северного участка фронта на высоты севернее долины Бельбека. Без этой меры было бы невозможно высвободить необходимые силы. Так закончилась первая попытка штурмом взять Севастополь. Увы, нас постигла неудача… Но мы захватили удобные исходные позиции для последующего наступления, хотя это было слабым утешением, если учитывать понесенные жертвы.

Высадка советских войск на Керченском полуострове была не просто маневром противника, рассчитанным на отвлечение наших сил. Советские радиостанции сообщали тогда, что речь идет о наступлении с решительной целью возвращения Крыма, в соответствии с приказом Сталина. По радио браво объявили, что сражение будет закончено уничтожением 11-й армии в Крыму. То не пустые слова, потому что столь серьезное заявление было подтверждено мощным броском советских войск.

26 декабря противник, переправив две дивизии через Керченский залив, высадил десанты по обе стороны от Керчи. Затем последовала высадка малых десантов на северном побережье полуострова. Командир 42-го ак генерал граф фон Шпонек имел в своем распоряжении только одну 46-ю пд. Граф запросил у командования армии разрешения оставить Керченский полуостров, имея ввиду запереть выходы из него у Парпачского перешейка. Но командование армии не разделяло его мнения… Если бы противнику удалось укрепиться в районе Керчи, то на полуострове возник бы еще один участок фронта, и обстановка для нашей армии, особенно пока еще не был взят Севастополь, стала бы чрезвычайно опасной. Поэтому я отдал приказ 42-му ак, используя слабость только что высадившегося противника, сбросить его в море. Для чего приказал ввести в сражение 46-ю пд. В район Феодосии из-под Симферополя направил 4-ю румынскую горную бригаду. А вслед за ней 8-ю румынскую кавбригаду ликвидировать возможные десанты противника. Одновременно туда направил из-под Геническа 213-й пп.

28 декабря 1941 г. были ликвидированы плацдармы противника севернее и южнее Керчи, за исключением небольшой полосы земли на северном побережье. Но граф фон Шпонек вторично запросил разрешения оставить Керченский полуостров, на что я ответил категорическим отказом.

Тогда же, 28 декабря, 54-й ак перешел в наступление под Севастополем. Противник готовился к нанесению удара, мы получили донесение из Феодосии, что ожидается новый десант. Наши силы под Феодосией состояли из саперного батальона, противотанковой истребительной артиллерии, нескольких береговых батарей. Румыны прибыли в Феодосию в течение первой половины дня и не в состоянии были помешать высадке десанта. Телефонная связь со штабом 42-го армейского корпуса была прервана. В 10.00 я еще получил от графа фон Шпонека радиограмму, сообщавшую, что ввиду высадки противником десантов у Феодосии он приказал немедленно оставить Керченский полуостров. Ответный приказ командования армии, запрещавший отход, уже не был принят радиостанцией штаба корпуса. Итак, спешный отход мог только ухудшить обстановку. Если противник начнет активизировать свое наступление у Керчи, он сразу же начнет преследовать 46-ю пд и эта дивизия окажется между двух огней.

Я отдал приказ румынскому горному корпусу силами двух бригад и находящегося на подходе румынского моторизованного полка немедленно сбросить в море десантников Черноморского флота.

Мы имели все основания думать, что если румынам и не удастся, то они сумеют удержать противника в пределах небольшого плацдарма у Феодосии, пока не подойдут немецкие соединения. Но эта надежда оказалась призрачной: под ударом десантников румыны дрогнули, а увидев небольшое количество советских танков, показавшихся им слишком грозными, бежали в сторону Симферополя.

46-я пд, бросив большинство своих орудий, отступила и противник, как мы и предполагали, начал преследование. Через замерзший пролив с Тамани подтягивались свежие силы. К счастью, советские генералы и адмиралы не использовали выгоду создавшегося положения, как всегда, им не хватило решительности. А ведь смогли бы быстрым прорывом на Джанкой парализовать снабжение моей армии, да… Высшие военачальники армии были заняты оправданиями в штабах СМЕРШа, ну а адмиралы Черноморского флота, по имевшимся у меня сведениям, большей частью уже осели на побережье Кавказа.

Отозванные от Севастополя войска (170-я пд, 132-я пд) прибыли в район западнее и северо-западнее Феодосии лишь через две недели. Так что для меня, как для человека военного, было совершенно не понятно и просто поразительно, почему же советские генералы и адмиралы не использовали такой благоприятный момент… Из захваченных нами оперативных карт было видно, что высадившейся у Феодосии 44-й армии была поставлена задача: имевшимися к этому времени в ее распоряжении шестью полностью укомплектованными дивизиями выйти к 4 января в район западнее и северо-западнее города Старый Крым, чтобы затем занять оборону на достигнутом рубеже. Имея тройное превосходство в силах, Советы не решились на смелую глубокую операцию, которая могла бы привести к разгрому моей армии! Противник даже не достиг упомянутого Старого Крыма. Скажу, что наступавшая через Керчь многократно превосходящая 51-я армия преследовала нашу 46-ю пд слишком вяло, нерешительно… что казалось странным… А высадившаяся у Феодосии 44-я армия предпринимала только осторожные вылазки. К нашему удивлению, она направила свои главные силы не в решающем западном и северо-западном направлении, а на восток, – навстречу 51-й армии.

По всему выходило, что командование этих армий поставило перед собой тактическую цель – уничтожение наших сил на Керченском полуострове, но совершенно упустило из виду оперативную цель – пересечение основной жизненной артерии 11-й армии. Еще раз подчеркну: это было нелепо и странно, что имея столь огромные силы, многократно превосходящие мою 11-ю армию, советские генералы бездействовали; более того: после войны в своих мемуарах они пишут как раз наоборот, как они героически сражались… ложь и бред… дикость какая-то…

Итак, нам удалось создать из измотанной в боях 46-й пд, прибывшего тем временем 213-го пп и румынских частей непрочный фронт прикрытия на рубеже: северные отроги крымских гор и старого Крыма и побережья Сиваша западнее Ак-Монай. На укрепление румынских частей были посланы все офицеры, унтер-офицеры и солдаты, которых можно было высвободить, они же должны были обеспечить грамотное использование тяжелого оружия румынами.

Эрих фон Манштейн сделал паузу, затем спросил меня:

– Как ты думаешь, почему так поступали генералы Львов, Черняк, Батов… адмиралы Октябрьский, Горшков?

– Думаю, трагедия бездействий советских военачальников заключалась в том, что они боялись поражений, за которые их ждал подвал Лубянки, а затем расстрел. Ими руководил патологический страх, застивший им мозг. Тогда как организовать грамотно наступление они были просто не способны. Ибо советская высшая военная школа, созданная по приказу Троцкого, а затем реформированная Сталиным, выращивала не полководцев, не здравомыслящих военачальников, а обыкновенных массовых убийц. Они умели воевать только количеством, бросая в военные баталии бессчетное число простых солдат. Именно такие и вошли в историю СССР, и были удостоены орденов «Победы», дважды, а то и четырежды званий Героев Советского Союза. Тоже грязная, бесчеловечная нелепость…

Те, кто читал книгу «Утерянные победы», помнят, что автор достаточно внимания уделяет крымской эпопее. При этом из всех высших и старших офицеров особо отмечает командира 42-го армейского корпуса генерала графа фон Шпонека; да и в этой книге его имя упоминалось не раз, говорилось и о трагической судьбе. Однако Эрих фон Манштейн избегал сказать главного, да и не мог это сделать. А главное состоит в том, что если читатель вернется к предыдущим главам, то он вспомнит, какие цели и задачи ставили 22 июня 1941 года три германских генерал-фельдмаршала, начавших свой боевой поход на русскую землю с целью освободить ее от еврейско-большевистского диктата. Фон Манштейн, говоря о графе фон Шпонеке, указывает, что главнокомандующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал фон Рейхенау запретил представлять к каким бы то ни было наградам солдат и офицеров 16-й пд, выполнивших приказ фон Шпонека на отступление. А ведь Гитлер, принимая в декабре 1941-го командование над сухопутными силами, запретил им отступать назад даже на один шаг, причем независимо от обстановки. 16-я пд, получив приказ от графа фон Шпонека, обязана была его выполнить.

Также Эрих фон Манштейн в книге не указывает причину освобождения Гитлером фон Рундштедта от должности, не говорит, сам ли тот подал рапорт о нежелании более выполнять требования Гитлера по ведению войны в большевистской России. Известно, что Гитлер сделал абсурдный шаг, создав в Германии три генеральных штаба, а себя назначил главнокомандующим сухопутными войсками, одновременно являясь верховным главнокомандующим. Он не опирался на деятельность трех своих главнокомандующих группами армий «Юг», «Центр», «Север», а повелевал им что и как делать. Что трактовалось негативно в отношении именно этих людей: фон Рундштедта, фон Бока, фон Лееба (лишь последний сохранил свою должность на Восточном фронте).

Но продолжим: вскоре фон Рейхенау скончался, его заменил генерал-фельдмаршал Федор фон Бок. И тогда фон Манштейн добился отмены этого решения о невозможности награждения отличившихся из 16-й пд. Фон Манштейн много рассказывал мне об этом храбром соединении – 16-й пехотной дивизии, командиром которой был генерал-лейтенант Гимер, погибший в оборонительных боях на Парпачском перешейке (захоронен на сельском кладбище в бывшем селе Парпач, о чем знали старые жители; возможно, для более молодых сей факт неизвестен). Графа фон Шпонека за несанкционированное отступление под Керчью уже в Германии привлекут к уголовной ответственности и по приказу Гиммлера расстреляют после 20 июля 1944 года. Таким образом, фон Шпонек был ликвидирован наряду с заговорщиками, которые сами стремились уничтожить Гитлера и его окружение, сорвавших уничтожение большевистского режима на территории бывшей Российской Империи и поставивших тем самым народ Германии в положение народа-преступника, развязавшего Вторую мировую войну.

А если бы Германия выиграла? – кого бы судили на процессе, подобном Нюрнбергскому?!

…Но руководителем того заговора был, конечно, не граф фон Штауффенберг. В числе руководителей оппозиции гитлеровскому режиму еще в конце 1941 года были генерал-фельдмаршалы фон Рундштедт, фон Бок, фон Лееб и другие аристократы, в том числе и граф фон Шпонек. Который и был расстрелян (а не покончил жизнь самоубийством, согласно запущенной версии), причем не за отступление на Парпачском перешейке, а за то, что был по поручению трех генерал-фельдмаршалов официальным руководителем и организатором оппозиции аристократов и дворян древних родов Германии против еврейской клики Адольфа Гитлера, сотрудничавшего с масонскими кланами США, Великобритании и, конечно же, с большевистским режимом в России.

Граф фон Шпонек был молод, горяч, вдохновенная натура, рвущаяся в бой, – вот его и определили на роль негласного лидера три идейных вдохновителя, один из которых – фон Рундштедт имел редчайший дар просчитывать ходы Истории. Но все они оказались бессильными против Ордена и Группы, которым Гитлер был выгоден… Потому что решалась не судьба какой-то Европы или какого-то там СССР, – речь шла о политическом симбиозе планеты. Итог – мир проиграл международному сионизму.

Но вернемся в Крым января 1942 года…

Фон Манштейн подождал, пока прислуга подала нам свежайший кофе, поправила плед на коленях хозяина, заботливо оглядела все вокруг и медленно вышла, после чего, насладившись терпким ароматом и отхлебнув глоток, неспешно продолжил:

– Высадка десанта в районе Феодосии и Керчи открывала Советам путь к железной дороге Джанкой – Симферополь. 4 января нам стало известно, что в районе Феодосии уже сконцентрировано шесть дивизий противника. Поэтому я, как командующий, стремился подтянуть туда из-под Севастополя крайне необходимые дивизии. В то же время меня морально угнетало, что в госпиталях Симферополя находилось более 10 000 раненых солдат и офицеров, которых мы не в состоянии эвакуировать. Перед этим мне было доложено, что несколько сот наших раненых солдат, часть из них лежавших в гипсе, находившихся в госпитале в Феодосии, были расстреляны или замучены офицерами СМЕРШа; раненых баграми вытащили на берег моря, облили водой и заморозили на ледяном ветру. Много ли надо ослабленным людям, чтобы замерзнуть на январском ветру даже в Крыму?

(…Я действительно знал об этом факте от местных жителей: солдаты заградотряда по приказу оперативников СМЕРШа пожарными баграми вытаскивали беспомощных раненых солдат, срывая с них одежду, бинты и белье, нанося глубокие раны на теле, а дотащив их на песчаный берег, стали поливать холодной морской водой… Вот ведь загвоздка: нам же всегда рассказывали о зверствах немцев, и никогда – о зверствах своих… Но я не стал перебивать собеседника, только кивнул на его вопросительное: «…даже в Крыму?» и потянулся за чашечкой дымящегося кофе.)

А что бы произошло, – продолжил фон Манштейн, – если бы был прорван наш слабый фронт западнее Феодосии и большевики бы добрались до симферопольских госпиталей?

Тот январский месяц словно встал на сторону большевиков. Сильный мороз на аэродромах Симферополя и Евпатории, с которых должны были подниматься наши бомбардировщики, зачастую препятствовал старту самолетов для налетов на место выгрузки советских десантов в Феодосии. Возникли проблемы с подвозом боеприпасов, продовольствия и оружия, в том числе и овса для наших лошадей, среди которых начался падеж. Потому вся артиллерия на конной тяге 170-й пд преодолела горный перевал между Симферополем и Алуштой без орудий… Только получив бензин мы через несколько дней смогли доставить орудия автотранспортом.

Да, что хотел добавить: несмотря на сложности со снабжением, мы – командование и вся армия, прилагали максимум усилий, вплоть до снижения нормы довольствия своих войск, чтобы хоть как-то обеспечить пищей огромнейшее количество пленных, которых невозможно было отправить в тыл из-за недостатка транспорта. Более того, буквально за сутки до гибели командира 16-й пд генерал-лейтенанта Гимера, им самим было отдано устное распоряжение о выдаче продовольствия жителям местных сел. Знаю, что к нему явилась делегация стариков от 60 до 80 лет, заявивших: «Что ж это делается: красные отступали, забирали хлеб и картошку, партизаны приходят и все выгребают, а чем внуков нам кормить?!» Положение у местных жителей было незавидное, и мы старались идти им навстречу…

Но вот пленных много умирало… Мы не могли прокормить такое количество военнопленных, просто не могли, и я не оправдываюсь, а говорю как есть… Не следует забывать, что значительная часть их попадала в наши руки тяжелоранеными, и большая часть из них, особенно рядовой состав, были крайне измождены. При допросах этих солдат выяснилось, что это недавние заключенные советских лагерей, которых по приказу Сталина направляли, причем совершенно неподготовленными, в сражение против нашей армии. …так кто в подобной ситуации должен оправдываться?! Среди военнопленных не нашлось практически ни одного человека, желавшего бы вернуться в свою часть. Вернуться хотели только захваченные в плен комиссары с еврейской внешностью. Но с ними оперативно разбирались сотрудники IV отдела при моей армии.

Доказательством того, что мы нормально обращались с пленными, было их собственное поведение во время высадки своих – советского десанта под Феодосией, где находился лагерь, в котором было около 8000 пленных. Однако эти 8000 человек, зная, что их охрана сбежала, отнюдь не бросились в объятия своим «освободителям», а… чтобы ты думал? – отправились маршем без всякой охраны в направление на Симферополь, то есть, к нам! Уже вблизи Симферополя на Феодосийском шоссе солдаты и офицеры наших тыловых частей, увидев невооруженных советских солдат, были поражены и вызвали подразделение жандармерии. Пленные русские солдаты, увидев жандармов, выражали свое удовлетворение громкими возгласами и заявляли, что не хотят возвращаться к своим комиссарам, которые могут их расстрелять.

Моя армия предпринимала все от нее зависящее, чтобы помочь крымчанам независимо от их национальности и вероисповедания. Жители Крыма переносили тяжелые лишения, ведь еврейско-большевистский режим перед уходом из Крыма специально создал так называемые истребительные батальоны из подразделений ГУГБ и НКВД, которые не только разрушили почти все фабрики, мельницы, автогаражи, продовольственные склады и другие объекты, но и реквизировали личные запасы крымчан.

Следует заметить, что перед войной в Крым ввозилось продовольствие из других областей. Начальник тыла нашей армии полковник Гаук и прекрасно справлявшийся со своими обязанностями интендант армии Рабуз, несмотря на все трудности со снабжением, также достойным образом поработали над разрешением этой нелегкой проблемы. И благодаря посильной помощи, оказываемой нами местному населению, и оттого что мы выказывали уважение религиозным обычаям татар, большинство населения Крыма было настроено весьма дружественно по отношению к нам. Благодаря татарам нам удалось выяснить, кто из русского и греческого населения Крыма подвергался гонениям со стороны еврейско-большевистских властей. В основном это были выходцы из дворянских семей, бывшие офицеры Русской армии, а также греки, занимавшиеся торговлей и обслуживанием портовых сооружений до свержения династии Романовых… Нам удалось также сформировать из местных татар вооруженные роты самообороны, задача которых заключалась в охране своих деревень от нападения скрывавшихся в горах партизан.

В этом месте я, извинившись что перебил, задал вопрос:

– А в своей книге вы пишете: «Причина того, что в Крыму с самого начала развернулась мощное партизанское движение, доставлявшее нам немало хлопот, заключалась в том, что среди населения Крыма, помимо татар и других мелких национальных групп, было все же много русских. Часть из них поселилась в Крыму только при большевистском режиме. Из них, а также из многочисленных военнослужащих рассеянных в первых боях частей и образовались преимущественно партизанские отряды». И ведь многие принимают это за правду…

Эрих фон Манштейн нажал кнопку, вмонтированную в углу стола, и в комнату споро вошла женщина. Он попросил ее принести папку. Через минуту она вернулась, мой собеседник в нужном месте раскрыл подшивку, вынув из нее закладку, и бросил:

– Читай!

Передо мной был текст на немецком и русском языках.

Я прочитал: «Причина того, что в Крыму развернулось партизанское движение, заключалась в том, что там с самого начала были созданы оперативные подразделения из НКВД, в задачу которых входило при оккупации Крыма начать диверсионную работу против войск немецкой армии. Среди же населения Крыма, помимо татар, русских и других мелких национальных групп, было огромное количество так называемых местечковых евреев, которые большей частью поселились в Крыму при еврейско-большевистском режиме, особенно в Симферополе, Севастополе, Керчи и Евпатории. Непосредственным расселением евреев в Крыму в 20–30-е годы занималась большевистский деятель Розалия Землячка…»

Аргумент для меня был весьма веским. А фон Манштейн добавил:

– Это из чернового варианта моей книги. А все, что ты читал, написано не так мной, как теми, кто поставил мне условие: выжить или подвергнуть мою семью репрессиям. Мне известно о трех вариантах «моей» книги. Так что считай, что я ее наново исправил своими черновыми комментариями, только кто прочтет их?

Да, мне также было известно о трех вариантах; фон Манштейн был не единственный автор, разные варианты одной и той же книги которого создавались по принципу: для всех и для избранных. В первоначальном варианте (а значит, и в остальных) тема еврейства была опущена, – требовался анализ фон Манштейна как талантливого стратега и полководца тех операций, которые он осуществлял на Восточном фронте. В книге он дает оценку всем операциям советского генералитета со своей точки зрения, и говорит как бы он поступил на месте советских военачальников, если бы служил в Красной армии. Это – для кремлевских лидеров, даровавших автору жизнь. Вариант вторичный, как и первый, был издан и засекречен, – в нем почти то же, но слабее, сокращены важные выводы и почти отсутствуют характеристики советских военачальников. Он предназначался для наших генералов армий, адмиралов флота, маршалов Советского Союза, ведущих руководителей Минобороны… Ну а третий вариант, или, как я бы назвал, третичный – он для всех и имеется в свободной продаже в книжных магазинах… Советских людей власть дурила всегда и во всем.

Я вернул папку собеседнику и он положил ее на стол. Я чувствовал, что у меня еще будет возможность ознакомиться с ее содержимым.

– 5 января, – продолжил генерал-фельдмаршал, – последовала новая высадка советских войск под прикрытием Черноморского флота в Евпатории. Одновременно в городе вышли из подполья сотрудники НКВД, которые пытались поднять население города против наших солдат, и отчасти им это удалось. Небольшие силы охранения, выделенные для обороны города и порта, не смогли помешать высадке и подавить это выступление. Румынский артполк, предназначенный для береговой обороны, в страхе покинул свои позиции. И лишь благодаря тому, что некоторые местные жители еще ранее предупреждали нас о возможной активизации находящихся в подполье сотрудников НКВД, нам удалось быстро локализовать это выступление и восстановить в городе антибольшевистский порядок.

Было принято решение послать в Евпаторию следующий на феодосийский участок из-под Севастополя 105-й пп, хотя бы часть его сил для уничтожения высадившихся войск и подавления вышедших из подполья сотрудников НКВД. Штабом армии был направлен в Евпаторию разведывательный батальон 22-й пд, а также 70-й саперный батальон.

Посланным в Евпаторию частям, находящимся сначала под командованием полковника фон Гейгля, а затем полковника Мюллера (командира 105-го пп), в уличных боях удалось одержать верх над противником. Сотрудники НКВД оказали яростное сопротивление, засев в большом здании, так что пришлось с помощью штурмовых групп саперов это здание вместе с чекистами подорвать. В боях в Евпатории пали многие храбрые солдаты, пал и отважный офицер, командир разведбата подполковник фон Боддин, которого после боя похоронили на евпаторийском кладбище вместе с погибшими товарищами. Барон фон Боддин был горячо любим солдатами, он разделял с ними все тяготы военной жизни, можно сказать, он жил в боевых траншеях и на поле брани. Его застрелили чекисты, находившиеся в засаде…

К 7 января 1942 года бои в Евпатории были завершены. Высадившийся десант моряков Черноморского флота, практически не подготовленный для этой цели, был большей частью уничтожен, а частью взят в плен. Мне довелось разговаривать с матросами этого десанта, не знаю, поверишь или нет, но… ни один из них не мог назвать, в какой части Крыма они высажены! По причине… (фон Манштейн осуждающе покачал головой) беспробудного недельного пьянства в канун высадки. Специально их, что ли, спаивали? Этих несчастных матросов почти невооруженными послали захватывать Евпаторию и побережье вокруг… Боже мой, за что, за кого они воевали?

Пожалуй, единственной отрадой за двое суток боев явилось то, что нами было уничтожено более тысячи сотрудников НКВД, невесть откуда взявшихся в Евпатории. По горячим следам было проведено расследование. Оказалось, большая часть чекистов были из так называемого заградотряда, действовавшего в районе поселков Николаевка, Песчаное и города Саки. Когда части 54-го корпуса захватили западную часть Крыма, старший среди чекистов заградотряда получил приказ уйти в подполье в Евпатории, Прибрежном и в Саках, чтобы организовать партизанское соединение. Сигнал к захвату западной части Крыма чекисты получили в день высадки десанта, 5 января. Чем это закончилось, ты уже знаешь…

Внезапно для противника мной был высажен под Феодосией десант известной уже тебе бригады генерала Циглера. Что создало невозможность развития наступления советских войск в этом районе. На подходе были и две дивизии из-под Севастополя, а вслед за ними направлялся 30-й ак для нанесения контрудара Советам. Честно говоря, под Севастополем можно было обойтись и без этого, ведь мы уже хорошо знали тактику действий вице-адмирала Октябрьского и армейского командования в Севастополе, – проще говоря, их бездействие. Шла не перегруппировка войск, нет! – на передовых позициях силами заградотрядов скапливали матросов и солдат для новой мясорубки.

Командование 30-м ак вместо тяжело заболевшего болезнью Боткина (желтухой) генерал фон Зальмута принял генерал Фреттер-Пико. Тем временем в Феодосии появились новые войска противника, то же происходило и в Керчи. Фронт под Севастополем держали теперь только четыре наши дивизии и одна румынская горная бригада.

Уже 15 января все было готово для нанесения удара по Феодосии силами 30-го и 42-го ак. Считай, удар осуществлялся тремя с половиной немецкими дивизиями и одной румынской горной бригады, – и это против противника, силы которого возросли теперь до восьми дивизий и двух бригад. По другим сведениям, поступившим ко мне, в районе Керчи и Феодосии находилось уже двенадцать дивизий противника. Но все-таки это были не подтвержденные сведения. Зато мы знали точно: противник располагал танками, пусть и в небольшом количестве, но у нас их не было вовсе. К тому же поддержка авиации стояла под вопросом из-за нелетной погоды. И все-таки я принял решение наступать; что-то подсказывало мне, что успех возможен, опять же, имелась надежда, что Советы будут действовать по прежнему шаблону. Благодаря способностям офицеров и храбрости солдат 105-го пп и 213-го пп (под командованием высокопрофессионального командира полковника Гицфельда) наступление действительно имело успех. Полк этого офицера отличился в свое время при штурме Татарского рва и при взятии Керчи. К 18 января Феодосия была в наших руках. Противник потерял около 7000 убитыми, более 10 000 пленными, 177 орудий, 85 танков. Авиация, несмотря на непогоду, отлично поработала в феодосийском порту и потопила несколько транспортов.

Да, в те дни был высажен небольшой десант противника в Судаке, но мы его сразу же уничтожили. После успеха в Феодосии мне пришлось поразмышлять над вопросом: как закрепить наши победы и быстрее освободить Керченский полуостров от советских армий? Пока это не представлялось возможным, слишком мало у нас было сил; необдуманные решения и потакание амбициям могли привести к неудачам и необратимым потерям… Тогда я принял решение ограничиться тем, что отбросить противника к Парпачскому перешейку, где мы могли отсечь войска неприятеля на самом узком месте: между Черным и Азовским морями.

Моя 11-я армия избежала смертельной опасности. Но мы не тешили себя иллюзиями, что противник еще и еще раз не попытается выбить нас из Крыма. И господство на Черном море предоставляло ему для этого особые преимущества. Успех советских войск в Крыму имел бы большое политическое значение, потому что оказал бы влияние на позицию Турции, с кем ей быть: с Германией или против… и еще – большое военно-экономическое значение, так как захват военно-воздушных баз в Крыму, используемых для налетов на румынские нефтяные районы, оказал бы решающее влияние на всю обстановку на Восточном фронте. Но, по-моему, мы уже говорили об этом.

И еще… появились нюансы иного рода. Сталин и высшее руководство СССР стали осознавать, какую роль сыграло международное еврейство, которое путем сложных комбинаций сумело повлиять на Гитлера и тот не позволил фон Рундштедту, как и его коллегам по Восточному фронту, передислоцировать с групп армий «Север» и «Центр» части сил в группу армий «Юг», – и тем самым вынудил подать генерал-фельдмаршала фон Рундштедта в отставку. Это и было переломным моментом в той войне, когда чаша весов склонилась в сторону Советов. …После его назначения во Францию фон Рундштедт повторил мне по телефону: «Вы еще молоды, может быть, у вас получится… В чем я теперь сомневаюсь…» Ну что ж, он оказался прав… дьявол повелевал миром…

Несомненно, Сталин, даже невзирая на известие о снятии фон Рундштедта, опасался, что если южное крыло Восточного фронта захватит Кавказ, то восстание мусульманских народов против большевистского режима сметет его и, не исключено, реставрирует монархию в России.

Наша разведка установила, что противник через «Керченскую ледовую дорогу» передислоцирует силы на полуостров, а также скапливает боевые машины на аэродромах северного Кавказа. 29 января разведка информировала, что вместо восьми дивизий на Керченском плацдарме уже двенадцать (таким образом, подтвердились прошлые данные) и еще переправляются две дивизии, две стрелковых бригады и две танковых бригады. В Севастополе противник тоже начал активизацию, особенно артиллерия. И я вновь пришел к выводу, что необходимо выжидать на обоих участках фронта и готовиться отразить удар. После войны нашлись «доброжелатели», которые даже обвиняли меня в трусости, что, мол, Советы надо было упредить и атаковать. Что по этому поводу скажешь? Только неразумный военачальник не бережет жизни своих солдат. А я, как и ранее, решил высчитать тот момент критической фазы действий противника, когда его психологические и боевые возможности склоняются за предельные, а после нанести решающий удар. Я не рассчитывал на помощь извне, хотя маршал Антонеску предоставил мне две румынские пехотные дивизии, одну из которых, – 10-ю пд, я поставил для охранения западного берега Крыма и порта Евпатория, а 18-ю пд – на Парпачский участок.

Наконец 27 февраля 1942 года противник начал ожидавшееся нами крупное наступление. Под Севастополем была попытка вырваться на север и на восток сквозь неплотное кольцо окружения нашего 54-го ак. Четырем нашим дивизиям и одной румынской горной бригаде противостояло семь стрелковых дивизий, одна кавдивизия (без лошадей) и три бригады морской пехоты. Одновременно артиллерия этих дивизий совместно с артиллерией крепости наносила удар по нашим авангардным частям, а силами бронированных батарей наносились удары по арьергардным частям. Атаки, предпринятые в основном в полосах Нижнесаксонской 22-й пд и Саксонской 24-й пд, были отбиты в жестоких боях благодаря умелым действиям наших войск и эффективному огню артиллерии. Хуже обстояло дело на Парпачском участке, там противник предпринял наступление против стоявших там 30-го ак (170-я и 132-я пд) и 42-го ак (46-я пд и 18 румынская пд) силами своих семи стрелковых дивизий, двух бригад и шести танковых батальонов. Затем в бой ввели новые танковые силы, семь стрелковых дивизий, дополнительно еще две танковые бригады и одну кавдивизию, которая находилась во втором эшелоне; для закрепления возможного успеха Советов в бой должны были ввести дополнительно еще три танковых батальона.

Наши дивизии устояли и отбили противника, а вот румыны отступили. При этом мы потеряли два немецких артдивизиона, действовавших в полосе румынской дивизии.

Тяжелые бои продолжались и на востоке Крыма, и под Севастополем до начала марта месяца. Но после наступила пауза, вызванная усталостью обеих сторон. На Парпачском участке, скажу тебе, все же удалось преградить путь противнику, наступавшему с севера. Контрудар наших частей был настолько силен, что удалось восстановить сплошной фронт. Но затишье нам было просто необходимо, – и чтобы восстановить силы, и чтобы похоронные команды захоронили солдат и офицеров, погибших во время тяжелых боев. Все сделали, как полагается, и захоронили, и над каждой могилой установили кресты из деревянных брусьев с надписью: воинский чин, фамилия, имя и даты жизни. …К сожалению, на протяжении всей войны в Восточной кампании я не только не встретил, но и даже не слышал о массовых организованных захоронениях русских солдат. Я знал, что специальных подразделений в Красной армии для этого не предусмотрено. Более того, нередко наступающие соединения вермахта обходили множество убитых русских солдат и офицеров, не захороненных после сражения, хотя бы и был период затишья, и, казалось бы, этому святому делу не мешали немецкие войска. Своих убитых Советы бросали, а тяжелораненых добивали. После войны горько было оттого, что коммунистические агитаторы прививали народам советской России мысль о том, что так поступали не они, а мы, «фашистские захватчики и их наймиты-предатели». Тяжело было свыкаться с ложью…

13 марта 1942 года противник начал наступление, в его первом эшелоне наступали восемь стрелковых дивизий и две танковые бригады. В первых три дня нашим солдатам удалось подбить 136 танков. Но напряжение на некоторых участках фронта было крайне сложным. Так, полки 46-й пд в полосе которой наносился главный удар, в течение первых трех дней отбили от 15 до 20 атак. А это нелегкое дело… 18 марта командование 42-м корпусом доложило что не в состоянии выдержать еще одно такое крупное наступление. Тем временем за этим фронтом расположилась присланная генштабом ОКХ вновь сформированная 22-я танковая дивизия. Командование армии приняло решение использовать это соединение для контрудара с целью восстановить прежнюю линию фронта, проходившую по самому перешейку и при этом отрезать вклинившиеся в наш фронт три дивизии противника. С офицерами-операторами штаба я прибыл на КП Парпачского участка, чтобы наблюдать за подготовкой к контрудару, осуществляемому штабом 42-го ак.

Начатое 20 марта наступление, к которому на флангах должны были присоединиться 46-я и 170-я пд, потерпело неудачу.

Эрих фон Манштейн изредка поглядывавший на меня, здесь остановился и, словно предчувствуя мой вопрос по поводу 22-й тд, быстро проговорил:

– Знаю, знаю, что ты хочешь спросить… В своей книге я писал, что 22-я танковая дивизия в утреннем тумане натолкнулась на советские войска, занявшие исходное положение для наступления. Да, я согласился с такой трактовкой, что командование 11-й армии, то бишь я и мой штаб, совершило ошибку, бросив вновь сформированную дивизию в бой, не испытав ее заранее и не проведя с ней учений в составе соединения. А потому наступление не имело успеха, несмотря на то, что танкистам ставилась ограниченная задача. Чтобы как-то оправдаться, дать хотя бы намек, я тогда записал: «Ну что нам оставалось делать в этой крайне напряженной обстановке, как не идти на риск и бросать в бой танковую дивизию?» Впоследствии, уже после войны, все советские генералы – участники тех боев писали как по команде, что у меня в армии было аж несколько танковых дивизий. Должен тебе заметить, что сделанное мною под нажимом, не что иное, как мина замедленного действия, которую я собственной рукой заложил в будущее истории боев в Крыму. Я ясно выразился? …Да, действительно, генштаб ОКХ выделил в мое распоряжение вновь сформированную 22-ю тд. Да! Но по пути в Крым в связи со сложной обстановкой на участке фронта танковой группы Эвальда фон Клейста 22-я дивизия по приказу Гитлера была передана ему. А мне были выделено всего лишь 75 танков советского образца, ранее захваченных в боях. Но! Но и эти танки, пришедшие в расположение 42-го ак, на второй день, согласно приказу из Берлина, были также возвращены фон Клейсту. Абсурд в том, что пришлось согласился не только с этой записью… Что ж, коли ты считаешь, что я свидетельствовал против истины, пусть будет так. Но что бы ты сделал на моем месте, а? А другие, что сделали бы?

…Но вернемся к тем событиям. По нашим предположениям большевиками была предпринята последняя попытка вернуть себе Крым. 9 апреля силами восьми пехотных дивизий при поддержке 160 танков противник начал наступление. Очень тяжело пришлось, очень, но 11 апреля наступление было отражено, а потери неприятельской стороны составили более половины личного состава. Правда, позже нам стало известно, что потери были столь огромны, что превышали наши первоначальные данные в несколько раз! Ударная сила советских войск на этом окончательно себя исчерпала. Наши войска рассчитывали на отдых, ведь они его заслужили. Но отдыхать чаще приходилось в траншеях и окопах на передовой. После тяжелой зимы 1942-го командование и штаб армии перешли к своей очередной задаче: подготовке наступления для окончательного и бесповоротного изгнания советских войск из Крыма.

По замыслу ОКХ, изгнание советских войск из Крыма, в том числе и из главной базы Черноморского флота – Севастополя, должно было стать началом планируемого Главным командованием стратегического наступления на южном направлении Восточного фронта. Ближайшей целью 11-й армии являлось уничтожение трех объединений противника на Керченском полуострове. Керченский плацдарм ведь представлял для нас угрозу по причине того, что туда противнику легче всего подбрасывать свежие силы. Так что на этом участке противнику нельзя было давать времени на передышки. Оттого Севастополь был временно нами отодвинут на второй план.

Несмотря на наши успехи, соотношение сил по прежнему не давало особенных причин для оптимизма. Под командованием Крымского фронта, расположенном в Керчи, на плацдарме находилось три армии противника: 44-я под командованием генерал-лейтенанта Г. М. Черняка, 47-я под командованием генерал-майора К. С. Колганова и 51-я армия под командованием генерал-лейтенанта В. Н. Львова. Крымфронт возглавлял генерал-лейтенант Д. Т. Козлов, его комиссаром был Ф. А. Шаманин, а начальником штаба вначале был генерал-майор Ф. И. Толбухин, но после, в январе 1942 года, его сменил генерал-майор П. П. Вечный. Все это было нам известно. Мы также получили разведсведения, какие силы НКВД стягивались на Таманский полуостров и под Керчь.

Севастополь по-прежнему обороняла Приморская армия, имевшая на февраль – по нашим разведданным – семь стрелковых дивизий, одну стрелковую бригаду, две бригады морской пехоты и одну кавдивизию без лошадей. Против них мы могли выставить во время планируемого наступления под Керчью только 54-й ак, державший северный и восточный участки перед Севастополем. А также вновь прибывшую румынскую 19-ю пд. Но эту дивизию мы направили на Керченский участок фронта, где она высвободила немецкую 50-ю пд. На южном участке под Севастополем оставалась только 72-я пд. Румынский горный корпус силами 4-й горной бригады обеспечивал ЮБК.

Расклад понятен? Для того чтобы провести наступление на Керчь, командованию армии вновь пришлось оголить севастопольское направление. На керченском плацдарме противник уже держал 44-ю и 51-ю армии. А 47-я армия находилась на марше и еще не вышла на исходные рубежи. В состав первых двух армий к концу апреля 1942-го по нашим данным входило двадцать восемь стрелковых дивизий, пять стрелковых бригад, две кавдивизии, четыре танковые бригады. Позже, уже после разгрома и пленения части советских войск выяснилось, что советских войск в трех армиях было более полумиллиона! Немыслимо… и такое позорное поражение… но мой упрек о позоре не солдатам, а бездарной власти…

Этой огромной силище мы сумели противопоставить пять немецких пехотных дивизий. К ним прибавились еще 19-я румынская дивизия и 8-я румынская кавбригада. Немногим позже с западного побережья подошла 10-я румынская дивизия. Свою операцию мы закодировали под названием «Охота на дроф». Наступление нам приходилось вести только фронтально, ведь справа и слева было море, исключавшее возможность флангового маневра. А противник успел создать глубоко эшелонированную оборону.

Как можно было в этих условиях при огромном превосходстве сил противника добиться уничтожения его трех армий? Конечно, было ясно, что оттеснив его только фронтально или даже осуществив прорыв, мы не могли бы добиться намеченной цели. По мере того как Керченский полуостров расширялся на восток, противник мог бы с большей эффективностью использовать свое численное превосходство. Но наших шести дивизий было бы достаточно для наступления на 18-километровом перешейке у Парпача, где неприятель не мог одновременно ввести в бой все свои силы. Откровенно говоря, я думал, что Советы учли трагический опыт генерала Батова на Ишуньском направлении, где на узком участке было большое скопление советских войск сверхмощного 9-го ОСК, которое наши артиллеристы расстреливали в упор… ведь промахнуться-то было невозможно…

А вот как бы развивалась операция, если бы нам пришлось вести бой дальше на восток на фронте шириной в 40 км, где противник мог бы полностью использовать свое превосходство, – я не знаю. Но, как говорят, игра стоила свеч. Задача заключалась в том, чтобы в ходе прорыва уничтожить главные силы противника или большую их часть.

Так как можно расценить действия советского командования, если сам противник предоставил нам благоприятные условия?!

На южном участке своего фронта между Черным морем и селом Кой-Ассаном противник по-прежнему занимал свой старый, хорошо оборудованный Парпачский рубеж. На северном участке фронт отклонялся большой дугой на запад до Киета. Этот фронт образовался в процессе, когда удалось сбить с позиций 18-ю румынскую пд. По такому раскладу было понятно, что советское командование не исключает возможность попытки отрезать его войска, расположенные на этой дуге. Данные нашей разведки только подтверждали это: почти 2/3 своих сил противник сосредоточил на северном участке, а чуть более 1/3 в тылу в качестве резерва. На южном участке оборону занимали только три дивизии, а пять дивизий, подошедших с Тамани, составили резерв. Такая диспозиция наших и советских войск явилась основой для разработки моим штабом плана операции «Охота на дроф», замысел которой заключался в том, чтобы нанести решающий удар не непосредственно по выдающейся вперед дуге фронта противника, а на южном участке вдоль побережья Черного моря, т. е. в том месте, где противник меньше всего мог ожидать нас. Внезапность и неожиданность – главные козыри успеха. Эта задача возлагалась на 30-й ак в составе 28-й лпд, 132-й и 50-й пд. А 170-я пд, которая вначале должна была оставаться на центральном участке, впоследствии с целью введения противника в заблуждение должна была продвигаться вслед за наступающими на южном участке войсками.

Корпус должен был прорвать позицию противника на Парпачском перешейке, имея в первом эшелоне все три пехотные дивизии. Сразу следовало захватить плацдарм по ту сторону противотанкового рва. В образовавшуюся брешь мы планировали бросить моторизованное соединение – бригаду полковника Гроддека, составленную из немецких и румынских моторизованных частей. Затем бригада должна повернуть на север, чтобы ударить во фланг и тыл основным силам противника, занимавшим оборону на северном участке. Причем окружить их с северного побережья полуострова во взаимодействии с 42-м ак и румынским 7-м ак.

Для обеспечения трудной задачи прорыва Парпачского рубежа, командование армии впервые приняло решение провести морскую десантную операцию с помощью штурмовых лодок. На рассвете по морю на штурмовых лодках из Феодосии перебрасывался один батальон пехоты в тыл противника. Решительное наступление корпуса должно быть поддержано артиллерией и 8-м авиакорпусом, причем в полном составе, которым располагало командование для поддержки операций сухопутных войск и который имел в своем составе большие силы зенитной артиллерии. Авиакорпус под командованием генерала барона фон Рихтгофена был самым мощным соединением люфтваффе, обладающим большой ударной силой. По моему глубокому убеждению, фон Рихтгофен был лучшим из всех авиационных командиров во Вторую мировую войну. Хотя бы потому, что он не только предъявлял большие требования к подчиненным ему соединениям, но и лично наблюдал за их каждой важной операцией в воздухе. Его всегда можно было встретить в передовых соединениях сухопутных войск на фронте, где он лично изучал возможности поддержки сухопутных операций. Человек войны, блестящий генерал… Наши отношения с ним и в 11-й армии, и позже, в группе армий «Дон» и «Юг» всегда строились на высоком уровне взаимопонимания. Я вспоминаю о его личных успехах, победах и потерях его авиакорпуса с большим восхищением, благодарностью и грустью. Приятно было работать также и с начальником его штаба полковником Кристом.

Следует заметить, что общее руководство десантом с моря осуществлялось под командованием уже хорошо зарекомендовавшего себя в десантно-штурмовых операциях генерал-майора Циглера. Необходимые технические средства были доставлены из рейха летчиками под руководством подполковника люфтваффе Хайнца-Вильгельма фон Бюлова.

И здесь мне, как автору, хотелось бы сделать некоторое отступление. Чтобы еще раз показать, как много закономерностей в нашей жизни, которая на первый взгляд кажется такой сложной… Иногда получается так: одни люди затевают политические игры, вторые – собирают разведданные, третьи – встречаются по воле, скажем так, не теории относительности, а теории закономерной случайности… и в этом тоже видится рука провидения, или рука Божья… Однако не буду подводить все к мистике, лишь скажу, что даже в самых запутанных ситуациях все гораздо проще, чем мы думали, видели, представляли. Как в том запутанном клубке, – потяни за нужную ниточку и клубок покатится, пока не размотается весь.

В годы войны фон Бюлов проходил службу в 8-м авиакорпусе люфтваффе в должности командира эскадрильи. По существовавшему порядку летчики корпуса после определенного количества боевых вылетов или после ранения и лечения отдыхали в санаториях рейха, но частью – в санаториях на оккупированной территории СССР. Одним из крымских учреждений отдыха, где набирались сил летчики, был евпаторийский санаторий «Мойнаки». Обслуживающий персонал которого состоял в основном из местных жителей; это гарантировало зарплату – оккупационные рейхсмарки и продуктовый паек. Среди обслуживающего персонала было много женщин и совсем молоденьких девушек. Работала там и Мария Статива, – дочь упоминавшегося в книге заведующего международным отделом Евпаторийского горкома партии ВКП(б) с 1928 по 1939 гг. Михаила Ивановича Статива, болгарина по происхождению (о чем вряд ли знали односельчане села и станции Верхне-Садовая, среди которых он жил последние годы; похоронен на местном кладбище).

Подполковник фон Бюлов, отдыхая в начале 1943 г. в санатории «Мойнаки», познакомился с юной красавицей Марией (о таких еще в те далекие годы говорили: фасонистая); между молодыми людьми завязался горячий роман. Не знаю, открыл ли ей фон Бюлов тайну ее рождения, поверила ли она в эту тайну… только взаимоотношения их зашли так далеко, что вскоре через положенный срок Мария Статива родила мальчика. Ее просьба назвать ребенка в честь отца Михаила была выполнена, – он стал зваться Михаэль-Эрвин.

И здесь стоит сказать о Михаиле Ивановиче Статива, 1895 года рождения. В конце века он вместе с родителями переехал на жительство в Крым, в Евпаторию. Как и какими судьбами познакомился юноша с Г. Зиновьевым (Апфельбаумом), неизвестно, тогда вербовали молодежь по всем городам и местечкам Российской Империи. Однако уже в 1912 г. он из рук Зиновьева получает партбилет члена РСДРП (РКП(б)) (скорей всего это произошло в Киеве). Тогда же Михаил, как болгарин, получил задание от Зиновьева уехать а Болгарию, стать студентом и войти в доверие к Димитру Благоеву.

В том же 1912 г. М. Статива поступил в Софийский коммерческий институт, который закончил в 1916 г. За время учебы он вступает в члены партии тесных социалистов (т. е. коммунистической), основателем и руководителем которой считается Димитр Благоев (14.6.1856, село Загоричане, – 7.5.1924, София). К слову сказать, в свое время Д. Благоев учился в Одесском реальном училище (1878–1880), а после в Петербургском университете (1881–1885), где сблизился с социалистами. В 1883 г. он организовал одну из первых в России социал-демократических групп. Работа этих так наз. революционеров, входивших во всевозможные кружки, отслеживалась, фиксировалась, просчитывалась не только их прародителями – масонским американским Орденом, но и иными силами из разных стран, в том числе и в Германии. Еврейская мощь, основанная на психопатах и дегенератах (иногда, надо отдать должное, очень талантливых, как ораторы и организаторы), набирала мощь. В ее ряды иногда попадали и люди благоразумные иных национальностей, но юные, чтобы думать и решать своим мозгом; зато выйти из партии – из этого преступного клубка мирового передела – было невозможно, п.ч. существовала угроза уничтожения семьи, всех родных и близких… Нет силы в мире более сцементированной, чем евреи, проживающие в разных странах и на разных континентах…

Так вот, Михаил Иванович Статива получил партбилет члена Болгарской рабочей социал-демократической партии (тесных социалистов; в 1919 г. партия была переименована в Коммунистическую) – на этот раз из рук Д. Благоева; партийный лидер обратил внимание на усердие юноши и через короткий срок предлагает ему стать курьером между болгарской партией и Коминтерном. Назначение М. Статива согласовал со своим другим патроном – Зиновьевым.

В 1918 или 1919 гг. Зиновьев рекомендует Михаилу вступить в брак с женщиной, имевшей двоих детей от первого мужа. А так как установки партии выполняются безропотно, то пожелание Григория Апфельбаума-Зиновьева было выполнено: Михаил Иванович Статива женился на Зинаиде Евгеньевне Макаровой (ее мать местечковая еврейка Ракерман, ставшая затем по документам Раковой; родной брат Володя Макаров служил в райотделах ГУГБ Крыма). Но чужих детей воспитывать довелось не долго: уже в начале 20-х годов во время действий в Советском Союзе американской миссии АРА эти двое мальчиков пропали (вряд ли где-то вы прочтете о секретных операциях, проводимых этой «благотворительной» миссией, ну разве что о шпионских). А вскоре в Евпатории в семье Статива родились свои сыновья: Алексей в 1921 г. и Иван в 1923 г. (оба мобилизованы 23 июня 1941 г. и погибнут на войне в апреле 1945 г. под Кенигсбергом. Алексей представлялся к ордену Славы 3-й и 2-й ст. и Красной Звезде, успел получить «Славу» 3-й ст. Иван представлялся к ордену Красной Звезды.)

С паспортом Коминтерна можно было тогда ездить по всему свету беспрепятственно; и гитлеровская Германия не была препятствием! В 1924 году Михаила Статива – вновь по заданию партии, а точнее, Зиновьева, – отправляют в Болгарию, оттуда он выезжает в Италию (на сей раз по заданию Д. Благоева), где он знакомится с молодой графиней Марией-Луизой Тирразини. Они провели вместе несколько счастливых лет. Наверняка их чувства были взаимные; в конце 1927 г. итальянская аристократка родила ему дочь, названную Марией. Пусть это покажется невероятным, но скажу, что существовала секретная программа по рождению и воспитанию детей от аристократов с чистой наследственностью и без примесей еврейской крови для дальнейшего их использования «в партийных целях» в деле покорения мира масонской верхушкой, обосновавшейся в Нью-Йорке на Бродвее, 120 – в центре мирового масонства Ордене, или Бнай-Брит. Была и другая программа подсовывания в аристократические роды в качестве жен и мужей лиц, имеющих еврейскую кровь и тем самым воровались не только почитаемые фамилии и ценности той или иной семьи, но и уничтожались, зачастую деградировали сами эти аристократические рода, а с ними и все общество; зато евреи получали ранее недоступную власть, пролезая и в царские палаты… Вспомните: во многих европейских странах до начала XX в. евреям законами этих стран НЕ разрешалось вступать в брак с представителями коренного населения, а также запрещалось занимать государственные посты. Потому-то на фоне таких условий подобные «программы проникновения и захвата» выглядят даже логично…

Михаил Иванович навсегда прощаясь со счастливыми годами и своей возлюбленной, с младенцем на руках возвращается в Москву; шел 1928 год. Его жене ничего не оставалось, как принять ребенка и воспитывать словно дочь (такова была установка Зиновьева). А Михаил получил назначение на должность заведующего международным отделом Евпаторийского горкома ВКП(б); в его подчинении было 6 человек вместе с водителем: 1. Сарра Абрамовна Дольман-Сухорукова, заместитель заведующего отделом; в гражданскую войну служила в Региструпе (ныне – ГРУ ГШ МО РФ) Южного фронта, имела ранение, отчего все последующие годы ходила с тростью, награждена орденом Красного Знамени; 2. Дора Львовна Шпайзер, переводчик-референт немецкого языка; 3. Софья Исааковна Шнеерсон-Вагнер, переводчик-референт итальянского языка, секретарь заведующего; 4. Фая Георгиевна Меерсон, переводчик-референт английского и испанского языков; 5. Мария Самуиловна Немлих, секретарь-делопроизводитель (секретчик); 6. Михаил Михайлович Рябчик, шофер-курьер.

Международные отделы были открыты в Крыму в крупных портовых городах; таким образом, кроме Евпаторийского, были в Севастополе, Ялте и Керчи. Целями и задачами международных отделов (структурных подразделений не столько ЦК, сколько Коминтерна) была подготовка плацдармов, объектов и баз для легиона ГУГБ на случай неблагоприятных условий для большевистской власти в Крыму и на Черноморском флоте. Как пример их успешной работы – воспоминания фон Манштейна, когда он говорит, что в Евпатории во время высадки советского десанта вдруг оказалось более 1000 чекистов, причем прямо в городе. Казалось бы: откуда? Отчего так слаженно?

Международные отделы готовили для использования (силами заключенных) различные секретные объекты; для подготовки и обучения приезжали в Крым работники Коминтерна, нижестоящих штабов международного коммунистического движения в Европе. Некоторые из них имели особняки в Евпатории, Ялте, Керчи, Севастополе… За какие объекты отвечали? В Севастополе – за Инкерманские штольни винзавода, штольни Северной стороны, Балаклавы, Ласпи и перевала Байдарские ворота; в Ялте – за частично вырубленный в то время тоннель на Симферополь и за главный тоннель в сторону Фороса и Байдарских ворот через пирамиды (известно, что там в земле на большой глубине находятся пирамиды, построенные некими разумными существами еще в доисторические времена); в Керчи – за Аджимушкайские подземные тоннели до мыса Меганом (в 50-е гг. там в одной из шахт на траверзе мыса испытывались морские мины с атомными зарядами); иные объекты.

В Евпатории силами заключенных осуществлялось строительство тоннеля от города в сторону Саки, одновременно со стороны нынешнего поселка Родниковое навстречу, тоже в Саки (объект не достроен, помешала война; в 60–80-е гг. на этом объекте был построен один из Центров дальней космической связи). Местные жители до сих пор помнят рассказы о партизанах, которые в годы Второй мировой исчезали средь степи… ищут подземные коммуникации и сегодняшние любопытствующие… За строительство вот таких объектов Михаил Иванович Статива и был ответственный от Коминтерна и ЦК.

Итак, уже было сказано о том, что Мария Статива, между прочим, фанатично любящая отца, родила мальчика, названного Михаэлем-Эрвином. Вскоре в 1944 г., когда вермахт оставлял Крым, фон Бюлов искренне настаивал на отъезде Марии с сыном в Германию, но молодая женщина категорически отказалась. Она понимала, что Хайнц-Вильгельм прав, говоря, что большевики не пощадят ни ее, ни ребенка. Любила ли она его? – думается, да. Но вместе с тем Мария, воспитанная советской системой, Мария, прошедшая через испытания ведомые и неведомые ее разуму, хотела только одного: поскорее забыть всю эту историю, забыть любимого мужчину, забыть войну, ребенка… потому что в душах советских людей жил страх, который сильнее всяких чувств.

Она не возразила, когда фон Бюлов предложил забрать младенца в Германию. Своему командованию – командиру 8-го авиакорпуса люфтваффе барону Вольфраму фон Рихтгофену – барон фон Бюлов объяснил, что его сын рожден женщиной, являвшейся дочерью болгарина и итальянской аристократки (и это была чистая правда), а потому как Италия и Болгария – их союзницы, то его сыну Михаэлю-Эрвину рейх предоставил право быть гражданином Германии.

Любопытно, что один из ярких представителей рода фон Бюлова – Бернхард фон Бюлов (Bülow; 1849–1929) – дипломат, был близок к императору Вильгельму II, добивался увеличения военной мощи Германии, особенно строительства военно-морского флота; в то же время этот аристократ, бывший в свое время рейхсканцлером и министром Пруссии, делал все возможное, чтобы воспрепятствовать распространению революционной заразы.

…По предложению фон Манштейна нас посетил… стареющий Хайнц-Вильгельм фон Бюлов. Он вспоминал о Крыме, о боях, тепло отзывался о Марии. Оказалось, что в 1957 г. они встретились в первый и последний раз после войны. Она тогда отдыхала в санатории в Ливадии (до 1917 г. там была резиденция Николая II). Рассказывал, сколько ему пришлось предпринять усилий и ухищрений, чтобы в те годы – так наз. «годы расцвета социализма» – через свое посольство выехать в Крым, получить сведения о бывшей возлюбленной, оторваться от слежки, встретиться с Марией так, чтобы ни одна живая душа… Они провели в Ливадии чудесный день; он звал ее с собой, звал уехать к сыну, хотя бы взглянуть на него… Но прошло более 10 лет после встречи Марии и фон Бюлова; Михаил Иванович Статива уже давно не имел прежней власти, да и Мария с 1947 года (семья срочно после войны перебралась в Саки) была замужем за Владиленом Лысенко, у них рос сын Олег… позже, в 1959 г. появится другой, Алеша… И эти дети, в которых течет толика итальянской графской крови, ничего не знают о сводном брате, выросшем далеко от «счастливой» советской страны, чьим отцом был немецкий барон…

Мария отказалась уехать из страны; такая горькая планида: корячиться на построение социализма; ничего не иметь, всего и всех бояться, быть преданной режиму, быть «как все». А ведь могла бы жить как подобает аристократам, но шанс не использовала…

Фон Бюлов был расстроен сим обстоятельством, как он сам мне признался, но в душе другого ответа не ожидал. (Скажу, что позже я пытался осторожно вытянуть Марию на откровенность, но она интуитивно замыкалась, сжималась и умолкала, как пойманная в жесткие силки птица, только без конца курила любимые папиросы «Север»; но тайну сохранила до конца жизни).

Я видел как тепло попрощались боевые товарищи; генерал-фельдмаршал попросил меня провести гостя до машины. Больше фон Бюлов во время моего пребывания на эту виллу не приезжал.

Однако мы слишком отвлеклись, так что вернемся к описанию фон Манштейном десантной операции.

– …общее руководство десантом с моря осуществлялось под командованием уже хорошо зарекомендовавшего себя в десантно-штурмовых операциях генерал-майора Циглера. Необходимые технические средства были доставлены из рейха летчиками под руководством подполковника люфтваффе Хайнца-Вильгельма фон Бюлова. В час начала операции отважные пилоты люфтваффе выбросили десант – подразделение штурмовиков бригады генерала Циглера, одновременно и почти синхронно десантный батальон с моря на штурмовых лодках высадился на плацдарм между заградотрядом и передовыми соединениями советских армий. Об этой хитрой и, думаю, единственно правильной тактике я тебе уже говорил. То был прекрасно отработанный прием! Внезапной мощной атакой десантники отсекли заградотряды и открыли мощный огонь по тылам противника, вынужденным перейти в бегство… на передовые позиции войск 11-й армии. Где был сделан своего рода проход для сдачи в плен. Однако на тот раз некоторые батальоны и части, заняв круговую оборону, оказали жестокое сопротивление, но вскоре точными массированными залпами нашей артиллерии, огонь которой корректировали корректировщики десанта, были уничтожены. После этого советские соединения были подвергнуты массированной бомбардировке 8-го авиакорпуса.

На остальных участках фронта наши 42-й ак и 7-й румынский ак сковали силы противника, а после прорыва рубежа на Парпаче перешли в стремительное наступление. Успех операции зависел от того, сработает ли военная хитрость, – удастся ли нам держать противника в заблуждении относительно направления главного удара (что он якобы наносится на северном участке) до тех пор, пока не будет окончательно упущена им возможность выйти из окружения или перебросить резервы на южный участок. Чтобы ввести противника в заблуждение, велись ложные радиопереговоры о подготовке к наступлению, предусматривалось передвижение войск и ложная артподготовка на северном и центральном участках. Важным для успеха было и то, с какой скоростью будет проходить наступление на север 30-го ак и бригады Гроддека; правда, впоследствии на это отрицательно повлияла непогода.

И все-таки все эти мероприятия имели полный успех. Основные резервы противника находились позади его северного фланга до тех пор, пока действительно не стало поздно. Заградотряды совместно с командованием Крымфронта, бросая резервы в бой, даже не знали где находятся наши соединения. Да, вот еще что… Буквально накануне наступления поступил приказ о назначении начальника штаба армии генерала Велера начальником штаба группы армий «Центр». А он, между прочим, был главным разработчиком операции «Охота на дроф». Но я, конечно, не мог такого блестящего генерала лишить возможности продвижения по службе, хотя нам было тяжело расставаться. Его преемник генерал Шульц стал моим верным другом и боевым товарищем. Гораздо позже, в зимнюю кампанию 1943 года, в дни гибели 6-й армии он был для меня ценнейшим помощником, прекрасно понимавшим нужды войск в любой, даже самой непростой ситуации. Удивительный человек: ровный, любезный, но с железными нервами. Еще в бытность командиром дивизии за умелую организацию боевых действий в весьма непростой обстановке он был награжден Рыцарским крестом. Позже, командуя корпусом на фронте группы армий «Юг», он умел так организовать сражение, что невзирая на превосходящие силы противника, его соединение не только никогда не отступало, но даже делало прорыв и окружало вражеские войска. Талант, что тут скажешь…

Наша 11-я армия начала наступление по плану операции «Охота на дроф» 8 мая 1942 года. Тогда в боях мы потеряли храброго полковника Гроддека, многих других храбрых солдат и офицеров. К 16 мая Керчь была взята 170-й пд и 213 пп. Я устроил свой передовой КП в непосредственной близости к фронту и целыми днями объезжал дивизии на передовой. На моих солдат стремительное преследование противника производило неизгладимое впечатление; это зрелище поднимало боевой дух и укрепляло их в мысли, что они делают страшное, но святое дело. Все дороги были забиты брошенными машинами, танками, орудиями, лазаретами с ранеными; на каждом шагу навстречу попадались длинные колонны пленных. Казалось, им несть числа. Я еще и еще раз убеждался в том, что трагедия русского народа, обреченного большевистской властью на деградацию и вымирание, трагедия, продолжавшаяся более 20 лет, дает о себе знать именно так, через весь этот ужас, – когда эти изможденные и пожилые русские солдаты, и малограмотные молодые солдаты, не желающие воевать за чуждую им кровавую безграничную власть, устало и угрюмо направлялись в расположение наших войск с единственной целью: выжить хотя бы так, уцелеть… Я практически доподлинно знал какое огромное количество, исчисляемое миллионами солдат, оказалось в нашем плену… Я знал о том, какая чудовищная пропаганда велась и в те годы, и после войны, о том в каких ужасающих условиях находились советские военнопленные в Германии и в концлагерях. Но самое ужасное даже не это, а то, что правители США и Великобритании – я повторяю это для тебя еще раз – захватив наши лагеря, передали этих несчастных военнопленных Сталину. Но по своей жестокости советские лагеря превосходили германские, а затравленный и запуганный народ вашей страны боялся хоть слово сказать об этом, опровергнуть ложь…

Мы помолчали; я не стал убеждать собеседника, что согласен с ним, что знаю, как подло были выданы советские военнопленные и какая участь их ждала на родине, которая давно уже стала им страшной советской мачехой… Я видел кадры секретной хроники, километры пленок…

Мы просто сидели и молчали, наслаждаясь мирной тишайшей паузой. Пока генерал-фельдмаршал не предложил: ну что ж, продолжим…

– Мы встретились с генералом фон Рихтгофеном вблизи Керчи. Цель, к которой мы так долго стремились, была достигнута. И можно было неотрывно любоваться незабываемым зрелищем: перед нами в восхитительных лучах горело и колыхалось море, солнце освещало Керченский пролив и противоположный берег Тамани. Прямо перед нами был берег, на котором находилось несметное количество разных машин, железо, железо, железо… Словно фильм о конце света… Чтобы добиться капитуляции остатков сил противника и избежать ненужных жертв, огонь артиллерии мы сосредоточили только на последних опорных пунктах. 18 мая сражение на Керченском полуострове было закончено. Только небольшие отряды противника под давлением нескольких фанатичных комиссаров и чекистов еще несколько недель держались в подземных пещерах (катакомбах) в скалах вблизи Керчи. По официальным данным, имевшимся у нас, мы захватили более 300 000 пленных. Я не вникал в эти цифры, не анализировал, потому что у нас нет причин занижать потери и завышать победы, – немцам это вообще не характерно, – так что, думаю, цифры те недалеки от истины. Захватили мы более 1,5 тысячи орудий, свыше 300 танков. Три армии противника, в состав которых входило без малого сорок крупных соединений, мы уничтожили силами пяти пехотных дивизий, двух румынских пехотных дивизии и одной кавбригады. Только ничтожное количество войск противника, в основном заградотряды, чекисты и комиссары сумели уйти через пролив на Таманский полуостров.

Наши войска сделали невероятное. Это была победоносная битва, в которой не мы, а комиссары и чекисты бросили на бойню более полумиллионную группировку несчастных русских, казахов, украинцев… Бросили и сбежали… как позже было установлено, разгромлено было вместе со взятыми в плен, почти 750 000 человек.

Но все только продолжалось. 11-й армии предстояло самое сложное – взятие мощной крепости Севастополь. О чем я после керченской победы докладывал Гитлеру в его ставке в середине апреля 1942-го. Впервые мне довелось встретиться с фюрером еще в феврале 1940 года. И скажу откровенно: Гитлер не давил на меня, он даже не делал попыток каким-либо образом повлиять на мои решения. Так что все остальные измышления – ложь. Он прекрасно понимал, что благодаря победе под Керчью угроза со стороны Красной армии для Крыма была ликвидирована, но и не торопил брать Севастополь…

Вне всякого сомнения я и тогда, и по сей день считаю стратегической ошибкой, что после того как Севастополь своевременно был нами взят, главное командование сняло 11-ю армию с южного фланга Восточного фронта для того, чтобы использовать ее под Петербургом для заполнения, как говорилось в официальном приказе, промежутков на фронте. Безусловно, теперь, по истечении времени, я отдаю себе отчет в том, что это было воздействие на Гитлера Сталиным через посредство Рузвельта и Черчилля. Даже если подобная мысль прозвучит абсурдно для всех, – это было так, а не иначе.

После взятия Севастополя, – как предполагалось ранее фон Рундштедтом и планировалось генерал-полковником Йодлем, – 11-ю армию следовало перебросить через Керченский пролив на Кубань, чтобы отрезать путь к отступлению силам противника, отходившим перед группой армий «А» с Нижнего Дона к Кавказу. Я хорошо был осведомлен не только напрямую от мусульманских народов, но и от резидентуры Ватикана, что эти народы ожидали, что 11-я армия, столь блестяще разгромившая советские армии в Крыму, станет фетишем победной поступи южного фланга Восточного фронта, к которому присоединятся и мусульманские силы. Однако наши будущие ходы тоже просчитывались недремлющим противником, для которого все мы – и немцы, и русские, – были пешками, черными и красными фигурками на гигантской игральной доске… Чтобы хоть как-то повлиять на развитие событий, я предлагал держать 11-ю армию в резерве позади 6-й армии Паулюса, тогда бы по крайней мере не случилось Сталинградской трагедии… Но, очевидно, мои попытки были слабыми, не столь настойчивыми, полагаю даже, на меня очень сильное влияние оказал пессимизм фон Рундштедта. Уединившись в живописной местности во Франции, он сам себя отвел ото всех дел, опустил руки… а ведь на него возлагались такие надежды… не берусь судить: был ли на него организован нажим, поступали ли угрозы, но на все обращения Герд фон Рундштедт отвечал фразой: «Все, я стар, стар…»

Сразу же после завершения боев под Керчью мы занялись перегруппировкой сил для наступления на Севастополь. 42-й ак начал охранять Керченский полуостров и ЮБК. Для этого мы оставили 46-ю пд, а также 7-й румынский ак в составе 4-й горной дивизии, 10-й и 19-й пд и 8-й кавбригады. Все остальные войска немедленно были передислоцированы к Севастополю.

Трудности оставались идентичными прошлогодним. Северный участок фронта проходил южнее реки Бельбек; вблизи села Любимовка противник имел большой опорный пункт, а сама долина простреливалась в продольном направлении 30-й батареей 305-мм орудий. Склоны гор были покрыты плотной сетью укреплений полевого типа, в том числе и бетонных долговременных сооружений – ДОТов, простиравшихся на глубину до 2 км. Имелись хорошо укрепленные, чаще бетонированные опорные пункты, связанные между собой цепью полевых сооружений, мы назвали их так: «Сталин», «Молотов», «Волга», «Сибирь», «ГПУ», «ЧК». Еще одна полоса состояла из опорных пунктов «Ленин», «Донец», «Днепр», а также из оборудованного опорного пункта в поселке Бартеньевка, старого Северного пункта, береговых батарей, которые прикрывали подступы к северному крутому берегу бухты Северная. В скалах берега на глубине 30 м были вырублены помещения для складов боеприпасов и резервов.

Восточный участок фронта начинался поворотом линии фронта на юг примерно в 2 км восточнее станции Бельбек и деревни Дуванкой. Стык обоих участков был прикрыт глубоким и крутым Камышловским ущельем. Здесь я второй раз в своей жизни встретил Татьяну Якобовну Глагольевскую (после войны ее знали как Татьяну Яковлевну Воропаеву) и ее мать. Я тебе еще не рассказывал? В 1918-м, находясь в Крыму в чине капитана, я познакомился с ней и ее женихом поручиком Русской армии. Татьяна закончила Институт благородных девиц в Петербурге, после чего вернулась к своим родителям, ее отец тогда еще был жив. Как давно это было… В 1942-м она жила в своем небольшом родовом доме на станции Бельбек (разрушен до основания властями в 1954–55 гг.; недалеко от здания старой почты над обрывом речки Бельбек, русло которой также уничтожили, спрямив его; еще можно найти камни былой постройки. – Авт.), хотя при Советах они с матерью вынуждены были ютиться в своей бывшей конюшне. Наша встреча была очень теплой, она поведала о прошедших годах и трудностях, пережитых в 20–30-е годы. Ее жених погиб в Евпатории, когда туда ворвались большевистские банды. Мне, закаленному в боях генералу, было больно слышать, когда она рассказывала, как большая группа русских офицеров собралась около православного собора святителя Николая Чудотворца в Евпатории, и, понимая всю безвыходность своего положения, они единодушно решили принять смерть, только бы избежать позорной сдачи в плен большевистским разрушителям. Когда из-за здания ближайшей гостиницы показались большевики, русские офицеры, а их было около 200 человек, вынули револьверы и приставили их к вискам. Они спасли честь Русской армии, но кто отныне мог спасти их Родину?! Все офицеры выстрелили почти одновременно, их тела падали и рядом, и друг на друга, и кровь лилась и пульсировала фонтанами брызг, и лужи крови стояли вокруг собора… Жуткое зрелище… Как ты думаешь, помнят ли об этой трагедии местные жители, знают ли вообще? Русских офицеров даже не отпели… Таня сказала, что священников православных церквей в Евпатории после гражданской войны всех арестовали и отправили на Соловки… Она же познакомила меня с жителями станции, которые рассказывали об ужасах, пережитых ими еще недавно, даже в те месяцы, когда моя армия вела бои на Ишуне. Чекисты озверели до такой степени, что чуть не каждый день перетряхивали и переворачивали всех немногочисленных жителей Дуванкоя и станции для выявления неблагонадежных. Это же как надо ненавидеть собственный народ, – просто диву даешься до сих пор…

Так, вернемся. Северный фланг восточного участка проходил по крутым отрогам гор, там также было большое количество ДОТов, тянущихся до села Гайтаны. Южнее речки Черная подступы к южному укрепрайону прикрывались крутыми вершинами, превращенными командованием Черноморского флота и Приморской армии в надежные опорные пункты. Они получили название «Сахарная полоса», «Сахарная головка», «Северный нос», «Холм с развалинами», «Гора с часовней». Дальше имелось сильно укрепленное село Камары и скальный массив Балаклавской бухты. Позади первой линии обороны на южном участке севернее дороги поднимался массив Федюхиных высот. Это линия с опорными пунктами шла до деревни Кадыковка. Таким образом вместе они образовывали мощную полосу обеспечения позиции противника на Сапун-горе. Цепь укреплений проходила вплоть до Инкермана. И даже после взятия этих на первый взгляд неприступных высот еще не открывался свободный путь на город-крепость. Потому что у берега находились береговые батареи, в том числе и 35-я батарея башенных орудий, названная нами «Максим Горький-2». От Инкермана по берегу бухты Северной вплоть до бухты Стрелецкой шли сплошные позиции. Далее линия обороны выходила к Херсонесу, и еще – побережье было усеяно минными полями.

Оценивая возможности нашего наступления, командование армии пришло к тем же выводам, что и в минувшем году… вести наступление с севера и северо-востока, а также в южной части восточного участка. Главный удар следует наносить с севера, подключив артиллерию и авиацию. Однако по возможности следовало бы использовать и южную сторону, хотя бы для распыления сил противника, атакуя его с разных сторон одновременно. Нам было понятно, что даже потеряв часть укрепленного района за бухтой Северной, противник будет держаться в самом городе и на Херсонесе. Говоря о севастопольской операции, следует учитывать, что речь идет не только о наступлениях на крепость, но и о действиях против армии и сил флота, численность которых превышала наши силы не менее чем в четыре раза.

Впрочем, для нас это уже не имело особого значения, потому что мы уже имели успешный опыт вооруженной борьбы с силами флота и армейскими объединениями. Но все равно наступление тщательно обдумалось. Пока нашей 11-й армии был придан 8-й авиакорпус люфтваффе, противник был лишен возможности беспрепятственно осуществлять перевозки морем. Эти соображения после переосмысления легли в основу операции под кодовым названием «Лов осетра». По имеющим у нас разведданным, к тому времени в крепости находились штаб Приморской армии во главе с генералом Петровым, 2-я, 25-я, 95-я, 172-я, 345-я, 386-я, 388-я сд, 40-я кавдивизия, 7-я, 8-я, 79-я бригады морской пехоты. Можно сказать, что их численный состав после предыдущих разгромов был доведен до полного штатного состава, всего – 114 064 солдат. В каждой морской бригаде в среднем было по 12 000, а всех бригад три, следовательно, еще 36 000 человек. Да плюс несколько батальонов морской пехоты (пять или шесть), в каждом от 400 до 500 человек. Помимо этого ежедневно формировались подразделения с кораблей Черноморского флота, которые доставлялись в Севастополь. Плюс штрафные батальоны, в каждом в среднем по 1500 человек. По нашим сведениям, в Севастополе и пригородах находилось не менее двадцати пяти батальонов. А еще штрафные роты по 500 человек, их было не менее двадцати. Заградотряды НКВД и ГУГБ составляли не менее 80 000 военнослужащих. Вот и считай…

В общем, к началу сражения численность оборонявшихся в крепости солдат и моряков флота и Приморской армии достигла 230 000–250 000 человек.

Наступление на севере должен был вести 54-й ак в составе 22-й пд во главе с генералом Вольфом, 24-й пд во главе с генералом бароном фон Теттаном, 132-й пд во главе с генералом Линдеманном, 50-й во главе с генералом Шмидтом и усиленного 213-го пп. Численный состав наших дивизий, не имевших пополнений после боев на Керченском плацдарме, которые по штату должны иметь 15 860 (вернее – 15.859), на самом деле имели от 8000 до 10 000 человек, а в 132-й пд количество солдат и офицеров было немногим более 6000. Считаешь? Ну и как?

Я приказал 54-му корпусу сосредоточить свои силы на высотах севернее восточной оконечности бухты Северной. Участки укрепрайона необходимо было подавить огнем, чтобы взять их с тыла. Левый фланг корпуса должен овладеть высотами у села Гайтаны и юго-восточнее его, чтобы обеспечить наступление румынского горного корпуса.

Наступать на южном участке я поручил 30-му ак в составе 72-й пд во главе с генералом Мюллером-Гепгардом, 170-й пд во главе с генералом Зандером и 28-й легкой пд во главе с генералом Зингубером. 30-й корпус должен был захватить исходные позиции и артиллерийские НП с целью дальнейшего наступления к Сапун-горе. Но прежде нужно было овладеть первой линией обороны противника на рубеже Северный нос – Камары. Для выполнения этой задачи 72-й пд было приказано наступать по обе стороны шоссе на Севастополь. А 28-й лпд – захватить северную гряду восточнее Балаклавской бухты. 170-ю пд оставили в резерве. Местность там, напомню тебе, резко пересеченная, так что каждый обязан исполнять точную и хорошо просчитанную конкретную задачу. Румынский горный корпус должен был сковывать противника перед своим фронтом. Румынская 18-я дивизия – прикрывать наступление левого 54-го ак. Южнее 1-я румынская горная дивизия должна была поддерживать наступление северного фланга 30-го ак в районе Сахарной головки.

Что касается артиллерийской подготовки самого наступления, то мы отказались от огневого налета, это, если тебе известно, излюбленный прием нашего противника. Во-первых, ситуация была не та, да и боеприпасов не хватило. Потому артиллерия вела корректируемый огонь за пять дней до начала наступления пехоты. После во время корректировочного огня начал работать 8-й авиакорпус, совершая непрерывные налеты на военные и военно-тыловые объекты Севастополя, на портовые сооружения и аэродромы.

Главное командование предоставило в наше распоряжение мощные огневые средства. На позициях 54-го ак начальник артиллерии генерал Цукерторт имел в своем подчинении 56 батарей большой мощности и 40 батарей легкой артиллерии, 18 минометных батарей, их обслуживали солдаты 10-го и 14-го дивизионов. Знаю, что после войны было много разговоров о знаменитой пушке «Дора» калибра 800 мм, спроектированной для разрушения сооружений линии Мажино. Но ее эффективность невысокая, так, грозная игрушка. Однако «Дорой» был поражен склад боеприпасов на Северной стороне и несколько незначительных объектов. Артиллерией 30-го ак командовал генерал Мартинек, австриец по национальности. Он погиб, командуя впоследствии корпусом. А в 30-м ак он просто-таки блестяще организовал использование артогня, почти все снаряды дивизионов поражали цели противника. В его подчинении в двух дивизионах было 25 батарей. 30-му корпусу был придан 300-й отдельный батальон танкеток, которые, к сожалению, оказались совершенно бесполезными в боях. Да, еще румынский горный корпус имел 20 батарей.

Хорошим подспорьем для артиллерии было и то, что командир 8-го авиакорпуса генерал фон Рихтгофен выделил для наземных боев четыре зенитно-артиллерийских полка. В Севастополе мы показали высокий уровень массированного применения артиллерии по конкретным целям противника. Мне думается, что Советы на протяжении и первого периода войны и впоследствии неэффективно использовали свою артиллерию, в том числе и гаубичную артиллерию РВГК. Это были массированные обстрелы больших площадей, тогда как зачастую инженерные сооружения наших войск оставались не разрушенными. Так же бездарно действовали и некоторые командующих советских воздушных армий, громивших не столько наши войска, сколько уничтожавших собственные города; особенно это стало характерным с начала 1944 года, тогда действовали по принципу: «Мне приказано высыпать бомбы, вот я и высыплю весь боезапас, а есть там, внизу, в городе противник или нет, меня не интересует. Ведь если я не отбомблюсь, – Сталин снесет мне голову»… Ну что это за позиция? Для чего бомбить свои города, когда наши войска уже находились далеко за городской чертой? Чтобы потом обвинять нас какие мы варвары и как нещадно разрушали памятники старины… абсурд…

В канун наступления я выехал на ЮБК, где ознакомился с состоянием дел в 30-м ак, КП которого находился в бывшем великокняжеском дворце мавританского стиля, расположенном на живописной скале над берегом Черного моря. Тогда же произошла неприятная история, чуть не стоившая мне жизни. Для ознакомления с местностью требовалось совершить прогулку; нужно было установить что собой представляет дорога, идущая по берегу через Байдарские ворота в Севастополь, по которой шло снабжение 30-го армейского корпуса. Мы сели на итальянский торпедный катер, единственный корабль, который у нас был, и направились в сторону Балаклавы. Мы знали, что Черноморский флот, боясь нашей авиации, не решится взяться за обстрел этой дороги, имея после гибели крейсера и нескольких эсминцев приказ не рисковать кораблями. На обратном пути недалеко от Ливадии произошло несчастье, на катер налетели два советских истребителя, зашедших с солнечной стороны, чтобы мы их не заметили. К тому же шум моторов катера заглушил гул их двигателей. Вокруг засвистели пули и снаряды. В считанные секунды из шестнадцати человек, находившихся на борту, семеро было убито и ранено. Катер загорелся, в любой момент могли взорваться расположенные по его бортам торпеды. Командир ТК лейтенант итальянского флота держался геройски, принимая все меры к спасению катера и людей. Мой адъютант Пепо прыгнул в воду и добрался до берега, где остановил грузовик и добрался до Ялты, откуда он вызвал моторную лодку, отбуксировавшую нас в порт. В результате этой «прогулки» и инспекции южной дороги ранено три матроса, погибли итальянский унтер-офицер и начальник ялтинского порта капитан 1-го ранга барон фон Бредов. А ведь он так радовался, что наконец-то он, старый моряк, вновь ступил на палубу боевого корабля… Прямо у моих ног лежал мой самый верный боевой товарищ – водитель Фриц Нагель, тяжело раненный в бедро. Как мы ни старались, но кровотечение из артерии остановить не удалось. Фриц родом из Карлсруэ. Он был моим водителем с 1938 г. и нам многое пришлось пережить вместе; мне нравилось, что всякое угодничество было ему чуждо. Я сам доставил его в госпиталь Ялту, ему сделали операцию, но из-за большой потери крови он скончался. Мы похоронили его вместе с другими павшими тогда же товарищами на ялтинском кладбище, высоко над морем. Рядом с могилой Фрица Нагеля похоронен и капитан 1-го ранга фон Бредов.

Но война есть война, даже на этом райском побережье… Через несколько дней оперативная группа штаба армии прибыла под Севастополь и расположилась на КП в татарской деревне Юхары-Каралес в глубоком горном ущелье. Чуть в стороне – Юхарина балка, еще несколько дней назад здесь был авиаполк Черноморского флота, находившегося теперь на аэродроме в Херсонесе. По-видимому, Советам стало известно о месторасположении нашего штаба, может быть, они перехватили передачи нашей радиостанции. Только вот каждый вечер сюда стал наведываться «дежурный» летчик со своей старой «швейной машиной», чтобы сбросить несколько бомб. Впрочем, вреда от них не было.

Над деревней прямо на скалистой вершине была когда-то крепость готов, вот там мы с 6 июня устроили свой НП. На следующий день, 7 июня 1942 г., мы при помощи стереотрубы наблюдали наступление пехоты по всему фронту. Как только забрезжил рассвет, наша артиллерия нанесла мощный удар по противнику, затем после артподготовки бомбардировщики «Хейнкели-111», сопровождаемые «Мессершмиттами-109», нанесли бомбовые удары. После чего в атаку пошла пехота. Это, право слово, был редчайший в своем роде случай в современной войне, поскольку командующему армии не часто предоставляется возможность видеть перед собой не штабную карту, а все поле битвы. Величественный спектакль, просто-таки грандиозный… только вот потом понимаешь, что его главные герои не военачальники, не техника, не люди, а Смерть – никому не видимая героиня, главное действующее лицо…

Командование 54-го ак силами 132-й пд предприняла на правом фланге своего корпуса наступление через долину реки Бельбек на высоты, расположенные южнее, оставляя в стороне плацдарм противника в районе Любимовки. А левее 22-я пд наносила удар с востока южнее той же реки Бельбек через ущелье Камышлы, обеспечивая тем самым 132-й пд оперативное преодоление долины реки. 50-я пд наступала из Темной балки через Камышлы и наносила удар в юго-западном направлении. На левом фланге корпуса 24-я пд продвигалась на Гайтанские высоты. Левый фланг этой дивизии прикрывался румынской 18-й пд.

В первый день при поддержке артиллерии и 8-го авиакорпуса, совершавшего постоянные налеты на позиции противника, удалось преодолеть Камышлы, перекрыть долину реки и закрепиться на господствующих высотах по линии Мекензиевы горы – Любимовка и сделать рывок в сторону Бартеньевки. На южном фланге 30-й ак, как и планировалось, захватил обе стороны севастопольской дороги, чтобы через несколько дней начать наступление главными силами.

13 июня солдатам 16-го пп под командованием полковника фон Холтица из 22-й дивизии удалось овладеть фортом «Сталин». Ценой больших потерь удалось вклиниться в оборонительный рубеж на севере и захватить оборонительные сооружения «ЧК», «ГПУ», «Сибирь», «Волга». В ожесточенных боях 72-я пд овладела укрепленными пунктами «Северный нос», «Гора Капелла», «Руина», а 170-я дивизия заняла наконец-то Камары.

Второй этап наступления начался 17 июня. Сражения достигли особого напряжения. 1-я румынская горно-стрелковая дивизия после многократных безуспешных атак овладела «Сахарной головкой». 28-я лпд с боями медленно продвигалась в прибрежных горах. Каждый успех добывался с трудом и с неимоверным упорством. А противник все не ослабевал, казалось, его силы неистощимы.

Командование 54-го ак отвело с фронта 132-ю пд, заменив ее пехотные полки, понесшие тяжелые потери, полками 46-й пд с Керченского плацдарма. Вместо 46-й дивизии там должна была появиться 24-я пд. В это время поступило сообщение из ОКХ, и, пожалуй, меня впервые начали торопить с проведением наступления, чтобы снять 8-й авиакорпус с Крыма и перевести его для наступления на Украину. Но я считал, что наступление при любых обстоятельствах должно вестись до окончательной победы, а для этого 8-й авиакорпус нужен в Крыму. Мне удалось отстоять свою точку зрения. Но силы полков иссякали, а ОКХ требовал дать гарантию о скором падении города-крепости. Тогда я попросил выделить нам хотя бы три пехотных полка. ОКХ дал согласие, полки должны были подоспеть по крайней мере к последней фазе схватки.

Корпуса моей армии, пользуясь преимуществом наступающих, по своему усмотрению выбирали направление главного удара, ставя тем самым противника перед фактом внезапности. Это правило я использовал на протяжении всей Второй мировой войны. Тем самым исключался шаблон в действиях командиров. Большая самостоятельность гарантировала и то, что подчиненные генералы не стремились мне угождать.

Командование 54-го ак, введя в бой 213-й пп и 24-ю пд, развернула фронт на запад. 213-й пп под командованием полковника Хитцфельда захватил броневую батарею «Максим Горький-1». Гарнизон батареи, насчитывающий несколько этажей под землей, сдался лишь после того как саперы с подрывными зарядами проникли внутрь форта через башни. Во время одной из попыток вырваться был убит комиссар батареи, после чего его матросы сдались. Силами 24-й дивизии удалось захватить часть западного побережья до Константиновского равелина, защищавшего вход в Северную бухту.

Вскоре в ходе боев были захвачены хорошо укрепленный опорный пункт форт Северный и Северная бухта, а на юге мы овладели исходными позициями для наступления на Сапун-гору, чтобы в дальнейшем вырваться на оперативный простор и нанести решающий удар по флоту и армейским соединениям, находящимся в Севастополе.

Наступая, 22-я дивизия овладела скалистыми высотами, обрывающимися у северного берега бухты. На стыке между 22-й и 50-ой пд шли ожесточенные сражения за железнодорожный туннель, так называемый Цыганский. После того, как нам наконец удалось овладеть им, оттуда вышли сотни солдат и матросов, а вслед за ними большое количество гражданского населения: мужчины, женщины, дети. Особенно трудным оказалось выбивать противника из его последних укрытий на северном берегу бухты. В штольнях отвесных стен с бронированными воротами были оборудованы пункты обороны. И гарнизоны, находящиеся под властью младших в воинских званиях комиссаров и чекистов (Эрих фон Манштейн, как практически все немцы, не мог выговорить слово «политработники», и вместо этого все время употреблял «комиссары». – Авт.), и не помышляли о сдаче. Поэтому мы вынуждены были предпринять попытку взорвать ворота, чтобы образовался проем и можно было как-то действовать дальше. Но наши саперы так и не успели этого сделать, – подходя к первой пещере они услышали внутри каземата сильнейший взрыв. Это происходило на глазах наших офицеров и солдат; все они – свидетели. Взрыв был столь мощным, что обрушился значительный участок скалистого берега, погребая противника, прятавшегося в каземате, и группу наших саперов вместе с этими несчастными. Ты можешь себе это представить: командовавший казематом командир взорвал его вместе с находящимися там людьми… Наверняка подобная участь ждала и тех, других… Нашим солдатам огнем орудий с дистанции кинжального огня по амбразурам входа в казематы удалось заставить противника открыть остальные казематы. Комиссары и особисты покончили там с собой, а из глубоких штолен вышли совершенно измученные матросы, солдаты и гражданское население.

Как потом показали на допросах взятые в плен солдаты, большинство из них еще с довоенных лет были активистами партии и по долгу своему одновременно – осведомителями органов, и что перед началом этого штурма, как и ранее, с ними проводили политические беседы руководители политуправления Черноморского флота и особого отдела СМЕРШ, где им говорили, что в случае оставления боевых позиций все они будут расстреляны как трусы и предатели. А если сдадутся в плен «фашистам», то… им тоже несдобровать, потому что о них заранее позаботилась разведка, якобы распространив среди немецкого командования что эти матросы, солдаты и командиры являются преданными партии Ленина – Сталина большевиками и нештатными сотрудниками органов Госбезопасности, а значит, подлежат уничтожению… но уже нашими руками…

50-я дивизия с трудом вышла в восточную часть бухты Северная и на Гайтанские высоты, господствующие над выходом из долины реки Черная. Слева от нее находились войска румынского горно-стрелкового корпуса, продвигавшегося с боями через лесистую местность юго-восточнее Гайтаны. Командир румынского корпуса генерал Ласкар умело организовывал наступление в полосе 30-го ак. В который раз внезапность действий была достигнута в результате смены направления атаки и привела к заслуженному успеху. Используя захваченную «Орлиную высоту» штаб корпуса ввел в бой подтянутую с юга 170-ю дивизию для овладения Федюхиными высотами. Советская сторона никак не ожидала этого удара, потому что предполагала что мы пойдем в наступление на Сапун-гору. Потому захват высот для нас удался относительно быстро. Так был завоеван исходный плацдарм для решающего наступления на Сапун-гору.

К 26 июня 1942 года 11-я армия захватила весь внешний оборонительный обвод крепости; а противник был загнан внутрь ее. Командованию армии довелось в сжатые сроки решать, как прорвать внутренний пояс обороны… В последние дни июня вновь отличилась бригада генерала Циглера. Его саперами был взорван подводный туннель арсенала Черноморского флота. Нам было известно, что штаб Крымфронта и военный совет Черноморского флота официально заявили о невозможности рассчитывать на эвакуацию войск из Севастопольской крепости. Однако по сведениям нашей разведки, и мы это знали, командование крепости и ЧФ, а также чекисты и командование заградотрядов на советских подлодках тайно покидает Севастополь, практически бросая на произвол судьбы защитников города. О подобной подлости Советов я слышал еще не раз… Возглавлять оборону оставались, как я говорил недавно, те чекисты и комиссары, которые были рангом поменьше, да знали: отступать некуда, потому что немцы их расстреляют за их преданность советской власти, а бежать на Кавказ – они будут расстреляны своими как предатели. Именно на этих обреченных и возлагалась надежда обеспечить задержку противника, пока все комиссары, чекисты, адмиралы и генералы сбегут на безопасный Кавказ.

Но мы также понимали, что даже если резервы противника исчерпаны, не следует забывать что смертники (приговоренные к смерти большевистским режимом матросы и солдаты) чрезвычайно опасны в своем ожесточении, к тому же силы наших полков были на исходе. Бывая постоянно на передовой, я понимал, что моральные силы солдат и офицеров вот-вот истощатся.

Самым удачным в сложившейся обстановке было бы перенести общее направление главного удара на южный фланг, в сферу действий 30-го ак. Но это было почти невозможно осуществить. Переброска пехотных дивизий с северного участка фронта на южный могла занять несколько дней. Ведь имелась только одна узкая дорога, связывавшая в прифронтовой полосе оба участка, построенная нами зимой в горах ценой огромных усилий. Из-за ее узости невозможно было перебросить артиллерию большой мощности, как, впрочем, и пресловутые танки, о которых после войны бессовестно врали генерал Батов, адмирал Азаров и другие большевистские военачальники, пытаясь тем самым оправдать свою трусость и бездарность. Я знакомился с их мемуарами… Знаешь, что я скажу тебе: подлость и вероломство несовместимы с полководческим талантом. Их умение побеждать зиждется на массовых убийствах. Умение достигнуть победы наименьшим числом, – запомни, сынок, – никогда не входит в планы мирового еврейства: чем больше нас, гоев, погибнет, тем им лучше…

Итак, переброска главных сил артиллерии с северного участка на южный потребовала бы времени, а им мы не располагали. Как выяснилось, ОКХ намерено было в ближайшее время забрать 8-й авиакорпус с крымского ТВД. После того как 22-я пд закрепилась на берегу Северной бухты, я прибыл в полки этой дивизии. Перед нами лежала бухта шириной около 1000 м, в которой в свое время стояли на якоре мощные флотские эскадры, а на противоположной стороне виднелся легендарный еще по Крымской войне 1854–1856 гг. Севастополь. Тогда подумалось, что именно с северной стороны, откуда противник меньше всего ожидает, и необходимо начать захват Севастополя. Так и оказалось: никто не думал, что мы будем форсировать бухту. И чтобы еще больше сбить с толку, в считанные часы было имитировано генеральное наступление на позиции Сапун-горы.

Однако к вопросу форсирования в штабе 54-го ак отнеслись настороженно; некоторые подчиненные командиры дивизий высказывали сомнения: как преодолеть широкую морскую бухту на штурмовых лодках на виду хорошо оборудованных и оснащенных высот южного берега? Приводили аргументы: моряками давно пристреляны цели из городской части по северной. Ведь следовало каким-то образом через обрывистые скалы доставить на берег штурмовые лодки, погрузить в них штурмующие батальоны; тогда как доступ к берегу шел через несколько глубоких ущелий, – нет сомнений, что противник с противоположного берега просматривал и держал их под огнем. Но этот рискованный план мог стать залогом удачи…

Буквально через несколько дней я беседовал с оказавшимся в плену советским генералом Новиковым, который мне рассказал, что именно за те 2–3 дня, когда я обсуждал ситуацию со своими подчиненными офицерами, он докладывал руководству Черноморского флта и Приморской армии свое мнение, что наш 54-й корпус будет форсировать Северную бухту, предварительно высадив морской десант по типу Феодосийского. И, как ты думаешь, что он услышал в ответ? – что за подобные разговоры он, Новиков, будет расстрелян… Это была армия… армия… не подберу слова, чтобы оно не прозвучало обидно… солдатам, матросам и командирам настолько забили сознание, что они с презрением относились к понятию гибель, их собственные жизни не стоили для них ничего… как будто воевали не люди, а обреченные марионетки… словно Господь Бог дал им не Разум, не мозг, а сухую губку, впитывающую чужую ложь… «Я тоже презирал смертельную опасность, – сказал мне генерал, – но, невзирая на реальную угрозу, озвученную комиссаром Госбезопасности 2-го ранга в мой адрес, заявил, что для того, чтобы не допустить форсирования немцами Северной бухты, необходимо перебросить в городскую часть с Сапун-горы и Максимовой дачи имевшуюся там артиллерию. Но… никто не хотел слушать…» Рассказ этого русского патриота генерала Новикова спустя всего несколько минут подтвердил на допросе взятый в плен и комиссар Госбезопасности.

После того как я отдал приказ о форсировании Северной бухты, все штабы немедленно взялись за его воплощение, особенно старались саперы и пехотинцы.

Еще за сутки до этого 50-я дивизия форсировала реку Черная и заняла станцию и поселок Инкерман. Здесь произошла трагедия, еще раз показавшая чудовищный фанатизм большевиков и чекистов. Высоко над станцией поднимается длинная, уходящая далеко на юг скалистая стена, в которой имелись огромные галереи, служившие винными погребами завода шампанских вин. Там оставались еще большие запасы шампанского, но большевики создали там склады боеприпасов, разместили десятки тысяч раненых и бежавшего гражданского населения. Когда части 50-й дивизии ворвались на станцию, вся огромная скала, нависающая над Инкерманом, задрожала от чудовищной силы взрыва. Стена длиной 500–700 м и высотой до 45 м обрушилась, похоронив под своими громоздкими обломками десятки тысяч раненых матросов, солдат и гражданских. Неужели такова цена преданности режиму? Ведь те, кто взорвал своих сограждан, остались в живых и на свободе… Знали ли те, кто погребен, что они обречены? …а крымчане, когда пьют шампанское, вспоминают ли этих несчастных, безвинно убиенных Советами или даже не знают, а? …молчишь…

Чрезвычайное напряжение переживали все, кто участвовал в осуществлении переправы через бухту в ночь с 28 на 29 июня, когда проходила подготовка к высадке морского и воздушного десанта. А бомбардировка позиций противника в городе, – еще раз повторяю: именно объектов противника, а не самого города! – должна была заглушить шум на северном берегу бухты. Вся артиллерия была в готовности открыть непрерывный огонь по высотам южного берега. Если бы оттуда открыли встречный огонь, нам бы сразу стало ясно, что замысел противником разгадан. Но, к счастью, там было тихо…

И спуск штурмовых лодок и их погрузка удались; в час ночи от северного берега отчалил первый эшелон 22-й и 24-й дивизий. С рассветом 29 июня началось генеральное наступление на внутреннюю часть крепости: в полосе 54-го ак через Северную бухту, в полосе 30-го ак на Сапун-гору. Заблаговременно ночью 29 июня за два часа до рассвета мы высадили морской десант, в короткой штыковой атаке уничтоживший боевое охранение во внутренней части крепости. Одновременно со стороны моря несколько наших десантных самолетов сбросили на центральную часть города парашютистов из бригады генерала Циглера, которые «с воздуха на землю» начали боевые действия, слаженно работая с десантниками, преодолевшими бухту. Свою операцию они завершили с проблеском зарева на востоке. Тут же вступили в боевые действия войска двух корпусов.

Неожиданный для Советов прыжок через морскую бухту удался. Когда противник вступил в действие на южных высотах, наши штурмовики из бригады Циглера и пехотинцы 22-й и 24-й дивизий уже закрепились на берегу, одно за одним уничтожая огневые средства на склонах южного берега. Пехота поднялась на плоскогорья. Тот же успех ждал нас и на позициях Сапун-горы. На левом фланге 54-го армейского корпуса 50-я дивизия и вновь введенная в бой 132-я пд с полками 46-й дивизии из района Гайтаны и южнее начали атаку высот вблизи Инкермана и южнее его. Их огнем поддерживала артиллерия, дислоцировавшаяся на северном берегу бухты. В атаку пошел и румынский горно-стрелковый корпус. А с рассветом перешел в атаку на Сапун-гору 30-й ак, поддержанный дальнобойными батареями 54-го ак и последовательными воздушными налетами 8-го авиакорпуса люфтваффе.

В то время, когда корпус демонстрировал артиллерийский огонь наступления по всему фронту, 170-я пд 54-го ак начала штурм Федюхиных высот. Наступление сопровождалось кинжальным огнем зенитного артиллерийского полка, штурмовыми орудиями и батальоном танкеток. Дивизия вышла на обе стороны основной дороги, овладела фронтальным участком в северном, восточном и южном направлениях, что обеспечило корпусу возможность подтянуть на высоты другие свои соединения.

С успешной переправой через бухту, занятием Инкерманских высот и прорывом 30-м ак Сапунской позиции судьба Севастопольского гарнизона была предрешена.

Слушая рассказ генерал-фельдмаршала о боях за крепость, я просил его как можно подробнее осветить события тех дней, и по возможности, припомнить встречи с конкретными людьми, жившими вблизи Севастополя. Ведь среди них могли оказаться люди, с которыми (или с их родственниками) я был лично знаком… За время наших длительных бесед он привел множество любопытнейших историй, героями которых оказывались местные жители. К тому же у меня появлялся шанс узнать об одних и тех же событиях из разных уст, с разных точек зрения, и – анализировать самому. Вот взять, к примеру, жительницу станции Мекензиевы горы Клавдию Штевневу, до и после войны жившую в станционном путейском домике. Еще в 50-е годы с ее слов мне было известно, что у нее был сын-летчик, погибший в годы войны. Подробности гибели никогда и никем не озвучивались. И вот, много лет спустя, совершенно случайно, я услышал от генерал-фельдмаршала как все произошло.

На левом берегу речки Бельбек вблизи Камышловского моста упал подбитый советский бомбардировщик ТБ-3. Членам экипажа, в числе которых был и второй пилот старший лейтенант Игорь Штевнев, удалось выжить, выбросившись с парашютами. Игорь приземлился в расположение одного из полков 22-й Нижнесаксонской дивизии и, естественно, его доставили в IV отделение соединения. Проводивший допрос офицер гестапо услышал, что летчик не хочет умереть прежде чем не повидается с матерью, проживавшей в 10–15 минутах ходьбы отсюда, на станции. Офицер выполнил просьбу юноши; так как к этому времени советская часть, находящаяся в районе станции отошла к Инкерману, а сама территория еще не была занята немцами, то за матерью летчика был послан дозор. Женщину доставили в гестапо, где она встретилась с сыном, и, причитая, все просила сохранить ему жизнь, отпустив домой. На что ей отвечали, что это невозможно хотя бы потому, что органы СМЕРШа сразу же расстреляют и сына и ее.

В это время в расположении отделения гестапо появился командующий. Вошедший в домик генерал-полковник фон Манштейн, получив доклад от офицера IV-го отделения, пожелал увидеть мать и сына. Когда он вошел в помещение, русский офицер поднялся со скамьи и встал по стойке «смирно». Женщина, не дав ему говорить, стала умолять немецкого генерала отпустить сына. Фон Манштейн, выслушав ее просьбу, дал тот же ответ: вас расстреляют свои же… но довод этот казался матери неубедительным. Тогда командующий отпустил их домой.

Уже после того, как Севастополь был занят полностью частями 54-го ак, начальник отделения гестапо корпуса кратко описал в своем рапорте продолжение той истории. Старший лейтенант рано утром был арестован сотрудниками СМЕРШа. Кто-то из соседей доложил куда следует, и сына на глазах матери… разрезали пилой пополам. Очевидно, чтобы не было повадно другим жителям Крыма не считать немцев палачами, а видеть в них Людей, верящих, что они освобождают русских и других от еврейско-большевистской кабалы…

Эрих фон Манштейн говорил, что последние бои в городе не могли ни изменить судьбы Черноморской крепости, ни принести существенной пользы Советам с точки зрения общей оперативной обстановки.

– Даже для сохранения чести оружия эти бои были лишними, ибо подчеркиваю – русский солдат поистине сражался достаточно храбро! Он дрался за свою жизнь, понимая, что политическая система не заботится ни о его жизни, ни тем более о его чести. А лишь требует продолжения бесполезной, бессмысленной борьбы, делая его заложником…

Соединения 54-го ак, заняв центральную часть города, вели бой все дальше в глубину Севастополя. Корпус, выделив часть сил, начал наступление на позиции противника на окраине города, в полосе боев оказался знаменитый еще с Крымской войны Малахов курган, за который было пролито немало крови в XIX веке.

Еще 29 июня 30-й ак оперативно подтянул 170-ю пд, 72-ю пд, 28-ю лпд и стал продвигаться с Сапун-горы для захвата Херсонеса. 28-я лпд захватила Английское кладбище, прорвала внешний оборонительный рубеж юго-восточнее Севастополя. На самом же кладбище Советы оборудовали основной опорный пункт; мраморные памятники, которые еще в 1904–1906 годах были поставлены к 50-летию Крымской войны русскими моряками Черноморского флота английским солдатам, были разрушены большевиками, и из них сооружены брустверы, ими укреплены траншеи. (Впрочем, чему удивляться, – это было характерно для большевистского режима; в начале 20-х гг. в Петербурге были разрушены Смоленское лютеранское и православное кладбища, а плитами могил выложена так называемая Октябрьская набережная; кощунство инородцев над истинными русскими… – Авт.) Новые мертвецы лежали у могил, развороченных снарядами.

Дивизия начала продвигаться на запад. Объектом атаки 170-й дивизии стал маяк на мысе Херсонес, – на том месте, откуда тысячелетия назад смотрела Ифигения, «ища душою землю греков». Романтично? Мне нравится эта фраза, я, если ты помнишь, оставил ее в книге… Наша 72-я пд наносила удар вдоль южного побережья; вначале она овладела господствующей высотой, что дало корпусу возможность пользоваться главной севастопольской дорогой. В арьергард ей следовала горно-стрелковая дивизия, которая с тыла нанесла удар вблизи Балаклавы. В результате тех боев в плен было взято более 17 000 солдат и матросов.

Мы предполагали, что противник окажет последнее сопротивление на позиции, расположенной на окраине Севастополя. А в городе вновь и вновь передавался по радио приказ Сталина держаться до последнего человека. Словно все: и люди, и стены, и волны морские были обязаны сохранить этому человеку власть! …даже не жизнь – Власть! Нам было известно, что все жители города, способные носить оружие, в том числе и женщины, органами НКВД и ГУГБ были загнаны на передовую. В числе самых активных, кто загонял женщин на передовые позиции, была и секретарь Севастопольского горкома партии еврейка Сарина. Правда, сама она оружие в руки не взяла, а сбежала на Кавказ.

Командование 11-й армии поступило бы преступно по отношению к своим солдатам, если бы оно не учитывало того обстоятельства, что борьба внутри города потребует новых жертв, зачастую совершенно неоправданных. Чтобы избежать этого, штаб армии отдал приказ еще раз дать слово артиллерии и 8-му авиакорпусу. И 1 июля 1942-го начался массированный огонь по окраинным укреплениям и внутренним опорным пунктам города с целью разгромить советские части на мысе Херсонес; авиации было приказано уничтожать все надводные корабли, на которые ведется погрузка воинских эшелонов. Нам было известно, что эти эшелоны состояли из чекистов, комиссаров, офицеров и солдат заградотрядов. Поэтому я приказал уничтожать бегущих большевистских руководителей и их приспешников. Преследовали мы при этом и другую цель психологического свойства: пусть защитники гарнизона увидят, что наша артиллерия и люфтваффе не ставят своей задачей дальнейшее пролитие их крови. И, думаю, эти люди оценили тот мой приказ, поняли смысл. Они буквально массовым потоком стали сдаваться передовым частям 54-го ак.

Обстрел бегущих заградотрядов, чекистов и командования Севастопольской крепости был успешным. К сожалению, мы не смогли ни уничтожить, ни пленить командование Черноморским флотом и Приморской армии: адмирала Октябрьского, его комиссаров Азарова, Кулакова, генералов Петрова, Моргунова… ничего удивительного – они бежали из Севастополя еще за несколько дней до того как наши авангардные части вышли на северную сторону. Я даже не хочу говорить о том, что большего позора для генерала или адмирала не может быть, чем бросить свои войска на произвол судьбы… Я не хочу этих еврейских выродков, бросивших несчастных русских солдат и матросов на явную смерть, объединять в единое понятие: армия… Именно мой приказ по 11-й армии спас почти 150 000 сдавшихся в плен матросов и солдат ЧФ и Приморской армии, а также население города – стариков, женщин и подростков, которых под угрозой расстрела автоматчики заградотрядов выгнали на передовые позиции против закаленных в боях и бесстрашных солдат и офицеров вермахта. Которые, – по моему приказу! – прекратили огонь… с кем воевать? С подростками? С женщинами? В действия вступили артиллерия и люфтваффе, нанося смертельные удары по палачам, бегущим из легендарного Севастополя.

Части Приморской армии тоже оставили город, и в ночь на 1 июля вслед за бегущими заградотрядами вышли на Херсонес. Мы не исключали того, что во исполнение приказов Сталина бороться до последнего человека, они или будут действовать как это было в штольнях северной стороны, когда в критической ситуации эти безумцы подрывали себя, или озлобленно, обреченно воевать в надежде выбраться на кораблях флота из глубоких бухт западнее города.

Заключительные бои на Херсонесе длились еще немногим более суток. Хотя в моей книге указано, что до 4 июля, но это не моя правка. 72-я дивизия захватила батарею «Максим Горький-2»; в плен было взято около 4000 человек. Среди тех, кто оказался блокированным на Херсонесе, были младшие чины комиссаров и чекистов, которые с группами активистов пытались в ночное время пробиться на восток в горы, полагая, что там есть партизаны. Нередко чекисты и комиссары применяли уже знакомую нам тактику: ставили впереди женщин с детьми. В таких случаях мы вынуждены были открывать сплошной фронт с проходом, – в общем, тоже выработали свой подход, а как только женщины с детьми проходили, с двух сторон открывали пулеметный огонь по комиссарам, чекистам да их активистам. Но, скажу честно, были случаи, когда впереди таких отрядов шли женщины с автоматами или карабинами, а увидев наших солдат, как заправские комиссары призывали советских матросов и солдат идти на прорыв. Но тогда командиры наших передовых подразделений были беспощадны.

Часть подразделений Приморской армии пыталась укрыться в больших пещерах Херсонеса, надеясь, что за ними придут советские корабли. Но к вечеру 2 июля они в количестве более 50 000 человек сдались. Потери противника в живой силе превосходили наши в несколько раз! Количество трофеев было столь огромно, что на первых порах даже не подлежало обсчету.

Севастополь, защищенный естественным рельефом местности, был оборудован всеми возможными средствами для обороны. Но Приморская армия, как и силы Черноморского флота, были уничтожены. Весь Крым оказался в наших руках. С оперативной точки зрения 11-я армия как раз вовремя освободилась для использования в большом наступлении на южном участке Восточного фронта.

Вечером 1 июля 1942 года я с моими ближайшими помощниками находился на нашем КП в деревне Юхары-Каралес. Наверняка мы все в этот вечер думали об одном: о пережитых боях, о доме, о родных и близких, о наших товарищах, нашедших свои могилы на крымской земле. По радио, настроенном на Берлин, мы услышали победные фанфары, которыми начиналось специальное сообщение о взятии Севастополя и уничтожении советских частей в этой крепости. Затем была передана телеграмма в мой адрес, – войска 11-й армии отмечались со стороны властей Германии, а мне был присвоен чин генерал-фельдмаршала.

Получение генерал-фельдмаршальского жезла было знаком победоносно осуществленной кампании и наверняка означало венец моей военной карьеры. Я был горд. Но при этом я не забывал, сколько нужно солдатской удачи чтобы достичь этого… Впрочем, что стоят эти почести в сравнении с бременем ответственности, которое несет тот, на кого вместе с командованием армии одновременно возлагается и ответственность за огромное количество жизней, отчасти даже за судьбу своей страны… а в данном случае, – я думаю о себе, – я нес ответственность за судьбу русских, которых мы хотели освободить от еврейско-преступной тирании. В тот благословенный час я и мои соратники думали о том, что именно благодаря храбрости и чувству ответственности наших солдат были преодолены все неимоверные трудности и достигнут успех в кампании, которую победоносно завершила 11-я армия… моя армия, верная немецким солдатским традициям… она сражались по-рыцарски благородно… Я не имел возможности увидеть всех своих солдат и офицеров, чтобы пожать им руки, я пригласил только командиров, вплоть до командиров батальонов, и всех тех офицеров, унтер-офицеров и рядовых, – всех тех, кто имел Рыцарский крест или Золотой немецкий крест на торжественный акт в парк Императорского дворца Николая II в Ливадии. Ты хочешь знать, что я сказал им? Я сказал: «Солдаты, вы внесли большую лепту в то, чтобы освободить русских от еврейского рабства и чтобы вернуть этот дворец его истинным хозяевам – внукам Императора Александра II, живущим в Ницце. Чтобы вернуть эту землю русским, татарам, грекам, немцам, достойно ценящим свободу, которую вы принесли им!»

Там же мы почтили память павших солдат, затем прозвучала вечерняя заря «Сила любви» и наша тихая молитва вознеслась к небу, к Создателю нашей вечности. Последнюю дробь барабана сменила песня о добром товарище, которая, пожалуй, нигде не была более уместной, чем после боев на Востоке, – прощальный привет тем, кого нам пришлось похоронить в крымской земле.

Я поблагодарил всех солдат 11-й армии и 8-го авиакорпуса, которые не смогли участвовать в этом торжестве. В завершение прошел скромный ужин, правда, несколько советских самолетов, пролетевших с Кавказа, мстительно угостили нас бомбами. К счастью, все обошлось без жертв, а великолепный Императорский дворец не пострадал. Стоявшая в Нижней Ореанде батарея зенитчиков точным огнем сбила четыре самолета, а два других ретировались.

Наутро мы с удовольствием купались на имперском пляже в Ливадии, хотелось думать только о хорошем… Мне уже стало известно, что учрежден знак «Крымский щит» специально для моей 11-й армии. По этому случаю мы собрались в одном домике, и наш начальник разведотдела подполковник генерального штаба Эйсманн сообщил, что недавно он приехал из Симферополя, где один татарин, золотых дел мастер, сделал из серебряных часов пару генерал-фельдмаршальских жезлов на мои погоны. И 2 июля эти жезлы с тонкой гравировкой были уже закреплены поверх моих витых золотом генеральских погон. Что бы ни думали обо мне противники, – советские маршалы, но мне было очень приятно от этого трогательного знака, доставившего большую радость. Тогда же пришла посылочка, отправителем которой был немецкий кронпринц. В посылочке оказался тяжелый золотой портсигар с выгравированным на крышке планом крепости Севастополь, на внутренней стороне его было начертано имя высокого жертвователя и надпись на немецком и русском языках. «Благодаря вам, генерал-фельдмаршал, и вашим солдатам, Севастополь вновь русский». В своем сопроводительном письме кронпринц писал, что ему не было суждено овладеть в свое время Верденом, и он искренне завидует генерал-фельдмаршалу; это были слова любезного человека. А один русский священник, бежавший от еврейского режима из России во Францию, прислал мне из Виши толстую трость, изготовленную из узловатой виноградной лозы. В набалдашник был вделан топаз, а на узком металлическом кольце стояла надпись на русском языке. В письме священник писал, что его дед во время Крымской войны, будучи командиром полка, участвовал в героической обороне Севастополя, был тяжело ранен в ногу, и тогда солдаты его полка сделали ему эту трость. Обрадованный тем, что я занял Севастополь и освободил Крым от еврейско-большевистской тирании, он, священник, прислал мне в благодарность эту памятную трость.

Были и другие подарки. В том числе и мемуары на французском языке моего однофамильца генерала фон Манштейна, который во времена Императрицы Анны Иоанновны, находясь на русской службе, воевал под командованием генерал-фельдмаршала Миниха на берегах Черного моря. Странно, не правда ли? И символично…

По окончании боев в Крыму войска 11-й армии получили несколько недель заслуженного отдыха в чудесной местности южного Крыма. Я тоже убыл в отпуск, отдыхая с женой в Карпатах в качестве гостя маршала Антонеску. Ко мне прибыл старший сын Геро Эрих Сильвестр фон дем Манштейн, закончивший военное училище и уже в чине лейтенанта воевавший в России.

На этой фразе Эрих фон Манштейн замолчал и прикрыв глаза, надолго ушел в себя. Более в тот день я не стал тревожить пожилого человека, спокойно открывавшего мне свое видение той войны и тех давних событий, непосредственным участником которых он был. Все в ту минуту казалось мне чем угодно: вымыслом, озвученным пересказом, желанием выдать вымышленное за настоящее и даже бредовым сном, – только не реалиями. Но я сам был из той организации, где даже самые чудовищные и не воспринимаемые обычными людьми события могут быть только реальными. А потому был научен смотреть на все трезво. Даже если весь мир утверждает совершенно другое! И еще – я помнил, что Геро Эрих Сильвестр фон дем Манштейн, родившийся 31 января 1922 года прожил недолгую жизнь и погиб 29 октября 1942 года на той войне, которую многие его соотечественники считали Освободительной…

Часть четвертая

ЧФ – в будущее без оптимизма?

Глава 25

Завершая повествование по потере Севастополя и гибели объединений Красной армии в Крыму, столь подробно рассмотренных нами с разных сторон и разных точек зрения, думаю, следует обратиться к высказываниям адмирала флота Н. Г. Кузнецова, которые он дает в своей уже не раз упоминавшейся здесь книге «Курсом к победе»: «…в таком грандиозном сражении, какое происходило за Севастополь, никто не мог предусмотреть когда возникнет критическое положение. Приказ Ставки, весь ход войны, обстановка тех дней на фронтах требовали драться в Севастополе до последней возможности, а не думать об эвакуации. Иначе Севастополь не сыграл бы своей большой роли в борьбе за Кавказ и косвенно за Сталинград, армия Манштейна не понесла бы таких потерь и была бы переброшена на новое важное направление.»

Однако Николаю Герасимовичу не удалось избежать давления ЦК КПСС и партийной идеологической системы, он писал свою книгу (или это делали за него или вносили «нужные» правки, как это было в случае с книгой генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна, да и многих других авторов) в духе определенных традиций советского периода: все немцы – фашисты, все фашисты – палачи, все советские люди – патриоты, все патриоты – коммунисты, ну а коммунисты – герои и т. д. «Массовость героизма (героизм массовой сдачи в плен, что ли?! – авт.), свойственная советскому народу в дни трудных исторических испытаний, в обороне Севастополя проявилась особенно ярко. В том, что оборонявшие Севастополь проявили невиданную силу духа, большая заслуга политработников и всех коммунистов… Бывший член Военного совета Черноморского флота вице-адмирал Н. М. Кулаков рассказал о партийно-политической работе, о том, что коммунисты и комсомольцы в Севастополе везде были первыми и подавали пример верности воинскому долгу. «Ни шагу назад!», «Лучше смерть в бою, чем позорный фашистский плен!» – следуя этим призывам коммунистов, сражались и моряки, и армейцы».

Думаю, комментарии к приведенному тексту излишни…

В угоду кремлевским властителям довелось талантливому адмиралу Кузнецову соглашаться, что генерал-фельдмаршал фон Манштейн – ненавистный враг, который во имя выполнения любого приказа фюрера готов был пойти на самые страшные жестокости; что гитлеровцы старались всячески высвободить армию фон Манштейна, чтобы использовать ее на другом направлении. Он пишет: «Огромному преимуществу врага в силах и в технике, стремлению Манштейна любой ценой выполнить приказ фюрера, заранее подарившего ему бывший Воронцовский дворец в Алупке, был противопоставлен массовый героизм, беззаветная преданность Родине моряков Черноморского флота и воинов Приморской армии. Почти месяц шли непрерывные жестокие бои за город. Это оказало влияние на весь ход весенне-летнего наступления немецкой армии. Такого упорного сопротивления враг не ожидал».

Не в упрек вашей светлой памяти, Николай Герасимович, но в упрек тем, кто принудил вас это написать, напомню еще раз, что Севастополь держался из последних сил не благодаря патриотизму и героизму моряков (которые сражались действительно самоотверженно, – как это могли делать только обреченные!), а благодаря тому, что «тройки» особых отделов СМЕРШ ежедневно выносили десятки приговоров тысячам матросам, солдатам и офицерам, направляя их в штрафбат по одной статье: «за трусость». Из них, этих несчастных, отданных преступной коммунистической системой на заклание во имя сохранения самое себя, формировали батальоны по 1500 смертников и гнали под губительный огонь немецких пулеметов и автоматов.

Это была бесконечная мясорубка, преступное убийство простых русских людей и народов других национальностей нового, т. наз. советского государства.

А то, что Гитлер якобы пообещал фон Манштейну подарить дворец графа и князя Воронцова, то это не более чем бред большевистского режима, боящегося признать что аристократы, – будь то потомки русского или немецкого аристократических родов – в силу своей внутренней природной сущности никогда бы не пошли на подобный шаг, потому что нельзя их купить чужими дворцами! Подобное характерно только для большевиков Советского Союза. Это они заняли царские покои великой Русской Империи, когда уничтожили страну и русский народ. К примеру, в том же Крыму в изумительном солнечно-желтом Александровском (в Массандровском) дворце под Ялтой, в 20–30-е и со второй половины 40-х годов вплоть до конца существования СССР, круглый год проживали номеклатурные работники Политбюро ЦК ВКП(б) (КПСС), секретари ЦК ВКП(б) (КПСС), секретари ЦК Компартии республик. А существовавший рядом с этим дворцом вдовствующей Императрицы Марии Федоровны (принцессы Дагмар) зеленый дворец шефа личной Имперской разведки Государя генерал-адъютанта Его Императорского Величества графа Александра Георгиевича Канкрина взорвали в 1929 г., после подлого убийства его в Тунисе сотрудниками партийной разведки Сталина. До сего дня осталась только зеленая обветшалая лестница с разбитыми вазами, ведущая от Александровского дворца вниз, к широкому пространству, названному современными экскурсоводами «сенокосным лугом», где уже не видна даже кладка фундамента былого величественного строения. Любопытна история, характерная революционно-воровской похоти большевистских бандитов. Дворец графа Канкрина очень понравился Льву Мехлису; но еще ранее его присмотрел член Политбюро ЦК ВКП(б), один из руководителей Коминтерна Григорий Зиновьев (наст. Апфельбаум). В 1928 г. он послал туда своего сотрудника международного отдела Коминтерна, только недавно возвратившегося из Италии Михаила Ивановича Статива (напомню, что в 20–30-е годы работал заведующим международным отделом Евпаторийского горкома ВКП(б), инспектором международного отдела Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала (ИККИ); с 1939 г. по осень 1944 г. находился в ссылке… на курорте Эльтон, где лечился в местном санатории вместе со своими коллегами, возглавлявшими международные отделы в Севастополе, Ялте и Керчи. Также с 1939 г. все секретное «хозяйство» четырех международных отделов в Крыму прибрал к своим рукам Л. З. Мехлис. Впоследствии, после войны М. И. Статива проживал в Саках, затем на станции Бельбек (Верхне-Садовая), работая… машинистом водокачки). А вскоре будущий хозяин «экспроприированного» и сам приехал на обустройство дворца, представлявшего собой полукруглое здание с мраморными колоннами и портиками по центру. Решив означить свои владения, Зиновьев приказал под куполом в центре здания, сбросив портики, установить шестиугольную иудейскую звезду Давида – могендовид – своего рода монограмму большевизма. Огромная звезда была изготовлена в железнодорожных мастерских станции Симферополь. Когда же ее стали устанавливать и закреплять, разрушив портики, которые одновременно были крепежами купола, создавая целостность и жесткость конструкции, – махина оборвалась, раздавив двоих рабочих и тяжело травмировав еще нескольких. Это произошло на глазах Зиновьева; раздраженный, он, струхнув, покинул дворец и по прибытии в Москву рассказал об этом на вечеринке Льву Мехлису. Который зажегся идеей устроить в «проклятом» дворце свою ялтинскую резиденцию и стал принимать для воплощения этой идеи различные манипуляции. Но его положение в большевистском «политбомонде» того времени еще не достаточно укрепилось, он не мог действовать самостоятельно (дворцы всем подряд не раздавались, – требовались особые заслуги!), а потому о его намерениях было доложено в хозяйственное управление; вскоре узнал об этом И. В. Сталин. Он вызвал к себе Зиновьева и с сарказмом отчитал: «Вам что, в Москве не хватает где жить? Вот отправлю туда, где Макар телят не пас…»

Но ни Зиновьев, ни тем более Мехлис тогда не знали, чем же так не угодил товарищу Сталину шеф Имперской разведки граф А. Г. Канкрин, какую обиду причинил Генсеку недавний хозяин дворца, находящийся в эмиграции, что Иосиф Виссарионович Сталин – чтобы стереть даже память об этом выдающемся человеке – отдал приказ взорвать дворец. Сразу же были выкорчеваны пальмовая аллея, кипарисы, магнолии, разрушены бассейны с фонтанами и скульптуры. Расколовшиеся мраморные колонны и классические дворцовые львы валялись в густой траве еще до середины 50-х годов XX века. Больше их нет; от архитектурного ансамбля осталась только зеленая лестница, ведущая к кажущемуся игрушечным солнечно-желтому Имперскому дворцу, превращенному при Советах в место отдыха и утех высших божков советско-иудейской власти. Та же участь разграбления и надругательства ждала все остальные дворцы, среди которых и знаменитый Ливадийский дворец Николая II, и дворцы Великих князей…

Большевистские вожди лгали всегда, лгали и своему оболваненному народу, и всему миру. Так что не будем удивляться, что скрывая бездарность своих генералов и адмиралов и пугая советского обывателя «страшной и гигантской мощью» германского вермахта, – всем верным легионерам ЦК партии: писателям, журналистам, военным операторам, офицерам и командирам, всем, вплоть до военачальников, пишущих мемуары, приходилось лгать, изворачиваться и домысливать. А иначе что бы писали советские историки, целые Институты истории, готовившие обобщающие тома по «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945»? – ведь главными в этих многотомных трудах было даже не описание событий, а разделы, посвященные идеологии. К примеру, «Коммунистическая партия – вдохновитель и организатор победы советского нарда», «Торжество политики ВКП(б) в годы войны», «Идеологическая работа партии», «Укрепление Коммунистической партии», «Руководство Коммунистической партии борьбой в тылу врага», а еще – «Закономерность победы Советского Союза», «Социально-политические основы прочности социалистического государства», «Работа органов государственной безопасности», «Укрепление социалистической идеологии в сознании советского народа» и т. д.

…После уничтожения советских войск в Крыму командование германского вермахта могло быть спокойным за то, что у Красной армии нет возможности с полуострова наносить удары по нефтепромыслам. Последним аккордом победоносных боев на Крымском ТВД стал захват Севастополя немецкими войсками.

Но война на этом не закончилась. И историки превозносят дальнейшее героическое участие Черноморского флота в военных операциях тех лет. Ну что ж, так как читатель уже знает о главной задаче Черноморского флота, связанной с недопущением взрыва мусульманского региона, столь подробно рассмотренной нами, то сделаем краткий аналитический экскурс в историю флота 40-х годов XX века и наших дней начала XXI века.

Как одну из форм борьбы с противником советское командование избрало проведение десантов; однако все десантные операции, проводимые еще с декабря 1941 г. и на протяжении всего 1942 г., начиная с Керченско-Феодосийской, в силу своей низкой организации провалились. Потерпели крах десанты в Евпатории, Алуште, Ялте и Перекопе. Меня удивляет, о каком десанте на Ялту и Алушту могла идти речь, – ведь там вообще не было немецких войск! То же самое можно сказать и о набегах на румынское побережье: Констанцу, Сулину, – на протяжении всей войны. Единственной достойной внимания операцией за это время была высадка десанта в апреле 1942 г. на Северном флоте, когда из 7000 высаженных матросов во время захвата вражеского плацдарма не погиб ни один. Операцию разработал штаб СФ под общим руководством командующего Северным флотом вице-адмирала Арсения Григорьевича Головко и блестяще осуществил контр-адмирал Василий Иванович Платонов (впоследствии адмирал, командующий Северным флотом). Внезапный захват плацдарма противника десантниками достоин изучения в военных академиях как образец военного искусства; однако до сих пор там изучают бездарные операции, повлекшие гибель сотен и тысяч своих матросов и солдат.

Военные историки подчеркивают, что одной из главных по значимости задач флота являлась организация и оборона морских коммуникаций. Черноморский флот с самого начала войны выполнял задачи на коммуникациях против нефтедобывающих районов Плоешти и для этой цели использовал подлодки, которым разрешалось действовать позиционными методами против судов Румынии и Болгарии. Но никакого успеха подводникам-черноморцам это не принесло отчасти потому, что отсутствовала всякая организация разведки сил противника в западной акватории Черного моря. При этом лодки типа «Ленинец» использовались для постановки мин по всему побережью Румынии и Болгарии. За 1941 г. было установлено 260 мин, на которых погибли 6 подлодок ЧФ; немало других советских подлодок получили серьезные повреждения. Однако штаб флота вновь и вновь посылал не подготовленные экипажи на те же позиции. К налетам на Констанцу и Сулину привлекались и летчики флота, которые также устанавливали мины. 23 июля эсминцем «Шаумян» и тральщиком «Т-413» были установлены минные заграждения в районе Сулины.

В предвоенных оперативно-тактических документах советского ВМФ говорилось о набеговых действиях на базы, порты и другие береговые объекты противника как об одной из эффективных форм применения сил флота. Это успешно демонстрировал в начале Второй мировой войны британский ВМФ в Средиземном море, используя для этой цели на главных направлениях линкоры и тяжелые крейсеры, а на вспомогательных – авианосцы. После выполнения ударов на вспомогательных направлениях успехи были более значительнее, чем на главных. Англичане мгновенно отреагировали и прекратили использовать линкоры в набегах на базы. Тогда как авианосцы осуществляли удар авиации не подходя близко к берегу. Таким образом не только наносился удар, но и избегали подрыва на минах.

В советском флоте об этом знали; и казалось бы, должны учесть опыт; но… Если на Северном флоте после неудачной попытки совершить набег эсминцев на побережье противника командующий флотом вице-адмирал А. Г. Головко благоразумно от этого отказался, то на Черноморском флоте вице-адмирал Ф. С. Октябрьский вновь и вновь, несмотря на потери от собственных мин, направлял в западную часть моря свои корабли… навстречу неудачам и гибели. Взять, к примеру, ту же операцию набега кораблей отряда легких сил на Констанцу: обстрел береговых кораблей с лидеров «Харьков» и «Москва» под прикрытием крейсера «Ворошилов». Накануне набега планировали провести доразведку ВМБ Констанца, но не осуществили. В разведотделе штаба ЧФ руководствовались не добыванием информации у противника, а предположением. Разведчики даже забыли о том, что Румыния еще до войны объявила, что в 170 кабельтовых от берега у Констанцы ими выставлены мины! Но в штабе Черноморского флота это заявление проигнорировали и подходили к берегу на расстояние 100–120 кабельтовых. К тому же об этой операции не были уведомлены три подлодки ЧФ!

Еще одна недоработка: при набегах зачастую создавали отряды прикрытия кораблей, – но для чего? Ведь на Черном море противник не имел кораблей первого или второго ранга, и лидеры могли сами отразить атаки.

В ночь на 3 августа 1942 г. крейсер «Молотов» под командованием капитана 2-го ранга М. Ф. Романова и лидер «Харьков» во главе с капитаном 3-го ранга П. И. Шевченко совершали набег на Феодосию. В 17.30 они вышли из Туапсе и менее чем через 30 минут обнаружили самолет-разведчик люфтваффе. Чтобы ввести его в заблуждение, они изменили курс. Но в 18.50 появился еще один самолет-разведчик. Тогда корабли снова резко развернулись и следовали курсом на Новороссийск до наступления темноты. Но в 20.30 они вновь развернулись на требуемый курс, однако противника обмануть не удалось. В полночь крейсер и лидер подошли к Феодосии, где их должна была ждать ПЛ «М-62». Но лодка в заданном районе отсутствовала. После уточнения своего места нахождения в 0.53 моряки крейсера обнаружили катер, а спустя две минуты по кораблям был открыт огонь с береговой батареи: снаряды семи трехорудийных залпов легли с большой точностью и некоторые из них накрыли крейсер «Молотов». С лидера «Харьков» в сторону Двуякорной бухты выпустили 60 снарядов. С крейсера огонь не открывался в связи с тем, что командир бригады крейсеров контр-адмирал Н. Е. Басистый не был уверен в точности местонахождения своего корабля. В этой обстановке он в 1.13 минут, не выполнив боевой задачи, принимает решение отказаться от обстрела Феодосии и отдает приказ лечь на курс отхода. На отходе оба корабля постоянно подвергались атакам люфтваффе и торпедных катеров противника. К 22 часам изуродованный крейсер «Молотов» и лидер «Харьков» едва-едва добрались в Поти. В результате безграмотных действий командиров кораблей капитана 2-го ранга Романова, капитана 3-го ранга Шевченко и командира похода контр-адмирала Басистого на один год крейсер «Молотов» был выведен из строя.

Другая операция. Ночью 6 октября 1943 г. лидер «Харьков» и эсминцы «Беспощадный» и «Свободный» совершали набег на Феодосию и Ялту. Но их обнаружили самолеты люфтваффе и, осветив с самолета-осветителя, сбросили несколько бомб. Однако командир группы капитан 2-го ранга Г. П. Негода донес об этом командованию спустя… почти два часа после налета. Вместо того чтобы, прикрываясь темнотой на полном ходу уйти из района, где их обнаружили, корабли продолжали идти в направление Феодосии. Так что в 5.00 были атакованы немецкими катерами. В 6.10 капитан 2-го ранга Негода наконец принял решение на отход. А лидер «Харьков» в 6 часов подошел к Ялте и с дистанции 70 кабельтовых выпустил по порту 104 снаряда 130-мм калибра. Были убитые и раненые. Кто, если солдат вермахта в городе не было? – конечно же, местные жители, в чьи дома попадали советские снаряды. Береговая батарея, расположенная около Ливадии, сделала по лидеру 24 залпа; сама батарея от атаки черноморцев нисколько не пострадала. Видимо, не получив должного удовлетворения, командир «Харькова» капитан 3-го ранга Шевченко решил отыграться на Алуште и выпустил в ее сторону 30 снарядов. Но приказ был столь бестолковым, что эти снаряды до города не долетели. А в 6.13 минут лидер направился в точку встречи с эсминцами и спустя примерно час все они в едином боевом порядке, гордо, словно победители, начали планомерный отход в Туапсе.

В 6.40 минут их встретили три истребителя, которым в 8.15 удалось сбить самолет-разведчик люфтваффе. Около 20 минут корабли лежали в дрейфе, пока эсминец «Способный» поднимал на борт двоих немецких летчиков со сбитого разведчика. Не успели они отойти от места падения самолета, как в этот район прилетели восемь «штук» Ю-87 в сопровождении четырех «мессершмидтов». Два «юнкерса» прорвались к лидеру и сбросили бомбы, после попадания в корму «Харьков» потерял ход. При следующих попаданиях был разрушен корпус корабля. Негода приказал командиру эсминца «Способный» взять поврежденный лидер на буксир, но буксирный трос неоднократно обрывался… Еще не единожды на протяжении дня советские корабли были атакованы самолетами люфтваффе. В 14.30 точным ударом был уничтожен эсминец «Беспощадный», в 15.37 погиб лидер «Харьков», в 18.35 волны Черного моря сомкнулись над эсминцем «Способный» и его экипажем. Погибло более 700 человек, спаслось лишь 123.

О потере трех кораблей доложили Верховному и вскоре появилась директива Ставки, запрещающая использование кораблей 1 и 2 рангов до особого распоряжения. Так они и простояли до конца войны в базах, ожидая «особого приказа» Сталина, который должен был бы донести Лев Захарович Мехлис до командующего ЧФ в случае изменения обстановки. Впрочем, речь об этом уже велась.

Глава 26

К началу кампании 1943 г. в составе Черноморского флота находилось 29 подводных лодок: 18 – в строю, 11 – в ремонте. ПЛ были объединены в бригаду, которой командовал капитан 1-го ранга А. В. Крестовский. Ежемесячно в море могло находиться до 15 подлодок. Основные походы совершались между портами Кавказа и Румынии.

В 1943 г. на вооружение поступил прибор, который устанавливали на торпедах, что позволяло перейти к залповой торпедной стрельбе, – к стрельбе «веером». Также стали применять торпеды с неконтактным взрывателем, что повысило результативность боевой деятельности. Было разработано и наставление по совместному использованию ПЛ и ВВС. Впервые такое использование было осуществлено в апреле 1943 года: в северо-западную часть моря вышли ПЛ «М-35», «С-33» и «Щ-39», а разведывательная авиация проводила поиск конвоев противника на трассе Сулина – Одесса – Севастополь. Однако разработанная операция не увенчалась успехом. Не столько из-за погодных условий, сколько из-за несовершенства взаимоотношений между летчиками и моряками. Из трех ПЛ только «С-33» (командир капитан 3-го ранга Б. А. Алексеев) потопила транспорт «Сучава».

6 июля того же года летчиками в районе Сулины был обнаружен конвой противника в составе трех транспортов и пяти кораблей охранения. Находящиеся на позициях «Щ-201», «С-33» и «Щ-203» получили приказ конвой уничтожить. Экипаж «Щ-201» (командир капитан-лейтенант П. И. Парамошкин) торпедным залпом торпедировал транспорт, но, несмотря на повреждения, тот ушел от преследования.

За кампанию 1943 г. подлодки произвели 87 торпедных атак, считается что 43 из них – успешные. Но можно ли считать эти атаки успешными, если никакими документами не подтверждается, какие же корабли были и были ли уничтожены. Зато есть сведения, что потоплено две шхуны и повреждена самоходная баржа. Вот это улов!

За это же время лодки «Л-4», «Л-6» и «Л-23» осуществили шесть постановок мин на коммуникациях в количестве 120 штук. Против кого? Против румынского флота?

«Ваше Превосходительство! Я счастлив вместе с румынскими войсками, что мы принимаем участие в победоносных сражениях по ту сторону Днепра и в деле спасения цивилизации, прав и свободы народов», – еще 17 августа 1941 г. сообщал в письме Адольфу Гитлеру румынский генерал Антонеску. Но это что касается сухопутных сил. А какие румынские военно-морские силы принимали участие в деле спасения цивилизации и свободы народов?

Румынский флот на Черном море насчитывал в то время 3 миноносца, 9 канонерских лодок, 9 охотников и 18 катеров-тральщиков, более 50 быстроходных десантных барж. В состав транспортного флота входили 5 танкеров, 15 буксиров, более 100 самоходных барж. Имелась еще одна подводная лодка «Дельфинул».

И это количество подлодки ЧФ были не в состоянии уничтожить! В то время как Черноморский флот насчитывал 1 линкор, 5 крейсеров, лидеры, эсминцы, сторожевые корабли, базовые тральщики, подлодки и другие силы. Да при хорошем раскладе лидер в сопровождении эсминца и одной подводной лодки за несколько часов мог бы уничтожить все вышеперечисленные неприятельские силы. О каких тогда успехах Черноморского флота может вообще идти речь?!

О том, что Черноморский флот по своей мощи во много раз превосходил мощь всех вместе взятых военно-морских сил черноморских стран, свидетельствуют и данные (ради любопытства сравните их с данными других источников), приведенные наркомом ВМФ Н. Г. Кузнецовым в своей книге «Накануне»: помимо основной эскадры флот имел линейный корабль, 6 крейсеров, 17 лидеров и эскадренных миноносцев, 2 сторожевых корабля, 47 ПЛ, 84 торпедных катера и ряд вспомогательных судов; в состав флота входила Дунайская военная флотилия. ВВС ЧФ имели 625 самолетов, из них в канун войны поступили 16 истребителей МИГ-1, которыми укомплектовали 32-й авиаполк. При этом ВВС флота имели развитую сеть аэродромов в Крыму и на юге Украины, – 61 сухопутный и 15 морских аэродромов. Береговая оборона флота насчитывала 26 батарей калибром 100–305 мм (всего 93 орудия), несколько противокатерных батарей 45–76 мм. ПВО ВМБ имело 47 батарей калибром 76 мм (168 орудий) и 3 батареи 37 мм (18 орудий), 119 зенитных пулеметов, 81 прожектор.

Севастополь, как главная ВМБ, помимо уникальной бухты и причалов, оборудованными якорными стоянками, располагал судоремонтным заводом и доками, мастерскими по ремонту всех видов вооружения и техники, развитой складской системой, госпиталем, вспомогательными судами для обеспечения кораблей эскадры на якорных стоянках в базе. Были также оборудованы запасные командные пункты и осуществлялось базирование в Одессе, Очакове, Николаеве, Балаклаве, Феодосии, Новороссийске, Туапсе, Поти, Батуми. В Измаиле дислоцировалась Дунайская флотилия.

Основными соединениями ЧФ были эскадра (объединявшая линкор, все крейсеры, лидеры и эсминцы) и отряд легких сил; дивизион канонерских лодок, две бригады ПЛ, две бригады ТК; каждая ВМБ имела охрану водного района (ОВР), включавшую тральщики, сторожевые корабли и катера.

Авиация флота состояла из бомбардировочной и истребительной авиабригад (двух – трехполкового состава), разведывательного полка и отбельных авиаэскадрилий.

Береговая артиллерия входила в состав ВМБ и трех укрепленных секторов (Дунайский, Очаковский и Керченский). ПВО ЧФ делилась на два района ПВО (Николаевский и Крымский), но была весьма слабой.

Наличие такого количества сил на театре к началу войны давали полную уверенность в возможности решения оперативных задач, которые ставились штабу и ВС ЧФ. Но с самого первого дня боевых действий была обнаружена очень слабая подготовка флота к войне.

Но может быть, Германия предусматривала какие-то свои силы на Черном море? Силы грозные, против которых требовалась неимоверная мощь? Ну что ж, посмотрим штатное расписание, которое имел Германский флот – кригсмарине.

Выработанная еще в 1935–1939 годах нижеприведенная концепция организации ВМС в основном сохранилась и на 22 июня 1941 г. и до 1945 г.; имела изменения, когда Гитлер в середине войны сделал ставку с надводного флота на подводные силы и заменил руководителя гросс-адмирала Редера на гросс-адмирала Деница.

Организация административного управления и командования ВМС Германии:

Главнокомандующий ВМС – гросс-адмирал (генерал-адмирал), почетный доктор философии Эрих Редер

Адъютант – капитан 2-го ранга Шульце-Ментинг

Начальник штаба – вице-адмирал Мооц

Общий отдел – капитан 1-го ранга Бенда

Отдел корабельного вооружения – контр-адмирал Циглер

Медицинский отдел – Мосоер

Квартирный отдел – подполковник Ферсте

Группа для подготовки совещаний – капитан 1-го ранга Гузе

Научный отдел – капитан 1-го ранга Айсманн

Юридический отдел – де Бери

Отдел образования – капитан 1-го ранга Купфер

Издательство ВМС – контр-адмирал граф фон дем Швайнитц

Военно-морской атташат (структура находится в МИДе)

Управление кадров офицерского состава – капитан 1-го ранга Лютьенс

МРА-I – Нецбандт

МРА-II – Кауфман

Морское управление командования (А) – контр-адмирал Гузе

Оперативный отдел (А-I) – капитан 1-го ранга Маршаль

Организационный отдел (А-II) – капитан 1-го ранга Флейшер

Отдел связи (А-III) – капитан 1-го ранга Арпс

Отдел подготовки флота (А-IV) – капитан 1-го ранга Фукс

Отдел обороны (А-V) – капитан 1-го ранга Вурмбах

Общее морское управление (В) – капитан 1-го ранга Бастиан

Отдел испытаний (РrА) – капитан 1-го ранга Штраелер

Отдел верфей (ВВ) – капитан 1-го ранга Штрассер

Навигационное отделение (ВN) – капитан 1-го ранга Курце

Хозяйственное отделение (BWi) – капитан 1-го ранга, граф фон дем Борне

Статистический отдел (BStat) – капитан 2-го ранга Артенбах

Управление морских вооружений (MWa) – капитан 1-го ранга Винцель

Отдел развития и изготовления артиллерии (MWaI) – капитан 1-го ранга Ханке

Отел производства вооружений (MWaII) – капитан 1-го ранга Мейтлинг

Общий артиллерийский отдел (MWаIII) – капитан 1-го ранга Тобиас

Группа подводного оружия (МWаIV) – капитан 2-го ранга Крастель

Административное управление (С) – капитан 1-го ранга Шрейбер (любопытный факт: это двоюродный племянник капитана 1-го ранга Н. Н. Шрейбера – начальника отряда и средств борьбы с подводными лодками ЧФ с 1910 по 1916 гг.)

Кораблестроительное управление (К) – контр-адмирал Шульце

Отдел кораблестроения – капитан 1-го ранга Бурхардт

Отдел машиностроения – капитан 1-го ранга Брандес

Организация управления оперативными силами ВМФ:

Командующий флотом (Киль) – контр-адмирал Карльс

Командующий линейными броненосцами силами (Вильгельмсхафен) – контр-адмирал барон фон Фишель

Командующий разведывательными силами (Киль) – контр-адмирал Дениш

Командующий миноносцами (Свинемюнде) – контр-адмирал Лютьенс

Командующий минно-заградительными силами (Киль) – капитан 2-го ранга Руге

Командующий подводными силами (Киль) – капитан 1-го ранга Дениц (впоследствии гросс-адмирал, главнокомандующий кригсмарине)

Командующий военно-морской станцией Остзее (Киль) – вице-адмирал Альбрихт

Второй флагман станции Остзее – контр-адмирал Шайстер

Инспекция учебных заведений (Киль) – адмирал Заальвехтер

Инспекция морской артиллерии (Киль) – контр-адмирал Гроссманн

Торпедная инспекция и связи (Киль) – вице-адмирал Геттинг

Инспекция минно-заградительного оружия (Киль) – контр-адмирал Роттер

Медицинское управление станции Остзее (Киль) – доктор медицины, профессор Зонтах

Командующий военно-морской станции Нордзее (Вильгельсхафен) – вице-адмирал Бем

Второй флагман станции Нордзее – контр-адмирал Шредер

Инспекция корабельных машин (Вильгельсхафен) – вице-адмирал Фехтер

Инспекция артиллерийского обеспечения (Вильгельсхафен) – контр-адмирал Краузе

Медицинское управление станции Нордзее (Вильгельсхафен) – доктор медицины, профессор Эйрих

Военно-морская верфь (Вильгельсхафен) – вице-адмирал барон фон Нордек

Военно-морской арсенал (Киль) – капитан 1-го ранга Хормель

Испытательная команда (Киль) – вице-адмирал Штаабвассер

Служба военно-морских поставок (Гамбург) – контр-адмирал Вольф

Служба военно-морских поставок (Бремен, Штеттин, Кенигсберг) – контр-адмирал Вольф

Служба навигации и лоции (Вильгельсхафен) – капитан 2-го ранга Хельф

Военно-морское интендантство (Киль) – Бермайстер

Военно-морское интендантство (Вильгельсхафен) – Броер

Линейные корабли:

– «Бисмарк» и «Тирпиц» (самые удачные проекты, имевшие отличную схему бронирования, что обеспечивало им феноменальную живучесть)

– «Шарнхорст», капитан 1-го ранга Циллиакс

– «Гнейзенау», капитан 1-го ранга Фейн

Броненосцы (карманные линкоры):

– «Дойчланд», капитан 1-го ранга Веннекер

– «Адмирал граф Шпее», капитан 1-го ранга Лангсдорф

– «Адмирал Шеер», капитан 1-го ранга Кранке

Эти корабли удачно совмещали в себе тактико-технические характеристики крейсера и мощь артиллерии, подобной линкору.

Тяжелые крейсера:

– «Адмирал Хиппер», капитан 1-го ранга Хейе, затем капитан 1-го ранга Мейзель

– «Принц Ойген»

– «Блюхер»

Этот тип крейсера имел около 60 гидроакустических постов, что позволяло ему обнаруживать на большом расстоянии надводные и подводные цели.

Легкие крейсера:

– «Кельн», капитан 1-го ранга Бурхардт

– «Кенигсберг», капитан 1-го ранга Хофман

– «Карлсруэ», капитан 1-го ранга Риве

– «Лейпциг», капитан 1-го ранга Нордман

– «Нюрнберг», капитан 1-го ранга Кюблер

– «Эмден», капитан 1-го ранга Ланге

– «Зейдлиц»

Учебные корабли (устаревших проектов):

– «Шлезвиг», капитан 1-го ранга Утке

– «Шлезвиг-Голдштейн», капитан 1-го ранга Кляйнкампф

Посыльные суда:

– «Гриле», капитан 1-го ранга граф фон дем Дорст

Артиллерийские учебные корабли:

– «Бремзе», капитан 2-го ранга Фершнер

– «Бруммер», капитан 3-го ранга Лайтхаузер

Эсминцы (17 единиц):

– 1-я флотилия эсминцев, капитан 1-го ранга Майзель

– 2-я флотилия эсминцев, капитан 1-го ранга Бонте

– 4-я флотилия эсминцев, капитан 2-го ранга Бей

– 5-я флотилия эсминцев, капитан 2-го ранга Хартманн

Миноносцы (10 единиц):

– 5-я флотилия, капитан 3-го ранга Хайке

– 6-я флотилия, капитан 3-го ранга Бауэр

Торпедные катера (18 единиц):

– 1-я флотилия тк, капитан 2-го ранга Штурм

– 2-я флотилия тк, капитан 2-го ранга Петерс

Тральщики (13 единиц):

– 1-я флотилия тщ, капитан 2-го ранга Вагнер

– 2-я флотилия тщ, капитан 2-го ранга Томас

Катерные тральщики (24 единицы):

– 1-я флотилия, капитан 3-го ранга Бердгольдт

– 2-я флотилия, капитан 3-го ранга барон фон Кемптц

– 3-я флотилия, капитан-лейтенант Гейдль

– 4-я флотилия, капитан-лейтенант Хайманн

Сторожевые корабли (8 единиц):

– флотилия, капитан 3-го ранга Пайндтер

Учебные флотилии:

– BSO, капитан 2-го ранга Доненберг

– BSN, капитан 2-го ранга Корн

Дунайская флотилия: капитан 1-го ранга Бютов

Подлодки (46 единиц):

– 1-я флотилия ПЛ имени капитана 1-го ранга Виддегенна, капитан 3-го ранга Лооф

– 2-я флотилия ПЛ имени капитан-лейтенанта Зальцведля, капитан 2-го ранга Иббекен

– 3-я флотилия ПЛ имени капитана 2-го ранга Лоссе, капитан 3-го ранга Эккерманн

– 5-я флотилия ПЛ имени Эйсманна, капитан 3-го ранга Роззинг

– 6-я флотилия ПЛ имени Хандиуса, капитан 2-го ранга Хартманн

– 7-я флотилия ПЛ имени Вегенера, капитан 3-го ранга Зобе

Учебная торпедная флотилия (4 ПЛ): капитан 3-го ранга Тило

Учебная флотилия ПЛ (10 ПЛ): капитан-лейтенант Байдер

Учебно-заградительное подразделение (11 катеров): капитан 3-го ранга Шульц.

Береговая артиллерия кригсмарине:

– 1-е отделение береговой артиллерии (Киль), капитан 2-го ранга барон фон Виардо

– 2-е отделение (Вильгельмсхафен), капитан 2-го ранга Штейнбах

– 3-е отделение (Свинемюнде), капитан 2-го ранга Мюльманн

– 4-е отделение (Кирхсхафен), капитан 3-го ранга Цолленкопф

– 5-е отделение (Пиллау), капитан 2-го ранга Маттис

– 6-е отделение (Эймден), капитан 2-го ранга Штухлинг

В связи с началом Второй мировой войны, в конце ноября 1939 г. административная и оперативная организация кригсмарине была скорректирована в соответствии с военным положением.

Главнокомандующий ВМС – гросс-адмирал, почетный доктор философии Эрих Редер

Управление штаба:

– управление кадров офицерского состава, контр-адмирал Панцигер

– управление морского командования, контр-адмирал Шнивиндт (одновременно он руководил работой морскими операциями)

– оперативный отдел, капитан 1-го ранга Фрике

– управление обороны, капитан 1-го ранга Вирцбах

– общее морское управление, вице-адмирал Фишель

– управление морских вооружений и боеприпасов, адмирал Винцель

– административное управление, министр-директор Шрайбер

– управление кораблестроения, министр-директор Шульце

Командующий оперативной военно-морской группой Ост – адмирал Альбрихт

Командующий флотом – адмирал Боем

Командующий линейными силами – контр-адмирал Маршаль

Командующий разведывательными силами – вице-адмирал Дениш

Командующий миноносцами – контр-адмирал Лютьенс

Командующий минно-заградительными силами – капитан 1-го ранга Руге

Командующий подводными силами – капитан 1-го ранга Дениц

Командующий военно-морской станцией Остзее – адмирал Карльс

2-й флагман станции Отсзее – контр-адмирал Моотц (одновременно и начальник укреплений Балтийского моря)

Начальник укреплений западной Балтики – контр-адмирал Мевис

Начальник укреплений Померанского побережья – контр-адмирал барон фон Зеебах

Командующий военно-морской станции Нордзее – адмирал Заальвехтер

2-й флагман станции Нордзее – контр-адмирал Шредер

Начальник укреплений Остфрисланда – контр-адмирал Фенгер

Начальник укреплений Нордфрисланда – капитан 1-го ранга Стош

Инспекция учебных заведений – вице-адмирал Шлостер

Торпедная инспекция – вице-адмирал Геттинг

Инспекция связи – вице-адмирал Гузе

Инспекция минно-заградительного оружия – контр-адмирал Роттер

Инспекция морской артиллерии – контр-адмирал Гроссманн

Инспекция корабельных машин – вице-адмирал Фехтер

Инспекция артиллерийского обеспечения – капитан 1-го ранга Краузе

Военно-морская верфь (Вильгельмсхафен) – вице-адмирал барон фон Нордек

Военно-морской арсенал (Киль) – контр-адмирал Хормель

Испытательная команда (Киль) – вице-адмирал Штаабвассер

…В связи с гибелью рейдера «Бисмарк» 27 мая 1941 года командующий подводным флотом Карл Дениц убедил Гитлера, что с целью усиления обеспечения действий рейдеров необходимо высвободить ряд подводных лодок, что в настоящее время можно сделать за счет упразднения Дунайской флотилии капитана 1-го ранга Бютова и перебросить 46 ПЛ на северные коммуникации Атлантики. Гитлер, не планировавший в ближайшие месяцы активизации кригсмарине и ВМС Италии на юге Европы, счел это предложение целесообразным и дал согласие на перевод Дунайской флотилии на север.

Следовательно, к началу вторжения гитлеровского вермахта на Дунае не было ни одной – ни боевой, ни учебной подлодки – ибо вся флотилия капитана 1-го ранга Бютова на железнодорожных составах была передислоцирована в порт Киль, где находился штаб.

«На Черном море ввиду превосходства русских следует ограничиться береговой обороной и прикрытием Дуная, включая устье», – значится в протоколе совещания у начальника штаба руководства войной на море 30 января 1941 г.; речь ведется о «замысле использования военно-морского флота при ведении войны против России» (см. «Нюрнбергский процесс. Сборник материалов в 8 томах». М. «Юридическая литература», 1989. Т. 3, с. 544).

Таким образом, Черноморскому флоту предстояло воевать не с германским флотом в лице ранее существовавшей Дунайской флотилии, а с одной-единственной румынской лодкой, шхунами, баркасами и мелкими катерами, – силами, именуемыми на Черном море «Тюлькиным флотом».

И об этом хорошо знал Верховный Главнокомандующий ВС СССР И. В. Сталин. Как знал и состав вермахта на 22 июня 1941 года; знал и о последующих изменениях; и о раскладе сил в Красной армии и в армии противника. А чего не знал, – систематизировал и просчитывал, как просчитал вместе со своими приближенными аналитиками предстоящий крах советской власти, а вместе с этим – и своей личной, неограниченной. После чего и были предприняты шаги давления международным еврейством на Гитлера…

Итак, практически подводя итоги всего вышесказанного, следует привести краткий расклад: с какими силами вермахт пришел освобождать русских и другие народы СССР от еврейско-большевистского ига. И цифры эти являются ярким свидетельством, что большевистская власть преступна по своей сути, потому как – несмотря на огромнейшие людские резервы и новейшую военную технику! – оказалась на волоске от гибели ввиду того, что простые граждане этой необъятной страны не хотели воевать за чудовищную, античеловечную власть…

После польской кампании структура вермахта, и в первую очередь, танковых соединений подверглась существенному изменению с целью придачи им большей маневренности и самостоятельности в действиях. Изменили соотношение между танковыми и моторизованными частями, при этом сократился удельный вес танковых и увеличился удельный вес моторизованных соединений. Из 19 танковых дивизий, предназначенных для действий на территории СССР, 11 стали иметь по одному танковому полку двухбатальонного состава и по два моторизованных полка, в которых насчитывалось 147 танков, а 8 дивизий – по одному танковому полку трехбатальонного состава (209 танков). Моторизованная дивизия также была преобразована и включала в себя 2 мотопехотных полка трехбатальонного состава и артиллерийский полк. Пехотная дивизия состояла из трех пехотных и одного артполка. К началу войны с СССР количество дивизий в вермахте резко возросло; также появились танковые группы.

На 22 июня 1941 г. вермахт, вступивший на территорию СССР, имел следующие войска:

– Главное командование сухопутных войск (ОКХ), главнокомандующий генерал-фельдмаршал Вальтер фон Браухич

– Группа армий «Север», главнокомандующий генерал-фельдмаршал риттер Вильгельм Йозеф Франц фон Лееб (в составе 20 пехотных, 3 охранных, 3 танковых, 3 механизированных дивизий)

– 16-я армия, командующий генерал-полковник Буш (входили 8 пехотных дивизий): 2-й корпус (12-я пд, 32-я пд, 121-я пд); 10-й корпус (30-я пд, 126-я пд); 27-й корпус (122-я пд, 123-я пд)

– 18-я армия, командующий генерал-полковник Георг фон Кюхлер (входило 7 пехотных дивизий) (объединение в полном составе должно было быть передано в состав группы армий «Юг» в соответствии с ранее согласованными договоренностями между тремя генерал-фельдмаршалами фон Рундштедтом, фон Боком, фон Леебом, – о чем подробно описано в книге): 1-й корпус (1-я пд, 11-я пд, 21-я пд, 291-я пд); 26-й корпус (61-я пд, 217-я пд); 28-й корпус резерва (58-я пд)

– 4-я танковая группа, командующий генерал Геппнер (входило 3 танковых, 3 механизированные, 2 пехотных дивизии): 41-й корпус (1-я тд, 6-я тд, 36-я мд, 269-я пд); 56-й корпус (8-я тд, 3-я мд, 290-я пд); резерв: мехдивизия СС («Мертвая голова»); части непосредственного подчинения главнокомандующему группы армий «Север»: 23-й корпус (206-я пд, 251-я пд, 254-я пд); 101-е управление тыла: 207-я, 281-я, 285-я охранные дивизии;

– 1-й воздушный флот во главе с генерал-полковником Келлером

– Группа армий «Центр», главнокомандующий генерал-фельдмаршал Федор фон Бок (в составе 29 пехотных, 3 охранных, 9 танковых, 6 механизированных дивизий, 1 кавдивизии, лейб-штандарта).

– 4-я армия, командующий генерал-полковник Гюнтер Ганс фон Клюге (входило 12 пехотных и 2 охранные дивизии): 7-й корпус (7-я пд, 23-я пд, 258-я пд, 268-я пд, 221-я од); 9-й корпус (137-я пд, 263-я пд, 292-я пд); 13-й корпус (17-я пд, 78-я пд); 43-й корпус (131-я пд, 134-я пд, 252-я пд); в резерве: 286-я од;

– 9-я армия, командующий генерал-полковник Штраус (входили 8 пехотных дивизий, 1 охранная дивизия): 8-й корпус (8-я пд, 28-я пд, 161-я пд); 20-й корпус (162-я пд, 256-я пд); 42-й резервный корпус (87-я пд, 102-я пд, 129-я пд). Объединение в полном составе должно было быть передано в состав группы армий «Юг» в соответствии с ранее согласованными договоренностями между тремя генерал-фельдмаршалами;

– 2-я танковая группа, командующий генерал-полковник Гудериан (входили 5 танковых, 3 механизированных, 1 кавдивизия, 4 пехотные дивизии): 24-й корпус (3-я и 4-я тд, 1-я кавдивизия, 10-я мд, 255-я пд, 267-я пд); 46-й корпус (10-я тд, мехдивизия СС «Рейх» (3), лейб-штандарт «Великая Германия»), – корпус в полном составе должен был быть передан в состав группы армий «Юг» в соответствии с ранее согласованными договоренностями между тремя генерал-фельдмаршалами; 47-й корпус (17-я и 18-я тд, 29-я мд, 167-я пд); в резерве 225-я пд;

– 3-я танковая группа, командующий генерал-полковник Гот (входило 4 танковых, 3 механизированные, 4 пехотные дивизии): 5-й корпус (5-я пд, 35-я пд); 6-й корпус (6-я пд, 26-я пд); 39-й корпус (7-я и 20-я тд, 14-я и 20-я мд); 57-й корпус (12-я и 19-я тд, 18-я мд);

– части непосредственного подчинения главнокомандующему: 53-й корпус (293-я пд); 102-е управление тыла (102-я пд, 403-я од);

– 2-й воздушный флот во главе с генерал-полковником Альбертом Кессельрингом (впоследствии генерал-фельдмаршал).

– Группа армий «Юг», главнокомандующий генерал-фельдмаршал Герд Карл Рудольф фон дем Рундштедт (в составе 26 пехотных дивизий, 3 румынских пехотных дивизий, 3 румынских отдельных бригад, 3 охранных дивизий, 4 легких пехотных дивизий, 5 танковых дивизий, 2 моторизованных дивизий, 1 горной дивизии).

– 6-я армия, командующий генерал-полковник Вальтер фон Рейхенау (входило 5 пехотных дивизий, 1 охранная дивизия): 17-й корпус (56-я пд, 62-я пд); 44-й корпус (9-я пд, 297-я пд); в резерве: 55-й корпус (168-я пд, 213-я од);

– 11-я армия, командующий генерал-полковник кавалерии риттер Евгений фон Шоберт (входило 7 дивизий, 3 румынские дивизии, 3 румынские горные бригады): 11-й корпус (76-я и 239-я пд); 30-й корпус (198-я пд, 8-я и 14-я рум. д, 6-я рум. кавдивизия); 54-й корпус (50-я пд, 170-я пд); румынский горный корпус (7-я рум. д, 1-я, 2-я и 4-я рум. горные бригады); в резерве: 22-я Нижнесаксонская пд, 72-я (немецкая) дивизия в Румынии;

– 17-я армия, командующий генерал-полковник Генрих фон Штюльпнагель (входило 7 дивизий, 3 легких пехотных дивизии, 1 горная дивизия, 2 охранные дивизии): 4-й корпус (24-я пд, 71-я пд, 262-я пд, 295-я пд, 296-я пд); 49-й горный корпус (68-я пд, 257-я пд, 1-я горная д); 52-й корпус (101-я лпд);

– в резерве у главнокомандующего части непосредственного подчинения: 97-я пд, 100-я лпд; 103-е управление тыла (444-я и 454-я од);

– 1-я танковая группа, командующий генерал-полковник Пауль Людвиг Эвальд фон дем Клейст (входило 7 пехотных, 2 моторизованные, 5 танковых дивизий): 3-й корпус (44-я пд, 298-я пд, 14-я тд); 39-й корпус (111-я пд, 299-я пд); 48-й корпус (11-я тд, 57-я пд, 75-я пд); в резерве: 16-я и 25-я моторизованные д, 9-я, 13-я и 16-я тд, дивизия СС «Викинг»; штаб 14-го корпуса (без частей и соединений); части непосредственного подчинения: 99-я лпд;

– 4-й воздушный флот, командующий генерал-полковник Лер.

Все воздушные флоты на Восточном (советско-германском) фронте непосредственно подчинялись рейхсмаршалу Герману Вильгельму Герингу, что лишало возможности главнокомандующих группами войск эффективно использовать люфтваффе. Исключением являлись, пожалуй, только действия 8-го авиакорпуса люфтваффе генерала барона Вольфрама фон Рихтгоффена (впоследствии генерал-фельдмаршал) и 11-й армии генерал-полковника Фридриха Эриха фон Левински (фон Манштейна), построенные на личных взаимоотношениях командира корпуса люфтваффе и командующего немецкой армии.

– Группа армий «Д»:

– 1-я армия, входили 27-й корпус (15-я пд); командование 45-го корпуса и его службы;

– 7-я армия, входили 25-й корпус; командование 31-го корпуса; командование 44-го корпуса;

– 15-я армия, входили командование 32-го корпуса; командование 37-го корпуса; командование 60-го корпуса;

– объединения непосредственного подчинения ОКХ: Норвежская армия (10 дивизий, 2 горные дивизии); командование 36-го корпуса (169-я пд в стадии формирования, дивизия СС «Норд»); командование 38-го корпуса (181-я и 196-я пд); командование 70-го корпуса (69-я пд, 163-я пд, 214-я пд);

– Норвежский горный корпус: 2-я, 3-я горные д, 192-я пд, 702-я пд; в резерве 710-я пд;

– 12-я армия, входил 18-й горный корпус (5-я и 6-я горные д), который в полном составе должно было быть передано в состав группы армий «Юг» в соответствии с ранее согласованными договоренностями между тремя генерал-фельдмаршалами. Также входило командование 65-го горного корпуса (в резерве 5-я тд); в непосредственном подчинении командующего 12-й армии 2-я тд на переформировании;

– 2-я армия (Югославия), входили 51-й корпус (132-я и 183-я пд); 11-й корпус (4-я горная д, 125-я пд). В случае успешного развития событий после передислокации объединений из групп армий «Норд» и «Центр» в группу армий «Юг», 2-я армия должна была бы во взаимодействии с турецкой армией переброшена на юг Кавказа.

Однако предполагаемые события в соответствии с разработанным тремя немецкими генерал-фельдмаршалами планом не произошли. Фюрер под давлением международного масонства (в первую очередь, еврейских банкиров, финансировавших создание Третьего рейха) не дал согласия фон Рундштедту на передислокацию сил, отчего немецкая военная кампания на южном фланге Восточного фронта провалилась и генерал-фельдмаршал фон Рундштедт подал в отставку.

В составе трех групп армий вермахта на 22 июня 1941 г. было 3.350 неэффективных и устаревших танков Pz-I, Pz-II, Pz-III, Pz-IV (в советской аббревиатуре Т-1, Т-2, Т-3, Т-4); самолетов 2510; около 3 000 различных видов артиллерии, в основном разработанных и выпущенных германской промышленностью в 1913 и 1918 гг.

Германскому вермахту на 22 июня 1941 г. противостояли немыслимые силы: находившаяся на марше тридцать одна (!) армия наркомата обороны СССР, в соответствии с планом «Гроза», в составе которых было 23 106 танков (из них уникальных плавающих танков Т-40–4179 ед.) – КВ-1, КВ-2, ИС-1, Т-26, Т-34, Т-35, плавающий танк Т-38 (1375 ед.), БТ-5, БТ-7, БТ-7м, легкий плавающий танк Т-37а (2.627 ед.), – являвшимися самыми современными на то время; а также 21.130 боевых самолетов. Формирование советских артиллерийских частей происходило на базе новых образцов, созданных в 1938 г., принятых на вооружение в 1939 г., выпущенных промышленностью в 1940–1941 гг. За две недели до 6 июля 1941 г. – начала агрессии Красной армии по плану «Гроза» – для советской артиллерии было подготовлено и планировалось передать 45 000 тракторов, 250 000 автомобилей; на 22 июня этой техникой артиллерия Красной армии была укомплектована на 90 %. В полосе действий 10-й армии Западного фронта в Белостокском выступе, 6-й армии Юго-Западного фронта, во Львовском выступе и 9-й армии Южного фронта на румынской границе (самые сильные объединения РККА) находились 900 полков артиллерии различных калибров; на каждое орудие было запасено по 10 боекомплектов снарядов (один боекомплект – 60 снарядов). Всего под ружьем находилось почти 8 млн. граждан СССР. Буквально в первые 1,5 месяца вермахт разгромил и уничтожил все эти танки и самолеты, в боях погибло почти 3 млн. советских солдат… Но не это поразило Сталина и его красный легион. А то, что в плен сдались почти 5 млн. (!) красноармейцев, краснофлотцев, командиров и генералов РККА и РККФ.

Но и это была не вся армия, ибо существовала еще армия НКВД, состоящая из трех общевойсковых армий, танковых соединений, авиационных полков, гаубичной и противотанковой артиллерии. За время войны с 22 июня 1941 г. по 9 мая 1945 г. в СССР было призвано только в ряды системы НКО СССР более 30 млн. человек! Но и этим не исчерпывался резерв людских ресурсов, производственных мощностей и экономики страны, которая после всех испытаний военного времени была еще в состоянии нанести смертельный удар одной из самых сильных армий мира – Квантунской. Но то, как говорят, совсем другая история…

Мы же вернемся к ЧФ. Итак, благодаря приведенному выше раскладу, и в первую очередь, раскладу военно-морских сил очевидно, что Черноморский флот воевал не с германским флотом в лице ранее существовавшей Дунайской флотилии, а с одной-единственной румынской лодкой, шхунами, баркасами и мелкими катерами, – силами, пренебрежительно именуемыми на Черном море «Тюлькиным флотом».

Значит, вопрос о каких успехах Черноморского флота в года Второй мировой войны может идти речь, – риторический. Но пойдем все-таки дальше, ведь операции-то проводились. За 1943 годом наступил 1944-й; какими успехами он ознаменовался?

В период с 26 марта по 14 апреля 1944 г. велась Одесская наступательная операция 3-го Украинского фронта. В результате Одесса была освобождена. И на том операция по изгнанию противника из этого региона завершилась. Именно войскам 3-го и 4-го Украинских фронтов этот регион обязан освобождению от противника, а не Черноморскому флоту. Крым также освобождали от противника войска 4-го Украинского фронта в соответствии с планом, утвержденным Ставкой.

Однако Черноморский флот тоже не бездействовал. Но в связи с тем, что подводники ЧФ не справились с выполнением задания по уничтожению сил и средств румынских портов Констанца и Сулина, выполнение этой задачи было возложено на авиацию флота. Для выполнения операции было выделено 325 боевых самолетов бомбардировочной авиации и истребителей.

Воздушная операция по разгрому сил противника началась утром 9 августа 1944 г. штурмовиками 23-го авиаполка под прикрытием истребителей, которые нанесли удар по порту Сулина. В итоге были повреждены ряд судов в порту и вызваны пожары. Вскоре при повторном ударе были уничтожены миноносец и три вспомогательных судна. В районе нефтяных емкостей, железнодорожных мастерских и вокзала возникли пожары.

20 августа полк штурмовиков Ил-2 под прикрытием истребителей нанес новый удар по Сулине с целью подавления батарей зенитной артиллерии. Одновременно были атакованы и батареи в районе Констанцы, на которые обрушились пикирующие бомбардировщики под прикрытием 77 истребителей. В результате этого массированного воздушного удара было уничтожено несколько боевых и вспомогательных кораблей, разрушены причалы и нефтяные терминалы.

Всего в период с 19 по 25 августа 1944 г. морская авиация осуществила 687 самолетовылетов и высыпала 175 тонн авиабомб.

Принято считать, что эта воздушная операция по уничтожении портов Констанца и Сулина является наиболее результативной операцией авиации ЧФ и флота в целом.

Благодаря успешному наступлению войск 4-го Украинского фронта, а также мощным ударам ВВС ЧФ были созданы благоприятные условия для захвата сухопутными войсками портов противника на побережье Румынии и Болгарии.

Черноморский флот высадил с бронекатеров морской десант под командованием капитана 3-го ранга П. И. Державина. Около 300 морских пехотинцев во главе с майором Ф. Е. Котановым захватила порт Жебрияны. Затем при поддержке бронекатеров и авиации ЧФ был взят порт Сулина; пленены около 1000 человек гарнизона.

28 августа румынские силы флота в результате предъявленного ультиматума капитулировали.

В первой декаде сентября войска 3-го Украинского фронта перешли румыно-болгарскую границу и начали развивать наступление. Вскоре был захвачен Варненский порт, где морские пехотинцы захватили мелкие суда и сейнеры.

В 22 часа 00 минут 9 сентября боевые действия в Болгарии были прекращены, а 16 сентября 1944 г. полностью завершились военные действия на Черном море. В результате чего Черноморский флот был исключен из состава действующих флотов.

Глава 27

Чекистский фронт, полностью отмобилизованный на Кавказ, в любую минуту мог получить приказ о подавлении восстания мусульман. Но этого не случилось. И когда германский вермахт оказался за пределами Советского Союза в 1944 г. началась депортация мусульманских народов Крыма и Кавказа.

Одной из веских причин того, что восстание на Кавказе не приобрело реальную силу, явилось то, что в недрах Генштаба Красной армии по поручению Сталина было найдено решение разгрома основных сил вермахта на южном направлении. Летом 1942 г. старший офицер Главного оперативного управления (ГОУ) Генштаба Красной армии полковник Потапов (впоследствии генерал-лейтенант) совместно со своими коллегами разработал план, о котором начальник Генштаба генерал Александр Михайлович Василевский 30 июля после внимательного рассмотрения доложил Сталину.

А 12 сентября 1942 г. Сталин приказал Василевскому посвятить в замысел разгрома немцев генерала Жукова, вернее их передовой армии – 6-й армии генерал-полковника (впоследствии генерал-фельдмаршала) Фридриха Паулюса, которая вышла на оперативный простор, имея конечной целью все тот же захват Кавказа и подъем восстания мусульман.

15 октября Сталин назначает генерал-полковника Василевского своим заместителем, как наркома обороны. А в ноябре посылает его под Сталинград координировать действия фронтов, которые в соответствии с его планом начали операцию по блокированию 6-й армии вермахта. В действие вступил план «Уран». Василевский не только оправдал доверие вождя, но и победным разгромом армии Паулюса сокрушил мощь вермахта на южном направлении. После этой катастрофы у Гитлера возник чудовищный дефицит людских и технических резервов, что привело к критической паузе в боях и дальнейшей невозможности взять стратегическую инициативу в свои руки. В то время как у Сталина имелись огромные людские ресурсы, а мощь экономики позволяла наращивать военный потенциал, – все это вкупе и привело к тому, что наконец начался кровавый победный отсчет Красной армии по пути в Берлин. 18 января 1943 г. Сталин присвоил Василевскому воинское звание генерала армии, а 16 февраля удостоил Александра Михайловича звания Маршала Советского Союза.

После победы под Сталинградом Сталин мог наконец вздохнуть уверенно и спокойно: мусульмане Кавказа потеряли надежду на помощь Германии в уничтожении советско-большевистского режима; если бы такое случилось, то мусульман, несомненно, поддержало бы население Дона и Кубани. Расплата за фатальный страх Сталина, как указано выше, наступит в 1944 г.

После 1942 г. намного спокойней стала жизнь и у Льва Захаровича Мехлиса, который, оставаясь на своих постах, станет генерал-лейтенантом, затем генерал-полковником и будет выезжать на фронты в качестве вначале представителя Ставки, затем станет числиться членом Военного совета, а точнее, – главным военным следователем и главным военным палачом в Действующей армии. Но это уже осуществлялось им без того напряжения, которое Лев Захарович под мощным давлением Сталина ощущал в Крыму и на Кавказе в 1941–1942 гг. А координатор его воли на ЧФ адмирал Иван Степанович Исаков вернулся после госпиталя к своим делам начальника ГМШ, но вскоре его сменит бывший начальник штаба Северного флота вице-адмирал Кучеров, с которым Н. Г. Кузнецов и завершит боевой путь флота в 1945 г. Командующий же ЧФ вице-адмирал Октябрьский, по предложению Мехлиса, будет освобожден от занимаемой должности в июне 1943 г. И по март 1944 г. будет возглавлять Амурскую военную флотилию. А делами флота в тот момент станет заниматься вице-адмирал Л. Владимирский. По утверждению некоторых флотских начальников, Октябрьский был наказан понижением в должности. Но с точки зрения Мехлиса, тот находился на отдыхе на берегах далекого безопасного Амура, сменив пальмы на не менее экзотическую природу Дальнего Востока. После нервных стрессов и переживаний, связанных с оставлением Одессы, бегством из осажденного Севастополя и утомительного ожидания приказа Исакова об отдаче в свою очередь эскадре приказа об обстреле перевалов и населенных пунктов Кавказа, Филипп Сергеевич с полным основанием мог считать, что Дальний Восток полезен ему для укрепления нервов и восстановления здоровья. Уже в 1944 г. он возвращается на ЧФ в качестве командующего. Известно, что во время Крымской конференции в Ливадии он находился на излечении в санатории ЧФ в Ялте, и все сокрушался, что его, – так много отдавшего сил флоту! – не навестил Верховный Главнокомандующий ВС СССР И. В. Сталин, который был всего в нескольких минутах езды от санатория. Но достало Филиппу Сергеевичу и внимания, оказываемого Иваном Степановичем Исаковым, благодаря которому он с 1948 по 1952 гг. будет исполнять обязанности 1-го заместителя Главнокомандующего ВМС СССР. Сам же Иван Степанович после Сталинградской битвы и годичного лечения после потери ноги под Туапсе в 1942 г. занялся «обоснованием» героического пути Черноморского и других флотов Советского Союза. В тиши кабинетов, при обильном питании и прекрасном медицинском уходе, при огромной свите угодливых исполнителей его «научных замыслов» шли часы жизни этого «неутомимого гения советского флота».

А тем временем, пока еще шла война, ЧФ вначале под командованием Л. А. Владимирского, а затем Ф. С. Октябрьского вновь и вновь жег топливо, расходовал моторесурс и пускал торпеды в пустое от вражеских кораблей пространство…

Но Лев Захарович Мехлис позаботился о черноморцах… Ибо не дай им наград или награди их по минимуму, – кто ж поверит в то, как героически воевали все эти мехлисы, октябрьские, кулаковы и т. д. и т. п.?! Однако и здесь имелись свои критерии. Если, к примеру, взять войска Маршала Советского Союза Г. К. Жукова и флот под командованием адмирала Ф. С. Октябрьского, то, несомненно, разнарядка по орденам и медалям, а также званиям Героев Советского Союза будет значительно большей там, где руководит войсками Г. К. Жуков. Таким образом, первый заместитель начальника Генштаба Красной армии (позже – начальник Генштаба, единственный из генералов армии, удостоенный ордена «Победа»), генерал армии Алексей Иннокентьевич Антонов, исходя из этих нюансов, предлагал Верховному Главнокомандующему, какое количество орденов и медалей, а также геройских званий «спустить» в Действующую армию (флот).

Вот эта известная историкам цифра – 228 Героев Советского Союза – и была «спущена» на ЧФ. А далее начиналось самое интересное (да простят меня фронтовики, матросы и солдаты войны, что остались живы, которые об этом никогда не знали): дележ орденов, медалей и геройских звезд. Список черноморцев, удостоенных звания Героя Советского Союза, как вы поняли, достаточно велик, потребуется не менее четырех страниц текста, чтобы вместить все фамилии. За редким исключением геройского звания удостаивались рядовые войны, и, как правило, посмертно, – ибо орден Ленина и медаль Золотая Звезда погибшему (семье) не вручались (!), а вручалась родственникам только Грамота Верховного Совета СССР за подписью Председателя Президиума Верховного Совета СССР Калинина и секретаря Президиума Верховного Совета СССР Горкина (позже – Пегова). Как это унизительно и горечно: радуйтесь, родственники, что в красиво оформленной красной с золотым тиснением папке имеются росписи «всесоюзного старосты» и секретаря формального законодательного органа страны…

Многие из удостоенных посмертно воистину герои: старший лейтенант Иван Семенович Пьянзин, командир батареи, погибший с батарейцами, защищая Севастополь; капитан Федор Николаевич Тургенев, летчик-истребитель, погибший в июле 1942 г.; майор Цезарь Львович Куников, командир батальона морской пехоты; младший сержант Михаил Михайлович Корницкий, морской пехотинец; главный старшина Галина Константиновна Петрова, санинструктор батальона морской пехоты; генерал-майор авиации Николай Алексеевич Остряков, 29-летний командующий ВВС ЧФ; капитан 3-го ранга Николай Иванович Сипягин; пулеметчица Нина Онилова; старшина Василий Дмитриевич Ревякин, начальник хозяйственной части 51-й армии и др. Среди Героев Советского Союза – бывший командир ПЛ капитан 3-го ранга Михаил Васильевич Грешилов (награжден 16 мая 1944 г.); капитан 3-го ранга Ярослав Константинович Иосселиани (16 мая 1944 г.); майор Федор Евгеньевич Котанов (20 апреля 1945 г.); майор Александр Пехувич Цурцумия (22 февраля 1944 г.); капитан Евграф Михайлович Рыжов (23 октября 1942 г.); старшина 1-й статьи Ной Петрович Адамия (24 июля 1942 г.); матрос Кафур Насырович Мамедов (31 марта 1943 г.); матрос Али Ага-оглы Кафарович Мамедов (20 апреля 1945 г.); матрос Ислам Рахимович Халиков (20 апреля 1945 г.), др.

…Но как понять то, что звание Героя Советского Союза за те же события удостоены были уже много лет спустя после войны (!) адмирал Филипп Сергеевич Октябрьский – 20 февраля 1958 г., адмирал Иван Степанович Исаков и вице-адмирал Николай Михайлович Кулаков, оба – 7 мая в 1965 г.?

Волей Сталина и Мехлиса Черноморский флот должен был сыграть важную роль, но не в борьбе с вермахтом, а – совместно с чекистским фронтом, действовавшим в тылу штрафных батальонов фронтов Юго-Западного направления, которое возглавлял Маршал Советского Союза С. М. Буденный, – сыграть свою секретную роль в уничтожении мусульман Кавказа в случае их восстания. Л. З. Мехлис за время войны будет удостоен четырех орденов Ленина, орденов Суворова и Кутузова 1 ст. Но это только официальные награды! А за выполнение столь ответственного задания на Южном фронте… как вы уже знаете, Сталиным было установлено негласное правило о награждении людей (независимо от гражданства!) орденами без номера и указа! Такие награды вручались некоторым советским деятелям, а одевали их только в исключительных случаях в определенном узком кругу. Так вот, Лев Захарович Мехлис был трижды удостоен Золотой Звезды Героя Советского Союза! Свою первую Звезду без номера он получил «за наведение порядка в советских войсках на советско-финляндской войне в 1940-м г.»; вторую Звезду – за организацию сил чекистского фронта на Кавказе и подготовку этого фронта к возможному подавлению восстания мусульман; третью – во время операции «Багратион». По итогам выхода советских войск на государственную границу СССР он был награжден орденом «Победа» № 000. А по итогам окончания войны был удостоен еще одного ордена «Победа»… № 000. О чем, естественно, не могли знать адмиралы Исаков и Октябрьский; ну очень уж любил Сталин подобные «шутки»; ну вот так куражился вождь и над соратниками и над потомками…

1953 год стал завершением не только карьеры, но и жизни Мехлиса. После смерти Сталина пришел к власти новый правитель, который, чтобы отмыться от личного участия в массовых казнях советско-большевистских деятелей из троцкистско-ленинской «гвардии», стал обливать грязью свою кровавую колыбель: сталинский режим. Боясь, что их сбросят с привычной жизненной орбиты и отлучат от жирной кремлевской кормушки, многие, подхалимничая, перешли в ряды «сторонников» нового правителя. Результатом подхалимажа стало и награждение адмирала Октябрьского орденом Ленина и Золотой Звездой Героя Советского Союза. А спустя семь лет такие же Золотые Звезды украсили «могучие груди» Адмирала флота Советского Союза Ивана Степановича Исакова и «отважного комиссара ВОВ» вице-адмирала Николая Михайловича Кулакова. Тогда же удостоили трех Золотых Звезд Героя Советского Союза Семена Михайловича Буденного: 1 февраля 1958 г., 24 апреля 1963 г., 22 февраля 1968 г.

Цена советских наград – индивидуальных и коллективных – говорит сама за себя. Так же как и присвоение гвардейских званий кораблям, частям, соединениям. Звание гвардейских стало даваться после разгрома немцев под Москвой. Вообще же советская гвардия родилась по приказу Сталина, когда гордое наименование давалась авансом, – создавались целые гвардейские дивизии, корпуса, армии, которые должны были тем самым доказать, что они наиболее преданные советско-большевистской власти. Тем самым было дискредитировано гвардейское звание, существовавшее в русских полках до 1917 года, ибо тогда не существовало гвардейских соединений и объединений, а были «Его Величества Гвардейский казачий полк», «Великого князя Константина Михайловича Гвардейский Экипаж»; были части (полки, экипажи), но никак не дивизии и корпуса, а тем более – армии. И это почетное звание прежде нужно было заслужить в боях во славу Отечества и преданностью Богу и Государю Императору, как помазаннику Божьему.

И все же необъяснимым воспринимается другое: за что поглумился Сталин над именами выдающихся русских флотоводцев и полководцев, назвав их именами «флотоводческие и полководческие ордена СССР», заключив их образы в дьявольскую звезду из благородных металлов (платины, золота, серебра) и награждая своих маршалов, генералов и адмиралов? К примеру, тот же Октябрьский получил ордена Ушакова 1 ст., Нахимова 1 ст. и Суворова 2 ст. Придав советским орденам святые имена русских полководцев и флотоводцев и вручая их членам своего красного легиона, Сталин тем самым опустил имена Суворова, Кутузова, Ушакова, Нахимова, Богдана Хмельницкого и Александра Невского до уровня «совковости», «шариковщины», безграничной деградации священных понятий воинской чести и достоинства…

За провал десантных операций, за беспримерную бездарность по организации обороны военно-морских баз – Севастополю, Новороссийску, Керчи, Одессе, – словно в насмешку присвоили звания «героя» с вручением этим городам ордена Ленина и медали Золотая Звезда. И этим же дьявольским знаком, – пятиконечной звездой, а также орденом, носящим имя Ленина, – резидента масонского Ордена – по достоинству их дьявольских поступков награждали военачальников флота и армии, гнавших тысячи людей на смерть в Одессе, в Севастополе, в Новороссийске, в Керчи…

Впрочем, советским военачальникам – советские награды… Так что не следует видеть в придуманных названиях «Город-герой», присвоенных прекрасным русским и украинским городам Черноморья, что-то особенное, тем более святое. И не стоит устраивать громких торжеств 10 мая по случаю очередной даты изгнания солдат вермахта из Севастополя в 1944 г. или по случаю 9 мая 1945 г., именуемого Днем Победы… Ведь, как говорят оставшиеся в живых ветераны знаменитого десанта (воистину великолепно организованного десанта) высадки союзных войск США и Великобритании в Нормандию: «Мертвые бы не хотели, чтобы мы слишком ликовали…»; тем более ТАКОЕ количество мертвых, упокоенных в наших землях…

Глава 28

И снова о Черноморском флоте, но теперь, как говорится, день за днем, событие за событием.

1. Личный состав ЧФ, переданный в Красную армию для действий на сухопутных фронтах за исключением частей и соединений морской пехоты: в 1941 г. – около 58 000 человек; в 1942 г. – чуть более 15 000 человек; в 1943 г. – около 8000 человек. В составе ЧФ морской пехоты в среднем было около 50 000 человек.

2. Стратегические операции 1941–1945 гг., в которых участвовал ЧФ:

– Северо-Кавказская оборонительная операция 25.07–31.12.1942 г. Участвуют соединения Южного (до 28.07.1942), Северо-Кавказского фронтов, Черноморского флота, Азовской военной флотилии.

– Северо-Кавказская наступательная операция 01.01. – 04.02.1943 г. Участвуют Закавказский, Северо-Кавказский фронты, часть сил Южного фронта, ЧФ.

– Новороссийско-Таманская наступательная операция 10.09. – 09.10.1943 г. Участвуют Северо-Кавказский фронт, ЧФ, Азовская военная флотилия.

– Крымская наступательная операция 08.04. – 12.05.1944. Участвуют 4-й Украинский фронт, Отдельная Приморская армия, ЧФ, Азовская военная флотилия.

– Ясско-Кишиневская наступательная операция 20.08. – 29.08.19 44. Участвуют 2-й и 3-й Украинский фронты, ЧФ, Дунайская военная флотилия.

3. Состав ЧФ на 22.06.1941 г. (по официальным источникам):

– линейные корабли – 1,

– крейсера – 6 (1 погиб),

– лидеры и эскадренные миноносцы – 17,

– сторожевые корабли – 2,

– минные заградители – 2,

– тральщики – 12,

– торпедные катера – 78,

– охотники на ПЛ – 24,

– ПЛ – 44,

– морская авиация – 625.

Все эти данные по составу ЧФ в реальности не соответствуют действительности, т. к. боевые корабли на Черном море имелись на вооружении не только у ЧФ, но и у НКВД и в погранвойсках!

4. Десанты, высаженные ЧФ с 1941 по 1945 г.:

Количество: 1941 г. – 2; 1942 г. – 3; 1943 г. – 5; 1944 г. – 5. Всего – 15.

Наиболее крупные морские десанты ЧФ:

– Керченско-Феодосийская десантная операция 25.12.1941–02.01.1942. Участвовало около 60 000 человек. Отряд высадки и поддержки десанта: 2 крейсера, 6 эсминцев, 3 канонерские лодки, 24 сторожевых катера, 5 тральщиков, 2 судна, 14 транспортов. Азовская флотилия – 3 канонерские лодки, 20 тральщиков, 8 сторожевых катеров, 5 тральщиков, 2 катера-тральщика, 3 транспорта, 162 различных вспомогательных судов и плавсредств (без включения подручных плавсредств).

– Новороссийская десантная операция 09.09. – 16.09.1943. Участвовало 7000 человек. Свыше 180 боевых катеров, вспомогательных судов, баркасов и подручных средств.

– Керченско-Эльтигенская десантная операция 30.10–11.12.1943 г. Участвовало 50 000 человек. Свыше 180 боевых катеров, вспомогательных судов и плавсредств.

Все три самые крупные десантные операции не выполнили поставленных задач, а участвовавший в высадке личный состав почти полностью уничтожен войсками вермахта. Та же участь постигла и мелкие десанты: в Евпатории, Южной Озерейке и Станичке. Сказалась полная несостоятельность теории десантных операций адмирала И. С. Исакова; отсюда и неподготовленность этих операций командованием ЧФ и Азовской военной флотилии. И Исакову, и руководству флота и флотилии следовало бы поучиться этому у американцев при проведении десантных операций на Тихом океане во Второй мировой войне, – хотя бы на тех, которые имели место в 1941–1942 гг.

5. Эвакуация (бегство) командования ЧФ и перевод эскадры, а также боевой техники и вооружения с приморских плацдармов в 1941–1945 гг.:

– из Одессы в Севастополь: 01. – 16.10.1941. Отдельная Приморская армия и части ВМБ. Участвовали основные силы флота: около 200 кораблей и транспортов; в завершение: 2 крейсера, 4 эсминца, 13 ТК, 2 канлодки, 1 сторожевой корабль, 34 сторожевых катера, 2 минзага, 6 тральщиков, транспорты и суда. Около 110 000 военнослужащих было эвакуировано в Крым. И около 25 000 личного состава заградотрядов и органов особых отделов СМЕРШ, а также военных трибуналов и военной прокуратуры. Данные о боевой технике: орудиях, танках, бронемашинах, автомобилях, тракторах, а также лошадях и огромном количестве различных грузов не могут соответствовать действительности, т. к. все это частью было разгромлено противником, частью – разворовано, а частью – взорвано бежавшими частями армии и сил флота.

– С Керченского полуострова на Таманский: 14. – 28.11.1941 г., части 51-й и Отдельной Приморской армии. Азовская флотилия, Керченская ВМБ – более 60 % личного состава двух объединений были уничтожены, остальные пленены противником. Покинуть Керченский плацдарм удалось лишь командованию и части офицеров штабов трех разгромленных армий; вместе с ними бежали командование Крымфронтом. Одновременно на Кавказ бежали командование, штаб и политотдел полностью уничтоженного сверхмощного 9-го Особого стрелкового корпуса. Также на Тамань передислоцировались заградотряды и органы особых отделов СМЕРШ для продолжения выполнения задач по формированию штрафбатов в составе Кавказских фронтов.

По поводу техники и вооружений сведений не существует по причине того, что вся боевая техника, вооружение и амуниция сил флота и объединений Крымфронта в районе Перекопа и Керченского плацдарма были в большинстве своем уничтожены силами 11-й армии вермахта, а частично захвачены.

– С Керченского полуострова на Таманский: 16. – 20.05.1942 г., войска Крымфронта, Азовская флотилия, Керченская ВМБ. Из более полумиллионной группировки Крымфронта практически никто, кроме Военных Советов, штабов объединений не сумел уйти на Тамань.

6. Оборона ВМБ ЧФ:

– Одесса: 05.08. – 16.10.1941 г.; продолжительность боев – 73 суток. Противник – 4-я румынская армия, существенно уступающая армиям вермахта по мощи, мобильности и профессиональному мастерству офицеров и генералов. В составе армии с начала агрессии на территории СССР было 17 пехотных и 1 кавдивизия. Действия 4-й РА поддерживались авиацией люфтваффе.

Оборону вели Особая Приморская армия; 51 орудие береговой обороны, 24 зенитных орудия, 6 кораблей, 1 крейсер, 2 эсминца, 3 канлодки. И один авиаполк.

– Севастополь: 30.10.1941–04.07.1942: продолжительность боев – 250 суток. Противник – 54-й корпус 11-й армии вермахта, в его составе было 2 дивизии, понесшие существенные потери в наступательных боях с войсками Крымфронта; бригада генерала Циглера, действовавшая параллельно с 22-й пехотной дивизией в долине Бельбека, штурмуя Мекензиевы горы, Федюхины высоты; а также 132-я пехотная дивизия. Позже со стороны Ай-Тодор подоспели силы 30-го корпуса в составе также двух дивизий: 50-й пд и 72-й пд.

22-я пд 54-го ак наступала на 4-й сектор, где оборону держали черноморские 8-я бригада морпехоты, 241-й стрелковый полк (сп), 287-й сп.

Здесь вступала в бой 132-я пд вермахта, которой противостояли два советских Перекопских полка, 54-й сп, 3-й полк морпехоты.

В районе Мекензиевы горы и Шули наступала 50-я пд вермахта, которой противостоял правым флангом 3-й полк морпехоты, 1-й Севастопольский полк, 31-й сп, 2-й полк морской пехоты.

В Чоргуни и совхозе «Благодать» начали наступать силы 3-го армейского коруса вермахта. Левому флангу 50-й пд противостояли советские 514-й стрелковый полк и 330-й сп.

72-й пд вермахта, имевшей на вооружении танкетки, противостояли 40-я кавдивизия в районе Варнаутки, 1330-й сп и 383-й сп в районе деревни Камары.

Действия советских войск и сил флота поддерживали батареи: 19-я, 16-я, 35-я, 14-я, 8-я, 112-я, 111-я, 114-я, 113-я; 2-я бис, 2-я, 12-я, 112-я, 115-я, 30-я.

В направление действий 22-й пд вермахта в районе Мамашая и Эфендикоя оборону держал местный полк.

По количеству обороняющиеся силы советской армии и ЧФ значительно превосходили силы 54-го и 30-го армейских корпусов 11-й армии вермахта. 54-й корпус имел на вооружении 2 дивизии: 22-ю пехотную и 132-ю пехотную. А 30-й армейский корпус имел 50-ю пд и 72-ю пд с танкетками. Осадная артиллерия «Карл» и «Дора» по техническим характеристикам была несовершенной, – вертикально выброшенные 5– и 7-тонные снаряды, возвращаясь обратно на землю, уходили на большую глубину, так что их взрыв не приносил ощутимого урона советским воскам и черноморцам.

В районе Мекензиевых гор, как писал Н. Г. Кузнецов в своей книге «Накануне», «…героически сражались 172-я, 25-я, 95-я и 345-я стрелковые дивизии, 7-я и 79-я бригады морской пехоты». (О количестве сил атакующих – ни слова…)

В этих сражениях фон Манштейн блестяще использовал психологию советских солдат и лживость политорганов, да и командования советских войск.

Солдаты Крымфронта и защитники Севастополя, видя как их командиры (генералы и адмиралы, комиссары, высшие чины особых отделов СМЕРШ) бегут из Крыма, не хотели воевать за их шкурные интересы.

Командующий немецкой армии приказывал своим командирам отсекать штабы от красноармейцев и краснофлотцев, и тогда те сдавались в огромном количестве, не оказывая сопротивления войскам вермахта. В то время как за их спинами стояли орды заградотрядов.

Понимая почему происходит массовая сдача в плен, командование СОР и Отдельной Приморской армии совместно с отделами НКВД СМЕРШ также массово приговаривали к смертной казни матросов и солдат, затем «милостиво» заменяли казнь штрафными батальонами и отправляли на передовую «искупать» несуществующую вину перед Родиной, а проще – воевать за сохранение своей чудовищной власти.

7. Потери боевых кораблей основных классов ЧФ:

– крейсера – 1,

– эсминцы и лидеры – 14,

– ПЛ – 28,

– сторожевые корабли – 2,

– тральщики – 20,

– охотники за ПЛ – погибли 54, но не во время охоты за одной-единственной румынской лодкой,

– торпедные катера – 60,

– сторожевые катера – 43.

8. О безвозвратных людских потерях ЧФ:

– сведения противоречивы; цифры колеблются в одних случаях – 82 000 (эта минимальная цифра нереальна), в других – 170 000. Есть цифра и 123 000. А сведения о погибших в штрафбатах матросах и солдатах не поддаются какому-либо здравому учету, к тому же эти сведения просто никогда не публикуются. Скорее всего, они существуют, эти реальные цифры, но находятся далеко за пределами Российской Федерации, как и многие иные сведения, ставшие недоступными для сограждан страны.

9. Соединения, корабли и части ЧФ, удостоенные правительственных наград:

– подводные лодки – 14,

– надводные катера – 31,

– морская авиация – 17,

– морпехота – 8,

– артчасти – 7,

– береговые части – 6,

Всего – 83.

10. Соединения и части ЧФ, удостоенные флотоводческих орденов:

– орденом Ушакова – 47-й штурмовой авиаполк ЧФ (24.05.1945 г.); 2-я бригада ПЛ ЧФ (08.07.1945 г.); 1-я бригада траления (08.07.1945 г.)

– орденом Нахимова – 1-я бригада тк ЧФ (08.07.1945 г.)

11. Гвардейские надводные корабли и подлодки ЧФ:

– крейсер «Красный Кавказ», звание присвоено 03.04.1942 г.

– крейсер «Красный Крым», 18.06.1942 г.

– эсминец «Сообразительный», 01.03.1943 г.

– тральщик «Защитник», 01.03.1943 г.

– ПЛ «М-35», 31.05.1943 г.

– сторожевой катер СКА-065, 25.07.1943 г.

– ПЛ «С-33», 22.07.1944 г.; «Щ-215», 22.07.1944 г.; «М-62», 22.07.1944 г.

12. Краснознаменные надводные корабли и ПЛ ЧФ:

– эсминец «Беспощадный», 03.04.1942 г.

– ПЛ «Л-4», 23.10.1942 г.

– эсминец «Бойкий», 27.02.1943 г.

– санитарный транспорт «Львов», 31.05.1944 г.

– ПЛ «М-111», 22.07.1944 г.; «М-117», 22.07.1944 г.

– канлодка «Красная Абхазия», 22. 07.1944 г.

– тральщик «Арсений Расскин», 22.07.1944 г.

– тральщик «Мина», 22.07.1944 г.

– тральщик «Трал», 22.07.1944 г.

– ПЛ «С-31», 05.11.1944 г.; «Щ-201», 05.11.1944 г.

– ПЛ «Щ-209», 06.03.1945 г.; «А-5», 06.03.1945 г.

– тральщик «Щит» 06.03.1945 г.

– линейный корабль «Севастополь», 08.07.1945 г.

– крейсер «Ворошилов», 08.07.1945 г.

– эсминец «Железняков», 08.07.1945 г.

– эсминец «Незаможник», 08.07.1945 г.

13. Воинские почести в памятных местах славных побед и героической гибели кораблей Русского и советского флотов:

– в честь защитников Новороссийска, траверз мыса Дооб;

– в честь защитников и освободителей Керчи – десантников, траверз горы Митридат в Керчи;

– в честь десантников 1941 года в Феодосии и Судаке, в 100 кб от порта Феодосия;

– в честь погибшего лидера «Харьков», эсминцев «Беспощадный» и «Способный», 44 градуса 5 минут с. ш., 36 градусов 25 минут в.д.;

– в честь погибших ПЛ «С-32», «Щ-214», эсминца «Безупречный», санитарных транспортов «Белосток» и «Сванетия» (1941–1942 год), 44 градуса 15 минут с.ш., 36 градусов 00 минут в.д.;

– в честь защитников и освободителей Севастополя в ходе Крымской и ВОВ, траверз мыса Фиолент.

Но возможно ли объединять в единое защитников Севастополя в Крымской войне 1854–1855 гг. и ВОВ 1941–1945 гг.?! Русские матросы и солдаты Империи XIX века защищали южный форпост России, а руководили ими адмиралы и генералы, назначенные русским Императором. Тогда как при обороне в 1941–1942 гг. и при освобождении Севастополя в 1944 г. ЧФ и армейские соединения гнались в бой садистской организацией, состоящей из чекистов и политкомиссаров, которые в ответственный момент (момент катастрофы) бросили русских, украинских и др. матросов и солдат, сражавшихся против солдат вермахта. Да и высшее руководство в Москве, в Краснодаре и Туапсе было не русским, а советским (еврейско-большевистским), – и понятие Отечества для них было совершенно иное, нежели в XIX веке, иными были цели и задачи, разнились интересы. Оттого не совместимо одновременно отдавать почести русским матросам, солдатам, офицерам, адмиралам, генералам, Императору России и – советскому высшему командованию вместе с матросами (солдатами), которых гнали в бой за чуждые им интересы.

– В память героического десанта в Евпаторию в 1942 г., в 50 кб от маяка Евпаторийский. Никакого героизма в этом десанте не было. Все моряки десанта погибли, потому как и были отправлены чекистско-комиссарской властью на уничтожение.

– В память победы Русской эскадры над турецким флотом в 1790-м г., в память о восстании на эскадренном броненосце «Князь Потемкин-Таврический» в 1905 г., в честь канлодки «Красная Армения», эсминца «Фрунзе» и буксирного парохода ОП-8, погибшем в 1941 г., траверз сев. – зап. оконечности Тендровской косы.

Немыслимое сочетание «памяти»! Тем более что кощунственно привязывать к победе Русской эскадры в 1790-м память о восстании на броненосце, поднятое еврейским психопатом Фельдманом и приведшее к гибели нескольких матросов и гражданских жителей. Так же, как и несовместимо в один ряд с подвигом русских моряков ставить подвиги кораблей большевистского режима и их экипажей.

– В память о руководителях севастопольского восстания П. П. Шмидте, А. И. Гладкове, Н. Г. Антоненко, С. П. Частнике, расстрелянных на острове Березань в 1906 г., траверз моряка Березань.

Это то же чествование, что и память о «революционном» восстании на броненосце «Потемкин».

– В честь победы Русской эскадры над турецким флотов 1788 г., траверз о-ва Змеиный (Фидониси). Праздник этот выдумали Советы после войны, и это очередное кощунство советско-большевистского режима, как и все то, что делалось им и Агитпропом относительно истории Русского флота на Черном море до 1917 г. Режим не имеет права изгаляться над теми, кто воевал не за еврейско-большевистскую власть, а за Русскую страну и честь русского народа. Нельзя объединить два разнородных социума: Россия предыдущих веков и СССР XX века.

– В честь защитников и освободителей Одессы, в память о погибших ПЛ «М-33», «М-60», траверз маяка Большой Фонтан.

– В честь погибшего лидера «Москва», в 50 кб от маяка Констанца.

– В честь победы Русской эскадры над турецким флотом 1791 г., траверз мыса Калиакра (Калиакрия).

Итак, вновь победа над турецким флотом; причем большевики не имеют никакого отношения к этим событиям. Но… Авторы этих мероприятий «памяти», будучи изощренными психологами идеологического отдела ЦК КПСС, весьма тщательно продумывали какие даты отмечать и какие почести проводить. И не зря они заостряли внимание, увязывая с советско-большевистской действительностью, на двух сражениях русских моряков с турецким флотом на Черном море. Этим советско-большевистский режим с его иудейской идеологией предусматривал вбить клин между русскими (православными христианами) и турками (мусульманами). Т. е., вытаскивать из истории противоборство между Россией и Турцией – это заведомо закладывать мину замедленного действия в отношениях между христианами и мусульманами, что выгодно только иудейским правителям советской власти.

– в честь ПЛ, погибших при действиях на коммуникациях противника в западной части Черного моря, 42 градуса 53,8 минут с. ш., 28 градусов 03,06 минут в. д.

А это – надругательство над матросами и офицерами, погибшими во время набегов на румынский берег от своих собственных мин, из-за беспечности и бездарности командиров и политработников надводных кораблей и ПЛ. Как, к примеру, назвать то, когда командир-подводник, не получив информации из штаба ЧФ, выходит в торпедную атаку на надводный корабль своего же ЧФ, а тот в свою очередь, уничтожает его глубинными бомбами (о чем писалось ранее, когда лидер «Москва» был торпедирован советской ПЛ, уничтожив ту бомбовой атакой). Интересно, с какой ухмылкой взирали на это кощунство знающие как все происходило адмиралы Исаков, Октябрьский, Азаров, Кулаков и некоторые другие, – которые за отсутствие должной организации и гибель этих кораблей достойны только одного: презрения людей здравомыслящих. А если говорить о памяти, то потомки всех тех погибших, всех тех жестоко загубленных моряков, зная действительность, должны были бы проклясть этих «великих» советско-большевистских военачальников. Но… как твердила пропаганда, ведь это благодаря Мехлису, Азарову, Кулакову и другим видным политработникам, все, – и погибшие, и оставшиеся в живых «проявили массовый героизм и продемонстрировали высочайший моральный дух и преданность делу коммунизма», за что были оценены советским правительством. Пропаганда убеждала в этом советских людей; но мы то отчего молчим?!

14. Перевозки, осуществленные ЧФ за годы войны:

– обеспечил перевозку 2.632.267 т воинских грузов, 1720 танков, свыше 7,5 тыс. орудий, 40 тыс. автомашин, 320 тыс. т боеприпасов, 77 тыс. голов скота, 1 млн. т нефтепродуктов и около 2 млн. человек.

Скажу лишь, что цифра в 2 млн. человек, фигурирующая в официальных источниках, отражает доставку этих 2 млн. на фронт и обратно: туда – солдат и офицеров, обратно – гражданского населения из прифронтовой полосы. Даже эти данные свидетельствуют, что таким количеством людей, вооружений, боеприпасов и снабжения можно было сокрушить не одну армию Манштейна.

15. Общая оценка заслуг ЧФ правительством за период войны 1941–1945 гг.:

– удостоены звания Героя Советского Союза – 228 черноморцев;

– награждены орденами и медалями – 54 766 человек;

– корабли, части и соединения, ставшие орденоносными – 55;

– корабли и части, удостоенные гвардейского звания – 18.

Многим из них были присвоены почетные наименования Севастопольских, Новороссийских, Керченских, Николаевских и др.

– присвоено почетное звание «Город-герой» с вручением медали «Золотая Звезда» причерноморским городам: Севастополю, Одессе, Новороссийску и Керчи

– с учетом, – как говорится в официальных источниках, – больших заслуг черноморцев перед Родиной в годы ВОВ Черноморский флот в 1965 г. был награжден орденом Красного Знамени.

Глава 29

С окончания Второй мировой войны прошло уже 60 лет. История послевоенного развития Черноморского флота по-своему интересна, были здесь и взлеты, и падения, периоды развития и застоя. Думаю, если мы приложим некоторые усилия, то сможем сквозь призму времени увидеть как даже при кажущемся расцвете проходило… дальнейшее разрушение ЧФ.

Говоря об этом, нельзя не упомянуть о деятельности Сергея Георгиевича Горшкова; с октября 1944 г. он – командующий эскадрой кораблей ЧФ (25 декабря присвоили звание вице-адмирала), с ноября 1948 г. – начальник штаба, с августа 1951 г. – командующий Черноморским флотом. В 1955 г. его назначают первым заместителем Главкома ВМФ. И, – любопытный нюанс: после убытия Горшкова в Москву командующим ЧФ был назначен адмирал Пархоменко, а ЧВС оставался вице-адмирал Кулаков. Осенью, через короткий промежуток времени после назначения нового командующего ЧФ, произошла гибель линкора «Новороссийск», – бывшего корабля ВМС Италии «Джулио Чезаре». Это был акт мести 8-й эскадры итальянских ВМС (диверсанты-подводники), которыми командовал князь Юнио Валерио Боргезе. Как известно, этот корабль был отобран у Италии по так наз. репатриации, т. е. разделу флотов стран гитлеровской коалиции. И разве мог честный итальянец, князь Боргезе, как и его подчиненные моряки, остаться равнодушным к подобному разбою, тем более что итальянские ВМС не воевали против режима Кремля. Благоразумные понимали: войну развязало международное еврейство с целью грабежа народов мира и присвоения себе богатств, не принадлежащих им. Потому-то князь и заявил, что не позволит евреям из Москвы использовать гордость итальянского флота. И, значит, месть оправдана. Но что же хотят сегодняшние агитаторы, когда прямо обвиняют князя в уничтожении этого корабля – может, им хочется, чтобы пресловутое око за око, зуб за зуб длилось бесконечно?! …За гибель линкора был наказан адмирал Пархоменко и ЧВС Кулаков (последний – по делу), а вот вместо Пархоменко следовало бы наказать Горшкова за то, что он в недавнюю бытность командующего ЧФ не организовал защиту входа в Севастопольскую бухту у Константиновского равелина…

Но вместо этого с 1956 г. Сергея Георгиевича назначают Главнокомандующим ВМФ и первым заместителем министра обороны. Об этом человеке главком ВМФ РФ, доктор политических наук, профессор, адмирал флота В. Куроедов высказался так: «С его именем связана целая эпоха трехсотлетней истории отечественного Военно-Морского Флота – эпоха создания океанского ракетно-ядерного ВМФ, который был и остается одним из важнейших атрибутов сверхдержавы. Сергей Георгиевич – один из выдающихся деятелей нашего Отечества… Великую Отечественную он встретил капитаном 1-го ранга, командиром одного из ведущих корабельных соединений Черноморского флота – бригады крейсеров. В первые же месяцы войны он проявил себя как смелый, инициативный и волевой командир, способный добиться успеха в самой неблагоприятной оперативной обстановке…

Практически в продолжение всего периода активных боевых действий на Черноморском морском театре он командовал военными флотилиями: Азовской и Дунайской – разнородными объединениями, которые создавались для содействия войскам приморских флангов соответствующих фронтов. Поэтому он, как никто другой из адмиралов ВМФ, понимал логику общевойсковых командиров; не могу устоять, чтобы не процитировать «Морской сборник» № 12 за 1999 г., с. 32: «Великую Отечественную войну капитан 1-го ранга Горшков, после окончания курсов усовершенствования высшего начсостава (что это значит, вы уже хорошо знаете! – вот откуда это: понимал логику общевойсковых командиров. – Авт.) при ВМА, встретил командиром бригады крейсеров ЧФ…», а в ноябре 1942 г., в ходе боев за Новороссийск, настолько успешно исполнял обязанности командующего 47-й армии, что в Ставке всерьез обсуждался вопрос о его утверждении в этой должности.

Огромное значение для него лично имело то, что он принял участие в большинстве десантных операций, проведенных на Черном море, включая крупнейшие из них – Керченско-Феодосийскую (в декабре 1941 – январе 1942 г.) и Керченско-Эльтигенскую (1943 г.).

Полученный опыт (и основанные на нем твердые убеждения) оказал существенное влияние на его последующую службу, способствовал формированию широкого, по-настоящему государственного подхода к решению проблем строительства, подготовки и применения Военно-Морского Флота. Его первая научно-теоретическая статья «Десантные операции Азовской военной флотилии» была написана по горячим следам событий, а уже в 1944 г., в апрельском номере «Морского сборника», была опубликована. Из опыта проведения флотилией Таганрогской, Мариупольской, Осипенковской и Темрюкской десантных операций автор сделал полезнейшие практические выводы, опередив при этом «гибкое управление» как главное условие успешного ведения десантных действий любого масштаба.

…во многом благодаря настойчивой и целеустремленной деятельности Главкомата и других центральных учреждений ВМФ, благодаря личным усилиям Сергея Георгиевича Горшкова были созданы как морские стратегические ядерные силы, не уступающие по своему боевому потенциалу морским стратегическим ядерным силам США, так и морские силы общего назначения, способные решать свойственные им задачи и в прибрежных морях, и в удаленных районах Мирового океана, а также глобальная система управления силами Военно-Морского Флота, позволяющая руководить их действиями из Центра на всем пространстве Мирового океана, была разработана теория стратегического применения ВМФ, современная теория морских операций, создана развитая система боевых руководящих документов, регламентирующих подготовку и ведение действий оперативного и стратегического масштаба на морских и океанских театрах военных действий в ракетно-ядерной войне» (См. «Морской сборник» № 2 за 2000 г., с. 4–7).

Без малого 30 лет, с января 1956 г., пробыл Горшков на высоком посту Главнокомандующего ВМФ и первого заместителя министра обороны. 22 апреля 1962 г. ему присвоили звание адмирала флота, а 28 октября 1967 г. – Адмирала Флота Советского Союза. За заслуги в годы войны 1941–1945 гг. ему аж 7 мая 1965 г. присвоили звание Героя Советского Союза. Второй Золотой Звездой Сергея Георгиевича наградили 21 декабря 1982 г. «за большой вклад в повышении боевой готовности ВМФ, оснащение его современными кораблями, умелое руководство силами флота в различных районах Мирового океана». Были и другие значимые награды. Но что же такого значимого сделал сам С. Г. Горшков, чьим именем был назван тяжелый авианесущий крейсер? Официальные источники утверждают:

– участвовал в создании мощного океанского флота;

– участвовал в создании, освоении и развитии атомных ПЛ, авианесущих и ракетных кораблей, ракетоносной авиации;

– оснащал корабли и самолеты ВМФ крылатыми ракетами;

– добивался сбалансирования сил флота, всестороннего изучения опыта минувшей войны и послевоенных конфликтов, строгой привязки современного уровня науки и техники к задачам ВМФ и т. д. и т. п.

Пожалуй, стоит остановиться на некоторых аспектах этой выдающейся деятельности, требующей поистине сверхчеловеческих усилий и огромных знаний в различных областях науки (это, между прочим, связано и с ЧФ)… К примеру, создание ракетно-ядерного флота, которое, естественно, не могло обойтись без участия в этом советских ученых «новой русской национальности». Научным руководителем решения проблемы создания атомной энергетической установки (АЭУ) и первой атомной ПЛ являлся академик А. П. Александров, главным конструктором корабельной АЭУ – Н. А. Доллежаль, руководителем проектных работ по созданию корабельных АЭУ – П. П. Деленс. Альтернативным направлением развития корабельной энергетики, т. е. созданием жидкометаллической АЭУ для АПЛ руководили А. И. Лейпунский и Б. М. Шолкович. Руководителями первого атомного подводного ракетоносца были академики С. Н. Ковалев и И. Д. Спасский. Тогда, в 70-е годы, была создана АПЛ проекта 627. Но одной из самых первых была многоцелевая АПЛ проекта 971 «Барс», «Волк».

Бытует распространенное мнение, что еще в 1952 г. Александров и Доллежаль предложили создать атомный реактор для ПЛ главнокомандующему ВМС Н. Г. Кузнецову, но тот предложение не поддержал. Однако на флоте и в среде ученых считают это придуманным, что подтверждал и бывший начальник Главного штаба ВМФ адмирал флота Н. Д. Сергеев. Который вспоминал, что именно Кузнецов, отправляя его в Северодвинск в 1952 г., поставил ему задачу: обеспечить создание цеха по постройке АПЛ. Все это так, но все же Николай Герасимович действительно не поддержал предложение ученых не по причине нежелания строить АПЛ, а по причине того, что для содержания новейших образцов кораблей нужна соответствующая инфраструктура, и без решения правительства и лично т. Сталина о финансировании этой огромной работы речь по созданию АПЛ не может вестись. Известно, что Сталин планировал строительство 1 000 АПЛ; а для реализации этой цели нужны были не только сверхгигантские суммы денег, но и надежный, проверенный человек, каким, несмотря ни на что, вождь считал Н. Г. Кузнецова. И когда у Сталина созрело окончательное решение, он, как факир, вытаскивающий из рукава припрятанную карту, утвердил опального флотоводца военно-морским министром, а затем – 23 июня 1952 г. – наградил орденом Ленина.

Конечно же, между Сталиным и Кузнецовым состоялся разговор о финансировании этой кажущейся неимоверной по своему размаху программы по строительству АПЛ. Но смерть вождя лишила Кузнецова возможности как-то влиять на дальнейшие события. Новой власти Н. Г. Кузнецов был не нужен; нашелся благоприятный повод в связи с гибелью линкора «Новороссийск» в Севастополе, и Николая Герасимовича, невзирая на то что он уже полгода болел после перенесенного инфаркта миокарда, изгнали с флота, понизив до вице-адмирала. А пришедший по решению Хрущева к власти в ВМФ адмирал Горшков вместе со своими единоверцами начал форсированное строительство ракетно-ядерного подводного флота без соответствующей инфраструктуры, а главное – без строительства предприятий, которые будут «разоружать» АЭУ после вывода их из эксплуатации!

…Так кому нужен такой флот? – россиянам?!

Зато были удовлетворены безмерные амбиции создать «самый мощный ВМФ за всю историю страны», якобы дававший перспективу безраздельного влияния советского флота на всей планете.

ВМФ СССР был многочисленным, но не самым современным, и отставал от флота США. Корабли поражали своими размерами и архитектурой, и за этим впечатляющим фасадом не сразу обнаруживались недостатки, заложенные советскими учеными ВПК и тем же С. Г. Горшковым. Основным недостатком флота была его несбалансированность, что проявлялось по мере наращивания количества кораблей и увеличением их размеров. Когда же началось их естественное старение, дисбаланс проявился в полном объеме: требовался ремонт, а производственные мощности и современные технологии для этого не были созданы (!). Это то, о чем в свое время говорил Кузнецов, давая ответ Александрову и Доллежалю. Расширялось базирование, но технологическое оборудование новых ВМБ отставало от потребностей. На самом примитивном уровне находились социально-бытовые вопросы жизни корабельных адмиралов, офицеров, мичманов, матросов; правдивей говоря, – эти вопросы не решались вообще. К примеру, матросы жили скученно в казармах, кровати их стояли в 2–3 яруса (в то время как английские и американские моряки живут на берегу по одному в уютных комнатах, где предусмотрены кухня и санитарно-бытовой узел).

Громадные исполины-корабли переходили с флота на флот, а доковое хозяйство не могло обеспечить их обслуживание. Вспомогательный флот значительно отстал от боевого состава. Впоследствии выяснилось, что в аварийных и катастрофических ситуациях спасательная служба вообще оказалась неэффективной, и это списывалось на нерасторопность и неграмотность офицеров аварийно-спасательной службы (АСС), – хотя на самом деле означало свалить явно продуманную преступную программу с больной головы на здоровую.

Да и как было решать накапливающиеся проблемы? – ведь получается, что С. Г. Горшков, выслуживаясь перед руководством страны, форсировал строительство АПЛ без учета инфрастуктуры и решения социально-бытовых проблем именно с единственной целью: разрушить флот и сделать народ огромной советской страны заложником ядерного беспредела. Разве оболваненные люди могли представить, что главная цель и Горшкова, и членов Политбюро ЦК КПСС состояла в том, чтобы ценой нищеты и лишений почти 250-миллионного народа обеспечить рост ненужного количества боевых кораблей, расширить зоны океанских плаваний, создавать гигантские корабли в бесполезной гонке за США?

Но последствия этого развития уходили на задний план; о них так наз. советские ученые и военачальники даже не желали думать… Зато мировое общественное мнение было поражено созданием огромного атомного подводного флота, а в нем – гигантских ракетных подводных крейсеров. Из всех проектов особенно выделялся тяжелый атомный ракетный подводный крейсер стратегического назначения (ТАРПКСН) проекта 941 «Тайфун», созданный дважды Героем Социалистического Труда, лауреатом Ленинской и Государственной премий, действительным членом РАН, доктором технических наук Сергеем Никитичем Ковалевым в 1971–1981 гг.; по водоизмещению и своим размерам превосходящий любую АПЛ мира. Но порожденный гигантоманией проект еще и самый дорогой в мире. К тому же колоссальные размеры корабля требовали создания мощной инфраструктуры для их базирования. Долговечность и эксплуатация «Тайфунов» определены в 25–30 лет; средний ремонт требуется каждые 7–8 лет. Но таких возможностей не было (и нет), – не было ни денег, ни ремонтной базы. А коли так, – снижалась долговечность уникальных кораблей, но об этом никто не задумывался ни при Горшкове, ни при последующих главкомах ВМФ Чернавине, Громове, да и сейчас…

А между тем «Тайфуны» так и остаются самыми гигантскими в мире атомными подводными стратегическими крейсерами. Их водоизмещение, по сведениям профессора, контр-адмирала в отставке Г. Костева и капитана 1-го ранга запаса И. Костева, 33.800 т, что превышает водоизмещение линкора «Новороссийск», а по энерговооруженности – 2 ядерных реактора, 2 паровые турбины суммарной мощности 80 000 л. с., и сравним лишь с такими новейшими надводными кораблями, как крейсеры «Минск» и «Новороссийск». Под стать «Тайфунам», несущим по 20 баллистических ракет (каждая из них имеет стартовую массу 90 т, длину 16 м и диаметр 2,4 м) был создан еще один гигант проекта 949, а затем – 949-а, которые имеют на вооружении по 24 крылатые ракеты комплекса «Гранит» (см. «Морской сборник» № 8 за 2001 г, с. 60).

Для того чтобы управлять этими чудовищными агрегатами смерти, необходима сверхмощная связь. С этой целью в мае 1978 г. было принято совместное решение Президиума АН СССР и командования ВМФ во главе с Горшковым о создании Научного совета АН СССР по комплексной проблеме дальней связи с глубокопогруженными подводными лодками. Председателем этого совета был назначен лауреат Ленинской, Государственной и Сталинских премий, дважды Герой Социалистического Труда, вице-президент АН СССР академик В. А. Котельников. Членами совета в разное время являлись академики Л. М. Бреховских, Ф. В. Бункин, А. В. Гапонов-Грехов, В. В. Мигулин, А. Н. Скринский, И. Д. Спасский, доктора технических наук Н. А. Арманд, И. А. Цикин и др. – в старые времена их в Российской Империи называли бы инородцами, но после 1917 г. они назвали себя гордо: «русские» советские ученые.

Еще с начала 70-х гг. велась работа по созданию лазерных каналов связи с ПЛ; в ходе этих исследований была доказана возможность передачи сигналов и сообщений с использованием так наз. окна прозрачности морской воды в сине-зеленом спектре видимой области электромагнитного излучения. Натуральные эксперименты подтвердили возможность создания лазерного канала с использованием космических и других летательных аппаратов. Лазерные каналы связи обладали рядом новых качеств, в том числе – возможностью обеспечения связи во всем Мировом океане. Но реализация такой подсистемы связи с ПЛ оказалась весьма дорогостоящим предприятием.

Но даже эти немыслимо огромные затраты не остановили ни Горшкова, ни Котельникова при внедрении подсистемы в производство. Точно так же, как не останавливало главкома и академиков Александрова и Доллежаля строительство баснословно дорогих ракетных атомных подводных крейсеров, которые, по завершении эксплуатации просто невозможно разоружить, т. е. сделать безопасными.

Возможно, эта фраза покажется неуместной, но я скажу, что органы контрразведки официально совместно с 8-м управлением Минобороны должны обеспечивать сохранение государственных тайн и созданных советской наукой новейших изделий и открытий. Но, скорее всего, эти тайны охраняли от советских граждан. Ведь не секрет, что у ученых есть свой научный язык; и даже рядом присутствующий и знающий иностранные языки чекист, не будучи экспертом в конкретной области, не сможет заметить о чем, например, говорит академик-еврей Котельников на международном симпозиуме с американскими профессорами-евреями в части связи командных пунктов с АПЛ то ли США, то ли СССР. В общем, вопрос ясен… Но тогда спрашивается: зачем была такая невероятная сверхбдительность на том же запасном командном пункте (ЗКП) Черноморского флота в начале 70-х гг. особиста, капитана 3-го ранга Григория Лупши по отношению к офицерам Краснознаменного узла связи ЧФ (командир в то время капитан 1-го ранга И. В. Бахарев)? Эти «тайны» (хотя о них уже было известно так наз. «возможному противнику») о внедрении на флоте лазерного канала связи с ПЛ долгие годы хранили офицеры этой части, ныне находящиеся в отставке полковники В. Гузь, А. Хачепулов, капитан 2-го ранга А. Фещук, подполковники М. Сапожников, В. Шевцов, майор Г. Козачкин, мичманы Ф. Попов, Г. Падарян, А. Сергиенко, др.

…Участвуя в гонке с США в строительстве ракетно-ядерного флота, ни ученые, ни Горшков, как уже говорилось, не думали о том, что будет после того как атомная подводная лодка (АПЛ) или тяжелый атомный подводный ракетный крейсер стратегического назначения (ТАПРКСН) выработают свой технический ресурс, и что придется делать с реакторами. Очень важным и очень сложным являются выгрузка отработавшего ядерного топлива, хранение блока реакторного отсека и захоронения отходов. И по сей день особую озабоченность представляет утилизация АПЛ выведенных из состава ВМФ в количестве… 192 боевых единиц из более 200, построенных при Горшкове. (Более подробно см. «Морской сборник» № 1 за 2003 г.; № 6 за 2002 г.)

Повторю вопрос: кому нужен такой флот? – русским?!

Как и следовало ожидать, советская Родина высоко оценила заслуги Сергея Георгиевича Горшкова, наградив 7 орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, 4 орденами Красного Знамени, Ушакова 1-й и 2-й ст., Кутузова 1-й ст., Красной Звезды, «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» 3-й ст. За научный труд «Атлас океанов», ответственным редактором которого был Главком ВМФ, в октябре 1980 г. Горшкову присудили Государственную премию, а в феврале 1985 г. за освоение новой техники он стал лауреатом Ленинской премии.

…И еще об АПЛ, коль мы ведем о них речь в этой главе. Процитирую слова из статьи профессора, контр-адмирала в отставке Г. Костева и капитана 1-го ранга запаса И. Костева в уважаемом старейшем издании России «Морском сборнике» (см. № 4 за 2002 г., с. 23): «За последние три десятилетия XX века Советский Союз – и его преемница Россия – без войны на море потеряли безвозмездно вместе с экипажами четыре атомные подводные лодки: К-8 (1970 г.), К-219 (1986 г.), К-278 – «Комсомолец» (1989 г.), К-141 «Курск» (2000 г.). Все эти корабли проектировались в одном и том же конструкторском бюро «Рубин», которое возглавляет академик Спасский.

Какая судьба ждет атомный подводный флот России в XXI веке?»

И в самом деле – какая судьба?

Глава 30

Но, может быть, отношение к флоту изменилось в последнее время? Может быть, наконец, взглянули на российский флот без ура-патриотизма? Озвучили трагические моменты флотской истории, в частности, истории Черноморского флота, чтобы избежать подобного в будущем?

В одном из интервью нынешний командующий ЧФ адмирал Владимир Васильевич Масорин делает акценты на важных моментах, когда флот фактически прекращал свое существование: в первый раз после Крымской войны 1853–1856 гг.; «потом в результате интервенции и гражданской войны боевые корабли России были затоплены в Цемесской бухте Новороссийска, оказались вдали от родных берегов в Бизерте. Великая Отечественная война также стала суровым испытанием и для кораблей и моряков. В результате распада Советского Союза и возникших противоречий между Россией и Украиной ЧФ вновь едва не оказался потерян для Отечества» («Морской сборник», № 8, 2004 г.).

И вновь адмирал, как и его предшественники, начиная с адмирала Октябрьского, словно по раз и навсегда заданным большевистским канонам, твердит прописные советские истины.

Кто и когда отважится сказать не в духе, к примеру, одного из руководителей кафедры оперативного искусства ВМФ Военной академии Генерального штаба ВС РФ, доцента, контр-адмирала И. Русанова, у которого учились многие сегодняшние флотские командиры и адмиралы, в том числе и командующий ЧФ адмирал В. В. Масорин, закончивший эту академию в 1993 г.?

Как вы помните, в книге шла речь о том, чему учили в морских заведениях Российской Империи. Понятное дело, там не говорилось в духе усвоение программ через призму «руководящей и направляющей силы» ни партии, ни правительства, ни царя-батюшки, – знания давались для Воинской Чести во Славу Отечества, и еще: для познания мира, для открытия духа и созидания. С 1917 г. и наука, и воинство были попраны, человеческие ценности и понятия подменены на фальшивые. Правдой без малого на 80 лет стала кривда, зияющая на знаменах, наградах, на воинских могилах пятиконечными звездами; кривда о массовом героизме подменила правду о массовом убиении граждан советской страны; ложь стала нормой жизни, ложь прописана в учебниках, в том числе и в учебниках истории. Какие знания даются тем, кто идет в армию и на флот? Что изменилось в системе образования с 1917 г.? – разве что внешний лоск, суть остается той же… как говорится, скажи мне, кто твой учитель, и я скажу, чему тебя научили…

В послевоенные десятилетия в академии военно-морского флота учили тактику высших соединений, которую преподавали офицеры флота во главе с начальником штаба Черноморского флота в 1941–1942 гг. контр-адмиралом И. Д. Елисеевым. После преобразования кафедры в факультет ВМФ были открыты кафедры НК, ПЛ, ВВС и береговой обороны, которые возглавили адмирал В. Ф. Трибуц, вице-адмирал А. С. Фролов, генерал-лейтенант авиации В. Н. Калмыков, генерал-майор артиллерии С. Т. Шевченко и контр-адмирал С. М. Лялько. Знания, которые могли передать эти люди, как губка, впитали в себя многие десятки капитанов 1-го ранга (полковников), высших морских офицеров (адмиралов и генералов). За 10 лет существования факультета ВМФ Вооруженные силы СССР получили плеяду руководителей оперативно-стратегического звена, которые командовали приморскими округами, флотами и флотилиями, – генералы армии И. М. Третьяк, А. Г. Алтунин, В. М. Радзиевский, В. Ф. Толубко, адмиралы А. Т. Чабаненко, Г. Н. Холостяков, Л. А. Владимирский, А. Е. Орел, С. Е. Чурсин, Н. Н. Амелько, другие, которые, судя по нынешнему состоянию Черноморского флота и всего ВМФ России сделали все возможное, чтобы обрушить мощь этих объединений. Намеренно что-то делая или намеренно ничего не делая, или делая, как всегда…

В бытность, когда в академии учился нынешний командующий ЧФ, вместо означенного факультета уже была кафедра, которую последовательно возглавляли вице-адмиралы Э. Д. Балтин, В. К. Решетов, а с 1996 г. – Ю. П. Гладышев, в начале третьего тысячелетия защитивший докторскую диссертацию. Но стало ли лучше от всего этого военно-морскому флоту России, вышел ли он на новые, более значимые позиции?

Хочется верить, что некоторые позитивные сдвиги в мышлении морских офицеров все же есть. И в отличие от того же доцента И. Русанова, трактующего события на Черноморском флоте в 1941–1942 гг., в духе коммунистической школы и с позиций военной истории СССР (к примеру, см. его статью «В едином строю»; «Морской сборник» № 5, 2002 г.), задаются вполне объективными вопросами, выказывая здравые рассуждения. К последним, пожалуй, следует отнести морских офицеров отца и сына Костевых; а также в недавнем прошлом первого заместителя начальника Главного штаба ВМФ вице-адмирала Владислава Алексеевича Ильина, выступившего с докладом «Уроки большой войны» на военно-исторической конференции МО РФ, посвященной 60-летию начала ВОВ в июне 2001 г. (см. «Морской сборник» № 7, 2001 г.); др.

И все же вопрос повисает в воздухе: чему следует учить нынешних адмиралов? И кто их будет учить?! Кто покажет историю флота такой, какой она была издревле? Кто решится вернуть русским их беспримерные страницы далеких лет; кто возродит в них гордость за славных предков, знавших понятия Честь, Совесть, Благородство, – и действовавших в рамках этих понятий?

Стоит только вернуть народу не сфальсифицированную большевистской властью (а на это работали целые институты!) Историю, которая писалась настоящими учеными, настоящими профессорами Русской академии, и издавалась многочисленными книгами, – и народ поймет что с ним сотворили. …Горечно думать, что царское время – это потерянная эпоха, навсегда уничтоженные или умышленно переделанные свидетельства былого величия народа. Но: стоит только вернуть народу его настоящую историю, как будет понятно, что Крымскую войну 1853–1856 гг. развязало все то же международное иудо-масонство с целью сокрушения Российского государства. Поставив себе за цель уничтожение монархических Домов Европы (но в первую очередь Российского), эта сила осуществляла разрушение медленно, но планомерно; объединившись, три эквивалента: огромные потоки денег, фальшивая античеловечная теория об утопическом рае на земле и масса еврейских психопатов и вырожденцев-представителей иных народов – стали поистине дьявольской мощью, сокрушившей благородное общество Российской Империи и ее правителей. А уже затем эти же кровавые деятели Сатаны уничтожили Русскую государственность, истребили лучших представителей всех сословий от дворян, мещан до ремесленников и работных людей; организовали интервенцию, Гражданскую войну, голод – только бы лишить страну разума и сил для борьбы против этого невиданного зла… И как одно из преступлений международных заводаторов – поручение кумиру большевиков В. И. Ленину затопить корабли Черноморского флота в Цемесской бухте, чтобы русские патриоты: адмиралы, офицеры и матросы ЧФ не сумели сохранить этот доблестный флот. Уничтожение эскадры ЧФ в Бизерте также не обошлось без рук большевистской власти и международного масонства. Все эти и другие события уничтожения Руси еще ждут своих исследователей; пока есть только попытки озвучить Правду, и попытки эти все чаще делаются русскими исследователями, живущими за границей.

То, что произошло с Русским флотом – трагедия немыслимых масштабов.

У русского народа украли не только имена и фамилии, не только язык, умышленно исковеркав и деградировав его (как, впрочем, и сознание), украли и славный Андреевский флаг, учрежденный Петром Великим. После трагедии 1917 г. ЧФ, как и весь флот страны, терпел поражение за поражением. А в победных докладах в ЦК КПСС звучали выспренные слова о высоком профессионализме и выучке моряков, о беспримерных подвигах и славе… и ныне в победных докладах министру обороны – вновь звучат те же громкие слова…

Только вот не вызывает оптимизма судьба корабельного состава Черноморского флота, – многие боевые единицы не один десяток лет находятся в боевом строю, не имея положенного ремонта. Но, как утверждает адмирал В. В. Масорин, есть повод для осторожного оптимизма. По мнению командующего ЧФ, 2005 год станет знаковым, предопределяющим будущее оснащение флота современным оружием. На вооружение береговых войск ЧФ принят береговой самоходный артиллерийский комплекс. Он осваивается подчиненными подполковника И. Зорькова в части, которая является наследницей знаменитой 30-й батареи капитана Александера. Введены в государственный оборонный заказ и полным ходом ведутся работы по восстановлению технической и боевой готовности БПК «Очаков» капитана 1-го ранга Е. Шевченко и ПЛ капитана 2-го ранга Б. Резника. Решается вопрос о выделении денег для ввода в состав кораблей первой линии БПК «Керчь» капитана 2-го ранга О. Игнасюка. В первой линии находится один ракетный корабль на воздушной подушке (РКВП) (созданный по проекту 1239 «Сивуч») – «Бора»; правда, в строю он с 1989 г.

А главнокомандующий ВМФ адмирал флота В. Куроедов заявил, что все основные классы будущих российских кораблей уже заложены на стапелях судостроительных заводов. И при условии благоприятного развития российской экономики в ближайшие годы в корабельный состав войдут современные боевые единицы. Но до этого времени еще нужно и важно сохранить высокий уровень боеготовности.

Только о сохранении чего идет речь, когда флот развален донельзя, когда девальвированы сами понятия воинская честь и доблесть? И как можно отрекшись, уничтожив, создать нечто более прогрессивное? И на чем будет зиждется это прогрессивное, на каких нравственно-моральных устоях?

Взять, к примеру, ту же сформированную на ЧФ в апреле 1969 г. образцово-показательную 30-ю дивизию кораблей в составе 150-й Краснознаменной бригады ракетных кораблей и 21-й бригады противолодочных кораблей. Командиром дивизии был назначен контр-адмирал С. С. Соколан; командирами бригад – капитаны 1-го ранга Л. Я. Васюков (впоследствии контр-адмирал, доктор военных наук, профессор) и В. Х. Саакян (впоследствии контр-адмирал). В течение следующего года на основе этих бригад и поступающих в соединение новых кораблей, в ее составе были образованы 11-я и 70-я бригады противолодочных кораблей, кот возглавили соответственно капитаны 1-го ранга Ф. Т. Сторожилов (впоследствии контр-адмирал) и Н. Я. Ясаков (впоследствии вице-адмирал НШ ТОФ).

30-я дивизия, – ее еще называли «Кремлевской», «придворной» (потому что там проходили службу дети высокопоставленных чиновников руководства страны и ГШ ВМФ) – имела в своем составе четыре бригады и вскоре сформировалась в оперативно-тактическое формирование ВМФ, не без успеха выполняя учебные и боевые задачи в составе 5-й оперативной эскадры советского флота в Средиземном море и в Атлантическом океане, неся непрерывную боевую службу. Решением Военного совета ВМФ предусматривалось и фактически реализовывалась непрерывная двухгодовая цикличность использования сил этого оперативно-тактического соединения ВМФ. Одна бригада основным составом несла боевую службу вне пределов Черного моря и частью сил в Черном море. Вторая бригада занималась совершенствованием боевой подготовки, несением боевого дежурства и готовилась в установленный срок выйти на боевую службу. Третья бригада занималась восстановлением своей боеспособности после возвращения в Севастополь с боевой службы, боевой подготовкой и несением боевого дежурства по флоту. Четвертая бригада основным составом находилась в заводском ремонте.

В 1970–1975 гг. в составе дивизии находилось 30–32 корабля, в том числе 10–12 крейсеров и больших противолодочных кораблей первого ранга, 18–20 эсминцев и больших противолодочных кораблей 2-го ранга. Командиру дивизии был оперативно подчинен авиаполк противолодочных вертолетов ВВС ЧФ. Для группового базирования – по одной эскадрилье на ПКР «Москва» (командир капитан 1-го ранга Гарамов), «Ленинград» (командир капитан 1-го ранга Звездовский), и одна эскадрилья – для одиночного базирования на других кораблях. По боевой организации каждая бригада имела две группы: противолодочную поисково-ударную (КПУГ) и корабельную ударную (КУГ).

На основе 21-й и 11-й бригад были сформированы группировки разнородных противолодочных сил; на основе 150-й и 70-й бригад – группировки разнородных ударных сил и группы кораблей огневой поддержки высадки морского десанта. Соответственно командиры и их штабы бригад были подготовлены как организаторы таких группировок, а также как командиры (штабы) оперативных соединений для действий в составе 5-й оперативной эскадры ВМФ. Командование и штаб дивизии были подготовлены планировать и осуществлять действия всех сил этого соединения при выполнении характерных ему задач, а также управлять группировками разнородных противолодочных сил, разнородных ударных сил и сил высадки морского десанта, причем, – при выполнении задач борьбы с подводными лодками, надводными кораблями и высадки морских десантов в военное и мирное время.

В то время, в 70-е годы, в постоянной боевой готовности содержалось не менее 23 кораблей из общего состава дивизии. Корабли постоянной боевой готовности ежегодно находились на боевой службе в среднем по 130 суток, на боевом дежурстве в Черном море – по 28–30 суток, в планово-предупредительном ремонте – около 100 суток. В доках – по 20–24 суток, на боевой подготовке в Черном море – по 60–65 суток. Другие корабли несли боевую службу: БПК – 155, РКР – 148, КР – 143, ПКР – 83 суток. Соединение с хорошими результатами выполняло задачи боевой службы и боевой подготовки, участвовало во всех крупных учениях ВМФ, в сдерживании и ликвидации вооруженных конфликтов, и представляло собой довольно грозную силу не только Черноморского флота, но и всего ВМФ.

За 30 лет своего существования 30-я дивизия имела много успехов, но известен и один трагический случай в 1974 г., повлекший гибель БПК «Отважный» и части личного состава.

Можно сказать и о спорной традиции (существовала и в Русском флоте) давать имена прославленных кораблей Русского и советского военного флота новейшим кораблям. Но оправдывают ли себя подобные факты присвоения кораблям ЧФ имен кораблей, находившихся в его составе в 1941–1945 гг.: «Красный Крым», «Красный Кавказ», «Червона Украина», др. – ведь эти корабли, как видно из книги, не принесли славы Черноморскому флоту, а скорее горечь потерь и осознание трагедии проигранных сражений с… собственными минами и др. «проколов». Так какую «боевую славу» эскадры ЧФ приумножали моряки 30-й дивизии в 70–80-е гг., – как это звучало в многочисленных рапортах? В дивизии, не лишенной особого внимания высшего руководства страны, Министерства обороны и ГК ВМФ, выросли известные в советском и российском ВМФ военачальники: адмиралы И. Касатонов, В. Гришанов, В. Еремин, Н. Ясаков, С. Соколан, В. Саакян, П. Яровой, Н. Рябинский, А. Ушаков, Ф. Сторожилов, Ю. Устименко и многие др., в том числе нынешний командир контр-адмирал В. Васюков и заместитель командующего ЧФ по вооружению контр-адмирал Ковшарь.

В бытность командования Черноморским флотом адмиралом Игорем Владимировичем Касатоновым, это оперативно-тактическое соединение благодаря его стараниям и умению сохранило боеспособное ядро ракетных и противолодочных кораблей; был сохранен и приумножен уровень боевой готовности дивизии, готовой выполнить любой боевой приказ по защите южных рубежей страны. Что двигало адмиралом И. В. Касатоновым? Думается, не только то, что он сын известного в стране адмирала флота, но и внук гвардейского вахмистра Афанасия Касатонова, служившего в Его Величества Императорском гвардейском полку. Семейные традиции и преемственность, передающаяся с генами, – о чем всегда старались умалчивать большевики, по мере своих неисчерпаемых сил уничтожая родовые древа народов, живущих на территории бывшей Российской Империи, – и в самом деле величайшая неосознанная сила, движущая прогресс даже в самом регрессивном обществе.

Болела ли у них душа за ЧФ?

Не думаю, что болела душа за Русский флот у других командующих ЧФ – адмиралов М. Хронопуло, Калинина, Героя Советского Союза Эдуарда Балтина (последний был не так командующим, как… обозревателем газет). Возможно, благодаря таким вот адмиралам и руководству страны в целом это мощное соединение – 30-я дивизия – было фактически разрушено; и ныне в его состав (под командованием контр-адмирала В. Васюкова, сына известного контр-адмирала Л. Васюкова) входят ГРКР «Москва», БДК «Ямал», «Азов», МПК «Владимирец», «Суздалец», «Муромец», РК «Ивановец» и др. корабли. Конечно, не чета славным ракетным и противолодочным кораблям 30-й дивизии 70–80-х гг. XX века. Но самое удивительное, что в составе Черноморского флота не стало 14-й дивизии ПЛ с более чем пятьюдесятью вымпелами; и в настоящее время на ЧФ есть лишь… одна-единственная (!) подлодка Б-871, ставшая носить имя «Алроса» («Алмазы России»; под командованием капитана 2-го ранга Д. Парамонова), которую ввиду отсутствия соединения ПЛ ввели в состав соединения надводных кораблей, – что тоже является на флоте далеко не позитивным фактом.

Дивизия надводных кораблей В. Васюкова, состоящая из разнородных по целям и задачам кораблей, в настоящее время и является боевым ядром Черноморского флота.

Существенной причиной последнего уничижения ЧФ стало его разделение на 2 флота: российский и украинский, – в связи с развалом Советского Союза. После была создана так наз. Кубанская компонента флота, и в новом свете возрождена Новороссийская военно-морская база под командованием вице-адмирала В. Рогатина.

Черноморский флот, шаг за шагом, вновь стал осваивать Средиземное море, посещать с «визитами вежливости» страны Средиземноморского бассейна. Но это, конечно, нельзя сравнить с тем, что ЧФ имел в 70-е и 80-е годы уже минувшего столетия.

…Эта книга посвящена не деятельности ВМФ СССР и России в XX веке, а Черноморскому флоту и его роли в системе ВМФ. На фоне использования и эксплуатации природных ресурсов причерноморского региона важно отчетливо представить степень ответственности командования ЧФ в обеспечении безопасности экономических, политических и социальных аспектов в южном регионе России. Но возможно ли, имея столь скудные средства, обладать мощным, хорошо оснащенным флотом на Черном море, получить высококвалифицированных адмиралов, офицеров, мичманов, старшин и матросов?

К сожалению, будущее ЧФ, как и всего ВМФ России, не вселяет оптимизма, по крайней мере, на ближайшие 10–15 лет. И даже закладка современных кораблей типа фрегата «Стерегущий», АПЛ «Гепард», как прообразов боевых кораблей будущего российского флота, не дает повода почувствовать удовлетворение. Ведь даже новинка, причисленная к подклассу фрегат, является кораблем прибрежного действия. И не может претендовать на влияние в Мировом океане. Так же, как и АПЛ «Гепард».

Надводный флот, которым оснащен ЧФ, по-прежнему остается неотъемлемой составляющей южного форпоста страны. Строительство же надводных кораблей – авианосцев, ракетных крейсеров, а также современных АПЛ, авиации ВМФ крайне проблематично, а для ЧФ вообще затруднительно в силу того, что флот находится в Севастополе, – вне территории нынешней России и имеет закрытый ТВД, и, к сожалению, не имеет тех отношений с Турцией, которые имела Россия в XIX в.

При сложившейся финансовой системе в России и далее дискуссии будут лишь вестись, а проекты рассматриваться; и все – чтобы как-то оправдать адмиральскую зарплату в ГШ ВМФ да зарплату ученых и разработчиков в дышащих на ладан НИИ и СКБ.

И не потому ли все так произошло, что работали по известной схеме, превращенной в анекдот (или наоборот: анекдот превратили в схему)? Эту байку я впервые услышал еще в середине 60-х гг. XX века на стажировке в Кронштадте на крейсере «Киров», и вот недавно услышал вновь. Получается – ничего не изменилось?! Суть же такова:

1) лейтенант должен все знать и работать с желанием; 2) старший лейтенант должен знать кое-что и пытаться уметь работать самостоятельно; 3) капитан-лейтенант должен все знать и все уметь; 4) капитан 3-го ранга – все уметь и максимально знать, что где делается; 5) капитан 2-го ранга – своевременно уметь доложить о том, где и что делается; 6) капитан 1-го ранга должен самостоятельно находить то место в бумагах, где ему необходимо расписаться; 7) адмирал должен самостоятельно расписываться там, где ему укажут, предварительно испросив: «Впрямь или вкось?», – т. е. куда идет бумага, наверх (начальству) или вниз (подчиненным); 8) главком (подразумевается адмирал флота) обязан уметь ясно и четко выразить свое согласие (мнения против не может быть никогда!) с мнением министра обороны; 9) министр обороны должен уметь достаточно понятно и с умным видом высказать то, что от него хочет услышать Верховный Главнокомандующий; 10) Верховный Главнокомандующий – периодически интересоваться, какая в данный момент армия (флот) находится на территории (в прибрежных водах) его государства. Если вдруг выяснится, что своя, то постараться незамедлительно выплатить армии (флоту) жалование и пообещать его повысить.

От этой шутки только грусть охватывает: создали армию, господа-товарищи!

Конечно, такое не могло родиться среди адмиралов и офицеров Русского флота. К слову сказать, будь сейчас Российская Империя начала XX века, зарплата адмиралов, офицеров, старшин и матросов была бы такова в долларовом эквиваленте (коль это на сегодня самая популярная денежная единица у бывших советских людей):

– Генерал-адмирал (адмирал флота) (на погонах – 1 большой двуглавый орел и якорь в аналогии с чином генерал-фельдмаршала, где на погоне изображена артиллерийская крестообразная эмблема) – персонально устанавливается зарплата Государем.

– Адмирал (3 орла на погонах вместо пресловутых звезд, которые следовало бы сейчас упразднить…) за 10 лет выслуги получал бы 12 000–13 000 долларов в месяц; за 15 лет – 14 000–15 000 долларов в месяц; за 20 лет – 16 000–17 000 долларов; 25 лет и более лет – 20 000 долларов и за каждый год надбавка 5 %. Также ежегодно выплачиваются пайковые и квартирные – 140.710 долларов.

– Вице-адмирал (2 орла на погонах) за 10 лет выслуги – 10 000–11 000 долларов; за 15 лет – 12 000–13 000; за 20 лет – 14 000–15 000; за 25 и более лет – 16 000 и надбавка в 5 % за каждый год. Пайковые и квартирные – 138 710 у.е. в год.

– Контр-адмирал (1 орел на погонах) за 10 лет выслуги – 8 000–9 000 долларов в месяц; за 15 лет – 10 000–11 000; за 20 лет – 12 000–13 000; за 25 и более лет – 14 000 долларов плюс 5 % надбавки за каждый год. Пайковые и квартирные – 136.710 в год.

– Капитан 1-го ранга (чистый погон старшего офицера) за 10 лет выслуги 6 000–7 000 долларов; за 15 лет – 8 000–9 000; за 20 лет – 10 000–11 000; за 25 и более лет – 12 000 долларов плюс 5 % надбавки за каждый год. Пайковые и квартирные – 75 000 в год.

– Капитан 2-го ранга (на погоне с двумя просветами 3 орла размером с современную звезду старшего офицера) за 10 лет выслуги – 4000–5000; за 15 лет – 5000–6000; за 20 лет – 6000–7000; за 25 и более лет – 8000 плюс 5 % надбавки за каждый год. Пайковые и квартирные – 65 000 в год.

– Капитан 3-го ранга (на погоне с двумя просветами 2 орла) за 10 лет выслуги – 3000–4000 долларов; за 15 лет – 4000–5000 долларов; за 20 лет – 5000–6000; за 25 лет и больше – 7 000 плюс 5 % за каждый год. Пайковые и квартирные – 60 000 в год.

– Капитан-лейтенант (чистый погон с одним просветом) за 10 лет выслуги – 2500–3000 долларов; за 15 лет – 3000–3500; за 20 лет – 3500–4000; за 25 лет – 5 000 и подлежит увольнению в запас по достижению 42 лет. Пайковые и квартирные – 40 000 в год.

– Старший лейтенант (погон с одним просветом с 3 орлами, соответствующим размеру современных звезд младших офицеров) за 10 лет выслуги – 2000–2500 долларов; в случае если офицер в этом чине не перспективен, он подлежит увольнению в запас с получением пенсии в размере 10–15 % в зависимости от того, служил он на корабле или на берегу. Пайковые и квартирные – 35 000 в год.

– Лейтенант (погон с одним просветом и 2 орлами), его зарплата должна соответствовать 1500–1800 долларов в месяц, в зависимости служит он на корабле или на берегу. Пайковые и квартирные – 30 000 в год.

– Мичман (погон с одним просветом и 1 орлом.) (Этот чин необходимо возвратить в офицерский статус (!) вместо младшего лейтенанта и присваивать его в случае нехватки офицерского корпуса или при объявлении общей мобилизации всем, кто желает и заслуживает его, имеющим обязательно высшее и средне-техническое образование и обязательно закончивших 3– или 6-месячные курсы при ВМИ. А также в офицеры (мичманы) могут быть произведены унтер-офицеры (кондукторы), отслужившие на сверхсрочной службе не менее 3-х лет и положительно аттестуемые на офицерские должности.) Его зарплата должна быть от 1300 до 1500 долларов. Пайковые и квартирные – 25 000 в год.

– Унтер-офицер (кондуктор) – главный корабельный старшина, главный береговой старшина. (Погон, соответствующий погону современного мичмана; с золотистыми галунами). Зарплата от первого года до 10-го года службы – от 1000 до 2000 долларов; 10–15 лет – 3000 долларов; 20 лет – 4000; 25 и более лет – 4.500 и 3 % надбавки за каждый год. Пайковые и квартирные – 10 000–15 000 в год (в зависимости от выслуги лет).

– Старшинский и рядовой состав срочной службы и контрактники должен получать от 700 до 1000 (плюс боевые, если таковые положены). Контрактники живут в казармах и кубриках, и состоят на довольствии на кораблях и в воинских частях.

Финансовое обеспечение моряков должно состоять из основного содержания (оклада) по должности, воинского чина (звания), выслуги лет, квартирных денег, продпайка, а также специальных пособий. По истечении 9 месяцев предлагается производить перерасчет с поправкой на инфляцию, в соответствии с требованиями Минфина и действующего законодательства. Компенсация за жилье выплачивается в том случае, если военнослужащие не обеспечены государством бесплатными квартирами, а адмиралы – коттеджами. Размер компенсации зависит от звания, выслуги и наличия иждивенцев. «Морские» – морское денежное довольствие (МДД) в размере от 50 долларов до 500 долларов в месяц в зависимости от срока службы и звания выплачиваются плавсоставу; для подводников – 75–600 долларов в месяц. Следует, чтобы были предусмотрены различные дополнительные пособия за службу на кораблях с ЯЭУ или обслуживании ядерного оружия, за разлуку с семьей – в сумме от 15 000 до 20 000 в месяц. В случае увольнения с флота пенсионное обеспечение должно выплачиваться старшим лейтенантам за 10 лет, остальным категориям офицеров – после 20 лет выслуги – до 75 % от ежемесячной зарплаты.

Разумеется, подобная царская щедрость вполне осуществима, если во главе естественных монополий и в правительстве страны будут действительно русские, а также другие коренные народы России, а деньги будут не в американских, а в русских банках на территории России.

Пока же о таких доходах, как, впрочем, и о каких-либо новейших технологиях говорить не приходится. Ведь денег не хватает даже на то, что еще есть сегодня в первой линии. В свете этого строительство атомных надводных кораблей представляется и вовсе невозможным. Их всего в нынешнем ВМФ было пять единиц, а боеготовым остался лишь один крейсер «Петр Великий» на Северном флоте под командованием контр-адмирала В. Касатонова. Но и там существуют проблемы личного свойства…

Думается, наверняка можно сделать неутешительный вывод: то, что произошло с ЧФ в конце XX века, свидетельствует, что этому флоту нанесен новый мощный разгромный удар, от которого ему не оправиться в ближайшие годы. Но вот окончательный ли этот удар? – зависит от того, захотят ли русские сами возродить флот, который бы воссоздавался на основах Русского флота, созданного еще Петром Великим и подпитывался бы моральным духом истинных русских флотоводцев? Возродится ли наш флот вопреки девальвированным понятиям? И сможем ли мы это сделать?

Глава 31

Российскую Федерацию и в начале нашего XXI в., как и ранее, относят к одной из ведущих морских держав мира. Считается, что ее военно-стратегические интересы в Мировом океане весьма многогранны. Это определяется необходимостью защиты огромных запасов природных и биологических ресурсов на омывающих Россию пространствах морей и океанов. А также тем, что на протяжении последних десятилетий именно вблизи этих пространств другие морские государства неизменно сосредотачивали значительную часть своих стратегических ядерных сил, представляющих потенциальную угрозу России.

В настоящее время на официальном уровне признано, что рассматривать военно-стратегические интересы России в Мировом океане исключительно в сфере обеспечения военной безопасности государства уже недостаточно. Отсюда – признание особого значения Военно-Морского Флота для РФ. В принципиально изменившихся геополитических условиях и при так называемой интеграции России в мировую экономическую систему ВМФ должен быть важным инструментом в деле укрепления экономической безопасности государства, защиты долгосрочных экономических интересов. Причем зависимость перспектив дальнейшего экономического развития государства от качественного состояния сил флота, как утверждают специалисты, проявляется сегодня на юге России, в Каспийско-Черноморском регионе и Средиземноморье, т. е. в зоне ответственности российского Черноморского флота.

Мы много говорили о нынешних силах ЧФ, но ни словом не обмолвились о силах, которыми обладают ближайшие соседи черноморцев в этом регионе. Если, к примеру, открыть № 9 «Морского сборника» за 1998 г., то на стр. 49 прочтем следующее: «если рассуждать категориями оперативного масштаба, то речь давно уже не идет о восстановлении господства подводных сил ЧФ в глубинах и на акватории Черного моря. (В этом смысле весьма показателен такой факт: наш ближайший натовский сосед в регионе – Турция, – имея в своем составе 15 новейших подводных лодок, на Черном море содержит всего 2–3 ед. Больше просто не надо, здесь для них уже нет достойного противника (выделено мной. – Авт.) (см. статью капитана 2-го ранга А. Лоскутова «На запредельной «глубине». Впоследствии капитан 1-го ранга Александр Лоскутов погиб в Чечне, выполняя задание редакции.) Но возьмем «Морской сборник» № 1 за 2003 г. (с. 79), там приводятся следующие данные: Турция с населением в 67,7 млн. чел. имеет ВС – 515,1 тыс. чел., ВМС – 55,0 чел., морская пехота – 3,1 тыс. чел., ПЛ – 13 ед., фрегат УРО – 27 ед., РКА – 21 ед., ПКА – 19 ед., эсминцы – 4 ед., МТК – 24 ед., ТДК – 7 ед., МДК – 29 ед., ДКА – 20 ед., ВСУ – 25 ед., вертолетов – 29 ед., авиабаза США в Инджирлике (обслуживает самолеты любых типов).

Возникает риторический вопрос: так чем станет Россия защищать газовые и нефтяные трассы на юге страны?!

Именно в этом жизненно важном для России регионе переплетаются экономические и политические интересы многих государств мира. В этом регионе с особой национально-конфессиональной спецификой продолжают тлеть очаги локальных конфликтов, вызванные все теми же аспектами, что указаны в книге, и которые при определенных условиях способны перерасти из региональных в глобальные. В их числе – грузино-абхазский, карабахский, курдская проблема, неурегулированность проблемы вокруг Кипра и др. Серьезную угрозу, по мнению правительства РФ, для территориальной целостности представляет подпитываемый извне чеченский сепаратизм. Наконец, сам факт проведения на уровне глав государств саммита ОБСЕ в Стамбуле говорит о важной роли, которая отводится этому региону в мировых экономических процессах в не так давно наступившем новом тысячелетии. В связи с чем эту непростую проблему следует рассматривать в первую очередь, в историческом контексте.

Известно, что древний торговый путь «Из варяг в греки» с выходом в Черное море имел решающее значение для восстановления статуса Русского государства, проявившееся в расцвете Великого Новгорода и Киева. Вслед за этим русские земли оказались на столетие отрезанными от морских коммуникаций и торговых путей. Что явилось одной из главных причин цивилизационного отставания Русского государства от Европы и других стран мира. Однако ни в одном из исторических трудов нет четкого обозначения того, почему это произошло.

В период укрепления Московского государства в середине XVI в. предпринимались активные усилия по выходу на морские коммуникации Каспия и Балтики. А митрополит Макарий и его сторонники уже в то время отстаивали приоритет идеи борьбы за возвращение Русского государства к Черному морю, которое в прошлом называлось сначала Русским, затем Эвскинским понтом (а не наоборот!). Особенно остро этот вопрос встал в конце XVI – нач. XVII в.в. после еврейской экспансии из Польши в государство Русское. Стараниями иудеев Русь якобы стала жертвой монголо-татарского ига, – тем самым отвлекалось общественное мнение Европы от действительных намерений иудеев в Русском государстве, уже до этого покорившими путем ассимиляции часть Англии и Польшу.

После воссоздания государственного образования Великороссии и Малороссии началось ускоренное освоение новых земель юга и Причерноморья. Расширяющийся внутрироссийский рынок требовал выхода на рынки Ближнего Востока и Европы наиболее экономичным морским путем. Но этому активно препятствовала провоцируемая международным еврейством Османская империя, занимавшая монопольные позиции в Черном море и проливах. Отсутствие у России флота на Черном море не позволило максимально раскрыть возможности Русской государственности Петру Великому. По Константинопольскому договору 1700 г. Россия получила право использовать только акваторию Азовского моря до Керчи, где русские купцы обязаны были перегружать свои товары на турецкие суда, что было весьма неудобно и накладно. Лишь только после Кючук-Кайнарджийского мирного договора с Турцией 1774 г., которому предшествовала победа Русского флота при Чесме, Россия зафиксировала право проводить свои торговые суда по Черному морю и проливах. А спустя почти полвека командованию Русским флотом на Черном море удалось совместно с русскими дипломатами решить проблемы юга страны и проживающих в этом регионе народов с разным вероисповеданием, что способствовало длительному мирному сосуществованию живущих здесь бок о бок народов. В книге достаточно подробно описан этот уникальный в своем роде в истории процесс добрососедства и экономического процветания региона.

С основанием Севастополя и созданием ЧФ Россия получила эффективный инструмент обеспечения своих политических и экономических интересов в регионе Черного и Средиземного морей. В результате чего на юге государства возникли крупные промышленные, научные и культурные центры, как Одесса, Новороссийск, Николаев, Херсон, откуда активно развивались торговые, научные, культурные и военные связи со странами Средиземноморья.

В конце 1917 г. в результате совершенного международным еврейством захвата власти в Российской Империи государство как цивилизованное и не имеющее аналогов сообщество многих народов распалось, а ситуация на Черном море коренным образом изменилась. Спустя десятилетия разразилась Вторая мировая война, а по ее завершении катаклизмы, создаваемые международным масонством, в том числе и развал СССР, полностью деградировали понятие государственности в некогда существовавшей Российской Империи, превратили Россию в одну из самых отсталых в мире стран. На юге остался только один порт – Новороссийск, через который в настоящее время проходит четверть всего экспорта России и где сосредоточены интересы крупнейших российских кампаний, таких, как «Газпром», «Юкос», «Лукойл», «Транснефть», «Татнефть», «Центральная топливная кампания» и др. Причем нам официально заявляют, что значительную часть бюджета в виде налогов составляют поступления от этих кампаний. Только власти почему-то забывают упомянуть, что основной капитал этих кампаний почему-то находится на Северо-Американском континенте, а не в России, и что возглавляют эти кампании не русские люди, а чаще всего евреи с хорошо известными фамилиями, живущие, как правило, тоже за пределами России…

В последние годы резко возрос интерес к Черному морю. Известное дело, что через систему внутренних рек и каналов и Азовское море на рынки Европы и Ближнего Востока могут выходить внутренние российские регионы. Одновременно большие запасы энергоресурсов в Азии и их острая нехватка в промышленно развитой Европе обусловили появления проекта создания Евроазиатского транспортного коридора, ключевая часть которого будет проходить по Черному морю. Вокруг этого проекта развернулась конкурентная борьба между заинтересованными странами. И нельзя забывать: исторический опыт свидетельствует, что страны, которые оказывались в стороне от важнейших транспортных и торговых путей, неизбежно останавливались в своем экономическом развитии и утрачивали свое политическое значение в мире. Поэтому и не русская Россия целенаправленно отстаивает свои интересы в Черноморском регионе, вновь приобретшим для нее важное значение.

Внешнеполитическая интрига в последние годы сводилась к вопросу: по какому маршруту – российскому или турецкому – пойдет основной поток каспийской нефти на мировой рынок? В дополнение к уже существовавшему нефтепроводу Баку – Новороссийск разработан проект транспортировки каспийской нефти через территорию России с крупнейшего месторождения Тенгиз в Казахстане. Заинтересованность России в этом проекте помимо внешнеэкономических и политических факторов обуславливается так называемой заботой о развитии таких депрессивных районов, как Астраханская область и Калмыкия. С этой целью под Новороссийском, где расположена одна из основных баз ЧФ, сооружается крупнейший нефтетерминал, а также начато строительство газовой магистрали «Голубой поток» протяженностью 392 км, который пройдет по дну Черного моря в Турцию в порт Самсун; что позволит России вдвое увеличить поставки газа в эту страну и на Ближний Восток (по сравнению с нестабильно действующим газопроводом, идущим через территории Украины, Румынии, Болгарии). Что пополнит бюджет правительства РФ более чем на 25 млрд. долларов за четверть века, т. е. приходится по 1 млрд. долларов в год.

В противовес российскому маршруту США и Запад усиленно проталкивали «Турецкий маршрут нефти»: Баку – Супса – Джейхан. Этот маршрут должен проходить из Туркмении по дну Каспия в Баку, далее в Грузию и Турцию. Политический аспект этих проектов заключается в том, чтобы несмотря на его огромную стоимость, постараться обойти территорию России. Тем самым США, а точнее международное иудейство в лице ведущих банкиров и политиков совместно с Западом стремятся закрепить свои позиции в бывших республиках СССР, и в особенности в южном поясе, отбросив второстепенное иудейство Москвы на задворки Истории. Как практически выполнившее свою историческую миссию по уничтожению Русской государственности, русского народа, его Вооруженных сил и, в частности, Черноморского флота.

С целью реализации т. наз. «Турецкого маршрута» еще в 1994 г., воспользовавшись почти полным разрушением инфраструктуры и сил ЧФ марионеточным московским правительством, Турция в одностороннем порядке ввела ограничения на прохождения танкеров в проливах Босфор и Дарданеллы. И лишь 10–11 января 2005 г. эта проблема в какой-то мере была разрешена в переговорах, состоявшихся между президентом РФ В. В. Путиным и премьер-министром Турецкой республики Эрдаганом. Хотя до этой встречи пройдут долгие 9 лет.

…Проблемы в использовании недр юга, некогда бывшими собственностью Российской Империи, существуют вот уже более 80 лет и столько же эти недра терзаются всеми, кому не лень. Рвачество продолжается и по сей день, и ничего удивительного, ведь цивилизованный мир понимает: если международному иудейству дозволено было растерзать и уничтожить Русское государство и русский народ, то почему на этот богатейший пирог не вправе посягать народы других национальностей и вероисповеданий? На этот крамольный вопрос нет ответа. Каждый тут действует исподтишка, делая вид, что не понимает главного.

Но и в этом государстве, пережившем чудовищный эксперимент советскости, большевизации, как и прежде, существует военная доктрина, предусматривающая защиту национального достояния страны, где говорится, что офицерский корпус является становым хребтом Военно-Морского Флота любого государства (мы говорим о флотской составляющей военной доктрины). Понимание важности роли офицерских кадров для защиты этих интересов приводят к выводу о необходимости иметь единую систему взглядов как на содержание, уровни, ступени, организацию в подготовке офицеров, так и поддержание их профессионализма в ходе службы на кораблях, в частях, соединениях, организациях и учреждениях не только ВМФ, но и во всех видах и родах ВС.

Одной из составляющих военной доктрины являются национальные интересы России в Мировом океане. А масштабность и значимость Мирового океана для материальной и духовной сфер человеческой деятельности, – указывают специалисты, – обусловлены его фундаментальной ролью, как важнейшего звена экологической системы Планеты, источника минеральных, биологических и стратегических ресурсов, главного фактора стабильности и возможных изменений климата Земли, а также важнейшего элемента обеспечения обороноспособности страны.

Уже говорилось, что Мировой океан и, в первую очередь, моря омывающие побережье страны, играют важнейшую роль для экономической и социальной жизни России. Общая протяженность российской границы составляет 53,3 тыс. км; при этом на морскую часть приходится 38 тыс. км, т. е. 73 %. Согласно статистике, на континентальном шельфе России сосредоточено 80 % запасов нефти и газа.

И вновь мы пришли к тому же вопросу: в чьих руках находится это богатство, кто хозяин в российском доме? И для какой цели этой России нужен Военно-Морской Флот? – в котором служат, пожалуй, самые нищие во всем мире адмиралы, офицеры, мичманы и матросы… на вооружении которых имеется одна составляющая триады стратегического ядерного оружия, которая является не только сдерживающим средством, но и средством самоуничтожения человечества на Земле.

P. S.

Многие советские маршалы, генералы и некоторые политические деятели страсть как любили (любят) писать мемуары о войне 1941–1945 гг. Но это не страсть. Это негласный приказ: исказить реальную действительность и закрыть дорогу к документам войны, которые также сфальсифицированы, ибо реальные документы давно отсутствуют на 1/6 суши, именуемой в недавнем прошлом СССР. Да, именно так. Кремлевские вожди держали сфальсифицированные секреты в архивах 46 лет после окончания войны, – до 1991 г. А в годы так наз. «горбачевской гласности» наконец объяснили всем желающим, что к архивным документам можно получить доступ, но только с разрешения начальника Генштаба Вооруженных сил СССР (РФ). Но если нет разрешения – довольствуйтесь книгами, в которых в раз и навсегда (?) избранном ключе подаются события тех лет.

Но, все-таки, где любопытствующему могут выписать разрешение работать с архивами? Прежде всего, исследователь архивов должен их изучать не по своему собственному желанию, а «по направлению воинских частей, учреждений и государственных организаций», – таково одно из условий. Но найдите такого командира части или руководителя государственного учреждения, который проявит подобную инициативу; ведь он не желает искать приключений на свою голову и брать ответственность за изыскания исследователя в секретных сферах. Так что ваше желание – лишняя головная боль руководителю, который, как известно, головной боли старается избежать; а вдруг вы что-то не то напишите, отвечай за вас, так ведь и места можно лишиться. «Тебе что, мало? – спросит такой начальник. – Смотри, сколько мемуаров, сколько энциклопедий написано, фильмов снято, в конце концов. – Да еще добродушно посоветует: – Художественную книжку почитай, Симонова там или этого, как его… Пикуля… хорошие русские писатели…» И ведь пойдешь читать русских писателей… Но это я так, к слову, хотя ситуации подобные могут возникать.

Ну а если вы будете шибко настаивать, доказывать, что вы человек серьезный и давно занимаетесь исследованиями этой героической темы, а ради любимого дела готовы пройти все препятствия, – то должны знать: так как подобные поползновения жестко пресекаются, то стремящийся их преодолеть попадет на учет… да-да, куда следует.

Следующим нюансом при работе с архивами – если вам, конечно, удалось убедить вашего руководителя (командира) является то, что «направляемый ими исследователь должен иметь справку о допуске к работе с секретными документами». Скажите, а кто имеет такой допуск? Отвечу: все те же, кому дозволено писать, кто не отойдет от разрешенной версии трактовки событий, т. е. тот, от кого никто и никогда не услышит слова правды…

Итак, круг замкнулся. И даже если кому-то, как некоторым моим друзьям, удастся прорваться к настоящим секретным документам, то им посоветуют молчать и не болтать лишнего. Дескать, поработал в архиве, удовлетворил свое личное любопытство и помалкивай, – в соответствии с подпиской о неразглашении военных и государственных тайн. В архивах, даже сфальсифицированных (имеется в виду, что сфальсифицированы действительно значимые документы) зафиксированы важные решения по проблемам ведения войны, которые принимались И. В. Сталиным и его ближайшими соратниками – членами Ставки ВГК. Все остальные государственные и военные учреждения, все командующие войсками фронтов, флотами, армиями, командиры корпусов и дивизий были всего лишь исполнителями сталинской воли. В перечисленном списке зафиксированных решений речь может идти об этих учреждениях армии и государства, но ни слова (!) вы не найдете о Ставке Верховного Главнокомандующего, тем более – о сталинском легионе Оргбюро Политбюро ВКП(б) и о деятельности его ближайших соратников, имена которых фигурируют в этой книге.

И если все же у кого-то из вас есть допуск к работе с секретными документами, если ответственный руководитель разделяет вашу страсть к исследованиям о войне, и оформил вам соответствующее направление, а начальник Генштаба соизволил дать вам разрешение работать в архиве, то ничего действительно важного вы там не найдете. Ибо исследователей допускают только к третьестепенным бумажкам третьестепенных штабов и учреждений. Хотя в эти самые архивы могут допустить многих исследователей Запада, имеющих иудейское происхождение; чем они пользуются и охотно рассказывают нам о нашей истории: профессор Эдинбургского университета Джон Эриксон, Вадим Юровицкий, Габриэль Городецкий, Палант, Черняк, Якобсон, Яарон Лондон, Иосиф Косинский, Марк Штейнберг, Лев Квальвассер, Лев Розенберг (вряд ли вы встретите, что они – еврейские профессора, их и их коллег представят вам как англичан или датчан, как французов, поляков, американцев и т. д.); много их раздает интервью и комментирует военную хронику на популярном канале «Дискавери». Так что не удивительно, что для них и фашистский знак (который Евросоюз предложил признать в своих странах преступным) и еврейский вопрос – это табу.

…Приступая к работе над этой книгой, мне, как и десятки лет назад, в который раз пришлось перелистать фундаментальные труды, разработанные Институтом марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. И все они, начиная с Большой Советской Энциклопедии и многотомной «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг.», – книги поистине уникальные в том, что я бы назвал приговором авторам и составителям самим себе. Ведь здравомыслящая часть человечества знает цену подобным трудам; настанет время, когда и россияне – это ли поколение или последующие – презрительно отбросит эти труды за ненадобностью. Оттого я и сейчас говорю: жаль, что большинство населения нашей страны никогда не читало подобных фолиантов. В них не то что отсутствует система в изложении событий, но умышленно введена путаница, чтобы практически невозможно было разобраться в самой сути событий. А так как они чаще всего являлись компиляцией друг друга, то примеры тут будут идентичными.

К примеру, говорится о начале войне и вскользь подмечают, что в СССР на 21 июня 1941 г. было 5 приграничных округов, но нет ответа на вопросы: а сколько было внутренних ВО, какими они были, кто ими командовал, какие силы они имели? Или: организационная единица ВО – объединение или армия; но не указано сколько и каких армий было в каждом округе. И этой информации нигде нет.

Уже идет XXI век, а толком ничего не известно, что же было в июне 1941 г., каков состав объединений Красной армии, где они находились в момент нападения вермахта и т. д. Все ответы разбросаны по множеству книг, глав, разделов. И лишь разобравшись в дебрях и имея определенные особые знания, можно прийти к выводу, что на 22 июня 1941 г. у нас была в строю 31 армия. Но где все эти более тридцати армий были? – На марше, на боевом разворачивании или на формировании? установить практически невозможно. Если считать названия номеров, то армий было 12, но тогда их и следует назвать: 1-я, 2-я, 3-я, и, наконец, 12-я. Но в истории СССР все через… заднее место! – армии имеют номера: 3-я, 4-я, 5-я, 6-я, 7-я, 8-я, 10-я, 11-я, 12-я, 14-я, 23-я, 26-я. Но, позвольте, а где 1-я, 2-я, 9-я и 13-я, где 15-я, 16-я, 17-я и т. д.? Эти огромные пробелы, – что они значат? Объясните рядовому читателю, господа советские военачальники, товарищи доктора военных наук… Опять же: положение армий на многочисленных картах не показано. Лишь указан ВО да в скобках номера армий, которые находились в его составе, – а вот где они были на самом деле в интересующий нас момент?! Ведь одно дело, если армия находится у границы, – тогда она попадет под первый удар и будет разгромлена. И совсем другое, если она в десятках и сотнях км от границы. Тогда ее можно понять по тревоге и доставить встретить противника. Если армия весьма далеко от границы, то в первое время войны мы теряем некоторую часть территории, но сохраняем войска от первого внезапного удара. А если мы все армии сосредоточим у границ, то можем потерять не только армии, но и территорию, и поставить свою страну и народ на грань катастрофы. То, что случилось 22 июня 1941 г. ни один так наз. советский историк не объяснил. И это не сможет понять ни один исследователь или читатель, если он не знает положения объединений приграничных и внутренних округов.

В многотомниках и однотомниках о войне представлено множество карт, но главной карты там нет, которая позволяла бы нам понять начало войны. И все остальные тоже фальшивы. Кого советско-еврейские историки обманывают (а большинство – и это ни для кого уже давно НЕ секрет, – работавших АН СССР и институтов истории были евреи, полу-, и четвертьвреи, в том числе и с русскими фамилиями)? Немцев? Или себя? Официальная история написана ими так, чтобы человек никогда не разобрался, что убийцами русского и других народов, живших на 1/6 суши, были не столько немцы, сколько советско-большевистские лидеры Кремля. Зато все эти фундаментальные труды, подписанные оравами академиков, докторов, профессоров, маршалов и проч. лауреатов, переполнены отвлеченными рассуждениями, перенасыщены лозунгами и призывами, непомерным восхвалением компартии, болтовней про героизм, патриотизм и массовый подвиг советского народа, а также восхвалением по порядку, с изъятием подвигов предыдущего, без которых война несомненно, была бы проиграна: товарища И. В. Сталина, затем Хрущева, Брежнева. Сочинявшие эти истории о войне титулованные советские деятели знали только одно ремесло: профессионально лгать… Им не следует задавать вопрос: зачем они согласились писать такую историю? – ответ один: они были прикреплены к сверхсытной (что это такое, простые граждане даже не подозревают) кремлевской кормушке, так что иного выхода удержаться у нее у них не было.

Вот и выкручивались, как могли. Придумывали то, придумывали се; вот излагают войну через… проценты. Как пример, фраза: «части и соединения ВВС флота состояли на 45,3 % из истребительной авиации, на 14 % – из бомбардировочной, на 9,7 % – из торпедоносной, на 25 % – из разведывательной; 6 % составляла авиация специального назначения»; имеется и сноска: «ЦГА ВМФ, фонд 864, опись 1, дело 172, лист 87». Что же из этого научно обоснованного историками документа узнает читатель? Получит ли он ответ на вопрос: сколько самолетов было в авиации ВМФ; была ли это сильная авиация или слабая? Итак, что есть проценты от неизвестного? Такими процентами от неизвестного можно поразить только кретина, верящего кретинам, так подающим материал. Причем, в академических кругах СССР, Великобритании и США нашлось достаточно умников в мантиях, которые повторяют друг за другом: «…всего только 22 % советских самолетов были новейшими» (от какого количества?) и другие подобные «данные», делая из этого выводы: «Сталинская армия была не готова воевать».

Писатель Виктор Петрович Астафьев незадолго до своей кончины сказал: «Мы как-то умудрились не без помощи исторической науки сочинить «другую войну». Как прав этот талантливый человек, одной мудрой фразой дав оценку и советской исторической науке, и войне 1941–1945 гг., как она нам подается… Но была ли ему открыта правда, даны ли были откровенные знания высшей социологии, – теории, осуществленной на практике на его многострадальном русском народе? Знал ли он, что и нашему поколению не дождаться написанной правдивой Истории войны, которую развязали еврейско-масонские кланы; думал ли о том, что ее, эту Историю, могут вообще никогда не написать?

Мне пришлось неоднократно сталкиваться с разными мнениями о событиях тех лет; чаще говорились общепринятые и общеизвестные «истины»; иногда, поняв, что я не воспринимаю докторов исторических и военных наук, освещающих тему Второй мировой войны, даже пеняли: мол, «это вас они не воспринимают…». Да, в моих единомышленниках не числятся генералы армии Гареев, Лобов, генерал-полковники Горьков, Волкогонов, генерал-лейтенант Жилин, а также ряд авторов армейских военных мемуаров, выполнявших заказ ЦК КПСС, многие из которых и ныне по инерции продолжают «призывать к ответу» инакомыслящих. И мне оставалось только уповать на знания людей, приближенных к Истине, которые служили в моем сверхзакрытом ведомстве; на документы – печатные, написанные от руки или же фото– и кинохронику, – которые никогда не попадали в архив, но находились в этом же ведомстве; на встречи с уникальными свидетелями эпохи и простыми людьми, умеющими анализировать или откровенно излагать единичные факты, подтверждающие «другую войну», как и другую жизнь.

Думается, написание этой книги было бы невозможно без товарищей из военной среды, не участвовавших в минувшей войне, но служивших в советских Вооруженных Силах, которых судьба разбросала по армиям бывших советских республик; все трое уже в запасе. С каждым из них было проведено десятки, если не сотни часов бесед, – за мирными разговорами, за спорами, за рюмкой коньяку. И часто разговор касался тех или иных сторон армейской жизни, событий давно ушедших лет войны; в чем-то мои друзья меня поддерживали, в чем-то понимали, с чем-то категорически не соглашались. И это нормально; если бы они меня поддерживали во всем, я бы перестал им доверять. Это без них не состоялась бы эта работа о Черноморском флоте: полковник Валерий Михайлович Ремезков, кандидат технических наук, докторант, завершивший диссертацию на соискание ученой степени доктора военных наук по теме «Методология и управление…», но которую вряд ли защитит, ибо он уже в запасе, а Совета по защите докторских диссертаций в армии, где он служил, нет, а в Москве вряд ли ее у него примут хотя бы потому что он уже не российский офицер… лишь обещания из Академии военных наук МО РФ, – знаю, потому что имею личный опыт защиты кандидатской и двух докторских диссертаций (но мне повезло, я защищался еще в советскую эпоху и получил два докторских диплома); подполковник погранвойск запаса Борис Иванович Сентюров, чистый и искренний человек, о таких в Русской армии испокон веку говорилось: «слуга Царю, отец солдатам»; офицер тыла, и, как он сам говорит, «из пиджаков» (т. е. закончив технический вуз, где была военная кафедра, был призван в армию как двухгодичник, но остался служить в кадровом составе, – как когда-то и бывший начальник Генштаба РФ ВС генерал армии Н. Квашнин), подполковник запаса Валентин Иванович Козлов. Зная этих людей много лет, допущу вольность трактовать их принадлежность к армии так: если бы эти три офицера служили в Русской армии, то В. И. Ремезков вполне бы дослужился до обращения «Ваше Высокопревосходительство» с чином «генерала от артиллерии», стал бы профессором Николаевской академии Генштаба; подполковник Б. И. Сентюров, не исключено, стал бы «его превосходительством генерал-майором пограничной Стражи Министерства финансов Российской Империи» и возглавлял бы соединение пограничников где-то в южных регионах Средней Азии; такой толковый хозяйственник, как В. И. Козлов, непременно бы возглавил тыл Русской армии где-нибудь на Дальнем Востоке, и не хуже своих коллег в генеральском статусе обеспечивал бы наших воинов на дальних рубежах Отечества.

…Но что сейчас? В каком Отечестве оказались эти славные офицеры? В каком Отечестве, в какой армии, на каком флоте оказались тысячи других талантливых офицеров? Нищие, не знающие что такое настоящая воинская честь, что такое достоинство русского офицера, но помнящие и знающие хотя бы отношение к ним советской армии и советской страны, – они потеряли даже это, оказались никому не нужными, обреченными на прозябание и невосстребованность страной, которой они с искренним тщеславием стремились служить. …Впрочем, чему удивляться? Был план развалить Российскую Империю, – прошло время и развалили; был план развалить советскую империю, – назначили время и привели план в действие, попутно развалив и армию. Продолжая при этом воплощать в жизнь известную концепцию уничтожения России (ее еще называют концепцией А. Даллеса, тогда как на самом деле этот американский еврей только привел слова одного из основателей американского масонского Ордена Джорджа Пибоди (годы жизни 1795–1869 гг.), отредактировав их относительно времени). Вчитаемся еще раз, может это поможет нам осознать трагедию, произошедшую с нами и с Россией.

«Окончится война, все как-то утрясется, устроится. И мы бросим все, что имеем, – все золото, всю материальную мощь на оболванивание и одурачивание людей… Человеческий мозг, сознание людей способны к изменению. Посеяв там хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности верить. Как? Мы найдем своих единомышленников, своих союзников в самой России. Эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия гибели самого непокорного народа, окончательного, необратимого угасания его самосознания…

Из литературы и искусства, например, мы постепенно вытравим их социальную сущность, отучим деятелей искусства, отобьем у них охоту заниматься изображением… исследованием тех процессов, которые происходят в глубинах народных масс. Литература, театры, кино – все будет изображать и прославлять самые низменные человеческие чувства… Мы будем всячески поддерживать и подымать тех, кто станет насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства – словом, всякой безнравственности… В управлении государства мы создадим хаос и неразбериху. Мы будем незаметно, но активно и постоянно способствовать самодурству чиновников, взяточников, беспринципности. Бюрократизм и волокита будут возводиться в добродетель… Честность и порядочность будут осмеиваться и никому не станут нужны, превратятся в пережиток прошлого. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркомания, животный страх друг перед другом и беззастенчивость, предательство… Национализм и вражду народов, прежде всего вражду и ненависть к русскому народу, – все это мы будем ловко и незаметно культивировать, все это расцветет махровым цветом… И лишь немногие, очень немногие будут догадываться или даже понимать, что происходит. Но таких людей мы поставим в беспомощное положение, превратим в посмешище, найдем способ их оболгать и объявить отбросами общества (здесь и выше выделено мной. – Авт.). Будем вырывать духовные корни, опошлять и уничтожать основы духовной нравственности. Мы будем расшатывать таким образом поколение за поколением. Будем браться за людей с детских, юношеских лет, главную ставку будем делать на молодежь, станем разлагать, развращать, растлевать ее. Мы сделаем из них циников, пошляков, космополитов».

Им удалось это сделать, они расшатали поколение за поколением, начиная со времен XIX века, найдя в России своих единомышленников, своих союзников, – в первую очередь, своих соплеменников. Потомки которых (и в прямом смысле, и потомки духовные) продолжают воплощать наставление Д. Пибоди и по сей день. Сокрытие правды о Второй мировой войне, – из разряда той же концепции.

…Много лет назад, за 1,5 года до своей смерти генерал-фельдмаршал Эрих фон дем Манштейн в одну из наших встреч сказал: «Мне, как человеку военному, следует на склоне лет сделать свои выводы. Я их сделал… я не буду судить себя, на то воля Господня. Но считаю, что моим покаянием перед Создателем является мое стремление встретиться с теми, с кем мне пришлось воевать, чтобы обсудить, что же мы вместе натворили… и что скажут о нас потомки. Но, видимо, не суждено. Я обращался в комитет ветеранов советской армии, ответа оттуда не получил. Затем обратился в советское посольство в Бонне, в котором пообещали дать ответ. Прошли все мыслимые и немыслимые сроки, кажется, более полугода и я вновь напомнил об этом посольству. Ответ пришел через 2–3 дня, в нем сообщалось, что «компетентные органы СССР не видят целесообразности в участии германского фельдмаршала в какой-либо военно-исторической или иной научной конференции Советского Союза».

Мой собеседник устало взмахнул рукой, прикрыл глаза ладонью и я поправил сползающий с его коленей плед. Услышал тихое «данке» и неожиданно увидел, как из-под его прикрытого левого века, неустереженная, выкатилась слеза. После длительного молчания он едва слышным голосом произнес:

– Я очень бы хотел побывать в Крыму. В тех местах, где вел своих солдат в бой и где ты провел свое детство…

Затем его рука протянулась в сторону массивного бюро, он открыл дверцу, вынул коробочку, раскрыл ее и подал мне тусклый знак «Крымский щит».

…Этот памятный сувенир, специальный знак, изготовленный в честь побед 11-й армии Э. фон Манштейна в Крыму, я опустил в мелководный, холодноструйный Бельбек, чтобы речные воды вынесли его в Черное море, – туда, где несметными живыми щитами стояли тысячи и тысячи моряков и солдат Черноморского флота и Крымфронта; чтобы однажды необратимое солнце осветило обагренные их кровью лавры сверхпобедителей, восседающих на вершине мировой пирамиды.

Приложение

Эрих фон Манштейн

Крымская кампания. Начало конца…[1]

Если я делаю здесь попытку изложить ход боев 11-й армии и ее румынских боевых друзей в Крыму, то в первую очередь для того, чтобы увековечить память своих товарищей по крымской армии. Одновременно я хочу дать тем из них, кто остался в живых, общую картину тогдашних событий, которые были известны им тогда только в отдельных деталях.

В 1941–1942 гг. они показали чудеса храбрости и выдержки в почти непрерывных боях и почти всегда против численно превосходящего их противника. Они атаковали и преследовали врага всегда с несравненным наступательным порывом и стойко держались, когда обстановка казалась безнадежной. Часто они могли и не знать, почему командование армии вынуждено было ставить им задачи, казавшиеся невыполнимыми, почему их бросали с одного участка фронта на другой. И все же они с величайшей преданностью и доверием к командованию выполняли эти требования, а командование всегда было уверено, что может положиться на свои войска!

Рамки данной книги не позволяют подробно излагать ход всех боев этой кампании, перечислять все подвиги отдельных людей и частей. Кроме того, из-за отсутствия соответствующего архивного материала я мог бы назвать только тех, чьи подвиги сохранились в моей памяти, что было бы несправедливо по отношению ко многим другим, совершавшим не меньшие подвиги. Итак, я вынужден ограничиться изложением общего хода операций. И при таком изложении читателю будет ясно, что деятельность войск являлась основным фактором, приносившим решительный исход в наступательных сражениях, основным фактором, позволявшим командованию «справиться с поражением» в самой тяжелой обстановке, и основным фактором, обеспечившим возможность победоносного завершения кампании решительным сражением на уничтожение противника на Керченском полуострове и взятием морской крепости Севастополь.

Но крымская кампания 11-й армии, можно надеяться, вызовет интерес и не только в кругу ее бывших участников. Это один из немногих случаев, когда армия имела возможность вести самостоятельные операции на отдельном театре. Она имела только свои собственные силы, но зато была избавлена от вмешательства Главного командования. Кроме того, в этой кампании на протяжении десяти месяцев непрерывных боев имели место и наступательные и оборонительные сражения, ведение свободных операций по типу маневренной войны, стремительное преследование, десантные операции противника, имевшего превосходство на море, бои с партизанами и наступление на мощную крепость.

Кроме того, крымская кампания вызовет интерес и потому, что ее театром является тот самый господствующий над Черным морем полуостров, который и поныне сохраняет следы греков, готов, генуэзцев и татар.

Уже однажды (в Крымскую войну 1854–1856 гг.) Крым стоял в центре исторического развития. Вновь всплывут названия мест, игравших роль уже тогда: Альма, Балаклава, Инкерман, Малахов курган. Правда, оперативная обстановка в Крымской войне 1854–1856 гг. никак не может идти в сравнение с обстановкой 1941–1942 гг. В то время наступавшие западные державы господствовали на море и могли пользоваться всеми вытекавшими отсюда преимуществами.

В крымской кампании 1941–1942 гг. однако, господство на море было в руках русских. Наступавшая 11-я армия должна была не только занять Крым и взять Севастополь, но и нейтрализовать все преимущества, которые предоставляло русским господство на море.

Обстановка во время вступления в командование 11-й армией

17 сентября я прибыл к месту расположения штаба 11-й армии, русский военный порт Николаев, находящийся у устья Буга, и принял командование.

Прежний командующий генерал-полковник фон Шоберт был накануне похоронен в Николаеве. Во время одного из своих ежедневных вылетов на фронт на самолете типа «Шторх» он сел на русское минное поле и погиб вместе со своим пилотом. В его лице германская армия потеряла благородного духом офицера и одного из своих испытаннейших фронтовых командиров, которому принадлежали сердца всех его солдат.

Штаб армии, оперативный отдел которого впоследствии вошел и в штаб группы армий «Дон» (и «Юг»), почти целиком состоял из отличнейших офицеров. Я с благодарностью вспоминаю время, когда я два с половиной тяжелых военных года сотрудничал с такими прекрасными помощниками. За этот продолжительный период мы не раз оказывались перед новыми и сложными задачами, нам приходилось разбираться не в одной новой обстановке. Тем самым наш штаб избежал опасности попасть в русло рутины, которая так легко затягивает штабы, в особенности в позиционной войне или на спокойных участках фронта. Одновременно совместное решение все новых проблем укрепляло взаимное доверие, что в свою очередь способствовало развитию личной инициативы и самостоятельности каждого.

Я не могу припомнить по именам всех своих сотрудников тех лет. Я назову только имена моих ближайших соратников. Это – начальник моего штаба, полковник Велер, невозмутимое спокойствие которого было для меня неоценимой опорой в наиболее критические недели крымской кампании. Затем мой тогдашний начальник оперативного отдела, позже произведенный в генералы, Буссе, поднявшийся с этой должности до должности начальника штаба группы армий «Юг» и таким образом оставшийся со мной до конца моей деятельности на посту командующего. Он не только был все эти трудные годы моим самым ценным советчиком, на мнение которого всегда можно было положиться, работоспособность которого никогда не иссякала и который не терял самообладания в самых критических положениях. Сверх этого он стал для меня самым верным другом и после войны, отказавшись на время от всех своих планов и намерений, пожертвовал больше чем годом своего времени, чтобы взять на себя мою защиту на процессе. Наконец, я хотел бы назвать и нашего прекрасного начальника тыла Гаука, также впоследствии генерала, который часто освобождал меня от забот о нередко очень сложном деле организации тыла армии; после войны он также доказал мне свою преданность.

Хотя наш штаб – сначала как штаб 11-й армии, а затем как штаб группы армий «Дон» (и «Юг») – очень тесно сработался и отношения между мною и моими офицерами характеризовались взаимным доверием, все же вначале личный состав штаба 11-й армии не без некоторого беспокойства ожидал прибытия нового хозяина. Мой предшественник, генерал фон Шоберт, по своим манерам был типичным баварцем, и даже грубое слово у него звучало добродушно. Обо мне же шла слава как о человеке, отличающемся известной «прусской» холодностью и сдержанностью. Во всяком случае, я узнал об этом, – правда, спустя много времени – из одной комической интермедии во время моего процесса, проходившего в Гамбурге. Когда развертывался этот акт «дорогостоящей мести» со всей присущей ему призрачной серьезностью, главный обвинитель обнаружил в журнале боевых действий 11-й армии, привлеченном им в качестве документа обвинения, заклеенное место. Какая находка! Здесь ведь могло скрываться только что-нибудь такое, что можно было бы использовать для подкрепления обвинений, выдвигавшихся против меня. Наклейка, скрывавшая, как предполагалось, какой-то таинственный текст, была удалена в зале суда. Какие бесчинства выяснятся сейчас? Мне самому об этом заклеенном месте ничего не было известно, так как я, хотя и подписывал в качестве командующего этот журнал, как требовалось по положению, но за недостатком времени никогда его не читал. Это входило в обязанности начальника штаба. После того как наклейка была удалена, обвинитель зачитал суду открывшийся текст. Он читал не без растерянности и с растущим смущением. Отрывок этот примерно гласил: «Прибывает новый командующий. Он – «господин», и нам придется нелегко. Но с ним можно говорить открыто».

Судьи неуверенно переглянулись и стали усмехаться. Оказалось, что то, на что обвинение возлагало такие большие надежды, вовсе не привело к сенсационному разоблачению обвиняемого. Несомненно, и самим судьям приходилось иметь дело с такими начальниками. Впрочем, этот инцидент скоро был выяснен. Незадолго до моего прибытия начальник штаба Велер провел совещание офицеров штаба, на котором он кратко охарактеризовал и личность нового командующего.

Офицер, который вел журнал, включил в свою запись и слова Велера. Велер же был достаточно тактичным, чтобы заклеить эти слова, представляя журнал мне на подпись. Так случай иногда раскрывает человеку мнение других о нем самом. Но, как я сказал выше, у нас впоследствии установились самые хорошие отношения. Когда в 1944 г. я сдал командование, многие из моих помощников также не захотели остаться в штабе.

Новая обстановка, в которой я оказался, приняв командование армией, характеризовалась не только расширением моих полномочий от корпусного до армейского масштаба. Я узнал сверх того в Николаеве, что на меня возлагается командование не только 11-й армией, но одновременно и примыкающей к ней 3-й румынской армией.

Порядок подчинения войск на этой части восточного театра по политическим соображениям оказался довольно запутанным.

Верховное командование выступившими из Румынии союзными силами – 3-й и 4-й румынской и 11-й немецкой армиями – было передано в руки главы румынского государства маршала Антонеску. Однако одновременно он был связан оперативными указаниями генерал-фельдмаршала фон Рундштедта, как командующего группой армий «Юг». Штаб 11-й армии составлял как бы связующее звено между маршалом Антонеску и командованием группы армий и консультировал Антонеску в оперативных вопросах. Однако к моменту моего прибытия получилось так, что Антонеску сохранил в своем распоряжении только 4-ю румынскую армию, которая вела наступление на Одессу. 11-я армия, находившаяся теперь в непосредственном подчинении штаба группы армий, получила в свое распоряжение для дальнейшего движения на восток вторую из двух участвовавших в войне румынских армий – 3-ю румынскую армию.

И так уже неприятно, когда штабу армии приходится командовать, кроме своей, еще одной самостоятельной армией, но эта задача вдвое труднее, если дело касается союзнической армии, тем более что между этими двумя армиями существуют не только известные различия в организации, боевой подготовке, командной традиции, что неизбежно бывает у союзников, но что они также существенно отличаются по своей боеспособности. Этот факт делал неизбежным более энергичное вмешательство в управление войсками армии союзников, чем это принято внутри нашей армии и чем это было желательно в интересах сохранения хороших отношений с союзниками. И если нам все же удавалось наладить взаимодействие с румынским командованием и войсками, несмотря на эти трудности, без особых осложнений, то это объясняется в большей степени лояльностью командующего 3-й румынской армией, генерала (позже генерал-полковника) Думитреску. Немецкие группы связи, имевшиеся во всех штабах до дивизии и бригады включительно, также тактично, а где нужно, и энергично способствовали взаимодействию.

Но, прежде всего в этой связи нужно упомянуть главу румынского государства маршала Антонеску. Как бы история ни оценила его как политика, маршал Антонеску был истинный патриот, хороший солдат и наш самый лояльный союзник. Он был солдат, связавший судьбу своей страны с судьбой нашей империи, и вплоть до своего свержения он делал все, чтобы использовать вооруженные силы Румынии и ее военный потенциал на нашей стороне. Если это ему, может быть, не всегда в полной мере удавалось, то причина этого крылась во внутренних особенностях его государства и режима. Во всяком случае, он был преданным союзником, и я вспоминаю о сотрудничестве с ним только с благодарностью.

Что касается румынской армии, то она, несомненно, имела существенные слабости. Правда, румынский солдат, в большинстве происходящий из крестьян, сам по себе непритязателен, вынослив и смел. Однако низкий уровень общего образования только в очень ограниченном объеме не позволял подготовить из него инициативного одиночного бойца, не говоря уже о младшем командире. В тех случаях, когда предпосылки к этому имелись, как, например, у представителей немецкого меньшинства, национальные предрассудки румын являлись препятствием к продвижению по службе солдат-немцев. Устарелые порядки, как, например, наличие телесных наказаний, тоже не могли способствовать повышению боеспособности войск. Они вели к тому, что солдаты немецкой национальности всяческими путями пытались попасть в германские вооруженные силы, а так как прием их туда был запрещен, то в войска СС.

Решающим недостатком, определявшим непрочность внутреннего строения румынских войск, было отсутствие унтер-офицерского корпуса в нашем понимании этого слова. Теперь у нас, к сожалению, слишком часто забывают, скольким мы были обязаны нашему прекрасному унтер-офицерскому корпусу.

Немаловажное значение имело далее то, что значительная часть офицеров, в особенности высшего и среднего звена, не соответствовала требованиям. Прежде всего не было тесной связи между офицером и солдатом, которая у нас была само собой разумеющимся делом. Что касается заботы офицеров о солдатах, то здесь явно недоставало «прусской школы».

Боевая подготовка из-за отсутствия опыта ведения войн не соответствовала требованиям современной войны. Это вело к неоправданно высоким потерям, которые в свою очередь отрицательно сказывались на моральном состоянии войск. Управление войсками, находившееся с 1918 г. под французским влиянием, оставалось на уровне идей первой мировой войны.

Вооружение было частично устаревшим, а частично недостаточным. Это относилось в первую очередь к противотанковым орудиям, так что нельзя было рассчитывать, что румынские части выдержат атаки советских танков. Оставим в стороне вопрос о том, не была ли здесь необходима более действенная помощь со стороны империи.

Сюда же относится еще один момент, ограничивавший возможность использования румынских войск в войне на востоке, – это большое уважение, которое питали румыны к русским. В сложной обстановке это таило опасность паники. Этот момент следует учитывать в войне против России в отношении всех восточноевропейских народов. У болгар и сербов данное обстоятельство усугубляется еще чувством славянского родства.

И еще одно обстоятельство нельзя упускать из виду, оценивая боеспособность румынской армии. К тому моменту Румыния уже достигла своей собственной цели в войне, возвратив себе отнятую у нее незадолго до этого Бесарабию. Уже «Транснистрия» (область между Днестром и Бугом), которую Гитлер уступил или навязал Румынии, лежала вне сферы румынских притязаний. Понятно, что мысль о необходимости продвигаться дальше в глубь грозной России не вызывала у многих румын особого энтузиазма.

Несмотря на все перечисленные недостатки и ограничения, румынские войска, насколько позволяли их возможности, выполняли свой долг. Прежде всего, они с готовностью подчинялись немецкому командованию. Они не руководствовались соображениями престижа, как другие наши союзники, когда вопросы нужно было решать по-деловому. Несомненно, решающее значение в этом имело влияние маршала Антонеску, который поступал, как подобает солдату.

Конкретно отзыв моих советников относительно подчиненной нам 3-й румынской армии сводился к следующему: после относительно больших потерь она совершенно неспособна к ведению наступления, а к обороне будет способна только в том случае, если к ней приспособить немецкие «подпорки». Да будет мне позволено сообщить здесь о нескольких эпизодах, касающихся моих отношений с румынскими товарищами. Весной 1942 г. я посетил однажды 4-ю румынскую горную дивизию, которая под командованием генерала Манолиу вела борьбу с партизанами в горах Яйлы. Временами нам приходилось использовать в этих целях весь румынский горный корпус, усиленный рядом мелких немецких подразделений. Сначала я инспектировал несколько частей, затем меня провели в здание штаба. Стоя перед большой картой, генерал Манолиу с гордостью показал мне весь путь, пройденный его дивизией от Румынии до Крыма. Было ясно, что он хотел намекнуть, что этого, мол, достаточно. Мое замечание: «О, значит, вы прошли уже полдороги до Кавказа!» – отнюдь не вызвало у него воодушевления. При обходе квартир каждый раз, когда я подходил к расположению части или подразделения, раздавался сигнал трубы. Видимо, это было своего рода приветствием для меня, но одновременно и предупреждением для войск – «Начальство идет!» Но я все же перехитрил своих ловких проводников: в расположении одной из частей я подошел к полевой кухне, чтобы попробовать, что готовят для солдат. Такое поведение высокого начальства оказалось для них полной неожиданностью. Не приходилось удивляться плохому качеству супа! Потом меня, как водится, пригласили обедать в штаб дивизии. Ну, здесь все было, конечно, по-другому. У румын не существовало одинакового снабжения солдат и офицеров. Был дан довольно пышный обед, но и здесь не без соблюдения иерархии. Младшим офицерам полагалось одним блюдом меньше, да и вино на том конце стола, где сидел командир дивизии, было, вне всякого сомнения, лучшего качества. Хотя снабжение румынских войск и обеспечивалось нами, все же трудно было оказывать постоянное влияние на распределение продовольствия. Румынский офицер стоял на той точке зрения, что румынский солдат – по своему происхождению крестьянин – привык к самой грубой пище, так что офицер спокойно мог за его счет увеличить свой паек. Прежде всего, это относилось к товарам, продаваемым за наличный расчет, в первую очередь к табачным изделиям и шоколаду, снабжение которыми производилось в соответствии с числом состоящих на довольствии. Офицеры утверждали, что солдаты все равно не в состоянии приобретать эти товары, так что все они застревали в офицерских столовых. Даже мой протест, заявленный маршалу Антонеску. ни к чему не привел. Он взялся расследовать это дело, но затем сообщил мне, что ему доложили, будто все в порядке.

Участок фронта, командование которым было поручено мне, представлял собой южную оконечность Восточного фронта. Он охватывал в основном район Ногайской степи между нижним течением Буга, Черным и Азовским морями и изгибом Днепра южнее Запорожья, а также Крым. Непосредственного соприкосновения с основными силами группы армий «Юг», наступавшими севернее Днепра, у нас не было, что обеспечивало большую свободу операций 11-й армии. Из лесных районов северной России, где я должен был вести действия малопригодным для такой местности танковым корпусом, я попал в степные просторы, где не было ни препятствий, ни укрытий. Идеальная местность для танковых соединений, но их-то, к сожалению, в моей армии не было. Только русла пересыхающих летом мелких речек образовывали глубокие овраги с крутыми берегами, так называемые балки. И все же в однообразии степи была какая-то прелесть. Пожалуй, каждый испытывал тоску по простору, по бескрайности. Можно было часами ехать этой местностью, следуя только стрелке компаса, и не встретить ни одного холмика, ни одного селения, ни одного человеческого существа. Только далекий горизонт казался цепью холмов, за которой, может быть, скрывались райские места. Но горизонт уходил все дальше и дальше. Лишь столбы англо-иранской телеграфной линии, построенной в свое время Сименсом, нарушали монотонность пейзажа. При закате солнца степь начинала переливаться прекраснейшими красками. В восточной части Ногайской степи, в районе Мелитополя и северо-восточнее его встречались красивые деревни с немецкими названиями Карлсруэ, Гелененталь и т. д. Они были окружены пышными садами. Прочные каменные дома свидетельствовали о былом благосостоянии. Жители деревень в чистоте сохранили немецкий язык. Но в деревнях были почти только одни старики, женщины и дети. Всех мужчин Советы уже успели угнать.

Задача, поставленная перед армией Главным командованием, нацеливала ее на два расходящихся направления.

Во-первых, она должна была, наступая на правом фланге группы армий «Юг», продолжать преследование отходящего на восток противника. Для этого основные силы армии должны были продвигаться по северному берегу Азовского моря на Ростов.

Во-вторых, армия должна была занять Крым, причем эта задача представлялась особенно срочной. С одной стороны, ожидали, что занятие Крыма и его военно-морской базы – Севастополя возымеет благоприятное воздействие на позицию Турции. С другой стороны, и это особенно важно, крупные военно-воздушные базы противника в Крыму представляли собой угрозу жизненно важному для нас румынскому нефтяному району. После взятия Крыма входящий в состав 11-й армии горный корпус должен был продолжать движение через Керченский пролив в направлении на Кавказ, по-видимому, поддерживая наступление, которое должно было развернуться со стороны Ростова.

У германского Главного командования, следовательно, в то время были еще довольно далеко идущие цели для кампании 1941 г. Но скоро должно было выясниться, что эта двоякая задача 11-й армии была нереальной.

11-я армия в начале сентября (в тексте: декабря. – Прим. пер.) форсировала нижнее течение Днепра у Берислава; это был подвиг, в котором особо отличилась Нижнесаксонская 22 пд. Однако с этого момента направление дальнейшего продвижения армии из-за ее двоякой задачи раздвоилось.

Когда я принял командование, обстановка была следующая: два корпуса, 30 ак генерала фон Зальмута (72 пд, 22 пд и лейб-штандарт) и 49 горный корпус генерала Кюблера (170 пд, 1 и 4 гпд), продолжали преследование разбитого на Днепре противника в восточном направлении и приближались к рубежу Мелитополь – изгиб Днепра южнее Запорожья.

54 ак под командованием генерала Ганзена, в составе 46 пд и 73 пд, свернул на подступы к Крыму, к Перекопскому перешейку. Прибывшая из Греции 50 пд частично (в составе 4 румынской армии) находилась под Одессой, частично очищала побережье Черного моря от остатков противника.

3-я румынская армия в составе румынского горного корпуса (1, 2 и 4 горные бригады) и румынского кавалерийского корпуса (5, 6 и 8 кавалерийские бригады) находилась западнее Днепра. Армия намеревалась остановиться там на отдых. По-видимому, некоторую роль играло здесь нежелание продвигаться на восток дальше Днепра, после того как пришлось перейти Буг, ибо это уже не входило в политические цели Румынии.

Выпавшая теперь на долю 11-й армии двоякая задача – преследование, в направлении на Ростов и взятие Крыма с последующим продвижением через Керчь на Кавказ – ставила перед командованием армии вопрос: можно ли выполнить эти две задачи и как это сделать? Нужно ли решать их одновременно или последовательно? Таким образом, решение, входившее по существу в компетенцию Главного командования, было предоставлено на усмотрение командующего армией.

Не вызывало сомнения, что имеющимися силами нельзя было решить одновременно обе задачи.

Для того чтобы занять Крым, нужны были значительно большие силы, чем те, которыми располагал подходивший к Перекопу 54 ак. Правда, разведка сообщала, что противник отвел от Днепра на Перекоп, по-видимому, только три дивизии. Но неясно было, какими силами он располагает в Крыму и в особенности в Севастополе. Скоро выяснилось, что противник мог использовать для обороны перешейка не 3, а 6 дивизий. К ним позже должна была подойти еще советская армия, защищавшая Одессу.

Однако на данной местности даже упорной обороны трех дивизий было достаточно, чтобы не допустить вторжения в Крым 54 ак или, по крайней мере, значительно измотать его силы в боях за перешеек.

Крым отделяет от материка так называемое «Гнилое море», Сиваш. Это своего рода ватты или соленое болото, по большей части непроходимое для пехоты, и, кроме того, из-за малой глубины оно представляет собой абсолютное препятствие для десантных судов. К Крыму есть только два подхода: на западе – Перекопский перешеек, на востоке – Генический перешеек. Но этот последний настолько узок, что на нем помещается только полотно автомобильной и железной дороги, да и то прерываемое длинными мостами. Для ведения наступления этот перешеек непригоден.

Перекопский перешеек, единственно пригодный для наступления, имеет в ширину также всего 7 км. Наступление по нему могло вестись только фронтально, никаких скрытых путей подхода местность не предоставляла. Фланговый маневр был исключен, так как с обеих сторон было море. Перешеек был хорошо оборудован для обороны сооружениями полевого типа. Кроме того, на всю ширину его пересекал древний «Татарский ров», имеющий глубину до 15 м.

После прорыва через Перекопский перешеек наступающий оказывался далее на юг еще на одном перешейке – Ишуньском, где полоса наступления, зажатая между солеными озерами, сужалась до 3–4 км.

Учитывая эти особенности местности и принимая во внимание, что противник имел превосходство в воздухе, можно было предположить, что бой за перешейки будет тяжелым и изматывающим. Даже если бы удалось осуществить прорыв у Перекопа, оставалось сомнительным, хватит ли у корпуса сил, чтобы провести второй бой у Ишуня. Но, во всяком случае, 2–3 дивизий никак не было достаточно, чтобы занять весь Крым, включая мощную крепость Севастополь.

Для того чтобы обеспечить возможно быстрое занятие Крыма, командование армии должно было перебросить сюда крупные дополнительные силы из состава группировки, преследующей противника в восточном направлении. Тех сил, которые вели преследование, было бы достаточно, пока противник продолжал отходить. Но для далеко задуманной операции, целью которой являлся Ростов, их было бы недостаточно, если противник займет оборону на каком-либо подготовленном рубеже или, кроме того, подтянет новые силы.

Если считать решающим продвижение в направлении на Ростов, то от Крыма пока нужно было отказаться. Но удастся ли в этом случае когда-либо высвободить силы для взятия Крыма? На этот вопрос нелегко было ответить. В руках противника, сохраняющего господство на море, Крым означал серьезную угрозу на глубоком фланге германского Восточного фронта, не говоря уже о постоянной угрозе, которую он представлял как военно-воздушная база для румынского нефтяного района. Попытка же одновременно проводить двумя корпусами глубокую операцию на Ростов и дальше, а одним корпусом захватить Крым могла иметь результатом только то, что из обеих задач не будет выполнена ни одна.

Поэтому командование армии отдало предпочтение задаче взятия Крыма. Во всяком случае, нельзя было браться за выполнение этой задачи с недостаточными силами. Само собой было понятно, что 54 ак для наступления на перешейки должны были быть приданы все имеющиеся в нашем распоряжении силы артиллерии РГК, инженерных войск и зенитной артиллерии. 50 пд, которая пока еще находилась в тылу, должна была быть подтянута корпусом не позже начала боев за Ишуньский перешеек. Но одного этого еще не хватало. Для быстрого овладения Крымом после прорыва через перешейки или даже уже в боях за Ишунь потребовался бы еще один корпус. Командование армии остановило свой выбор на немецком горном корпусе в составе двух горнострелковых дивизий, который в соответствии с указаниями высшего командования все равно должен был быть переброшен позднее через Керчь на Кавказ. В боях за гористую южную часть Крыма этот корпус был бы использован эффективнее, чем в степи. Кроме того, надо было попытаться стремительным броском моторизованных сил после прорыва через перешейки взять с хода крепость Севастополь. Для этой цели позади наступающего 54 ак должен был находиться лейб-штандарт.

Такое решение командования армии означало, конечно, значительное ослабление ее восточного крыла. Для высвобождения упомянутых соединений, помимо 22-й дивизии, несшей охрану побережья севернее Крыма, могла быть использована только 3-я румынская армия. Путем личных переговоров с генералом Думитреску я добился того, что армия была быстро переброшена через Днепр, несмотря на упомянутые выше соображения румын, не желавших этого. Ясно было, что командование армии шло на большой риск, принимая эти меры, так как противник мог прекратить отход на Восточном фронте армии и попытаться взять инициативу в свои руки. Но без этого мы не могли обойтись, если не хотели начать битву за Крым с недостаточными силами.

Сражение на два фронта. Прорыв через Перекопский перешеек и сражение у Азовского моря

В то время как подготовка 54 ак к наступлению на Перекоп из-за трудностей с подвозом затянулась до 24 сентября и пока шла упомянутая перегруппировка сил, уже 21 сентября наметилось изменение обстановки перед Восточным фронтом армии. Противник занял оборону на заранее подготовленной позиции на рубеже западнее Мелитополь-изгиб Днепра южнее Запорожья. Преследование пришлось прекратить. Однако командование армии не изменило своего решения о снятии с этого участка немецкого горного корпуса. Чтобы по возможности уменьшить связанный с этим риск, было решено перемешать оставшиеся здесь немецкие соединения с соединениями 3-й румынской армии. Румынский кавалерийский корпус на южном участке этого фронта был подчинен 30-му немецкому ак, тогда как в состав 3-й румынской армии на северном участке для ее укрепления была включена 170-я немецкая пд.

24 сентября 54 ак был готов к наступлению на Перекопский перешеек. Несмотря на сильнейшую поддержку артиллерии, 46 и 73 пд, наступавшим по выжженной солнцем, безводной, совершенно лишенной укрытий солончаковой степи, приходилось очень трудно. Противник превратил перешеек на глубину до 15 км в сплошную, хорошо оборудованную полосу обороны, в которой он ожесточенно сражался за каждую траншею, за каждый опорный пункт. Все же корпусу удалось, отбивая сильные контратаки противника, 26 сентября взять Перекоп и преодолеть «Татарский ров». В три последующих дня труднейшего наступления корпус прорвал оборону противника на всю ее глубину, взял сильно укрепленный населенный пункт Армянск и вышел на оперативный простор. Разбитый противник отошел к Ишуньскому перешейку с большими потерями. Нами было захвачено 10 000 пленных, 112 танков и 135 орудий.

Однако нам еще не удалось воспользоваться плодами этой победы, достигнутой столь дорогой ценой. Хотя противник и понес тяжелые потери, число дивизий, противостоящих корпусу, достигало теперь шести. Попытка взять с ходу также и Ишуньский перешеек при нынешнем соотношении сил и больших жертвах, понесенных немецким корпусом, по всей видимости, превышала возможности войск. Намерение же командования армии подтянуть к этому моменту свежие силы – горный корпус и лейб-штандарт – было сорвано противником. Предвидя, по-видимому, нашу попытку быстро занять Крым, противник подтянул новые силы на участок фронта между Днепром и Азовским морем.

26 сентября противник перешел здесь в наступление на Восточный фронт нашей армии двумя новыми армиями, 18-й и 19-й, в составе двенадцати дивизий, частично вновь прибывших, частично заново пополненных. Правда, первый удар по фронту 30 ак не имел успеха, но обстановка стала весьма напряженной. Зато в полосе 3-й румынской армии противник сбил с позиций 4-ю горную бригаду и пробил во фронте армии брешь шириной 15 км. Эта бригада потеряла почти всю свою артиллерию и, казалось, совсем утратила боеспособность. Две другие румынские горные бригады также понесли большие потери. Не оставалось ничего иного, как приказать германскому горному корпусу, уже приближавшемуся к Перекопскому перешейку, повернуть назад, чтобы восстановить положение на фронте 3-й румынской армии. Одновременно, однако, командование армии было в большей или меньшей степени лишено права свободно распоряжаться своим единственным моторизованным соединением – лейб-штандартом. Главное командование отдало приказ о том, что это соединение должно быть передано в состав 1-й танковой группы и принять участие в планируемом прорыве на Ростов. Итак, командование армии должно было отказаться от его использования в целях развития успеха на перешейке. Лейб-штандарту было приказано возвратиться на Восточный фронт.

Первый эшелон штаба армии, для того чтобы быть ближе к обоим фронтам армии, разместился уже 21 сентября на КП в Ногайской степи в Аскания-Нова. Аскания-Нова ранее принадлежала немецкой фамилии Фальц-Фейн. Раньше это было известное во всей России образцовое хозяйство, теперь же имение стало колхозом. Здания были запущены. Все машины были разрушены отступавшими советскими войсками, а обмолоченный хлеб, ссыпанный горами под открытым небом, был облит бензином и подожжен. Кучи хлеба тлели и дымились еще целые недели, потушить их было невозможно. Аскания-Нова называлась так потому, что здесь в свое время приобрел большой участок земли герцог Ангальтский, уступивший впоследствии имение семейству Фальц-Фейн. Во всей России и далеко за ее пределами Аскания-Нова была известна своим заповедником. Прямо посреди степи поднимался большой парк с ручьями и прудами, на которых жили сотни видов водоплавающей птицы, от черно-бело-красных уток до цапель и фламинго. Этот парк в степи был поистине райским уголком, и даже большевики не притронулись к нему. К парку примыкал огороженный участок степи, простирающийся на много квадратных километров. Там паслись самые различные животные: олени и лани, антилопы, зебры, муфлоны, бизоны, яки, гну, важно шествующие верблюды и много других животных, которые чувствовали себя здесь довольно хорошо. Только немногие хищные животные содержались в открытых вольерах. Говорили, что там имелась и змеиная ферма, но Советы якобы перед своим уходом выпустили всех ядовитых змей на волю. Однако наши поиски змей не увенчались успехом, хотя все же оказалось, что они существовали. Однажды была объявлена воздушная тревога. Начальник штаба полковник Велер предусмотрительно приказал в свое время отрыть у здания штаба щель, и по его команде все офицеры штаба спокойно направились туда, соблюдая, как и всегда на военной службе, субординацию. Когда появились первые низко летящие самолеты противника и все направились к ступеням, ведущим в щель, полковник Велер вдруг остановился на нижней ступени, как вкопанный. Сзади него раздался голос одного из офицеров: «Осмелюсь попросить вас, господин полковник, пройти немного дальше. Мы все еще стоим снаружи». Велер с яростью обернулся, не подвинувшись ни на шаг, и крикнул: «Куда дальше? Я не могу! Здесь змея!» И, правда, все подошедшие увидели на дне щели змею довольно неприятного вида. Она наполовину приподнялась, яростно раскачивала головой и время от времени издавала злобное шипение.

Выбор между самолетами противника и змеей был решен в пользу самолетов. Конечно, этот комический случай явился темой наших разговоров за ужином. Начальнику инженерной службы рекомендовали включить в программу боевой подготовки, наряду с обнаружением мин, также и обнаружение змей. Кто-то предложил доложить ОКХ об этом новом виде оружия противника, применяющемся, по-видимому, исключительно против штабов соединений. Но вообще тогда приходилось проверять все здания, нет ли в них мин замедленного действия, так как в Киеве немецкий штаб, а в Одессе румынский штаб погибли от таких мин.

В этом заповеднике происходили и другие смешные случаи. Однажды наш начальник оперативного отдела сидел за своим рабочим столом, углубленный в карты. В одноэтажное здание забрела ручная лань и с любопытством рассматривала своими кроткими глазами висящие на стене схемы. Потом она подошла к полковнику Буссе и довольно неделикатно толкнула его мордой в поясницу. Он не любил, когда ему мешали за работой, вскочил со стула и закричал: «Это… это уж слишком… это же…» – и, обернувшись, увидел вместо ожидаемого нарушителя спокойствия преданные и меланхоличные глаза лани! Он вежливо выпроводил необычную посетительницу. Когда мы уходили из Аскании-Нова, он захватил из вольера двух волнистых попугайчиков по имени Аска и Нова. Они весело порхали по комнате оперативного отдела. Правда, они мешали нам меньше, чем бесчисленные мухи, особенно любившие красный цвет. Результатом этого было то, что на картах, висевших на стене продолжительное время, войск противника, отмеченных красным, постепенно становилось все меньше. К сожалению, в действительности было наоборот.

Другую маленькую историю, иллюстрирующую взаимоотношения внутри нашего штаба, рассказывает один из офицеров штаба: «Мы, младшие офицеры штаба, находились под строгим присмотром начальника оперативного отдела полковника Буссе. Он называл нас обычно просто «ребята из оперативного отдела». Но, конечно, даже самый строгий присмотр не мог повлиять на наш молодой темперамент. Так, однажды мы устроили для узкого круга вечеринку с водкой. Она состоялась в комнате оперативного отдела, где мы обычно спали все пятеро, кто на полевых койках, кто на столах, тесно прижавшись друг к другу. После полуночи, когда были переданы последние сводки, наш праздник достиг своего апогея. В коридоре школы, где находились служебные помещения и комнаты командующего и начальника штаба, мы устроили торжественное шествие в ночных рубашках. Начали маршировать поодиночке, и при этом обнаружились существенные разногласия между пехотинцами и кавалеристами. Команды и возражения гулко раздавались в пустом коридоре. Вдруг все застыли, как соляные столбы. Медленно открылась одна из дверей, и в ней показался генерал фон Манштейн. Он обвел нас своим холодным взором и сказал вежливо вполголоса: «Господа, нельзя ли потише? Вы, чего доброго, разбудите начальника штаба и Буссе!» И дверь закрылась».

Обострившаяся обстановка перед фронтом армии заставила нас организовать 29 сентября передовой КП в непосредственной близости от угрожаемого участка фронта. Такая мера всегда целесообразна в критической обстановке, так как она препятствует переходу подчиненных штабов в более удаленные от фронта места, что всегда производит на войска неблагоприятное впечатление. В данном случае эта мера была в особенности необходима, так как некоторые румынские штабы имели явную склонность возможно скорее перебраться в тыл.

В тот же день немецкий горный корпус и лейб-штандарт начали наступление с юга во фланг противнику, прорвавшемуся на участке 3-й румынской армии и не сумевшему полностью использовать свой первоначальный успех. В то время как здесь удалось восстановить положение, наметился новый кризис на северном фланге 30 ак. Здесь не выдержала натиска румынская кавалерийская бригада, и потребовало мое весьма энергичное вмешательство на месте, чтобы предотвратить ее поспешное отступление. Перебросив сюда лейб-штандарт, удалось затем ликвидировать наметившуюся здесь угрозу прорыва.

Хотя обстановка на Восточном фронте армии, как показано выше, была очень напряженной, для нас в ней все же скрывалось одно большое преимущество. Противник вновь и вновь наносил фронтальные удары своими двумя армиями, чтобы сорвать наши намерения в отношении Крыма. И, видимо, у него уже не было резервов, чтобы прикрыть себя со стороны запорожского и днепропетровского плацдармов на Днепре, откуда его северному флангу угрожала 1-я танковая группа генерала фон Клейста. Через несколько дней после того, как я изложил свои соображения по этому поводу командованию группы армий «Юг», 1 октября был отдан соответствующий приказ. В то время как 11-я армия по-прежнему приковывала к себе все еще наступающего противника, на севере постепенно стало усиливаться давление на него со стороны 1-й танковой группы. Противник потерял инициативу. 1 октября командование армии уже отдало приказ 30 ак и 3-я румынской армии перейти в наступление или начать преследование противника, если он будет отходить. В последующие дни удалось во взаимодействии с 1 танковой группой окружить основные силы обеих армий противника в районе Большой Токмак – Мариуполь (Жданов) – Бердянск (Осипенко) либо уничтожить их в параллельном преследовании. Мы захватили круглым счетом 65 000 пленных, 125 танков и свыше 500 орудий.

Занятие Крыма

С окончанием «сражения у Азовского моря» на южном фланге Восточного фронта произошла перегруппировка сил. Видимо, Главное командование германской армии поняло, что одна армия не может одновременно проводить две операции – одну в направлении на Ростов и другую в Крыму.

Наступление на Ростов было возложено теперь на 1-й танковую группу, в подчинение которой передавались 49-й горный корпус и лейб-штандарт. И армия имела теперь единственную задачу – занятие Крыма двумя оставшимися в ее составе корпусами (30 ак – 22, 72 и 170 пд и 54 ак – 46, 73 и 50 пд. Треть 50-й дивизии еще находилась под Одессой).

3-я румынская армия, которая вновь поступала под командование маршала Антонеску, должна была теперь только нести охрану Черноморского и Азовского побережья. Однако, обратившись непосредственно к маршалу, я добился от него согласия на то, что штаб румынского горного корпуса с одной горной и одной кавалерийской бригадой последуют за нами в Крым для охраны его восточного побережья.

Хотя задача нашей армии и ограничивалась теперь одной целью, Главное командование требовало от нас, чтобы один корпус возможно скорее был переброшен через Керченский пролив на Кубань.

В этом требовании Гитлера содержалась явная недооценка противника, ввиду чего командование армии и донесло, что условием для проведения подобной операции является решительная победа над противником в Крыму. Противник будет удерживать Крым до последнего и скорее откажется от Одессы, чем от Севастополя.

И действительно, пока Советы, имея господство на море, стояли еще одной ногой в Крыму, о переброске части армии через Керчь на Кубань не могло быть и речи, тем более что армия имела теперь всего два корпуса.

Во всяком случае, командование армии воспользовалось этим, чтобы потребовать передачи ему еще одного корпуса в составе трех дивизий. По-видимому, в соответствии с ранее упомянутым пожеланием Гитлера нашей армии через некоторое время был передан 42 ак, в который входили 132 и 24 пд. Впоследствии оказалось, что ввиду усилий, предпринимавшихся Советами, чтобы удержать за собой Крым, а позднее вернуть его себе, такое усиление уже в боях за полуостров было совершенно необходимо.

Бои за Ишуньские перешейки

Ближайшей нашей задачей было возобновление боев на подступах к Крыму, за Ишуньские перешейки. Могут сказать, что это самое обыкновенное наступление. Но эти десятидневные бои выделяются из ряда обычных наступлений как ярчайший пример наступательного духа и беззаветной самоотверженности немецкого солдата.

В этом бою мы не располагали почти ни одной из предпосылок, которые обычно считаются необходимыми для наступления на укрепленную оборону.

Численное превосходство было на стороне оборонявшихся русских, а не на стороне наступавших немцев. Шести дивизиям 11-й армии уже очень скоро противостояли 8 советских стрелковых и 4 кавалерийские дивизии, так как 16 октября русские эвакуировали безуспешно осаждавшуюся 4-й румынской армией крепость Одессу и перебросили защищавшую ее армию по морю в Крым. И хотя наша авиация сообщила, что потоплены советские суда общим тоннажем 32 000 т, все же большинство транспортов из Одессы добралось до Севастополя и портов на западном берегу Крыма. Первые из дивизий этой армии вскоре после начала нашего наступления и появились на фронте.

Немецкая артиллерия имела превосходство перед артиллерией противника и эффективно поддерживала пехоту. Но со стороны противника на северо-западном побережье Крыма и на южном берегу Сиваша действовали бронированные батареи береговой артиллерии, неуязвимые пока что для немецкой артиллерии. В то время как Советы для контратак располагали многочисленными танками, 11-я армия не имела ни одного.

Командование не имело к тому же никаких возможностей облегчить войскам тяжелую задачу наступления какими-либо тактическими мероприятиями. О внезапном нападении на противника в этой обстановке не могло быть и речи. Противник ожидал наступления на хорошо оборудованных оборонительных позициях. Как и под Перекопом, всякая возможность охвата или хотя бы ведения фланкирующего огня была исключена, так как фронт упирался с одной стороны в Сиваш, а с другой – в море. Наступление должно было вестись только фронтально, как бы по трем узким каналам, на которые перешеек был разделен расположенными здесь озерами.

Ширина этих полос допускала сначала введение в бой только трех дивизий (73, 46 и 22 пд) 54 ак, в то время как 30 ак мог вступить в бой только тогда, когда будет занято некоторое пространство южнее перешейков.

К тому же совершенно плоская, покрытая только травой солончаковая степь не предоставляла наступающим ни малейшего укрытия. Господство же в воздухе принадлежало советской авиации. Советские бомбардировщики и истребители непрерывно атаковали всякую обнаруженную цель. Не только пехота на переднем крае и батареи должны были окапываться, нужно было отрывать окопы и для каждой повозки и лошади в тыловой зоне, чтобы укрыть их от авиации противника. Дело доходило до того, что зенитные батареи не решались уже открывать огня, чтобы не быть сразу же подавленными воздушным налетом. Только когда армии был подчинен Мельдерс с его истребительной эскадрой, ему удавалось очистить небо, по крайней мере, в дневное время. Ночью и он не мог воспрепятствовать воздушным налетам противника.

При таких условиях, в бою с противником, упорно обороняющим каждую пядь земли, к наступающим войскам предъявлялись чрезвычайно высокие требования, и потери были значительными. Я в те дни постоянно находился в переездах, чтобы на месте ознакомиться с обстановкой и знать, как и чем можно помочь ведущим тяжелые бои войскам.

С беспокойством я видел, как падает боеспособность. Ведь дивизии, вынужденные вести это трудное наступление, понесли тяжелые потери еще раньше у Перекопа, а также в сражении у Азовского моря. Наступал момент, когда возник вопрос: может ли это сражение за перешейки завершиться успехом, и, если удастся прорваться через перешейки, хватит ли сил, чтобы добиться в бою с усиливающимся противником решительной победы – занять Крым?

25 октября казалось, что наступательный порыв войск совершенно иссяк. Командир одной из лучших дивизий уже дважды докладывал, что силы его полков на исходе. Это был час, который, пожалуй, всегда бывает в подобных сражениях, час когда решается судьба всей операции. Час, который должен показать, что победит: решимость наступающего отдать все свои силы ради достижения цели или воля обороняющегося к сопротивлению.

Борьба за решение потребовать от войск последнего напряжения, с риском, что требуемые тяжелые жертвы все же окажутся напрасными, происходит только в душе командира. Но эта борьба была бы бессмысленной, если бы не опиралась на доверие войск и на их непреклонную решимость не отступить от намеченной цели.

Командование 11-й армии не пожелало после всего, что ему пришлось потребовать от войск, упустить победу в последнюю минуту. Наступательный порыв солдат, сохранившийся несмотря ни на что, преодолел упорное сопротивление противника. Еще один день тяжелых боев, и 27 октября решительный успех был достигнут. 28 октября, после 10 дней ожесточеннейших боев, советская оборона рухнула. 11-я армия могла начать преследование.

Преследование

Побежденный обычно движется с большей скоростью, чем победитель. Надежда обрести безопасность где-либо в тылу окрыляет отступающего. У победителя же, наоборот, в час успеха наступает реакция на потребовавшееся от него перенапряжение. К тому же отступающий всегда имеет возможность задержать преследующего арьергардными боями и, таким образом, помочь своим главным силам оторваться и спастись от преследующего противника. Поэтому история воин знает мало примеров того, когда преследование приводило к уничтожению главных сил побежденного. Этот результат достигался всегда, когда удавалось обогнать отступающего в параллельном преследовании и отрезать ему путь к отступлению. В этом же и заключалась цель 11-й армии в те дни.

По всем признакам прибывшая из Одессы Приморская армия противника (5 стрелковых дивизий, 2 кавалерийские дивизии) после крушения его обороны южнее перешейков отходила на юг в направлении на столицу Крыма Симферополь. Город представлял собой ключ к единственным шоссейным дорогам, которые вели вдоль северных отрогов Яйлы на Севастополь и Керченский полуостров и через горы к южному берегу с его портами. Другая группа (9 ак в составе 4 сд и 2 кд), по-видимому, намеревалась отходить на юго-восток, то есть на Керченский полуостров. Три дивизии, по-видимому, в качестве резерва, находились в районе Симферополя и Севастополя.

Разбитый, но численно еще довольно сильный противник, который к тому же мог получить подкрепления с моря, имел, во всяком случае, различные возможности. Он мог попытаться сохранить за собой южную часть Крыма как операционную базу для флота и для авиации, а также как плацдарм для последующих операций. Для этого он мог попытаться вновь занять оборону у северных отрогов Яйлы, чтобы, опираясь на труднодоступные горы, оборонять Южный Крым. Одновременно он постарался бы преградить подступы к Севастополю у Альмы и к Керченскому полуострову у Парпачского перешейка.

Если противник сочтет, что сил у него для этого не хватит, то он может попытаться занять основными силами Севастопольский укрепленный район, а частью сил отойти на Керченский полуостров, чтобы, по крайней мере, удержать эти две ключевые позиции Крыма. Исходя из этого, я направил вновь прибывший 42 ак в составе трех дивизий (73, 46 и 170 пд) для преследования отходящей в направлении Феодосия – Керчь группировки противника. Корпус должен был по возможности упредить противника на Парпачском перешейке и воспрепятствовать его эвакуации через феодосийский или керченский порты.

Задача главных сил армии заключалась в том, чтобы, стремительно преследуя противника, сорвать любую попытку русских занять оборону у северных отрогов гор. Но, прежде всего, необходимо было помешать отходящим на Симферополь главным силам противника укрыться в Севастопольском крепостном районе.

30 ак в составе 72 и 22 пд было приказано продвигаться на Симферополь, чтобы противник не мог задержаться на отрогах гор. Быстрый прорыв через Яйлу по дороге Симферополь – Алушта должен был возможно скорее обеспечить корпусу контроль над прибрежной дорогой Алушта – Севастополь.

54 ак (50 пд, вновь прибывшая 132 пд и наскоро сформированная моторизованная бригада) получил задачу преследовать противника в направлении Бахчисарай – Севастополь. Прежде всего, он должен был возможно скорее перерезать дорогу Симферополь – Севастополь. Кроме того, командование армии надеялось, что, может быть, удастся внезапным ударом взять Севастополь.

Однако для этого нам не хватало моторизованного соединения, которое мы могли бы бросить вперед для внезапного захвата крепости. В этом случае мы избежали бы многих жертв, не потребовалось бы длившихся всю зиму тяжелых боев, а затем и наступления на крепость, а на Восточном фронте своевременно высвободилась бы целая армия для проведения новых операций. Все старания командования армии получить взамен взятого у него лейб-штандарта 60-ю моторизованную дивизию, которая ввиду недостатка горючего все равно бездействовала в составе 1-й танковой группы, ни к чему не привели из-за упрямства Гитлера, у которого была перед глазами только одна цель – Ростов. Наскоро сформированное командованием армии соединение в составе румынского моторизованного полка, немецких разведывательных батальонов, противотанковых и моторизованных артиллерийских дивизионов (бригада Циглера) не могло возместить этого недостатка.

В этом преследовании вновь лучшим образом проявились смелость и инициатива командиров всех степеней и самоотверженность войск. Глядя на то, как ослабленные тяжелыми потерями, измотанные до крайности труднейшими условиями похода полки стремились прорваться к манящей цели – южному берегу Крыма, я поневоле вспоминал солдат тех армий, которые в 1796 г. штурмом завоевывали обещанные им Наполеоном области Италии.

16 ноября преследование было завершено, и весь Крым, за исключением Севастопольского крепостного района, был в наших руках.

Стремительными действиями 42 ак сорвал попытку противника оказать нам сопротивление на Парпачском перешейке. Корпус взял важный порт Феодосию, прежде чем противник сумел эвакуировать через него сколько-нибудь существенные силы. 15 ноября корпус взял Керчь. Только незначительным силам противника удалось перебраться через пролив на Таманский полуостров.

30 ак удалось расколоть главные силы противника на две части, осуществив смелый прорыв по горной дороге к расположенной на южном берегу Алуште, после того как Симферополь был взят еще 1 ноября передовым отрядом 72 пд. Противник тем самым не только был лишен возможности создать оборону на северных отрогах гор, но и все его силы, оттесненные в горы восточнее дороги Симферополь – Алушта, были обречены на уничтожение. Спасительный порт – Феодосия – был уже закрыт для них 42 ак. 30 ак вскоре овладел прибрежной дорогой Алушта – Ялта – Севастополь. Его прорыв завершился смелым захватом форта Балаклава, осуществленным 105 пп под командованием храброго полковника Мюллера (впоследствии расстрелян греками). Таким образом, этот малый порт, который являлся базой западных держав в Крымской войне, оказался под нашим контролем. На правом фланге армии была брошена вперед моторизованная бригада Циглера с целью возможно скорее перерезать противнику путь отхода на Севастополь. Ей действительно удалось своевременно занять на этой дороге переправы через реки Альма и Кача. Разведывательный батальон 22 пд под командованием подполковника фон Боддина, входивший в состав этой бригады, прорвался через горы до южного берега в районе Ялты. Таким образом, все шоссейные дороги, которые противник мог бы использовать для отхода на Севастополь, оказались перерезанными. Его войска, оттесненные в горы восточнее дороги Симферополь – Алушта, могли добраться до крепости только по труднопроходимым горным дорогам. Однако от заманчивой мысли произвести внезапный налет на Севастополь силами бригады Циглера пришлось отказаться. Сил этой бригады не хватило бы даже в том случае, если бы противник не имел сильного прикрытия на подступах к крепости.

54 ак, следовавшему вплотную за бригадой, была поставлена задача прорваться через реки Бельбек и Черную и окончательно отрезать путь отступления на Севастополь частям противника, находящимся в горах. Однако корпус после активного преследования на подступах к крепости между реками Кача и Бельбек, а также при своем продвижении в горах к реке Черная натолкнулся на упорное сопротивление. Противник имел в крепости еще 4 боеспособные бригады морской пехоты, которые составили ядро группирующейся здесь армии обороны. Начала действовать крепостная артиллерия. Из оттесненных в горы частей Приморской армии довольно значительные силы добрались по горным дорогам до Севастополя, правда, без орудий и транспорта. Они сразу же получили пополнение по морю. Многочисленные рабочие батальоны, составленные из рабочих этой крупной военно-морской базы и вооруженные оружием из крепостных складов, также усиливали ряды обороняющихся. Благодаря энергичным мерам советского командующего противник сумел остановить продвижение 54 ак на подступах к крепости. В связи с наличием морских коммуникаций противник счел себя даже достаточно сильным для того, чтобы при поддержке огня флота начать наступление с побережья севернее Севастополя против правого фланга 54 ак. Потребовалось перебросить сюда для поддержки 22 пд из состава 30 ак. В этих условиях командование армии должно было отказаться от своего плана взять Севастополь внезапным ударом с хода – с востока и юго-востока. К тому же обеспечить наступление с востока не было никакой возможности ввиду отсутствия дорог. Шоссейная дорога, обозначенная на захваченных нами картах, на самом деле не существовала. Ее начало обрывалось в труднодоступной скалисто-лесистой местности.

Хотя преследование, таким образом, не удалось завершить захватом крепости Севастополь, оно все же привело к почти полному уничтожению противника вне ее. Шесть дивизий 11 армии уничтожили большую часть двух армий противника, насчитывавших 12 стрелковых и 4 кавалерийские дивизии. Спаслись через Керченский пролив и отошли в Севастополь лишь остатки войск, потерявшие все тяжелое вооружение. Если их удалось вскоре превратить в Севастополе в полноценные боеспособные войска, то это благодаря тому, что противник, имея господство на море, сумел обеспечить своевременный подвоз пополнений и техники.

Захватив Крым, за исключением крепостного района Севастополя, 11-я армия приобрела, если можно так выразиться, свой собственный театр военных действий. И хотя ей предстояли трудные времена, хотя от войск требовалось величайшее напряжение всех сил, все же красота местности и более мягкий климат в какой-то степени компенсировали это. Северная часть Крыма – пустынная солончаковая степь. Внимания заслуживают здесь только соляные промыслы. В больших водоемах испаряется сивашская вода и таким способом добывается соль, которая редко встречается в других местах России. Селения в этой части полуострова бедны и состоят главным образом из убогих мазанок.

Центральная часть Крыма – равнинная, почти безлесная, но плодородная местность, однако зимой по ней гуляют ледяные ветры с широких степей восточной Украины. Здесь располагались большие, богатые колхозы, инвентарь которых, конечно, был разрушен или увезен Советами. Мы сразу же приступили к возвращению земли экспроприированным крестьянам, насколько это позволяли интересы производства. Ввиду этого большая часть из них была на нашей стороне, но зато они подвергались террору со стороны действовавших в горах Яйлы партизан.

Горы Яйлы образуют южную часть Крыма. Они резко поднимаются из плоской равнины центрального Крыма, достигая высоты 2000 м, и круто обрываются к югу, к Черному морю. Горы покрыты кустарником, вершины поэтому трудно доступны и представляли собой удобные укрытия для партизан. В долинах, прорезающих горы в северном направлении, были расположены богатые фруктовые сады и живописные татарские селения. Во время цветения фруктовые сады были чудесны, а в лесу весной расцветали прекраснейшие цветы, каких мне нигде больше не приходилось видеть. Бывшая столица татарских ханов Бахчисарай, живописно расположенная у небольшой горной реки, все еще сохраняла восточный колорит. Ханский дворец – жемчужина татарской архитектуры. Южный берег Крыма, часто сравниваемый с Ривьерой, пожалуй, превосходит ее по красоте. Причудливые очертания гор, крутые скалы, спадающие в море, делают его одним из прекраснейших уголков Европы. В районе Ялты, недалеко от которой расположен царский дворец Ливадия, горы покрыты чудеснейшим лесом, какой только можно себе представить. Всюду, где между гор было немного пространства, плодородная земля покрыта виноградными и плодовыми плантациями. Всюду произрастают тропические растения, а в особенности в чудесном парке, окружающем Ливадийский дворец. Чувствуешь себя, как в райских садах. Кто из нас мог предвидеть тогда, что в этих-то райских садах спустя несколько лет произойдут события, в результате которых пол-Европы будет отдано во власть Советов. Кто мог предвидеть, что руководители двух великих англо-саксонских наций до такой степени попадутся на удочку жестокому деспоту, изображающему из себя добряка. Нас восхищал рай, лежащий перед нашими глазами. Но мы не видели змея, скрывавшегося в этом раю.

Не только красота местности, но и историческое прошлое на каждом шагу приковывало наше внимание. Портовые города Евпатория, Севастополь, Феодосия выросли из древнегреческих колоний. После взятия Севастополя мы обнаружили на полуострове Херсонес развалины древних греческих храмов. Затем готы основали свое государство в скалистых горах восточнее Севастополя. О нем еще свидетельствовали развалины огромной крепости в горах. Они держались здесь столетиями, причем время от времени в портах обосновывались генуэзцы, а позже Крым стал татарским ханством, выстоявшим против натиска русских до новейшего времени. Татары сразу же встали на нашу сторону. Они видели в нас своих освободителей от большевистского ига, тем более что мы уважали их религиозные обычаи. Ко мне прибыла татарская депутация, принесшая фрукты и красивые ткани ручной работы для освободителя татар «Адольфа Эффенди».

Восточная оконечность Крыма, вытянутый Керченский полуостров, выглядит совсем по-иному. Это равнина, только частично покрытая волнами холмов, а на восточном берегу, у узкого пролива, отделяющего Крым от Кубанского края, поднимаются на большую вышину голые высоты. На полуострове имеются залежи угля и руды, а также незначительные месторождения нефти. Вокруг портового города Керчь, лежащего у пролива, выросли крупные промышленные предприятия. В окружающих горах имелись разветвленные скальные пещеры, в которых скрывались партизаны, а позже остатки разбитого десанта.

В то время как отдел тыла штаба расположился в столице Крыма Симферополе, почти полностью русифицированном городе, живописно расположенном у северных отрогов Яйлы, первый эшелон штаба перешел в Сарабуз (Гвардейское), большое село севернее Симферополя. Мы удобно расположили там наши штабные службы в большой школе-новостройке; такие школы были выстроены Советами почти во всех крупных селах. Я сам с начальником штаба и несколькими офицерами жил в небольшом здании правления плодового колхоза, в котором каждый из нас занимал по одной скромной комнате. Обстановка моей комнаты состояла из кровати, стола, стула, табуретки, на которой стоял таз для умывания, и вешалки для одежды. Мы, конечно, могли подвезти мебель из Симферополя, но не в духе нашего штаба было создавать для себя удобства, которых солдаты были лишены.

На этой скромной квартире мы оставались до августа 1942 г., лишь дважды, в июне 1942 г., когда наш штаб находился под Севастополем, отлучаясь на КП на Керченском участке. После нашей прежней цыганской жизни это было для нас новым и не совсем приятным образом жизни. Когда штаб привязывается к одному месту, то неизбежен не только твердый распорядок дня, но обязательно начинается и бумажная война. Я выдержал эту «войну» в моей школьной комнате между двумя кирпичными печками, сложенными нами по русскому образцу, так как отопление, конечно, было разрушено Советами.

Я хотел бы здесь коснуться одной проблемы, которая всегда волновала меня, хотя тяжелые заботы, вызываемые оперативной обстановкой зимы 1941–1942 гг., и оттесняли ее на задний план. Командующий армией осуществляет также верховную юрисдикцию в своей армии. И самое тяжелое в этом – утверждение смертных приговоров. С одной стороны, первейшей обязанностью командующего является поддержание дисциплины и определение в интересах войск меры наказания за трусость, проявленную в бою. Но, с другой стороны, не легко сознавать, что своей подписью ты уничтожаешь человеческую жизнь. Правда, смерть уносит на войне каждый день сотни и тысячи жизней, и каждый солдат готов к тому, чтобы отдать свою жизнь. Но одно дело честно пасть в бою, быть настигнутым смертельной пулей, хотя ее и ждешь каждый момент, но все же неожиданно, а другое дело – стать перед стволами винтовок своих же товарищей и с позором покинуть ряды живущих.

Конечно, не могло быть и речи о пощаде, когда солдат своими позорными поступками наносил урон чести армии, когда его действия приводили к гибели товарищей. Но всегда бывают случаи, причиной которых является понятная человеческая слабость, а не низменный образ мыслей. И, тем не менее, суд в соответствии с законом должен был выносить смертный приговор.

Ни в одном случае, когда речь шла о смертном приговоре, я не ограничивался только докладом председателя моего армейского трибунала, о котором я не могу сказать ничего плохого. Я всегда лично подробнейшим образом изучал дело. Когда в самом начале войны два солдата моего корпуса были приговорены к смертной казни за то, что изнасиловали, а затем убили старую женщину, то это было только справедливо. Но совсем другое дело было в случае с солдатом, награжденным в польскую кампанию Железным крестом и попавшим из госпиталя в чужую для него часть. В первый же день были убиты командир его пулеметного расчета и остальные номера, и он не выдержал и побежал. По закону он должен был быть казнен. Но все же в этом случае – хотя речь шла о трусости в бою, представлявшей угрозу для своих войск, – нельзя было мерить той же меркой. Я, правда, не мог просто отменить решение военного трибунала части. Поэтому в этом и подобных случаях я прибегал к следующей мере – откладывал на четыре недели утверждение смертного приговора. Если солдат оправдывал себя в бою в течение этого срока, то я отменял приговор, если же он вновь проявлял трусость, то приговор вступал в силу. Изо всех, кому я предоставил таким образом испытательный срок, впоследствии только один перебежал к врагу. Остальные либо оправдали себя в бою, либо пали в тяжелых боях, как настоящие солдаты…

А дальше началось наше первое неудачное наступление на Севастополь…

Примечания

1

Отрывок из мемуаров Э. фон Манштейна «Утерянные победы» (Manstein E. von. Verlorene Siege. – Bonn, 1955).

Content

Олег Грейгъ, Эрих фон Манштейн
Битва за Кавказ. Неизвестная война на море и на суше

Часть первая Кузнецов. Познание

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть вторая Октябрьский и Мехлис. Из Крыма на Кавказ

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Часть третья Фон Манштейн. Прыжок через бухту времени

Часть четвертая ЧФ – в будущее без оптимизма?

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

P. S.

Приложение Эрих фон Манштейн Крымская кампания. Начало конца…

Обстановка во время вступления в командование 11-й армией

Сражение на два фронта. Прорыв через Перекопский перешеек и сражение у Азовского моря

Занятие Крыма

Бои за Ишуньские перешейки

Преследование

Примечания