Варвара Мадоши

Мои малиновки

На войне ты воюешь не за родину или за идею, а за своего друга, который рядом валяется с распоротым животом, кишки наружу, и истекает кровью.

Спецкурс «Религиозные мотивы в древнегреческой живописи»

Вересковый склон, прогретый за день, пах медом. Высокое стеклянное небо, голубое в зените и сиреневое на горизонте, изогнулось цирковым куполом, а может, триумфальной аркой. Там — истинные цель и смысл. Ничего нет, кроме неба.

Так подумала Трис.

— Херня это ваше небо, — сказала Кейт, растягиваясь на склоне и подкладывая под голову свернутую куртку. — Я так считаю: дайте мне что-нибудь прочное под жопу и поспать.

Ниже, над самым горизонтом, вытянулись розово-фиолетовые от закатного света облака.

— Эй, — Джин недовольно толкнула ее локтем в бок. — Мы поминаем вообще-то!

— А хоть дрочите, только не мешайте… — Кейт нарочито зевнула и поерзала на теплом вереске, устраиваясь поудобнее.

Джин недовольно посмотрела на бывшую ведомую Трис.

— Ну ладно, — командир эскадрильи достала из планшета на поясе фляжку из голубовато-прозрачной пластмассы. — Давайте, дамы.

Жанна придвинулась ближе, протянула такой же пластиковый стаканчик. Кейт неохотно последовала ее примеру. Джин, известная поклонница гарнизонных традиций, плеснула каждой немного, а еще немного — в стакан, отдельно стоящий на земле. Трис смотрела зачарованно. Живой родниковой водой показалась ей огненная влага.

— Пусть-небо-примет-тебя-сестра, — отбарабанила Джин, сложив руки в молитвенном жесте. — Помоги-шестым-чувством-тем-кто-продолжает-бой. Аминь.

Они выпили, Жанна закашлялась. Хотя она была ровесницей прочих — тринадцать лет — но записалась во флот всего несколько месяцев назад и еще не успела привыкнуть.

Джин подняла «ничейный» стакан и опрокинула его на землю — здесь даже вечером жарко, что не впитается, быстро испарится. В серебряных каплях отразилась вспышка сигнальной ракеты, которая взлетела на восточном горизонте, отчеркнув небосклон белым дымным столбом.

Пора улетать.

— Трис… — вдруг всхлипнула Жанна и принялась тереть глаза.

Кейт отвернулась и закинула руки за голову.

— Дура! — ожесточенно сказала она. — Без нее лучше.

Трис поцеловала ее в щеку на прощание — Кейт вздрогнула, открыла глаза. Выпрямилась, ловя зрачками невидный образ. Ее шестое чувство — одно из лучших во всей дивизии.

«Простите меня», — сказала Трис. Но этого даже Кейт услышать не могла.

И Трис полетела наверх, к облакам — похожим на рыбьи хребты кучевым, натянутым, словно струны, слоистым — которые так часто пронзала на своем истребителе.

Война обещала стать вечной.

* * *

Лет до десяти Трис была девочка как девочка. Школа, онлайн-игры, мальчики, сериалы, смутные мечты то об участии в экспедиции к Плутону (полет продлится пятнадцать лет в одну сторону, набирают подростков, отборы займут три года, надо записываться сейчас), то о карьере топ-модели. Учебники физики, отложенные после третьей страницы, и занятия фитнесом — эти продержались дольше, потому что фитнес все-таки входил в школьную программу, а физику уже сто лет как признали специальной наукой, — а также тысячи тысяч прочих чепуховин-ерундовин, которые начинаешь ценить только после того, как теряешь.

А потом стала война.

Это был шок. С последнего удара по Манхэттену прошло больше полувека, никто и не думал, что такое может повториться… Начиналось все буднично, конечно. Трис пропустила монорельс, опоздала в школу, а, когда прибежала, во дворе бурлила толпа: учителя уже вывели классы во двор, но бомбоубежище оказалось закрыто — там хранили старые тренажеры из спортзала — и все ждали, когда отыщут ключ. Страшно не было; было нервно и весело. Начало зимы: пар вылетал изо рта и качался в воздухе пушистыми кляксами. Трис помнила, что Кейн показывал ей со своего наладонника новостные ленты. И даже помнила один заголовок: «Провокация Голливуда! Пришельцы в небе Австралии — реклама блокбастера Уэслера?»

Кейн не очень-то верил в пришельцев, вот и выбрал из многоголосых воплей то, что ему подходило. Правительство страны, где жили Трис и ее родители, в пришельцев поверило. А муниципалитет Глен Ридж, куда она ездила в школу, поверил в пришельцев так сильно, что даже объявил воздушную тревогу — это когда VOA опубликовал сообщение, что загадочные корабли-лодочки видели в небе над Восточным побережьем.

За объявление тревоги следовало благодарить мэра Томпсона, которого потом сместили. Он оказался в меньшинстве: большинство считало, что в новом веке ни один интернет-канал не отличишь от другого, и даже «Голос Америки», вроде как правительственный, ничем не лучше многочисленных «сенсационных» сайтов. Да что там, многие и в пришельцев не поверили, даже когда показали руины Манхэттена. Как прокомментировал телеведущий-южанин, «после всех провокаций Голливуда это должно было случиться». Три четверти населения так все и восприняло: еще одна утка, кря-кря.

Но благодаря Томпсону в то утро дети спрятались в убежище, и никто из них не получил серьезной дозы. С другой стороны, радиация сюда почти и не дошла…

Родители Трис, которые работали в больнице в Оринже, пострадали чуть сильнее. Пока они лежали в госпитале, Трис жила у Денизы, своей школьной подруги (мама договорилась с ее мамой по телефону), а когда выписались, сразу увезли Трис подальше на Запад. Дом как-то странно продали, по контракту. Не получили за него почти никаких денег: цены на недвижимость тогда упали почти до нуля, в новостях говорили, что «биржи не открылись в понедельник утром».

Трис впервые ощутила войну, когда они остановились около Тако-Беллз: было часов девять утра, а забегаловка оказалась закрытой. Даже жалюзи опущены.

Они проехали чуть дальше по дороге. Отец долго стучался в мотель с выключенной цифровой вывеской, и хозяйка дала кофе с молоком для Трис. Они с мамой пили этот кофе, сидя на заднем сиденье. В дом их не пустили: хозяйка боялась какой-то паники.

Но паники на дорогах не случилось. Отец сказал, это из-за обращения Президента и оттого, что создали Шестой флот.

Вот именно из-за Шестого флота Трис и увозили в спешке на другой конец страны. ООН объявила об инициативе: набирать туда всех с пси-способностями — в том числе и подростков начиная с двенадцати лет. Президент инициативу поддержал. Говорил, что это «временная мера, вызванная требованиями безопасности всего человечества. Юные герои, которые согласятся рискнуть своей жизнью…» Обещалась повышенная оплата, признание юридической дееспособности и всяческие льготы.

Трис было только одиннадцать с половиной. Отец, имевший степень политолога, но по специальности не работавший, считал, что если дело с Врагами — тогда их уже стали называть так — затянется, то скоро призыв добровольцев с усиленным «шестым чувством» сменится психологическим давлением, а там и мобилизацией. Может быть, подростков лет до пятнадцати это не коснется, но рисковать мистер Робинз[1] не хотел. «Да и вообще, — сказал отец, — вблизи крупных городов теперь небезопасно».

А так данные о том, что у Трис повышенные псионические способности, остались в архивах графства Эссекс в Нью-Джерси. Свой идентификатор девочка еще не получила (в Нью-Джерси их прививали позже, чем везде, в четырнадцать), так что можно было надеяться, что все обойдется.

Отец оказался прав: через полгода развернули масштабную кампанию в СМИ, а месяцев через восемь Президент своим указом, пользуясь чрезвычайными правами, узаконил на территории США декрет ООН: несовершеннолетние граждане начиная с двенадцати лет могут подать заявление о зачислении в Шестой воздушный флот без согласия родителей и опекунов, а те не имеют права им препятствовать.

* * *

Жарким июльским днем грузовой вертолет высадил на палубе авианосца «Президент Кеннеди» Трис и еще пять новобранцев, среди которых было две девочки лет пятнадцати, парень лет двадцати и негритянская тетка откуда-то из Сомали, в жутких тряпках. По-английски она говорила еле-еле и казалась Трис совсем старухой.

Но ничего необычного тут не было. Если пси-способности не развивать с детства, они угасают; если развивать, сохраняются, и неважно, сколько тебе лет, пятнадцать или пятьдесят. Чаще они встречаются у женщин, чем у мужчин. Просто, как апельсин.

А еще с помощью пси-способностей можно обнаруживать Врагов, и только пси-способностями их можно убивать насовсем.

На старом авианосце стояла гнетущая жара: солнце прямыми лучами бомбардировало адски надраенную палубу. Даже в своем легком «типа форменном» комбинезоне Трис моментально вспотела, и с ужасом думала, что будет, когда ее, такую грязную и нескладную, встретят однокурсники. Изобьют для начала, не иначе — что она, мало видела фильмов про армию?..

Во время войны как-то сразу стало многого не хватать. Для Трис и для большинства других детей ее возраста это казалось ужасным и загадочным. Взрослые могли хотя бы понять объяснения из аналитических статей. Ну, может быть, другие дети тоже, но не Трис. Она просто воспылала ненавистью к Врагам, которые воруют воздух, устраивают жуткие ураганы и отворачивают человеческие ракеты на их же собственные города, если им пытаются помешать.

Поесть не досыта пару месяцев, лишиться любимых дизайнерских кроссовок и походов в кино по выходным — вот и готов «доброволец»… А, и патриотизм, конечно. Его тоже нельзя сбрасывать со счетов.

Конечно, когда Трис спускалась вслед за сержантом в пахнущее машинным маслом и соляркой нутро авианосца, она ни о чем таком не думала. Просто жалела себя, жалела родителей, жалела бедных жителей Нью-Йорка (там ее дядя жил, в пригороде, пропал без вести после бомбежки). А больше всего жалела, что вообще пошла во флот. Чего стоило остаться? Они ведь даже вернулись в их старый дом, он оказался цел и невредим, отец как-то провернул, что вроде бы они его и не продавали… В комнате Трис даже еще стояла у кровати ее любимая розовая лошадь.

Кубрик ее поразил. Он был рассчитан на десять человек, но жили там только шестеро. На маленьком столике в углу, привинченном к полу, стояла пластиковая ваза с цветами. На полу лежали разноцветные половички: не резиновые — тканевые. А на некоторых кроватях сидели плюшевые игрушки: Трис сразу увидела большого желтого зайца и мишку Happy — и даже — честное слово! — куклу с золотыми волосами. Не барби, а в европейском стиле, всю такую пухленькую и лакированную.

Пораженная, стояла Трис в дверях, прижимая к груди сумку с «минимумом личных вещей».

— Эй, привет! — сказала ей симпатичная китаянка, совсем взрослая девушка. — Меня зовут Цинь, а тебя?

Она говорила с акцентом, однако понять было можно. Не то что сомалийку.

…Трис попала в один из первых наборов, где еще преобладали совершеннолетние. К детям они относились мягко. Экипажи боевых машин и звенья комплектовались смешанными: как правило, в команду взрослых включали одного-двух подростков. Через год-полтора войны молодняк сильно потеснил «старичье». К тому времени, во-первых, стало ясно, что выживаемость в боевых звеньях и эскадрах, состоящих из одних подростков, парадоксальным образом на 30 % выше. Во-вторых, уже успели отработать стратегию и тактику «малых» пси-истребителей и сокращенных эскадрилий.

Впрочем, драк и дедовщины в бараках почти не случалось ни в начале войны, ни позже: голливудские фильмы в этом не врут, но подобные явления — болезнь мирного времени, когда не боишься схлопотать пулю в спину или очередь в хвост.

Большая часть пси-рекрутов постарше из первой волны к внедрению новой тактики либо погибла, либо «выгорела», либо покалечилась — в их числе и улыбчивая девушка Цинь, радист по армейской специальности.

Но в тот день, когда Трис неуверенно улыбалась и протягивала потную ладонь для рукопожатия, она ни о чем таком не подозревала.

«Наверное, бить позже будут…» — подумала она.

Трис не побили. Ее научили летать.

* * *

Сперва считалось, что псионикам — или «шестеркам», как их называли все, кто не бюрократ — управлять самолетом не обязательно. Пилоты в Шестом воздушном флоте не были псиониками: сюда перекидывали всех, кого можно, из обычных подразделений. «Шестерок» на скорую руку обучали как радистов или стрелков. Но вскоре стало ясно, что тяжелые машины в битвах с Врагами малоэффективны. К моменту прихода Трис одноместные «малиновки» уже разработали, но еще не выпустили в серию, а новых рекрутов стали учить именно на пилотов: пилот в малом истребителе-одиночке, второй пилот — в большом штурмовике. А еще через два набора давали уж совсем минимальный объем: пси-истребители управляются интуитивно, нужно только под гипнозом впечатать схему оборудования да научить пользоваться усилителем. Так что пара недель — и все, полетела пташка.

Трис попала еще на полную программу. Ее учили сперва на одиночном симуляторе, потом в спарке. Потом с десяток полетов с инструктором. Летать оказалось несложно. Сперва она очень боялась приборов, потом выяснилось, что их совсем мало: все делает компьютер. За ним только приглядывать нужно.

Была пара факультативных уроков, где им показывали, как посадить аппарат «по старинке», но тогда же лейтенант сказал, что все это чушь собачья. «Если тряхнет так, что комп откажет — вас уже такие мелочи волновать не будут».

Летать оказалось — волшебно. Вот оно небо, над тобой, под тобой, вокруг. Раскинь руки-крылья, вдохни полной грудью… Белые росчерки облаков, белый хвост воздушной трассы, яркое солнце, мелкая складка океана внизу, и горизонт сливается с небом и морем, и ты — живешь, и ты — во всем, и все — в тебе!..

Так стало потом. Сперва было другое: потные ладони на штурвале, мат в динамике… Ничего. Все учатся, и она научилась. А как научилась, так у нее приняли экзамены, приписали ее к экипажу и выпустили в часть.

Экипаж был ничего, нормальный: капитан — немолодой такой опытный мужик лет сорока, Рос его звали, — второй пилот, штурман, стрелок и радист. Говорят, эта судовая роль уже век не менялась. Они все познакомились в казарме и пили вместе пиво. Трис оно не понравилось, но отказываться не захотелось. Хотя ее поняли бы, наверное…

А машина называлась ASU-789 Skythunder, «Небесный гром». Черный, сияющий болид, хищный клюв, короткие, чуть изогнутые крылья… Трис смотрела на штурмовик и чувствовала, как все внутри обмирает от ужаса и восторга. Завтра первый бой!

Бой случился, но оказался не таким, какого ждала Трис.

* * *

К тому времени верховное командование как раз выяснило, как спровоцировать «черные дыры», из которых появляются Враги, и как регулировать их количество. «Наверху» запланировали большую операцию, которая называлась «Эмбервилль». Что за Эмбервилль и чем он заслужил такую честь, Трис понятия не имела.

Они вылетели затемно. Ночные полеты Трис всегда недолюбливала, и тут далекий горизонт, вспухший бордовым шрамом по правую сторону, ей не понравился. Но ее дело маленькое: поднимай самолет и веди, куда тебе укажут. Капитан ей доверил взлет, но предупредил, чтобы в бою за штурвал бралась, только если с ним что случится.

Когда небо стало серым, и под ними потянулась земля вместо моря, штурман сказал буднично:

«Выходим на цель, Рос».

Трис различила впереди несколько эскадрилий шестой армии: мощные туши «громов», более юркие «ястребы», россыпь крошечных «малиновок» — тогда Трис увидела их впервые и поразилась их миниатюрным размерам и забавной форме: этакий треугольник с выпуклой пимпочкой кабины. Скорее детская игрушка, а не грозный защитник неба.

Заработали разрядники на нескольких «громах» — их собственная машина разрядника не несла, но Трис изучала эту фаллическую конструкцию на занятиях и знала принцип работы. Треск разряда; на мгновение стрелки приборов отклоняются, потом приходят в норму. И впереди в небе возникают гигантские «елочные шары», которые стремительно распластываются в неровные кляксы. Они вроде бы не имеют цвета, поэтому подсознание раскрашивает их во все что душе угодно; впрочем, благодаря навязчивому клише первых журналистов, большинство видит их черными. Медленно, неторопливо, как на параде, выплывают из черных дыр длинные веретенообразные суда Врагов, на первый взгляд неповоротливые, точно старинные дирижабли.

Это красиво. Без всяких «почти» или «если бы» — это просто красиво. За красотой Трис на мгновение даже забывает: эти существа пришли, чтобы украсть у Земли нечто очень важное — то, что сперва называли «воздухом», а потом обозвали «псионическими элементами квази-ноосферы». Ни то ни другое понятие не объясняет ничего, но там, где долго пробыли Враги, целые районы становятся пустыней надежнее, чем если бы их отравило радиацией.

Когда на веретенах зажигаются яркие огни «сборников», делая их похожими на венецианские гондолы во время карнавала, по земле под ними прокатывается волна истерии, гибнут животные и растения, а псионики из людей — чувствуют неодолимый, холодный гнев.

То же касается псиоников Шестого флота. То же коснулось и Трис. Несмотря на свой страх, она поняла — враги должны быть уничтожены! Это поняли все псионики в эскадре — и все они, как один, одинаковым резким движением вставили руки в боксерские перчатки усилителей, чтобы направить свою ярость на Врагов, которых не брало обычное оружие.

Дальше бой Трис помнила плохо. Почти ничего не помнила, если честно. Мельтешение, вспышки, солнце то било в лицо, то ускользало куда-то вбок. Эфир шумел, кто-то ругался, кто-то еще что-то, потом звуки пропали, и осталась только цель — серебряное веретено, на которое вывел ее Рос. Нужно было подобраться ближе и ударить — и она ударила, всей своей ненавистью, всем своим непониманием, всем своим нежеланием, чтобы в их небе было это, а потом корабль поплыл вбок, а потом…

— Горючее кончилось, садимся, — сказал Рос спокойно. Но, видно, все не так уж было спокойно, потому что на них навалилась чудовищная тяжесть, чуть не расплющила — садились жестко, впритирку. Да и где садились! В «выгоревшей» зоне, там, где только что шел бой…

Их спасли, и быстро: эвакуатор прибыл. Но Трис все-таки успела выбраться из корабля и постоять немного на горелой территории.

Воздух здесь был безвкусный; она вспомнила первые панические вести о том, что Враги воруют воздух. А так все нормально: поле, злаки какие-то (Трис не отличила бы пшеницу от кукурузы). Роща вдалеке виднеется. Только девочку сразу же начало колотить, и не отпускало, пока они не покинули радиус пятидесяти километров. Другие члены экипажа реагировали по-своему: кто-то шутил без устали, кто-то так же непрерывно ругался. Обычные люди, без «шестого чувства», в выгоревшей зоне не могут понять, чего им не хватает. Часто и умирают так, не сумев понять. А вот те, у кого шестое чувство есть, отлично знают, хотя словами описать не могут. Просто Земля там становится непригодной для людей.

Их экипаж оказался чуть ли не единственным, кто выжил в том бою — из «громов», разумеется. Малиновки и ястребы уцелели почти все. Тогда-то и начали перестраивать Шестой флот на новый лад. Организовывать их стали звеньями; сперва ставили в звено по три истребителя, потом по два, а сами звенья группировали по три в малые эскадрильи.

Так Трис познакомилась с Рыжей Кейт, которая стала ее ведомой, с Джин, Майей, Расмусом и Фритцем. Потом Расмус «выгорел», и Джин назначили командиром эскадрильи. Майя, которая была старше, забеременела, ее демобилизовали, а Фритц погиб. На место Майи пришла Жанна, она стала ведомой Джин. Третью пару им решили пока не давать: у начальства случился новый финт в головах, и численность мини-эскадрилий сократили до четверок. Ходили слухи, что речь здесь не столько в тактике малых групп, сколько в том, что какой-то суеверный идиот заметил: Шестой Флот — шестое чувство — шесть человек в эскадрилье… ох, беда-беда, как бы не накликать. Ну и, натурально, решили, что проще реорганизовать численность, чем переименовывать.

Правда это или неправда, Трис не знала, а только тогда, в последний день, в парк они пошли вчетвером, и на колесе обозрения катались тоже вчетвером — как раз по числу мест в кабинке.

* * *

Начало зимы, темнеет рано; ровно два года с начала войны, ровно полтора часа до ночи. В парке весело, даже веселее, чем в мирное время. Светятся разноцветным огнем карусели и аттракционы, продают сладкую вату, прыгающие тянучки и попкорн, работают три-д тиры и симуляторы — «брось монетку, замочи Врага из гранатомета!»

— А я ему и говорю: ну че, слабак, яйца проглотил? — триумфально закончила Кейт свой рассказ. На самом деле ее звали Екатерина, родом из России, откуда-то там из приюта. Это объяснило и манеры, и мат, еще более грубый из-за жесткого акцента, и какую-то зловещую славянскую красоту, и незалеченный шрам на правой скуле. Шрам ей предлагали свести уже на флоте, Кейт сама отказалась.

— Ага, круто ты его, — согласно кивнула Жанна. — Но Кейт… Зачем нам ссоры с другими эскадрильями? Он же не изнасиловать тебя пытался…

— Его счастье, — неприятно улыбнулась Кейт. — А ты мне не указывай, блондиночка. Не командир.

— Вообще я с ней согласна, Кейт, — сказала Джин. — Давай не доводить, а? А то я напишу официальный рапорт Трис, как твоей ведущей, а Трис потом…

— Окей, — резко сказала Кейт. — Постараюсь поспокойнее быть с этими козлами.

Трис она любила, бог знает за что. Это знали все, а также знали, что кроме Трис Кейт не любила ни одного человека на свете, и даже это чувство тщательно скрывала.

А что Трис?

А Трис шла по одной из боковых парковых аллей, крайняя в ряду из четырех подруг-истребителей, и вспоминала о разговоре, подслушанном вчера поздно ночью в компьютерном классе. Она не знала имен собеседниц, это были взрослые девушки — ну, почти взрослые, лет по шестнадцать или по восемнадцать. Они ее не видели, а она не видела их, потому что сидела в дальнем углу, отгороженная столами и креслами, а верхний свет не горел.

— Да никому не нужна эта сраная война! — орала одна из девушек, судя по выговору, откуда-то из Сиднея. — Они нас по ИТВ показывают! В тотализаторах!

Трис очень давно не смотрела телеканалы и ролики в новостных лентах редко прокручивала. Она даже не знала, что такое тотализатор. Но по смыслу догадалась.

— Ну-ну, — утешала ее вторая. — И я тебе это говорила, да… А что делать? Враги-то есть. И выжженные земли есть.

— Они — есть! И я — есть! Я не желаю умирать ни за что! Я не желаю умирать за каких-то тупых идиотов, которые только жрут и пьют, и гадят, и все… — тут она заговорила совсем быстро, так что из-за акцента Трис перестала понимать ее речь.

Собеседница — англичанка — дослушала ее до конца, а потом мягко сказала:

— Элис, не переживай так из-за этого мыла. Он все равно тебя не стоил.

Разговор перешел на невнятные всхлипывания и восклицания, потом девушки ушли.

После этого Трис закончила упражнение (французский, школьная программа). Автомат поставил ей честную С, выше Трис редко подымалась.

Засыпала она плохо в тот вечер, хотя у нее не было парня «на гражданке». На следующий день все валилось из рук. Хорошо, что был выходной: ни полетов, ни симуляторов. А вечером они даже вот отправились в парк…

По парку шлялось столько людей и столько всего там происходило, что как будто и не было войны. Трис это казалось странным. Парочки, семьи, одиночки… Семей больше, чем помнила Трис. Говорят, последнее время очень выросло количество браков и рождаемость — кто бы мог подумать!

А еще говорят, что чем все хуже, тем больше люди любят веселиться.

Они все купили сладкую вату, кроме Кейт, которая предпочла мороженое.

— Кто же ест мороженое зимой! — сказала Джин, но Кейт только фыркнула: «Неженки!» — и продолжила лакомиться своим двойным пломбиром в вафельном конусе.

Ну а потом встретили они эту компанию. Вот так выглядела их встреча. Четверо девочек в белой парадной форме и светло-серых коротких пальто — тоже как бы форменных, но Трис они и просто так нравились. Не хуже дизайнерских моделей, только ткань попроще. И четверо мальчиков, почти юношей. В модных розовых куртках и белых брюках, в переливающихся сиреневых рубашках. «Розовое-сиреневое-белое» — «свободники». Трис про это движение в сети читала, но сама не сталкивалась.

— Всем привет, — сказал один.

— У нас как, в пилоты теперь по мордашкам набирают? — сказал второй и заржал.

— Ну как там в небе, не дует? — сказал третий. — А то мы…

А что они дальше сказали или сказали бы, Трис уже было все равно.

— Пойдемте, — сказала она девочкам и принялась обходить парней по широкой дуге. Она еще давно поняла, что в увольнении к военнослужащим цепляются, особенно если это девочки. И ладно бы кто упитый-обкуренный, так нет, вполне нормальные парни в том числе…

Но Кейт обходить не стала. Побагровевшая от злости и ставшая вдруг ужасно некрасивой — шрам выделился на лице белой змеящейся полоской — она шагнула вперед. Карие глаза горели, Трис даже показалось, что буквально.

— Мудозвоны вы сопливые, — проговорила она резко и добавила еще несколько слов, где кратко, но очень емко усомнилась в мужском достоинстве собеседников и их пригодности к размножению. — В небе вам дует?! Вот, бля, как оно — в небе!

Тут-то Трис увидела то, что увидели на мгновение эти парни: синеву, расчеркнутую инверсионными следами, неровную кляксу черной дыры, серебряные «веретена», похожие на дохлые рыбины — такие же отвратительно-мерзкие, — чехарду вспышек на истребителях… Услышала шум и возгласы в наушниках, шум ветра на колпаке кабины (чистое воображение: истребители поднимаются в стратосферу), почувствовала пустоту вокруг и в сердце… Пси-истребители управляются разумом пилота, ты как будто летишь, ты сам чувствуешь под собой все эти километры, невообразимый гравитационный колодец, и родную землю, маленькую горошину внизу, которая в случае чего так же спокойно станет твоей могилой, как была взлетной полосой.

И вот тогда парни дрогнули. И отступили. И самый главный из них сказал:

— Да они психи! Шестерки! Что с ними связываться?!

Так с позором и ретировались.

Вот и все, собственно, но Трис, Джин и Жанна впервые узнали, что Кейт умеет передавать. Раньше они про это не догадывались.

— Может, зря ты так? — нерешительно спросила Жанна. — Может, они просто познакомиться хотели?

— А мне похуй, — Кейт сунула руки в карманы. — Я на этих в Йобурге насмотрелась… Только там золотая молодежь все больше на машинах сбивает, а пешкодралом — только нищеброды.

Трис ее сентенцию не очень поняла. Ее все не отпускали эти слова девушки из вчера, сказанные почти как во сне: стоит ли идти на смерть каждый день ради тех, кто это не ценит и кому это не нужно?

— Ну, — сказала Джин. — Спокойно, девочки. Инцидент исчерпан. Кейт, ты мне вот что скажи: ты не хочешь, чтобы руководство знало? О том, что ты так можешь?

— Ясное дело, — кивнула Кейт. — Нарываться дураков нет.

— Ну, значит, молчим, — подвела черту Джин. — Эти-то вряд ли расскажут.

Потом они катались на колесе обозрения. Смешно, скажете вы, для истребителей?.. А им было хорошо. Серые голые деревья, завешенные разноцветными гирляндами аллеи и светящиеся, выпрыгивающие голограммами из рамы рекламы аттракционов уходили вниз, и оставались вокруг только серые, чернильные ранние зимние сумерки. Парк распахивался весь, до самой ограды, а за оградой — небоскребы и арки большого моста. На истребителе такой высоты ты вовсе не видишь: она проскальзывает моментально, что на взлете, что на посадке. Даже ту высоту, когда все дома вроде детских игрушек из конструктора — и ту еле замечаешь…

Трис, прижав ладони в перчатках к стеклу, смотрела на отражения огней в реке. Она пыталась представить, что ее завтра не станет. В начале войны девочка часто об этом думала, потом привыкла, притупилось как-то. А видение Кейт отчего-то все оживило. Выходит, Кейт до сих пор боится?

Так страх упал на чашу весов, где уже покоилось то, о чем говорила незнакомая девушка Элис. Не просто умереть ради тех, кому на тебя плевать — а ради них умереть. И все-все на этом закончится. И тренировки, и девочки, и парк, и мамины звонки, и папины письма, и старые мечты о том, как здорово было бы стать фотомоделью… Раз — и не будет.

Как-то привыкла уже, что это все пустяк, что ради неба и жить стоит, и умирать не накладно. Но вдруг показалось самообманом, пустотой, и затошнило, и захотелось сказать: «Что вы творите-то, люди?!»

Да, враги есть, выжженные земли есть, и люди есть хорошие, за кого нужно сражаться. Родители, например. Но они до сих пор уговаривают ее из флота уйти. А она уйдет?

Нет! На гражданке тоже убить могут, и очень даже запросто, только у тебя уже оружия при себе не будет. А уйти — это же девчонок бросить. Это же всех бросить. И истребитель свой, малиновку свою…

Трис очень любила свой истребитель.

— Классный вечер, правда? — вздохнула Джин.

— Ага, — согласилась Трис рассеянно.

Через неделю их вызвал полковник, рассказал про операцию «Затмение» и познакомил с доктором Стюартом.

* * *

Френсис Дж. Стюарт был бы восходящей звездой в области альтернативной физики, если бы все его работы не секретились ввиду их чрезвычайной военной важности. По крайней мере, так сказал им полковник. Трис сразу же поверила: доктор выглядел примерно так, как по ее представлению следовало выглядеть физикам-теоретикам. Он был небольшого роста, полноватый (но не толстый), чисто выбритый и в старинных очках, но не в этом даже дело. Просто что-то в его глазах говорило: вот он, настоящий ученый. Из тех, кто способен одолеть учебник физики до половины, а то и целиком.

— Итак, доктор Стюарт, — сказал полковник, — это наша лучшая эскадрилья. Капитан Джемилай Назер, старший лейтенант Патриция Робинз, лейтенант Екатерина Смирнова, лейтенант Жанна Кьяра. Прошу любить и жаловать.

— Очень приятно, — глухо сказал Стюарт и замолчал, как-то неловко сгрудившись на стуле. По всей видимости, он странно себя чувствовал их обществе, хоть и сам был в форме — капитан, судя по погонам. Ученый, что с него возьмешь.

— Ваша задача, — произнес полковник тоном школьного учителя, — это доставить доктора Стюарта через «черную дыру» на ту сторону и обратно. Все понятно?

Они переглянулись. Обстановка в спартански обставленном кабинете полковника напоминала школьный класс: кресла с прикрепленными столиками для инструктажа, электронная доска (сейчас на ней высветилась карта озера Мичиган с окрестностями). Доктор Стюарт сидел на кресле чуть в стороне от полковничьего стола, лицом к девочкам, как приглашенный эксперт. Но обычно в школьных классах никто просто так не посылает на смерть.

Поначалу никто из них даже не возразил.

— На самом деле, шансы на возвращение есть, и неплохие, — пожал плечами полковник. — Автоматы мы туда уже посылали, и они возвращались. Сейчас ситуация лишь немногим сложнее.

— Обычно такие вещи поручаются добровольцам, — заметила Кейт.

— Это вы и есть. Мы не случайно называемся «добровольческий» флот, — хмыкнул полковник.

Джин кисло улыбнулась в ответ, на лице Жанны появилось испуганное выражение, Кейт нахмурилась, а Трис постаралась никак не прореагировать.

— У вас лучшие показатели в полку. Вы хотите, чтобы я послал на это дело кого-то, кто точно не уцелеет? Валяйте.

— Это манипуляция, — Джин скрестила руки на груди.

— Зовите как угодно, — сказал полковник. — Суть от этого не меняется. Или — или. Или вы начинаете подготовку, получаете лучшие ресурсы и лучшую технику и выполняете тяжелое, но осуществимое задание — или на это дело посылаются те, у кого нет ни вашего опыта, ни вашей сноровки. Хотите, покажу вам расчеты ваших шансов уцелеть? Больше пятидесяти процентов. Аналитики составляли специально для маменькиных дочек.

Жанна отвернулась. Полковник был ей неприятен. Трис и прочим он тоже был неприятен, но они уже знали, что в армии неуважение к начальству показывать не принято.

— Детали? — поинтересовалась Джин.

— Под прикрытием во время воздушного боя вы подлетаете к «черной дыре». Ваши машины будут оборудованы новыми резонаторами, которые позволят пройти. Кроме того, в одной из машин будет находиться доктор Стюарт.

— В малиновке? — поразилась Джин. — Простите, нам что, на коленях у него сидеть… сэр?

Доктор даже вздрогнул и чуть отодвинулся на стуле.

— На коленях у кого угодно вы будете сидеть в неслужебное время, капитан Назер, — сухо сказал полковник. — В этой операции будут задействованы три малиновки и одна «марсельеза».

Джин казалась сбитой с толку: она не знала, что такое марсельеза. А Трис сразу вспомнила — малый летательный аппарат MR-17/89. На обучении, еще на «Кеннеди», им пару раз даже позволили подняться в небе на такой. Тогда считалось, что трехместные «марсельезы» станут новым секретным оружием землян. На деле их даже наштамповать успели штук сто-двести, не больше, потом сразу переключились на малиновки, и «марсельезы» так и стояли в консервации.

— Это трехместные аппараты, разработанные около года назад, — продолжал полковник. — Вижу в ваших глазах, Робинз, узнавание: вас, кажется, учили ими управлять?

Трис кивнула, более чем уверенная, что полковник прекрасно помнит, как и на чем их учили. Небось пролистал досье перед разговором.

— Та птичка, о которой идет речь, совершила всего пару испытательных полетов, после чего была законсервирована. Теперь ее переоборудуют.

— Там же одно ручное управление! — воскликнула Кейт, и тут же добавила: — Сэр. Даже без пси-привода.

— Ну, я бы не назвал управление по приборам «ручным», — хмыкнул полковник. — Ручное застали только наши деды. А пси-привод там уже есть, лейтенант Смирнова. Третье место не понадобится, его займет аппаратура. В кресле псионика будет доктор Стюарт, а в кресле пилота, куда техники выведут перчатки и рецепторы — тот, кого вы выберете. Вероятно, лейтенант Робинз: у нее и опыт есть, и она не такая сорвиголова, как все прочие — да-да, Джемилай, вы в том числе. Остальные осуществят прикрытие. Всем все понятно?

* * *

Трис сидела в кабине и начищала циферблаты приборов. «Марсельеза» поступила к ним чистенькая, прямо со склада, но Трис все равно казалось, что стеклянные круги сохранили прикосновения предыдущих пилотов. Кроме того, свою собственную малиновку, милую треугольную птичку с алым брюшком и острым клювом, она разве что не вылизывала.

«Марсельеза» ей не нравилась. Правда, Трис еще не принюхалась к приборному щитку и непривычно длинному салону (три изолированных кресла одно за другим, но колпак общий, на месте третьего сиденья смонтирован светло-зеленый прямоугольный параллелепипед), но что-то чудилось в этой машинке хвастливое, самодовольное. Вроде бы все-все предусмотрено, даже канистра с апельсиновым соком у пилотского кресла… в новых машинах такого не было.

А вот капитану Стюарту, с которым они уже слетали в тренировочный полет («зовите меня „док“ или просто „Фрэнк“»), машина пришлась по душе. Он даже присвистнул восхищенно, когда ее увидел — как мальчишка.

Вот даже сейчас он не пошел отдыхать, а уселся на ящик с патронами проводящего раствора, чертил что-то в блокноте, время от времени поглядывая на «марсельезу», и насвистывал при этом. Трис прислушалась, но песню не разобрала.

Док, видно, уловил ее взгляд, поднял глаза и улыбнулся:

— Что такое, лейтенант? — спросил он.

— Интересно, что вы пишете, — честно призналась Трис.

Она подумала, не сказать ли ему о своей попытке изучать физику, но постеснялась. Кроме того, почему-то ей казалось, что доктор знает совсем не ту физику, о которой говорилось в учебнике.

— Да ничего не пишу, — удивился доктор. — Рисую вообще-то. Смотрите, если хотите. Нравится?

На блокноте летящими линиями в стиле классического марвелловского комикса были изображены четыре девочки в пилотской форме. Большие глаза, пухлые губы… Трис узнала себя и остальных, в основном, по прическам да по выражениям лица: у Кейт каре, брови нахмуренные, плюс шрам — на картинке он и впрямь выглядел интересно, не то что в жизни — у Жанны «хвостики», улыбается, Джин в своем вечном платке, под которым волос не видно, серьезная, но вроде как тоже вот сейчас улыбнется, и Трис — две косички и взгляд будто чуть в сторону. Еще у Кейт на бедре зачем-то висела кобура (личное оружие им положено, но реально его с собой в воздух никто не берет), а сама Трис на картинке зажала под мышкой шлем.

— Вы рисуете? — спросила Трис.

— Так, балуюсь, — вздохнул доктор. — Когда-то хотел издавать комиксы. Даже нарисовал один… почти.

— А почему не закончили?

— Теория поля интереснее.

— Я думала, вы физик…

— Ну да, физик и есть. А вы думали, полями только агрономы занимаются?

— Как силовые поля, да? — догадалась Трис.

— Вроде того.

— Я как-то начала читать учебник физики… — созналась она.

— И что?

— Скучно.

— Значит, неудачный учебник попался, — сделал вывод Стюарт. — Хотите, скину ссылку на что поинтереснее? Для начального уровня, разумеется.

— Нет, спасибо, — Трис покачала головой. — Некогда.

— Ну, было бы предложено.

Доктор вздохнул и вернулся к своему блокноту. Больше он уже не рисовал, так, листал что-то. Потом встал, будто собираясь уходить. И Трис решилась. Она сама не знала, что ее дернуло про это спросить, но все равно начала:

— Доктор Стюарт!

— А? — он поднял глаза. — Что так официально, малиновка?

Сперва Трис послышалось, будто док назвал ее по фамилии, как учитель в школе, и незаданный вопрос замерз на языке. Потом она сообразила, что он имел в виду.

— Малиновки — это не мы, — сказала она. — Это наши самолеты.

— Вообще-то, так пилотов тоже называют. Вы разве не знали?

* * *

Черную дыру прошли быстро. Трис этого этапа больше всего боялась, но все оказалось легко. Три другие эскадрильи их прикрывали — они были частично посвящены в операцию. Потом сработали резонаторы на носу у Кейт (в смысле, у машины Кейт, конечно же), и девочки одна за другой попрыгали в дырку — как пирожки в духовку.

Вообще-то док им говорил, что проход придется открывать каждой самостоятельно, но они как-то скакнули за Кейт сразу, никто об этом не подумал.

— Нихуя себе, — сказал доктор, когда хвост истребителя Джин скрылся в черном тумане, — выходит, резонанс держится? Извините, Трис.

— Да пофиг, — ответила Трис сквозь зубы и направила «марсельезу» в дыру.

Она боялась, что тут все закончится, что они исчезнут, как будто их и не было никогда. Но этого не случилось. Они выскочили из дыры, а вокруг все оказалось… обыкновенным. Во всяком случае, небо оставалось синим, по-утреннему свежим. В радиусе видимости локатора никого не было — то есть не было ни малейшего следа Врагов. Зато были малиновки ее эскадрильи. Девчонки радостно орали и свистели у нее в наушниках.

— Ну, теперь Трис здесь, мы им покажем! — радостно звенел голосок Жанны.

— К делу! — прервала ее Джин. — Доктор, теперь вы командир. Напоминаю всем, что по условиям операции у нас есть полчаса.

Именно полчаса им обещали продержать «канал» с той стороны: обычно черные дыры закрывались, как только Враги уходили назад или были уничтожены, а разработанные Стюартом и его командой резонаторы не позволяли открыть дыру «с нуля». Все в их дивизии, кто воевал хотя бы полгода, знали цену обещаниям начальства — но прикрытием командовал Грег Парс, парень надежный, и он с глазу на глаз подтвердил Джин то же самое: костьми ляжет за эти полчаса. «Нам всем очень важно, — сказал Грег, — чтобы у вас получилось».

— Тогда по плану, — произнес доктор. — Давайте попробуем отлететь хотя бы на пару миль от наших входных ворот и посмотреть, что будет. Капитан Назер, может, целесообразно оставить одну малиновку около дыры, чтобы она сообщила нам, если здесь появятся Враги?

— Вряд ли, — ответила Джин. — Оставшийся ничего не сможет сделать, разве что сам успеет спастись. Но наша главная задача не уцелеть, а вас обратно доставить. А улетевшие ослабнут на одну боевую единицу. Кстати, дамы! Давайте-ка ушки на макушке. Что-то мне не нравится, что пока никого не было. Где, ебаный в рот, их охранение? Извините, док.

— Не тратьте время, — сказал доктор. — Полетели.

Они вновь поднялись выше, держась подальше от «дыры» и взяли бреющий курс над равниной.

Земля сверху ничем не отличалась от знакомой им земли — разве что не видно геометрической правильности полей и дорог, монотонная поверхность, будто жившие здесь Враги не строили ничего и не возделывали землю. А с другой стороны, они, может быть, летят над пустыней… За это говорило и то, что поверхность под ними была ровного золотистого цвета. Опять же, охраны нет.

А все-таки странно: сами улетели, а заслон не поставили.

— Как ваши измерения, док? — спросила Джин.

— Если Трис не возражает, я хотел бы спуститься пониже, — сказал доктор Стюарт. — Приборы приборами, но мне хочется взглянуть, что там, внизу.

И тут Трис захотелось даже глаза протереть: золотистая поверхность под ними пошла мелкими волнами, будто рябь океана.

— Кейт, прикрой меня, — сказала она в динамик, и повела «марсельезу» вниз.

«Марсельеза» с ее примитивными дублированными системами — это вам не легкая юркая малиновка, где пилот управляет буквально всем, вплоть до движения закрылков, почти на том же подсознательном уровне, как мы управляем дыханием и пищеварением. Малиновка может пролететь так низко, что взъерошит волосы зрителей на воздушном параде — на парадах так действительно выпендриваются. «Марсельезе» это не дано. В глубине души Трис была даже рада потолку в триста метров: во всяком случае, никто от нее не ждет, что она пройдет вплотную над почвой параллельного мира.

«Вот!.. — подумала Трис. До нее только в этот момент дошло. — Да я же реально в параллельном мире!»

Ей тут же захотелось заложить какой-нибудь крутой вираж, или в самом деле пролететь над самой поверхностью, или еще что. Но она сдержалась. А Кейт — нет: Трис увидела, как она пару раз перекувырнулась в самом низу и заскользила вверх брюхом.

— Мазе-факинг-пароход! — услышали они в динамиках ее резкий голос, еще более резкий из-за акцента. — Вы только посмотрите на это!

— Что она?.. — доктор чуть не прилип к иллюминатору, и Трис торопливо нажала несколько кнопок на приборной доске, увеличивая изображение с наружных камер.

Они увидели золотистую поверхность вблизи — наверное, примерно так ее видела Кейт. Это была все-таки не вода, как показалось Трис в какой-то момент, а просто ровная земля, поросшая растениями вроде вереска. По равнине гулял ветер, и вереск — наверное, довольно высокий — шел рябью. Кое-где в траве горели сиреневые цветы, яркие, как звезды.

— Красиво… — тихо сказала Жанна в динамике. Она тоже опустилась ниже, хотя Трис не услышала, чтобы Джин ей это приказала.

— Да уж… — поддержала Джин. — Кейт, осторожнее, мать твою!

— Да тут нет никого… — начала Кейт. — Сенсоры у меня молчат.

— Может, у них жизнь на кремниевой основе! — отбрила ее Джин.

— Вообще-то не на кремниевой… — начал доктор Стюарт.

И в этот самый момент волнами пошла сама равнина. Выглядело это так, будто вересковая пустошь под ними была одеялом, которое кто-то взял за край и хорошенько встряхнул. Земля приняла новую форму, и улеглась снова, встопорщившись холмами.

Кейт еле успела увернуться от одного из таких холмов.

— Что за неведомая ёбаная хуйня?! — весело спросила она в динамике. — Типа новый аттракцион? Соррь, доктор, за выражения.

— Я же сказал: не тратьте время! — прорычал док. — Вы за кого меня держите?

— Ты погляди сначала вот на эту ёбаную хуйню, — ответила Джин.

Один из холмов лопнул, и оттуда поднялось что-то вроде черного одеяла, парящего в воздухе. Трис показалось, что сделано оно из той же материи, как и черная дыра — если, конечно, это было искусственное сооружение, а не живое существо. За ним появилось еще одно, такое же, поменьше. Трис инстинктивно дернула «марсельезу» вверх и в сторону. Док Стюарт застонал.

— Вы что, отстегнулись?! — крикнула Трис.

— Кейт, не стрелять! — одновременно заорала Джин.

— Не стреляю, не дура, — отозвалась Кейт. — Они тут не по нам…

Черные одеяла и в самом деле не обращали на пришельцев ни малейшего внимания. Они полетели низко над равниной и вдруг спикировали на что-то — видимо, прятавшееся в зарослях. Последовало немного возни (злостно отогнувший «лапы» кресла док Стюарт щелкал разными настройками камер, добиваясь каких-то извращенных фотографий). Потом черная куча в траве распалась, и оттуда на свободу вырвался ярко-алый шар. Черные одеяла взмыли следом, вроде бы в погоню. Они несколько раз попытались сомкнуться вокруг шара, но тот вырвался и увел преследователей куда-то за горизонт.

— Охота, что ли? Или война? — спросила Кейт. — Это местные звери такие?

— Не знаю, я не биолог, — ответил Стюарт. — Но похоже на то. Дамы, не возражаете, если мы облетим нашу точку входа по кругу с как можно большим диаметром? Чем большую местность мы рассмотрим…

— Понятно, док, — согласилась Джин. — Рванули, дамы.

Ничего нового они не увидели за время своего облета. Везде под ними была все та же золотистая трава, похожая на вереск, небо оставалось чистым, без малейшего следа непогоды. Иногда, без какой-либо понятной системы, на землю налетали периоды «встряхивания», и ландшафт неумолимо менялся. Иногда лопались холмы, выпуская на свободу довольно причудливых существ, которые то охотились друг на друга, то просто улетали, то зарывались в землю, то принимались пожирать, будто выкашивать, золотую травку. Все они напоминали, скорее, не живых существ, а фигуры из учебника «Три-Д графика для чайников».

— Если это аттракцион, то пиздец какой скучный, — подвела Кейт итог через десять минут. — Командир, я, конечно, не нарываюсь и все такое, но, может, мотать назад?

— Это доку решать, — сказала Джин. — Лично я не против.

«Правильно, — подумала Трис. — Чем дольше мы тут торчим, тем меньше шансов вернуться вообще».

Застревать тут не хотелось. Умирать — не хотелось. Тем более, что она еще не решила, за что умирать.

— Измерения я сделал, а больше ничего тут интересного не вижу, — сказал Стюарт после короткой паузы; в камере заднего вида Трис увидела, как он пожимает плечами. — Давайте назад.

— Ну вот, не удалось совершить подвиг… — сказала Жанна. — А как полковник-то…

— Не сглазь, — оборвала ее Джин. — И вообще, на твой век подвигов хватит.

Они взяли обратный курс.

Вокруг по-прежнему не было видно никаких опасностей и ничего, похожего на Врагов.

* * *

Первой попробовала проскочить черную дыру Жанна: ничего не вышло. Потом попытку сделала Кейт. Они просто пролетали насквозь, словно это не вход в параллельный мир, а обыкновенный сгусток черно-серого тумана. При этом обе еще жаловались на неприятное ощущение, будто разряд тока через них пропустили.

— Трис, — сказал доктор Стюарт каким-то странным тоном, — а теперь попробуй-ка ты. Только на ручном управлении. Пси-систему отключи.

Жанна в динамиках ахнула.

— Вы хотите сказать… — начала Кейт.

— Всем тихо! — вдруг резко крикнула Джин. — Трис, выполняй, ты молодец. Передавайте от нас приветы на той стороне.

Они все поняли, причем поняли сразу. И сделали единственное, что можно было сделать в тот момент. А Трис ничего не поняла — растерялась. Ее охватила какая-то замороженность, все ресурсы мозга уходили на то, чтобы переключить «марсельезу» на ручное управление и ни в чем не запутаться. Доктор Стюарт тоже молчал, и Трис не могла даже предположить, о чем он думал. Да ей было все равно. Но когда они вышли на прямой курс на черную дыру, она все-таки сделала попытку что-то сказать:

— Кейт…

— Да все путем, подруга, — ответила Кейт, и в голосе ее звучала удивительная беззаботность. — Еще встретимся.

И вот тут Трис испытала такую смесь боли, стыда и облегчения, что никто, пожалуй, не сможет это описать — только пережить. Но не дай бог такое переживать.

Последнее, что увидела Трис, это вспышку солнца на колпаке кабины малиновки Кейт: та облетала черную дыру по кругу. Трис подумала: дотянуться бы до девочек своим сознанием, сказать, как она любит их и как она хочет всегда быть с ними — но увы, она-то не Кейт, передавать не может…

Нос «марсельезы» ушел в темноту, и Трис почувствовала дикую боль: как будто ток пропустили сквозь тело, мышцы скрутило, сердце забилось в истерике. Сзади заорал док Стюарт, а Трис потеряла сознание.

* * *

Когда просыпаешься с утра, совсем не собираешься умирать. Особенно если просыпаешься до рассвета. Сумерки и песок в глазах плохо располагают к мыслям о вечном. Чистишь зубы, смотришь на себя в зеркало, зеваешь во весь рот, переплетаешь косички… Как будто даже не помнишь о сверхважной и сверхсекретной операции, которая начнется через сорок пять минут — как раз принять душ, позавтракать и забраться в «марсельезу».

Техники что-то там осматривают в последний раз, отцепляют провода и датчики. Омар, самый старый из них, сует Трис в руку какой-то амулет: такой обычай, нужно ему вернуть после каждого полета. Трис послушно запихивает коричневый сморщенный корешок (очень хочется надеяться, что это корешок) в карман формы. Карман совсем маленький, вообще-то под зажигалку, но Трис не курит.

И ей еще предстоит полет в прозрачное до стеклянности рассветное небо, и воздух будет воображаемо петь вдоль бортов, и вибрация машины расколет голову, и все проблемы земные останутся далеко внизу, а потом еще — за горизонтом…

Будет еще пара часов жизни. Или меньше.

У Трис ужасно болела голова. Как может болеть голова, когда тут ничего нет? Она брела по какому-то темному месту, где даже звука ее шагов не слыхать.

Интересно, куда попадаем мы, когда умираем? Если не ходим в церковь, как мама, или в мечеть, как Джин, и не молимся своим богам, как Омар, и не верим во всякие там силовые поля, как доктор Стюарт, или в начальство, как полковник?

Ее интересовало, можно ли умереть за то, во что никто не верит, и нужно ли. Оказывается, она сама себя обманывала, и вопрос был совсем в другом. Она хотела понять, что там, в самом-самом конце.

«Я скоро все выясню», — подумала Трис.

И пошла вперед по темноте. Откуда-то она знала, главное — не останавливаться.

Темнота начала таять, шаги стали глухо отражаться от стен, и Трис поняла: она идет по ангару «малиновок» на базе «Прерия», а темно так, потому что освещение выключено. «Ну вот, — подумала девочка. — Может, это никакая не смерть, а просто недоразумение?»

Ангар закончился, ворота были распахнуты настежь. Сразу за ними начиналось взлетное поле, только почему-то трава здесь росла золотистая и похожая на вереск, с мелкими сиреневыми цветами.

А над головой начинался совершенно роскошный закат: с уклоном в звездную синеву на востоке, с восходящей вечерней звездой, с нежными сиреневыми облаками. Ах нет, это не вечерняя звезда, это сигнальная ракета. Курсанты стартуют с соседней базы, за горизонтом ее не видно, а ракеты — вполне. Знакомо захлопали зонды-очистители облаков. Кто-то на «малиновке» пронесся прямо над головой Трис, она обернулась, приложив ко лбу козырек от солнца, но не смогла узнать стиль пилота. Может быть, кто-то из новеньких?

«Моя малиновка! — сообразила Трис. — Моя дорогая! Я же с ней не попрощалась! Она же в ангаре!»

Она обернулась, собираясь бежать обратно в пустоту, но обнаружила, что ангара за спиной уже нет — он оказался где-то в стороне и довольно далеко, а прямо перед ней на траве расположились Джин, Кейт и Жанна.

— Девочки! — воскликнула Трис и почувствовала, как на глаза у нее наворачиваются слезы. — Девочки, простите меня! Простите, я так сожалею… я так подвела вас…

Но, как она ни подходила к ним, как ни заглядывала к ним в глаза и ни касалась их щек, они не замечали ее, разговаривая о своем. Потом Джин разлила водку по пластиковым стаканчикам, и Трис поняла: вот оно. Ее поминки.

Значит, точно все кончилось. Больше нечего бояться. Больше не осталось никакой надежды.

Какое же облегчение! Как же это, оказывается, было тяжело — бояться и надеяться каждую минуту.

И нечего думать о том, стоит или не стоит умирать за тех, кто вокруг. Она уже умерла — за них, ее эскадрилью. Не худший выбор…

Трис охватило неимоверное облегчение и благодарность судьбе.

— Пусть-небо-примет-тебя-сестра, — отбарабанила Джин, сложив руки в молитвенном жесте. — Помоги-шестым-чувством-тем-кто-продолжает-бой. Аминь.

«Конечно, помогу, — тихо сказала Трис ей на ухо. — Я все для вас сделаю, сестры. Если это хоть немного зависит от меня».

Джин — воплотившая в реальность образ идеального командира — вылила водку: на аэродроме земля, принявшая в себя горючее и смазку, бесплодна, спирт ей не повредит. Тонкая струйка вспыхнула на миг: ее одарила огнем звезда сигнальной ракеты, протянувшей дымный хвост по восточному горизонту.

Время улетать.

— Трис… — это Жанна. Милая, добрая, сентиментальная Жанна, противопоставившая мягкость жестокости.

Кейт — крутая Кейт, железная Кейт, раз и навсегда решившая, что играть в силу проще, чем в слабость — отвернулась и закинула руки за голову.

— Дура. Без нее лучше.

Трис поцеловала бывшую ведомую в щеку — Кейт вздрогнула, открыла глаза. Бесполезно.

«Прощайте», — сказала Трис.

Война теперь станет вечной — потому что Трис поняла очень важную штуку.

Нет никакого конца. Мертвецы тоже воюют. Наравне с живыми.

* * *

Стратосфера выгнулась внизу куполом, черное безвоздушное пространство ворвалось в легкие — а потом земля рывком притянула Трис к себе, вбила в подушку, выжала слезы из глаз.

Трис проснулась, содрогаясь от рыданий, и светло-зеленый больничный потолок расплывался перед глазами.

— Дениз, мать твою, релаксант, живо! Язык откусит! — услышала Трис, а потом ей стало все равно. Она растянулась на свежих простынях, глядела вверх, и слезы текли, не встречая препятствий.

* * *

— Позовите доктора Стюарта, — сказала Трис на следующий день (а может быть, через день, когда проснулась). — Я хочу ему кое-что сказать.

Две медсестры удивленно переглянулись, одна из них нажала кнопку интеркома и проговорила:

— Доктор Стюарт, пройдите, пожалуйста, в палату 36А, вас просит пациент.

Минут через пять появилась симпатичная светловолосая женщина лет тридцати.

— Да, моя милая? — спросила женщина. — Ты что-то хотела?

— Вы не доктор Стюарт! — у Трис мелькнула страшная мысль, что она все-таки осталась там, за черной дырой, в параллельном мире. — Вы… вы не он!

— Да нет, я доктор Алиса Стюарт, — покачала головой женщина. — Вот, гляди, — она показала на бэдж на нагрудном кармане. Там значилось «А. Стюарт, отдел гинекологии и акушерства». — Я думала, ты меня с планового осмотра запомнила.

— Нет… — пробормотала Трис. — Простите… это какая-то ошибка. Мне нужен доктор Френсис Джи Стюарт, он вообще-то не врач, он физик. Мы с ним вместе были… Он ведь жив, правда?

— Я, конечно, не знаю деталей, — нахмурилась доктор Алиса, — но я постараюсь выяснить, чем тут помочь. А пока — почему бы тебе не вздремнуть, капитан Робинз?

— Это ошибка, — помотала головой Трис, — я лейтенант…

— А у тебя на палате написано — «капитан». Если наши бюрократы не намудрили, тебя повысили. Поздравляю.

И капитану Робинз пришлось лечь спать. Впрочем, она была за это даже благодарна.

Трис чувствовала смертельную усталость.

* * *

С доктором Фрэнком Стюартом ей все-таки удалось встретиться, но только через неделю. Ему передали ее просьбу, и он пришел навестить Трис в больничном парке, когда ей разрешили прогулки.

Оказывается, доку тоже досталось от разряда, когда они проходили через черную дыру, но гораздо меньше, чем Трис: он оклемался уже через пару часов.

— У меня-то пси-способностей нет, — сказал док виноватым голосом. — А ты, наверное, все-таки машинально пыталась управлять машиной пси-способом, да?

— Не совсем… — проговорила Трис. Ей не хотелось рассказывать, как все было на самом деле. — Скажи… а ты думал, что пси-метод может не работать для пути обратно? Поэтому и попросил полковника дать «марсельезу»?

— За кого ты меня принимаешь, черт побери?! — вскинулся Стюарт. — Этих «марсельез» на складе до хрена! Если бы я знал заранее…

— Извини, — Трис опустила голову.

— Это ты меня прости… — док тоже опустил голову, разглядывая гравий дорожки под ногами. — Должно быть, я в самом деле заслужил такие подозрения.

— Ничем не заслужил.

— Но я был бесполезен… мне следовало предвидеть… а, чего уж тут.

Они медленно-медленно шли в ногу по дорожке. Добрый дядюшка приехал навестить племянницу, выздоравливающую после аппендицита. Вокруг прогуливались выздоравливающие.

— Доктор Фрэнк… — спросила Трис наконец. — Скажи… это все было не зря? Ты получил какие-то важные данные?

Доктор помолчал.

— Если это засекречено, не говори.

— Нет, — покачал головой Стюарт, — уж кто-кто, а ты имеешь право знать. Просто… я не знаю, как это лучше… Да, результаты есть. Да, измерения и фотографии, которые мы там сделали, оказались бесценными. Мы планируем еще пару вылазок туда, чтобы убедиться окончательно, но… А, черт, кого я обманываю!

Он хлопнул себя по лбу.

— Что?

— Все это чушь, — глаза у доктора стали немного сумасшедшими: с такими признаются в страшных преступлениях. — Мир, в которым мы оказались, был не тот, откуда приходят к нам Враги. Когда мы проанализировали результаты, это стало совершенно ясно. Видимо, эти черные дыры — немного не то, что мы предполагали. Будет еще одна попытка.

— То есть все было бесполезно, — помертвев, произнесла Трис.

— Нет, — жестко возразил док, но было видно, что ему не по себе. — Отрицательный результат — это не бесполезно, хотя менее полезно, чем положительный. Так бывает. Так случается сплошь и рядом… — спустя несколько шагов он добавил: — Знаешь, ударь меня, если тебе станет легче. Я знаю, вас учили.

— Ты не причем, — сказала Трис, глотая слезы. — Ты совсем не при чем… Ты старался.

— Откуда ты знаешь? Может, я циничный ублюдок, который спокойно послал трех девочек на смерть.

— Шестое чувство, — Трис посмотрела на доктора и тут же отвела взгляд: было что-то в его карих глазах, отчего в них не хотелось смотреть.

— Ах, вот как… — сказал доктор. — Очень удобно.

— Ты не виноват, — повторила Трис. — Это все я…

— Такое случается. Выжившие часто себя винят, Трис… Но ты…

— У Кейт были повышенные пси-способности, — перебила его Трис. — Она могла передавать. Мы все знали, но она просила не говорить никому. Если бы я доложила, Кейт сняли бы с полетов, перевели бы к ученым или в разведку… Может быть, и всю нашу эскадрилью тогда бы не послали на операцию. Конечно, тогда бы кого-то еще послали, но… — Трис замолчала.

— То есть ты жалеешь, что не предала просьбу подруги?

— Выходит, что так.

— Не знаю, стоит ли. Правда не знаю. Да и в любом случае… не ты ведь одна ничего не сказала. Вы же знали все, верно?

Стюарт помолчал — где-то метра три — и добавил.

— Раз уж я начал говорить, я должен сказать до конца. Доля моей вины больше, чем ты думаешь. Ведь есть же специалисты НАСА, есть, в конце концов, люди соответствующих направлений… Я должен был добиться, чтобы хотя бы один из них участвовал в подготовке этой операции! А так там было только пара яйцеголовых вроде меня да несколько армейских шишек. Мы даже не подумали! Понимаешь, даже в голову не пришло, что нужно продублировать системы управления! И потом, есть еще одно, — он сделал короткую паузу. — Когда нас с тобой откачали, я связался с высоким начальством, начал собирать спасательную экспедицию. Но пока ее собирали, я проверил анализ, и выяснил, что воздух там непригоден для дыхания. Ты сама помнишь, на сколько воздуха в «малиновках».

Да. Горючего в «малиновках» на двенадцать часов (пси-жидкости расходуется совсем немного, можно взять большой запас), а вот воздуха — только на шесть. И два из них они уже вылетали к тому моменту, когда проникли в «черную дыру».

— …«Враги» не появлялись еще в течении суток. Мы не могли использовать их дыру, а свою открывать еще не умеем. Я мог бы скрыть результаты анализов, протянуть резину… ведь девочки могли где-то спрятаться, найти этот чертов воздух… Ну, хотя бы в тех полых холмах. А я, идиот, не предпринял никаких мер, результаты ушли командованию, и они решили, что нет никакого смысла… в общем, ты поняла.

— Нет, они умерли, — покачала головой Трис. — Еще до того, как я очнулась. Я точно знаю.

— Шестое чувство? — спросил док.

— Оно самое.

— Ты очнулась через сорок пять часов после прибытия, Трис. Ты была в коме. Так что… времени могло бы хватить.

Они молчали и молчали, и неловкость росла между ними, точно термоядерный гриб. Говорить было больше не о чем.

И Трис решила все-таки задать вопрос, который она не закончила тогда, в ангаре. По большому счету, ей уже было все равно, но она чувствовала, что что-то важное не закончится, пока она не услышит ответ:

— Док, почему ты пошел в армию? Ведь мог же работать на гражданке, да?..

— Ну, — доктор Стюарт невесело усмехнулся, — армия — отличный полигон для исследований… А вообще здесь даже безопасней. Потери среди мирного населения тоже бывают, а в армии ученых берегут. Да и тесть некоторый шанс хоть кому-то помочь, а не просто… новые ненатирающие ошейники для лысых кошек разрабатывать.

— А тебя не беспокоит, что никому это не нужно? — спросила Трис. — Ни эта война… ни вообще все? Людям не нужно?

— Кому-то нужно, — просто ответил доктор Стюарт. — Конечно, не так как в пропагандистских роликах, когда все таскают военных на руках и осыпают цветами. Но нужно. И вообще, никто не воюет за людей в общем. Это бессмысленно.

— А за кого же? — горько спросила Трис.

— Уж этого ты точно в пропагандистских роликах не найдешь, — ответил Стюарт. — Странный вопрос для тебя, капитан. Ну ладно… пока, Трис. Если можешь, не держи на меня зла.

— Я не держу, — сказала Трис. — Правда.

Но ей показалось, что док ее не услышал, хоть и стоял рядом. Он пошел прочь, к парковым воротам. Грустный, ссутулившийся.

Дорогие мамочка и папочка!

У меня все хорошо). Врачи говорят, что выпишут меня послезавтра))). Ребята из полка мне тоже писали и звонили, там меня ждут). Еще меня повысили, даже дали медаль. Теперь я буду командиром эскадрильи. Мне немного страшновато: я никогда никем не командовала. Но я не подведу: мне нужно, чтобы Джин, Кейт и Жанна могли гордиться мной…

Примечания

1

Фамилия героини — Robins (англ.) — «малиновки». По-английски название рассказа звучало бы как My Robins, «моя Робинз».

Content

Варвара Мадоши
Мои малиновки

Примечания