Иннокентий Николаевич Жуков

Приключения юных пионеров в Египте

I. Вот что случилось в лагере

Растопырьте уши, ребята, и слушайте невероятную повесть о путешествии звена пионеров «Красные звезды» в древний Египет, в страну рабов и фараонов.

Прежде всего вот их имена и фамилии: Костя Черняков, Миша Суровцев, Ваня Петенко, Коля Сабуров, Коля Чернов, Сережа Ступин, Моня Гирш и Гриша Степанов. Вожатым у них Сережа Ступин.

А вот и снимок всего звена и их звеновой собачки Шарика.

Они снялись в пионерском лагере в Кайдаловском лесу возле лесопильного завода.

Перед этим они совершили интересное путешествие в страну чудес, в страну будущего. Об этом их путешествии вы можете прочесть в книжке Иннокентия Жукова «Путешествие звена в страну чудес» тоже Харьковского Издательства «Юный Ленинец».

Когда наших ребят фотографировал лесничий Павел Петрович Зурин, никому из них и в голову не приходило, что через несколько дней им придется отправиться в новое столь же интересное для них путешествие, но на этот раз не в будущее, а в далекое от нашего времени прошлое в страну пирамид.

Так вот слушайте, как все это началось.

Жили они, как я уже сказал, в лесу в 20 километрах от города Лысогорска.

Днем они изучали Кайдаловский лес, знакомились с его крылатыми и бескрылыми, двуногими, четвероногими и многоногими обитателями и под руководством лесничего вели борьбу с насекомыми, вредителями леса.

После обеда они помогали на заводе рабочим «наваливать бревна», «нацеплять кошки», влекущие бревна к визжащим пилам и «складывать в штабели» доски.

Ну, а кроме этого вы и сами знаете, что они еще делали: купались, закалялись, занимались физкультурой, лазили по деревьям, гонялись за Шариком или Шарик гонялся за ними, а вечером вели беседы у костра и пели звонкие, дружные пионерские песни.

Так вот после одной из таких бесед совершенно неожиданно для себя и для всего мира они отправились в свое необычайное, невероятное путешествие, в прошлые, далекие от наших дней века и тысячелетия. С ними отправился неизменный друг их, приятель Шарик, а с собой они взяли карманный электрический фонарик, да еще то, что случайно оказалось в заспинных сумках у некоторых ребят.

Случилось это вот как

В этот памятный для них навсегда вечер сидевший у костра их новый знакомый лесничий Павел Петрович Зурин много, долго и интересно рассказывал им о древнем Египте, о фараонах, о жрецах, о постройке египетских пирамид. Показывал рисунки Фоше Гюдена в книге Масперо «Египет», которую он читал в тот день.

После этого рассказа пели пионерские песни, пекли на костре картошку, ели картошку, пели «картошку», дурачились, смеялись, шутили, а потом, когда дядя Павел ушел домой, легли спать.

У костра остались часовыми: Коля Сабуров и «Шарик».

Вы знаете, как жутковато сидеть ночью в лагере у костра, когда все уже легли спать.

На черним небо мерцают ресницами звезды. Луны нет. Деревья точно сдвинулись ближе кругом костра.

Темно, черно и кажется, что кто-то притаился в кустах.

Но Коля Сабуров был не робкого десятка парень, да и рядом с ним у костра сидел Шарик — друг с острыми зубами.

Жутковато только в начале, а потом голова тяжелеет, как осенью хлебный колос. Мысли куда-то уносятся, перестаешь сознавать, где находишься, а потом начинании» видеть только закрытыми глазами.

Это с вами бывало?

Коля Сабуров, чтобы это с ним не случилось, сначала подкладывал хворост в огонь, потом играл карманным электрическим фонариком, потом гладил по голове Шарика и ласково, тихонько говорил ему: «Ша-а-рик, Ша-а-рик хорошая собака. Спи, Шарик, я за тебя подежурю, а потом ты за меня… спи, хороший песик… спи…»

Шарик, и правда, аппетитно заснул и растянулся у ног Коли.

II. «Даешь Египет…»

Я не знаю, сколько времени прошло после этого разговора, как… в ужасе Коля и Шарик вскочили на ноги…

Что-то страшное происходило вверху.

Над ними высоко в небе кружилась огромная хищная птица, все ниже и ниже, все уже и уже сжимая круги.

В паническом страхе, поджав хвост, Шарик бросился в палатку… За ним туда же юркнул Коля,

Трясущимися от страха руками он стал тормошить спавших ребят и будить их торопливыми словами:

«Скорей, скорей… ребята… ой… скорей… скорей…» Потом вспомнил о свистке и начал изо всех сил давать тревожные сигналы.

Но это уже было не нужно. Перепуганные ребята уже повскакивали на ноги и торопливо влезали в рубахи, трусики и сандалии.

Когда они выскочили из палатки, никакой птицы, напугавшей Колю и Шарика не было, но перед ними стоял на земле, спокойно и молчаливо, огромный аэроплан, на кабинке которою можно было при свете слабо мерцающего костра прочесть название: «Масперо».

Что это… Откуда аэроплан… Для кого… Но не успели они ответить себе на этот вопрос, как из нутра кабинки высунулось добродушное, улыбающееся лицо, не старого, но уже седого человека, и ребята услышали:

— Для вас, мои друзья… Я — Масперо, — и с этими словами тот, кто назвал себя Масперо, положил руки на рычаг пуска машины, готовясь пустить ее в ход.

— Садитесь… Я жду… — снова повторил он, видя нерешительность, написанную на лицах наших ребят.

В его голосе была и доброта, располагающая к себе, и настойчивость.

— Но кто вы такой? — спросил вожатый Сережа Ступин.

— Я археолог, француз. Зовут меня Масперо. Нас археологов много во всем мире. Есть они и в вашем Советском Союзе. Мы производим раскопки памятников прошлого, читаем загадочные надписи и восстанавливаем прошлую жизнь людей. Знакомимся с тем, как жили наши отдаленные предки.

Сегодня я приглашаю вас, посетить со мной страну моих исследований — древний Египет…

Он говорил это, улыбаясь, и на лице его была та же приветливая улыбка.

И ребята, зачарованные этой улыбкой и заинтересованные полетом на аэроплане, в одну минуту оказались в кабинке. За ними впрыгнул туда и Шарик.

— Даешь Египет!.. Задорно смеясь, сказал Ваня Петенко.

— Стой, ребята, а как же палатка и наш лагерь?..

— Палатку оставим, возле завода ее никто не возьмет, а заспинные мешки взять, распорядился Сережа Ступин.

И вот застучало моторное сердце аэроплана.

Небольшой разбег, и аппарат неслышно оторвался от земли и полетел над темною землей и черными пятнами леса.

Внизу в глубине — на мгновенье промелькнул спящий лесопильный завод, а возле него извилистая стальная змейка реки Кайдаловки, тоже казалось, спящая под пологом ночи.

Ребята, высунувшись в окна кабинки, жадными глазами ловили новые для них впечатления.

Только Шарик, свернувшись шариком, лежал на полу посредине кабинки и досматривал прерванный недавно сон.

А аэроплан летел, забирая все выше и выше, и вместе с тем точно приподнимались края земли, а над землей опрокинулось чашей, все еще звездное, но уже с востока светлевшее небо.

Трудно сказать, с какой быстротой летел наш аэроплан, но во всяком случае скорость полета, была невероятная: сотни километров покрывались десятками минут, а тысячи часами.

Когда стали совсем светло, слева из за края земли показалось золотое солнце и стало теплыми лучами ласкать пробуждающуюся землю.

В переднем окне кабинки ребята видели голову и плечи их аэровожатого Масперо.

Седыми серебряными волосами на его плечах играл утренний встречный ветер, а руки его уверенно лежали на рукоятке руля.

Почувствовал ли он взгляды ребят на своей спине, но он оглянулся. открыл маленькое оконце и, улыбаясь и показывая вниз рукой, сказал:

Украинская Земля…..

— Украинская Советская Социалистическая Республика, — поправил Сережа Ступин.

И правда, внизу далекой глубоко под ними, уже зеленела богатая хлебом, железом и каменным углем Украинская земля, прорезанная серебряными лентами рек Днестра, Буга, Днепра и Дона с Донцом.

При свете разгоревшегося утра на стенах кабинки ребята заметили географические карты.

Вот карта УССР:

Но понятно, из окон кабинки аэроплана они не могли охватить взором эту огромную страну, протянувшуюся с востока на запад на 1200 километров.

Они видели под собой лишь зеленеющие поля, темные пятна леса (на севере), извилины рек, села, утопающие в зелени садов в города, соединенные стальными полосами рельс.

— Ребята, я знаю карту и скажу вам: скоро мы увидим Черное Море, — сказал Коля Чернов.

Наши ребята никогда еще не видели моря, и 16 глаз выставились из окон кабинки и стали сверлить туманную даль горизонта.

Но моря еще не было.

Под ними была все та же земля, а на земле хутора, города и села, а в них люди, вероятно поднимающие головы вверх, следя за полетом маленькой алюминиевой человечьей птицы, несущей наших ребят.

По рельсам туда и сюда бежали цепочки поездов, но с той высоты, на которой были наши ребята, казалось, что поезда не бегут, а медленно ползут, как гусеницы.

— Море….Море…. закричал Ваня Петенко. показывая пальцем на синюю полоску впереди.

Дядя Масперо услышал, оглянулся и закивал головой.

Сейчас, будет виден Крымский полуостров, — снова сказал всезнающий Коля Чернов. Я читал про него.

В самом узком месте его, на Перекопском перешейке, в 1920 году наша геройская Красная Армия билась с белыми войсками генерала Врангеля. Он занимал весь Крым и с помощью французских инженеров так укрепил Перекопский перешеек, чтоб этом месте он, казалось, был неприступным.

Но выбросить Врангеля из Крыма было нужно во чтобы то ни стало.

И вот Красная Армия, в которую влились добровольно тысячи комсомольцев, бросилась в такое-же раннее ясное утро, как сегодня, на штурм этих неприступных твердынь с криком: «Даешь Крым»… Во главе их был т. Фрунзе, теперь Народный Комиссар Армии и Флота.

Ураганный огонь пулеметов и артиллерии встретил наши штурмующие колонны. Десять тысяч отважных борцов за счастье трудящихся сложили свои головы на нолях Перекопа, но места убитых сейчас же заступали живые.

И вот стремительным напором ряды белогвардейцев были опрокинуты. Рядовые солдаты, т. е. обманутые белыми рабочие и крестьяне, тысячами сдавались в плен, а офицеры и генералы. оставшиеся в живых, как оголтелые, бежали к берегу моря в города, бросались на стоящие на рейде суда и спешили удрать в чужие края.

С этих пор над Крымом реет Красное Знамя С.С.С.Р.

Коля Чернов любил читать и рассказывать про подвиги Красной Армии, и рассказ его о взятии Перекопа ребята прослушали с большим интересом.

К этому рассказу Сережа Стунин прибавил:

— Жители Крыма: татары и русские, занимаются па севере хлебопашеством и овцеводством, а на юге садоводчеством, виноделием и табаководством. Летом Крым — это всесоюзная здравница, куда отовсюду едут отдохнуть на Серег моря рабочие, крестьяне и служащие. Для них отведены лучшие крымские царские дворцы и дворцы капиталистов и помещиков.

То, что принадлежало злейшим врагам трудящихся, теперь находится в руках рабоче-крестьянского государства. Советская власть заботится и бережет этот чудесный кусок нашей земли.

Главный город Крымской ССР — Симферополь. Мы скоро его увидим, я другие города вот смотрите на карте.

Ребята, как очарованные, смотрели вниз и вдаль, где синело море и тянулась зубчатая линия берега.

Дальше вдали громоздились горы то безлесные с белыми меловыми склонами, то покрытые зелеными мишками леса. На юге они круто обрывались к морю.

В море были видны кое где дымки пароходов, белели парусные лодки рыбаков, а на побережье. утопая в зелени садов и виноградников, были разбросаны Крымские города: Ялта, Алушта,

Алушта, Феодосия, а на западе морская военная гавань и крепость Севастополь.

— Так вот оно какое море, — говорили себе ребята, жадно вдыхая соленый запах моря и вглядываясь в даль.

А море без конца и края уходило в даль, росло, ширилось, поднималось, тянулось и прямо и справа и олова, и только сзади еще виднелась полоса земли, но и она становилась все уже и уже. За далью горизонта исчезла советская земля.

Прощай, родная, милая Советская земля. Прощайте братья-пионеры. Отцы и матери, родные, братья, сестры — прощайте все.

От этих слов Вани Петенко, как-то грустно стало ребятам, и тревожно сжалось сердце. Даже Шарик как-то громко и грустно вздохнул и с шумом улегся на пол.

— Прощай. Советская земля.

Скоро в мглистой дали она скрылась из виду и кругом, куда только хватал глаз, расстилалось синее море, а над ним куполом опрокинулось голубое небо.

Море, небо и птица из стекла и металла, а в птичьей груди восемь ребят с красными галстуками, собака Шарик и седой человек у руля — вот и все, что осталось от Советской земли.

Только теперь ребятам захотелось есть.

И точно отгадывая их мысли, дядя Масперо открыл оконце, просунул в кабинку руку, нажал кнопку в стене, и сейчас же раскрылись в стене дверцы скрытого там шкафа, и ребята почувствовали запах жареного мяса и каких то еще вкусных блюд.

— Вот это да… — выразительно сказал кто-то из ребят и аппетитно почмокал губами. У всех улыбки расплылись до ушей. Вы сами понимаете, что приглашать их кушать совсем было не нужно: все сейчас-же принялись за еду. Только Шарик, нетерпеливо повизгивая, ждал своей порции, но, конечно, уже через минуту из рук Мони Гирш он получил большую кость, покрытую мясом и с удовольствием стал ее «шамать».

— Дядя Масперо, пожалуйте, — сказал Сережа Стунин, подавая ему тарелку супу и порядочный кус хлеба.

Дядя Масперо поблагодарил, поставил тарелку на выдвижной столик возле руля и принялся уплетать за обе щеки.

За супом последовали телячьи котлеты с рисом, а потом чай

— Вот это здорово… — сказал после обеда Гриша Степанов, поглаживая себя по животу.

Теперь и поспать бы хорошо, — прибавил Костя Черняков, свертываясь калачиком на мягком кожаном кресле.

Его примеру последовали один за другим и остальные ребята и, конечно, Шарик, которому в тесной кабинке было скучно.

Сколько времени они спали, не знаю, только, когда они проснулись, сзади них синела лишь узкая полоса моря, а впереди под ними, насколько только хватал взгляд, простиралась страна, изрезанная в разных направлениях цепями гор.

— Малая Азия, — сказал Коля, который, как оказалось, лучше других знал географию. — Здесь Турецкая Республика, а главный город у них Ангора.

Дядя Масперо, услышав слово «Ангора», молча показал пальцем в одну точку на горизонте, и ребята, вглядевшись, увидели далеко-далеко небольшой город, новую столицу Турции. Старая столица, как известно, Константинополь, на Европейском берегу пролива Босфора, соединяющего Черное и Мраморное море.

— А молодцы все-таки турки, — сказал Сережа Ступим, — Несколько лет тому назад они отбились от натиска европейских капиталистов, а султана своего турецкого со всеми его министрами выкинули вон из Турции.

— Молодцы то молодцы, да только не совсем, — сказал Коля Сабуров. — Ведь все-таки у них буржуазия правит, а рабочие и крестьяне так же стонут у них, как и в других буржуазных странах.

— Да это верно, — согласился Сережа, — Рабочие и крестьяне там еще не сознали свою силу, не успели организоваться, чтобы взять власть в свой руки…. Ну да и это когда нибудь будет, ведь и там коммунистическая партия растет и крепнет с каждым годом.

— А пионеры-ленинцы там есть?

— Есть, да только им приходится работать осторожно и собираться тайком.

— Хорошо бы нам подать о себе весточку, ободрить их….

— А знаете что. ребята… Давайте, когда будем пролетать над каким нибудь турецким городом, бросим записку турецким пионерам, — предложил самый маленький из наших ребят Моня Гирш, вырвал из своей записной книжки листок и стал писать.

Чем дальше летел аэроплан к югу, то сильнее грели лучи солнца, тем теплее был воздух, который прорезал наш аппарат, летящий с невероятной быстротой.

Под ними была все та же волнистая страна, изрезанная цепями гор, между которыми иногда можно было видеть извилистые реки.

Во вот впереди, на горизонте засинело море… Ребята посмотрели на карту и увидели надпись: Средиземное море-Архипелаг. Снова все, кроме Мони Гирш, высунулись в окна кабинки и смотрели, как синяя полоса моря растет и ширится на их глазах, Моня Гирш в это время писал, потом водил пальцем по карте, искал на ней турецкие города в Малой Азии.

И вот когда наши ребята увидели на далеком скалистом берегу множество белых домиков, больших белых зданий, острые тонкие, как свечи, минареты турецких церквей и большую гавань, наполненную кораблями, — Моня Гирш открыл оконце, дотронулся рукой до плеча дяди Маснеро и спросил:

— Это город Смирна?

— Да, это Смирна, улыбаясь ответил дядя Масперо.

И вот когда аэроплан, снизившись, пролетал над городом, наши ребята, высунувшись из окон кабинки, размахивали красными косынками, снятыми с шеи и кричали изо всех сил:

— Да здравствуют турецкие пионеры…

— Долой фашистов!

Этому крику аккомпанировал неистовый лай Шарика, прыгающего и кидающегося к окнам, но они все были заняты ребятами, а в это время вниз падала маленькая записочка Мони Гнрш.

«Ребята. Вы только ни за что не падайте духом… Мы вам поможем… Если что, пишите нам в Лысогорск. Пионеров у нас в СССР два миллиона, а будет еще больше Мы вам поможем. Вы только не падайте духом. Грейте фашистов по загривку.

Моня Гирш.

А ниже было приписано; «А звено наше называется «Красные Звезды». Пусть вам наше письмо кто-нибудь переведет па турецкий язык».

Маленькая записочка Мони падала медленно, и не успела она еще достигнуть земли, как возле города с аэродрома поднялся турецкий аэроплан и погнался за нашим аэропланом.

После сигнальной ракеты, требующей спуска, турецкий аэроплан начал стрелять из пулемета. Одна из пуль разбила стекло аэроплана, но ослабленная дальностью полета, ударилась в металлическую стенку и упала на пол, где ее немедленно обнюхал Шарик.

По турецкий аэроплан не догнал наш, да и не мог догнать, так как я вам уже говорил, что «Масперо» летел с невероятной скоростью.

Под ними уже простиралась необъятная гладь моря, точно засоренная множеством островов, и только слева чуть видная полоска берега уходила в туманную даль. Обогнув острова, принадлежащие одни Турции, другие Греции, наши ребята скоро увидели большой скалистый остров Кипр, уже давно захваченный английскими капиталистами.

Но вот промелькнул под ними и он, и «Масперо» понесся снова над синим морем.

— А вот там Сирия и Палестина, показал нашим ребятам на восток Коля Сабуров, но сколько ни вглядывались они, земли не было видно. Ее скрывала туманная даль горизонта.

Солнце уже близилось к закату, а «Масперо» летел все дальше и дальше и вот, когда справа солнце уже коснулось водной глади, впереди далеко-далеко показалась узкая зеленовато-желтая полоска низкого берега.

Открылось солнце и дядя Масперо, показывая на этот далекий берег, озаренный лучами заходящего солнца, сказал торжественно и с какой-то особенной радостью:

— Друзья мои. там Египет…

III. Под ними Египет

Радость дяди Масперо была непонятна нашим ребятам. Родная, милая советская земля осталась у них далеко позади, а впереди перед ними лежал Египет, таинственный, неизведанный, незнакомый.

Они слышали вчера у костра, что в далекие времена египтян безжалостно и жестоко угнетали фараоны, строители пирамид, и что теперь их не менее жестоко эксплуатируют английские капиталисты и генералы.

Не с радостью, а только с острым любопытством и с желаньем помочь египетским рабочим и крестьянам, — летели в Египет наши пионеры.

А солнце между тем погружались в воды Средиземного моря и как только его не стало сразу наступила ночь.

Так всегда бывает на юге.

Яркие звезды усеяли небо. Над дальним берегом слева ярко светила луна.

Полноводный, разветвленный при устье на множество рукавов лежал под ними Нил и Нильская долина.

В мглистой дали чуть рисовались на горизонте далекие Ливийские горы и цепи песчаных холмов на западе.

И серебряный Нил и долина утопающие В зелени хлебных посевов и далекие горы — все было залито молочным светом луны.

Там и сям но течению реки земля была усеяна точно искрами вечерними огнями людских поселений.

Аэроплан снижался, уже можно было разобрать внизу рощицы пальм и линию железной дороги и деревни феллахов (египетских крестьян).

Впереди ярко искрились огни какого-то большого города.

И вот в то время, когда Коля Сабуров водил пальцем по карте Египта, освещая ее карманным электрическим фонариком, из открытого оконца послышался голос дяди Масперо:

— Друзья мои. Спрячьте ваши красные платки. Никто не должен знать, что мы прилетели из Советской России. Я очень жалею, что не предупредил вас об этом перед Смирной. Я боюсь, что кое-где уже бьют тревогу…

Прежде чем спуститься у пирамид, мы пролетим над Нильской долиной. С высоты птичьего полета я покажу вам эту чудесную страну, единственную в мире по плодородию почвы и по своей тысячелетней истории Ведь здесь зародилась европейская культура.

В то время, как во всей Европе люди одевались в звериные шкуры, жили в пещерах и шалашах, здесь, в Египте уже были цветущие города. Люди умели строить великолепные здания, такие прочные, что они выстаивали тысячелетия и такие красивые, что ими любуются еще и теперь.

Здесь умели уже высекать из камня статуи, передавать свои мысли особыми символическими значками-рисунками, которые мы теперь называем иероглифами.

Впрочем, все, эго вы скоро увидите сами. А теперь взгляните пристально вниз. Вот светлое пятно столица Египта Каир, а там далеко далеко впереди направо от серебряной ленты Нила и железной дороги, видите ли вы чуть видные конусы пирамид Хеопса?

Не сразу в туманном мареве лунной ночи наши ребята разыскали то, на что показывал им дядя Масперо.

— А что, в пирамидах живут теперь? — спросил Моня Гирш.

— Да живут, — ответил, улыбаясь, дядя Масперо, — живут летучие мыши да шакалы. Разве ты не знаешь, что пирамиды строились не для живых, а для мертвых, для сохранения на «вечные времена» набальзамированного трупа умершего фараона, царя египтян? Каждый фараон при жизни иногда в течении нескольких десятков лет строил себе пирамиду в недрах которой потом и прятали в потайной комнате его труп или мумию, как теперь говорят, строил фараон, понятно, не своими руками, а руками многих тысяч рабов, египетских крестьян, которых отрывали от родных нолей и хижин и заставляли под палящими лучами солнца строить эти чудовищно огромные сооружения. Тысячи рабов умирали от истощения, от солнечных ударов и от болезней.

Ведь вы подумайте: огромные тесанные камни, из которых сложены пирамиды, приходилось притаскивать из каменоломен за десятки и даже сотни верст от места постройки пирамиды, а потом их нужно было с невероятными усилиями поднимать один па другой.

— Смотрите… смотрите… Что это? — торопливо спросил Коля Сабуров, показывая вниз.

Внизу возле светлого бесформенного пятна города Каира правильным квадратом зажигался и гас ряд электрических огней, затем возле нашего аппарата разорвалась цветная ракета и на фоне неба сзади вырисовывались два аэроплана.

— Требуют спуска… — с неудовольствием и досадой проворчал Масперо. А это все результат вашей проделки при полете над Смирной. И нужно же было размахивать красными платками и бросать записки…

— Ну-да догнать то нас им не удастся, а вот только как быть дальше… — добавил он точно в раздумье.

Появившиеся на фоне ночного неба аэропланы через минуту превратились в едва заметные точки и скоро исчезли из поля зрения наших ребят.

Масперо на время оставил рукоятку руля и прилаживал к своим ушам трубку радио.

Только теперь наши ребята заметили в передней части кабинки радиоаппарат, а высунувшись из окна на крыше кабинки увидели антенны радио.

— Дело плохо, — сказал Масперо. — Каир оповещает всех о появлении Советского аэроплана в Египте. Вероятно, будет сделано все, чтобы нас отыскать… Сегодня днем Смирна сообщала, что Советский аэроплан, нагруженный литературой для коммунистической пропаганды, пролетел над Смирной,

— Вот врут-то, — сказал Сережа Ступин, а жаль, что не взяли литературу… Разбросали бы по всему Египту… Уж погибать так с треском.

Однако, что же нам делать, дядя Масперо?…

Масперо вместо ответа изменил направление полета. Диск луны у них был слева, теперь он остался за спиной. Позади внизу осталась и серебряная лента Нила. Аппарат летел на запад, где за смутными силуэтами песчаных холмов начинается великая пустыня Сахара.

Над ними было небо, усеянное яркими звездами а внизу темная земля, на которой теперь лишь изредка мерцали огни египетских поселений.

Аппарат снижался… Скоро можно было ясно различать песчаные холмы, озаренные пепельным светом луны.

Эти песчаные дюны-холмы, как застывшие волны моря тянулись далеко на запад и терялись в ночном мареве горизонта.

Масперо, наклонив голову, зоркими глазами высматривал место спуска.

Прошло минуты две и аэроплан прикоснулся к земле, пробежал некоторое время между двумя большими песчаными дюнами и остановился.

Как только открылась дверца кабинки, первым выскочил Шарик, а за ними высыпали и наши ребята.

Наскучившись в тесной кабинке, он теперь был рад возможности побегать и порезвиться на земле.

Через минуту его силуэт уже четко вырисовывался на гребне дюны. За ним туда вскарабкались Моня Гирш и Гриша Степанов, а остальные, старшие ребята, остались с Масперо, чтобы вместе с ним обсудить положение.

Всегда улыбающееся приветливое лицо дяди Масперо было на этот раз серьезным и сосредоточенным… Он больше, чем наши ребята, понимал всю серьезность создавшегося положения. Вот что они услышали от него:

— Нам нельзя, друзья мои, терять ни одной минуты… Конечно, теперь уже вся английская полиция поднята на ноги. Полицейские аэропланы уже рыщут, вероятно, по всему Египту, отыскивая место спуска нашего аппарата. Мы должны до восхода солнца зарыть его, засыпать песком этих дюн.

Мы могли бы, конечно, улететь из Египта, пересечь пустыню Сахару. Бензина и провизии у нас хватит, но это не в интересах моей задачи — познакомить вас с древним: Египтом.

Итак за работу. В шкафу кабинки вы найдете две лопаты, из посудного шкафа можно для рытья взять аллюминиевые тарелки, миски.

Но прежде всего поужинаем, а потом вы поможете мне отвинтить и снять крылья аэроплана.

После ужина с величайшей готовностью принялись наши ребята помогать дяде Масперо.

Не прошло и часа, как крылья аэроплана были отвинчены и положены плашмя на песок. Затем принялись засыпать песком их и кабинку, из которой предварительно вынули всю провизию и распределили но своим заспинным мешкам.

Всю ночь лихорадочно длилась эта работа, а когда взошло солнце, на этом месте, где стоял аэроплан, виднелась песчаная дюна, которая по внешнему виду ничем не отличалась от соседних дюн.

IV. По тропинке к Нилу

От этой дюны на встречу восходящему солнцу в это раннее утро шел высокий старик с развевающимися седыми волосами, а за ним, ступая друг другу в следы, шли наши ребята. Красные пионерские галстуки у них были повязаны под рубашкой.

Впереди этой цепочки люден бежал, высунув язык, Шарик.

Паши путешественники спускались с песчаных холмов в долину Пила.

Теперь при свете яркого солнца эта долина предстала пред ними во всем своем великолепии.

На необозримом пространстве могучая полноводная река, залившая берега, спокойно и медленно несла, свои воды между зеленеющими нолями и рощами финиковых пальм. На этой водной равнине возвышались островки, где пальмы своей перистой листвой обнимали белые и коричневые домики. Вдали тихо скользили лодки и паруса их то прятались за пальмы, то снова выплывали. Вдали и вблизи этой водной громады виднелись там и сям деревни египетских крестьян.

По проселочным дорогам, извивающимся между полями пшеницы, хлопка и риса, двигались люди пешком, на лошадях, на ослах. По ближайшей проселочной дороге, пересекавшей путь нашим ребятам, мимо них медленно и торжественно прошли верблюды с копнами хлопка на спинах. Их вели арабы, закутанные в синюю одежду.

Потом недалеко от тропинки они увидели полуголого с коричневым телом крестьянина феллаха, возделывающего землю примитивной сохой которую тащили запряженные вместе верблюд и буйвол.

Солнце, забравшееся уже высоко в небо, жгучими лучами освещало всю эту картину. На небе не было видно ни одного облачка. Томительный зной становился невыносимым.

Так хотелось нашим ребятам поскорее добраться до Нила и, как лягушкам, прыгнуть с берега в воду, но до Нила было еще далеко

Под огромным тенистым деревом, которое дядя Масперо назвал сикоморой, устроили привал и завтрак.

Вот что узнал и ребята во время завтрака в прохладной тени сикоморы от дяди Масперо:

— Вот уже 20 с лишним лет прошло с тех нор, как англичане оккупировали, т. е. заняли Египет своими войсками. Под предлогом внести в Египет европейскую образованность, а на самом деле для того, чтобы лучше обирать египетский народ, они всюду на все высшие, должности посадили англичан или египетских «соглашателей», построили вдоль Нила железную дорогу и по ней вывозят в порт Александрию, а затем на своих кораблях в Европу огромное количество хлопка.

Масперо вытащил из кармана, карту Египта и развернув ее, продолжал:

Нот в этом месте среднего течения Нила, где обозначен город Ассуан, они построили большую плотину, регулирующую воду после разливов Нила. Тысячи больших и малых каналов разносят эту воду на поля, засеянные хлопком, столь нужным для английских хлопчато-бумажных фабрик.

Эти каналы орошают и крестьянские поля, но тем не менее, положение египетских крестьян ужасно. Почти все, что они выручают от продажи хлопка, пшеницы или риса, идет на уплату налога. Сами они живут впроголодь, бедно и грязно. Из 1000 феллахов только 80 человек грамотны. Об их образовании мало заботятся.

— Совсем как у нас при царе, — вырвалось у Вани Петенко.

— Вы и сами увидите, как они живут. Сейчас мы зайдем в деревню Ал-абне, где у меня есть друзья. Потом пойдем купаться, а к вечеру направимся к пирамидам.

— Ну и жара… — сказал Коля Чернов, растягивая ворот рубашки.

— Как в бане на верхней полке…

— Хорошо бы душ сейчас вроде дождика…

— Нет, друзья мои, этого здесь не дождетесь: дожди в Египте большая редкость, примерно раз в десять лот.

А летом и зимою стоят такие же знойные, жаркие дни, как сейчас.

— А от чего же так разливается летом Нил? — спросил Ваня Петенко.

— А вот смотрите… и дядя Масперо показал снова на карту Египта. — За пять тысяч километров отсюда в центральной тропической Африке, в огромном, самом большом в мире озере Виктория берет свое начало могучий Нил. Сотни рек больших и малых стекают в это озеро. И вот, когда в этой части Африки начинается дождливое время года, льют тропические проливные дожди, реки выходят из берегов, переполняют озеро Виктория и масса воды устремляется по Нильской долине к средиземному морю, затопляя берега и удобряя землю илом. К декабрю Нил постепенно входит в свои берега, а в январе начинаются полевые работы.

В это время из-за группы пальм и сикомор в небе показался низко летящий аэроплан.

— Нас ищет, чертова собака… — улыбаясь, выругался Ваня Петенко.

— Построиться, ребята, — со смехом приказал вожатый Сережа Ступин. Ребята, ожидая, что Сережа выкинет какое-нибудь коленце, быстро улыбаясь построились.

— Направо, равняйсь… Смирно… Головы вверх… Правые руки вверх… Показывай шиш! И ребята дружно показали шиш английскому соглядатаю, разыскивающему советский аэроплан, «нагруженный коммунистической литературой».

Шарик звонким лаем провожал неприятельского разведчика, а у дяди Масперо цвела на лице улыбка.

— Ищи, ищи, чертова кукла, а литература то коммунистическая вот где… — и Ваня Петенко показал себе на голову.

— Друзья мои, а неплохо бы теперь выспаться. ведь всю ночь не спали, — предложил дядя Масперо.

— И правда, что-то ко сну клонит… — ответил Черняков Костя, растянувшись лениво на траве…

— Поспим, а потом купаться, — прибавил еще кто-то.

Это предложение всем понравились.

Все как-то сразу, истомленные зноем, почувствовали тяжесть в голове, в ногах и в руках, которые всю ночь работали.

— А Шарик пусть сторожит нас, — предложил Моня Гирш сонным голосом и закрыв глаза.

Шарик услышал свое имя, весело ухмыльнулся и, в знак согласия со всеми, несколько раз помахал хвостиком и уселся сторожить наших друзей.

Когда через несколько минут Коля Сабуров ворочаясь, еще раз приоткрыл глаза, он увидел, как Шарик усердно охотился зубами на своем боку. Ребята и дядя Масперо ужо спали. Потом начал засыпать и Коля Сабуров.

V. Когда глаза закроются, начинаешь видеть закрытыми глазами

Так подумал Коля Сабуров, засыпая.

— Онху, Уза, Сонбу, — от этих криков, от топота ног бегущей толпы и еще от каких то непонятных звуков встрепенулись наши ребята и дядя Масперо. Шарик неистово лаял.

По дороге возле них неслась с шумом, с криками, толпа коричневых загорелых людей, взрослых, детей, мужчин и женщин. Старики и старухи торопливо семенили сзади. Один из бежавших парней запустил палкой в неистово лающего Шарика. Шарик ловко увернулся от удара и с еще большим ожесточением принялся лаять и кидаться вслед за бегущими.

На ребят из бегущих никто не обратил внимания, хотя сидели они всего шагов в 10-15 от дороги.

На лицах ребят было написано недоумение.

— Что ото, пожар что ли где? спросил за всех Костя Черняков.

— Пойдем, ребята, посмотрим… поможем, — предложил кто-то.

И вот все вскочили и побежали вслед за бегущей толпой. Не отставал от них и дядя Масперо и уж, конечно, впереди всех бежал свирепо лающий Шарик.

Видно было, что толпа у скрещения следующей большой дороги остановилась и с нетерпением смотрела на что-то, чего нашим ребятам еще не было видно из за сикомор, окаймлявших эту большую дорогу.

Ребята вмешались в толпу и протискались вперед.

Впереди на далеком пока еще расстоянии к ним быстро приближалась процессия.

Когда процессия приблизилась, вот что произошло и вот что увидели Масперо и ребята.

Вся толпа, в которой они стояли, упала на колени и простирая руки к процессии, восторженно кричала:

Онху, Уза, Сонбу, Рамзее, Миамун.

В великолепной золотой двухколесной колеснице, запряженной двумя белыми лошадьми, стоя, ехал к ним кто-то высокий в белом с красными полосами высоком головном уборе, с жезлом в руке.

Небольшого роста возница, правящий лошадьми, стоял возле него. Впереди бежали какие-то полуголые, потные от жары и усталости люди с кнутами в руках, а сзади по несколько вряд мчались еще десятка два колесниц, в которых стояли такие же нарядно одетые, важные и надменные люди. У одних в руках были жезлы, у других пышные веера.

Сзади бежал отряд пехотинцев-телохранителей с копьями в руках. А еще дальше можно было видеть только клубы вздымающейся высоко пыли.

Как было уже сказано, на коленях, падая ниц, простирая руки с возгласами: Онху, Уза, Сонбу, Мимун, Рамзее — толпа приветствовала эту пышную процессию, и только наши ребята да дядя Масперо оставались на ногах и не выражали никакого восторга. Шарик же с неистовым лаем кидался на лошадей, гонялся за колесницами и снова нападал на лошадей.

И вот тут-то случилось событие, от которого болью и гневом наполнились сердца ребят.

Два бегущих впереди полицейских скорохода с длинными кнутами набросились на Шарика. К ним подбежали еще двое и в мгновение на Шарика справа и слева и с боку и сверху посыпались удары, под которыми с визгом стало извиваться его маленькое тело.

В то же мгновение среди пыли, поднятой этой возней, оказался Моня Гирш и Гриша Степанов, которые бросились к Шарику, чтобы защитить его от ударов.

Мгновение и удары кнутов посыпались на них. Еще мгновение, и они были ударами кулаков и пинков отброшены к толпе, отнявшей на коленях.

Но мгновение — и из этой толпы в клубах поднятой пыли бежали, как сумасшедшие, за умчавшимися колесницами и кричали: Онху. Уза, Сонбу. В числе бегущих были Сережа Ступин и Ваня Петенко. Хватая с земли комья и камни они бежали и бросали в след и кричали: «Сволочи… Негодяи…»

За ними с яростным лаем бежал, на трех ногах, исполосованный Шарик.

Остальные ребята в это время поднимали с земли избитых Моню и Гришу, но ни стоять, ни идти они не могли.

Гриша хватался рукой за бок и стонал. У Мони через все лицо была багрово-красная полоса и он не мог ступить на левую ногу.

Дядя Масперо с озабоченным видом стал осматривать ногу Мони. Остальные ребята поддерживали Гришу.

В это время вернулись Сережа, Ваня и Шарик.

— Кто эти негодяи… Англичане? — Сейчас же возбужденно спросил Сережа, но дядя Масперо, занятый осмотром Мониной ноги, на это не ответил, а сказал:

— Надо носилки: идти не может… Вывиха нет… перелома тоже. Вероятно растяжение сухожилий.

— Ребята, живо носилки, — распорядился Сережа. Трое из ребят бросились исполнять приказание вожатого.

Только теперь толпа коричневых, полуголых людей, уже на половину разошедшаяся, обратила внимание на наших путешественников и принялась их рассматривать, обмениваясь замечаниями на незнакомом для наших ребят языке.

Не успело еще рассеяться облако пыли, поднятие колесницами, как вернулись уже посланные за носилками. Они принесли откуда-то две достаточно длинных бамбуковых палки. Четверо пионеров сняли с шеи платки, в четырех местах перевязали палки и носилки были готовы.

В то время, когда ребята клали Моню на носилки, они с удивлением услышали, как Масперо на этом непонятном языке разговаривает с египтянами, о чем то их распрашивает, они куда-то показывают ему рукой.

VI. С поля битвы

И вот другая процессия, но уже печальная, тронулась в путь Впереди Коля Сабуров и Ваня Петенко несли на носилках Моню, который стонал от боли, но, как пионер, старался сдерживаться. За носилками под руки Миша и Костя вели успокоившегося, но все еще бледного Гришу. За ними шли Сережа Ступин, дядя Маснеро и какой-то старик египтянин. Сзади на трех ногах бежал Шарик, а в некотором отдалении шла небольшая группа египетских крестьян, женщин и детей.

— Кто это проехал? Англичане? — снова тот же вопрос задал Сережа дяде Масперо.

То, что услышал он в ответ, удивило бы вас, читатели, но почему то не удивило ни Сережу, ни других ребят, которые слышали их разговор. Как будто это так и должно было быть.

Вот что ответил дядя Масперо:

— Нет, не англичане… Ведь мы теперь за 4000 лет до нашего времени. Мы в древнем Египте. Мимо нас сейчас проехал фараон Рамзее II Миамун (что значит любимец бога Амона), а за ним ехала его свита.

— А что кричали ему эти люди?

— Они желали ему: жизни, здоровья и силы (онху, уза, сонбу).

— А куда они поехали?

Дядя Масперо обменялся несколькими словами со стариком, идущим рядом и ответил:

— На постройку своей пирамиды… Я вам уже говорил, что фараоны еще при жизни строят пирамиды, огромные сооружения для сохранения на вечные времена своего тела.

Египтяне думают, что у каждого человека есть невидимый двойник («ка») который живет лишь тогда, когда не разрушено тело. И вот для сохранения этого невидимого двойника тело умершего бальзамируют, т. е. предохраняют от гниения и прячут в потайной комнате пирамиды.

В это время их разговор был оборван прерывающимися от боли словами Мони:

— Ре…бя…та, возь…ми…те Ша…рика… на… ру…ки, у не…го нога…

— И правда ребята, надо взять.

Ваня и Костя бросились к Шарику, но из этого ничего не вышло: Шарик ловко от них увернулся и побежал на трех ногах впереди всех с высунутым от жары языком и с шерстью, взлохмаченной ударами кнута.

Теперь уже скоро придем в деревню… Вон она уже видна, — сказал дядя Масперо.

Но то, что увидели наши ребята совсем не было похоже на нашу деревню.

Это была груда жалких и низких лачуг с плоскими крышами, вросших в землю и сделанных, как ребята потом увидели, или из земли же, или из кирпичей необоженной глины. Возле деревни был грязный пруд, в котором стояли быки и овцы, спасающиеся от жары.

Несколько женщин брали из этого пруда воду. На грязном берегу возились и играли голые дети. Возле деревни коршуны и тощие собаки поедали отбросы, отравляющие воздух зловонием. Несколько высоких пальм, да две-три густолиственных сикоморы несколько скрашивали этот неприглядный вид египетской деревни.

— Да, видно, что у них нет санкомиссии, — улыбаясь и в шутку хватаясь за нос, сказал Сережа Ступин.

Но шутка была неуместна. Ребята пришли в деревню и увидели, в каких невероятно тяжелых условиях жили крестьяне египетских деревень.

Лачуга, в которую привел их старик египтянин, была такая низкая, что дядя Масперо наклонял голову, чтобы не задевать потолка.

В ней не было почти никакой мебели: ни столов, ни стульев, ни кроватей. Несколько низких табуретов, циновки из тростника или пальмовых волокон с загнутыми краями, утыканных шипами для ограждения от скорпионов, деревянный ящик для какого-то тряпья, широкие плоские камни для растирания зерна, в углу кадка из глины, куда складывалась скудная провизия и несколько глиняных горшков. У одной из степ стояла маленькая статуэтка какого-то божества из эмалированного камня, отгоняющая по верованию египтян злых духов. В глубине этой полутемной комнаты, куда свет проникал только из дверного отверстия, был очаг, а над ним дыра для выхода дыма.

Вот и все, что увидели ребята в этой лачуге.

Моню сняли с носилок и положили на циновку.

Туда же усадили Гришу, который все еще жаловался на боль в правом боку.

Шарик без приглашения подсел на циновку к нашим контуженым ребятам и принялся лизать свою ушибленную ногу. Тихонько стонущий Моня стал гладить его по спине,

— Надо бы скорее позвать доктора, — сказал Сережа, но дядя Масперо, вероятно, об этом же говорил с дедушкой Пинемом (так звали старого египтянина), так как после разговора тот сейчас же торопливо ушел.

В это время в хижину вошли двое: старая египтянка Хити, жена Пинема, и их внук Фоше, красивый стройный парень, лет 16 с глиняным кувшином на плече.

Старая Хити сейчас же принялась раздувать огонь на очаге и подкладывать в огонь комья сушеного навоза (дрова в Египте слишком редки и дороги).

Запахло едким запахом нашатыря.

Потом на продолговатом, немного вогнутом камне она стала камнем же растирать какие-то зерна, смачивая их слегка водой.

Затем из растертой муки сделала круглые лепешки и, разложив их на плоский камень, сверху засыпала горячей золой перегорелого навоза.

— Ну и ну… — покачал головой Ваня Петенко, — живут же люди…

Ребята в это время снимали и раскладывали у стены свои заплечные мешки. Коричневый Фоше с интересом рассматривал наших белокожих ребят и их загадочные вещи, лежащие у стены и с не меньшим интересом прислушивался к незнакомому говору ребят. Потом он что-то сказал, обращаясь к Масперо, а Масперо, улыбаясь, перевел нашим ребятам:

— Он спрашивает, не подданные ли мы побежденного даря Хетисару, привезенные пленниками из далекой Сирии.

Сережа, тоже улыбаясь, оказал:

— Ответьте ему, дядя Масперо: нет, мы свободные граждане первой в мире республики рабочих и крестьян. Никаких царей, никаких фараонов у нас нет теперь, а какие были, без оглядки убежали из нашей земли, боясь наказания за гнет и насилия. Нашей страной правят рабочие и крестьяне.

— А Николашку казнили, — прибавил маленький Гриша, улыбаясь сквозь боль.

Дядя Масперо перевел ответ и ребята увидели, каким любопытством загорелись глаза Фоше.

Он сказал:

А разве есть такая страна? Я никогда не слышал о ней… Вы мне расскажите о ней.

Парень понравился нашим ребятам, но, к сожалению, исполнить его просьбы в этот раз они не могли.

VII. Жрец бога Амона

Весть о приходе в хижину старого Пинема белокожих странно одетых ребят разнеслась уже по деревне. Дверное отверстие хижины все больше и больше закупоривалось коричневыми лицами, старыми и молодыми. В полумраке сверкали только белки глаз и зубы и слышался гул спорящих голосов.

Всем хотелось увидеть наших ребят, и в дверях и за дверями была давка, шум и крики.

Фоше и старая Хити сердились, стараясь осадить любопытных, сдерживая их в дверях и боясь, что напором толпы стены хижины будут разрушены.

Но этого не случилось, а случилось вот что:

Почти внезапно шум прекратился, толпа расступилась и в дверях появился старый Пинем, а за ним кто-то очень толстый, надменный и надутый с совершенно лысой головой. Он вошел в сопровождении двух парней, из которых один нес какой-то бумажный сверток, а другой ящичек со всевозможными талисманами: статуэтками из глины и воска, освященными тряпочками, изображениями жуков, птиц, обезьян.

Это был египетский жрец со своими помощниками. Шарик с ворчаньем вскочил с циновки и оскалил зубы, но Костя оттащил его в сторону и уложил у своих ног.

Жрец, заклинатель болезни, увидев лежащего на земле Моню, поднял руки и запел какие-то молитвы.

— Что за черт, — выругался вполголоса, но сердито Сережа. Остальные ребята с любопытством смотрели, что будет дальше.

Попев гнусавым голосом молитвы, жрец сделал вид, что погрузился в чтение свитков папируса, отыскивая в них причину болезни. Затем воздев снова руки вверх, взял из ящика глиняную статуэтку какого-то божка и наклонившись, засунул ее под спину лежащего Мони.

Сделав еще какие-то непонятные жесты руками, он подошел к Масперо и протянул руку лопаткой.

Сережа Ступин, который и без того едва сдерживался, крикнул:

— Не давайте ему ничего… Гоните его в шею. дядя Масперо… Пусть проваливает ко всем чертям со своими богами и молитвами, а то я Шарика на него спущу. Я и в самом деле думал, что он врач и выправит Монину ногу, а он даже и не посмотрел на нее, плешивый.

Гоните чертову куклу вон!..

— Долой поповское отродье! — звонко и резко крикнул Ваня Петенко.

Притихшая толпа, услышав гневные крики Сережи и Вани, заволновалась и угрожающе зашумела.

Среди этого шума дядя Масперо пытался что-то кричать на ухо жрецу, но тот, мотая лысой головой, не стал его слушать и, разгневанный, устремился вон из хижины.

— Ну и заварили кашу! — сказал укоризненно дядя Масперо в то время, когда среди притихшей толпы раздавался гнусавый, разгневанный голос жреца.

Дядя Масперо тревожно передал нашим ребятам: жрец требует выдачи дерзкого мальчишки, оскорбившего священную особу жреца, для наказания его розгами.

— Ну, это еще посмотрим, — сквозь зубы сказал Сережа Ступин, сжимая кулаки.

Ваня Петенко, Миша Суровцев, Костя Черняков стали возле него. Коля Чернов и Коля Сабуров шарили по углам, отыскивая хоть какое-нибудь оружие для защиты, но кроме двух бамбуковых палок от носилок найти ничего не могли. Общее волнение передалось и Шарику. Он взвизгивал, ворчал и вырывался из рук Гриши, сидящего на циновке возле Мони.

Дядя Масперо стоял в дверях. И вот едва лишь замолкла злая и гневная речь жреца и в ответ на нее толпа с криками сделала движение ворваться в лачугу, как дядя Масперо появился в дверях и шум толпы прорезал его голос:

— Остановитесь, египтяне, и выслушайте.

И внешний вид седовласого Масперо и сила его голоса были таковы, что толпа остановилась и замолкла, а дядя Масперо продолжал:

Мы прибыли в Египет из страны, ушедшей от вас на много тысячелетий вперед, и прибыли совсем не затем, чтобы оскорблять ваших жрецов, а затем, чтобы познакомиться с вашей жизнью, с вашими обычаями и помочь вам, если понадобится наша помощь.

Я пригласил вашего жреца к больному мальчику, чтобы показать моим ребятам ваш способ лечения больных.

В нашей стране, которая, как я уже сказал вам, на многие тысячелетия ушла от вашей, знают другие способы лечения, более верные, которые отличаются от ваших, как ясный день отличается от темной ночи.

Жрецы не лечат у нас больных, лечат ученые, знающие строение и жизнь человеческого тела.

Наука их называется медициной. И вот даже маленькие друзья мои смыслят в медицине гораздо больше, чем этот большой и толстый человек

Эти слова опять задели жреца и он сделал попытку что-то сказать, но в это время рядом с Масперо появился Сережа Ступин и изо всех сил звонким и ясным голосом крикнул по русски:

— Освобождайтесь от религиозного дурмана!..

Это было так неожиданно, что все вздрогнули и улыбнулись. Улыбнулся и Масперо, а потом сказал египтянам:

— Мой маленький друг советует вам учиться, накоплять знания, все проверять и ничего не принимать на веру и тогда вы сами поймете, что только знания помогают людям, в труде и в беде, а не что другое.

— Вот она, вот нашел, — и с этим громким возгласом возле дяди Масперо и Сережи появился Костя Черняков. В руке над головой у него была книжка.

— Прочтите им, дядя Масперо, вот это-книжка Ярославского «Библия для верующих и неверующих».

Его возбужденное и радостное лицо говорило, что теперь жрецу крышка…

Но дядя Масперо улыбнулся и скороговоркой сказал ему:- Это не годится. Она против еврейской и христианской религии, да и библия то появилась уже после них (и он указал на египтян). Впрочем, я ее дам им, — и он снова громким голосом сказал:

— Египтяне, вот в этой книжке, которую я передаю вашему жрецу, написана только правда, чистая правда. В ней все проверено и взвешено на весах разума.

Жрец взял книжку и стал с интересом и удивлением рассматривать буквы па незнакомом языке.

Его раздражение и гнев сменились интересом к этому высокому старику и к ребятам, пришедшим из другого мира, из какой-то неведомой страны.

О всем виденном и слышанном он решил сегодня же донести верховному жрецу храма бога Амона в Фивах.

Возбуждение толпы тоже улеглось и две сотни внимательных глаз было устремлено на Масперо, который теперь начал рассказывать им о научных способах лечения болезней.

Но тут случилось новое, необычайное, непредусмотренное обстоятельство…

Но прежде чем поговорить о нем, заглянем в лачугу. Там в это время Костя Черняков рылся в своем мешке и перебирал книжки (он был библиотекарь звена). Искал он что-нибудь более подходящее для антирелигиозной пропаганды в древнем Египте, и так как дверное отверстие было закупорено египтянами, заглядывающими внутрь и потому в лачуге было довольно темно, то Костя взял у Коли Сабурова карманный электрический фонарик и осветил книжки.

И вот, как только в его руках зажегся никогда не виданный египтянами, немерцающий и не жгущий руки свет, крик изумления и ужаса стоящих в дверях египтян прервал речь дяди Масперо. Толпа шарахнулась от дверей лачуги с криками и вытаращенными от ужаса глазами.

— Колдовство, колдовство… Мертвый свет… — кричали некоторые из бегущих.

Дядя Масперо и Сережа Ступин едва устояли на ногах и сейчас же бросились в лачугу, чтобы узнать причину страшного испуга египтян.

Жрец, который решил перед этим все донести верховному жрецу в Фивах, был сшиблен с ног шарахнувшейся толпой и некоторое пространство в страхе прополз на животе, но потом любопытство в нем победило страх.

Он встал и бочком-бочком с опаской подкрался к дверям лачуги и заглянул.

Если бы у него были волосы на голове, они поднялись бы от ужаса, но их у него не было и потому он только вытаращил глаза и задрожал, а на его лысине появились капли холодного пота. Он ясно своими глазами видел, как один из ребят держал в руке не мигающий и не жгущий огонь, смеялся до упаду и потом о чем то весело рассказывал улыбающемуся старику, показывая пальцем в ту сторону, куда убежали египтяне.

— Мертвый огонь, нечистая сила… Волшебники… — пронеслось в его темном мозгу.

Подобрав фалды своей белой длинной хламиды жрец бросился от лачуги, попа его беду Шарик,

Которого Теперь никто не держал за ошейник, услышав шорох ног. выскочил из лачуги и с лаем бросился за толстым жрецом.

В несколько прыжков он догнал его и уцепился за заднюю часть его хламиды в том месте, где у человека ноги растут из туловища, но, к счастью для жреца, не прокусил его тело, а только изодрал немного хламиду сзади.

Выскочившие на лай Шарика ребята, хотя и отняли жреца у Шарика, но остановить храброго служителя бога Амона не могли. Увидев за собой, как ему казалось, погоню, он еще больше вытаращил глаза и побежал изо всех сил подальше от страшного места.

Он спешил в Фивы к верховному жрецу храма бога Амона.

Оставим его… пусть спешит…

VIII. К Нилу купаться

В лачуге в это время происходил такой разговор:

Ваня: Жаль, что мы не остановили их и не показали устройство электрического фонарика.

Дядя Масперо: Вряд ли удалось бы их остановить, да и объяснить им было бы невозможно: уж очень темен и суеверен этот народ. Все непонятное невежественным людям кажется или волшебным или божественным.

Вот увидите, про наш чудесный огонь они наплетут таких легенд, что уши завянут.

Я очень боюсь, что даром нам это чудо не пройдет. Жрецы встревожатся, а в Египте все в их руках. В храмах они морочат народ и то и дело творят чудеса, например, статуя бога Амона

в Фивах делает у них знак согласия (понятно,

когда это нужно жрецам), и несогласия, (когда это тоже им нужно). Когда вы вернетесь в Кайдаловский лес, вы об этом можете подробно узнать из моей книги, которую вам принес лесничий.

— Ребята, а когда же купаться? — с упреком спросил Миша Суровцев.

— И правда, ребята… Пойдем, а с Моней и Гришей кто-нибудь пусть останется. — сказал Сережа.

Гриша, у которого боль в боку почти успокоилась. стал тоже проситься идти, но Сережа и дядя Масперо решительно воспротивились этому.

Остальные все выразили желание идти купаться. Дядя Масперо предложил свои услуги по уходу за больными, но все решительно запротестовали, и было решено бросить жребий, кому остаться. Жребий достался Коле Сабурову.

— Ребята, рубашки долой. Остаться в трусиках, — отдал приказание вожатый Сережа.

Все охотно повиновались и даже дядя Масперо обнажился до пояса.

Вышли и… новое дело.

У самого входа лежали ниц старый Пинем, старая Хити и Фоше и жалобно о чем-то умоляли, простирая к ребятам руки.

Дядя Масперо наклонился над ними и сказал потом улыбаясь ребятам:

— Они просят, чтобы «добрые волшебники», владыки мертвого огня, не разгневались и покинули их хижину.

Они боятся, что несчастья посыплются на их голову… что они жили до этого тихо и мирно, повиновались богу и фараону, усердно приносили жертвы и угождали жрецам.

— Дядя Масперо, — сказал за всех Сережа Ступин, — скажите им, что все это они напрасно делали, что надо было не это делать, что мы желаем им добра. Пусть они нас не боятся. Мы научим их, что надо делать, чтобы всем рабочим и крестьянам Египта легче жилось…

Да скажите еще, что мы не «волшебники» (волшебников не бывает), а самые обыкновенные люди, только больше их знающие.

Когда дядя Масперо перевел все это на язык древнего Египта, первым хотя и нерешительно поднял от земля голову Фоше. В его лице, в его глазах ребята прочли страх, смешанный с любопытством и пробуждающейся мыслью.

Затем подняли с пыльной земли свои головы старый Пимен и Хити.

Их лица выражали еще больший страх, но видно было, что, вспоминая открытые, улыбающиеся лица ребят и дяди Масперо. они считали наших ребят не злыми, а добрыми волшебниками, и теперь, подняв головы, они в этом еще больше уверились.

Костя Черняков и Ваня Петенко помогли старой Хити подняться с земли, а Сережа ласково потрепал по плечу их внука Фоше, уже вставшего на ноги.

— Фоше, пойдем с нами купаться… Переведите ему, дядя Масперо.

Фоше ответил, что ему нельзя, нужно идти работать на пирамиду, что он уже и так сильно опоздал после обеденного перерыва и боится, что его за это накажут палками,

— А что ты там делаешь? — спросил по-египетски дядя Масперо.

— Я вырезаю на камне и рисую тонкою кистью на стенах внутренних помещений сцены из жизни его величества фараона.

Когда Масперо перевел ответ ребята попросились, чтобы завтра Фоше взял их с собой на работу.

Фоше согласился, да и не посмел бы он отказать «волшебникам», которые могут зажигать в руке огонь и держать его, не обжигаясь.

Он ушел на работу, а старая Хити и Пинем робко вошли в свою хижину.

— Ну, ребята, построиться!

И вот через минуту по тропинке они уже шли гуськом к сверкающим на солнце водам Нила.

Впереди весело бежал на трех ногах Шарик, а сзади шел дядя Масперо.

Вслед им из деревни, из каждой двери лачуги со страхом на них смотрели дети, старики и старухи (взрослые все ушли на постройку пирамиды). Некоторые из старух делали рукой в воздухе какие-то знаки, которые должны были, как они думали, предохранить, их от злых чар волшебников, появившихся в деревне.

— Ну и темные головы, — сказал дядя Масперо, — и эта темнота всегда бывает там, где насилие богатых и знатных держит трудящихся в постоянной нужде и борьбе за кусок хлеба. Тьма и суеверия всегда выгодны богатым и знатным…

— Да, это верно, — ответил Сережа. — Только власть самих трудящихся рабочих и крестьян — советская власть, только она заинтересована в просвещении трудящихся масс и освобождении их от рабства религии, суеверий и предрассудков.

Вот бы им установить Советскую власть… хорошо бы было. Ведь рабочих и крестьян гораздо больше, чем придворных блюдолизов и жрецов, — мечтательно произнес Ваня Петенко. — Надо будет завтра поговорить об этом с Фоше. Он хороший парень. Из него бы хороший комсомолец вышел.

— Дядя Масперо! — крикнул Костя Черняков. — А ведь я для них более подходящие книжки разыскал: Власенко — «Есть ли бог» и Ярославского «Как рождались, жили и умирали боги.» Жаль, что они тогда разбежались.

Серебряная лента Нила уже блестела между группами пальм и сикомор. По сторонам тропинки, куда только хватал взор, зеленели посевы, там и здесь можно было заметить серебряные змейки воды в оросительных каналах.

От берега доносились какие-то скрипучие жалобные звуки, и чем ближе ребята подходили к реке, тем громче они слышались.

— Чти это? — опросил у дяди Масперо кто-то из ребят.

— Шадуф, так называется черпак в виде большого коромысла как у нас и на Украине, которым поднимают из Нила воду или из прудов. Вода эта потом растекается по оросительным каналам.

— А вот и шадуф, смотрите.

Ребята увидели египтянина, который под палящими лучами солнца то и дело поднимал и опускал ведро, привязанное к качающемуся коромыслу.

— И так целый день с раннего утра и до вечера с небольшим перерывом для обеда, — пояснил дядя Масперо.

— Да, хлеб им достается не даром… — заметил кто-то из ребят.

— Но хуже всего то, — продолжал дядя Масперо, — что большая часть этого крестьянского хлеба отбирается фараоном или жрецами и идет на уплату налогов.

Скрипучая жалобная песня шадуфов неслась но всему берегу,

В другом месте ребята увидели такое-же скрипучее черпальное колесо, приводимое в движение волами.

Огромная полноводная река была уже в нескольких шагах.

Ребята пошли некоторое время по берегу, выбирая место для купания.

— А что это там на берегу? — показал Миша на белеющие вдали какие-то красивые каменные постройки.

— Это храм бога Амона, — ответил дядя Масперо. Ребята остановились, быстро разделись, и, как лягушки, попрыгали в воду. За ними в воду полез и дядя Масперо.

Пусть они купаются, а мы посмотрим, что делается в это время в храме бога Амона. в ворота которого, вероятно, уже вбежал жрец с вытаращенными от ужаса глазами

IX. Верховный совет жрецов

Да, он туда прибежал и прибежал в самом недопустимом для жреца виде. Хламида его сзади была оборвана на самом неприличном месте. Лицо и руки были грязны от ныли и пота, а на ногах была только одна сандалия.

Окружившие его в первом дворе храма жрецы сначала ничего не могли понять из его несвязных слов и восклицаний и даже подумали, что он рехнулся, сошел с ума. но кто-то обратил внимание на странный предмет, который он судорожно прижимал к груди — эго была книжка, которую ему дал час тому назад дядя Масперо.

Взяли и удивились белым подшитым вместе листкам из неизвестного материала-это не был папирус, на котором обыкновенно писали в древнем Египте. и еще больше удивившись странным значкам, не похожим ни на египетские, ни на арамейские, ни на какие либо другие, известные им.

А жрец-беглец, которого звали Небсхед, все еще не отдышавшийся от быстрого бега, продолжал бессмысленно восклицать:

— Огонь…. огонь…. мертвый огонь…. колдун…. собака… Потом он сел в изнеможении на каменный пол двора, а самый старший по чину жрец сказал:

— Надо сообщить обо всем верховному жрецу. И, взяв с собою странные письмена, он поспешил к Амени, верховному жрецу бога Амона, а жрецы снова обступили Небсхеда, стараясь добиться от него более определенных сведений.

Не прошло и десяти минут, как послышались тревожные удары гонга, зовущие жрецов на экстренное собрание в зал совета.

Храм бога Амона был грандиозным сооружением для того времени. Его огромные колонны, поддерживающие крышу, имели высоту 15 размеров человеческого роста. Эти колонны сохранились и до наших дней.

И вот в один из залов этого храма-в зал Совета спешили теперь в своих белых хитонах жрецы и рассаживались там полукругом на высокие седалища.

В центре этого полукруга было пока еще не занятое золотое кресло-трон верховного жреца.

В храме было прохладно, как это бывает всегда летом в каменных зданиях с толстыми стенами.

Молчание… Все ждут… Три медленных удара гонга, и из открывшейся небольшой двери появляется высокий старик в белой мантии, с наголо бритой головой и с золотым жезлом в руке.

Это верховный жрец Амени.

Жрецы, как по команде, встают, поднимают руки и отвешивают глубокий поклон.

Амени, заняв свое место, поднимает руку. Жрецы садятся. Заседание совета жрецов началось.

— Здесь ли брат Небсхед, доставивший нам необычайные сведения?

— Да, он здесь.

— Пусть говорит.

И вот па середину вышел наш знакомец Небсхед. Он уже пришел в себя и теперь перед лицом верховного жреца старался держать себя с достоинством.

— Говори, — повторил приказание верховный жрец.

— Да будет свидетелем слов моих Амон, великий владыка Фив. Сегодня в час, когда ладья бога Озириса была на самой вершине неба, я был позван к больному в хижину старого Пинема. Там я нашел старика и несколько мальчиков с белой кожей и странно одетых. Так не одевается никто в Египте. Я решил, что это пленные из Финикии или другой северной страны. Один из мальчиков был болен и лежал на циновке.

Я стал совершать заклинания, изгоняющие духов болезни. Потом я вселил их в глиняное изображение Анибуса, я сделал все, что полагается по обрядам нашей религии и протянул руку, чтобы получить плату. Как вдруг один из ребят разражается бранью по моему адресу, его поддерживает другой. Возмущенный, я выбегаю из хижины и требую у Пимена и собравшихся жителей деревни примерного наказания дерзких пришельцев. По выступает старик финикиянин с речью, в которой он называет наш способ лечения больных ничего нестоящим и в доказательство этого дает мне вот эти листки папируса, сшитые вместе. Речь его была для отвода глаз: в это время внутри хижины финикийские мальчишки, помощники финикийского жреца, совершали колдовские действия, так как вслед за этим в хижине сверкнул свет и в руке у одного из мальчишек зажегся огонь, не жгущий руки и не горящий пламенем.

Все в ужасе бросились бежать, и только одни я спокойно подошел к двери хижины и заглянул внутрь.

Мертвый огонь. по прежнему горел в руке одного из мальчиков.

Я решил немедленно войти и донести обо всем тебе, о великий служитель бога. Но лишь только я сделал несколько шагов, как из хижины с ревом выскочил какой-то страшный зверь, похожий на собаку и бросился за мной.

Я увидел, как из глаз его и из пасти сверкнуло пламя того же мертвого огня… Я бросился бежать, чтобы поскорее донести вам обо всем, но страшный зверь настиг меня и вырвал сзади клок из моего хитона. Вот смотрите…

— Братья мои, доказательства на лицо. — раздался глухой голос верховного жреца. Нам предстоит теперь обсудить, какими мерами надлежит бороться с вредною для египетского народа проповедью финикийского жреца.

— Кто имеет что предложить?

Встал самый толстый из жрецов и сказал:

— Благочестивое собрание. Двух ответов быть

Не может: чужеземцы, покушающиеся на веру в богов и оскорбляющие его жрецов — достойны смерти…

— Да… Да… Смерть им… — пронеслось по зале гулом многих голосов.

И чей-то резкий и визгливый голос прорезал этот гул:

— Крокодилам их. Священным крокодилам…

И вот снова раздался глухой голос верховного жреца.

— Итак смерть… Но кто из вас возьмет на себя добровольно обязанность пойти и привести сюда дерзких хулителей нашей веры?

— Небсхед… Небсхед… — раздалось несколько голосов. Небсхед, вспомнив собаку и мертвый огонь, снова задрожал, побледнел и заплетающимся языком ответил:

— Нет, только не я… я сделал свое дело, донес о преступниках… я бежал… я устал… Только не я, пусть другие…

— Нет… нет… пусть Небсхед, — закричало снова несколько жрецов. — Он знаком с ними, он их видел, он знает, где они. Он лучше сделает это, чем мы…

Шум голосов и выкрики: «Небсхед, Небсхед!» все усиливались. Видно было, что желающих взять на себя поручение арестовать иноземцев не находилось среди жрецов.

Тогда верховный жрец снова возвысил голос и все смолкло.

— Пусть сделает это начальник храмовой стражи.

Завтра утром перед ковчегом бога Амона я произнесу заклинание и сделаю безвредными для стражи мертвый огонь и все колдовские действия финикийских волшебников. То же я сделаю и для того из жрецов, который будет сопровождать начальника стражи. Не бойтесь. Бог Амон оградит вас от злых чар.

Еще раз спрашиваю, кто возьмет на себя руководство арестом иноземцев?

Воцарилось снова неловкое молчанье и двое из жрецов вполголоса сказали: «Небсхед… Небсхед».

Верховный жрец гневно стукнул своим жезлом и крикнул с раздраженьем.

— Если так. то тебя я назначаю, Арамис Бен-Аиат.

Тот, кого он назвал, побледнел, встал и, заикаясь, пролепетал:

— Я… Я… болен… бо… бо… болит живот…

— Молчать… Я сказал — исполнить! — снова гневно крикнул верховный жрец и свирепо стукнул жезлом.

— Завтра, к полудню. — приказал он, — иноземцы должны быть в храмовом подземелье. Вечером по закате солнца при пенни священных гимнов священные дети Лила приведут наш приговор в исполнение.

Верховный жрец встал. 73 жреца поднялись с своих мест, подняли руки и до пояса склонились перед уходящим в свои покои верховным служителем бога Амона.

Совет жрецов закончился, жрецы расходились, ведя оживленную беседу о том, что им пришлось только что увидеть и услышать.

X. А на реке в это время…

А на реке в это время, всего лишь в одном километре от храма-веселый смех, плавание в перегонки, ныряние, брызганье, фырканье, бросание с берега в воду.

Даже Шарик, который всегда немного побаивался воды, развеселился и бегал по лужам так, что брызги разлетались фонтаном.

Купались уже больше часа. Это не хорошо, конечно, что так долго, но что поделаешь, когда такая египетская жара.

Да и не сплошь плавали и ныряли, а время от времени вылезали на берег, зарывались в горячий песок, валялись на песке, гонялись за Шариком, а потом опять прыгали в воду.

Дядя Масперо, выкупавшись, лежал на песке и думал о каких-то иероглифических надписях, виденных им когда-то на стене египетского храма в Карнаке.

— А что, дядя Масперо, не опасно купаться в Ниле, крокодилы не скушают? — прервал его размышления кто-то из ребят.

— Ничего… Купайтесь… Волков бояться, в лес не ходить. Вблизи людских поселений крокодилы, как и волки у вас, не особенно то любят водиться. Бывают случаи нападения, но редко, да и то больше на телят, на овец, когда они воду пьют или от жары лезут в воду.

— А хорошо бы крокодильчика поймать и в Лысогорск привезти, — размечтался кто-то из ребят. — Вот народу то сбежалось бы…

Ну, ребята, нора к Моне и Грише, а то они нас заждались,

Через десять минут ребята с песнями возвращались в деревню, не зная, не ведая, что они час тому назад верховным советом жрецов приговорены к смерти.

XI. Что было вечером

Солнце уже косыми лучами освещало землю, когда наши ребята и дядя Масперо с песнями подходили к деревне, где их ждали Гриша, Моня и Коля Сабуров.

Вся деревня высыпала на улицу из своих лачуг, заслышав незнакомое пенье. Со страхом старики и старухи смотрели на возвращающихся в их деревню волшебников, шептали заклинания и делали те же непонятные ребятам движения рукой в воздухе.

Шарик уверенно, точно домой, бежал по тропинке прямо к хижине Пинема.

Коля Сабуров и Гриша вынесли Моню на циновке наружу и теперь все трое весело встречали возвращающихся купальщиков. Из дверей лачуги на них смотрели хозяева, старая Хити, Пинем и Фоше.

Пришли и сейчас же посыпались взаимные вопросы, а когда они закончились, Ваня Петенко, подсаживаясь к Моне на циновку сказал:

— Ну, ребята, будем пить чай… здорово хочется после купанья, да и закусить не мешало бы.

— Вали ребята за хворостом, — распорядился Сережа, но исполнить это было не так-то легко. Ребята вернулись с пустыми руками.

— Бабушка Хити, дайте нам фунтика два навозу, — попросил Сережа, забыв совсем, что она не понимает по русски. Дядя Масперо, улыбаясь, перевел его просьбу.

И вот, когда солнце на западе погрузилось за далекие зазубрины дюн и стало быстро темнеть, у лачуги Пимена уже весело горел огонек.

Над огоньком висел пионерский походный чайник, а вокруг чайника сидела вся наша советская братва, Шарик, дядя Масперо, Фоше и дедушка Пинем. Бабушка Хити ни за что не соглашалась подсесть к огоньку. Она все еще побаивалась волшебников.

— Ну, начинай, ребята, «молодую гвардию», предложил Сережа. Ребята любили петь эту песню и она бодро и радостно зазвучала у костра под звездным пологом южной ночи.

На звуки ее сбежались молодые и старые египтяне, мужчины, женщины и дети, и плотной стеной окружили костер.

Отзвучала песня и полилась беседа.

— Ну, Фоше, расскажи нам, что у вас нового на постройке пирамиды. Поколотили тебя палками за опоздание? — спросил Масперо по-египетски и потом ответ его перевел нашим ребятам.

— Да, — с грустной улыбкой ответил Фоше. Раз двадцать надсмотрщик больно ударил меня палкой. Спина и плечи болят еще и теперь.

— Но как же вы позволяете себя бить? — с возмущением спросил Сережа. — Но Фоше не ответил на этот вопрос, а Масперо сообщил нашим ребятам, что египетские крестьяне такие яге крепостные, забитые и угнетенные, какими были русские крестьяне, когда в России правил царь и дворяне; на них смотрят, как на домашних животных и также при всяком удобном и неудобном случае бьют их палками, чтобы заставить работать до полного изнеможения.

Крестьянин или рабочий уходит на работу утром на заре и возвращается только с заходом солнца.

Заработка, добываемого с таким трудом, едва хватает на пропитание семьи. Плата выдается большой частью натурой: несколько четвериков хлеба, отмеренного скаредной рукой, несколько мер масла, несколько соленых рыб-вот и все, что рабочим выдается за месяц непрерывного тяжелого труда.

— Дядя Масперо, скажите Фоше, что так больше жить нельзя, что надо устроить вооруженное восстание и послать ко всем чертям фараона, наместников, жрецов и прочую сволочь! — сказал Сережа Ступин.

Дядя Масперо перевел слова Сережи, но Фоше только испуганно посмотрел на него, а потом, помолчав, сказал:

— Хлеба не хватило на месяц: завтра идем к Исару просить хлеба.

— А кто такой Исару?

— Губернатор Фив.

— Нет больше сил терпеть… — тихо сказал Фоше. У всех вышли продукты, а до конца месяца еще 18 дней. Сегодня 25 человек на постройке надсмотрщики избили палками до полусмерти за плохую работу, но откуда же работе быть хорошей, когда люди едва стоят на ногах, совсем отощали…

Эти слова Фоше болью отозвались в сердцах ребят и Ваня Петенко за всех сказал:

— Товарищ Фоше! скажи нам, чем мы можем помочь египетским рабочим и мы все сделаем, чтобы облегчить ваше положение.

Нужно вам организоваться.

И в нашей стране также тяжело жилось рабочему классу. Цари, дворяне, капиталисты, жандармы, попы также угнетали рабочих и крестьян, как и ваши жрецы и фараоны, но среди рабочих нашлись люди, которые не побоялись вступить в борьбу с угнетателями и стали вокруг себя собирать рабочих и крестьян. Их хватали, бросали в тюрьмы, казнили, не на смену их появились новые отважные борцы за рабочее дело и рабочие победили и взяли власть в свои руки.

Товарищ Фоше, мы прилетели к вам из страны, где власть принадлежит рабочим и крестьянам н где все делается в интересах рабочих и крестьян и нет ни царей, ни помещиков, ни капиталистов…

— Ни жрецов, ни фараонов, — добавил Сережа Ступин.

— Неужели правда, что есть такая страна? — сказал Фоше с загоревшимися глазами. — Вот вы говорите, а мне кажется все это сном и что нет на самом деле такой страны…

— Есть… Есть, Фоше, — верь нам, сказал опять Сережа, — и у вас будет такая страна, если вы организуетесь и вырвете власть у богатых и знатных. Их немного, а вас много.

— Но где же эта страна?

— Там, Фоше, там… — и Сережа показал на север. Вот там под этими звездами, что похожи на ковшик.

Все посмотрели туда и ребята увидали, как низко стоит Полярная звезда и Большая Медведица.

— Как бы мне хотелось побывать в этой стране, — задумчиво сказал Фоше.

— Да, но только сделать это трудно, — улыбаясь сказал Масперо. — Ведь до нее около 4000 лет, а по дороге: восстание Спартака и римских рабов, средневековые крестьянские войны против помещиков, французская революция, Парижская коммуна, революция 1903 года и только потом наконец великий Октябрь пролетарской победы и начало новой главы в истории человечества.

Далеко, мой друг Фоше, до этой страны, до великой родины моих маленьких друзей.

— По ведь вы же приехали оттуда…

— Да. по это потому, что у нас есть наука, которая называется археология. Она то и привела нас в вашу страну.

— И кроме того аэроплан, — прибавил улыбаясь, Сережа. — Но из этих объяснений Фоше понял только то, что ему не увидеть этой страны, и грустно опустил голову.

Ваня Петенко хлопнул его по плечу и сказал:

— Эх, Фоше, хороший бы из тебя комсомолец вышел. Жаль, что ты не понимаешь по русски и живешь так далеко от нас…

Ну, подтягивай хоть песню нашу, и Ваня громким голосом завел:

Мы-красная кавалерия

И про нас Былинники речистые

Ведут рассказ.

Ребята дружно подхватили мотив и слова этой песни.

За пей последовала другая и еще и еще.

Потом пили чай, закусывали, и снова пели песни.

Ребята попросили Фоше спеть какую-нибудь египетскую песню. Фоше смущенно отказывался, а потом все-таки спел. Грустны были слова и мотив этой песни.

Вот она в переводе Масперо:

Песня Фоше.

Озириса острые стрелы

Больно ранят и спину и грудь.

Длинный день, день целый

Не вздохнуть…

По упругим граням гранита

Каменотес бьет киркой

И растет, растет пирамида

Под усталой раба рукой.

Вот кузнец у пасти горна

Черен он, как рыбья икра,

Его пальцы жестче жернова

И болят от жгучих ран.

Вот красильщик, он весь пропитан

Запахом тухлых рыб.

Утомленное ухо терзает

Кистей неустанный скрип.

Дни и ночи усталые руки

Отдыха ждут от труда…

Мы живем для господ жестоких

Под недремлющий свист кнута.

Вся деревня сгрудилась к костру, плотно обступив наших ребят. И глядя на их веселые, оживленные, жизнерадостные лица, вероятно многие теперь думали:

— Если это волшебники, то, вероятно, волшебники добрые.

— Ну, ребята, спать, а завтра на заре с Фоше на работу, — сказал Сережа Ступин.

Ребята, Хотя и не особенно охотно, подчинились приказу своего вожатого.

Решили спать тут же вокруг костра. Стали укладываться, класть в изголовье свои заспинные сумки,

Костер почти уже погас и на небе высыпали яркие южные звезды и новые незнакомые ребятам созвездия.

Крестьяне разошлись по своим лачугам и когда минут через 20 костер совсем потух, тишину египетский ночи стал нарушать нестройный храп усталых ребят. Шарик, который спал на циновке, возле Мони, изредка вздрагивал и тихонько взвизгивал. Он видел что-то во сне; но кто разгадает собачьи сны…

XII. Утро

Были раннее-раннее утро. Ночь уходила, но еще не успела уйти, а восток уже расплывался в светлую радостную улыбку, готовясь встретить солнце.

Так сильно устали ребята накануне и от работы ночью и от ходьбы и пт новых впечатлений, что, наверное, проспали бы до полудня, но при первых лучах восходящего солнца Фоше притронулся рукой к плечу Сережи Ступина. Тот открыл глаза и, вспомнив о решении звена идти на постройку пирамиды, сейчас же поднялся, как ванька-встанька, и принялся будить всех ребят кроме Мони, Гриши и Шарика, которых было решено не брать с собой.

Бы спросите, а почему же и Шарика? Да потому что во-первых, ребятам, Грише и Моне, было бы так скучно сидеть одним у лачуги, а во-вторых, забираться в усыпальницу фараона с собакой, может быть, было бы и неудобно.

Сережа вбил около циновки в землю палку от вчерашних носилок, достал из сумки веревочку и привязал Шарика.

А потом ребята без шума, чтобы не разбудить Моню и Гришу, вышли вмести с Фоше из деревни и пошли по тропинке, извивающейся между нолями хлопка, густолиственными сикоморами и стройными пальмами.

И на этой тропинке и па всех других встречных и поперечных уже был рабочий люд, спешащий на работы. Это были почти исключительно мужчины.

Весь костюм их состоял из короткого набедренника, чуть прикрывающего нижнюю часть туловища.

Чем ближе ребята подходили к месту постройки пирамиды, тем становилось люднее. Все тропинки, идущие к пирамиде с разных сторон, были полны спешащими на работу.

Уже хорошо была видна полу отстроенная пирамида, сложенная из гигантских гранитных тесаных камней. Такие же огромные тесаные камни лежали там и сям вокруг пирамиды и около них уже копошились рабочие.

Только подойдя вплотную, ребята увидели, какое это огромное сооружение, и как много было нужно труда, что бы возвести его. От Фоше они узнали, что постройка уже производится седьмой год и что на работе занято больше 2000 человек.

— Друзья мои, в моих книжках об Египте вы узнаете подробно о том, по какому плану и как: строились в древнем Египте пирамиды, поэтому рассказывать много сейчас я не буду. Скажу лишь, что пирамида, которую вы видите еще незаконченной, будет не очень большой по размеру. Высота ее не больше 30 метров.

Самые большие пирамиды построены фараонами Хеопсом и Хефреном. Они огромны, во много раз выше этой. Постройка каждой из них продолжалась свыше 20 лет.

— Но как же они перетаскивают эти огромные камни? — опросил Ваня Петенко.

— А вот как: полсотни быков, да несколько десятков людей па подкладных бревнах, смазанных жиром или на полозьях притащили эти камин от берегов Нила, куда их сплавили на баржах из каменоломен, отстоящих на 100 верст от этого места.

Ребята подошли к самой пирамиде. Кругом нее и на ней работа кипела, как в муравейнике, мускулы загорелых, точно бронзовых рабочих, напрягались в тяжелых усилиях Здесь же работали каменотесы, но звуки их ударов по камню терялись в общем шуме работы.

Там и тут среди этих работающих, бронзовых и уже потных от напряжения и усталости тел, виднелись надсмотрщики с палками или кнутами в руке.

На них была одежда, отличающая их от рабочих, а упитанное тело говорило, что оно питается отлично и чувствует себя хорошо.

Одни из надсмотрщиков, особенно откормленный и надменный, завидев наших путешественников, направился к ним. Это был скриба Пентоирит. Это он вчера распорядился отколотить палками Фоше.

Ему доставляло удовольствие не только наказывать бессмысленно жестоко кнутом или палками рабочих, но и забивать их до смерти.

Лучше не попадаться ему на глаза. И Фоше, согнувшись, побежал между грудами камня.

Не зная, в чем дело, за ним последовали наши ребята. И Масперо ускорил шаги, не отставая от наших ребят.

В стороне от них в это время послышались крики и шум многих голосов, и это отвлекло внимание Пентоирита от наших ребят.

Фоше спешил к северной стороне пирамиды, где было отверстие для входа вглубь.

И вот они уже за низким дверным отверстием и, согнувшись, быстро идут по темному, низкому коридору. Сюда слабо доносится шум работы.

Ступенчатый коридор идет наклонно вниз.

Вероятно, он ушел уже под гранитное основание пирамиды. Сыро и темно, но Фоше уверенно идет вперед по знакомой дороге.

И вот узкий и низкий коридор вводит их в будущую усыпальницу фараона.

Она состоит из трех комнат, неодинаковых размеров: в одной из них при свете горящей здесь масляной лампы, ребята увидели саркофаг, каменный гроб фараона. Каменная же крышка его лежала рядом в ожидании хозяина.

На стенках саркофага и на стенах этих трех комнат ребята в первый раз в жизни увидели иероглифы, египетские буквы, и рисунки искусно вырезанные на камне и изображающие различные сцены из жизни фараона, причем на всех их фараон изображался огромным, а остальные люди маленькими и ничтожными,

И надписи и рисунки эти были работой Фоше.

Видно было, что ему приятно, что ребята с таким интересом рассматривают его произведения.

— А зачем ты эту сволочь рисуешь такой большой? спросил Сережа Ступин. После встречи с фараоном на дороге, он иначе и не называл фараона.

— И почему у всех выворочены плечи? — добавил вопрос еще кто-то.

Его об этом бесполезно спрашивать, — сказал дядя Масперо. Он рисует так, как это требуется но шаблонам египетского искусства. Проходили столетия ка столетиями, сменялись одни династии фараонов другими, а египетские художники неизменно продолжали рисовать так, как рисовали их предки.

Всмотритесь внимательно: их рисунки создали особый египетский стиль и они очень отличаются от рисунков ваших советских и наших французских художников.

Нарисуй мне, Фоше, что-нибудь на память, попросил Коля Сабуров, доставая из кармана «Спутник юного пионера».

Фоше с удивлением просмотрел книжку с подшитыми вместе листками и спросил, как она сделана.

Дядя Масперо перевел его вопрос Коле Сабурову, и Коля Сабуров, улыбнувшись, ответил:

— Скажите ему, дядя Масперо, когда вернемся к нему домой, я ему покажу книжку Веркина «Юный переплетчик» и он узнает, как она сделана. А теперь пусть он что-нибудь мне нарисует.

И вот ребята с удивленьем и удовольствием увидели, как Фоше легко и быстро нарисовал вчерашний выезд фараона и Шарика, кидающегося на фараоновых лошадей, а потом отдельно нарисовал себя и свою бабушку Хити.

ХIII К Псару… К Псару…

Едва успел он закончить последний рисунок, как из темного коридора послышался топот ног и в усыпальницу фараона вбежал такой же, как Фоше, молодой парень — это был, как потом узнали ребята, помощник Фоше, тоже художник.

Он вбежал торопливо, едва переводя дух. Глаза и лицо его горели возбуждением.

— К Псару, К Псару… Забастовка… Бросай работу… Пиши требования… Скорей… Просят скорей… Пиши…

Его слова дядя Масперо перевел ребятам и лица и глава наших ребят зажглись таким же возбуждением.

Наконец-то настал момент, когда они смогут помочь египетским рабочим.

— Пиши, Фоше, скорей пиши… — торопил Сережа Ступин. И ребята увидели, как Фоше быстро взял в углу один из свертков папируса и приготовился писать острою кистью.

— Пиши, Фоше, я буду тебе диктовать. Пиши.

— Товарищи рабочие! довольно терпеть издевательства заклятых врагов рабочего класса- фараонов, жрецов, военачальников и жирных надсмотрщиков…

— Подожди Сережа… Ты диктуешь прокламацию к рабочим, а им нужно написать требования, которые они предъявят к губернатору, — сказал Ваня.

— Да, это верно, — подтвердил дядя Масперо. Пусть напишет сам Фоше. Ведь он знает лучше нас нужды рабочих, а вы потом добавите, что нужно.

И он перевел эти слова товарищу Фоше.

Ребята увидели, какими озабоченными стали лица Фоше и его товарища Тинро.

И вот под рукой Фоше стали появляться одни за другими иероглифы. Тинро делал свои замечания и вставлял слова.

Масперо внимательно смотрел через их плечи и потом вот что он прочел нашим ребятам:

— Мы приходим, преследуемые голодом, преследуемые жаждой, лишенные одежды, лишенные масла, лишенные рыбы, лишенные овощей. Донесите это фараону, владыке нашему. Донесите это фараону, повелителю нашему-пусть дадут нам хлеба….

— Что за черт… — выругался Ваня Петенко. — Да они пишут совсем не то, что надо. Вот гапоны несчастные.

— Не просить, а требовать надо… — сердит» крикнул Ваня и ударил кулаком по каменной гробнице.

Но этот гнев его только испугал египетских ребят и они, не понимая причины его, и, не отделавшись еще от страха перед волшебниками мертвого огня, бросились из подземелья с папирусом в руках.

Ребята и Масперо за ними.

Когда они выбежали из подземелья, пирамида напоминала растревоженный муравейник. Уже не было никакого порядка. Всюду и везде можно было видеть кучки возбужденных жестикулирующих рабочих. Там и тут слышались возгласы: К Псару, к Псару!.. Надсмотрщики, растерявшиеся или разбежались или пытались уговаривать рабочих, но их никто уже не боялся и никто не слушал.

Крики: «К Псару… К Псару!»… неслись все громче и настойчивее.

И вот, точно повинуясь какому-то инстинкту, сначала несколько человек, а потом и вся двухтысячная толпа бросилась бежать туда, где за хлебными полями я рощами деревьев, утопая в зелени садов, был загородный дворец Псару, губернатора Фив.

За ними бросились бежать и наши ребята. Было досадно, что они не сумели овладеть движением, и бежали не впереди, а позади рабочих.

Дядя Масперо скоро выдохся и стал отставать от наших ребят.

И вот когда кто-то из них оглянулся, он увидел, что за дядей Масперо бежит Шарик.

— Ребята, Шарик! — ребята оглянулись и увидели, что дядя Масперо наклонился к подбежавшему Шарику, потом быстро выпрямился и стал кричать и махать рукой, в которой что-то белело.

Ребята бросились бежать обратно к Шарику и дяде Масперо.

У Масперо в руке была записка, которую он вытащил из под ошейника Шарика, а в записке было:

«Ребята, нас с Моней окружили какие-то люди с копьями. Бегите назад. — Гриша».

Как только ребята это услышали, то они бросились на выручку Гриши и Мони.

Все они ясно понимали, что это козни вчерашнего египетского жреца, обозленного и на ребят и на Шарика.

Дядя Масперо, который тоже побежал было за ребятами, теперь совсем выдохся и далеко отстал.

Впереди всех бежал Шарик.

То, что ребята увидели, прибежав в лачугу Пимена, повергло их в горе.: ни Мони пи Гриши в лачуге не было.

У входа в лачугу плакала и причитала бабушка Хити, но. конечно, из ее слов и причитаний ребята ничего понять не могли.

Только, когда пришел запыхавшийся дядя Масперо, ребята из его объяснений с Хити узнали, что отряд вооруженных солдат пришедший с жрецом, окружил хижину и увел Гришу и Моню, а с ними и дедушку Пимена.

— Куда?

— Вероятно, в Фивы, в храм бога Амона.

— Ну. ребята, плохо дело, надо выручать.

И вот сейчас же на том месте, где вчера приветливо горел костер-состоялся военный пионер-совет.

XIV. Пионерсовет и тягостное ожидание

На этом военном пионерсовете для всех сразу же стало ясным, что идти сейчас всем в храм Амона к разгневанным жрецам — это значит просто дать себя арестовать.

Но что делать? Как выручить ребят?

Долго ребята и дядя Масперо ломали головы и ничего не могли придумать

— Ах, зарядить бы пушку, да хватить по поганому гнезду толстопузых… — сказал Костя Черняков. Как ни тревожно было всех на сердце, но это несуразное предложение заставило всех улыбнуться.

Какая уж там пушка! Об освобождении ребят с оружием в руках нечего было и думать. Были у звена два карманных ножичка и один топорик, но ведь не с ними же штурмовать каменные стены храма и стражу, вооруженную копьями и щитами.

— Л не использовать ли для этого наш аэроплан? — спросил кто-то.

— Конечно, нельзя: во-первых он зарыт, а во-вторых он остался в современном Египте, а мы ведь теперь в древнем.

До современного английского Египта, не забывай, целых 4000 лет.

— Да. это верно.

— Одно остается, — сказал Сережа Ступин, — забраться ночью на стену, спуститься во двор, разыскать тюрьму и через окно, разломав решетку, освободить пленных ребят.

План сомнительный, рискованный, трудный, но никто не мог предложить другой более легкий.

— Придется ждать до вечера, но здесь оставаться рискованно. Придут и нас заберут.

— Пойдемте к Нилу, — предложил Коля.

— Нет, в пирамиду спрячемся лучше.

— Нет, ребята, пойдемте лучше к рабочим ко дворцу Псару. Им, быть может, помощь наша понадобится.

— Вот что: позовем их к себе на помощь и вместе с ними разгромим гнездо этих разбойников пузатых.

— Ну. на это рабочие вряд ли пойдут. Вы ведь и сами убедились, какой это темный и забитый народ, сказал Масперо.

— Да, на эти они вряд ли пойдут, — согласился Сережа Ступин, — а все-таки пойдемте к ним.

И вот все снова встали и по той же тропинке, что утром, пошли к пирамиде. Но не успели они дойти до нее, как на одном повороте тропинки лицом к лицу встретились с Фоше. Он радостно улыбался и нес па спине какой-то небольшой мешок.

— Дали… Дали… всем дали хлеба… — говорил он радостно по-египетски дяде Масперо.

Когда ребята узнали о причине его радости, Ваня Петенко от лица всех ребят сказал ему:

— Ну, что, Фоше радоваться. Выбросили вам какую то жалкую подачку, да и то затем, чтобы вы с голоду не подохли, им это невыгодно… А надолго ли этого хватит… а там опять нужда и голод

Организуйтесь лучше, вооружайтесь, а когда накопите силы, берите власть в свои руки. Для себя тогда будете работать, а не для богатых и знатных. Вас много, а их мало. Помни это, Фоше. Теперь вы ничто, а стать можете всем. Держите связь с рабочими своей страны, с рабочими других стран, организуйтесь, вооружайтесь и вы победите, как победили рабочие в нашей стране. А выпрашивать подачки бросьте…

Фоше внимательно слушал, когда дядя Масперо перевел ему эти слова, а потом опять тихо и задумчиво сказал:

— Как мне хотелось бы поверить, что есть такая страна, где все принадлежит рабочим и крестьянам.

— Дядя Масперо, скажите ему, что у нас несчастье, попы украли Моню и Гришу. Не может ли он узнать, куда их увели и что с ними думают делать? — спросил Сережа Ступин.

Фоше ответил, что он постарается разузнать и о результатах сообщить вечером на работе у гробницы фараона.

С мешком за спиной он бодро зашагал по тропинке к своей лачуге.

До вечера ребята и дядя Масперо слонялись по окрестностям, отдыхали и снова ходили,

Весь их обед в этот день состоял из нескольких лепешек хлеба и фиников, выменянных ими за карманный ножичек у торговца, попавшегося им на пути.

Ребята заметили, с каким величайшим интересом и удивлением рассматривал он складной ножичек невиданной формы.

В тени одной сикоморы Масперо, чтобы отвлечь внимание ребят от горестной потери друзей, стал рассказывать им об египетской религии, о том, как бог Тифон убил бога Озириса и, разрезав тело его на куски, разбросал по всему Египту, как сын Озириса. Гор, и его мать богиня Изида собрали эти куски, сложили вместе и с помощью богов Тота и Анибуса превратили их в мумию и этим воскресили бога Озириса, или лучше сказать, его двойника.

— Ерунда… Поповские выдумки, чтобы лучше морочить головы томным и забитым людям, — с раздражением сказал Ваня Петенко.

Масперо понял, что рассказ его не ко времени, что ребята томятся беспокойством за участь своих пленных друзей, что им не до рассказов и он ответил:

— Ну да, кто заинтересуется религией древних египтян, пусть прочтет мои книжки об Египте.

И правда, томительной гнетущей пыткой для ребят было ожидание вечера и вестей от Фоше.

Они то и дело посматривали на солнце и им казалось, что оно стоит, а не движется к закату.

Пробовали уснуть, но только ворочались, а уснуть так никто и не мог. Даже Шарик то вскакивал, то садился, то ложился и с ожесточением лязгал зубами, когда, мимо пролетали мухи.

Да, это были самые нудные, самые тягостные часы в жизни звена.

XV. Страшные минуты

И вот, когда солнце уже стало садиться за пыльным маревом пустыни, ребята были уже у пирамиды, а через 5-10 минут в ее сердцевине, в подземной комнате, где их ждал Фоше; по его встревоженному лицу ребята сразу увидели, что вести плохие.

И вот он сказал несколько слов дяде Масперо, и ребята увидевши, как побледнел дядя Масперо, и как трудно было ему сказать правду нашим ребятам, но сказать ее было нужно, и он сказал:

— Пинема выпустили, а Моню и Гришу сегодня после захода солнца бросят в пруд на сведение священным крокодилам.

— Сегодня… Так это сейчас… — с ужасом вырвалось у ребят.

— Бежим…

И вот ребята, что было сил. бросились бежать к храму бога Амона.

За ними, напрягая свои старческие силы, бежал Масперо, впереди всех Шарик.

Солнце уже коснулось краем линии далекого горизонта, а до храма было все еще далеко. Ребята бежали… Вот уже нижний край солнца скрылся за горизонтом. Ребята бежали изо всех сил: впереди Шарик, а далеко позади Масперо.

Вот уже солнце скрылось на половину. Ребята бежали едва переводя дух. Впереди Шарик, а. далеко-далеко дядя Масперо. Он падал, поднимался и снова бежал.

И вот из за группы сикомор с небольшого пригорка они увидели храм бога Амона.

Ребята удвоили усилия и на бегу тревожными глазами искали священный пруд.

Они сразу нашли его в саду, примыкающем к храму. Солнце скрылось, когда они стремительно летели с пригорка, но лучи все еще горели на белых стенах храма.

И вот они у храма. Бегут вдоль высокой каменной стены, бегут к саду, где пруд, Тревожатся, высокая там стена, пли низкая. Низкая- в половину человеческого роста.

И вот уже через эту стену жадно смотрят 12 человеческих глаз.

Ребята видят: в саду вокруг пруда идут какие-то приготовления. Люди в белых одеждах расстилают на берегу богато расшитые ткани, несут золотые седалища, готовят факелы.

Быстро наступает вечер. Темнеет…

Что это… Что… Это в воде шевелятся и движутся черные чудовища, священные звери с длинною пастью, усаженную острыми зубами. Из воды выставляются то там, то тут глаза, всплывают спины и хвосты, усаженные роговыми пластинками.

Зажигают факелы и отблески их отражаются в неспокойном воде.

Берег вокруг пруда вес больше наполняется людьми в белых одеждах и с бритыми головами.

Стало совсем темно.

Зловеще мерцают факелы, зловещие отблески их и играют в воде.

Звуки гонга. Стихает говор.

Из дверей храма появляется верховный жрец в белой мантии, с высоким жезлом в руке.

Садится на золотое седалище и делает страже знак рукой.

И вот задрожали в ужасе наши ребята: из открывшейся маленькой двери в стене храма, стража вывела Моню и Гришу.

Моня едва ступал на больную ногу и шел с трудом. Страдание исказило его лицо. Они были бледны, но ни один из них не плакал, не молил о пощаде. Они готовились умереть, как настоящие пионеры.

Как настоящие пионеры вели себя и наши ребята. Ни одного лишнего движения, ни одного слова или крика испуга или тревоги.

Как стальные пружины, туго закрученные, они были готовы развернуться по первому сигналу своего вожатого.

Два стражника подвели Моню и Гришу к берегу пруда и поставили на красную циновку.

Жрецы тихо запели какой-то священный гимн, после которого по знаку верховного жреца стража должна была бросить Моню и Гришу в пруд.

В этой части пруда вода особенно волновалась и точно кипела, То и дело высовывались отвратительные морды страшных животных, ожидающих привычной для них пищи.

И вот резкий свисток вожатого Сережи Ступина прорезал и нарушил мелодию гимна.

Вздрогнули жрецы, но едва успели повернуться их головы к месту свистка, как шестеро пионеров и собака, перепрыгнув стену, с криком бросились к Моне и Грише.

На стене появился Коля Сабуров и в руке его вспыхнул свет «Мертвого огня…»

Неожиданное появление их произвело замешательство. Несколько факелов в руках у жрецов погасло. Два жреца, стоящие на краю пруда, в суматохе оступились и упали в воду.

Их крики ужаса и страшной физической боли еще больше усилили суматоху. Шарик, о котором у жрецов уже была худая слава, с неистовым лаем бросался на жрецов. Ребята, расталкивая испуганную толпу, стремились к Моне и Грише.

Еще момент и они были возле них и схватив их за руки пытались скорее увести.

Но это было лишь кратковременное замешательство среди жрецов, и оно уже проходило.

Уже сверкнули копья двух стражников, бросившихся в толпу разыскивать наших ребят.

Несомненно ребята погибли бы…

Но в этот критический момент на стене на фоне неба появляется Коля Сабуров и в руке его вспыхивает свет электрического карманного фонарика.

Хотел ли он посветить отставшим ребятам или хотел показать им дорогу, или, может быть, глухой инстинкт самосохранения подсказывал ему, чти только в этом спасение.

И толпа охваченных яростью жрецов, увидя немерцающий свет в руке мальчика, в ужасе шарахнулась назад. В суматохе и панике еще несколько жрецов попали в воду.

«Мертвый огонь… Мертвый огонь»… в ужасе вопила толпа, разбегаясь.

Ребята уже перелезли через стену, подсаживая друг друга и помогая Моне и Грише.

Как вдруг Коля Сабуров почувствовал, что кто-то схватил его за ногу. Крокодилы… Крокодилы… пронеслось в его сознании,

Он весь задрожал, встрепенулся и открыл глаза.

Никакого крокодила не было. На его ноги нечаянно навалился Шарик, которого беспокоили блохи.

Было утро. С лесопильного завода доносился шум работы. Из палатки вышел потягиваясь Сережа Ступин.

Потирая полусонные глаза и еще не вполне очнувшись, Коля Сабуров спросил:

— А где дядя Масперо?

— А вот у костра, — сказал Сережа. И правда, у костра лежала забытая вчера лесничим книга Масперо «Египет».

Коля задумался. Он старался вспомнить место, где они зарыли аэроплан.

Потом совсем очнулся, встал и весело улыбаясь, сказал:

— А меня ночью чуть не съел крокодил…

— Из Шариковой шерсти вылез, наверно, — тоже улыбаясь, — ответил Сережа.

В палатке копошились ребята, собираясь на Кайдаловку купаться.

А когда они пошли туда, Коля Сабуров сказал:

— Ребята, сегодня вечером у костра я расскажу вам о дяде Масперо, о Фоше и о наших приключениях в современном и древнем Египте

Content

Иннокентий Николаевич Жуков
Приключения юных пионеров в Египте

I. Вот что случилось в лагере

II. «Даешь Египет…»

III. Под ними Египет

IV. По тропинке к Нилу

V. Когда глаза закроются, начинаешь видеть закрытыми глазами

VI. С поля битвы

VII. Жрец бога Амона

VIII. К Нилу купаться

IX. Верховный совет жрецов

X. А на реке в это время…

XI. Что было вечером

XII. Утро

ХIII К Псару… К Псару…

XIV. Пионерсовет и тягостное ожидание

XV. Страшные минуты