Гир Александр

Тайная библиотека. Рыцарь Дальней стороны.

Александр Гир

Повести Пятиречья»

Цикл «Тайная библиотека»

Книга третья

«Рыцарь дальней стороны»

Часть первая

Приключения в Баргореле

Глава первая

Знакомство

Солнце уже валилось за горизонт, когда принц Корфул выехал из леса и увидел Баргорель.

До города оставалось не более десяти миль, и принц пришпорил коня. Дорога полого уходила вниз, увлекая в бескрайнюю долину реки Гестерун. По обочинам стояли старые кряжистые дубы, образуя исполинскую аллею. Меж неохватных стволов виднелись зеленые поля, прорезанные заросшими ложбинами.

Несмотря на усталость, конь принца радостно пустился в галоп, предчувствуя конец утомительного путешествия. Встречный ветер развевал пропыленный плащ принца и трепал его светлые кудри, перетянутые красным сафьяновым ремешком. Перед всадником, в розовой пыли дороги, неслышно летела его длинная тень, торопясь навстречу надвигающимся сумеркам.

Путь вел принца Корфула в долину Гестеруна, на дне которой, словно уложенный на зеленое блюдо, покоился славный город Баргорель, — столица королевства Норриндол.

Дорога вильнула вправо, пошла круче вниз и вывела к небольшой деревеньке с опрятными белыми домиками под красными черепичными крышами. В мягких закатных лучах солнца деревенька выглядела мирной и уютной. Однако в ней была какая-то странность, которую принц не сразу осознал: деревня была совершенно безлюдной: пустая улица, пустые палисадники возле домов, пусто чернели проемы растворенных дверей. И только выехав за околицу, принц понял в чем дело.

На зеленом сочном лугу между трактиром под названием «Щучий Лог» и балкой, заросшей ивняком, грудилась огромная толпа крестьян — должно быть, все население деревеньки. Женщины с маленькими детьми заняли окраину луга, ребятня постарше просочилась ближе к центру, а в самой середине толпились мужчины. Они гомонили на разные голоса, а в руках у каждого была длиннющая палка.

Принц пустил коня шагом и, свернув с дороги, подъехал поближе. В самой гуще толпы стоял юноша одетый просто, но явно по-городскому. Он размахивал руками и, поворачиваясь во все стороны, громким голосом убеждал в чем-то окружающих его крестьян. Выглядел он возбужденным, и в голосе чувствовалось некоторое лихачество, хотя ситуация складывалась совсем не весёлая.

На принца никто не обратил внимания. Он прислушался.

— Да что вы за люди такие? — доносился голос молодого человека. — Вы что, не жители Норриндола, человеческого языка не понимаете? Бестолковые!

Сквозь общий невнятный гомон прорезались раздраженные голоса:

— Что-что?! Что он такое говорит?

— Этот проходимец нас же и поносит!

— Толковый нашелся!

— Щеголь городской!

— Щас вот тресну дубиной, будет знать, какие мы бестолковые…

— Во-во! Ума много. Выколотить бы не мешало!…

Юноша и бровью не повел. Он повернулся в другую сторону и, выразительно жестикулируя, обратился к угрюмому старику:

— У меня и в мыслях не было ничего подобного! Что у вас за фантазии, не понимаю!

— А что ты делал на кладбище? — прорычал конопатый детина, стоявший позади угрюмого старика.

— Твое какое дело?! — отмахнулся молодой человек.

— Травы он там какие-то собирал.

— Ну и что?

— Колдун! — сказал кто-то за его спиной. Юноша обернулся.

— Да не колдун я!

— Может быть, лекарь? — послышался ехидный вопрос.

— И не лекарь. Но если кого вылечить надо, могу попробовать…

— Я же говорю, колдун.

— Сам ты колдун!

Юноша, похоже, рассердился. Лицо его покраснело, брови сдвинулись, а глаза заблестели. Теперь стало видно, что он старше, чем могло показаться на первый взгляд.

— Я не колдун и не лекарь, — заявил молодой человек. Его голос прозвучал строго и властно, и принц подумал, что далеко не всякий горожанин способен на такой ответ.

— Я, да будет вам известно, — продолжал тем временем юноша, — ученик короля Магнуса Мудрого. И если вы сейчас же не отпустите меня, вам не поздоровится.

Имя короля Магнуса произвели на крестьян некоторое впечатление. Они примолкли, и на многих лицах отразилась тревога.

Первым заговорил угрюмый старик. Он держался хладнокровнее остальных и тогда, когда те кипели негодованием, и теперь, когда робость побежала по сердцам деревенских храбрецов. Это был содержатель трактира и наиболее уважаемый житель деревни Папаша Гопс.

— Ты нас, парень, не пугай. Мы исправно служим королю и знаем свое дело. А что касается тебя, не очень-то ты похож на ученика нашего государя. Молод больно.

— Сопляк! — негромко рявкнул конопатый верзила и покрепче сжал палку.

Молодой человек не обратил внимания на оскорбление. Он не сводил взгляда со старика.

— А на кого же я, по-вашему, похож?

— На шарлатана, — спокойно и угрюмо ответил трактирщик.

Его ответ поднял боевой дух крестьян. Они вновь загомонили.

— Во-во! Знаем мы таких учеников. Все они шарлатаны и разбойники!

— Король наш — добрый правитель, а если и чародей, то от его чародейства одна польза…

— Точно! развелись тут шарлатаны всякие, колдуны-самоучки. Называют себя учениками короля, а от них только вред!

— Был тут один, тоже «учеником короля Магнуса» себя называл, так после него все молоко в деревне скисло!

— А теперь и того хлеще! По ночам в лесах появляются какие-то блуждающие серебристые огни.

— Неспокойно стало в королевстве. Если и дальше так пойдет, беды не оберешься!

— Фея лесов уснула, — проскрипел какой-то уж совсем ветхий крестьянин, — от того и беды…

— Да что говорить! Этот поджарый петух из тех же шарлатанов!

— Признавайся, какое колдовство замышлял против нашей деревни?

— Хватит уже языками чесать! Бей его, ребята!

Принц Корфул помрачнел. Впервые за свое путешествие по Норриндолу он стал свидетелем столь неприятной сцены.

Между тем крестьяне, взяв дубины на изготовку, двинулись на юношу. Долее медлить было нельзя. Принц пустил коня вперед и врезался в толпу.

— Мир вам, добрые люди! — решительно прокричал он.

Крестьяне шарахнулись от коня и расступились, образовав свободное пространство. Их палки, только что направленные на молодого человека, повернулись теперь к всаднику.

— Кто вы такой? — неприветливо спросил Папаша Гопс и, сощурив глаза, пристально посмотрел на «Длань Бергора», висевшую на груди принца. — Что угодно стражу Пятиречья от подданных короля Магнуса?

— Я рыцарь Дальней Стороны, еду в славный Баргорель. А угодно мне спросить, что у вас тут происходит, и нельзя ли решить спор миром?

— Этот человек — колдун и разбойник, — прозвучал чей-то голос, но говорящего принц не разглядел.

— Кто обвиняет его, и кто докажете вину?

— А нам доказательства ни к чему, ваша милость, мы и так знаем, — крикнул конопатый верзила. Его определенное сходство с трактирщиком наводило на мысль об их родстве. — Вы бы, господин рыцарь, проезжали своей дорогой. Мы сами справимся с нашим делом.

Трудно сказать, что подумал принц Корфул, но это предложение ему не понравилось. Конь его шагнул вперед. Конец длинной плети со свистом описал дугу, и огромная дубина, которую сжимал конопатый парень, выскочила у него из рук.

— Я не хочу с вами ссориться, — сурово произнес принц, — но, как страж Благословенного Края, я не позволю творить расправу над невиновным и безоружным человеком. Если же он виновен, отведите его к судье. Или в благословенном Норриндоле суда нет?

Крестьяне загудели, переговариваясь, видимо эта мысль не приходила им в на ум.

— Есть свидетели, что он собирал какие-то травы на нашем кладбище, — мрачно и упрямо проговорил папаша Гопс.

— Разве это преступление?

— Пусть скажет, зачем?

Множество голосов поддержало трактирщика. Принц вскинул руку, и гул стих. Он посмотрел на собирателя трав и встретил ничуть не испуганный, а любопытный взгляд.

— Мне нужен был Тенник алый, а здесь он растет только на кладбище. Это-то я и пытаюсь втолковать вам уже битых полчаса, — обратился он к старику, показывая ему пучок какой-то травы.

— Стало быть вина его лишь в том, — заговорил рыцарь Дальней Стороны, — что он побеспокоил вас. И за такую малось вы хотите его покалечить?

Трактирщик мрачно посмотрел на принца.

— Пусть впредь собирает свою крапиву в другом месте, — угрюмо промолвил он, бросил свою палку, повернулся и пошел прочь. Остальные последовали его примеру.

— Не больно-то хотелось связываться с этим проходимцем, — сказал какой-то словоохотливый крестьянин. — Шарлатан и бродячий рыцарь — два сапога пара. Тьфу!

— Что?! — вспылил принц. Он, было, ринулся вперед, но спасенный удержал коня за узду.

— Не надо, ваша милость, — сказал он самым непринужденным тоном. — Вы только что уняли одну ссору, так не затевайте новой.

Принц перевел дух и усмехнулся.

— Вы правы.

— Благодарю за помощь, ваша милость, — улыбаясь, проговорил молодой человек.

— Это долг любого стража Пятиречья.

— Не спорю. И, тем не менее, я у вас в долгу.

— Ну что ж, этот долг нетрудно уплатить: проводите меня до Баргореля и посоветуете хороший постоялый двор, и мы будем в расчете.

Юноша присвистнул.

— Это накануне «Турнира короны»? Баргорель не маленький город, но на праздник съехались сотни, а то и тысячи гостей! — Он посмотрел на закат и добавил: — До Баргореля я вас провожу, тем более, что сам туда тороплюсь и намереваюсь поужинать в одном пристойном заведении. Вот там и посмотрим, что можно сделать.

Принц Корфул огляделся. Луг опустел. Только возле трактира на траве сидели ребятишки и смотрели на него.

— Кстати, как ваше имя? Должен же я знать за кого вступился. Хотя, надо сказать, что вы не очень-то испугались здешних вояк.

— Меня зовут Витольд, ваша милость. А что до испуга, не хочу хвастаться и, уж тем более умалять вашего благородства, но покалечить себя я бы, разумеется, не дал.

— Вот как! Тогда за какую помощь вы меня благодарите?

— Мне не удалось бы решить этот конфликт так мирно, как вам. Боюсь, без шишек бы не обошлось.

И юноша весело рассмеялся. Принц покачал головой, но тоже улыбнулся.

— Скажите, Витольд, а зачем вам все-таки понадобилась эта трава?

Юноша посерьезнел, снова взглянув на заходящее солнце:

— До столицы не близко. Если мы не поторопимся, нам не придется ночевать в Баргореле.

Принца задел уклончивый ответ молодого человека, но не мог не согласиться.

— Тогда что мы стоим? Садитесь сзади.

— Спасибо, ваша милость, в этом нет необходимости. За ручьем пасется моя лошадка. Так что позвольте…

Он взял под уздцы коня принца и вывел его на дорогу.

Витольд и рыцарь Дальней Стороны, как назвал себя принц Корфул, подъехали к Баргореле, когда совсем стемнело.

Всю дорогу они проскакали молча, только в самом начале, когда покидали неприветливую деревеньку, перемолвились парой слов. Принц Корфул узнал, что Витольд лишь двумя годами моложе его, что живет он в Баргореле чуть ли не с самого рождения, но происхождение свое знает не слишком хорошо: матери он не помнит совсем, а отец его, кажется, был капитаном стрелков арлеронской гвардии, так и не вернувшимся двадцать лет назад из сторожевого дозора на Лиммруне, — Великой Пограничной реке.

— Выходит вы, все-таки, дворянин? — поинтересовался принц.

— Быть может, — улыбнувшись, ответил юноша и легко вскочил в седло своего коня.

Больше они ни о чем не говорили до самой столицы.

Всадники неслись по затихшему предместью, невольно тревожа брехливых собак. Впереди, на фоне потемневшего неба с бледной россыпью звезд, смутно вырисовывались серые городские стены, еще можно было различить черный проем ворот под ближайшей башней, на которой горели четыре факела, еще угадывалась неровная полоса глубокого рва, тянущегося вдоль стен, но сумерки уже готовы были утопить все это в непроницаемой ночной тьме.

Внезапно послышалось лязганье цепей подъемного моста. Витольд, скакавший впереди принца, обернулся и сорванным голосом крикнул:

— Мы опаздываем! Поторопитесь, рыцарь, поторопитесь!

И конь его, не такой усталый, как у принца, и не обремененный ратным снаряжением, рванул вперед. Принц Корфул тоже пришпорил коня, но это мало помогло. Он впился напряженным взглядом в едва различимую, удаляющуюся фигуру попутчика, увидел, как его правая рука взметнулась вверх и в ней тускло блеснул серебром сигнальный рог. Два звука, низкий короткий и высокий протяжный, огласили округу. И тотчас же с башни протрубил ответный сигнал. Лязгающий треск цепей смолк, затем возобновился, теперь он был другим и свидетельствовал о том, что мост опускается.

Витольд влетел на мост, едва тот коснулся земли. Короткая гулкая дробь копыт, ударившись о городские стены, улетела в звездное небо. Спустя мгновение в ворота въехал и рыцарь Дальней Стороны. Оказавшись в городе, он облегченно вздохнул, но с удивлением заметил, что его спутник не собирается останавливаться.

— Не отставайте, рыцарь! — долетел до принца веселый голос молодого человека. — Мы еще не у цели!

Принцу ничего не оставалось, как принять вызов. Между тем озорной сын капитана гвардейских стрелков по-видимому сбавил ход, поскольку принц быстро его догнал и шел всего лишь на полкорпуса сзади.

Улица вильнула влево, превратившись в узкий переулок, который быстро вывел на небольшую площадь с притихшим фонтаном посередине. Обогнув его справа, всадники выехали на другую улицу, более просторную, чем первая. Затем снова повернули налево. Принц сообразил, что они направляются в северную часть города. Несмотря на поздний час, жизнь в Баргореле не затихала, кое-где из распахнутых окон лилась музыка, слышались раскаты смеха. Люди сновали по улицам в совершеннейшем беспорядке, и далеко не все были заняты делом. Всех будоражило одно единственное событие — предстоящий турнир Короны.

Если Витольд и собирался поиграть в скачки, то его затея была обречена на провал, лошади двигались все медленнее, пока, наконец, не перешли на неспешную рысь. Из какого-то погребка под самые копыта вывалилась компания молодых людей.

— Смотрите! — закричал кто-то из них. — Смотрите! Еще один!

— Еще один! — подхватили в толпе. Принцу приветственно замахали, в воздух полетели шапки.

Корфула кольнула было мысль, что его узнали? Но он тотчас же отбросил ее как маловероятную, — в Баргореле он никогда не был, да и о приезде принца Озенгорнского никто не мог знать. И хотя в нтом не было надобности, он все-таки накинул капюшон на голову.

Миновав еще несколько шумных улиц, переулков, больших и маленьких площадей, всадники, наконец, остановились возле трехэтажного дома, первый из которых этаж был щедро освещен. Над крыльцом горел большой фонарь, освещая вывеску следующего содержания:

Трактир

«Звезда негоцианта»

Молодые люди спешились. К ним подошел седой, но еще не старый слуга. Витольд дал ему распоряжение, и тот увел обоих коней куда-то во тьму.

Принц Корфул, полдня не покидавший седла, стоял широко расставив ноги, с удовольствием ощущая под подошвами ботфорт надежность земной тверди. Витольд указал на распахнутую дверь:

— Прошу пожаловать в лучший трактир Баргореля. Здесь отменная кухня и самые мягкие перины в королевстве.

— Вы знаете, чем заинтересовать человека. В настоящей постели я не был уже несколько недель.

— Тогда вперед!

Глава вторая

Господин хранитель

Трактир, без преувеличения, был битком набит народом, однако лихого пьяного гомона, который часто приходилось слышать принцу в придорожных кабаках, здесь не было. Трапезой были заняты люди солидные и степенные, все больше купцы, их объединяла какая-то неуловимая черта, благодаря ей купцов узнавали в любом уголке Благословенного Края. Между ними принц разглядел и троих рыцарей. Двое из них были стражи Пятиречья, а один, мрачный на вид, сидевший в компании видимо своего оруженосца, был явным чужаком: грудь его не украшала золотая цепь с дланью короля Бергора.

Витольд провел рыцаря в дальний, наиболее затемненный угол, где у окна отыскался небольшой свободный стол. Едва они присели, как к ним поспешно подошла, если не сказать подбежала, молоденькая девушка.

— Здравствуйте, господин хранитель! — смеясь, выпалила она. Ее глаза, устремленные на Витольда, сияли, как солнечные блики на воде. Юноша кинул на принца быстрый смущенный взгляд, но тут же сам негромко рассмеялся.

— Здравствуй, Эльза, здравствуй, дитя мое.

Принц внимательно посмотрел на девушку, она была совсем юной и очень милой, затем на Витольда и тоже улыбнулся.

— Что-то вас давно не было видно, — продолжала девушка, не сводя лучистого взгляда с Витольда.

— Всего-то два дня, дитя мое.

— Правда?! — брови девушки изогнулись дугой, лицо притворно посерьезнело, а нижняя губа смешно выпятилась вперед. Но веселость взяла верх над притворством, и Эльза снова рассмеялась.

— И впрямь два дня. Я так закрутилась, что потеряла счет времени. На празднество съехалось столько гостей!…

Эльза взглянула на принца и запнулась.

— Ах, простите, ваша милость, я тут болтаю, и совсем забыла поприветствовать вас. Добрый вечер. Что вам будет угодно?

Принц заметил, что Витольда забавляет смущение Эльзы, и решил подыграть ему.

— Я рад, что вы наконец-то обратили внимание и на меня, скромного гостя вашего города. Охотно принимаю ваши извинения. А угодно мне будет в завершение долгого и утомительного пути спокойно поужинать в компании господина хранителя.

При последних словах принц выразительно посмотрел на Витольда, тот лишь усмехнулся и в тон принцу добавил:

— И еще, дитя мое, господину рыцарю будет угодно заполучить приличную комнату, где бы его никто не беспокоил.

— Хорошо, — отозвалась девушка, должно быть, воображая себя в эту минуту очень взрослой. — Я сейчас пришлю вам батюшку, а сама пойду на кухню и прослежу за бараньей ногой для вас, ваша милость, и для вас, господин хранитель.

Подчеркнуто вежливо поклонившись, она повернулась и чинно пошла прочь, но не выдержала, обернулась и кинула торопливый озорной взгляд на Витольда.

— Какая милая девушка, — сказал принц, выразительно глядя на попутчика.

— Это дочь хозяина. Верно, милое дитя: простодушное и веселое, как майский день, — в голосе Витольда прозвучала легкая грусть.

— Надо заметить, уже довольно взрослое дитя, — добавил рыцарь.

Витольд в ответ пожал плечами.

Подошел хозяин трактира — кругленький, подвижный с несколько плутоватыми глазками. К бараньей ноге, за которыми пошла приглядеть Эльза, он пообещал присовокупить множество разносолов, а также кувшин молодого Иррикорнского вина.

— А вот что касается комнаты... — трактирщик нахмурился и принялся чесать в затылке. — Столько народа съехалось на турнир... Не то что в моей гостинице, на захудалом постоялом дворе свободного угла не сыщешь.

— Мой дорогой Хэмм, — удивлённо, но с очевидным нажимом промолвил Витольд. — Перед тобой один из претендентов на корону Норриндола, а ну как он станет в будущем твоим добрым государем?

— Ну конечно, конечно, — поспешно, будто опомнившись, протараторил трактирщик, — для господина рыцаря, претендента, если постараться, можно поискать какую ни есть комнатушку...

— И ваше старание, — настоятельно проговорил принц, — щедро вознаградится, вне зависимости от исхода состязаний.

— Ну тогда и волноваться не о чем! — развеселился трактирщик. — Считайте комната у вас ухе есть. На втором этаже, — многозначительно прибавил он, и подмигнул почему-то господину хранителю.

Вскоре принесли снедь и вино. Очевидно, не доверяя никому из прислуги, баранью ногу Эльза подала сама. Постояла немного, поглядев, все ли ладно на столе, глубоко вздохнула, пожелала гостям приятного аппетита и удалилась.

— Ужин поистине королевский, — сказал принц Корфул, разделываясь с бараньей ногой. — Я вижу, Витольд, в отличие от сельской местности, здесь, в городе вы не только хорошо известны, но и весьма уважаемы.

— Угу, — промычал тот, отрываясь от лакомого куска. — Хозяин добр ко мне.

— Я заметил, что и городская стража к вам благосклонна.

— Иногда я играю в шашки с начальником караула.

— Если к этому прибавить и то, что вас именуют «господином хранителем», то выходит, что вы важная персона при дворе его величества, короля Магнуса.

Витольд снова оторвался от бараньей ноги и весело посмотрел на принца.

— Ну, это не совсем так…

— Не удивлюсь, если вы окажетесь хранителем большой королевской печати.

— Я? Помилуйте, в мои-то юные годы! На то есть убеленный сединами канцлер.

— Но тогда что вы храните?

Витольд приосанился и не без гордости ответил:

— Я, ваша милость, хранитель королевской библиотеки.

Принц Корфул поднял брови и с явным разочарованием промолвил:

— Вот как. И что, у короля Магнуса действительно большая библиотека?

Как ни была в этот миг привлекательна для молодого библиотекаря баранья нога, он отложил ее и, утерев губы, заговорил самым серьезным тоном:

— Дело не в количестве книг. Его библиотека насчитывает тысячи томов. Дело в самих книгах.

— А что же в них особенного?

— Не считая того, что подобной библиотеки нет во всем Благословенном Крае, в ней наберется несколько сотен весьма редких и, как бы это сказать, необыкновенных сочинений, — торжественно произнес молодой человек.

— По всему Благословенному Краю идет молва о короле Магнусе как о необычайном мудреце и даже чародее. Надо думать этому поспособствовала библиотека.

Витольд поближе придвинулся к собеседнику и заговорил доверительным тоном:

— Скажу откровенно, мне не доводилось видеть мудрецов Магонии, но уверен, король Магнус не уступит ни одному из них.

Принц вдруг осенила догадка:

— Так может, вы и впрямь ученик короля-чародея?

— Да получается, что так, ваша милость!

— Тогда почему крестьяне той неприветливой деревеньки отнеслись без должного почтения к вашему званию и даже напротив, пришли в негодование, едва вы назвали себя учеником короля?

Витольд отпил из кружки вина и, улыбнувшись принцу, сказал:

— Тут целая история. Как вам должно быть известно, ваша милость, король вдовец и кроме дочери, принцессы Аделины, у него нет наследников. А между тем, есть что наследовать и помимо королевства. При всей любви к принцессе, а он, смею вас уверить, хороший отец, что бы там ни говорили, король Магнус не желает смотреть на дочь как на преемницу своих великих знаний. А преемник, как и любому мудрецу, королю необходим. Так вот, много лет назад государь набрал двенадцать учеников, в их число посчастливилось попасть и вашему покорному слуге. Не могу точно сказать, почему именно столько. Возможно, ту связь с числом сыновей короля Бергора.

Принц усмехнулся.

— Думаю, Витольд, она слишком очевидна.

— Ну что сказать, ваша проницательность делает вам честь. Я, признаться, не знаю, какой план был у государя, но только при всей своей доброте, он обладает несколько вспыльчивым нравом. Спустя три года он выгнал в шею сразу пятерых учеников. Через пару лет еще двоих, потом еще… Последним был изгнан, пожалуй самый даровитый из нас. И в результате, три года назад при короле остался я один.

— Думаю, вам было нелегко пройти этот суровый отбор, — улыбаясь заметил принц. Он очень заинтересовался рассказом Витольда и отнюдь не из простого любопытства.

— Уж будьте уверены! — отозвался хранитель. — Но речь не обо мне. Некоторые изгнанники, успели научиться у короля дешевым фокусам: высекать пальцами огонь, готовить хоть сколько-нибудь действенные эликсиры, гадать на разный манер и тому подобное. До настоящей мудрости они так и не дошли.

— Того, что вы перечислили, уже немало!

— О да, чтобы тешить досужую публику на ярмарке или навести страху на суеверного крестьянина! Многие из них, не во гнев им будет сказано, промышляют именно такой нехитрой работенкой. Они называют себя учениками знаменитого короля-чародея Магнуса Мудрого. Иногда это спасает от побоев и нередко увеличивает сборы. Как вы сами понимаете, всякий недоучка, берясь за дело, неминуемо его портит. Вот и эти несчастные «ученики короля Магнуса» немало наломали дров и сильно подпортили репутацию моего доброго государя как чародея. Не удивлюсь, если в Щучьем Логе, где мы столь счастливо встретились, и впрямь скисло молоко по вине одного из моих бывших товарищей.

Витольд замолчал, и принц некоторое время смотрел на него, то ли ожидая продолжения, то ли просто внимательно разглядывая своего собеседника.

— Стало быть, крестьяне не слишком ошибались, называя вас колдуном? — наконец спросил он.

— Я полагаю, колдун не самое подходящее звание для ученика мудреца, — возразил хранитель.

— Но вы не станете отрицать, что собирали на кладбище травы?

— Не стану. Меня постигла неудача. Мне нужно было подготовить один важный опыт, а я, как последний шалопай, увлекся описанием чудес Магонии, которые упоминаются в «Необыкновенном путешествии» Эренуса Рукса пропустил время и не добавил в отвар толченого малахита. Зелье перекипело, а травы для нового уже не хватило. Тенник алый растет лишь в сырых лесных балках или на заросших кладбищах. Король не знает, что я испортил опыт и отлучался из города. Однако, думаю до завтрашнего утра смогу все восстановить. Придется не поспать ночку. Да мне не привыкать.

— Неужели король Магнус так страшен в гневе?

— Если на мою голову обрушится гроза, она повредит ему больше, чем мне. В последнее время государь неважно себя чувствует.

— Витольд, вы рассказываете о магических опытах, запросто говорите о таинственной Магонии! Может я и впрямь попал в волшебную страну? Вот сижу в трактире и беседую с самым настоящим магом?

— Что вы! Я все еще хожу в подмастерьях и, думаю, буду долго ходить, хотя… надо сказать, кое в чем преуспел, — Витольд наклонился к принцу и тихо добавил: — ваше высочество.

Принц Корфул вздрогнул, торопливо огляделся и пристально посмотрел на собеседника.

— С чего бы это, господин хранитель, вам вздумалось присваивать простому странствующему рыцарю титул наследника одного из двенадцати престолов Благословенного Края? — тихо, но очень настойчиво поинтересовался принц Корфул.

— Не удивляйтесь, принц, и не пугайтесь. Коли вам угодно, я никому не скажу, что вы — младший сын правителя Озенгорна короля Эркора Третьего, принц Корфул.

Принц был потрясен. Никто в Озенгорне не знал, куда он отправился и никто в Норриндоле не мог знать его в лицо. Принц позаботился, чтобы ни на доспехах, ни на конской попоне, ни на щите, короче, нигде не было ни королевского герба, ни какого либо иного знака его принадлежности к королевскому дому Озенгорна. И что же? В первый же час пребывания в Баргореле его секрет раскрыт.

Он помолчал немного и, не без досады, проговорил:

— И вы называете себя всего лишь подмастерьем?

Молодой хранитель рассмеялся.

— Ваше высочество! Помилуйте! Тут нет никакого волшебства. Все очень просто. Я воспитывался при дворе и могу отличить обычного стража Пятиречья от принца. Ваш взор, манера разговаривать выдают человека привыкшего не только отдавать приказания, но и принимать почести. На вашем лице лежит печать горного солнца. В Баргореле бывает много гостей, и отличить горца от жителя Южного Побережья, поверьте, не составляет большого труда. А виртуозное владение плетью напоминает об Эркоре Первом Ловком — вашем прадеде. Как видите, всего лишь наблюдательность и никакой магии.

Принц улыбнулся.

— Действительно, все очень просто. Короля Магнуса не зря называют Мудрым, коли у него такие ученики. Но прошу вас, господин хранитель, не говорите никому, что принц Корфул в Баргореле. Мне бы хотелось оставаться для всех рыцарем Дальней Стороны.

— Неужели вы здесь против воли вашего отца, короля Эркора!

— Разумеется нет, причина в другом. Но я вряд ли смогу объяснить… Словом, я могу рассчитывать на ваше молчание?

— Не только на молчание, но и на помощь, ваше высочество.

Витольд посмотрел на принца весьма многозначительно. А тот готов был поклясться, что его собеседник догадывается о том, что принцу так трудно было выразить. Однако вслух он лишь заметил:

— Надеюсь что не все в Баргореле обладают такой проницательностью, как вы.

— Полагаю, что да. Но если вы захотите нанести визит королю в качестве рыцаря Дальней Стороны…

— О нет, это не входит в мои ближайшие планы.

Принц Корфул подумал некоторое время и, вздохнув, добавил:

— Мне, скорее всего, понадобится ваша помощь, мой друг. Не возражаете, если я стану вас так называть?

— Нисколько, ваше высочество.

— А раз так, мне нужно кое-что вам объяснить.

— Охотно выслушаю.

— Дело в том, что мой отец, несмотря на более чем прохладное отношение к занятиям короля Магнуса, к самому ему питает неизменное уважение. Он часто предается воспоминаниям об их совместных ратных подвигах на последней войне с кочевниками Тыштырона. Отец уже давно собирался представить меня королю Магнусу и…

— Просить для вас руки его дочери?

— Прямо об этом он не говорил. Я ничего не имею против этого брака, тем более, что по всему Благословенному Краю идет молва о необыкновенной красоте принцессы Аделины. Но я поклялся, не попрошу руки ни на какой красавицы под небесами, если не полюблю ее, и если она не ответит мне взаимным чувством.

— А что по поводу такого обета говорит король Эркор?

— Выражает недовольство. Говорит, что любая принцесса Благословенного Края достойна самой горячей и преданной любви.

— И это правда. Небо благословило дочерей Бергора!

— Да ведь я не спорю! — как-то сокрушенно сказал принц. — Не даром принцесс Пятиречья называют Жемчужинами Благословенного Края. Я видел на турнирах несколько. Они красивы, очень красивы, так век бы и любовался. Но… как бы это сказать? Смотришь на нее и не знаешь, что с ней делать.

— Мне кажется, я вас понимаю.

— Понимаете!? — с чувством выпалил принц и, даже, схватил Витольда за руку. — Я так и думал, что вы, Витольд, поймете. Никому другому я бы этого не сказал.

— Спасибо, ваше высочество. Но вы, как видно, не боитесь родительского гнева?

— Может быть, во мне нетрудно распознать принца, но, поверьте, я могу прекрасно прожить среди простых людей где-нибудь в горах Озенгорна.

— Значит, скрывшись под другим именем, вы решили посмотреть на принцессу, прежде чем посвататься к ней.

— Ну, в общем, да. Хотя, конечно, все не так. Мне бы хотелось увидеть принцессу, чтобы понять буду ли я участвовать в Турнире Короны.

— Вот оно как! — удивился Витольд.

— Разумеется. Если уж выходить на ристалище, то лишь затем, чтобы победить. А если я не люблю принцессу, принцесса не любит меня, зачем мне победа, корона Норриндола и рука нелюбимой девушки?

— Погодите, ваше высочество, ведь получается, что вам мало увидеть принцессу и полюбить, вам надо, чтобы и она увидела вас, да еще и успела полюбить, в то время, как до турнира остался один день! Честно сказать, ваше высочество, совершенно провальная затея. Но она мне нравится! И кто это сказал, что воины Озенгорна холодны и лишены сентиментальности!

Витольд смеялся, он буквально пожирал собеседника восторженным взглядом. Корфула даже поразило, с каким азартом, хранитель королевской библиотеки принимает его, действительно безумный план.

— Вы, ваше высочество, кажется, произнесли нечто вроде: «Если принцесса Аделина так прекрасна, как о ней говорят»?…

— Да, именно так я и сказал.

Витольда будто распирало какой-то внутренней веселостью.

— А когда вы, собственно, собираетесь увидеть принцессу?

— Понимаю ваш вопрос. Это самое непонятное звено в моем плане. Но наше знакомство, полагаю, оборачивается счастливым случаем.

— А я бы сказал, что это не случайно!

Принц не на шутку разволновался, а Витольду, похоже, это волнение нравилось.

— Насколько мне известно, завтра будет смотр претендентов, — сказал принц, почему-то без воодушевления.

— О нет! Смотр претендентов устраивает король, а не принцесса, она вообще не обязана там появиться. По этикету, если вы, ваше высочество, забыли, принцесса объезжает претендентов на корону уже на ристалище, перед турниром.

— Я не слишком хорошо знаю традицию Турнира Короны, не доводилось бывать.

— Вы увидите Аделину не как один из принцев, а как совсем постороннее лицо.

— Уж не собираетесь ли вы меня в кого-нибудь превратить? — усмехнувшись, поинтересовался принц.

— Собираюсь. Я говорил, что найду случай отблагодарить вас, и я сдержу слово. У меня родилась потрясающая идея! Сейчас я должен спешить, но завтра вечером я зайду за вами и проведу в замок.

— Признаться, это была бы неоценимая услуга, поскольку мне очень не хочется показываться на смотре претендентов.

— Конечно, узнает кто-нибудь из рыцарей или принцев…

— Да что там, я, все говорят, похож на отца, а король Магнус Мудрый, надо думать, обладает не меньшей проницательностью, чем его ученик.

— Вот и прекрасно! Я вас превращу в поставщика целебных трав и минералов. Оденетесь как можно более неприметно, думаю, серый балахон отшельника вполне сгодится, и на вас никто во дворце не обратит внимания.

Принц был в восторге, он восхищенно смотрел на нового друга.

— Похоже, Витольд, для вас не существует препятствий.

— Если бы так, — вздохнул хранитель и улыбнулся. — Я, кажется, уже говорил, что иногда играю в шашки с начальником городской стражи, но, видимо, забыл добавить, что мне случается поигрывать в шахматы и с капитаном дворцового гарнизона.

— Сдается мне, что половина вашей магии кроется в умении пользоваться обстоятельствами.

— Вот видите, ваше высочество, проницательность не имеет никого отношения к волшебству. Итак, я отправляюсь во дворец.

— Ваша благодарность, Витольд, значительно превосходит ту скромную услугу, которую я вам оказал, и в которой, как я теперь понимаю, вы не очень-то нуждались. Но я принимаю ее, я тоже стараюсь пользоваться благоприятными обстоятельствами.

— Не знаю, плените ли вы сердце принцессы Аделины, но мое сердце, принц, открыто для вас.

— Надо сказать, что вы, Витольд, тоже мне симпатичны. И я предлагаю вам свою дружбу.

— Дружба принца Корфула, рыцаря Озенгорна! Это дорогого стоит. С великой благодарностью принимаю ее. И вот вам моя рука!

Молодые люди обменялись крепким рукопожатием.

— Только уж теперь, ваше высочество, обращайтесь ко мне на «ты», а то странно как-то, я не стар и не имею сколько-нибудь высокого титула.

— Хорошо. Но с этого момента, друг мой, — сказал принц, — называй меня рыцарем Дальней Стороны.

— Отлично, ваша милость. За новый дружеский союз. Эльза! — крикнул Витольд в зал.

Девушка будто ждала этого зова и в мгновение ока предстала перед друзьями.

— Принеси, пожалуйста, нам с господином рыцарем серебряный кубок.

Эльза удивленно подняла брови, хмыкнула, но, ничего не сказав, побежала на кухню. Через минуту массивный кубок, более напоминавший чашу, стоял на столе. Витольд наполнил его до краев вином и подал принцу.

— Да послужит наш союз к чести друг друга и к процветанию Благословенного Края, — сказал принц очень серьезно и, отпив половину кубка, передал его Витольду.

— Да поведет нас наша дружба путем правды.

Витольд допил вино, и друзья снова обменялись крепким рукопожатием.

Молодые люди весело рассмеялись.

— Ну что ж, ваша милость, прощайте. Осталось лишь расплатиться.

— Я плачу за обоих.

— Ничего не имею против. Эльза! — снова позвал девушку Витольд. — Господин рыцарь желает заплатить за ужин.

Витольд поспешно ушел, и тут только принц спохватился, что не спросил у него об одной важной вещи. Однако Эльза, подошедшая принять плату и убрать со стола, с удовольствием помогла гостю.

— Вы говорите, вам нужен хороший оружейник? — переспросила она. — Конечно, я знаю. Вам лучше всего обратиться к мастеру Шеробусу, это друг моего отца, очень хороший мастер. Некоторые говорят, что самый лучший, но тут я уже ничего не могу сказать, потому как не слишком разбираюсь в оружии.

Принц поблагодарил девушку, которая куда-то страшно торопилась и все время оглядывалась, и посидел еще какое-то время, допивая вино и размышляя о завтрашней вылазке во дворец.

Но сюрпризы этого дня не закончились. На лестнице с Корфулом произошел странный случай. Только принц поднялся до половины марша, как, подобно выпущенному из катапульты снаряду, на него скатилась Эльза, он едва успел посторониться. Недоуменно пожав плечами, принц проводил ее взглядом и уж совсем было собрался продолжить путь, как выяснилось, что Эльза спускалась не одна, за ней, с не меньшей стремительностью, летел некий юноша. Этого рыцарь Дальней Стороны уже никак не ожидал. Столкнувшись с Корфулом, молодой человек как мячик отлетел назад, чувствительно грохнувшись задом о ступеньки и издав своим, еще не окрепшим голосом, пронзительное «ах!»

— Поосторожнее, молодой человек! — воскликнул принц, которому столкновение не причинило ни малейшего вреда. — Если вы своей головой не дорожите, то подумайте хотя бы о безвинных постояльцах этого заведения. Окажись на моем месте дама…

Тут рыцарь запнулся, поскольку юноша поднял голову, и открылось, дотоле скрываемое капюшоном его, на редкость красивое, бледное лицо, с круглыми от испуга глазами.

— С таким миловидным лицом тебе, дружок, надо было бы девушкой родиться… — проговорил принц.

В это время снизу послышался нетерпеливый голос дочери трактирщика:

— Ну что же ты, Тим, я жду тебя!

Юноша подхватился, одернул на себе куртку и кинулся вниз по лестнице, так и не удостоив рыцаря Дальней Стороны ни единым словом. Принц покачал головой и усмехнулся.

«А я было решил, — подумал он, — что прелестная дочка трактирщика по уши влюблена в Витольда… Хотя, быть может, этот парень ее брат…»

Глава третья

Баргорель

Несмотря на все треволнения и массу новых впечатлений, принц Корфул выспался отменно и встал уже поздним утром. Торопиться было некуда. Хранитель обещал пожаловать только на закате, а из хоть сколько-нибудь серьезных дел на длинный жаркий день в Баргореле было только два. Одно очень важное и очень приятное — раздобыть хорошие доспехи и оружие, другое не такое важное, хотя не менее приятное — познакомиться поближе со столицей Норриндола. Принц решил соединить оба занятия: поиски хорошего оружейника в совершенно незнакомом городе были прекрасным поводом изучить окрестности действительно недурного трактира «Звезда негоцианта».

Одевшись полегче, принц вышел из трактира и повернул влево, дав себе твердое обещание, что осведомиться об улице оружейников никак не раньше, чем пройдет три, а то и четыре переулка. В городе царила предпраздничная суета — «Турнир короны» проходил не часто, как правило лишь на памяти одного поколения. По улицам сновали группы возбужденных горожан, бежал нагруженный хозяйским ратным скарбом какой-нибудь оруженосец. У распахнутых настежь окон портные, ломая иголки, дошивали последние наимоднейшие наряды для прекрасных зрительниц турнира. Не было сомнения, что принц очутился на Швейной улице. Ближайший перекресток увел принца в царство суконных лавок, и это соседство показалось Корфулу очень удачным. Следующая улица оказалась вотчиной медников. У раскрытых дверей тускло блестела разнообразная медная посуда: пузатые чайники с затейливыми, изящно выгнутыми носиками, незатейливые кастрюли, внушительных размеров котлы, ведра и прочие. Но улица медников была немноголюдна: накануне большого турнира никого не интересовала медная посуда. Зато по соседству, неумолчный звон кузнечных молотков и грохот колотушек чеканщиков выдавал улицу оружейников. Здесь вовсю кипела работа. Мастера спешили вовремя закончить заказанные мечи, щиты, стрелы, доспехи…

Принц Корфул остановился у первой же лавки. Спешить было некуда и он с большим интересом принялся рассматривать оружие. Здесь его взыскательное внимание привлекла пара недурных кинжалов, но они принца сейчас не интересовали. В соседней лавке мастер специализировался на щитах. Но принц забраковал все, не то чтобы они были плохими, но для предстоящего турнира нужно было только лучшее оружие, ведь озенгорнский рыцарь собирался выйти на ристалище лишь для победы.

Только в четвертой лавке Корфул увидел приличное оружие. Похоже, здешний оружейник был, мастером на все руки — превосходные мечи, отличные щиты, изумительные кинжалы, а арбалеты!… Но самого хозяина видно не было. За старшего был долговязый парнишка с огромными карими глазами и чуть оттопыренной нижний губой.

— Это лавка твоего отца? — спросил принц.

— Да, ваша милость, — с готовностью отозвался паренек. — Отец там, в кузнице. Если вам что-нибудь понравилось, я могу и сам продать, мне отец доверяет, а хотите — его позову. Вы на турнир приехали? — без всякого перерыва спросил юноша и, не дожидаясь ответа, продолжал: — Такое событие! Я завтра обязательно буду на турнире. Я вообще ни одного турнира не пропускаю, правда, у нас турниры редко бывают, вот, говорят в других королевствах… А вы из какого королевства? Вот бы побывать в Арлероне или Озенгорне! А лучше у камня Берготель…

Принц понял, что пора принимать меры.

— Особенно когда тебе будут вручать рыцарские шпоры, а то и длань Бергора, не так ли? — перебил он юношу.

Паренек не уловив иронии, раскрыл рот. Было видно, что он уже не раз воображал себе именно это.

— Позови-ка лучше отца.

Фантазер нехотя вернулся к реальности, перевел дух и вышел в заднюю дверь лавки. Вскоре перед принцем стоял хозяин, высокий, крепкий, с худым загорелым лицом и слегка крючковатым носом. Волосы его обильно присыпала седина.

— Что-нибудь выбрали, ваша честь? — оружейник спросил скорее равнодушно, чем заинтересованно. По всему было видно, что это гордый человек, знающий себе цену.

Принц указал на выбранное им оружие и доспехи. Хозяин с интересом посмотрел на Корфула.

— Вы, ваша честь, сделали хороший выбор! Не всякий рыцарь так тонко разбирается в оружии.

— Но и не всякий оружейник так искусен.

Мастер улыбнулся.

— Вы даже не спросили, сколько стоят мои изделия.

— Я полагаю, что хорошая работа стоит своих денег.

Теперь мастер рассмеялся.

— Правда, я прошел еще не всю улицу…

— Не трудитесь, — спокойно сказал оружейник, — лучшего товара вам не найти. Поверьте, я не хвастаюсь, вы же сами видите мой труд.

— Но мне рекомендовали некоего мастера Шеробуса как лучшего в Баргореле.

Оружейник прищурился.

— Интересно, кто?

— Дочь, хозяина «Звезды негоцианта»…

Мастер снова рассмеялся, ему весело вторил сын.

— Эльза.

— Ну да…

— Эх, молодчина, — продолжая смеяться, проговорил оружейник. — Надо будет куму рассказать, как его дочка мне покупателей сватает. Мастер Шеробус — это я.

— А я рыцарь Дальней стороны.

— Без имени? — покачал головой Шеробус. — Ваше право. Хотя, как бы ни была далека эта «Дальняя сторона», она все же в Пятиречьи.

— Давайте договоримся так, — сказал принц, — этот товар вы оставляете за мной, никому его не продаете, а вечером, ближе к ночи, я дам вам знать, заберу я его или нет.

Мастер Шеробус молча и внимательно смотрел на принца.

— Я понимаю, что это очень хороший товар, — несколько смутившись, сказал Корфул, — и вы боитесь, что останетесь в накладе, если я его не выкуплю?…

— Не в этом дело, ваша честь. Вы выбрали лучшее из лучшего. На это снаряжение уже были охотники, да цена их отпугнула. Не думаю, что его кто-нибудь купит. Разве что король. — Он усмехнулся. — Но вы говорите так, как будто еще не решились участвовать в турнире.

— Вы правы.

— Ну что ж, — сказал мастер, — я согласен. Я даже сделаю вам скидку, но уж и вы, когда станете нашим добрым королем, не забудьте мастера Шеробуса.

Тон оружейника был таким серьезным, что принц, рассмеявшись было, тут же осекся, коротко простился и пошел проч.

Остаток дня Корфул провел, разведывая дорогу к королевскому замку, и осматривая так называемое Ратное поле, место проведения Турнира Короны.

Едва солнце село, в «Звезде негоцианта» объявился хранитель королевской библиотеки. Он застал принца Корфула за ужином. Первым делом Витольд осведомился, как принц провел день, и очень обрадовался его знакомству с мастером Шеробусом.

— Но я еще не решил, буду ли участвовать в турнире…

— Все правильно, ваша милость, — перебил его Витольд. — Через полчаса вы увидите принцессу, а там и решайте.

Принц пожал плечами и воззрился на сверток подмышкой у Витольда.

— Это ваш наряд, — усмехнулся хранитель. — Переоденетесь на улице, найдём местечко по-темней.

Друзья покинули трактир.

Город гудел как улей. Сумерки в Баргореле летом бывают недолгими, и потому город уже зажег свои огни. Корфул в мешковатом балахоне отшельника шел, почти не обращая внимания на горожан, многие из которых удивленно озирались, гадая, что понадобилось лесному анахорету в суетной столице. Второй сын Озенгорнского государя заметно волновался и, видимо поэтому, говорил больше обычного. Умный хранитель не перебивал своего друга.

— Я уверен в своих силах, Витольд, — говорил он, — но пока не увижу принцессу, не буду знать, за что мне бороться и бороться ли вообще. Сама по себе корона для меня не такая уж большая ценность. В первую очередь, я страж Пятиречья, во всяком случае, меня воспитывали как рыцаря, а не как принца. Вот мой брат Эрфул, другое дело. Я могу прожить воином, охраняя Благословенный Край, и не буду чувствовать себя в чем-то ущемленным.

Направляясь в Баргорель, принц совершенно спокойно готовился увидеть принцессу Аделину. Но теперь, когда он был у самой цели, и более того, получил неожиданную возможность тайно посетить дворец, Корфул внезапно ощутил приближение робости. «А робость, — говаривал его наставник рыцарь Орс, — первый враг рыцаря. Победишь робость, победишь всех». Сейчас нужно было напрячь волю, чтобы отразить атаку этого врага. Но что-то подсказывало принцу, что робость — не самый страшный противник, с которым ему предстояло сегодня встретиться. Но кто этот новый враг, было не понятно. Внезапно принц остановился.

— Глупо признаться, мой друг, но я боюсь — сказал он, стараясь не глядеть на Витольда. — И самое глупое, я не знаю чего именно. Я охотился на горного барса. Это зверь не оставляет следов на скалах, и может появиться в любом месте: войти навстречу в узкой расселине или пригнуть на спину с ближайшего уступа. Но я не боялся, Витольд.

— Наверное, так и должно быть, — отозвался хранитель. — Там вы знали чего ждать от горного барса, а здесь, понятия не имеете, чего ожидать от принцессы.

Принц рассмеялся.

— Рад, что ты понимаешь меня. Спасибо тебе.

И друзья пошли дальше. А город все больше разворачивался перед ними.

— Пожалуй, это самый большой город из тех, что мне доводилось видеть. — сказал принц.

— А мне не с чем его сравнить, — отозвался хранитель, — хотя приходилось бывать в других городах Норриндола. Но это не то. Столицу нужно сравнивать со столицей. Признаюсь вам, ваше высочество, я мечтаю объездить весь свет, побывать во всех странах. Я так много прочел о других королевствах Пятиречья, о Тыштыроне, о Базилейском царстве, даже о Магонии, но, описание красот и чудес в книгах не столько утоляют любознательность, сколько распаляют ее. Вот, например, Пинагор — столица вашего королевства. Я знаю, что он выстроен на Сверкающих Скалах, над бирюзовым озером Херш, а королевский дворец высится над городом на самой высокой Хрустальной скале и возле него грохочет водопад Гар. Но представить себе этого я не могу, как ни стараюсь. Должно быть очень красиво.

— Да, — ответил принц, — очень красиво, там действительно нужно побывать самому.

Вопреки ожиданию Витольда, принц не стал распространяться о красотах Озенгорна. Сейчас его не занимали воспоминания о родине. Долгим взглядом он обводил взбудораженный город, внимательно всматривался в глубину улиц и даже дышал, казалось, глубже, чем это было необходимо, как будто стараясь пропитаться воздухом незнакомого города.

Внезапно дорога пошла вверх. Вглядевшись, принц понял, что огоньки, которые он принимал за низкие незнакомые звезды, оказались в действительности факелами, горящими на стенах королевского замка. Непонятным оставался лишь огонек, находившийся значительно выше зубчатой стены и сторожевых башен замка.

Витольд будто угадал мысли принца и, указав на этот огонек, сказал:

— Видите, вон светится окно в Тайной башне короля Магнуса Мудрого. Значит, король сейчас в тайных покоях.

— Тайная башня, тайные покои на виду у всего города, разве такое бывает? — удивленно спросил принц.

— Это всего лишь название. Вход туда запрещен кому бы то ни было. Разумеется, за исключением вашего покорного слуги. Там тайная лаборатория короля Магнуса и его библиотека.

Друзья подошли к крепости. Она занимала вершину самого высокого холма, с востока обрывающегося к реке.

Витольд, не задерживаясь, повел принца мимо запертых ворот и, пройдя немного вдоль стены, остановился.

— Здесь мы пройдем внутрь, — сказал он почему-то шепотом. Затем, стоя лицом к грубой кладке стены, принялся забавно водить руками и произносить какое-то заклинание. Принц ожидал, что в каменной стене со стуком или бесшумно откроется невидимая дверь, но ничего подобного не случилось.

— Господин рыцарь, прошу за мной, — не оборачиваясь, прошептал Витольд… и исчез в совершенно неповрежденной стене.

Принц машинально шагнул за ним и лишь тут понял, что происходит что-то невероятное, он бы наверняка отпрянул, чтобы не расквасить нос о камень, но внезапно очутился в кромешной тьме, перед которой ночной сумрак мог показаться ослепительным сиянием. Сердце его зашлось, и он уже готов был вскрикнуть, но тут у самого уха услышал глухой шепот Витольда:

— Идите же, ваше высочество!

— Куда? — растерянно и по-детски доверчиво выпалил принц.

— Ах да, совсем забыл, — с досадой сказал хранитель.

Принц почувствовал, как сильная и уверенная рука схватила его за запястье и повлекла вперед так быстро, что перехватило дыхание. Невидимая лестница повела их вверх, затем другая, более длинная, чем первая, увлекла вниз, затем они несколько раз повернули налево, направо, опять налево, а может быть, снова направо… Его поражало, как Витольд ориентируется в этой кромешной тьме, о чем он не преминул тотчас же сообщить.

— А вы, принц, разве не видите? — вопросом ответил ученик мага.

И тут принц удивился по-настоящему. Он вдруг осознал, что ни разу не оступился и не споткнулся, более того, ноги его каким-то непостижимым образом поднимались там, где была лестница, и уверенно шагали по ровной поверхности; дважды он нагнулся, когда они, очевидно, проходили под низкими сводами. И тут принц понял, что видит, точнее сказать, воспринимает пространство всем телом; он и без Витольда смог бы теперь пройти этот странный лабиринт. Эта способность наполнила все тело принца Корфула восторженным ликованием. Однако ликовать ему пришлось недолго. Неожиданно в глаза ударил свет, сдунув, как порывом ветра, тьму потайного хода и вместе с ней непостижимую способность видеть всем телом.

Витольд выпустил руку принца и приложил палец к губам.

— Т-с-с-с!

Друзья стояли, прижавшись к стене. Перед ними лежал просторный, хорошо освещенный внутренний двор. Посреди него, между камнями, сложенными колодцем, горел костер. У огня грелись гвардейцы замкового гарнизона. Отблески пламени играли на их кирасах, щитах, алебардах. Четыре факела, по два с каждой стороны, освещали огромные кованые двери королевского дворца.

Принц посмотрел на хранителя. Тот некоторое время прислушивался и, наконец, сказал:

— Кажется, все в порядке.

Отделившись от стены, он было шагнул в направлении костра, но тут же остановился. Через двор к костру быстро шагал караульный. Ему навстречу вышел офицер и, выслушав донесение, и отдав в свое время какое-то короткое приказание оставшимся гвардейцам, поспешил прочь.

Витольд быстро двинулся ему наперерез.

— Добрый вечер, капитан, — крикнул хранитель.

Офицер остановился в пол-оборота к Витольду. Было видно, что он озабочен.

— А, это вы, господин хранитель? Король хочет видеть вас.

— Что-нибудь срочное?

— Полагаю, да. Серебристые блуждающие огни, господин хранитель. Хотите посмотреть?

— В Западном лесу? Я уже видел.

— Не в лесу, господин хранитель, за рекой.

— За рекой!? — встревожился Витольд. — Идемте!

Он махнул принцу, приглашая следовать за собой.

Но капитан не двинулся с места. Нахмурившись, он спросил:

— А это что за человек?

— Не волнуйтесь, капитан, это мой помощник, поставщик минералов, верный человек, король хорошо знает и уважает его отца.

Капитан кивнул принцу в знак приветствия и поспешил вперед. Едва поспевая за ним, друзья направились к северной части крепости, миновали королевскую конюшню и вошли в одну из сторожевых башен. Крутая винтовая лестница вывела их наверх.

На высокой крепостной стене принца встретил прохладный ночной ветер; небо словно раскрылось, и звезды, казавшиеся такими далекими при взгляде на них из глубины баргорельских улочек, теперь приблизились, заполнив почти все пространство. Где-то далеко внизу лежала темная земля. Привычное ощущение высоты бодрило принца. В первый момент Корфулу показалось, что он чудесным образом очутился у себя на родине, в горном Озенгорне. Ночь была тиха, и лишь из-под самых стен временами доносились мерные всплески полноводного Гестеруна.

Приглядевшись, принц различил слабо мерцающую гладь огромной реки. По его оценке ширина составляла никак не меньше четверти мили. За рекой тянулось неразличимое темное пространство другого берега.

— Видите, господин хранитель? — послышался голос капитана.

Принц наконец-то разглядел силуэты своих спутников.

— Погодите, капитан, — отозвался Витольд, — сейчас присмотрюсь… Да! Действительно они!

Наступило молчание.

— Вы уже доложили королю?

— Да, господин хранитель.

— Вы лично докладывали?

— Да.

— И что король?

— Ничего не сказал. Помрачнел. А потом попросил отыскать вас.

— Давно это было?

— Да нет, с полчаса назад.

— Хорошо. Спасибо, капитан, — сказал Витольд, обернулся и только тут вспомнил о принце.

— Вы их видете? — спросил он шепотом.

— Н-нет, — ответил тот. — А где они?

— Вон, смотрите.

Принц вгляделся туда, куда указывала едва различимая в темноте рука хранителя. То, что он принимал вначале за низкие звезды, оказались очень странными огоньками. Их свет был таким, будто на них набросили серебристую вуаль, и мерцали они совсем не так, как звезды. Одни из них гасли, другие загорались, иные, померцав немного, приходили в движение, то сходились все вместе, становясь ярче, то расходились и тускнели, а затем снова сходились. Все это напоминало диковинный и даже забавный танец.

— Там что, болото? — спросил принц.

— Нет, — ответил Витольд, — болота там нет.

— Впрочем, это не похоже на болотные огни.

— Не похоже, — словно эхо отозвался Витольд.

— Тогда что это? — удивился принц уже не столько загадочным огонькам, сколько впечатлению, которое они производят на его друга.

— Пойдемте, — резко проговорил хранитель, выходя из задумчивости. Он взял принца под локоть и повлек за собой.

Глава четвертая

Поставщик минералов

Друзья спустились вниз, снова миновали конюшни и вошли в узкую, ничем не примечательную дверцу, которая скорее напоминала щель бойницы. Обнаружилась она неожиданно между пилястрами, в стене за конюшнями и вела на темную и крутую лестницу. Вскоре стало ясно, что это не одна, а целый лабиринт лесенок и площадок. Здесь не было темно, как в крепостной стене, но в непонятно откуда идущем, тусклом свете принц ориентировался гораздо хуже. Пока поднимались, он то и дело спотыкался, задевал головой за низкие проемы и, наконец, не выдержав, с некоторым раздражением воскликнул:

— Я вижу у короля Магнуса пристрастие не только к тайным башням, но и к потайным ходам и лабиринтам.

Витольд остановился на одной из площадок и, очевидно, не обратив никакого внимания на тон принца, весело ответил:

— О да! Вначале это был замок короля Барга, сына Норра, со временем замок разросся в огромную крепость, а уж король Магнус начинил его всевозможными тайными ходами, закоулками и сооружений. У меня ушел год на изучение устройства крепости, и без ложной скромности скажу, что в этом мои познания не уступают познаниям короля.

— Я не вижу смысла в этой явно излишней предосторожности. Благодаря хартии Трех Народов мы живем в мире и с Тыштыроном, и с горцами Горрогана, на Лиммруне есть постоянный пограничный дозор, последнего тролля в Оймене сразил еще король Тим Отважный. Кого бояться королю Магнусу, от кого прятаться?

— Королю, разумеется, некого бояться, — ответил хранитель, — хотя есть чего опасаться.

— Ты о тех мерцающих огоньках? О них, кстати, говорили и крестьяне в той неприветливой деревеньке. Интересно, что все это означает?

— Мне бы самому хотелось знать ответ на этот вопрос, — задумчиво проговорил Витольд. — Огни стали появляться с месяц назад, по ночам, сначала на окраине королевства, а теперь добрались до столицы.

Он посмотрел на принца, не весело улыбнулся и уже обычным тоном добавил, продолжая подниматься по лестнице:

— А что касается причин устраивать потайные ходы, то я вижу их две. Во-первых, это хорошая практика, ибо какой прок изучать магические сочинения, если нет возможности применить знания? А во-вторых, король, благодарение Небу, дает себе отчет в том, что знания, хранящиеся в его библиотеке, могут обернуться злом в руках невежды, так что меры предосторожности здесь не помешают. Тайна крепостного лабиринта известна лишь троим — королю, принцессе и мне.

Витольд поднялся на последнюю ступеньку очередной лесенки, и перед ним возник столь же узкий, как и в начале пути, дверной проем. Через него друзья попали в длинный коридор с высоким сводчатым потолком, хорошо освещенным масляными светильниками. Стены были украшены тусклыми, полинявшими гобеленами. В конце коридора виднелись большие распахнутые двери, ведущие в ярко освещенный зал. Туда и направился Витольд, а вслед за ним и принц Корфул.

Это был большой фехтовальный зал. Вдоль четырех его стен, украшенных вымпелами и знаменами, был выставлен целый арсенал оружия, которого хватило бы для охраны небольшого замка. Средних лет рыцарь, облаченный в латы, только без шлема, стоял возле стойки с анкейскими мечами, поочередно вынимая их и рассматривая. Он не заметил вошедших.

— Мое почтение, ваша светлость, — уже с центра зала приветствовал рыцаря хранитель.

— О, Витольд! — радостно откликнулся тот. — Я и не слышал, как ты вошел.

— Хотите пофехтовать, господин маршал?

— Что за вопрос? Разумеется, ведь тебя не было уже на двух уроках. Чего доброго его величество узнает, что ты манкируешь уроками фехтования, тогда не миновать взбучки.

— Так вы меня ждете, ваша светлость? — искренне удивился Витольд.

Маршал рассмеялся.

— Дрожишь! Нет, сынок, сейчас у меня ученик познатнее. Ты к королю?

Витольд кивнул.

— Он, кажется, тебя искал… А это еще что за малый? — спросил маршал, указывая рукоятью меча в сторону принца.

— Мой поставщик минералов.

— Сразу видно, человек работает с камнями, — рыцарь снова рассмеялся и, сделав рукой неопределенный жест, добавил: — Не смею вас задерживать.

Через неприметную дверь в углу фехтовального зала Витольд и Корфул попали в узенький коридор, заканчивавшийся глухой стеной. Справа и слева было по большой дубовой двери. Подойдя к левой, Витольд, распахнул ее, кивнул принцу и вошел в комнату.

Принц Корфул сразу понял, что это жилище хранителя. Комната была довольно просторная, с высоким потолком, с большим, забранным косой решеткой, сводчатым окном. В левом углу, в нише под балдахином, помещалась кровать. Вдоль стен по обе стороны шли полки, уставленные всевозможной медной и фарфоровой посудой, непонятными инструментами, книгами и свитками пергамента. Под полками вдоль стен шли узкие столы. У окна помещался огромный стол, на котором в беспорядке валялись свитки, лежали раскрытые книги и какие-то малопонятные предметы. Возле стола стояло большое кресло с высокой спинкой, обитое потертым синим бархатом. На спинке кресла сидела крупная хищная птица.

Все это принц разглядел в одно мгновение в свете тройного масляного светильника, который сам собой возжегся на столе, едва друзья вошли в комнату.

Птица громко приветствовала вошедших: хлопала крыльями и тянула раскрытый клюв к Витольду. Теперь принц Корфул разглядел сокола.

— Здорово, приятель! — проговорил Витольд, аккуратно поглаживая птицу по клюву. — Ну не сердись, ты же понимаешь, что я был страшно занят. Вот видишь, гостя привел. Да, конечно, рыцарь, ты как всегда проницателен, Фьют. Только об этом не надо никому говорить.

Принц подошел поближе, с любопытством слушая этот разговор.

— Замечательный сокол, — сказал он негромко, понимая, что с чужой хищной птицей нужно быть как можно осторожнее.

— Его зовут Фьют, и он приветствует вас, ваше высочество.

Принц усмехнулся, но отвесил легкий поклон.

— Ты понимаешь язык птиц?!

— За всех птиц не поручусь, птичьих языков много, а вот Фьюта я понимаю хорошо, впрочем, как и он меня. Он настоящий товарищ.

Сокол снова расставил крылья, что-то проклекотал, усердно кивая головой.

— Он радуется, что я хвалю его в присутствии сына короля Эркора.

Принц рассмеялся.

— Я вижу, вы воспринимаете мои слова как шутку, ваше высочество, — серьезно проговорил хранитель, — а между тем Фьют говорит, что сразу узнал в вас сына Эркора, поскольку видел вашего родителя, когда тот гостил у короля Магнуса.

Принц покачал головой.

— Насколько мне известно, мой отец был в Баргореле лет восемь назад.

— У птиц память лучше, чем у людей, если они что-нибудь увидят, то помнят об этом всегда.

— Гм, возможно, — уклончиво ответил принц Корфул.

— Однако, — деловито сказал Витольд, — я должен ненадолго вас оставить. Мне нужно срочно узнать, зачем все-таки меня искал король. Побудьте здесь, ваше высочество. Фьют! — обратился он к соколу. — Сегодня мне кормить тебя нечем, так что ты уж сам позаботься о своем пропитании.

Не прошло и минуты, как принц остался в комнате один: Фьют сквозь раскрытое хранителем окно вылетел на охоту, а сам Витольд через дверь удалился в неизвестном направлении.

Принц стал разглядеть комнату ученика чародея. Диковинной была это комната, диковинными были здесь все предметы. Но вскоре принца обнаружил, что мысли его далеки от здешних диковин, что они бродят где-то по дворцу, пробуждая в воображении смутные и не имеющие ничего общего с действительностью образы: интерьеры комнат, галерей, залов и лестниц… Они бродят и ищут принцессу. Лукавить больше было невозможно: Корфул понимал, что действительно боится встречи с принцессой Аделиной, боится, как не боялся еще ничего на свете, боится странным, неизвестным прежде страхом, боится… и в то же врем горячо желает этой встречи. Потому его и не занимают чудесные вещицы Витольдовой лаборатории, потому и мысли его лихорадочно носятся по незнакомому замку, пытаясь угадать, где находится принцесса, угадать для того, чтобы не быть застигнутым врасплох.

Внезапные звуки — лязг железа и человеческие голоса — вывели принца из задумчивости. Он различил звон легких мечей и возгласы дерущихся, но далеко не сразу понял, что это означает. Дверь комнаты была всего лишь прикрыта. Принц выглянул в коридор. Как он и предполагал, дверца, ведущая в фехтовальный зал, была распахнута. Звуки доносились оттуда. Теперь уже не было сомнения, что в зале фехтуют.

Ратное искусство, что вполне естественно, куда больше интересовало принца, нежели сомнительные тайные науки, которым посвятили себя король Магнус и его ученик. Корфул прошел по коридору и заглянул в зал. Фехтовали два рыцаря. Один очевидно тот, которого Витольд называл маршалом, крепкий, матерый воин, а другой, поменьше ростом и более изящного сложения. Это позволяло ему двигаться проворнее и ловчее, что было очевидным преимуществом при владении изобретением анкейский мастеров. Длинный и тонкий, с ромбовидным сечением, клинок анкейского меча предназначался для того, чтобы поражать противника, защищенного броней. Нужно было нанести очень точный и достаточно сильный удар куда-нибудь в стык пластин панциря или же в щель забрала. Не смотря на то, что бой был учебным, принц, следил за ним с увлечением. Молодой рыцарь (так он окрестил бойца поменьше), как назойливый овод, нападал на маршала: делал ловкие выпады, быстро отскакивал назад, молниеносно менял направление атаки. Маршал из-за своего богатырского сложения был удобной мишенью, но он демонстрировал чудеса обороны. Оставаясь практически неподвижным, он парировал все выпады молодого рыцаря столь умело и сильно, что дважды выбивал меч из его рук. Неизвестно почему, но Корфул очень быстро встал на сторону молодого рыцаря: искренне радовался его удачам и огорчался промахам. По его оценке, тот был достаточно опытным и сильным бойцом, и принц всерьез спрашивал себя, сможет ли он победить такого молодца.

Фехтовальщики делали короткие перерывы. Не поднимая забрала, маршал давал кое-какие советы, хвалил или журил ученика за промахи.

— Сегодня вы явно в ударе, — рассмеявшись, сказал маршал во время одной передышки. — Вас вдохновляет завтрашний турнир?

— Не столько вдохновляет, сколько злит, — отозвался молодой рыцарь.

— Но почему? — удивился маршал. — Ведь завтра Норриндол получит наследника престола, а принцесса — жениха.

— Вот именно, маршал! В первую очередь награду получит Норриндол, а принцесса — то, что останется. Ведь никто не спросит ее, понравился ей победитель турнира или нет.

— Да как же он может не понравиться! Я не знаю, как в Тыштыроне или Горрогане, но у нас в Благословенном Крае сила с красотой неразлучны.

— Для того чтобы полюбить человека, одной красоты мало, — не унимался молодой рыцарь, принимавший, как показалось Корфулу, очень уж горячее участие в судьбе принцессы.

— Ах да, — не без иронии заметил маршал, — я что-то слышал о клятве принцессы… но не верил, что такое безрассудство может войти в голову дочери короля Магнуса Мудрого.

— Это не безрассудство, господин маршал! — в запальчивости выкрикнул молодой рыцарь и сорвал с головы шлем.

На закованные в латы плечи упала россыпь каштановых сверкающих волос, несколько локонов, влажных от пота, прилипли к высокому лбу, щеки горели румянцем, а огромные карие глаза, источающие молнии, были устремлены на маршала. Корфул обомлел: молодой рыцарь, которому он так симпатизировал, оказался девушкой. Но этого было мало: негодующая девица была как две капли воды похожа на юношу, с которым Корфул столкнулся в трактире. Еще никогда в жизни он не испытывал такого потрясения: ни год тому назад, когда на охоте в Аранских скалах на его плечи сзади кинулся горный барс, ни два года назад, когда на «Турнире доблести» в полном боевом снаряжении он переплывал залив Хорль и внезапно поднялась страшная буря. Сердце его замерло, затем ударило с такой силой, что, казалось, голова разлетится на тысячу кусков, и заколотилось, как сильная птица, осознавшая, что угодила в силки.

Все это произошло во мгновение ока. А спор девушки с маршалом между тем продолжался.

— Да, я дала слово и не нарушу его, — говорила девушка, подходя к рыцарю, — Именно потому, что я дочь короля Магнуса Мудрого и праправнучка королевы Ферты.

— Но, ваше высочество… — хотел было возразить маршал.

— Что, мое высочество? Или вы забыли, что король Тим Отважный не участвовал в «Турнире короны»…

— Но король Тим доказал свое право на руку принцессы и на корону Норриндола в схватке с горным троллем, опустошавшим Оймен, — не сдавался маршал.

— Мой дорогой Решш, — немного смягчилась принцесса, — неужели вы не понимаете, что он дрался не за красоту принцессы Ферты и уж тем более не за корону Норриндола, а за свою любовь к Ферте и за любовь Ферты к нему, ведь они успели полюбить друг друга, и сила их любви помогла одолеть горного тролля.

Маршал Решш помрачнел и скорбным голосом произнес:

— Вы хотите разбить сердце вашего отца…

— Нет, — тихо ответила принцесса, — я люблю и чту своего отца, и я верю, что он обладает не только мудростью ума, но и мудростью сердца.

Девушка отсалютовала маршалу мечом (тот ответил ей тем же), подошла к стойке с анкейскими мечами, аккуратно поставила клинок, подняла голову, и взгляд ее упал на Корфула, стоящего в дверном проеме.

— Кто это? — встревожено произнесла принцесса.

Маршал поспешно подошел к принцессе и взглянул на Корфула.

— А-а, это, кажется, помощник Витольда, ваше высочество, поставщик минералов.

Принц не смог и рта раскрыть. На голове его был капюшон, да и довольно сумрачно было в этом углу зала, так что принцесса не разглядела его лица. Присутствие постороннего явно смутило ее: на щеках, несколько побледневших от последней тирады, снова вспыхнул румянец, она быстро посмотрела на маршала, потом на Корфула и пошла из зала. Но прежде чем уйти, остановилась и, повернув голову в сторону принца, бросила:

— Послушайте, как вас там… передайте господину хранителю, что я хочу его видеть.

Принц Корфул почувствовал, как в лицо ему пахнуло прохладой. Он стоял в комнате хранителя возле раскрытого окна, за которым в темноте ночи виднелись редкие огни факелов на крепостной стене. Он тряхнул головой, недоумевая, как снова очутился здесь.

— Свежим воздухом дышите, ваше высочество? — услышал принц позади себя знакомый голос, быстро обернулся и увидел улыбающееся лицо Витольда.

Похоже, вид у принца был весьма странный, поскольку улыбка на лице хранителя быстро сменилась недоумением.

— Что с вами, ваше высочество?

Витольд быстро подошел к принцу и положил руки ему на плечи. Тот тряхнул головой и промолвил:

— Кажется, у меня было видение…

— Какое еще видение? — удивился Витольд.

— Ну, там, в зале… один рыцарь, понимаешь, он фехтовал, потом снял шлем и… оказалось, что это… Принцесса?

Витольд рассмеялся: сначала беззвучно и, наконец, захохотал.

— Что? — недоуменно спросил принц. — Что такое?

— Нет-нет, ничего, ваше высочество, — давясь от смеха, проговорил Витольд, — это я так…

— Что я такого смешного сказал?

Хранитель наконец успокоился и, лукаво улыбаясь, спросил:

— Так, стало быть, вы видели принцессу?

— Видимо да, если только это была принцесса и если я ее действительно видел. Знаешь, Витольд, она так… так… посмотрела на меня и ушла, а потом не помню, как я очутился здесь, у раскрытого окна.

Принц помолчал, он все еще выглядел потрясенным.

— Неужели это была принцесса Аделина?

— Разумеется. Маршал Решш дает ей уроки фехтования.

— Уроки! — вдруг воскликнул принц, тон его совершенно переменился. — Да она сама кому угодно сможет преподать урок. Она же фехтует не хуже меня, а я, смею тебя уверить, недурно владею анкейским клинком.

Принц Корфул прошелся вдоль стола.

— Так это была принцесса Аделина… — снова проговорил он. — Нечего сказать. Дева-Воительница! Подумать только! Неужели в Благословенном Крае не стало хватать рыцарей, или в стражники Пятиречья теперь принимают девиц?

— Вы плохо помните историю, ваше высочество, — назидательно проговорил хранитель. — Королева Эхла сражалась на горе Лимм наравне с рыцарями Бергора, а королева Ферта была лучшей в стрельбе из лука во всем Норриндоле.

— Я прекрасно помню историю, Витольд. Но то были настоящие королевы…

— А принцесса Аделина, — перебил его хранитель, заговорив уже внушительным тоном, — настоящая принцесса. Истинная правнучка короля Бергора. Жемчужина Пятиречья. И, самое главное, вы, ваше высочество, уже знаете это. Вы просто задеты тем, что принцесса оказалась не такой, какой вы ее себе представляли. Но она такая, какая есть: смелая и гордая, умная и очень красивая, прекрасно владеет анкейским клинком, мечом, арбалетом, прекрасная наездница, ей трудно найти равных в игре на харпе, лютне, флейте и мандолине, она хорошо поет и владеет искусством стихосложения, обладает глубокими познаниями в истории, геометрии и астрономии. Она — настоящая принцесса, которой суждено стать прекраснейшей из королев Благословенного Края. Так нужно ли защищаться от того, что принцесса тронула ваше сердце, да и от того, что вы, уже влюбились в нее?

Принц, ошалело смотрел на хранителя. Без сомнений, слова Витольда попали в самую точку.

— Да, — выдавил он из себя,— все правда. Ты настоящий ученик чародея, коли тебе открыты потаенные мысли сердца.

— Ну, волшебство здесь ни при чем…

— Да-да, — бормотал принц, не слушая Витольда, — я просто потрясен, да что там, раздавлен! Ведь то, что она говорила маршалу… Понимаю, понимаю. И там в трактире… Да-а, удивительная девушка.

Витольд слушал принца очень внимательно.

— Что-то я вас не пойму, ваше высочество.

— Да, я видел ее в трактире…

— Когда?

— Когда поднимался наверх… только она была… она была с Эльзой, и одета в мужское платье.

Витольд нахмурился и потер лоб.

— Интересно, что на сей раз придумала наша проказница?…

— Кстати, — спохватился принц Корфул, — принцесса Аделина…

— Кто здесь завет принцессу Аделину? — раздался вдруг звонкий девичий голос.

Принц и хранитель обернулись: на пороге комнаты стояла принцесса.

Корфулу показалось, что земля ушла из-под ног. Опять эта странная робость завладела им, захотелось спрятаться глубже в тень, а еще лучше сбежать куда подальше.

Принцесса, одетая уже в простое красивое платье, с аккуратно уложенными каштановыми кудрями вошла в комнату. Принц Корфул не мог поверить, что с четверть часа назад видел ее в латах, с мечом в руках и с распущенными волосами.

— Витольд, — проговорила принцесса торопливо, — мне нужно с тобой поговорить.

— Но, ваше высочество, я не один.

Принцесса взглянула на Корфула, но сейчас его присутствие не смутило ее.

— А, поставщик минералов, кажется. Вы из Оймена? А может, даже из самого Озенгорна?

Принц не знал, как поступить. Он еще больше втянул голову в плечи, отчего капюшон совершенно закрыл его лицо. Сам же он, почти ничего не видя, перебирая руками по столу, чтобы не свалиться, и мыча что-то неопределенное, перебрался теперь в тот угол, где помещалась ниша с кроватью хранителя. На выручку другу пришел Витольд.

— Я надеюсь, что не случилось ничего страшного.

— Мне нужно твоя помощь.

— Меня ждет ваш отец.

— Витольд, это очень важно, — умоляюще промолвила принцесса.

— Хорошо. Я сейчас провожу моего поставщика, а вы подождите меня…

Но хранитель не договорил. Из коридора послышался чей-то дребезжащий голос:

— Господин храни-и-и-тель! Господин хранитель!

— Это Голь! — воскликнула принцесса. — Я не хочу, чтобы он видел меня здесь.

— Но почему?

— Потом, потом.

— Ну, хорошо. Давайте за дверь. Скорее!

Принцесса проскочила за открытую дверь… и уткнулась в Корфула, который минутой раньше нашел здесь, как полагал, надежное убежище. Но девушка не растерялась.

— Тихо! — прошептала она и схватила принца за руку.

Нужно ли говорить о том, что чувствовал принц Корфул. За сотни миль от родного дома, под чужим именем, в чужом замке, в комнате хранителя королевской библиотеки он прятался от какого-то неведомого Голя вместе с самой прекрасной принцессой в Пятиречье — дочерью короля Магнуса Мудрого, и эта принцесса крепко сжимала его руку, совершенно не догадываясь, кто стоит рядом с ней. Он смотрел на девушку из-под капюшона, и сердце его сжималось от чувства, прежде неведомого ему. Он видел профиль Аделины. Она стояла тихо, почти не дыша, закусив от напряжения нижнюю губу, в ее огромных глазах сверкал отблеск пламени светильника, а выбившаяся из укладки прядь волос дрожала у виска.

Меж тем на пороге комнаты появился совершенно седой, слегка согбенный в пояснице человек. Всякий, видевший его впервые, невольно задерживал на нем взгляд, поскольку вид у старика был весьма забавный: заметно выпученные глаза, крупный мясистый красный нос и вздернутые уголки губ, создающие впечатление не сходящей с лица улыбки. Опытный взгляд тотчас определил бы в нем состарившегося шута.

— Господин хранитель, — проскрипел Голь, обращаясь к Витольду, — король ждет вас

— Благодарю тебя, дорогой Голь. Я сейчас приду.

— Он очень, очень печален…

— Кто, король?

— Ну да, этот подозрительный старик совсем расстроил его.

— Это ведь Ольд, что живет в северном лесу?

— Да, да, это он. Эти отшельники всегда расстраивает государя.

— Я помню, он был во дворце года три назад, и еще когда-то давно…

— О да, он приходит, хотя король запретил ему приходить. В темницу бы этого мерзкого старика. Но поторопитесь, поторопитесь, Витольд. Он ждет вас.

— Хорошо, Голь, сейчас я закончу здесь дела и бегу, а ты ступай.

— Да-да, я поспешу обратно. Его нельзя оставлять одного.

Голь вышел из комнаты и уже из коридора прокричал сорванным фальцетом:

— Не задерживайтесь, господин хранитель, не задерживайтесь!

Принцесса перевела дух, отпустила руку Корфула и, даже не удостоив его взглядом, вышла из своего убежища.

— Витольд, — проговорила она, — прошу тебя, не задерживайся у отца. Я буду ждать в малом зале.

Она повернулась и выбежала из комнаты.

Хранитель закрыл дверь и взглянул на стоящего за ней принца. Тот блаженно улыбался.

— Ваше высочество, к моему глубокому сожалению, обстоятельства складываются так, что вам пора возвращаться в гостиницу.

Принц опустил голову, взглянул на Витольда и тут же пришел в себя.

— Да-да, Витольд. Ты меня проводишь?

— Боюсь, у меня мало времени. Но вы и сами найдете дорогу. Тайно покидать замок уже нет надобности. Пройдете сейчас через фехтовальный зал. Коридор, по которому мы попали сюда, выведет вас к небольшой лестнице, спуститесь по ней на один этаж, пройдете по такому же длинному коридору до конца и выйдете на широкую лестницу. По ней спуститесь вниз и попадете во двор, перед вами будут ворота замка. А там, надеюсь, вы найдете дорогу к «Звезде негоцианта».

Витольд подошел к столу, открыл какую-то шкатулку, вынул оттуда перстень и подал его принцу.

— Вот это будет вам пропуском. Завтра перед турниром вернете его.

— Благодарю тебя, Витольд, — сказал принц, — ты оказал мне неоценимую услугу.

Он обнял хранителя за плечи.

— Благодарю!

— Поверьте, принц, я знаю, что делаю. Теперь, надеюсь, вы теперь участвуете в турнире?

— О да! Теперь я точно знаю, чего хочу.

— Еще один вопрос. Вы сказали, что видели принцессу в трактире, расскажите поподробнее.

— Да я, собственно, все сказал. Она очень спешила. Сначала по лестнице сбежала Эльза, за ней принцесса. Эльза называла ее Тимом.

— Похоже, она что-то затеяла, — задумчиво проговорил хранитель. — Но вам пора, ваше высочество, идите, и да хранят вас Небеса. До завтра!

Друзья пожали друг другу руки, и принц покинул комнату хранителя.

Витольд настолько хорошо объяснил ему дорогу, что принц не встретил никаких препятствий: никто из караульных, дежуривших на каждом углу коридора и на лестницах, не обратил на него внимания. Уже внизу, в большом полутемном коридоре, он услышал звуки музыки. Через несколько шагов стало ясно, что неподалеку играют на лютне и поют. Пройдя еще немного вперед, принц увидел полоску света, падающую в коридор. Оттуда и доносилось пение. Поравнявшись с дверью, Корфул кинул взгляд в приоткрытую дверь. Песня была ему хорошо знакома, — баллада о доблестном рыцаре Горгеноте Реневильском и прекрасной принцессе Элхане Тулонской.

Посреди комнаты на резной скамье с лютней в руках сидела принцесса Аделина. Она пела красиво и с искреннем чувством.

Баллада эта, как и все баллады, была очень длинной, принцу же довелось услышать только маленький ее отрывок:

Мой славный рыцарь, Горгенот,

пришпорь скорее коня.

Прошел в печали скорбный год,

как нет со мною тебя.

Ты доблесть свою доказал вполне,

и верность обету храня,

вернись, заклинаю, скорее ко мне,

тебя ждет Элхана твоя.

Принцесса внезапно оборвала пение и повернула голову к двери.

— Витольд? — негромко спросила она.

Корфул понял, что опять попался. Он поспешил пройти дальше, но принцесса уже вышла в коридор.

— Это вы, господин поставщик?…

Принц было остановился, но снова сделал несколько шагов вперед.

— Стойте! — голос принцессы прозвучал требовательно.

Принц повернулся. Он понял, что прятаться больше невозможно, да он уже и не хотел этого. Принцесса медленно приближалась к нему. На Корфула падал свет от факела, и принцесса смогла разглядеть его лицо.

— Вы?… — вполголоса воскликнула принцесса. — Это вы были в трактире?!

Она быстро прижала ладонь к губам.

— Но что вы здесь делаете?

Не было больше сомнений в том, что в поставщике минералов она узнала рыцаря из «Звезды негоцианта», с которым столкнулась на лестнице.

Принц откинул капюшон и прямо посмотрел на принцессу.

Аделина даже отшатнулась. Перед ней, подобно скале, стоял рыцарь, один из стражей Пятиречья, могучий во всей своей силе и прекрасный в своей молодости. И он смотрел на нее открытым и чистым взглядом.

— Простите, принцесса, — заговорил он, — я не должен был проникать сюда подобно вору, чтобы увидеть вас. Но я не жалею об этом и готов понести любое наказание. Ведь сокровище, которое я уношу с собой, не имеет цены.

— Сокровище? — в недоумении произнесла принцесса. Она смотрела на Корфула, не в силах отвести взгляда.

— Да, принцесса, это ваша тайна, ваше прикосновение, — он поднял руку, как бы показывая, — и этот ваш взгляд — такое сокровище ценнее самой жизни.

Кто знает, о чем думала она и думала ли она о чем-либо. Казалось, время остановилось.

А принц опустился на одно колено, взял руку принцессы и поцеловал.

— Завтра, — сказал он, — я буду сражаться не за корону Норриндола. Я буду сражаться за свободу принцессы Аделины.

Затем он встал, повернулся и, не оглядываясь, пошел прочь.

Принцесса смотрела ему вслед, пока он не скрылся на лестнице.

Сзади к ней подошла старая кормилица, задремавшая во время пения баллады и проснувшаяся слишком поздно.

— Кто это был? — спросила она, помаргивая спросонья.

Но принцесса молчала.

— Какой красавец, — добавила кормилица. — И целая дюжина таких будет драться завтра за вашу руку, а вы вон что удумали…

— Ах, если бы это был он… — тихо промолвила принцесса.

— Что ты говоришь, дитя мое? — спросила кормилица.

— Ничего, няня, — ответила та. — Пойдем готовиться к завтрашнему дню. Летние ночи коротки.

Глава пятая

Баллада о короле Бергоре

Только возле трактира принц Корфул пришел в себя и очень подивился тому обстоятельству, что, не помня как, добрался до гостиницы, ни разу не остановившись и не сверившись с дорогой. Мысли занимала принцесса, ее взгляд, брошенный при прощании. Поразительный взгляд, загадочный. И только сейчас Корфул понял, что так поразило его: взгляд принцессы был полон надежды. Робкой, пугливой…

Принц остановился. Нужно было сосредоточиться, чтобы все осознать. Но сосредоточиться не удавалось, что-то мешало. Он осмотрелся, принюхался и понял, что от счастливого дурмана его пробудил запах конского навоза. Он стоял возле раскрытых ворот конюшни, вспоминая, что еще днем хотел зайти проведать своего верного коня, да вот не получилось.

Конюшню освещали два масленых светильника, в одном стойле ворошил соломенную подстилку конюх.

— О, ваша милость! Пришли свою лошадку посмотреть? Не беспокойтесь, у нас порядок. А как же, такие важные гости всегда останавливаются.

Конюх отставил вилы и посмотрел на Корфула, что-то явно обдумывая.

— Так вы тут побудите, ваша милость? А то я, голова содовая, ведро забыл. Я бы сбегал в трактир, пока вы тут. А то ведь ворота запирай, отпирай, морока!

— Беги, — согласился принц, — только не долго, — добавил он уже вслед конюху.

Конь действительно был вычищен и выглядел сытым довольным. Корфул провел рукой по шее коня.

— Ну что приятель, видишь, как все обернулось, — тихо проговорил он. — Она надеется, и мы не подведем ее, правда?

Снова перед глазами возникла Аделина и увлекла мысли рыцаря прочь из полутемной конюшни. Но особенно размечтаться влюбленному стражу Пятиречья не удалось. Он услышал разговор и подумал, что вернулся конюх, но говорили двое и голоса были незнакомые.

— И зачем вам это нужно, ваша милость, ума не приложу, — говорил кто-то грубым, сипловатым голосом.

— Молчи, дуралей, — ответил ему властный бас.

— Затеяли эту канитель. Нет бы пойти сразу к старику, то-то бы он обрадовался. Ха-ха-ха! Занадобился вам этот турнир!

— Заткнись, плебей, ты ничего не понимаешь! Надо проучить этих задавак из Пятиречья.

Принц прислушался.

— Они считают себя непобедимыми, вот мы и посмотрим.

— А если вас ранят?

— Что-о! — теперь бас разразился хохотом. — Глупец!

— А если, чего доброго, вы не победите в турнире?

— Еще одно слово, и я прибью тебя, бестия! Кому ты это говоришь? В этом жалком крае нет настоящих воинов.

— Не нравится мне все это, сделали бы дело тихо и спокойно.

— О, несносный тупица! Турнир уже назначен. Пойми, что вся эта здешняя возня не просто так, а ради принцессы.

— Вы-то хоть видели ее? Говорят, красотка, каких мало?

— Меня это не волнует, будь она хоть перл небесный. Да что ты трясешься? Кто бы ни победил, мы в выигрыше. Но было бы глупо не позабавиться: пострелять из арбалета, помахать мечом, вышибить из седла какого-нибудь спесивого принца, — снова раздался самонадеянный смех. — Владыка послал меня не раньше и не позже, а именно в это время. А он знает, что делает. Слушай, Освальд, когда дело дойдет до состязания на копьях, подашь мне мое копье, с острием.

— Это еще зачем?

— Не трясись, говорю тебе. Тут у них все игрушки: тупые клинки, тупые копья. А я хочу, чтобы они понюхали крови, своей крови. Ты понял?

— Вам видней, ваша милость.

Разговор смолк. Стало ясно, что хозяин вышел, а слуга остался. Принц тихо подошел к нему.

— Кто твой хозяин? — спросил он.

Слуга так и подпрыгнул от неожиданности. Затравлено поглядел по сторонам и, убедившись, что больше никого нет, немного успокоился.

— А вам-то что за дело? — просипел он в ответ и направился было вон, но Корфул схватил его за шиворот и развернул к себе.

— Кто твой хозяин? Отвечай.

— Уж во всяком случае, не вы, сударь. Чего пристали!

— Я случайно услышал, что вы тут затеваете. Так вот, я не знаю, откуда вы прибыли, но здесь так не поступают. Слышишь ты? Передай своему хозяину, что, если он не откажется от своей подлости, он близко не подойдет к ристалищу.

Принц отпустил незнакомца, и тот чуть ли не бегом поспешил вон из конюшни.

Когда принц вошел в трактир, в зале почти никого не было. Трактирщик сидел за столом вместе с оружейником Шеробусом, и принцу пришло на память, как оружейник называл трактирщика кумом. Дети двух друзей и родственников были тут же. Эльза протирала стойку и полки за ней, а сын Оружейника Филипп, вытирал большущим льняным полотенцем глиняные тарелки и кружки. Принц вознамерился было расспросить трактирщика о рыцаре, который только что вошел в гостиницу, но Хэмм, так звали трактирщика опередил его.

— Ваша светлость, рассудите нас! — обратился к рыцарю трактирщик, да так горячо, что выскочил из-за стола и чуть не опрокинул скамейку. — Вы человек благородный, страж Пятиречья, наверное, много учились всему. Как вам кажется, разве не должно человеку стремиться к лучшему, разве не рожден человек для счастливой доли? Разве не должен он не только усердно трудиться, но и искать всякую возможность, чтобы улучшить свою судьбу?

Принц улыбнулся.

— Мне не вполне понятно что вы имеете в виду, уважаемый господин Хэмм.

— Эка ты, кум, завернул! — покачал головой оружейник. — На такой вопрос всякий ответит, что да, мол, так оно и есть. Вот даже господин рыцарь не понимает, к чему ты клонишь. А я очень хорошо понимаю. Мы ведь о другом говорили…

— Да как же о другом? — искренне удивился трактирщик.

Сцена забавляла не только Корфула, дети почтенных горожан тоже тихонько хихикали.

— Погодите, уважаемые, — по возможности серьезно заговорил принц, выставляя вперед руки, будто разводя спорщиков. — Если вы хотите узнать мнение стража Пятиречья и человека, кое-чему учившегося, объясните, в чем состоит предмет вашего спора?

— Да мы, ваша светлость… — начал было трактирщик, но мастер Шеробус его перебил:

— Погоди, кум, ты уже высказался. Мы тут о детях наших разговорились…

Принц посмотрел на Эльзу и Филиппа. Оба смутились, но по-разному: сын оружейника опустил голову и принялся тщательней тереть очередное блюдо, а дочь трактирщика, напротив, вспыхнула и устремила огненный взгляд на Шеробуса, который тем временем продолжал:

— Я в том смысле рассуждаю, что человек, где родился, там и пригодился. У каждого своя стезя, и нужно по ней идти, а не прыгать с места на место. Потому что стезя твоя — это твоя жизнь, если ты не идешь своей дорогой, ты отказываешься от своей жизни и ищешь попросту того, чего нет. Вот вы, ваша честь, родились в рыцарском замке, и что же, стали рыцарем, ведь не сделались, к примеру, менестрелем или, того нелепее, гончаром…

— Это ты, кум, передергиваешь! — не смог сдержаться трактирщик. — Где это видано, чтобы рыцарь мечтал о гончарном круге? Мечтают о том, что выше, лучше, а не о том, что хуже или ниже.

— Чем это гончар тебе так низок и плох?

— И опять ты передергиваешь!

— Ничего я не передергиваю, я говорю, что, мечтая о лучшей доле, человек не проживает свою жизнь, все надеется, что есть другая, а другой-то и нет, так и промается весь век, и все напрасно.

Трактирщик всплеснул руками.

— Вот опять все начинается снова! Ведь я ж тебя спрашивал, как узнать свою дорогу? А ну как она не моя? Тогда что?

— Вот-вот! — горячо подхватил оружейник. — Эта не моя, пойду на ту, та вроде получше, поинтереснее, а потом, глядь, и та не моя, пойду на третью, и пошло-поехало…

— Да узнать-то как? — все не унимался Хэмм. — Ведь наперед, что ты мне не говори, нипочем не узнаешь.

— Конечно, не узнаешь, пока не пойдешь…

— Да вдруг окажется, что не она?

Оружейник еще при первом знакомстве произвел на принца впечатление человека гордого, но вместе с тем умного и рассудительного. Настоящий же разговор открывал мастера Шеробуса как человека, любящего задавать себе и окружающим трудные вопросы. Однако, простояв всю жизнь у наковальни и слушая грохот железа, он, не научился говорить так, чтобы его можно было понять сразу.

— Пойми ты, кум, о чем я тебе толкую. Настоящая стезя всегда находится перед человеком, перед самым его носом, только по глупости в раннем возрасте он не хочет видеть ее, слишком уж она обыкновенная, неинтересная вроде. Вот тут и нужны старшие и опытные люди, родители или наставники, чтобы помочь человеку. И тот, кто слушает старших, идет правильным путем.

Хэмм помолчал какое-то время, переваривая слова друга, потом махнул рукой.

— А! Это все давно известно. Я вот не ропщу на судьбу, ты же знаешь, но в ранних летах, как ты говоришь, я был, видимо, слишком послушным. Ты что думаешь, я мечтал о том, чтобы заправлять этим постоялым двором? Какое там! Я и Эльзу-то не больно ругаю за шалости, потому как в меня пошла.

Хэмм, обернувшись, посмотрел на дочь.

— Смеется, егоза! Давай, старайся, дочка, постигай ремесло доброй трактирщицы.

Эльза, конечно, не смеялась, но озорства в ее глазах нельзя было не заметить. Хэмм покачал головой.

— Так что вот, кум, послушал я старших людей и, куда деваться, привык, даже понравилось.

— Конечно, потому что твое. А то бы не стала «Звезда негоцианта» лучшим трактиром в столице.

— Мое-то оно мое, но если бы представилась в молодости возможность другой, лучшей участи, я бы… эх!

Оружейник тихо засмеялся и покачал головой.

— Ну и о чем же вы меня хотели спросить? — усмехнулся принц Корфул.

Хэмм м Шеробус обернулись к принцу, и по их лицам было видно, что они, пожалуй, забыли о его присутствии. Корфул рассмеялся.

— Я вижу, вы достаточно хорошо друг друга понимаете и умеете договариваться без посторонней помощи. Только вот мне теперь непонятно, при чем тут ваши дети, о которых вы якобы говорили?

— Это, сударь, я все больше о своем сыне, — сказал оружейный мастер.

— А что с ним? — спросил принц. — Крепкий смышленый парнишка.

— Да вот, изволите видеть, не нравится ему оружейное ремесло…

— Почему не нравится? — пробурчал из своего угла Филипп. — Нравится. Я все про оружие знаю.

— Вот и надумал в рыцари податься, — заметил Шеробус.

— Куда? — переспросил принц.

— Вовсе и нет! — крайне смутившись, выпалил юноша. — Я, конечно, понимаю, что сначала нужно походить в оруженосцах…

Принцу вовсе не хотелось обижать юного мечтателя, но не расхохотаться он не мог.

— Походить в оруженосцах, — с трудом выговаривая сквозь смех слова, сказал принц. — Отлично сказано, молодой человек.

— И напрасно вы смеетесь! — вдруг воскликнула Эльза.

Она пришла в негодование. Не будь Корфул рыцарем, дочь трактирщика наверняка набросилась бы на него.

— Филипп, между прочим, все знает о рыцарях!

— Ты смотри, как разошлась! — засмеялся, впрочем, весьма довольный Хэмм. — То чуть не дерутся, а тут, поди ж ты, заступается.

— Да, отец, ты не знаешь, а я знаю. Он все баллады рыцарские знает.

— Так-таки и все? — усмехнулся Корфул.

— Да, все!

Принц перестал смеяться.

— Ну-ка, пойди сюда, молодец.

— Правильно, правильно, ваша честь, — подхватил Шеробус. — Проэкзаменуйте его.

Филипп оставил свои, а точнее, Эльзины тарелки и вышел вперед. Приятной неожиданностью для принца было то, что сын оружейника умеет, довольно легко преодолевать смущение.

— Так что, — пристально глядя на Филиппа, повторил принц, — неужели все баллады знаешь?

— Ну, может быть, и не все, но много.

— И «Как славен был король Бергор»?

— Знаю.

— Не гимн, юноша, который знают все, а балладу?

— Балладу знаю.

Принц покачал головой.

— Ее не всякий рыцарь знает.

— А я знаю.

— Интересно откуда?

— Да у меня книга есть…

— Что у тебя есть? — спросил вдруг мастер Шеробус.

По жалкому виду Филиппа было ясно, что он попался.

— А мне и не сказал, — покачал головой оружейник. — Вот шельмец!

Принц с интересом смотрел на Филиппа и не обращал внимания на замечание его отца.

— Ну-ка, исполни.

— Что, прямо сейчас?

— Конечно, думаю, что не все здесь присутствующие слышали ее.

Филипп смущенно улыбаясь огляделся, откашлялся.

— Вряд ли я смогу спеть ее правильно, пою я не очень.

— Ну прочти хотя бы.

— Нет, я лучше попробую напеть.

Особым голосом, как выяснилось, Филипп и впрямь не обладал, но пел правильно, и вскоре его неокрепший голос перестал обращать на себя внимание.

Сколь славен наш король Бергор —

Отец всех королей!

Он был всех воинов на земле

Отважней и сильней.

Он откровенье получил

И двинулся в поход,

Тернистым сумрачным путем

Повел он свой народ.

Через дремучие леса,

Через отроги гор,

Через бескрайние поля

Упорно шел Бергор.

Однажды перед ним возник,

Как в дымке, дивный лес.

Сельвены обитали в нем -

Хранители чудес.

Сельвен главнейший оказал

Почтенье королю

И стал проводником ему

В неведомом краю.

Он звался Рисли-чародей

И всех мудрее был.

Советом добрым много лет

Он королю служил.

В сопровожденье мудреца

Король повел народ

На берега большой реки,

Что Рубежом слывет.

«Король, — промолвил чародей, —

Словам моим внимай:

Там за рекой лежит в тиши

Благословенный Край.

Пять полноводных сильных рек

Поят его простор,

Он с севера от злых ветров

Укрыт цепями гор,

Великим морем он омыт

С полуденной страны.

Никто не правил им, поверь,

От самой старины.

И если смел ты и силен,

Заключим договор:

Бери в удел весь этот край,

О доблестный Бергор.

А мы, хранители чудес,

Что человек забыл,

Вас станем обучать всему,

Покуда хватит сил.

Бергор с дружиною своей

Отправился вперед,

Его на Рубеже-реке

Остался ждать народ.

Двенадцать полных лун король

Удел свой объезжал,

И вот вернулся и всему

Народу рассказал

О небывалой красоте

Неведомой страны,

О плодородии ее

Непаханой земли.

И перешел народ Лиммрун,

Найдя желанный рай

И дал название стране —

Благословенный Край.

Но, так случилось, радость их

Недолгою была:

Из-за реки подкралась к ним

Нежданная беда.

Народ, кочующий в степях,

К Лиммруну подошел.

Смур — отважный государь —

Его с собой привел…

Филипп, наверное, через час закончил бы балладу, но его воодушевленному пению помешало досадное происшествие: то ли замечтавшись от величественных образов древнего опуса, то ли просто намаявшись за день, трактирщик Хэмм слишком уж крепко закрыл глаза. И как раз в тот момент, когда сын оружейника собрался приступить к описанию знаменитой битвы на Пограничных Увалах, скорее диссонируя напеву юноши, нежели аккомпанируя ему, раздался устрашающий по своей свирепости храп. Филипп смолк, а отец его, оружейник Шеробус, тихо засмеявшись, потряс кума за плечо.

— Это что это я? — заморгал глазами Хэмм. — Заснул? А?

— И то сказать, время позднее.

Оружейник поднялся.

— Честным людям на боковую пора. Завтра трудный день. Вон, господину рыцарю набраться сил надо.

— Спасибо, добрый оружейник. Утром я заберу снаряжение.

— Признаться, я и не сомневался в вас, ваша честь. Как и не сомневаюсь в вашей победе.

— И правильно делаете, господин Шеробус, — сказал принц так уверенно и бодро, что трактирщик проснулся окончательно.

— Вы так уверены в себе, господин рыцарь! — воскликнул он.

— Я знаю, за что дерусь.

Принц Корфул тоже поднялся и направился к лестнице. К нему подбежала Эльза.

— Вы что, видели ее? — порывисто спросило она, и глаза девушки при этом сияли.

— Принцессу? Видел, Эльза. Видел.

Корфул счастливо улыбнулся и направился по лестнице, больше ни на кого не обращая внимания.

А Шеробус, пожелав куму доброй ночи, подошел к сыну, положил ему на плечо свою тяжелую руку и, чуть подтолкнув к двери, сказал:

— Это хорошо, что знаешь такие красивые баллады. И поешь, оказывается, неплохо. Но, на мой вкус, нет прекрасней музыки, чем стук молоточков нашей кузницы…

И до самого дома, проходя затихшими улочками ночного Баргореля, он говорил о красоте и благородстве своего ремесла.

Глава шестая

Старый отшельник

Пока принц Корфул наблюдал учебный поединок в фехтовальном зале, а потом прятался с принцессой Аделиной за дверью от старого шута, в тайных королевских покоях, король Магнус Мудрый беседовал с одним странным человеком, и беседу эту нельзя было назвать приятной.

Тайные покои представляли собой небольшой зал с высоким сводом. Из темного узкого коридора в него вела низкая двустворчатая дверь, напротив располагался большой камин, в котором неизменно поддерживался огонь. По правую сторону от камина вдоль стены тянулась длинная скамья, а по левую — находилось полукруглое, в две ступени, возвышение, на котором стояло удобное мягкое кресло, заменяющее трон.

В этом кресле и сидел король Магнус. Он был худым, но прямым и крепким. Седым, как лунь, но отнюдь не дряхлым. Глубоко сидящие в глазницах серые глаза смотрели из-под под мохнатых седых бровей пристально и проницательно. Одет он был в темно-синюю тунику, препоясанную широким серебристым кушаком. Под туникой виднелась рубаха с длинными рукавами из той же материи, что и кушак.

Король сидел, откинувшись на спинку кресла, упершись в подлокотники и крепко сцепив пальцы. Подбородок его касался груди, а взгляд, полный скорбных размышлений, был обращен в пол.

У подножия ступеней, на низком табурете сидел человек неопределенного возраста: его черные как смоль волосы были щедро осыпаны сединой, лицо несло на себе отметины времени и скитаний, но большие темно-синие глаза светились необычайной живостью. Полы бурого балахона тяжелыми складками лежали вокруг сидящего, спереди из-под них выглядывали босые ноги в изношенных сандалиях. К плечу отшельника был прислонен отполированный за годы странствий простой посох. Он, прищурившись, смотрел на короля, и в этом взгляде читалось сочувствие.

Молчание, похоже, длилось давно.

В зал тихо вошел Голь, некогда шут, а теперь самый близкий поверенный короля. Правда, многие поговаривали, что, перестав быть «дураком», Голь так и не сделался умным, но король ценил старого слугу за преданность: Голь, не задумываясь, грудью закрыл бы своего короля от любой опасности, и причиной тому была отнюдь не глупость, а большая любовь. Да и что касается глупости бывшего шута, тут было немало преувеличений: ему вполне хватало умственных способностей подмечать все, что творилось во дворце, и в надлежащих подробностях сообщать королю, так что Голь был при короле не столько телохранителем, сколько «государевым оком и ухом».

Появление Голя, тихо присевшего на скамью в дальнем углу зала, как будто пробудило короля. Не поднимая головы, он проговорил низким, слегка сиплым голосом:

— Я никогда не ожидал ничего доброго от твоего посещения, Ольд-отшельник, но сегодня ты превзошел самого себя.

Выдержав паузу, отшельник ответил:

— Поверь, государь, меня самого не радует роль горевестника, которую я невольно исполняю…

— Невольно?! — воскликнул вдруг король с такой мукой в голосе, что Голь, несмотря на свою дряхлость, подскочил с места и, положив руку на рукоять кинжала, сделал несколько шагов к отшельнику.

Король не сводил огненного взгляда со своего гостя, а тот, нисколько не изменив позы, все так же спокойно смотрел на правителя Норриндола.

— О да! Невольно явился ты в мои владения, и без того осажденные неведомым врагом! Невольно ты заявляешь, что я должен отдать то, что принадлежит мне по праву, чем владею с величайшей бережностью уже столько лет! Невольно ты обвиняешь меня в воровстве! Все это совершенно невольно, дорогой Ольд!

— Ты знаешь, король, чьим вестником я являюсь, кто послал меня к тебе. Я ни в чем не обвинил тебя. Да и кто я, чтобы судить короля Магнуса Мудрого?

— Почему я должен тебе верить? — уже спокойней, но все же резко спросил король. — Кто поручится мне за тебя, отшельник Ольд? Ты говоришь, я знаю того, кто тебя послал? Да, я слышал о нем, как слышал всякий живущий в Благословенном Крае…

— Но ты не всякий, — перебил его Ольд, — ты — Магнус Мудрый и, в отличие от многих других, живущих в Пятиречье, должен яснее понимать, что означает это посольство.

Король поднялся и сошел вниз. Тотчас встал и отшельник.

— Все вы, отшельники, подражаете сельвенам, прячетесь в лесах, в убогих хижинах, бежите от нужд человеческих. Кто из вас хоть немного думает о человеке, о его доле под солнцем, которая есть труды, болезни, старость и смерть? О том, чтобы дать ему надежду?

— На долю человеку выпадают не только скорби, но также любовь, радость видеть и понимать, способность мыслить и творить…

— В том-то и дело, — проговорил король. Он подошел к камину и протянул руки к огню, хотя в зале не было холодно. — В том-то и дело, дорогой Ольд, что все это дано нам лишь на краткое время. А потом?…

Он резко обернулся к отшельнику, и глаза его сверкнули, но уже не гневом, а вдохновением.

— Ты понимаешь, что именно сейчас нам в руки попало средство, которое позволит сделать всех людей счастливыми. О нет, не думай, я отдаю себе отчет в том, что мудрость моей библиотеки — страшное оружие, я сам с трепетом, с большой осторожностью приближаюсь к этому великому знанию. Какой смысл в вашем подражании сельвенам, если вы не обладаете их способностями, если вы, в отличие от них, смертны? Для нас, для людей были написаны эти тома! Почему же мы не можем ими воспользоваться?

Теперь отшельник опустил голову, уставив задумчивый взгляд в мраморный пол зала. Но король и не ожидал ответа на свой вопрос. Он смотрел сквозь отшельника и видел то, что рисовало его возбужденное воображение.

Однако Ольд ответил:

— Да, эта мудрость была записана для людей, но только для подготовленных, а таким был один король Бергор. Его в течение многих лет учил великий сельвен Рисейль-Эрон, или Рисли, как называли его люди. А кто готовил к восприятию великой мудрости сельвенов короля Магнуса Мудрого? Разве недостаточно нам скорбного примера старшего сына Бергора, дерзостно задумавшего прикоснуться к тайной библиотеке?

Король Магнус кинул на собеседника быстрый огненный взгляд, но ничего не сказал, а отвернулся к камину, и лишь спустя время спокойным, бесстрастным тоном заговорил:

— Я потратил всю свою жизнь, чтобы войти в эту мудрость, и теперь, когда я стою на пороге величайшего открытия, когда я могу дать человеку то, о чем он может только мечтать, никто не заставит меня отступить.

— Не думаю, государь, что ты действительно понимаешь, какая сила находится в твоих руках, — сказал отшельник. — Ты видишь в библиотеке только магию, только сборник рецептов и заклинаний. Но я говорю тебе: ты никогда не прочтешь в этих книгах того, что там написано на самом деле. Мистическая библиотека сельвенов — не поваренная книга, по прописям которой можно сварить гарантированную от зла, счастливую жизнь для всех живущих под луной. Тайна этих книг доступна лишь разуму, соединенному с сердцем и просветленному светом Небес. Ведь здесь, в мире забвения, наш ум находится во тьме.

Король посмотрел на Ольда, и неприятная усмешка исказила его уста

— Какие высокопарные речи! Трудно поверить, что ты провел столько лет в лесной чаще. Но все это бредни сельвенов. Что ты можешь знать об этой библиотеке, когда не видел в глаза ни одного тома? Как ты смеешь рассуждать о магических знаниях, когда не прочел ни одной страницы? Или сельвены пересказали тебе все, что изложено в семистах семидесяти семи томах? Ольд, не позорь свои седины!

— Бредни сельвенов?! — не на шутку возмутился отшельник. — Уж не у король ли Эрсепа ты подслушал подобное выражение?

— Безумный старик! Знай, что именно король Эрсеп, имя которого ты произносишь с таким презрением, в благодарность за оказанную ему услугу помог мне стать обладателем магической библиотеки…

— Библиотеки сельвенов, — перебил его отшельник, — смею напомнить тебе, государь.

Король тяжелым взглядом посмотрел на Ольда.

— Не ты, отшельник Ольд, скрывающийся в лесах, как дикий зверь, питающийся кореньями, живущий в компании с лешими, не ты, повторяю я, а король Эрсеп, дал нам в руки великую мудрость, которая приведет все Пятиречье к счастливой и благословенной жизни. Наш край станет благословенным не только по названию.

Отшельник покачал головой и тяжко вздохнул.

— Король Эрсеп Великий, король Эрсеп Бессмертный… Эрсеп Проклятый — вот его настоящее имя! И такое же имя будет носить Благословенный край, если осуществятся злые замыслы этого отцеубийцы!

— Замолчи! — воскликнул король.

— Нет, не замолчу, — с неожиданной силой воскликнул отшельник. — Если бы ты знал, некогда мудрейший из королей, какую страшную услугу оказал Пятиречью двадцать лет назад! Я только один из тех, чья жизнь была разрушена твоим легкомыслием.

— Ты лжешь! — раздраженно крикнул король. — Я не желаю тебя слушать!

Король принялся ходить взад и вперед. Он будто разговаривал сам с собой.

— Какая ложь, какая чудовищная ложь! Я сам говорил с королем Эрсепом, я видел его правдивость и искренность. Первенец славного Бергора был оболган сельвенами, которые до сих пор не могут простить, что наш народ завоевал их земли.

— О великие Небеса! — Воскликнул отшельник, воздев руки к потолку. — Сельвены оболгали бедного короля Эрсепа!

— Не паясничай! — грозно молвил король.

— По неволе станешь паяцем, государь, когда слышишь глупость из уст короля Магнуса, называемого Мудрым.

— Как ты смеешь? — задохнувшись от гнева, прохрипел король.

— Эх, король! За двадцать лет ты не вычитал ничего из книг великого сельвена Рисли, хотя там написано все. Это лишний раз доказывает, что владеешь ты ею не по праву.

Король безмолвствовал. Взгляд его был обращен на Ольда, но вряд ли он видел что-нибудь. А отшельник между тем продолжал:

— Неужели ты не разу не задавал себе вопросы: почему король Эрсеп сам не воспользовался этой библиотекой, почему он просил тебя не открывать Совету Королей, что ты владеешь ею, почему твой союз с ним должен быть секретом для всего Пятиречья?

— Я вижу, ты верный вассал лесных жителей, — спокойным холодным тоном заговорил король Магнус, он уже совершенно овладел собой. — Не знаю, что они посулили тебе за верную службу, но хочу напомнить, что было время, когда ты присягал на верность Благословенному краю и Союзу Королей. Как легко ты сменил покровителей, Ольд-предатель, как легко, наслушавшись басен наших старых врагов, и теперь сеешь клевету, Ольд-лжец. Ты обвинил меня в воровстве и в предательстве, я бы мог уничтожить тебя, но разум твой во тьме, а за безумие не казнят.

— Король, прошу тебя, не торопись с суждениями. Сегодня ты впервые услышал правду. Она больно ранила тебя. Подожди, дай ей ужиться с твоими мыслями. Ты действительно мудр и можешь победить тьму неправды, если, конечно, захочешь. А что касается моего безумия, я не боюсь прослыть сумасшедшим, я боюсь только того, чтобы глупость не затопила мою родину.

Король хотел было что-то возразить, но взгляд его упал на Витольда, который уже неизвестно сколько находился в зале. Увидев, что он замечен государем, хранитель поклонился и сказал:

— Вы хотели меня видеть, ваше величество?

— И очень давно, — сердито ответил король.

Он повернулся к отшельнику и твердым голосом проговорил:

— Так вот, Ольд, передай своим хозяевам, которым ты так верно служишь, что я, король Магнус Мудрый, отказываюсь от их предложения и не уступлю того, что всецело принадлежит мне и что может принести пользу моему народу и народу всего Благословенного Края. И не забывай, что я не только чудак, отдавшийся изучению тайных знаний, но и страж Пятиречья.

— И все-таки я надеюсь, что благоразумие возьмет верх, — ответил отшельник. — Время еще есть. Подумай, король, над тем, что услышал от меня, над тем, о чем говорил сам, загляни в свое сердце, я знаю, что в нем написана правда, иначе бы я не пришел к тебе. И последнее. Ты сам знаешь, что настоящее благо для человека не всегда лежит на поверхности.

Он поклонился королю, повернулся и направился к выходу. Но, поравнявшись с Витольдом, остановился, внимательно посмотрел на него и, обернувшись к королю, спросил:

— Кто этот юноша? Твой ученик?

Но Магнус молчал, нахмурив брови. Ольд снова обернулся к Витольду и спросил уже его:

— Откуда ты родом?

Хранитель, несколько растерявшись, не сразу нашелся, что ответить. Он вопросительно посмотрел на короля, потом перевел взгляд на отшельника и открыл было рот, но король не дал ему говорить.

— Я больше не задерживаю тебя, Ольд, ступай. Голь! — обратился он к слуге. — Распорядись, чтобы этому человеку показали дорогу из замка. И из Баргореля тоже.

Но отшельник не обратил внимания на слова короля. Он продолжал смотреть на хранителя, вводя того в совершенное смущение. Но вот он опустил глаза, вздохнул, словно переводя дыхание, и тихо промолвив:

— Ничего, мы скоро увидимся, — вышел из зала. За ним, как мог, поспешил бывший королевский шут.

— Не надо смотреть на меня с жалостью, — тихо и сурово проговорил король.

Он по— прежнему стоял у пылающего камина, но уже не протягивал вечно зябнущих рук к огню. Опустив голову, он немигающим взглядом пожирал пляшущее пламя.

— Я не смотрю с жалостью, ваше величество, что вы! — ответил Витольд.

— Не лги! — повысил голос король.

Он был не далек от истины.

— Я в недоумении, — признался хранитель. — Этот человек так разговаривал с вами…

Король внимательно смотрел на ученика. Это был странный взгляд: в его глубине угадывалась нестерпимая боль и несокрушимая твердость, в нем как будто звучал вопрос, невнятный, но требующий однозначного ответа. Так на Витольда еще никто и никогда не смотрел. Это напоминало испытание, и Витольд знал, что нельзя отступать.

— Все правильно, — наконец проговорил король и улыбнулся, — все правильно, мой мальчик. Я не ошибся в тебе. Да этого и не могло случиться.

Он повернулся и, заложив руки за спину, глядя себе под ноги, медленно пошел через зал к креслу.

— Наступило время, когда твоя преданность мне понадобится куда больше, чем умение. Я рад, что твой дух крепче твоих знаний.

Король сел в кресло, устало откинулся на спинку, прикрыл глаза и замер.

Витольд смотрел на государя, и его охватывал трепет. Было ясно, что произошло нечто важное, что-то такое, что вот-вот изменит всю его жизнь.

«Все дело, — думал Витольд, — в этом странном отшельнике. Короля просто нельзя узнать. Несомненно, здесь какая-то тайна. Но готов ли я встретиться с этой тайной, готов ли заглянуть в эту бездну, которую увидел во взгляде государя? Боюсь, что нет».

Стояла тишина, и волнение хранителя дошло до предела. Не зная, что сказать, он промолвил:

— Ваше величество, тот опыт, который вы велели мне провести…

Король открыл глаза, полные ясной, спокойной мысли.

— Оставь это.

Он жестом поманил Витольда, и тот сел на ступени возле его кресла.

— Пора тебе побольше узнать о библиотеке, которую ты столь ревностно хранишь. Время опытов и проб закончено, нам нужно торопиться. Теперь мы знаем кто тот враг, что стоит под стенами. Он хочет отнять у нас то, что составляет нашу жизнь, он хочет украсть у нас надежду на спасение, у нас, у всех жителей Пятиречья. И только я один знаю об опасности, которая нависла над нашим Благословенным Краем. Теперь о ней узнаешь и ты. Садись поудобнее, мой мальчик, я буду долго рассказывать.

Глава седьмая

Рассказ короля Магнуса

Это произошло в те времена, когда тебе было, года два-три от роду. Подошла чреда нашему королевству нести стражу на восточной границе. На Лиммруне было неспокойно, и я вознамерился лично возглавить дозор. Я покинул мою королеву Финну, совершенно не подозревая, что скоро стану отцом. Только спустя два месяца, когда я с отрядом двигался из Оймена на юг, пришло известие, что королева ждет ребенка. Я буквально опьянел от счастья. Радость усугублялась еще и тем, что за день до этого мы встретились с отрядом короля Эркора Озенгорнского, который тоже почел за благо сам возглавить отряд. Мы устроили грандиозный пир, грандиозный настолько, насколько это позволяли походные условия. Мы разбили лагерь на северной окраине Пограничных Увалов. Король Эркор тогда пошутил: «Если небо подарит тебе дочь, у меня уже готовы два жениха: постарше — Эрфул, помладше — Корфул». После празднества я собирался отправиться в столицу, оставив командование отрядом на Угло Оймеского, тогда он был первым рыцарем моей дружины, а наш доблестный Решш хранил мой трон в Баргореле.

С твоим королем, мой мальчик, не раз случалось, что он давал слишком много воли захлестывавшим его чувствам. Так случилось и на этот раз: мы были слишком радостны и слишком беспечны, хотя, как и понял позже, король Эркор сохранял больше трезвости, нежели я. Большой отряд тыштыронцев атаковал нас на рассвете второго дня пиршества. Но это было еще полбеды: как вскоре стало ясно, много южнее через Лиммрун переправился и другой отряд, он направился прямым ходом в Ирри-Корнскую долину, видимо, чтобы пограбить стада Ирри. Мы не успели подготовиться к серьезной обороне и приняли бой в собственном лагере. Тут и проявил себя король Эркор. При первых звуках рога он поднял большую часть своего отряда, добрую половину которого составлял утренний дозор, и умчался на север. Первое мое впечатление от этого маневра было не самым лучшим. Но, когда лагерь окружили тыштыронцы, я понял, как важно иметь отряд вне кольца осады. Как я уже сказал, мы не слишком успели подготовиться, но все же встретили врага в седлах.

Прости, что так подробно рассказываю тебе обо всем этом, но если бы не то нападение, тебя бы здесь не было, не было бы и должности хранителя Королевской библиотеки.

Вокруг лагеря полыхали сторожевые костры, а за Лиммруном зажглась полоска рассвета. Дикие крики тыштыронцев, свист стрел. Они обстреливали нас из своих коротких луков. Наши арбалетчики, укрывшись щитами, получили приказ стрелять только наверняка, когда враг окажется в свете костров. Все рыцари в полном боевом вооружении выстроились кругом, мы ждали, когда тыштыронцы пойдут в атаку. К кострам они приближаться не смели, поскольку арбалетчики Норриндола редко промахиваются, а стрельба из-за костров не могла причинить нам большого вреда. Но вот у кочевников истощился запас стрел, и они ринулись вперед. Мы стояли плотно, и, услышав их боевой клич, выступили вперед, оставив в тылу своих арбалетчиков. Первую атаку мы отразили, потом вторую, но третья нарушила наш строй, и началось настоящее месиво! Когда стало ясно, что отряд кочевников слишком велик для нас, я дал сигнал к сбору у знамени. Мы воспользовались передышкой, чтобы подсчитать, сколько нас уцелело. Оказалось, не так уж мало. К штандарту не подошло что-то около десяти человек, точнее я уже не вспомню. Пока стражи Пятиречья осматривали раны и пересчитывались, хорошо потрудились наши оруженосцы: их арбалеты заставили тыштыронцев отступить. Но стрелы были на исходе, и я приказал не стрелять. Мы снова заняли круговую оборону. Кочевники, разозленные тем, что мы еще живы, готовились к решительному приступу, и тут послышался рог Озенгорна. О, какая это была сладкая музыка, мой мальчик! Мы ответили сигналом атаки и двинулись вперед. Король Эркор, к отряду которого присоединился гарнизон Северного Сторожевого замка, незаметно окружил кочевников, и они оказались между молотом и наковальней, наши бравые оруженосцы достали свои длинные кинжалы и вступили в схватку. От тыштыронцев вскоре осталась небольшая горстка, которая, чудом прорвав окружение, бросилась наутек. Над Лиммруном встало солнце.

Такое дерзкое нападение нельзя было оставить без сурового наказания, и я решил настигнуть беглецов. Короля же Эркора я убедил пополнить свой отряд половиной моих людей и немедля отправляться в сторону Ирри-Корнской долины, откуда мы слышали сигналы тревоги.

Когда я со своими людьми переправился через Лиммрун, отряд кочевников был уже далеко в степи, но наши кони не были так измотаны, как тыштыронские. Возможно, и тыштыронцы не ожидали погони. Так или иначе, но мы начали их настигать.

Тут нам крупно повезло: кочевники, должно быть, настолько ополоумели от поражения, что вместо того чтобы повернуть на юг, в свои спасительные степи, забирали все больше на север. Северный хребет был все ближе и ближе, и после полудня мы увидели Дальний отрог. Теперь погоня осложнилась, беглецов то и дело скрывали холмы. Но, на наше счастье, они не переправились через Ветлистую, может, боялись тамошнего сурового народа. Мы оставили холмы позади, перебрались через глубокую заросшую балку, и перед нами открылся лес. Подобно огромному зеленому озеру, он лежал под отрогом, подпирая на севере утесы Горрогана, растворяясь в узкой полоске желтой степи на юге и уходя за горизонт на востоке. Я понял, что если мы не настигнем беглецов до леса, они для нас потеряны. Рыцарь Угло, скакавший рядом со мной, взволнованно прокричал мне:

— Государь, умоляю вас, остановитесь! Это же Зачарованный лес!

Я остановил отряд.

— Сельверон? — переспросил я, как будто не слышал, что он мне сказал.

— Да, государь, — подтвердил Угло. — И это очень странно. Впервые слышу, чтобы кочевники появлялись вблизи этого леса. У нас в Оймене о нем рассказывают страшные вещи.

— Однако король Бергор прошел через Сельверон и обрел благословение.

Я посмотрел на Угло. Это был бесстрашный рыцарь, но в его лице я не видел желания повторять приключение Бергора.

— Так или иначе, — сказал я, — мы доведем дело до конца, не было случая, чтобы Норриндол показывал врагу спину.

Мы поскакали вперед. Но Угло оказался прав: кочевники явно не любили это место, по мере приближения к опушке леса, они все больше забирали на юг и вскоре мчались вдоль кромке лесу. Я было начал беспокоиться: их маневр был безрассуден, разве что заранее спланирован, а в этом случае они заманивали нас в какую-то ловушку. Но по-настоящему обдумать эту мысль я не успел: на севере возле леса мы заметили небольшой отряд всадников, человек пятнадцать, в черных одеяниях, на вороных конях, и лишь один, на белом коне, выделялся из них. Однако скакали они не в нашу сторону, а стремительно приближались к тыштыронцам.

— Это еще что такое? — вырвалось у меня против воли.

— Меня вот что интересует, государь, — прокричал Угло, — они собираются помочь нам или же объединиться с кочевниками и дать нам отпор?

— Чтобы дать нам отпор, им не нужно объединяться. Что это за люди? На кочевников не похожи.

— На горцев тоже, я в Оймене их много навидался.

Между тем неведомый отряд настиг тыштыронцев… и началась бойня. Я остановил отряд. Странно и жутко было смотреть со стороны, как кто-то делает твою кровавую работу. Еще когда незнакомцы настигали кочевников, они пустили в ход арбалеты, и отряд беглецов значительно поредел. Потом пошли в ход длинные мечи. Самое нелепое, придававшее всему происходящему вид бойни, а не битвы, было то, что тыштыронцы не пытались оказывать сопротивление, они до последнего надеялись уйти. Но ни один из них не ушел. Минут через десять все было кончено. Только несколько уцелевших тыштыронских лошадей продолжали скакать на юг, в родные степи.

Мы наблюдали за тем, что произойдет дальше. Было интересно узнать, кто эти отчаянные воины и почему они так ненавидят тыштыронцев. Отряд на рысях поднимался к нам по склону. Теперь стало понятно, что всадник на белом коне, так ярко выделявшийся среди остальных, был их предводителем: он ехал впереди отряда и был довольно богато одет. Они остановились, не доехав до нас шагов пятидесяти. От отряда отделился один из черных всадников и, воздев руку в знак мира, приблизился к нам.

— Да будут мирными дни короля Магнуса Норриндольского. Тебя приветствует хозяин Бескрайнего Леса, владыка Даркулона, король Эрсеп Великий.

— Я также желаю мира королю Эрсепу Великому, — ответил я.

Герольд отъехал в сторону, и ко мне приблизился всадник на белом коне. Он сказал:

— Рад, что смог оказать тебе эту небольшую услугу, брат Магнус.

Так я встретил короля Эрсепа, человек, над которым время не властно. Обликом он был юн и прекрасен, но во взгляде его читалась вековая мудрость. Знаю, знаю, что ты хочешь сказать: о короле Эрсепе в Благословенном Крае ходят дурные слухи. Но не торопись, и ты все услышишь.

Король Эрсеп сказал, что не совсем удобно продолжать разговор в седлах, тем более, что наши кони устали, да и всадникам требуется отдых.

— А поговорить с тобою, брат Магнус, мне бы очень хотелось. Не так часто в наши края заезжают короли Благословенного Края.

По его предложению, мы спустились к лесу и разбили на опушке лагерь. В это время часть моих людей с людьми Эрсепа сожгли трупы тыштыронцев и их коней. Трапеза прошла в молчании, мы обменялись несколькими общими фразами. Потом король Эрсеп заговорил:

— Догадываюсь, что ты думаешь обо мне, брат Магнус. В Пятиречье, должно быть, моим именем пугают детей. Хотя, возможно, и не только детей. «Эрсеп Ужасный», должно быть, так называют меня?

— По правде сказать, брат Эрсеп, редко кто вспоминает о тебе. Об Эрсепе, первенце короля Бергора, говорится в легендах, и, по правде сказать, рассказы эти не слишком лестные для тебя.

— И что же говорится в этих легендах?

— Ты ставишь меня в сложное положение, брат Эрсеп.

— Не смущайся, брат Магнус, я живу так долго и так много знаю, что уже ни на что и ни на кого не могу обидеться.

Странно даже вспоминать, Витольд, каким я был тогда невежественным: мне пришлось пересказать королю Эрсепу те сказки, которые знает каждый ребенок.

— Ну что ж, — начал я. — В легендах говорится о том, что первенец великого короля Бергора Эрсеп, видя, что отец его состарился, решил завладеть троном короля Бергора и быть единовластным правителем Пятиречья. Он обосновался на севере Благословенного Края, на острове реки Тихой, в замке Эрсепрель, заманил туда своего отца и вознамерился умертвить его, однако короля спас его оруженосец Трад. Эрсеп был проклят и отправлен в вечное изгнание, а король скончался от смертельной раны. Теперь на месте королевского замка стоит Камень Берготель, а на месте Эрсепреля — развалины.

Я понимал, что это вряд ли обрадует того, кто носит имя Эрсеп, и решил немного сгладить впечатление:

— Впрочем, многие относятся к легендам как к сказкам, уж не знаю, хорошо это или плохо. Признаться, я и сам в недоумении, неужели передо мной тот самый король Эрсеп?

— Тот самый? — переспросил мой сотрапезник и усмехнулся. — Ну да, тот самый, Эрсеп-Чудовище. А может быть, тот самый, оклеветанный и всеми гонимый Эрсеп, ставший жертвой зависти и ревности сельвенов?

Я был совершенно поражен.

— Что ты говоришь, брат Эрсеп?

— Да, я вижу, ему на славу удался коварный план.

— Кому?

— Величайшему в мудрости и не менее величайшему в подлости Рисли. Не удивляйся и не гневайся. Посмотри, ты не успел подумать, а рука твоя легла на рукоять меча. Неужели этому сельвену удалось вызвать в моих братьях такую любовь, что они готовы умереть за его имя? Еще раз прошу тебя, не гневайся. Выслушай сначала меня, а потом суди. Счастливая звезда привела тебя сегодня сюда, иначе бы мы не встретились. Видимо, Небесам угодно, чтобы ты услышал правду о короле Бергоре, его сыне Эрсепе и чародее Рисли. Неужели сбывается пророчество о Надежде Пятиречья?

Он выглядел возбужденным, глаза его сверкали. Невольно это возбуждение передалось и мне.

— Слушай, — говорил он, — слушай меня, брат Магнус. Первое, что ты должен знать, это то, что никогда ни единым помыслом не намеревался я убить моего отца короля Бергора. Клянусь в этом его великим именем. Но знай, что чародей и мудрец, великий сельвен Рисли свел близкую дружбу с моим отцом не просто так. Когда король Бергор прошел через этот колдовской лес, сельвены поняли, что к Пятиречью подошли люди сильные и мужественные, они покорят этот дикий край. Еще поняли сельвены, что они не смогут воевать против дружины Бергора, к тому же им угрожал набег Тыштыроша, отца всех кочевников. Они решили заручиться дружбой с Бергором, пропустить в Пятиречье и выставить как щит от нападения кочевников. Так оно и вышло, мы отбросили Тыштыроша за Пограничную реку и надолго отвадили соваться в Благословенный Край. Теперь сельвенам нужно было избавиться от нас.

Не смотри на меня с удивлением, брат Магнус, все знают, что сельвены не любят наш народ. Сейчас, насколько мне известно, они никак не общаются с жителями Пятиречья, всячески сторонятся их, но и в то время было не лучше. Сельвены преспокойно жили в Пятиречье, не зная нужды, они и дальше хотели бы жить как дикари, бродить в своих лесах и не с кем не знаться. Но мы пришли в Пятиречье, и с этим уже ничего нельзя было поделать.

Рисли, как мог, втирался в доверие моему отцу, нахваливал его, расписывал его подвиги, хотя подвиги, конечно, были настоящими. Кончилось тем, что он пообещал обучить отца чародейству. Такому воину, как король Бергор, это было ни к чему, но Рисли так ловко уговаривал его, что отец согласился.

— Но в чем же здесь злой умысел, брат Эрсеп? — не утерпел и спросил я.

— В том-то и дело, что Рисли сказал, что откроет тайные знания только одному королю Бергору и больше никому. Этим он хотел внести раздор в наш народ. Разве не король Бергор провозгласил, что в Благословенном Крае будут равны перед нашими законами и король, и крестьянин, разве не король Бергор провозгласил совершенное равенство между своими сыновьями, что не будет между ними ни большего, ни меньшего по достоинству. Да и себя самого он называл лишь старшим среди равных.

— Короли Пятиречья и поныне именуют себя таким почетным званием.

Мой собеседник улыбнулся.

— Это хорошо, что так бережно чтятся традиции моего великого отца. Вот и подумай, брат Магнус, условия, на которые Рисли склонил короля, были пагубными для всего нашего народа. Узнав об этом, я принял опрометчивое решение любым способом выведать тайные знания сельвенов и поделиться ими со всем народом. Да, я был опечален тем, что мой отец, великий король Бергор, первый отступил от введенного им закона. По молодости, я не мог выдумать ничего лучшего, как повсюду следовать за отцом и подслушивать их разговоры с Рисли. Удалось мне подслушать и несколько разговоров Рисли со своими сообщниками. И вот что мне открылось. Ты знаешь, брат Магнус, что сельвены живут сколько угодно, никто не видел мертвого сельвена, даже если его поражает оружие, он наполняется светом, оживает и уносится по воздуху, куда ему вздумается. Так вот, Рисли решил открыть королю все тайные знания своего племени, кроме секрета бессмертия. Черный замысел сельвенов стал с тех пор для меня совершено очевидным. Представь себе, брат Магнус, каково это, обладать сокровенными знаниями о природе, уметь подчинять себе стихии и при этом покорно ожидать неизбежной смерти! К счастью случилось так, что подошел праздник летнего солнцеворота, день, в который король Бергор вступил в Пятиречье. К этому празднику мой младший брат Иллт-Корабел приготовил отцу подарок: построил два корабля. Это были первые корабли в Пятиречье. И отец, а с ним и неотлучный Рисли отправились в плавание. А я собрал все книги, которых оказалось ровно семьсот семьдесят семь, и отправился в свой замок Эрсепрель.

Да, что говорить, это было преступное деяние. Но тогда мне казалось, что это единственный выход. Я взял магическую библиотеку как бы в залог, чтобы пробудить отца от обольщения сельвенами. Я знал, что у меня немного времени, и принялся за изучение тайных знаний. Но прошло время, и под стенами моего замка появилось войско короля Бергора. Я вызвал отца для переговоров, пытался его вразумить, но чары Рисли были сильнее, я еще не успел набрать силу в чародействе. Отец не слушал меня, раздражался, схватился за меч, мне пришлось защищаться, и, на горе, не он меня, а я ранил его. Сколько раз я потом жалел, что не вышло наоборот.

А вот о том, что было дальше, ваши легенды говорят правду. Проклятие, изгнание и всеобщее презрение. Никто, кроме меня и отца, не знал о магической библиотеке сельвенов, потому и нетрудно было сочинить байку о том, что первенец Бергора вознамерился отнять у него корону. Рисли отвез тайные книги обратно в свою пещеру и наложил на них заклятие. Но, как видишь, секрет бессмертия я все-таки узнал.

Я смотрел на его юное, улыбающееся лицо, испытывал на себе его мудрый старческий взгляд, и у меня не было причин не верить ему.

— Воспользовавшись случаем, — продолжал король Эрсеп, — сельвены разорвали отношения с нашим народом. Рисли удалился в Сельверон, а я сделался скитальцем. Но шли столетия, немало людей, ищущих правды, присоединялось ко мне, желая, чтобы я правил ими, так я сделался хозяином Бескрайнего леса, владыкой Даркулона, королем Эрсепом Великим, но сердце мое навсегда оставалось в Пятиречье.

Солнце давно село, и наступила непроглядная ночь. Воины наших отрядов устраивались на ночлег. Несмотря на уверения короля Эрсепа, что в его владениях мы можем чувствовать себя в безопасности, я, сославшись на необходимость поддержания порядка в отряде, приказал Угло выставить дозор. Мне хотелось продолжить разговор, и король Эрсеп понимал это. Когда мы отдали все необходимые распоряжения, король Эрсеп сказал:

— В твоих глазах, брат Магнус, я читаю большой интерес и воодушевление. Это радует меня и наводит на мысль, что пришло время исполнению пророчества о «Надежде Пятиречья»…

— Пророчество о «Надежде Благословенного Края»! — воскликнул я пораженный. — Но ведь оно принадлежит Рисли.

Эрсеп усмехнулся.

— Да, это пророчество Рисли, но оно было сделано по повелению моего отца. Уже на смертном одре, в замке Берготель, он призвал Рисли и спросил, возможно, ли когда-нибудь преодолеть нашу вражду? Чародей прибег к гаданиям, хотя преодолеть ее можно был в тот же день. Думаю, перед умирающим Рисли не стал кривить душой, и его пророчество верно. Впрочем, оно было верно и в минуту его возглашения. Помнишь ли ты его, брат Магнус?

— Конечно, — ответил я, — его повторяет на коронации каждый новый король. Вот оно:

Небо да будет свидетелем!

Я возвещаю пророчество:

минет лихая година,

снова наступит веселье!

Рисли с Бергором обнимутся,

это объятье укажет

путь во Святое Отечество.

Сбудется то, что возвещено

только тогда, когда явится

тот, кто родится от доблести,

брак заключившей с премудростью,

он-то и будет «Объятием»

двух государей, двух братьев

и наречется «Надеждою

Края Благословенного».

Некоторое время он хранил молчание, глядя на меня с тихой улыбкой.

— И как же толкуете это пророчество вы, короли Пятиречья? — спросил он наконец.

— Мы никак его не толкуем, это просто традиция. Но в нем, насколько я понимаю, говорится о примирении сельвенов и нашего народа…

— Нет, брат Магнус, не так все просто. В каждом пророчестве простыми словами написано нечто неведомое. «Рисли с Бергором обнимутся», — нужно понимать иносказательно, ведь моего отца уже нет в живых. А Рисли бесследно исчез.

— Но у нас, в Пятиречье, говорят, что от горя он лишился рассудка.

— Ну что ж, тем более, — воодушевленно воскликнул король Эрсеп, — для любого человека лишиться рассудка еще хуже, чем умереть. Поэтому-то эти слова пророчества нужно понимать так, что народ Пятиречья получит тайные знания сельвенов, а два брата, это доблесть и мудрость, ибо народ Бергора — доблестные воины, сельвены — мудры. Примирение же, то есть объединение этих двух традиций произойдет лишь тогда, когда появится человек, доблестный рыцарь, который не побоится спуститься в пещеру Рисли и овладеть тайной библиотекой сельвенов. Он, овладев тайной мудростью, откроет ее всему Пятиречью. Теперь подумай, брат Магнус, быть может, ты окажешься этим человеком?

Его слова поразили меня. Сердце затрепетало, как листва на ветру. Никогда не забуду этого чувства, мне даже привиделось, будто я стою на краю пропасти, над разверзшейся бездной, которая не столько пугает, сколько манит, зовет сделать только один шаг, и во мне растет уверенность, что, решись я на это, меня ждет не падение, а полет. Я даже провел ладонью по лицу, чтобы отогнать видение, а взгляд короля Эрсепа совсем отрезвил меня. Это был взгляд человека, который все понимает.

— А как же ты, брат Эрсеп, — спросил я, чувствуя сильное смущение, — ведь ты, король, доблестный воин, ты знаешь, где находится пещера Рисли, почему же ты не завладеешь магической библиотекой?

Он отвел взгляд и печально промолвил:

— Во-первых, я уже владел библиотекой и многому научился, в каком-то смысле она мне ни к чему, во-вторых, мое имя поругано и оклеветано в Пятиречье, вряд ли кто примет науку мудрости от Эрсепа-Чудовища, в-третьих, на библиотеку наложено заклятие, я не могу приблизиться к ней.

— Почему ты думаешь, что я смогу сделать это?

— Ты чист сердцем, брат Магнус, и ты открыт для великой мудрости сельвенов, я это вижу. Что ж, быть может, тебе удастся овладеть тайной мудростью, и тогда ты сможешь воспитать учеников, которые будут и доблестными воинами, и мудрецами. Их может быть двенадцать, и они, обладая столь ценным сочетанием качеств, со временем смогут занять двенадцать престолов Пятиречья, ибо только такие юноши будут первыми претендентами на руку любой из принцесс Благословенного Края. Может быть, тогда и я смогу вернуться в родные края, ведь там будет такой авторитетный свидетель моей невиновности.

Я больше не в состоянии был скрывать волнение. Вскочил на ноги и воскликнул:

— Я готов, брат Эрсеп, веди меня в пещеру Рисли!

Поднялся и король Эрсеп.

— Ну что ж, попробуем, — сказал он. — На рассвете мы отправимся в путь. Я надеюсь, что не случайной была наша встреча здесь, на опушке Зачарованного леса, в самой глубине которого и находится пещера Рисли. А теперь нам нужно отдохнуть. Доброй ночи, брат Магнус.

Я тоже пожелал ему доброй ночи, и мы разошлись по своим шатрам, однако, как ты понимаешь, мой мальчик, я так и не сомкнул глаз в ту ночь.

Наутро мы въехали в Сельверон. По условию короля Эрсепа, я должен был взять с собой только одного верного человека и трех свободных коней. Со мной отправился Угло, молодой Ойменский барон. Вряд ли я смогу описать тебе этот лес. На опушке он мало чем отличался от любого другого, и долгое время мы ехали, казалось, по совершенно обычному лесу, но, по мере нашего продвижения вглубь, все менялось: деревья становились все выше, стволы все мощнее, а кроны наверху все гуще. Это был очень старый лес, и чем дальше мы ехали, тем сильнее это ощущалось. Под густой кроной, между гигантскими стволами, поросшими причудливым лишайником, создавалось особое пространство, ни на что не похожая атмосфера: вероятно, так должен выглядеть зал в замке какого-нибудь сказочного великана или совершенно иной мир под другим небом. Несмотря на то, что листва была непроницаема для солнечных лучей, лес был наполнен небывалым золотисто-зеленым светом. Создавалось впечатление, будто свет испускают сами листья. Ковер плотного и упругого мха, украшенный лесными цветами, то взбегал на невысокие пригорки, то спускался в пологие лощины. Стояла поразительная тишина, какая-то уж очень тихая, и в ней ощущалась такая торжественность, что великий трепет охватил меня.

Наконец мы въехали на огромную поляну. Она была бы совершенно круглая, если бы, подобно гигантскому тупому клину, в нее не врезался скалистый утес с совершенно отвесными стенами. В утесе чернела огромная щель, расширяющаяся книзу. Перед утесом посреди поляны лежало совершенно круглое озеро.

— Это — сердце Сельверона, — тихо проговорил король Эрсеп. — У нас не так много времени. Тебе нужно подойти к озеру, трижды омыть его водами лицо, обойти его справа и войти в пещеру. Ты должен идти один.

Он протянул мне маленький пузырек светло-зеленого стекла.

— Наполни эту склянку водой из озера Сколл, она хранит свет.

Король Эрсеп обернулся к всадникам и приказал:

— Никто да не сходит с коней, кроме короля Магнуса!

После чего, обернувшись ко мне, добавил:

— Итак, вперед, брат Магнус.

Я сделал все, как сказал король Эрсеп. Когда вход в пещеру остался позади, я обнаружил, что склянка с водой из озера Сколл действительно испускает свет, но каким-то странным образом: сама склянка светилась неярко, а свет ее устремлялся на десятки шагов вперед. Свод пещеры постепенно опускался ниже, стены сужались. Это продолжалось довольно долго, пока, наконец, не открылся огромный подземный зал с колоннами, арками, какими-то непонятными изваяниями. Свод зала сиял золотом, а в центре его находился огромный круглый каменный стол, на котором лежали книги.

Мне понадобился должно был час, чтобы вынести книги из пещеры и погрузить их на трех свободных лошадей. По условию, поставленному Эрсепом, а он ссылался на заклятие Рисли, я должен был все сделать сам, без посторонней помощи. Когда все было закончено, я протянул королю Эрсепу склянку с солнечной водой, но он предложил оставить ее себе на память. Она и сейчас хранится у меня, вот только свет ее стал очень тусклым. Не произнеся ни слова, король Эрсеп повернул коня, и мы двинулись прочь от пещеры. Мы явно спешили, свет все еще наполнял лес, но чувствовалось быстрое приближение сумерек. Я обратил внимание, что возвращаемся мы иной дорогой. И тут, признаться, меня охватило беспокойство. Впервые с момента нашей встречи с королем Эрсепом во мне появилось смутное сомнение. До сих пор со стыдом вспоминаю об этом.

Из леса мы выехали, когда было почти совсем темно. По правую руку от нас меркла вечерняя заря.

— Здесь нам надлежит проститься, брат Магнус, — сказал король Эрсеп. — Ты должен взять самую суровую клятву с твоего рыцаря, чтобы он хранил молчание о том, что видел и слышал. Мы выехали на южный край леса, так что теперь поворачивайте к закату и держитесь вдоль опушки. Прежде чем займется рассвет, вы увидите огни своего лагеря.

— Как мне благодарить тебя, брат Эрсеп? — промолвил я, охваченный сильным волнением. — Ты оказал мне великую услугу.

— Не тебе, — строго произнес он, — а всему Благословенному Краю, не забывай об этом. Если со временем, когда ученики короля Магнуса Мудрого, а именно так тебя станут называть, воссияют во всем Пятиречье мудростью сельвенов, ты замолвишь за меня слово и тем поможешь восстановить мое поруганное имя, это и будет лучшей благодарностью.

— Но это и так очевидно! — воскликнул я. — Кто, как не ты, уже и теперь достоин звания старшего среди равных королей Пятиречья. Я даю тебе слово помогать во всем, что ты сейчас сказал. Но я желаю вознаградить тебя и от себя лично. Я готов дать тебе все, что только пожелаешь, из того, что подвластно мне.

— Мне не нужно золота, брат Магнус, но я принимаю твое предложение. Через семнадцать лет я пришлю к тебе своего посланника, который потребует того, чего я захочу, и надеюсь, мое желание не огорчит тебя.

— Да будет так! — воскликнул я, радуясь, что он принял мое предложение.

— Еще одна просьба, брат Магнус. Когда будешь возвращаться, за Волчьим Логом возьми на север, через пять миль за рекой увидишь хутор, у его хозяина ты найдешь мальчика лет трех. Он сирота, лишился матери в минуту своего рождения, отец же его погиб в одной из схваток с кочевниками. Мальчик болен, он погружен в глубокий сон, и никто не в силах разбудить его. Ты дашь ему один глоток воды из озера Сколл, и он проснется. Ты заберешь его и воспитаешь в послушании, как сына, быть может, он станет твоим первым учеником. А теперь прощай.

Ночь была звездная, и мы с Угло довольно отчетливо видели опушку леса. Едва над деревьями зажглась заря, показались огни нашего лагеря.

***

Король Магнус замолчал и опустил голову на грудь. Витольд, сидя на ступеньках трона, прислонившись к массивному креслу своего владыки, смотрел невидящим взглядом куда-то вдаль, должно быть, представляя все то, что услышал от короля. Молчание длилось долго, наконец, Витольд, как бы отгоняя видения, провел рукою по лицу, повернулся к королю и с волнением в голосе спросил:

— А как же тот мальчик, вы нашли его, государь?

— Конечно, — усмехнувшись, отозвался король. — Все было так, как сказал король Эрсеп. Того мальчика звали Витольд.

— Это был я?! — воскликнул Витольд.

— Да, это был ты.

— Но я этого совсем не помню.

— Это неудивительно: вода из озера Сколл пробудила тебя от странного сна, но еще два года ты ничего не говорил и был словно безучастным ко всему окружающему.

Король выпрямился в кресле, осмотрелся вокруг и строгим голосом промолвил:

— Ну вот, приближается рассвет, а с ним и множество забот.

Витольд быстро поднялся и встал перед королем.

— Я рассказал тебе все это не для забавы. Мне нужен понимающий и преданный помощник. Ты знаешь человека, который приходил? Это отшельник Ольд.

Король помолчал, Витольд видел, что ему трудно говорить.

— Этот человек… он назвал себя посланником Рисли…

— Кого? — воскликнул хранитель.

— Сохраняй спокойствие, мой мальчик, — раздраженно сказал король, — иначе я решу, что напрасно потратил время на твое воспитание и обучение. Отшельник Ольд назвал себя посланником Рисли. Сельвены требуют вернуть библиотеку. Тайна серебристых блуждающих огней раскрыта. Это — сельвены. Они стягивают силы вокруг города. Но это не тот враг, с которым можно сражаться обычным оружием. Вот поэтому мне нужна твоя помощь. Ты единственный мой ученик. Надежда Пятиречья не оправдалась, во всяком случае, во мне.

Король порывисто поднялся и, обеспокоенный какой-то мыслью, зашагал по залу.

— Семнадцать лет провел я в упорном чтении магических книг, я многое могу, я чародей, меня называют Магнусом Мудрым, но за все эти годы я ни на шаг не продвинулся к разгадке главной тайны — бессмертия. Во всех книгах магической библиотеки встречаются намеки, обмолвки, ведущие в тупик ходы, и только в последнее время мне удалось нащупать метод, я, кажется, понял, как можно сложить все эти осколки вместе. Только в последнее время я начал продвигаться вперед… и что же, именно сейчас я должен отказаться от надежды, отдать библиотеку, признать свою жизнь несостоявшейся?

Витольд с тревогой наблюдал за королем. Он еще никогда не видел своего государя таким подавленным, изнуренным, даже… затравленным.

— Ваше величество! — невольно воскликнул он.

Король остановился, посмотрел на ученика, его туманный взгляд постепенно прояснился. Он усмехнулся и сказал:

— Да-да, ты прав, Витольд, нужно держать себя в руках. Начинается новый день. Пойди приготовь эликсир бодрости, у нас сегодня много дел, нужно позаботиться о судьбе королевства.

Он повернулся и вышел через потайную дверь, открывшуюся за креслом. А Витольд остался наедине со своими мыслями. Все, что он знал прежде, после рассказа короля предстало в ином свете, и все это надлежало обдумать и понять заново.

Глава восьмая

Турнир Короны: выстрел Ферты

Проснулся принц Корфул рано и очень удивился тому обстоятельству, что вообще уснул, уж очень был взволнован накануне.

За завтраком он вспоминал и обдумывал, все виденное и слышанное им вчера в замке. Принцесса Аделина оказалась не только достойной молвы, которая шла о ней по всему Пятиречью, но и превосходила самые тайные надежды принца.

«Это невероятно, невероятно, — повторял про себя рыцарь. — Она необыкновенная девушка, она… она… Я уж даже не знаю, красива ли она, просто она единственная и больше никого нет и быть не может. Аделина».

Невнимательно поглощая ветчину и хлеб, запивая это разведенным вином, принц Корфул снова и снова будил в памяти события минувшего вечера. Он опять видел, как принцесса сняла шлем и ее волосы рассыпались по сверкающей кирасе, как они прятались за дверью от неведомого ему Голя и принцесса держала его за руку, полагая, что возле нее всего лишь какой-то поставщик минералов, снова слышал ее голос, напевающий балладу о доблестном рыцаре Горгеноте. А порой перед его внутренним взором представал встревоженный взгляд принцессы в тот момент, когда он откинул капюшон и она узнала в нем рыцаря.

В сладостные видения принца внезапно вторгся несколько удивленный девичий голос:

— Принести, господин рыцарь, вам еще ветчины и вина?

Перед Корфулом стояла Эльза. Он непонимающе посмотрел на нее.

— А разве я что-нибудь ел?

— Две порции ветчины и две кружки вина, сударь.

Корфул опустил взгляд на стол и увидел опустошенную посуду. Он было смутился, но тут же рассмеялся.

— Нет. Эльза, конечно, нет. Ты будешь сегодня на турнире? — вдруг спросил он.

— Возможно, сударь, — уклончиво ответила девушка, и слегка покраснела. Но Корфул не обратил на это внимания.

— А твой дружок Тим? — бросил он, лукаво улыбаясь.

— Какой еще Тим? — удивилась Эльза.

— Да тот, что чуть не сшиб меня позавчера на лестнице.

Эльза покраснела.

— Не знаю я никакого Тима…

— Зато я знаю, милая Эльза, теперь знаю.

И более не в силах сдерживаться, принц тихо и счастливо засмеялся. Девушка смотрела на него во все глаза.

— Так вы… вы догадались, что это была… — но Эльза так и не договорила, окончательно смутилась и затараторила:

— Если вам больше ничего не нужно, сударь, то я, с вашего позволения, пойду, а то сейчас просыпаются все постояльцы и требуют воду для умывания, завтрак, а прислуга не справляется…

Девушка сбилась и поспешила прочь от Корфула, поминутно оборачиваясь и бросая на него тревожный взгляд.

— Эй, девица! — вдруг послышался окрик, предназначавшийся Эльзе. — Тащи скорее завтрак, мой господин торопится!

Эльза обернулась, кивнула и побежала на кухню. Обернулся и принц Корфул. Этот сиплый голос был ему знаком, он сразу же воскресил в памяти неприятный эпизод вчерашнего вечера.

Принц поднялся из-за стола с явной целью разглядеть хозяина Освальда. Видимо, им был тот крепкий, рослый человек с кудрявыми черными волосами и короткой, слегка поседевшей бородой, которому Освальд что-то шептал на ухо и показывал глазами на Корфула. Было заметно, как тень наползает на лицо его хозяина. Он встал во весь рост и вперил суровый взгляд в Корфула. Принц так же внимательно разглядывал рыцаря. Тот резко отодвинул табурет, обогнул стол и приблизился к принцу.

— Вы вчера нанесли оскорбление моему оруженосцу, сударь. Я такого никому не прощаю…

— Я надеюсь, он передал вам мои слова и вы их правильно поняли? Никому не позволено нарушать законы Пятиречья, тем более чужестранцам.

— О каком нарушении вы говорите?…

— Я слышал ваш разговор…

— Не знаю, что и где вы слышали, но вы нанесли оскорбление…

— Я вижу, вы ничего не поняли или ваш слуга вам ничего не передал, поэтому повторяю: если вы не откажетесь от своей подлости, вы близко не подойдете к ристалищу.

Рыцарь пристально и даже с интересом смотрел на Корфула.

— Что же вы намерены предпринять в случае, если я не откажусь от своих намерений?

— Объявлю об этом маршалу турнира.

— И у вас есть свидетели? Или здесь слово стража Пятиречья стоит дороже, слова какого-нибудь иноземного рыцаря? А я утверждаю, что я ничего не говорил и у меня есть свидетели.

— Вы не только негодяй, но вдобавок ко всему еще и лжец!

Ответом принцу была лишь презрительная усмешка.

— Ну что ж, — рыцарь перестал усмехаться, — на турнире у меня будет возможность наказать вас за дерзость, мой юный друг.

— Не сомневаюсь, что урок получите вы. Я, рыцарь Дальней стороны, к вашим услугам.

Рыцарь более не удостоил принца ни словом, ни взглядом, он вернулся за свой стол и как ни в чем не бывало предался завтраку в компании оруженосца. Корфул еще немного постоял, обдумывая последние слова своего неожиданного противника, и, решив, что нужно обязательно посоветоваться с Витольдом, покинул трактир. Хранителя ему нужно было повидать, чтобы вернуть перстень-пропуск. Необходимо было также проверить коня, навестить оружейника и хотя бы немного поупражняться.

***

За час до полудня над южными воротами королевского замка зазвучали фанфары. Но уже задолго до этого собралась огромная толпа. Все боялись пропустить торжественное шествие, в котором пройдут король с принцессой в сопровождении придворных, гости королевств Пятиречья, почетные горожане, да и все, кто захочет присоединиться.

Как только отзвучали фанфары, раскрылись ворота замка и первыми выехали два герольда. Они вскинули горны, протрубили короткий призыв и дважды поочередно возвестили:

— Все, кто способен двигаться, все, кто способен видеть, все, кто способен слышать, на турнир Короны!

Герольды протрубили еще раз и двинулись вдоль по улице. За ними выехали всадники с флейтами, фанфарами и барабанами. Улицу наполнили звуки марша. Под взрыв громогласного ликования из ворот замка на гнедой лошади выехал король Магнус Мудрый, за которым с поднятыми обнаженными мечами ехали офицеры замкового гарнизона. Многих гостей Баргореля заинтересовало, что это за молодой человек, который едет рядом с королем, на месте, обычно занимаемом совершеннолетним принцем.

— Это же господин хранитель Королевской Библиотеки, — важно отвечали горожане, на их вопросы.

Гости же только пожимали плечами.

Но вот раздалось еще более громкое ликование. Это означало, что в воротах появилась принцесса Аделина. Она восседала на белой кобыле с золотой упряжью и золотым султаном на голове. Одета принцесса была в платье небесно-голубого цвета, с плеч ниспадал алый плащ, а в ее волосах сверкал алмазный венец. За принцессой двигался эскорт из двух пажей и фрейлины, лицо которой было закрыто краем платка. За эскортом принцессы ехали почетные гости и послы разных дворов Пятиречья. А дальше, уже пешим порядком, шли почетные горожане: старшины ремесленных цехов и купеческих гильдий. Они высоко и гордо несли штандарты и знамена и, вторя мелодии марша, которой в их рядах уже почти не было слышно, истово пели гимн: «Сколь славен наш король Бергор, отец всех королей…»

Шествие двигалось к Южным воротам города, и улицы, по которым оно проходило, были украшены как никогда: знамена, вымпелы, разноцветные ленты, гирлянды цветов. К шествию непрерывно пристраивались простые горожане и гости города, так что из Южных ворот выходило уже почти все население Баргореля. Сразу за воротами дорога, посыпанная по случаю праздника песком, делала два широких поворота и выводила к огромному зеленому Ратному лугу.

Здесь уже собралась изрядная толпа зрителей. Ее составляли те нетерпеливые горожане, которым представлялось скучным участие в торжественном шествии. Посреди луга помещалось ристалище, с двух сторон которого были сколочены трибуны. Южные, наиболее удобные трибуны, были обтянуты красной и синей материей, они предназначались для короля и почетных гостей. На значительном расстоянии от ристалища луг был окружен поросшим травой земляным валом, это были трибуны для простонародья.

Шествие продолжалось почти час. Но вот ровно в полдень, когда все, вплоть до самого неторопливого зрителя, заняли места на Ратном лугу, фанфары призвали всех к вниманию. Возле королевской трибуны лицом к зрителям восседали на конях герольды.

— Слушайте! Слушайте! Слушайте! — поочередно возвестили они. — По указу короля Норриндола Магнуса Мудрого и в согласии со священными традициями Благословенного Края, объявляется Турнир Короны! Турнир Короны! Турнир Короны! В Турнире может участвовать всякий, имеющий коня и шпоры. Турнир будет состоять из четырех состязаний. По традициям королевства Норриндол, первым состязанием будет стрельба из арбалета. Каждый участник стреляет трижды. Победители получают право участия во втором состязании: поединке на анкейских клинках. Победивший соперника, получает право участвовать в третьем состязании: поединке на длинных мечах. Тот, кто победил в этом состязании, получает право участвовать в следующем: поединке на копьях. Если в этом состязании окажется двое победителей, последует испытание, которое предложит сама принцесса Аделина. Соперников в поединках определяет жребий. Победитель турнира получает руку принцессы Аделины, а в будущем — корону Норриндола. Есть ли охотники участвовать в турнире? Есть ли охотники? Есть ли охотники?

Зрители отнюдь не безмолвствовали. После объявления того или иного состязания следовал всплеск одобрительного гула. Теперь же, когда герольды закончили и затрубили фанфары, гомон поднялся неописуемый. Так народ приветствовал выезжающих на поле участников. Они выстраивались в ряд напротив трибуны короля. По традиции, у всех рыцарей были опущены забрала. Щит каждого был украшен его гербом, так что знатоки геральдики, каковых на турнирах было немало, без труда узнавали некоторых претендентов. Последним в ряд встал всадник, который, как многим показалось, не слишком уверенно держался в седле, во всяком случае, ему не сразу удалось правильно встать в ряд. Жадные до потехи, зрители захохотали, а иные даже и засвистели. Но когда с кресла поднялся король Магнус, все стихло.

— Приветствую вас, доблестные рыцари, — возгласил король. — Я вижу, вас ровно двенадцать. Это доброе предзнаменование, ибо…

— Тринадцать! — перебил королевское слово чей-то громкий, мощный возглас, и на ристалище выехал могучий рыцарь и стал в ряд.

Король Магнус молчал некоторое время, и те, кто мог разглядеть его лицо, видели, как он угрюм. Наконец король сказал:

— Тринадцатый рыцарь. Ну что ж, тринадцать — это тоже знаменательная цифра. Один из вас лишний. Посмотрим, кто это.

Затем он возвысил голос и возгласил:

— Вы откликнулись на мой призыв, и один из вас станет мужем принцессы, моим возлюбленным сыном и наследником трона Норриндола. Так пусть же им станет достойнейший. Назовите ваши имена.

И участники турнира принялись по очереди выкрикивать свои имена.

— Принц Губбер Арлеронский!

— Барон Артур из Туллона!

— Рыцарь Западного Мыса!

— Барон Нельт Реневильский!

— Рыцарь Оддун Орнейский!

— Принц Каспар Тулонский!

— Барон Фойерт Традосский!

— Барон Квалдур, Рыцарь Дикого Края!

— Барон Лингот из Юста!

— Рыцарь Рукк Пиррингорнский!

— Рыцарь Унхор Ойменский!

— Рыцарь Без Лица!

— Рыцарь Дальней Стороны! — возгласил тринадцатый рыцарь, ибо им был не кто иной, как принц Корфул Озенгорнский. Ему так и не удалось встретиться с Витольдом, зато остальные пункты своего плана он выполнить успел и даже слегка переусердствовал. Получив у оружейника заказанные накануне доспехи и оружие и убедившись, что они, как и было обещано, наилучшего качества, принц безуспешно покрутился возле королевского замка и отправился за город поупражняться перед турниром. Любимое занятие так увлекло молодого воина, что он забыл обо всем на свете. Размахивая мечом, сокрушая копьем ветви одиноких деревьев, принц представлял будто на его ратные подвиги взирает принцесса Аделина, это будоражило его сердце и горячило молодую кровь. Он опомнился только тогда, когда услышал музыку уже выходившего из города турнирного шествия. Не будучи знаком с окрестностями Баргореля, принц добирался до Ратного луга дольше, чем ему хотелось бы, и последним въехал на ристалище, перебив заявлением о себе речь короля Магнуса.

При каждом имени зрители взрывались приветственными криками. Когда же очередь дошла до рыцаря Без Лица, приветственный гам прозвучал куда сильнее, стало ясно, что этот рыцарь теперь отмечен особым вниманием зрителей, виной чему была его первая неудача.

От внимательных глаз хранителя, стоящего по правую руку короля, не ускользнуло то, как потрясло его государя имя, точнее, псевдоним восьмого рыцаря. Король впился побелевшими пальцами в подлокотники кресла и медленно приподнялся. Но лишь прошептал: — «Это он…» и бессильно откинулся на спинку. Витольд, прекрасно расслышав слова короля, внимательно пригляделся к претенденту. Это был сильный и, вероятно, опытный воин, у него были богатые доспехи, выдававшие чужестранца.

Теперь король Магнус сидел бледный и угрюмый, а между тем следовало продолжать церемонию турнира.

— Благословение, ваше величество, — прошептал на ухо королю Витольд, — надо благословить.

Король посмотрел на ристалище, поднялся с кресла, вынул из ножен меч, высоко поднял его и медленно опустил, указывая острием на середину ристалища. Рыцари наклонили свои головы, насколько им позволяли доспехи. Затрубили фанфары, и под их звук выехала принцесса Аделина. Ее лошадь вели под уздцы два пажа. Народ взорвался бурей ликования. Принцесса вплотную подъехала к трибуне короля. Тот передал меч Витольду, а сам снял с головы корону и громко возвестил:

— Корона Норриндола!

Ответом ему были возгласы ликования и торжественный аккорд фанфар. Он наклонился и передал корону в руки принцессы Аделины. Принцесса подняла корону высоко над головой, и пажи повели ее лошадь вдоль ряда участников турнира. До слуха принцессы из-под опущенных забрал доходили томные вздохи, поскольку в этот момент она была прекраснее обыкновенного. Совершив небольшой круг, принцесса снова оказалась возле короля. Она передала ему корону и, приблизившись к своей трибуне, поднялась на нее. За принцессой тотчас закрылся полупрозрачный шелковый занавес. По традиции Благословенного Края, участники Турнира Короны не должны были видеть лица принцессы, дабы ее красота не отвлекала воинов от состязаний.

Король Магнус возвысил голос и спокойно проговорил:

— Вы видели принцессу и видели корону, и теперь каждый знает, за что он будет бороться. Да поможет вам дух доблести и правды. Среди вас трое инкогнито, и я хочу напомнить, что вышедший в победители должен будет открыть свое имя, иначе он лишится победы. А теперь принесите клятвы судьям турнира в том, что будете соблюдать правила честного боя.

Герольды протрубили в горны, и рыцари покинули ристалище. Их место заняли жонглеры, которых приглашали для увеселения зрителей и короля во время неизбежных на всяком турнире приготовлений.

Король поднялся и прошел под навес, находящийся за трибуной, поманив за собой Витольда. Здесь был стол со скромными яствами на тот случай, если король проголодается, и два пажа для услужения. Пажей король тотчас отослал.

— Ты видел его? — спросил он, не сомневаясь что хранитель его прекрасно понимает. Король оперся о стол и невидящим взглядом смотрел на блюдо с виноградом. — В Пятиречьи нет Дикого края. Ты понимаешь откуда он?

— Диким краем в противовес Благословенному именуется диколесье на востоке, за Сельвероном... Неужели это сам?…

— Нет, конечно. Возможно его посланник. А возможно, я просто боюсь собственной тени. Но чего я боюсь? И, главное, почему? — похоже король говорил сам с собой.  А если это посланник Дакрулона, то почему он не явился ко мне, зачем он участвует в турнире? Король Эрсеп сказал: «через семнадцать лет». Теперь ты понимаешь, чего он намерен потребовать в уплату за услугу? Он будто знал, что у меня родилась дочь, хотя я вряд ли говорил… Как скверно все складывается. Сколько неприятных совпадений сразу. Витольд, как только появится маршал Решш, немедленно доложи мне.

— Хорошо, ваше величество.

Дурное настроение и обеспокоенность короля Магнуса объяснялись не только появлением посланника короля Эрсепа, было еще одно обстоятельство. Утром в королевский замок прискакал гонец из-за реки и рассказал, что на рассвете крестьяне видели в прибрежном ивняке неизвестных людей.

— Много их, — говорил гонец, непрерывно облизывая пересохшие губы, — ни дать ни взять чужестранцы, все в зеленом, все худющие, как ивовые прутья. И лопочут, ничего не понять.

Гонцу дали кубок вина и отослали с миром. Король вызвал к себе маршала Решша и, велев взять лучших людей по его усмотрению, отправил за реку разведать все как следует.

— Это примерно там, где вчера видели серебристые блуждающие огни, — говорил король маршалу. — Я надеюсь, мой дорогой Решш, ты понимаешь, что нужно быть очень осторожным и очень молчаливым. Я не случайно посылаю тебя, а не какого-нибудь юного офицера.

Решш с отрядом отправился за реку, и хотя король его рано не ждал, тем не менее, волновался. А теперь, когда объявился барон Квалдур, в котором он подозревал посланника короля Эрсепа, настроение его совсем ухудшилось. Король прошелся вдоль стола, потом обратно.

— Почему он появился именно сейчас? — спрашивал король самого себя.

— Вы его опасаетесь? — спросил хранитель. Он внимательно смотрел на государя.

— Я не видел короля Эрсепа семнадцать лет, и, хотя общался с ним… иным способом, он не обнаруживал никаких намерений относительно Аделины.

— Но, ваше величество, — возразил Витольд, — если бы это был посланник короля Эрсепа, он явился бы к вам. Я еще вчера, обедая в «Звезде негоцианта», видел его, во всяком случае, похожего на него чужестранного рыцаря…

— Вот и меня беспокоит, почему он прямиком не направился ко мне?…

Король снова прошелся вдоль стола.

— Ах, как мне нужна сейчас помощь! — сокрушенно вздохнул он, как бы разговаривая с собой. — Мне бы радоваться столь сильному союзнику, а я… Чертов старик! Это он смутил меня!

— Вы говорите о том отшельнике? — спросил Витольд.

В ответ король Магнус так на него посмотрел, что у хранителя голова ушла в плечи.

— Там, кажется, началось, — вдруг сказал король и шагнул из-под навеса на трибуну.

В это время жонглеры покидали ристалище и на их место выезжали герольды, дабы возвестить начало первого состязания.

Закончились основные приготовления к турниру: судьи осмотрели оружие, приняли присягу от участников, записали имена и псевдонимы каждого. Все это время принц Корфул рассматривал своих соперников. Больше всего ему хотелось увидеть рыцаря, с которым он говорил в трактире. Понятно, что он не из Пятиречья, но, с другой стороны, не все имеющие шпоры носят Длань Бергора, одно дело быть посвященным в рыцари, и другое — дать обет у Камня Берготель. У девяти участников на груди красовался знак стража Пятиречья. Трое были младшими рыцарями, или чужаками. Под именем рыцаря Западного Мыса скорее всего скрывался какой-нибудь реневильский барон. Оставались только рыцарь Без Лица и барон Квалдур. Из них второй куда более напоминал громилу, с которым у принца вышел спор.

«Впрочем, — думал принц, — быть может, тот недостойный рыцарь испугался и вовсе не пришел на турнир»?

Так или иначе, но Корфул решил хорошенько присмотреться к обоим рыцарям.

Горны герольдов дали короткий сигнал, и их владельцы возвестили начало первого состязания: стрельбы из арбалета. Со времен принцессы Ферты — лучшего стрелка Норриндола — это было традиционным состязанием для всех жителей королевства. Каждой осенью в конце жатвы устраивались специальные турниры по стрельбе из арбалета и лука для всех сословий, и главным призом на них была золотая стрела Ферты. В Норриндоле даже сложилась поговорка: «взять стрелу Ферты», которая означала достичь наивысшего успеха.

Участники должны были сделать три выстрела из положения стоя и три на скаку. Поскольку количество рыцарей было нечетным, их разделили на пять групп по три и по два человека. Трижды выбрасывалось по три жребия и два раза по два. Принц Корфул оказался в третьей группе. Он видел, как стреляют перед ним, и это подбодрило его. В первой группе лучшим оказался Губбер Арлеронский, во второй — барон Квалдур, все его стрелы легли очень близко друг к другу. Настала очередь Корфула, он оказался у барьера вместе с Нельтом Реневильским и Оддуном Орнейским. Он выстрелил один раз, другой, третий и увидел, что выстрелы ему удались: стрелы воткнулись в самый центр мишени, все вплотную друг к другу, две внизу и одна между ними сверху. Принц облегченно вздохнул.

— «Трилистник»! — возгласил один из герольдов. — Рыцарь Дальней Стороны сделал «трилистник»!

Трибуны взорвались криками одобрения.

— Рыцарь Дальней Стороны! — кричали горожане.

— Да здравствует рыцарь Дальней Стороны!

— Рыцарь Дальней Стороны — победитель!

К барьеру подошла четвертая группа, в ней были Каспер Тулонский и рыцарь Без Лица. И, как выяснилось, принца Корфула нетерпеливые зрители слишком рано назвали победителем. Первая стрела рыцаря Без Лица вонзилась точно в центр мишени, вторая, расщепив первую заняла ее место, третья расщепила вторую. Герольд не успел ничего возгласить, толпа взревела так, что ее, должно быть, услышали в Оймене. В воздух полетели шапки, а на ристалище — какие-то ленты и цветы. Некоторые из зрителей даже утерли слезы. И это неудивительно, такого выстрела даже в Норриндоле давно не видели.

— Выстрел Ферты! — кричали из толпы зрителей. — Рыцарь Без Лица — победитель! Рыцарь Без Лица!

После этого выстрела оставшиеся участники долго не могли приступить к стрельбе, такое возбуждение царило вокруг. Народ не собирался успокаиваться, похоже, никто не ожидал более удачного выстрела и, разумеется, не дождался.

Герольды объявили победителей. Первым был рыцарь Без Лица, вторым — рыцарь Дальней Стороны и третьим — барон Квалдур. Напротив королевской трибуны на флагштоки взлетели три вымпела победителей первого этапа.

Следующее состязание призвано было установить наиболее искусного в стрельбе на скаку. Так же, как и в предыдущем, рыцари по жребию разбились на пять групп. Герольдам вменялось в обязанность воткнуть в землю копья участников в двадцати шагах от барьера, а каждому рыцарю надлежало, сделав по ристалищу три круга, трижды выстрелить в древко своего копья. Принц Корфул на этот раз оказался в первой тройке.

Барон Лингот из Юста первым погнал коня по ристалищу, за ним Рукк Пиррингорнский, а затем уже и принц Корфул. Он не смотрел, как стреляют его предшественники, только слышал восторженные ликование зрителей. Первым своим выстрелом он остался доволен. На втором круге полагалось ускорить бег коней. Принц Корфул увидел, что его вторая стрела легла ровно под первую. На третьем круге, еще быстрее проносясь мимо мишени, он вогнал стрелу точно над первой. Вдоль древка копья прошла трещина.

Барон Лингот был сильно огорчен: только две из его стрел угодили в древко.

Вторую группу участников зрители встретили взрывом приветствий, каковые главным образом относились к рыцарю Без Лица, выехавшему вместе с Фойертом Традосским и рыцарем Западного Мыса. Здесь неудача постигла рыцаря Фойерта, а рыцарь Без Лица повторил выстрел Ферты, не разочаровав публику.

В третьей группе отличился Унхор Ойменский, сделав выстрел не хуже принца Корфула, в четвертой — Оддун Орнейский, а в пятой группе всех поразил барон Квалдур: он всадил в древко все три стрелы недалеко друг от друга, и третья расколола древко копья надвое.

Судьи турнира объявили победителей состязания в стрельбе. Первым стрелком был безоговорочно признан рыцарь Без Лица, звание второго стрелка турнира поделили рыцарь Дикого Края и рыцарь Дальней стороны.

Барон Квалдур подъехал к принцу Корфулу и сквозь решетку забрала пристально посмотрел на него. Принц расценил это как знак примирения и счел нужным сказать:

— Я рад, что вы отказались от своих легкомысленных замыслов и дали присягу к исполнению правил турнира.

Но Квалдур лишь усмехнулся в ответ.

— Вы ловкий противник, — проговорил он после некоторого молчания, — однако у нас с вами пока есть общий конкурент. — Он кивнул в сторону рыцаря Без Лица. — Но ничего, клянусь бородой моего деда, что в поединке на анкейских клинках, или на длинных мечах, или на копьях, но все равно я пощиплю этого молодого выскочку. А что касается нашего спора, то он не кончен. Я всегда держу свои обещания.

Принц Корфул проводил взглядом отъезжающего рыцаря и посмотрел на трибуну принцессы. За шелковым занавесом был виден лишь силуэт девушки, но этого было вполне достаточно, чтобы в сердце принца с новой силой окрепла непоколебимая вера в победу.

Глава девятая

Турнир Короны: победитель

Если бы кто-нибудь внимательно всматривался в толпу зрителей, то он мог заметить человека средних лет, который во время состязания не вскакивал, не размахивал руками, но тем не менее непрерывно указывал на ристалище и что-то активно пояснял своим соседям. Возле него, сидел до чрезвычайности на него похожий парнишка лет шестнадцати. Это был мастер Шеробус, оружейник, снарядивший принца Корфула на турнир, и его сын Филипп.

— Поверьте мне, — говорил Шеробус, — я делаю арбалеты уже тридцать лет, и сам, между прочим, стреляю неплохо, этот рыцарь — лучший стрелок из тех, что я встречал. Слава рыцарю Дальней Стороны! — выкрикнул он. И тут же его возглас подхватили сотни других. — Вот видите, я не одинок в своем мнении.

В горожанине, к которому обращался мастер Шеробус, нетрудно было узнать хозяина трактира «Звезда негоцианта». Трактирщик взглянул на оружейника и недоуменно потряс головой.

— Ты не видишь очевидных вещей, кум Шеробус. Рыцарь Без Лица дважды повторил выстрел Ферты. Скажи лучше, что ты хочешь не столько стрелка похвалить, сколько своим оружием похвастаться.

— А я этого и не скрываю. Люди, слушайте, это из моего арбалета рыцарь Дальней Стороны сделал «трилистник» и расщепил древко копья! Гордись, гордись, сынок, — он потрепал вихрастую голову паренька, — это наш арбалет в руках того рыцаря…

Он не успел договорить. Его слова заглушило громогласное ликование. Он взглянул на ристалище и увидел, как разлетаются в стороны две половинки древка копья. Это выстрелил барон Квалдур.

— Ну и что? — старался он перекричать гомонящих соседей. — Чему тут удивляться?

— Согласись, что это «ураган», а не арбалет.

— Да что с того? Стреляет-то он сильно, но меткости от него не жди. Поверьте мне, уж я-то знаю. Этот рыцарь воистину из Дикого Края: берет силой, а не умением…

— Сейчас объявят победителя, — оживился трактирщик, — спорим на десять дукатов, что им будет рыцарь Без Лица.

— Я что, ненормальный? — возразил оружейник. — Тут и младенцу ясно, что в Норриндоле кто повторит выстрел Ферты, тот и будет победителем. Да-а, не знаю, кто делал этому молодцу арбалет, но это отличная вещица. Клянусь всеми мехами моей кузницы, в Норриндоле такого арбалета никто не сделает, кроме меня. Да и по соседству не знаю, кто мог бы… Видимо, и он приехал издалека. А я делаю арбалеты только для короля Магнуса…

— Тише, тише, — замахал на него руками трактирщик, — видишь, судьи вышли, сейчас объявят победителя.

Судьи объявили победителя, и над ристалищем загудело имя рыцаря Без Лица. Оружейник Шеробус покачал головой:

— Мудреное это дело, даже в Норриндоле немногие разбираются в стрельбе из арбалета.

— Ах, как мне жаль, дорогой Шеробус, тех десяти дукатов, на которые ты не захотел спорить. Что тебе стоило уважить кума?

Оружейник снова покачал головой и решил, видимо, переменить тему разговора.

— Что-то не видать Эльзы. Ты, должно быть, оставил ее приглядывать в трактире?

— Да какой там! — всплеснул руками трактирщик. — Здесь где-то болтается. Сколько не уговаривал — бесполезно, надо ей на турнир и все тут. Свела дружбу с самой принцессой Аделиной! Слышь, кум, говорит, та обещала сделать ее своей фрейлиной.

Оба горожанина расхохотались.

— Эльза будет фрейлиной? — наконец оторвался от ристалища сын оружейника. — Что тут удивительного! Из нее выйдет замечательная фрейлина. Она и сейчас…

— Вот, полюбуйтесь, — перебил сына мастер Шеробус. — Тоже в голове ветер гуляет. Наймусь, говорит, к какому-нибудь рыцарю в оруженосцы.

— А что, — огрызнулся парнишка, — и вправду пойду!

— Уже и рыцаря себе присмотрел, самого маршала Решша.

Трактирщик рассмеялся.

— Сам маршал Решш, скажи, пожалуйста!

— И вовсе не маршала, — надул губы Филипп, — про маршала я говорил, когда мне было пятнадцать.

— Кстати говоря, что-то его не видно.

— Да, не видать нашего доблестного Решша.

— А не отпустите, убегу в Оймен, — выпалил Шеробус младший. — Там у барона Угло много доблестных рыцарей!

— Эх, дурья твоя башка, — с нежностью проговорил оружейник и ласково потрепал вихры сыну. — Всем твоим рыцарям нужны доспехи, мечи, арбалеты, а кто для них это сделает, скажи на милость? Твой отец — лучший оружейный мастер королевства, и только ты можешь продолжить его славное дело. Каждый на своем месте трудится во славу Благословенного Края.

Филипп ничего не ответил, но упрямо высвободил кудри из-под отцовской руки.

В это время на ристалище показались герольды. Они призвали всех к тишине и объявили о начале состязания на анкейских клинках.

Это состязание состояло из двух туров. Вначале на ристалище выходило по двое рыцарей, вступающих в поединок. Победившим считался тот, кто нанесет противнику более пяти уколов. Его, ожидало участие во втором туре. На смену одной паре выходила следующая, и участников поединка, и очередность пар выявлял жребий. В случае нечетного количества участников, как было на этот раз, последний рыцарь вступал в поединок с победителем из первой пары, и этим начинался второй тур состязания. Здесь проигравший покидал ристалище до следующего состязания, а его место занимал следующий по жребию рыцарь. К концу состязания должен был остаться последний победитель.

В первом туре победили рыцарь Дальней Стороны, Рукк Пиррингорнский, рыцарь Без Лица, Лингот из Юста, барон Квалдур и Каспар Тулонский.

К принцу Каспару, победителю в последней паре, вышел Рукк Пиррингорнский, но принцу не повезло, через пять минут его место занял барон Квалдур, он одолел рыцаря Рукка и к нему вышел Лингот из Юста, но и юстерельскому рыцарю не повезло. Против барона Квалдура под шумное приветствие зрителей на ристалище вышел победитель предыдущего состязания рыцарь Без Лица. Вначале кое-кто даже засмеялся, поскольку рядом с массивным рыцарем Дикого Края рыцарь Без Лица выглядел, честно говоря, несерьезно, но вскоре оказалось, что более хрупкое сложение только помогает ему. Он тут же нанес рыцарю Бескрайнего Леса подряд два укола, от чего тот пришел в бешенство. Но самым потрясающим стало неожиданное завершение поединка. Барон Квалдур, хотя и с большим трудом, но все-таки стал нагонять своего противника в меткости выпадов. Каждый нанес другому уже по четыре укола, и теперь судьбу поединка решал последний меткий удар. Но его не последовало, рыцарь Без Лица при очередном яростном выпаде своего противника как-то ловко покрутил клинком, и меч вылетел из рук барона Квалдура. Зрители взревели от восторга, а судьи остановили поединок. Некоторое время рыцарь Дикого Края стаял ошеломленный, потом резко сорвал с головы шлем и, в досаде швырнув его оземь, покинул ристалище.

Как ни был рассеян и погружен в свои мысли король Магнус, поединок двух последних рыцарей привлек его внимание.

— Ты видел! — воскликнул он, обращаясь в Витольду. — Откуда бы этому юноше знать мой прием? Клянусь честью, он из Озенгорна, ибо только королю Эркору, моему давнему другу, показал я этот прием, да и то взял с него клятву никому его не открывать. Неужели это… принц Корфул? Ведь брат Эркор, хотя и обиняками, но высказывал желание породниться со мной…

Витольд, стоя за креслом короля, только качал головой, возведя очи к небу.

На трибуне зрителей трактирщик Хэмм хлопал по плечу оружейника Шеробуса и говорил:

— Ну что, кто был прав? Эх, пропали еще десять дукатов!

— Ничего, ничего, — отвечал оружейник, — цыплят по осени считают.

Принц Корфул внимательно наблюдал за поединками. Его жребий не выпадал, и он благодарил за это Небо. Он с огромным вниманием наблюдал тактику боя других рыцарей и учился. Но когда скрестили клинки последние участники, в приемах рыцаря Без Лица ему показалось что-то очень знакомое. Некоторое время он пытался припомнить и вдруг почувствовал, как у него внутри все похолодело. Он кинул быстрый взгляд на трибуну принцессы и увидел ее силуэт за полупрозрачным занавесом. Он перевел дух. Если бы он не видел принцессы Аделины, сидящей со своей кормилицей на трибуне, он мог бы поклясться, что под доспехами рыцаря Без Лица скрывается дочь короля Магнуса Мудрого.

Последним на ристалище вышел рыцарь Дальней Стороны. Поединок не доставил ему большого удовольствия: во все время боя его не оставляло сомнение, уж не дерется ли он, часом, с девушкой. И сомнение это все возрастало. В какой-то момент принц Корфул решил, что не может более пребывать в этом неопределенном состоянии. Воспользовавшись увлеченностью соперника, он своим тайным приемом, которому обучил его отец, король Эркор, выбил из рук рыцаря Без Лица клинок. Поза бедного рыцаря, очевидно, уже надеющегося на победу, выражала полное недоумение. Зрители выкрикивали имя рыцаря Дальней Стороны и прыгали от радости. Герольды возвестили окончание этого состязания.

Король Магнус кинул растерянный взгляд на Витольда.

— Теперь я уже ничего не понимаю. Что происходит, Витольд?

В ответ хранитель глубокомысленно пожал плечами.

— Нет, это становится определенно любопытным, — заявил король Магнус, отворачиваясь от своего ученика и по этой причине не видя, как тот глубоко вздыхает и сокрушенно качает головой.

— Теперь и мне жаль десяти дукатов, — говорил оружейник Шеробус трактирщику, похлопывая его по спине. — То-то, кум, не говори гоп, пока не перепрыгнешь. Я вчера беседовал с этим рыцарем, так вот, поверь мне, он настоящий принц и будет отменным королем.

— Ну, это уж ты хватил, кум! — возмутился трактирщик. — На что хочешь спорю, рыцарь Без Лица одержит победу.

— Хорошо, — почесав в затылке, согласился оружейник, — но сначала я крепко подумаю, какой заклад поставить.

— Подумай, подумай.

— Подумаю, подумаю…

Судьи объявили победителем рыцаря Дальней Стороны.

Дальше следовал бой на длинных мечах. Это было самым старым состязанием в Пятиречье, и знатоки старины говаривали, что во времена короля Бергора рыцари соперничали лишь в стрельбе из лука и бое на длинных мечах. В этом состязании принимали участие сразу все рыцари. Они делились на две группы одинаковой численности или силы, и уже во время боя каждый выбирал себе противника, с которым хотел драться, хотя зачастую им оказывался тот, кто находился рядом. Рыцарь, упавший на землю или получивший больше трех ударов мечом, должен был покинуть ристалище, и судьи, выкрикивая его имя, указывали на него жезлом. Однако им приходилось зорко следить за этим, поскольку рыцари часто не замечали своего поражения или не хотели замечать. Но как ни следили судьи за порядком, в этом состязании его было мало. Всех интересовало, не столько то, какая из групп победит, а скорее, кто из рыцарей одержит больше побед над другими.

В одну группу вошли принц Губбер Арлеронский, барон Артур Тулонский, рыцарь Западного Мыса, принц Каспар Тулонский, барон Квалдур, барон Нельт Реневильский и рыцарь Оддун Орнейский. В другую — барон Фойерт Традосский, барон Лингот из Юста, рыцарь Рукк Пиррингорнский, рыцарь Унхор Ойменский, рыцарь Без Лица и рыцарь Дальней Стороны.

Во время боя шум над ристалищем не стихал. Принц Корфул решил на всякий случай быть поближе к рыцарю Без Лица, во-первых, для того, чтобы приглядеться к нему получше, а во-вторых, чтобы защитить его, если понадобится. Его противником оказался Оддун Орнейский — сильный, умелый рыцарь. Он был значительно старше Корфула, но принц обладал мощным телосложением. Как многих озенгорнских рыцарей, его с детства закаливали горная охота и нередкие схватки с горцами. Принц Корфул не чувствовал большого затруднения в бою, напротив, он наслаждался им и подозревал, что опытный рыцарь Оддун испытывает то же. Они не спешили наносить друг другу удары, пробовали мечи, прощупывали оборону.

Но вскоре на ристалище стало происходить нечто особенное: барон Квалдур, прекрасно владевший длинным мечом, привлек к себе внимание всех зрителей. Они выкрикивали его имя, а он старался вовсю, сыпал удары направо и налево. Рукк Пиррингорнский стал первой жертвой его доблести, барон Квалдур наносил такие мощные удары, что в какой-то момент рыцарь Рукк не устоял на ногах. А Дикий рыцарь, как его уже прозвали некоторые участники турнира, набросился на рыцаря Лингота, который мирно сражался с принцем Каспаром. Озадаченный отпрыск Тулонского короля оказался вне схватки и, видимо, раздосадованный этим обстоятельством, обрушился на Фойерта Традосского, который теснил рыцаря Западного Мыса. Вскоре судьи выкрикнули имена побежденных юстерельского и традосского рыцарей. Казалось, что Дикий рыцарь вознамерился один добыть победу для своего отряда. Но отряд, за который так истово сражался барон Квалдур, тоже нес потери: из состязания вышли Артур Тулонский и Нельт Реневильский, которому не повезло с самого начала: он вместе с рыцарем Артуром атаковал рыцаря Унхора Ойменского, но оступился, и противник опрокинул его на землю одним ударом. Видимо, вошедший в азарт Квалдур уже искал новую жертву. И тут принц Корфул понял намерения «дикого рыцаря»: тот неуклонно двигался в сторону рыцаря Без Лица, который не очень-то успешно сдерживал натиск Губбера Арлеронского. Кровь закипела в жилах принца, игры кончились. Он обрушил на рыцаря Оддуна всю мощь своей молодецкой силы, и вскоре опытный рыцарь лежал на земле. Барон Квалдур в это время, бесцеремонно оттолкнув рыцаря Губбера, обрушился на слабеющего рыцаря Без Лица. От первого удара тот умудрился уклониться, но второй чуть не опрокинул молодого рыцаря на землю, а третий удар уже принял на себя рыцарь Дальней Стороны. Он умело парировал его и своим ответным ударом отбросил Дикого рыцаря назад. Барон Квалдур не сумел ответить на это, поскольку к нему тут же подступил рыцарь Губбер, которому не понравилось, что его же соратник так грубо обошелся с ним. Принца Корфула атаковал принц Каспар, а рыцарь Западного Мыса наступал на ойменского рыцаря. Один рыцарь Без Лица стоял безучастный и, должно быть, пользуясь случаем, переводил дыхание.

Принц Корфул вошел в раж. Он упивался боем, все в душе его ликовало. Он знал, что принцесса сейчас смотрит на него и все понимает. Эта мысль окрылила принца. Он решил, что сделает все, чтобы одолеть противников и положить победу к ее ногам. Никто больше не посмеет поднять меч на самого прекрасного на свете рыцаря Без Лица, на самое прекрасное лицо из рыцарства.

Принц Каспар был весьма умелым воином, но воодушевление Корфула удесятеряло его силы, и отпрыск Тулонского верховного короля Ультера Четвертого был побежден. Досада рыцаря Губбера была столь велика, что барону Квалдуру до сих пор не удалось победить его. Однако рыцарь Западного мыса уже управился с Унхором Ойменским и поднял меч на рыцаря Без Лица. Принц Корфул едва поспел, но зато ему хватило одного удара, чтобы сдержать слово, только что данное самому себе. Почти в тот же момент барон Квалдур одолел рыцаря Губбера. На ристалище осталось трое: рыцарь Без Лица, рыцарь Дальней Стороны и барон Квалдур.

Дикий рыцарь, должно быть, торжествовал, перед ним были те двое, с кем он обещал посчитаться. Принц Корфул прекрасно понимал это, а потому не стал медлить, он первым атаковал барона Квалдура. Но он никак не ожидал, что ему станет помогать «прекраснейший из рыцарей». Рыцарь Без Лица встрял в самый неподходящий момент.

— Что ж это доблестный маршал Решш не научил вас драться длинным мечом? — процедил сквозь зубы Корфул — Это вам не анкейский клинок.

«Помощь» рыцаря Без Лица быстро дала плоды: принц Корфул пропустил довольно сильный удар по шлему и на мгновение потерял ориентацию. Когда он пришел в себя, то увидел, как рыцарь Без Лица катится по земле. Страшный крик вырвался из его груди, принца. Он сорвал с головы шлем и бросился на Квалдура со всею мощью, на какую был способен. Негодование влюбленного сердца оказалось куда сильнее горделивой спеси. Дикий рыцарь отступал, едва успевая отбивать удары, а принц Корфул теснил и теснил его, пока они не оказались у самой трибуны короля. Только здесь рыцарь Дальней Стороны осознал, что кто-то уже давно выкрикивает его имя. Он нанес последний удар, от которого обессиленный Квалдур опустился на одно колено, и огляделся по сторонам.

Оказалось, что судьи давно призывают его покинуть ристалище, поскольку удар по шлему, который он получил от барона Квалдура, был третьим. Но это не интересовало принца. Он искал взглядом рыцаря Без Лица и, увидев его стоящим возле барьера для стрельбы, решительно направился к нему. Но тот, заметив это, выставил вперед руку и слегка помахал ей, как бы останавливая принца и в тоже время давая понять, что все в порядке. Принц послушался этого жеста.

На зрительских трибунах творилось что-то неописуемое. Такого не знал ни один турнир. Зрители резко разделились во мнении о победителе: одни считали, что победил барон Квалдур, другие, что рыцарь Дальней Стороны, одни кричали одно имя, другие выкрикивали другое, все спорили, размахивали руками, и одна партия пыталась переубедить другую.

Герольдам пришлось потрудиться, прежде чем воцарилась тишина: трижды их горны призывали к вниманию. Победителем был объявлен барон Квалдур, рыцарь Дикого Края, одержавший четыре победы. На зрительских трибунах опять воцарился гам. Приветственные крики покрывались криками возмущения.

Король Магнус снова погрустнел. Ему не нравилось это чрезмерное возбуждение, в нем чувствовалось что-то очень уж немирное. Немирным было и последнее состязание, слишком много спеси и грубости внес посланник Дикого Края. И хотя судьи вынесли вердикт правильно, симпатия короля была на стороне рыцарь Дальней Стороны.

— Очень странный турнир, Витольд, — обратился к хранителю король. — Два неизвестных мне рыцаря владеют моим секретным приемом, которого еще двадцать лет назад никто в Пятиречье не знал. Посланник короля Эрсепа ведет себя вызывающе и отчаянно рвется в победители, а стало быть, в претенденты на корону.

— Но это будет против обычая, ваше величество, — возразил Витольд. — Еще не было случая, чтобы жемчужина Пятиречья стала наградой чужеземцу, а уж тем более, чтобы чужеземец взошел на один из тронов Благословенного Края.

— Традиция, Витольд, это не закон, хотя и то и другое подвержено изменению.

— Неужели вы хотите?… — хранитель не закончил свою мысль.

— Мы окружены врагами, а тот, кто мог бы оказать помощь, ведет себя очень странно, если не сказать подозрительно. Я чувствую, что мы стоим на пороге большой беды.

— Будем надеяться, ваше величество…

— Будем готовиться, Витольд, будем готовиться.

Между тем турнир продолжался. Рыцари-участники тянули жребий перед состязанием на копьях, которое проходило в три тура: в первом встречались пары рыцарей по жребию, во втором победители первого тура также состязались, разбившись на пары, а в третьем выявлялся сильнейший из оставшихся победителей. Противникам дозволялось съезжаться до трех раз. Если при этом никто не вылетал из седла, судьи объявляли победителем того, чьи удары были наиболее меткими или сильными. Интерес зрителей был накален до предела. Рыцарь Без Лица, рыцарь Дальней Стороны и барон Квалдур вышли победителями в предыдущих состязаниях, и многие смотрели на них как на главных претендентов на окончательную победу. Впрочем, кое-кто из знатоков сделал вывод, что рыцарь Без Лица, безусловно, ловок в стрельбе из арбалета и во владении анкейским клинком, но там, где требуется скорее сила, чем ловкость, он не боец. А по этой причине предсказывали его неминуемое поражение в новом состязании.

Однако рыцарь Без Лица посрамил дальновидных знатоков ратного искусства и вышел во второй тур, выбив из седла Унхора Ойменского, правда, при этом сам едва не свалился. Кроме него, победителем стали барон Квалдур, рыцарь Дальней Стороны, Нельт Реневильский, Оддун Орнейский и принц Губбер Арлеронский.

Сразу же в начале второго тура, съезжаясь в третий раз, Оддун Орнейский и принц Губбер так постарались, что вышибли друг друга из седел. Принц Корфул при втором съезде опрокинул рыцаря Нельта. В следующем поединке должны были съехаться барон Квалдур и рыцарь Без Лица.

Зрители были возбуждены до предела. Турнир подходил к концу, и последние два поединка могли решить судьбу королевства. Несмотря на ловкость, которую выказал рыцарь Без Лица в первом туре, в глазах большинства зрителей он не имел шансов успешно противостоять барону Квалдуру, и все полагали, что наиболее интересной будет схватка между Квалдуром и рыцарем Дальней Стороны: оба противника казались одинаково сильными и умелыми.

Рыцарь Без Лица и барон Квалдур разъехались по разные стороны ристалища, взяли в руки копья и приготовились помчаться друг на друга.

Принц Корфул разволновался. Ему вспомнились слова, слышанные им накануне возле конюшни: «Когда дело дойдет до состязания на копьях, Освальд, подашь мне мое копье, с острием». Заострено ли копье Дикого рыцарь, невозможно было разглядеть, но если это было так… Принц Корфул посмотрел на королевскую трибуну. Король был спокоен и, казалось, задумчив, а вот Витольд выглядел до крайности взволнованным. Принц перевел взгляд на трибуну принцессы, и увидел, что та поднялась и почти вплотную подошла к занавесу, на ногах была и кормилица, она часто махала веером и что-то говорила принцессе. Но вот она перестала говорить, поскольку один из судей дал сигнал к началу. Противники помчались друг на друга. Удар и над ристалищем прокатилось возбужденное «а-а!». Оба всадника держались в седле. Рыцарь Без Лица в последний момент уклонился, и сильный удар барона Квалдура пришелся в край его щита и отщепил от него часть. Само копье также разлетелось на щепки.

Подозрения принца Корфула увеличились, тем более, что рыцарь Без Лица выглядел озадаченным: он посмотрел на отколотый край щита, потом на барона Квалдура, а затем почему-то на королевскую трибуну. Принц Корфул, внимательно следивший за этим, заметил, как Витольд вопросительно вскинул голову, глядя на рыцаря Без Лица, а тот покачал головой. Принц понял, что пора действовать. Он подошел в своему коню, медленно сел в седло и, не спеша, поехал вдоль зрительских трибун. В это время противники приготовились ко второй попытке. Но когда по сигналу судьи они сорвались с мест, принц Корфул, бывший на краю центральной линии ристалища, пустил коня наперерез противникам. Оба рыцаря, видя препятствие, попытались повернуть коней или остановиться, при этом конь рыцаря Без Лица встал на дыбы, и всадник, не удержавшись, свалился на землю. От падения с его головы соскочил шлем. Не теряя ни секунды, принц Корфул выскочил из седла и кинулся к упавшему рыцарю. Он помог ему встать, бережно поддерживая за плечи. Над ристалищем прокатился ропот: «принцесса, принцесса…», но тут же стих. Один из судей подбежал было к принцу Корфулу и рыцарю Без Лица, но на полпути остановился как вкопанный. Король Магнус поднялся с кресла, потом, обернувшись, метнул грозный взгляд на Витольда и медленно опустился обратно. А принц Корфул, продолжая держать за плечи принцессу, не отрываясь, смотрел на нее. Все померкло для него, кроме раскрасневшегося лица принцесса Аделины, ее сверкающих глаз, каштановых кудрей, рассыпавшихся по запыленным доспехам. И принцесса смотрела на него во все глаза. Но очнуться от грез все же пришлось.

— Ваше высочество, — услышала принцесса взволнованный голос судьи турнира, — что вы здесь делаете?

Вместо нее ответил принц Корфул.

— Вам бы, господин судья, лучше поинтересоваться, откуда у барона Квалдура взялось заостренное копье?

Зрительские трибуны вновь загудели. Повсюду слышалось:

— Принцесса Аделина…

— Копье с острием?…

— Рыцарь Дальней Стороны…

— Обычное копье…

Судьи и герольды бегали по ристалищу, осматривали копья, подбегали к королю, к принцу Корфулу, к барону Квалдуру. Наконец король Магнус поднялся с места, вскинул руку, и над Ратным лугом воцарилась тишина.

Под королевской трибуной стояли принцесса Аделина, рыцарь Дальней Стороны и барон Квалдур. Надо сказать, что при всей его грозной наружности он казался озадаченным.

— Почему вы, рыцарь, помешали поединку? — строго спросил король.

Принц Корфул вышел вперед.

— У барона Квалдура было заостренное копье, ваше величество.

— Судья осмотрели оружие, копье было тупое.

— Но, отец! — воскликнула принцесса. — Я сама видела…

Король поднял руку, и принцесса осеклась.

— Рыцарь Дальней Стороны нарушил законы турнира, — громко провозгласил король, — он должен назвать свое имя и оправдаться, иначе ему никогда не выйти ни на одно ристалище Пятиречья.

— Я назову свое имя не раньше, чем одержу победу над рыцарем Дикого Края. Таков закон турнира. А поединку помешал я только для того, чтобы уберечь принцессу от увечий.

— Пусть дерутся! — послышался возглас какого-то смельчака со зрительских трибун. Тут же его поддержали сотни других голосов.

В это время Витольд, стоящий возле короля, почувствовал, что кто-то дергает его за рукав. Это был паж. Задыхаясь, он проговорил что-то на ухо хранителю и побежал прочь с королевской трибуны. Витольд приблизился к королю и прошептал:

— Ваше величество, вернулся отряд Решша. Они привезли с собой какого-то раненого человека.

Король внимательно и сурово посмотрел на хранителя, как бы обдумывая то, что сейчас услышал. Потом поднял руку и, дождавшись тишины, возвестил:

— Рыцаря Дальней Стороны заключить под стражу в королевском замке. Турнир окончен. Завтра, буде на то воля Небес, мы решим судьбу руки принцессы Аделины и короны Норриндола.

Зрители загалдели. Четыре стража дворцового гарнизона подошли к принцу Корфулу. Тот отдал им меч, оглянулся и, улыбаясь, посмотрел на принцессу Аделину.

Но прежде чем король покинул трибуну, к ней подошел барон Квалдур и прокричал, стараясь перекрыть гул народа:

— Ваше величество, я посланник короля Эрсепа Великого, Владыки Даркулона. Прошу выслушать меня.

Король Магнус пристально посмотрел на него, помедлил и сказал:

— Ну что ж, присоединяйтесь к моему эскорту.

Глава десятая

Фрейлины принцессы

Возвращение в замок ничем не напоминало торжественного выезда на турнир. Король распорядился приставить к принцессе стражников, чему принцесса неожиданно обрадовалась. Ехавшая в самом конце свиты, она могла видеть рыцаря Дальней Стороны, которого конвоировали впереди нее. Несколько раз за всю дорогу рыцарь оборачивался, и принцесса видела на устах его улыбку. Прямой взгляд рыцаря заставлял принцессу тотчас опускать глаза. Она сердилась на себя за это, заставляла поднять взгляд, но видела уже только его затылок.

Единственный, кого король удостоил вниманием, был Витольд.

— Так ты все знал? — не глядя на ученика, спросил он.

— Да, ваше величество, — безрадостно отвечал Витольд.

— Почему не сказал мне?

— Я пытался отговорить ее…

— Я спрашиваю о другом. Сейчас, когда мне так нужна помощь и особенно преданность моих слуг, ты, мой мальчик, так огорчаешь меня.

— Ваше величество, простите меня…

— Ты хочешь сказать, что, повторись подобная ситуация, ты поступишь иначе?

Витольд молчал.

— Тогда что означает твое «простите»? За что ты просишь прощения? Вам все забавы! Выставить на посмешище короля Норриндола, превратить Турнир Короны в балаган!

— Но, ваше величество, принцесса в каком-то смысле права.

— Да что ты говоришь!

— Ведь принцесса Ферта…

— Довольно! О своей славной прабабке я помню хорошо, а если бы и забыл, то моя обожаемая дочь тотчас же напомнит о ней. Вбила ведь себе в голову! Нет, это мне впору просить прощения у Совета королей, у всего Благословенного Края за то, что единственную дочь воспитал такой взбалмошной…

— Вы не могли уделять ей много времени, ваше величество.

— Это утешение или упрек?

Витольд молчал.

— Принцессе суждено стать супругой одного из прямых потомков Бергора, которого она увидит и полюбит в другом обличии. Так гласит предсказание.

Витольд обернулся и посмотрел на принца Корфула, ехавшего позади знатных гостей. Король, угадавший взгляд Витольда, спросил:

— Ты, я вижу, знаешь о нем куда больше, чем может показаться на первый взгляд.

Витольд помолчал и ответил:

— Вы упрекнули меня в неверности, ваше величество, но я виноват перед вами только в том, что умею хранить чужие тайны.

— Даже те, которые способны принести вред твоему государю?

Витольд выглядел растерянным.

— Что вы, ваше величество! Уверяю вас, что никогда…

— И ты в гордости своего юного рассудка полагаешь, что легко можешь определить, что повредит твоему королю, а что нет?

Витольд молчал.

— Смотри, мой мальчик, я воспитал тебя как сына, но гнев мой уже близок. Сейчас не то время, чтобы шутить.

— Я и не шучу, ваше величество, — было видно, что слова даются Витольду с трудом, король почувствовал, что сейчас он услышит нечто необычное.

— Я позволил себе сблизиться с этим рыцарем только потому, что он будущий король Норриндола. Предсказание, о котором вы говорили, слишком общо, и я дал себе труд задуматься над ним. Изучение геральдики Пятиречья помогло в этом. То, что в предсказании говорится о прямом потомке Бергора, можно понимать двояко: во-первых, это может означать, что женихом принцессы станет лишь принц, поскольку все короли Благословенного Края — потомки Бергора и, стало быть, никакому другому рыцарю даже и не стоит мечтать о принцессе. Но вряд ли в предсказаниях встречаются слова второстепенные, и невольно задаешься вопросом: кого из принцев Пятиречья можно называть прямым потомком? Внимательное рассмотрение родословий выявило лишь трех, один из которых слишком мал, другой уже женат…

Король Магнус рассмеялся.

— Клянусь дланью Бергора, я не зря обучал тебя. Так, стало быть, это Корфул, младший сын короля Эркора! Да, у меня как-то не хватило времени подумать над этим.

— Ваше величество, — воодушевился Витольд, — быть может, теперь, зная, кто этот рыцарь, вы смените свой гнев на милость и отпустите его?

— Я вовсе не гневаюсь, но он сам должен назвать свое имя, иначе просидит под Тайной башней столько, сколько мне это будет угодно. Наших молодых рыцарей нужно еще многому учить. И вообще ему сейчас лучше быть подальше от принцессы.

Король вдруг помрачнел, опустил голову и тихо процедил сквозь зубы:

— Не забывай, что у нас в гостях посланник самого что ни на есть прямого потомка Бергора.

У Витольда сжалось сердце. Он обернулся и кинул быстрый взгляд на барона Квалдура, рыцаря Дикого Края.

— Но, ваше величество, неужели вы думаете?…

Однако король Магнус больше ничего не сказал.

По дороге от Ратного луга до дворца принцессу наполняло гордостью то, что она делит узы и гнев своего отца с доблестным рыцарем Дальней Стороны, который, справедливости ради надо сказать, произвел на нее весьма сильное впечатление. Но ей вовсе не понравилось, когда у дверей ее покоев был поставлен караул, а капитан Урберо сообщил, что король распорядился никуда принцессу не выпускать.

— Я надеюсь, капитан, заключенную смогут навестить ее слуги? Тем более, что я нуждаюсь в помощи.

— Конечно, ваше высочество, — побледнев, промолвил молодой офицер, — я позову всех, кого прикажете. И потом, вы не пленница, я разумею, что король лишь заботится о вашем отдыхе.

— Позовите фрейлин Катену, и Нелену, и Эльзу еще, дочь трактирщика Хэмма, она, должно быть, там, у ворот.

— Ну что стоишь, глазами хлопаешь? — проворчала кормилица. — Пошевеливайся!

Капитан умчался выполнять поручения, а принцесса, едва дойдя до ближайшей скамьи, без сил повалилась на нее.

— Ох, нянечка, — простонала она, — как все болит!

— Еще бы! — возмутилась кормилица. — Это же надо удумать, драться с мужчинами, с доблестными рыцарями! Вот и помяли тебя, глупышку.

Принцесса тут же подскочила и села прямо.

— А что, няня, разве я плохо дралась?

Устав притворяться рассерженной, старая кормилица расплылась в улыбке.

— Куда как хорошо! Я-то по временам и не верила, что это моя козочка так лихо мечом машет — рыцарь, да и только. А уж и напугала ты меня. Думала со страху помру, особенно когда тот, из Дикого Края, ударил тебя мечом.

— Я, няня, и сама испугалась. Ну, думаю, все!

Принцесса рассмеялась, но тут же заойкала и снова повалилась на скамью.

— Где же эти несносные девчонки? — простонала она.

Будто услышав ее, в комнату вбежали Катена и Нелена.

— Ваше высочество, ваше высочество! — запричитали фрейлины.

— Катена, беги скорее греть воду, — распорядилась принцесса. — А ты, Нелена, поможешь мне снять доспехи.

— Да уж давно вода согрета, ваше высочество, — возразила Катена, — я лучше Нелене помогу.

В отличие от белокурой, степенной, исполненной достоинства Нелены, черноволосая, смуглая Катена, дочь губернатора южного Норриндола и коменданта крепости Лотернот, была бойкой, непоседливой, говорливой, а порой и ужасно суетливой. Видимо, потому принцесса больше жаловала Нелену. Но Катена не огорчалась, ибо, во-первых, этому препятствовал ее веселый нрав, а во-вторых, прекрасно знала, как высоко ценится ее расторопность и сноровка в покоях принцессы.

Помощь Катены закончилась тем, что Нелена, которая морщилась и все не решалась прикоснуться к пыльной и грубой стали доспех, осталась без дела, а губернаторская дочка ловко разоблачала бывшего «рыцаря Без Лица». Кормилица, взгляду которой открывались все новые ссадины и синяки, причитала, принцесса же, негромко постанывая, рассказывала фрейлинам о том, что было на турнире.

— Жаль только, — говорила она, — что я ничего не видела после того, как кубарем полетела от удара рыцаря Дикого Края. Теперь-то я знаю, как чувствуют себя воины во время схватки, когда пропустят хороший удар.

— Я полагаю, что это ценный опыт, ваше высочество, — сказала рассудительная Нелена. — И ценен он тем, что со временем поможет стать вам мудрой и справедливой королевой.

— Да что ей, армией командовать! — возмутилась кормилица, а смешливая Катена расхохоталась.

— Когда я поднялась и насилу дошла до ограждения поля, — продолжала рассказывать принцесса, — то услышала уже сигнал отбоя.

— Тогда ты, ласточка, не видела самого интересного! — воскликнула кормилица, которую, несмотря на преклонный возраст, отличал бойкий темперамент. — Как он на него набросится! Как закричит! А тот хоть тоже здоровый, да, видно, растерялся. Ну он его и теснит, и теснит. Все с мест повскакивали и смотрят. А Эльза возле меня ни жива, ни мертва. «Что это он, — спрашивает, — что он так обозлился»?…

— А ведь он узнал меня, няня, — задумчиво проговорил принцесса.

— Да откуда? Родной отец, и тот не догадался…

— Ах, няня, да ведь это же тот рыцарь, что был здесь вчера.

Фрейлины навострили ушки.

— Да что с того? — не сдавалась няня. — Ты ведь была в доспехах, с закрытым лицом.

— Он видел меня в доспехах вчера, когда я упражнялась с маршалом в Фехтовальном зале.

— А там-то он откуда взялся?

— Витольд привел. Назвал его своим поставщиком минералов.

— А Витольд его откуда взял?

— Ну этого уж я не знаю, вечером мне так и не удалось с ним поговорить, а утром и вовсе из головы выскочило.

— Так это он, рыцарь Дальней Стороны, стало быть, за тебя вступился.

— Интересно, кто он? — промолвила принцесса. Она отстранила Катену, встала и прошлась по комнате. — Вчера он явился во дворец, выдавая себя за другого, чтобы увидеть меня. Он был в фехтовальном зале, потом в комнате Витольда, мы вместе прятались от Голя, — принцесса рассмеялась, вспомнив об этом, но тотчас же зажала себе ладонью рот. — Я еще схватила его за руку, я-то думала, что это просто какой-то… Потом здесь, в коридоре, он опустился на колено, поцеловал край моего платья и поклялся драться за мою свободу. И вот я свободна. Нет очевидного победителя в турнире и… я свободна. Я еще тогда подумала… Что же я подумала? — принцесса вопросительно посмотрела на кормилицу. — Ах да, — принцесса вдруг вспыхнула и замолчала.

Она стояла посреди комнаты в задумчивости, простоволосая, наполовину одетая, грязная и усталая, а обе фрейлины и кормилица, догадываясь, что сейчас происходит с их юной госпожой, любовались ею и молчали, боясь спугнуть счастье Аделины.

— Да, — отвечая вслух своим мыслям, произнесла принцесса, — это действительно он. Да ведь и это не все! — вдруг оживилась она, снова обращаясь к своим слушательницам. — Мы же виделись с ним в гостинице, когда я ходила к Эльзе примерять мужское платье. Я налетела на него на лестнице и так грохнулась!…

И принцесса так звонко, чисто и счастливо засмеялась, что вслед за ней невольно рассмеялись и фрейлины, и старая кормилица. Но совершенно отдаться на волю смеха ей не удалось: все ушибы так нестерпимо заныли, что она застонала и снова повалилась на скамью.

В этот момент в комнату влетела Эльза.

— Ваше высочество, ваше высочество! — кричала она, словно хотела известить о пожаре. Нелена побледнела, Катена посмуглела, а кормилица схватилась за сердце, но все же нашла в себе силы спросить:

— Что случилось?

— Ваше высочество, — не обращая ни на кого внимания, выпалила Эльза, — вы меня звали?

— Звала, — недоуменно проговорила принцесса, — ну и что?

— Как что? Капитан Урберо сказал, что вы срочно желаете видеть меня, он добавил, что ищет меня уже битых полчаса. Я подумала, не случилось ли что с вами, ваше высочество.

Катена закатила глаза к потолку, а Нелена сузила глаза и поджала губы:

— Так вваливаться в покои принцессы может только мужланка. Сразу видно, что ты дочь трактирщика. А еще собираешься стать фрейлиной.

— Ой, Неленочка, миленькая, прости, я так испугалась.

— А я!

— Вот егоза! — усмехнулась кормилица. — Почище Катены будет.

Катена не обиделась, а лишь захихикала.

— Куда же ты подевалась, Эльза? — не без досады спросила принцесса.

— Я решила посмотреть, куда отведут рыцаря Дальней Стороны. Думала, вам будет интересно, ваше высочество. Все-таки он вам жизнь спас.

— И где он? — оживилась Аделина.

— В темнице, под Тайной башней. Я тихонько прокралась до самого подвала и хотела было назад, да охранники затеяли разговор прямо в коридоре, вот я в нише и просидела, пока начальник стражи их не разогнал. Только выбралась на свет, тут меня капитан Урберо и нашел.

— Постой, Эльза, тараторить, — нетерпеливо перебила подругу принцесса, — скажи, ведь рыцарь Дальней Стороны остановился у вас в трактире?

— Конечно.

— Мне нужно знать о нем все.

— Это вам, ваше высочество, нужно Витольда расспросить. Господин хранитель его позавчера привел, они вместе ужинали и даже пили «Обетный кубок». И вчера вечером куда-то вместе ходили…

— Во дворец они ходили, я видела здесь этого рыцаря.

— Да ну! А ведь он, ваше высочество, догадался.

— О чем?

— Уж не знаю о чем, а догадался. Так уж мне показалось. Представьте себе, утром, после завтрака, подзывает меня и так хитро спрашивает: а как, дескать, твой приятель Тим? А сам улыбается… Ну, думаю, пропала наша затея.

— Теперь мне все понятно, — сказала принцесса.

— Да вот еще что, этот, что из Дикого Края, тоже остановился у нас со своими слугами. Так ваш рыцарь с ним из-за чего-то поссорился утром. Я, говорит, вас предупредил, смотрите.

Принцесса снова выглядела озадаченной.

— Вот теперь мне срочно нужен Витольд, — после некоторого раздумья заключила принцесса.

— Э, что вы, ваше высочество, — махнула рукой Эльза, — он теперь с вашим батюшкой, его величеством, в Тайной башне. Маршал Решш прибыл с отрядом из-за реки, привез кого-то раненого, из-за этого во дворце полный переполох. стражники говорили, только я ничего не поняла.

Принцесса снова задумалась.

— Что же теперь делать?

— Если этот вопрос обращен в числе прочих и ко мне, — с достоинством проговорила фрейлина Нелена, — то я, ваше высочество, посоветую вам немедленно идти мыться. От вас пахнет, как от какого-то солдата.

— Интересно, откуда столь утонченной фрейлине знать, как пахнут солдаты? — не упустила случая поинтересоваться Катена.

— Да будет вам известно, прелестная южанка, — ничуть не смущаясь, ответствовала фрейлина Нелена, — что мой отец, барон Пескорн, не раз брал меня в военные походы, когда его отряд нес дозор на Лиммруне. Солдаты же учили меня владеть анкейским клинком. Да, да, — добавилась она, обращаясь уже к принцессе, — просто я уже наигралась в войну. Вот и все.

— Девушки, милые, — простонала принцесса, — умоляю вас, не затевайте ссору.

— Что вы, ваше высочество, никто и не ссорится, — тут же откликнулась Катена, — я только хочу заметить, что фрейлина Нелена совершенно права, вам необходимо принять ванну, а то скажете потом, что Катена ничего не приготовила, что воду недогрела. А я, между прочим, все успела.

— Даже несмотря на самовольную отлучку, — как бы невзначай проговорила Нелена.

— Да я… да… Подумаешь!… И ничего такого. Нужно же было мне распорядиться, чтобы воду принесли.

— Нечего увиливать, фрейлина Катена, — настаивала Нелена, — лучше скажи, какие это распоряжения ты давала капитану Креплю.

— Ах, Креплю…

— Да, Креплю, молодому и симпатичному помощнику начальника дворцового гарнизона. Уж не то ли распоряжение, чтобы он, поскольку все равно сегодня ночью несет охрану Тайной башни, поджидал кое-кого?

— Постой, постой, Катена! — встрепенулась принцесса. — Так ты встречаешься с капитаном Креплем?

— Да ничего подобного, ваше высочество, — захлопала глазами дочь губернатора и покраснела, отчего стала еще смуглее, — просто Крепль, где ни встретит меня, тут же начинает говорить разные любезности: «любезная сударыня, вы сегодня веселы, как апрельское солнышко», или «ваше сегодняшнее платье как нельзя лучше идет к вашим глазам», или…

— Надо же! — перебила ее принцесса, удивленно улыбаясь. — Оказывается, помощник начальника дворцового гарнизона — такой галантный кавалер!

— Я лично ничего интересного здесь не нахожу, — пожала плечами и даже фыркнула Нелена. Но тут же, приняв заговорщицкий вид, понизив голос, проговорила: — Однако нежное чувство, которое внушает наша обворожительная Катена капитану Креплю, может нам помочь. Теперь пойдемте принимать ванну, там обо всем и поговорим.

Больше принцессу не нужно было уговаривать.

— Катена! Эльза! — распорядилась фрейлина Нелена. — За дело!

Фрейлины и Эльза отвели принцессу Аделину в соседнюю комнату, раздели, погрузили в кадку с теплой водой и принялись отмывать от ратного пота, а заодно и составлять какой-то тайный план.

Глава одиннадцатая

Трудный выбор короля

Прибыв в замок, король Магнус первым делом собрал в тайном покое малый королевский совет, в который, кроме маршала Решша, входили начальник дворцового гарнизона барон Орнур, его помощник капитан Крепль, рыцарь Глун — капитан отряда стрелков, посланного вместе с маршалом за реку, и Витольд. За креслом короля тенью маячил отставной шут Голь.

Король некоторое время молчал, хотя члены совета уже расселись и в нетерпении ожидали начала.

— Я думаю излишне напоминать, — наконец заговорил король, — что все здесь находящиеся должны соблюдать строжайшую тайну. — Он снова помолчал, как бы предоставляя всем время обдумать им сказанное, и добавил: — Начинайте, маршал, мы вас слушаем.

Решш поднялся со скамьи, вышел немного вперед и начал свой рассказ:

— За рекой мы сразу отправились прочесывать прибрежные перелески. Мы ехали по возможности скрытно. Но вы знаете, ваше величество, что эти перелески очень топкие и к воде там можно подойти не во всех местах, а уж тем более проехать на конях. Коротко говоря, вряд ли бы нам удалось и до вечера управиться, если бы не Креппские крестьяне, которые видели чужаков. Они указали нам место, и вскоре мы оказались у обширного ивняка. Он находится прямо напротив замка.

Я разделил отряд на три части, которые оцепили ивняк с трех сторон. Со стороны реки, сами понимаете, этого сделать не удалось. Хотя несколько отчаянных голов из Крепп-Урола вознамерились подойти к ивняку на лодках. По правде говоря, и по берегу наше оцепление было тоже небезупречным: на севере ивняк оказался довольно сухим, но вот на юге до самой воды тянется болото, и хотя местность там открытая, все же в иных местах встречается высокий кустарник.

Когда мы окружали перелесок, дозорные заметили в нем какое-то движение: то там, то здесь мелькали между деревьев тень или даже несколько. Я понял, что в ивняке прячется не мало людей. Какое-то время я не решался посылать стрелков вглубь. Попробовал договориться с чужаками, вызвать их для переговоров, но мне никто не отвечал. Только когда подошли крестьяне на лодках, я приказал стрелкам через одного спешиться и войти в лес с арбалетами наготове. Они прошли, сколько было возможно, но так никого и не встретили: ивняк был тих и пуст. Капитан Глун был там. Это он подстрелил того человека, что лежит сейчас под башней. Он может рассказать подробнее.

Король слушал с большим вниманием. Лицо его было спокойным и очень сосредоточенным. Он кивнул Глуну. Тот поднялся и вышел вперед.

— Все было именно так, ваше величество, — сказал капитан. — Мы осторожно и медленно шли по ивняку к берегу и никого не встретили. Ивняк оказался довольно сухим, разумеется, кроме южной стороны, где он переходит в болото. Мы дошли почти до самой воды. Я слышал голоса парней из Креппа, которые сидели в двух лодках возле самого берега: они, должно быть, переговаривались от страха. И тут произошло что-то непонятное, по листьям ив пробежал свет. Знаете, как солнечные блики от водной ряби, но это были не блики, а свет, мерцающий, серебристый. И он пробежал над нами и сзади нас вдоль берега, с севера на юг, к болоту. Я, разумеется, повернул голову в том направлении и увидел человека. Он как бы скользил между деревьями, так уж мне показалось. Понимаете, ваше величество, он шел или, точнее, бежал совершенно бесшумно, вот и казалось, что он скользит. Я его окликнул, мало ли что, может, мне показалось, может, это кто-то из моих солдат? Он не отозвался, я за ним, да он, что ветер меж деревьев, уже и след простыл. Тут я и выстрелил наудачу.

— Когда солдаты вынесли его из леса, — вступил маршал, — он тяжело дышал и смотрел на нас своими огромными глазами. Под левой лопаткой у него торчала арбалетная стрела. Мы ее вынули, наложили поперек груди повязку, а он ни звука, ни слова, только смотрит и дышит. Странный какой-то. Я, ваше величество, оставил там дозор до завтрашнего утра, а сам с капитаном и несколькими стрелками поспешил сюда.

Король некоторое время смотрел на маршала, потом повернулся к капитану.

— Так ты его видел?

— Да, государь.

— Видел этого…

Он помолчал, потом резко поднялся и сказал:

— Пойдемте, посмотрим на ваш трофей.

Витольд, разумеется, не погрешил против истины, когда говорил, как узок круг посвященных в тайны замка короля Магнуса Мудрого. Мало кто толком знал, что находится в Тайной башне, и еще меньше кому было ведомо, как глубоко под землю уходит подвал башни. страже замкового гарнизона были хорошо известны два яруса подвала, первый из которых соединялся с подвалами королевского дворца, а второй, более глубокий, имел сложную сеть подземных ходов, проходивших под всем замком. А между тем существовал и третий ярус, куда строго запрещалось входить кому бы то ни было, кроме маршала, начальника гарнизона и, разумеется, Витольда. Первые два могли догадываться о существовании еще одного яруса, Витольд же доподлинно знал, что их больше.

Следуя за королем Магнусом по бесчисленным коротким коридорам и длинным и крутым лестницам Тайной башни, члены Малого королевского совета спустились в подвал до третьего тайного яруса. Именно сюда был доставлен раненый, захваченный в прибрежном ивняке на левом берегу Гестеруна.

Проходя через первый ярус подвала, король остановился возле одной из дверей и кивнул барону Орнуру. Тот подозвал охранника, который, погремев огромными ключами, расторопно отпер дверь. Король не стал входить внутрь. Стоя на пороге, он некоторое время пристально вглядывался в рыцаря Дальней Стороны; небольшое помещение с высоким сводчатым потолком освещалось всего лишь маленьким масляным светильником. Принц Корфул, едва узнав посетителя, проворно поднялся с охапки свежей соломы и шагнул вперед.

— Ваше величество, — начал было он, но осекся, немного помолчал, перевел дух, затем продолжил: — Ваше величество, я не совершил никакого преступления, кроме того, что попытался если уж не спасти жизнь принцессы, то, по крайней мере, уберечь ее от увечий.

Король молчал.

— Ваше величество, я приехал сюда, чтобы увидеть принцессу Аделину. Увидев, я решил драться за нее, потому что полюбил ее так, как никто никогда никого не любил!

Брови короля на мгновение приподнялись.

— Как твое имя, рыцарь?

— Это место не слишком для него подходит…

Король пожал плечами, повернулся и пошел дальше. Дверь перед принцем Корфулом закрылась.

Несколько минут спустя, двумя этажами ниже, открылась очень похожая дверь. Открывал ее уже не охранник, а лично начальник замкового гарнизона. Помещение за этой дверью показалось королю более просторным, чем только что виденное. Впрочем, это могло быть из-за того, что освещали его четыре факела. Посреди каземата на каких-то невысоких козлах стояли обтянутые грубой парусиной носилки. На парусине, как в узком гамаке, лежал человек. Он был, судя по всему, высок, худ, но крепко и очень уж пропорционально, как-то даже идеально сложен. Это почему-то сразу бросалось в глаза. Его безбородое, лицо было красивым, хотя уже не юным, и в то же время каким-то странным: слишком уж правильным что ли.

Король Магнус долго и пристально разглядывал человека, всматривался в его лицо, низко наклонившись над ним. Затем медленно, словно бы нерешительно протянув руку, коснулся его лба и тут же отдернул ее. Выпрямился и строго, если не сурово, посмотрел на маршала Решша.

— Умер? — одними губами спросил маршал.

— Вдобавок ко всем бедам, — тяжело проговорил король, — вы подстрелили сельвена.

В каземате произошло движение. Кто-то отпрянул, кто-то даже тихо вскрикнул. Хранитель Витольд быстро подошел к носилкам и, как еще минуту назад король, низко склонился над мертвым, внимательно его разглядывая. Потом вдруг отпрянул и воскликнул:

— Ваше величество! Смотрите!

Король обернулся, прочие члены совета приблизились. С мертвым сельвеном происходило нечто странное. Казалось, кожа его сильно побледнела, но эта странная белизна становилась все светлее и приобретала серебристый оттенок. Через мгновение кожа уже не была бледна, она испускала серебристое свечение, становящееся все ярче и ярче, пока, наконец, оно не затмило яркостью света факелы. Каземат наполнился несказанно красивым бледно-серебристым светом. И вот еще что было странно: свет серебристого свечения сельвена, хотя и затмевал свет факелов, но совсем не резал глаза, более того, в нем еще лучше, еще четче стали видны черты лица умершего. Никто не мог оторваться от этого зрелища, и вдруг все ахнули: глаза сельвена открылись. Он поднялся во весь действительно немалый рост. При этом тело его оставалось совершенно прямым, как будто какая-то незримая сила повернула его из горизонтального положения в вертикальное. Сельвен смотрел своими огромными глазами прямо перед собой, и каждому казалось, что смотрит он именно на него.

Король Магнус чувствовал, что взгляд сельвена проникает ему в самую душу, и очень уж нехорошо становилось от этого взгляда, хотя он готов был поклясться, что более мирного и даже дружественного взгляда он не видел с тех пор, как умерла его возлюбленная жена королева Финна.

— Не бойся меня, король Магнус, — послышался спокойный, глубокий голос, — не бойся меня, но бойся себя. Ибо опасности, которые тебя окружают, исходят не снаружи, а изнутри. Послушайся слова моего, слова Эндол-Эрона, сельвенов, как вы называете нас. Верни похищенное тобой, и мир придет в твое сердце, и беды многие, которые готовы обрушиться на Благословенный Край, рассеются, как рассеиваются ночные тени, когда встает солнце. От своей юности ты возлюбил мудрость, но где ты видел мудреца крадущего и мудрость, стяжаемую воровством? Общим врагом ты обманут жестоко, и сердце твое отравлено ложью его. Очисти сердце свое добрым деянием и не упускай возможности спасти имя свое от бесславия.

Голос сельвена вливался в короля, как вода вливается в сухую землю, проникая в каждую пору, проходя все глубже. Казалось, еще немного, и слова этого сияющего существа совершенно заполнят короля. Но Магнус недаром был чародеем, он прекрасно знал, как действует волшебство, и умел противостоять ему.

— Это моя библиотека, — собрав последние силы, проговорил король, и собственный голос показался ему скрипучим, лживым и ужасно противным

— Враг стоит у твоих границ, а ты помышляешь о мнимом благе и о бессмертной славе своей думаешь постоянно. Но ты прекрасно знаешь сам — ложь и то, и другое. Зачем мудрейшему из королей слава предателя Пятиречья? Разве не из гордости своей ты отворил двери изгнаннику и отцеубийце? Опомнись, король, приди в себя, верни нам сокровище наше.

— Это моя библиотека, — к своему удивлению, король не смог выдавить из себя ничего нового. Он собрал всю свою волю и почувствовал, что снова начинает владеть собой. — Эта библиотека должна принадлежать моему народу, она написана для нас. Ее знания принесут нам счастье, и ты знаешь это. Вы ненавидите нас, вы жаждете нашего истребления. Знай же, что не будет этого, пока я жив! Это говорю тебе я, король Магнус, страж Пятиречья. Тебе не отнять у нас надежду на бессмертие!

— Ты думаешь, что бессмертие можно получить обманным путем? Неужели мало Эрсепа Проклятого, чтобы был еще Проклятый Магнус. Опомнись, король, иначе готовься к битве! Но помни, есть еще время. Лучше тебе победить свой страх, чем быть сраженным Эндол-Эроном.

Сельвен поднялся над носилками, повернулся и… полетел. Король видел, как он летел все дальше и дальше, скрываясь из виду, и в то же время ясно сознавал, что стены каземата никуда не девались, вот они. А может быть, сельвен и не улетал, а всего лишь таял и уменьшался, пока не обратился в маленькую светящуюся точку, которая погасла, как гаснет искра, высоко взлетевшая над пламенем костра?

Король огляделся вокруг и увидел, что его приближенные стоят, словно в оцепенении.

«Они все слышали! — мысленно воскликнул он. — Но что они поняли из слышанного?»

— Теперь нам нужно завершить совет, — проговорил король хриплым голосом, не в силах ни на кого поднять глаза. — Я полагаю, наш разговор не затянется.

Поморщившись, он оглядел стены каземата.

— Здесь не слишком-то уютно.

Потом вырвал из рук Витольда факел и направился к двери, говоря на ходу:

— Идемте в тайный покой.

Если кто-нибудь из приближенных полагал до этого, что король мрачен, то теперь он мог убедиться, как глубоко ошибался. Вряд ли самая зловещая и хмурая грозовая туча могла сейчас состязаться в мрачности с королем Магнусом Мудрым. Он шел по коридорам подвала, освещая себе путь факелом и свита едва поспевала за ним, а бедняга Голь, покинутый своим господином, едва волочил ноги позади всех, время от времени хватаясь за стены.

Король и представить себе не мог, что на самом деле происходило во время разговора с ожившим сельвеном. Не ему одному, а каждому казалось, будто сельвен смотрит только на него, каждый был убежден, что говорит сельвен именно с ним, и, каждый слышал что-то свое, только его касающееся, и притом такое, что никто бы не пожелал услышать о себе в присутствии свидетелей. Поэтому, когда сельвен исчез, каждый чувствовал себя не в своей тарелке.

Поднявшись в башню и оказавшись в тайном покое, король принялся расхаживать по залу, скрестив руки на груди. Едва последний член королевского совета, не считая, разумеется, безнадежно отставшего Голя, вошел в покой, король заговорил:

— Я надеюсь, вы понимаете, что через день, или через два, а может, и сегодня ночью город и замок подвергнутся штурму. Вы видели с кем нам придется сражаться. Я не знаю, чего от них можно ожидать. Какова их тактика ведения боя? Уверяю вас, друзья мои, еще никто и никогда не сражался с сельвенами. Однако я надеюсь, что вы, равно как все мои воины, не дрогнет. Мы защищаем свободу и счастье Благословенного Края и нашего королевства, и кем бы ни был наш противник, мы ему не уступим. Маршал, немедленно позаботьтесь, чтобы все войска в столице были приведены в готовность. Пошлите за подмогой во все провинции. Барон, им нужен замок и, главное, башня, поэтому усильте замковый гарнизон, подготовьте все необходимое, чтобы выдержать долгую осаду. Вы, капитан Генхор, возьмите трех самых метких стрелков и без промедления заступайте на охрану вашего короля. И чтобы арбалет был всегда при вас.

Впервые после исчезновения сельвена король внимательно оглядел всех членов совета.

— Я вас больше не задерживаю. Да, вот еще что! — крикнул он уже в закрывающиеся двери. — Через полчаса я хочу видеть здесь посланника короля Эрсепа. Разыщите и доставьте его.

Все, кроме Витольда, покинули тайный покой. Хранитель, внимательно следивший все это время за своим государем, выглядел не менее озабоченным, чем тот.

— Ваше величество, — решился заговорить хранитель, но король сделал рукой отрицательный жест, видимо, желая додумать какую-то важную мысль.

Он еще какое-то время прохаживался по залу, а Витольд не спускал с него глаз. Наконец король остановился, усмехнулся чему-то и, обернувшись к хранителю, спросил:

— Ну, что ты хотел сказать, мой мальчик? Страшно? — и король тихо и нервно рассмеялся.

— Если честно, ваше величество, да, страшно. Но мне страшно за вас. Я не вижу разумных оснований в вашей ненависти к сельвенам.

Король недоуменно посмотрел на Витольда.

— Ты не видишь разумных оснований? Ты полагаешь, все то, что я рассказал тебе прошедшей ночью, — шутка? Ты что, не слышал, что говорил сейчас сельвен?

— Напротив, — потупившись, промолвил Витольд, — очень хорошо слышал и поверил тому, что он сказал.

— Поверил!? — чуть ли не взревел король Магнус. — Поверил тому, что твой король вор, предатель и последний негодяй?

— Но, ваше величество…

— Поверил всей это гнусной лжи? Ты, на которого я возлагал надежды как на своего преемника! Ты, мой единственный ученик!

— Но, ваше величество, ничего подобного сельвен не говорил! Вы что, не слышали? О вас он сказал лишь то, что вы находитесь на распутье и вам трудно сделать выбор. Он говорил, что мне необходимо отнестись к вам с большим вниманием, чем прежде.

— Что? — едва вымолвил от изумления король.

— Но разве вы этого не слышали? Разве вы слышали другое?…

Витольд запнулся. Они с Магнусом изумленно смотрели друг на друга. Только теперь король-чародей и его ученик поняли, что произошло на самом деле. А король понял еще, что он неожиданно проговорился. И эта последняя догадка потрясла его больше первой. Нетвердым шагом он доплелся до трона, грузно опустился в него и закрыл лицо руками.

«Значит, они не слышали, и он говорил только со мной? — горестно думал король. — Но почему меня испугало, что я сейчас проговорился Витольду? Проговорился? О чем? О том, что меня оклеветали? О небо! Почему я так боюсь, что кто-нибудь заподозрит меня в воровстве и предательстве? А ведь я боюсь. До ужаса».

— Ваше величество, — услышал над собой голос хранителя Магнус. Он поднял голову и увидел бледное и взволнованное лица ученика. — Ваше величество, вчера ночью я узнал, что обязан вам не только всеми теми милостями, которыми вы меня окружили с раннего детства, но и самой жизнью. Верьте, государь, что бы ни случилось, я не оставлю вас. Вам не найти человека более преданного. Клянусь, что если понадобится умереть за вас, я сделаю это. У меня нет ни одной причины, чтобы не верить вам. У меня еще не было случая принести вам клятву верности, примите ее сейчас.

Витольд опустился перед троном на одно колено, вынул из ножен кинжал, положил его на ладони и протянул королю.

— Благословите, государь, оружие, которое я по доброй воле посвящаю вашей защите. Клянусь, что ни этот клинок, ни мои помыслы никогда не будут обращены против вас и вашего дома.

Король принял клинок, опустил его плашмя на склоненную голову ученика.

— Да будет так. Встань, оруженосец короля Магнуса. Я доверил тебе самое грозное свое оружие — мудрость, и рад, что не ошибся. Скоро ты не увидишь меня, но это не значит, что мы простимся навсегда. Помни об этом. И что бы ты ни услышал о своем короле, верь ему, а не басням.

Витольд стоял перед королем, и сердце его переполнял восторг. Он видел государя спокойным, сильным, мудрым, как будто не было последних дней сомнений и колебаний. Хранитель понимал, что все это время король сражался с каким-то своим внутренним врагом и одолел его. Во всяком случае, уже одолевал. Перед хранителем восседал на троне величайший из государей Благословенного Края король Магнус Мудрый — именно такой, каким он был прежде.

— Вот уж поистине не знаешь, где найдешь, где потеряешь, — проговорил король с тихой улыбкой. — Твоя преданность и твоя вера, мой мальчик, спасли сегодня не только меня, но и все королевство, а может быть, и все Пятиречье. Я сделал выбор и принял решение. Мне осталось только удостовериться кое в чем, и сейчас я это сделаю. Ступай, Витольд. Я позову, когда будет нужно. Тебе предстоят заботы о принцессе и будущем короле. А теперь ступай и больше ни слова. Позови сюда Голя, он должен быть при мне.

Голя Витольд нашел тут же, за дверьми тайного покоя. Старик сидел на скамеечке, блаженно откинувшись на стену и закрыв глаза.

Хранитель тронул его за плечо.

— Король ждет тебя.

Смешное лицо отставного шута озарилось улыбкой. Он поднялся и, закинув левую руку на больную поясницу, торопливо зашаркал к дверям.

Не успел Голь закрыть за собой двери, как на лестнице, ведущей сюда, на площадку перед входом в покои, послышались шаги нескольких человек. Вскоре взору Витольда предстал капитан Генхор, за которым следовал барон Квалдур.

— Мы, господин хранитель, к королю, — доложил капитан. Он уже приступил к своим новым обязанностям, и небольшой арбалет с натянутой тетивой, но без стрелы, был в его руках.

— Думаю, король Магнус уже ждет посланника короля Эрсепа.

— Короля Эрсепа Великого, — поправил хранителя Квалдур.

Витольд почувствовал острую неприязнь к барону Квалдуру. Тот был высок, крепок сложением, высокомерен и, как еще показалось Витольду, глуп.

— С вашего хозяина будет довольно, что в Норриндоле его называют королем.

Даже капитану показалось, что из глаз Квалдура вылетели молнии. Посланник ничего не сказал и, только криво ухмыльнувшись, прошел дальше.

Только войдя в свою комнату, Витольд вспомнил, что так и не поговорил с королем о принце Корфуле. Хотя с другой стороны разве не было сейчас сказано, что именно на него, хранителя королевской библиотеки, возложены забота о принцессе и будущем короле. Витольд нисколько не сомневался, что речь идет о принце Корфуле. Но означает ли это, что принц свободен? У хранителя библиотеки нет полномочий отпускать из темницы заключенных. А у королевского оруженосца есть? Приходилось ждать окончания разговора с посланником короля Эрсепа. А пока… Витольд стоял в раздумье: нужно было повидаться с Корфулом и с принцессой. С кого же начать? Он оглядел свою комнату и вдруг усмехнулся, вспомнив, как за распахнутой дверью прятались принц и принцесса.

— Пророчество сбывается, — тихо проговорил Витольд. — Со временем Корфул станет королем Норриндола. И это время, быть может, наступит очень скоро.

Глава двенадцатая

Трофей турнира

Ночь опускалась на Баргорель теплая и звездная. Но, похоже, никого в городе звезды не интересовали. После турнира, столь необычно завершившегося, трудно было найти человека, не взволнованного им. Одни без конца пересказывали события турнира, вспоминая все новые, даже и не имевшие места, подробности. Другие же, кто не попали на турнир, готовы были часами слушать, уточняя детали вопросами или подлавливая на лжи, а то и вовсе заводя жаркие споры об истинности рассказов. Ведь как никак нужно было поверить тому, что под доспехами одного из славнейших рыцарей оказалась сама принцесса Аделина. Разумеется, находились и такие, которые хоть и не были на турнире, но, послушав очевидцев, сами принимались рассказывать с три короба. Как ни странно таких-то болтунов слушали охотнее всего. Вечер прошел в бесконечных пересудах и обсуждениях, и главное, что интересовало всех, кому теперь достанется рука принцессы Аделины и, в конечном итоге, трон Норриндола.

Большинство горожан не разделяло мнения короля Магнуса, что родная дочь выставила его на посмешище. Люди воспринимали появление принцессы на ристалище, с восторгом. Тем более, что ей удалось оказаться в четверке лучших рыцарей.

— Это наша Аделина, — с гордостью говорили горожане. — Видали, как она этих чужаков, а?

— Настоящая норридольская принцесса.

— Ферта, вторая Ферта!

Старожилы, творцы и ревностные хранители мифов о своей невероятной памятливости, теперь обрели повод еще больше укрепить свой авторитет в глазах молодежи.

— Как же, как же, — упиваясь неожиданным вниманием к себе, говорил глуховатый и подслеповатый почетный старшина столярного цеха, — отец мой изготовлял мишени и брал с собой на состязания. Я видел, как стреляла королева Ферта. Так вот, щ-щ-щ-у! И прямо в цель. Да, вот и она стреляла, как Ферта, настоящая Ферта.

— Дедушка, — неизменно спрашивал какой-нибудь шалопай, — а ты сам-то видел, как Аделина сегодня стреляла?

— Я-то? Эх, сынок, я видел, как Тим Отважный собирался на войну с Троллем.

— А короля Бергора ты, дедушка, случайно не видел?

Где-нибудь в другом месте можно было услышать нечто подобное:

— Так она и похожа на Ферту.

— Кто?

— Да принцесса Аделина! Вот кто! Мой дед поставлял в королевский замок вино и частенько брал во дворец. И я тебе, парень, вот что скажу: одно лицо.

— Да ну!

— Точно. Мы виноделами были еще при короле Барге. Он вот этот замок строил, а мы ему вино…

— Сколько ж тебе лет, дедушка?

— Давно живу, ой давно!

Что и говорить, весело было в Баргореле в тот вечер, весело.

Однако к началу ночи город заметно поутих, спала суета, опустели улицы и только городские трактиры оставались островками возбуждения. Трактир «Звезда негоцианта» не составлял исключения.

Завсегдатаи и гости, каковых нынче было большинство, все еще спорили и рядили. Мнения были разные: одни считали, что турнир нужно проводить заново, поскольку принцесса дралась так хорошо, что ни одного из претендентов нельзя считать достойным ее руки; другие полагали, что не нужно больше никакого турнира, принцесса показала свою самостоятельность и «теперь пускай сама выбирает себе мужа и нам короля»; но большинство придерживались того мнения, что «и думать и гадать тут нечего, поскольку, не считая принцессы, победителей осталось двое — рыцарь Дальней Стороны и рыцарь Дикого края, — то и пускай завтра дерутся за руку принцессы». Лидером этой партии был трактирщик Хэмм. Его кум, оружейник Шеробус, видимо, всегда стоящий в оппозиции, не был согласен с кумом.

— Я ведь ничего такого и не имею в виду, — говорил он возбужденно, но очень уверенно, — принцесса Аделина, конечно, молодец. В истории нашего королевства было не мало своенравных принцесс, но порядок есть порядок. Куда это годится, я вас спрашиваю, чтобы молодая девушка хваталась за оружие и забавы ради дурачила почтенных горожан, да и своего седого отца, нашего доброго короля Магнуса, в придачу?

Трактирщик Хэмм, имея большинство сторонников, был снисходителен.

— Это уж точно кум, тут и я с тобой соглашусь, эти девчонки, как подрастают, совсем от рук отбиваются. Вот хоть моя Эльза, где ее носит? Все во дворце. Фрейлина, понимаешь, из трактира. Ну ничего, пусть только явится, на кухне ее три котла дожидаются, до утра о дворце позабудет.

— Правильно, правильно, — охрипшим фальцетом заговорил старый столяр Брусс, — слыхал, что жена хлебнику Квасло сказала? «Ты, — говорит, — на меня больше не ори, а то, — говорит, — вызову на поединок, да еще, чего доброго, вышибу из седла»!

Трактир наполнился хохотом.

— Каждый должен заниматься своим делом, я так понимаю, — продолжал оружейник. — Если ты, к примеру, оружейник, то нечего тебе о рыцарских шпорах грезить. Если ты уродилась принцессой: сиди, жениха дожидайся. Твое какое дело? Быть опорой короля и продолжать королевский род. А что турнира касается, рыцарь Дальней Стороны по всем статьям победитель.

В зале поднялся гомон. Одни одобрили мнение Шеробуса, другие же горой стояли за справедливость.

— Нужно быть очень упрямым человеком, дорогой кум, — возмутился Хэмм, — чтобы не видеть того, что видят все: рыцарь Дальней Стороны ничем еще не доказал, что он сильнее рыцаря Дикого Края.

— Как это ничем? — раскраснелся и засверкал глазами оружейный мастер. — Стреляет он лучше…

— Однако ж хуже принцессы! — просипел Брусс.

— Много ты понимаешь, — огрызнулся Шеробус, — твои дела вон, деревянные. Рассуди, чтобы уложить стрелы в "трилистник" нужна не меньшая меткость, чем для того, чтобы всадить одну в другую. Это только первое. Второе — анкейским клинком он владеет лучше принцессы, а третье — он чуть не уложил этого выскочку, чужеземного барона.

— Ну, во-первых, чуть — это не в счет, а во-вторых, он бился после сигнала отбоя, по правилам он уже был побежден, — поддерживаемый гулом голосов сторонников, возразил Хэмм.

— То-то и дело, что не дали уложить, а то бы и не было никакого «чуть». Да что с тобой говорить, ты же, кроме кухонного ножа, никакого оружия в руках не держал.

Трактирщик все-таки обиделся.

— Ну, знаешь, кум, тебе, я погляжу, все ремесла не хороши, кроме твоего оружейного. Это не дело, я тебе скажу, мы тут все достойные граждане Норриндола и подданные нашего короля, и величаться над другими — это пакостное дело.

— А я и не величаюсь. Я очень уважаю всякое доброе ремесло и любое благородное занятие. Я ведь о том говорю, что всю жизнь, с малолетства делая оружие, лучше разбираюсь в предмете, о котором мы теперь толкуем. Я ведь не учу тебя, с какой скоростью нужно крутить вертел с бараньей ногой, тут ты, кум, мастер. А что касается того, как делается оружие, да как оно применяется, тут дай мне сказать, это, брат, мое.

— Конечно, — не унималась обида трактирщика, — тебе приятно, что рыцарь Дальней Стороны одержал победу твоим оружием. Стань он королем, тебе и почет, и доход. Глядишь, еще и старшиной цеха выберут.

— Эх кум, да я и так лучший мастер своего дела, а дохода моего считать не надо, я и сам справлюсь.

— Чем это тебе не угодил барон Квалдур, ума не приложу?

— Не люблю чужаков, — коротко отрезал Шеробус.

В трактире загудели.

— Прошу не гневаться достопочтенных гостей, — повысил голос оружейник, — я вовсе не имею в виду вас. Все вы, надеюсь, добрые жители Благословенного Края.

— Так здесь есть и пара купцов из Базилейского Царства!…

— Опять же прощения просим. Я ведь чужаком называю такого, кто невесть откуда прибыл и не уважает наших законов, который еще и кичится своею чуждостью…

— Так, а твой рыцарь Дальней Стороны, он-то что? Еще неизвестно, где это его Дальняя Сторона, — урезонил столяр.

— Где бы она ни была, дорогой Брусс, все ж она в Пятиречье. Этот рыцарь — страж Благословенного Края, ты что, не видал «Длани Бергора» на его груди?

— Ну хорошо, — вступил в разговор один купец, судя по количеству золотых колец на его пальцах, он был из вольного Оймена, — вот вы, уважаемый оружейных дел мастер, сами ратуете за правила, за порядок, но скажите на милость, разве рыцарь Дальней Стороны не нарушил главнейшее правило турнира? Разве он не помешал честному поединку двух рыцарей?

— Одним из которых оказалась принцесса! — вставил вечно насмешливый мастер Брусс.

Когда утих взрыв хохота, вызванный замечанием плотника, оружейник Шеробус промолвил:

— Охотно отвечу на ваши вопросы, уважаемый торговых дел мастер, — он старался говорить как можно любезнее. — Я хоть и не ювелир, но привык работать с тонкими вещами, может, потому подмечаю то, на что иной не обратит внимания. Вначале скажу о вещи очевидной: рыцарь Дальней Стороны знал, кто скрывается под шлемом рыцаря Без Лица. Уж только не могу сказать, с самого начала или уже после догадался, а стало быть, поступил именно так, как и должно было поступить стражу Пятиречья — защитил от смертельной опасности девушку и, более того, принцессу, одну из жемчужин Благословенного Края. Такой поступок делает честь.

— Да как же он догадался-то, когда даже родной отец не узнал? — весело спросил один из стеклодувов, за вечно красное и круглое лицо все называли его Медяк.

— Вот тут и помогает наблюдательность. Когда под броней рыцаря обнаружилась принцесса и поднялся неописуемый гомон, я не поленился попристальнее присмотреться к рыцарю Дальней Стороны, да и к принцессе. И что же? Они смотрели друг на друга так, что я, доложу вам, свою юность вспомнил. И когда стояли перед королем, то же самое. Стоп, сказал я себе, да ведь это ни дать ни взять два голубка. Конечно, любовь с первого взгляда и все такое, но я-то думаю, что они уже были знакомы друг с другом или, по крайней мере, виделись до этого, а теперь, попав в такие обстоятельства, обратили друг на друга особое внимание. Быть может, в Оймене уже и забыли песни сельвена Луон-Толуэра, сложенные о детях короля Бергора, но мы еще помним его пророческие слова о королеве Эхле:

О прекрасная дочь берегов Гестеруна,

Хоть и нрав непокорный досталось тебе,

Но во всем благодатном краю не отыщешь

Благородней и преданней сердца нигде.

— К чему это ты, кум, пустился вспоминать древние песни? — подивился трактирщик.

— А к тому, мой любезный Хэмм, что не было в истории Норриндола случая, чтобы хоть одна принцесса вышла замуж не по своей воле. Не веришь мне, пойди завтра спроси у королевских герольдов. Как хотите, а я вижу в том, что произошло, исполнение пророчества Луон-Толуэра. Принцесса Аделина будет женой рыцаря Дальней Стороны, так чего идти против рожна!

А что касается честного поединка, о котором вы изволили сказать, уважаемый торговых дел мастер, вот тут-то вся и загвоздка. Этот поединок не был честным.

Трактир наполнился гомоном.

— Да, да, да! — покрывая шум и обводя всех жестким, решительным взглядом, продолжал мастер Шеробус. — И вам всем это сейчас докажу!

Он снял со спинки стула полотняную котомку, раскрыл ее и бросил на стол наконечник копья с зазубренным обломком древка.

Послышалось несколько недоуменных возгласов.

— Ну и что это за трофей? — усмехнулся Брусс.

— Не видишь? Наконечник копья рыцаря Дикого Края, — пояснил мастер.

— Ты хочешь сказать, мужлан, что мой господин единственный, кто сломал свое копье? — раздался никому не известный голос.

Сгрудившиеся вокруг стола с трофеем обернулись, расступились и увидели стоящего посреди зала незнакомого человека. Он стоял, широко расставив ноги, уперев руки в бока и чуть наклонив голову. Лицо его было насмешливым, а вернее сказать наглым.

Впрочем, незнакомым человек был далеко не для всех. Трактирщик Хэмм тотчас узнал в нем слугу рыцаря Дикого Края.

— Это господин Освальд, — счел своим долгом пояснить трактирщик, — оруженосец рыцаря Дикого Края, если не ошибаюсь.

Почему-то ему стало не по себе под этим насмешливым и, чего уж греха таить, злобным взглядом. Впрочем, как потом выяснилось, не только ему одному.

— Благородного барона Квалдура, так будет точнее, — отозвался оруженосец.

— Вы, кажется, сказали, что ваш господин не единственный, кто сломал копье? — переспросил мастер Шеробус, внимательно разглядывая нового собеседника.

— Разумеется, — ответил оруженосец. — Разве это не очевидно?

— Проходите, пожалуйста, сюда, господин Освальд, присаживайтесь, — с явно повышенной любезностью обратился трактирщик к гостю.

— Это ты, брат Шеробус, того, — пробасил Медяк, — столько раз съезжались рыцари, и каждый раз ломались копья…

— Восемь, — перебил его оружейник, не отрывая взгляда от Освальда.

Оруженосец вразвалочку подошел к столу и встал возле него, скрестив на груди руки.

— Извините, господин хороший, что не знаю обычаев Дикого Края, — говорил Шеробус с вызывающе подчеркнутой любезностью. — Быть может, там ристалище покрыто обломками копий всех турниров от основания вашего королевства. Но у нас в Благословенном Крае, скажу я вам, если вы не успели заметить, между боями убирают мусор с ристалища.

— Так я не пойму, — встрял мастер Брусс, — зачем ты показываешь нам этот наконечник?

— Ты что, ослеп?! Не видишь, что это боевой заостренный наконечник, которому не место на турнирном ристалище.

В трактире стояла гнетущая тишина. Первым опомнился Хэмм:

— Да чепуха! Судьи не выпустили бы Дикого рыцаря на ристалище с таким копьем.

Вокруг поднялся гул голосов.

— Все, я надеюсь, помнят, — повысил голос Шеробус, — как расщепился окованный железом щит принцессы. Но как это может сделать тупой наконечник турнирного копья, скажите на милость, объясните мне, недогадливому оружейному мастеру?

Голоса загудели громче. К наконечнику копья тянулись руки, каждый хотел рассмотреть его. И только один Освальд не пошевелился. Он все так же с улыбкой взирал на оружейного мастера, хотя в глазах его улыбки уже не было.

— Рыцарь Дальней Стороны сразу сообразил, в чем дело, догадалась и принцесса. Я видел, как она недоуменно смотрела на свой щит, на судей, но никто не обратил на это внимания. Вот тогда Рыцарь Дальней Стороны понял, что принцессе грозит смертельная опасность.

Шеробус пристально посмотрел на слугу барона Квалдура.

— Быть может, вы что-нибудь скажете на это, уважаемый господин Освальд, — как можно любезнее промолвил Шеробус, — ведь именно вам поручено вашим хозяином наблюдение за его оружием?

Оруженосец рассмеялся.

— Вот уж не знал, что в Благословенном Крае, как вы называете это место, так сильно ненавидят чужестранцев. Я не понимаю, о чем ты говоришь. Ты ничем не докажешь, что это наконечник копья моего господина.

Шеробус в полном недоумении посмотрел на собеседника. Потом огляделся: в недоумении были и все остальные.

— Я не понял, — снова обратился мастер к оруженосцу, — что я должен доказать?

— Я разве тихо говорю? — нарочито громко ответил ему оруженосец. — Твои слова, мастер, означают только то, что в Пятиречье плохо убирают мусор после поединков, только и всего.

Шеробус некоторое время непонимающе смотрел на собеседника. Наконец до него дошел смысл слов Освальда. Он побагровел и поднялся с места.

— Я не знаю, как у вас в Диком Крае, но у нас, уважаемый господин Освальд, принято верить человеку на слово.

— Вот как?

— Именно так. То, что это наконечник копья рыцаря Дикого Края, говорю я — оружейный мастер Шеробус, которого все знают и который, как и любой житель Благословенного Края, привык, что его слово не вызывает сомнения.

Теперь настало время удивиться оруженосцу Освальду. Он огляделся по сторонам, нервно усмехнулся и чуть сдавленным голосом проговорил:

— Это что, сказочная страна Поднебесье, где нет лгунов, воров и разбойников?

— Послушай, кум, — вступил в разговор трактирщик, цветом он напоминал вареного рака, — Быть может, ты ошибся…

— Ошибся! — возмущенно воскликнул Шеробус. — Да что ты такое говоришь, кум? Что с тобой сегодня? Ты же знаешь меня не первый год, я всегда отвечаю за свои слова. Тебя что, околдовали? Что вы все молчите?

Но вокруг стояла тягостная тишина. Все ощущали сильную неловкость.

— Послушай, любезный Шеробус, — наконец обратился к оружейнику мастер Брусс, он не мог долго молчать, но и шутить, похоже, у него сейчас не было охоты, — это тяжкое обвинение. Может, это и впрямь от другого копья?

Шеробус обратил огненный взор на столяра.

— Тогда кому, по-твоему, принадлежало это копье? Унхору Ойменскому, Нельту Реневильскому, Оддуну Орнейскому или принцу Губберу? Кто из рыцарей Благословенного Края пошел бы на такое преступление?

Ответом ему было молчание. Очень уж все были изумлены.

— И вот теперь я снова хочу спросить вас, оруженосец Освальд, как вы это нам объясните?

— Да никак, — равнодушно ответил тот.

— То есть как это никак? — поразился Шеробус.

— А вот так. Это копье не моего хозяина. Я вообще не знаю, где ты его взял. Быть может, тебя и впрямь тут все знают, как самого правдивого человека на свете, но я тебя вижу первые и не обязан так вот, за здорово живешь верить.

Шеробус был ошарашен. Он оглядел всех присутствующих, но под его взглядом все опускали глаза.

— Что ж это такое? — непослушным голосом вымолвил оружейный мастер. — Почему вы молчите? Ведь я вам всем показал, что рыцарь Дикого Края и его оруженосец затевали злой умысел. Уж что очевидней этого? А вы молчите! Вы что, не верите мне, мастеру Шеробусу?

Трактирщик Хэмм, хоть и спорил вечно с мастером Шеробусом, но почитал его за самого верного и доброго друга.

— Постой, кум, — проговорил он дрожащим голосом, — не надо так. Это дело сложное, тут надо разобраться, помозговать. Все-таки господин Квалдур — гость королевства, а ты говоришь такое…

— Ну не знаю, — вдруг заговорил ойменский купец. — Я всю жизнь живу в Оймене, вожу по Гестеруну товары до самого Коррикоса и даже до Дельты и многого навидался, но такого еще, признаться, не встречал: чтобы сограждане не верили своему старому мастеру.

— А кто это вам сказал, что мы не верим нашему уважаемому Шеробусу? — вдруг поднялся с места молодой коренастый стекольщик Клезз. — Я знаю мастера Шеробуса столько, сколько помню себя, и верю ему. Этот наконечник нужно отнести королю.

— Верно, — подхватил мастер Брусс, — чего самим-то голову ломать.

— Нашего короля не зря называют Мудрым, — все больше горячился Клезз.

Послышался одобрительный гул.

— Я и говорю, — куда бодрей проговорил трактирщик, — тут надо разобраться самому королю.

Мастер Шеробус опустился на скамью и уронил голову на грудь. Ему было горько, но в то же время в сердце затеплилась радость, это была радость победы. Гул голосов усилился. Мысль отправить наконечник королю понравилась всем, кроме оруженосца барона Квалдура.

— Несите, кому хотите, — сказал он несколько напряженно, — все равно вы ничего не докажете. Это копье не моего господина. И вообще, мне некогда болтать. Трактирщик, примите плату за жилье и помогите мне уложить вещи моего господина.

Гомон тут же стих.

— Как, — удивился трактирщик, — вы уже покидаете наше королевство?

— Да что вы, милейший Хэмм, — ухмыльнулся Освальд, — мой господин как победитель турнира перебирается во дворец. Король отвел нам достойные покои. Пойдемте, пойдемте!

Хэмм, как на аркане, поплелся за оруженосцем. В дверях Освальд остановился и, обернувшись, бросил мастеру Шеробусу:

— Я вас понимаю, мастер, многие хотели бы услужить будущему королю, да вот только не многие знают, кто им станет.

После ухода Освальда и Хемма в зале еще долго царила тишина. Первым ее нарушил нетерпеливый мастер Брусс. Он почесал в затылке, шумно вздохнул и глубокомысленно изрек:

— Что ж, похоже, король Магнус Мудрый уже во всем разобрался и без твоего наконечника, друг Шеробус.

— Да брось ты, старый зануда, — возразил ему стекольщик. — Надо обязательно идти к королю. Его величество сам сказал, что судьба турнира решится завтра, так что еще ничего не ясно. А верить всякому плуту я бы не спешил.

— Именно, именно, — поддержал его ойменский купец. — Хоть я и гость Баргореля, однако тоже житель Норриндола. Мы в Оймене чаще слышим о Диком Крае, и вот что я вам скажу, не зря он зовется Диким. Теперь по одному только поведению этого плута я вижу, что мастер Шеробус прав. Тут дело нечистое. Надо идти к королю.

Одобрительный гуд был ответом ойменскому торговцу.

Однако гомон как рукой сняло, когда в зал вбежал запыхавшийся и взъерошенный Филипп, сын мастера Шеробуса.

— Ты чего это шатаешься по городу в такой час? — грозным вопросом встретил его отец.

— Отец, достопочтенные господа! — вместо ответа сорванным голосом прокричал юноша. — Меня послали вас предупредить. Сегодня сигнал к тушению огня будет дан на два часа раньше.

— То есть как это раньше? — недоуменно спросил мастер Брусс.

— Постой, постой, это что, вот сейчас?

— Вся городская стража на ногах. На воротах усилены караулы. Вокруг королевского замка выставлены дозоры.

— Да что случилось?

— Говорят, враг у стен города!

Вместо празднества, каким обыкновенно завершался турнир (шутка ли, в стране появлялся преемник престола), в городе воцарились тревога и недоумение.

Глава тринадцатая

В саду Нельты

А незадолго до этого, лишь только начало вечереть, в том самом саду Нельты, где некогда тайно встречались принцесса Ферта и отважный Тим Уэлль, на мраморной скамейке, которая называлась не иначе как Скамейкой свиданий, сидела фрейлина Катена и провожала тревожным взглядом медленно плывущие на восток облака. Те, что плыли высоко в небе, были еще подсвечены уходящим из Баргореля солнцем, их желтовато-оранжевые ободки веселили взгляд, но те, что уже откочевали к горизонту, становились бесцветными, темными, холодными и быстро растворялись в надвигающихся сумерках.

Тревога в глазах юной и, как мы уже знаем, весьма жизнерадостной фрейлины объяснялась ее миссией — она ожидала свидания. Принцесса Аделина так долго и так горячо уговаривала ее, так просила, так умоляла, что Катена согласилась, и назначила свидание юному офицеру Креплю. Может быть, Катена и не ломалась бы так долго, разве она не понимает, как нужна сейчас помощь принцессе Аделине, но эта противная гордячка Нелена постоянно подтрунивала над ней. Да, Катена согласилась, но теперь искренне не понимала, как могла сделать это. Набраться смелости и назначить свидание тому, одна мысль о ком приводила ее сердце в волнение, тому, кто сам столь долго и тщетно просил у нее этого свидания. Отгоняя от себя эти мысли, Катена даже не обратила внимания на то, что первая пришла на условленную встречу. Она старалась думать о принцессе, о ее смелом плане, и тогда этот поступок казался щепетильной фрейлине уже не таким безрассудным.

Как ни была погружена в свои мысли Катена, она уловила звук шагов по усыпанной мелким гравием дорожке сада. Сердце ее замерло, потом сильно заколотилось. «Как же я буду говорить?» — в ужасе подумала девушка и, тем не менее, даже не подняла головы.

— Вы уже здесь, Катена? — донесся до ее слуха удивленный и чуть взволнованный голос.

Катена повернула голову, увидела капитана Крепля и почувствовала, как страх оставил ее. На душе стало вдруг мирно и радостно. Даже захотелось созорничать.

— Как долго, однако, вас приходится ждать, — надув губки, произнесла она.

— Но как же, — еще больше разволновался юноша, — ведь только что пробило шесть.

— Садитесь, раз уж пришли, — вздохнув, промолвила фрейлина.

Крепль уселся подле нее, и краем глаза Катена видела, что осанка его слишком уж пряма, а лицо кажется слишком бледным.

«Как, — подумала она, — он смущен? Тот, кто был так боек на словах теперь взволнован?»

Она почувствовала, как бурное, лукавое торжество наполнило ее душу.

— Быть может, вы уже жалеете, что пришли? Быть может, вы боитесь, что нас тут могут застать? — вдруг спросила она, с ужасом понимая, что и голосом, и манерой речи напоминает противную Нелену.

— О что вы, прекрасная Катена! — встрепенулся задетый молодой рыцарь. — Быть с вами для меня не только большая честь, но и величайшая отрада. И кого мне здесь бояться?… Разве что вас.

— Меня?

Словоохотливый рыцарь нравился ей не меньше смущенного, но ей, признаться, было досадно, что ее кавалер так быстро оправился от смущения.

— Не удивляйтесь, — все более оживлялся молодой рыцарь. — По правде сказать, я не надеялся, что вы придете, думал, прекрасная насмешница Катена решила разыграть меня.

— Вы считаете, что я насмешница? — вполне серьезно удивилась фрейлина.

— Прошу вас, не обижайтесь, — смутился Крепль. — Я, может быть, неловко выразился. У вас столь веселый и… ну да, веселый нрав и вы так часто отказывали мне во встрече, что я невольно засомневался.

— Знаете, капитан, а мне казалось, напротив, что это вы ведете себя столь легкомысленно, что я…

Катена вдруг остановилась. Простодушие, с которым она все это выпалила, испугало ее. «Что я говорю! — мелькнуло в ее голове. — Что он подумает?»

— Неужели я дал вам повод думать так? — не замечая ее испуга, проговорил рыцарь. — Поверьте, милая Катена, дело обстоит совсем иначе…

— Иначе?…

— Да, иначе. Дело в том, что когда я вижу вас, со мною творится что-то непонятное и я, возможно, говорю ужасные глупости, но, поверьте, я потом так сильно раскаиваюсь в этом.

— Раскаиваетесь?…

— Да! Понимаете, когда я вижу вас, вот как сейчас, я хочу сказать вам что-то очень важное, что-то серьезное, пусть два-три слова, но настоящих. Понимаете? А вместо этого все шучу, произношу тьму каких-то нелепых острот…

— Ну почему нелепых? Вы так весело шутите. Мне всегда забавно вас слушать.

— Так, значит, вы не сердитесь, милая Катена? О, как я рад! Рад, что вы здесь, что никого нет поблизости и я наконец смогу сказать вам…

«Ой-ой-ой! -промелькнуло в голове Катены. — Надо что-то делать. Ах да, ведь я же здесь по просьбе принцессы».

— Постойте, постойте, — быстро проговорила умница Катена, даром что слыла простушкой. — Вы, конечно, очень приятный кавалер, капитан Крепль, и я высоко ценю ваши достоинства, поверьте, но, возможно, вы меня неправильно поняли. Я пригласила вас для очень важного дела. Для секретного дела.

— Катена, вы разбиваете мне сердце! — молодой рыцарь страшно побледнел, и все кокетство бойкой южанки улетело как дым.

— Ну что вы так расстраиваетесь. Поймите, это дело столь щепетильно, что доверить я могу его только очень верному и… хорошему человеку. И этот человек вы, капитан Крепль. Только вы один можете помочь принцессе.

— Принцессе? Только лишь принцессе?

— Но почему бы вам ни помочь принцессе ради… меня? Ведь я очень хочу помочь моей госпоже.

— Ради вас, милая моя Катена!… Приказывайте.

Катена оглядела парк, в нем заметно стемнело.

— К сожалению, я не была на турнире… Нужно же кому-то было ждать возвращения принцессы, распорядиться, чтобы все было готово для нее. Мне, между прочим, всегда дают самые ответственные поручения. Кто же еще сможет справиться лучше и быстрее…

— Катена, вы просто чудо! — капитан не отрываясь смотрел на свою возлюбленную. — Но в чем состоит дело, ради которого вы пригласили меня?

— Так вот, слушайте. Вы, надеюсь, лучше меня знаете, что рыцарь Дальней Стороны спас принцессу Аделину от увечий.

— О да! Клянусь Дланью Бергора, этот рыцарь достоин всяческих похвал.

— Так вот, принцесса считает, что ее отец, наш государь, совершил чудовищную несправедливость, отправив бедного рыцаря Дальней Стороны в темницу.

— Что же делать, это воля короля…

— У меня тоже нет желания обсуждать волю государя, но принцесса очень хочет повидать своего спасителя

— О-о-о… — протянул молодой человек, и в лице его отразилась глубокая озабоченность. Возле Катены сидел не влюбленный рыцарь, а помощник начальника дворцовой стражи.

— Что означает ваше это «о-о-о»?

— И почему только у нас такая… необыкновенная принцесса? Должно быть, в других королевствах принцессы как принцессы, сидят в своих покоях, вышивают на пяльцах, поют баллады, спокойно дожидаются жениха рыцаря. А у нас…

— А у нас, капитан Крепль, не какая-нибудь там другая принцесса, а принцесса Аделина, правнучка королевы Ферты, дочь короля Магнуса Мудрого. А вышивать на пяльцах и петь баллады принцесса Аделина может ничуть не хуже любой другой.

Глаза Катены сверкали. Голос сделался непозволительно звонким для таких романтических сумерек. Она вскочила со скамейки, подобрала юбки и уже готова была сорваться с места.

— Вот уж не думала, что вы такой!…

Капитан Крепль изумленно смотрел на нее снизу вверх. Но лишь девушка повернулась, чтобы бежать прочь, он подскочил с места и схватил ее за руку.

— Ну что вы, Катена, вы не так меня поняли!

— Что вы делаете? — скорее с недоумением, чем с гневом воскликнула Катена.

Капитан выпустил ее руку.

— Простите, милая сударыня, я невольно… чтобы удержать вас. Не уходите, умоляю!

— Вы схватили меня за руку? — опять-таки скорее недоуменно произнесла фрейлина.

— О, если бы вы знали, милая Катена, как глубоко я чту вас. Я почитаю вас за самую прекрасную девушку нашего королевства. Да, именно так. И пусть простят меня все те доблестные рыцари, которые оспаривали сегодня руку прекрасной принцессы Аделины, вы прекраснее, а если не простят, то я готов в честном бою доказать справедливость моих слов. Только не смейтесь надо мной, прошу вас!

Но умница Катена и не думала смеяться. Она с огромными от изумления глазами смотрела на своего возлюбленного, а тот продолжал:

— Ибо тот храбрец, который говорит вам это, охвачен страхом. О да, великим страхом: я ужасно боюсь, что вы уйдете, что обидитесь на меня. Да, схватив вас за руку, я выказал непочтение, но снизойдите ко мне. Ведь утопающий, не думая о приличиях, хватается за все, что попадется, от страха остаться без помощи. Так и я, только из страха потерять вас позволил себе эту бестактность. Простите меня.

— Ну конечно, конечно, дорогой капитан Крепль, я прощаю вас, — с блестящими влажными глазами сказала красавица Катена. — Но я останусь только в том случае, если вы согласитесь помочь мне.

— Я клянусь вам в этом, Катена!

Фрейлина опустилась на скамейку. Рядышком присел все еще взволнованный рыцарь. Катена заговорила нарочито приглушенным голосом:

— Принцесса желает во что бы то ни стало сегодня же встретиться с рыцарем Дальней Стороны…

— Это означает, — перебил ее капитан Крепль, — что принцесса намерена спуститься в подвал Тайной башни, который, собственно говоря, не менее тайный, чем сама башня.

— Да, именно так.

— Но разве вы не знаете, что беспрепятственно туда могут спускаться только два человека: сам король и хранитель Витольд, да и то, если представит страже королевский перстень. К тому же и в городе, и во дворце сейчас объявлено осадное положение, все караулы удвоены.

— Так что же делать? — в расстройстве спросила Катена.

Молодой рыцарь задумчиво пожал плечами.

— Ну придумайте что-нибудь, милый, милый Крепль! — воскликнула фрейлина и даже коснулась могучего плеча капитана своей маленькой смуглой ладошкой.

Рыцарь устремил на нее восторженный взгляд, под которым девушка потупилась.

— Ну, если посмотреть на дело иначе, то, во-первых, верхний ярус подвала не так уж сильно охраняется. Во-вторых, там не так уж светло и теперь будет немало стражников, которые не слишком хорошо знают друг друга. Да не забудьте еще и то, что кому-то ведь нужно будет принести пленнику ужин и служить во время трапезы…

— Замечательно, замечательно! — шептала Катена, восторженно глядя на своего возлюбленного.

Польщенный произведенным эффектом, капитан продолжал:

— А поскольку узник — это благородный рыцарь, ему должен прислуживать по меньшей мере паж.

— О, милый Крепль! — в совершенном уже восторге прошептала Катена. Окрыленный успехом, капитан продолжал:

— Придется принцессе нынче вечером снова облачиться в мужское платье, во время осадного положения даже младшие из пажей носят легкий доспех. К тому же пусть возьмет немного сажи и подчернит ею брови и верхнюю губу пусть ею припудрит. Может, и сойдет за пажа.

— Этому маскараду ее учить не надо!

— Что и говорить, замечательный будет маскарад. Только бы он не стоил головы вашему покорному слуге. Впрочем, — спохватился рыцарь, — что мне немилость короля, когда меня просит об этом королева моего сердца.

И очевидно, решив, что он это вполне заслужил, Крепль взял руку Катены и поцеловал ее.

Фрейлина не противилась. Более того, она положила свою маленькую ладошку на его буйные кудри, как бы благословляя.

— Катена, — прошептал в упоении капитан.

— Нет-нет, — поспешно отодвинулась та. — Нам пора расстаться.

— Да, нам нужно торопиться. Бедный рыцарь Дальней Стороны еще ничего не ел, и самое позднее через час ему будет доставлена трапеза из королевской кухни. А через полчаса я буду ждать юного пажа-стражника у входа в тайную башню. Пусть принцесса поспешит.

— Я благодарю вас, капитан Крепль, — как можно степеннее проговорила фрейлина.

— О, пока еще не за что. А потом, я делаю это ради вас.

— Главное, чтобы никто нас не видел и не слышал.

Капитан Крепль низко поклонился ей, и они разошлись в разные стороны.

Но кто мог видеть их, и уж тем более слышать? Сад Нельты находился под глухой стеной замка. Единственное оконце, выходившее в него, располагалось в угловой башне и принадлежало небольшой, уютной гостиной, в которой обыкновенно никто не жил. Правда, сейчас в ней поселили барона Квалдура…

Глава четырнадцатая

Узник Тайной башни

Барон Квалдур стоял у окна и глядел в сад Нельты. Странная улыбка играла на его губах.

— Ваша милость, — раздался голос Освальда за его спиной, — там пришел королевский лакей.

Барон Квалдур обернулся и вопросительно поднял брови. Оруженосец распахнул дверь, и на пороге обозначился пестро одетый лакей.

— Его величество, король Норриндола Магнус Мудрый желает видеть барона Квалдура! — торжественно объявил лакей. — Я имею поручение проводить вас, ваша милость.

— Ты думаешь, здесь глухие? — сказал Квалдур, поморщившись. — И потом, что на тебе надето? Сегодня праздник во дворце?

Лакей оглядел себя сколько мог и возвел на гостя недоуменный взгляд.

— Я не понял, ваша честь.

— Я спрашиваю, что за дурацкий наряд на тебе.

Округленные дотоле глаза королевского посланника сузились в щелочки, губы поджались, а грудь заметно выпятилась.

— На мне униформа личной королевской прислуги, ваша честь, и я отнюдь не нахожу ее дурацкой.

— Тем хуже для тебя, — усмехнулся Квалдур. — Освальд! — обернулся он к своему оруженосцу. — Сходи в трактир и забери наши пожитки, да узнай насчет ужина, я чертовски голоден. Ну что ж, — снова обратился он к королевскому посланнику, — веди меня, гордый лакей.

После четверти часа блужданий по коридорам и лестницам замка, барон Квалдур вошел в Тайные покои короля Магнуса. Король сидел в своем кресле и внимательно смотрел на вошедшего. В другом конце зала, на скамеечке, притулившись к стене, казалось, дремал старый шут. Квалдур прошел на середину, постоял некоторое время, затем явно нехотя поклонился. Король лишь слегка прищурился.

— Когда вы прибыли в Баргорель? — спросил король.

Посланник Даркулона помедлил.

— Вчера, уже после полудня, ваше величество.

— Почему вы не явились сразу во дворец?

Барон Квалдур снова помедлил с ответом, его, видимо, смущали тон и содержание вопросов короля.

— У меня были на то причины, ваше величество. Но я не вполне…

— С какой целью вы прибыли в Норриндол?

— Ну что ж, — усмехнулся барон Квалдур, — мне нетрудно повторить, я посланник короля Эрсепа Великого.

При этих словах Квалдур принял весьма важную позу и продолжил:

— Мой господин, король Эрсеп передает братский поклон королю Магнусу, называемому Мудрым, и желает знать, помнит ли тот свое обещание, данное господину моему, королю Эрсепу, на южной окраине Сельверона семнадцать лет назад?

Лицо короля Магнуса сделалось словно каменным. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он заговорил.

— Я помню все.

— Господин мой, король Эрсеп, также желает знать, не отступится ли король Магнус от своего слова, ведь прошло столько лет?

На лице Квалдура обозначилась едва заметная усмешка. Король Магнус ответил, медленно цедя каждое слово:

— Вы не хуже меня знаете, что время не властно над королевским словом.

— Не гневайтесь, ваше величество, ведь я чужестранец.

— Время не властно над моим словом, — так же медленно повторил король, — но время — не пустой звук, и это, я надеюсь, король Эрсеп понимает.

Теперь настало время задуматься посланнику Даркулона.

— Я думаю, что да, — не так твердо, как ему хотелось бы, проговорил Квалдур. — И тем не менее…

— Так что же хочет от меня король Эрсеп?

Посланник Даркулона облегченно вздохнул.

— А разве вы не догадываетесь? Зачем король Эрсеп Великий отправил своего посланника как раз к «Турниру короны»?

Король Магнус начал терять терпение.

— Я питаю искреннее уважение к достойному брату моему, королю Эрсепу, но, если ты, рыцарь, не оставишь свой дерзкий тон, я забуду о твоем высоком посольстве.

Молнии сверкнули в глазах Квалдура, однако, он посчитал за благо не спорить.

— Итак, — промолвил владыка Норриндола, — говори прямо, что нужно королю Эрсепу?

— В знак вечной дружбы и достойного братства между ним и вами, а также в память данного королем Магнусом обещания, король Эрсеп просит руки прекрасной принцессы Аделины.

Вероятно, удар грома меньше поразил бы короля Магнуса, чем слова барона Квалдура, хотя он и предвидел их.

— Но господин мой, король Эрсеп, — продолжал тем временем посланник, — не хотел бы нарушать законов Пятиречья, потому он послал меня, рыцаря Квалдура, участвовать в «Турнире короны» от его имени и его силой и доблестью в честном состязании добыть для него руку прекрасной Аделины. Что, как мне думается, я и исполнил.

Король Магнус медленно поднялся с кресла и, подойдя вплотную к Квалдуру, пристально всмотрелся в его лицо. Затем отвернулся, подошел к пылающему камину и долго стоял, заложив руки за спину, глядя на грозно пляшущее пламя.

— Что касается твоей победы, рыцарь, — наконец заговорил он, — то она еще не так очевидна, как тебе кажется.

— Если только вы не беспристрастны, государь.

Король Магнус обернулся и строго посмотрел на посланника.

— Ты отчаянный наглец.

— Но, ваше величество, я хочу напомнить…

— Замолчи, — тихо, но с такой внутренней силой проговорил король, что Квалдур потупил взор, однако не сдавался.

— Но даже если вы не считаете мою победу очевидной, я вынужден напомнить о вашем слове.

— Я от своего слова не отказываюсь, — сказал король совершенно спокойно, видимо, он все обдумал и принял какое-то твердое решение.— Но, именно из-за того, что произошло на ристалище, я должен многое обдумать.

Он вернулся к своему креслу и устало сел в него.

— Завтра мы продолжим разговор. А сейчас вы свободны, барон.

Когда за посланником короля Эрсепа закрылась дверь, король Магнус обратился к Голю:

— Найди мне принцессу, немедленно.

* * *

Капитан Крепль говорил правду, во дворе замка охраны было больше, чем когда бы то ни было. Едва принцесса Аделина шагнула во двор в сопровождении Нелены, как почувствовала, что сердце заколотилось в груди. Храбрую девушку нисколько не испугало бы, случись снова выйти на ристалище, но при мысли о возможном разоблачении робость сдавливала сердце. Вслед за Неленой из двери высунула носик фрейлина Катена.

— А вы куда, прелестная южанка? — возмущенно прошептала Нелена.

— Ну спасибо, — зашептала в ответ Катена, — как устраивать все и договариваться с капитаном Креплем, так Катена, а как…

— Что, как? Ну что, как? Ты, может быть, хочешь, чтобы весь двор пошел провожать принцессу?

— Ну что вы там, шипите, как клубок змей? — возмутилась Аделина. — Катена, милая, я прошу тебя, останься в покоях. Я ведь уже сказала, со мной пойдет Нелена, она больше похожа на меня.

Катена надула губы и скрылась за дверью.

Принцесса Аделина помедлила еще несколько мгновений и, утешая себя тем, что она в конце концов не на чужбине, а у себя дома, дала знак Нелене идти вперед. Фрейлина была одета в платье принцессы и должна была, в случае надобности, отвлечь внимание.

Во дворе замка царило оживление. Огней было больше, чем обычно. Вместо одного сторожевого костра горело четыре по углам здания. Двор то и дело пересекали группы охранников с факелами в руках, и кирасы их сверкали, как рыбья чешуя на солнце. Нелена с принцессой благополучно миновали дворцовый фасад, повернули направо и двинулись вдоль северной стены. Стражники, стоявшие возле углового караульного костра, приветствовали Нелену поклонами, приняв ее за принцессу. Все шло как нельзя лучше. Но когда они поравнялись с королевскими конюшнями, произошло событие, напугавшее обеих. Совершенно неожиданно, казалось, прямо из стены выскочила чья-то рука и крепко схватила Нелену за запястье. Фрейлина вскрикнула, а оцепеневшая от неожиданности принцесса прижалась к стене. Тут же вслед за рукой из узкого проема, которого почему-то девушки прежде не замечали, высунулась согбенная фигура отставного шута.

— Не бойтесь, ваше высочество, — заговорил старик скрипучим добрым голосом, — это я, ваш старый Голь. Ну что вы, что вы. Пойдемте скорее, вас ждет батюшка.

— Но я не могу, — вымолвила Нелена дрожащим голосом.

Голь и не думал отпускать свои цепкие пальцы. Он тянул бедную фрейлину в потайной проем.

— Это очень важно, очень важно, — шептал шут. — Отец ваш король в таком волнении. Этот Дикий рыцарь, этот посланник короля Эрсепа требует вашей руки. Да-да, посланник самого владетеля Даркулона. Уж не знаю, что там случилось, но ваш батюшка дал слово королю Эрсепу, вот он и приехал. Да, барон Квалдур, ведь это он победил на турнире?

Старому шуту удалось почти уже совсем затащить в тайный проход Нелену. Та, высовываясь наружу, с недоумением и мольбой смотрела на принцессу. Но Аделина уже овладела собой. Она приложила палец к губам и, наклонившись к самому лицу фрейлины, прошептала:

— Чуть попозже откройся ему и скажи, что пойдешь меня искать…

Голь, видимо, сделал резкое усилие, и Нелена, ахнув, исчезла в стене. Тут же раздался глухой каменный стук, и потайной проем исчез, как будто его никогда не существовало.

Принцесса еще раз перевела дух. Она не боялась за Нелену, зная, что та прекрасно выкрутится. Ее даже не поразило сватовство этого грубого Дикого рыцаря Квалдур — из тринадцати рыцарей, участвовавших сегодня в турнире, хотя бы половина дралась за ее руку в большей степени, чем за корону. Новостью было то, что ее отец, король Магнус, по словам Голя, дал уже какое-то обещание. Но какое? И почему старый шут считает, что Дикий рыцарь одержал победу?

«Неужели отец уже все решил? — думала принцесса. — Поверить не могу. Но если он дал слово?… Слово короля Магнуса. Это слово не может отменить никто и ничто. Он хочет отдать меня этому барону, который служит королю Эрсепу? Что может быть общего у моего отца, великого короля Магнуса с этим Эрсепом, именем которого пугают детей в Пятиречье? И что же, выходит бедный рыцарь Дальней Стороны уже осужден?»

При этой мысли негодование вытеснило из души девушки недоумение и робость. Аделина решительно двинулась вперед к подножью Тайной башни, где ее с нетерпением поджидал капитан Крепль.

* * *

В каземате не было ни одного окна, только под сводчатым потолком вверх и в сторону уходили два узких вентиляционных хода, в которые могла бы пролезть разве что котенок, так что свету от них почти не было. В них можно было только определить, день сейчас или ночь. Унылое пристанище принца Корфула освещалось чадно и неровно горящей масляной лампой.

Каземат был довольно просторным. Справа от входа стоял крепкий, грубо сработанный стол. За ним вплотную к стене помещалась широкая короткая скамья. Слева в дальнем углу располагалась постель — аккуратно сложенная большая охапка свежей соломы.

Принц Корфул стоял возле одной из отдушин и, подняв голову, смотрел, как на другом ее конце тускнел свет угасающего дня.

«Сколько событий за три дня! — думал он. — Да нет, всего лишь за два! Еще только позавчера, в сумерках я подъезжал к Баргорелю, вчера снаряжался на турнир, а вот сейчас сижу в темнице Тайной башни короля Магнуса Мудрого, старого друга моего отца. Интересно, что бы сказал на это король Эркор? Думаю, задал бы мне порядочную взбучку.

Мог ли я еще вчера предположить, что все так обернется. Впрочем, разве я жалею, что отправился в благословенный Норриндол? Нет. Не очень-то я верил во все эти расказни про невиданную красоту принцессы Аделины и уж меньше всего в вещие сны. И, тем не менее, приехал сюда. Почему? Видимо, это то, что все называют судьбой, а отшельники — зовом Небес. Так или иначе я здесь, и со мной произошло самое удивительное, самое прекрасное, самое невероятное из всего. Я увидел принцессу Аделину… Аделину… Аделину… И полюбил ее».

Принц неожиданно для себя тихо и счастливо засмеялся.

«Я полюбил принцессу, — прошептал он, — полюбил».

И снова неудержимая радость сотрясла его тихим смехом.

«О великие Небеса! Какая девушка! У нас в Озенгорне немало гордых и смелых дев, но такой!… Как она держалась на турнире. Сколько отваги, смелости, благородства. Та ли это девушка, что так нежно и проникновенно пела балладу об отважном рыцаре Горгеноте? Та ли это озорная девчонка, что пряталась за дверью от старика Голя вместе с незнакомым поставщиком минералов? Да, все это она, принцесса Аделина. Моя принцесса».

Принц закрыл глаза, и тотчас же ему представилось прекрасное лицо возлюбленной.

«Аделина, — прошептал он, — где ты сейчас, Аделина»?

Ответом на его томное воздыхание был грубый лязг отворяющейся двери.

Обернувшись, принц увидел, что в каземат, держа перед собой факел, вошел стражник, за ним на пороге обозначился низкий и толстый человек средних лет с пунцовым веселым лицом и большим деревянным подносом в руках. Поднос был накрыт белой льняной салфеткой.

— Болль, ваша честь, младший помощник королевского повара, — весело представился вошедший и, расплывшись в улыбке, наклонил голову вбок. — Ужин для господина рыцаря.

— Ого! — воскликнул принц, — А ведь я и впрямь ничего не ел с самого утра. Давай приятель, это кстати.

Младший помощник прошел к столу и водрузил на него свою нелегкую ношу. стражник воткнул факел в кованый чугунный держатель на стене.

— Этот паж, ваша честь, будет вам прислуживать, — пояснил Болль и мотнул головой в сторону молодого человека.

— Отлично, я принимаю его услуги, — сказал принц, не сводя взгляда с чистейшей салфетки, — быть может, приятной беседой он позабавит горемычного узника.

Он уселся на скамью, а подступивший паж изящным движением снял салфетку. Под ней обнаружилась хорошо прожаренная с золотой корочкой куропатка, бараний бок, огромная кисть черного винограда из Ирри-Корнской долины, ломоть свежего хлеба и кувшин разведенного вина.

— Отличный ужин! — воскликнул принц. — Тут только не хватает козьего сыра.

Младший помощник королевского повара виновато ухмыльнулся и втянул голову в плечи.

— Хотя откуда в Норриндоле взяться козьему сыру.

Рыцарь поднялся, благословил трапезу и, снова усевшись за стол, набросился за куропатку.

Паж небрежно махнул Боллю, и тот, поклонившись, удалился.

— Судя по твоей молодости, мой друг, — не переставая жевать, говорил принц, — ты недавно на королевской службе. Ты здешний или прибыл на службу из провинции?

В ответ на это паж наполнил кубок принца вином.

— Тебе, видимо, дали приказ не болтать со мной? Однако ты мог бы проявить сострадание к узнику и скрасить разговором его ужин.

Паж равнодушно пододвинул к принцу тарелку с зеленью.

— Послушай, мальчик, — сердито сказал принц, небрежно отодвигая блюдо с костями от куропатки, — это уже невежливо. По крайней мере, скажи хоть свое имя.

— Так значит, вы прибыли из Озенгорна? — вместо ответа спросил паж таким ясным и нежным голосом, что рыцарь Дальней Стороны выронил бараний бок, за который было ухватился. — Всем в Пятиречье известно, как ценят озенгорнцы козий сыр.

Принц Корфул поднялся со скамьи и шумно выдохнул:

— Принцесса!

Принцесс Аделина едва сдерживала смех, глядя на изумленное лицо рыцаря.

Принц Корфул схватил салфетку и принялся усердно вытирать губы и руки. Он вдруг почувствовал себя страшно неловким и неопрятным.

— Вы не поверите, принцесса, — говорил он, не сводя с нее возбужденного взгляда, — я только что думал о вас, я был уверен, что вас увижу, я звал вас.

— Звали?

Принцесса немного смутилась и потупила взгляд.

— Но вы опять в мужском платье? — продолжал принц. — О Аделина, я встречаю вас в этом маскараде уже четвертый раз за последние сутки.

— Четвертый? — переспросила принцесса.

— Ну конечно, считайте сами. Первый раз в трактире, когда я так неловко встал у вас на пути.

— Да, помнится, вы даже не соизволили извиниться, — сказала принцесса, не в состоянии сдержать улыбки.

— Правда? Но я был возмущен ротозейством мальчишки, за которого принял вас, ваше высочество, теперь я, безусловно, приношу свои извинения. Второй раз в фехтовальном зале, во время учебного боя с маршалом Решшем. Я был поражен ловкостью и боевым пылом юного война, который, как оса, набрасывался на неуклюжего и сильного, как медведь, маршала. Но когда вы сняли шлем…

Принц Корфул запнулся.

— Что было, когда я сняла шлем?

— Вы не поверите, принцесса, я точно потерял голову. Это правда. Я даже не помню, что со мной после этого было.

— Я напомню, вы прятались за дверью с принцессой Аделиной.

— Да, припоминаю, — взволнованно проговорил принц, — она еще крепко сжала руку незнакомца.

Он протянул свою руку Аделине.

— Вот так? — тихо спросила девушка, не отрывая взгляда от принца и то же время крепко сжимая его руку.

— Да, — тихо выдохнул принц Корфул, наклоняясь к самому лицу принцессы.

Аделина отдернула руку и отвернулась.

— Но это только два раза.

Принц провел ладонью по лицу.

— Ах да. Третий раз — это турнир. Когда я заподозрил, что под опущенным забралом рыцаря Без Лица скрывается ваше высочество, я чуть меч из рук не выронил.

— А когда вы догадались? — запальчиво спросила принцесса.

— Первое подозрение возникло, когда вы обезоружили Дикого рыцаря. Но во время состязания на длинных мечах я понял окончательно.

— А откуда вам известен тайный прием короля Магнуса?

— Я никогда не знал, что это тайный прием короля Магнуса. Мне показал его… один достойный человек.

— Что же вы замолчали? Странно. Вы из Озенгорна, и вы владеете тайным приемом Магнуса Мудрого. Кто же вы?

Принцесс сделалась вдруг очень серьезной.

— Рыцарь, я повелеваю вам, откройте свое имя.

Рыцарь Дальней Стороны опустил голову.

— Я поклялся открыть свое имя только в том случае, если… полюблю принцессу Аделину и если одержу победу на турнире.

Взгляд принцессы стал еще более серьезным. Она даже закусила губу. Но вот решилась.

— Одно условие явно выполнено.

— Какое? — вскинул голову принц, лицо его сильно побледнело.

— Я считаю вас победителем.

Корфул перевел дыхание.

— Но мой последний противник еще не выбит из седла.

Принцесса улыбнулась, похоже, она тоже была в волнении.

— Бесчестный поступок Дикого рыцаря дает нам право вообще не упоминать его имя. Я, принцесса Аделина, признаю победу за вами.

— Тогда больше нет препятствий…

Принц опустился на одно колено и склонил голову.

— Мое имя Корфул Озенгорнский, я младший сын короля Озенгорна, владыки Пинагора Эркора Верного и отныне я ваш верный слуга.

— Встаньте, принц, — сказала принцесса спокойным ясным голосом. — Я все поняла. Что бы ни говорил мой отец или еще кто-либо, вы завоевали в честной и, главное, благородной борьбе корону Норриндола и руку принцессы Аделины… и одержали достойную победу над рыцарем Без Лица, — прибавила она совсем тихо.

— Принцесса! — воскликнул Корфул и сделал порывистый шаг к Аделине.

— Постойте, — испуганно воскликнула девушка. — Нам еще рано радоваться, принц. Сейчас вы узнаете, что произошло или может произойти.

И она рассказала о сватовстве Квалдура, вассала самого короля Эрсепа, и о каком-то обещании, данном королем Магнусом.

— Какой же негодяй этот Дикий рыцарь! — воскликнул принц Корфул и ударил кулаком в каменную стену. — Его и рыцарем-то называть язык едва поворачивается. Но, клянусь, Аделина, он не уйдет от моего гнева.

— Ах, это совсем не то, — негодующе воскликнула принцесса и даже топнула от досады ногой. — Поймите, принц Корфул, мне трудно поверить, что мой отец может иметь какое-то дело с Эрсепом Проклятым.

Принц завладел рукой Аделины и нежно поцеловал ее.

— Вам нужно поговорить с отцом. Не надо предаваться отчаянию. Я почти совсем не знаю короля Магнуса, но мой отец много рассказывал о нем, и мне известно, каким уважением пользуется он во всем Благословенном Крае. Поговорите с отцом.

Принцесса посмотрела на Корфула ясным взором и улыбнулась.

— Хорошо. Вы так хорошо и спокойно это сказали. Я поверила вам. Я готова слушать вас всю жизнь.

— Аделина, — прошептал принц и крепче сжал ее руку.

— Корфул, — так же тихо произнесла принцесса, но тут же громко сказала: — У нас уже нет времени. Я слышу шаги, это Болль тащится за пустой посудой.

Глава пятнадцатая

Третье предупреждение

— Наконец-то дочь моя соизволила откликнуться на зов своего отца и государя. Я ждал тебя полчаса, моя дорогая, теперь тебе придется подождать меня.

Король Магнус так и не оторвал взгляда от огромной кипящей на голубоватом огне реторты, когда вошла принцесса.

Лаборатория короля Магнуса Мудрого, взглянуть на которую хотя бы одним глазком мечтали многие в Пятиречье, находилась на самом верхнем этаже Тайной башни, как раз над хранилищем книг. Кроме короля, сюда могли входить только три человека: принцесса, Витольд и старый Голь. Аделина в последнее время посещала лабораторию не часто, это в детстве ей нравилось забираться сюда по крутой каменной лестнице, наблюдать за таинственными и страшными манипуляциями отца в надежде, что тот покажет какой-нибудь новый фокус. Витольду находиться при короле-чародее во время его опытов просто вменялось в обязанность. А вот Голь пользовался своим правом как-то странно: он, конечно, переступал порог таинственной лаборатории, однако никогда не углублялся в нее и неизменно занимал свой пост тут же у двери на скамеечке, кажется, специально для него поставленной. Когда он был помоложе и исполнял еще роль шута, то понимал, что в этом «священном» помещении его шуткам не место. Теперь же, оставив по старости «дурацкое» ремесло, испытывал благоговение, а возможно, и самый настоящий страх, перед чародейским искусством своего господина.

Нужно сказать, что, несмотря на негодование, принцесса Аделина изрядно робела. Причин тут было две: во-первых, она прекрасно понимала, что за прошедший день натворила достаточно, чтобы вызвать справедливый гнев своего отца, а во-вторых, ей лучше, чем кому-либо в замке, было известно, что в последнее время король Магнус находится на редкость в дурном расположении духа. И если многие связывали это с приготовлением к «Турниру короны» и появлением в королевстве загадочных серебристых мерцающих огней, то принцесса знала, что главная причина совсем в другом — королю Магнусу никак не удавался один важный магический опыт, над которым он бился последние годы. Раздражало же короля-чародея главным образом то, что в последние дни ему слишком редко удавалось поработать в лаборатории. И теперь Аделина догадывалась, что если она застала короля не в тайном покое, а в лаборатории, то своим опозданием сильно спутала его планы. Сообразив все это, принцесса устыдилась, отчего тотчас же обиделась, фыркнула и уселась около выхода на скамейку, не обратив внимания, что та освободилась лишь благодаря невероятной поспешности старого Голя. Но принцессе было не до окружающих, она занималась самым некрасивым, но самым сладким делом на свете — подогревала свою обиду. И ей, как она полагала было на что обижаться. В самом деле, отец совершенно не считался с тем, что она, Аделина — правнучка королевы Ферты, причем сильно на нее похожая не только внешне, о чем свидетельствовали сохранившиеся портреты, а главным образом характером. По этой причине он ни в грош не ставил обет принцессы выйти замуж лишь за того, кого она полюбит, вне зависимости от исхода Турнира Короны. Именно поэтому король так разгневался на то, что дочь участвовала в турнире под чужим именем с закрытым забралом. Да она и рада была бы участвовать под своим, если б разрешили. Вдобавок к этому отец заточил в темницу принца Корфула — младшего сына своего старинного друга короля Эркора Озенгорнского, в то время как он не только самый сильный и доблестный, ну и красивый рыцарь, но к тому же и спас от сильных увечий ее — Аделину. А все для того, как теперь стало известно, чтобы доставить удовольствие этому грубому бахвалу барону Квалдуру, за которого (о ужас!) собирается отдать свою единственную дочь.

Вся гамма чувств, вызванная этими размышлениями, должно быть, очень ярко отразилась на лице принцессы, потому что стоящий рядом Голь протянул свою слегка трясущуюся руку и осторожно погладил принцессу по голове. Та встрепенулась, недоуменно воззрилась на старого шута, но, встретив ласковый взгляд и добрую улыбку старика, смягчилась и улыбнулась в ответ. Потом, сообразив, что незаметно для себя согнала его с привычного места, вспыхнула, быстро поднялась и порывисто прошептала:

— Голь, голубчик, прости меня. Садись скорей!

Но отставной шут замахал руками, всем видом показывая, что скорее умрет, чем позволит себе сидеть, в то время как его юная госпожа стоит.

Чтобы не спорить и развеять смущение, принцесса отошла от дверей и прошлась по лаборатории, насколько позволяло место. Лаборатория чем-то напоминала комнату Витольда, только была круглая, значительно больше, о четырех окнах, выходящих на четыре стороны света, да и всевозможной таинственной утвари здесь помещалось не в пример больше. Главной достопримечательностью лаборатории короля Магнуса была огромная хрустальная сфера, покоящаяся на невысокой прямоугольной колонне в центре помещения. Сфера, насколько знала принцесса, обладала чудесным свойством показывать то, что находилось за пределами башни. Принцессу всегда удивляло, почему ее отец так редко заглядывает в свою волшебную сферу. Король только качал головой и говорил мало понятные слова:

— Ты еще слишком мала, моя дорогая, и не знаешь, что за все, за все в этом мире нужно платить.

Теперь, налюбовавшись сферой и не без удовольствия вспомнив свой детский трепет перед этой чудесной вещицей, принцесса подошла поближе к отцу и Витольду, все еще колдовавшим над кипящей ретортой. Аделина долго и внимательно смотрела на короля и вдруг почувствовала к нему сильную жалость. Суровый и мудрый властитель, сильный воин, сейчас выглядел совершенно иначе. Сильно состарившийся, облаченный в простую холщовую рубаху с кожаным фартуком на груди, с алой лентой, стягивающей седые пряди, с явно нездоровым блеском в глазах — он скорее напоминал утомленного жизнью кузнеца, который, превзойдя всех в своем ремесле, на старости лет сделался одержим желанием выковать самое счастье, которого он никогда не видел, но о котором всегда мечтал.

Взгляд короля становился напряженнее, движения и слова — резче, он все чаще бранил Витольда за нерасторопность и тупость. Аделина поняла, что и сегодня ее отца ждет очередная неудача. Через несколько минут король уже сидел в высоком жестком кресле, откинувшись на спинку; глаза его были закрыты, лицо измождено, а руки висели как плети. Витольд разливал мутно-пунцовое содержимое горячей реторты по широким серебряным чашам, очень похожим на умывальные, и бормотал себе под нос:

— Тенник был абсолютно свежим, ваше величество, тут не может быть никакого сомнения, тут я вам голову готов положить на плаху, да в придачу головы всей моей родни, каковой у меня, как известно, давно уже нет. Все в общем-то правильно, ошибки быть не может, и тем не менее…

— И тем не менее… — как будто передразнивая его, проговорил слабым голосом король. — Все действительно правильно, и все никуда не годится. Как всегда. Ах, если бы не этот старик! — вдруг так тяжело простонал король, что Витольд чуть не выронил реторту, а Голь буквально подскочил со своего места.

— Отец! — непроизвольно воскликнула принцесса и сделала шаг к королю.

Тот открыл глаза. Взгляд его упал на дочь, и лицо посуровело. Принцесса тотчас же подобралась и затрепетала.

— Мне пришлось долго ждать тебя, Адель, — сказал король строго.

— Я пришла, едва мне передали вашу просьбу, отец.

Король Магнус криво улыбнулся.

— Голь, разумеется, не самый быстрый посланник, но после его возвращения я ждал тебя никак не меньше получаса.

— Нужно расспросить фрейлину, почему она так долго искала меня.

— Возможно, искала не там, где нужно?

— Я не понимаю вас, государь.

— Отчего брови твои так черны, дочь моя? Новый маскарад? Ты так спешила на мой призыв, что плохо стерла сажу с бровей. А что за юный стражник был нынче на прогулке с фрейлиной Неленой?

Негодование Аделины пересилило страх. Ноздри ее раздулись, глаза сверкнули, а сочные алые губы превратились в бледные ниточки.

— Да, я спешила, ваше величество, но сознаюсь, спешила не столько на ваш зов, сколько для того, чтобы спросить, вправду ли вы решили отдать меня замуж, не спросив моего согласия. И за кого? За какого-то грубого и надменного чужака!…

Принцесса задохнулась от возмущения и смолкла. Король метнул строгий взгляд на Голя, но тот сидел на своей скамеечке, опустив голову, и, видимо, был погружен в какие-то свои стариковские думы.

— Это действительно очень серьезно, дочь моя, — тяжело проговорит король. — И сейчас совсем не время обижаться и дуться.

— Но ведь и я не шучу, отец. До недавнего времени я полагала, что являюсь свободной жительницей Пятиречья, которую, согласно нашим законам, никто не имеет права принуждать…

— Наши законы, — перебил ее король, — писаны для нормальных дочерей Пятиречья; они не учитывают, что в Норриндоле рождаются такие строптивые принцессы.

— Но тем не менее я родилась. Так что же, вы захотите исправить это? Прикажете мне не быть?

— Есть другое решение этой проблемы, нормальное, человеческое, которое ты, в силу возраста и нрава, постоянно упускаешь.

— Какое это еще?

— Послушание отцу и государю.

Принцесса опустила взгляд и спокойно и твердо проговорила:

— Я не выйду замуж за этого человека.

Король долго молча смотрел на нее, пока она не подняла глаз.

— Никто, дорогая моя, и не сватает тебя за барона Квалдура. Это он сватает тебя за своего господина, короля Эрсепа Великого.

Принцесса заморгала глазами.

— Что вы сказали, отец? Моей руки просит король Эрсеп? То есть Эрсеп Проклятый, тот, чьим именем пугают детей в Пятиречье?

Король покачал головой.

— Ты многого не знаешь, Аделина.

— Не знаю? Да я просто ничего не понимаю. Почему он просит моей руки? Он что, меня знает? Я не понимаю, как ты можешь говорить об этом серьезно! Да мало ли кому взбредет в голову попросить моей руки или руки любой из принцесс Пятиречья. Если какой-нибудь Тош-Мунуш, владыка Тыштырона, попросит моей руки или вождь диких горцев, ты и к этому отнесешься серьезно? Отец, объясни мне, что происходит. Ведь я — свободная дочь Пятиречья…

— Я это уже слышал, — перебил ее король строгим голосом. — Сядь вон на тот стул и помолчи. Иначе твои вопросы так и останутся без ответа.

Принцесса развернулась, увидела треногий табурет и села. Король Магнус долго молчал, хмурил брови, но, наконец, поднял глаза на дочь и заговорил.

— Начну с конца, я действительно серьезно отнесся бы к просьбе какого-нибудь владыки соседнего государства. Не забывай, что ты не простая жительница Благословенного Края, ты — принцесса, в твоих руках корона Норриндола и ключи восточной границы Содружества Двенадцати Королевств. Это достаточный довод, чтобы быть серьезным. Меня как раз удивляет твое легкомыслие. К тому же ты знаешь, что принцессы Пятиречья могут выходить замуж за кого угодно, если только жених победит в «Турнире короны» и присягнет на верность Содружеству королевств.

— Как может присягать на верность Благословенному Краю король Эрсеп, это чудовище? Тот, кто предал собственного отца…

— А вот здесь тебе нужно внимательно послушать то, что я скажу, а не повторять бездумно за другими.

— За другими?

Король жестом остановил дочь.

— Не придирайся к словам. Выслушай. В год твоего рождения я впервые встретился с королем Эрсепом. Это было в Диких степях у границ Сельверона. Он был молод и красив…

— Молод и красив? Ведь ему, должно быть, уже триста лет!

Король Магнус не обратил внимания на возглас принцессы.

— Мы проговорили с ним целый вечер и всю ночь, и я понял, что не все так просто в истории со смертью короля Бергора. Вчера ночью я подробно рассказал об этом Витольду, так что сейчас не хочу повторяться. Главное то, что король Эрсеп оказал мне неоценимую услугу: он преподнес мне в дар магическую библиотеку, благодаря которой я сделался посвященным в тайны мира. Я хотел отблагодарить его, но он попросил отложить мою благодарность на будущее, и я поклялся исполнить любое его желание. Прошло семнадцать лет, и король Эрсеп, через баронф Квалдурф, просит твоей руки. Он прислал барона Квалдура, чтобы тот бился на «Турнире короны» от его имени. Так что, как видишь, все формальности были соблюдены.

Принцесса во все глаза смотрела на короля.

— Отец, — проговорила она, — Ответьте мне, за что он подарил вам эту библиотеку? Почему именно вам?

— Я был первым королем, с которым Эрсепу довелось встретиться после изгнания. Видимо, так было предначертано Небом. И потом… мы с ним подружились…

— И что, верховный король и совет Двенадцати знает и одобряет эту дружбу?

— Молчи! — вдруг крикнул король. Потом спокойней добавил: — Несправедливость, которая произошла с ним, действительно тяготеет над ним, как проклятье. Я единственный, кто мог помочь ему вернуться в Благословенный Край, вернуться оправданным.

— Ну конечно, вернуться, а с какой целью? Тот, кто убил своего отца, отца всех королей вряд ли может спокойно жить в Пятиречье. Может он хочет поработить Благословенный Край…

— Это клевета, Аделина. Как легкомысленно ты повторяешь этот вздор. Где ты видела, чтобы бессмертие было проклятьем? Напротив, углубившись в тайные науки, найдя путь к мудрости Магонии, король Эрсеп смог получить эликсир бессмертия. И мало того, что он бессмертен сам, я видел людей, которых он оживил. Ты понимаешь, что это значит? Потому-то он и помог мне заполучить эту библиотеку, чтобы я, овладев тайными науками, получил этот эликсир и принес счастье всему народу Пятиречья, ибо счастье в бессмертии. Я скажу больше, разве не в этом исполнение древнего пророчества о наших скитаниях, о возвращении в Отчий дом, в страну нескончаемой радости? Ты, дочь моя, показала нам, что хорошо знаешь историю Благословенного Края, но, видимо, тебе не ведома более древняя история, история нашего народа. Долгие века мы скитались по земле, и вело нас вперед пророчество об Отчем доме. Каменистая пустыня Эндол-Урон, бескрайние чащобы Дикого Края, долина Белой реки и, наконец, Пятиречье. Ты смотришь на меня с удивлением. Да, мало кто в Благословенном Крае знает нашу историю глубже короля Бергора, и мало кто желает ее знать. Мы пришли в Пятиречье, как в тупик, ведь дальше идти некуда, дальше Великое море. Но разве Пятиречье — это Отчий дом? Да, конечно, мы назвали его Благословенным Краем, и многие решили, что нашим скитаниям конец. Но вот что я скажу тебе, дочь моя: наш путь продолжается, и он заключается в овладении тайными мира и обретении бессмертия, для всех, ты понимаешь? Нет, не пассивное и глупое созерцательное ожидание отшельников — ожидание Великого Восхода Солнца, а активный путь к этому Восходу, преодоление своего невежества и даже самой смерти. Знание тайн мироздания и бессмертие — вот наш Отчий дом. И сейчас короли и рыцарство Пятиречья совершенно далеки от желания обладать тайнами мира и жизни. Я не прячу от Совета свою библиотеку, просто пока никто из них не в состоянии оценить те перспективы, которые она открывает…

Король был чрезвычайно вдохновлен: глаза сверкали, а на щеках выступил румянец. Принцесса недоуменно смотрела на него, и недоумение это происходило оттого, что она не знала, как относиться к словам отца. Витольд, все это время тихо сидевший в уголочке, был поражен не меньше Аделины. Одно только неприятно царапнуло его слух — когда король сказал, что получал библиотеку в дар от короля Эрсепа. Вчера ночью, когда он слушал короля, у него отнюдь не сложилось такого впечатления.

Принцесса Аделина нарушила молчание.

— Так, значит, вы, государь, создали эликсир бессмертия?

Вдохновение померкло в глазах короля.

— Нет, дочь моя, не создал. Пятнадцать лет упорного труда и одни неудачи. Но ты же видишь, что я еще не стар, напротив, я только сейчас начинаю чувствовать в себе настоящую силу и мудрость. Если бы я мог чаще общаться с королем Эрсепом! Но моя сфера не позволяет этого сделать. Нам мешают сельвены.

— Сельвены? — воскликнула Аделина. — Конечно, некоторые пугают детей сельвенами, но ведь Рисли, друг Бергора, был сельвеном и бард Луон-Толуэр тоже.

— У сельвенов свой путь, а у нас свой. Они жили в лесах Пятиречья многие сотни лет, мы же, как я говорил, всегда искали пути в Отчий дом.

— Но отец, ведь если до сих пор ты не создал эликсира бессмертия, то, может быть, его вовсе нельзя…

— Молчи! — закричал король. — Даже и не думай об этом. Я своими глазами видел короля Эрсепа. Нам нельзя сомневаться. Я еще раз повторяю, что теперь как никогда близок к разгадке этой тайны. У меня есть вполне зрелый ученик Витольд. Мы вдвоем можем много. Вот если бы я породнился с королем Эрсепом…

— Отец! — чуть ли не простонала принцесса. — Ведь я его совсем не знаю, и, судя по его посланник, не хотела бы знать.

— Аделина, неужели ты не понимаешь, вместе с королем Эрсепом мы могли бы завершить наш труд.

— Но я не люблю его!

— Дочь моя, в твоих руках счастье всего нашего народа. Быть может, в твоих руках ключ к вратам Отчего дома.

— Но как можно осчастливить народ Благословенного Края за счет моего несчастья?

Король молча смотрел на принцессу некоторое время, затем тяжело промолвил:

— Никто не заставит тебя. Это может быть только добровольная жертва.

Принцесса была в совершенном замешательстве и не знала, что сказать. Король глубоко задумался, а Витольд посчитал неуместным встревать в разговор государя с его дочерью.

Глава шестнадцатая

Беспокойная ночь

В лаборатории короля Магнуса долго висела напряженная тишина, и когда зазвонил колокольчик, извещающий, что у кого-то из слуг есть срочное сообщение для короля, его мелодичный звук показался всем раскатом грома.

Голь вскочил со скамейки и зашаркал вниз по лестнице. Поднялся и король Магнус.

— Пойду сам посмотрю, что там за новости, а то Голя не дождешься. Мы еще не окончили разговора, Адель.

Принцесса и Витольд остались в лаборатории одни. Аделина повернулась к хранителю.

— Что все это значит, Витольд? — спросила она с таким надрывом, что молодой человек поспешил сделать ей навстречу шаг. — Ты что-нибудь понимаешь?

— Боюсь, что да, Аделина. Но тебе нужно хранить благоразумие и терпение…

— О чем ты говоришь, Витольд?! Отец хочет отдать меня этому… Я даже не знаю толком кому, а ты говоришь, быть терпеливой!

— Аделина, ты не поняла меня. По моему разумению, нужно проявлять терпение и, если хочешь, снисходительность к тому состоянию, в котором сейчас находится король. Его величество слишком утомлен последними событиями. Посуди сама, твое совершеннолетие, турнир, одна очень странная беседа с отшельником Ольдом, серебристые блуждающие огни, сельвены, которые, это теперь доподлинно известно, наводнили окрестные леса, кстати говоря, одного из них капитан Генхор ранил… а может, и не ранил, а теперь еще это сватовство.

Принцесса была искренне удивлена. Занятая своими делами, она совершенно не представляла, что творится во дворце и в городе.

— Могу только сказать, — продолжал Витольд, — что барон Квалдур не по нутру его величеству. Может быть, это тебя утешит.

— Невелико утешение, но все-таки. Ну а ты-то, ты что скажешь об этом сватовстве?

— Аделина, насколько я знаю тебя и насколько понимаю то, что здесь происходит, ты не можешь и не должна принадлежать королю Эрсепу. Насколько я могу судить, а я все-таки ученик короля-чародея, ты уже встретила того, кому предназначена судьбой.

Принцесса вспыхнула, потупила взор, потом подняла на хранителя глаза полные огня.

— Витольд! — только и смогла проговорить Аделина. — Витольд!

— Значит, я угадал? — хранитель испытующе смотрел на принцессу, и на устах его играла улыбка.

— Витольд, — справившись наконец с изумлением, проговорила Аделина, — так значит, ты по-прежнему мой добрый и верный друг.

— Разумеется, Адель.

— Ты так давно не называл меня просто Адель.

— Ну, ты теперь совершеннолетняя принцесса Норриндола, а я — всего лишь подданный вашего высочества.

— Перестань, Витольд, ты мой друг, а дружба — единственное настоящее равенство людей. Уж коли ты обо всем догадался, я могу на тебя положиться?

— Конечно же, Адель, но хочу предупредить, я ни в чем не намерен идти против воли его величества, благой и здравой воли.

— Прекрасно, что ты сделал эту оговорку. И посуди теперь сам, разве выдавать меня замуж за Эрсепа Проклятого — это здравая воля?

— Адель, не лови меня на слове. Пойми, твой отец сейчас в очень трудном положении и из-за этого в очень нездоровом состоянии.

— Ты говоришь меньше, чем знаешь.

— Я только догадываюсь, хотя догадки мои основаны на наблюдении.

— И что же это? — снова растревожилась Аделина.

— То, о чем я догадываюсь, ужасает меня. Но я не могу об этом говорить, во всяком случае, пока всего не проверю и не утвержусь в своих подозрениях.

— Но Витольд!…

Принцесс не договорила, в лабораторию быстро вошел король Магнус.

Вид короля был столь угрюм, что Витольд тотчас же оставил возникшее было намерение расспросить его. Но сам Магнус, видимо, не мог скрыть тревожных известий.

— Мерцающие серебристые огни, — мрачно проговорил он. — Они у стен города. А над замком в полном безветрии блещут зарницы.

Принцесса, обернувшись к окну, заметила, что цветные витражи лаборатории и впрямь озаряются слабыми вспышками света.

Король подошел к хрустальной сфере и простер руки, как будто хотел ее взять. Губы его беззвучно зашевелились, потом стали слышны тихо произносимые незнакомые слова. Взгляд Магнуса уходил куда-то вглубь сферы. Принцесса замерла, понимая, что сейчас происходит, а Витольд, встав рядом с королем, внимательно наблюдая, переводил взгляд то на короля, то на сферу и, как показалось Аделине, беззвучно повторял за королем слова заклинания.

Со сферой стали происходить превращения: шар вначале помутнел, а затем начал темнеть, в нем постепенно сгущалась дымка. Вскоре она стала совершенно черной, грозовой, клубящейся. В этих грозовых тучах, закованных в хрусталь, засверкали вспышки молний, они становились все чаще и ярче.

Принцесса внимательно всматривалась в сферу. Она заметила, что нижняя ее часть освещена темно-багровым заревом, напоминающим зарево пожара. Ей померещились не то горы, не то какие-то развалины, сверкнула вода, отражая зарево, языки пламени бежали длинной тонкой полосой, распространяясь все шире и шире, как если бы высохшая трава горела в полях. И среди этого кипящего марева что-то непрестанно колыхалось и двигалось, холодно посверкивая мутной водой или сталью.

Внезапно лабораторию огласил громкий вопль:

— Не-е-ет!

Принцесса в испуге обернулась и увидела, как король отшатнулся от сферы и закрыл лицо руками. Вопль Магнуса был столь неожиданным и странным, что принцесса на мгновение оцепенела. В следующую секунду она кинулась к отцу и поддержала его под локоть. Однако король, похоже, и сам пришел в себя: он отнял руки от лица, расставил их, как будто желая на что-то опереться, и принялся беспомощно озираться. Под другой локоть короля уже поддерживал Витольд, к ним быстро ковылял Голь.

— Что с тобой, отец?

Аделина была сильно испугана.

Король слабо потряс головой, сделал неопределенный жест, и, угадав его желание, хранитель с принцессой усадили его в кресло. Государь откинулся на спинку, перевел дух и, кажется, совсем очнулся. Он пытливо взглянул на Витольда и слабым голосом спросил:

— Ты видел?

Хранитель утвердительно закрыл глаза.

— Что? Что вы видели? — спрашивала совершенно потрясенная принцесса. — Я ничего не поняла. Отец! Витольд!

Но король и хранитель будто не замечали Аделины.

— Вы думаете, это предсказание? — спросил Витольд.

Король не мигая смотрел на него невидящим взглядом.

— Это третье предупреждение, — наконец медленно проговорил он. — Третье предупреждение. Но я им так просто не сдамся.

Магнус оторвал взгляд от Витольда и устремил внезапно затуманившийся, страдальческий взгляд под потолок.

— Они хотят отнять у меня смысл моей жизни, все, чему я посвятил свои зрелые годы. Они хотят отнять у меня саму жизнь!

— Ваше величество, о чем вы? — спрашивал короля хранитель. — Кто они? Какое предупреждение?

— Отец, что с тобой? Что с ним, Витольд?

Король посмотрел на дочь, затем на хранителя и взгляд его снова стал спокойным.

— Простите, дети мои, старику эту слабость. Я действительно так устал. Не бойся, девочка моя, — Магнус ласково посмотрел на Аделину, — я не сошел с ума. Во всяком случае, пока. Мне давно надлежало посвятить тебя во все детали моей работы. Но все казалось, что ты еще ребенок. Теперь уже поздно, во всяком случае, сейчас нет времени. Так ты ничего не увидела?

— Нет, я видела, но ничего не поняла, молнии, зарево, скалы…

— Ты видела войну, моя милая, — устало промолвил король.

— Но, ваше величество, — подал голос Витольд, — сфера вмещает так много. Мы, возможно, видели события, далеко отстоящие друг от друга во времени.

Король Магнус с укоризной посмотрел на ученика.

— Сколько можно повторять, Витольд, очи внешние даны, чтобы глядеть, очи внутренние, чтобы видеть. Смотри не только разумом, но и сердцем.

Хранитель опустил голову и негромко вздохнул.

— Не обижайся. Я не хуже тебя знаю, что мне уже нечему тебя учить. Или, быть может, ты вздыхаешь о моей сердечной слепоте?

— Что вы, ваше величество, — едва выдавил из себя хранитель.

— Понятно, — сурово проговорил король.

Он выпрямился в кресле и, казалось, совершенно овладел собой.

— Однако не будем больше пугать принцессу. Иди к себе, Адель, и приготовься в дорогу: на рассвете ты отправляешься в Лотернот к губернатору Кенорусу. Отвезешь ему письмо и погуляешь в садах Южного Удела, там сейчас как раз сбор урожая. Не буду возражать, если ты немного поработаешь с местными крестьянками, не все же в солдатики играть.

— Но почему, отец?! — принцесса была потрясена. — Я не понимаю, что мне там делать?

— Ты, видимо плохо слушала, о чем мы тут говорили. Мы вступаем в войну…

— Прекрасно! Разве ты не видел, как я сегодня дралась?

— Это тебе не турнир, не забава. Это и войной-то назвать трудно. О, великие Небеса! Если бы я представлял, каким будет оружие моего противника и кто он такой на самом деле. А потому я посылаю тебя с письмом для губернатора…

— Но, отец, письмо может отвезти любой нарочный.

— Не будь ребенком, Аделина! Перестань капризничать. Над нами нависла неведомая угроза, и сейчас каждый должен сделать то, к чему призван. Девочка моя, послушай меня внимательно, как умный взрослый человек. Мое время подходит к концу. Скоро трон Норриндола освободится. Не перебивай! Ты должна сохранить корону. Сохранить, чтобы вручить тому, кто самим Небом предназначен тебе в мужья и нашей стране в правители. Поэтому ты поедешь в Лотернот. Возьмешь с собой фрейлин. Катене давно уже пора навестить отца. Передашь Кенорусу письмо, чтобы он успел приготовиться к предстоящим событиям и выслал нам помогу. Я отряжу с тобой трех рыцарей под началом Крепля. Большей охраны дать не могу.

Принцесса Аделина выпрямилась во весь рост. Ноздри девушки расширились, а в глазах засверкало негодование

— Отец, ты просишь меня быть взрослой, а сам говоришь, как с ребенком. Под стенами города стоит враг, а ты удаляешь из города пятерых воинов. Хорошо, если ты не хочешь видеть во мне воина, я могу врачевать раненых, помогать готовить город к осаде.

— Адель, угомонись…

— Нет, в самом деле, если мы на пороге войны, нам нужны крепкие союзники, объединенная армия Содружества королевств, а не ополченцы Кеноруса. У тебя в подземелье ни за что томится лучший воин Пятиречья, а он не только сам мог бы нам помочь, но и способен привести прекрасную армию Озенгорна.

Король невольно усмехнулся.

— Так-так. Значит, тебе уже известно имя рыцаря Дальней Стороны. И давно?

Принцесса вспыхнула и потупила взор.

— Государь, вы же знаете, что я права.

— Да, права, — серьезно ответил король, — но права для себя, а не для королевства. Так что иди и собирайся. Если твое присутствие будет необходимо в Баргореле, я немедленно пришлю за тобой. Иди. Письмо получишь утром.

Принцесса некоторое время смотрела в глаза королю, но видя абсолютную непреклонность, опустила голову и тихо вышла из лаборатории.

Хранитель королевской библиотеки Витольд глубоко любил и почитал своего государя, который в сущности заменил ему отца. Но, в отличие от Голя, преданность хранителя была не слепой, а очень даже зрячей. Витольд привык с младых ногтей внимательно следить за всем, что говорит или делает король, и глубоко обдумывать подмеченное. И вот многое из того, что он видел и слышал в последние два-три дня, было ему непонятно, а было и такое, что ему явно не нравилось. После того как принцесса вышла из лаборатории, хранитель решился поговорить с королем.

Король сидел в кресле, на лице его застыла горькое скорбное выражение, глаза были закрыты. Вопросы, которые сам Витольд расценивал как дерзкие, наполняли его и рвались наружу. Целую минуту он собирался с духом и, наконец, кашлянув для храбрости, позвал:

— Ваше величество.

Король не открыл глаза, а лишь приподнял брови. Витольд подумал, с чего бы начать, и смекалка ученика чародея не подвела его.

— Ваше величество, то, что я видел, очень странно. Неужели это был Баргорель? Я видел руины замка…

Хранитель осекся. На него в упор смотрели напряженные прищуренные глаза Магнуса.

— Неужели это и впрямь война? — продолжит он, выдержав паузу. — Но с кем? Я видел отряды латников. Просто полчища. Это друзья? Враги? Но ни кочевники Тыштырона, ни дикари Горрогана не носят лат. Багровые сполохи озаряли степи за Лиммруном…

— А молнии над Баргорелем ты видел? — строго спросил король.

— Видел.

Король опустил взгляд и он стал мягким и печальным.

— Да, Витольд, замку угрожает большая опасность. Даже не всему замку. Ты видел развалины Тайной башни. Нет сомнений, сельвены настолько жаждут отобрать у меня библиотеку, что готовы уничтожить ее вместе с нами. Они понимают, что я ее ни за что не отдам. Вот почему принцесса должна срочно покинуть столицу.

— Но что означают все эти войска?

— Этого я не знаю. Каким образом в мою схватку с сельвенами будут вовлечены армии двенадцати королевств, пока для меня не понятно. Разве что сельвены призовут на помощь Симурово племя…

Король Магнус вдруг замолчал, вскочил с кресла и заметался по лаборатории.

— Ну конечно! Как это я сразу не догадался. Это же так просто. Если сельвены поставили целью уничтожить библиотеку, то что им стоит натравить на нас тыштыронцев…

— Но, ваше величество! — воскликнул хранитель. — Это же немыслимо! Ведь сельвены всегда были союзниками короля Бергора, а значит, его потомков. Об этом как раз говорил тот самый сельвен…

Взгляд короля заставил замолчать хранителя. Да что там! Он готов был испепелись Витольда.

— Тот самый сельвен! — воскликнул король. — Я столько лет учил тебя, и ты не в состоянии отличить правды от лжи. Неужели ты не видишь, что они клевещут на твоего государя!…

Внезапно раздражение и ярость короля прошли, словно их стерли губкой. Он отвернулся от Витольда и, сгорбившись, шаркая ногами, направился к креслу.

— Простите, государь, — взволнованно промолвил хранитель, — я не хотел… Но если так, то необходимо немедленно послать весть к верховному королю Уттеру. Участники турнира в столице, их можно было бы отправить с вестями в их королевства, лучших гонцов не придумаешь. Если вы видите явную угрозу со стороны Тыштырона, то нужно известить Совет Королей! Одним нам не справиться с нашествием Тыштырона.

Король Магнус пожал плечами, неопределенно повел рукой, но так и не взглянул на хранителя.

— Не знаю. Не знаю, как тебе объяснить. Я надеялся успеть создать эликсир, чтобы было с чем предстать на Совете. Если родная дочь не в состоянии понять всю важность моего общения с королем Эрсепом, то как мне было надеяться на понимание Совета. Я надеялся и на помощь короля Эрсепа. Но он просит руку Аделины. Он что, не доверяет мне и хочет этим браком укрепить нашу дружбу? Он сам уверял меня, что незримо помогает нам охранять наши границы. Что теперь мешает ему ополчиться против тыштыронцев? Зачем ему Аделина? Я был так уверен, что все делаю правильно… — король вздохнул и решительно добавил: — и сейчас уверен.

Однако Витольд не услышал твердости в его голосе.

— Ваше величество, — позвал он тихо и почтительно, — а что это за третье предупреждение?

Король посмотрел на Витольда и тихо сказал:

— Да, я не говорил тебе этого, мой мальчик. Многого тебе не говорил. Например, что через эту хрустальную сферу общался с королем Эрсепом, хотя не так часто, как бы мне того хотелось. Почему? Да потому же, почему скрывал источник своей мудрости — библиотеку. Из-за гордыни. Беги от нее, Витольд, беги всегда.

Король долго молчал, опустив голову, а Витольд решил не торопить государя, чтобы не спугнуть его настроения, поскольку предчувствовал, что услышит сейчас что-то важное. Король Магнус поднял голову, посмотрел на хранителя, усмехнулся, но тут же посерьезнел.

— Я видел сон, не так давно. Мне снилось, что я нахожусь там, где никогда не был, на утесе Руфа. Стою на самом краю обрыва, и под моими ногами, словно море, колышется и шумит зрелой листвой бескрайний лес Сельверон. Мне часто снится Сельверон, и всегда эти сны ужасны. Но тут чувство от созерцания этого бескрайнего зеленого моря было теплым и спокойным. И вот в ветре, носящемся над лесом, я услышал голос, низкий, полный, как звук огромного колокола. Он говорил: «Сойди. Сойди. Приблизься». И я, охваченный волнением, но совершенно без страха сделал шаг в бездну. Я не помню падения, но в следующее мгновение увидел себя стоящим под утесом, перед озером Сколл. Только озера уже не было. Вместо него передо мной была круглая неглубокая котловина, усеянная серыми валунами. И голос спросил меня: «Видишь ты это каменное озеро»? Я сказал: «Вижу». И тогда голос снова спросил: «Видишь ты это сухое озеро»? И я снова сказал: «Вижу». И тогда в третий раз ко мне обратился голос: «Видишь ты это пустое озеро»? И я сказал: «Вижу». Тогда голос властно повелел мне: «Пей»! Я же в ужасе ответил: «Не могу». Тогда голос сказал мне: «Повтори». И я повторил, что не могу. И голос в третий раз заставил меня повторить это. Все стихло, но вскоре я услышал голос, очень похожий, но только звучащий из пещеры в утесе. «Иди сюда», — звал голос, и я пошел через каменистую котловину. Прыгая с камня на камень, спотыкаясь, несколько раз упав, я все же добрался до расселины. Голос, исходящий из нее, звал меня: «Иди. Иди сюда». И я пошел. Во сне расселина не была такой темной, как наяву. Неясный свет от невидимого источника освещал ее стены. И я все шел и шел. И вот вошел в огромный подземный зал. Я узнал его колонны, арки, каменные глыбы, похожие на изваяния. Узнал я и огромный круглый каменный стол, находящийся в самом центре. Только стол этот был разбит. Обе половины его каменной, расколотой надвое столешницы опрокинулись на землю. Меня охватил страх. Я знал, что, когда выносил книги, никак не мог разбить эту огромную каменную столешницу, но чувствовал вину за это или боялся, что меня в этом обвинят. И тут из мрака пещеры выступил кто-то похожий на человека. Он был в белом длинном одеянии, не подпоясанный, седые волосы, никогда не знавшие ножниц, спадали на плечи и с плеч, борода закрывала грудь. В руках его был посох. Это был сельвен, которого я прежде никогда не видел. Но у меня было чувство, что я хорошо его знаю. Он встал напротив за разбитым столом и долго смотрел на меня. Потом заговорил:

— Ты сильный и упрямый, ты храбрый и верный, ты можешь любить как никто и отдать свою жизнь за истину. Ты великий воин и великий мудрец. Все в тебе прекрасно. Одно в тебе плохо: ты — горд и не задаешь вопросов. А это значит, что ты слеп.

И когда он это сказал, свет померк в моих глазах. Тьма окутала меня столь плотная, что я стал задыхаться. Я выставил вперед руки, стал поворачиваться направо и налево, но вокруг меня была пустота, и я в ужасе понял, что тьма эта была не вокруг меня, а внутри. И тут я закричал:

— Как, как мне прозреть!?

И голос того, кого я уже не видел, ответил мне:

— Ты будешь слеп, пока не услышишь три предупреждения об опасности и не задашь три правильных вопроса. Помни, три! Три! Три!

Голос становился все громче, пока не превратился в гром. И тут я проснулся. За окном бушевала гроза.

Витольд слушал рассказ короля затаив дыхание и вдруг воскликнул:

— Это же было семь дней назад!

Магнус посмотрел на него и покивал в ответ:

— Да. Завтра восьмой день.

— Так что это за предупреждения об опасности? — быстро спросил Витольд, он был очень возбужден. — То, что мы видели в хрустальной сфере, вы назвали третьим, государь, но где же тогда первые два?

— Первое, мой мальчик, как я понял только сегодня, исходило от старика Ольда.

— Этого отшельника?

— Да. Второе произнес подстреленный сельвен. И третье мы видели в хрустальной сфере.

— Но какие три вопроса нужно задать? — не унимался хранитель. — И кому?

— Этого я тебе пока не могу сказать. До сегодняшней ночи я не думал об этом и только теперь вижу, что сон мой был вещим.

Внезапно раздался звон колокольчика. Король поднялся с кресла и направился к двери, которую уже отворял верный Голь.

— Беспокойная сегодня ночь, — на ходу промолвил он. — Я дорого дал бы за то, чтобы встретить утро в мире и безопасности.

В главном тронном зале, куда спустились король Магнус с Витольдом, их встретил капитан Крепль. Король удивленно посмотрел на него.

— Что вы здесь делаете, капитан?

Молодой рыцарь удивился в свою очередь.

— У меня есть новости, государь.

— Почему докладываете вы?

— Нынешней ночью я командую караулом замкового гарнизона, ваше величество.

Король деловым шагом прошел через зал, сел на трон и только тут осведомился:

— Что за новости?

— У ворот замка стоят горожане. Они хотят видеть вас, ваше величество.

— И много их?

— Человек около десяти.

— Уже легче. Так за чем я им понадобился?

— Мне они не говорят, ваше величество. Уверяют, что у них очень важное дело, которое они желают изложить лично вам.

— У них есть старший?

— Да, ваше величество, это оружейник Шеробус.

Король задумался.

— Пусть войдут трое.

Капитан Крепль вышел и через несколько минут вернулся с тремя горожанами. Кроме мастера Шеробуса здесь были молодой стекольщик Клезз и столяр Брусс. Ремесленники со времени жаркой полемики в трактире преобразились, наряд их был вполне в духе осадного положения города. Вид мастера Шеробуса полностью опровергал старинную поговорку о сапожнике, будто бы вечно остающемся без сапог. На нем сверкала добротная кираса, к ней крепился набедренник, на боку в кожаных окованных ножнах висел меч, голову защищал легкий изящный металлический шлем. Доспех и вооружение стекольного мастера были победнее: они состояли из кирасы, шлема из тисненой кожи и длинного кинжала. Что касается мастера Брусса, то его доспех состоял из весьма потертой кожаной кирасы. Оружие свое — окованную железом буковую палицу — столяр постеснялся тащить во дворец и оставил на попечение косоглазого подмастерья. Войдя в зал, носители шлемов обнажили головы, а мастер Брусс пригладил ладонью жидкий полувенчик курчавых седеющих волос на затылке. Было видно, что горожане робеют. Как позже сказал мастер Шеробус: «Оно и понятно, не каждый день захаживаешь во дворец и топчешь каблуками мраморный пол большого тронного зала».

Визитеры дошли до середины зала. Клезз и Брусс остановились, а Шеробус, чувствуя себя главным в делегации, прошел ближе к трону.

Король не без удовольствия оглядел своих подданных.

— Я вижу, городское ополчение уже готово.

— Да, государь, — с достоинством отвечал Шеробус, — и по традиции я взял на себя командование им.

— Прекрасно, мой дорогой Шеробус. Я подтверждаю твои полномочия командира ополчения. Но думаю, не только ради этого вы потревожили своего государя.

— Вы совершенно правы, ваше величество. Тут вот какое дело. Вы, должно быть, знаете, ваше величество, что я, как мастер оружейных дел, собираю всевозможное оружие, коллекционирую, значит.

— Ну, — король невольно усмехнулся, он неплохо знал Шеробуса, и его гордая осанка и манера рассудительно и с достоинством говорить всегда по-доброму веселили государя.

— Так вот, после турнира я отыскал наконечник копья рыцаря Дикого Края. Отыскал его по двум причинам, во-первых, потому что Дикий рыцарь издалека, и мне, как мастеру, любопытно посмотреть, каковы тамошние умельцы. Но главное-то, конечно, затем, чтобы сомнение одно разрешить. Мало кто обратил внимание, что когда этот Дикий рыцарь ударил в щит принцессы, то расщепил его. А щит-то железом окован. Вот меня и взяло сомнение, как это можно тупым копьем такой удар сделать.

Король уже давно перестал улыбаться, а напряженно слушал оружейника. Шеробус при всем своем косноязычии сумел сильно его заинтриговать.

— Так вот уж больно любопытный наконечник у этого рыцаря, доложу я вам. Полюбуйтесь, ваше величество.

Шеробус развернул тряпицу, которую держал в руках, и показал королю наконечник копья.

Король встал с трона и подошел к мастеру, взял из рук Шеробуса обломок и внимательно его осмотрел.

— Тут все следы налицо, — комментировал оружейник, — свежие зазубрины, погнутый кончик острия…

Король задумчиво зашагал по залу. Шеробус не отставал от него.

— Вот мы и думаем, ваше величество, рыцарь Дальней Стороны и впрямь спас принцессу. Ведь получается, что тот Дикий нарушил главнейший закон турнира. Может, он и не знал, что перед ним принцесса, но все равно… Не хотелось бы вам напоминать, ваше величество, но за такое преступление карают смертью.

Король остановился, поднял взгляд на оружейника и пристально посмотрел на него. А тот, ничуть не смущаясь этим взглядом, покивал головой.

— Что уж говорить. Нынче город в осадном положении, и враг у стен, а я так понимаю, что враг уже внутри города, да мало того, говорят, уже во дворце.

Король Магнус метнул на мастера суровый взгляд. Шеробус опустил глаза, но только на мгновение.

— Вы уж извините, ваше величество. Может, я не так говорю, как положено, но все мы добрые граждане нашего королевства и ваши верные подданные. Нам хотелось бы, чтобы все было по правде.

— Я давно знаю тебя, Шеробус, — ответил король, — ты не честный человек. Но подумай, не ошибся ли ты?

Оружейник тяжело вздохнул.

— Нет, ваше величество, я не ошибаюсь.

Король испытующе посмотрел в глаза мастеру, потом улыбнулся и положил руку на его плечо.

— Благодарю тебя, мой верный Шеробус. Ты сослужил мне добрую службу. Знай, что теперь все будет по правде.

Король возвратился к трону и, сделав рукой жест, отпускающий горожан, промолвил:

— Я больше не задерживаю вас, мои добрые подданные. Вы знаете посты ополчения, знаете, что нужно делать. Идите и охраняйте город.

Горожане поклонились и вышли из зала. За ними отправился было Крепль, но король остановил его:

— Задержитесь, капитан. Пусть их проводит кто-нибудь из стражи.

Крепль отдал у дверей распоряжение и подошел к трону.

— Передадите полномочия начальника караула капитану Генхору, а сами отправитесь спать.

Крепль удивленно посмотрел на короля.

— Чуть свет, — пояснил король, — возьмете трех всадников и будете сопровождать принцессу Аделину с фрейлинами в Лотернот. Она должна быть надежно спрятана в замке Кеноргод. Утром получите сопроводительное письмо.

Капитан отдал честь и вышел вон.

— Ваше величество, а как насчет посланника короля Эрсепа? — поинтересовался Витольд.

— Завтра, как только буду уверен, что Адель в безопасности…

В это время у восточной стены зала раздался шум. Король обернулся и увидел, как Голь, сняв с ноги башмак, неистово швыряет его в стену.

— Ату тебя! Ату тебя! Чтоб ты!

— Голь, в чем дело, — крикнул король.

— Крыса, государь, крыса, чтоб ей пусто было. Что ж это за дело в тронном зале! — Голь был буквально взбешен. И бешенство это было столь потешным, что король и Витольд, стоящий рядом, усмехнулись.

— Оставь ты это, — промолвил король, — тоже нашел проблему.

— Надо наказать дворецкого, государь, надо наказать. Это что ж такое?

— Успокойся, я тебе говорю.

Голь еще покипятился с минуту и приутих.

Хранитель снова обратился к королю.

— Могу ли я, ваше величество, распорядиться, чтобы выпустили принца Корфула?

Король усмехнулся.

— Быть может, и хорошо, что вы подружились. Однако, он, вероятно, спит. Может, не стоит его будить. Ведь утром мы отправим его в Пинагор за подмогой. По пути он известит гарнизон у Камня Берготель…

В зал стремительно вошел капитан Крепль.

— Ваше величество, — доложил он, — там рыцари — участники турнира, узнав об осадном положении, просят принять их.

Король Магнус покивал головой.

— Ну что ж, по крайней мере уже не надо за ними посылать.

А крыса, из-за которой возникло столько шума, тем временем прошмыгнула в какую-то щель, и через несколько минут по лабиринтам не ведомым даже самому королю Магнусу оказалась в комнате барона Квалдура, где, будто в цирковом балагане прыгнула сидящему на скамье рыцарю Дикого Края на колени, вскарабкалась на плечо и вложила свою острую мордочку в его ухо.

Глава семнадцатая

Бегство

Четверка лошадей, запряженная цугом, нетерпеливо перебирала копытами, то и дело дергая большую и тяжелую, словно ларец великана карету, выводя тем самым из терпения слуг, которые старались укрепить на запятках огромный сундук с нарядами ее высочества принцессы Аделины и фрейлины Катены.

Сама Катена стояла тут же и озабочено наблюдала за стараниями лакеев, временами бросая быстрый взгляд на крыльцо дворца. Напрасно капитан Крепль ловил каждое движение головы, каждый взгляд фрейлины, «прекрасная южанка» так и не взглянула на того, с кем еще вчера на закате уединялась в саду Нельты. Лишь только когда лакеи, совершенно обругав и лошадей, и кучера, справились с сундуком, Катена удостоила своего поклонника долгим и приветливым взглядом.

Осчастливленный рыцарь привстал на стременах и натянул поводья коня, отчего тот грациозно загарцевал перед фрейлиной. Как бы вторя своему командиру, пришли в движение и лошади еще трех всадников из отряда охраны.

В это время на крыльце появилась принцесса Аделина в сопровождении фрейлины Нелены. Принцесса была закутана в теплый шерстяной плащ, отороченный белым мехом. На голову был накинут капюшон. Девушки остановились у ступеней. Не откидывая капюшона, Аделина оглядела экипаж, ожидающих всадников и почему-то сиплым голосом спросила:

— Все готово?

— Готово, ваше высочество, — откликнулся капитан Крепль. — Мы можем ехать.

Позади отворилась дверь. Фрейлина Нелена обернулась и побледнела: на крыльцо вышел король Магнус в сопровождении Голя.

— Король, — шепнула Нелена принцессе, а сама присела в глубоком реверансе. Принцесса не пошевелилась. Король подошел сзади к дочери и положил ей на плечи свои большие руки.

— Я решил проводить тебя, Адель.

И мягко, но сильно повернул ее к себе, отчего капюшон сполз с головы принцессы.

— Спасибо, отец, — ответила та.

Король вздохнул и скупо улыбнулся.

— Отчего ты так тепло одета?

— Меня что-то знобит, государь. Я совсем не спала ночь.

— Не ты одна, дочь моя, не ты одна.

Он притянул ее к себе и поцеловал в лоб.

— Да у тебя жар!

— Нет, что вы, отец!

— Вот и хорошо. Не хотелось бы откладывать твой отъезд.

Принцесса опустила взгляд, нервно покусывая губы, потом вновь возвела глаза на короля, они и впрямь блестели.

— Отец, я снова осмеливаюсь молить вас об узнике…

Король прикрыл глаза и закивал.

— Ни о чем не волнуйся. Он — сын моего старого друга, что с ним может случиться? Капитан! — резко окликнул король Крепля и мягко отстранил принцессу. — Хочу вам напомнить, что вы отвечаете за принцессу головой. Ей нездоровится, так вот не позволяйте ей выходить из кареты без крайней надобности.

Он повернулся к принцессе.

— Ты поступаешь под опеку рыцаря Крепля, смотри, не подведи его.

Он кивнул и отошел в сторону.

— Езжайте!

Принцесса, как показалось королю, не совсем твердо подошла к экипажу. Фрейлина Нелена помогла ей сесть в карету, затем обернулась к королю и со свойственной ей холодностью в голосе сказала:

— Ваше величество, надеюсь, вы не возбраните мне проводить принцессу до Южных ворот, мне нужно навестить графиню Урну, она вчера меня настоятельно звала.

— Осадное положение не совсем удачное время для визитов, ведь ее поместье находится за Ратным лугом… Впрочем, во дворце вам тоже делать нечего.

Нелена поклонилась в знак благодарности. Король кивнул, повернулся и вместе с Голем направился к дверям.

— Через четверть часа, мой добрый Голь, я бы хотел потолковать с бароном Квалдуром, — тихо проговорил король и скрылся во дворце.

Нелена неожиданно проворно вскочила в карету, — куда только девалась извечная напыщенность этой девушки, — и экипаж тронулся к воротам замка.

— Пока все идет хорошо, — проговорила она, лукаво улыбаясь, — даже неожиданное появление вашего отца оказалось нам на руку.

— Не знаю, не знаю, — пробурчала Катена, ее надутые губы веселили Нелену. — Как хотите, ваше высочество, но у меня сердце не на месте. Как подумаю, какой гнев обрушится на бедного капитана Крепля…

— Я надеюсь, что вы, прелестная южанка, не посвятили своего поклонника в наши дела? — довольно резким тоном спросила Нелена.

Глаза Катены сверкнули.

— Ваше высочество, велите ей не называть меня прелестной южанкой.

Принцесса улыбнулась.

— Катена, но ты действительно прелестна.

Фрейлина расплылась в смущенной улыбке.

— И все равно…

— Успокойся. К завтрашнему утру мы будем в Тулоне и я тотчас же пошлю отцу письмо с самым проворным гонцом короля Эркора.

— Меня глубоко поражает твоя самоотверженность, дорогая Катена, — сердито проговорила фрейлина Нелена. — Ты страшишься за капитана Крепля и совершенно не думаешь о том, что будет с нами, когда наш обман обнаружится, а обнаружится он уже сегодня вечером. Неужели ты думаешь, что мы с тобой рискуем меньше?

— Да, но мы-то знаем, что делаем, а он даже не догадывается, какую мы, точнее я, подложила ему свинью…

— Угомонитесь, дорогие мои, — примирительно заговорила принцесса. — За все буду отвечать только я. Вы же говорите одно: принцесса нам так велела, и мы не посмели ослушаться. Что же касается капитана Крепля, тут Катена права, он может невольно пострадать, и это меня беспокоит. Но я все напишу отцу, да и сама постараюсь быть вскоре с армией Озенгорна. Но тише, мы, кажется, подъезжаем.

Несмотря на позднее утро, а было уже около семи часов, Южные ворота, как и все ворота города, из-за осадного положения были заперты. Экипаж с эскортом был вынужден остановиться, пока стража не ознакомится с приказом короля, который вручил пожилому и мрачному привратнику капитан Крепль. Рыцарь был несколько удивлен дотошностью стража: тот и на свет бумагу смотрел, и к самым глазам подносил, и чуть ли не нюхал.

— Такое усердие не часто встретишь, — заметил он.

— А то как же, господин капитан. Нам без этого нельзя. Раз осадное положение, у нас и мышь не проскочит без воли короля. Вот и рыцарь с оруженосцем, рыжим таким, что перед вами выезжали, тоже сердились. А чего тут сердиться — служба.

— Перед нами выезжали рыцарь с оруженосцем? — заинтересовался капитан.

— Ну да, я так и говорю.

— А как его имя?

— Да имя его… — привратник задумался. — Как же… ну, это… — он помотал головой. — Да что ж это?

— Может, кто из дозора?…

— Да нет, не дозор. Он из этих, ну, которые вчера… Ну что на турнире-то.

— Вот уж не знал, что участники турнира разъезжаются, — удивился капитан.

— Ну да, которые не наши. Как же еще в приказе было написано… Да что ж это. А? Да что ж это такое?

На него было и жалко и смешно смотреть.

— Да ладно, бросьте, — махнул рукой капитан Крепль. — С кем не бывает. Лучше отворите нам ворота.

— Ну да, ну да, — закивал головой привратник. — Вот наваждение. Ведь что б я да забыл имя…

Он еще что-то причитал и тряс головой, удаляясь в караулку. Другой привратник с простоватым грубым лицом, засмеялся, обнажая желтые зубы и не в меру красные десны.

— Читать умеет, — он мотнул головой в сторону караулки, — вот и дочитался.

Все еще продолжая колыхаться от смеха, он вошел под арку и принялся крутить ворот.

Из караулки выскочили несколько охранников с копьями и поспешили к поднимающимся воротам, за которыми толпилось немало окрестных крестьян в надежде любой ценой попасть в город.

— А ну, назад! Поберегись! — раздались голоса стражников.

— Проезжайте! Проезжайте скорее! — замахал руками весельчак-привратник. — Давайте! Давайте!

Потеснив толпу и несколько ее рассеяв, экипаж с эскортом выехал из ворот города. Однако не доезжая Ратного луга, пришлось еще раз задержаться. На обочине стояла девушка и махала рукой. Поверх ее платья был накинут бурый дорожный плащ. Едва экипаж остановился, девушка кинулась к первым двум всадникам.

— Чуть не опоздала! — воскликнула она. И капитан Крепль узнал Эльзу, дочь трактирщика Хэмма, подругу принцессы.

— Господин капитан, прошу вас, я хотела бы проститься с принцессой, да у меня еще и дело к ней.

Капитан улыбнулся и пожал плечами.

— Ну что тебе еще, Эльза? — послышался недовольный голос из кареты. — Я простужена и не могу выйти из экипажа. Подойди.

— Ах, ваше высочество, я бы хотела, — она кинула быстрый взгляд на капитана, находившегося рядом с ней. — Это должны слышать только вы.

— Ну залезай на минутку в карету.

Дверца открылась, и Эльза проворно вскочила в экипаж. Капитан Крепль вздохнул, покачал головой и отъехал подальше. Из кареты послышался смех, экипаж заколыхался на рессорах, и не прошло и минуты, как из него вышла Эльза.

— Я, ваше высочество, тоже хочу здесь проститься с вами, — послышался голос фрейлины Нелены. — Эльза проводит меня через поля к усадьбе графини Урны. Прощайте, ваше высочество, счастливого пути!

Из кареты вышла Нелена в своем темно-синем плаще с капюшоном и тут же сделала глубокий поклон, отчего капюшон совершенно закрыл ее лицо.

— Поехали! — громко крикнула фрейлина Катена, высунувшись из окна и почему-то сердито глядя на капитана. Кучер стегнул лошадей, и экипаж тронулся.

Девушки на обочине сделали еще один глубокий реверанс, а потом долго махали платочками, причем фрейлина Нелена трясла своим крупным платком у самого лица.

Экипаж отъехал достаточно далеко, вокруг было пустынно, поэтому никто и не видел, как девушки повернулись и поспешили не на юг через поля, а на запад в заросшую ивняком лощину. И уж тем более некому было услышать, как одна сказала другой:

— Кажется, получилось.

***

В лощине было тихо и безветренно. По дну ее протекал мутноватый ручей, а вокруг шагов на двести тянулся кустарник с сырыми кочковатыми полянками. Это безлюдное место почти возле самой городской стены, называемое Томовой залежью, выбрал сам Филипп. Он же, по уговору с Эльзой, принес узел с одеждой: новый дорожный костюм, который купил ему отец для поездок на ярмарку в Оймен. Собраться в дорогу было несложно. Другое дело выбраться из города, в котором объявлено осадное положение. Но для юноши, готовящегося стать оруженосцем какого-нибудь доблестного рыцаря, задача эта должна была быть разрешимой. И Филипп решил ее быстро. В качестве прикрытия он избрал телегу мусорщика Хломма, который каждое утро вывозил с городского рынка целую груду разбитых корзин, порванных мешков, кучи порченных товаров и прочий хлам и мусор. Филипп, наблюдал из-за угла, как Хломм заполняет телегу, понимал, что, как ни крути, ему придется зарыться в кучу гниющих, омерзительно воняющих капустных листьев, но, на его счастье, мусорщик водрузил на телегу огромную бочку, пробитую с боку, да еще без дна. Швырнув в нее какую-то ветошь, Хломм обошел телегу кругом, удовлетворенно покачал головой и влез на козлы. Экипаж тронулся. Филиппа хоть и звали долговязым, ловкости ему было не занимать. В одно мгновение он оказался в телеге, вытащил из бочки ветошь, втиснулся в нее, скрючившись неимоверно, и прикрылся той же ветошью, а в пролом бочки вставил свой узел.

Миновав Западные ворота, телега Хломма свернула к северо-западу на едва приметную дорогу, ведущую к заброшенному песчаному карьеру, где уже много лет находилась городская свалка и где всегда на страх городской детворе ошивались какие-то мрачные личности. Как только телега отъехала подальше от Западного тракта, вдоль которого под сенью городской стены располагались деревянные домики предместья, Филипп попытался незаметно вылезти из бочки. Но на этот трюк ловкости будущему оруженосцу не хватило. На ухабистой дороге, в трясущейся безрессорной телеге, да еще после четверти часа сидения скрючившись, — это оказалось не так-то легко. Во-первых, нога провалилась между какими-то жердями, во-вторых, останки какого-то ящика полетели с телеги, прихватив с собой что-то металлическое и звонкое, а в-третьих, перепугавшись этого шума, Филипп так рванул, что грохнулся с телеги, загремев, как говорится, костями. Телега тотчас стала, Хломм обернулся.

— Ах ты, паршивец!

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, в какую ярость пришел мусорщик. И этот взгляд Филипп успел бросить. Желтоватые, словно подернутые маслянистой пленкой глаза Хломма сделались холодными, будто стеклянными, уголки рта опустились вниз, отчего глубокие продольные складни на его щеках обозначились резче. Медлить было нельзя. Вся ребятня в городе на собственных спинах и ушах знала крутой нрав мусорщика Хломма. Филипп подскочил как ошпаренный и задал такого стрекача, что во мгновение ока оказался у водного рва под городской стеной, а хищные руки мусорщика поймали воздух.

— Чтоб тебя разорвало! — кричал осипшим басом Хломм. — Мусорная ты крыса! Ворюга долговязый! Вот уж я доберусь до твоих ушей! Думаешь, я тебя не узнал. Сегодня же навещу твоего папашу-оружейника, оболтус!

Он принялся копаться в телеге, в надежде угадать, что такого ценного мог утащить переросток, по которому розги плачут.

Филипп был уже далеко. Не сбавляя скорости, он добежал вдоль рва до городских ворот, пересек начинающийся там Западный тракт и только здесь остановился, чтобы отдышаться, а заодно и порадоваться своему благополучному бегству из города и избавлению от хищных, цепких лап Хломма.

На условленное место он прибыл задолго до назначенного срока, но это не огорчало его. Здесь, в заросшей лощине, среди ивняка и тихо шуршащей осоки, необыкновенно хорошо мечталось, а мечтать сын оружейника любил. Воображение юноши рисовало, как он представляется какому-нибудь рыцарю и тот, пораженный его способностями, тотчас же принимает юношу на службу.

— Я всегда верил, — говорит рыцарь, — что обязательно найду достойного оруженосца. И вот это случилось.

Но дальше сама служба оруженосца как-то не вырисовывалась фантазией юноши. Зато очень ярким и отчетливым виделось посвящение оруженосца Филиппа Шеробуса в рыцари. Вот он в числе прочих посвящаемых обходит с горящим факелом в руке вокруг Камня Берготель, раз, потом другой, потом третий; как верховный король Уттер держит меч над его головой… и как матушка новоиспеченного рыцаря смахивает со щеки слезу счастья.

«Матушка, — вдруг с грустью подумал Филипп. — Она ужасно огорчится, что я удрал. Наверное, плакать будет. Отец, тот станет браниться на чем свет стоит, а под конец скажет: ничего-то из него не выйдет, нахватается шишек и вернется, вот тогда настоится у горна. А я вернусь на своем коне, в новом кафтане…»

— Эй, парень! Где ты тут? — чей-то резкий окрик прервал мечты будущего оруженосца. Филипп вспомнил, кто он на самом деле и где находится, и поспешил вверх по склону лощины.

Наверху среди редкого кустарника стоял крестьянин и настороженно смотрел на Филиппа.

— Ты, что ли, Филипп Шеробус? Принимай лошадок.

За спиной крестьянина отгоняя мух встряхивали головами две лошадки, гладкие, ухоженные, вот только седла их были самые простые, потертые.

— Здорово! — воскликнул Филипп, а про себя подумал: «Так вот куда вчера вечером бегала Эльза». — Отличные лошади! Сразу видно — ухоженные.

Он с видом знатока подошел к ближайшей лошади, потрепал ее по холке, схватил за морду, поднял верхнюю губу, чтобы посмотреть на зубы. Но лошади, видимо, не понравилась такая наглость, и она резко дернула головой. Филипп тотчас же отпрянул и побледнел, что вызвало ухмылку крестьянина. Будущий оруженосец, впрочем, тут же оправился.

— Горячая лошадка. Таких лошадей, как видно, немного в окрестностях Баргореля. Знатные лошади, я вам точно говорю. И на деревенских не похожи. Я имею в виду, не скажешь, что на них пахали. Они что, ваши? Интересно, как они, выносливые?

— Ездить можно, — с усмешкой заметил крестьянин.

Филипп обошел лошадей, не без опаски погладил по шее вторую и, совсем осмелев, похлопал по крупу.

— Нет, это не деревенские лошади. Такие только у рыцарей и бывают. Уж в рыцарях я разбираюсь, поверьте мне. Я ведь оруженосец, Ну то есть почти… Интересно, где вы их взяли?…

Крестьянин покачал головой и ответил:

— Мне хорошо заплатили за этих лошадок, а еще лучше за то, чтобы я держал язык за зубами. Но вот уж не знал, что отвести их придется такому болтуну.

— А я что, — лишь самую малость обиделся Филипп, — я ничего. Я просто говорю, что кони хорошие. На таких не стыдно и рыцарю сесть. Конь и рыцарь — они неразлучны. Когда, король Бергор в битве на Пограничных Увалах лошадь потерял, то пообещал королевство за коня. Так оно потом и вышло, ведь Трад-оруженосец стал одним из наследников Бергора, правда, не королем, но все-таки владетелем герцогства…

— Ладно, парень, — перебил вдохновившегося Филиппа крестьянин, — я вижу, тебе делать нечего и ты до вечера готов лясы точить. Бери коней, а мне работать надо. Ухаживай за ними получше, да только, чур, руками, а не языком. Прощай, «почти оруженосец»! — прибавил крестьянин, уже отворачиваясь и шагая прочь.

Филипп пожал плечами и повел коней в лощину. На дне протекал небольшой ручеек, еще не успевший пересохнуть, и лошадки оценили его прохладную и чистую воду.

— Да-а, — вздохнул сын оружейника, — Трад был оруженосцем, а стал после битвы рыцарем. А когда он вынес из осажденного Эрсепреля раненого короля, то сделался владетелем долины Тихой, герцогом Традосским… Вот бы хоть разок посмотреть на Традосс, на руины Эрсепреля, погулять в Лихой дубраве…

Внезапно Филипп услышал за спиной звонкий смех. Он резко обернулся и увидел Эльзу. Она смеялась и качала головой.

— Ты и минуты не можешь прожить без того, чтобы хоть кому-нибудь рассказывать о подвигах древних королей, и тебе, оказывается, совершенно неважно, слушает тебя человек или лошадь.

За Эльзой из-за кустов появилась принцесса Аделина. Ей, похоже, было не до смеха.

— Принес? — коротко спросила она.

Филипп отвесил неловкий поклон и протянул принцессе узел с одеждой. Узел приняла Эльза. Она укоризненно покачала головой, но все же не сдержала улыбку.

— На тебя что, столбняк напал? Даже и в этом овраге не нужно забывать, мальчик, что перед тобой принцесса Норриндола.

— Я надеюсь, это чистое? — как бы между прочим спросила принцесса, озираясь по сторонам.

— Да я, ваше высочество, его всего только раз и надевал.

Аделина внимательно посмотрела на Филиппа, а Эльза лишь руками развела.

— Вот видите, ваше высочество, это совершенный дикарь, а еще оруженосцем мечтает стать. Постирать надо было свои обноски, мальчик.

— Да какие еще обноски, я ж говорю, всего раз надевал, мне этот костюм на Весенний праздник сшили.

— Смотрите-ка, он к тому же и обиделся.

— Ну вот еще! — фыркнул Филипп. Хотя, по совести сказать, его и впрямь задели слова Эльзы. Она вообще не упускала случая подтрунить над своим старым другом, которого знала с детства. Филипп, впрочем, тоже не оставался в долгу. Да что там говорить, лишь года полтора как они перестали по-настоящему драться, а то, бывало, редкий их спор заканчивался без потасовки, причем первой в рукопашную переходила Эльза.

— Было бы на кого обижаться, — с кривой, натянутой усмешкой добавил Филипп.

Эльза тем временем присела на корточки и развязывала узел.

— Ого! Неплохо! Смотрите, ваше высочество.

Принцесса оглядела развернутое платье.

— Отлично. Спасибо, Филипп. И зря ты, Эльза, к нему придираешься.

— Я придираюсь? Ха! Между нами говоря, мог бы что-нибудь и получше принести… Так! — тон Эльзы переменился. Она выпрямилась и посмотрела на Филиппа испепеляюще.

— А где второй костюм?

— Второго нет.

— Я же просила тебя.

— Ты сказала: «один обязательно, а второй — если получится»…

— Я сказала: «постарайся принести второй»!

— Ну какая разница. У меня не получилось, как я ни старался. Что у меня, гардероб, как у купца? Я покамест сын простого оружейника. Вот один новый костюм, другой на мне. Правда, есть еще один, но он того… совсем уже, у матери в стирке.

— Тогда снимай, что на тебе!

— Чиво-о-о! Ну ты даешь. Да и потом, зачем тебе-то переодеваться?

— А как, по-твоему, я поеду в Тулон?

— Ты-ы?

— Ну не ты же.

Лицо Филиппа вытянулось до смешного. Эльза даже улыбнулась.

— Да ты что, думаешь, тебя специально позвали сопровождать принцессу Аделину?

На Филиппа было жалко смотреть: глаза его засверкали влагой, а губы чуть заметно задрожали. Он отвернулся и отошел от девушек.

— Эльза, — строго сказала принцесса, — перестань цепляться к Филиппу.

— Ха, было бы к кому!

— А на твоем месте, Филипп, — добавила Аделина, — я бы давно отдубасила ее.

Филипп обернулся, и по его лицу было видно, как внезапная веселость побеждает обиду.

— Ваше высочество! — фыркнула Эльза.

— Ну хватит болтать. Мы должны как можно скорее покинуть королевство, — принцесса огляделась по сторонам. — Где бы мне переодеться?

— Да вот, за кустами, с той стороны большого камня, — засуетилась фрейлина.

Принцесса пошла вперед, а Эльза, подхватив выходной костюм сына оружейника, поспешила за ней. На полпути она обернулась к Филиппу.

— А ты не ухмыляйся, встань здесь и отвернись. Повернешься — тебе не жить.

— Ага, надо больно! Что я, совсем дурак?

Когда девушки вышли из-за кустов, Филипп не удержался и воскликнул

— Здорово! Как на вас сшито, — но вспомнив, что он обижен, быстро оттопырил нижнюю губу.

— Рукава длинноваты, — не преминула заметить Эльза, — ну да ничего.

— Все в порядке, — сказала Аделина, — спасибо, Филипп.

— Всегда готов служить вашему высочеству, — не без достоинства ответил Филипп и поклонился настолько изящно, насколько мог.

Эльза залилась тихим смехом.

— Не могу! Вы только посмотрите на этого рыцаря.

— Спасибо тебе, Филипп, — еще раз повторила принцесса, улыбнувшись так, что у юноши защемило сердце. — Теперь ты можешь возвращаться домой.

На Филиппа словно ушат холодной воды вылили.

— Да вы что, ваше высочество! Как хотите, я с вами!

— Мне вполне довольно Эльзы.

— Но я… Ваше высочество, я из дома ушел. Я туда не вернусь. Я с вами, я в Тулон, — Филипп отчаянно боролся за воплощение мечты, он уже слишком далеко зашел в своих надеждах, чтобы отступать. — Когда вчера вечером Эльза мне сказала, что вы бежите в Тулон, я понял, что это знак. Я ведь и сам туда всегда собирался, только одному как-то… не того было. Ведь там я обязательно наймусь к какому-нибудь рыцарю оруженосцем, а потом… Да, можешь сколько угодно смеяться, Эльза, потом я сам стану рыцарем. Другого такого случая уже не будет, ваше высочество! Там, в Тулоне, собирается пограничная армия короля Озенгорна, я смогу пойти с ними на Лиммрун — это такая школа для оруженосца, такая возможность!…

Принцесса с улыбкой смотрела на Филиппа.

— «Кто рыцарства желает — доброго желает» — так сказано в Законе чести. Я понимаю тебя, Филипп. Еще недавно я сама мечтала стать девой-воительницей, как королева Утта…

— А сейчас? Разве вы не за этим едете в Сердце Пятиречья?

— Не знаю, — задумчиво произнесла принцесса. — Во всяком случае, в Тулон я еду не за этим.

— Но все равно, ваше высочество, возьмите меня.

— Интересно, на чем ты поедешь? — поинтересовалась Эльза. — Побежишь за нами? Но мы помчимся во весь опор. Поэтому тебе лучше вернуться домой, мальчик. И в Тулон тебе ехать незачем. Мы едем как раз для того, чтобы поторопить пограничную армию. Так что дня через два ты сможешь и здесь встретить рыцаря, нуждающегося в оруженосце. Да и вообще, сомневаюсь, чтобы тебя так сразу взяли оруженосцем, разве что конюхом для начала. Ты ведь еще мал для оруженосца.

— Мал!? Да я на два месяца тебя старше. И потом, не вернусь я домой и все! Я решил. И письмо родителям оставил, так что с вами или без вас, я все равно отправлюсь в Тулон.

Филипп отвернулся и, задрав голову, воззрился куда-то на облака.

Принцесса укоризненно посмотрела на фрейлину и покачала головой.

— Ну, если ты все решил…— сказала она.

Филипп обернулся с такими сияющими глазами, что даже Эльза расплылась в улыбке.

— Ваше высочество!

— Но есть два препятствия.

— Какие? — едва вымолвил юноша.

— Первое, я боюсь, что вы с Эльзой уморите меня своими нескончаемыми склоками. И потому вы должны поклясться, слышишь, Эльза, что не будете ссориться, а если кто нарушит клятву, то при первой возможности отправлю обоих на конюшню, для хорошей порки.

Эльза и Филипп посмотрели друг на друга исподлобья, но Эльза вдруг рассмеялась.

— Ваше высочество, — расплылся в улыбке Филипп, — мы ведь с ней друзья с самого детства и по-настоящему никогда не ссоримся…

— Нет, дружок, ты меня не проведешь. Давайте обещания оба, иначе ты поедешь в Тулон один.

Делать было нечего, и оба пообещали, причем Эльза выглядела такой кроткой.

— А второе препятствие — тебе, Филипп, действительно не на чем ехать, а мы торопимся.

— Да что вы, ваше высочество, я не такой дурак. У меня ведь и деньги есть, я скопил. Я так и рассчитывал, что в ближайшей деревне или на постоялом дворе куплю себе лошадь. Я, между прочим, все продумал. Даже оружие захватил, вы же не вооружены. Кто вас охранять будет?

Филипп пошарил у себя под курткой и вытащил длинный продолговатый предмет, обмотанный бурой тяпкой.

— Вот — кинжал, я его сам сделал.

При виде оружия у Аделины загорелись глаза. Это был довольно длинный кинжал, по форме напоминающий меч.

— Теперь у нас есть оружие, Эльза, — с затаенным восторгом проговорила Аделина. — Филипп, дай его мне.

— Но, ваше высочество, — стушевался юноша.

— Ты что, думаешь, принцесса Аделина хуже тебя управится с оружием? — возмущенно промолвила Эльза. — Ты разве не был вчера на турнире?

Филипп пожал плечами, и вдруг глаза его вспыхнули огнем.

— А вы возьмете меня, ваше высочество?

Принцесса рассмеялась.

— Спасибо, Филипп, ты дал хороший урок моей жадности. Что ж, если у тебя все продумано, то делать нечего. Преклони колено, юноша, и дай сюда свой меч.

Филипп опустился на колено, а Аделина коснулась лезвием кинжала сначала одного его плеча, затем другого.

— Я, к сожалению, не могу посвятить тебя даже в оруженосцы, но, как принцесса Норриндола, дочь короля Магнуса Мудрого, жалую тебе, Филипп, сын оружейника Шеробуса, звание моего пажа. Отныне ты под моим покровительством и в моей власти, доколе я не соизволю отпустить тебя к другому хозяину.

— Ваше высочество, — благоговейно вымолвил юноша.

Аделина протянула ему руку для поцелуя.

— И возьми свое оружие, паж.

Эльза беззвучно смеялась, но это был смех радости.

— Знаете, ваше высочество, — очень серьезно сказал Филипп, — Эльза права: доколе вы в мужском наряде, лучше вам носить кинжал. Примите его в дар вместе с моей верностью.

Принцесса была в восторге.

— Охотно принимаю, Филипп, твою верность и твой дар. Мне еще никто не дарил оружия. Если тебе не доведется стать рыцарем, клянусь, ты будешь моим первым оружейником. Но хватит болтовни, — деловито добавила принцесса, — трогаемся немедленно.

— А как же он? — поинтересовалась Эльза.

— Поедете на одной лошади.

— Да как же, ваше высочество?

— Сядешь за ним.

— Этого только не хватало! Болтаться мешком за такой дылдой.

— Ну давай я за тобой, — предложил Филипп.

— Еще чего. Вот навязался…

— Не забывай, что ты говоришь с пажом ее высочества.

— Тоже мне, паж…

— Эльза, — внушительно сказала принцесса, — ты, кажется, начинаешь?…

Она уже сидела в седле. Эльза поджала губы, покраснела. Подошла к лошади и, не глядя на Филиппа, сказала:

— Помоги мне.

Очутившись в седле, она все так же, не удостаивая взглядом своего друга, распорядилась:

— Поедешь сзади.

Солнце поднялось уже высоко. Узкими тропами, вьющимися по полям, беглецы проехали предместья и оказались на Западном, или как его чаще называли, Тулонском тракте. Здесь они пустились во весь опор и довольно скоро доскакали до Щучьего Лога.

На околице села, на поле, где третьего дня толпа крестьян чуть не поколотила хранителя королевской библиотеки, всадники остановились. Филипп спешился, Эльза, проворчав: «Наконец-то», поудобнее уселась в седле. У дороги, подпирая плетень, млел на утреннем солнце здоровый рыжеволосый крестьянский парень. Прищурив и без того маленькие глазки, он с любопытством посматривал на всадников. Филипп подумал, что ему крупно повезло. Он быстро подошел к крестьянину.

— Добрый день, — сказал он дружелюбно и даже почтительно.

— Здорово, — лениво ответил парень.

Филипп вспомнил лицо парня, они как-то с отцом останавливались в «Щучьем Логе»: это был сын хозяина трактира Гопс Младший, которого за глаза все звали детина Гопс.

— Понимаете, мне нужна лошадь. У вас на постоялом дворе наверняка должна быть. А если нет, не знаете ли, у кого можно купить? Я хорошо заплачу. У меня есть деньги, правда, — и для вящей убедительности Филипп похлопал себя по поясу, за который был заткнул тугой кошелек.

— Из города?

Детина Гопс, похоже, не узнал Филиппа. Да и с чего?

— Да. Из Баргореля.

— А я слышал, в Баргорель никого не пускают и из него не выпускают никого. Врут, значит?

— Да мы, собственно не из самого города, а из предместья. Гостили у этой… как ее… графини Урны, такая смешная госпожа, она еще таких маленьких собачек разводит. Да. Я там на службе состою. Я паж. Ну, собственно, недавно…

— Так тебе лошадь?

— Да, с упряжью, конечно. Я собираюсь попутешествовать. То есть мне нужно съездить в одно место. Я сопровождаю вон тех девушек…

На мгновение глаза детины Гопса округлились, но тут же снова прищурились, а лицо расплылось в ухмылке.

— То есть я хотел сказать, — опомнился Филипп, — мы с другом сопровождаем ту девушку. Она моя сестра. Ну… мы выросли вместе.

Филипп, похоже, совершенно запутался и разволновался до того, что даже если бы и захотел, то все равно не смог бы удержать свой язык. Избавление пришло внезапно. Детина отвалился от плетня и, коротко бросив: «Пошли», двинулся через лужайку и воротам конного двора. Филипп перевел дух. Всадницы на расстоянии двинулись за ними. Гопс остановился у распахнутых ворот и махнул рукой, предлагая войти в проем.

— Иди, иди, приятель, сейчас ты получишь лошадку. Самую отменную лошадку.

Напротив ворот располагался сарай, не слишком похожий на конюшню. Конюшня виднелась левее и глубже во дворе.

— Вот сюда, — сказал парень, отворяя дверь.

Филипп удивленно остановился на пороге.

— Да там она, там. Чего смотришь? Вот она!

Сильный толчок в спину швырнул новоиспеченного пажа в темноту сарая, и тотчас же за ним с треском захлопнулась дверь.

— Эй, ты чего!? — вскрикнул Филипп и с силой толкнул дверь. Но не тут-то было. — Ты что, приятель, открой сейчас же! — завопил паж принцессы и принялся что есть мочи колотить в дверь.

Всадницы тем временем подъехали к раскрытым воротам. Вопли Филипп привели их в недоумение.

— Что здесь происходит? — громко выкрикнула принцесса, въезжая во двор. Эльза следовала за ней. — Филипп, ты где?!

— Здесь, ваше высочество, — кричал, срываясь на фальцет, голос из сарая. — Этот гад меня запер. Открывай, гадюка Гопс!

— Эй ты, парень! — крикнула принцесса, ища глазами крестьянина. Но «гадюка Гопс» уже оказался сзади и поспешно закрывал ворота двора.

Аделине еще никогда не приходилось попадать в западню, но будучи опытной в ратных поединках, она сразу сообразила, что к чему. Первой реакцией было кинуться на коне к воротам. Даже если рыжий негодяй закроет створы, то явно не успеет запереть их. Но в сарае оставался паж, и принцесса круто повернула к нему на выручку. Но из-за сарая выехал всадник и стал между принцессой и злополучной дверью. Другой всадник выехал из-за стоящего рядом дома. При взгляде на этих всадников принцессе стало не по себе, главным образом поражали их сумрачные безжизненные лица, будто прибыли они из страны, где всегда пасмурно и идет вечный дождь.

Показался и третий всадник.

— Далеко ли путь держите, барышни? — спросил он не слишком приветливо.

И снова принцессой овладело безотчетное желание повернуть коня и через забор… Нет, высок очень. Ну тогда с седла махнуть на забор, соскочить вниз и бежать!… Но острая, как игла, мысль вонзилась в сознание и отрезвила Аделину: ведь Эльза наверняка не сможет, испугается, и опять же остается Филипп. Она перевела дух и выпрямилась в седле.

— Далеко ли путь держите, барышни, спрашиваю я вас?

Всадник не спеша приближался, как будто нарастал над принцессой

— А вам что за дело, — как можно более грубо проговорила принцесса, но тут же чувствовала, что в этот раз вряд ли ей удастся выдавать себя за какого-нибудь юношу.

— Зачем же так сурово, ваше высочество, — засмеялся незнакомец.

Этот смех будто хлестнул принцессу по лицу. Она вгляделась во всадника, и внутри у нее все похолодело. Но этот страх и разозлил девушку.

— Вы барон Квалдур, если не ошибаюсь? — спросила она как можно бесстрастнее.

— К вашим услугам, прекрасная Аделина.

Злость в душе девушки стала побеждать страх.

— А знаете ли вы, рыцарь Дикого Края, что я не нуждаюсь в ваших услугах.

Барон Квалдур снова захохотал.

— Неужели? А мне думается, путь ваш неблизкий и малознакомый. Как тут обойтись без проводника и защитника?

— По-моему, у вас был случай убедиться в том, что и без защитника я могу постоять за себя. А что касается цели моего пути, то повторяю: вас это не касается.

— Величайшее заблуждение, ваше высочество, цель вашего пути меня очень даже касается, ибо хотите вы того или нет, но нам по пути.

— Вы не знаете и не можете знать, куда я направляюсь…

— А я попробую угадать.

Барон Квалдур сделал паузу и его лицо озарилось лукавой ухмылкой.

— Угу… Ну, например, в Лотернот. Угадал? Именно туда король Магнус хотел послать вас еще вчера поздним вечером. Но вы, прекрасная Аделина, не привыкли подчиняться никому, кроме собственного каприза, а потому решили отправиться в Тулон, чтобы встретиться с королем Эркором Озенгорским. Как видите, я неплохо угадываю.

Принцессе стало невероятно противно от всей этой комедии.

— Вы просто… шпион!

— Вы, ваше высочество, угадываете хуже. Да и гадать тут нечего. Я же сказал вам, я ваш проводник и защитник.

— А я уже сказала, что не нуждаюсь в защите!

Принцесса начала терять терпение.

— Вы переоцениваете свои силы, прекрасная Аделина. Бродяги Оймена, свирепые тыштыронцы, нечисть Зачарованного Леса, которую простецы называют сельвенами, волколаки Дикого Леса, — и со всем этим вы хотите встретиться в одиночку?

— При чем здесь все это?! — в недоумении вскричала принцесса.

— Да при том, ваше высочество, что вы едете в Даркулон.

Едва Квалдур произнес это слово, принцессе показалось, что солнечный свет померк. В душе снова зашевелился безотчетный страх. Девушка натянула поводья и нервно оглянулась по сторонам. На глаза попалась бледное от страха лицо Эльзы. И снова страх за подругу пересилил страх за себя. Принцесса прямо посмотрела на рыцаря Дикого Края.

— Вы глубоко ошибаетесь, барон Квалдур, — медленно и уверенно проговорила принцесса, — я не поеду с вами не то что в Даркулон, но даже до конца улицы. Оставьте нас в покое, иначе…

С последними словами принцесса выхватила из-за голенища ботфорт кинжал, подарок Филиппа. Хохот Квалдура мог бы соперничать с набатом, который созывает селян на сходку или же возвещает о пожаре.

Филипп, услышав этот хохот в своем узилище, с новой силой принялся колотиться о дверь.

— Вы просто великолепны, дорогая принцесса, — отсмеявшись заговорил Квалдур, — вы лучшее из того, что породила эта убогая земля. И именно поэтому вы должны принадлежать самому величайшему из владык мира, моему господину королю Эрсепу Великому! Никаких «иначе» быть не может. Перед вами победитель Турнира Короны, и я имею полное право на вас…

— Единственное, на что может иметь право победитель этого турнира, так это на мою добровольную благосклонность.

— Ого! Впервые слышу, что Турнир Короны — всего лишь потеха для взбалмошных принцесс.

— Вы, должно быть, давно не были в Пятиречье и не знакомы с нашими обычаями. Никто в Благословенном Крае не рвет цветов, не спрося у них позволения.

— Уж не путаете ли вы, ваше высочество, Пятиречье с Магонией? Но, впрочем, это не имеет значения. Ваш отец, правитель Норриндола, отдает вашу руку моему господину королю Эрсепу Великому. И я уполномочен доставить вас к жениху. Уверяю вас, вы будете очень довольны.

Огонь блеснул в сузившихся глаза Аделины. Она наклонилась немного вперед и медленно произнесла:

— Этого не будет ни-ког-да.

Квалдур скривил рот.

— Быть может, вы захотите ознакомиться с указом вашего отца, государя Норриндола?

С этими словами он протянул принцессе свернутый и запечатанный королевской печатью пергамент.

Принцесса даже не пошевелилась.

— Я бы не осмелился, ваше высочество, принуждать вас, но в этом документе изложена воля обоих королей, и я не могу ее не выполнить. Во всяком случае, взгляните…

Мирный тон Дикого рыцаря сделал свое дело: Аделина приняла пергамент, внимательно рассмотрела печать, сорвала ее и развернула документ. Глубокий стон вырвался из груди принцессы, она медленно повалилась вперед к холке коня.

— Стой! — тотчас властно произнес черный рыцарь. — Сядь прямо.

Принцесса выпрямилась.

— Теперь ты в моей власти, — внушительно говорил Квалдур.

— В твоей власти, — глухим голосом отозвалась принцесса Аделина.

— Ты будешь слушать только мой голос.

— Только твой голос.

— Отлично, теперь едем.

— Едем.

— Ваше высочество! Принцесса! Что вы делаете? — воскликнула Эльза. В продолжение всего разговора она была ни жива ни мертва, но теперь, видя, что с принцессой случилось что-то неладное, обрела наконец дар речи.

— Ваше высочество!

— Замолчи, девчонка! — рявкнул на нее барон Квалдур. — Поедешь с нами, иначе твоей госпоже придется обходиться без прислуги.

Он вынул из безвольной руки принцессы кинжал и показал его Эльзе.

— Ты все поняла.

Эльза отчаянно закивала головой.

Квалдур пустил коня. Рыжий Освальд подхватил поводья лошади принцессы и поспешил за своим господином. Эльзе ничего не оставалось, как поторопиться вслед.

Детина Гопс, маячивший у ворот, уже отворял их. И, выбежав на лужайку перед трактиром, замахал на север.

— Туда, туда, ваша милость, там за полем начинается дорога, она и ведет в Боррусель, а дальше, как я вам говорил — болотом…

Через минуту в Щучьем Логе снова было тихо.

Филипп некоторое время, затаив дыхание, прислушивался. Он недоумевал: почему принцесса так внезапно замолчала, почему она послушно поехала с похитителями? А то, что Аделину похитили, было для Филиппа очевидно. Не вынеся неизвестности, новоиспеченный паж принцессы Аделины принялся колотить в дверь и орать не переставая. Он думал, что сойдет с ума, а затем ему даже померещилось, что он уже сошел с ума. Но все равно лупил в дверь подошвами башмаков и орал во всю глотку. Филипп не знал, сколько прошло времени, но его усердие принесло плоды. У двери послышались хриплая невнятная ругань, залязгал засов, и дверь отворилась.

— Какой черт тут с ума сходит?!

Сердце у Филиппа екнуло. «Ну вот, — подумал он, — сейчас пристукнут». На свету он не мог разглядеть лица говорившего, и в какой-то момент ему показалось, что это гадюка Гопс.

— Ты что здесь делаешь, шельмец?

Голос принадлежал пожилому мужчине, если не старику. «Наверное, Гопс Старший», — мелькнуло у Филиппа, но обдумывать эту мысль он не стал, а кинулся в узкий промежуток пространства между стариком и дверным проемом. Хозяин трактира хотел было схватить крикуна, засевшего в его сарае, но Филиппа спасла юношеская угловатость: он споткнулся о порог и кубарем прокатился под рукой старика Гопса. Затем как ошпаренный вскочил на ноги и заметался по двору.

— Стой, шельмец, стой, тебе говорю! — кричал старик Гопс. Но Филипп, хотя и был точно в помешательстве, смог разглядеть стоящую у ворот оседланную пегую кобылу и сообразить, что это его единственная надежда. Та стремительность, с которой паж принцессы вскочил в седло, в другое время стала бы предметом его гордости, но сейчас он думал только о том, что ему нужно удирать отсюда.

— Стой, ворюга! — уже не на шутку разошелся хозяин «Щучьего Лога». — Стой, конокрад проклятый!

Филипп же при всем при том счел нужным хоть как-то оправдаться.

— Да! — крикнул он истерически взвизгивая. — А у вас сынок — сволочь, разбойникам помогает! Принцессу похитили!…

Последние слова прозвучали уже на скаку. Но они тотчас эхом вернулись назад: «Похитили! Похитили!…» И уже не думая ни о чем, паж принцессы помчался в Баргорель.

Что и говорить, лошадь в «Щучьем Логе» Филиппу все-таки удалось раздобыть.

Глава восемнадцатая

Тревожное утро

Принц Корфул открыл глаза и понял, что его разбудил свет. Свет был тусклым, но в сравнении с тьмой его каземата, особенно когда после ухода принцессы погасла лучина, он казался чуть ли не ослепительным. Свет падал из отдушины. Принц поднялся на локти, потом сел, ощущая под собой неприятную жесткость свалявшейся соломы.

Да, лучина погасла после того, как ушла принцесса. То есть после того, как она ушла во второй раз. Он тогда сидел, привалившись к холодной каменной стене, поглощенный сладкими грезами. Засов лязгнул, тяжело отворилась скрипучая дверь, и в каземат вошла принцесса, держа перед собой факел. Принц вскочил и застыл на месте. Ведь о ней, об Аделине он только что грезил. Принцесса на этот раз была одета в женское платье, и Корфул мысленно поблагодарил за это Небеса.

— У нас совсем нет времени, — сказала принцесса. — Отец отправляет меня в Южный удел, в Лотернот.

— Но почему? — удивился принц.

— Сейчас не время объяснять. Наше королевство, а возможно, и все Пятиречье в большой опасности. Отец говорит, что мы на пороге войны.

Лицо рыцаря сделалось словно каменным.

— С кем войны? От кого опасность?

— Не знаю, отец говорит, что это все из-за сельвенов. Корфул, понимаешь, с ним что-то происходит. Он как больной…

— Король?

— Ну да. Не могу понять, в чем дело, но он не просит помощи ни у кого из союзников. Он говорит что-то непонятное об Эрсепе Проклятом, будто тот просит моей руки…

— Что?! — воскликнул принц.

— Но этого никогда не будет, — поспешила уверить его принцесса, видя не только изумление, но и боль в глазах принца.

— Этого никогда не будет, — повторил Корфул с такой силой и твердостью, что Аделине вдруг захотелось крепко прижаться к нему. Но умница Аделина справилась с этим порывом.

— Я не хочу ехать в Лотернот. Когда королевство в опасности, я не могу отсиживаться в садах и виноградниках Южного удела.

Весть о войне подействовала было на принца как удар молнии. Но теперь, при взгляде на принцессу, на ее сверкающие от волнения глаза, тревога отступила. Корфул улыбнулся.

— Не беспокойся, любовь моя, я никому тебя не отдам и ни в какой Лотернот не отпущу.

Аделина удивленно смотрела на принца. Так с ней еще никто не говорил, и от этих спокойных и твердых слов она словно лишалась сил.

— Но как же быть? — спросила она неожиданно для себя, поскольку уже имела готовый план действий. Ей почему-то хотелось, чтобы сам принц своим спокойным твердым голосом сказал, что нужно делать.

— Лучше всего тебе было бы отправиться к моему отцу, королю Эркору. Он старинный друг короля Магнуса и обязательно придет на помощь и советом, и оружием.

Аделина так и подпрыгнула.

— Корфул, это невероятно! — крикнула она, но тут же зажала себе рот. — Ведь я и пришла сказать тебе, — зашептала она, — что я не поеду в Южный удел, я поеду в Пинагор к королю Эркору. Удивительно, что мы думаем одинаково.

— Да, но еще удивительнее, что я встретил тебя, а самое удивительное то, что ты есть, что ты — это ты, что ты такая. Аделина, я тебя…

Принцесс быстро положила ладонь на уста Корфула и долго и пристально смотрела в его глаза. Потом тихо произнесла:

— Мой принц.

Потом опустила руку. Принц улыбался.

— Тебе не нужно будет ехать в Пинагор, — сказал он. — Через два дня, вернее, уже послезавтра, отец будет у Камня Берготель с большим отрядом. Он решил последний раз отправиться в пограничный дозор на Лиммруне. Вот, — принц стянул со среднего пальца левой руки перстень и протянул принцессе. — Возьми. Он будет тебе велик, но пусть он станет залогом моей… верности тебе до того дня, когда я надену на твой палец обручальное кольцо. К тому же ты покажешь его моему отцу, и он все поймет.

Принцесса приняла перстень и крепко зажала его в ладони. Затем сняла маленький перстенек со своего пальца и отдала принцу.

— Возьми и ты залог любви принцессы Аделины. Только он будет тебе мал.

Принц взял перстенек и надел его, хотя и не без труда, на правый мизинец.

— Твоя любовь, принцесса-воительница, придаст силу моей деснице.

— Ваше высочество! — послышался слабый голос за дверями. — Торопитесь!

Аделина вздрогнула, вся напряглась и с тоской посмотрела в глаза принца.

— Времени совсем нет. Прощай, мой принц.

— До скорой встречи, любовь моя.

Принцесса сняла со стены принесенный ею факел и быстро вышла из каземата. Едва за ней закрылась дверь, как Корфула окутала непроглядная тьма — лучина потухла.

***

Принц Корфул встряхнул головой и встал с соломы. «А может, это был сон? То, что принцесса приходила во второй раз»? Он сжал правую руку в кулак, повернул к себе, и маленький бриллиант, впаянный в золотое колечко, радостно сверкнул разноцветными огнями. Принц широко и счастливо улыбнулся.

Внезапно лязгнул засов, дверь тяжело отворилась, и в помещение вплыл сноп огня. На мгновение у принца перехватило дыхание, но за дрожащим пламенем факела Корфул, к своему сожалению, разглядел серьезное и даже как будто хмурое лицо хранителя королевской библиотеки.

Витольд встал посреди помещения и огляделся.

— Я вижу, принц, вы пребываете в беспросветном мраке.

Принц указал растопыренной ладонью куда-то вверх и с улыбкой ответил:

— Небо куда более благосклонно к безвинным узникам, чем иные друзья, даже в кромешный мрак оно нет-нет, да и посылает свой луч.

— Думаю, эти изысканные эпитеты обращены не к моему факелу, — с печальной усмешкой молвил хранитель. — Ваш укор справедлив, принц. Но вечер с ночью выдались на редкость хлопотными. Даже не вышло прикорнуть хотя бы несколько минут.

— А я, надо сказать, прекрасно выспался, — немного поддразнил хранителя принц. Однако Витольду, видимо, и впрямь было не до шуток. Он пожал плечами и как-то невесело сказал:

— Что ж, значит, иногда узником быть выгодней, чем царедворцем.

Принц внимательно всмотрелся в хранителя.

— Ты что-то слишком мрачен, Витольд. Что за весть ты принес? Неужто за спасение жизни принцессы Аделины я осужден на вечное заточение?

— Две вести я принес вам, принц: первая — вы свободны.

Принц не сводил взгляда с хранителя.

— Неужели тебя это так печалит?

— Вторая весть, — не обращая внимания на замечание принца, продолжал Витольд, — вас требует к себе король Магнус, и он возвестит вам третью весть.

Веселость слетела с принца Корфула. Вспомнились слова принцессы о сватовстве Эрсепа Проклятого, и страшные подозрения прокрались в душу принцу. Он выпрямился и весь напрягся.

— Ну что ж, друг, веди меня к своему владыке.

Витольд хотел было что-то сказать, но лишь вздохнул, покачал головой и, отведя факел в сторону, жестом пригласил принца к выходу из каземата.

***

Король Магнус сидел в кресле в малом тронном зале Тайной башни. Только ночной прием горожан в большом тронном зале да проводы дочери поутру заставили короля Магнуса покинуть Тайную башню. Казалось, он решил затвориться здесь навеки. Кроме верного Голля, в зале находились маршал Решш, капитан Генхор, оружейник Шеробус и, как это ни странно, сын Шеробуса Филипп. Последний таращил выпученные от восторга глаза во все стороны, однако когда встречал взгляд отца, тотчас же опускал голову и натужно сопел. Король Магнус, казалось, дремал: откинувшись на спинку кресла, запрокинув голову, он сидел неподвижно с закрытыми глазами. Но, когда в зал вошел принц Корфул в сопровождении хранителя Витольда, король открыл глаза, резко поднялся и быстро пошел навстречу принцу. При взгляде на короля суровость Корфула мгновенно сменилась сначала изумлением, а затем острой, щемящей жалостью. Еще недавно суровый и гордый властелин был теперь сгорбленным, будто на него навалили непосильную ношу, состарившимся, прихрамывающим, с трясущейся головой, а в лице отразились изнеможение и скорбь.

Он подошел к принцу, положил дрожащие руки ему на плечи, и глаза его заблестели от слез.

— Прости меня, мальчик мой, я страшно виноват перед тобою. Страшно виноват.

Король не говорил, а шептал каким-то сиплым шепотом.

— Ваше величество! — воскликнул Корфул. — Ваше величество, да что стряслось? Что с вами?

Он изумленно огляделся вокруг, как бы ища ответа у окружения короля.

— Я недооценил его, — продолжал шептать король, обнимая Корфула правой рукой и увлекая к трону. — Я был слеп, и вот как приходится расплачиваться! Но самое страшное, что за мою глупость и гордость приходится расплачиваться и моей девочке.

Король, словно обессилев, опустился на ступеньки возле трона. Тотчас рядом с королем очутились Голь и Витольд. Последние слова Магнуса как бичом ударили принца Корфула. Он побледнел и склонился над королем.

— Что? Что с принцессой?

Сердце, казалось, сейчас выскочит из груди. Магнус силился что-то сказать, но ему не хватало голоса даже на шепот.

— Сегодня утром принцессу Аделину похитили, — сказал Витольд и положил руку на плечо принца.

— Что! — воскликнул Корфул. — Что значит похитили? Кто похитил?

— Барон Квалдур.

— Квалдур?! — скорее взревел, чем выкрикнул Корфул.

— Успокойтесь, принц, — чуть повысив голос, сказал Витольд. — Нам всем сейчас нужны спокойствие и рассудительность.

— Спокойствие и рассудительность? — в негодовании переспросил принц. — Ты понимаешь, что говоришь, Витольд? Аделина похищена этим вероломным негодяем! А ты говоришь о спокойствии.

Король в это время снова обрел дар речи.

— Глупая, своевольная девчонка, — качая головой, шептал он. — Но разве она виновата в этом. Я совсем ею не занимался. Мне казалось, что я так близок к величайшему открытию… Так близок все последние пятнадцать лет! Какой страшный обман! Корфул, мальчик мой, — король ухватился за руку принца и поднялся на ноги. — Только в тебе моя надежда. Ты сможешь вернуть ее.

— Да, государь, я немедленно отправляюсь за ней.

— Да, да, — проговорил Магнус, подходя и усаживаясь в кресло. Он, кажется, окончательно взял себя в руки. — Ты отправишься за ней, но не тотчас же.

— Но почему?

— Потому что неизвестно, куда отправляться, — вместо короля ответил хранитель.

— Тебе, принц, нужно узнать все подробности этого дела, — сказал король, — а затем, не мешкая, мы выработаем план наших действий.

Король отыскал взглядом Филиппа и сурово промолвил:

— Иди сюда, заговорщик.

Мальчишка — иначе сына оружейника Шеробуса назвать было нельзя: худой, угловатый, только нынешним летом пошедший в рост и обзаведшийся темным пушком над верхней губой — так вот, этот мальчишка, неуверенно ступая и не зная, куда девать руки, подошел к трону.

— У нас есть свидетель похищения, — кивнул на Филиппа король. — Давай рассказывай, как все было, и ничего не пропускай.

Рассказ Филиппа был многословным и путанным, юношу часто перебивали вопросами. Те, кто уже был посвящен в события, поправляли Филиппа, подсказывая то, что он пропускал.

Когда Филипп закончил свой рассказ, король Магнус поднялся и выпрямился во весь рост, только голова его была опущена. Некоторое время он молчал. Затем поднял голову и медленно обвел взглядом всех присутствующих.

— Слушайте волю короля Норриндола. Я объявляю здесь стоящего принца Корфула, второго сына короля Эркора Озенгорнского, победителем Турнира Короны. Я объявляю его преемником трона Норриндола и отдаю ему в жены дочь нашу, принцессу Аделину Баргорельскую.

Король повернулся к принцу Корфулу.

— Пойди же, мальчик мой, и завоюй ее! Мое благословение да пребудет с тобою. Когда будешь править, полагайся только на честь своего призвания и посвящения, это высокая честь. И всегда прислушивайся к советам королей-братьев.

Король Магнус тяжело опустился на трон.

— Я виновен против Содружества Двенадцати Королей, — поникнув головой, проговорил он, но тут же поднял взгляд. — Но здесь меня некому судить! Конец близок, — опять тихо проговорил он и устремил на принца горячий взгляд. — Ступай, принц Корфул, освободи Адель, она достойна тебя. Докажи же, что и ты достоин ее и трона одного из королевств Благословенного Края.

Принц опустился на одно колено перед королем, затем поднялся и резко направился в дверям.

— Постойте, принц! — окликнул его маршал Решш. — Прошу меня простить, но при всей неотложности дела нам надо выработать какой-нибудь план действий. Что вы собираетесь предпринять, принц?

Корфул недоуменно посмотрел на него.

— Но это же очевидно. Филипп слышал, что от Щучьего Лога они поехали на север. Я собираюсь отправиться по их следу, но для начала вытрясти дух из негодяя Гопса.

— Но прошло около часа с тех пор как все это… э-э произошло, — возразил Решш.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что во-первых, на севере Горроган, и я не представляю, что делать барону Квалдуру в горах, а во-вторых, дорога от Щучьего Лога идет вдоль Гестеруна, и за прошедшее время похитители могли переправиться на правый берег. По их следу, конечно, нужно идти, но поскольку цель рыцаря Дикого края — Даркулон, я предлагаю немедленно послать отряд для перехвата в Оймен — это единственная переправа через северный Лиммрун.

— Они могут переправиться где угодно, — возразил Витольд, — ведь выше Оймена Лиммрун не такой широкий.

— Но и не такой узкий, и потом, там очень сильное течение. Переплыть там реку с двумя девушками без посторонней помощи… Сомневаюсь. Разве что их кто-нибудь поджидает. Ваше величество, — обратился Решш к королю, — прикажите послать отряд в Оймен и выставить дозоры у Эртова моста, у Большой Вирлы, у Пограничного Разъезда…

— И тогда уж на всякий случай, — вмешался принц, — отряд по южной дороге. А вдруг отъезд на север был обманным маневром Квалдура?

— Кто же останется охранять город? — тяжело спросил король.

— Ваше величество, — сказал маршал, — я уже отправил гонцов для сбора ополчения.

— Но они прибудут только к утру, самое раннее — к ночи.

— Отряд барона Горна из Болотного замка подойдет уже к полудню.

— Решш, — повысил голос король, — я уже говорил, Баргорель в осаде, в незримой осаде, я не дам ни одного воина.

— Но нам все равно не обойтись без городского ополчения

Король помолчал.

— Хорошо, отряд в пять-шесть всадников не обеднит оборону. Пошли их под началом капитана Генхора.

Услышав свое имя, рыцарь отсалютовал королю.

— Ваше величество, — Витольд поспешно подошел к трону. — Я пошлю на разведку Фьюта.

— Наконец-то я слышу мудрое решение. Подойди сюда, маршал.

Король снял с пальца большой рубиновый перстень.

— Возьми этот символ власти Норриндола. Отныне ты градоправитель, доколе не вернется принц Корфул. Храни его до коронации.

— Ваше величество!

— Бери! Ты отвечаешь за оборону города. Начальник городского ополчения мастер Шеробус будет тебе помощником. Он знает толк не только в оружии, но и том, как его применять. Нам пора. Каждый должен заняться своим делом. Мое место здесь, в Тайной башне.

Король поднялся, сошел по ступеням и вплотную подошел к Витольду.

— Прости меня, мой мальчик.

— За что, ваше величество?

Но король Магнус не ответил, а лишь крепко обнял его.

— Ты знаешь, где твое место, — сказал он, отпустив объятья. — С Корфулом. Ты ему нужен. А теперь пора, — обратился король ко всем. — Не будем больше терять время.

Все присутствующие поклонились и поспешно вышли. К королю медленно подковылял отставной шут. Король погладил его по лысой голове.

— Ну вот, мой добрый Голь, остались только мы вдвоем. Только я и ты.

Часть вторая

Погоня

Глава девятнадцатая

Орс Молчун

— Прошло не меньше часа, ваше высочество. След, по которому вы предлагаете бежать, уж больно старый.

Витольд все ещё смотрел в небо.

— Ты решил меня с ума свести!

Принц Корфул нетерпеливо покачал головой.

— Каждая минута промедления изводит меня!

— В сравнении с тем, что мы уже упустили, ваше высочество, пять-десять минут ничего не решают. Надеюсь, Фьют вот-вот вернется.

— Полагаться на глупую птицу…

— Фьют, ваше высочество, отнюдь не глупая птица, это умнейшее существо в своей породе. Он прекрасно знает, что делает.

Принц Корфул и хранитель Витольд говорили на лугу у трактира «Щучий Лог». Из-за забора хозяйственного двора доносились отчаянные вопли Гопса Младшего. Угрюмый старик Гопс Старший не обманул принца: сейчас он нахлестывал кнутом любимого сынка с не меньшим усердием, чем любимого конька, когда торопился на ярмарку.

— Будешь знать, как помогать чужестранным проходимцам! — приговаривал папаша Гопс, — Будешь знать, как добывать деньги любым способом! И не вопи, сынуля, а то отведу к королю, уж он с тобой по-другому говорить станет.

Вопли конопатого дуралея, хоть и ласкали слух принца, но не приносили облегчения. Лишь одно сейчас могло его утешить — безудержная погоня. Рыжий детина показал, куда отправились похитители с принцессой, но вместо того чтобы тотчас кинуться за ними, Витольд предлагает дожидаться своего чудесного сокола.

— Хорошо, Витольд, — сердито проговорил принц, — я жду ещё пять минут, а затем отправляюсь, хотя бы и в одиночку.

— Договорились, ваше высочество.

— В конце концов не до того же глуп твой сокол, чтобы не отыскать своего хозяина несколько в стороне от того места, где вы уговорились встретиться!

— Безусловно, но здесь место открытое, а там впереди кустарник, глубокие балки. Дорога-то идет вдоль реки…

— Тихо, — вдруг скомандовал принц.

Витольд прислушался и тотчас услыхал далекое ржание, а затем отчетливый топот копыт. Лошади скакали по хорошо утоптанной дороге, звуки доносились с запада, от деревни. Принц вскочил в седло, развернул коня и вынул из ножен меч. Его примеру последовал хранитель. Топот нарастал, и вскоре из-за крайнего дома показались один за другим два всадника. Оба были хорошо вооружены. Увидев принца и хранителя, всадники остановились. До них было не больше пятидесяти шагов, и Витольд, удивляясь самому себе, подумал об арбалете, пристегнутом сзади к седлу. Но тут он услышал радостный возглас принца:

— О, Небеса! Орс! Старина Орс! — И принц пришпорил коня.

Подъехав к всадникам, Витольд увидел, как принц пожимает руку первому из них. Это был пожилой, невысокий, но коренастый рыцарь. Грудь его украшала Длань Бергора.

— Кто это с тобой, Орс? — тем временем спрашивал принц, он заметно оживился.

— Оруженосец Гуг, — ответил рыцарь.

Молодой всадник привстал на стременах и поклонился принцу.

— А, Витольд, — заметил подъехавшего хранителя принц, — рекомендую: рыцарь Орс, в прошлом мой наставник, и один из лучших воинов Озенгорна. А это — хранитель королевской библиотеки и мой друг Витольд.

— Очень приятно, ваша честь, — сказал Витольд и поклонился рыцарю, в то время как тот лишь прищурился в ответ. Хранитель вопрошающе посмотрел на принца.

— Привыкай, мой друг, — рассмеялся принц. — Ведь это Орс Молчун, его дела куда красноречивей его слов, которые он, кстати, не любит тратить попусту.

Принц внимательно посмотрел на своего наставника.

— Так что же привело тебя сюда раньше пограничного отряда?

— Воля короля Эркора, мой принц.

Рыцарь Орс говорил медленно, словно отсчитывал крупную монету, вдумчиво, боясь передать лишнее.

— И в чем же воля моего отца?

— Вам нужно вернуться в лагерь в Турон.

— Зачем?

— Верховный король Уттер прибывает.

— И что же?

— На границе неспокойно.

— Значит, будет смотр у Камня Берготель, и туда подойдут дополнительные отряды из всего Пятиречья. Я верно понял?

Орс едва заметно кивнул.

— Должен ли ты передать эту весть королю Магнусу?

Рыцарь Орс снова кивнул. Принц Корфул задумался.

— Гуг, — крикнул он оруженосцу, — подъезжай поближе, мы с Витольдом расскажем новости не менее важные.

Рассказывал принц, видимо, стосковавшийся по землякам. В отличие от своего хозяина — рыцаря, который слушал, даже ни разу не моргнув, оруженосец Гуг невольно отобразил в своем лице бурный аккомпанемент чувств рассказу принца: он то округлял глаза, то закатывал их, открывал рот, улыбался, бледнел, краснел и под конец будто окаменел лицом.

— Плохо — промолвил Орс, и хранителю показалось, будто на стол, тяжело звякнув, упал тугой кошелек с золотом, до того весомо прозвучало это слово.

— Так что, Орс, твоя поездка в Баргорель отменяется. А вот ты, Гуг, немедленно поезжай к маршалу Решшу, он градоправитель Баргореля, передашь ему всё, что нужно. Вряд ли он вышлет на смотр хотя бы один отряд. Потом сразу же вернешься в наш лагерь и всё расскажешь моему отцу. Думаю, ты понял?

Юноша кивнул.

— А ты, Орс, надеюсь, не откажешься принять участие в нашей погоне?

Рыцарь на мгновение прикрыл глаза.

— Ну и отлично! Поезжай, Гуг, и не забудь главного: королю Магнусу нужна быстрая подмога.

Оруженосец взглянул на хозяина и по едва уловимому движению плеч понял, что решение принца одобрено.

Когда Гуг скрылся из вида, принц повернулся к Витольду.

— Ну, дружище, время вышло. В путь!

— Да, ваше высочество, тем более, что и Фьют возвращается.

Принц и рыцарь посмотрели туда, куда указывал хранитель, и увидели над перелеском стремительно приближающуюся большую птицу. Через несколько мгновений крупный сокол грузно опустился на руку Витольду и его мощные когти впились в плотную кожу поручей. Хранитель посвистал, поцокал языком, и сокол ответил ему какой-то своей длинной речью. Человек, разговаривающий с птицей удивил даже невозмутимого рыцаря Орса: его, обычно прищуренные глаза, чуть округлились.

Через минуту хранитель весело посмотрел на принца и сказал:

— Теперь мы знаем, где сейчас похитители. Но мы не поедем по их следам. Куда бы ни направился барон Квалдур, путь его лежит на восток, а переправиться на правый берег Гестеруна можно только у Нижней Борры, там, где есть брод. Похитители подъезжают к Борруселю — это протяженный дремучий лес, так что через него на север они вряд ли отважатся поехать, а единственная дорога к броду — это старая гать миль в двадцать, которая идет по болоту вдоль юго-восточной окраины леса. По ней они быстро продвигаться не смогут. Квалдур как раз и расспрашивал у младшего Гопса о ближайшей переправе через Гестерун.

— Так что ты предлагаешь?

Принцем снова овладело нетерпение.

— Мы поедем по восточному берегу и нагоним их у Нижней Борры. Вряд ли нам удастся их перехватить, но расстояние до них мы сократим значительно.

— А есть у них другой путь?

— Если они поедут через Боррусель и не заблудятся, то попадут к Верхней Борре, но там можно переправиться только на местных лодках или вплавь. Там, кажется, сильное течение. Я ведь, ваше высочество, не бродил по тамошним местам, и все мои познания лишь от усердного изучения карт королевства.

— Значит, ты предлагаешь ехать в объезд?

— На перехват, — уточнил Витольд. — Болото или лес задержат похитителей, и в этом наша надежда. К тому же в нашем распоряжении Фьют, а это лучший разведчик. Правда, приятель? — хранитель кивнул соколу, и тот в ответ заклекотал.

Принц Корфул некоторое время размышлял и наконец промолвил:

— Ну что ж, хранитель Витольд, полагаюсь на тебя. Веди нас!

И снова дорога в Баргорель. Как и в прошлый раз, принц Корфул мчался за хранителем Витольдом к столице самого восточного королевства Благословенного Края. Не доезжая предместья, Витольд, опережающий спутников, увлек их прочь с тракта на проселок, петляющий между изгородями и полевыми межами. А через четверть часа проселок вывел их на Объездной тракт, полукругом огибающий Баргорель с запада. Впереди, за поворотом, открывающим пологий спуск к реке, лежал Эртов мост. У въезда на него всадники увидели отряд стражи, охраняющей шлагбаум. И так же, как два дня назад при въезде в Баргорель, Витольд выхватил сигнальный рог и протрубил в него. Рог подействовал на стражу мгновенно: один из них, должно быть старший, замахал руками, закричал что-то, и несколько стражников кинулись поднимать шлагбаум. Проскакав на полном ходу мимо стражи, всадники въехали на легендарный мост.

Эртов мост был знаменит на все Пятиречье, как и крепости, и дороги, построенные верховным королем Эртом Строителем. Протяженность его составляла добрую четверть мили, а ширина такая, что свободно могли разъехаться две большие телеги. Мост находился в полутора милях от столицы. Это место было самым подходящим для его строительства: по правому берегу здесь заканчивался протяженный обрыв, называемый утесом Барга, а по левому берегу севернее моста начиналось обширное болото. Легенда об Эрте Строителе говорила, что король Эрт, прежде чем начать строительство во всем Пятиречье, обратился за советом к отшельникам. Отшельники, понятное дело, мостов не строили, и не было среди них зодчих. Однако, взяв на себя славу и бремя хранителей мудрости сельвенов, они обладали широкими познаниями, пригодными не только в их созерцательной жизни. Далеко не все жители Благословенного Края, считали отшельников мудрецами, а сельвенов — древними благодетелями сынов Бергора, но именно с короля Эрта началось в Пятиречье не только терпимое, но и доброжелательное отношение к отшельникам. Правда, ходили слухи, что король Эрт обращался за советами не только и даже не столько к отшельникам, сколько к самим сельвенам. Но мало кто в это верил, поскольку сельвены перестали общаться с людьми Благословенного Края лет за двести до этого.

Принц Корфул, в отличие от свои спутников, впервые попал на Эртов мост и был немало поражён этим чудом Пятиречья. Сразу за мостом начинался Восточный тракт. На юг от него отходила дорога, идущая через деревеньку Крепп-Урол вдоль левого берега Гестеруна. Впереди по тракту на расстоянии шестнадцати миль лежало село Большие Вирлы. Здесь от Восточного тракта отходили две дороги. На юг лежал Степной большак, ведущий к Малым Вирлам и дальше на юго-восток к Пограничным Увалам. На север отходил малопроезжий, почти заброшенный Северный тракт, ведущий мимо Болотного замка в дикий предгорный Северный Норриндол, именуемый исстари Ойменом.

Время близилось к полудню. Лошади преследователей стали уставать, но ни о каком отдыхе даже речи быть не могло. У Больших Вирл Витольд уверенно погнал коня на Северный тракт.

— Они, должно быть, уже переправились через Гестерун! — выкрикнул на ходу принц, он ехал вровень с хранителем.

— Необязательно, — ответил Витольд, — с ними две девушки, которые будут сопротивляться всеми силами, во всяком случае за принцессу я ручаюсь. К тому же путь через болото не быстрый, конечно, гать там есть, но по ней редко ездят. Вряд ли она в хорошем состоянии.

— Нечего себе утешение!

— Я очень надеюсь, что барон Квалдур делал привал, хотя бы небольшую остановку. Он ведь всё точно рассчитал: Филипп заперт в сарае, Эльзу они прихватили с собой, никаких свидетелей похищения нет, а король Магнус убеждён, что его дочь отправилась в Кеноргот. По расчётам барона Квалдура, принцессы не хватятся до вечера.

— Не стал бы я полагаться на беспечность этого мерзавца, — возразил принц Корфул.

— Разумеется, ваше высочество, потому-то мы так спешим. Я только беспокоюсь за лошадь рыцаря Орса. Ведь он скачет на ней с прошлого вечера и вряд ли давал хорошенько отдохнуть.

Принц Корфул обернулся и посмотрел на Орса. На вид ни он, ни его конь не нуждались в отдыхе. Надо сказать, что конь Молчуна был под стать своему хозяину, они были неразлучны уже пять лет.

— Не нуждается ли твой конь в отдыхе? — спросил принц, поравнявшись с рыцарем Орсом.

— Десять миль, — коротко отозвался тот.

Дорога от Большой Вирлы шла строго на север. Какое-то время по обеим сторонам тянулись поля, но вскоре с востока к тракту подступил сосновый бор, светлым и веселым казался он на своей опушке. Но Витольд знал, что стоит углубиться в него на полмили, как попадаешь в волшебное царство зеленого сумрака с колоннами обомшелых стволов, с мягким моховым ковром. Звуки вязли в этом зеленом сумраке, и перспектива становилась обманчивой. Ближе к западному краю лес пересекал Змеистый Ручей — так называли небольшую речку, по берегам которой, по мнению окрестных жителей, водилось видимо-невидимо змей. Витольд не раз сопровождал короля Магнуса на охоту в этот лес, и не раз ему приходилось видеть поспешно уползающих с редких лесных тропинок змей, но их, по его мнению, было не намного больше, чем в любом другом лесу. Вероятно, дурная слава лесной речушки шла не от змей, а оттого, что начало своё она брала из озера в урочище Черного Тролля. Озеро же, согласно известной на все Пятиречье легенде, образовалось от черной крови тролля, которого сразил волшебной стрелой отважный Тим Уэлль.

По левую руку поля сменились обрывом, под которым красновато-темным блеском отливала на солнце поверхность большого старичного озера. За озером, на холме, среди яркой зелени болот высился сумрачный замок.

— Красивое место! — заметил принц Корфул, снова скакавший вровень с Витольдом. — Но, клянусь Дланью Бергора, кому это пришло в голову поселиться на самом болоте?

— Это Болотный замок, — ответил Витольд, — его хозяин — барон Люстер. И разумеется, замок имеет свою совершенно особенную историю. Я не покривлю душой, если назову ее одной из самых интересных легенд Норриндола. Когда-нибудь я вам обязательно её расскажу.

Вскоре и Болотный замок остался позади. Лес теперь обступал всадников со всех сторон. Принц кинул быстрый взгляд назад на рыцаря Орса и понял, что пора сделать привал.

— Стой, Витольд! — крикнул он. Всадники остановились.

Рыцарь Орс легко спрыгнул с седла, подошел к коню спереди и принялся гладить своего четвероногого друга по морде. Конь тяжело хрипел, но твердо стоял на ногах. Лошади принца и хранителя выглядели немногим лучше.

— Что ж, — сказал Витольд, — отдохнем немного.

— Не пора ли выпустить нашего разведчика? — спросил принц.

— Самое время.

Витольд спешился, аккуратно погладил Фьюта по клюву.

— Ну что, дружок? Пора тебе снова отправиться на охоту. Ты знаешь, кого искать. Лети на север к большому болоту и большому лесу. Там ищи. Мы встретимся в деревне у реки. Ты понял меня?

Сокол закивал головой и заклекотал. Затем, грузно оттолкнувшись от руки хозяина, взмыл в синее небо.

— А я-то полагал, что он понимает только свой птичий язык, — удивился принц.

— Фьют всё понимает. Мы с ним уже восемь лет вместе. Просто ему нравится, когда я перехожу на его наречие. Гордая птица.

— Сколько мы должны потратить на отдых? — поинтересовался принц.

— Никак не меньше четверти часа.

— Но это невозможно!

— Если мы загоним лошадей, мы потеряем принцессу. В деревне, конечно, можно найти какую-нибудь клячу. Но вряд ли вы захотите сменить на неё своего боевого коня.

Лошади нашли на опушке леса сочную травку, а в придорожной канаве довольно чистую воду. Преследователи решили тоже отдохнуть. Они сошли на обочину к опушке и, усевшись на траву, привалились к стволам крайних сосен.

Когда солнце передвинулось к западу от дороги так, что путники оказались под его жаркими лучами, принц Корфул поднялся на ноги.

— Пора, друзья мои! Орс, как думаешь, твой конь отдохнул?

— Вполне, мой принц.

— Тогда в путь!

Ещё десять миль дорога была похожа на прямой коридор меж зеленых стен. Но затем она резко вильнула вправо и, круто уйдя вниз, вывела спутников к небольшому деревянному мосту. На дне узкой долины мутно зеленела речушка, едва превышающая шесть шагов в ширину. Берега её, судя по растительности, были топкими, потому и мост начинался довольно далеко от воды. У реки было сумрачно и прохладно.

— Змеиный мост через Змеистый ручей, — сказал Витольд и спешился.

— В чем дело? — недоуменно спросил принц.

— Мост, конечно, крепкий, но лучше быть поосторожнее. Кое-где могут попасться прогнившие брёвна.

— Разумно, — согласился принц. — Но тогда уж, чтоб не зря спешиваться, поднимемся пешком и из долины. Ноги разомнем, да и лошадок пожалеем.

Уже за полдень преследователи въехали в Нижнюю Борру. Было жарко. Лето уже совершенно освоилось в Норриндоле. Гревшиеся на солнце собаки лениво затявкали на всадников, даже не поднявшись на ноги. С реки доносился мерный стук мельничного колеса.

— Поедем к мельнице, — предложил Витольд, — она, кажется, у самого брода.

Возле мельницы, как и ожидал хранитель, были люди. Два крестьянина грузили на телегу мешки с мукой. Рядом стоял мельник, которого в любой деревне можно узнать по вечно белесой одежде.

— Добрый день, почтеннейший! — обратился Витольд к мельнику.

Крестьяне, только что заметившие всадников, вдруг бросили мешок прямо на землю, кинулись к мельнице и схватили в руки здоровенные жерди, будто нарочно поставленные там к стене. Мельник же отпрыгнул назад, словно его ужалили, выпучил глаза и поспешно ретировался за телегу.

— Что с вами, добрые люди? — удивился Витольд. — Что это вы так испугались двух стражей Пятиречья и меня, верного слуги нашего короля?

— Да не-е, — промычал один из крестьян, видимо наиболее храбрый. — Это вроде не те.

Он опустил дубину.

— Не те-то они не те, да, может, ещё похлеще будут?

Храбрый крестьянин внял доводам осторожного и снова поднял свою дубину. Мельник недоверчивым взглядом смотрел исподлобья, и вовсе не мука была причиной его бледности.

— Кто так напугал свободных и мирных жителей Благословенного Края? — обратился к крестьянам принц. Однако ответа не получил. — Я, принц Корфул Озенгорский, Страж Пятиречья, спрашиваю вас.

То ли голос принца, по природе державный, то ли его титул подействовали на крестьян. Они расслабились, опустили дубины, а мельник затараторил, будто его кто с цепи спустил:

— Это всё всадники, ваше высочество, те всадники, чужие. Верите ли, в нашей же мирной Нижней Борре чуть не поубивали нас…

— Да что в них такого страшного? — с досадой осведомился принц. — И сколько их было?

— Сколько? — как-то рассеянно переспросил мельник и обернулся к крестьянам. — Шестеро, шестеро их было. И ещё девица с ними. Странная такая: бледная, как смерть, и вся трясется. А один из них, помоложе который, точно спит на ходу, глаза такие большие, блестящие, как слюда, и не мигает.

Такое описание не понравилось принцу и Витольду. На лице Орса Молчуна ничего не отразилось.

— Что они вам сказали и давно ли вы их видели? — спросил Витольд.

— Сказали? — видимо, у мельника была привычка повторять последние слова собеседника. — Да ничего не сказали. Подъехали так и… давай пугать.

— Да как пугать-то?

— Не знаю. Страшно.

Мельник выглядел отнюдь не хилым. Крепкий сильный мужик. Но сейчас он весь дрожал и озирался, как будто едва спасся от волка.

— Может быть, ты что-нибудь расскажешь? — спросил принц храброго крестьянина.

— Да я что, ваше высочество, я-то не робкого десятка…

— Ну?

Крестьянин пыжился, мычал, пытался выдавить из себя хоть какое-нибудь слово. Но вдруг побледнел и еле прошептал:

— Страшно.

— Я вам всё расскажу, — неожиданно проговорил осторожный. — Я был дальше всех.

— Дальше всех от чего? Или от кого?

— Дальше от этого рыцаря, что говорил с кумом мельником. Мы, значит, с братом отдали на прошлой неделе последнее зерно помолоть. А нынче надумали муку забрать. Заехали, значит, за кумом мельником, ну и на мельницу едем. А тут как раз от Боррского брода всадники едут. Грязные такие, видать, через гать путь держали. С ними девчонка ещё. Ну в общем такие, как кум мельник сказал. Не страшные, конечно, только… мрачные какие-то, смурные что ли, а у одного взгляд такой, будто сверлит. Он-то и говорит куму мельнику: «как, мол, тут короче всего в Оймен проехать»? А кум мельник им и говорит: «чего это вы, господа хорошие, заблудились что ли»? А тот так грубо отвечает: «не твоего, мол, ума дело». Да как выставит вперед руку, тут кум мельник и побледнел, смотрю, и брат мой, Ступ, тоже. Я-то, говорю, далеко сидел, с другой стороны телеги. Слышу только, кум мельник точно не своим голосом говорит так: «по дороге, дескать, вокруг, через Северную чащобу, все шестьдесят миль будет, а если напрямик, так немногим больше тридцати. Да только путь этот совсем нехоженый, потому как через урочище Черного Тролля идет, а там болото, известное дело, ещё похлеще Боррского будет. Темные места». Кум мельник так не говорил, конечно, это я вам все так объясняю.

— И ничего я такого не говорил вовсе, — возмутился вдруг мельник, — и не такого и никакого другого.

— Ну да, не говорил, я ведь ещё не глухой. Я-то ведь понял, чего они хотели. Порчу они на нас навести хотели. Мне-то не больно страшно было, когда тот, с рукой, говорил, но все равно, волосы на голове шевелились.

— Вы говорите, дружище, — мягко и настойчиво спрашивал Витольд, — что когда тот рыцарь говорил, то все время держал руку вытянутой вперед? Вот так?

И Витольд выставил вперед правую руку с растопыренной ладонью.

— Да нет, ваша милость, я же говорю, с кулаком.

— Вот так?

И хранитель сжал ладонь в кулак. От этого жеста мельник попятился. Витольд опустил руку.

— Ну и что это значит? — нетерпеливо спросил принц Корфул.

— Это значит, что слуга под стать своему господину, — тихо отозвался хранитель.

— И куда же они всё-таки поехали? — обратился принц к мельнику.

— Не знаю. Я и обернуться боялся. А потом… Хм, забыл.

— Колдовство! Я и говорю, — вмешался рассудительный крестьянин. — По дороге они поехали, я-то посмотрел. По дороге на север. А там, кто их знает. А этого, что спит на ходу, они его лошадь под уздцы вели. Тоже, видать, околдованный. Быстро поехали, торопились, видать.

— Давно это было?

— Да ещё до полудня. Может, час назад, а может, меньше. У меня ведь тоже, кабы вы не напомнили, так бы и вылетело из головы.

— Здорово ты, брат, чешешь, — ухмыльнулся Ступ.

— А что не правда, что ли?

— Да я ведь не помню ничего, так-то оно складно.

Преследователи теперь узнали многое. Хотя это не слишком их обрадовало. Во-первых, ясно стало, что они не сильно нагнали похитителей, во-вторых, они узнали, что принцесса околдована, а это значит, что барон Квалдур — очень опасный противник. В-третьих, перед друзьями опять встал вопрос выбора пути. Необходимо было оставить крестьян и посовещаться.

— Фьюта на этот раз ждать некогда.

— На этот раз без Фьюта нам уж точно не обойтись, ваше высочество. Но не надо беспокоиться, он вот-вот появится или нагонит нас по дороге: место здесь открытое. Но, ваше высочество, я не могу оставить без помощи этих подданных моего государя. Подождите всего несколько минут.

С этими словами Витольд спешился и подошел к мельнику.

— Не хочу пугать, но на вас и впрямь наложили чары страха, оттого вы все забыли. Но я могу и хочу помочь вам. Я ученик нашего доброго короля Магнуса, а вы, наверное, знаете, что он слывет чародеем. Так вот, — Витольд раскрыл дорожную сумку, — возьмите вот этой травы, заварите в небольшом котелке, вылейте туда полкружки красного вина и остудите с полчаса, а затем выпейте все трое до последней капли. Вас сморит сон, а когда проснетесь, страх уйдет, а память вернется. Не бойтесь, это рецепт самого короля Магнуса.

К мельнику подошли крестьяне.

— А что, кум мельник, — забасил Ступ, — сейчас загрузим телегу и попробуем. Ведь королевское зелье-то. А?

Его рассудительный брат прищурившись посмотрел на Витольда, будто хотел заглянуть в его мысли. Но мирная улыбка хранителя была непроницаема.

— А что, отдохнуть после трудов праведных не грех. Только вот что, ваша честь, не маловато ли вина в этом рецепте? И ещё, ваша честь, если всё-таки поедете через Северную чащобу, не забудьте, что её другое название — Ольдов лес. Кум мельник чужакам об этом почему-то не сказал.

Фьют догнал их уже на выезде из деревни.

— Они едут по тракту, — сказал Витольд, выслушав доклад разведчика.

— Видимо, путь через болото их сильно утомил, — предположил принц.

— Здесь малолюдно, — неожиданно вымолвил рыцарь Орс.

— Думаешь, у них уже нет нужды прятаться?

Орс неопределенно дернул плечом.

— Они проехали восточный поворот, — сказал Витольд, глядя вдоль тракта, — значит, до них пятнадцать миль, и они поспешают.

— Ну тогда помчимся за ними, как ветер.

— Несмотря на то, что наши лошадки и здесь немного отдохнули, мы всё равно не сможем помчаться, как ветер. А потом, если мы поскачем за ними, то к тому времени, как минуем поворот, они будут уже в Северной чащобе, а там… Она идет вверх по отрогам Горрогана, ее северная опушка упирается в приток Лиммруна — горную речку, на ней полно бродов.

— Так что ты опять предлагаешь?

— Вот видите, колеи, наезженные крестьянскими телегами? — сказал хранитель, указывая рукой в сторону от дороги. — Там, должно быть, покос, а ещё дальше начинается Черная гряда, по легенде именно там располагалась пещёра Тролля. Место каменистое, бездорожное, дикое, говорят, даже колдовское, но, поехав через него, мы сократим пять-шесть миль, подъедем к южной опушке Ольдова леса.

— Тогда вперед! — воскликнул принц Корфул и погнал коня. Рыцарь Орс не нуждался в приглашении. А Витольд выпустил в небо сокола и быстро нагнал друзей.

Глава двадцатая

Ольдов лес

Вначале преследователи посмеивались над суеверием местных жителей, побаивающихся здешних мест. Они ехали быстро без всякой дороги через небольшие луга, заросшие кустарником неглубокие сухие балки, чахлые перелески, держа путь ровно на северо-восток. Но миль через десять всё стало меняться. Равнина пошла круче вверх, вместо лугов со зрелой травой, стали попадаться заросшие вереском каменистые полянки, точнее проплешины между бесчисленными закустаренными западинами, усеянными омоховевшими скользкими камнями. Западины становились все глубже, а камни на их дне всё крупнее. Вскоре камни стали попадаться и на вересковых прогалах. Движение отряда сильно замедлилось.

— Похоже, зря мы решили срезать, — вздохнул Витольд.

— Не надо об этом думать, — подбодрил его принц Корфул. — Мы выбрали путь, и его нужно пройти. Тебе не хватает рыцарской подготовки.

— Это верно, король меня готовил к другому. Хотя и об этой простой мудрости я слышал.

Кое-как промучившись миль пять, путники увидели, что ландшафт снова меняется. Испещренная рытвинами вересковая пустошь резко оборвалась. Дальше тянулось каменистое плато, также уходящее вверх. За ним, упираясь в небо, дыбились изъеденные временем и ветром черные скалы, словно обломок челюсти гигантского чудовища.

— Черная гряда, — упавшим голосом сказал хранитель.

Путники были явно потрясены её видом.

— И через неё мы надеемся перебраться? — не без иронии спросил принц.

— Посмотрим, — отрезал Орс.

По плато всадники поскакали быстрее.

Почва здесь была твердая, камни мелкие, рытвин не встречалось. Это была бесплодная каменистая пустыня, как будто выжженная много веков назад чудовищным пожаром или вытравленная ядовитым дыханием невиданного чудовища. Как венчик жидких волос окаймляет плешь, так вересковая пустошь окаймляла эту пустыню. Вначале здесь ещё попадались чахлые пучки какой-то слишком уж осмелевшей травы, но дальше тянулась сплошная рыже-коричневая поверхность.

По мере приближения к Чёрной гряде камни становились крупнее и попадались чаще. Вскоре всадники были вынуждены остановиться: перед ними открылось пространство, сплошь покрытое плотно лежащими растрескавшимися валунами. На этих валунах не рос даже мох. Все было мертво. Царство голого камня тянулось немногим больше мили и упиралось в черные скалы гряды.

— Да, — вздохнул принц, — по такой полянке только горному троллю гулять.

— Вот он тут и гулял.

— Возможно, между скалами Чёрной гряды и удастся как-нибудь пройти спешившись, но подойти к Чёрной гряде уж точно нет никакой возможности.

— Похоже, барон Квалдур умнее нас, — сокрушенно констатировал Витольд.

— Во всяком случае более осведомлённее, чем это можно было предполагать.

— Можно ехать только вдоль, — молвил рыцарь Орс.

Всадники повернули коней назад, потом свернули на север. Солнце теперь уже светило точно слева и, казалось, хотело побыстрей спрятаться за горизонт от неудачливых друзей.

Черная гряда тянулась по меньшей мере на пятнадцать миль с юга на север и клином врезалась в Северную чащобу. Поэтому и Северный тракт шёл через лес.

Уже в сумерках всадники увидели впереди черную полоску южной опушки Ольдова леса.

Северная Чащоба показалась преследователям самым обычным лесом: много осин, мало сосен, тонкий лесной вейник да купы высокого папоротника. Однако здесь пришлось продвигаться медленно: в траве попадались скользкие камни, да и сумерки под пологом леса стали куда гуще. Темнело очень быстро. Лес уводил в большую лощину между северным клином Черной гряды и одним из отрогов Горрогана. По дну этой лощины и проходил Северный тракт. Не многие из местных крестьян жаловали эту дорогу. Память об отвратительном великане, разбойничавшем здесь около ста лет назад, до сих пор не умерла. Она обросла суеверными легендами, которые Витольду нередко доводилось слышать, но сейчас, ближе к ночи, вспоминать их, а тем более рассказывать спутникам, ему что-то не хотелось.

Хранитель молча ехал впереди, держась направления, ведущего вниз по склону. Фьют, догнавший их у опушки леса, теперь сидел на руке хозяина. Новостей он принес не много: похитители скрылись в лесной чаще и след их был потерян.

По сумеречному лесу ехали довольно долго, но в какой-то момент Витольду пришлось остановить коня: стало совсем темно.

— Ну что будем делать, рыцари? — спросил он. — Дальше в темноте искать тракт трудно, если не сказать опасно.

— Проклятье! — только и вымолвил принц.

— Лошади вымотались, — бесстрастно заметил рыцарь Орс.

— Ну, если это говорит сам Орс, значит, дело и впрямь плохо.

Корфул не скрывал раздражения.

— Судя по времени, они вряд ли успели выехать из леса засветло, — спокойно сказал хранитель, — Да и лошади, надеюсь, у барона Квалдура не волшебные. Скорее всего, он устроил привал.

— Ну что ж, — тяжело вздохнул принц Корфул, слова Витольда его несколько успокоили, — тогда разведём огонь и перекусим. Голод не тетка.

Огонь друзья развели быстро: дождя давно не было и нашлось много сухого хвороста. Рыцарь Орс достал из сумки солонину и флягу вина, харч хранителя королевской библиотеки был более скоромный: хлеб и сыр.

— Так у нас получится отменный ужин, — обрадовался хранитель, а принц с досадой покачал головой:

— Надо же, а я и не подумал о еде, когда собирался в дорогу.

— Куда уж вам, ваше высочество, было об этом думать. Я вас очень хорошо понимаю.

Только насытившись, преследователи почувствовали, как сильно они устали. Каждый привалился к стволу дерева и в сонном, блаженном оцепенении смотрел на огонь, который весело плясал в костре.

— Если бы ты видел, Орс, — тихо проговорил принц, не отводя взгляда от пламени, — если бы ты видел, какие у неё волосы! И глаза, темные, как ночь над нашими горами. Ночь, полная звездного сияния.

— Я видел, — отозвался Орс.

— Видел?

— На турнире, в позапрошлом году.

— Да, верно. Я тогда был в горном дозоре со своим первым отрядом. На том турнире победил мой брат Эрфул…

— Дети вашего отца — хорошие воины.

— …а потом взял в жены принцессу Норейну — жемчужину Арлерона.

— Аделина совсем девчонка была.

Принц Корфул поправил дрова в костре, и пламя заплясало веселей.

— Не знаю, что отдал бы за то, чтобы заглянуть в её глаза прямо сейчас. В глаза, глубокие, как звездная ночь над Озенгорном. Ты знаешь, Витольд, что больше всего поразило меня, когда я её впервые увидел? Не красота её, хотя она прекрасна, как только может быть прекрасна принцесса, жемчужина Благословенного Края. Другое поразило меня. Как только я увидел её, как только услышал её голос, я сразу понял, что она моя, как будто я знал её прежде, знал всегда, как будто её образ жил во мне с самого рождения, и всё прекрасное, что я видел в мире, было предвестием её красоты, и всё, что удавалось мне сделать хорошего и настоящего, я, оказывается, делал во имя неё. Всю мою жизнь она была рядом, она была со мной, она, и никакая другая.

— Что ж, ваше высочество, — тихо отозвался Витольд, — всё верно. Сельвены говорят, любовь прозорлива.

— Любовь слепа, — до того угрюмо проронил рыцарь Орс, что не только Витольд, но и принц обернулся к нему.

— А так говорят люди, — со вздохом промолвил Витольд.

— И вот теперь моя любовь в руках негодяя.

Принц помолчал.

— Больше всего боюсь, что барон Квалдур вообще не делал никакого привала и что, может быть, он уже покинул Чащобу.

— Никто из въехавших в лес до захода не покинет, его до рассвета, — раздался вдруг незнакомый строгий голос.

Принц мгновенно вскочил на ноги, огляделся и увидел, что рыцарь Орс уже стоит с обнаженным мечом, он таки опередил своего бывшего ученика. Только Витольд сидел, привалившись к стволу огромной сосны, и с изумлением смотрел, как меж деревьев из мрака появляется человек в буром балахоне с накинутым на глаза капюшоном. Он входил в световой круг костра, будто проявляясь из черноты ночи.— Никто не покинет лес до рассвета, — повторил незнакомец, — и вы, судари мои, не исключение.

— Кто вы такой? — спросил принц Корфул, стараясь придать голосу больше суровости.

— Кто я такой? — усмехнувшись, переспросил незнакомец и откинул капюшон.

Сразу стало ясно, что это пожилой человек, можно было сказать, старик, если бы не его крепкое сложение и сильный властный голос. Густые, тронутые сединой волосы обрамляли красивое, словно точеное лицо, из-под густых бровей смотрели темные внимательные глаза.

— Кто я такой? — ещё раз повторил незнакомец — Впору мне спросить вас: кто вы такие и что делаете в моём лесу?

— Вы, — заговорил Витольд и быстро поднялся на ноги, — вы отшельник Ольд, ведь так? Вы недавно приходили к королю Магнусу, я вас помню…

— Да, я отшельник Ольд. И я недавно приходил к королю Магнусу Мудрому поискать мудрости, но так и не нашел её.

Отшельник улыбнулся, глядя на Витольда.

— Значит ты узнал меня, сынок, ну и славно.

Отшельник посмотрел на принца Корфула.

— Так что же делают стражи Пятиречья в Ольдовом лесу в эту безлунную ночь?

— Так этот лес называют вашим именем? — спросил Витольд

— Ну а как же иначе прикажешь его называть, если я его хранитель?

Ольд присел на какой-то чурбак у огня и повёл рукой.

— Садитесь, господа рыцари. Я надеюсь, что вы позволите мне погреться немного у вашего костра, коли ваше вторжение не даёт мне возможности спокойно сидеть у своего.

Принц Корфул, рыцарь Орс и Витольд уселись на свои места. Отшельники между рыцарями почитались за людей странных и немного таинственных. Если рыцари именовали себя Стражами Пятиречья, охраняя границы Благословенного Края и поддерживая внутри него справедливость и порядок, то отшельники с давних времен объявили себя хранителями древних преданий, восходящих к тем незапамятным временам, когда люди и сельвены жили в мире. Впрочем, особой дружбы меду ними не было. Только великий сельвен Рисли был другом и советником великого короля Бергора. После же смерти Бергора Рисли исчез из Пятиречья, и никто никогда его больше не видел. В священных легендах Стражей Пятиречья осталось предание, что Рисли ушел в Зачарованный лес за Лиммруном, где впервые встретился с Бергором, и там обезумел от тоски по другу. С тех пор люди стали сторониться сельвенов, а сельвены людей. Постепенно сельвены вообще перестали попадаться людям, но их место заняли отшельники — люди, живущие в лесных хижинах и хранящие те немногие знания, что почерпнули от сельвенов. Отшельники обычно жили по одному, изредка группами — наставник с учениками, а в развалинах Эрсепреля размещалась даже целая община. Говорили они мало, а когда говорили, то речи их для большинства жителей Благословенного Края были странными: о Пути, который каждый должен совершать неустанно и непреклонно, о том, что настанет время и над землей взойдет Великое Солнце. Всё это отшельники называли древними пророчествами сельвенов о судьбах мира.

Встречались отшельники и рыцари редко, беседовали ещё реже, потому и неудивительно, что появление отшельника, вначале насторожившее принца, теперь его сильно заинтересовало.

— Скажите, — начал принц, — вы знаете, что в лесу сейчас, кроме нас, есть ещё люди?

Ольд взглянул на принца.

— Я много чего знаю.

— И вы знаете, где они находятся?

— Я хорошо знаю этот лес. И уж если кто вторгся в него — это мне известно.

— Вы можете нас проводить туда? Прямо сейчас!

— Нет.

— Почему? Если вы знаете, где они находятся, то…

— Одно дело знать, и другое — идти по лесу в безлунную ночь, отыскивая неизвестно кого.

— Как это неизвестно кого?

— Да так, на севере на склонах Лесистого отрога ночуют лесорубы, одни из них рубят, не без моего, конечно, дозволения, лес, другие сплавляют его по реке Междулесице к Верхней Борре. На востоке в двухстах шагах от тракта заблудились две крестьянки из Разъезжего хутора, хворост пошли собирать, да на грибы позарились, вот и увлеклись болтушки.

Отшельник рассмеялся.

— Да нет же, — нетерпеливо возразил принц. — Нам нужны всадники. Мы преследуем их и должны как можно скорее нагнать.

— Преследуете? — посуровел отшельник. — Вот в чём дело.

— Отведите нас к ним, умоляю! Вы же знаете, где они.

— Я знаю, где второй отряд всадников, знаю, сколько их, знаю, что среди них две женщины. Но я не возьмусь быть провожатым в эту пору.

— Вы боитесь заблудиться?

— И это тоже. Но главное, что я хочу знать, для чего вы преследуете этих людей.

— Да ведь это похитители! Две девушки, о которых вы говорите, — их пленницы, и одна из них — принцесса Аделина, моя возлюбленная!

— Так стало быть, передо мной принц Корфул Озенгорнский!

— Как вы узнали?

— Новости разлетаются куда быстрее, чем мы думаем.

Отшельник долго и пристально посмотрел на принца.

— Так значит, принцесса похищена, — задумчиво проговорил он. — Расскажите-ка мне всё поподробнее.

— Господин отшельник, — чуть ли не взмолился принц, — прошу вас, проводите нас к лагерю похитителей, мы отобьем принцессу, а потом всё вам расскажем, хоть неделю рассказывать будем.

— Ох-хо-хо, — вздохнул отшельник, — горячая же у вас голова, а королю Норриндола должно быть хладнокровнее и разумнее.

— Но я не король Норриндола.

— Нет, юноша, ты король Норриндола. Король с тех пор, как увидел принцессу Аделину, даже с тех пор, как решил отправиться на Турнир Короны в Баргорель. Ты король с тех пор, как твоего уха коснулось имя Аделины. Проще было бы сказать, видимо, что ты будущий король Норриндола. Но ты должен знать, что от настоящего зависит не только будущее, но и прошлое. Так что твоему величеству должно и думать и поступать по-королевски.

— Вы хотите сказать, что мне предназначено стать королем Норриндола? Что всё уже решено и суждено?

— Суждено всё, а решено — нет. Суждено всё, чему надлежит быть, а решено будет только то, что решишь ты сам. Ты любишь Аделину, и разве ты не чувствуешь, что твоя любовь способна повелевать временем, не только будущим, но и прошлым. Над этим, — отшельник указал пальцем себе на грудь, — время не властно. Человек сам — страж своего сердца. Всё ещё не понимаешь меня, Страж Пятиречья?

Принц смотрел на отшельника не отрываясь.

— Посмотри в своё сердце, принц, и ты увидишь, что вся твоя жизнь была дорогой к Аделине.

— Клянусь, это так! — воскликнул Корфул. — Ведь я сам только что об этом говорил!

— Вот видишь.

— Так вы что, слышали?

— Я слышал, и слышу, и, надеюсь, буду слышать впредь.

— Кто вы? — вдруг спросил рыцарь Орс, судя по голосу и взгляду, он был сильно взволнован.

Отшельник посмотрел на него и улыбнулся.

— Человек.

Потом посмотрел на огонь и добавил:

— И, между нами говоря, я не знаю на земле имени выше этого.

— А как же сельвены? — удивился Витольд.

— А что сельвены? Чем они не люди? Что же касается освобождения принцессы… Разумеется, я вам помогу, чем смогу. Но всё же мне хотелось бы узнать поподробнее, кто похитил Аделину, с какой целью?

— Барон Квалдур — рыцарь Дикого Края, — сказал Витольд, давно желающий вступить в разговор с отшельником. В нём было что-то притягательное для молодого человека. Ещё во дворце Ольд и своими речами, и поведением сильно заинтересовал хранителя, а теперь интерес только возрос.

— Это посланник короля Эрсепа.

— Короля Эрсепа? — отшельник был явно встревожен.

— Да. барон Квалдур участвовал в Турнире Короны, а когда турнир был прерван, объявил королю Магнусу, что уполномочен просить (вернее было бы сказать требовать) руки принцессы Аделины для своего господина.

— Вот, значит, в чем дело. Эрсеп Проклятый зашевелился. Пророчества сбываются.

Всё это отшельник проговорил словно самому себе, глядя в огонь, в котором, видимо, давно уже нашел собеседника в своих одиноких бдениях.

— Король Магнус Мудрый и Эрсеп Проклятый — что общего? — сурово спросил рыцарь Орс.

— Эрсеп некогда оказал королю большую услугу, — поспешил вставить Витольд.

— Лучше бы сказать: подложил большую свинью, — вставил отшельник.

Витольд был задет этим словами.

— Он подарил королю Магнусу магическую библиотеку…

— Уточним, сынок: помог взять то, что им обоим не принадлежало.

— Вы хотите сказать, что король Магнус…— вспыхнул и не договорил принц Корфул.

— Король Магнус — великий правитель и действительно один из мудрейших королей Благословенного Края, но коварство Эрсепа Проклятого не знает границ, как не знает границ его возраст.

— Но король Магнус говорил мне, что не всё так просто в истории с Эрсепом.

— Не спорю, — согласился отшельник. — Вот, например, что вы, Стражи Пятиречья, знаете об Эрсепе Проклятом? Скажите вы, принц.

— Эрсеп — старший сын короля Бергора.

— Первенец, — уточнил отшельник как-то настойчиво.

— Первенец, — задумчиво повторил принц. — Ну, о нём всем известно. Он поднял мятеж против отца и братьев и при осаде Эрсепреля в поединке с королём смертельно ранил его. Бежал. Он проклят всем народом Пятиречья вечным проклятием. Говорят, он обречён на вечную старость.

— Но король Магнус говорил, что Эрсеп всё так же юн, что время не властно над ним, что ему удалось при помощи мудрости сельвенов сделать элексир бессмертия.

Принц во все глаза смотрел на Витольда.

— Да, в этой истории и впрямь не всё просто — помолчав, промолвил отшельник. — Только мы, отшельники храним память о тех временах.

Глава двадцать первая

Проклятие принца Эрсепа

Эрсеп был любимым сыном короля Бергора. Его первенцем. И должен был наследовать и титул, и власть своего отца. Но, как гласит предание, он отличался редким нетерпением. Наверное, он любил своего отца, во всяком случае, ему очень хотелось быть таким, как король Бергор. Но нетерпение, как это обычно бывает, превращает мечту в алчбу, а планы в авантюру. Очень уж не терпелось Эрсепу стать королём, как Бергор, стать мудрым, как он, стать сильным, как он, стать уважаемым и всеми почитаемым, как Бергор. И незаметно для себя он страстно возжелал стать вторым Бергором, а это мысль — только преддверие другой: стать вместо Бергора.

Король Бергор постоянно изучал мудрость сельвенов. Рисли неотступно следовал за ним, и они были неразлучны. Они появлялись то в одном месте Пятиречья, то в другом, иногда до того неожиданно, что, казалось, перелетали по воздуху. Не спрашивайте меня, что это значит, могу сказать лишь то, о чём говорила молва, а говорила он о коридорах сельвенов, подземных ходах, по которым якобы можно двигаться в десятки раз быстрее, чем по земле, и что будто бы эти коридоры пронизывают всё Пятиречье и уводят в неведомые волшебные страны.

Знаменитая библиотека, о которой, впрочем, тогда никто не знал, помещалась в замке Берготель. Эрсеп был единственным, кому король Бергор рассказал о библиотеке. Да, это была большая тайна! Библиотека короля Магнуса, как теперь её называют некоторые, опасная вещь, думаю, самая опасная из того, что мы знаем. Король Бергор это понимал. Но Эрсеп был его первенцем, и он хотел, чтобы сын занял его место. Узнав о библиотеке, Эрсеп стал уговаривать Бергора, чтобы тот научил его премудрости, которой владеет сам, чтобы допустил в библиотеку. Но король говорил, что еще не настало время. Великий Рисли был свидетелем таких разговоров, и поэтому о них знают все сельвены.

— Отец, — говорил Эрсеп, — научи меня премудрости! Я хочу быть таким же мудрым, как Рисли, таким доблестным, как ты.

— Ты уже давно опытный и храбрый воин. Но мудрости, или просто терпения, тебе и впрямь недостаёт. Чтобы стать мудрым, нужно научиться смирению и терпению, а главное — правдивости. Мудрость начинается с умения замечать и видеть, и в первую очередь замечать и видеть то, что в тебе самом.

— Но, отец, — возражал Эрсеп, — разве в бою я не доказал свою выдержку?

— Скорее поспешность, но она была кстати на Пограничных Увалах. Твой отряд тогда прорвал цепь тыштеронцев и спас мою дружину. Ты слишком нетерпелив, сын мой, и доказательством тому твоя настойчивая просьба. Пойми, я посвящу тебя во всё, что знаю сам, тебе нужно только подождать…

— Отец! — перебил его Эрсеп. — Скоро седина тронет мои виски, а ты всё считаешь меня неготовым!

— Это не совсем так. Во-первых, учить вас, моих сыновей, могу только я, а я сам ещё не закончил обучения…

— Но почему меня не может учить Рисли, как тебя?

— Мудрость сельвенов сложна для нашего понимания, сын мой, потому что говорит о том, чего не видно и не слышно, но что является самым важным для жизни. Трудно говорить о вещах, которые совсем не похожи на те, что мы знаем, и для которых нет и не может быть названий в нашем языке. Ещё труднее понимать такое. Человека должен учить человек. Рисли нелегко растолковывать мне великую премудрость, а мне нелегко постигать её. Если бы ты знал, каких усилий мне это стоит! А потом, библиотека ещё не написана.

— Как это?! — удивился Эрсеп.

— Да, сын, она пишется сейчас! Ты что думаешь, она лежала здесь и ждала нас? Нет, она создаётся сейчас и пишется мной. Если бы эти книги писал Рисли, то вряд ли бы кто-нибудь их понял. То, чему обучает меня наш великий друг, я записываю, тщательно подбирая слова и выражения. Но даже в таком виде читать эти книги можно лишь после долгой подготовки. Так что, сын мой, нужно набраться терпения, пока я закончу труд или хотя бы большую его часть, ну и пока младший твой брат Пирри не достигнет хотя бы четырнадцати лет.

Но Эрсеп не мог уняться.

— Отец! Я — твой первенец, старший из твоих сыновей, и ты равняешь меня с малолетним Пирри!

Бергор только покачал головой и сказал:

— Похоже, рано я рассказал тебе о библиотеке…

С той поры Эрсепом владело страстное желание обладать библиотекой, к нему прибавилась ещё и обида, которая, как смола, попавшая в огонь, разжигала его еще сильнее. Эрсеп понимал, что король не подпустит его к библиотеке, и искал удобного случая, чтобы добраться до магических книг.

В ту пору Благословенный Край ещё не был разделён на королевства и каждый селился там, где ему хотелось. Эрсеп облюбовал дальний северо-восточный уголок Пятиречья: долину реки Тихой, зажатую между восточными отрогами Горрогана и Северными горами. Там, в уединённом месте, на острове, омываемом двумя широкими рукавами Тихой, он облюбовал замок, построенный Бергором и назвал его Эрсепрель.

В то время в Орргарде принц Орр построил свой корабль. строил он его долго, и, говорят, сельвены ему помогали в этом. Испытывал корабль Орр в Жемчужном заливе. И когда был готов корабль, Орр отцу подарил его своему королю Бергору. И назвал Бергор тот корабль «Надеждой Пятиречья». Король вознамерился проплыть на «Надежде Пятиречья» вокруг всего Благословенного Края. Сопровождал его сам Рисли и, конечно же, принц Орр. Смелым было это плавание в неизвестность. Из Жемчужного залива «Надежда Пятиречья» вышла в Южное море и взяла курс на восток. Плавание это предполагалось быть долгим. Никто не знал, когда оно закончится. Принц Эрсеп понял, что пришло его время! Он прибыл в Берготель накануне отъезда короля к Жемчужному заливу. И отец, конечно, оставил его наместником в замке. Но библиотеку король Бергор поручил охранять своей личной гвардии. Долго принц Эрсеп пытался найти туда лазейку и нашёл, тем более, что королю Бергору и в голову не могло прийти, что кто-нибудь из его сыновей может проявить непослушание. Как вор, по ночам, пробирался Эрсеп в тайное хранилище отца и жадно читал страницу за страницей, книгу за книгой. И чем больше он вчитывался в их сложное содержание, тем больше ему хотелось читать дальше. Но вот наступило время, когда надо было на практике проверить то, о чём читал Эрсеп. Однажды ночью он отважился поставить какой-то простейший опыт, но, как и следовало ожидать, его действия вызвали шум. На шум явился стражник, охранявший библиотеку в ту ночь, и застал Эрсепа. И первенец великого короля Бергора к пороку непослушания присовокупил ещё более страшное преступление — предательское убийство стража. В эту же ночь, призвав своих верных дружинников, Эрсеп бежал из замка Берготель, прихватив магические сочинения.

Может быть, он и не хотел поднимать мятеж против своего отца, но один, казалось бы, невинный проступок — непослушание отцу — привёл к таким страшным последствиям. Эрсеп испугался, что откроется его непослушание, и убил человека, испугался, что откроется и это преступление, и усугубил его воровством и бегством, тем самым вычеркнув себя из числа благородных жителей Пятиречья. С этого момента он стремился успеть как можно больше почерпнуть мудрости из магических книг. День и ночь он сидел в Эрсепреле над книгами, а его приспешники неутомимо укрепляли оборону замка.

Король Бергор узнал о случившимся только через две недели. А ещё через месяц у стен Эрсепреля появилась дружина Бергора, в которую вошли все его старшие сыновья. Король Бергор не хотел воевать против собственного сына. Он взял лодку и со своим оруженосцем Традом переправился на остров посреди реки Тихой, где стоял неприступный Эрсепрель.

Эрсеп встретил отца надменно. Время, проведённое за незаконным чтением магической библиотеки, не прошло бесследно. Ожесточив своё сердце страшными преступлениями, Эрсеп не мог и представить, что отец готов простить его. У короля же было одно намерение: образумить своего сына-первенца, прекрасного воина, наследника короны, наследника всех своих начинаний, и любимца королевы.

Эрсеп заявил, что теперь может говорить с королём на равных.

Бергор был сильно опечален.

— Разве я когда-нибудь обижал тебя, сын? Унижал в глазах твоих братьев-принцев? Нет, ты достойнейший из принцев. Отчего же ты захотел сравняться с королём, пока он ещё жив? Ведь это я родил тебя, а не ты меня. Ведь это ты вырос в моём седле, а не я в твоём. Это я научил тебя держать меч, а не ты меня. О каком равенстве ты говоришь? Не тобой ли, первенцем своим, гордился я? Не тебе ли доверял я самые ратные дела и знал, что тыл мой прочно защищён? Ты ни разу не подвёл меня. А однажды ты спас мне жизнь. Я доверял тебе. И я не знаю никакого другого равенства, кроме любви отца и послушания сына.

— Я вырос, отец, — отвечал Эрсеп. — А ты не видишь этого и не хочешь замечать. Я уже не помещаюсь в одном седле с тобой. Мне уже нечему учиться у тебя, кроме мудрости сельвенов, но именно этого ты не дал мне.

— Ты обокрал отца и говоришь о мудрости? Ты пролил кровь моего воина и говоришь о зрелости? Ты в помрачении, сын мой, прошу тебя, опомнись.

— Нет, отец, теперь я вижу истину и мой ум ясен как никогда!

—И как никогда прежде, он далёк от сердца! Пойми, что только добрый ум может видеть истину. Бессердечный разум слеп, он ослеплён сиянием своей тьмы. Ты не знаешь, как читать книги мудрости, и твои знания искажены. Ты даже не представляешь, какая сила заключена в этом знании…

— Это я не знаю?! — воскликнул Эрсеп и не замедлил показать отцу свои навыки в магии: кресло, которое стояло в углу, шевельнулось и на своих оживших ножках двинулось вперёд на короля. Но Бергор щёлкнул пальцами, и дубовый стол вдруг набросился на кресло и истоптал его в щепки. Тогда Эрсеп протянул руку к горящему факелу, и тот, вырвавшись из подставки, полетел на короля. Но по мановению руки Баргора, кувшин, приготовленный для умывания, взмыл в воздух и вылил на факел всё своё содержимое. Тогда, взбешённый неудачей, Эрсеп выхватил меч и бросился на отца. Завязался поединок. Что и говорить, Эрсеп был моложе и ловчее короля. Поединок начался в главной зале, а продолжился во дворе замка, тут-то Эрсеп и нанёс роковую рану отцу. Возможно, он и убил бы короля, если бы не Трад-оруженосец. Он бросился на защиту своего государя, отбил атаку Эрсепа и опрокинул того на землю. Тут на Трада и короля накинулись воины Эрсепа. Отважный оруженосец, как дикий зверь, защищал короля, но он не смог бы держаться вечно. Внезапно между Традом и нападавшими вспыхнул свет, ослепительный для Эрсепа и его дружины и мирный и успокаивающий для короля и оруженосца. Это Рисли использовал всё великое волшебство и спас из замка раненого короля и его верного слугу. Вслед за тем начался штурм Эрсепреля. До ночи замок пал и был сожжён.

Однако Эрсепу и горстке его дружинников удалось бежать. Они подались за Лиммрун, за Сельверон в Дикие леса. Эрсеп был проклят великим проклятьем, которое изрёк сам Рисли. Оно заключалось в том, что он не увидит смерти, пока не раскается и пока не примирится с братьями. Но этот путь видимо невозможен для злонравного Эрсепа. Он прячется в Диком краю, не ведая старости, но и не зная счастья и мечтает вернуться в Благословенный Край только как полновластный правитель Пятиречья.

Раненого короля доставили в замок Берготель, а библиотеку сельвены отвезли в Сельверон, в пещеру Рисли. Король Бергор после этого поединка прожил только три недели. Он успел разделить Пятиречье между сыновьями на двенадцать частей, часть же Эрсепа была отдана оруженосцу Траду. Бергор не сделал его королем, но пожаловал титул герцога. С тех пор в Пятиречье одиннадцать королевств и одно герцогство, правитель которого равен королям во всем, кроме звания.

Рисли неотлучно был при Бергоре, стараясь спасти его, но, как известно всем отшельникам, король Бергор умер скорее от печали, чем от страшной раны. Ибо нет раны, которую не мог бы исцелить Рисли. Бергор не хотел сопротивляться болезни и не хотел больше жить. Предательство Эрсепа он воспринял как провал своего царствования. Видя это, сердце Рисли навеки окуталось скорбью.

Перед смертью король Бергор удалил всех из дворца и сказал, что будет здесь, посреди Пятиречья, дожидаться исполнения пророчества о своём первенце. Вечером все покинули замок. А утром, когда проснулись, вместо замка стояла громадная чёрная скала — камень Берготель.

Глава двадцать вторая

Послания Эльзы

Витольд огляделся и почему-то нисколько не удивился тому, что принц Корфул и рыцарь Орс крепко спят.

— Костёр-то наш совсем потух, — почему-то весело заметил Ольд.

Хранитель хотел было подбросить хворосту, но отшельник остановил его.

— Дай-ка, сынок, я сам подброшу сучьев.

Он, не поворачиваясь, пошарил у себя за спиной, вытащил охапку сухих прутьев и положил их на едва тлеющие угли.

— Гори! — строго приказал он, глядя на костер, как будто тот мог его слышать. — Гори, брат огонь! Не жги, а согревай усталых путников.

Прутья отшельника ярко запылали, и Витольд почувствовал, что стало и теплее, и веселее.

— Так значит Эрсеп и впрямь чародей, и научился этому из книг магической библиотеки?

— Научился да не так, — ответил отшельник.

— Король Магнус говорит, что Эрсеп открыл тайну бессмертия, и смерть над ним не властна.

— Ты же слышал пророчество, его бессмертие — его проклятие, он не допущен в страну покоя и примирения.

— Но король Магнус говорил, что Эрсеп научился оживлять умерших, он сам видел оживших.

— Это морны — гвардия Эрсепа, воины, оживлённые страшным колдовством после смерти. Но, сын мой, это не жизнь, это самое гнусное насилие. Эти несчастные мертвы, а их телами бессовестно владеет чужая воля и сила.

— Значит, принцесса во власти этих… чудовищ! — воскликнул хранитель. — Но вы можете нам помочь? Ведь можете?!

— Могу, юный хранитель, — сказал отшельник, — могу, и уже помогаю. Только помощь моя такая, что лишь сердце каждого из вас подскажет, как кому поступить и как не поступать. Каждому из вас нужно своё, несмотря на то, что объединяет вас общее дело. И у меня нет одной помощи на всех. Я не могу за принца Корфула отвоевать принцессу, он должен сделать это сам, и он, я верю, сделает это в единственно верное время и в единственно верном месте. Не смотри на меня так, я не знаю, в каком. Могу только предполагать. Если ты подумаешь как следует, то и у тебя появится разумное предположение. Верное или нет, неизвестно, но разумное — да. В таком уж мире мы живём, что всякий дар не даётся даром. Он всегда ускользает, и нужно приложить много усилий, чтобы нагнать его и овладеть, но и тогда, скорее всего, он снова ускользнёт. Чем ценнее дар, тем больше усилий требуется, чтобы владеть им, а владеть даром, повторю ещё раз, — это всегда нагонять его. Настоящий дар не держится в нашем мире, слишком уж он для него лёгкий. Коснувшись наших рук, души, нашего сердца, он стремится вернуться туда, откуда пришёл…

— Откуда?

— Из Ввечного Отечества, которое наш народ ищет столько веков.

— Не понимаю, — сказал Витольд, рассеянно глядя в огонь. — Зачем даётся дар, а потом отбирается? Кому такой дар нужен? Для чего?

— Только для того, чтобы ты стремился к Вечному Отечеству. Оно — единственный настоящий дар, все остальные — промежуточные. Если ты примешь дар и сможешь его не терять, то твоё сердце окажется там куда раньше, чем ступят твои ноги. Рыбу когда-нибудь удил? Если хочешь, любой настоящий дар — это наживка, чтобы поймать тебя.

— Всё это так странно…

— Конечно, мой мальчик. С королём Магнусом вы говорили о другой мудрости. Но тебе нужно узнать и эту. Вот Корфул полюбил Аделину, и эта любовь — великий дар. Если он сможет удержать его, если сможет им владеть, то сердце его всегда будет покоиться в вечном Отечестве. А это значит, что все дары Неба будут принадлежать его сердцу. Мудрость, милость, умение справедливо судить, несокрушимая сила духа… Представляешь, каким он станет королём?

— Не понятно, — задумчиво произнёс Витольд. Он был точно во сне. Яркий свет костра, пронзительная тишина ночи, в которой сильный и мягкий голос отшельника говорил о вещах столь же интересных, сколь и странных. — Рядом с принцем я чувствую себя умным и взрослым, а с вами — как мальчишка…

— А как же иначе! Ты знаешь то, чего не знает принц, а я знаю то, чего не знаешь ты. Но погоди, когда вы вступите в бой, ты сразу почувствуешь себя рядом с принцем мальчишкой, несмотря на то, что учил тебя боевому искусству сам маршал Решш. Корфул — воин от рождения. Такой и нужен сейчас Благословенному Краю. Не к добру зашевелился Эрсеп Проклятый. Боюсь, нас ждут тяжелые испытания. Быть может, в жизни принца, а потом и короля Корфула немало бранной славы.

— Жаль, что вы не можете нам помочь сейчас…

— О Небо! Кому я сейчас всё говорил?!

Отшельник покачал головой.

— Не бойся, принцесса в безопасности. До рассвета вы можете спать спокойно. Погоня продлится какое-то время, и каждый из вас найдёт свою судьбу. А теперь спи!

Витольду показалось, что от последних слов отшельника свет костра засиял ярче, словно бы вырвался и наполнил всё вокруг. Свет был таким ярким, что даже защемило сердце, перехватило дыхание. Но постепенно в этом совершенном свете стали вырисовываться какие-то детали. Они складывались в картину. Светлый, залитый солнцем лес, деревья огромные, волшебные, с прихотливо ветвящимися стволами, с золотисто-зелёными, полными света кронами. Витольд увидел фигуру человека в просторных светлых одеждах. Это была женщина. Она так плавно шла, что, казалось, плыла между стволами. Её светлые, очень длинные волосы плавно струились за ней как бы на ветру, как неторопливая волна, бегущая к берегу. Но ветра не было в этом странном лесу. Витольд почувствовал прилив такой глубокой нежности, какой не подозревал в себе. Он пошёл навстречу, точнее наперерез движущейся женщине. Но она, при всей плавности, двигалась быстрее его. Он прибавил шагу, наконец, побежал, но женщина неизменно была впереди него, словно ускользала. Её фигуру время от времени скрывали стволы деревьев, и тогда хранителя охватывала тревога, даже, казалось, свет мерк в волшебном лесу. Но фигура снова появлялась из-за дерева, и сердце снова наполнялось нежностью. В какой-то момент Витольд понял, что ему не догнать женщину, не увидеть её лица, и страх зашевелился в нём.

— Постой! — закричал он, но вместо крика по лесу тихо прошумел гулкий шёпот.

— Погоди!!! — крикнул он ещё сильнее, и снова крика не получилось. В ответ пришёл такой же шёпот:

— Я сплю… Я сплю… Не буди меня, человек…

Женская фигура всё больше удалялась от хранителя. А он уже бежал, задыхаясь в плотном, как вода, воздухе, но всё же пытаясь выдавить из себя крик:

— Погоди! Погоди! Мама!

И тут женщина обернулась…

Первое, что увидел Витольд, когда открыл глаза, было лицо принца Корфула.

— Уже светает, хранитель, пора в путь!

Витольд быстро поднялся. Костёр давно потух.

— В толк не возьму, как это мы заснули. А может, и старик нам ничего не рассказывал, а только всё приснилось?

Принц поправлял упряжь коня.

— Уж не околдовал ли он нас?

— Он добрый, — тихо проговорил рыцарь Орс.

— Может быть, и так, да только и барон Квалдур не промах. Пожалуй, он уже выехал из леса. А мы всё ещё возимся.

Витольду не понравились слова принца, но, по правде сказать, и отшельник вёл себя странно. Чего стоил его рассказ, после которого у юного хранителя ещё больше возросло беспокойство за короля Магнуса. А потом тот фокус, что он проделал с костром! Он что, заклинатель огня?

Хранитель огляделся. Свежий взгляд быстро углядел прогал между деревьями.

— Вон там! — крикнул он. — Вниз по склону! Не дорога ли?

Широкими шагами он пошёл в ту сторону, переступая через земляные кочки, огибая стволы. Лес шёл круто вниз, и меж деревьями в утреннем ясном свете хранитель отчётливо увидел дорогу. Она шла с востока и поворачивала на север. Витольд заспешил назад.

— Мы не доехали вчера до дороги шагов двести.

В глазах принца вспыхнул огонек.

— По коням! — крикнул он.

Через несколько минут всадники были на дороге.

Северный тракт популярностью не пользовался. Товары из вольного торгового Оймена возили по безопасному Восточному тракту, который проходил, огибая Ольдов лес и Чёрную Гряду с юга. Потому неудивительно, что лесная дорога порядочно заросла и была не сильно утоптана. Двум озенгорнским следопытам, каковыми были все рыцари короля Эркора, было несложно разглядеть следы копыт проезжавшего накануне конного отряда. Сомнений не было: вчера здесь проезжали похитители. Принц Корфул пришпорил коня. За ним поспешили рыцарь Орс и хранитель.

Витольд едва поспевал за озенгорскими всадниками и не только потому, что с соколом на руке не поскачешь во весь опор, но, главным образом, по причине того, что его одолевал целый рой мыслей после ночной беседы с отшельником. Да ещё этот странный сон… Что-то сдвинулось в сердце молодого человека, что-то стало не так. Прежде он неотступно был при короле, и вся его жизнь, весь образ мыслей определялись этим служением. Теперь же всё перевернулось вверх дном! Витольд привык во всём доверять своему государю, но слова отшельника о короле Эрсепе вызывали, как это ни странно, большее доверие. Мало того, в их свете нашли объяснение некоторые странности в рассказе короля Магнуса и в его поведении. Хранитель чувствовал себя одиноким, точнее, выброшенным из родного гнезда, выпущенным из школы, но выпущенным как-то неожиданно, до срока. Он был сбит с толка. Мудрость государя и учителя вошла в противоречие с мудростью отшельника, Витольд почему-то уже не мог назвать его стариком. Если в мудрости короля было всё таинственно, торжественно, высоко вознесено над землёй, как великая Тайная башня, то мудрость отшельника была проста и страшно глубока, как сама жизнь, как мир, который окружал его.

То ли оттого, что он сейчас думал об отшельнике, то ли по какой другой причине, Витольду почудилось, что тот стоит у дороги, чуть скрытый в тени леса. Хранитель остановил коня, обернулся… никакого отшельника не было, но в глаза ему бросилась ярко-бирюзовая змейка на кусте боярышника. Подъехав к кусту, он увидел, что змейка эта тряпичная, собственно говоря, никакая не змейка, а пояс из бирюзовой парчи. Только он был замысловато завязан в трёх местах.

Хранитель снял «змейку», повертел её в руках и подмигнул соколу.

— Ну что скажешь, приятель? Хороша добыча?

Фьют глянул на хозяина и тут же отвернул голову, очевидно, давая понять, что утренняя охота его бы больше порадовала.

— Ничего, выедем из леса — погуляешь.

Он развернул коня и помчался что было силы догонять товарищей.

Небольшая задержка обернулась серьёзным отставанием. Дорога, и без того узкая, заросшая по обочине кустарником, плавно сворачивала на восток, и её видимая часть оставалась неизменно пустой. Витольд скакал так быстро, как мог, но так и не нагонял рыцарей. Он уже было решил выпустить сокола, чтобы тот привлёк внимание принца и заставил обождать. Но вдруг из-за куста справа появилась всадники. Они словно из-под земли выросли и неподвижно стояли на дороге. Хранитель чуть не налетел на них.

— Что-то ты поотстал, Витольд, — как-то уж очень строго сказал принц.

— Было на что посмотреть, ваше высочество.

— Вот как. У нас тут тоже есть на что посмотреть.

Он указал рукой направо, и хранитель увидел уходящую в глубь леса дорогу, она была шире той, по которой ехали преследователи. На влажной суглинистой земле были отчётливо видны следы подкованных копыт. Спешившись, Витольд прошёл немного вперед и тут же вернулся.

— Тут следы и в ту и в другую стороны.

— То-то и оно, — отозвался принц. — Орс, — обратился он к бывшему наставнику, — ты останешься здесь, а мы с хранителем проедем немного по этой дороге.

— Хотелось бы мне знать, — сказал принц, когда они проехали вперёд, — какая из двух дорог настоящая.

— А дальше по той дороге, что мы ехали, есть следы? — спросил хранитель.

— Да, только в одну сторону.

— Тогда, видимо, они плутали. Интересно. Про обманные тропы в лесу я слыхал, а вот про целые обманные дороги не приходилось.

Проехав так шагов пятьсот, друзья увидели, что дорога снова раздваивается.

— Час от часу не легче!

— Видно, здесь кто-то специально постарался.

— Кажется, я знаю кто…

— Поедем по левой, — предложил принц, — она, кажется, шире.

Однако шагов через двести дорога кончилась. Она точно ушла под землю, под траву, под кустарник. Вот ещё утоптанный влажный грунт, а через пару шагов — высокая трава, кустарник, деревья. Не только принцу, но и Витольду стало как-то не по себе.

— Ну что скажешь, ученик чародея?

— О таком чуде лучше расспросить отшельника. Магия короля Магнуса совсем другая…

Принц резко развернул коня.

— У нас вряд ли есть время сравнивать магии…

Они уже на рысях выехали к развилке и направились по правой дороге. Здесь шагов через сто у самой обочины чернело пятно от костра. Друзья оглядели утоптанную вокруг траву, поломанные кусты.

— Я проеду немного вперед, — сказал принц и пришпорил коня.

— Угу, — отозвался хранитель, спешился и принялся внимательно всё осматривать.

Хорошо было заметно, где стояли лошади. По одну и другую сторону кострища лежали два больших бревна, а немного в стороне находилась сильно примятая охапка зелёных веток. Витольд тотчас же направился туда и через минуту нашёл то, что ожидал.

Возле самой охапки хвороста, даже чуть прикрытая им, лежала бирюзовая нитка. Она была в мелких затейливых узелках.

К хранителю на рысях подскакал принц.

— Ну что? — спросил Витольд.

— Не поверишь, но это тоже обманная дорога. Тоже обрывается шагов через двести.

— Похоже, они попали в эту ловушку в сумерках и были вынуждены заночевать. Вот здесь, видите, спали принцесса и Эльза.

Принц Корфул посмотрел на примятую охапку веток, и лицо его посуровело.

— Надо спешить.

— Зола ещё тёплая…

— А что нашел ты, Витольд?

— Послания от Эльзы.

— От Эльзы?!

— Даже целых два.

Он достал бирюзовый пояс.

— И это послание? — с сомнением сказал принц.

— Каждый узелок не похож на другой, и каждый несет определенный смысл. Это узелковое письмо. Я, от нечего делать, обучал ему Эльзу, — Витольд усмехнулся, — пригодилось. Принцесса знает его в совершенстве, но это не ее «почерк». Первый узел означает помощь, второй — женщина, третий — опасность.

— Да, — сказал принц, — смысл послания более, чем понятен: «помогите, женщина в опасности!».

— Я подобрал его на обочине дороги, потому и отстал. Эльза пожертвовала своим поясом.

— А второе послание?

Витольд показал принцу нитку.

— Здесь больше узелков. Видно, выдернула из платья. Это я подобрал сейчас, возле их ночного ложа.

Он принялся перебирать их, разглядывая со всех сторон.

— Человек, колдовство, темнота, лес, река, город, полдень.

— Это, пожалуй будет посложней, — покачал головой принц.

— Пожалуй… — задумчиво ответил хранитель.

— Хорошо, — сказал принц, — подумай над значением этих слов на ходу. Сейчас дорога каждая минута.

— Ну что, в Оймен?

— В Оймен.

Выехав на прежнюю дорогу, принц Корфул лишь на миг остановил коня, чтобы кивнуть рыцарю Орсу и увидеть ответный кивок: всё, мол, в порядке.

Ещё около часа они ехали по лесной дороге. За опушкой им открылась необозримая долина Лиммруна. Она тремя пологими террасами уводила к широкой могучей реке. Здесь хранитель выпустил сокола Фьюта на охоту и на разведку.

Дорога, всё время идущая на восток, повернула к югу, огибая небольшую берёзовую рощу. Сразу за ней пристроился хутор. За добротным плетнём в грядках копалась женщина. Всадники остановились.

— Добрая женщина, — крикнул Витольд, — а добрая женщина!

Женщина выпрямилась, повернулась и устало воззрилась на всадников.

— Не проезжали здесь сегодня всадники?

Женщина смотрела, хлопала глазами, и вид её напоминал человека, медленно приходящего в себя после глубокой задумчивости.

— Вы слышали, что я вам сказал? Вы что, говорить не можете?

Принц Корфул вынул из-за пояса кошелёк и чуть было не швырнул его в бедную женщину, но хранитель удержал его.

— Пусть сначала подаст какой-нибудь признак, что она умеет говорить, а то вид золота заставит замолчать её надолго.

— Ну что насчёт всадников, а, сударыня? Не бойтесь, я посланник король Магнуса…

— Дак они уж полчаса как проехали, — вдруг заговорила женщина, как будто изо рта у неё вынули невидимую пробку.

— Куда они поскакали?

— Дак они мне не сказали. По дороге ехали, что в город, а там кто ж их знает. Куда им надобно было, туда, видать, и ехали. Женщина с ними была. Две. А одна в мужском платье. Больная какая-то. Я-то из окна видела. Страшно…

Женщина, по всему было видно, разговорилась. Принц кинул ей горсть монет и погнал коня по дороге. Витольд оглядел небо в поисках пернатого друга, которого пустил поохотиться, ещё когда они выехали из леса. Но небо было чисто, и он поспешил за принцем и рыцарем Орсом.

Дорога ширилась, становилась более проезжей. К ней, как притоки к неполноводной реке, подходили со всех сторон дороги поменьше, тропы, а она размашисто петляла меж полей, перелесков, пустошей и межевых залежей, неуклонно держась южного направления. Принца волновали эти боковые дороги, ведь на любую из них похитители могли свернуть, и тогда погоня затруднится. Но он упрямо держался главной дороги, главным образом потому, что до Оймена переправиться через Лиммрун было просто невозможно, а на запад дорожки и тропинки не могли увести дальше Урочища Чёрного тролля.

Оймен появился неожиданно, хотя приближение знаменитого северного торгового города чувствовалось задолго: всё чаще попадались путники и гружёные телеги. За одним сосновым перелеском дорога вильнула влево, и открылся город. До него оставалось с полтысячи шагов.

Оймен совсем не походил на Баргорель. Он бы собранным, коренастым, деловым. У городских ворот преследователям пришлось приостановиться.

— Здесь мы разделимся, — предложил Витольд. — Мне нужно встретить Фьюта за городом, а то ещё подстрелят с испуга. Я проеду дальше по тракту. Не выходят у меня из головы три последних узелка из послания Эльзы: город, река, полдень.

— Но где и как мы встретимся?

— Через час, на рыночной площади…

— Там есть трактир «Бойкий прилавок», — сказал рыцарь Орс, который, в отличие от принца и хранителя, уже бывал в Оймене.

— Отлично! — согласился Витольд. — Будем расспрашивать всех подряд, но соблюдая осторожность. Ведь со вчерашнего вечера здесь находится отряд капитана Генхора.

— Надеюсь, ещё вчера они оцепили переправу, — заметил принц.

— Ладно, до встречи через час, — сказал хранитель и пришпорил коня.

Принц и рыцарь Орс поспешили в город. Здесь они сочли за благо также разделиться.

— Ты, Орс, прочешешь западную сторону города, а я — восточную, заодно и на переправе побываю. За час, конечно, много не осмотришь, но оглядимся для начала.

Глава двадцать третья

Вольный город Оймен

Принц ни чего подозрительного не обнаружил, вернее сказать, в суетливом торговом Оймене, наполненном чужестранным торговым людом всё могло показаться подозрительным. Расспросы же никакого результата не дали.

— Вы, ваша милость, ищете иголку в стоге сена, — сказал ему один словоохотливый торговец у Паромных ворот.— Тут за день столько всадников проезжает, что запомнить кого-нибудь невозможно. Я вот могу припомнить только своих покупателей, но среди них тех, кого вы описываете, не было сегодня. Это уж поверьте.

Мало чем помог и разговор с капитаном Генхором. Принц встретил его у парома, который стоял на приколе.

— Мы, ваше высочество, заняли пост с вчерашнего вечера, три человека здесь и двое патрулируют в городе, но пока мне нечем вас обрадовать.

Рыцарю Орсу повезло больше, но его находка не относилась к целям преследователей. Беглый объезд западной части города не дал результатов. Он уже подъезжал к рыночной площади, когда стал свидетелем и участником весьма примечательной сцены.

В Oймене рыцарь был уже не в первый раз, и с этим городом были связаны весьма печальные воспоминания. Около двадцати лет назад он служил в городском гарнизоне, который набирался из рыцарей пограничного войска, менявшегося каждый год. Вольному городу не полагалось иметь собственной армии, только городскую стражу. За полгода службы у Ойменской переправы Орс хорошо изучил город, здешние нравы, встретил и потерял свою единственную любовь.

Орс так сумел организовать свой маршрут по городу, что напоследок оставил для себя возможность проехать Хлебным переулком, выводящим как раз на Рыночную площадь. Затаив дыхание и со стесненным сердцем подъехал он к хлебной лавке, знакомой ему слишком хорошо. И здесь ждала его неожиданная находка.

Возле памятной рыцарю хлебной лавки толпился народ; слышался гомон, в котором вспыхивали по временам весёлые возгласы, а порой и дружный хохот. У дверей лавки стоял тучный торговец с красным лицом, в его заплывших мутных глазках сквозь пелену привычного лукавства поблёскивал злобный огонёк. Напротив него двое горожан держали за руки высокого щупловатого парнишку, черноволосого, бледного от испуга.

— Кто же это научил тебя, гадёныш, воровать? — спрашивал лавочник сиплым голосом с заметно балаганной интонацией. — Знаешь, что делают с ворами в вольном городе Оймене? Не знаешь?

Лавочник сделала паузу и оглядел толпу, та тотчас же загудела в ответ.

— Не воровал я, — дрожащим, но громким голосом ответил парнишка. Было видно, что ему до смерти страшно, но он изо всех сил боролся за своё достоинство.

— Я же отдал за булку свою куртку, вон вашему приказчику.

Парнишка, наверное со страха, называл приказчиком рыжего горбуна с кривым носом и маленькими бойкими зелёными глазками.

— Куртку! — гаркнул горбун. — Вы только посмотрите на эту куртку, люди добрые!

Он выставил напоказ какую-то замшелую, побитую молью и временем рвань.

Смех и гомон огласили переулок.

— Да не эта! Что ж ты врешь! — Выкрикнул парнишка смелее. — Я тебе дал хорошую.

— Да она не стоит и половины буханки, которую ты сожрал, паршивец. Надо было деньги уплатить, а не совать моему помощнику всякую рвань.

— Да у меня деньги украли. А куртка эта не моя. Мою он куда-то спрятал.

— Вы слышали!? Мало того, что он вор, он ещё и клеветник.

— По нашим законам пусть заплатит штраф за клевету и воровство или придется ему проститься с ухом, — раздался чей-то бодрый голос в толпе.

— А то и с двумя…

От таких слов парнишка явно занервничал.

— Вы не имеете права! Я служу принцессе Аделине. Меня послал король Магнус. Вы не имеете права меня задерживать!

— Смотрите-ка, это королевский посланник!

— И как это мы сразу не разглядели благородного рыцаря!

— Ну и ну! Чего только не услышишь в Оймене, но такого…

— И с чем это, интересно знать, послал тебя к нам король Магнус? — ухмыляясь, спросил лавочник.

— Ну он, конечно, не то, чтобы послал, но дело-то серьезное, а может быть, и секретное.

— Вы только послушайте, парень имеет серьезное, а то и секретное дело, которое король Магнус ему даже не поручал.

Толпа снова загудела.

— Ну и заврался!

— Да не вру я! — похоже, юноша, наконец, разозлился. — Принцессу Аделину похитили!

— Прямо саму принцессу Аделину? — Давясь от смеха, с притворным участием поинтересовался горбун.

Толпа весело загомонила в ответ. Только два человека отреагировали на эти слова вполне серьезно. Первым был рыцарь Орс, он, прищурившись, всматривался в мальчугана. Второй — как это ни странно, сам горбун. Притворная улыбка быстро сползла с его лица, глаза сделались злыми и холодными. Потихонечку, не привлекая к себе внимания, он ретировался к стене лавки, медленно прокравшись вдоль нее, выбрался из толпы и, прихрамывая на левую ногу, засеменил в ближайший проулок. Это не укрылось от глаз рыцаря. Но Орс в этот момент интересовался пареньком.

— Так ты будешь, шельмец, платить за клевету и за убытки? — отсмеявшись, серьезно осведомился лавочник.

— Я уже все уплатил, — ерепенился малый, — отдал свою единственную куртку, а денег у меня нет. Я же говорил — украли.

Лавочнику, видимо, надоело это развлечение, и он решил с ним покончить.

— Поднимите-ка этому пареньку рубашку. Я распишусь на его спине об уплате долга.

— Эй, Гунал! — крикнул он, обернувшись к дверям лавки. — Куда подевался этот рыжий дармоед? Опять удрал?

Лавочник вздохнул и в два тяжелых шага очутился на пороге лавки, пошарил рукой внутри на стене и вытащил на свет блестящую коричневой кожей длинную плеть. Дюжие горожане, державшие парнишку, недобро ухмыльнулись и потянули с него рубаху.

— Эй, вы чего?! Вы не смеете! — Заверещал парнишка. — Я свободный гражданин Баргореля.

— А тут тебе не Баргорель, дружок, — жутким голосом прохрипел один горожанин. — Тут тебе Оймен.

— Я, между прочим, оруженосец! Да! И рыцарь, которому я служу, задаст вам!

Орсу понравилась находчивость юноши, и он решил, что вмешаться. Он спешился, протиснулся через толпу и, встав между пареньком и лавочником, устремил на последнего пристальный взгляд.

— Этот парнишка — мой оруженосец. Сколько с него?

В переулке сразу повисла тишина. Многие горожане считали себя независимыми от власти Баргореля, но далеко не многие решались объявить себя независимыми от Благословенного Края.

— За булку, что он украл у меня, да ещё штраф за клевету и воровство… — лавочник принялся загибать пальцы. В полной тишине его голос казался грозным только ему самому. — Правильно я говорю? — Обратился он за поддержкой к толпе.

Толпа безмолвствовала.

Рыцарь Орс бросил под ноги лавочнику две серебряные монеты.

— Это тебе за хлеб, толстый Лай. Остальное получишь у своего горбуна.

Глаза лавочника округлились, едва он услышал свое старое прозвище. Он побледнел и отступил на шаг назад.

Орс обернулся к мальчугану и сурово посмотрел на него.

— Иди за мной, — приказал он и направился к лошади.

Паренька тотчас отпустили. И он, совершенно сбитый с толку, ещё до конца не веря в свое чудесное спасение, поспешил за рыцарем. В толпе начали тихонько переговариваться и расходиться. Потеха окончилась.

Вылазка Витольда не дала ровно никаких результатов. Проскакав ещё пять миль и расспрашивая всех встречных, он сумел выяснить, что никаких особенных всадников никто не видел. Здесь хранителя настиг Фьют и принёс весть, что ни к северу, ни к югу, ни за большой рекой похитителей нет. Хранитель рассердился на своего пернатого друга.

— Я, конечно, понимаю: на пустой желудок много не налетаешь, но всё-таки можно было не убивать на охоту половину дня! Ты их не заметил! Даже хвоста их последней кобылы не заметил на ровной, как стол, террасе! Да что там! Даже пыль, поднятая ими на дороге, успела улечься прежде, чем ты бросил терзать бедных полёвок. Зачем я тебя только взял с собой! Сидел бы в клетке всё это время, и старый Голль приносил бы тебе дохлых мышей. Ты, сокол? Ты, Фьют? Может, тебя ночью в лесу подменили, пока я спал? Может, тебя заколдовал отшельник?

Сокол заклёкотал и захлопал крыльями.

— Ладно, ладно! Нечего оправдываться. Возвращаемся в город. Нужно переправиться как можно скорее.

В «Бойком прилавке» стоял неописуемый гул. Здесь ничто не напоминало степенную атмосферу баргорельского заведения трактирщика Хэмма. Вместо весёлого смеха слышался хохот, а то и гогот. Вместо степенной мирной, приглушённой беседы, стоял разухабистый резкий гвалт. Трактир вполне оправдывал своё название. Здесь, конечно, тоже останавливались торговцы, но то были не степенные купцы, как в «Звезде негоцианта», а рыночный бойкий, бесстыжий и крикливый люд.

Принц Корфул начал скучать. Он уже четверть часа дожидался спутников. Первым появился Витольд. Фьют, изрядно обиженный за выволочку, остался на седле лошади, изумляя младших конюхов и внося трепет в их сердца.

— Ну, наконец-то! — воскликнул принц.

— О, ваше высочество, — присаживаясь, ответил хранитель, — час — понятие весьма условное.

Хранитель выглядел как всегда бодро, но некоторая озабоченность в глубине его глаз не ускользнула от принца. Когда Витольд докричался до трактирщика и, потребовав кружку зареченского пива, ещё никогда им не пробованного, отпил добрый глоток, принц Корфул заговорил:

— Я ничего не узнал. Отряд Генхора стоит на переправе с ночи и никого не видел. А что у тебя? –

Витольд пожал плечами.

— Тоже ничего. Похоже, что они не продвинулись южнее города, и тогда есть два варианта: либо они свернули раньше, что мало вероятно, либо они в городе. А я было думал…

Принц посмотрел на друга.

— Что?

— Видите ли, ваше высочество, я было подумал, что Эльза в своём узелковом послании имеет в виду, что похитители хотят переправиться южнее города. Полдень –это синоним юга.

— А какое там конкретно слово?

— Да в том-то и дело, что это узелок, ваше высочество, всего лишь узелок.

Витольд извлек из кармана узелковое послание.

— Река, город, полдень или юг. На оба слова узелок один. Узелковое письмо очень древнее, в те далёкие времена не употребляли слова «юг», а скорее полдень.

— Так, стало быть, ты неверно прочёл письмо?

— Стало быть, так.

— Ну так прочти теперь верно.

— Надо подумать.

— А что если тут всё просто: «через реку в городе в полдень»?

— Здесь же полно охраны.

Принц усмехнулся.

— Военная хитрость изобретательна.

Принц увидел идущего через зал рыцаря Орса, за которым, озираясь по сторонам, шествовал долговязый паренёк.

— Ну и ну! — воскликнул принц. — Орс, ради всего святого, где ты подобрал этого мальца?

— Заступился на свою голову, — недовольно проговорил Орс, усаживаясь за стол. — Теперь прилип и говорит без умолку…

Удивление, которое Орс увидел на лицах своих спутников, заставило его на время забыть о досаде. Принц и Витольд во все глаза смотрели на парнишку, а тот, в свою очередь, почему-то виновато улыбаясь, попеременно смотрел то на одного, то на другого.

— Так, — едва сдерживая улыбку, проговорил хранитель, — и как это ты, отпрыск достойного баргорельского оружейника, оказался в Оймене? Без куртки, оборванный, грязный…

Принц от души рассмеялся.

— Так вы знакомы? — не без досады скорее отметил, чем спросил Орс.

— Да я, — зачастил от волнения Филипп, — как увёл у щучьевского трактирщика коня, так он при мне и остался. Я как вышел из замка, так на него сразу, на коня, то есть, и в Оймен. А что? Я уже не маленький…

— Тебе же, насколько я помню, — весело проговорил принц, — было велено сидеть дома, да и велено было самим королём.

— Да как же дома! — забеспокоился юноша. — Когда принцессу похитили! Да я и прежде ещё решил из дома уйти. Я оруженосцем решил стать. Меня и Адель, то есть, принцесса, своим пажом временно назначила. А теперь вот господин рыцарь сказал, что я его оруженосец.

Принц Корфул удивлённо посмотрел на Орса. Тот лишь вздохнул, пожал плечами и занялся лежащим перед ним куском барашка.

— Меня побить хотели, — пояснял тем временем паж и оруженосец в одном лице, с блеском в глазах глядя на своего спасителя и часто сглатывая слюну. — Но господин рыцарь назвал меня своим оруженосцем, и эти дурни испугались. Деньги-то у меня того, свистнули, я и обменял куртку на хлеб и мясо, но тот, горбатый, мясо зажал, да ещё сказал, чтобы я проваливал…

Витольду не нравилось, что в чужом городе, в незнакомом трактире Филипп своим громким голосом привлекает слишком много внимания. Он встал, взял парня за плечи и усадил за стол.

— Не надо так кричать, дружок.

Через мгновение перед сыном оружейника Шеробуса красовался изрядный кусок баранины, ломоть хлеба и полкружки пива.

— Вот, — нарочито спокойно, словно имеет дело с маленьким ребёнком, говорил хранитель, — поешь, успокойся, а потом тихо, без крика, всё расскажешь.

Маневр Витольда был предпринят своевременно, поскольку за соседними столами уже давно стихли разговоры, и люди прислушивались и присматривались к компании принца Корфула.

Филипп не заставил себя упрашивать. Он набросился на еду, как голодный волчонок. Рыцарь и Витольд довольно усмехнулись, глядя на него. Вся компания продолжила обед в тишине. Когда же все насытились, а слегка помутневший взгляд Филиппа всё ещё рыскал по столу, хранитель вернулся к прерванному рассказу юноши.

— Ну а теперь расскажи, что с тобой произошло, только не кричи и не части.

— Да чего, — прожёвывая последний кусок, действительно спокойно заговорил Филипп, — я уж всё рассказал. К Оймену я подъехал уже ночью. Пришлось в овраге у самой городской стены заночевать…

Филипп наконец оторвал взгляд от стола.

— Утром я в город и к переправе, а там уже отряд из Баргореля, чуть не попался… То есть, как-то не хотелось к их главному, к капитану Генхору, подходить. Начнёт расспрашивать, что да как. Поехал я по городу и вот у этого трактира лошадь оставил. Тут хорошая конюшня, я знаю, мы с отцом тут останавливались однажды. Пошёл на рынок купить себе чего-нибудь, думал, подешевле будет, чем здесь в трактире. И вот глядь, кошелька нет. Какая-то гадина срезала. Ну я и отдал в хлебной лавке этому горбуну куртку. Вот господин рыцарь видел этого гада. Я, главное, говорю ему: «где мясо-то? да и вторая буханка?» он ведь только одну вынес. А он говорит: «проваливай, а то и это отберу». Бандит просто какой-то. Я давай требовать своё, а с голодухи на хлеб набросился. Только вижу, в переулке лошадь под уздцы ведёт этот, рыжий, ну оруженосец у того, черного рыцаря…

— Освальд, — проговорил хранитель.

— Ну. Я за ним кинулся. «Вон, говорю, похитители». А горбун как заорёт: «Держи вора!» Тут меня и схватили. Я и не понял, в какой переулок тот рыжий делся, вроде сразу за хлебной лавкой, а вроде и нет. Но только я за хлеб заплатил и за мясо, которое он зажал, а сам, гад, какую-то рвань вместо куртки показал. Мать бы меня убила за эту куртку, почти новая была…

— Заткнись, — вдруг тихо прорычал рыцарь Орс.

— Значит, они в городе, — мрачно заметил принц и пристально посмотрел на Орса, который задумчиво катал в пальцах хлебный шарик.

— Странный горбун, — проговорил Витольд.

— Да сволочь просто! — решительно поправил его Филипп.

Орс закинул шарик в рот и, медленно прожевав, сказал:

— И я так подумал. То-то он быстро удрал, когда малец заговорил о похищенной принцессе.

— Надо наведаться в хлебную лавку, — сказал принц Корфул, вставая из-за стола.

Все без рассуждений последовали за ним. Коней решили не седлать, хлебная лавка была на другой стороне Рыночной площади.

— Держите кошельки покрепче, господа рыцари, здесь столько ворья, — предупредил своих новых спутников Филипп. Он ужасно хотел быть полезным этим красивым сильным людям и страшно боялся, что его прогонят. А между тем, самым желанным для него сейчас было стать спутником принца Корфула — победителя Турнира Короны, Витольда — ученика самого короля Магнуса Мудрого, и сурового рыцаря, который назвал его своим оруженосцем. Думая об этом, он был первым, кто потерял всякую бдительность на рынке. Но поскольку красть у него было уже нечего, такая задумчивость ему ничем не грозила.

Толстый Лай бранился с какой-то старушкой. Лицо его было красным, глаза навыкате. Однако, увидев вошедших рыцарей, среди которых был и «тот самый», лавочник переменился в лице: глаза сделались бусинками, а со щёк мгновенно сошла краска. Эта резкая перемена по-настоящему перепугала старушку, она застыла на мгновение, глядя на Лая, затем повернулась к вошедшим, съёжилась как-то, согнулась и серой мышкой выскользнула из лавки.

— Где твой горбун? — обратился к лавочнику Орс.

Лай перевёл дух. Поскольку речь зашла о горбуне, ему стало поспокойней. Только смущал всё время высовывающийся из-за спины Орса Филипп.

— Да кто ж его знает, господин рыцарь. Ушёл куда-то, мошенник, и до сих пор нет.

— И ты не знаешь куда? — заметно сдерживаясь, поинтересовался принц.

— Разрази меня гром, не знаю!

— Хорошо бы, — сквозь зубы процедил рыцарь Орс.

— А что касается вашего паренька, то и впрямь ошибочка вышла.

Он кинулся к двери, ведущей внутрь лавки, и если бы имел намерение улизнуть, ему бы это удалось: Орс только спустя мгновение перемахнул через прилавок. Но Лай, похоже, не собирался бежать. Он скрылся в подсобке лишь наполовину и тут же вынырнул оттуда с курткой в руке.

— Вот курточка твоя, мальчик, — он протянул куртку Филиппу. — Этот чёртов Гонюс, наверное, хотел тебя облапошить. А я-то наивный…

— А ты-то ни сном ни духом, — заметил Орс.

— Это уж как небеса высоки, господин рыцарь. Мошенник он, плут, ну что тут скажешь.

— А чего же ты держишь у себя мошенника? — поинтересовался принц.

Лай, как всякий опытный торговец, сразу почувствовал, что перед ним не простой рыцарь.

— А я его выгоню, ваша светлость. Вот пусть только явится. Сразу вышвырну вон.

— Послушайте, милейший, — вступил в разговор Витольд, — рыжий такой малый, с большими залысинами не появлялся здесь?

— Ох, ваша милость, знали б вы, сколько тут их бродит…

— Чужак, — подсказал Витольд.

— Дак то ж Оймен, ваша милость, здесь почитай чужаков больше, чем местных.

Было ясно, что толку от лавочника не добьёшься, уж больно тёртый калач.

— Вам, вероятно, стоит осмотреть окрестности, — обратился Витольд к принцу и рыцарю. — Пусть Филипп покажет, где видел Освальда, а я тут горбуна подожду. Не мог же он сквозь землю провалиться.

Рыцари с сыном оружейника покинули лавку. Толстый Лай тут же приободрился, стал словоохотливей, может быть, даже увидел свою выгоду в добрых отношениях с такими важными людьми.

— По правде сказать, этот горбун появился в Оймене всего-то с год назад. Сначала торговал на рынке всяким никудышным барахлом, потом, как проторговался, я его в лавку взял. У меня тогда приказчик сгинул, поехал на охоту за реку и не вернулся. Может, и Гонюс этот тоже больше не объявится. Не везёт мне на прислугу. С тех самых пор, как Эйна ушла за реку.

Витольд облокотился на прилавок и, усмехнувшись, спросил:

— Тоже на охоту?

Лай вздохнул как-то уж очень искренне.

— Напрасно вы смеётесь, молодой человек. Я ведь на ней жениться хотел. А ушла она к своему отцу. Что ей оставалось делать, когда этот… молодчик обрюхатил её. Вскружил голову… вояка! петух со шпорами! А какая девушка была! Тихая, работящая, сильная и красивая. Очень.

Лай немного помолчал и, видимо, чувствуя в Витольде искренний интерес к себе, ободрился.

— Между нами говоря, дня три назад приходил к горбуну какой-то рыжий приятель. Зашёл, кликнул его, и оба куда-то усвистали, а я в лавке один. Ну уж потом я на него наорался вволю, чуть не выгнал. А этот гадёныш, представляете, говорит: «я, может, сам от тебя скоро уйду». Каков, а! Так вот я думаю, может, опять этот рыжий объявился и сманил его. Да я, между нами, плакать не буду, шельма он был редкостная. Толку мало, а форсу…

Лавочник наклонился поближе к Витольду и прошептал.

— Правду ли говорят, что неспокойно за рекой? Слухи ходят, что война скоро будет.

Витольд прищурился.

— Я что, — тотчас отреагировал Лай, — Оймен — это ж проходной двор. Приходят издалека и на хвосте, точно сорока, слухи несут. Чего только тут не наслушаешься.

В лавку постоянно заходили покупатели, так что разговор то и дело прерывался. Витольд давно заметил, что у лавочника есть какой-то вопрос, любопытство, распирающее его. И он всё примеряется, как бы задать свой вопрос, может, для этого и в откровенность пустился. Наконец любопытство созрело, как яблоко, готовое упасть на землю. Лай покашлял и, видя, что в лавке никого нет, спросил:

— Рыцарь с вами, тот что помоложе, видать, знатная особа?

Витольд усмехнулся в ответ и пристально посмотрел на лавочника, тот принял это за знак одобрения.

— Уж не принц ли это Корфул, тот, что на Турнире Короны победил?

Витольд удивился.

— К вам в Оймен новости приходят быстро…

Лай был вне себя от радости. Шутка ли, получить подтверждение такой сплетне! Он решил отблагодарить Витольда.

— Уж не знаю, что вас, молодых людей, связывает с Орсом Озенгорнским, но я хочу вам сказать, держите ухо востро.

Рыцарей Витольд нашёл в ближайшем переулке. На его вопросительный взгляд принц Корфул сказал:

— Ничего.

— Я так и думал. Лавочник всё-таки кое-что мне порассказал. Предлагаю вернуться в трактир и всё обсудить.

Первым делом друзья свели воедино всё, что удалось узнать к этому времени, и пришли к выводу, что чёрный рыцарь с пленницами был сегодняшним утром в Оймене, и теперь предстоит решить главный вопрос: остаётся ли он ещё в городе или покинул его?

— Городской страже у всех ворот приказано обращать внимание на подозрительных всадников, так что выехать из Оймена им будет трудно, — сказал принц Корфул.

— Квалдур мастер морочить голову. Так что я не поручусь за надёжность охраны ворот, — возразил Витольд. — Возможно, они уже покинули Оймен. Только куда они могут податься?

— Никуда, — спокойно сказал Орс Молчун.

— Что ты имеешь в виду? — встрепенулся принц.

— Он в городе. Он ждёт.

— Чего? — спросил принц.

Орс только пожал плечами.

— Подождите, подождите, — взволнованно заговорил хранитель. — Какая задача стоит перед Квалдуром? Перебраться через Лиммрун. И можно это сделать только в Оймене.

— Переправа охраняется! — несколько раздражённо возразил принц.

— Но она не будет охраняться вечно. Нам теперь совершенно ясно, что у барона Квалдура здесь есть сообщники, хотя бы этот горбун. Если похищение было продумано заранее, а в этом нет сомнений, то здесь, в Оймене, возможно, приготовлено место, где можно отсидеться. Чего он ждёт? Того, что мы, убедившись, что его нет в городе, очертя голову кинемся искать его дальше по Лиммруну. Через день, два, три охрана будет уменьшена, а то и вовсе снята. Квалдуру нежелательно встречаться с теми, кто знает его в лицо, все прочие его нисколько не смущают. Как только мы покинем Оймен, как только вернётся в Баргорелль капитан Генхор, в городе не останется никого, кто бы мог узнать в Квалдуре Чёрного рыцаря, участника турнира Короны.

Некоторое время все молчали, переваривая сказанное Витольдом. Затем принц Корфул поднял голову и оглядел своё воинство.

— Не будем терять времени. Разделимся на две пары и перевернём этот город вверх дном. Мы не можем больше сидеть сложа руки и гадать. Мы с Витольдом возьмём северную часть города, а ты, Орс, с Филиппом — южную.

Рыцарь Орс нахмурился, но ничего не сказал, только посмотрел на сына оружейника, который сиял от счастья.

— Мы зайдем к начальнику городской стражи и потребуем усилить охрану ворот, — сказал принц и, покачав головой, добавил сквозь зубы: — Лучше их совсем закрыть.

Он поднялся. Встали из-за стола и остальные. Принц сурово посмотрел на Орса.

— Расспрашивайте всех, если надо, без стеснения входите в дома. Мы должны их найти.

— Одно меня смущает, — задумчиво проговорил Витольд, — что всё-таки означает узелковое письмо Эльзы?

Глава двадцать четвёртая

Пленницы

В комнате становилось душно. Время явно приближалось к полудню. И чем ближе был полдень, тем тяжелее становилось на душе у Эльзы. Ставни на окне были заперты, другое дело, что ставни эти были старыми и щелястыми. Но в щель много не разглядишь: краешек узенького переулка, по которому почти никто не ходит.

«Не кричать же, в самом деле, — думала Эльза, — а то заколдуют чего доброго, и что тогда? Вон принцесса какая».

Эльза посмотрела на Аделину. Та сидела прямо, глядя прямо перед собой, ничего не видя своим затуманенным взглядом и ни на что не реагируя.

Первое время при каждом удобном случае Эльза обращалась к принцессе, надеялась пробудить её. Теперь, вымотанная бешеной скачкой, она временами даже забывала, что принцесса здесь. Самое страшное было прошлой ночью в лесу, когда барон Квалдур со своими рыцарями заблудился. Они как очумелые, кидались то на одну лесную дорогу, то на другую, пока наконец не решили заночевать прямо на обочине. Им с принцессой наломали зелёных веток. Адель сидела прямо и не мигая смотрела на костёр.

— Ваше высочество, — уже механически, едва сдерживая отчаянье, говорила Эльза, — ну пожалуйста, скажите хоть словечко, ну хоть голову поверните, хоть моргните, чтобы я знала, что вы слышите меня.

Но никакого ответа Эльза не получила.

— Адель, милая, вы же такая умница, такая бесстрашная, такая добрая. Я же знаю, вы могли тогда с постоялого двора ускакать и только из-за меня остались, ну и из-за Филиппа ещё. Да только, видно, напрасно. Без вас мы этим бандитам даром не нужны. Жаль, Филиппа с нами нет, может, он чего придумал бы. Он ведь очень хороший. Это я на него так ругаюсь, потому что дура. А он… Никогда меня в обиду не давал. Всегда заступался. Даже если кто из взрослых мальчишек обижал меня, он всегда заступался. Тощий, долговязый, а набрасывался как… не знаю кто. Сколько раз его били. Сам боится, бледный как полотно, а всё равно в драку лезет. Не то что я — дура и трусиха.

Эльза внимательно посмотрела на Аделину. В лице той ничего не изменилось.

— Ну пожалуйста, ваше высочество, ну хоть какой знак дайте…

— Напрасно стараешься, красотка!

Эльза вздрогнула. Пред ней стоял рыжий Освальд и ухмылялся.

— Наш хозяин дело своё туго знает.

Эльза смотрела на оруженосца барона Квалдура и удивлялась тому, что совсем не боится. То ли от крайней усталости, то ли ещё по какой причине, но страха не было и в помине.

— А, значит ваш господин — колдун, — проговорила она бесцветным голосом.

— Барон Квалдур — великий воин! — почему-то рассердился Освальд. — Я толкую о нашем хозяине, о великом короле Эрсепе, о владетеле Даркулона и всего Темнолесья, а в скором будущем и всего мира.

Говоря это, Освальд присел на корточки и таращил на Эльзу круглые безумные глаза. Но Эльзе было даже забавно, что она ни капельки не боится.

— Но зачем такому могущественному колдуну простая принцесса из Норриндола?

— Чтобы сделать её королевой, детка. Неужели ты ещё так мала, что не понимаешь этого? Аделина Норриндольская станет владычицей мира! Каково? А тебе, детка, разве не догадываешься, уготован титул первой фрейлины. Тут веселиться надо, а ты, дурочка, мрачная сидишь.

Этот монолог не напугал Эльзу, скорее разозлил. Она какое-то время смотрела на ухмыляющуюся рожу оруженосца, потом спросила:

— Но ведь говорят, что король Эрсеп бессмертен?

— Так что ж?

По наглой роже Освальда было понятно, что он доволен вопросом.

— А как же Аделина? Она-то ведь не бессмертна.

Освальд осклабился и беззвучно засмеялся.

— Ну, конечно, детка, ей выпала честь стать первой королевой Великого Даркулона! Ха-ха-ха!

И оруженосец злобно захохотал. Услышав этот хохот, Квалдур окликнул слугу, и тот, мгновенно замолчав, поспешил к хозяину.

Да, Освальд не был страшен, его грубая, пошлая манера говорить не задела Эльзу, но содержание его слов было поистине чудовищным.

— Ваше высочество, — зашептала Эльза, едва оруженосец отошёл, — вы слышали, что он говорил. Это ужасно. Надо как-то выбираться из этой передряги, надо что-то придумать…

Но принцесса была по-прежнему безучастна.

«Лишь бы только они нашли моё послание, — думала Эльза, глядя на одеревеневшую принцессу. — Но как найти пояс, брошенный на обочине дороги? Куда он упал, я даже не знаю…»

Отчаяние вдруг захлестнуло девушку.

«С чего это я решила, что тот сокол, что кружил вчера над нами, был Фьют? Почему нас должны искать? Мы ведь так ловко всех обманули…»

На душе у Эльзы сделалось так черно, как никакая ночь на земле не могла вычернить.

От горестных воспоминаний девушку пробудил резкий сигнал трубы. Отзвучав, он повторился снова, а потом ещё раз. Эльза встала и подошла к окну. Припала глазами к щели в ставне. Но узенький проулок за каменной изгородью был пуст.

«Если бы точно знать, что они придумали. Правильно ли я поняла, когда ночью барон Квалдур говорил Освальду о том, что их друзья готовят переправу в городе в полдень? Откуда у них тут друзья? Ах, если бы кто-нибудь нашёл мои письма! Хотя кто их сможет прочесть, кроме Витольда…»

Внезапно у Эльзы замерло сердце, потом бешено заколотилось в горле, в ушах, в висках… За каменной изгородью, рассеянно озираясь, шёл черноволосый долговязый парень. Мгновение — и он скрылся из виду.

— Филипп, — сдавленно прошептала девушка. — Филипп! — крикнула она негромко, будто боясь своего голоса. — Филипп!!! — закричала она в полный голос и забарабанила в ставни.

В комнату тотчас влетел Освальд. Дернув девушку за волосы, он опрокинул её на пол. В руке оруженосца сверкнул кинжал. Холодное остриё коснулась шеи Эльзы.

— Заткнись! — сквозь зубы процедил он.

Эльза ещё трижды выкрикнула имя друга, каждый раз всё тише и смолкла. Из-за головы Освальда показалось лицо барона Квалдура.

— Ты её не прирезал сгоряча, рыжий? — усмехнувшись, поинтересовался черный рыцарь. — Ладно, оставь. Пойди глянь, что там на улице. Нам пора уходить.

При последних словах Эльза дёрнулась, но тут же снова почувствовала прикосновение стали к шее.

— Тихо, детка. Ещё дёрнешься, и твою госпожу придётся переодевать мне. Понимаешь?

Эльза побледнела от ужаса. Она осторожно покачала, головой.

— То-то. А теперь собирай принцессу и пошли. Да поживей!

Глава двадцать пятая

Первый ученик короля

Собственный приказ — обойти каждый дом — принц Корфул вознамерился исполнить буквально. Они с Витольдом заглядывали в каждый двор, в каждую лавку, то вместе, то по одному, расспрашивали действительно каждого встречного. И, поскольку на каждой улице приходилось останавливать по меньшей мере человек по пять, вскоре по городу поползли слухи один другого нелепее. Одни говорили, будто бы в городе снова объявился Симурский вор, обчистивший в прошлом году самого богатого менялу в Оймене. Другие утверждали, что тыштыронцы заслали в город целую шайку шпионов, а это верный признак того, что скоро и впрямь будет война. Последний слух многим казался более достоверным, потому что был более страшным.

В поисках наступил такой момент, когда, войдя в очередной переулок, принц и хранитель встречали любопытные, чуть ли не подмигивающие взгляды, а за спиной слышали тревожный шепот, а иные ойменцы доходили до того, что останавливались и во все глаза глядели на друзей. В другое время это, вероятно, привело бы принца в замешательство, но сейчас дело было уж очень серьёзным.

«Если Адель в городе, — думал принц, — я найду её, чего бы мне это не стоило»!

Выйдя из очередной лавки, Витольд сказал:

— Эдак мы и до захода солнца и полгорода не обойдём.

— Значит, будем продолжать и после захода, — сквозь зубы процедил принц.

Он и сам понимал, что ищут они иголку в стоге сена, но другого варианта пока не было, а сидеть сложа руки он не мог.

— Не дают мне покоя письма Эльзы, — вздохнул хранитель. — Река, город, полдень…

Он снова вынул из-за пояса узелковые письма. Бормоча себе под нос, он принялся их перебирать. Принц тем временем подходил к каждому встречному с вопросом: «Вы не видели?..». В одном переулке словоохотливая старуха попыталась рассказать принцу историю своей жизни. Ей, наверное бы, это удалось, если бы не событие, взбудоражившее весь город. Со стороны рыночной площади, а точнее, из ратуши, послышался тревожный сигнал трубы. Он повторился трижды. Это могло означать только одно: город в опасности. По такому сигналу немедленно закрывались все ворота, а мужскому населению города надлежало вооружиться и собраться в своих цехах для формирования ополчения. Все же находящиеся в городе Стражи Пятиречья обязаны были собраться в ратуше и, если и впрямь была угроза нападения, возглавить ополчение.

Витольд и принц переглянулись.

— Нужно спешить к ратуше.

— Возможно, Квалдур собирается вырваться из города!

У ратуши уже собралось семь рыцарей. Некоторые были с оруженосцами. Бургомистр обрисовывал Стражам Пятиречья ситуацию: к городу с юга приближался отряд с сотню всадников, судя по всему, тыштыронцы. Принц Корфул посуровел от такой вести, а хранитель задумался. Вскоре подошёл рыцарь Орс.

— А где Филипп? — поинтересовался Витольд.

— Мы разделились, — хмуро ответил рыцарь.

— Не попал бы он снова в историю. Парнишка, похоже, везучий.

Вскоре набрался отряд из дюжины рыцарей и оруженосцев, включая людей капитана Генхора. Решено было отправиться на разведку и, если надо, принять бой. Принцу Корфулу предложили командование. Но он согласился на это только на время вылазки.

— У меня особая миссия, друзья, — сказал он. — Если причина нападения не связана с моим делом, я с рыцарем Орсом отправлюсь дальше, а командира лучше Генхора вам не найти.

На том и порешили. Сели на коней и отправились через южные ворота.

— Странно всё это, — пробормотал Витольд, провожая взглядом отряд. — Очень уж странно.

***

Филипп старался болтать поменьше. Он понимал, какое это серьёзное дело. Обойти каждый дом — шутка ли! Оймен он знал не очень хорошо, поскольку был здесь всего один раз, когда его взял с собой отец.

Юноша очень гордился, что помогал такому славному рыцарю, как Орс Озенгорнский. Что бы ни думал себе этот доблестный воин, Филипп был убеждён, что и вправду является его оруженосцем.

Однако спустя час после начала поисков славный рыцарь, должно быть, сильно утомился от своего нового оруженосца, поскольку предложил разделиться, но так, чтобы держаться соседних улиц и переулков.

Без Орса дела пошли не так гладко. Чаще всего на вопрос: «А скажите, пожалуйста, не видели ли вы?..», он слышал в ответ:

— А тебе какое дело, чего я видел?

Или:

— Шёл бы ты своей дорогой парень.

А то ещё:

— Много будешь знать, скоро состаришься.

Случилось ему также выслушать историю про какую-то Варвару, неудачно сходившую на базар…

Первое время юноша ещё видел в соседних переулках рыцаря Орса. Но вскоре он оказался на небольшой площади, где сходились три улицы. Заглянув попеременно в каждую из них и не увидев рыцаря, Филипп призадумался. А тут ещё вывалилась из какого-то погребка шумная ватага молодых людей, чуть постарше самого Филиппа. Погребок этот, без сомнения, был пивной, о чём свидетельствовала не столько вывеска, сколько целое облако пивного духа, парившее над ватагой, и крайняя весёлость молодых людей. Они быстро окружили Филиппа.

— Посмотрите, какого длинношеего гуся занесло на Площадь Трёх Пилигримов! — воскликнул наиболее бойкий из компании.

— Не ойменской выправки молодец! — добавил другой.

Филиппу стало не по себе от такого чрезмерного внимания.

— Откуда такой взялся? — продолжали наперебой молодые люди.

— На деревенского увальня не похож.

— Неужто из самой столицы?

Филипп решил во что бы то ни стало не обращать внимания на приставал и по возможности поскорее убраться с площади. Но куда бы он ни оборачивался, дорогу ему преграждал какой-нибудь шутник, а то и два.

— Да, я из Баргореля, — решил он отступить от только что принятого решения. — У меня очень важное дело, и я очень спешу.

Это, казалось бы, серьёзное заявление вызвало взрыв смеха.

— Да ну! — выпалил белобрысый высокий парень. — Уж не из тех ли ты королевских шпионов, которые с утра по городу рыскают, тыштыронских лазутчиков ловят?

— Не из каких я не из шпионов, — огрызнулся Филипп. На смену страху приходила злость. — Я паж принцессы Аделины.

— Вот это да!

— Надо же!

— Смотри-ка! — принялись притворно удивляться молодые люди.

— Живой паж самой принцессы Аделины!

— А к нам в провинцию за покупками пожаловали?

— Пожалуйста, — голос Филиппа задрожал, — не задерживайте меня. У меня очень важное задание. Мы с одним рыцарем…

— С рыцарем! И после этого он говорит, что не шпион, — расхохотался один из молодых людей, его тотчас же поддержали другие.

— Да не шпион я!

— Тогда скажи, какое у тебя задание? — участливо поинтересовался длинный юноша с крупным носом.

— Не могу.

— Вот, пожалуйста. Сразу видно — соглядатай, — заметил какой-то пучеглазый коротышка.

— Ну, юноша, откровенно говоря, что привело вас в Оймен? — вступил в разговор человек, весьма отличающийся от остальных.

Во-первых, он был вдвое старше каждого из молодых людей, так что на висках его уже пробивалась седина. Во-вторых, он не зубоскалил, как прочие, и, наконец, в его глазах чувствовался большой ум и опыт. Едва он стал говорить, все болтуны смолкли.

— Должна быть причина того, что ты здесь, — продолжал незнакомец. — Всё имеет причину. В этот город приезжают только за одним: что-нибудь приобрести. Дело только в том, что именно.

Незнакомец внимательно посмотрел в глаза Филиппу и улыбнулся.

— Ну что же ты молчишь?

— Я? Нет! То есть… мне-то в Оймене ничего не нужно. Да к тому же, — неизвестно зачем прибавил Филипп, — меня тут обокрали.

— При чём тут деньги? Зачем-то ты покинул родительский дом. О чём-то ты мечтал, на что-то надеялся?

Незнакомец говорил спокойно, тихо, ласково. Филипп всё больше и больше доверял ему.

— Я хотел поступить в оруженосцы, — всё больше увлекаясь беседой, сказал Филипп.

— Вот видишь. Ты хотел приобрести звание оруженосца, а в будущем наверняка и рыцаря.

— Это вы угадали, сударь, — смущённо проговорил сын оружейника.

— Плата не всегда выражается в деньгах, а приобретение в вещах. Можно приобрести славу, можно приобрести власть, можно приобрести даже любовь, а можно приобрести мудрость. И это — самое выгодное приобретение. Молодые люди, окружающие тебя, — мои ученики, они прибыли в Оймен, чтобы приобрести именно мудрость. Они поняли, что размахивая мечом без мудрости, отсечёшь голову только себе.

Филипп с сомнением оглядел своих навязчивых собеседников. И тут его осенило.

— А вы — учитель? — с уважением спросил он. Сам Филипп учился немного: пять лет в городской школе и четыре года у отца в мастерской.

— Да, учитель, — улыбнулся незнакомец. Ему явно польстила искренность юноши. — Эслим Мирелл, к вашим услугам.

— А мы ученики! Да, мы — ученики Эслима Мирелла! — заговорили наперебой молодые люди.

Филипп раскрыл рот.

— Эслим Мирелл?! Не может быть! Тот самый? Знаменитый Ойменский чародей?

Эслим рассмеялся. Захохотали и его ученики.

— Вот ведь, друзья мои, какие только нелепости приходится выслушивать вашему наставнику.

Филипп ещё не мог закрыть рот от удивления.

— У нас в Баргореле мальчишки говорят, что вы можете…

— Полно, полно, юноша, — вдруг сердито заговорил Мирелл. — Меня давно не интересует, что говорят баргорельские мальчишки. Лучше ты расскажи, что за нужда у тебя в Оймене. Как знать, быть может, я смогу тебе помочь.

Филипп был в замешательстве. С одной стороны, перед ним стояла живая легенда и мирно улыбалась ему, с другой — у него важное дело, на него надеются, ему доверяют. Разве, предложив разделиться, рыцарь Орс не показал, что относится к Филиппу, как к взрослому?

— Я понимаю тебя, — снова заговорил Эслим Мирелл, — что стоять на площади, где сотни посторонних глаз и ушей. Тут в двух шагах моя школа, там и поговорим.

Это уже было явно ни к чему. Он попробовал было что-то возразить, но плотное кольцо учеников легендарного мага окружило его и повлекло куда-то. Сын оружейника Шеробуса, мало что соображая, очутился в узком переулке, потом на какой-то мрачной лестнице и, наконец, в зале, который можно было бы назвать просторным, если бы не тусклое освещёние. Свет, проникающий в три узеньких высоких оконца, тут же поглощался чёрными, с облупившимся лаком столами, шкафами, набитыми причудливой посудой и пыльными фолиантами, темными стенами. Потолок был не то высок, не то до того закопчён, что его и видно не было. На столах стояли кованные чёрные подсвечники с сильно оплывшими свечами.

— Ну вот, добро пожаловать в школу Эслима Мирелла! — воскликнул Эслим и повёл рукой.

В комнате были только они вдвоём. Ученики мага куда-то подевались. То, что происходило дальше, Филипп помнил довольно смутно. Эслим усадил его на скамью, сам сел напротив и повёл разговор так, что через четверть часа сын оружейника рассказал ему решительно всё: и про турнир, и про бегство принцессы, и про её похищение, и про принца Корфула и Витольда — словом, всё.

Эслим поначалу задавал много вопросов, но постепенно Филипп так разошёлся, что сыпал как по писаному, сам себе удивляясь. Эслим же обратился во внимательного слушателя. Единственное, что отметил про себя Филипп, это повышенный интерес Эслима к Витольду.

— Так значит, Витольд-книжник в Оймене? — скорее утверждал, чем спрашивал Эслим. — Счастливчик Витольд, любимец короля Магнуса…

— Так вы знаете господина хранителя? — обрадовался юноша.

— Знаю ли я Витольда, спрашиваешь ты? Знаю ли я младшего ученика короля Магнуса? Ха-ха-ха! Отлично знаю!

Глаза Эслима сверкнули.

— Когда-то нас было двенадцать. Двенадцать учеников короля Магнуса Мудрого. И Витольд был самым младшим. Ему было лет десять, когда он приступил к учёбе. Однако благодаря суровому нраву первого мудреца Пятиречья через год число учеников сократилось до семи, через два года до трёх, а потом и до двух. Первые пять, выгнанные королём, были откровенными бездарями, следующие четверо были редкими балбесами, и только трое хоть чего-то стоили. Но Густин Лоб, думаю, самый из нас одарённый, вдруг захандрил и сбежал к отшельникам в Эрсепрель. И мы остались вдвоём с Витольдом. Я очень рано понял, что с королём Магнусом кашу не сваришь. Удивляешься моим словам? Не удивляйся, ведь восемь лет я был с вашим государем накоротке. Он как одержимый бился над эликсиром бессмертия, над живой водой. Слышал о такой? Хотел осчастливить весь Благословенный Край. Но, я думаю, дело было в другом: ему покоя не давало бессмертие Эрсепа Проклятого. Кто, скажи на милость, дал этому человеку прозвище Мудрый? Ведь магия сельвенов давала больше, если к ней относиться бескорыстно. Я это понял и поплатился. Что проку от бесконечно продолжающейся жизни? От бесконечной старости? Совершать чудеса ради самого чуда — вот истинная радость чародея! И когда я совершаю чудо, из которого никакой пользы не извлечёшь, я счастлив. Я вижу глаза людей, я вижу, как они смотрят на меня, я стою над ними и понимаю, что я сродни небу, подающему благодатный дождь. Мне не нужно никаких наград, мне довольно видеть глаза этих людей, их удивление, их восхищение, их страх…

Эслиму пришлось остановиться и перевести дыхание.

— Значит, вы были учеником короля Магнуса, как и господин хранитель? — спросил Филипп, чтобы что-нибудь спросить, его порядком утомила тирада чародея.

— Это Витольд был учеником, как я. Вообще удивляюсь, как ему удалось так далеко продвинуться. Но подхалимов любят во дворцах. Тихий кроткий Витольд, исполнительный, услужливый, всегда смотрящий в рот королю, никогда не имеющий собственного мнения, повторяющий за королём всё, как попугай.

Эслим так разволновался, что встал с места и зашагал по комнате.

— И теперь он, а не я, помощник короля Магнуса, хранитель королевской библиотеки…

Эслим остановился, опустил голову и усмехнулся каким-то своим мыслям.

— Интересно было бы на него посмотреть, — Он поднял взгляд на Филиппа. —Ты устроишь мне встречу с ним.

Эслим снова принялся расхаживать.

— А то, что зашевелился владыка Даркулона, это интересно. Так говоришь, его посланник здесь, в Оймене? И пленённая принцесса с ним?

Филипп во все глаза таращился на Эслима. Чем дальше тот говорил, тем быстрее улетучивалось обаяние легенды баргорельских мальчишек. Он выглядел жёстким, колючим, злым. Эслим, похоже, почувствовал изменение настроения слушателя, поскольку лицо его изменилось, как-то помягчело, на губах заиграла мудрая улыбка.

— Испугался, юноша? — засмеялся он весьма задорно. — Ну ничего, ничего, Витольд Книжник не проклянёт тебя, за то, что приведёшь меня к нему. Старые обиды, они, как беззубые псы, — не больно кусают.

— Я, честно говоря, не встречал беззубых псов, — сказал Филипп с виноватой улыбкой.

Эслим усмехнулся.

— Ты не так прост, сын оружейника.

Он открыл было рот, чтобы продолжить, но тут раздался сигнал тревоги. Звонкий чистый звук трубы прорвался сквозь глухо запертые окна и принёс Филиппу неожиданное освобождение.

Эслим навострил уши.

— Этого сигнала я ещё не слышал в Оймене.

— Это сигнал тревоги, — возбуждённо проговорил юноша.

— А то я не знаю, — огрызнулся чародей. — Но чем он вызван?

— Враг у стен города, вот что это означает, — всё тем же возбуждённым голосом сказал Филипп, глаза его сверкали. — Я тоже никогда не слышал его, но мне отец говорил, точнее, напевал.

И простодушный сын оружейника Шеробуса отрывисто пропел:

Не спи! Бодрись!

За оружие берись!

Эслим долго и не отрываясь смотрел на юношу. Тот даже смутился.

— Да-а, — протянул он. — В тебе, молодой человек, бездна простоты.

Затем бодро, точно очнувшись, добавил:

— Бросил бы ты гоняться за принцессой и грезить рыцарскими шпорами, а шёл бы лучше ко мне в ученики. Мудрец, запомни это, сильнее воина.

Филипп захлопал глазами.

— Так, ты говоришь, вы остановились в «Бойком прилавке»?

— Да, господин Эслим, и мне надо бы туда спешить. Меня там будут ждать остальные, коли дела такие…

— Надо, так торопись, — ответил Эслим. — Передай Витольду Книжнику, что я хочу его видеть…

— Хорошо! — выпалил Филипп и кинулся к двери.

— Стой!

Филипп остановился.

— Так и передай: Эслим Мирелл хочет видеть господина хранителя королевской библиотеки. Понял меня?

— Угу! — мотнул головой Филипп и снова повернулся к двери.

— Погоди!

Филипп повернулся.

— Как выйдешь, иди направо, и через тридцать шагов слева будет узкий проулок, он выведет тебя на улицу, ведущую к рынку.

Филипп, наконец, вырвался из школы ойменского чародея. Воздух был чист, солнце сияло ярко и ласково. Проулок и впрямь был узкий и совершенно пустой. Рассеянно озираясь, Филипп прошел шагов пятьдесят, и тут ему почудилось, что кто-то зовёт его по имени, и голос показался знакомым. Он обернулся. Проулок был пуст. Оглядевшись по сторонам и никого не увидев, Филипп двинулся дальше, но тут явственно услышал женский голос, выкрикивающий его имя. Голос этот невозможно было спутать ни с каким другим — это был голос Эльзы, дочери трактирщика Хемма, только сильно приглушённый. Зов доносился из-за низкой каменной ограды, которая огораживала маленький дворик перед домом с наглухо закрытыми ставнями. Зов повторился снова и снова. Эльза звала его, и голос её был полон отчаяния. Сердце Филиппа сжалось.

«Нашёл!» — мелькнуло в его голове.

Он, не задумываясь, кинулся к изгороди в поисках калитки. И тут дверь дома отворилась. На пороге появился высокий хмурый человек в чёрной одежде. Когда Филипп к нему присмотрелся, слово «хмурый» показалось ему слишком мягким. У незнакомца было серое бескровное лицо с тусклым, каким-то неживым взглядом. Это был воин, скорее всего рыцарь, только не из Стражей Пятиречья. На кожаном доспехе был виден тиснёный орёл с раскрытыми крыльями. Безжизненный взгляд его производил жуткое впечатление. Но страх, как это часто бывало с Филиппом, не сковал его, а, наоборот, подхлестнул к действию.

— Где тут у вас вход?! — закричал он нарочито громко.— Там моя сестра. Я слышал её голос. Пропустите меня!

Черный воин не ответил. В его бледном лице ничего не шевельнулось. Он начал медленно спускаться по ступеням крыльца. Глаза его смотрели прямо на Филиппа, и самое страшное, что в них не было никакого выражения. Юноша растерялся. Стало почему-то так жутко, что язык прилип к нёбу. Но бежать было некуда, здесь была Эльза и, скорее всего, принцесса. Но тут в голове стало светло, а на душе спокойно.

«Никакое это не бегство. Один я всё равно не справлюсь. Надо спешить за подмогой…» Но что-то в самой глубине его сердца не давало сдвинуться с места. Тут была Эльза, она просила о помощи. Что ещё случится, пока он будет бегать?

Чёрный воин сошёл с крыльца и остановился. Страх немного отпустил Филиппа, и он собрался было что-нибудь сделать, но тут из-за спины чёрного громилы показалась веснушчатая харя горбуна из хлебной лавки.

— Ого! — ухмыльнулся тот. — Вот кто пожаловал! Тебя что, так и не выпороли? Сюда воровать пришёл? Глядите! — завопил горбун. — Это тот вор, которого весь день ищут! Держи вора! Держи вора!

Филипп остолбенел на время. Обвинение было столь же нелепым, сколь и действенным: Филипп попятился. Где-то рядом раздался звук открывающегося окна. Сын оружейника повернулся и пустился бежать.

— Где вор? — услышал у себя за спиной Филипп визгливый женский голос. — Держи вора!

Глава двадцать шестая

Сын подземного народа

Хранитель ещё издали заметил бегущего Филиппа.

— А где?! — запыхавшись выпалил юноша. — Где принц и рыцарь Орс?

— А что такое? — с тревогой спросил Витольд.

— Я нашёл их! Нашёл! И горбун там, и такой чёрный воин…

Выпросить у начальника стражи в условиях тревоги хотя бы небольшой отряд было непросто. Рыцари с оруженосцами ускакали на разведку, стража и отряды ополчения заняли свои, определённые уставом места на городских стенах и башнях и снимать их оттуда никто не собирался. Только королевский перстень, который предъявил Витольд, возымел действие. Два престарелых стражника да здоровенный подмастерье кузница — таковой была подмога Витольду и Филиппу.

Сын оружейника, несмотря на своё сомнение, быстро нашёл тот дом. Витольд громко постучал в дверь и потребовал именем бургомистра открыть. Ответа не было. Тогда Витольд постучал сильнее и потребовал открыть дверь уже именем короля. Результат был тот же. Решили выломать дверь. И вот тут пригодился кузнечный подмастерье.

Дом оказался пуст, хотя многие приметы говорили о том, что ещё недавно здесь были люди.

— А может, дом не тот? — с сомнением спросил Филиппа один из стражников.

— Да тот, тот, — отвечал сын оружейника, бегая из комнаты в комнату.

— Значит ушли, чего тут рыться!

— Дверь-то, того, — застенчиво пробасил ученик кузница, — изнутри была на засов закрыта.

— Подземелье! — воскликнул вдруг хранитель. — Здесь должен быть погреб или подвал. Ищите!

В кухне действительно нашёлся люк в деревянном полу, который вёл в тесный погребок. Обследовать его был спущен худой Филипп. Там не было ничего неожиданного: мешки с мукой и крупой, несколько бочонков с маслом и вином, по дощатым стенам свисали связки чеснока и лука.

— Ничего тут нет, — констатировал Филипп, вылезая из погреба.

Стражники отправились поискать следы во дворе, а хранитель задумался.

— Нужна свеча, а лучше факел.

Подмастерье, который, кажется, начал входить во вкус приключения, тотчас кинулся на поиски.

— Там, в погребе, тоже есть, — сказал Филипп.

— Что есть? — несколько раздражённо спросил Витольд.

— Ну это, факелы. Два. В углу лежат. Новые, промасленные…

Витольд сам спустился в погреб. Факелов и впрямь было два, но они не лежали, а валялись, будто оброненные.

— Давай огниво.

Витольд зажёг один из факелов. Медленно провёл им вдоль всех стен. У одной из них пламя затрепетало. Здесь в обшитой деревом стене была дверца. Точнее, дощатый щит, вставленный в проём, поскольку не было ни петель, ни ручки. Хранитель поддел щит лопатой, стоявшей в углу, и тот, поддавшись, открыл зияющий провал подземного хода. Витольд высунул голову из погреба.

— Стражники где? — спросил он Филиппа.

Тот красноречиво пожал плечами.

— Слушай, приятель, — обратился Витольд к подмастерью, — Мы с оруженосцем Орса Озенгорнского пойдём подземным ходом, а ты найди стражников и скажи, чтобы следовали за нами. Потом со всех ног беги к начальнику стражи, пусть срочно пошлёт большой отряд на переправу! Понял?

Парень кивнул и исчез.

— Ну что, оруженосец, полезли? — Витольд весело подмигнул Филиппу и нырнул в подземелье.

Подземный ход оказался чистым, сухим и довольно просторным, во всяком случае Витольд помещался в полный рост, а Филиппу приходилось чуть нагибаться. Прямо ход шёл только шагов двадцать, затем поворачивал вправо и шёл под уклон. Факел не столько освещал дорогу, сколько слепил глаза. Приходилось щуриться и загораживаться от света.

В какой-то момент Витольд вспомнил, что у него только кинжал, а Филипп и вовсе безоружен. Но это не остановило его. Подземный ход ещё раз повернул направо. Хранитель всё ещё держал в голове направление движения — вне всяких сомнений, туннель вёл к берегу Лиммруна.

Внезапно Витольд остановился и шикнул на Филиппа. Оба замерли. Сначала Филипп ничего не слышал, но затем, затаив дыхание, услышал ужасно знакомые звуки. Звуки были понятные, но настолько неподходящие к обстановке, что некоторое время юноша не мог сообразить, что это такое. И вдруг понял. Его догадка тотчас выразилась в жесте, так что хранителю пришлось напомнить новоиспечённому пажу об осторожности.

Впереди, в тёмном провале, куда не проникал свет факела, кто-то всхлипывал. Витольд прекрасно понимал, о чём подумалось Филиппу, как только тот услышал всхлипывание, но он не мог себе позволить быть таким же легкомысленным, как сын оружейника. Витольд жестом велел Филиппу оставаться на месте, а сам потихоньку пошёл вперёд. Но едва он отдалился, а с ним отдалился и свет, Филипп забеспокоился, и тоже как можно осторожнее пошёл вперёд. Однако таково уж было счастье незадачливого искателя рыцарских шпор, что первый попавший под его ногу камушек оказался хрупким черепком и треснул так громко, что даже хранитель испугался.

Всхлипывание прекратилось. Витольд погрозил Филиппу кулаком, и тот застыл, как в старинной детской игре. Воцарилась напряжённая тишина. Тот, кто был впереди, тоже затаился. Хранитель осторожно положил руку на рукоять кинжала, вынул его, затем, посмотрев себе под ноги, отыскал камень, подцепил его носком ботинка и швырнул вперёд. Тотчас же шагах в пяти перед ним будто из стены выскочил человек. Точнее было бы сказать, человечек, поскольку ростом он едва доходил до пояса хранителю. У него было бледное одутловатое лицо, снизу поросшее редкими тонкими волосами. Над тем, что и бородою-то не назовёшь, блестели в свете факела чёрные угольки глаз. Одет коротышка был в старые грязные кожаные доспехи, а в руках держал секиру с укороченной рукояткой. Всё это хранитель оценил в одно мгновение.

— Не сделаю пускать! — рявкнул коротышка.

Витольд был потрясён этим зрелищем, коротышка его не столько пугал, сколько изумлял. Он впервые видел настоящего грюнта — подземного жителя.

— Ты — грюнт? — не удержался, чтобы не спросить хранитель.

— Не сделаю пускать! — повторил грюнт и, для вящей убедительности, грозно взмахнул над головой секирой.

Это жест карлика позволил Витольду разглядеть, что в другой руке коротышка держал цепь, один её конец шёл к ошейнику на короткой шее человечка, а другой уходил куда-то в стену. Маленький человечек был прикован. Хранитель сделал осторожный шаг вперёд.

— Не делай подходить ко мне! — взвизгнул грюнт. — Злобная громила!

— Что, правда, грюнт? — оглушительно зашептал Филипп.

— Моя не грунта! — запротестовал карлик. — Моя — человека, а твоя — злобная дылда, раз такое делает говорить.

— Самый настоящий, — тихим шепотом откликнулся хранитель.

— Надо же, никогда не видел грюнтов, — всё так же громко шептал сын оружейника. — Я думал, это сказки, а вот, пожалуйста! Говорят, они по ночам прокрадываются в дома и воруют младенцев…

— Твоя делает врать! Делает врать! — завопил карлик. — А моя делает всё слышать. Моя сделает убивать твою!

И малыш снова взмахнул секирой.

— Ты лучше помолчи, ладно? — грозно попросил Витольд.

— Ага, — отозвался Филипп и тут же спросил: — А чего это он так говорит странно?

— У них своеобразный говор, они действительно происходят от людей, но редко с нами общаются, вот говорят по-нашему плохо…

— Это ваша делает говорить плохо по-нашему, — запротестовал карлик.

— Надо бы его… — зашептал было Филипп, но хранитель дал ему локтём под ребро.

— Замолчи!

Затем убрал кинжал в ножны, сел на корточки, показал свободную правую руку, в левой был факел, и спросил:

— Почему твоя не делает пропускать нашу?

Маленькие глазки грюнта расширились, отчего выражение лица стало мягче.

— Разве наша делает твоя плохое?

— Твоя делает плохое ихним, — отозвался грюнт совершенно другим голосом, в котором не было и тени враждебности. — Ихняя делала обещать хорошее моей. Ихняя делала говорить моей, что если моя сделает убивать вашу, то сделает хорошее.

— А твоей какая польза от такого хорошего? — резонно спросил хранитель.

— Ихняя делала говорить моей, что если моя сделает хорошее, то ихняя делает взять мою с собой, там, где живёт большая чёрная колдун. И колдун сделает снимать с моей заклятье.

— Ну конечно! — хлопнул себя по лбу хранитель. — Ведь на грюнтах лежит заклятье…

— Пусть твоя делает молчать! — строго прикрикнул грюнт и даже сверкнул глазами. — Моя будет делать говорить.

Он сел на пол, скрестив ноги, и положил секиру на колени. Его примеру последовал Витольд, смутно припоминая, что в такой позе кочевники ведут мирные переговоры. Филипп не слишком понимал, что происходит, но на всякий случай тоже присел на корточки.

— Моя сделал услышать от матери, что грунта была раньше красивая и высокая и что большая колдун из леса сделал наложить на них заклятье. И моя подумала: если можно сделать наложить, то можно сделать снять. Наша большая грунта делает говорить, что чёрная колдун не делает любить большая колдун из леса. И тогда моя сделала думать.

Грюнт поднял правую руку с коротким указательным пальцем и выдержал паузу.

— Если чёрная колдун не делает любить большая колдун из леса, то черная колдун сделает помогать моей. И моя сделал вырыть для ихней ход, а ихняя сделал говорить, что надо ещё сделать задержать вашу, и сделал оставить мою здесь.

— Так значит, они тебя обманули, — сочувственно проговорил Витольд, позабыв о грюнтовском наречии.

Грюнт тотчас вскочил на ноги.

— Моя сделает убивать вашу!

Витольд тоже поднялся и спросил спокойным, но твёрдым голосом:

— Почему твоя сделает убивать нашу?

— Теперь моя стала злая и сделает убивать всех!

— А зачем? Наша не делает хотеть этого. За нашей делает идти городская стража. Она сделает убить бедный грунта, и она никогда не сделает стать большая и красивая, потому что никогда не сделает попасть к большая колдун из леса.

— А-а! — каким-то совсем плаксивым голосом пронюнил грюнт. — Моей всё равно. Большая колдун из леса сделает сердиться, когда сделает узнавать, что моя делала помогать чёрная колдун.

— Большая колдун из леса очень умный есть, он никогда не сделает обижаться и сердиться, ибо делает всё знать и делает понимать, что бедный грунта сделали обмануть. Она делает знать, какая чёрная колдун плохая есть. Лучше сделать помогать нашей.

Грюнт задумался.

— Хм, если моя сделает помогать вашей, сделает ли большая колдун из леса мою большой и красивой?

Витольд покачал головой.

— Это только большой колдун делает знать.

Грюнт задумался снова, и теперь очень сосредоточенно. Эта сосредоточенность выражалась потешно: он раскрыл рот, чуть обнажив желтоватые зубы, выпучил глаза, высоко поднял брови, отчего лоб покрылся морщинами. Думал грюнт довольно долго. Филипп засопел над ухом хранителя, Витольд и сам понимал, что время уходило, но другого выхода не было: драться с раздражённым, озлобленным грюнтом — очень опасно.

Наконец грюнт зашевелился.

— Надумал, — с облегчением шепнул Филипп.

— Делать убивать — злое есть, — важно, что, вероятно, означало у него очень умно, заговорил грюнт, — делать помогать — доброе есть. Моя делает соглашаться. Если большая колдун из леса сделает узнавать, что моя много делала помогать, и сделает помогать моей. Твоя должна обещать, что сделает сказать большая колдун из леса, что моя делала помогать вашей, делала о-очень много помогать вашей.

Последние слова грюнт произнёс каким-то нарочито тоненьким голоском, что, вероятно, означало у него неприкрытую хитрость.

— Ты очень здраво рассудил, — одобрил его хранитель. — Я обязательно сделаю сказать это, как только сделаю увидеть большая колдун.

— Моя сделал дать слово, и твоя сделал дать слово.

Человечек положил секиру на земляной пол и наступил на лезвие ногой. Витольд отметил про себя, что уже слышал о таком жесте мира. Он проделал то же самое со своим кинжалом.

— Теперь твоя должна сделать моей свободу, — сказал грюнт, поднимая секиру с земли.

Хранитель медленно подошёл к человечку и осмотрел цепь.

— Филипп, — позвал он сына оружейника. — Тебе ведь приходилось иметь дело с железом?

Филипп подошёл к подземному жителю и, сам не зная почему, поклонился ему. Карлику это, видимо, понравилось. Глаза его сверкнули, потом он приосанился и милостиво кивнул в ответ. Упражнения в отцовской кузнице, как видно, не прошли даром: через десять минут Филиппу удалось расклепать заклёпку на ошейнике человечка и грюнт был свободен.

— Моя делать вести вашу по ходу, только ваша пусть сделает загасить свет. Яркое делает мешать моей видеть.

— Вот новость! — вырвалось у Филиппа.

Он недоумённо посмотрел на хранителя.

— Не делайте этого! Вы что! Он заведёт нас в ловушку!

Витольд улыбнулся.

— Грюнты могут быть злыми, но не коварными. Да потом, не забывай, что я — ученик чародея.

Он повернулся к грюнту.

— Ну что, давай делай вести нашу.

Факел погас. Грюнт не шевелился некоторое время, видимо, привыкал к темноте. Но вот они пошли. Вначале медленно, потом быстрей и, наконец, чуть ли ни бегом.

Филипп струхнул не на шутку. «Господин хранитель! Господин хранитель!» — постоянно повторял он, и только сопение грюнта и стук сапог Витольда удерживали юношу от полного отчаяния. Хранитель, впрочем, не оставлял юношу.

— Сейчас направо, — говорил он, — левый поворот…

Но Филиппа нисколько не удивляла способность Витольда видеть в темноте, он просто не думал об этом — до того ему было не по себе.

Внезапно хранитель скомандовал:

— Стой!

Филипп встал как вкопанный. Хранитель с грюнтом впереди с чем-то возились. Последний ворчал:

— Не делай так! Делай так! Здеся, здеся…

Что-то заскрежетало, и туннель наполнил серый тускловатый свет, но для Филиппа милее этого света не было ничего.

Они оказались за городской стеной в двухстах шагах к югу от переправы. Филипп и хранитель вышли наружу, грюнт же отказался показаться на свет.

— Моя будет делать ждать твою у зачарованная лес на вторая утра, — сказал грюнт.

Витольд покачал головой.

— Не знаю, получится ли. Те злые люди, что обманули тебя, похитили очень хорошую девушку, даже двух девушек, их нужно догнать.

— Пусть твоя делает догонять, а моя будет делать ждать. Твоя должна делать помнить, что твоя делала обещать. Твоя делала обещать говорить большая колдун из леса, что моя делала помогать, мно-ого. Твоя делала обещать! Запомни, мою делают называть Унун.

И больше не слушая ничего, грюнт скрылся в туннеле.

Витольд с Филиппом поспешили к берегу. У переправы уже стоял отряд городской стражи. Судя по их решительному настроению, они прибыли недавно.

— Ну так и что! — орал начальник караула на старика паромщика.

— Как что? — хлопал глазами старичок. — Он мне бумагу дал. С печатью, с вензелем. Я что? Моё дело начальство слушать…

Витольд подошёл вплотную к говорившим.

— Ушли? — безнадежно спросил он.

Начальник караула метнул на него грозный взгляд, потом прищурился и вспомнил.

— А-а, вы из свиты Озенгорнского принца?

Витольд кивнул.

— Да вот, раззява, упустил!

— Да я что? Он же приказ, того… Шестеро их, здоровенные такие, да ещё один пришибленный такой, да девица…

— Считать-то ты горазд, а сигнал тревоги слышал?

— Как не слышать, я не глухой ещё.

— Ну и что ты?

— А что я? Услышал, эта, сигнал, ну, значит, паром на цепь, на замок, значит. Я устав знаю. А тут он с бумагой и подходит…

— Да ведь подходил он не от городских ворот, — спокойно сказал Витольд. — Заперты они были, дедушка. Сразу после сигнала заперты.

— Разве? — заморгал старичок.

— Разве! — передразнил его начальник караула. — Разинул ты варежку, старый!

— Да ведь я… Как же это?.. и верно… что ж это я? Как же это? Да не мог я!..

Витольд отозвал в сторону начальника.

— Вы уж его не наказывайте. барон Квалдур способен наводить морок…

— Колдун? — переспросил стражник и опасливо оглянулся. — Ну и времена настали.

— Кто вернёт паром назад? — спросил хранитель, переходя на деловой тон.

Начальник караула огляделся.

— Сейчас двух молодцов пошлю, да и раззяву этого с ними.

Один из стражников, стоявший ближе всех и слышавший разговор, громко кашлянул в кулак.

— Чего тебе? — сердито спросил начальник караула.

— Тут всего-то две лодки…

— А тебе мало?

— И обе утоплены — днища пробиты.

Эта новость, похоже, совсем разъярила начальника караула, он побагровел и даже затрясся.

— Так найдите лодку! Олухи вы эдакие! Возьмёшь Гонта Бездельника и этого старика, и чтоб через полчаса паром был у причала!

Глава двадцать седьмая

Переправа

— Нет никаких сомнений, что это был хорошо спланированный отвлекающий манёвр, — говорил Витольд нарочито спокойным и деловым тоном.

На принца Корфула было тяжело смотреть. Он сидел за столом трактира чернее тучи.

— Отступление для Квалдура готовилось задолго. По словам, булочника, горбун год назад появился в Оймене. Он-то, видимо, и орудовал здесь.

— А какого это всадника он назвал пришибленным? — поинтересовался Филипп.

— Скорее всего, это принцесса в твоём костюме…

Принц Корфул ударил кулаком по столу.

— Ты только подумай, Орс, нас, озенгорнских рыцарей, как мальчишек-пажей, обводят вокруг пальца! Тревога в городе, сбор ополчения, отряд рыцарей-разведчиков, — и все из-за взбесившегося тыштыронского табуна, который неизвестно как переправился через Лиммрун. Ловко! Кто-то щедро заплатил за этих лошадей. Больше полусотни голов! И всё в подарок Оймену.

— Думаю, мы знаем, кто это, — мрачно промолвил рыцарь Орс.

На время наступила гнетущая тишина.

— Когда вернётся паром? — спросил наконец принц Корфул.

— Нам тотчас же доложат, — ответил Витольд.

— Нечего полагаться на ойменские порядки, им тут, похоже, ни до чего нет дела. Лучше подождём на причале.

Больше ни о чём не говорили. Лошади были осёдланы, так что через пять минут отряд преследователей стоял на переправе. Паром подходил к причалу. Все спешились. Витольд окликнул Филиппа:

— Тебе пора возвращаться домой. Одно дело гулять по Пятиречью, и другое — в диких зареченских краях.

— Да как же домой, господин хранитель? — голос Филиппа задрожал. — Я уже решил, я не вернусь. Все только и делают, что отсылают меня домой, а я не маленький! Я, между прочим, нашёл принцессу. Не могу я домой. Как вы не понимаете?! Ваше высочество, господин Орс! Я же не смог защитить принцессу и Эльзу в Щучьем Логе, я должен их освободить, я должен быть с вами. Мы с Эльзой выросли вместе, она мне… Я же…

Филипп был так трогателен и так забавен, что хранитель тихонько рассмеялся.

Сын оружейника обратился к Молчуну.

— Господин Орс, вы назвали меня своим оруженосцем. Разве рыцари шутят этим?

Орс покачал головой и прищурился, что, видимо, означало у него улыбку.

— Оруженосец уже есть у меня. Одного достаточно.

Он посмотрел на принца и тут действительно улыбнулся.

— А вот у принца нет.

Корфул рассмеялся.

— Да, Орс, ты молчишь, молчишь, да вдруг скажешь…

Принц Корфул положил руку на плечо юноше.

— Ты не знаешь, чего просишь. Но я не могу отказать в твоей просьбе.

Он снял с пояса кинжал и протянул его Филиппу.

— Прими это оружие, Филипп, сын оружейника Шеробуса из Баргореля, и клянись верой и правдой служить своему господину принцу Корфулу Озенгорнскому.

— Клянусь, — очень серьёзно сказал Филипп и, опустившись на одно колено, принял кинжал.

— Хотя за рекой тебе понадобится меч.

К переправе подскакал отряд баргорельских рыцарей. Капитан Генхор соскочил с седла и подошёл к принцу.

— Ваше высочество, я не знаю, как поступить. У меня нет приказа переправляться за реку, более того, король велел как можно скорее возвращаться в Баргорель. Вряд ли я смогу быть с вами дальше.

— Я понимаю вас, капитан. Возвращайтесь в Баргорель, вы там нужнее. Нас теперь четверо, — он, улыбнувшись, взглянул на Филиппа.

— На той стороне есть отряд, патрулирующий дорогу на Двурогий перевал, — сказал хранитель. — Если что, мы можем положиться на их помощь.

— Признаться, тыштыронский табун наводит на мрачные размышления, — сказал капитан Генхор. — Но за рекой живёт немало поселенцев. Они помогут вам. К юго-востоку от парома на северном берегу реки Вельруны есть Заречный Хутор. Его хозяин — Ходер Старший. Это мой отец, он вам поможет. Передайте ему поклон от второго сына Генхора. У меня одиннадцать братьев, и все они не только толковые земледельцы, но и умелые охотники и сильные воины. Есть у меня и семь сестёр, половина из них, правда, уже замужем, но те, кто ещё остался, вместе с жёнами моих братьев знатно умеют обращаться с арбалетом.

— Оказывается, Заречье населено, — удивился принц.

— Гораздо больше, чем об этом знают в Пятиречье, — подтвердил Витольд.

Капитан Генхор пристально посмотрел за реку.

— Хотел бы я побывать там. Пятнадцать лет, как уехал из дома. Но мне нужно быть с королём.

— Да, — согласился принц, — поезжайте и передайте королю Магнусу полный отчёт о том, что здесь произошло. А нам пора. Паром, я вижу, уже причалил.

Капитан Генхор отсалютовал, сел в седло, и его отряд умчался к городским воротам.

Когда преследователи уже погрузились, на пристань влетел всадник. Он проворно спешился, схватил под уздцы лошадь и решительно зашагал на паром.

— Успел-таки! — весело проговорил он.

Филипп при виде его кинул на хранителя быстрый взгляд.

Ширину Лиммруна в полмили паром переплывал за полчаса. Облокотившись на привязь для лошадей, Витольд и Эслим Мирелл, казалось со стороны, мирно беседовали.

— Значит, послушание принесло плоды, малыш Витольд? — лучезарно улыбаясь и пожирая глазами собеседника, говорил бывший ученик короля Магнуса. — Ничего, что я называю тебя, как прежде? Малышом.

— Ничего, брат Эслим. Послушание — такая же добродетель, как и другие.

— А ты пробовал понять, что это за плоды?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду то, что плоды бывают разными. Есть плоды съедобные и несъедобные, а есть и ядовитые. Одно дело малина, другое — волчья ягода. Одними плодами человек насыщается и живёт благодаря им, мыслит, творит, а от других только оскомина.

— Ты прав, брат Эслим, но не возьму в толк, к чему ты клонишь. Если ты говоришь о моей службе, то я занимаю должность помощника государя только в том, что касается его магических изысканий, моя должность не государственная, и я, благодарение Небу, не имею особой власти. А о плодах моего обучения, пожалуй, рано говорить, они, скорее всего, ещё незрелые.

— Ты прямо объявляешь себя незрелым? Это какое-то фантастическое смирение. Ещё одна добродетель…

— Да какое уж там смирение! — смущённо улыбнулся Витольд. — Это реальный взгляд на вещи. Я ведь — ученик, Эслим, и ты — ученик, только бросивший учёбу. Вряд ли нам удастся подняться выше нашего учителя.

Эслим Мирел шумно вздохнул, как будто ему не хватало воздуха, и покачал головой.

— Вот уж от кого я не ждал подобного упрёка.

— Упрёка? — удивился Витольд.

— Бросил учёбу! Как вам это понравится! Да ведь твой обожаемый король просто вышвырнул меня на улицу!

Эслим был в негодовании.

— Прости, брат, я не хотел тебя обидеть.

— Обидеть! Как твой язык повернулся сказать мне об этом, когда именно по твоей милости король выгнал меня?!

Витольд опустил голову.

— Я не мог поступить иначе. Ты нарушил строжайший запрет короля, проник в лабораторию. И добро бы это было один раз! Ты что, забыл, сколько раз я просил тебя не нарушать запрет короля, а тебя просто распирало делать всё без спроса.

— Ах ты, пай-мальчик! Без спроса! Ты хочешь сказать, что так и прожил, ни разу не преступая королевской воли?

Витольд ещё больше потупился.

— Молчишь? Да ведь только так и можно чего-нибудь добиться: нарушая запреты, разрывая границы!

— Но не запреты учителя! Мне, честно сказать, приходилось даже немного обманывать короля, но это не касалось моего обучения. Тут, я думаю, надо полностью доверять учителю.

— Учитель? Да чему можно научиться, когда тебя водят на поводке, как дрессированную зверушку. Годами дожидаться, когда учитель позволит тебе перейти к следующей ступени, в то время как ты уже давно созрел для неё. Витольд, так учатся одни тупицы. Настоящий гений сам чувствует, что ему уже доступно, а что нет! Вот ты сам чувствуешь, что ещё не доучился, а всё потому, что тупо идёшь по пути пай-мальчика, а я, прервавший своё учение, ощущаю себя мастером, и только потому, что не дожидался, пока наш добрый король позволит мне прикоснуться к той или другой тайне, а брал сам то, что считал необходимым.

Витольд заметно посуровел.

— Не думаю, — сказал он, — что это хорошо, когда ученик ставит себя выше учителя.

Эслим рассмеялся.

— «Хорошо», малыш Витольд, - понятие относительное.

— Мне жаль, что ты так и не изменился. Но знай, я не выдавал тебя. Я ничего не рассказал королю, но когда он прямо спросил меня, я не смог солгать. Потом я много раз просил его вернуть тебя, и, поверь, он готов был это сделать, если бы ты сам пришёл и попросил его об этом. Но ты оказался слишком гордым, а король не счёл нужным бегать за строптивым учеником.

Эслим молча смотрел на Витольда. Уголки его губ приподнялись в чуть заметной улыбке, а глаза задумчиво щурились.

— Правдивости у тебя не отнять, что верно, то верно. Но это правдивость простака. Ты ничему не научился. Правдивость и мудрость не всегда ходят рука об руку, а мудрость с простотой никогда не встречаются.

— Странное у тебя представление о мудрости, брат Эслим, да и о простоте тоже. По-твоему, простота — то же, что и глупость.

— А как иначе? Простецкая мудрость короля Магнуса — это только мечтательность. Ты только вдумайся: великое братство учеников короля Магнуса Мудрого! Призванное облагодетельствовать и без того Благословенный Край! Красиво звучит, вернее, звучало. И что осталось от этих мечтаний? Ничего, брат Витольд, ничего. Очнись же, наконец, посмотри вокруг! Дело короля Магнуса Мудрого провалилось. Он стар и немощен, учеников растерял, дочь не уберёг. Ведь мудрость не в том, чтобы дать каждому нерадивому жителю Пятиречья бессмертие…

Витольд внимательно посмотрел на бывшего однокашника.

— А в чём?

— Мудрость в том, чтобы мудро править этими смертными и тем осчастливить их. Им вовсе не нужно бессмертие, они привыкли к смерти. Они боятся плохой смерти и любят хорошую.

Бессмертие нужно мудрецу, мудрому правителю. А остальным довольно простого человеческого счастья: принцу — принцессу и в перспективе корону, крестьянину — добрую жёнушку, послушных детей да хороший урожай. И это могут обеспечить бессмертные мудрецы.

— И первый из них — это ты? Или всё-таки Эрсеп Проклятый? — сказал Витольд, испытующе глядя на собеседника.

Эслим улыбнулся мудрой улыбкой.

— Давно ли ты стал называть Эрсепа Проклятым? Разве не ему подражая, король Магнус стремится найти эликсир бессмертия?

Витольд молчал. За последнее время он слишком много слышал о короле Эрсепе. Король Магнус говорил о нём как о великом мудреце, отшельник Ольд — как о великом изменнике. И слова отшельника были убедительнее слов короля.

— Сейчас Эрсеп, — проговорил хранитель, — будь он великий или проклятый — мой враг. По его приказу похищена принцесса Аделина.

— Принцесса Аделина! — Эслим засмеялся. — Бедовая была девчонка. Вот уж кого не назовёшь паинькой. С ней, собственно говоря, и должно было случиться нечто подобное. Она никого никогда не слушала. Характер отца.

— Послушай, Эслим!.. — резко сказал Витольд, но бывший однокашник положил ему руку на плечо.

— Ладно, ладно! Не кипятись. Я ведь ничего не говорю такого, кроме правды.

Витольд выпрямился и сурово посмотрел на Эслима.

— Что ты, собственно, здесь делаешь, Эслим?

Эслим пожал плечами.

— Еду в Заречню, надо полагать. Мне хотелось увидеть тебя. Поговорить. Посмотреть, что с тобой сталось. А потом, ваш юный попутчик, с которым меня свела сама судьба, рассказал о вашей миссии. Вот я и подумал, может, смогу помочь старым друзьям. С тобой и Аделиной я провёл своё отрочество и юность. Не чужие люди.

Хранитель отыскал взглядом Филиппа, который находился с принцем и рыцарем у противоположного борта парома. Затем недоверчиво оглядел Эслима.

— Не веришь? — усмехнулся тот. — Это на тебя непохоже.

— Почему? Просто размышляю, чем ты можешь помочь. Наша миссия, как ты её назвал, более чем опасная, так зачем мудрецу рисковать непонятно ради чего.

— Я не раз бывал за Лиммруном. Могу быть проводником. Впрочем, как говорится: не в службу, а в дружбу. Ну так что, берёте в свою компанию?

— Мне нужно поговорить со своими спутниками.

— Всё-таки не доверяешь.

— Прямо сказать, Эслим, — не слишком.

— Правильно. Это качество настоящего мудреца.

***

— Ну и где же ты пропадал, помощник? — спрашивал Филиппа Орс Молчун.

С юго-востока дул ветер и гнал крупную рябь. Волны нетерпеливо колотили в борт парома.

— Да меня вот этот человек задержал.

Филипп кивнул на Эслима.

— Вернее, его ученики. Стали подтрунивать надо мной. Но не на того напали.

— Это точно, — усмехнувшись, сказал принц.

Они втроём держались у правого борта, не мешая разговору старых знакомых.

— Правда, — несколько обиженно проговорил Филипп. — Но потом подошёл Эслим…

— Кто-кто?

— Да вы что, не знаете, это же Эслим Мирелл.

Принц вопросительно поднял брови.

— Это же известный чародей, ученик короля Магнуса. О, он такие штуки умеет выделывать! У нас в Баргореле все мальчишки о нём знают. Некоторые даже видели его фокусы. А он, когда подошёл ко мне, пригласил к себе…

— Что? — хмуро спросил рыцарь Орс.

— Я же не хотел идти, и вдруг — раз, и оказался у него в школе. Он меня обо всём расспрашивал…

— И много ты ему рассказал? — поинтересовался принц.

Филипп замялся.

— Нет… ну я… в общем, сказал, что мы ищем принцессу. А чего, они ведь друзья с господином хранителем.

Принц пристально посмотрел на Эслима. В это время бывшие однокашники закончили беседу и направились в сторону принца.

— Ваше высочество, — несколько официальным тоном обратился Витольд. — Это Эслим Мирелл. Бывший ученик короля Магнуса.

Принц кивнул.

— Филипп уже поведал нам о ваших способностях и о вашей славе.

Мирелл усмехнулся. А Витольд вопросительно посмотрел на сына оружейника, от чего тот опустил глаза и поджал губы.

— Это принц Озенгорнский Корфул и рыцарь Орс, — представил Витольд своих спутников. — С Филиппом, сыном оружейника Шеробуса, ты, полагаю, уже знаком.

— Да, — улыбаясь, подтвердил Эслим. — Нас свёл счастливый случай.

Филипп решил оправдаться.

— Я, господин хранитель, не успел рассказать. Такая суматоха поднялась…

Его перебил принц.

— И чего вы хотите от принца Корфула, уважаемый господин Мирелл?

— Эслим уверяет, что неплохо знает Заречню, — вместо бывшего приятеля ответил Витольд.

— Да, мне не раз приходилось бывать в поселениях этой глухомани, и если вам нужен проводник, я мог бы на какое-то время присоединиться к вам.

Принц пристально посмотрел на Эслима и улыбнулся.

— Мы рады любой помощи. Тем более, благодаря Филиппу вы в курсе наших проблем. Вот только должен предупредить вас: наше путешествие опасное, и, присоединившись к нашему отряду, вы можете ненароком попасть в неприятную историю.

Эслим улыбнулся простодушно и обаятельно.

— Я, ваше высочество, практикующий чародей, и во-первых, могу за себя постоять, а во-вторых, я направляюсь на восток, и, если ваш путь доведёт вас до Сельверона, я в любом случае буду вашим попутчиком.

— В Сельверон? — удивился хранитель. — Ты собираешься в Сельверон?

— А что тут удивительного? Каждый чародей, как я полагаю, должен хотя бы раз в жизни побывать в Сельвероне, в этом зачарованном лесу, где даже воздух пропитан древней магией сельвенов.

Принц Корфул оглядел свой отряд. Никто, по видимому, не возражал против нового спутника, хотя никто, кроме Филиппа, не выказывал восторга.

— Ну что ж, если вы имеете добрые намерения и хотите нам помочь, не вижу препятствий.

Принц встал и протянул руку для рукопожатия.

— Тем более, что мой оруженосец отрекомендовал вас самым лестным образом.

Корфул, усмехнувшись, кинул взгляд на Филиппа. На сей раз Эслим улыбнулся натянуто.

— Весьма рад.

Паром подходил к берегу. Все занялись приготовлением к высадке.

Эслим и впрямь неплохо знал восточный берег. На высоком холме у самой переправы находился Приречный Хутор. Хутором он назывался по привычке, поскольку давно уже представлял собой большое разросшееся селение. На север уходила дорога к Двурогому перевалу. По ней через тридцать и через пятьдесят миль располагались небольшие придорожные хуторки. На юге, вниз по течению Лиммруна, миль за двадцать от переправы, стояло село Впадица. Здесь в великую пограничную реку впадала река Вельруна. На восток от этого селения, вверх по Вельруне, располагалось самое крайнее поселение — Заречный Хутор. К востоку от Лиммруна, за Приречным, простиралась Пустошь, доходившая до самого Восточного Отрога. Только на севере этой Пустоши, да и то не слишком уходя вглубь, встречались редкие сенокосы и крохотные пашенки. Юг Пустоши был совершенно дик.

— Я побывал во всех этих селениях, — завершил своё топографическое описание Эслим Мирелл. — Во всех, кроме Заречного Хутора. Но там как раз есть переправа через Вельруну. А на той стороне начинаются степи, кишащие тыштыронскими бандами.

Отряд преследователей стоял на распутье: вперёд уводила на холм к Приречному Хутору извилистая дорога, направо лежал проезжий торговый тракт.

Искать следы похитителей на песчаном берегу было не так просто. Фьют, отправленный хранителем ещё с той стороны переправы, пока не возвращался. Ждать его принц не хотел.

— Куда отправимся? — спросил он.

— Вряд ли чужаки, тем более скрывающиеся, сунутся в селение, — предположил Эслим.

— Это верно, — подтвердил хранитель. — И на севере им делать нечего. Их цель — Даркулон, а для этого сначала нужно добраться до Тёмного леса.

— Тогда они поехали на юг до Впадицы, а там на восток до переправы у Заречного, — сказал Эслим. — Это единственный путь.

Витольд покачал головой.

— Король Магнус рассказывал, что добрался до Сельверона, переехав Восточный отрог, а это значит, что он скакал, преследуя тыштыронцев, через Пустошь.

— Ты сам, брат Витольд, говорил, что их цель Даркулон, а не Сельверон.

— Это верно, но с тех пор, как фея лесов уснула, неизвестно, что творится в Сельвероне.

Витольд выразительно посмотрел на Эслима.

Тот покачал головой.

— Ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь ездил через Пустошь. Разве что двадцать лет назад…

— Друзья мои, — вмешался принц, — мы не можем тратить столько времени на споры. Решайте скорее.

— Ну что ж, — вздохнул Витольд. — Место здесь открытое и хорошо просматривается с холма. Наверняка кто-то в селении видел, куда поехали всадники: на север или на юг. Эслим тут не раз бывал, ему удобнее всего подняться в Приречный и порасспросить крестьян.

— Не думаю, чтобы в этом был смысл, — возразил Эслим, с явной неприязнью глядя на селение. — Крестьяне в поле, а расспрашивать какую-нибудь подслеповатую бабку…

— Неужели и здесь молоко скисло? — тихо, как бы про себя проговорил хранитель.

Эслим метнул на него быстрый острый взгляд.

— Ладно, — сказал принц. — Мы едем по южной дороге. Для похитителей это самый простой путь. Если они договорились с тыштыронцами о большом табуне лошадей, им резоннее скорее попасть в северные степи, где им могут помочь кочевые союзники. И если это так, нам нужно во что бы то ни стало перехватить их до переправы через Вельруну. Так что вперёд, к Впадице!

Дорога была малопроезжей: узкой, заросшей. Попетляв с милю между холмами низкой поймы, она пошла вверх на высокую террасу. Река здесь плавно поворачивала к западу, и теперь у всадников по правую руку был крутой обрыв, а по левую — заречная Пустошь. Начиналась она с болота, тянувшегося вдоль невысокого взлобья коренного берега Пограничной реки, поросшего чахлым кустарником. Мили четыре преследователи ехали вдоль этого болота, временами сильно топкого, временами сочно зеленеющего сырыми лугами.

Наконец ландшафт сменился. Дорога вышла на коренной берег, а река, повернув к югу, открыла низкую пойму. Перед путниками лежала Пустошь. Местность чем-то напоминала подступы к Чёрной гряде: кочки, редкие куртины чахлой травы, валуны всех размеров, только здесь каменистая пустошь перемежалась болотистыми западинами, тёмно-зелёными от влажной травы и ярко-рыжими от мха.

Всадники остановились.

— Ну что, господин Эслим? — спросил принц. — Посоветуете ли нам срезать через Пустошь? Насколько я понимаю, переправа у Заречного Хутора находится на юго-востоке.

Эслим, прищурившись, посмотрел вдаль.

— Мы раз уже срезали через пустошь, — мрачно заметил рыцарь Орс.

— Зато повстречались с отшельником, — улыбнулся Витольд.

— Смотрите! — вдруг закричал Филипп. — Смотрите! Сокол!

Все посмотрели туда, куда указывал оруженосец принца. Близко к земле, быстро снижаясь и снова набирая высоту, петляя из стороны в сторону, летела большая птица. Силы быстро оставляли её, и вот она тяжело опустилась в кустарник шагах в трёхстах от всадников.

— Фьют! — вскричал Витольд и погнал коня к раненому соколу.

Остальные поспешили за ним. Мелкие рытвины, камни затрудняли движение всадников. Когда последний, не слишком опытный всадник, а именно Филипп, подъехал к месту падения сокола, Витольд уже склонился над раненым пернатым другом.

— Стрела! — крикнул он, обернувшись к товарищам.

Принц Корфул тоже спешился и подошёл к хранителю. Спешился и Эслим, но стоял, держа коня под уздцы. Рыцарь Орс, напротив, казалось, не собирался покидать седла. Его, похоже, не интересовала раненая птица, он сидел прямо и прищуренным внимательным взглядом озирал окрестности.

Внезапно он замер, чуть наклонил голову, как бы прислушиваясь, и, тронув коня, выехал вперёд. В это время из-за большого валуна, который завершал заросшую кустами западину, выбежал человек. Бежал он быстро, так что даже увидев вооруженных всадников, не сразу остановился, а сделал по инерции несколько шагов. Осмотревшись и помедлив мгновение, он спокойно пошёл вперёд. Однако рыцарь Орс преградил ему дорогу. Незнакомец остановился и недовольно посмотрел на Орса.

— Что с птицей? — спросил он озабоченно.

Витольд привстал и посмотрел на него.

— Ранена.

— Это ваш сокол? — ничуть не смущаясь, спросил незнакомец.

— Наш, — ответил принц Корфул и вышел вперёд. — Это вы его подстрелили?

— Ну что вы, ваша честь, я на соколов не охочусь. Напротив того, у меня свой отличный охотничий сокол. Я-то смотрю, птица летит, со стороны Вельруны. Кричит так жалобно. Ну, думаю, подстрелили. Смотрю — падает. Точно. Вот и побежал. Моего Клокса тыштыронцы раз подстрелили. Ничего, выходил.

С этими словами незнакомец подошёл к соколу и наклонился.

— Да-а. Его сейчас лучше не трогать.

Он протянул руку и спокойно коснулся крыла сокола. Фьют повернулся и клюнул бы незнакомца, кабы тот не отдёрнул руку.

— Похоже, кость не задета. Это ничего.

— Вы откуда? — спросил Витольд.

Незнакомец внимательно посмотрел на него, потом перевёл взгляд на принца и снова повернулся к Витольду.

— Живу я здесь, в Заречном Хуторе, миль двадцать отсюда. А сюда забрёл кроликов ловить.

— И где же твои кролики? — поинтересовался принц.

— Что мне бегать с ними, — усмехнулся незнакомец. — Они за валуном, в мешке. Вы-то сами кто будете?

— Я — принц Корфул Озенгорнский, — представился принц, — а это мои товарищи. Мы ищем отряд всадников, который недавно здесь проезжал.

— Это через пустошь-то? Вряд ли. Если кто и ехал, то только по дороге.

— А вы видели? — спросил Витольд.

— Нет. Я был далеко на пустоши.

— А через неё, значит, проехать нельзя?

— Да как сказать. Я-то проехать могу, а вот кто другой — навряд ли. Тут дорогу надо знать, а то можно в болоте остаться.

— Раз вы из Заречного, то можете нам помочь, — сказал Витольд. — Так, во всяком случае, нам сказал капитан Генхор.

— Генхор? — удивился незнакомец. — Это же мой младший брат. Вы его, стало быть, знаете.

Незнакомец широко улыбнулся.

— Давненько я не видел Генхора. Ой, что ж это я! Сам-то позабыл представиться. Уж не взыщите, ваша честь, места здесь дикие. Сам-то я Ходер Младший, первенец владетеля Заречного Хутора Ходера Старшего.

— Послушайте, Ходер, — сказал принц, — нам очень надо попасть на переправу через Вельруну как можно скорей. Помогите нам.

— Ну что ж.

Ходер опустил голову и немного поразмыслил.

— Я-то сам на своих двоих здесь передвигаюсь. Если дадите мне лошадку, то через час будем на хуторе.

— Филипп! — бодро распорядился принц. — Отдай коня господину Ходеру, а сам садись сзади Орса.

Оруженосец повиновался. Старый рыцарь только вздохнул и недовольно сказал:

— Только, чур, не очень ёрзай там, а то пойдёшь пешком.

Витольд бережно взял раненого Фьюта на руки и сел в седло. Через пару минут отряд тронулся через Пустошь.

Глава двадцать весьмая

Заречный хутор

Дорога извилисто петляла. Собственно, никакой дороги и не было. Путь преследователей лежал между кустистыми западинами, различного размера валунами и заманчиво зелёными, топкими болотными лужайками.

Принца интересовало, намного ли они сократят путь, двигаясь через пустошь. На что крестьянин ответил, что очень даже намного, поскольку третьего дня небольшой участок дороги по высокому берегу Вельруны обрушился в реку.

— Подмыло. Участок-то небольшой, да краем не проедешь. Болотина там. А объезжать — крюк немалый. Дороги-то нету. Да и объезд знать надо.

Принца порадовало, что это обстоятельство задержит барона Квалдура и даст возможность сократить дистанцию. Однако тут же возникло сомнение: не отважатся ли похитители там же переправиться через реку? А тогда…

— Если кто перевезёт, — ответил Ходер Младший, — то переправятся. А так?.. Вплавь разве. Река-то не узкая. Сомневаюсь я.

Ехали они мелкой рысью и часа через полтора выехали из пустошей. Наметилась и дорога, заметно наезженная колёсами телег. По обе стороны потянулись поля с дозревающей пшеницей, зеленым овсом, золотистым ячменём. Они перемежались полосами скошенных, но уже с густой отавой лугов. Вскоре появился и Заречный хутор. Он напоминал маленький деревянный город с внушительным частоколом и даже рвом, заполненным мутной рыжей водой. Филипп во все глаза смотрел на этакое диво. Он слышал от купцов, что в Базилейском царстве все города вот такие деревянные.

В центре хутора, возле самого большого дома, Ходер Младший остановился, и всадники спешились. В сопровождении ещё двух здоровенных крестьян, чем-то похожих на Ходера принц с друзьями прошли внутрь, где в довольно просторной комнате за широким столом сидел крепкий седой старик. Возле него стояла статная девушка. Перед стариком лежали пергаменты, стояла чернильница, а в руке было перо. Видимо, хозяин Заречного хутора вел какие-то хозяйственные записи.

Сыновья чинно поклонились отцу, гости приветствовали хозяина сдержанней. Ходер Старший, услышав о том, что перед ним стоит один из принцев Пятиречья, помягчел, широко улыбнулся и встал из-за стола.

— Давненько не было в наших краях таких высоких гостей.

Он широко повёл рукой.

— Присаживайтесь, господа. Присаживайтесь за мой стол. Вы, должно быть, проголодались с дороги, и, хотя время обеда прошло, в доме Ходера всегда найдется угощение для добрых людей.

За полчаса стол был накрыт, и накрыт был весьма обильно. Разговор за такой трапезой пошёл сам собой, тем более, что принца и его спутников многое интересовало.

В первую очередь принц спросил, не переправлялся ли кто из-за реки в последнюю неделю?

— Переправлялись, это ты, добрый человек, прав. Сам я, конечно, не видал, а вот Урден, третий сын, (он сейчас на дальних полях) сказывал, будто видел какого-то рыцаря с оруженосцем дня четыре назад, а то и пять.

— Не спрашивали, по какой надобности?

— Мы народ не любопытный. И дорога нами не куплена. Однако, когда живёшь в такой глуши… Хм. Мы хоть и вольные люди, но, по нашему разумению, не за Рубежной, а здесь начинается Пятиречье. Спрашивал их Урден, а то как же! «По срочному делу к королю Магнусу». Тут уж не поспоришь.

Старик прищурил глаз.

— А что, набедокурил тот рыцарь?

— Похитил принцессу Аделину, — мрачно сказал принц.

Ходер с минуту смотрел на Корфула, как бы не вмещая его слов.

— Серьёзное дело, — наконец тяжело проговорил он. — Похоже, войны не миновать.

— В Оймене о войне только и говорят, — заметил принц Корфул.

— Там народ болтливый, — не без сарказма проговорил Ходер.

— В Баргореле — осадное положение, — вставил своё слово сын оружейника. Однако Витольд так на него глянул, что тот заметно уменьшился в росте.

— Чего же бояться королю Магнусу?

— Сельвенов, — как-то тускло проговорил хранитель.

— Сельвенов! — хозяин хутора чуть не подскочил. — Час от часу не легче! Запереть город от сельвенов! Да как же от них запрёшься, они ведь… — старик счёл нужным оборвать себя. — Да, чудные дела творятся под солнцем. Давно о сельвенах не было ни слуху ни духу. А тут что же, нашествие? Да и какие сельвены в Пятиречье? Их и в наших краях не встретишь. Особенно с тех пор, как фея лесов уснула…

— Фея лесов! — снова не утерпел Филипп.

— Да, так говорят. Это было незадолго до того, как я в первый и последний раз видел короля Магнуса. Тогда ещё река принесла этого подкидыша.

Старик, казалось, погрузился в воспоминания. Витольд же во все глаза смотрел на него.

— Это которого забрал король Магнус? — спросил хранитель.

— Ну да! — очнулся Ходер Старший. — И ты об этом слышал?

— А откуда он взялся? — продолжал любопытствовать Витольд. — Что значит: река принесла?

— Да так и значит. Плотик шёл по реке, ловко так сплетённый, из толстых ветвей. С четверть этого стола примерно. А на плотике люлька, тоже плетёная, с младенцем. Впрочем, ему по виду уж год был, если не больше. Эх, жаль моя добрая жёнушка уже не расскажет об этом, она-то лучше помнила. Младенец спал, два года не просыпался, а то и три. Так его король спящим и забрал. Уж и не знаю, выжил он или помер…

— А не было ли чего-нибудь при этом младенце? Каких-нибудь особых вещей или амулета?

— А ты-то что так любопытствуешь? — изумился Ходер. Затем, прищурившись, посмотрел на Витольда.

— Уж не ты ли тот младенец?

Хранитель опустил глаза. Все же сидевшие, бывшие в большой горнице с недоумением посмотрели на Витольда.

— Что тут скажешь. Чудеса, да и только. Вот бы моя Лойя обрадовалась. Жив-здоров её болезный приёмыш. Уж когда король тебя забрал, она наплакалась, будто о родном. Да уж такая она была, моя Лойя. Нет, парень, не открою я тайну твоего происхождения. Одно скажу: Вельруна берет начало в Сельвероне. Там и ищи ответ.

Дальше обед пошёл своим чередом. Но разговор уже как-то не клеился.

Как ни хорошо было преследователям у хлебосольного Ходера, но пора было отправляться дальше, тем более что день клонился к вечеру.

— Да зря вы так беспокоитесь, — увещёвал принца хозяин Заречного. — Мои ребятки зорко смотрят за Поречной дорогой. Сразу дадут знать, если кто появится.

— Хитрость и коварство барона Квалдура не знают границ, — сказал принц Корфул. — Боюсь, что, встретив препятствие на этом берегу, он любым способом переберётся на другой и здесь мы его вовсе не дождёмся.

— Тоже разумно. Поезжайте. Мои сыновья вас переправят. Будете дожидаться своего барона на том берегу. Так оно и вернее, и спокойнее.

Ходер наполнил их дорожные сумки хлебом и солониной, а фляги водой. На переправе двое из сыновей Ходера, близнецы, несли дозор. Один, видимо, более ловкий, взобрался на верхушку огромной ветлы, другой сидел на длинной пристани, далеко уходившей в реку. Они покинули каждый свой пост и помогли преследователям разместиться на небольшом паромчике. Братья лихо налегли на вёсла, и тяжёлое судно тихо отошло от берега.

Вельруна была значительно уже Лиммруна, но и через неё переправа заняла добрых четверть часа. Когда лодка была уже на середине реки, на южном берегу показались всадники. Они хорошо просматривались на низкой пойме. Первым заметил их зоркий взгляд Филиппа.

— Смотрите! Смотрите! — закричал он, указывая рукой на берег. — Это они! Это Эльза! Эльза! И принцесса там!..

Принц Корфул кинулся на край парома. Он, если бы мог, побежал бы по воде. Взгляд его пожирал всадников. Он отчётливо видел Аделину. Несмотря на галоп, она сидела в седле как-то неестественно прямо. Корфул побелевшими пальцами вцепился в рукоять меча, а зубы стиснул до того, что в скулах затрещало.

За принцессой, на полкорпуса позади, скакала Эльза.

— Ну, всё, — не разжимая зубов, проговорил принц. — Теперь мы их нагоним.

— Там шесть вооружённых всадников, — с тревогой заметил Витольд.

Бесстрастное лицо рыцаря Орса озарилось странной улыбкой. Похитители поравнялись с линией переправы и продолжали путь вдоль берега. Было непонятно, видят они переправляющихся или нет. Всеми на пароме овладело нетерпение. Витольд и Филипп кинулись помогать гребцам. Даже Эслим всматривался в скачущих с повышенным интересом.

Когда до берега оставалось десятка полтора шагов, принц Корфул, а за ним и рыцарь Орс отвязали своих коней, вскочили в сёдла и какими-то непонятными командами заставили коней прыгнуть в воду. Похоже, озенгорнским скакунам было не привыкать выделывать такие фокусы. Лошади быстро поплыли к берегу, и вскоре оба всадника, с которых ручьями текла вода, выбирались по невысокой гряде пойменный берег. Когда же причалил паром, трое остальных всадников присоединилось к погоне.

Похитители были на расстоянии трёхсот шагов. Принц Корфул с наслаждением замечал, как эта дистанция сокращается, и ощущал себя точно сильно натянутый лук. Не было сомнений, что ещё немного и они нагонят похитителей.

Пойменный луг был совершенно плоским, лишь два холма возвышались на нём — сыновья Ходера называли их «Волчьими воротами», поскольку вели они в урочище Волчий лог, откуда было рукой подать до Зачарованного леса. Северный был ближе к переправе, южный — дальше. Похитители устремились в «Волчьи ворота». Принцу кольнула невнятная тревога, но он был слишком сосредоточен на погоне. Только вспыхнула упрямая мысль: «Нет уж, ни за каким холмом вы от меня не спрячетесь!» Но Квалдур не стремился спрятаться за холм, а скакал прямо. Когда похитители миновали южный холм и до них оставалось не больше полутораста шагов, произошло то, чего принц Корфул никак не ожидал, но что смутно предчувствовал. Из-за дальнего южного холма показался нестройный ряд кочевников. Складывалось впечатление, что где-то прорвало запруду и черный поток устремился в пойму. Однако, на счастье принца и его друзей, этот поток быстро иссяк. Отряд насчитывал не более двадцати всадников. Они мчались навстречу преследователям. Корфул остановил коня. Его негодованию не было предела. Пленённая принцесса ускользала из рук. Он готов был уже броситься на врага, но его настиг рыцарь Орс, и принц несколько опомнился.

— Ну что? — коротко спросил тот.

Принц Корфул быстро огляделся.

— Я встречусь с их авангардом, а ты дождись остальных — и на вершину холма. Так, мой добрый Орс?

— Всё верно, принц, — ответил рыцарь.

Корфул пустил коня вперёд. Риск был невелик, поскольку тыштыронцы сильно растянулись. Длинный меч принца уложил одного за другим двух кочевников. Третий увернулся от удара и пустил коня вспять. Принц развернулся и, пользуясь выигранным временем, поскакал на холм, куда с другой стороны уже поднимался Орс с остальными. Обезумев от злости, кочевники кинулись за принцем.

— Нас четверо! Оборону держать по сторонам света! — Выкрикнул принц, влетая на вершину и разворачивая коня. — Филиппа в самый тыл!

— Нас пятеро, — перебил его хранитель и завертел головой. — А где Эслим?

Принц быстро оглядел свое воинство: Эслима на холме не было.

— Нас четверо! Делай, как я сказал.

Последние слова уже заглушил звон мечей.

Принц Корфул и рыцарь Орс держали оборону с юга и юго-востока. Витольд встретил кочевников с северной стороны холма, Филипп охранял западную сторону и какое-то время оставался без дела. Ему было так страшно, как никогда в жизни. Страх сковывал все внутренности сына оружейника. Но когда появился первый кочевник, скачущий прямо на него, страх вдруг пропал, точнее, он уступил место полному безразличию. Только в ушах глухо застучала кровь. Все происходило так медленно, что Филиппу на какое-то мгновение стало даже забавно. Медленно на низкорослой лошади приближался к нему кочевник с занесённым мечом. Медленно Филипп увернул коня, размахнулся и легко отбил обрушившийся на него удар. Кочевник проскакал дальше, но юношу это не тревожило: на него во весь опор летел другой тыштыронец. Сам не до конца понимая, что делает, Филипп пустил коня навстречу врагу, и его меч на долю мгновения опередил удар кочевника. Упражнения с мечом в отцовской кузнице приносили свои плоды. Тыштыронец опрокинулся назад и рухнул на землю.

Но ликовать было некогда — кочевники, встретив отпор с юга и востока, нанесли удар с тыла. На сына оружейника Шеробуса неслись два тыштыронца сразу, а за ними был виден и третий, и четвертый…Страх вернулся, и Филипп почувствовал, что тело его ослабело и меч заплясал в непослушной руке. Юноша закричал, и этот крик странным образом укрепил его. Во всяком случае, он смог отбить удар, но с левой руки уже подлетел и замахнулся всадник. Тень скользнула из-за спины Филиппа и заслонила от врага. Только спустя мгновение юноша понял, что это был рыцарь Орс. Тыштыронец упал на землю, но справа налетел другой, и Филипп не успел поднять меч. Он почувствовал, будто его обожгло, седло почему-то отъехало в сторону, все завертелось, и он упал на землю. Возле него тут же рухнул кочевник с искаженным лицом.

Тыштыронцы взяли холм в кольцо. Перед лицом Филиппа переступал копытами чей-то конь. Почему-то рыцарь Орс очутился на земле на одном колене. А потом на землю рухнул тыштыронец со стрелой в спине.

Шум битвы переменился, появились новые, свежие звуки. Филипп собрал последние силы и привстал. На холме не было всадников, лежало только несколько тел. Он встал на ноги и, согнувшись от сильной боли в боку, сделал несколько шагов. Откуда-то явилась нежданная подмога. Битва была выиграна. Филипп почувствовал страшную слабость и опустился на землю. На мгновение забыв о боли, он отпрянул, чуть не опрокинувшись. Перед ним на земле с бледным лицом и остекленевшим взглядом лежал рыцарь Орс. Вся грудь его была красна от крови. Филипп протянул руку и быстро дотронулся до рыцаря. Сомнений не было — Орс был мертв. Тут силы окончательно оставили юношу. Он повалился на землю, сотрясаясь от беззвучного рыдания, но слезы быстро иссякли, и его накрыла тьма.

Глава двадцать девятая

Нежданная подмога

День уже склонился к закату. Эйна и её сын Энтур возвращались домой. Косьба сегодня была отменной. Она вымотала их основательно, но дальние луга были докошены. Через день нужно будет съездить и собрать последние стога. Лишь бы не пошёл дождь или тыштыронцы не нагрянули. Что-то они осмелели этим летом. Бывало, и на тысячу шагов не подходили к Заречному: боялись. А теперь… Неужто и впрямь война будет? Эйна с сочувствием и затаённой виной посмотрела на сына, ехавшего впереди. Она всегда испытывала чувство вины, когда её Энтур был вынужден заниматься грубой крестьянской работой, а поскольку другой работы в Заречном хуторе не было, Эйна не знала покоя. Но этот непокой был ведом только ей. Никто не знал о том, как болит её сердце. Она ни с кем не делилась ни своими печалями, ни своими радостями. печалей было слишком много, а радостей слишком мало, пожалуй, один только Энтур, а он вот, у всех на виду, смотрите. Она молчала целый год, когда вернулась из Оймена, будто дала обет молчания. Молчала, когда допытывались у неё, кто отец ребёнка, молчала, хотя это казалось невозможным, когда рожала своего сына, только стонала сквозь стиснутые зубы или, когда было совсем невмоготу, до крови кусала губы. Молчала, когда кормила. Но лишь мальчику минуло полгода и стало ясно, что он здоров, хорошо растёт и крепнет, Эйна заговорила, будто кончился её обет. Хотя говорила с тех пор она скупо и редко.

Старый Ходер качал головой и угрюмо смотрел в сторону Лиммруна. Третий сын Генхор ушёл за реку, захотелось ему стать воякой. Теперь в Баргореле служит. Дочь подалась в город, а вернулась через два года с круглым животом. Да и из сына неизвестно кого сделать хочет, советов не слушает. Надо же удумала, выпросила у Младшего длинный кинжал и стала класть в люльку. А едва Энтур встал на ноги, принялась учить его ратному делу. Сперва палкой научила орудовать, да так ловко, и у кого только сама выучилась? Потом выточила два деревянных меча и каждый день фехтовала с сыном. То ли в честь неведомого папаши в воины готовила, то ли в мстители. Не нравилось всё это хозяину Заречного, но когда Энтур подрос, дед переменил своё отношение. Из всех внуков и внучек, именно этот полюбился старику особенно. Да и как было его не полюбить: вырос крепким, сильным, выносливым и красивым. Когда парень подрос, за его обучение взялись дядьки — пахари-воители. Эйна с надеждой смотрела на сына. И если б кто мог подслушать её мысли, услышал бы: «Не для того родился ты, мой мальчик, чтобы косить траву и пахать землю. Ты будешь великим воином. И твой отец будет гордиться тобой».

Сейчас, скача на лошади позади Энтура, Эйна любовалась сыном и поражалась, как это после такой тяжёлой работы и знойного дня он прямо и крепко держится в седле, бодр и чуть ли не песни распевает. Она и сама приосанилась, хотя тело всё ломило от свинцовой усталости, в глазах сверкнул озорной огонёк.

— А ну, сын! Догонишь? — и пустила коня вскачь.

— Мама! — с лёгким упрёком, но всё же улыбаясь, крикнул Энтур. — Ну что ты! Разве не устала?

Но Эйна не слушала сына. Она скакала всё быстрее, и Энтур понял, что ему не отсидеться. Он пустил коня в галоп.

С недавнего времени Энтур стал смотреть на родительницу иначе. Прежде всё было ясно: мать — это мать, она всегда такая как есть, и всё тут. Но почему-то до парня стало доходить, что его родительница — ещё вполне молодая и даже очень красивая женщина. И с особой остротой возник вопрос об отце, спрятанный когда-то в детстве в самую глубину души. Он дважды спрашивал мать, но она молчала. Просто молчала и всё.

Мать и сын мчались наперегонки по пойме, приближаясь к «Волчьим воротам». Внезапно Эйна остановилась и указала рукой на луг за болотиной, поросшей кустарником. По лугу на восток скакали всадники. Энтур пристально посмотрел на восток.

— Это не тыштыронцы, — сказал он, подъехав вплотную к матери и становясь, будто заслоняя её.

— Удаляются, — заметила дочь Ходера Старшего.

— Похоже, это рыцари. Но что понесло их к Волчьему Логу?

— Они удаляются, — повторила Эйна и тронула коня.

— Нас не было дома три дня, — не унимался Энтур, никого, кроме братьев и тыштыронцев, он не видел в этих краях. — Что могло случиться?

Эйна вдруг остановила коня и, обернувшись, кинула на сына внимательный взгляд. Но ничего не сказала и поехала дальше.

— Неужели началась война? — в голосе юноши послышались нотки восхищения. — Может, это отряд разведчиков из Норриндола?

Эйна пришпорила коня.

— Нам лучше поторопиться! — крикнула она.

Из-за купы низкого ивняка, буйно разросшегося в болотистой мочажине, показались Два Холма. И тут мать с сыном остановились не сговариваясь. На одном из холмов были всадники. Не нужно было долго всматриваться, чтобы понять, что там идёт схватка.

— Это тыштыронцы! — воскликнул Энтур, хотя его мать и так прекрасно всё видела. — Они атакуют рыцарей.

Эйна стояла как вкопанная и заворожено глядела на северный холм. Эта картина почему-то наполнила её давно затвердевшее сердце такой тревогой, какой она от себя не ожидала.

— Мама! — донёсся до неё возглас сына. — Им надо помочь!

Эйна словно очнулась от сна.

— Готовь арбалет! — крикнула она, и оба помчались к холму.

На них никто не обращал внимания, и поэтому им удалось подъехать достаточно близко. Всё стало видно как на ладони. Три крепких воина оборонялись довольно успешно, но четвёртый, на вид совсем ещё подросток, на глазах у Эйны покачнулся и упал с лошади.

— Давай! — крикнула мать. — Целься спокойно. Чем точней будет выстрел, тем легче будет и нам, и им.

Они успели сделать по три метких выстрела, и атака тыштыронцев выдохлась. Однако на холме из оборонявшихся в седлах осталось только двое. Не больше семи разбойников спешно развернули коней и пустились с холма прочь. Оба рыцаря кинулись за ними. Энтур, выхватив меч, присоединился к погоне. Эйна открыла было рот, чтобы остановить сына, но поняла, что это бесполезно. Она поспешила к раненым на вершину холма.

Погоня за остатком разбойничьей шайки продлилась недолго. Принц Корфул с Витольдом и Энтуром возвращались. Они удалились от Холмов мили на две. Когда последнего врага настигла стрела Энтура, принц остановил коня и впервые за время погони внимательно посмотрел на юношу.

— Ты откуда, молодец?

— С Заречного Хутора.

— Что-то я тебя там не видел.

— Да мы с матерью на покос ездили, на Дальние луга.

Принц усмехнулся.

— Хороши косари!

— Я внук Ходера Старшего, Энтур.

— Ну тогда поспешим назад, внук Ходера.

У Корфула на душе было неспокойно. Он видел, как Филипп слетел с лошади, помнилось, что и Орса спешили, и поэтому мечтал сейчас только о том, чтобы застать друзей живыми.

Они подъезжали к Южному холму, когда из кустарника, росшего в длинной извилистой мочажине, на открытый луг выбежала женщина. Появилась она шагах в двухстах от всадников и бежала, ничего не замечая, в сторону холма. Принц направил коня к спотыкающейся на кочках фигуре. Витольд и Энтур потянулись за ним. Только когда до беглянки оставалось шагов двадцать, к своему изумлению хранитель узнал Эльзу. Девушка лишь теперь увидела едущих на неё всадников. Она остановилась, попятилась, потом повернулась и что есть мочи побежала прочь.

— Эльза! Эльза! — выкрикнул Витольд.

Эльза обернулась и застыла в нерешительности, видимо, ничего не понимая. Но вдруг всплеснула руками и сделала шаг навстречу.

— Витольд! — крикнула она сорванным голосом. — Витольд!

Всадники подъехали вплотную, и хранитель быстро спешился. Спотыкаясь, он подбежал к дочери трактирщика и обнял её. Девушка рыдала, сотрясаясь всем телом.

— Ну ладно, ладно, — уговаривал её хранитель. — Всё хорошо. Как ты оказалась здесь?

— Где принцесса? — с тревогой спросил принц Корфул.

— Не знаю! Не знаю-у-у! — всхлипывала девушка. — Наверное, у них… у этих… Мою лошадь подстрелили. Я хотела увезти принцессу, а теперь…

Дальше слова Эльзы потонули в рыдании.

— Ну-ну. Успокойся, Эльза, — продолжал уговаривать девушку хранитель. — Ты в безопасности, успокойся. Ну, что произошло?

Понемногу дочь трактирщика успокоилась и всё рассказала.

Когда принц Корфул выехал навстречу тыштыронскому отряду, рыцарь Орс подождал отставших Витольда, Филиппа и Эслима и, едва те приблизились, крикнул:

— За мной! Живее, на холм!

И поскакал вперёд, указывая направление. Все поскакали за ним. Все, кроме Эслима. Тот быстро оценил ситуацию и погнал коня в объезд холма с севера. Когда тыштыронцы атаковали холм, Эслим был уже далеко впереди и с какой-то невероятной быстротой стал нагонять похитителей. Двое тыштыронских разбойников заметили беглеца и помчались за ним. А барон Квалдур, увидев упрямого преследователя, развернул отряд и послал навстречу Эслиму своих чёрных всадников. Но случилось непредвиденное: бывший ученик короля Магнуса беспрепятственно проехал мимо морнов, будто был для них невидимкой, а чёрные всадники набросились на двух тыштыронцев и уничтожили их во мгновение ока. Видя это, барон Квалдур выхватил меч и сам выехал навстречу преследователю, но биться они не стали, напротив, между ними завязался оживлённый разговор. Желая быть поближе к господину на тот случай, если понадобится помощь, оруженосец Освальд также подался вперёд. Эльза поняла, что другого такого случая больше не будет. Она схватила поводья коня принцессы и пустилась галопом к реке. Трудно сказать, на что она надеялась, но река казалась ей тем надёжным рубежом, за которым можно укрыться. Но добраться удалось только до закустаренного болота на низкой пойме. Там её коня сразила арбалетная стрела, и Эльза оказалась на сырой земле. Подоспевший Освальд подхватил коня принцессы и ускакал на зов хозяина с драгоценной пленницей. А дочь трактирщика осталась лежать в кустах, проклиная Небо за то, что родилась на свет.

— Бедная принцесса! — всё ещё всхлипывала Эльза. — Она теперь одна, совсем одна. Ах я дура непутёвая! Зачем я это сделала? Зачем?!

— Перестань, — хранитель погладил девушку по голове. — Ты молодец, ты сделала, что смогла. Нельзя было не воспользоваться такой возможностью. Мы обязательно освободим принцессу.

— Мы освободим Аделину, — сурово проговорил принц, глядя на восток, откуда медленно и неотвратимо приближалась ночь. — Клянусь честью. А теперь едем, скоро стемнеет.

Юный Энтур смотрел во все глаза и слушал во все уши. Он мало что понимал, но уловил главное: эти сильные красивые люди в большой беде, и он должен им помочь.

Витольд усадил Эльзу впереди себя, и они поспешили к северному холму.

Принц Корфул не удивился, когда, подъехав к холму, увидел сыновей Ходера. Они были одеты в доспехи, и у каждого на поясе в ножнах висел меч. У подножья холма горел большой костёр, от которого валил густой чёрный дым. Там сжигали трупы кочевников. На вершине горел костёр поменьше. Принц погнал коня наверх. Едва он спешился, как перед ним выросла могучая фигура Ходера Младшего.

— Вот и вновь довелось свидеться, — сказал он. — Когда близнецы сообщили, что вы наткнулись на отряд похитителей, а пуще того, что в этом отряде есть морны, мы тотчас же собрались, но пока переправились, пока доскакали, встретили на холме только Эйну, сестру нашу.

Он отодвинулся, и Корфулу открылось печальное зрелище. Костёр освещал два тела, лежащих на земле: рыцаря Орса и Филиппа. Возле тела Орса на коленях стояла неподвижная, как каменное изваяние, женщина. Принца оглушил пронзительный вопль Эльзы. Девушка выскочила из-за спины принца и бросилась вперёд.

— Филипп! Филипп! — закричала дочь трактирщика, — Миленький!

Она опустилась перед телом и начала трясти его.

— Очнись, очнись!

Принц Корфул не мог сдвинуться с места. Тело его стало словно каменным. Витольд подошёл к Эльзе, обхватил её за плечи и попробовал поднять. И тут безжизненный сын оружейника Шеробуса отчётливо простонал.

— Живой! — завопила Эльза ещё сильнеё, чем прежде. — Живой! Он живой!

Витольд наклонился к юноше и приподнял его голову.

— Точно, жив.

Филипп открыл глаза.

— Эль-за…— проговорил юноша.

— Молчи! Молчи, дурак! — заговорила Эльза, заливаясь слезами радости. — Тебе нельзя. Милый, миленький.

Ходер Младший положил руку на плечо принцу.

— Мы осмотрели рану у паренька. Она неглубокая, через три дня бегать будет.

— А рыцарь? — без всякой надежды спросил принц.

Старший сын заречного хозяина опустил голову.

Принц собрался с силами и подошёл к телу наставника и друга. Опустился на одно колено и долго смотрел в безжизненное лицо рыцаря. Затем положил свою руку на холодную руку друга и, с трудом проглотив комок, застрявший в горле, сказал:

— Прости, старина. Прости, друг. Прости. Ты спас этого мальчика. Ты сделал своё дело.

Принц повернул голову и посмотрел на женщину. Та, не отрываясь, смотрела на Орса.

— Ты знала его? — спросил принц.

Женщина не пошевельнулась и ответила будто эхо.

— Я знала его…

Принц помолчал немного и спросил ещё.

— Ты любила его?

— Я любила его…

Тогда принц Корфул встал и подошёл к лошади.

— Я еду без промедления. Клянусь Небесами, я не дам очам сна, а телу отдыха, пока не настигну негодяев!

— Правильно, — сказал Витольд.

— Я никого с собой не зову…

— А никого и не надо, — отозвался хранитель и повернулся к своей лошади.

К принцу подошёл Ходер Младший. Опустив голову, он глухо проговорил:

— Я не поеду с вами, ваше высочество, слишком тревожно сейчас в степи.

— Я понимаю, дружище. Всё в порядке.

— Ваша милость! — сильно волнуясь, выпалил Энтур. — Если вам нужен проводник, то я готов.

Ходер недоумённо посмотрел на племянника.

— Ты молод, Энтур. И что скажет мать…

— Мать его благословит, — сказала Эйна. Она неслышно подошла, и мужчины расступились перед ней.

— Возьмите его, ваша милость, это его судьба.

Она подошла к сыну.

— Езжай и будь мужчиной и воином, как твой отец.

Принц Корфул вскочил в седло.

— Не будем терять времени!

Трое всадников съехали с холма, и ночь поглотила их.

Глава тридцатая

Волчий лог

Ночь выдалась тёмная. Луна поднялась поздно и была ущербной. Однако Энтур не для красного словца и не только для того, чтоб его взяли, назвался проводником. Дорогу он знал прекрасно, и у принца с хранителем была только одна забота: не терять его из вида. Низкие пойменные луга Вельруны быстро кончились. Путь лежал теперь через небольшие чахлые перелески. Преследователи двигались строго на восток, и вскоре в неярком свете луны им открылась бескрайняя степь, наполненная тускло мерцающим серебристым морем ковыля. Здесь кони, несмотря на усталость, поскакали быстрее. Когда же луна перевалила через небесный меридиан, на востоке заиграла заря. Становилось ясно, что без привала не обойтись. И тут, как по волшебству, перед всадниками отрылся большой, густо заросший глубокий овраг. На бровке оврага Энтур остановился и поднял руку, давая знать спутникам, чтобы они остановились. С минуту он прислушивался и даже принюхивался.

— Похоже, никого нет, — сказал он. — Но я сейчас спущусь и посмотрю.

Витольд и принц Корфул остались ждать в напряженной тишине. Энтур не издавал никаких звуков, не было слышно ни топота копыт, ни хруста веток. Принц оценил про себя навыки юноши.

Вскоре на тропу вынырнул внук Ходера.

— Точно, никого, — подтвердил он и махнул, приглашая следовать за собой.

— Что ж, они едут без привала? — в голосе принца было сдержанное отчаяние.

— Коней-то они здесь напоили, — отозвался Энтур. — Больше негде.

Вниз спускались по извилистой тропе, которая на дне утонула в ручье. Всадники спешились. Рассвело настолько, что можно было вполне разглядеть следы недавно проехавшего здесь отряда. Витольд и занялся исследованием.

— Думаю, у нас разрыв не меньше получаса, — сказал он. — Судя по всему, они здесь задержались дольше, чем на то время, чтобы напоить коней.

— Нам тоже надо бы дать коням хоть какой отдых, — сказал принц и тут же спросил Энтура: — А до Сельверона далеко ещё?

— Да вроде чуть больше десяти миль.

— Что значит вроде? — удивился принц.

— По правде сказать, дальше Волчьего лога я никогда не ездил. Да, собственно говоря, никто не ездил. Может, дед, да и то давно. Говорят, в Зачарованном лесу нечисть водится.

— Это сельвены нечисть, что ли? — спросил Витольд.

— Да нет, волколаки — чёрные свирепые волки. Говорят даже, что они — оборотни.

— А почему этот овраг называется Волчьим? — спросил принц.

Энтур ничего не ответил. Лошади насторожились, прислушались и отпрянули от ручья, где была самая сочная трава. Преследователи вскочили на ноги и положили руки на рукояти мечей.

— А вот почему, — почти прошептал Энтур, указывая пальцем на другую сторону ручья. Там, у самой воды, стоял и смотрел на них исподлобья огромный палево-серый волк, были хорошо видны страшные желтые глаза.

— Вот уж помянули не к добру, — тихо проговорил принц.

— Похоже, он один, — спокойно заметил Витольд.

— Вообще-то волколаки чёрные, — сказал Энтур.

Волк всё стоял неподвижно, только изредка помаргивал. Витольд снял руку с рукояти меча, медленно расстегнул пояс и, оставшись таким образом без оружия, пошёл вперёд. Волк чуть выше поднял голову.

— Где твой арбалет, юноша? — спросил принц Энтура, не оборачиваясь.

Витольд встал как вкопанный и весь напрягся.

— Даже и не думайте! — прошептал хранитель, но таким тоном, что принц ушам не поверил.

— Всё равно стрел нет, — на удивление спокойно сказал Энтур.

Хранитель облегчённо вздохнул и двинулся дальше. Он медленно вошёл в воду, не было слышно даже плеска. Это было самое широкое и мелкое место ручья — брод. На середине брода Витольд остановился. Послышался тонкий скулящий звук. Волк пошевелил ушами. Энтур потянул меч из ножен, но принц остановил его.

— Тс-с!

Скуление повторилось с другой интонацией. С совершенным изумлением внук Ходера догадался, что это скулит не волк, а хранитель. Волк помотал головой и ответил Витольду, тонко прорычав с таким же поскуливанием. Вид его уже не был угрожающим. Хранитель ещё поскулил и даже порычал немного и сделал несколько шагов вперёд. Это действительно было похоже на разговор, Витольд Книжник разговаривал с матёрым зверем на волчьем языке.

Через несколько минут переговоры были закончены. Волк сел как-то совсем по-собачьи, а Витольд, выйдя из воды, уселся рядом.

— Перебирайтесь, — крикнул он, довольно улыбаясь.

На другой стороне развели небольшой костёр и пропекли на нём солонину. Схватка на холме, бессонная ночь и утренний холод отняли много сил, и было просто необходимо хорошенько поесть.

Когда в огне затрещали сучья, Энтур спросил Хранителя, кивнув на волка:

— Почему он не уходит?

— Я обещал его угостить нашей едой.

— Как-то непривычно, сидишь, а за спиной у тебя здоровенный волк.

— Боишься? — спросил юношу принц.

— Нет, — с достоинством ответил внук Ходера Заречного, — просто непривычно.

— Он не нападёт, — весело промолвил Витольд. — Он обещал. Это его овраг, во всяком случае он считает его своим.

— Теперь понятно почему этот овраг называется Волчьим, — сказал принц.

— Ну, да, — пробурчал Энтур, — волки тут водятся, вот он и волчий.

— Волки обычно живут семьями, — заметил принц. — А этот?

— Это одинокий волк, — с грустью сказал хранитель.

— Почему одинокий? — поинтересовался Энтур.

— Люди на маленьких лошадях убили его подругу. Так он говорит.

— Тыштыронцы, — понимающе закивал Энтур. — Интересно, а волколаков он видел? Расспросите его, а?

Витольд усмехнулся.

— Фокусы любишь, юноша? Да, пожалуй, самое время потолковать, да и в путь.

Принц кивнул головой.

Получив обещанное угощение, волк охотно рассказывал Витольду всё, что знал. Он видел, как с полчаса назад здесь поили лошадей «нехорошие люди». У них была больная женщина.

— Это принцесса, но почему больная? — воскликнул Корфул.

— Плохих людей было трое, — продолжал переводить Витольд. — И ещё четыре «неживых».

— Что значит неживых?

— Не знаю, — задумчиво проговорил хранитель. — Хотя, пожалуй, догадываюсь.

— Морны? — почему-то прошептал Энтур.

Принц вопросительно посмотрел на юношу. Тот замялся.

— Ходят у нас слухи о черной гвардии владыки Даркулона. Будто это нежить какая-то.

Волк продолжал рассказывать на своём диком языке, а хранитель — переводить.

— Он говорит, что они поехали на восток. Кони у них очень усталые, особенно у «неживых». Если мы хотим их загрызть, говорит волк, он нам поможет.

— Хотим, — тихо и страшно проговорил принц. — Очень хотим.

— Волколаков, он говорит, видел и не боится их, они мелкие. Пришли из Дальнего леса, когда уснула Хозяйка Красивого леса, и теперь хозяйничают.

— Наверное, это Фея лесов, — вставил своё слово Энтур.

Витольд посмотрел на него с улыбкой. Он невольно сравнивал его с Филиппом, ведь они были ровесники, но если Филипп только обещал стать со временем неплохим воином, то Энтур уже им был. И если Филипп был типичным горожанином с редкостным даром счастливого невезения, то Энтур, парадоксальным образом, был крепким деревенским парнем с рыцарской выучкой.

— Хорошо, — вставая, сказал принц, — едем. Загрызём этих плохих людей.

Никто с ним и не спорил. Витольд посмотрел на Энтура.

— Твоя миссия, внук Ходера Заречного, окончена. До Сельверона мы доберёмся без проводника. Спасибо тебе.

Юноша слегка побледнел, но больше ничем не выдал волнения.

— Я еду с вами, — коротко сказал он.

— Ты ещё мал, парень, — серьезно ответил принц.

Энтур вскочил в седло.

— Я — воин! И не для того меня всё детство мать муштровала, чтобы я от схватки убежал.

Принц улыбнулся.

— Ну что ж, нас трое.

— Четверо, ваше высочество, — возразил Витольд и кивнул на волка.

Тот стоял на ногах и, казалось, чуть трясся от нетерпения.

— Вперёд! — скомандовал принц, и отряд понёсся вскачь.

Глава тридцать первая

Освобождение

Это была серая комната с серыми стенами, до которых нельзя было дотронуться, которые нельзя было разглядеть, потому что они тонули в сером мраке. Аделина сидела в очень неудобном кресле, сидела, наверное, очень долго, поскольку ноги совершенно онемели. Она сидела и ждала. Справа и слева от неё были две двери, точнее, смутно вырисовывались тёмные очертания дверных проёмов. «Это всё из-за тумана», — догадалась принцесса. Тонкий серый туман. Он был везде. Он был всем. И эта комната, и эти стены — всё было соткано из этого тумана. Быть может, из тумана были и те, кто приходили к ней. Во всяком случае, лица их были туманные, нечёткие. Из правой двери чаще всего появлялась Эльза, а из левой — отец. Эльза всё время чего-то хотела, подходила близко-близко, заглядывала в глаза, говорила что-то, но беда в том, что и слова были туманными, их нельзя было разобрать. Они проходили сквозь Аделину, не застревая в ней. Отец говорил мало, больше глядел, и глаза его были не туманными, а очень даже живыми и такими печальными, что Аделина не могла вынести этой печали и отворачивалась. Ведь она не могла ничем помочь ему. Она не могла встать и пойти за ним. Она должна было сидеть. Сидеть и ждать. Да, она ждала. В этом был весь смысл её жизни. Ждать того единственного, кто должен войти и… Но кого? Она пыталась вспомнить его лицо и не могла. Серый туман пропитал собою всё, даже её память. Она понимала, что стоит только вспомнить лицо того, кто должен войти, и он тут же появится. Но это как раз и было самым трудным. А потому самое главное — нельзя вставать, нельзя покидать этого страшно неудобного кресла. Аделина не знала, сколько времени она ждёт его, время не имело значения. Она ждала упорно и верно. Она чувствовала, что может в любой момент встать и выйти из этой серой туманной комнаты, это в её власти. Но тогда не придет он, тот, кого она ждёт.

Но однажды вошёл тот, кого она совсем не ждала. Он вошёл не через правую и не через левую дверь, а прямо сквозь серый туман. Он посмотрел на неё с глубоким состраданием и строго прошептал: «Проснись, дочка!» И положил ладони на её глаза.

***

Солнце встало уже довольно высоко, но здесь, на западной опушке Сельверона, ещё стоял полумрак. В этом полумраке четверо сумрачных всадников остались встречать преследователей, между тем как барон Квалдур, Освальд и Эслим Мирелл углубились в лес шагов на двести. Принцесса сидела в седле неестественно прямо. Туманный взгляд её был устремлён внутрь себя. Её сторожил рыжий Освальд. Однако это занятие он находил скучным. Все внимание его было приковано к беседе хозяина с этим непонятным, а потому пугающим человеком. Конечно, Квалдур очень силен и абсолютно бесстрашен, к тому же наделён колдовскими дарами самого Эрсепа Великого, но этот Эслим, оказывается, тоже не промах. Как ему удалось отвести глаза морнам?! Он прошёл сквозь их строй, как ветер сквозь решето. Тогда ещё эта глупая девчонка чуть не увела принцессу. Надо было добить её в кустах, да хозяин велел поскорей уносить ноги. Тогда они о чём-то договорились с этим Эслимом, пока Освальд ловил беглянок, иначе зачем бы этот хлыщ потащился за ними до самого Сельверона. Освальд огляделся. «У-у, место проклятое! Даже несмотря на то, что Хозяйка леса спит, здесь жутко. Каково же тут было, когда она бодрствовала?»

Освальда снедало любопытство, о чем это говорят хозяин с Эслимом. Он невольно подвигался поближе к говорящим, оставляя без присмотра принцессу Аделину.

— Они приближаются, — говорил Эслим Мирелл.

— Ещё далеко, — отвечал барон Квалдур. — И вам не жалко ваших друзей? Против сумрачных всадников мало кто устоит.

Мирелл пожал плечами.

— Во-первых, они мне не друзья. Так, попутчики, которые помогли мне встретиться с вами, барон. А во-вторых, я-то смог проехать сквозь ваших морнов. Так что не такие уж они непобедимые. Среди них есть один ученик короля Магнуса, вы наверняка его видели во дворце. Я бы не стал его недооценивать.

— Боитесь, что он колдун почище вас? — усмехнулся Квалдур.

— О нет! Он был самым бездарным из учеников Магнуса. Но чему-то он да научился.

Эслим Мирелл помолчал.

— Да. Чему-то он всё-таки научился, — проговорил задумчиво. — Да нет! Ерунда, конечно.

Квалдур прищурился.

— И всё-таки вы чего-то опасаетесь.

— Меня настораживает то обстоятельство, что рождение Витольда всегда было большой тайной. Король Магнус пресекал всякие измышления по этому поводу. А ну, как он — избранный? Надежда Пятиречья? Плод доблести и мудрости — как говорится в пророчестве.

Последние слова Эслим проговорил смеясь, хотя смех этот был натянутым. Так же натянуто усмехнулся и барон Квалдур.

— Вы прожили с ним столько лет, сидели на одной ученической скамье и до сих пор не распознали?

— Я только предполагаю, и, конечно же, моё предположение ложно. Собственно, я не понимаю, что мы тут делаем? Выставив заслон из морнов, мы могли бы убраться подальше.

— Это, конечно, верно. Но если ваш бывший однокашник и впрямь чему-нибудь научился у короля Магнуса, то морны ему не помеха, а иметь у себя за спиной колдуна мне бы не хотелось. А уж если ваше предположение не ложно и этот парень — то самое, о чем вы говорили, то тем более его нельзя и близко подпускать к Зачарованному лесу.

Оба помолчали.

— Но ничего, — довольно проговорил Квалдур. — У меня для ваших дружков есть сюрприз.

— Какой сюрприз?

— Сюрприз есть сюрприз, — уклончиво ответил Квалдур. — Освальд! — крикнул он оруженосцу.

Рыжий Освальд тут же приблизился к хозяину.

— Поезжай, посмотри. Рог при тебе?

— Да, ваша честь.

Освальд умчался к опушке. Про принцессу Аделину, похоже, забыли.

— Вы очень дерзкий человек, Эслим, — сказал барон.

— Почему? — искренне удивился бывший ученик короля. — На мой взгляд, я достаточно учтив с вами, дорогой барон.

— Разве не вам принадлежат слова: «мне надо видеть короля Эрсепа»?

— Так что ж?

— А то, что за такие слова можно поплатиться головой. Вы не в кандалах только потому, что мы не в Даркулоне.

— Но хоть убейте, не пойму, в чём моя дерзость?

— Если вы полагаете, что король Эрсеп Великий только и думает о том, кому он мог бы понадобиться, то вы заблуждаетесь. Пред очами великого владыки Даркулона можно предстать только в том случае, если этого хочет он. Подраспустились вы в своём Пятиречье.

— Ну, здесь нет злого умысла, а только незнание обычаев. На фоне того, как отзываются о вашем повелителе в Благословенном Крае, мои слова были предельно вежливы.

Барон Квалдур устремил на Эслима испепеляющий взгляд. Очень уж ему не нравился этот тип. «Воин из него никудышный, — думал чёрный рыцарь. — Пытается взять наглостью и примитивным колдовством. Но ничего, владыка с ним разберётся». А Эслим смотрел на Квалдур и удивлялся тому, что на фоне этого вояки давно осточертевшее Пятиречье со всеми его недоумками и простаками казалось радостно цветущим садом, и почему-то ужасно не хотелось, чтобы по дорогам Благословенного Края разъезжал вот такой самодовольный боров.

К ним подскакал Освальд.

— Они подъехали! Начинается.

— Ты знаешь, что делать. Давай на исходную!

Оруженосец умчался обратно. Квалдур обернулся.

— А где принцесса?

Лес в пределах видимости был пуст.

— Гром и молния! — взревел чёрный рыцарь. — Где принцесса Аделина?!!

Он метнул взгляд на Эслима, но тот был изумлён не меньше рыцаря.

Со стороны опушки послышались крики и звон стали.

***

Отшельник похлопал коня по шее.

— Не бойся, братец, мы теперь в безопасности.

Потом он перевёл взгляд на принцессу, она безучастно сидела в седле, как кукла.

— Слезай, дочка, слезай, и не бойся, ничего не бойся.

Он крепко взял принцессу за руку. Девушка вдруг ослабла, тело её обмякло, и она стала валиться на отшельника. Он принял её в объятья, отнёс на два шага и усадил на зелёный мох, привалив спиной к стволу сосны.

— Пробудись, детка, пробудись, — проговорил отшельник и положил руки на глаза девушки. Она встрепенулась, часто задышала. Ольд убрал руку. Аделина широко раскрыла глаза и тотчас же сощурила их от света. Потом быстро заморгала.

— Вы кто? — спросила дочь короля Магнуса, чувствуя, как непослушен её язык.

— На-ка, выпей из моей фляги, — вместо ответа отшельник протянул принцессе деревянную фляжку. — Это отвар? из лесных ягод и трав. Помогает проснуться.

— Я что, спала? — всё ещё деревянным голосом спросила принцесса. — А где Эльза? Где Филипп?

— Пей, упрямая дочь Норриндола.

Принцесса взяла флягу, и руки её задрожали.

— Слабость, — смущённо улыбаясь, сказала она.

— Пей, — почему-то вздохнул отшельник.

Принцесса совсем не боялась этого старика. Она мало что помнила, точнее, ни о чём не думала. Просто смотрела вокруг и прислушивалась к себе.

Отшельник помог её напиться. Взвар был вкусный, пряный, свежий. Сначала прошла неприятная, с мерзким привкусом сухость во рту, потом перестали дрожать руки, а через несколько минут принцесса смогла встать на ноги.

— Ну вот и хорошо, — улыбнулся отшельник. — Сейчас сама пойдёшь, а то времени рассиживаться у нас, девица, нет.

Принцесса с трудом прошла несколько шагов. Непослушные ноги её почему-то рассмешили.

— Я ничего не помню, — вдруг сказала она серьёзно.

— Ничего, это скоро пройдёт, — пояснил Ольд.

— Но где мы, и что…

— Долго рассказывать некогда, да и не к чему, говорю же, пройдёт. А коротко, дело обстоит так. Я отшельник Ольд, должно быть, слышала? Филипп с Эльзой, скорее всего, на Заречном хуторе. Мы в Сельвероне, барон Квалдур остался с носом, а твой суженый сейчас борется с морнами — сумрачными войнами Эрсепа Проклятого. И ему нужна наша помощь.

Адель посмотрела на отшельника взглядом, свидетельствующим, что она начала возвращаться к реальности.

— В Сельвероне?! Но как?

Она быстро огляделась, но у неё тотчас закружилась голова.

— Так что, меня украли? А-а, наверное, усыпили?

— Околдовали немного. Но это мы вылечили.

— Корфул! он здесь?

Отшельник одобрительно кивнул. Наконец-то девушка стала думать о главном.

— Совсем рядом, — подтвердил Ольд. — И ждет нашей помощи. Вот у меня и подарочек для тебя есть.

И отшельник достал из-за ствола дерева арбалет и полный колчан стрел. Глаза девушки вспыхнули.

— Ну, пойдём потихоньку. Я возьму твоего коня.

— Пешком?

— У меня тут тоже недалеко лошадка припрятана.

— А как это вы?..

— Потом, всё потом, детка.

Глава тридцать вторая

Последняя битва

Принц первым увидел сумрачных всадников. Четыре чёрные точки замерли на самой опушке, готовые вступить в схватку, в которой уже не было места для их смерти. Они уже умерли однажды, и теперь чужая владела их мёртвыми телами. Преследователи приближались, и сердца их наполнялись тревогой. Шагов за двести принц остановился. Страшнее всего было юному Энтуру. Возможно, он уже сто раз пожалел, что не вернулся домой, но виду не показывал.

— Интересно, как с этой нечистью драться-то? — спросил он нарочито развязно.

— Мечом, — мрачно ответил принц Корфул.

Он, разумеется, не боялся, просто ему было досадно от очередного препятствия.

— Если это нежить, — на удивление спокойно проговорил Витольд, — то у них нет ни своей воли, ни своей жизни. У них вообще ничего нет: ни ненависти, ни раздражения, ни обиды, или досады. Они ничего не боятся, но они ничего и не ценят. Им ничто не интересно. Думаю, им безразлично, справятся они с нами или нет. Их единственное оружие — наш страх, а если мы не будем бояться, они бессильны. Нам надо бороться со своим страхом. А чем можно победить страх, а, юноша?

Энтур пожал плечами, но тут же выпалил:

— Храбростью!

Принц нашёл ответ достойным, а Витольд расхохотался. Этот смех в такой ситуации был совершенно неуместен, но хранитель смеялся так искренне, что его спутники невольно улыбнулись.

— Смехом! Победить страх можно только смехом, только чувством юмора. Поэтому драться с ними нужно весело, побольше выдумки, побольше шутки. Они этого не понимают. Гей-я! — выкрикнул хранитель и помчался вперёд.

Принц и Энтур поспешили за ним, тоже стараясь повеселей улюлюкать. Пока они приближались к сумрачным всадникам, Корфул, единственный из троих опытный воин, внимательно огляделся и быстро оценил ситуацию: на севере возвышался небольшой пригорок, и, в случае необходимости, можно будет занять эту высоту для облегчения обороны.

— Если будут теснить, — кричал он на скаку, — рассеяться и собраться на том холме!

Схватка началась. Трое живых против четырёх некогда убитых воинов, телами которых завладела мрачная воля владыки Даркулона, — морнов, сумрачных гвардейцев Эрсепа Проклятого. Витольд был прав, морны не знали страха, но не знали и жизни, её непобедимой радости и веселья. Они дрались очень умело, безукоризненно умело, как-то уж очень правильно, потому любой неожиданный, парадоксальный, просто дурацкий приём был им непонятен, приводил в замешательство. И чем больше было таких чудачеств, тем больше ошибок совершали сами морны. И собственные ошибки их ставили в тупик не меньше, чем чудачества противника. Витольд веселился вовсю. Странно, но здесь, за сотни миль от дома, на границе зачарованного леса, он чувствовал такое воодушевление, какого, пожалуй, не знал прежде.

— Ну что!? — дразнил он морна. — Тебе не страшно? Тебе плевать на раны, потому что у тебя нет крови? А как ты повоюешь без головы?!

И голова морна не замедлила отлететь в сторону.

Принц Корфул также вошёл во вкус драки с юмором. Он улюлюкал, посвистывал и так же угощал своих противников, сразу двух морнов, совершенно неожиданными приёмами. Наконец, устав отбиваться от двух мечей, и, как только подвернулась возможность, он отсёк руку одному морну. Два противника выбыли из строя. Тот, что без головы, размахивал мечом, чуть ли не задевая голову собственной лошади, а безрукий, беспрерывно дёргая за одну уздечку, чуть ли не волчком крутился на одном месте. В какой-то момент оба морна встретились, и безголовый рассёк надвое безрукого, да и сам от такого подвига не удержался в седле. Оставшиеся морны пробыли в строю недолго. Друзья вышли из битвы без потерь, только Энтур, видимо, по малолетству, оробел в начале схватки и пропустил удар мертвеца. Рана была неглубокой, и Витольд её быстро перевязал рукавом своей нижней рубахи.

Одинокий Волк всё время схватки просидел в стороне, без особого интереса наблюдая за происходящим.

— Что-то уж больно просто, — сказал принц, оглядывая поле боя. Лошади, вконец изморённые неживыми всадниками, умчались куда подальше от жуткого места. А останки второй раз убитых воинов отвратительно подёргивались в высокой траве.

— Смотрите! — вдруг выкрикнул принц, указывая на опушку леса. В его тени промелькнул и скрылся всадник.

— Это же оруженосец барона Квалдура! — крикнул Витольд.

— Они там! — воскликнул принц и погнал коня к лесу.

Но тут послышался жуткий вой, ему ответил такой же, потом ещё и ещё. Леденящая кровь перекличка продолжалась. Лошади заволновались, захрапели, стали шарахаться. Из леса выскочили волки. Они действительно были черными, не такими уж большими и явно не тянули на оборотней. Зато их было много.

— На холм! — крикнул принц, но было поздно: от пригорка на них неслось семь волков с разинутыми красными пастями.

— Вкруговую! — скомандовал принц Корфул.

Часть волколаков тут же набросилась на останки морнов и принялась рвать их в клочья. И это было самым жутким из того, что видели принц и его спутники. Они заняли круговую оборону и встретили зверей мечами. Свесившись с сёдел, они кололи, рубили, снова кололи. Разгорячившись в предыдущей схватке, лошади помогали своим всадникам: копыта разили не хуже мечей. Несколько волколаков принял на себя Одинокий Волк. Но силы отряда Корфула иссякали.

Помощь пришла неожиданно. Некоторые звери, остававшиеся в стороне от драки, начали вдруг взвизгивать и, хромая, убегать прочь, а иные вообще падали замертво. Причиной тому был град камней, которые летели с пригорка. На нём четыре маленьких человечка с изумительной меткостью метали камни из пращи.

— Грюнты! — крикнул Витольд, и на сердце у него повеселело.

— О-го-го! — задорно кричал один из подземных жителей, в котором хранитель без труда узнал Унуна. — Делай бить их, ребята! Делай убивать эти мерзкие твари! Они плохие есть! Уроды есть! О-го-го!

Но подступившие вплотную к всадникам волколаки делали своё дело. На крупе лошади принца Корфула висело четыре волка, и бедное животное быстро осело на задние ноги, а потом и вовсе повалилось. Принц оказался на земле, и тут же на него кинулись два волка сразу. Он рассек обоих одним взмахом. Третий прыгнул на него справа, но Корфул успел выставить вперёд меч, на который волк и напоролся. А вот четвёртый непременно бы достал принца клыками, однако этого не произошло. Волк взвизгнул, захрипел и рухнул к ногам Корфула. Из горла зверя торчала короткая арбалетная стрела. Через мгновение рядом рухнул ещё один волк, а потом ещё. Атака на Корфула была отбита. Драка сместилась куда-то в сторону, и принц смог как следует оглядеться. Он видел трёх всадников, разгоняющих небольшую кучку волколаков: Витольда, Энтура и Старика в буром балахоне, размахивающего посохом, из которого по временам сыпались снопы искр. А на опушке на пегой лошади сидела принцесса Аделина и без промаха била из арбалета.

Корфул стоял, опершись на меч, и не мог оторвать глаз от возлюбленной. Схватка затихала. Через несколько минут оставшиеся в живых звери скрылись в лесу. К принцу подскакал отшельник Ольд.

— Возьми коня, принц, она тебя ждёт! — крикнул он, спрыгивая с седла.

Корфул сел на коня и помчался к Аделине, которая уже ехала к нему навстречу. Но приключения не кончились. Из леса, подобно призраку, вылетел барон Квалдур и, как чёрная туча, понёсся к принцессе.

— Аделина! — крикнул принц. — Осторожно!

Девушка метнула взгляд влево, вскинула арбалет, и с глухим стуком стрела вонзилась в щит барона Квалдура. Рыцарь остановился, и вовремя, поскольку в ложе арбалета уже легла новая стрела.

— Не стреляй, Аделина! — крикнул принц. — Он мой!

Квалдур расхохотался. Он повернул коня к принцу.

— Ну что, настало время посчитаться с тобой, мальчишка!

— А где Эслим? — спросил Витольд, непонятно к кому обращаясь.

— Твой горделивый мудрец заболел медвежьей болезнью, а потому искать его надо в лесу, — ухмыляясь выкрикнул Освальд. — Но ты не войдёшь в лес, об этом я позабочусь.

Витольд выхватил только что убранный в ножны меч, но Энтур остановил его.

— Езжайте за своим соперником, я хочу проучить этого нахала.

— Ты ранен.

— Царапина. Уж коли они не хотят пускать вас в лес, так значит, туда вам как раз и надо.

Энтур выехал вперёд.

— Что-то мне не верится, что ты такой грозный. Разве что за тыштыронские спины мастер прятаться.

Освальд рассвирепел не на шутку и решил тотчас же наказать дерзкого юнца, но крайнее раздражение сыграло против него. Кинжал, который он метнул в Энтура, пролетел в пяди от плеча юноши.

Внук Ходера искренне расхохотался.

— Ну что я говорил! Одни слова.

Освальд пришпорил коня.

«Ну и самообладание у этого мальца», — подумал Витольд и без промедления помчался в лес.

Принц не видел, как ускакал Хранитель. Перед ним стоял противник, за которым он мчался столько времени, и которого готов был уничтожить. Это совсем не было похоже на турнир, где в поединке на длинных мечах принцу удалось одержать верх над Квалдуром. Тогда его кинула в атаку неописуемая ярость. Теперь всё было иначе: и бой был настоящим, и ставка несравненно выше — жизнь принцессы Аделины. Принц Корфул собрал все силы, всю отвагу, всю свою любовь и устремился вперёд, но трезвому рассудку он дал возможность поотстать, чтобы тот, как командир, пославший солдат вперёд, мог внимательно следить за боем.

Барон Квалдур был сильным противником, пожалуй, самым сильным из всех, с кем приходилось встречаться принцу Корфулу, но им руководили гордость и страх: гордость не давала смириться с тем, что какой-то юнец встал у него, сильнейшего война Сумеречной Долины, на пути; страх же нашёптывал, что без Аделины ему лучше не возвращаться в Даркулон. Так или иначе, но Квалдур думал о себе. В задачу принца входило спасти возлюбленную от этого чудовища и не допустить, чтобы она стала рабой ненавистного всему Пятиречью человека. К тому же смерть доблестного Орса и кровь юного Филиппа были на совести бесчестного рыцаря Даркулона. Так и столкнулись в последней битве на опушке Сельверона слепое бешенство Квалдура и холодная, упорная ярость принца Корфула Озенгорнского.

Но ещё один союзник был у принца Корфула — конь, которого дал ему отшельник. Это был удивительный конь. Он будто угадывал намерения всадника, а порой и упреждал их. Но и это не всё. Несколько раз вовремя поворачивая в сторону, он спасал принца от верного удара, а удары на Корфула сыпались непрерывно.

Если бой принца Корфула и барона Квалдура был поистине драматическим, то схватка Энтура и рыжего Освальда казалась потехой, во всяком случае, внуку Ходера. Он, похоже, издевался над соперником, просто хулиганил: то заставлял его гоняться за собой, то налетал на противника столь неожиданно и яростно, что тому оставалось лишь отступать, брызжа слюной от бешенства. И чем больше раздражался рыжий оруженосец, тем, сильнее веселился Энтур.

Эти два разительных по контрасту поединка наблюдали с пригорка четыре грюнта, принцесса и отшельник Ольд.  Несмотря на разухабистость боя Энтура, Аделина не отрывала взгляда от принца, и рука её судорожно сжимала арбалет. Но эту руку спокойно и твёрдо придерживала рука отшельника.

— Не горячись, дочка, — сказал Ольд, когда почувствовал, что рука принцессы задрожала. — Сейчас ему нужнее твоя молитва, а не твоя стрела.

Принц Корфул занял оборонительную тактику, стараясь экономить силы. Он больше уклонялся от ударов, чем наносил. Но как только он почувствовал, что противник стал уставать, как направил на атаку всю сэкономленную силу. Теперь рыцарь Даркулона отступал и в какой-то момент, пропустив сокрушительный удар принца, не удержался в седле. Корфул тотчас спешился сам. барон Квалдуру понадобилось время, чтобы подняться на ноги, и, разъярённый собственной неудачей, он с новой силой бросился на принца. Однако падение не прошло для него бесследно: довольно скоро принц обезоружил противника, выбив из его рук меч.

— У вас есть выбор, барон Квалдур, — сказал принц Корфул, держа острие своего длинного меча у горла противника, — или вы даёте слово рыцаря, если вы только рыцарь, что немедленно убираетесь восвояси и не будете более преследовать принцессу Аделину, или вы расстанетесь с головой.

— Никто, — процедил сквозь зубы рыцарь Даркулона, — не посмеет безнаказанно ставить под сомнение моё рыцарское звание!

— Ну тогда явите это звание на деле: дайте слово и сдержите его. Может, под рыцарством в Даркулоне понимают произвол грубой силы?

Квалдур метнул на принца огненный взгляд.

— Я бы засунул эти слова тебе в глотку, юнец. Но удача на твоей стороне.

— Рыцарство Даркулона это, стало быть, не рыцарство доблести и справедливости, а рыцарство удачи. Ну так что, рыцарь удачи, отныне я буду к вам так обращаться, каково ваше решение?

Но решение рыцаря удачи так и осталось неизвестным. До слуха принца донёсся отчаянный крик Аделины:

— Корфул!

Принц обернулся и увидел в трёх шагах от себя скачущего прямо на него Освальда. Казалось, время замедлилось. Оруженосец Квалдура поднял меч, но вдруг медленно откинулся назад, всплеснул руками и вывалился из седла. Конь же встал на дыбы и шарахнулся от принца как раз в ту сторону, где стоял не менее ошеломленный барон Квалдур.

Произошло же вот что. Когда принц Корфул обезоружил противника, Освальд, в очередной раз безуспешно атаковав юного Энтура, решил прийти на выручку своему господину. Он стремительно поскакал на принца. Принцесса заметила манёвр оруженосца, но успела крикнуть и выстрелить из арбалета. И теперь возле принца лежали Освальд со стрелой во лбу и рыцарь Квалдур с раскроенным копытом лошади черепом.

Так закончилась последний поединок двух рыцарей, а с ним и утомительная погоня за похитителями принцессы Аделины.

Корфул повернулся к принцессе. Дочь короля Магнуса стояла растерянная, будто не осознавая, что всё уже кончилось. Тогда принц бросил меч и решительно кинулся к ней.

— Аделина!

— Корфул! — отозвалась принцесса, глядя на принца с такой нежностью и любовью, что у Корфула перехватило дыхание.

— Как ты, милая моя?

— Теперь хорошо. Теперь всё будет хорошо.

И принцесса, не в силах сдержать слёзы, припала к его груди.

Глава тридцать третья

Очарованный лес

Одинокий Волк не стал смотреть на последний бой, это его не интересовало. Он хотел быть с человеком, который понимал его язык и мог с ним говорить. Впервые за многие годы Одинокий Волк почувствовал себя не таким одиноким. Он хотел помочь этому человеку, хотел быть в его стае.

А хранитель, едва въехав в лес, почувствовал ещё больший прилив сил. Он и прежде странным образом не чувствовал усталости, а теперь и вовсе лёгкость и радость стали такими ощутимыми, будто река подхватила его и понесла. Временами было такое чувство, что он великан и весь этот таинственный лес находится внутри него.

Спустя какое-то время Витольд остановился, чтобы оглядеться. Он вдруг вспомнил, зачем он здесь: ему нужен Эслим, который предал его, предал их всех. Но где его искать?

Одинокий Волк остановился тоже, потянул носом воздух, как самая заправская собака, и, тонко, визгливо тявкнув, побежал вперёд. Витольд помчался за ним. Он всё время следил за своим серым провожатым, стараясь не упустить его из виду, и в то же время умудрялся смотреть по сторонам. Сельверон был необыкновенным лесом. Витольду припомнился рассказ короля Магнуса, но никакой рассказ не мог идти в сравнение с реальностью. Странное свойство леса, о котором говорил король, быстро проявило себя: чем дальше хранитель устремлялся в чащу, тем крупнее становились деревья, их кроны совершенно заслонили небо, и лес наполнился золотисто-зелёным мягким светом. Плотный и упругий мох лежал словно зелёный ковёр. На сердце у хранителя становилось спокойней. Ощущение времени притупилось, словно Витольд ехал во сне. Он и впрямь вспомнил свой сон у костра в Ольдовом лесу и теперь понял, что тогда видел Сельверон.

Но постепенно всё стало меняться. В лицо пахнуло холодом. Вначале показалось, что это просто свежесть, но вскоре стало ясно, что это самый настоящий холод. На деревьях стала попадаться желтая листва, её становилось всё больше и больше. Потом листва стала откровенно жухлой, и вскоре хранитель ехал по голому осеннему лесу. Но и это было не всё, впереди он отчётливо видел снег. Лес кончился, и Витольд оказался на огромной, покрытой снегом поляне. Она со всех сторон была окружена лесом, и только слева, с севера, в неё врезался отвесный скалистый утёс, в котором зияла узкая расщелина, широкая внизу и ломаной трещиной сужавшаяся кверху. Посреди поляны лежала глубокая котловина, выложенная камнями, присыпанными снегом. Здесь, согласно рассказу короля, должно было находиться озеро. Но оно, судя по всему, даже не замёрзло, а высохло или вытекло. На противоположной стороне поляны хранитель увидел всадника. Он узнал его сразу. Эслим Мирулл улыбался, но доброй эту улыбку нельзя было назвать.

— Вот ты и догнал меня, — сказал Эслим. Говорил он негромко, но Витольд его отчётливо слышал.

Витольд тронул коня и, объехав котловину по южной ближней стороне, остановился возле Эслима.

— Эслим Мирелл, — сказал Витольд, — Ты повинен в измене.

— И ты гнался за мной, чтобы сказать это?

— Ты изменил королю Магнусу, — не обращая внимания на слова Эслима, продолжал Витольд, — твоему правителю и наставнику, ты предал принца Корфула Озенгорнского и встал на сторону людей, похитивших принцессу Аделину, по вине которых погиб доблестный рыцарь Орс. Ты изменник и предатель, Эслим. Но я гнался за тобой не для того, чтобы предать справедливому суду, а для того, чтобы спасти от гибельного шага.

— Интересно от какого, мой добрый брат Витольд?

— Ты ищешь встречи с Эрсепом Проклятым. И я не знаю, что тобой движет в большей степени: тщеславие или любопытство, хочешь ли ты помериться силами с владыкой Даркулона или просто поглядеть на диковинного изгнанника. Хотя, быть может, ты настолько смирен, что желаешь стать его учеником? Но какие бы мотивы ни двигали тобой, ты станешь его рабом. Он подчинит тебя себе, как подчинил барона Квалдура и многих других, как едва не подчинил короля Магнуса. Да, Эслим, теперь я знаю правду об Эрсепе Проклятом, и мне очень горько, что мой учитель и государь так долго заблуждался на его счёт. Надеюсь, он теперь понимает это. Ты очень талантлив, твоё умение, твоя мудрость может послужить добру. Вернись в Пятиречье, примирись с королём. У тебя ведь есть школа, ученики…

Ответом Витольду был хохот.

— Мои ученики? — сквозь смех выдавливал из себя Мирелл. — Это скопище бездарных недоумков. Они ни на что не способны, сколько их ни учи. Мне надоело забавлять их дешёвыми фокусами, которые даже не в состоянии освоить! Примириться с королём? С тем, кто выгнал меня, своего лучшего ученика?! С тем, кто открыл для меня удивительный мир волшебства, а потом вышвырнул, как котёнка. Вернуться назад? Куда? В Пятиречье, где никто не в состоянии оценить великое искусство волхования? Они даже отшельников не в состоянии понять. Пятиречье безнадёжно. Идея короля Магнуса провалилась. Он не смог создать касту чародеев, чтобы мудро управлять Благословенным Краем. Ему не хватило терпения.

— К несчастью, это была идея не столько короля Магнуса, сколько Эрсепа Проклятого, — с горечью произнес Витольд.

— Вот видишь! Да, что бы мной ни двигало, я хочу увидеть этого чародея. Если уж меня отлучили от возможности черпать мудрость из магической библиотеки, я попробую почерпнуть её у величайшего из чародеев.

— Это не мудрость, а безумие. Я теперь точно знаю, настоящая мудрость у отшельников, а точнее, у сельвенов. Они не насилуют природу, не понуждают заклинаниями служить их потребностям. Они договариваются с ней и готовятся к восходу Солнца…

— Хватит! — раздражённо крикнул Эслим. — Я довольно наслушался этих речей от Густина, когда он подбивал меня уйти вместе с ним к отшельникам в развалины Эрсепреля. Тогда я отказался, но только с годами понял, почему. Эрсепрель в прошлом, а Даркулон в будущем. Я готов быть в прислужниках у Эрсепа, лишь бы он дал мне возможность завершить обучение. Так что не стой у меня на дороге, хранитель уже никому не нужной библиотеки. Или отойди в сторону, или езжай со мной.

— Последний раз повторяю тебе, опомнись. Твоё искусство может послужить добру…

— Я уже наслушался о сладеньком добре от твоего короля. Добренький мир, в котором добренькие короли-чародеи правят добренькими подданными.

— Так чего же ты хочешь?

— Мне нужна истина, а не тупое, всем довольное добро, которое является добром только потому, что ничего не знает и знать не хочет. Король Магнус прав в одном: мир плох. Но изменить его может отнюдь не самодовольное добро, а сила чуда! Чудо, только оно способно вести людей вперёд, вдохновлять их, будить в них мечту.

— Но ведь самое большое чудо — жизнь. И людям доступно это чудо. Жить и трудиться, чтобы тебе самому и тем, кто рядом с тобой, было хорошо, разве это не чудо? Каждый живущий, если только он живёт, творит это чудо…

— Вот именно! Если он живёт. Но разве они живут? Ведь жизнь — это постоянное движение, а где ты видел движение в сонном, самодовольном Пятиречье? Благословенный Край похож на заброшенный огород, где нет ни одного человека, одни овощи, зарастающие чертополохом. Наш народ всегда шёл вперёд, всегда был в поисках Горнего Отечества. И вот мы упёрлись в тупик, в это благословенное болото и встали как вкопанные.

— А куда ты предлагаешь идти?

— Ты прекрасно понимаешь, если только и впрямь считаешь себя мудрым, что Горнее Отечество — это только аллегория. Мудрость небес — это не мудрость воздуха над головой, а просто великая мудрость. Вот чего искал наш народ во главе с Бергором. И теперь мы можем достигнуть её. Мудрость — это проявление власти над природой и, в частности, над человеческой природой.

— Эслим! — воскликнул Витольд. — Слышишь ли ты сам, что говоришь? Ты говоришь о великих исканиях нашего народа, а сам предаёшь этот народ. Ты отдаёшь свою мудрость на службу тому, кто спит и видит Благословенный Край под своей властью. Наш народ никогда не примет власти Эрсепа Проклятого.

— Значит, надо его заставить, ибо похоже, что только эта власть принесёт ему счастье.

— Ты хочешь насильно осчастливить народ Пятиречья?

Эслим помолчал, печально глядя на хранителя.

— Прощай, Витольд. Если бы ты был поумнее… Вернее, если бы ты был действительно мудр, ты поехал бы со мной. Мне жаль тебя.

Витольд опустил голову. Потом поднял её, и в лице его уже не было прежней решимости.

— Значит, я напрасно скакал за тобой…

— А ты не за ним скакал, сынок, — раздался позади хранителя голос.

Витольд обернулся. На опушке леса, опершись на посох, стоял отшельник Ольд.

— Вы?!

— Я надеюсь, у вас хватит благоразумия не подраться в этом мирном месте.

Отшельник вышел вперёд. Снег под его ногами морозно поскрипывал.

— Езжай своей дорогой, — обратился он к Эслиму. — Торопись, ибо можешь и не успеть выехать из этого леса до того, как всякому злу в нём придёт конец.

Отшельник отвернулся от Эслима и посмотрел на Витольда. Он смотрел так долго и пристально, что юный хранитель смутился и наконец сообразил, что надо бы спешиться. Он не заметил, как Эслим Мирелл скрылся в чаще леса. Он смотрел на отшельника, отшельник смотрел на него, и Витольд чувствовал, как уходит смущение и воцаряется мир, покой и ощущение чего-то очень важного, настоящего, что сейчас произойдёт.

— Вот ты и дошёл до конца своего путешествия, — спокойно сказал отшельник.

— Как вы очутились здесь? — спросил Витольд, чтобы хоть что-то сказать. — Вы оставались на опушке. Это вы освободили принцессу? Но как вы догадались?..

Отшельник выставил вперёд руку, как бы останавливая хранителя.

— Это хорошо, что у тебя есть вопросы. Вопросы — это открытая дверь нашего разума. Но ты задаёшь не те вопросы. Тебя ведь интересует совсем другое.

Витольд помолчал.

— Мне, наверное, нужно вернуться к принцу?

— Ты этого хочешь?

— Не знаю. Я беспокоюсь о нём, о принцессе…

— Ты действительно беспокоишься? Или ты считаешь, что должен беспокоиться? Загляни в своё сердце.

— Странно, — сказал Витольд, как бы прислушиваясь к себе, — я действительно не беспокоюсь.

— Вот видишь. Ты чувствуешь, что там всё хорошо. Ты и за Эслимом погнался, будучи совершенно уверенным, что там всё будет хорошо.

— Почему вы отпустили Эслима? Ведь он предал принца, из-за него погиб Орс, тяжело ранен Филипп.

— Опять-таки загляни в своё сердце. Разве ты говоришь то, что думаешь?

Витольд покачал головой.

— Ты же понимаешь, что трудно обвинять в измене того, кто не давал клятву верности, а в убийстве того, кто был далеко от кровавой схватки. Ты хотел предотвратить то будущее зло, которое Эслим может совершить. Но мы не можем судить за будущие преступления. Ты хотел вернуть того Эслима, которого знал в юности, которого любил, своего старшего товарища.

— Но я не смог.

— Да, не смог. Не всё в нашей власти, даже если это власть любви.

— Но тогда зачем я здесь?

— А вот это тот самый вопрос, которого я ждал. Пойдём, увидишь.

Они обогнули каменную котловину и подошли к пещере.

— Значит, отсюда король Магнус забрал библиотеку? — спросил Витольд, оглядывая расщелину.

— Отсюда. А тебе суждено было стать её хранителем. Пошли.

Они углубились в расщелину и вошли в пещеру. Снег кончился, и под ногами обнаружился гладкий каменный пол. Когда свет от входа в пещеру померк настолько, что трудно было разглядеть очертание стен, отшельник остановился, посмотрел на посох и спокойно и строго сказал:

— Приди, огонь, послужи нам. Стань добрым светом, разгони тьму, освети дорогу.

Над концом посоха, словно над восковой свечой, вспыхнуло яркое весёлое пламя.

— Почему вас слушаются вещи? — изумился Витольд. — Вы не произносите заклинаний, не готовите настои и растворы… Вы просто просите.

— Ты спрашиваешь о том, что и так уже знаешь. Разве не ты только что говорил своему бывшему товарищу, что «сельвены и отшельники не насилуют природу и не понуждают её заклинаниями служить их потребностям»? Почему ты задаёшь ненужные вопросы? Что это за странная игра в прятки с самим собой?

Отшельник покачал головой и двинулся дальше.

— Ты хотел спросить, как сельвенам, а вслед за ними и некоторым отшельникам удаётся без насилия повелевать вещами, не так ли? Я открою тебе один секрет: все вещи, простые и сложные, все, что нас окружают, существуют лишь для одного: служить человеку. Нужно только с ними договориться.

— Что, так просто?

— Да, совсем просто. Есть одно условие: они должны тебя слышать, а для этого нужно уметь слышать их, надо иметь очень глубокую, очень мирную тишину в сердце.

— Но ведь король Магнус…

— Король Магнус, к несчастью, прочёл в магических сочинениях то, чего там нет. Потому и волшебство его так бессильно, как бессильно и волшебство Эрсепа. Бессильно для настоящего чуда — для жизни, любви, хотя довольно сильно для страха. Сочинения сельвенов были написаны не для сельвенов, а для людей, но, чтобы прочитать их правильно, нужно как следует подготовиться. Король Бергор не успел, зависть Эрсепа погубила великие замыслы сельвенов. Не просто благополучие для жителей Пятиречья и даже не бессмертие в Дольнем мире, что не возможно, а путь к Великому Отцу, вот что должна была принести людям библиотека сельвенов.

— Возвращение в Горнее Отечество…

— Да, туда, куда наш народ шёл столько, сколько себя помнил. Шёл, отыскивая дорогу в Отчий дом, слабо представляя, что это за Дом, кто такой Великий Отец, боясь каждой тени, не доверяя никому, даже себе, однако всегда помня, что он должен найти эту дорогу.

— И что же теперь?

— Библиотека должна быть уничтожена. Она — неудавшаяся попытка вернуть Заблудшего.

— Но что же тогда сможет нам помочь?

Отшельник остановился и вдохновенно посмотрел на Витольда.

— Восход Солнца. Великого яркого Солнца! Только оно сможет осветить дорогу Домой.

Отшельник отвернулся и шагнул вперёд. Туннель кончился. Хранитель ощутил, что они вошли в огромную пещеру. Стены и потолок потонули во мраке, стало прохладней и свежей, изменились звуки. Впереди хранитель увидел огонь. Факел, укреплённый на какой-то подставке, горел, освещая небольшое пространство. В круге света можно было различить что-то вроде высокого стола, или ложа. Отшельник повёл хранителя к свету.

На каменном ложе, освещённая неровным светом горящего факела, лежала женщина в золотисто-зелёном одеянии. Казалось, все оттенки золотого и зелёного были собраны в её платье. Женщина была необыкновенно красивой. Казалось, её лицо само излучало свет. Витольду вспомнился сельвен, привезённый маршалом Решшем из-за реки.

— Она сельвена? — спросил он, едва справляясь с волнением.

— Она — фея лесов. Так, по крайней мере, её зовут в Пятиречье.

— Спящая фея лесов, — будто эхо проговорил хранитель. — Как она прекрасна!

— О да! — горячо согласился отшельник. — Я был потрясён не меньше тебя, когда впервые увидел её. Не каждому случается её увидеть. Это было двадцать лет назад. В ту пору я был капитаном арлеронской гвардии и нёс пограничную службу на Лиммруне. Мы патрулировали дорогу на Двурогий перевал за рекой. Мне минуло тридцать лет, и пятнадцать из них я провёл на королевской службе.

В один поистине прекрасный день к нам прибыл раненый гонец. Это была молодая женщина, которая сообщила о нападении на Заречный хутор. Ты ведь не хуже меня знаешь, что пограничный дозор охраняет только западный берег Рубежья. Дорога на Двурогий — это уж, так сказать, добрая воля пограничного дозора, неплохо, впрочем, оплачиваемая базилейскими купцами. А тут Заречный Хутор! Никто не просил этих людей покидать родное Пятиречье и селиться в диких краях. И уж коль попали в беду, так знали, на что шли. Однако люди просили о помощи, а в такой ситуации страж Пятиречья не может отказать. Я взял свой отряд стрелков — отличные были ребята, готовые пойти со мной хоть в пекло, — и мы отправились на подмогу. От хутора мало что осталось, тыштыронцы ограбили его и увели всех взрослых женщин. А в бою пали отец и оба старших брата нынешнего хозяина хутора. Ему в ту пору было тоже лет тридцать с небольшим. Его жена как раз и сообщила о беде. Ходер и его младший брат отправились с нами в погоню на ту сторону Вельруны.

Грабителей мы нагнали у Волчьего лога. Отряд их был немаленький, но мы быстро перебили половину банды, а остальных обратили в бегство. И тут меня потянуло в погоню. Безрассудное дело, скажу я тебе, но, видимо, сама судьба влекла меня. Часа два преследовал я горстку разбойников, до Лошадиного кургана, это около мили к югу от Сельверона. И тут появился отряд, полсотни всадников. А нас что, десятка полтора.

Отшельник опустил голову и помолчал. Потом продолжил, и первые его слова были произнесены как-то очень глухо:

— Все они остались там. А я… В какой-то момент пропустил удар. Ушлый тыштыронец рассек мне два ребра и живот. В глазах всё померкло. Умер, да и только. Но вот открываю глаза — надо мной кроны деревьев, золотисто-зеленоватый свет, птицы поют. Как попал в лес, не помню, видно, конь вынес. …И вдруг наклоняется надо мной она. Так мы и встретились. Полуживой арлеронский капитан и хозяйка Зачарованного леса, фея лесов. До сих пор не понимаю, за что она полюбила меня! Сколько раз её спрашивал, а она только смеётся, «ты — моя судьба» — вот и весь её ответ.

Она меня выходила, вернула к жизни, и остался я в лесу навсегда. А когда у нас родился сын, радости не было предела! Только недолгой была эта радость. Эрсеп Проклятый выкрал нашего младенца и спрятал неизвестно где. Год я потратил на поиски, до самого Даркулона добрался, чудом вернулся оттуда, а Витея уснула от горя. И тогда я ушёл в развалины Эрсепреля к отшельникам. Семь лет я пробыл у них, а потом перебрался в Восточную чащобу, которая вскоре стала называться Ольдовым лесом. Норриндол я выбрал не случайно. Во-первых, рукой подать до Сельверона, где спит горьким сном моя милая, а во-вторых, я старался не упустить из виду книги Мудрости сельвенов. Не раз наведывался я к королю Магнусу, пытался вразумить его, но всё было тщетно. А в последний раз увидел тебя. Видимо, времена созрели.

— Времена? — в волнении переспросил Витольд. — Но при чем здесь я?

— Сначала у меня появилось подозрение, уж очень много в твоём лице от милого мне образа. Я разузнал, поразмыслил и тотчас же отправился на Заречный Хутор. Как я и ожидал, там нашлись ответы на все вопросы.

— Я не понимаю…

— Так ли?

Отшельник испытующе посмотрел на Витольда.

— Никогда не лги своему сердцу.

— Я боюсь произнести то, что оно подсказывает мне.

— Не бойся, оно подсказывает правду.

Витольд облизал пересохшие от волнения губы.

— Неужели вы — мой… отец?

— Да, сын мой.

Глаза отшельника увлажнились.

— Это верно так же, как и то, что перед тобой твоя мать.

— Фея лесов!

Витольд даже зажал себе рот ладонью, до того громко он воскликнул.

— Фея лесов, Витея, дочь великого Рисли. Так что ты — сын мудрости и доблести.

— У меня голова кружится.

— Подойди, поговори с ней. Скажи, что ты вернулся. Может, она услышит тебя.

Витольд сделал шаг, потом другой, потом ещё и остановился у самого ложа. Он долго вглядывался в лицо феи. Очень часто хранитель пытался вспомнить лицо матери. Когда ему бывало трудно, он находил укромный уголок в замке, забивался туда, зажмуривал глаза и старался вспомнить. Он не хотел воображать или фантазировать, он хотел именно вспомнить. Но вспоминался ему лишь какой-то луг, залитый солнцем, огромные деревья, стоящие вдалеке, река, брызгающая искрами солнечных бликов, чьи-то руки, тонкие, лёгкие, светящиеся. Но лица он не видел, хотя чувствовал, что оно рядом, нужно только постараться, сосредоточиться, и оно встанет перед глазами. Но этого не происходило. И вот сейчас он смотрел на лицо молодой, красивой, точнее сказать, невероятно красивой женщины и понимал, как далеко это лицо от его невнятных предчувствий. Он не узнавал этого лица. Несмотря на сказочную красоту, в нём было что-то такое, чего Витольд никак не мог принять, более того, он будто страшился чего-то в этом лице, хотелось от него спрятаться.

И вдруг он всё понял. Всякий раз, пытаясь представить лицо матери, Витольд предполагал улыбку на её лице, это было своего рода подсказкой, уступкой памяти. Но лицо, которое он видел сейчас, было не только лишено улыбки, оно было полно скорби и печали, столь же немыслимой, как и его красота. Витольду вспомнились кольнувшие в сердце слова отшельника о горьком сне феи лесов. Именно так! Казалось, что прежде чем уснуть, эта женщина выпила всю горечь мира. Мука, пронзившая сердце сельвены, не смогла её убить, но сковала её лицо льдом безутешной тоски.

Осознав всё это, Витольд попробовал представить на этом скорбном лице улыбку. Это было нелегко. Он пристально вглядывался, справедливо надеясь, что если эта женщина когда-нибудь улыбалась, то где-нибудь должен остаться хоть малейший след этой улыбки. Может быть, в уголках губ… И вдруг из немыслимых глубин памяти, где впечатления, казалось, навеки застыли в ледяном мраке, возникло лицо, которое Витольд столько лет тщетно пытался увидеть, лицо феи лесов. Губы его задрожали, глаза наполнились слезами.

— Мама… — прошептал он, ощущая, как сухо стало у него во рту. — Мама… Это я… я вернулся.

Он уже ничего не видел, мир расплылся в глазах. Витольд упал на грудь спящей феи и затрясся в рыданиях. Умудрённый многолетним учением, огрублённый утомительной погоней и кровавыми схватками, хранитель королевской библиотеки снова стал маленьким и беззащитным.

— Это я, мама, — шептал он. — Это я…

И вот всё изменилось. Сначала будто тёплая волна окатила хранителя. Она мгновенно высушила слёзы. Потом ударил свет. Он ворвался внутрь сквозь сомкнутые веки и наполнил всё тело, мягко, как морская волна, оттолкнул хранителя назад. Витольд открыл глаза, но свет, становившийся всё ярче и ярче, странным образом не слепил их. Вся пещера наполнилась этим сильным и мирным сиянием. Оно, как тёплый поток, устремилось через пещеру, вырвалось наружу и растопило скорбную зиму, сковывающую заповедную поляну Сельверона.

С каменного ложа медленно поднималась фея лесов.

Глава тридцать четвёртая

Повесть о трёх братьях

Всё менялось. В первую очередь Витольд это почувствовал где-то глубоко в себе, ещё когда в него ударил свет. Они выходили из пещеры, и мать держала его за руку. Сзади шёл отец. Витольд ощущал, что за порогом его ждёт всё другое. Было страшновато, на мгновение даже встрепенулось желание вернуться назад. Как хорошо было сидеть у ложа матери, смотреть на неё, явственно ощущать теплоту её взгляда, чувствовать полную, совершенную безопасность и любовь, мир и покой. Под взглядом матери Витольд забыл все волнения, все вопросы, мучившие его. Он был дома. Теперь нужно было покидать дом.

То, что увидел Витольд, превзошло его ожидания. Снега не было. На дне каменной чаши озера журчала вода: три мощных ключа били из камней полноводными струями. В воздухе пахло весной. Это и впрямь была весна. Бурная, шумная, просто взрыв жизни. Фея лесов пробудилась. На глазах деревья покрывались сочной молодой зеленью, а под ногами зеленел ковёр свежей травы.

Витея села на невысокий плоский валун и жестом пригласила сесть сына. Отшельник Ольд остался стоять чуть позади них.

— Ты принёс жизнь в наш край, — сказала фея спокойно тихим, мелодичным голосом, как будто пропела. — Теперь всё новое. Мне нужно тебе многое рассказать.

Витольд смотрел на фею лесов и слушал. Он пытался вместить в себя мысль, что эта прекрасная женщина — его мать. Но это ему не удавалось. Как можно вместить в себя этот лес, это небо, этот мир? И тем не менее, ощущение глубокого родства с этой женщиной, граничащее с уверенностью, было непоколебимым.

Витея говорила о сельвенах, о Рисли, о том, как они много столетий взращивали землю Пятиречья, ждали, когда придут сыны Энолл-Эрона. Внезапно она остановилась, повернулась к хранителю и улыбнулась, да так, что волна счастья захлестнула Витольда.

— Бедный мой мальчик. Зло Эрсепа Проклятого разлучило нас очень рано, и я не смогла посвятить тебя в наше предание. Тебе трудно всё вместить…

— Не забывай, Витея, — сказал Ольд, — его юные года не пропали даром. Он учился по книгам мудрости сельвенов.

— Я во всём старался слушаться короля Магнуса, — сказал Витольд.

— Это тебя и уберегло. Послушный ученик учится сердцем. А твоё сердце от природы правдивое. У короля Магнуса, наверное, тоже правдивое сердце.

— Этот так, — подтвердил отшельник. — Поэтому ему так тяжело теперь. Ум совратил его, и теперь некогда мудрый король разделён сам в себе.

— Он разделился, когда переступит порог пещеры Рисли. А вернее всего, раньше, когда стал слушать речи Проклятого.

Витольд обернулся и посмотрел на запад. Но кругом стоял пробуждающийся, зеленеющий лес.

— Жаль, — сказал Ольд, — но Тайная башня должна быть разрушена.

— Разрушена? — словно эхо, переспросил хранитель. Всё, что было связано с королём, казалось ему таким далёким. — А как же король?

Фея улыбнулась.

— Я столько проспала, что многого не знаю, и вести вливаются в меня медленно. Но я могу ответить на твой вопрос. Король Магнус сам выбрал свою судьбу. Протянув руку к запретным книгам, он обрёк себя на бесславие. И если хоть толика правды осталась в его сердце, а я уверена в этом, он сам всё понимает. Ты уже наверняка знаешь, что если человек выбрал путь, то должен пройти по нему до конца. Невозможно вернуться, и невозможно свернуть. Первая же развилка будет концом этого пути и началом другого. Не печалься о своём короле, честное сердце не знает смерти. — Фея помолчала и добавила: — Ты увидишь короля, но не сейчас.

— Матушка, — Витольд проговорил это имя с трудом, до того оно было ещё непривычным, — король Магнус всегда искал эликсир бессмертия, но так и не нашёл. Может, его вообще не существует?

Фея опять улыбнулась, но уже иной была эта улыбка.

— Ты задал хороший вопрос, сын. Разговор о смерти — очень важный разговор, потому, что он всегда о жизни. Для жителей Пятиречья смерть — это приобщение к своим предкам, к их славе, к их добрым делам. Человек всю жизнь словно копит добрые дела, благородные и мужественные поступки, и потом, умирая, как бы относит их в общую сокровищницу своих предков. Приходит к ним не с пустыми руками. И с этой точки зрения смерть не только неизбежна, но и необходима.

— Но ведь тут что-то не то! — горячо возразил Витольд. — Почему-то король Магнус хотел победить смерть. Он называл её злом.

— Король Магнус действительно мудр, хотя и слеп. То, что он не приемлет необходимость смерти, говорит о его мудрости, но то, что он запутался во лжи Эрсепа Проклятого, и ищет выхода из неизбежного там, где его нет, говорит о его слепоте. Смерть — зло, как и зло всё неизбежное и необходимое. Благо в свободе. Но свобода для слепца — гибельна, ему не обойтись без поводыря. Я уже говорила, что честное сердце не знает смерти, не боится её, но и не мирится с ней. Тебе нужно знать и то, что жизнь сильнее смерти, потому что жизнь — всё, а смерть — ничто. Это печально, но сыны Энолл-Эрона забыли, откуда взялась смерть и откуда взялась жизнь, они забыли о том, что было от начала. Тебе же, сын мой, дано знать изначальное предание. Но не я открою тебе его, а тот, кто лучше помнит. Вот он уже идёт.

Из пещеры вышел высокий человек. Если можно было бы представить себе всё спокойствие и всю величавость, и в то же время безмерную простоту и мудрость, то человек был полным воплощением всего этого. Седой, с лицом испещренным морщинами, но полным жизни и доброты, — язык не поворачивался назвать его стариком.

Фея поднялась с камня, поднялся и отшельник, они оба склонились в глубоком поклоне. Хранитель тоже поспешил встать. Старик поклонился в ответ, и сел на камень.

Если взгляд матери наполнял Витольда тишиной и миром, то взгляд старика, казалось, поднимал куда-то ввысь, как будто открывал возможность видеть сразу всё.

— Дочь, — сказал старик, — ты хотела, чтобы я рассказал этому юноше о делах изначальных?

Фея лесов улыбалась, она была счастлива.

— Ты думаешь, он готов услышать это?

— Да, — ответила фея.

Старик помолчал.

— Тогда садись рядом со мной, юный хранитель, и слушай.

«Первым Отец призвал Энрога и дал ему имя Энгор Светлый, ибо сказал:

— Ты первый и высокий, в тебе отражено все Мое сияние, ты будешь сопровождать Меня, и будешь глашатаем Моим, и будешь предварять Мои входы и выходы. В уста твои вложу неумолкаемую песнь света и благословлю тебя ткать Небеса из света Моего.

Вторым Отец призвал Эндола и нарек имя ему Эндол Мудрый, ибо сказал:

— Ты второй и пространный, в тебе отражена мудрость Моя, ты будешь художником Моим и устроителем Моим, ибо тебе открыты тайны мудрости Моей. Ты обустроишь Землю и прострешь красоту на лицо её, и будут служителями твоими пастухи всякого живота и блюстители всякого прозябания. Свет старшего брата твоего Энгора Светлого будет с тобой, и да освещает он пути твои и труды твои вечно.

Третьим призвал Отец Энолла и нарек имя ему Энолл Милый, ибо сказал:

— Ты третий и всё завершающий, младший, которому я даю благословение расти, в тебе отражение Моей любви. Братья твои соткут для тебя высоту Небес и созиждут простор Земли, ты же будешь расти и головою своей упираться в Небеса, а ноги твои будут мирно покоиться на Земле.

Свет и мудрость соединишь ты в любви своей, и в тебе упокоится сердце Мое. Братья твои станут учить тебя. Голову твою ты вознесешь в высоту, чтобы познать сияние света брата твоего Энгора Светлого. Ты распрострешь руки свои в ширину, чтобы принять в любви плоды премудрости брата твоего Эндола Мудрого.

И жили братья на великой Горе, Там–Где–Небо–Сходится–С–Землей, в доме Отца своего. И оттуда выходили на работу свою: первый брат Энгор и второй брат Эндол, а третий брат Энолл был еще мал и на работу не выходил.

И ткал Энгор небеса из света, и песнь Отца его была ему челноком. И обустраивал Эндол землю, и мудрость Отца его была ему заступом. Третий же брат Энолл не выходил из дома Отца, из сада прекрасного, где слуги Отца растили его и обучали его, а братья, когда возвращались, рассказывали о трудах своих, и жадно слушал их младший брат. И радовались они, видя юность его, и согревали сердца свои в любви младшего брата своего.

Рос Энолл Милый, и душа его ревновала к трудам братьев его. И просил он Отца своего:

— Отпусти меня с братом моим Энгором, чтобы я помогал ему ткать небеса из чистого света, чтобы я обучился песне его и имел свою долю в небесах мира.

И ответил Отец и сказал ему:

— Сын мой, ты еще мал, юность твоя еще в цвет не вошла. Небеса же весьма высоки, над миром вверху простираются они. Как бы не упасть тебе с высоты небес и не низринуться вниз из-за крайней юности твоей. Песнью брата твоего Энгора небеса стоят, и долю свою ты получишь тогда, когда вырастешь до небес, и доля твоя будет великая.

И снова просил Энолл Отца своего:

— Отпусти меня с братом моим Эндолом, чтобы я помогал ему обустраивать землю и украшать ее мудростью Твоей и имел часть свою на земле.

— Сын мой, ты еще мал, и лета твои не совершенны. Ты еще не напитан светом небес и еще не обучен мудрости, и темна для тебя будет земля, и, сойдя на нее, ты заблудишься. Но когда совершенными станут лета твои, и мудрость в тебе совьет гнездо себе, тогда ты получишь долю свою на земле, и доля твоя будет великая.

И опечалилось лицо Энолла, и сказал он отцу своему:

— Вот брат мой Энгор владеет небесами, и брат мой Эндол владеет землей, а Энолл ничем не владеет.

И ответил Отец и сказал ему:

— Брат твой Энгор не владеет небесами, а ткет их из света моего, и брат твой Эндол не владеет землей, а устраивает и украшает ее моею мудростью. Все труды сыновей — достояние Отца. Имение же Отца наследует сын возлюбленный. Ты еще мал, Энолл, и не можешь вместить, что много у Отца сыновей, а наследник один, и кого благословит Отец, тот и станет наследником имения Отца и трудов сыновей его. Потому пребывай в послушании у Отца своего и в повиновении у братьев своих, доколе не станут совершенными лета твои.

Много вразумлял сына своего любимого Великий Отец, но нетерпение Энолла было велико. В день, когда ушли на работу свою братья его, отправился Энолл за братом своим Энгором, посмотреть, как тот работает. Но не знал он ещё песни Отца, и не смог удержаться в Небесах, и пал на Землю. Но и здесь, не просветив очи свои светом Небес, оказался во мраке и холоде.

Долго блуждал Энолл, не ведая дороги, ничего не различая во мраке необустроенной ещё Земли. Но вот взалкал младший сын великого Отца и захотел вернуться в Отчий Дом. Но во тьме не нашёл дороги. Тогда великий страх напал на него, и побежал он, сам не зная куда, пока не выбился из сил и не упал на землю. Тут великий и горький плач вырвался из его груди.

— Горе мне, всеми покинутому! Кто накормит меня? Кто напоит меня? Кто укроет меня?

И услышала его Земля, и сказала:

— Кто будит меня прежде, чем свет Небес осветит меня?

И отёр Энолл слёзы с глаз своих, и сказал Энолл:

— Это я — сын Великого Отца.

И сказала ему Земля:

— Я знаю сына Великого Отца, и это не ты.

И ответил Земле Энолл:

— Брат мой Эндол украшает и обустраивает тебя.

И ответила Земля Эноллу, и сказала ему:

— Я знаю ваятеля моего, и верно служу ему, и плоды свои, над которыми он трудится, отдаю ему.

И сказал Энолл Земле:

— Дай и мне плодов твоих, которые даёшь ты брату моему Эндолу, ибо ел я в доме Отца моего плоды эти, и были они весьма вкусны.

И ответила Земля Эноллу, и сказала ему:

— Ты не тот, кому я должна давать плоды.

И разгорелось сердце Энолла, и сказал он:

— Тогда силою я возьму плоды твои.

И ответила ему Земля, и сказала:

— Если силою возьмёшь плоды мои, то забудешь себя, кто ты, и откуда пришёл, и куда идёшь. Свет, который знал ты прежде, забудешь, и знать будешь только мой свет.

И сказал Энолл Земле, и ответил ей:

— Каков же твой свет, когда кругом одна тьма?

И ответила ему Земля, и сказала:

— Свет мой — это и есть тьма, которую ты теперь видишь, ибо свет небес не осветил меня. Свет мой — это сон мой и сновидения мои, и они ярки и красочны для тех, кто вкусит плодов моих.

И сказал Энолл Земле:

— Тогда я возьму плодов твоих, чтобы не ходить мне больше во мраке, ибо где Дом Отца моего, я не знаю.

И ответила Эноллу Земля, и сказала:

— Все, кто ест от плодов моих, кроме ваятеля моего, возвращает мне то, что мне принадлежит, ибо всё, что я имею, ему принадлежит, и никому не могу я даром давать ничего моего, ибо всё моё не моё, но ваятеля моего.

И загорелось сердце Энолла, и сказал он:

— Дай мне взаймы плодов твоих и верну тебе, чем хочешь, ибо я очень голоден и жажду.

И сказала Земля Эноллу:

— Плоды мои дадут тебе крепость, дадут тебе жизнь, и детей твоих накормят. Но всё, что моё в тебе, я заберу обратно в положенное время. В оный час ты придёшь ко мне и отдашь мне моё, и я приму тебя. Я накормлю тебя. Я напою тебя. Я тебя укрою. Если ты назовёшь меня матерью своею, то дам тебе, что обещала.

Долго молчал Энолл. Долго думал над тем, что сказала Земля. И наконец так ответил ей:

— Где Дом Отца моего, я не знаю, и света Его я не вижу. А алчба моя со мною, и чрево моё не даёт покоя мне. Я согласен назвать тебя матерью, потому что стал сиротою. Какой же срок ты положишь долгу моему?

И ответила ему Земля, и сказала:

— Плоды мои будут питать и растить тебя, пока не достигнешь ты расцвета сил, и тогда то, что моё, ко мне потянется. Больше и больше тянуться будет, пока всё в тебе не станет моим. И тогда ты придёшь ко мне.

И взял Энолл плодов от земли, и ел их, и насытился, и соком их жажду утолил. И зажёгся свет в глазах его, и увидел он, как красиво кругом. Увидел травы зеленеющие и деревья плодовитые, чистые бурлящие ручьи и тихие глубокие озёра. И увидел Энолл синее небо над головой и солнце, сияющее в высоте. И увидел зверей различных, что живут от плодов Земли. И раскинул Энолл руки свои и воскликнул громким голосом:

— Вот небо над головою моею, и солнце сияет, обогревая всё, вот травы и деревья, и звери лесные, и звери полевые, и птицы над головою моею поют. Это дом мой, и не знаю я другого дома, кроме дома матери моей Земли!

И забыл Энолл дом Великого Отца своего, и братьев своих забыл. И имя своё Энолл-Эрон уже не помнил, а называть себя стал Эйнул — сын Земли. И когда пришло время, состарился Эйнул и вернул тело своё Земле, и дети его также, и дети детей его. И так тянется доныне».

Глава тридцать пятая

Ещё один разговор у костра

— Какая тёплая ночь, — сказал принц Корфул, крепче прижимая к себе Аделину.

— Да, — ответила та. — Ты чувствуешь, какой аромат? Наверное, зацвели какие-то лесные цветы.

— Верно. И птицы поют, как весной. Что-то изменилось…

Солнце давно село. Недалеко от места схватки горел костёр. Рассёдланные лошади паслись поодаль. У костра сидели люди и грюнты. Ужинали и разговаривали. Собственно говоря, разговор шёл между грюнтами и до предела удивлённым юным Энтуром. Принц с принцессой в основном слушали, смотрели на огонь, мечтали каждый о своём и о чём-то общем.

— Чудно, — говорил Энтур, чувствуя себя, как во сне. — Как же вы живёте под землёй?

— Наша делает жить хорошо, — отвечал явно польщённый удивлением юноши Унун. Его оба сородича кивали головой:

— Наша делает. Наша делает…

— Нашей не сильно нравится делать гулять под солнцем. Наша не делает любить яркий свет. Но наша делает тосковать, как делают жить большая человеки.

— Да, да, — согласно закивали братья Унуна. — Наша очень делает тосковать.

— Наша делает хотеть быть красивая и большая. Наша сделала узнавать, как хорошо делает быть большая человеки. Моя сделала понимать рисунки смысла. Моя сделала брать большая книга, и делала читать про большая человеки, и очень, очень делала хотеть тоже.

— Ты умеешь читать?! — удивился Энтур. — Кто тебя научил?

— Моя делал учиться сама.

— Сам научился? Но ведь кто-то должен объяснить, как произносятся буквы, как складывать их в слоги. Меня вот дед учил. Ох, и строгий учитель!

Энтур непроизвольно провёл рукой по затылку.

— Моя делала пробираться в один дом. Моя делала очень ти-ихо пробираться. И моя делала смотреть тайно. Там делала жить одна девочка, краси-ивая! — и грюнт умильно вздохнул. — Она делала читать книгу, там делали быть больши-ие рисунки смысла, и моя всё делала видеть и слышать. Потом моя сделала взять одна большая книга и делала читать про человеки сама.

— Рисунки смысла? — переспросил Энтур. — Что это за рисунки? Эта книжка что, с картинками была? Я таких и не видел. Дядя Кронурр рисует отличные рисунки к «Хроникам Ходеров». Но чтобы книжка! Правда, у нас на хуторе книжек немного…

— Не то, не то, — замахал руками Унун. — Рисунки смысла, чтобы делать понимать: «мэ-а», «мэ-а» «мама».

Принц Корфул рассмеялся.

— Думаю, Унун говорит о буквах.

— А-а! Буквы!

— Буквы? — переспросил грюнт.— Бу-уквы, — протяжно произнёс он новое для него слово.

Энтур схватил веточку и принялся увлечённо выводить букву «а» на золе, подальше от огня.

— Эта, эта! — радостно закричал Унун. — Твоя делает рисунки смысла.

Он тоже взял в руки ветку и принялся писать по золе.

— У тебя здорово получается!

Сородичи грюнта заволновались. Они замахали руками, заговорили на совсем уж непонятном наречии. Унун повернулся к ним и что-то стал объяснять. «Буквы, буквы», слышалось в разговоре грюнтов.

Принц Корфул, улыбаясь, посмотрел на Энтура.

— Значит, ты умеешь читать и писать?

— Ага. Дед меня выучил грамоте. А Кронурр учит рисовать.

— Тебя, должно, быть все любят, — сказала принцесса.

— Не знаю…

Энтур залился краской.

— Ты ведь не один внук у Ходера? — поинтересовался принц.

— Нет, не один. Только я самый старший из внуков. У Кронурра сын — мой младший кузен и у тёти Инуи сынишка, но тот совсем маленький. А так у деда одни внучки. У Ходера Младшего четверо, у Рейгона три девчонки…

— Ну и богач твой дедушка, — засмеялась принцесса. — Они, наверное, все красивые?

— Кто? Кузины? Не знаю. Некоторые вредные, некоторые ничего.

— А драться тебя кто учил? — спросил принц.

— Сначала мать, потом все понемногу.

— Удивительная женщина — твоя мать.

Энтур пристально посмотрел на принца и, будто собравшись с духом, спросил:

— А тот человек на холме, которого убили… он что, мой отец?

Принц Корфул весь напрягся. Лицо его стало каменным, а взгляд словно остекленел. Принцесса крепче прижалась к любимому.

— Его звали рыцарь Орс Молчун. Доблестный Орс Озенгорнский. Он был моим наставником, десять лет учил меня рыцарскому искусству.

Корфул помолчал. Потом посмотрел на юношу, и взгляд его смягчился.

— Не знаю, был ли он твоим отцом, он никогда не рассказывал о себе. Его не зря прозвали Молчуном. Он говорил просто, коротко и только по делу. Но твоя мать знала его. Если он твой отец, ты можешь гордиться: в твоих жилах течёт кровь самого благородного и доблестного рыцаря из тех, кого я знал. Мне он был вторым отцом.

Вокруг костра воцарилось молчание. Даже грюнты, почувствовав, видимо, что разговор у людей идёт о чём-то печальном, затихли.

— Мать тоже мне ничего не рассказывала. Я знаю, что она в молодости жила в Оймене, а потом вернулась, а потом родился я.

— Орс спас Филиппа. Там, на холме, нам пришлось жарко. Если бы не вы с матерью, нам бы не устоять.

— Я совсем ничего не знаю, — сказала принцесса Аделина и уткнулась в плечо принца.

— Я всё тебе расскажу, только потом. Ладно?

— Конечно.

Грюнты вдруг вскочили на ноги и крепко сжали в руках секиры.

— Кто-то делает идти! — встревожено прошептал Унун.

Принц и Энтур выхватили мечи, а Аделина вложила стрелу в арбалет.

— Такая бдительность похвальна.

В круге света появился отшельник, а вслед за ним и Витольд. Принцесса положила арбалет и подбежала к хранителю.

— Витольд! Ты цел!

Она сияющим взглядом смотрела на него.

— Как же я рада тебя видеть!

Витольд смеялся, не в силах скрыть радости.

— А уж я-то как рад, ваше высочество!

Принц Корфул положил руку на плечо хранителя.

— Надеюсь, всё хорошо.

— Я ужасно рад, что вы все целы. А что с бароном Квалдуром?

Принц развёл руками.

— Несчастный случай.

К хранителю подошёл Унун и дёрнул его за рукав.

— Твоя делает узнавать мою?

— О достойный сын умелых грюнтов! — обрадовался Витольд. — Моя делает переживать большая радость, что твоя быть тут! Моя делает благодарить твою за помощь! Твоя быть очень смелая и умная!

Казалось, грюнт лопнет от гордости. Он задрал нос, насколько это было возможно, повернулся к собратьям и стал им что-то объяснять. Те приосанились и с благодарностью воззрились на Витольда.

— Моя сделала поверить твоей, — сказал Унун, — и твоя не сделала обмануть мою.

Витольд покачал головой.

— Не уверен, мой храбрый друг.

— Моя делала помогать твоей мно-ого. Твоя делает помнить, что делала обещать?

— Помнить-то моя делает, да только…

Витольд посмотрел на отшельника, и тот, улыбнувшись, кивнул.

— Вот что, — сказал хранитель грюнту, — это человек, который делает знать, где большая колдун есть. Он сделает помогать вашей.

Отшельник рассмеялся и уселся у костра. Вслед за ним уселись и остальные.

— А что с Эслимом? — спросил принц Корфул довольно сурово.

Витольд пожал плечами.

— У каждого своя стезя, — вместо сына проговорил отшельник. — У него был выбор, и он выбрал Даркулон. Наступит день, когда он проклянёт этот выбор. Но нужно, чтобы он прошёл свой путь до конца, как прошёл его барон Квалдур.

Отшельник подбросил в костёр хворосту.

— Скоро утро. Вам нужно будет возвращаться.

Он поднял голову и посмотрел вдаль.

— Взгляните на запад.

Все устремили взгляд туда, куда смотрел отшельник. Там время от времени тускло вспыхивали дальние зарницы.

— Гроза где-то, — сказал Энтур.

— Гроза над Баргорелем, — поправил отшельник.

— Ну да, — подтвердил Витольд, — там же Баргорель.

— Отец! — воскликнула принцесса и вскочила на ноги.

— Да, — будто отвечая ей, проговорил Ольд, — ему сейчас несладко.

— Так это вовсе не гроза? Это сельвены?..

Отшельник покачал головой.

— Хотелось бы мне, чтобы это была очистительная буря.

Он посмотрел на принцессу.

— Садись, дочка, это слишком далеко. Вам предстоит утомительный обратный путь, так что нужно набраться сил. Спите. На заре мы простимся.

Принцесса села, и все стали устраиваться на ночлег. Минут через пять все, кроме Витольда и отшельника, спали.

— Отец, — несколько напряжённо произнёс хранитель; он ещё не привык произносить это слово. — Отец, почему все слушаются твоего голоса, а я нет?

Отшельник Ольд улыбнулся.

— Потому что ты уже вырос.

— Что же, я взрослее их всех?

— В каком-то смысле, да. Сын, ты теперь всё знаешь. Уже нет нужды, чтобы тебя кто-нибудь чему-нибудь учил.

— Да, — согласился Витольд, — но я ещё не прожил это знание.

— Вот и проживай.

Отшельник снова посмотрел на запад.

— В эту ночь решается судьба магической библиотеки.

— Что это означает?

— Если сельвены не добудут её, они её уничтожат.

— А как же король?

— Они уничтожат её вместе с королём Магнусом.

— И ты так спокойно говоришь об этом!

Хранитель вскочил и с такой решимостью обратился к западу, как будто намеревался тотчас же кинуться на помощь своему королю.

— Сядь, сын мой! — неожиданно строго приказал отшельник.

Витольд повиновался.

— Хорошо, что ты предан королю. Меня это радует. Но король Магнус сейчас расплачивается за страшную глупость, которая могла погубить всё Пятиречье. Небу было угодно, чтобы ты оказался вдалеке от этой бесплодной битвы. Эрсеп Проклятый подстроил прекрасную ловушку, в которую угодил король Магнус. Ведь под его руководством Магнус попросту украл библиотеку сельвенов, и разрыв между сельвенами и людьми только усугубился. По плану Эрсепа, Король Магнус должен был вырастить двенадцать магов, воспитанных в благодарности владыке Даркулона, которые заняли бы двенадцать престолов Благословенного Края. И вот тогда в Пятиречье вернулся бы изгнанный отцеубийца и предатель Эрсеп. Вернулся бы, чтобы править, чтобы стать вечным сумрачным властелином мира. И это чуть было не произошло. Разум короля Магнуса был отравлен этими мечтами. Только благородное сердце владыки Норриндола помешало осуществиться этому плану. Честное сердце короля сопротивлялось обольщённому разуму. Из двенадцати учеников Магнуса остался только один, и тот оказался незатронут злом Эрсепа, потому что, как говорится в пророчестве, «рождён от доблести и мудрости». Эрсеп прекрасно знал, кто ты такой. Он рассчитывал извратить сына Витеи, внука самого Рисли. Это было бы поистине чудовищно. Но, на наше счастье, зло хоть и расчётливо, но недальновидно, хоть коварно, но неумно.

— Неужели я — наполовину сельвен? — изумлённо проговорил Витольд.

— Именно это и недооценил Эрсеп Проклятый. Он так и не понял, кто такие сельвены.

— Но я не чувствую в себе ничего от сельвена!

— Погоди, почувствуешь.

— И ещё, я не всё понимаю из того, что ты говоришь, отец! — воскликнул в волнении Витольд.

— Это нестрашно. Постепенно ты всё поймёшь.

— Значит, библиотека была только приманкой? Сама по себе она не является злом?

— Сами по себе вещи не бывают злыми или добрыми. Это мы можем употреблять их во зло или в добро. Я уже говорил королю, что магические сочинения можно прочесть правильно и неправильно. В одном случае они дадут тиранию и насилие над миром, в другом — примирение и настоящую власть.

— Настоящую? — переспросил хранитель.

— Да, есть только одна настоящая власть: это власть любви. Всё другое — насилие. Власть, которую имеют родители над ребёнком, власть, которую имеют супруги друг над другом, власть, которую должно иметь небо над землёй, — это только власть любви.

— Но почему нельзя было записать мудрость сельвенов как-нибудь однозначно?

— Потому что мудрость эта повествует о небесном: о нашем горнем происхождении, о нашем заблуждении и возвращении к Великому Отцу. А люди давно и основательно забыли язык Неба и способны понимать только сложный и противоречивый язык земли. Потому-то истины Неба в книгах Мудрости, которые ты вслед за королём Магнусом называешь магическими сочинениями, написаны языком земли. А чтобы правильно понимать то, что в них говорится на самом деле, нужно долго учиться и не самому, ибо наш ум очень обманчив, а под руководством мудрых наставников. Ими и были сельвены. Они столетиями ждали прихода людей в Благословенный Край. Хранили его, возделывали, создавали книги Мудрости. Но предательство Эрсепа разрушило всё, что они с таким трудом готовили. Люди и сельвены перестали доверять друг другу.

Отшельник помолчал.

— Вообрази теперь, что будет, если книги Мудрости попадут в руки необученных людей. Король Магнус понимал, что с библиотекой обращаться надо очень осторожно. А представь, каких бы дров наломал Эслим!

Витольд поёжился.

— Но почему тогда сам Эрсеп не завладел библиотекой?

— Он ею владел. И довольно долго. Когда же при осаде Эрсепреля он убил своего отца, то был проклят, и ему книги мудрости уже не дадутся. Поэтому он и любит действовать чужими руками. Когда в другой раз подвернулась возможность выкрасть библиотеку, он воспользовался наивностью и страстностью натуры короля Магнуса. Здесь он убивал двух зайцев: через Магнуса он получал доступ к магическим сочинениям и заодно протаптывал себе тропинку в Благословенный край.

— Получается так, что всё моё обучение было неправильным, — сокрушённо проговорил Витольд. — Я читал книги Мудрости неверно.

— Тебе придётся по-новому взглянуть на всё, что ты знаешь. Знание должно переродиться в тебе. Да оно уже начало перерождаться. В тебе есть всё, что нужно знать, и теперь всё это нужно увидеть в новом свете. Поверь, ты не зря стал хранителем библиотеки. И никто с тебя эту обязанность не снимет. Она может лишь несколько измениться. Если сельвены вернут библиотеку, ты останешься её хранителем, но уже в Сельвероне, и будешь учить других правильно её читать.

— Кого, например? — изумился Витольд.

— Например меня, — Ольд тихо рассмеялся. — Ведь отшельники никогда не видели книг Мудрости, и им нужно многому учиться.

— Но разве я смогу?

— Конечно, сможешь, ведь ты будешь не один.

— Так значит, всё в моей жизни предрешено, и я не свободен в выборе судьбы?

— В выборе человек всегда свободен. Только выбирать всегда приходится между правдой и ложью, между светом и тьмой, в конечном счёте, между жизнью и смертью. И смерть выбирает только безумец. А потом, скажи со всей откровенностью, чего ты хочешь больше всего?

— Больше всего я хочу быть…

Витольд рассмеялся и покачал головой.

— Я хочу быть хранителем книг Мудрости.

— Вот видишь. Наше призвание написано в наших сердцах. Нужно только уметь слушать своё сердце и никогда не лгать самому себе. Нам, избранным, это не к лицу.

— Ты говоришь об отшельниках?

— И о них тоже.

— Я думал, что избранный один, о котором говорится в пророчествах. И ты уже не раз намекал, что это… я.

— Не смущайся. Ты понял меня правильно. Избранный один. И избранных много. В пророчествах говорится об избранном для одного очень важного дела. Но в мире дел много, и другие избраны для других дел. Все люди призваны к тому, чтобы знать правду о мире, о человеке, о том, откуда в нас добро и откуда зло. Но эта правда так страшна своей глубиной и величием, что не все хотят её знать. А те, кто хотят знать, становятся избранными, чтобы хранить её. А хранить её можно разными способами. Мы, отшельники, храним традиции союза между людьми и сельвенами и тем самым храним правду о мире, потому что в этом союзе правда. Стражи Пятиречья охраняют мир в Благословенном крае и тем самым тоже хранят правду о мире, потому что в мире правда. Влюблённые хранят свою любовь и тем самым хранят правду о мире, потому что правда в любви. Всё это ты уже знаешь, и я говорю об этом только для того, чтобы эти знания ожили в тебе.

Отшельник замолчал, глядя в огонь.

— Скоро начнёт светать, — сказал Витольд с явным сожалением.

Отшельник улыбнулся сыну и лукаво подмигнул.

— Ты ведь знаешь, что это «скоро» зависит от важности нашей беседы.

Хранитель облегчённо рассмеялся.

— Тогда ещё поговорим, отец?

— Поговорим, сынок…

Глава тридцать шестая

Дорога домой

Прощание было недолгим. Солнце едва осветило верхушки деревьев, а всадники уже были в сёдлах. Пешими оставались только грюнты и отшельник Ольд, который держал своего коня под уздцы.

— Ну что, малый народец, — весело сказал отшельник. — Делайте ходить за моей.

Грюнты переглянулись.

— Фея лесов делает приглашать смелые грюнты в Сельверон, — пояснил Ольд.

Грюнты округлили глаза и загомонили о чём-то на своём малопонятном наречии. Наконец Унун вышел вперёд и гордо сказал:

— Наша делает благодарить фея лесов. Наша делает принимать приглашение.

Принц Корфул рассмеялся.

— Я в свою очередь хочу сказать, что грюнт Унун и все его родственники и потомки всегда будут желанными гостями в доме принца Корфула…

— И принцессы Аделины, — добавила принцесса.

— …в благодарность за помощь, оказанную им и его собратьями в битве на опушке Сельверона.

Все смеялись столь добродушно и весело, что грюнтам надоела их напыщенность и они, вдруг встав на руки, принялись бегать друг за другом, болтая в воздухе ногами. Мало кто знает, что таков обычай грюнтов выражать крайнюю радость.

Через полчаса у границы Зачарованного леса было настолько тихо, что из норы у холма вылезла крольчиха со своим выводком и пушистая семейка принялась грызть щавель, в изобилии произрастающий в тех местах.

Путь домой всегда короче, чем путь из дома. Все в отряде Корфула чувствовали это, кроме принцессы. Для неё путь до самого Сельверона прошёл в дремотном оцепенении, и потому всё ей сейчас было в новинку. Это развлекало спутников. Несмотря на то, что ехали быстро, они находили случай сказать Аделине хоть несколько слов о том или другом примечательном месте.

Волчий лог хорошо запомнился принцессе: она не только услышала рассказ, как встретился тут преследователям Одинокий волк, но и стала свидетельницей трогательного прощания волка с Витольдом.

За разговорами всадники не заметили, как стемнело, и Два Холма, о которых принцесса была много наслышана, показались ей двумя чёрными зловещими курганами на фоне багрового, почти потухшего заката. Принц Корфул, оставив своих спутников внизу, въехал на вершину южного холма, где произошла схватка, спешился и постоял некоторое время в безмолвии.

У реки внук Ходера протрубил в сигнальный рог, который всегда носил с собой каждый житель Заречного Хутора. Его зычному сигналу ответили с той стороны, и через четверть часа отряд принца грузился на паром.

Паромом опять правили близнецы. Сторин, более разговорчивый из братьев, любитель лазать по деревьям, рассказал, что вечером вернулись разведчики, которые поведали, что к Лиммруну и впрямь стягивается множество кочевников.

— Отец уже отправил Виллону к Ойменской переправе, чтобы предупредили кого следует.

Всем хотелось поскорей добраться до гостеприимного дома Ходера, потому все мужчины взялись за вёсла, и паром быстро пересёк Вельруну. На другом берегу горел факел, кто-то из большой семьи Ходера встречал путников.

Первым на берег сошёл Энтур, затем Витольд, потом принц и принцесса. Факел держал высокий молодой человек. Стоило ему сделать два шага навстречу, как принцесса узнала своего пажа.

— Филипп! — обрадовалась она.

Аделина потрепала юноше вихры. Тот почтительно, но явно недовольно отстранился.

— Ох, прости! — усмехнулась принцесса. — Ты ведь уже не мой паж, а оруженосец принца.

— Ваше высочество, — раздался поблизости девичий голос.

Аделина обернулась.

— Эльза!

— Ваше высочество! — повторила дочь трактирщика. — Вы живы!..

И девица заревела в три ручья. Принцесса обняла подругу.

— Ну что ты, Эльза. Глупая, теперь всё хорошо, всё прекрасно…

Витольд в это время жал руку Филиппу, принц Корфул легонько похлопывал по спине своего оруженосца.

— Хорошо, что ты такой живучий, дружок, в нашем ратном деле это ценится.

Оруженосец был счастлив, несмотря на то, что рана его сильно болела.

К ним приблизился ещё кто-то с факелом в руке. Энтур тотчас же узнал мать. Он сделал шаг, чтобы обнять ее, но вспомнив в очередной раз, что он взрослый, сдержался.

— С возвращением, сынок, — сказала Эйна. — Ты жив.

У Энтура на языке вертелось столько вопросов к матери и стольким хотелось поделиться, что он даже затрепетал от нетерпения.

— Мама, ты знаешь, я хочу спросить тебя… о том… человеке…

Энтур не договорил. В лице матери, в улыбке, которой она встретила его важный вопрос, было что-то незнакомое, глубокое, пугающее.

— Что с тобой, мама? Ты… что-нибудь случилось?

— Пойдём, — сказала она, и глаза её заблестели. У юноши защемило сердце.

— Дорогие гости, — обратилась Эйна ко всем, — пойдёмте в дом отца моего Ходера, он ждёт вас.

Гости поспешили вслед за Эйной. Эльза никак не могла оторваться от принцессы, но Аделина заметила, что её подруга при всяком удобном случае бросает взгляд на сына оружейника Шеробуса. Подъём с реки закончился, и гости, пройдя распахнутые ворота, подошли к памятному им дому. У крыльца Эйна вручила факел сыну, чтобы тот светил гостям, и первая пошла наверх. Эльза наконец отлепилась от принцессы и, видимо пребывая в блаженной эйфории, не заметила первой ступеньки крыльца. Филипп бросился ей на помощь, но Энтур оказался ближе. Он поддержал девушку и с несколько смущённой усмешкой сказал:

— Осторожнее, девица, в доме Ходера ступеньки крутые.

Эльзу вдруг задела эта «девица». Она сверкнула глазами на Энтура и, сдерживая гнев, тихо проговорила:

— Благодарю вас, юноша. Я, к вашему сведению, не первый день гощу в этом доме!

Энтур смутился. А принцесса Аделина покачала головой и рассмеялась.

Наконец все вошли в дом. В небольшом зале, так же как в прошлый раз, был накрыт стол, за которым собралось, казалось, всё семейство владетеля Заречного Хутора. Витольд насчитал двадцать пять человек, вспомнив, что ещё не подошли с реки близнецы, да к тому же один или два человека из семьи Ходера всегда находились в дозоре.

Когда путники вошли, все поднялись с мест в знак приветствия, а Ходер-старший, добродушно улыбаясь, приветствовал гостей:

— С благополучным возвращением, доблестный принц Корфул, прекрасная принцесса Аделина и все ваши спутники. При других обстоятельствах уместно было бы добавить: «с победой», но, думаю, близнецы поделились с вами тревожными новостями. Боюсь, что ваши приключения — только начало большой беды.

Ходер помолчал.

— Не будем предаваться излишней печали, сегодня всё-таки торжество. Все вы вернулись живыми и почти невредимыми.

Он пристально посмотрел на принцессу Аделину.

— Молва о твоей красоте, прекрасная Аделина, давно дошла до нашего захолустья, и теперь я вижу, что молва эта была не ложна. Ты истинная жемчужина Пятиречья. Не скрою, кое-кто из моих молодых сыновей подумывал съездить на Турнир Короны, но, благодарение Небу, вовремя одумались. Ибо, хотя все они хорошие воины, трудно представить более достойного твоей красоты, чем доблестный Корфул Озенгорнский, а, надеюсь, вскоре и Норриндольский. Для меня большая честь принимать вас в своём доме. Это настоящий праздник.

Гости расселись. Принца и принцессу посадили в центре широкого стола, как раз напротив главы семейства. Ужин проходил довольно тихо. Когда все утолили первый голод, Ходер попросил принца рассказать об их приключениях за рекой. Несмотря на то, что Ходер был, как говорится, «тёртый калач», ему довелось несколько раз крепко удивиться. Разумеется, удивили его не морны, не Эрсеп Проклятый, не волколаки, а грюнты, вставшие на сторону принца, и Одинокий волк. Тут Ходер был просто изумлён. Огорчило его предательство Эслима Мирелла.

Потом поговорили о грядущей войне. Принц Корфул пообещал прислать отряд для охраны хутора. Хозяин поблагодарил его.

— Мы здесь довольно сильны, — сказал он. — Хутор сейчас больше похож на крепость, и мы могли бы долгое время оборонять его, но я хорошо помню последнюю битву за Хутор, когда я лишился родителей и братьев. Тогда отряд одного арлеронского капитана здорово помог нам. Жаль, что он так и не вернулся из последней погони за остатками тыштыронской банды. Эх, безрассудная была погоня.

— Он остался в живых, один из всего отряда, — вдруг сказал Витольд, как-то странно улыбаясь. — Его имя — Ольд.

Ходер и принц с удивлением воззрились на хранителя. За столом прошёл шум.

— Отшельник Ольд?! — спросил Ходер. — Не может быть!

— Да, — подтвердил Витольд. — Отшельник Ольд. Мой отец.

Эта новость повергла всех в совершенное изумление. Впрочем, никто не требовал от хранителя подробностей, только принц Корфул покачал головой, а Ходер заметил:

— Потрясающие вести, потрясающие события. Да, что-то меняется в нашем мире. Что-то новое приходит в него.

Этими словами, заставившими всех задуматься, и закончился ужин.

Принц подошёл к Ходеру Старшему.

— Добрый хозяин, — сказал он, — у меня есть просьба к вам. Чуть свет мы отправимся в путь, но прежде мне хотелось бы проститься с моим другом и покровителем, доблестным рыцарем Орсом.

— Зачем же ждать до утра. Утром у вас не будет времени.

Ходер предложил принцу следовать за ним. Принцесса и Витольд тоже присоединились. Но, к удивлению Корфула, Ходер повёл их не на улицу, а вглубь дома по какому-то тёмному коридору. В конце его хозяин толкнул дверь, и они вошли в небольшую комнату, в которой у стены стояла узкая кровать. На этой кровати лежал человек, точнее полулежал, откинувшись спиной на свёрнутый тюфяк. Горел небольшой светильник. У изголовья стоял юноша, а слева на скамейке сидела женщина. Лежащий посмотрел на принца, и на его бескровных губах обозначилась слабая улыбка.

— Орс!!! — вырвался у Корфула сдавленный крик.

Витольд выглянул из-за плеча принца.

— Точно, Орс, — подтвердил он.

— Орс! — снова выпалил принц, — Ты жив! Старина Орс!

И только тут он понял, что стоящий юноша — это Энтур, а женщина — Эйна.

— Жив, ваше высочество, — тихо проговорил рыцарь. — Как же мне было умереть, когда я нашёл свою Эйну.

— А я уже тебя оплакал. А ты… ты…

— Ну значит, мне теперь жить и жить, ваше высочество.

Он помолчал, набираясь сил.

— Вы освободили её, ваше высочество? — спросил Орс.

— Да, дружище, вот она.

И принц вывел вперёд Аделину.

— Вы действительно очень красивы, принцесса. Именно такой и должна быть супруга моего принца.

Орс повернул голову к дочери Ходера.

— А это моя Эйна. Это она не дала мне умереть. Он вернула меня назад с бесконечной тёмной дороги.

Потом рыцарь поднял глаза кверху.

— А это мой сын.

Принц рассмеялся.

— Отличный парень, Орс. Я видел его в деле. Он дрался вместе с нами против морнов и волколаков. Хороший воин. Теперь есть кому довести его обучение до конца, чтобы он получил шпоры, которых безусловно заслуживает.

— Спасибо, ваше высочество.

У Орса заблестели глаза.

— Я ведь ничего не знал. Нас тогда в Оймене подняли по тревоге. На Пограничных Увалах произошло нападение. Чуть не погиб король Магнус. Государь, ваш отец, тогда пришёл ему на выручку. Это было в год вашего рождения, принцесса. В Оймен я вернулся только через полгода. Эйны уже не было, а этот мерзавец Лай, у которого она работала, ничего мне не сказал.

Витольд, слыша это, понимающе покачал головой.

— У него на вас большой зуб, и я догадываюсь почему.

Орс тихо засмеялся.

— Ещё бы, Эйна дала ему такую отставку!..

Орс и Эйна долго смотрели друг на друга взглядами полными нежности. Наконец Орс повернулся к принцу.

— Теперь всё будет по-другому. Вы заметили, ваше высочество, что я болтаю без умолку?

— Ещё бы! — засмеялся принц. — Я не узнаю Орса Молчуна.

— Орс молчал от горя. Теперь он счастлив.

Немного помолчали.

— С рассветом нам в путь. В Баргореле неспокойно.

— Езжайте, ваше высочество, не задерживайтесь. Как только встану на ноги, я присоединюсь к вам.

Он посмотрел на Эйну.

— Мы все присоединимся к вам. Мы теперь ни за что не расстанемся.

***

Через Пустошь отряд принца, как и в прошлый раз, вёл Ходер младший, только теперь с ним был его сын.

— Доеду с вами до Оймена, — сказал он, когда они выезжали, — надо кое-что купить.

Всех эта унылая дорога радовала: ведь она вела домой. Только сокол Фьют, который снова занял место на плече хозяина, мрачно оглядывал места, где был ранен. Накануне ночью в доме Ходера он не слишком приветливо встретил Витольда. Когда тот протянул руку, Фьют не удержался, чтобы не клюнуть хозяина, не больно, но чувствительно, чтобы знал, как бросать друзей. Теперь обида была забыта.

Филипп быстро оправился от раны и, хотя ощущал постоянную боль в боку, настоял, чтобы его взяли в Баргорель.

— Я ведь, ваше высочество, ваш оруженосец, — говорил он принцу, седлая своего трофейного коня.

Против такого Корфулу возразить было не чем.

Теперь Филипп вознамерился выспросить у Витольда (он боялся беспокоить своего хозяина) решительно всё, что произошло в его отсутствие.

— Филипп, — изумился хранитель, — ты что, не слышал вчера рассказа принца?

— Слышал, конечно, но всё-таки, неужели волк прямо говорил с вами? А Энтур — молодец. Он всего-то года на два меня старше, а уже… Я бы, наверное, тоже испугался драться с морнами. А волков бы я не испугался, что я, волков не видел?! Правда, принц говорил, их было много. А коротышка-то этот молодец! Как это он так быстро попал к Сельверону? Что, у них есть прямые подземные ходы?

— Филипп! — взмолился принц, который ехал поблизости. — Помолчи хоть немного! Сделай милость!

Витольд же только улыбнулся.

— Да я что, — ничуть не смутившись, отозвался оруженосец. — Я и помолчать могу. Только ведь интересно.

К переправе они подъехали за полдень, а ещё через два часа въехали в Оймен. Город выглядел так же, да и что могло измениться в нём за три дня? Разве что уже все говорили о предстоящей войне, и торговля шла куда лучше.

Задерживаться в городе было незачем, и отряд принца, простившись с Ходером младшим и его сыном, поскакал дальше. Перед закатом остановились на небольшой привал, а потом ехали всю ночь. И только на рассвете следующего дня пересекли Гестерун. Впереди рядом с принцем ехал Витольд. Он смотрел на знакомый пейзаж совсем новыми глазами, и, видимо от этого, ему казалось, что он не был в родном городе целую вечность. На Эртовом мосту стоял усиленный отряд охраны. Путников не останавливали, напротив, узнав принцессу, хранителя и победителя Турнира Короны принца Корфула, отдавали им честь. Съехав с моста и повернув на юг, путники увидели Баргорель.

У стен города был разбит огромный военный лагерь. На подъезде к Северным воротам отряду принца все-таки пришлось остановиться. Их встретил капитан Генхор. Всадники спешились.

— С возвращением, ваше высочество.

Генхор поклонился принцессе.

— Рад приветствовать и вас, принц, и вас, господин хранитель.

— А уж как мы рады видеть вас, дорогой Генхор, — отвечал принц. — С радостью передаю вам привет от вашего отца, братьев и сестёр, а заодно от племянников и племянниц. Вряд ли кто во всех двенадцати королевствах может похвастаться такой роднёй!

Витольд во время этого приветствия смотрел на город, как будто не узнавал его.

— Где король? — спросил он.

— Что с отцом? — одновременно с Витольдом спросила принцесса.

Капитан опустил голову и вздохнул.

— Короля нет, ваше высочество.

Принц Корфул поддержал Аделину. Но девушка быстро овладела собой.

— Как это произошло?

— Да всё было тихо, ваше высочество. Сколько мы ни высылали разведчиков, никакого врага не было замечено, только тыштыронцы собирались за Лиммруном. Армия Озенгорна разбила лагерь под стенами города. Посты удвоили. Мы предлагали отменить осадное положение, но король оставил свой приказ в силе. Он был очень странным. Не стал встречаться с королём Эркором. А предыдущей ночью… Серебристые мерцающие огни. Они окружили весь город, а потом поднялись в воздух и слились в одно мерцающее облако. Мы пытались стрелять из луков, но стрелы, не долетев до облака, падали, словно потеряв силу. Облако окутало Тайную башню, и над ней засверкали молнии. Было непонятно, то ли из облака бьют молнии, то ли из башни. Это было похоже на страшную грозу, только на небе не было ни одного облачка. Башня рушилась на глазах, и к утру были одни развалины.

Принцесса не выдержала: повернулась в Корфулу и уткнулась в его грудь.

— Больше никаких разрушений не было, — продолжал Генхор. — Никто не погиб. Король задолго до этого удалил всех из башни, да и из дворца велел всем уходить. Он остался там только с Голем.

Капитан помолчал.

— Есть ещё новости. Сегодня ночью тыштыронцы перешли Лиммрун. Сейчас они штурмуют крепости на Пограничных Увалах, а их войска всё ещё продолжают переправляться через Рубежную. Говорят, их ведёт сам правитель Симур-Кумар.

— Я вижу, здесь не только армия моего отца, — сказал принц Корфул.

— Да, вчера подошли армии Оррнея, Пирригорна и Юстереля. Сегодня мы ждём подхода Валезии и Арлерона. Армии Реневиля и Традосса немного припозднятся. Вечером прибудет верховный король Уттер.

— Будет военный совет? — спросил принц. Он вдруг почувствовал себя ужасно усталым. — Кто правит замком и городом?

— Маршал Решш.

— Где мои фрейлины? — спросила немного дрожащим голосом Аделина.

— Сейчас в замке. Там же и маршал Решш.

— Адель, — обратился принц к принцессе. — Тебе нужно отдохнуть. Я провожу тебя во дворец, а потом вернусь повидаться с отцом.

— Тебе тоже нужно отдохнуть, — возразила Аделина. — Тем более, что вечером военный совет. Пойдём вместе к королю Эркору, а потом во дворец. Там найдётся и для тебя опочивальня.

Принц улыбнулся.

— Любовь моя, мне ещё нет места в твоём дворце.

— Ну тогда ввиду чрезвычайных событий нужно как можно скорее сыграть нашу свадьбу. А теперь мы простимся. Не провожай меня, это сделает Витольд.

Принц Корфул нежно поцеловал Аделине руку.

— Мы прощаемся до совета.

— До вечера.

Принцесса и Витольд снова сели на коней. Филипп и Эльза последовали за ними. Генхор вернулся к своему караульному отряду, а принц Корфул направился в шатёр короля Эркора Озенгорнского.

***

На одной из улиц города Витольд и принцесса простились с Филиппом и Эльзой и направились к замку. Без Тайной башни он выглядел изувеченным. У дворца нёс караул отряд стражников. Они отсалютовали принцессе и хранителю. Один из них чем-то привлёк внимание принцессы.

— Крепль? — удивилась она. — Капитан Крепль?

Стражник улыбнулся.

— Крепль, ваше высочество, но уже не капитан. Обычный стражник.

— Как же так?

— После вашего бегства король разжаловал меня. Это он успел сделать, прежде чем запереться в башне. Хорошо, я хоть не лишился головы.

— Бедный капитан. Простите меня, ведь я… я была такой глупой! Вы, должно быть, страшно сердитесь на меня, на Катену…

— Да и я был порядочным дураком, — вдруг сказал Витольд. — Мне бы остановить вас тогда, ведь я мог.

— Нет. Не сержусь, — сказал Крепль. — Сначала было сердился, а потом перестал. Катена мне всё рассказала, и я подумал, что так даже и лучше. Если бы я всё узнал сразу, то не знал бы, как поступить: потому что не смог бы выдать Катену и вас, а с другой стороны, не смог бы нарушить присягу. А теперь… Да что там говорить. Мой отец не уставал повторять: мужчины гибнут или от меча, или от женщины, но слава в любом случае бывает только от доблести.

— И вы доказали свою доблесть верностью, — сказала принцесса. — Я обязательно вознагражу вас. Завтра же вы снова будете капитаном.

— Я уже вознаграждён, ваше высочество, — Катена пообещала выйти за меня.

— Правда? — принцесса так и просияла.

— Только это тайна. Жаль, что из-за войны придётся отложить свадьбу.

— Это мы ещё посмотрим.

Видно, кто-то из окна высмотрел принцессу, поскольку на крыльцо выбежали Катена и Нелена.

— Ваше высочество! Ваше высочество! — наперебой кричали обе фрейлины, прыгая по ступеням.

Витольд отступил, давая возможность девушкам насладиться радостью встречи. А потом и вовсе пошёл прочь. Его манили развалины Тайной башни.

***

Когда принцесса и хранитель отправились к замку, Эльза посмотрела на Филиппа и сказала:

— Надо показаться домой.

Филипп призадумался.

— Что, испугался, храбрец? — засмеялась Эльза. — Ничего, хочешь, я поеду с тобой? Мы уже не дети. Ты оруженосец принца Корфула, а я, можно сказать, фрейлина принцессы Аделины.

— Давай сначала зайдём к твоему отцу в трактир.

— Давай.

Город, казалось, обезлюдел. То ли оттого, что молодым людям помнился наводнённый гостями Баргорель в дни Турнира Короны, то ли и впрямь народ из города куда-то подевался. У трактира не было привычной сутолоки, малолюдно было и внутри. Филипп тотчас же увидел свого отца, мастера Шеробуса. Он сидел у большого окна за столом. Но первым молодых людей увидел трактирщик Хэмм, он привык сразу замечать каждого входящего.

— Эльза! — воскликнул он. — Девочка моя!

Он кинулся к дочери, но вдруг остановился в трех шагах от нее. Безудержная радость сменилась родительским негодованием.

— Где ты пропадала?! А? Что ты, негодница такая, делаешь со своим отцом?!

— Отец! — с дрожью в голосе, но твёрдо заговорила Эльза. — Не смей на меня кричать! Нас с принцессой похитили. Нас стерегли мертвецы. Я пыталась бежать, и подо мной подстрелили лошадь, я выхаживала раненого Филиппа… Так что не смей на меня кричать!.. Пожалуйста.

Эльза сделала те три шага, которые не смог сделать Хэмм, и, заплакав, прижалась к отцу.

Услышав первый возглас Хэмма, мастер Шеробус обернулся и увидел Филиппа. Оружейных дел мастер был куда сдержанней своего кума. Он всего лишь пристально посмотрел на сына и отвернулся. Филипп на ватных ногах подошёл поближе.

— Нагулялся? — не оборачиваясь, спросил Шеробус.

Филипп хотел было сесть рядом, тем более что за дорогу его сильно растрясло и рана болела нестерпимо. Но он не посмел.

— Что молчишь? — так же, не оборачиваясь, спросил отец, а потом добавил: — Ты хоть бы мать пожалел.

— А что с мамой? — встрепенулся Филипп.

— Все глаза себе выплакала. Паршивец.

— Пап, я приехал ненадолго. Я теперь оруженосец принца Корфула.

Шеробус повернулся и посмотрел на сына.

— Правда, — широко улыбнулся Филипп. — Я был за рекой, в погоне, в сражении.

— И что? Мне теперь аплодировать прикажешь?

Шеробус поднялся.

— Ладно, мне пора в кузницу, — глухо сказал он, — работы очень много. Война скоро, оруженосец.

Он постоял несколько мгновений, будто чего-то ожидая, и, надев шапку, вышел из трактира.

— Эх, детки, детки, — покачал головой Хэмм.

— Мы не дети, отец! — возмутилась Эльза, но тут же сообразила, что сказала это совершенно по-детски, и рассмеялась.

Рассмеялся и Хэмм.

— Да уж что теперь. Поди, голодные как волки.

— Ещё бы! А Филипп ещё и ранен. Ему нужно силы набираться.

Трактирщик засуетился.

— Ну давайте, садитесь скорее.

Он потрепал Филиппа по вихрам.

— Ничего, сынок, всё образуется. Ему надо прийти в себя. Папаша твой очень гордый, а ты возьми да и убеги из дома. Каково ему? Знаешь, как он переживал! Тут у нас такие слухи ходили…

Хэмм принялся кормить детей с такой заботой, что через четверть часа Филипп почувствовал, что скоро лопнет.

Глава тридцать сельмая

Баргорель без короля

Принц Корфул проснулся оттого, что полог палатки, в которой он спал, шумно распахнулся. Было темно, только дальняя стенка шатра тускло светилась красным светом, должно быть, в той стороне горел сторожевой костёр. Он вскочил на ноги и увидел входящего воина с факелом в руке.

— Ваше высочество, через полчаса начнётся Военный совет. Верховный король Уттер прибыл в лагерь.

— Хорошо, — сказал принц. — Оставь огонь.

Воин воткнул факел в держатель, укреплённый на шесте палатки, и удалился. Принц чувствовал, что всё тело его гудит, но голова была ясной. Он встал, нехитрыми упражнениями размял тело. Потом умылся, оделся и поспешил на совет.

В большом шатре, который вырос у самого рва справа от Северных ворот, собрались представители всех двенадцати королевств. В основном это были короли, а те из правителей, кто не смог возглавить свои армии, послали старших сыновей-принцев. В первую очередь это относилось к королям Ирри-Корна и Ильтеи. Они руководили обороной своих королевств, поскольку, как стало известно, тыштыронцы вторглись в Пятиречье и с юга: в Ирри-Корнскую долину и через Дельту.

Это всё рассказал членам совета верховный король Уттер Туллонский. Он же и огласил имена членов совета.

— Поскольку я несу на себе почётное бремя верховного короля Содружества, армию Туллона представляет мой сын принц Каспер. От Арлерона на совет прибыл принц Губбер, от Юстереля — король Крост, от Валезии — принц Виллонт, от Пирригорна — король Кролл, от Озенгорна — король Эркор, от Оррнея — король Эйен, от Ильтеи — принц Марн, от Ирри-Корна — принц Лорен, от Реневиля — король Нортук, от Традосского герцогства — принц Кронт, а от Норриндола… — верховный король оглядел присутствующих, — ввиду гибели короля Магнуса, на совет призван маршал Решш как градоправитель и…

— Принцесса Аделина, — послышался голос входящей в шатёр принцессы.

Верховный король Уттер усмехнулся.

— Не часто встретишь на военном совете женщину. Но, пожалуй, ты права, принцесса. Что же касается призванного на совет принца Корфула Озенгорнского, то, насколько нам стало известно, одной ногой он стоит уже в Норриндоле, другой ещё в Озенгорне.

Члены совета одобрительно засмеялись.

— Мой сын, брат Уттер, пока ещё принц Озенгорна, — заметил король Эркор.

— Однако маршал Решш и другие члены королевского совета Норриндола подтвердили последнюю волю короля Магнуса, о том, что он отдаёт свою дочь принцу Корфулу. Ввиду чрезвычайности обстоятельств, думаю, мы уладим это дело до завтрашнего вечера. А теперь, когда все в сборе, думаю, пора начать совет.

Совет затянулся за полночь, и на нём были распределены силы для противостояния тыштыронцам. Часть армий вышла из лагеря уже этой ночью, а часть должна была отправиться на рассвете. Свадьба принцессы Аделины и принца Корфула была назначена на следующий день, чему оба были несказанно рады. Огорчало принцессу лишь то, что через день после свадьбы принцу Корфулу надлежало присоединиться к армии Норриндола на Пограничных Увалах. Коронацию решено было отложить до окончания войны. Однако к самому концу совета объявился Витольд и принёс весть, которая откладывала коронацию принца Корфула на неопределённый срок.

Всё утро хранитель провёл на развалинах Тайной башни.

— Мне хотелось найти хоть какую-нибудь зацепку, чтобы понять, что же там произошло. Но всё было тщетно, — сказал Витольд. — И вот вдруг на одном огромном камне, части стены, я заметил надпись. Я несколько раз обошёл развалины и, кажется, облазил всё, но этой надписи не было. Когда я пригляделся к ней, то понял, что её и не должно было быть прежде. Она светилась, точнее, горела. Это были огненные буквы. Из всех, кого я знаю, только король Магнус мог писать ими на расстоянии. На очень большом расстоянии. Надпись гласила: «Найди её и верни владельцам». Буквы были видны около минуты, а потом потухли.

— И что это по-твоему означает? — спросил верховный король.

— Думаю, речь идёт о магической библиотеке короля Магнуса. И писал на камне сам король. Он не погиб.

Члены совета зашумели.

— Подождите, братья короли! — возвысил голос король Эркор. — Но разве сельвены не могли написать эти слова? Ведь, насколько я понимаю, именно они появились со своим неведомым оружием и разрушили башню.

— Это верно, ваше величество, — согласился Витольд. — Но это ещё не все новости. Один из стражников дворцового гарнизона, имя которого я поклялся не называть, рассказал, что вечером накануне прошлой грозовой ночи он помогал королю и Голю погрузить на небольшой баркас, что стоял у тайного причала семь тяжёлых сундуков, и человек, которого он прежде никогда не видел, похожий на жителя Дельты, отплыл с этим грузом вниз по реке. В сундуках могла быть только библиотека. Я знаю эти сундуки.

— А что это за тайный причал? — спросил верховный король.

— Из подземелья башни к реке вёл подземный ход. Под самым утёсом Барга есть грот, в котором и был оборудован тайный причал, через него можно было в случае надобности эвакуировать жителей дворца. Этот стражник сказал, что король велел приготовить там ещё одну лодку с запасом еды и тёплыми походными одеялами. Я, конечно, сплавал к этому гроту. Лодки там нет. Подземный ход наполовину завален обрушившейся башней.

— Значит вы, господин хранитель, полагаете, что король Магнус покинул башню до её разрушения?

— Это не исключено.

— И где он может быть сейчас?

Витольд пожал плечами.

— Я хранитель библиотеки, и мой долг найти её, тем более, что это воля короля. Так что я отправляюсь на поиски магических сочинений и самого государя.

— Вам нужны люди?

— Нет.

— Хорошо, — заключил верховный король Уттер. — Всё это очень странно. Но сейчас у нас есть более важные дела. Когда мы отбросим Симура за реку, мы вернёмся к этим загадочным событиям, тем более что к тому времени, возможно, появятся сведения о брате нашем короле Магнусе. Но не только одни печали и тревоги выпали на нашу долю в эти дни, — возвысил голос верховный король и поднялся с кресла. — Завтра поутру принц Корфул Озенгорнский и принцесса Аделина Норриндольская сочетаются браком. Да послужит этот союз двух царствующих домов в годину испытаний символом нашего несокрушимого единства. До возвращения короля Магнуса принц Корфул, станет правящим принцем Норриндола, во всём равный братьям королям, кроме звания.

Тем и закончился военный совет. Принцесса отправилась во дворец, а Витольд остался в лагере.

— Всё равно, — сказал он Аделине, — покои мои разрушены. Завтра, после вашей свадьбы, я ухожу.

— Не говори так, Витольд, — взволновалась Аделина. — мы столько испытали за последнее время и неужели вот так расстанемся?

— Испытания эти, Адель, навеки отделили нас от нашей юности. Мы повзрослели, и у каждого своя стезя. А я… я узнал о своём призвании и избрании, и теперь мне предстоит много трудов. Всё изменилось за последние дни. Но не надо огорчаться, ваше высочество, все эти изменения к лучшему. Мы обязательно увидимся. Думаю, в своих скитаниях мне не раз придётся попросить у вас приюта.

— Ты всегда можешь на это рассчитывать, Витольд. Наш дом всегда будет открыт для тебя.

На том и расстались до утра. Витольд нашёл место для ночлега в палатке принца Корфула. И, в отличие от взволнованного жениха, долго грезившего предстоящей свадьбой, быстро уснул, тем более что не сомкнул глаз с самого Заречного хутора.

Сон хранителя был тяжёлым. Ему снилась вода, много воды, огромная полноводная река, и он двигался по ней в узком челне и в то же время как будто летел над водой, так что речная рябь мелькала перед его глазами. Вдруг он увидел полуутопленную книгу, потом другую, третью. Книг становилось всё больше, некоторые из них медленно опускались в тёмную водную глубь, некоторые уже утонули. Витольд понимал, что нужно их собрать, пока все не пропали, но течение несло чёлн всё дальше, и юноша ничего не мог с этим поделать. Вскоре его вынесло на пустынный берег, плоский и ровный до самого горизонта. Витольд увидел впереди две фигуры, они двигались от него, они уходили. Один был высокий, седовласый, в буром дорожном плаще, другой, согнутый в пояснице, подволакивая ногу, спешил за первым. Витольд сразу узнал короля и его верного шута? Радость переполнила хранителя и толкнула вперёд. Но внезапно между ним и королём Магнусом загорелись огненные буквы: «Найди её и отдай владельцам!» Буквы разгорались всё сильнее, и вот уже стена огня встала между хранителем и его государем.

Витольд открыл глаза. Палатка была залита солнечным светом.

— Вставай, друг мой, — сказал ему улыбающийся принц. — Пойдём, будешь свидетелем моего счастья.

Странной была эта свадьба. Ни на одной не было столько королей и принцев, но ни над одной не нависало столько тревоги. Ни на одной королевской свадьбе не было у жениха и невесты столько счастливых друзей, но также ни на одной из свадеб не было столь печальной невесты, вчера потерявшей отца, а назавтра вынужденной расстаться с супругом, уходившим на войну. И тем не менее свадьба удалась. Она проходила под музыку искуснейших музыкантов Баргореля и под грохот сапог уходивших на войну армий.

После торжеств Витольд простился с женихом и невестой.

— Я всегда буду помнить тот обетный кубок, — сказал принц Корфул, — который мы выпили с тобой в этом городе. Кубок нашей дружбы, которую ты потом достойно явил делом. Благодарю тебя, мой друг. Где бы ты ни был, не забывай, Баргорель — твой дом.

Принцесса настояла, чтобы Витольд оставил у себя королевский перстень, как память о короле Магнусе и знак того, что он всё ещё остаётся на службе у короля Норриндола.

Остаток дня и ночь принц и принцесса провели вдвоём, и никто не смел их тревожить. Наутро правящий принц Корфул Норриндольский со своим новым оруженосцем Филиппом Шеробусом повёл армию королевства к Пограничным Увалам. Днём ранее большой отряд норриндольской армии отправился на охрану Оймена и Заречни, и повёл его капитан Генхор, третий сын Ходера старшего, владетеля Заречного хутора.

Принцесса Аделина не обрядилась в мужское платье, как предсказывали некоторые злые языки, и не последовала за мужем на войну, а осталась управлять городом в окружении своих фрейлин, число которых возросло: Эльза сразу же после свадьбы принцессы перебралась во дворец. Трактирщик Хэмм очень этим гордился и подумывал, не переименовать ли ему трактир, да так и не придумал подходящего названия. А мастер Шеробус не примирился со сыном. Он безвылазно работал в своей мастерской, изготовляя с подмастерьями прекрасное оружие, не без помощи которого армии Содружества Двенадцати Королевств отбросили за Пограничную реку и разбили наголову армию Симура, предводителя кочевников-тыштыронцев.

Content

Гир Александр Тайная библиотека. Рыцарь Дальней стороны.

Александр Гир Повести Пятиречья»

Цикл «Тайная библиотека» Книга третья «Рыцарь дальней стороны»

Часть первая Приключения в Баргореле

Глава первая Знакомство

Глава вторая Господин хранитель

Глава третья Баргорель

Глава четвертая Поставщик минералов

Глава пятая Баллада о короле Бергоре

Глава шестая Старый отшельник

Глава седьмая Рассказ короля Магнуса

Глава восьмая Турнир Короны: выстрел Ферты

Глава девятая Турнир Короны: победитель

Глава десятая Фрейлины принцессы

Глава одиннадцатая Трудный выбор короля

Глава двенадцатая Трофей турнира

Глава тринадцатая В саду Нельты

Глава четырнадцатая Узник Тайной башни

Глава пятнадцатая Третье предупреждение

Глава шестнадцатая Беспокойная ночь

Глава семнадцатая Бегство

Глава восемнадцатая Тревожное утро

Часть вторая Погоня

Глава девятнадцатая Орс Молчун

Глава двадцатая Ольдов лес

Глава двадцать первая Проклятие принца Эрсепа

Глава двадцать вторая Послания Эльзы

Глава двадцать третья Вольный город Оймен

Глава двадцать четвёртая Пленницы

Глава двадцать пятая Первый ученик короля

Глава двадцать шестая Сын подземного народа

Глава двадцать седьмая Переправа

Глава двадцать весьмая Заречный хутор

Глава двадцать девятая Нежданная подмога

Глава тридцатая Волчий лог

Глава тридцать первая Освобождение

Глава тридцать вторая Последняя битва

Глава тридцать третья Очарованный лес

Глава тридцать четвёртая Повесть о трёх братьях

Глава тридцать пятая Ещё один разговор у костра

Глава тридцать шестая Дорога домой

Глава тридцать сельмая Баргорель без короля