Игорь Леденёв

ТАЙНА ЗОЛОТОГО ОРЛА

Часть i

Настоящее и прошлое

Пролог

В рассветной сиреневой мгле проступают очертания бескрайнего леса. Широкие стволы деревьев, словно огромные солдаты неведомой армии, осторожно выныривают из сонно клубящейся мглы.

Слева лесной массив резко обрывается, уступая место обширной покатой равнине.

Из чащи вышли двое, появились бесшумно, словно соткались из непрозрачного воздуха. Их появление в этом месте в столь ранний час могло удивить любого, но некому было удивляться. Даже птицы молчали. Только сочная трава покорно прогибалась под напором четырёх широких ступней.

Один, высокого роста и мощного телосложения, угрюмый и неприступный. Черты лица резки и неподвижны, бут-то высечены из камня. Глаза, как два бездонных провала. Нос – с горбинкой, словно клюв хищной птицы. На могучем теле тускло поблескивает плотно облегающая сутана. Тёмный плащ бесконечными складками спадает с широких плеч и колеблется на ходу дрожащими волнами. На левом боку, задевая кончиком траву, изящно покачивается узорчатая, золотая шпага.

Другой являет полную противоположность. Низкорослый, сутулый и хилый. Вроде поджавшего хвост шакала возле царственного льва. Черты лица тонки и крючковаты, волосы черны, как смоль, а глаза колючие, словно разряд электричества. На худых плечах болтается холщовая роба. Выцветшие шаровары подпоясаны толстой верёвкой, а на ногах потёртые хромовые в гармошку сапоги.

Путники остановились. Природа замерла. Даже ветер не шевелит листвой. Впереди открылось изрезанное ложбинами и утыканное холмами огромное поле. Вдалеке виднеется притаившаяся на обрыве, одинокая крепость. Десятка два глинобитных хат под соломенной крышей да луковка деревянной церкви со строгим контуром святого креста, обнесённые высоким деревянным забором с островерхими сторожевыми башнями по углам.

Тот, что повыше, внимательно осмотрел поле, затем глянул на крепость. Скользнул взглядом по церкви, неприятно сморщился, словно крест ослепил его.

– Это и есть то поле, а то – Полтава? – густым басом обратился к низкому.

– Да, мой Господин! – глухим, рыкающим голосом, ответил слуга и слегка поклонился. – Именно на этом поле под Полтавой скоро разыграется кровавая битва[1]. Жертвы будут огромны.

– Жертвы будут огромны, ха-ха, я знаю, – и Господин залился громоподобным гоготом, но вдруг резко смолк.

– Что за орёл с золотым венком? Тот самый? – гневно спросил он.

– Где? – в недоумении, воскликнул низкий.

– Ты сквозь время смотри, сквозь время! – скомандовал Повелитель.

Подчинённый, внимательно всмотрелся вдаль. Наклонился, сощурился, даже руку поднёс ко лбу. Через несколько секунд разогнулся. Перепуганные глаза уставились на собеседника.

– Это символ Полтавы, памятник в честь победы русских над шведами.

– Я про венок спрашиваю? – Господин перешёл на крик.

– Венок, Венок…, – низкий запнулся, шумно сглотнул слюну и дрожащим от волнения голосом продолжал:

– Венок не земного происхождения… Это защита… Он оберегает город, – тут он окончательно сбился под тяжелым взглядом Повелителя, – гм…, и не только город… гм, оберегает всю Землю… гм… от сил Зла.

Наступила минута гробового молчания. Господин заметно помрачнел.

– И когда, это …он…, начал оберегать?

– С 1811 года[2].

Повелитель сощурился. Каменное лицо сделалось хищным. Из глаз вырвались языки чёрного пламени.

– Этого венка не должно быть! – свирепо прорычал он и энергично направился к лесу.

Низкий покорно засеменил следом. Странная пара исчезла так же внезапно, как и появилась, только там, где стояли собеседники – выгорела трава. Над чёрными остатками стебельков клубилась серая дымка.

Прошло несколько минут, но лёгкое помутнение воздуха не развеялось, а продолжало крутиться с возрастающей скоростью.

Вскоре в клубах дыма стали заметны маленькие, быстрые змеи, запутавшиеся в собственных кольцах. Рептилии, неистово, рвались и отчаянно, кусали друг друга, пытаясь освободиться.

Вдруг, гады разом потемнели, опали на землю и проворно расползлись в разные стороны.

Как фотографию, рассвет всё чётче проявлял листья и траву. Тьма скрючилась, тускнела и таяла. На горизонте обозначилась узкая полоса белого света. Проснулся ветер, ожил лес. Деревья приветливо зашелестели листвой. Птицы, дружно, защебетали, и природа наполнилась весёлыми звуками ясного, летнего утра. Из светлой полосы на горизонте брызнули лучи восходящего солнца.

С первым лучом, в ореоле света, на равнине появилась стройная фигура Ангела. Небожитель светил так ярко, что напоминал маленькое солнце. Белоснежная мантия грациозно колышется. Огромные крылья неподвижны. Прекрасное лицо печально. Голубые глаза смотрят с грустью.

Ангел задумался, затем хлопнул могучими крыльями, медленно поднялся над землёй и неспешно облетел по периметру равнины.

Из глаз небесного вестника обильно капали слёзы. В том месте, где слезинка попадала в почву, мгновенно вырастал цветок, с лепестками цвета синего неба.

Облетев поле, Ангел вновь спустился на землю, с тревогой глянул на мирно спавшую Полтаву. В точёных руках сиял золотой лавровый венок. Небожитель поднял драгоценный обруч перед собой. От венка отделилась узкая полоска света, и пролилась на купол церкви, затем на весь городок. Маленькие домики, так и засветились в янтарных лучах.

Тем временем солнце, взобралось на небесный купол. Ангел взглянул на светило, улыбнулся и исчез, оставив белый тающий силуэт.

Там, где стоял небесный вестник, появилась юная стройная липа[3], весело шелестящая нежной листвой.

Глава 1

Таинственное исчезновение

Июньское утро раскрасило небо над сонной Полтавой синим и выгнуло его до немыслимой высоты. Солнце расплескало золотой свет на пробуждающийся город, и он засиял в ответ: изумрудным шумом парков, брызгами фонтанов, выпуклой позолотой храмов и белизной лепных украшений фасадов.

Вровень с крышами, приветливо шелестят роскошные липы и каштаны. Город утопает в зелени. Деревья – неотъемлемая часть Полтавы, её зелёная корона. И главным алмазом в этой короне, конечно же, является изящная липа.

С высоты птичьего полёта видны бесчисленные острова куполов и башен, омываемые зелёным бушующим морем. А по дну этого «моря» ходят люди и ездят автомобили.

На тенистых улицах даже в самую жару свежо и прохладно, но их озаряют не только солнечные лучи, пробившиеся сквозь дырявый зелёный навес. Любому приезжему сразу бросается в глаза огромное количество ослепительно красивых женщин, встречающихся на каждом шагу. Прекрасные, яркие лица; пышные, густые волосы; стройные длинные ноги заставляют восхищённо оглядываться приезжих, да, честно говоря, не только приезжих мужчин разного возраста.

Вспоминаются слова украинской песни:

Гарнi киянки, ще й харкiв’янки,

Але полтавчанки найкращi.

Воздух в Полтаве всегда хрустально чистый, но раз в году, в период цветения лип, густой медовый аромат настолько насыщает атмосферу, что вдыхаешь изысканный кислородный коктейль. Дышишь полной грудью, медленно смакуя воздух, и не можешь надышаться.

В самом центре города, на улице Октябрьской[4], стоит массивный красный дом под номером 46, построенный в пятидесятые годы двадцатого века. Толстые стены плотно удерживают прохладу, а вокруг приветливо шумят развесистые липы. Одна старая липа имеет причудливую форму: массивный, морщинистый ствол на уровне окна второго этажа расходится на три совершенно одинаковые ветки, растущие вертикально. Образуется настоящий древесный трезубец. А за окном, в уютной двухкомнатной квартирке, вместе с мамой и бабушкой, живёт Дима Томин.

Высокий, стройный и симпатичный. Над овальным лицом с прямым носом и густыми бровями торчит копна непослушных каштановых волос, а вдумчивый взгляд серо-голубых глаз, невольно привлекает внимание. «Невообразимый мечтатель» – называют Диму друзья за любовь к фантастике.

Дима закончил девятый класс, и хоть уже наступил конец июня, лето для него только раскрывало жаркие объятья, маня тайнами и приключениями.

Кровать Димы стоит возле самого окна. Комната наполнилась ароматом липового цвета. Озорной солнечный луч проник в помещение, защекотал Димино лицо. Томин покрутился на постели, открыл глаза.

Колышется липа – сквозь дерево сверкает солнце, играя смеющимися бликами на стенах и мебели. Рядом с кроватью, на тумбочке, лежит «Таинственный остров» Жюля Верна, в толстом сером переплёте.

Из кухни аппетитно пахнет вишнёвым сиропом. Мама затеяла вареники. В сознании Димы возникают беленькие, пухленькие комочки из теста с ярко-красными ягодами внутри. Вареники с вишнями означают, что за окном бушует лето, заполняя сознание безраздельным счастьем.

Позавтракав, Томин отправился к своему лучшему другу Андрюше Дорошенко, живущему в этом же доме, только в другом крыле. Надо сказать, дом хоть и старый, но удивительной постройки. Сверху напоминает растянутую букву П. Очень длинная средняя планка на коротких, загибающихся ножках разной длины. Просто «такса» какая-то. На концах средней планки имеются две большие арки, а «ножки» соединены решётчатой оградой, словно цепочкой. Получается уже не «такса», а «гигантские очки».

Чтобы добраться до Андрюшиного подъезда, Диме нужно пройти триста метров мимо угрюмых гаражей, обширного палисадника и уютной спортивной площадки, со стареньким турником, представляющим две толстые железные трубы, вкопанные в землю вертикально и одну тонкую, приваренную к ним горизонтально.

На этом турнике утром и вечером Андрей занимался гимнастикой, старался и Диму привлечь к спортивным упражнениям. Но, «Невообразимый мечтатель» приобщался к спорту с неохотой. Подтягивался не больше десяти раз и придумал железную отговорку, что у него слишком высокий рост для успешных занятий на турнике. На самом же деле он просто не хотел побороть лень. Куда приятнее допоздна почитать интересную книжку, а утром подольше поспать, чем каторжанить себя на перекладине.

А Дорошенко свою лень поборол. В детстве худой и хилый, полюбил гимнастику, а благодаря трудолюбию и упорству, уже в восьмом классе подтягивался до шестидесяти раз за один подход, занимая только призовые места на городских и областных соревнованиях по подтягиванию.

Среднего роста, аккуратно подстриженный, с правильными чертами лица и фигурой атлета, Андрей напоминает древнегреческого олимпийца или звёздного воина, пусть книжек прочитал намного меньше Димы.

Подойдя к спортивной площадке, Дима заметил товарища, висящего на турнике. Андрей резво подтянулся, зафиксировал голову над перекладиной, и выскочил над турником до пояса.

– Привет, Андрюха! – крикнул Дима снизу.

– Привет, Димка! – Андрюша спрыгнул с турника, отдышался. Сильная мозолистая ладонь плотно сжала тонкую Димину кисть. В глазах Дорошенко весёлые искорки, на щеках яркий румянец, – так и пышет здоровьем.

– Вчера вечером, с ребятами устроили соревнование, кто больше сделает «выходов силой». Я сделал двадцать пять. Ты, почему не пришёл?

– Читал интересную книгу, – «невообразимый мечтатель» с лёгкой завистью глянул на друга. Такой результат для него не под силу.

– Давай, разомнись? – Дорошенко кивнул в сторону перекладины.

Томин подпрыгнул. Пальцы плотно обхватили тонкую, прохладную трубу. Подтянулся, качнулся и вынес локти над перекладиной. Затем медленно расправил руки.

– Молодец! – послышался снизу Андрюшин голос.

«Наш гимнаст» повторил ещё раз. Получилось. А на третий, сумел вынести над перекладиной только правую руку, но, невероятно изгибаясь и пружинно дёргая ногами, наконец, вынес левую и ощутил на поясе прохладную трубу поперечины.

– Ничего. Тренируйся, всё получится, – утешил Дорошенко.

Дима и Андрей учились в одном классе. Летом подрабатывали проводниками экскурсий для любителей экстремального отдыха (в основном шведов, немцев и англичан), проводя их тайными тропами Короля Карла Xii по местам следования шведской армии на подступах к полю Полтавской битвы. Экскурсии конные, с ночёвкой в палатках или спальных мешках.

Ещё с младших классов ребята посещали краеведческий кружок и излазили все окрестности Полтавы. Там же научились ездить верхом. Это помогло им найти работу на время каникул при музее Истории Полтавской битвы.

Сегодня вечером, Дима с Андрюшей должны вести с ночёвкой большую группу шведов.

В свободное время – а его было достаточно – друзья ходили купаться на Ворсклу[5] или гуляли по городу. Мир, переполненный красками, кажется безграничным и невообразимо интересным. Родной город, с яркой, многовековой историей, несомненно, таит множество тайн, требующих разгадки.

Ребята спускались в мрачные Полтавские подземелья и, не страшась опасностей, излазили целые районы. Поднимались на самый верх каркасной телевизионной башни, откуда Полтава видна, как на ладони.

В подвале одного старого дома, на полуобвалившейся штукатурке, нашли полустёртые от времени настенные надписи. Оказалось – во время фашистской оккупации там было местное отделение Гестапо. По этим текстам местные краеведы смогли узнать судьбы многих людей и сообщить их родственникам.

«Наши краеведы» любили родной город и верили – главная тайна Полтавы ещё не открыта, а разгадка находиться где-то впереди: за шумящей на ветру тонкой липой или задумчивым обликом гипсового ангела, либо в сверкающих водах тихоструйной Ворсклы, серебряным лезвием с севера на юг разрезающей Полтаву на две неравные половинки.

После физзарядки отправились к Андрюше, в угловую квартиру на первом этаже. Квартирка неуклюжая: одна комната огромная, другая почти кладовка. Длинный извилистый коридор и кухня похожая на кишку. Даже ванной нет. Вместо неё, скромный поддон душа. Дима считал, что такие некомфортные условия во многом способствовали сильному физическому развитию Андрюши.

Расположились на кухне. Большое прямоугольное окно выходит на перекрёсток – там броуновское движение прохожих и мелькание автомобилей. На противоположной стороне улицы хорошо видна высокая строгая башня с массивным циферблатом. Красные угловатые цифры на чёрном фоне показывают без шести минут девять.

Из окна льётся солнечный свет, озаряя прямоугольные трапеции суетливо порхающих пылинок. Солнечные зайчики весело поблескивают на приплюснутом чайнике, изогнутом водопроводном кране и других металлических предметах. Старенькое радио флегматично сообщает о ходе сельскохозяйственных работ на Полтавщине. Андрюшина бабушка хлопочет возле плиты. Она и Диму усадила завтракать. Томин хоть и перекусил дома, не смог устоять перед соблазном. Уж очень аппетитно пахнет на Дорошенковской кухне.

На столе исходят паром пузатые, сочные сосиски, дышит теплом овсяная каша, в выпуклых чашках остывает крепкий чай.

– Вы на речку после завтрака? – поинтересовалась бабушка.

– Посмотрим, может, и пойдём, – нерешительно ответил Андрюша.

– Ты, Дима на него повлияй, – доверительно обратилась старушка, – нужно же и отдыхать, а то перезанимается на своём турнике, – и она кивнула в сторону внука.

– Бабушка! У меня всё нормально! – в голосе Андрюши послышалось раздражение.

Дима случайно глянул в окно и вскочил.

– Андрюха! Смотри!

С часами, на башне, стало твориться что-то невообразимое: красный цвет цифр сменился ярко-желтым, затем – чёрным с огненной окантовкой. Быстро замигав, «хранители времени» потухли. Из циферблата повалил густой смолянистый дым, разрезаемый длинными языками пламени. Вскоре послышался истерический рев пожарных машин.

Башня с часами – один из символов города. Цифры хорошо просматривались на большом расстоянии. Мелодичный звон курантов ласкал слух. По этим часам сверяли время. Под ними назначали деловые встречи и любовные свидания.

– Нереальный какой-то пожар. Никогда не видел, чтобы цифры так меняли цвет. И такое странное пламя. Что скажешь, Дима?

– Сам удивлён. – Томин задумался. – Во сколько они загорелись? Что-то около девяти?

– По-моему, ровно в девять.

Дима стукнул себя по лбу:

– Слушай! Ты забыл, какое сегодня число?

Андрюша улыбнулся:

– Всё сводишь к мистике, – затем иронично произнёс: – Часы загорелись не случайно! Это духи убитых шведов их воспламенили! А будет ещё и не такое!!! – и тихо рассмеялся.

Сегодня действительно не обычный день. Наступило 26 июня 2009 года – канун трёхсотлетия Полтавской битвы. Город готовился к этому юбилею: местные власти отремонтировали дороги и тротуары, отреставрировали фасады домов, благоустроили парки.

На празднование Полтава ожидала Короля Швеции, президентов Украины и России, а так же многочисленные делегации зарубежных стран. По всем телеканалам, во всех газетах не умолкали сообщения об этом событии. Многие гости начали прибывать ещё за неделю.

После завтрака, друзья отправились погулять по городу. Беседуя, прошли арку. На высоком полукруглом своде покачивался закопчённый фонарь с внушительной цифрой 46. Вышли на Октябрьскую и направились к центру города. Наполненные туристами улицы, так и манили.

На перекрёстке, возле часовой башни, собралась большая толпа зевак. Прямо на тротуаре припарковались две пожарные машины. Пожарники уже потушили пламя и энергично сворачивали шланги.

Октябрьская шумит, как растревоженный улей. Гуськом движутся автомобили, суетливо теснятся прохожие, сверкают витрины и – ослепительные улыбки женщин. Последние, словно яркие цветы, создают не повторное очарование Полтавы.

Высокие каштаны, аккуратно высаженные вдоль тротуаров, скрестили древесные руки над проезжей частью, образуя бесконечный зелёный свод. Под ним, респектабельно скользят иномарки, шныряют озабоченные «Жигули» и важно проплывают автобусы и троллейбусы.

На фонарях – украинские, российские и шведские флаги. Поперёк улицы натянуты канаты с гирляндами из живых цветов и электрической иллюминацией. Слышится английская, шведская, немецкая и польская речь.

Довольные иностранцы, в панамах и шортах, видеокамерами и мобильными снимают улицу и отдельные здания. Особенно понравился интуристам большой резной терем с двумя огромными каменными гарпиями, грациозно сложившими крылья на рельефных постаментах под стрелообразной крышей с обеих сторон массивного балкона. Проходя мимо терема, Дима невольно глянул, как толстый немец навёл видеокамеру на свою «фрау», решившую запечатлеть себя на фоне этого шедевра архитектуры. «Фрау» приняла картинную позу и, слегка подогнув правую ногу, широко обнажила два ряда крупных, как у лошади, зубов. В её скуластом лице и впрямь появилось что-то лошадиное.

Томин совершенно отчётливо увидел – правая гарпия повернула серую голову и внимательно посмотрела на него. Наш наблюдатель замедлил шаг, присмотрелся. Нет. Каменное изваяние абсолютно неподвижно «сидит» под застрехой.

Дима повернулся к другу, но тот засмотрелся на двух симпатичных девчонок, идущих навстречу. Подружки весело переговаривались и стреляли глазками. Поймав Андрюшин взгляд, смолкли, застенчиво улыбнулись и картинно проплыли мимо. Только неизвестно откуда налетевший ветер весело всколыхнул их длинные, пышные волосы.

«Померещилось», – решил про себя «наблюдатель».

Ещё раз глянул на гарпий. Тщательно отшлифованный камень не выказывал никаких признаков жизни.

«В такое сказочное утро может, что угодно померещиться» – убедил себя Дима и перевёл взгляд на Андрюшу. Тот ещё провожал взглядом красивые фигурки, быстро теряющиеся в уличной толпе.

Переговариваясь, невольно разглядывая иностранцев и симпатичных девушек, ребята подошли к Корпусному саду, зелёной стеной, вставшему на пути. Этот изумрудный остров представляет самое сердце Полтавы, и называется так благодаря Кадетскому корпусу, находившемуся когда-то в одном из прилегающих зданий.

Корпусный разбит в форме правильного круга, от которого радиально – симметрично расходятся восемь совершенно прямых, словно стрелы, улиц.

С высоты птичьего полёта зелёные насаждения и расходящиеся улицы напоминают солнце с симметричным узорчатым крестом от пересечения главных аллей.

Пять лет назад парк сильно проредили, вырубив множество старых и сухих деревьев. Срубили деревья и с клумб центральных аллей, а вместо них посадили молодые туи, сделавшие вид парковых дорожек грациозным и торжественным.

В саду ещё множество маленьких аллеек и одна дорожка обходит его по кругу, слегка изгибаясь возле выходов подземных переходов.

Площадь вокруг Корпусного застроена белоколонными зданиями в стиле русского классицизма. А в самом центре этого бело-зелёного «солнца», на пересечении всех улиц-лучей возвышается величественный памятник в виде высокой колонны, с тонкой лепкой, установленной на массивном гранитном основании, с огромным золотым орлом наверху. Орёл гордо расправил крылья и держит в клюве золотой лавровый венок. Взор благородной птицы устремлён вдаль, в сторону поля Полтавской битвы.

Белые колонны зданий, зелёная чаша сада и золотой орёл в центре создают не повторный архитектурный ансамбль.

Войдя в парк, друзья увидели большую толпу, разноцветным обручем опоясавшую постамент памятника. Толпа мерно гудела. Виднелись как военные, так и штатские, как студенты, так и пенсионеры. То там, то тут шныряли озабоченные милиционеры. Удивлённые иностранцы, развернув рекламные проспекты с изображением памятника, шумно сравнивали его с оригиналом.

Несмотря на множество людей, Диме бросился в глаза один тип неприятного вида. Среднего роста, худой, сутулый, с острым горбатым носом и чёрными густыми усами. Но самое главное было в его глазах: колючих, холодных, пронизывающих насквозь.

На худой фигуре болтается мятая коричневая рубаха и выцветшие джинсы. Привлекает внимание старинного вида зелёная холщовая сумка, переброшенная через плечо и закреплённая на поясе. Человек этот посмотрел на орла, затем бросил на Томина взгляд, от которого мурашки побежали по спине, и быстро затерялся в толпе.

«Где-то я его видел, – подумал Дима. – У него картинная внешность. Этому человеку больше подошёл бы кафтан XVii века, чем современная одежда».

Ребята подошли ближе, подняли головы и ахнули: золотой орёл – «визитная карточка Полтавы», сидит на вершине колонны растеряно и сиротливо, словно мокрая курица. В клюве у гордой птицы нет лаврового венка.

Глава 2

Невероятная сиреневая роща

Встревоженные исчезновением венка, ребята долго бродили в толпе возле памятника. Обошли его несколько раз, прислушиваясь к разговорам зевак, но ничего существенного из них не почерпнули.

Одни говорили, что венок отпилили сверхточной алмазной пилой, а места надпила снова покрыли золотом. Другие утверждали – только венок из золота, а остальные части памятника оказались из меди, потому его ювелирно отпилили, не оставив следов. Третьи уверяли – венок прогнил от коррозии в месте соединения с клювом и отпал сам. Ходили ещё более нелепые слухи, что вместо прежнего орла посадили другого, точно такого же, только без венка, покрытого медью и начищенного до блеска.

Все эти версии не вязались с элементарной логикой. Например, почему другие позолоченные части памятника, такие как изломанные «Стрелы войны», золотая табличка и символический ключ остались не тронутыми? А до них добраться куда легче, ведь орёл сидит на высоком сферообразном постаменте.

Когда толпа начала понемногу расходиться, Дима с Андреем решили сходить на «Белую беседку», затем вернуться домой, и встретиться уже вечером.

До выхода из парка шли в напряжённом молчании, а когда спустились в подземный переход «Злато мiсто» с зеркальными витринами и равнодушными охранниками на каждом углу, Андрюша не выдержал:

– Не могу понять, что они тут охраняют? У них под носом с двенадцати метров отрезали венок у орла, а им всё равно! Как можно было на виду у всего города, с такой высоты спокойно снять венок и остаться незамеченными? Ведь даже ночью парк освещён!

– Элементарно, – ответил Дима. – Ты замечал у орла «серую спину». Там любят сидеть птички, поэтому каждый год орла чистят. Подъехали на машине с подъёмником, в жёлтых жилетах, как работники ЖЭКа, преспокойно отрезали и уехали. Никто даже внимания обращать не стал. Меня интересует, почему целы стрелы войны, если это «охотники за золотом»? Ведь их срезать куда легче, чем венок!

– Может, в спешке забыли, – предположил Андрюша, – нервы то на пределе были, когда пилили, или что-то спугнуло.

– Возможно, – задумчиво, сказал Дима. – Только сдаётся мне, тут действовали профессионалы, и ничто их не спугнуло. А в пропаже венка кроется, какая то, тайна – уж очень многое не вяжется и ничего неясно.

– Тебе везде мерещится таинственность и мистика, – возразил Андрюша. – По-моему, тут обычная уголовщина. А в любом преступлении сразу ничего не ясно. Впрочем, вечером по телеку посмотрим новости. Возможно, уже будут предварительные результаты.

От Корпусного сада до «Белой беседки» располагается самая историческая и престижная часть Октябрьской. На этом участке она становится пешеходной, и подземный переход ступенчатым зевом ложится прямо на середину улицы. Выйдя на поверхность, попадаешь в самую гущу неспешного карнавала из каменного паркета мостовой, лепных украшений фасадов, свежей зелени юных лип, ярких витрин и постоянно льющейся откуда-то медленной музыки.

На пёстрых лоточках продают сувениры и разную мелочь. Уличные музыканты виртуозно играют на скрипках, флейтах, аккордеонах и других «не тяжёлых» инструментах. Тут же, художники совсем не дорого и достаточно быстро нарисуют ваш портрет или дружеский шарж. Барды, закатывая глаза, поют под гитару. Иногда, появляется уличная клоунада с ярко раскрашенными клоунами, смешно копирующими прохожих. Словом, даже пройтись по этому отрезку Октябрьской, весело и приятно.

Здесь же сгусток достопримечательностей и просто красивых зданий: барельефный треугольник театра Гоголя, почивающий на массивных колоннах; зеркальная полусфера Национального банка; здание Краеведческого музея в казацком стиле, ощетинившееся заострёнными башенками; пухленькая Спасская церковь, выдержавшая без разрушений три осады (в ней молился царь Пётр после Полтавской битвы) и, словно невеста в белом венчальном платье с золотой короной на голове – Церковь Успения Божьей Матери. А рядом, как надёжный защитник, белоколонная классическая колокольня с высоким, пикообразным шпилем. Поистине, симфония в камне!

С противоположной стороны Успенской церкви находится усадьба писателя И.П. Котляревского, родоначальника украинской литературы. Именно здесь он написал «Наталку-Полтавку», «Москаля-чарiвника» и «Енеїду».

В завершении этой архитектурной сюиты, как последний аккорд – «Белая беседка» – ротонда из восьми стройных колонн, поддерживающих символическую, гигантскую подкову.

А что находиться за ней? А за ней – небо сливается с землёй. За ней – открывается невиданная панорама, и сердце замирает в груди от ощущения полёта и восторга. За ней – на рассвете, из зелёного, бушующего океана, выплывает ласковое солнце и освещает лучезарный город, а вечером, в бездонном небе зажигаются миллионы звёзд, и в ответ миллионы огней зажигает Полтава.

К «Белой беседке» ходят встречать рассвет и провожать ускользающий вечер. Расположенная на правом, обрывистом берегу Ворсклы, на мысе, глубоко врезавшемся в долину, ротонда словно парит между небом и землёй. Именно из-за неё Полтаву называют украинскими Афинами.

А когда подходишь к ней в ясный солнечный день – пышная зелень внизу кажется изумрудным морем, шум деревьев напоминает рокот прибоя и создаётся ощущение, что настоящее, бурное море волнуется и пенится под отвесным обрывом.

Весть об исчезновении венка быстро облетела Полтаву. Казалось, удивительным и невероятным, что двухметровый, металлический орёл, облитый сусальным золотом, мог отдать лавровый венок, именно отдать, словно живая птица, а не застывший памятник. Никаких следов надпила или надкусывания металла возле клюва не обнаружили – а венка нет, словно небывало.

Местные эксперты не смогли объяснить таинственное исчезновение «символа победы» из клюва гордой птицы. Зарубежные ещё не успели приехать, а вот масс-медиа, причём не только местные, вовсю комментировали данное событие.

Дима пересмотрел кучу «Новостей», но ничего интересного и вразумительного об утреннем исчезновении не услышал. Сказали только, что все электронные часы в городе на несколько минут потухли, причём никто не мог их включить; и кратко сообщили о пожаре больших электронных часов на башне. Незаметно наступил вечер. Пора собираться на работу.

Друзья договорились встретиться в шесть вечера и вместе ехать на поле Полтавской битвы. Встречались обычно у арки. Затем шли на автобусную остановку.

Первым пришёл Дима. Вскоре вдалеке показалась спортивная фигура Андрюши. Ребята нырнули в прохладную тень арки, вынырнули на улице и направились в сторону, противоположную от Корпусного сада.

С этой стороны Октябрьская расширилась и, словно большая река, вобрав в себя потоки машин с впадающих улочек и переулков, бурлила и шумела ещё больше. Тут её застроили высотными элитными зданиями с выпуклыми башнями и узорчатыми арками. Посреди улицы разместилась каштановая аллея, заложенная ещё вначале двадцатого века князем Куракиным в честь приезда в Полтаву русского царя Николая ii.

Шесть лет назад старые деревья срубили и аллею засадили молодыми, кудрявыми каштанами, аккуратно разместив их в два ряда с обеих сторон дорожки. Тонкоствольные, но с крупными, перепончатыми листьями, деревца напоминают маленьких утят с задранными вверх лапками и радуют глаз буйным цветом и нежной зеленью.

Вечерело. Солнце зашторило все окна на улице. Дома тёмными провалами провожали уходящий день. Пыхтя и медленно переваливаясь на широких колёсах, подошёл Яковчанский[6] автобус. Друзья вскочили на заднюю площадку. Людей оказалось не много. Неторопливо поплыли по широкому руслу улицы. На перекрёстке повернули на Зеньковское[7] шоссе. Затем автобус свернул в переулок и оказался в прохладной тени вековых каштанов. Проскочили жёлто-белое здание Института Свиноводства с мясистой бронзовой свиньёй у входа и вскоре, в разорванном саване листвы, мелькнуло свежей белизной вытянутое здание с зелёной аккуратной крышей и металлическими, поднятыми знамёнами над массивным входом – это музей истории Полтавской битвы. Перед музеем бронзовая фигура царя Петра i, в строгом мундире, в полный рост. Рядом – курган, над захоронением русских воинов с огромным каменным крестом на вершине. К кресту ведёт широкая лестница с изящными перилами. Слева от захоронения, узорным пятном, расположилась грациозная Сампсониевская церковь с вытянутыми луковками золотых куполов.

Возле музея царит бойкое оживление. Как винегрет, пестреет разноцветная толпа. Развеваются старинные флаги, слышится разноязычная речь, бурлит лоточная торговля. Здесь собрались люди, одетые для похода.

Привлекают внимание синие мундиры солдат короля Карла Хii, словно морские волны, заполнившие всё пространство. Это энтузиасты шведского общества любителей военной истории. Кто-то притащил даже несколько настоящих пушек. Кое-где виднеются зелёные мундиры солдат русской армии, но основные силы «русских» должны подтянуться завтра, как и полки украинских казаков. Всё-таки, главный день празднования – 27 июня.

«Бронзовый Пётр», неподвижно стоящий на массивном постаменте с широко раскрытыми глазами, казалось, раскрыл их ещё больше от удивления. Никогда ещё со времён Полтавской битвы, это место не видело такого количества людей в форме солдат Северной войны.

Приняв «командование» небольшим отрядом шведов, Дима с Андреем вскочили на коней – отряд двинулся в путь. В экскурсию входит длительная прогулка по извилистым лесным тропинкам, где, возможно, ездил сам Карл Хii, переправа два раза вброд Ворсклу (Шведская армия ни разу Ворсклу не переплывала), но так было эффектней; и ночевка лагерем в «Яковчанском лесу». На рассвете отряд должен выйти к редутам русской армии. Там разыграется грандиозное театрализованное представление, воспроизводящее битву.

Кони шли неторопливо – слышалось мерное цоканье копыт и приглушённый говор шведов. Экскурсанты ликовали – они представляли себя настоящими шведскими воинами, а у многих прапрадеды, действительно, принимали участие в битве.

Солнце тускнело. Томный украинский вечер явственно входил в права, вытесняя день и наполняя пространство иными звуками. Воздух стал тяжелее, а время замедлило течение, увязая в этом вечере.

Дима с Андрюшей не переговаривались. Скрещённые ветки медленно проплывали над головами. Казалось – идут по подземному тоннелю. Тени сгущались, звуки стали приобретать мистический смысл. На миг Томину показалось, что ребята действительно ведут маленький отряд шведской армии и скоро начнётся грандиозная битва.

– Андрюха! – тихо позвал Дима. – Выходит, мы с тобой на шведской стороне!

– Ага, только, понарошку, – рассмеялся Дорошенко.

Когда переправлялись через Ворсклу, вода казалась застывшим зеркалом, а мелкие волны от выпуклых крупов коней растекались капельками серебра. Недалеко послышался сильный всплеск. Все невольно повернули головы. Наверное, очень большая рыба или …

На уютной поляне в Яковчанском лесу разбили лагерь. Справа к поляне примыкала пышная сиреневая роща. Бело-розовая пена цветов со всех сторон облепила высокие кусты и источала тонкий аромат. Развели большой костёр. Огонь весело заплясал на сухих ветках, громко потрескивал и отвоевал у тьмы маленькое пространство. Танцующие языки пламени попеременно вырывали из темноты лица людей, усиливая ощущение таинственности. Было что-то сакральное в неравной борьбе огня с надвигающейся со всех сторон тьмою. Каждый задумался о чём-то своём. Дима перевернул пылающие головни. Словно десятки пламенных мух, взмыли вверх искры, ярко осветив нижние ветки с нависшей листвою.

Перед рассветом готовилось «широкомасштабное наступление», поэтому спать легли рано, и вскоре лагерь затих. Дима лежал у догорающего костра – глаза неотрывно смотрели на облепленное звёздами небо. За время каникул не одну группу экскурсантов ребята перетащили этими тропами. Не раз ночевали под звёздным куполом, но, ни разу звёзды не светили так ярко, как сегодня. Никогда небо не было таким высоким и так густо усеянным звёздами, как в этот вечер, и звёзды не казались такими таинственными.

Юному путешественнику не спалось. Словно завороженный, продолжал смотреть на созвездия. Ощущение того, что маленькие светящиеся точки не творение рук человека, достигшего, многое на этой земле, а недосягаемые огромные планеты, живущие по своим, не подвластным людям, законам, усиливало ощущение какой-то неудовлетворённости. А может это и не планеты вовсе? С чего, вдруг, астрономы взяли, что это планеты? Они что там бывали?

Вдруг Томин увидел – звёзды из привычной, хаотичной расстановки созвездий перестроились в буквы, напоминающие латинский алфавит, только более замысловатый. Почему-то «нашего наблюдателя» это не удивило.

«Надо же, как в «Самоучителе английского языка»», – спокойно отметил про себя Дима.

Звёзды слегка колыхнулись, затем заколебались и медленно померкли, словно выключенный экран монитора. Звуки ночи стали ещё глуше, всё заволокло свинцовым туманом. Костёр потух, «мыслитель» погрузился в глубокий сон.

Проснулся Дима от хруста сломанной ветки. Солнце ещё не взошло. Слегка приподняв голову, спросонья, попытался всмотреться в темнеющие деревья.

Сон слетел мигом. По краю поляны, крадучись и хищно озираясь, пробирался тот самый человек, с колючим взглядом, которого вчера случайно видел у золотого орла. Глаза незнакомца сверкали, как два раскалённых угля. Видимость была ограничена, но «наш наблюдатель» хорошо разглядел, что одежда на человеке сменилась. Теперь, колючеглазый одет в старую холщовую робу, на голове выцветшая фуражка, а на ногах хромовые сапоги. На правом боку болтается уже знакомая зелёная сумка.

«Теперь он одет точно по времени, – подумал Дима. – Точно по времени! Странное выражение. Будто я не в своём времени».

Незнакомец, тем временем, прошмыгнул в сиреневую рощу. «Преследователь» вскочил, словно на пружинах, и осторожно двинулся вслед. Тропинка оказалась настолько заросшей густыми зарослями сирени, что напоминала тоннель. В конце «тоннеля» виднелось сероватое пятно выхода. На фоне этого пятна «юный следопыт» разглядел удалявшегося человека с колючим взглядом.

Медленно пробираясь по «тоннелю», Дима старался не упускать из виду фигуру незнакомца, маячившую вдали. Фигура при ходьбе смешно поднимала и опускала ноги и руки. Скоро «нашему преследователю» стало казаться, что это всего лишь марионетка, и кто-то, смеха ради, задорно дёргает невидимые ниточки.

«Какая странная сиреневая роща! – размышлял Дима. – Сколько иду, а коридор не кончается, словно бесконечный. Хотя выход, вот он, рядом».

Вдалеке послышался лёгкий всплеск. Должно быть, рыба хвостом возмутила воду. Значит, неподалёку пруд.

Вдруг Томин совершенно отчётливо услышал конский топот. Судя по звуку, ехал очень большой отряд.

«Странно, по близости больше нет экскурсий. Ряженные должны быть совершенно в противоположной стороне. Может, кто сбился с дороги?»

Фигурка, впереди, исчезла, оставив серое пятно открытым.

«Значит, колючеглазый выбрался из этой «трубы».

«Наш искатель приключений» ускорил шаг.

Вышедши, наконец, из этой неестественно длинной сиреневой рощи, Дима оказался у небольшого озера. По берегам склонились плакучие ивы, свесив зелёные гибкие ветки, словно девушки с распущенными волосами. Гладь водоёма застыла, как огромное, с изрезанными краями зеркало.

Огляделся. Незнакомца нигде нет. Вдалеке слышались частые раскаты грома.

«Где его искать? И зачем за ним пошёл? Что это за странный гром? Пора, пожалуй, возвращаться в лагерь», – решил Дима.

Перед возвращением, захотел умыться. Осторожно ступая, спустился к самой воде. Над поверхностью озера грациозно клубится молочный туман.

Томин зачерпнул студёной водицы и поднёс к лицу. Обжигающая свежесть, лёгким током прошлась по коже. Восприятие действительности сразу стало несколько иным, более бодрым. Когда поток воды схлынул, «наш путешественник» открыл глаза и замер. Из воды на него смотрело милое создание – почти детское личико с удивительно чистой, румяной кожей, тонкие черты и наивное выражение огромных, завораживающих небесно-голубых глаз. Правильный овал лица обрамляли золотые, как солнце волосы.

Нет – просто купальщицей она не может быть! Ситуация, странная до комизма. Какой девушке придёт в голову купаться, надев золотой парик, в четыре часа утра, одной, в отдалённом ставке, где по близости никакого жилья?

В следующую минуту Дима удивился ещё больше. Девушка подплыла поближе, ударив по воде огромным рыбьим хвостом. Да. Да. Именно рыбьим, похожим на хвост щуки или сома, с длинными копьевидными перепонками и мелкой золотистой чешуёй.

Незнакомка, явно, не удивилась Диме и, подплыв поближе, заговорила удивительно мелодичным, похожим на журчание ручья, голосом:

– В этом мире не бывает случайностей. Всё закономерно и с большой долей вероятности предопределено и подчиняется законам Вселенной. Тебе, Дима Томин, выпала великая честь спасти человечество, хоть это будет сделать очень нелегко.

Какое-то время длилось молчание. Ошарашенный, Дима Томин не мог придумать, что же ответить. Наконец собрался с мыслями.

– Ты кто? – глухо, не своим от удивления голосом, спросил девушку.

Мысль о грандиозном розыгрыше не покидала «невообразимого мечтателя».

«Совсем не трудно надеть парик из золотых волос. Рыбий хвост тоже можно прикрепить. Существуют же спаренные ласты, в них, кстати, намного удобнее нырять, чем в раздельных. Естественно держится на воде? Так может она мастер спорта по плаванью. Узнать моё имя и фамилию тоже не сложно. Учитывая, какой сегодня день, – по лесу разъезжают шведские воины с настоящими пушками, – можно ни чему не удивляться. Вдруг из соседних кустов выйдут смеющиеся операторы и, давясь от смеха, скажут: «Улыбнитесь! Вас снимает скрытая камера!» А «русалка», сорвёт золотой парик и окажется шатенкой с жидкими, прилизанными волосами».

Дима, внимательно, обвёл взглядом ближайшие кусты и деревья. Подозрительная пустота. Сколько хватает глаз – зелёные россыпи листьев. Даже линий электропередач почему-то не видно. Затем «наш искатель приключений» внимательно посмотрел на девушку: как ни странно, волосы кажутся настоящими, и лицо выражает такую детскую искренность, что трудно заподозрить подвох.

Сзади снова послышался сильный всплеск. Незнакомка насторожилась и резко повернула голову. От опущенных в воду мокрых волос по поверхности ставка пошли тонкие круги. Озёрная гладь оставалась пустынной, только с дальнего берега зарябили мелкие волны.

«Или она великая актриса, или я схожу с ума, – подумал Дима. – А может, она обладает гипнозом?»

– Я – Наяда, небесная русалка, – просто ответила девушка. Прекрасные глаза сделались неестественно-голубыми.

Ответ, словно холодный душ, отрезвил сознание и заставил поверить, что никаких операторов скрытой камеры поблизости нет.

Глава 3

Настоящая Полтавская битва

– Ты, наверное, знаешь – время движется по спирали и кольца её не параллельны друг другу, – обратилась Наяда к Диме. – Кое-где витки отдаляются, а в некоторых точках подходят так близко, что возможен перенос информации или даже отдельных личностей, но – в определённые дни. Сегодня как раз такой день – день Великой битвы, что на столетия определит дальнейшую судьбу Европы. И не случайно, битва состоится под Полтавой. Этот город – Богом обран. И я, из своего измерения, на несколько часов попала в мир людей, хоть и в отдалённом прошлом.

Голос девушки звучал торжественно, и одновременно чарующе, словно заклинание. Томин слушал как бы из пустоты, извне времени и пространства. Мозг от изумления сделался ватным, а мелодичный голос, ламинарным потоком, лился прямо в сознание – больше не существовало ничего.

«Или это гипноз, или срабатывает какой-то защитный барьер организма».

Мощный, содрогающий землю, раскат грома вывел «философа» из оцепенения.

«А гром ли это? Стоп. Это же артиллерийская канонада!»

Снова глянул на русалку. Прекрасные глаза смотрят с неподдельной искренностью и лёгкой грустью.

«Где-то её, определённо, видел! Но где? Какое красивое лицо, словно на картинке. Точно! На картинке! Только на какой?»

Вслух же сказал:

– Милая русалочка! Ты ошиблась. Сегодня не день битвы, а триста лет – со дня битвы. И эта канонада – всего лишь театрализованное шоу. – И не поверил своим словам.

Русалка внимательно глянула на Диму, очаровательно улыбнулась и затараторила:

– Сегодня 27 июня 1709 года и уже началась Полтавская битва.

В ответ на слова девушки пушечная пальба раздалась совсем близко. Хор, приблизительно, из пятидесяти пушек, в клочья разорвал остатки тишины и встряхнул землю. Среди низких голосов артиллерии слышались более высокие голоса ружей и мушкетов. Никакие ряженные так стрелять не могли. К тому же звук гремел глухой и какой-то первобытный. Современные гаубицы стреляют по-другому.

– Существует искривление пространства, такое как лист Мёбиуса[8], где движение возможно лишь в одном направлении, – продолжала Наяда. – Ты спустился по сиреневой роще и попал в другое время. Обратно, таким образом, не вернёшься. Для этого есть тоннели в энергетических разломах, но они открываются в строго определённое время. А самое главное, – тут прекрасная собеседница сделала паузу: – демон Кобо украл «Венок славы» у золотого орла, и если его не вернуть – весь мир ждут большие неприятности. Кобо только что тут проходил. Наверняка хочет попасть в будущее через большой энергетический разлом на поле Полтавской битвы. Если ему удастся – венок будет утрачен.

Дима вспомнил человека с колючим взглядом и новая, фантастическая реальность вязким воском стала заполнять помутневшее сознание.

«Что-то в этом есть. По крайней мере, колючеглазый, тут, не случайно».

А патетический тон русалки настраивал на серьёзный лад.

– Он, что, проходил тут с венком? Венок же огромный и тяжеленный? – не придумав ничего умнее, спросил Дима, хотя понимал, это не главное.

– Не беспокойся на этот счёт. Кобо уменьшил его и поместил в специальную, зелёную сумку.

Среди всей лавины невообразимой информации раскалённым железом жёг один упрямый вопрос: причём тут он, Дима Томин?

– Я упоминала – ты оказался тут не случайно, – словно, читая мысли, ответила Наяда. – Человечество в большой опасности! Спасти землю и доставить венок по назначению может только человек, но не простой – высоконравственный, духовный, обладающий определёнными способностями.

– И всё-таки, не понимаю, причём тут я?

– Сейчас поясню, – с улыбкой, ответила Наяда. – Хорошо знаешь свою родословную по материнской линии?

– Чего? – удивился Томин. – Причём тут моя родословная?

– Вот, поэтому ничего не знаешь о себе.

– Дед был токарем на Турбомеханическом заводе, но рано умер, его не помню, – нехотя, выложил Дима.

– Конечно, плохо, что не знаешь дальше деда, но, возможно, это и не твоя вина.

Томин, ничего не понимая, смотрел на Наяду, а очаровательная собеседница продолжала:

– Кроме того, твой дед был большим интеллектуалом и духовным человеком.

«Наш мечтатель» усмехнулся:

– А что, токарь не может быть интеллектуалом и духовным человеком?

– Может, но это скорее исключение.

– Допустим, то, что мама рассказывала про деда, действительно, кажется странным, но что из этого?

– На самом деле, дед обладал определёнными способностями.

Глаза Димы округлились.

– Какими способностями?

– Мог перемещаться во времени и принимать информацию из других измерений. Скажу больше: прапрадед деда по материнской линии жил в Полтаве в начале девятнадцатого века. Он устанавливал золотой венок с орлом на вершину колонны и помог заключить в венке энергию победы Добра над Злом. У твоего пращура был выбор, и он выбрал путь служения Добру. С тех пор определёнными способностями обладают все мужчины Вашего рода по материнской линии, и все выбрали путь служения Добру. Надеюсь, ты продолжишь традицию?

– Я обладаю какими-то способностями? – усмехнулся Дима.

– Да, – уверенно, ответила Наяда.

– Почему-то, всю жизнь, ничего не чувствовал.

– Во-первых, «всю жизнь» ты ещё не прожил, во-вторых, всему своё время. Скоро почувствуешь, – загадочно ответила русалка.

Томин, молча, обдумывал услышанное, а Наяда продолжала:

– У твоего деда дочка, верно?

– Да.

– У тебя тоже будет дочка, и твой внук так же унаследует эти способности.

– Послушай, Наяда! – очнулся Дима. – Ты говорила, у моего прапрадеда был выбор. И остальные пращуры что-то выбирали. А у меня какой выбор?

– Как уже сказано, Кобо украл венок и пытается пронести через время. Ты можешь согласиться забрать «символ победы» у демона и доставить в Полтаву небесную, а можешь отказаться. Если согласишься, тебя ждут большие испытания, возможно даже гибель, но у человечества появится шанс победить Зло. Если откажешься, будешь отправлен в своё время, но человечество, скорее всего, погибнет.

Дима представил себя в ипостаси спасителя, и ему стало не то чтобы страшно, а смешно.

– Тебе не кажется, что силы, не равны? – спросил «новоиспеченный гладиатор», – я – против демона.

– На самом деле шансы есть всегда. Ты даже не подозреваешь о своих скрытых возможностях. Мы, будем помогать, как сможем.

«Нашего борца со злом» не очень обрадовала такая «радужная» перспектива.

– Так, может, вы, и венок сами возьмёте?

– Я говорила, венок может взять только человек, иначе «символ победы» утратит силу. Ведь, вас же, людей, в конце концов, он охраняет от Зла и даёт шанс жить счастливо.

Томин приложил ладонь ко лбу, похолодевшие пальцы ощутили ещё более холодные капельки пота. В голове бушевала буря. Мысли путались и наскакивали одна на другую.

– Ещё раз поясни про венок? – обратился к Наяде. – Какая такая сила? Я знаю, вчера отпилили венок у орла на памятнике славы, и думаю, это «охотники за металлом».

Русалка рассмеялась.

– Это далеко не «охотники за металлом».

– Кто же?

Наяда внимательно глянула на удивлённого собеседника и с воодушевлением продолжала:

– Есть на свете город, где концентрация положительной энергии достигает огромного значения. Эта энергия концентрируется и усиливается в центре, благодаря удивительной планировке улиц и месторасположению города. Восемь прямых, как стрела проспектов, радиально-симметрично сходятся в одну точку, центр города, представляющий круг. В определённые дни концентрация энергии достигает такой силы, что, войдя в эту точку, можно попасть в другое измерение. Кроме того, каждая улица заканчивается церковью, а это серьёзная защита. В центре круга стоит колонна с золотым орлом. В клюве у орла, лавровый венок. Небесные силы заключили в этом венке энергию победы Добра над Злом и оставили людям. Как люди распорядятся этой энергией, так и должен решился исход битвы Добра и Зла. Но люди не сумели использовать энергию. Церкви – разрушили, Бога забыли. В конце концов, люди потеряли венок.

– На счёт загадочного города, догадался. Сам живу в нём, – с улыбкой, ответил Дима. – По поводу людей не ясно. Народ знал про энергию?

– Зачем человечеству говорить об этом? Тогда бы жители оберегали венок, боясь потерять, а это расчёт. В данном случае нужна глубокая и искренняя вера в Бога.

– Ты говоришь, люди не знали про венок, а мой прапрадед?

– Он был посвящённым.

– Значит, венок никто не охранял?

– Только церкви.

– Но, ведь их разрушили.

– Стало быть, венок потерял последнюю защиту.

– Тогда, почему, Сатана раньше не похитил венок? Ведь церкви разрушили ещё в тридцатые годы.

– Сделать прямой выход в Ад не просто. Даже, когда этот выход существует, он открыт не постоянно, а в строго определенные дни. На двести пятьдесят лет Полтавской битвы, Дьявол просто не успел сделать «свой выход», а на трёхсотлетний юбилей – закончил, и украл венок.

Дима замолчал, пытаясь запомнить информацию. Коловорот событий кружил голову.

– Ты не случайно живёшь в этом городе, – продолжала Наяда. – И Полтава выбрана целенаправленно. Такую планировку можно было сделать в любом городе, только ничего бы не получилось.

– Почему?

– Потому, что на высоких кручах над Ворсклой есть прямой выход к Богу. Поэтому на Полтавской земле родилось более восьмисот выдающихся людей. Больше не дал ни один регион мира.

У Димы снова возник вопрос:

– Почему Кобо с венком, сразу не нырнул в вырытый Дьяволом ход?

– Ты думаешь, дорога в Ад – сияющий эскалатор, фуникулёр? Для падшей души – да. Но пронести туда венок, очень не просто, поэтому Кобо идёт через прошлое, для подзарядки энергией во временах правления коммунистов. Ведь венок заряжен положительно, и демон тратит много энергии, чтобы нести его.

Дима задумался. «Целая философия получается». Затем, словно, очнувшись, спросил:

– Что такое Полтава небесная?

– Это, небесная аура Полтавы земной.

– А есть ещё Полтава… подземная, что ли?

– Потусторонняя – отпечаток всего негативного.

«Наш философ» опять задумался.

– Дима Томин! – чуть ли не официально обратилась Наяда. – У нас мало времени. Мне нужно знать твоё решение.

Дима повернулся к русалке и, стараясь, твёрдо, выговаривать слова, вымолвил:

– Я выбираю – венок.

– Вот и прекрасно. Честно говоря, я и не сомневалась, – сказала русалка.

То тут, то там, не умолкая, гремела канонада. Звуки стальными дробинками больно кололи ухо.

– Димка!!! – звонко прозвучало над озером. Собственное имя показалось чужим, далёким.

– Димка!!! – уже как от удара плётки встряхнулось сознание.

Медленно переступая через торчащие коряги, то и дело, оглядываясь, из рокового, сиреневого тоннеля боязливо вышёл Андрюша. Диму бросило в дрожь. Сильно вдохнув и сжав кулаки, он протяжно и громко закричал:

– Не-е-е-т!!!

Но Андрюша, уже шёл к ставку. Увидев русалку, споткнулся, но удержал равновесие, замахав руками, как крыльями. Глаза друга невероятно расширились. Подойдя к Диме и не в силах сказать ни слова от удивления, Андрей только глотал воздух, как рыба.

– Прячьтесь! – воскликнула русалка, и в следующее мгновение послышался близкий конский топот. На пригорок выскочили пять всадников в синих мундирах. За ними ещё и ещё.

Друзья быстро залегли в прибрежные кусты. Благо, трава оказалась высокой и плотной, а густой дым от пальбы затруднял видимость.

Вздымая пыль, лязгая оружием, по тропе проехало человек сто всадников в полном вооружении. С горящими, озверевшими глазами на закопчённых, усталых лицах. Их взъерошенные, мокрые, кошачьи усы топорщились, а длинные, слипшиеся волосы, смешно закрывали уши, и вяло развевались. В помятых, запылённых мундирах, устало, подпрыгивая на взмыленных лошадях, всадники никак не походили на театрализованное представление. И было ещё что-то неуловимое и необъяснимое, тяжёлым молотом, стучащее в мозгу – это настоящие шведские воины.

Пока ехали кавалеристы, ребята вдавились в землю, боялись даже дышать. К счастью, клубы тёмно-серого дыма, перемешанного с пылью, неплохо маскировали, а шведам не пришла в голову мысль остановиться у воды. Ошарашенный Андрей, прижавшись правой щекой к земле, с недоумением смотрел на Диму. Пушечная пальба не прекращалась. Мутное, утреннее солнце с грустью глядело сквозь дым, словно через разорванную, грязную тряпку.

Когда последний всадник скрылся в облаке пыли и стих стук копыт, Андрюша вскочил и бросился к лагерю, откашливая и сплёвывая пыль с песком. Дима кинулся за ним.

– Стой! – закричал он вдогонку, но Дорошенко был уже далеко.

Проскочив, на удивление быстро, сиреневую рощу, Дима выскочил на поляну, и остановился, как вкопанный. Поляна оказалась не та, где вчера разбили лагерь. Стоптанную траву окаймляют более массивные деревья, словно обнявшие друг друга разросшимися, длинными ветками. Но самое главное – отсутствуют следы ночного табора. Ни палаток, ни остатка костра, ни нервничающих экстремалов. Кругом клубится дым, пахнет гарью и, без остановки, закладывая уши, грохочет канонада.

Сквозь шум орудий, совсем рядом, раздалось надрывное, конское ржание, видимо бедное животное не выдержало царившего ужаса. Товарищи, словно сговорившись, бросились в сторону и укрылись за толстым, морщинистым стволом поваленного дерева. На поляну выехал отряд шведов. С другой стороны выскочили лихие зелёные мундиры – то были русские.

Послышались выстрелы, крики раненых, лязг сабель, русская и шведская брань. В нос ударил сладковато-приторный запах крови, смешанный с солоноватым духом пота и терпким привкусом пороха. Люди с безумным остервенением рубили друг друга. Кони отчаянно ржали, гарцевали, вставали на дыбы и падали. Мелькали окровавленные шашки и штыки. Вскоре шведы отступили.

Дым колыхнулся и легко взлетел к потемневшим верхушкам деревьев, открыв чудовищную картину: десятка три убитых, множество раненых, истекающих кровью, несколько убитых лошадей. То тут, то там раздавались жалобные крики умирающих. Гул битвы нарастал. Казалось, гремит повсюду. Куда бежать? Опять послышался топот копыт. Ребята пригнулись. В полном молчании, поднимая клубы коричневой пыли, проехал большой отряд русской конницы. Примерно, триста человек.

Когда скрылся последний всадник и затих мерный топот копыт, Андрюша сильно дёрнул Диму за руку:

– Что всё это значит?

Дима вкратце поведал, о чём говорила Наяда. Пару секунд Андрей обдумывал услышанное, затем серьёзно произнёс:

– Нужно спешить спасать лавровый венок.

С горящими глазами и слишком уж сосредоточенным лицом друг напоминал потенциального клиента психиатрической клиники.

«А может все находящиеся тут люди – потенциальные клиенты психушки? – подумал Дима. – Не зря ведь, психбольницу в Полтаве называют «Шведской»?

– Андрей! Русалка говорила только про меня. Ты можешь остаться, – серьёзным тоном произнёс Дима.

– Где? Здесь! – Андрюшины губы скривились в надменной улыбке.

– Понимаешь, пойти со мной, всё равно, что щуке в пасть, – с нажимом сказал Дима.

– Ничего, и щука иногда отпускает добычу, – отшутился Андрюша.

– Наяда отправит тебя обратно в наше время, – не унимался Томин.

– Она что, оператор туристической фирмы?

– Андрюха! Я серьёзно.

– Я тоже не шучу. Как могу оставить тебя одного? Я иду с тобой. Это моё решение.

Дима внимательно глянул на друга. Тот смотрел спокойно, преданно.

– Спасибо, Андрюха! – Дима протянул руку. Плотная Андрюшина ладонь сжала Димину кисть.

– Тогда пойдём, – решительно сказал Дорошенко.

– Может, для начала, раненым поможем? – Дима сочувственно глянул на корчащихся и стонущих людей.

– Чем? Тебе жить надоело? – в голосе Андрюши зазвучала твёрдая сталь. – Как ты им поможешь? А сам можешь погибнуть очень даже легко! Так что пойдём быстрее отсюда!

Друзья осторожно спустились по сиреневому тоннелю, и подошли к ставку. Вместо утреннего тумана нервно клубятся рваные вихри пушечного дыма, и вода, потеряв прозрачность, непроглядна, как ржавая железная дверь.

– Наяда! – негромко позвал Дима.

Подул лёгкий ветерок. По поверхности ставка побежали маленькие, злые волны, ощетинившись, пенными клыками барашек. Ребята ждали с замиранием сердца. Шум битвы снова усилился.

Рядом послышался лёгкий всплеск, появилась прелестная головка Наяды.

– Тебе будет вдвойне тяжелее. Возможно, даже не пустят в Полтаву небесную! – роковым голосом сказала девушка, внимательно глядя на Дорошенко.

– Я принял решение, – спокойно ответил Андрюша.

– Что ж, твой ответ достоин восхищения.

Андрей промолчал, только пристально глянул на Наяду.

– Я знала, Вы вернётесь, только незачем было проверять лагерь, – продолжала русалка.

– Но, …я,… я ведь ничего не знал. Мне уже на поляне Дима всё рассказал, – пояснил Андрюша.

– Это понятно, только время потеряно. Сейчас нужно спешить. Идите к тому месту, где в Вашем времени стоит памятник «Шведам от шведов». Только сейчас там нет никакого памятника. Это обширная поляна. Почувствуете её по сильному энергетическому излучению. На этой поляне открыт энергетический коридор. Кобо, наверняка, уже там. Ты, Дима, любой ценой должен забрать венок и через этот коридор вернуться в своё время. Как это сделать? Не знаю. Но запомните, коридор открыт только до десяти утра.

– Как по нему спускаться? – поинтересовался Андрюша.

– Когда будете ясно видеть столб света, разбегайтесь и ныряйте в него, как в воду, руками вперёд, закрыв глаза и задержав дыхание. Не бойтесь, не разобьётесь. Конечно, без специальной тренировки будет очень трудно, но ничего, справитесь. Вижу, со спортом дружите.

– Если не увидим этот столб энергии? – забеспокоился Дима.

– Увидите, – уверенно ответила Наяда. – Кроме Вашего примитивного трёхмерного измерения существуют ещё множество измерений, причём как в сторону увеличения, так и в сторону уменьшения показателей. Вы хоть и перенеслись на триста лет назад, но попали практически в своё измерение. А могли ведь попасть и в другое, так что Вам ещё повезло. Говорю, практически, потому что не большие перекрытия из соседних измерений при переносе в прошлое, неизменно, присутствуют. И возле тоннеля они наиболее проявляются. Так что ничему не удивляйтесь. Если вдруг не будете успевать, возвращайтесь ко мне. Буду ждать до полудня, но не секундой больше! Дольше – не могу. Этот ставок только с виду простой. Естественно, он тщательно заилен, но через него проходит большой энергетический разлом. Это конечно не тоннель, двигаться по кривому, изломанному разлому во стократ сложнее. К тому же нужно пройти заградительные барьеры, которые без меня не преодолеете. Но если выберетесь, попадёте примерно в своё время. Существует не большая погрешность, примерно до ста лет, но всё же лучше, чем оставаться в 1709 году. А теперь спешите, пора. Да, кстати, чуть не забыла, у Вас есть время?

Дима не носил часы, а Андрюша достал старенький мобильник. Серый экран уверенно показывал 8: 26. Русалка улыбнулась. Мобильная связь сейчас как раз к месту.

– Какой оператор? – иронично спросила девушка.

– МТС, – сёрьезно ответил Андрюша.

Наяда ничего не ответила. Молча, достала золотые карманные часы с изящной цепочкой и протянула Диме:

– Возьми, чтобы знали точное время. А теперь действительно пора. Удачи, ребята!

Дима с Андрюшей двинулись к поляне. Дорога свернула влево. Тут, плотной стеною, разросся высокий кустарник. Решили пробираться через него. Хоть и медленнее, зато можно остаться незамеченными. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду, словно острые крючки, и хитро переплетаясь, заграждали путь – ветки упорно не хотели, чтобы друзья уходили. Не пускали, в неизвестность, к опасности, возможно, к самой гибели. Но оставаться, тоже означало – погибнуть.

Вскоре цепкий кустарник немного поредел. Стали появляться одинокие, угрюмые деревья. Наконец, лес разорвал плотные сплетения кустов, и товарищи вышли на утоптанную лесную тропинку. Стрельба не прекращалась и гремела повсюду. Звонкий баритон картечи сопровождал глухой бас пушек под многострунный аккомпанемент тысячи копыт. По лесу летал, извиваясь, разорванный в клочья серый дым, затрудняя дыхание и пощипывая глаза.

Осторожно пробираясь среди морщинистых дубов, стройных клёнов и выпуклых лип, друзья почувствовали близость тоннеля. Эта близость проявлялась в сильном тепловом излучении, как возле огромного костра, только возникла подсознательная уверенность – это не огонь, а какая-то неведомая, высшая форма тепла.

Ребята пробирались дальше. Тепло усиливалось, но вместе с тем усиливалась и стрельба. Наконец, за нервно подёргивающимся древесным занавесом, в грязных лучах солнца, показалось огромное поле. Когда открылся последний ряд листьев, товарищи увидели грандиозное сражение.

И грянул бой, Полтавский бой!

…

Гром пушек, топот, ржанье, стон,

И смерть, и ад со всех сторон.

Пушкинские строки навязчиво закрутились в Диминой голове.

В ту же секунду между ребятами и полем Полтавской битвы, неизвестно откуда, появилось огромное невесомое увеличительное стекло, словно гигантский плазменный телевизор, так что стали отчётливо видны даже самые дальние уголки этого бескрайнего поля.

Сколько хватало глаз, до самого горизонта, простиралась равнина, плотно усеянная людьми. Слева – синие мундиры, справа – зелёные и серые. Конные и пешие, с ружьями и саблями, старались убить противника с животной остервенелостью. Стоял неимоверный гул от криков тысяч голосов, топота множества копыт, лязга бесчисленных сабель и беспрерывной пальбы.

Дым, запылённым покрывалом, заволакивал поле боя, периодически скрывая убивающих и ещё живых. В грязно-серых клубах, зловеще, поблескивали стальные клинки, часто окровавленные. До тошноты, пахло кровью. Дым, медленно, поднимался в небо – там, в рваных обрывках едких облаков, плясало пьяное от крови солнце.

«Побоище! Жуткое, кровавое, нечеловеческое побоище! – думал Дима. – Какой дьявол придумал эти войны, чтобы люди с такой жестокостью убивали друг друга?»

И сообразил, в вопросе уже есть ответ.

Ребята, прижавшись к земле, стали следить за сражением. Хоть это и кощунственно звучит, но лучшего места для наблюдения не найти. Поле Полтавской битвы виднелось, как сцена с театральной ложи, только вместо бархатных, мягких кресел – твёрдая обветренная земля. Бутафорские декорации заменяют настоящие пушки и ружья. А пространство пронизывают свинцовые пули и чугунные ядра, и люди умирают реальной смертью.

Тоннель оказался виден даже невооружённым глазом и представлял смерч, пригвождённый к месту. Его хвост быстро извивался в воздухе, подобно исполинской змее. У земли – светлый, почти белый, а кончик – практически чёрный. Этот «хвост» находился в самой гуще сражения, но на расстоянии примерно метра от него людей не было. Воины, конечно же, не видели «смерч», но интуитивно избегали его.

А битва, словно бушующий океан, неистово громыхала и надрывно орала криками умирающих. Битва давила той жаркой, жуткой, высасывающей все соки энергией, какая бывает в присутствии Смерти.

И Смерть, почти зримо, присутствовала, ощущалась физически, до боли в голове, до темноты в глазах. Сегодня наступил её праздник. Диме показалось – над грудой убитых колыхнулась белая воздушная мантия, накинутая на огромный скелет, а на лица ещё живых легла тень от гигантской косы.

Вдруг Дима увидел в самой гуще сражения рослого воина в зелёном мундире на могучем белом коне. Гигант повёл в атаку пехотинцев в серых мундирах. Лицо воина сосредоточено. Чёрные, как смоль, волосы развеваются. Тёмные усищи взъерошены. Глаза бросают молнии. В руке блестит шпага. Невероятная решимость чувствуется в каждом движении. Что-то сжалось внутри Димы.

«Это же царь Пётр!»

Лик его ужасен.

Движенья быстры. Он прекрасен.

Продолжали, навязчиво, крутиться в Диминой голове строчки из «Полтавы».

Ряды шведов начали пятиться назад.

Сильная ладонь Андрюши сжала Димино плечо. Томин оглянулся. Дорошенко указал на право. Неподалёку сидел Кобо. Колючие глаза внимательно всматривались в тоннель. Заветная сумка неподвижно висела на левом боку.

Дима задумался:

«Что же делать? Как отобрать сумку?»

Андрюша снова хлопнул Томина по плечу.

– Пошли, – прошептал он, поднялся и решительно направился к демону.

Но, неожиданно тоннель начал деформироваться – от него отделились тёмные, неясные силуэты и спрыгнули на землю. Силуэты быстро превратились в чёрные мускулистые существа с размытыми лицами и стали неистово плясать, широко размахивая длинными, как у обезьян, руками. Всё закружилось в одном безумном, кровавом вихре: кони, люди, пушки, знамёна.

«Может у меня голова кружиться? Может это сильный гипноз или крепкий сон?» – подумал Дима.

Резкий, свистящий звук чего-то большого, материального, пролетающего слишком близко, оглушил и отрезвил «мыслителя». Это большое, попало в молодую сосну, сходу сломало её и, отскочив в сторону, покатилось с шипением. Перерубленное дерево с глухим стоном рухнуло наземь, сломав половину веток.

– Пушечное ядро!!! Пригнись!!! – услышал Дима запоздалый голос Андрюши, приникнув к земле.

«Как хорошо, что я не эта сосна!»

А мускулистые чёрные силуэты продолжали бесноваться – кого касались рукой или ногой, падал замертво. Было видно, специально «чёрные» никого не задевают, но горы убитых и раненых их явно веселят.

Вдруг, «силуэты» начали хватать раненых и прижимать к себе могучими ручищами – те мгновенно умирали и сразу сморщивались, как гармошка. Вскоре вокруг «силуэтов» уже не осталось живых, и они, истерически гогоча и, безумно пританцовывая, двинулись в самую гущу сражения, где шла жаркая рукопашная схватка. Но в это время, затуманенные разноцветным дымом, небеса резко разверзлись, явив кристальную синеву и на «чёрных» пролился ослепительно-яркий, белый свет. Пружинящая, непобедимая сила чувствовалась в нём. Существа завизжали, как резаные свиньи, забегали по поляне с дикой скоростью и стали усыхать прямо на глазах, превращаясь в скелетообразных, безобразных монстров, со сплющенными, козьими мордами, кривыми клыками и слезящимися чёрными глазами. Толкая и отпихивая, друг друга, монстры запрыгивали обратно в тоннель. Больше половины этих существ осталось лежать на поляне, превращаясь в груду чёрного пепла, сдуваемого лёгким ветром.

Когда последний козьеподобный скрылся в тоннеле, из него вырвался ослепительный сноп пламени с чёрным, едким дымом, но небесный свет, попав на этот сноп, начал тушить его. Вскоре пламень, с резким потрескиванием, шипением и каким-то животным визгом потух. На том месте тут же образовалась твердь. Никаких признаков тоннеля или какого-либо пространства, куда можно «нырнуть». Небо сомкнулось, последний луч, ударившись о землю, отразился широкой световой волной, разлившись в разные стороны. Раненые оживали, живые ободрялись. Ребята почувствовали бодрость, словно после хорошего отдыха.

Сражение переместилось в левую сторону. Шведы начали отступать.

Дима достал золотые часы. Циферблат показывал 10: 25.

– Похоже, мы пролетаем, как стая напильников, – срывающимся голосом шепнул Андрюша.

Томин выразительно посмотрел на друга. Оставалась надежда только на Наяду. Андрюша легонько тронул Диму за руку и указал в сторону, где сидел Кобо. Среди смятых трав виднелось распластанное тело. Присмотревшись, Дима заметил – вместо Кобо, раскинув длинные лапы, лежит огромный, человекоподобный ящер. Приплюснутая морда, с огромными клыками и широкими, коричневыми, полукруглыми рогами повёрнута на право. Чёрные глаза остекленели, синий язык вывалился на землю и облепился пылью, перемешанной с сосновыми колючками. Кожа покрыта серо-зелёными чешуйками с чёрным отливом. Руки и ноги заканчиваются крупными, жёлтыми когтями. Только потёртая зелёная сумка да разорванная по швам одежда напоминают, что когда-то это был худой человек с колючим взглядом.

Дима похолодел от ужаса, но что-то передёрнулось внутри. В два прыжка «наш спаситель человечества» очутился возле монстра, сам не понимая, как это произошло. Благо, Кобо накинул сумку на плечо, а не через голову, иначе снять её было бы очень трудно.

Преодолевая отвращение, Дима наклонился к скользкому, пупыристому телу и энергично потянул сумку. Ремень зацепился за крупную чешуйку и никак не хотел сползать. Тогда «спасатель» с силой рванул – чешуйка обломилась, запахло зловонием, но ремень соскользнул. Томин поднял сумку перед собой, ощутив приятную тяжесть в руках, быстро надел через голову – возле правого бедра стало тепло. Сумка, словно приклеилась к телу. Маленькие застёжки, по бокам сумки, сами прикрепились к Диминому поясу. Поискал глазами Андрюшу, тот был уже рядом.

– Пора, – прошептал Дима, и товарищи побежали назад к воде.

Глава 4

В будущее через прошлое

Друзья, молча, припустили рысцой прямо по тропе, сокращая путь. Битва гремела где-то справа – дорога опустела. Словно в игровом автомате, набегает на тебя лента утоптанной, петляющей, извивающейся змеёй, лесной тропинки. Вверх-вниз – проскочили ложбинку, вправо-влево – обогнули огромный дуб.

За поворотом, ребята остановились, как вкопанные – на небольшой поляне, нервно подёргивая боками, топталось на месте десятка два лошадей под сёдлами, склонив к земле грустные, вытянутые морды. С монотонным хрустом, передними, крупными зубами, животные нервно срывали редкие пучки уцелелого клевера и часто прядали островерхими ушами. В истоптанной, грязной траве, в разных позах, лежали изуродованные трупы в голубых и зелёных мундирах. От земли исходил приторный запах крови. Смерть невидимыми кругами мерно расползалась в стороны, но вздыхать, не было времени. Вот где пригодилось умение ездить верхом. Несколько секунд на знакомство с животными, и друзья в седле. Почувствовав опытных седоков, кони прянули по тропе. Лента дороги стала набегать с огромной скоростью. Древнее седло оказалось куда удобнее, современных, китайских сёдел.

Выскочив из рощицы, товарищи заметили справа отряд шведских всадников. Те, завидев чужих, принялись отчаянно стрелять. Пули засвистели справа, слева, сверху и где-то рядом. Пригнувшись вплотную к потным спинам лошадей, друзья прибавили ходу. Выстрелы сделались реже, но за спиной послышался плотный топот погони.

Вскоре, словно спасительный остров, вдали показался лесок с заветным прудом. Деревья всё ближе и ближе кивают верхушками. Вот уже лесок набежал и участливо развернул ветвистые объятия. Первые пушистые ёлочки весело проскочили навстречу, как вдруг, Дима почувствовал, что летит, словно птица, а лошадь осталась внизу.

Хряснувшись со всего маху оземь, поросшую чахлой травой, перемешанной с сухими еловыми иголками; перекувыркнувшись несколько раз и остановившись в полуметре от массивного, голого ствола сосны, Дима, весь в иголках, мгновенно вскочил на ноги, не чувствуя боли. Как ни странно, сумка, никак не травмировала при падении.

Андрюша, увидев случившееся, осадил лошадь – та круто встала на дыбы и дико заплясала на месте. Дима подбежал к Андрюшиной лошади, молниеносно запрыгнул, сел за другом. Ещё мгновение – ребята рванули к спасительной цели. Дима успел бросить прощальный взгляд назад.

Вдалеке, между деревьями уже проворно продвигались всадники, а его лошадь осталась лежать на правом боку, мордой к беглецам. Правый бок высоко выпирал, тяжело сокращаясь при дыхании. Из мускулистой изогнутой шеи, поблескивая на изгибах, бодро струилась алая кровь, щедро орошая усеянную сухими иголками, землю. Широко раскрытые, стекленеющие глаза животного выражали ужас и отчаянье.

Вездесущие тонкие ветки больно стегали по лицу и железными крючками, цеплялись за одежду. Деревья, сказочными великанами, вырастали на пути, преграждая дорогу. Сморщенные корни, словно щупальца подземного осьминога, то тут, то там выныривали из-под земли. Тропинка трепыхалась невообразимыми зигзагами, как узкая лента на ветру, пыталась запутать следы и шарахалась в разные стороны. А по лесу гуляли пули, и жужжали, как откормленные шмели, но попасть в быстро мелькающих между широкими стволами всадников, когда скачешь во весь опор, практически невозможно. Подсознательно понимая это, ребята меньше опасались самих пуль, чем настигавшей погони. Вдвоём скакать отчаянным галопом на одной лошади гораздо труднее, к тому же и лошади тяжело.

Дима крепко обхватил руками Андрюшу за туловище, головой прижался к мускулистой спине друга и затаил дыхание, рискуя вылететь при очередном прыжке. Но вот появился заветный пригорок – за ним такой желанный пруд. С разбегу кинулись в воду. Лошадь, почувствовав чужую среду, рванулась в сторону, сбросив обоих всадников, дико заржала и шумно поспешила на берег, поднимая огромные волны. На пруду начался настоящий шторм. Вода накрыла с головой, обожгла прохладой. Одежда прилипла к телу. Сумка приятно согревала правый бок. Дима, погрузившись в воду, почувствовал боль во всём теле, дало знать падение с лошади, а Андрюшина голова, как пробка, запрыгала на волнах.

– Я ждала Вас, – рядом закачалась златовласая головка. – Молодцы, что забрали венок. Время ещё есть. Успеем!

В следующую минуту на пригорок выскочили всадники и разом вскинули ружья. Дима зажмурился и нырнул глубоко под воду. В тихой прохладе глубоководья раскрыл глаза и поразился – вместо взбаламученной илистой непроглядности – абсолютно прозрачная вода. Словно на море, в мельчайших подробностях просматривается подводный мир. Дно водоёма, правильной воронкой, уходит глубоко под землю. Многочисленные водоросли, грациозно покачиваясь, густой бахромой спускаются вглубь. Далёкая вершина этого удивительного, перевёрнутого конуса светится слабым, космическим светом, но метрах в десяти, «подводник» заметил каких-то зловещих русалкоподобных существ, с тёмными волосами и чёрной чешуёй, быстро плывущих к нему. От «подводных жителей» исходит негативная энергия. Томин глянул в чёрные глаза переднему существу – душу сковал леденящий ужас.

«Ай да ставок!» – мелькнуло в голове.

Насилу отведя взгляд, ныряльщик поднял голову. Там, в светлом овале из прорвавших воду лучей, грациозно вибрирует хвост Наяды и плавно танцуют Андрюшины ноги. Быстро вынырнув, «наш пловец» увидел, Наяда плавно водит руками, упругие воздушные волны колышут воздух. Солдаты качаются, как водоросли на волнах, смешно пытаясь выстрелить, а лошади потешно пятятся назад.

Рядом, выскочило из воды около десятка женских голов. Длинные, слипшиеся, волосы покрыты истлевшею тиною, бледные, худые лица перекошены злобой, в чёрных глазах – не добрый огонь. До тошноты, запахло гнилью. Странные женщины быстро подплывали, взяв путников в кольцо. Вот уже вытянулись длинные мертвенно-белые руки с крючковатыми, синими пальцами, пытаясь схватить ребят, но Наяда неожиданно вытянула маленькую ручку, чуть ли не касаясь озлоблённых существ, и быстро развернулась на сто восемьдесят градусов, поднимая мелкие волны. Из руки брызнул сноп белого света, ослепил и отбросил русалкоподобных на несколько метров. Те взвыли от боли, закрыли глаза высушенными ладонями, оскалили чёрные зубы, но снова бросились в атаку.

– Не смотрите им в глаза! Не поворачивайтесь к ним спиной! Это речные русалки! – надрывно прокричала Наяда.

Речные русалки снова приблизились. Стали хорошо видны спиленные, тёмные зубы. Наяда опять отбросила нападавших. Шипя от злости, вспенивая воду, рыбоподобные женщины бросились в атаку в третий раз, но небо разверзлось, на ставок пролился белый свет, накрывая чёрных русалок. Те завизжали и разом скрылись под водой.

Дима снова услышал голос Наяды, зазвучавший прямо в голове.

– Пора! Глубоко вдыхайте и ныряйте!

Последний, глубокий вдох и ребята нырнули. Андрюша поплыл первым за Наядиным хвостом, пускавшим мелкие турбулентные потоки. Вначале шло обычное погружение, как ныряние на речке, затем стало сильно давить на уши, значит глубина 4–5 метров. Вскоре боль стала нестерпимой – голову разносило, в глазах темнело. Дима захотел вернуться, но упорное, маниакальное желание жить заставляло, преодолевая боль, погружаться дальше. Ребята верили Наяде, и вера придавала силы.

Вскоре боль утихла, появилось ощущение полёта. Дима расплющил веки. Мысль о речных русалках со звериными глазами и крючковатыми пальцами не покидала. Но кругом сияет абсолютно прозрачная вода и никаких русалок. Солнечные лучи, тончайшими нитями прорывают воду, освещая ярко и выпукло удивительное подводное царство. Густые заросли водорослей, как полипы, медленно покачивают тугими, кудрявыми головками. Дно ставка гигантской воронкой неизменно уходит вглубь. Конца этой бездне не видно. Далеко впереди всё так же маячит слабый космический свет.

Водоросли колышутся, как живые. Вдруг одна кулачкообразная головка грациозно развернулась, раскрыв чёрную, бесформенную пасть и попыталась, по-собачьи схватить Диму за ногу, но не дотянулась. Дима в испуге отскочил в сторону, но чуть не попал в другую пасть. Лихорадочно махая руками и ногами, выплыл на середину.

– Дима! Старайся не смотреть по сторонам! – послышался в голове голос Наяды. – Смотри, лучше, на меня!

Сквозь толщу воды, глянул вперёд – вдали, как огромное опахало маячит русалочий хвост, а перед носом задорно болтаются Андрюшины ноги. Дима стал смотреть только на хвост и старался плыть на расстоянии видимости от него.

По мере погружения становилось темнее. Кислородное голодание начало сказываться. Движение замедлилось. Руки и ноги сделались ватными. Хвост начал быстро удаляться. Тёмный подводный мир сделался непроглядным. Томин стал терять сознание.

Чья-то маленькая, но сильная рука схватила его ладонь и уверенно потащила за собой. Кисть оказалась на редкость нежной, мягкой и удивительно тёплой, несмотря на прохладу глубоководья. В неясном сознании Димы появилось улыбающееся лицо Наяды. «Подводный путешественник» почувствовал приятное тепло в руке. Затем согрелось всё тело. Сознание вернулось. Мир стал принимать реальные очертания. Лёгкие, хоть и не работали, но «наш ныряльщик» ощутил прилив сил и смог сознательно помогать Наяде, увлекать себя в нескончаемую глубину удивительного подводного мира.

Томину не хотелось открывать глаза, с закрытыми, легче плыть. Сквозь смежённые веки еле заметно проникал тусклый свет, неизменно льющийся впереди, оповещая, что погружаться ещё долго. Маленькая рука упорно вела по подводному тоннелю.

«Что с Андрюшей – думал Дима. – Скорее всего, Наяда держит его второй рукой».

Погружение продолжалось и казалось бесконечным. Сколько уже проплыли и на какую глубину нырнули – трудно сказать. «Ныряльщик» находился в полуобморочном состоянии, плохо осознавая, что происходит, только чувствовал верную руку русалки, тянущую вниз.

– Теперь зажмурьтесь! – услышал Дима.

Яркий свет слегка ослепил даже сквозь сомкнутые веки. «Невообразимый мечтатель» понял – прошли вершину конуса, но дальше оказалось обычное погружение. Так же, до озноба, омывала самая обычная вода. Голову стало разламывать, уже привычной болью. Ладонь Димы снова ослабела, и хоть Наяда сильно сжимала его руку, слабеющие пальцы начали уверенно выскальзывать из ладони девушки. И тут «глубоководный ныряльщик» снова услышал спокойный голос русалки:

– Дима! Соберись с силами! Уже осталось чуть-чуть, и глотнёшь глоток воздуха.

Это прозвучало так убедительно, что он, нечеловеческим усилием воли, собрал остаток сил и скорее бессознательно, чем осознанно тянулся вслед за спасительницей.

Вдруг, «подводник» почувствовал, что выскочил из воды по шею. В это невозможно поверить, но лицо оказалось над поверхностью. Лёгкие, учуяв кислород, распрямились и лихорадочно заработали. Наш ныряльщик дышал и не мог надышаться, буквально выпивая воздух, не чувствуя вкуса, как умирающий от жажды, захлёбываясь, лакает воду. Обоняние не улавливало затхлости воздуха, но интуиция подсказывала – пространство ограничено.

Вскоре Дима немного успокоился, слух и зрение стали восстанавливаться. «Путешественник» осознал, что находится в абсолютной темноте. Рядом слышится шумное человеческое дыхание.

«Конечно Андрюха!» – радостно подумал Дима.

Неожиданно, лицо Наяды засветилось изнутри каким-то неземным, бело-золотым светом. Андрюшина физиономия жадно дышала рядом, широко раздувая ноздри. В глазах, казавшихся невероятно большими на резко похудевшем лице, светился безумный блеск, присущий человеку, миновавшему смертельную опасность. Ребята огляделись – их окружает липкий подземный свод, представляющий обычный, утрамбованный чернозём. Пространства так мало, что едва можно высунуть голову. Разговаривать не хочется.

Наяда напоминает фарфорового ангела с фонариком внутри – прекрасное лицо излучает не только свет, но и тепло. Тесный липкий свод стал походить на уютную комнатку с ночником.

«Интересно, на кого похож я?» – мысленно спросил Дима.

Несмотря на чудовищность положения, не хотелось покидать тесный свод и уходить в чернильную воду. Прошло несколько минут. Вскоре раздался успокаивающий голос русалки:

– Пора! Ныряем!

С этими словами свет от Наяды потух. Глотнув, напоследок, воздух, друзья погрузились в непроглядную жидкость. Плыть пришлось на ощупь. Создалось впечатление, что плывёшь в чернилах.

Спустя несколько минут, русалка снова зажглась. Засветилась целиком, и на расстоянии метра от неё пространство озарилось, но дальше не видно, ни зги. Свет упирался в непроглядную тьму. Так и продолжали спускаться. Дима хорошо видел Наяду, ставшую ещё прекраснее в окружении бело-золотого ореола лучей. Волосы колышутся плавными, золотыми волнами, хвост грациозно помахивает. Одной рукой девушка держит Диму, другой Андрюшу. Тот сощурил глаза и надул щёки.

Через некоторое время давление, снова, железными тисками, сдавило череп. Диме показалось – кто-то остроумный поместил его голову в стальные тиски и начал весело вращать ручку. Голова вот-вот лопнет. «Путешественник» стал замечать изломанные тени каких-то существ: то ли рукастых рыб с огромными головами, то ли рыбоподобных животных, но вскоре, уже ни на что не реагировал. Боль затуманила мозг – сознание померкло.

Очнувшись, Томин почувствовал, что лежит на чём-то рыхлом, напоминающем поролон. Тело не болит, но голова странно гудит. Затем, «наш ныряльщик» ощутил, что дышит, но как-то чудно, скорее жуёт и глотает неестественно плотный воздух. Если обычную атмосферу сравнить с родниковой водой, то эта, густая, как кисель. Вязкий кислород очень медленно проползает в лёгкие и буквально расползается по организму. Приходится делать глубокие вдохи и выдохи, насильно втягивая воздух и выталкивая углекислый газ. На это уходит много усилий.

Задыхаясь, Дима широко открыл глаза, пытаясь осмотреться, но непроглядная темнота застлала всё вокруг. Казалось, на глаза надели чёрную повязку из прочной ткани. Повернуть голову тоже не просто. Лицо натыкалось на плотный слой воздуха. Суфлейная плотность пространства грозила задушить. Диме стало не по себе от собственной беспомощности. Горячий ток отчаянья прошёлся по телу. Спина покрылась холодным потом.

«Наш путешественник» попытался позвать Наяду, но с уст не слетело, ни звука. И тут русалка заговорила сама. Мелодичный голос весело зазвенел в удивлённом мозгу.

– Дима! Всё хорошо! Не пытайся говорить и задавать вопросы. Ничему не удивляйся. Вставай и иди за мной.

В следующее мгновение в измождённой Диминой руке оказалась маленькая тёплая ручка. Миниатюрные пальчики плотно обхватили ладонь. Горячая волна тепла и бодрости прошла по всему телу. В следующую секунду ручка сильно дёрнула – «невообразимый мечтатель» встал на ноги, с трудом протискиваясь в плотных слоях воздуха. Почва зашаталась под ступнями, и «путешественник» потерял равновесие, но плотный воздух стеной поддерживал со всех сторон и не дал упасть.

Ручка потянула вперёд. Протискиваясь сквозь плотный воздух, делая огромные усилия, чтобы дышать, пошатываясь на желейно дрожащей земле, он пошёл, медленно, словно ребёнок, делающий первые шаги.

Звуков шагов Дима не слышал и не знал, где сейчас Андрюша, но почему-то был уверен, Дорошенко идёт рядом. Вязкий воздух наваливался, как кисель. «Земля» уходила из под ног и дрожала, словно хорошо выстоянный холодец. Только спасительная ручка Наяды без устали тянула вперёд.

«Сколько времени прошло? Полчаса, час, или день?»

Чувство голода и жажды «сирый путник» не испытывал и находился в состоянии такого нервного возбуждения, что даже мысль о еде не возникала.

«Интересно, как русалка «идёт», ведь у неё нет ног? Мы же на суше!»

Дима автоматически повернул голову на право, но перед глазами – всё та же непроглядная темнота. Прислушался. Ни звука, только, зловещая тишина. Как бы в ответ, раздался задорный голос Наяды:

– Дима! Потерпи, скоро придем к морю!»

«К морю? Вот это поворот!»

До сих пор Дима думал, что находится под землёй.

«Может это подземное море? Впрочем, Наяда говорила – ничему не удивляться».

«Следопыт» стал считать шаги. После пятого десятка сбился, стал считать снова. Опять сбился и бросил это нудное занятие.

«Если предположить, что, идя по болоту или илистому берегу, сделаешь пятьдесят – семьдесят шагов – конечно, выбьешься из сил. А тут, прошагал уже не одну сотню, а не чувствую усталости».

Странное ощущение, что он не на земле не покидало Диму.

«Тут другое измерение, другой мир, если это не сон конечно».

Сумка с венком не отягощает, а приятным теплом, чувствуется на правом боку.

Мало-помалу тьма начала сереть. Послышались отдалённые звуки, но звучали они прямо в голове. Слух стал внутренним. Воздух сделался реже, а земля упруже. Идти становилось легче, но появилась усталость, подкралась незаметно и навесила тяжёлые гири на ноги и руки. Димина рука влажнела, пальцы немели, но маленькая ручка Наяды наполняла теплом всё тело. Преодолевая усталость, «путешественник» шёл дальше.

Вскоре тьма посерела ещё больше, воздух стал более разреженным. Томин начал различать смутные силуэты, напоминающие горы, и слышать собственное дыхание. Справа, пошатываясь, двигался размытый силуэт Дорошенко. Как жаль, что друзья не могут общаться телепатически. Между Димой и Андрюшей плыла Наяда. Именно плыла в вязком воздухе. Точёная фигура русалки грациозно двигалась в горизонтальном положении, с усилием работая блестящим хвостом. За руки девушка тянула обоих ребят.

«Как она прекрасна! – восхищался Дима, видя лишь слабо очерченный силуэт. – И всё-таки, кто она на самом деле?»

В сереющей мгле начали проявляться размытые, изломанные тени. От них исходила враждебность и чувствовалась затаённая сила. Дима внимательно всматривался в пространство – не покидало ощущение, что путники находятся внутри огромной призмы. Возник вопрос: откуда поступает свет, если сереющую мглу называть светом?

По мере продвижения, делалось светлее, дышать становилось легче, но оставалось непонятным – двигаются они в более светлую сторону, или с течением времени просветляется? И существует ли вообще в этом пространстве время?

Ясно одно: Томин ощущал себя совершенно по иному, чем в обычном мире, но чётко сформулировать, как именно, не мог. По-другому работал мозг, воспринимая всё более образно. Для выражения мыслей требовалось меньше слов. Дима не мог понять, идут они по ровной «дороге», поднимаются в гору или спускаются вниз. И есть ли вообще дорога? Может пространство само набегает, а друзья просто топчутся на месте.

Двигаясь дальше, ребята заметили – плотный воздух трепещет, как туман на ветру. В охваченном мелкой дрожью пространстве стали вырисовываться искажённые тени страшных и неведомых существ. Огромные зубастые клювы, наподобие птеродактилей, изогнутые, змеевидные шеи и клыкастые пасти, как у ихтиозавров. Сразу по три, по пять оскаленных челюстей.

Потворы мелькали повсюду, справа, слева, вверху и даже снизу. Появлялись, исчезали, затем возникали в ином месте и в другом положении. Звуки сделались чётче, стали напоминать отдалённый рев диких животных. Ребята шли, стараясь не думать ни о чём. Раз до сих пор их никто не тронул, и Наяда хладнокровно ведёт вперёд, значит, нечего бояться.

Пространство ещё просветлело и оказалось огромным цилиндром. Под ногами – нагое подобие дороги, а по бокам, как из жидкой грязи, постоянно высовываются крупные, величиной с дыню, змеевидные головы с широко разинутыми иглозубыми челюстями и длинными раздвоенными языками. Копьевидные языки вытягиваются вперёд, и, кажется, вот-вот коснутся «дерзких гостей», посмевших сунуться сюда. Диме стало не по себе. Ледяной ужас сковал грудь. Даже дыхание затруднилось.

– Идите, строго по центру, иначе змеи искусают Вас! – услышал Дима предостерегающий голос Наяды.

Преодолевая страх, друзья поспешили стать на средину дорожки. Впереди Наяда, за ней Дима, с сумкой. Замыкал колонну Андрюша. Дружно подняли руки вверх, чтобы рептилии не дотянулись, и боком, маленькими шажками, пошли гуськом. Иногда из одной головы торчали три и больше шипящих пастей. А из некоторых змеиных ртов высовывался зев поменьше и пытался укусить.

Диму охватил первобытный ужас – сердце забилось так сильно, что вот-вот выпрыгнет из груди. И Наяда почему-то молчит, только медленно помахивает хвостом перед самым Диминым лицом.

Вдруг, одна змея, молниеносно выскочила и вот-вот должна укусить. Стали хорошо видны спицевидные, смертоносные зубы на фоне белой, ватной, пасти. Дима, мгновенно, отскочил. Овальная голова ушла обратно.

«Откуда у меня такая быстрота?» – удивился Томин.

Слева опять выскочила длинная змея, но «экстремал» сделал полшага назад, и змеиная голова, ни с чем, плюхнулась обратно в грязь.

Лавируя, таким образом, Дима стал удивляться появившейся быстроте и медленно продвигался вперёд по узкой дорожке, где один неверный шаг может стоить жизни. Несмотря на страх, «искатель приключений» поймал себя на мысли, что эти чешуйчатые чудовища не живые существа, а какая-то неведомая организация материи.

Перед самым выходом из цилиндра, одна змея всё – таки дотянулась до Диминой ноги, но сумка, словно живая, прикрыла бедро – ядовитые зубы вонзились в твёрдый холст. Рептилия, мгновенно, обуглилась и просыпалась на дорогу.

Наконец, прошли липкогрязых змей. Пот лил в два ручья. Томин смахнул крупные капли со лба, повернулся к Андрюше. На уставшем лице друга тоже поблескивают крупные капельки пота. Глаза светятся решимостью. Дима захотел поприветствовать товарища, но с уст не слетело, ни слова.

– Дима! Не надо говорить! – послышался Наядин голос. – С Андрюшей всё в порядке. Он прирождённый путешественник по времени.

Двинулись дальше. Туннель преобразился. Под ногами растлалась прямая, как стрела, дорога, вымощенная тёмным крупным булыжником. По бокам – чёрные безлистые деревья с постоянно качающимися, искорёженными ветвями, хотя ветер отсутствует. Вверху чёрно-синей эмалью – подобие неба. Друзья облегчённо вздохнули и двинулись по дороге.

Дима смело ступил на булыжник. Камень оказался с острыми зазубринами, плохо отшлифованный и скользкий. Вдруг булыжник начал медленно подниматься, верхняя сторона откинулась, раскрывая широкую, четырезубую пасть с раздвоенным узким языком. По бокам «булыжника» сверкнули маленькие красные глазки, а из пасти раздалось злобное шипение.

Диму охватил ужас. «Искатель приключений» быстро прыгнул подальше, на другой «булыжник», но тот в свою очередь стал подниматься на метровую высоту, расправляя изогнутую шею и раскрывая тонкозубую пасть. Ещё больший ужас охватил «нашего героя» – дорога оказалась вымощена змеиными головами. Справа и слева, раздалось дружное шипение. Ветки «деревьев» оказались извивающимися, тонкими змеями.

Дима, еле успел пригнуться, чтобы не быть искусанным, шипящими ветками. Затем, быстро перепрыгнул на следующий булыжник. Краем глаза, глянул на Андрюшу. Тот, словно эквилибрист, ловко скачет по змеиным головам. В другой ситуации это напоминало забавные гимнастические упражнения, но в данной – было не до шуток.

Путники медленно продвигались, перепрыгивая с одной головы на другую и уклоняясь от змеевидных веток. Спасало только то, что змеи не поднимались, пока не ступишь на голову, иначе, пройти по этой «каменке» – было бы невозможно. Наяда плыла впереди и постоянно оглядывалась.

Через несколько метров, перед друзьями оказался булыжник, похожий на заржавевший канализационный люк. Ребята подошли вплотную – люк зашевелился, начал медленно подниматься и взметнулся вверх пятиметровой коброй. Змея широко раскрыла пасть, сверкнув саблевидными зубами. Глаза злобно заблестели. Из пасти вырвался раздвоенный язык, внушительных размеров. Обдало зловонным дыханием. Аккуратные светлые чешуйки на животе слегка зашевелились при дыхании.

На долю секунды змея пригнулась, готовясь к броску – все замерли. Русалка, молниеносно метнула в чудовище сноп огня – кобра мгновенно обуглилась и посыпалась на «мостовую». От падения обугленных остатков, поднялось с десяток небольших змей. Наяда и их «успокоила» огнём. А ребятам пришлось резво прыгать в стороны. Дима высоко подпрыгивал в этом «смертельном» танце. Футболка прилипла к спине, по лицу, ручьями лился пот.

Вдруг, одна змея все-таки впилась зубами в Димину ногу – острая боль пронзила тело, в глазах потемнело, мышцы стали коченеть. Томин начал терять контроль над собой.

– Держись! – зазвучал мелодичный голос.

В следующее мгновение теплая рука схватила его ладонь, а другая рука приложилась к ране. Дима, сразу, почувствовал облегчение. Боль ушла. Мышцам вернулась гибкость. Наяда стала помогать «укушенному» прыгать, держа за руку. Преодолев, несколько десятков метров, друзья увидели «булыжник» ещё больших размеров. Кровь похолодела в жилах, сердце, казалось, остановилось.

«Вот она, Смерть!» – мелькнуло в голове «невообразимого мечтателя».

Всё тело обмякло, но в следующую секунду Наяда сильно дёрнула за руку – не дожидаясь появления чудовищной змеи, прыгнули с разбегу. В момент прыжка змея стала высовываться. Гигантская голова поднималась медленно, но с ускорением. У Димы опорная нога – левая, и не успел он правой приземлиться, как об неё ударил новый поднимающийся череп. Изменив траекторию полёта, «эквилибрист» полетел на «землю», но к великому счастью за последней змеёй оказался уклон.

Упав на правый бок, кубарем покатился вниз по чему-то мягкому. Докатившись до самого низу, вскочил на ноги, не чувствуя боли.

«Слава, Богу! «Булыжников» больше нет».

Под ногами – во всю ширину дороги валялись вермишелеподобные предметы. Множество этих предметов осталось на одежде. Не успел Дима их рассмотреть, как предметы зашевелились, проворно заползли под одежду и больно впились в кожу. «Сирый путник» почувствовал острую боль во всем теле и услышал сладковатый запах собственной крови. Горячая волна ужаса, смешанная с отвращением и тошнотой охватила его.

Вся дорога зашевелилась белыми червями. Дима стал стряхивать паразитов, быстро пританцовывая на месте, но «живых вермишелин» оказалось слишком много. Черви жрали его живьём. Тело превратилось в сплошную рану – с ладоней обильно закапала кровь. Учуяв, свежую кровь, новые полчища белых вампиров ринулись на «нашего путешественника». Томин почувствовал, что теряет сознание.

Наяда подоспела вовремя, за ней – Андрюша. Русалка быстро провела руками вдоль Диминого тела – черви осыпались, как шелуха, раны мгновенно затянулись. Дима почувствовал сильное облегчение – сознание вернулось, силы восстановились. Затем девушка наставила руки на дорогу – полился яркий свет и, словно мощный напор воды, смыл червей к обочине. Взору путников предстала серая лента дороги, прямолинейно убегающая вдаль.

«Искатели приключений», почти бегом, двинулись дальше, подгоняемые страхом и ощущением постоянной опасности. Русалка по-прежнему плыла между ними. Как ей удавалось плыть по воздуху, оставалось загадкой. А воздух сделался жиже – дышать стало легче. Очищенная от червей, дорога напоминала утоптанную просёлочную тропу, что позволяло двигаться быстро.

Вскоре, впереди возникли готические своды, словно в Святой капелле (Сент-Шапель). Высокие жёлтые балки отчетливо выделялись на фоне звёздного неба. Дима даже остановился от неожиданности. Подошли поближе. Стены оказались огромными ромбовидными чешуйками, а балки – длинными, гибкими шеями с исполинскими мордами древних ископаемых ящеров, только без глаз.

«Стены» натягивались, как паруса на ветру, а головы росли из одного длинного туловища, словно фонари вдоль дороги, постоянно двигались, наклонялись и пытались схватить ребят, но, друзья, делая невероятные прыжки и уклоны, с успехом уворачивались от слепых монстров. Иногда, за одним беглецом, устремлялось сразу две головы. Черепа сталкивались – раздавался сильный грохот.

Дима не переставал удивляться своим, невесть откуда взявшимся легкоатлетическим способностям – он легко совершал прыжки по три, пять метров, а иногда делал сальто во время прыжка. С невероятными усилиями удалось пройти «чешуйчатые своды» и троица спустились на широкую тропу бледно-красного цвета. Почва стала скользкой, упругой и подвижной. Нога плохо фиксировалась, пришлось идти осторожно, иногда приседая и помогая руками. Скорость движения снизилась. Русалка по-прежнему крепко держала товарищей за руки.

Цвет неба изменился – из тёмно-синего стал багрово-красным. Картина напоминала фантастический рассвет, прямо, марсианский пейзаж, только полоска белого света расположилась по всему горизонту, образуя замкнутое, размытое кольцо.

По бокам тропы в симметричном порядке возвышались огромные, хорошо отполированные копьевидные скалы, напоминающие чудовищные клыки. Вскоре, ухабистый шлях пошёл немного под уклон, и стала видна гигантская воронка, зиявшая на пути бездонной чернотой. Подойдя к воронке, ребята начали осторожно её обходить. Здесь гулял сильный ветер и шёл пар. В атмосфере чувствовалось большое количество углекислого газа, стоял запах испорченных продуктов. Воздух попеременно входил и выходил из воронки.

«Наверное, вулкан – подумал Томин, – но какой-то странный?»

Обойдя воронку, дорога сделалась ребристой и начала подниматься вверх. Странная догадка возникла у Димы.

«Тонкие заострённые скалы – клыки. Скользкий трап – язык. Ребристая дорога – нёбо. Гуляющий ветер – дыхание. Мы в пасти у невероятного чудовища! А Наяда молчит. Знает и молчит. Значит, не хочет пугать. А Андрюха, похоже, ничего не заметил. Бредёт и тупо смотрит под ноги».

И Диме стало так страшно, что захотелось выпрыгнуть из собственной кожи.

Вскоре трап круто потянулся вверх. Ребристость напоминала большие ступени, скользкие, но вполне проходимые. На вершине гордо возвышались две совершенно круглые, остроконечные, цилиндрические скалы, слегка закругленные к дороге и абсолютно симметричные. Ребята почти карабкались, ноги скользили. Русалка по-прежнему неумолимо тянула вперёд. Как ей удавалось плыть по воздуху, оставалось загадкой.

Ещё немного – и подножье симметричных скал. Уже приоткрылась величественная панорама, раскинувшаяся внизу – что-то непостижимо прекрасное переливалось всеми цветами радуги.

Вдруг скалы стали медленно надвигаться. В спину ударила струя горячего воздуха. Дима оглянулся – скалы на противоположной стороне также угрожающе двигались, грозя сомкнуться. Послышался жуткий рев. Заложило уши. Исполинское чудовище очнулось, невообразимая пасть начала закрываться. Наяда в последний раз сильно рванула, чуть не вырвав мальчикам руки. Хрустнули запястья, все вместе сорвались с отвесной скалы.

Первые секунды перехватило дыхание и отсекло сознание. Глаза автоматически зажмурились, из горла вырвался крик отчаяния. Вскоре Дима пришёл в себя – почувствовал, Наяда крепко держит за руку, сдерживая ускорение падения. Внизу раскинулся разноцветный мир – вся поверхность, до самого горизонта, равномерно переливалась невообразимыми красками, словно огни немыслимого города.

«Как волшебно красиво!» – мелькнуло в Диминой голове.

В следующую секунду рука Наяды выскользнула – «волшебный» мир качнулся, всё замелькало, краски перемешались и снизу стремительно стали набегать сливающиеся разноцветные пятна. Ещё мгновение и все трое плюхнулись в желеобразную жидкость. Волны с плеском сомкнулись над головами, наши путешественники ушли глубоко под воду.

Вода сдавила, словно в тисках. Равномерная темнота и большая вязкость жидкости затрудняли поиск пути на поверхность. И путь этот, поистине, оказался бесконечным. Томин судорожно грёб руками, не ориентируясь, всплывает вертикально или под углом. В конце концов, от нехватки кислорода «ныряльщик» начал захлёбываться и потерял сознание.

Очнувшись, Дима увидел, что лежит на суше. Рядом, лёжа на спине, крепко спит Андрюша. Русалка сидит в головах, склонив лицо. Золотые волосы спадают с плеч и слегка поблескивают. Суша представляет стёртые в песок кристаллики чего-то твёрдого и прозрачного, наподобие стекла. Только уж очень красиво переливаются эти песчинки даже при тусклом освещении.

Сзади что-то монотонно шумит. Воздух насыщен влагой, солью и йодом. Приподняв голову, Дима увидел – настоящее море. Пенный прибой равномерно и мощно набегает на сушу, словно живой. Густая, белая пена сочными клочьями летит на землю. Море переливается разноцветными огнями, искрится, как плазма, хотя солнца не видно. Линия горизонта не просматривается – тёмная вода, плавно, переходит в вечернее небо.

Андрюша открыл глаза и улыбнулся, краешками губ. Море успокаивало. Разговаривать не хотелось. Томин перевернулся на спину, пытливые глаза уставились в небо. Разноцветное, переливчатое и слегка подвижное, оно завораживало неземными оттенками. Из-за царившего полумрака трудно разглядеть детали. Улавливалось только общее цветовое пятно.

Ощущение, что он не под землёй, и даже не на земле, не покидало Диму. Всё здесь не земное. Ощущения, и те не земные. Ужасы перенесённого пути, теперь казались страшным сном. Об этом не хотелось и вспоминать. Дима, молча, лежал на спине под убаюкивающий шум прибоя, вдыхал полной грудью свежий воздух, всматривался в сказочное небо, улыбался.

– Ребята, как вы? – послышался звонкий голос Наяды, зазвучавший объёмно и громко, словно в микрофон.

От неожиданности, друзья приподнялись на локтях. Услышать мелодичный голосок, волшебной музыкой разливающийся по пространству после всех испытаний, казалось чудом. От переполнившей радости товарищи засмеялись, как дети, искренно и весело.

– Вы, молодцы! – подбадривала Наяда. – Отлично справились, но путь ещё не пройден. Нужно спешить, пока не закрылся туннель.

Путники встали. Дима с ужасом обнаружил – сумки нет. Холодная дрожь прошла по телу. Внимательно посмотрел под ноги, осмотрелся по сторонам, поднял вопрошающий взор на Наяду.

– До нашего «полёта» сумка была. Отлично помню – значит, она в море, – спокойно сказала русалка. – Всё равно плыть морем. Завернём до места, где плюхнулись, попробуем отыскать. Только, если опоздаем к закрытию туннеля, попадёте не в своё время.

Осторожно зашли в воду – барашки прибоя обдали освежающей пеной. Раньше Дима бывал только на Чёрном и Азовском морях. Это море совершенно другое. Там, заходя в воду, чувствуешь сильный холод, пока тело не адаптируется к температуре, здесь – совершенно не ощущается разница температур. Тут вода более вязкая, желеобразная и неопределённого цвета, а точнее – разноцветная, но откуда берётся такая гамма, совершенно непонятно. Глядя на воду, можно предположить – флора и фауна отсутствуют.

Зашедши по горло, медленно поплыли, стараясь не делать резких движений. Вода выталкивала на поверхность. Запах отсутствовал, а пробовать воду на вкус не решались. Наяда плыла впереди, ребята еле поспевали. Уже скрылся из виду берег, а конца заплыву не видно. Дима постоянно всматривался вдаль, надеясь увидеть чёткую линию горизонта или другой берег. Впереди, насколько хватало глаз, по-прежнему сверкала разноцветная вода, так же плавно переходящая в небо.

Отплыв, по подсчётам Димы, около пяти километров, волнение заметно усилилось. То тут, то там стали появляться взлохмаченные «барашки». Волны задорно играли с пловцами в «горки». Очутившись на гребне очередной волны, «наблюдатель» совершенно отчётливо увидел пенный хохолок там, где должно быть небо.

«Не может быть! – мелькнуло в Диминой голове. Или небо зеркально отражает море, или …море в форме спирали».

«Философ» поднял голову – внимательно всмотрелся в «небо» – по нему спокойно катились морские волны, причём в ту же сторону, в какую двигались наши путешественники. А волны, на которых «катались» ребята – дефилировали навстречу. К тому же справа намного больше света.

Поднявшись в очередной раз на гребень и, сощурившись, «наш пловец» глянул направо и отчётливо увидел плавно суживающиеся гигантские кольца спирали, уходящие в бесконечность. Красные, фиолетовые, зелёные, жёлтые отсветы грациозно расплывались в разные стороны, образуя невероятную игру света, сверкали всем спектром цветов на миниатюрных волнах, создавая фантастические переливы, а в центре – чистейший ярко-белый свет, пружинно бьющий из бесконечности.

Зрелище завораживающее и одновременно гипнотизирующее. Волны то поднимали, то опускали Диму, а свет то исчезал, то появлялся, сверкая из-за водяных гор, словно пульсирующая путеводная звезда.

«Это никак не может быть зеркальным отражением. Значит – это спираль. Так вот где главный туннель!»

Наяда остановилась, повернулась к ребятам.

– Вот то место, – уверенно сказала она, хотя со всех сторон однообразно плескалась и пенилась бурливая вода, только со стороны берега проступала бледная линия горизонта.

– Вдохните и ныряйте как можно глубже, – тихонько скомандовала русалка и ушла под воду. Друзья последовали её примеру.

«Хорошенькое занятие! Пытаться найти сумку в открытом море», – подумал Дима в момент погружения.

Вода слегка обожгла лицо прохладой. Вначале глаза ничего не различали, но вскоре внизу зарябили размытые разноцветные краски. Грудь сдавило от нехватки кислорода, но Дима упорно плыл за приветливо махающим хвостом. Время, словно, остановилось. С глаз спала пелена, видимость стала безупречно чёткой, как на экране плазменного телевизора. Под ныряльщиками распласталось, размеренно пульсирующее «море» белого света – ребята не плыли, а парили над этим подводным солнцем.

Томин не дышал, но недостатка в кислороде не чувствовал. Как функционирует организм, не понимал, да и не хотелось в это вникать. «Ныряльщик» чувствовал себя так хорошо, словно во сне, испытывая волшебное блаженство от возможности безболезненно парить над ослепительно-прекрасным бесконечным светом.

– Это разум океана, – послышался в голове голос Наяды. – У него спросим про сумку, но взять её может только смертный.

Дима глянул на Андрюшу – тот, с круглыми от восторга глазами, грациозно парит над морем света.

Русалка начала медленно спускаться к поверхности светового «моря», ребята – за ней. Свет вовсе не ослеплял – завораживал и приводил в восторг. Чем ближе приближались мальчики, тем четче становилось видно, как световая поверхность переливается, медленно пульсируя. Там гуляли настоящие световые волны – грозно набегали друг на друга и рассыпались миллионами разноцветных искр. Гребень волны ярче – впадина темнее. Движение световых волн напоминало невиданное по масштабу пиротехническое шоу.

Вскоре Томин услышал какой-то шум, похожий на ультразвук, зазвучавший прямо в голове. Чем дальше, тем сильнее. Сложилось впечатление, что большой хор комаров назойливо буравит голову. Сквозь усиливающийся писк послышался прерывающийся голос Наяды.

– Дима!.. Не пугайся!.. Это … разум океана. Ныряем! Ныряем в свет!!!

«Море» света переливается уже рядом. Отдельные бурные волны готовы вот-вот захлестнуть ныряльщиков. Дима зажмурился и … нырнул.

Открывать глаза оказалось незачем – сквозь смежённые веки сияет яркий белый свет, заползая в каждую клеточку организма. Слева, справа, сверху, снизу. Здесь нет направлений, только сияние по всему объёму. Дима медленно парит в этом сверкании, захлёбываясь от восторга. Пространство потеряло трёхмерную направленность, мир стал многомерным и выпуклым.

Мозг удивительно спокоен – в голове не раздаётся комариный писк, не слышится человеческая речь – существует твёрдая уверенность, что направление движения выбрано правильно, словно кто-то незримый подсказывал дорогу.

В голове формулировались вопросы, причём, Томин задавал их сам.

«Что тут делаешь? Хочу вернуть сумку с венком», – ответил «путешественник».

«Зачем?» – снова возник вопрос. «Чтобы спасти людей».

«Уверен, что справишься? Да, уверен».

Дима разговаривал как бы сам с собой, смотрел на себя, со стороны. Ему, вдруг, стало абсолютно понятно, что он поступает правильно, делает благое дело. Есть первоочередные ценности и люди должны жить по законам любви и добра.

Сколько продолжалось сказочное погружение, невозможно определить, так как время, похоже, тут не властвует. Вскоре Дима почувствовал – кто-то крепко взял его за руку, свет мгновенно побежал вниз. Пальцы нащупали нежную девичью ручку. Конечно же, это Наяда. Затем всё тело обдало холодком жидкости, через пару мгновений голова Димы оказалась на поверхности спиралевидного моря. Сумка привычно висит на правом боку. Рядом, как два буйка, качаются головы Наяды и Андрюши. Глаза так и светятся от восторга – в расширенных зрачках колышутся алмазные отблески подводного пламени.

От пережитого, все трое рассмеялись звонким, весёлым смехом.

– Наяда!.. Что такое …«Разум океана»? – захлёбываясь, от набегающих волн, спросил Дима.

– Мы потеряли слишком много времени, нужно спешить. Вы и так уже не попадёте в своё время. А про «Разум океана» расскажу после, – и девушка указала на сужающийся конус моря.

Друзья поплыли. Удивительно видеть, что плывёшь как бы по небу и смотришь туда, где недавно плыл с огромной высоты. Вскоре наших героев подхватило течение и понесло со скоростью троллейбуса, спускающегося по каменке с Ивановой горы в Полтаве. Дима ещё раз залюбовался диковинным морем. Теперь он определил – диаметр моря несколько десятков километров. Чем ближе к вершине конуса, тем загадочней оно становится, из разноцветного превращаясь в бело-золотое. Белый свет освещает всё большую часть поверхности, отчего гребни волн кажутся вырезанными из жемчуга.

Течение вынесло путешественников на противоположную часть морской трубы, где в земных условиях должна быть самая высокая точка неба. Ребята не падали вниз. Казалось, там, где недавно плыли – верх, а в данный момент они внизу. Сделав несколько витков, друзья уже не ощущали где верх, где низ. Всюду бурлило залитое жемчугом море, а из бесконечности лил фантастический свет.

Между тем, двигаясь по суживающейся спирали, ребята заметили, скорость течения увеличивается. Центробежная сила вдавливает в воду, и если бы не цепкая рука Наяды – Дима давно бы ушёл глубоко под воду. Со временем, давление ещё усилилось и, несмотря на титанические усилия Наяды, Томин с головой погрузился под воду и плыл подводой. Вначале «пловец» периодически выныривал из воды и лихорадочно глотал воздух, раскрывая рот, как новорожденный птенец, но вскоре сделать глоток, стало проблематичным.

Через некоторое время ребята полетели с бешеной скоростью по бесчисленным кольцам спирали. Голова закружилась, дыхание остановилось, в глазах стало темнеть, несмотря на пружинно бьющий яркий свет.

Последнее, что запомнил Дима – молотом стучащие в мозгу слова Наяды: «Попадёте в Полтаву, идите на Белую беседку. Там, на самом краю обрыва ищите хату Миколы Чударя…»

Чувство реальности покинуло Диму. Свет померк. Он потерял сознание.

Глава 5

Неожиданная встреча

Очнулись «наши путешественники» возле того же ставка. Сонно шуршат роскошные деревья на лёгком ветру, плавно выгибая зелёные бока. Солнце, поземному, ласково пригревает. Высокое небо очаровывает голубизной и чистотой. Вода в ставке настолько прозрачная, что видно колеблющиеся стебли водорослей на дне. А лохматые камыши, оккупировавшие берег – удивительно сочные и крупные.

Кругом, приветливо, чирикают птички, усердно стрекочут кузнечики. Рядом сердито прожужжал пушистый шмель, и, приземлившись на цветок ромашки, деловито задвигал мохнатыми лапками. Совершенно очевидно, друзья на земле, а точнее – в земной Полтаве, а ещё точнее – на берегу ставка в Яковчанском лесу. Земля издаёт медвяный запах лета. Реалистичность мира отвергает всякие сомнения о существовании чего-то потустороннего.

Дима с Андрюшей переглянулись. Сумка на месте. Одежда сухая. Кругом, ни души.

– Что скажешь, Димка?

– Трудно ответить сразу. – Томин поморщил лоб.

– Ничего не могу понять! Что с нами было? Может, сон такой приснился? – молвил Андрюша, внимательно глядя на друга.

– Если сон, то очень реалистичный и приснился нам одновременно. А сумка на плече, из сна, или купили на Барабашовке[9] оптом? Ведь мы отправлялись вечером на работу, возить шведов, помнишь? А сейчас, где мы и где наши шведы?

– Может, на поляне ждут? – иронично произнёс Андрюша.

– Ага, ждут, не дождутся. День на дворе. По-любому, уже не ждут.

Дима встал, подошёл к пруду. Сильно вдохнув воздух, громко позвал:

– Наяда!!!

Ответа не последовало. «Наш глашатай» повторил – опять тишина. Поверхность пруда, словно, застыла. Зеркальная гладь отражала пышные, медленно плывущие, облака. У берега задорно резвились водомерки, где-то вдалеке монотонно квакали жабы.

– Ты громче зови, громче! – подкалывал Андрюша.

«Невообразимый мечтатель» вернулся к товарищу, сел рядом. В голове – вата. Всё пережитое просто не укладывалось в мозгу. Некоторое время оба молчали.

– Знаешь! – нарушил молчание Дима. – Я переживал за тебя. Ведь мы были на волосок от смерти.

– Я тоже переживал за тебя! И был приятно удивлён, как лихо ты проходишь преграды.

– Наяда же сказала, у меня определённые способности. Вот они и проявились. Хорошо, что и у тебя оказались способности.

Андрей улыбнулся краешками губ. Дима подсел поближе к другу.

– Послушай, Андрюха! У меня возникла мысль. Наяда говорила, в мире нет случайностей. И я, оказался у ставка, не случайно. А ты, выходит, случайно?

Дорошенко поморщил лоб.

– Знаешь! Так можно далеко зайти. Вот, мы с тобой дружим, случайно, или нет? А родились в Полтаве, тоже не случайно? А, когда человек открывает в себе врождённые способности, такие, что не разовьёшь, никаким трудом, например: писать музыку или сочинять стихи.

– Сейчас и компьютеры пишут стихи.

– Это не стихи, а рифмованные строчки.

– Меня другое смущает, Андрюха! – воодушевился Дима. – Я прожил шестнадцать лет и ничего не знал о каких-то способностях. Выходит, меня вели всё время и привели к ставку, и поставили перед фактом. Получается, кто-то решил за меня, что смысл моей жизни в доставке венка по назначению.

– Во-первых, доставка венка – только этап в жизни, во-вторых – у тебя был выбор.

– Любой, на моём месте выбрал бы венок. Так что это не выбор. Меня другое смущает: может, судьба всего мира уже давно определена, а мы, наивные, пытаемся что-то изменить.

– Ты не прав! – возразил Андрюша. – Всегда есть несколько сценариев развития, и по какому пойдёт процесс, зависит от людей. В этом и состоит выбор. А относительно того, что тебя кто-то вёл, думаю, претендентов было несколько, просто ты оказался ближе. Вот и всё. Нужно радоваться, что именно тебе выпала великая честь, спасти человечество.

Дима внимательно посмотрел на друга, затем нехотя произнёс:

– Всё это хорошо, только пора возвращаться к нашим баранам. Последнее, что помню – слова Наяды, о том, что как только попадём в Полтаву, искали хату Миколы Чударя на краю обрыва, на Белой беседке.

Андрюха взглянул с лёгкой улыбкой.

– То же самое она говорила и мне.

– Ну, да, – Дима задумался. – Естественно предположить, что Наяда разговаривала и с тобой. – Потом добавил:

– Что-то не помню на Белой беседке ни хаты Чударя, ни Дударя, и вообще, никаких хат.

– Может, построили, пока мы бродили по туннелям, – смеясь, произнёс Андрюша.

– Андрюха! Как ты думаешь, где мы?

– В Яковчанском лесу. – Андрей продолжал смеяться.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– А как думаешь, сколько времени мы отсутствовали?

– Думаю, не долго.

– Так пошли домой!

– Сейчас, только позвоню своим.

Андрюша достал мобильник, сделал вызов. На экране появилась флегматичная надпись: НЕТ ПОКРЫТИЯ.

Дима взглянул на обшарпанный, видавший виды NОКiА. Батарея до сих пор держит заряд, но связи, из-за отсутствия покрытия, нет.

«Надо же, – подумал Дима, – после стольких испытаний мобила ещё и работает».

Томин приложил руку к сумке и похлопал плотный холст. Приятное тепло чувствовалось в правом боку.

– Андрюха! Давай посмотрим, всё ли цело внутри?

Дорошенко, молча, пододвинулся вплотную к другу. Ребята, аккуратно, расстегнул замки, затем заглянули вовнутрь. Оттуда ярко блеснуло золото. «Символ победы» казался из настоящих лавровых листьев. Все прожилки чётко видны, только листья золотые. Данный Венок, конечно, намного меньше оригинала, но после всего увиденного – ничто не удивляло.

– Что с ним делать? – спросил Андрюша. – Опасно по улице в сумке нести.

Дима задумался. Действительно – ситуация забавная. Несколько килограммов чистого золота, разыскиваемого по всей Украине, причём не только людьми, преспокойно лежит в потрёпанной холщовой сумке.

– Слушай! Он тяжёлый? – спросил Андрюша.

– Килограммов пять-шесть.

– Больше ему не съесть… Димка! Давай, я понесу, или по очереди будем нести?

– Спасибо! Правда, не тяжело. К тому же, русалка мне поручила нести венок.

Дорошенко засмеялся.

– Она что, резолюцию написала на гербовой бумаге, и печать поставила?

Дима промолчал.

– Чего, молчишь? – не выдержал Андрюша.

– Сам знаешь.

– Послушай! Мы были…, даже не знаю, где мы были! Но, сейчас, снова в Полтаве. Тут другие законы…

– Андрюха! – перебил его Дима. – Дальше венок понесу я, и закончим этот разговор. Носильщик у венка должен быть один.

Андрюша прыснул со смеху.

– Димка! Тебя можно поздравить с почётным званием «Носильщик венка»!

– Андрюха! Не прикалывайся!

– Дима! Как «разум океана» возвращал венок? – уже серьёзно спросил Андрей.

– Всё было, словно во сне. Детали даже не запомнил. Помню, подплыли к самой поверхности, потом нырнули. Световое море сделалось ослепительно-белым. В голове зазвучали вопросы, откуда я, зачем венок. Только, я сам себе их задавал. Но на самом деле, я их не задавал. Понимаешь?

Андрюша сочувственно покачал головой:

– С тобой всё в порядке?

– Со мной всё в порядке, Андрей! Просто не могу объяснить, что с нами произошло. Там, на дне светового моря, всё было необычно, но предельно понятно. Это здесь – ненужные условности, усложняющие жизнь. А там, чувствуешь своё истинное «я». Такое ощущение, что попал в родную стихию. Там моя настоящая Родина, а здесь, я временно. У меня, просто, нет слов. «Разум океана» – непостижим. Он разговаривал со мной, воздействуя на мой мозг. Это трудно передать словами. Нам это не понять, как собаке не понять алгебру.

– Дима! Как ты забрал венок?

– Просто, почувствовал его на плече, и поплыл обратно. Вот и всё.

– Ты видел под водой, я хотел сказать под «светом»?

– Видел только ослепительно-белый свет и больше ничего.

– Да, это трудно объяснить.

– Обманула нас русалка, – с грустью подытожил Дима. – Обещала просветить про «Разум океана» и не рассказала.

– Ты что, хотел, чтобы она тебе лекцию прочитала, пока ты без сознания крутился по спиралям? Наяда ведь сказала, что расскажет позже.

– А когда позже? Вот сейчас это «позже» и наступило. Только нет теперь русалки. Где она? – Дима с досадой потёр лоб, потом резко обернулся к другу.

– Андрюха! Ты тоже спрашивал?

– Конечно, – Дорошенко улыбнулся.

– Слушай, «несостоявшийся носильщик венка»! – иронично произнёс Дима, – думаю, не зря русалка поведала про этого, как его, Дударя, нет – Чударя. Давай выберемся в город, определим, что к чему и попробуем его найти. Хотя я лично, никакой хаты на краю обрыва не знаю. А что касается безопасности, думаю, никто не подумает, что в потрёпанной, холщовой сумке хранится золотой лавровый венок.

– Ты, прямо Шерлок Холмс! – весело ответил Андрюша.

Ребята поднялись и пошли по направлению к сиреневой роще. Им не терпелось взглянуть на рощу и поляну. Дойдя до места, где должна начинаться роща, не обнаружили никаких признаков сиреневого туннеля – кругом весело шелестят молодые кленки.

Уныло побрели по тропинке. Утоптанная тропа начала петлять, раздваиваться, опять петлять, снова раздваиваться и никак не хотела выводить на заветную поляну. Да и лес, какой-то другой, более чистый, девственный. Отсутствуют пустые бутылки из под пива, пачки от сигарет, бумажки от мороженного. Вышли на просёлочную дорогу – хорошо утрамбованный песок с выжженной чахлой травой.

– Что-то не припоминаю такую местность в окрестностях Полтавы, – встревожено сказал Андрюша. – Дима! Где мы вышли? Случайно, не возле Диканьки[10]?

– А где наша поляна и сиреневая роща? – в недоумении спросил Дима.

Ребята ничего не понимали. Допустим, не нашли рощу и поляну, но долго петляя по тропинкам непременно выйдешь на Зеньковское шоссе, с непрерывно гудящими машинами. Там всё застроено до самых Стасей[11], а тут дикая просёлочная дорога, звенящая тишина и даже линий электропередач не видно.

С двух сторон дороги простираются огромные, поросшие сочной травою поля, окаймлённые лесом, словно курчавой бахромой. Вдалеке, вдоль дороги виднеются низкие хаты под соломенной крышей. Несмотря на дикость, местность что-то мучительно напоминает.

Послышался стук копыт и скрип колёс – из-за деревьев показалась худая лошадь, запряжённая в обычную телегу. Замученное животное, напрягая костлявые бока, еле тянуло повозку. Крупные вены длинными молниями вздулись на дряблых мышцах. Деревянные колёса, оббитые проржавевшим железом, издавали пронзительный скрежет. Корпус телеги, сбитый из грубо обтёсанных брёвен, смешно качался на ухабах. Огромный хомут, как арка, возвышался над сгорбленной шеей животного.

Правил телегой, восседая на сене, бородатый, нечёсаный мужичок, в тёмной, изломанной фуражке, холщовой рубахе и просторных шароварах. Босые, грязные ноги свободно свешивались с левого бока телеги, покачиваясь в такт езде. Увидав ребят, мужичок вытянул от удивления морщинистое лицо, словно увидел инопланетян, даже слегка приостановил лошадь. Ребята тоже порядком удивились. Такого колоритного кадра не встретишь даже в самом отдалённом хуторе. Андрюша сделал шаг вперёд и дружелюбно произнёс:

– Здравствуйте! Подскажите, пожалуйста, как нам добраться до Полтавы?

Мужичок побелел от ужаса, даже борода разошлась в стороны, как хвост павлина, потом, что есть силы, стеганул лошадку и быстро, издавая душераздирающий скрежет, помчался к чернеющим хатам.

– Мужичок, конечно, странноват, и одет старомодно, – произнёс Андрюша. – Может со «Шведской»[12] сбежал?

Дима ещё раз глянул на бескрайние поля, раскинувшихся по обеим сторонам дороги и его осенило.

– Андрюха! – сказал «мыслитель», указывая на поля. – Это и есть Поле Полтавской битвы! А просёлочная дорога – Зеньковское шоссе! Не видно цехов Автоагрегатного завода и других строений, потому что… мы … попали в другое время!!! И мужичок на телеге, не пациент «психушки», а крестьянин начала двадцатого века. Потому-то и отреагировал на нас, как на космонавтов. А чернеющие впереди хаты – и есть Полтава!!! Мы, в тысяча девятьсот каком-то году, не знаю точно в каком, но, надеюсь, до революции. Не зря Наяда говорила, что попадём не в своё время. Вот и не попали. Точнее мы попали!!! И теперь срочно нужно идти на Белую беседку, к этому, как его, Чударю.

Андрюша застыл, молча, переваривая услышанное, затем весёло улыбнулся и заразительно засмеялся.

– Димка! Ты себя в зеркало видел?

Дима глянул на друга и понял вопрос. Словно в первый раз увидел на Андрюше клетчатую польскую рубашку с коротким рукавом; смятые, синие, секендхендовские джинсы; старый мобильник на поясе и полосатые турецкие кроссовки. Затем внимательно глянул на себя: джинсы, кроссовки и белая хлопковая футболка. На груди яркими красками нарисована летящая ракета и большими латинскими буквами написано: АСТРОНАВТИКА. В ответ разразился таким же весёлым смехом.

– Этот мужичок нас, наверное, за нечистую силу принял, – смеясь, комментировал Андрюша.

– Его можно понять. Ты бы в лесу встретил двух гуманоидов, как бы поступил?

– Побеседовал бы с ними, на пивко пригласил.

– Ладно, пивко, – лицо Димы стало серьёзным. – Нужно подумать, как пробраться к этому, Чударю. Судя по месту, мы, где-то, в районе Зеньковского переезда. Белая беседка как раз на другом конце города. Пробираться через центр в таком виде, наверное, не стоит. Думаю, лучше спуститься вниз Яковчанским лесом, затем через Подол подняться по Панянке[13] к Солнечному парку. Там, всего один квартал до Белой беседки.

– Логично, – подтвердил Андрюша. – В тебе всё явственней проступают, просто выпирают, задатки «великого стратега».

– Андрюха! Не иронизируй!

– Димка! Ты не будешь жалеть, что не побываешь в Полтаве начала двадцатого века? – уже серьёзно спросил Андрей.

– Буду. – Дима задумчиво глянул на друга. – Но, может, у нас ещё будет возможность побродить по центру в соответствующей одежде после встречи с этим, Чударём.

– А если не будет? – не унимался Андрюша.

– Значит не судьба. Но По-любому, мы будем идти Подолом, Панянкой и частью Октябрьской.

– Мне сейчас больше всего хочется побывать на круглой площади и увидеть Золотого орла, – в голосе Андрюши чувствовалась решимость.

– Мне тоже хочется, только нельзя так рисковать золотым венком. На круглой площади полно полиции, а мы слишком приметные. Давай соблюдать осторожность!

– Хорошо, – согласился Андрюша. – Уболтал. Только дойдём до Зеньковского переезда, уж очень интересно на него посмотреть. А там нырнём в лес и спустимся на Подол. А сейчас снимем рубашки и кроссовки, чтобы меньше выделяться. Ты видел, мужик босиком ехал. И мы босиком пойдём!

– Согласен, – сказал Дима и снял футболку, затем кроссовки.

Андрюша отстегнул мобильник и положил в карман, затем скинул кроссовки и рубашку. Кроссовки с футболкой положили в рубашку и завязали авоськой. Так и пошли по просёлочной дороге в Полтаву. Дима с сумкой, Андрюша с авоськой.

В джинсах, голые по пояс, босиком наши искатели приключений никак не походили на пилигримов, особенно Андрюша, чей накачанный торс не соответствовал типичному телосложению того времени.

Вскоре хаты заметно приблизились, вблизи оказавшись низкими мазанками под соломенными крышами. Из ближайшего двора неистово загавкала собака. К ней присоединилась вторая, затем третья и вскоре вся улица залилась звонким, многоголосым лаем. Из одинокой, покосившейся хаты вышла высушенная старушка в платке, отрешённые глаза даже не взглянули на ребят. Очевидно, бабушка плохо видит. Из другого двора прямо на улицу выскочил шустрый мальчонка, лет девяти, но, увидев наших героев, бросился обратно и, быстро заскочив в хату, шумно хлопнул дверью.

Двое мужиков у плетня, завидев странного вида юношей, смолкли и тупо уставились на них, но Дима услышал конец фразы, неторопливо обронённой одним из мужиков:

– … пiдемо на зустрi ч до царя – батюшки.

Дима шёл, а в голове, не смолкая, вертелась фраза: «… пiдемо на зустрi ч до царя – батюшки… пiдемо на зустрi ч до царя – батюшки …»

– Андрюха! Царь – батюшка приезжал в Полтаву?

– Царь или батюшка?

– Не прикалывайся! Ты знаешь, о чём я!

– Да. Николай ii приезжал в Полтаву 2 июля 1909 года на двухсотлетие Полтавской битвы и встречался с народом на выезде из Полтавы в сторону Зенькова, возле Поля Полтавской битвы. На том месте сейчас стоит каплычка.

– Андрюха! Сейчас 2 июля 1909 года и скоро сюда приедет Николай ii.

– Прямо тотчас сюда и приедет, – с иронией сказал Андрюша. – Прибежит.

– Ну, на площадь, вдоль Зеньковской улицы.

– Там, наверное, не площадь, а дремучий лес, – в голосе Андрюши продолжали звучать иронические нотки.

– Слушай, Андрюха! Пошли на встречу с царём!

– И пошёл ты на встречу с царём!

– Пообщаемся с самодержцем, предостережём его от коммунистов, – Дима не обращал внимания на подколы.

– Димка! Ты серьёзно?

– Вполне.

– Там, наверное, полиции больше, чем деревьев.

– Ну и что. Народу тоже много будет. А после, между деревьями прямо на Подол. Когда ещё будет возможность увидеть живого царя.

Разговор скорее продолжался для самоуспокоения. Оба, про себя, твёрдо решили, что обязательно пойдут на встречу с Николаем. Хотя, голос разума выказывал сомнения и отговаривал. Голос разума шептал – лучше юркнуть, прямо сейчас, в лес и все дела. А там, на площади, кто знает, как выйдет.

Томину, голос разума даже подсказал блестящую мысль: переждать в лесу до темноты, а под покровом ночи, незамеченными, пробраться на Белую беседку. Так риск будет минимальным, но Дима не слушал голос разума. Его вели чувства, подняли и на крыльях понесли навстречу опасности. А в голове звучала, бесконечно повторяясь, как поломанная пластинка, одна фантастическая фраза:

«Неужели я действительно увижу настоящего царя. Нет. Это невозможно…»

Охваченные волнением, ребята не заметили, как дорога, вильнув и выгнувшись, остановилась перед железнодорожным переездом. Возле перегона низкая деревянная будка, рядом – выцветший шлагбаум. Ошарашенный смотритель, не мигая, долго глядел на странных путников.

За переездом, лента дороги стремительно убегала вдаль, вдоль одноэтажных, покосившихся домишек. Людей заметно прибавилось. Попадавшиеся навстречу прохожие с удивлением рассматривали друзей, но основная масса народу шла в том же направлении.

– Да ведь это ж та самая Зеньковская улица, – тихо сказал Дима.

Андрюша в ответ улыбнулся.

Загородная, не мощеная Зеньковская пестрела, как центральный проспект. С обеих сторон улицы, развёрнутые под разными углами, стояли неисчислимые телеги с опущенными хомутами. Остроносые крыши грязно-белых, холщёвых палаток терялись вдали. Возле телег паслись кони, нервно пощипывая вытоптанную траву. За палатками поднимались седые дорожки дымков от костров. Воздух наполнился дымом, и дышалось тяжело.

– Слушай, Димка! Тут целый палаточный городок, – воскликнул Андрюша.

– Городище, – откликнулся Дима.

– Мегаполис, по местным меркам.

– Ты разве не помнишь, крестьяне со всей губернии посылали делегатов на встречу с царём? – язвительно спросил Дима.

– Ага. Как сейчас помню, – иронически ответил Андрей и добавил: – А ты откуда знаешь? Чай не жил ещё в то время.

– Чай не жил, но чай читал об этом событии.

Пройдя метров сто, увидели слева огромную прямоугольную поляну полностью набитую разношерстным людом. Возле дороги – небольшая трибуна, оцепленная полицейскими, и только там немного свободного места. Перед трибуной суетятся фотографы, устанавливая на треножниках громоздкие фотоаппараты. Виднеется массивная кинокамера. За трибуной тихо переговариваются холёные господа, очевидно местные чиновники.

– Смотри! – Дима указал на кинокамеру. – Прогресс уже на высшем уровне.

– Ага, – засмеялся Андрюша. – Ещё, чего доброго, попадём в кинохронику 1909 года.

Толпа пестрит красками и оттенками, словно палитра самобытного художника. Запылённые крестьяне из окрестных деревень, горожане в добротной одежде, строгие военные и множество нищих. Выделяются широкоскулые бородатые мужики и колоритные бабы в цветастых платках. Толпа гудит, как растревоженный улей, нетерпеливо ожидая царя.

Основная масса народу уже собралась, но отдельные ручейки ещё стекаются в это клокочущее озеро, вынуждая толпу плотнеть. Ребята подошли и попробовали затесаться в толпу. Куда, там! Народ стоит так плотно, что не пробиться и на сантиметр. А до трибуны ещё очень далеко. К сожалению, ребята пришли слишком поздно, но к счастью на них никто особо не обращает внимания. Все увлечены ожиданием встречи с государем.

Дима выше Андрюши, поэтому, взглянув через головы, первым заметил в конце улицы ползущие чёрные машины. Одна, вторая, третья, четвёртая, пятая. Издалека, машины походили на выползающих из норы жуков, что усердно перебирают лапками и выбирают лучшую дорогу. Прошло какое-то время, но машины, словно приклеились к месту и находились ещё далеко. В толпе послышался гул волнения. Шум нарастал. Задние напирали на передних. Пробиться сквозь более плотные ряды стало ещё сложней.

Наконец, машины медленно увеличились до естественных размеров, подъехали к трибуне, тихо остановились. Из второй вылез подтянутый офицер, проворно подскочил к задней дверце и элегантно распахнул. Оттуда неспешно вылез человек среднего роста, в фуражке и мундире полковника русской армии. По толпе пробежал гул восторга. А когда человек выпрямился, все увидели строгий профиль с рыжеватой, аккуратной бородкой. Толпа взорвалась овациями. Все узнали русского царя Николая ii. Из других машин так же стали выходить люди, и свободное пространство возле трибуны постепенно заполнилось.

Особенно привлёк внимание энергичный человек, невысокого роста с чётким профилем и аккуратными усами.

– Смотри, вон – Столыпин, премьер-министр, – сказал Дима, указывая Андрюше на этого человека.

– Именно таким я его и представлял, – улыбнулся Андрей.

Но все взоры были прикованы к царю.

«Этого не может быть! Живой царь!» – неумолимо звучало в Димином мозгу.

Сердце неистово билось. В висках бешено пульсировала кровь. Николай поклонился народу и медленно направился к трибуне.

Томин вспомнил, как в Полтаву приезжал президент Украины Виктор Ющенко. Чёрный, фешенебельный Мерседес. Сам Ющенко за рулём. Мордовороты-охранники, бесчисленные машины сопровождения, куча ментов, как в форме, так и в штатском. Перед ним, приезжал премьер-министр Янукович. Тогда перекрыли всё движение в центре, и многие опоздали на работу.

Царь тем временем взошёл на трибуну. Воцарилась полнейшая тишина. Люди, молча, лицезрели государя. Николай поздоровался, поздравил всех с двухсотлетием Полтавской битвы, остановился на важности этого события для русского государства. Провёл параллели с сегодняшним моментом, а также пожелал мира и благополучия. Говорил неторопливо, мягким и спокойным голосом. От него веяло неподдельной интеллигентностью, искренностью и порядочностью.

Стало слышно – рядом прожужжала муха. Все, затаив дыхание, слушали императора. Глядя на русского царя: доброго, порядочного, умного человека, чьё имя после смерти причислили к лику святых и, зная, что будет с ним после революции, глаза Димы наполнились слезами. «Невообразимый мечтатель» глянул на Андрюшу. В Андрюшиных глазах тоже сверкали слезинки. Первый раз Дима видел друга в таком состоянии.

Томину безумно захотелось крикнуть: «Беги! Беги быстрее из этой забытой Богом страны! Тебя зверски убьют через двенадцать лет! Расстреляют в упор вместе с женой и детьми!» – но слова застряли где-то в горле.

В глазах потемнело. Виски вот-вот разорвёт молотом бьющая кровь, а Николай медленно спустился с трибуны и направился к ожидавшим его крестьянам. Царя провожали приветственными криками. Стоял невообразимый шум.

– Мабуть грошi розкидати не будуть, – с досадой сказал стоящий рядом коренастый мужичок с взлохмаченной бородой, бомжевого вида.

Толпа слегка качнулась. Началось движение, люди стали расходиться, многие подались вперёд, в надежде протиснутся к царю. Появились бреши. Царь с кем-то живо беседовал.

«Надо любой ценой спасти царя!» – безумная мысль, как молния, прожгла Димино сознание.

«Спаситель» рванулся вперёд, в освободившееся место между людьми, но дальше протолкнуться оказалось не просто. Всё же Дима протискивался, активно работая локтями и плечами.

– Ти чого пхаєш! – услышал в свой адрес от низкорослого седоватого мужичка.

Не обращая внимания на реплику, «наш боец» шёл вперёд упорно и напористо. Джинсы слегка увлажнились, колени дрожали от напряжения, волосы слиплись на висках.

Толстая баба в цветастом платке сердито крикнула:

– Куди лiзеш, чортяка! Хiба царя не бачив!

Солёная струйка пота, преодолев бугорок под виском, медленно потекла по щеке. Перед глазами весело плясали солнечные зайчики, мембранно преломляя пространство, но Томин, чуть не рассмеялся. «Хiба царя не бачив», вроде в то время можно «бачить» царя каждый месяц, а вечером пересмотреть встречу помазанника с народом по телеку или в Интернете. Хотя газеты и фотографии в то время уже были.

В толпе поднялось медленное броуновское движение. В этом движении возникали новые и новые бреши, в них, как быстрая молекула, заскакивал «наш герой».

– Чего спешишь? – услышал Дима Андрюшин голос, с трудом перекрывающий нарастающий гул. – Царь до ночи будет разговаривать с народом. Успеем ещё поговорить с Николаем.

– А ты откуда знаешь, что до ночи? – с иронией, спросил Дима.

– Читал, – засмеявшись, ответил Андрюша.

Симпатичная женщина в цветном платке, стоявшая рядом, явно слышала диалог друзей. Она с интересом глянула на Андрюшу и хитро улыбнулась. Дима перевёл взгляд на женщину. Красивое, с правильными чертами лицо кого-то мучительно напоминало. «Наш следопыт» интуитивно почувствовал, женщина знает всё.

После разговора, Дима стал продвигаться гораздо медленнее, когда осталось преодолеть шесть-семь рядов, стали хорошо видны выразительные силуэты жандармов.

«Как же их пройти?» подумал Дима.

Встал на цыпочки – глаза засверлили по толпе в поисках государя. Тот продвинулся далеко вглубь лагеря. Николая со всех сторон обступили крестьяне. Люди, стоящие перед Димой, не собирались расходиться. Очевидно, тоже хотят встретиться с царём. Жандармы пропускали по несколько человек, чтобы не возникла давка.

– Так мы будем до ночи стоять, – в отчаянии, произнёс Дима. – Что же делать?

– Идти на Белую беседку, – мелодичным голосом, сказала женщина в цветном платке, оказавшаяся и тут, «случайно», рядом.

Ребята переглянулись. Дима глянул на собеседницу. Проницательные глаза, не мигая, смотрели на друзей.

– Вам туда нельзя. – Женщина, загадочно улыбнулась и указала на лагерь.

– Вы кто? – спросил Андрюша, но ответа не последовало. Весёлая дама исчезла так же неожиданно, как и появилась.

Друзья ещё раз переглянулись. Дима явно не знал, как поступить, но уходить не хотелось. Постояв некоторое время, вновь начал упрямо пробираться вперёд.

«Кто эта незнакомка? Что она хотела?» – крутилось в Диминой голове.

Прошло довольно много времени, а ребята практически не продвинулись. Николая уже даже не было видно. Государь зашёл далеко вглубь лагеря.

– Так мы, точно, будем стоять до ночи, – с досадой, произнёс Андрюша.

– Что ты предлагаешь? – спросил Дима.

– Давай обойдём поляну слева. Может, там свободно.

Наши путешественники стали медленно пробираться в поредевшей толпе, обходя поляну по периметру. Людей встречалось ещё достаточно много, но двигаться можно было уже сравнительно легко. Обойдя метров триста, друзья заметили явную брешь, и смело двинулись к лагерю между высоких стволов деревьев. Неожиданно из-за пышных кустов, растущих перед деревьями, показались жандармы.

– Кто такие? – сиплым голосом спросил один из них.

– Мы…мы к царю, – неуверенно, ответил Андрюша.

– Какого сословия будете? – вновь послышался вопрос.

– Мы дворяне, – уверенно соврал Дима.

– Кто? – удивился жандарм. – Дворяне? А ну, покажите документики?

– У нас с собой нет документов – парировал вопрос Андрюша.

– Тогда пройдёмте в отделение, для выяснения личности. Может, Вы шпионы?

Человек шесть жандармов стали медленно продвигаться к ребятам. Дима понял – это почти конец. Андрюша быстро наклонился к его уху и тихо произнёс:

– Бежим.

Глава 6

Бегство

Друзья побежали, полетели в заметно поредевшей толпе, игнорируя ругань толкаемых людей. Сумка слегка била Томина по правой ноге, но на такую мелочь он даже не обратил внимания. Главное – не сильно мешала и висела прочно. А Андрюшина авоська сильно затрудняла движение и постоянно цеплялась за людей, существенно замедляя бег. Андрей начал отставать. Дима оглянулся и отчаянно крикнул:

– Брось её!

Дорошенко выбросил авоську куда-то в сторону и быстро нагнал товарища. Ребята бежали, нагло работая руками, но топот погони приближался. Ужасно хотелось оглянуться, но это означало потерю нескольких секунд, что могло стать фатальным.

Толпа, как большая река, медленно плыла в одном направлении, постепенно растекаясь на бесчисленные притоки и ручейки. И по этой реке, как две короткие соломинки, нервно и хаотично продвигались «наши путешественники». Беглецы повернули вправо и стали прорываться к лесу, плотным частоколом вставшему на пути. Людей стало меньше, поэтому ребята «обходили» прохожих, как горнолыжник вбитые палки с флажками.

Вот и лес. Тропинка, почти пустая, бесцеремонно вломилась в самую чащу. Тяжёлые сосновые ветки, будто опахала, освежили прохладной хвоей. «Беглецы», словно по команде, сделали рывок, как на стометровке, даже слегка прижались к земле от напряжения. Шли примерно одинаково.

«Если бы кто-то включил секундомер, то зафиксировал бы неплохой результат», – мелькнуло в Диминой голове.

Земля стремительно отскакивала от ног, деревья мелькали, пот заливал глаза, зато топот погони заметно ослабел.

За пышными соснами забелели мазанки – в лесу оказался хуторок с покосившимися изгородями и кривыми улочками. Свернув в первый попавшийся переулок, проскочили его насквозь. Собаки во всех дворах залились неистовым лаем. Другой переулок заворачивал по большому радиусу, поэтому, увидев, между заборами проход, не задумываясь, шмыгнули туда. Новый переулочек, как трамплин, врезался в лес, и ребята с разбегу бросились в зелёные волны, как ныряльщик в воду.

Пропетляв довольно долго извилистыми лесными тропинками, друзья остановились отдышаться на небольшой полянке. Погони не слышно. Зато хорошо слышалось собственное дыхание. Грудь вздымалась со страшной силой, сердце бешено колотилось, горячая кровь до боли пульсировала в венах. Промокшие от пота джинсы, словно тонкая резина стягивали тело.

Рядом – небольшой ставок. Мама-утка учит плавать маленьких утят. Жёлтенькие комочки, смешно нахлобучив игрушечные шейки, потупив миниатюрные клювики, серьёзно плывут за мамкой, боясь отстать хоть на сантиметр. А вокруг спокойно шумят сосны, липы, берёзы. Словно мерный прибой, слышится зелёный шум.

– Да. В начале двадцатого века в Полтаве было больше берёз, – тихо сказал Дима.

Андрюша промолчал.

Сумасшествие сегодняшнего дня стало спадать. Тело гудело, как линия электропередач, но напряжение мышц оттаивало, словно отключённая морозильная камера. В небе, по-прежнему, ярко светит солнце, нежно, лаская.

«Боже! Как же хорошо кругом! – Димина голова слегка закружилась. – Как же просто, и в то же время в гармонии с природой жили наши предки. Не гудели провода, люди не знали мобильной связи, телевиденья, не пользовались Интернетом. Но зато, не было Чернобыля, СПИДа, Куринного и свиного гриппа. Воду можно было пить прямо из речки. Народ искренне верил в Бога, а уровень преступности был намного ниже».

Словно нашло просветление – Томин узнал этот ставок. Затянутый ряской, с частоколом торчащей из воды ржавой арматуры и кучами мусора по берегам, водоём представлял удручающее зрелище. Диме стало стыдно за современников.

Тем временем прошли поляну и, немного побродив по лесу, нашли обширные заросли густого орешника. Решили засесть в нём.

– Дима! Хорошее место! Здесь можно подождать до темноты, – тихо сказал Андрюша.

– Ты читаешь мои мысли, – устало ответил Дима и добавил: – Нас, наверное, сейчас ищет вся полиция Полтавы.

– Ага, на ноги поставлена даже губерния. Нет, вся Российская империя. Санкт– Петербург серьёзно обеспокоен и срочно посылает подкрепление, – иронично произнёс Андрюша.

– Не знаю, как, Санкт– Петербург, а тебя точно сейчас пошлю.

Андрюша многозначительно глянул, и оба тихо засмеялись. Затем смолкли, вслушались. Лес шелестел обычным шумом. Никаких признаков погони.

– Андрюха! – тихо позвал Дима.

– Да, – отозвался товарищ.

– Что скажешь за женщину в платке, там, на площади?

– Смешно смотреть, когда фотомодель обряжают в крестьянскую одежду.

– Я не про это. Меня интересует, кто она?

– Что, понравилась?

– Ты же понимаешь, о чём я.

– Что ж тут не понятного. Высшие силы, послали эту женщину, предупредили нас, идиотов, что нельзя пытаться изменить ход истории и соваться к царю. Мы, естественно, не послушались. Вот нас и припугнули жандармами. Не хотите, ребятки, по-хорошему, будет как всегда.

– От неё исходил какой-то гипноз, – мечтательно, заметил Дима.

– Ты часом не влюбился? – иронично спросил Андрюша, внимательно глянув на друга. – Дима! У тебя бледный вид. Тебе, сейчас под любым деревом такой гипноз будет, стоит только закрыть глаза.

Ребята прислонились к тонким стволам ореха. Упругие деревца слегка прогнулись. Усталость расправила крылья и начала расплавлять мышцы. Глаза сами закрывались. Проснулся надолго забытый голод.

– Дима! Сколько мы не ели? – живо поинтересовался Андрюша.

– Думаю, несколько суток. В том измерении кушать абсолютно не хотелось. Здесь мы, наверное, уже часов семь, так что всё нормально. Потребность в пище не пропала.

Но спать хотелось больше, чем есть. К тому же, где найти пищу? Лесные орехи ещё не созрели. Решили отдыхать по очереди. Настелили зелёных веток. Первым заснул Андрюша. Дима, превозмогая усталость, всматривался и вслушивался в лес. Периодически, с трепетом, открывал золотые Наядины часы, подолгу наблюдая, как тонкая длинная стрелка пружинно обходит белый циферблат. От соприкосновения с часами становилось теплее.

Через два часа растолкал Андрея и забылся тяжёлым сном, словно провалился под землю. Затем всё повторилось.

Солнце уже садилось. Стало прохладно. Полуголые, голодные, ребята с улыбкой оценивали своё серьёзное положение.

Томин, снова, погрузился в сон. Только сомкнул глаза, увидел прекрасное лицо Наяды. Русалка медленно выходила из темноты. Точеная фигура светилась изнутри, целиком, подобно игрушечному ангелу.

– Вы молодцы! Славно преодолеваете трудности.

Голос звучит, как прибой: мягко, мелодично, бархатисто. Девушка остановилась. Глаза сияют радостью. Волосы излучают белый свет.

За Наядой показались пупыристые морды динозавров, но монстры не ревут, не пытаются ухватить, а весело улыбаются, голливудскими улыбками, выставив крупные, белоснежные клыки.

– Отчего, у них такие белые зубы? – спросил Дима.

– Оттого, что чистят их зубной пастой Бленд а Мэд. – Наяда хитро улыбнулась. У неё тоже белоснежные зубы.

– Наяда! Что такое «Разум океана» и что будет с нами дальше?

– Про «Разум океана» после, а что будет дальше, скоро узнаешь сам.

– Когда после, Наяда?

Но девушка уже повернулась и стала удаляться, нарочито покачивая округлыми бёдрами. Копна золотых волос мерно колыхалась в такт ходьбе, возбуждая колебание света.

«Как она может ходить, она же русалка?»

Наяда исчезла, только тусклый свет продолжал колыхаться. Дима присмотрелся:

«Да ведь это же лунная дорожка! А луны не видно!»

Он потянулся вперёд и плюхнулся в воду. Волны подхватили, закачали, накрыли с головой. «Наш герой» вынырнул, поплыл. Куда плыть? Огляделся, берега уже не видно. Кругом, только ревмя ревущие волны. А валы всё больше и набегают быстрее. Огромная, как скала, волна подняла до самых звёзд. Странно сверкнули звёзды. В их золотом свете Томин отчётливо увидел приятное девичье лицо в маленьких прямоугольных очках. А когда волна с шумом и шипением отхлынула, «наблюдатель» оказался на твёрдом берегу.

Оглянулся – впереди узкая полоска золотистого пляжа. Дальше, сплошной стеной выстроились крупные берёзы. Гибкие ветки слегка шелестят изумрудной листвой.

«Что за девушка, чьё лицо показали звёзды?» – подумал «невообразимый мечтатель».

Громко закуковала кукушка.

«Как странно! Песчаный пляж, берёзы и кукушка!»

Из-за ствола самой большой берёзы бесшумно вышел Николай ii в парадном мундире. Борода аккуратно подстрижена, волосы тщательно зачёсаны. Козырёк строгой фуражки плотно надвинут на лоб. В середине золочёной кокарды хорошо виден тёмный овал.

Каблуки императора бойко зацокали по … песку. Стоп! Это не песок – паркет песчаного цвета.

«Наш путешественник» обмер. Лицо царя сосредоточенно-грустное. Глаза ласково смотрят на Томина.

– Спасибо, что хотел предупредить, – спокойно молвил государь.

Кукушка замолчала. Даже море стихло. Наступила полнейшая тишина. Только небо рассыпало над царём немыслимо-яркий узор из удивительно крупных звёзд.

– Моя участь была предрешена. Так угодно Богу. – Николай умолк.

– Я хотел Вас спасти, – робко произнёс Дима.

– Спасибо, но лучше спасай Полтаву, – царь так же спокойно смотрел на Диму.

Кто-то сильный, железными пальцами взял Томина за плечо и принялся энергично трясти. Николай куда-то пропал. Дима с трудом одёрнул настырную руку и внимательно всмотрелся в темноту, ища глазами царя. Наглая рука опять схватила за плечо, пальцы стали трясти ещё сильнее. Берёзы зашумели и оказались густым орешником. Сквозь шум листьев Томин отчётливо услышал своё имя:

– Дима! Дима! Проснись! Проснись! – звал чей-то очень знакомый голос.

Звёзды стали двигаться, чертя немыслимые световые траектории.

– Да проснись же ты, соня!

«Невообразимый мечтатель» открыл глаза – перед ним склонился Андрюша и энергично тряс за плечо.

– Ну, ты заснул!

Стемнело. Ярко светила луна, заливая лес янтарным светом. Смятые листья вместо постели, густой орешник да высокое звёздное небо. Дима увидел всё это, словно впервые, не понимая, где он и что с ним произошло. Затем, несколько раз встряхнул головой и всё вспомнил.

– Пора! Теперь можно идти, – тихо произнёс Андрюша.

– Который час? – скорее автоматически спросил Дима.

– Тебе ж Наяда золотые часы подарила! – с иронией ответил Андрей.

Дима полез в карман, достал часы.

– Начало двенадцатого.

– Самое время.

Ребята пошли. Голод, исколотые ступни, прохлада ночи снова отступили на второй план перед главным – добраться без приключений до места назначения. Тропинка, немного покружила и пошла под уклон. Значит друзья на правильном пути. Вскоре, спустились в долину и вышли на просёлочную дорогу. Остановились, прислушались. Никого. Осторожно двинулись по направлению к Подолу.

Дима узнал местность. В двадцать первом веке это парковая зона, а сейчас тут густой лес. Справа от тропинки, поросшая могучими деревьями гора, круто уходит вверх. Ветки переплели древесные лапы и образовали причудливый низкий свод. При желании можно подпрыгнуть и ухватиться за ближайшую ветвь, как за перекладину.

Деревья «расступились», показалась огромная насыпь первой на Украине железной дороги, напоминающая мощный земляной вал средневекового оборонительного укрепления. Стальная колея по большому радиусу огибает Монастырскую гору.

Вскоре, слева, за извивом дороги, показался грациозный силуэт древнего монастыря.

Построенная на самой вершине горы, обитель, словно, парит над городом. Ступенчатая, лепная колокольня, как ракета, нацелена в небо, а крупный, рельефный собор и несколько церквей, бесчисленными куполами, антеннами, обеспечивают надёжную связь с Богом.

Луна пролила янтарь на золото куполов и натёрла воском узорчатые стены. Церковные сооружения мягко засветились по всему объёму. Ребята, на секунду, остановились, залюбовались. В тихом шелесте летней ночи, при свете миллиардов звёзд, рассыпанных по бескрайнему небу, монастырь восхищал и завораживал.

Двинулись дальше, появились хаты – в окошках темно. На улице ни души. Уличное освещение отсутствует, электричества ещё не было. Только луна да звёзды указывают путь.

В мягком свете луны белые стены домов и пирамидальные тополя казались ожившими картинами Куинджи. Создалось ощущение, что попал в волшебный мир.

Во дворах неожиданно залаяли собаки, безжалостно порвав тишину ночи. «Волшебный мир» стал принимать реальные очертания. Слегка подул ночной ветерок, обдав свежестью. Даже сила притяжения, казалось, сильнее придавила к земле.

По улице Луговой быстро добрались до улицы Панянки. Трамплин Панянки, как горнолыжный спуск чуть ли не отвесно врезается в Подол, и центральные районы города на плоской Ивановой горе, кажутся недоступными горными вершинами.

Ребята начали медленно подниматься ухабистым шляхом. Кругом огромное множество развесистых лип, сонно шелестящих и благоухающих. Это, наверное, и есть неповторимый аромат Полтавы. Одинокие домики, как альпинисты, цепко схватились за массивную гору. Справа, на террасе – двухэтажное здание старой больницы, снесённое в девяностые годы двадцатого века. Ещё двадцать метров, и впереди открылись отточенные кресты Сретинского собора с колокольней-иглой, разрушенного в тридцатые годы двадцатого века коммунистами.

Перед самым подъёмом, Панянка расширялась, а срезы горы круто расходились в стороны, так что создалось впечатление, что поднимаешься внутри огромной чаши с выпуклыми, травянистыми боками, а собор, путеводной звездой поблескивает за её изломанными краями. Дима дёрнул Андрюшу за руку и показал на собор. Тот понимающе кивнул. Храм поражал строгой красотой – настоящий бриллиант в архитектурной короне Полтавы.

Поднявшись по Панянке, ребята очутились на Дворянской улице, только в наше время она, почему-то, зовётся улицей Парижской коммуны. Слева, на самом краю горы, мощным исполином высочит старинная, водонапорная башня, с узкими окошками-бойницами и плоской крышей, словно могучий богатырь в приплюснутом, остроконечном шлеме. Правее – торговая площадь (Старый базар). Территория рынка огорожена покосившимся деревянным забором. За оградой угадываются приземистые деревянные строения. На ночь, все ворота заперты. С рынка бодро воняет гнилыми овощами и нечистотами. Не верится, что через сто лет тут будет чудесный «Солнечный парк» с цветными клумбами и аккуратными дорожками, шарообразными фонарями, потешными скульптурами животных, круглым фонтаном и прекрасной детской площадкой с качелями.

Решили не идти вдоль рынка – там может быть полиция. Безопасней пройти один квартал по Дворянской и за Спасской церковью повернуть на Октябрьскую. Подходя к Спасской церкви, обратили внимание на скромный домик, где в 1896 году останавливалась Н.К. Крупская.

– Ты не чувствуешь себя подпольщиком? Самое время! – весело шепнул Дима.

– Ага. Ещё как чувствую. Сейчас отсюда выйдет Надежда Константиновна и даст нам по «Искре».

– В каждый глаз по многу искр.

Ребята тихо засмеялись.

Памятник на месте отдыха Петра i такой же безмятежный, как и в двадцать первом веке. Остроконечный шлем грациозно покоится на горизонтальном щите, под которым отдыхает широкий меч, а у основания постамента – так же спит уставший лев, сложив огромную голову на могучие лапы.

Толстая шапка белостенной Спасской церкви выразительно замкнула квартал. Церковь встретила ребят, как старая знакомая. Друзья переглянулись и улыбнулись. У архитектурных строений, как и у людей, своя судьба. Низкорослой, пухленькой Спасской церкви, словно добродушной хозяюшке, сильно повезло. Её не разрушили ни шведы, ни фашисты, ни коммунисты – какая была, такая и стоит доныне. А колоколенке не посчастливилось дожить до наших дней. Словно худой муж при толстой жене, стояла колокольня рядом, повторяя и формой купола, и рельефом стен свою суженую, но не сохранилась – разрушили в тридцатые годы. Правда, в начале двадцать первого века восстановили, только намного ниже и другой архитектуры. Наверное, денег пожалели. Так и стоят сейчас, как не родные.

За худенькой колоколенкой, через дорогу, заслоняя небо, возвышается Воскресенский собор – пять огромных куполов в роскошной архитектурной огранке шпагами-шпилями пронзили звёздное небо. Храм стоит практически на краю горы, за ним – Мазуривский яр[14]. Собор хорошо виден из многих точек города. Благодаря местоположению и выразительному силуэту, Воскресенский собор является одной из главных доминант Полтавы. Его разрушили в 1936 году.

Вот и Октябрьская – тёмная, неровная брусчатка во всю ширину улицы. В свете луны, плохо отшлифованные камни сильно напоминают дорогу из змеиных голов в туннеле. Дима заколебался, прежде чем ступить на брусчатку, а Андрюша улыбнулся краешками губ, и, смело, шагнул. Камни приглушённо зацокали под каблуками. Томин устало побрёл вслед за товарищем.

Ребята зашагали посредине улицы. Убаюканные ночью, спали знакомые и незнакомые дома. Сонно шелестели роскошные липы. Вот уже и Успенский собор со своим телохранителем – колокольней вырисовался вдали.

Вдруг, словно из-под земли, перед товарищами возник жандарм. Почти два метра ростом, широкий в плечах, с каменным лицом. На боку в коричневой кобуре угадывалось чёрное дуло пистолета. Страж порядка не оставлял никаких шансов уйти. При виде голых по пояс ребят, в джинсах, да ещё и поздно ночью, пушистые брови жандарма быстро поползли вверх, а мышиные глазки сделались от удивления, как два червонца.

– Кто такие будете? Пройдёмте-с в отделение! – скороговоркой произнёс держиморда, придвинувшись ближе.

– Мы …, мы не можем в отделение. Мы …, мы очень спешим, – заикаясь, выговорил Дима.

– Откуда будете? Кто такие? – сердито наступал жандарм. – Может беглые? Где документы? – надвигаясь, не унимался городовой. – Сегодня днём предотвратили покушение на самого государя!

– Мы …, мы не беглые. Мы …, мы из дворян. Мы родственники князя Куракина[15], – неожиданно для себя выпалил Томин.

Брови жандарма встали веером и разошлись так широко, как это было возможно.

– У его сиятельства, князя Николая Алексеевича, нет таких шалопаев. Может Вы шпионы? Что делаете ночью в городе? – лицо детины сделалось сосредоточенно-жестоким.

– Мы только что из Парижу, последней лошадью, – эмоционально выпалил Андрюша.

«Последней лошадью» – фраза популярного анекдота и Дима чуть не прыснул со смеху, но жандарм этот анекдот явно не слышал, а вид и разговор ребят показался ему явно не простым, поэтому, слегка наклонившись, серьёзно спросил:

– Отчего же последней? Там, что, все лошади полегли?

– Все передохли, от лошадиного гриппа, – утвердительно подытожил Дима.

– Господи сохрани! Господи сохрани! – крестясь, скороговоркой пробубнил страж порядка. – Вот нечисть, какая! Уже и до лошадей добралась!

Наступила пауза. Жандарм начал приходить в себя.

– А в Париже нынче в моде, вот какие штучки! – хитро улыбнувшись, сказал Андрюша и вытащил перед городовым старый НОКИА.

Чёрно-белый дисплей, естественно, без полифонии, весь пошарканный, сейчас такой побрезговали бы взять даже перекупщики краденого, но, на жандарма мобильник произвёл шоковое впечатление, особенно мигающий зелёный огонёк. Глядя на маленькую электронную штучку, городовой даже присел от возбуждения. Кровь ударила в голову, жилки на висках задёргались, жандарм стал похож на свежесваренного рака.

Когда волна восторга начала потихоньку стихать и дар речи вернулся, страж порядка, шумно сглотнув слюну, тыкнул пальцем в мобильник и робко спросил:

– А зачем эта штукенция?

Покрытия, увы, не было, голос безучастной девушки молчал, а мелодии, игры, заставки присутствовали в полном объёме.

– А вот зачем, – нервно, произнёс Андрюша и стал демонстрировать жандарму мелодии.

На всю улицу, чётко и объёмно зазвучала энергетическая мелодия из «Бригады», затем – романтическая из «Властелина колец». Городовой застыл, как придорожный столб, а мелодии сменяли одна другую: «Ну, погоди!», «Семнадцать мгновений весны», «Гарри Потер».

Глаза у жандарма расширились до невозможности. Он громко хватал воздух ртом, как выброшенный на берег карась. Когда, мелодии стихли, и наступила звенящая тишина, нарушаемая дружелюбным шелестом лип, огромным усилием воли выговорил заплетающимся языком:

– Передайте нижайший поклон его сиятельству, князю Николаю Алексеевичу, от ефрейтора Уточкина.

В конце фразы голос сорвался и городовой побуряковел до кончиков волос, только глаза смотрели с собачьей преданностью. Ребята удивились такой быстрой метаморфозе. Пару секунд длилось молчание. Затем ефрейтор вытянулся по стойке смирно и выпалил:

– Боже, царя храни! – и взял под козырёк.

Ребята кивнули ему в знак прощания и быстро зашагали по направлению к Белой беседке.

Глава 7

Звёздный связной

Под сказочно светящимся звёздным сводом, Успенский собор выглядит особенно романтично – надутые зелёные купола выразительно очерчиваются, а золотые кресты таинственно поблескивают. Лунный свет придаёт белым стенам нежный, пастельный оттенок.

Высокие деревья широко раскинули пышные ветви и опоясали храм выпуклым, изумрудным поясом.

В остроконечных шлемах-куполах, с колокольней-копьём, собор напоминает могучего богатыря, надёжно стоящего на страже христианства. На ум приходят Пушкинские строчки:

Тиха украинская ночь.

Прозрачно небо. Звёзды блещут.

Своей дремоты превозмочь

Не хочет воздух. Чуть трепещут

Сребристых тополей листы.

Луна спокойно с высоты

Над Белой Церковью сияет

И пышных гетманов сады

И старый замок озаряет.

Кажется, сейчас появятся колоритные герои Ивана Котляревского и Николая Гоголя: Наталка – Полтавка, Петро, Вакула, Мария и, не дай Боже, гидкий чёрт.

За собором, освещённая луной, словно малахитовая шкатулка, только под густой копной соломенной крыши, уютно примостилась хата Котляревского. Рядом – ещё одна хатка, совсем маленькая. Дальше – крутой обрыв, а глубоко внизу – тёмный океан бушующего леса.

– Хата на самом краю обрыва – наверное, и есть жилище Чударя, – задумчиво шепнул Дима.

Андрюша кивнул.

Залитый луной домик кажется сказочной избушкой. Сирые странники тихо подошли к самой калитке. Вблизи избёнка оказалась обыкновенной мазанкой под толстой соломенной крышей с облупившейся в нескольких местах штукатуркой. На фасаде широкая, сбитая из толстых досок дверь, а по бокам два маленьких окошечка с резными ставнями. Перед домом задорно шелестят пышные вишни и развесистые кусты калины. Воздух наполнен медовым ароматом летней ночи.

Ребята остановились, не решаясь войти. Вдруг ошиблись. Выйдет какой-нибудь пьяный крестьянин и спустит пса. Хотя собак не видать. Тишина прерывается приглушённым трескотом кузнечиков.

Всё же ощущение сказки не покидало путников. Летняя ночь развернула над мазанкой настоящий звёздный рушник. Казалось, друзья попали в другой мир. Голова слегка закружилась.

– Входите, Дима Томин и Андрюша Дорошенко! – послышался низкий, спокойный голос. Товарищи вздрогнули от неожиданности. Откуда незнакомец мог знать их имена и фамилии?

Возле калитки, словно из-под земли вырос высокий человек, жилистый и стройный. Спина настолько ровная, словно аршин проглотил. На голове дыбится копна тёмных волос, ни одного седого. Густые свисающие усы очерчивают выразительный рот, а глубоко посаженные голубые глаза смотрят проницательно и задумчиво.

Незнакомец, молча, открыл калитку и жестом попросил войти. «Пилигримы», робко, зашли во двор. Калитка захлопнулась сама, слегка щёлкнув замком. Затем раздался ещё один щелчок, сухой и короткий. По периметру забора быстро пробежал белый огонёк. Изгородь слегка выгнулась наружу, тищину нарушило тихое электрическое гудение. Так выгибаются и гудят провода под очень большим напряжением.

Хозяин пригласил в дом. Ребята осторожно вошли в сени, оказавшиеся маленькой комнаткой с низким потолком, побеленными стенами и крашенным деревянным полом. Дальше вели две двери, аккуратно сбитые из широких досок. Одна, очевидно, в горницу, другая в кухню. При близком свете керосиновой лампы явственнее стали видны черты лица нового знакомого. Прямой нос, высокий лоб, твёрдый подбородок с ямочкой. Возраст трудно определить: возможно, лет тридцать, а то и все пятьдесят.

– Я тот самый Микола Чударь, о котором говорила Наяда, – тихо произнёс хозяин дома.

Ребята переглянулись, но ничего не сказали. А новый знакомый, тем временем, открыл правую дверь и пригласил в маленькую кухню. Слева – настоящая русская печь, справа – стол, над столом окошко. Прямо – громоздкий шкаф с белой посудой. Возле шкафа, в полу – тёмный силуэт крышки погреба. Подойдя к шкафу, Чударь с трудом открыл невероятно массивную крышку. Затем вместе с ребятами спустился в прохладный погреб. Запахло соленьями. Кругом – необъятные бочки с засоленными овощами. В углу примостился гигантский ящик с картошкой. Несмотря на лето, картошка, словно только что из грядки.

– Его нужно отодвинуть, – новый знакомый указал на ящик.

Навалились втроём, но ящик не сдвинулся. Попробовали ещё раз, безрезультатно.

– Давайте пересыплем часть картошки, – предложил хозяин дома.

Когда треть надобрали, ящик медленно, словно нехотя, пополз в сторону, освобождая затянутый паутиной угол. Пол оказался из хорошо утрамбованной земли вперемешку с глиной. Ножки ящика оставили в земле жирные, полукруглые лыжни.

Чударь откуда-то достал длинную, массивную спицу. Жилистые пальцы обхватили гладкий металл, остриё пики глубоко погрузилось в землю. После нескольких безрезультатных попыток, спица лязгнула о что-то металлическое. Микола хитро повернул её. Послышался странный, приглушённый щелчок и пол в углу начал медленно проседать, оставляя внушительное квадратное отверстие. Когда движение прекратилось, и пыль улеглась, хозяин дома первым шагнул в шахту по темнеющим широким ступенькам. Ребята осторожно ступили следом.

Спускались долго. Количество ступенек Томин так и не смог подсчитать, так как дважды сбился со счёта. Внизу желтел … электрический свет.

Наконец ступеньки вывели в маленькую комнатку со светящимся подвесным потолком. На стенах – светлый пластик. Пол выложен крупной прямоугольной плиткой, напоминающей плитку Харьковского плиточного завода. Люк закрылся сам, образовался маленький бункер. Чударь стал перед стеной слева – широкие ладони упёрлись в пластик. Стена бесшумно разъехалась в разные стороны. Ребята увидели элегантный стеклянный лифт. Это в 1909-то году.

Хозяин дома смело шагнул в кабину, Дима с Андрюшей – следом. Дверца автоматически закрылась, лифт резко рванул вниз. За стеклом быстро замелькали краски. Ребята почувствовали невесомость. В следующую минуту лифт мягко приземлился. Вышли в комнату с белым подвесным потолком, стены оклеены современными обоями розового цвета. Сразу повеяло свежей прохладой, словно при работающем кондиционере.

Посреди комнаты – роскошный кожаный диван, будто только что из мебельного салона. Перед диваном на стене большой плазменный телевизор. На мониторе красочная заставка в виде немыслимых растеканий света. С другой стороны множество белых пластиковых дверей. Микола пригласил садиться.

– Наверное, уже догадались, что попали в 1909 год, – вымолвил радушный хозяин спокойным голосом и продолжал: – Придётся подождать несколько дней. Расположение звёзд не позволяет отправить Вас прямо сейчас. К тому же, Вам, необходимо хорошенько отдохнуть (тут Микола хитро усмехнулся) перед … дальней дорогой.

«Всё ясно! – сообразил Томин – Он хотел сказать: перед новыми испытаниями. Так что, впереди ожидает ещё множество опасностей».

– Дима Томин! – продолжал Чударь, – давайте спрячем венок в комнате, а утром отвезём в более надёжное место.

Дима нехотя снял сумку и протянул новому знакомому. Тот взял, прошёл в угол и приложил руку к стене. В штукатурке, резко, обозначилась дверца. В следующую минуту, дверца сама, бесшумно, открылась, хозяин неспешно положил туда сумку. Дверца так же бесшумно закрылась и растаяла в стене. Ребята переглянулись.

«Кто он такой на самом деле, этот Чударь? – думал Дима. – Уж очень молчаливый и замкнутый. И как его вызвать на разговор?»

– Прошу! – всё так же флегматично продолжал Микола, – извольте принять душ, переоденьтесь, поужинайте, а затем ложитесь отдыхать.

– Можно вопрос? – Андрюша внимательно взглянул на Чударя.

– Пожалуйста.

– А сейчас, у золотого орла на колонне славы есть венок?

– «Сейчас», у орла есть венок, потому, что его украдут только в 2009 году. А Вам, нужно отдохнуть с дороги.

Друзья вошли в другую комнату и оказались в просторной раздевалке. От пола до потолка сиял голубой, зеркальный кафель. На приоткрытых дверцах двух симметрично расположенных пластиковых шкафчиков – полированные золотые таблички: «АНДРЕЙ», «ДИМА». В шкафчиках с одной стороны висит костюм, рубашка, и нижнее бельё, с другой, принадлежности для ванны и махровая пижама.

– Слушай, Дима! – улыбаясь, произнёс Андрюша. – Пиджака с такими отворотами я ещё не видел. Но самое прикольное, что это, похоже, мой размер.

– В таких пиджаках ходили в начале двадцатого века. Это последний писк моды. В нём тебя уж точно не примут за инопланетянина.

– Зато в наше время появится в таком наряде, представляешь? – продолжал смеяться Андрюша. – Подумают, что с театра сбежал или с «топольков». Настоящая уличная клоунада.

– И всё-таки, интересно, когда Чударь успел прибить таблички? – задумчиво спросил Дима. – А лифт, а евроремонт, а телевизор? Что всё это значит?

– Завтра узнаешь, – успокаивающе произнёс Андрюша. – Я уже устал удивляться.

– А будет ли завтра? И где мы будем завтра? – не унимался Дима.

– Слушай! Философ! Пошли мыться!

Ребята сняли одежду и вошли в просторную душевую с маленьким бассейном.

– Вот это да! – с восхищением воскликнул Андрюша и с разбегу плюхнулся в воду, посылая множество мелких брызг.

Вода в бассейне заколебалась, словно живая. Андрюша громко фыркал, как настоящий кит. Дима невольно засмеялся, глядя на детскую радость друга, и сам плюхнулся в воду. В бассейне начался маленький шторм. После бассейна, подставили тела под тонкие, тёплые струи душа. Словно невесомой шалью, распылённая вода накрыла голову и плечи, затем тонкими ручейками стекла по всему телу. Влага смывала не только грязь, а напряжение и усталость. Бегство от полицейских, тревожный сон на ветках, «лицеприятная» встреча с ефрейтором Уточкиным. Весь негатив прожитого дня отодвинулся куда-то в сторону, съёжился. Сегодняшним вечером «наших скитальцев», наконец-то, ждёт долгожданный отдых. От этой мысли настроение быстро поднималось.

После душа ребят ждал вкусный ужин – мясные блюда, холодные закуски, всевозможные салаты, даже апельсиновый сок в тетропаке. Чударь, как радушный хозяин, положил всем немного салата «Оливье», по отбивнушечке, помидорчиков и огурчиков. Налил по стакану тягучего апельсинового сока. Аккуратно отбитая и зажаренная в муке с яйцом, свинина источала тончайший аромат. Друзья почувствовали сильный голод и разом набросились на пищу. Некоторое время ели молча. По мере насыщения, молчание становилось неловким. Беседа не клеилась, чувствовалось напряжение.

Экран телевизора показывал одновременно четыре картинки: подступы к хате с четырёх направлений.

«Неплохо тут всё устроено, – размышлял Дима. – Настоящий пункт охраны. А под соломенной крышей, значит, скрыты маленькие видеокамеры. Ай да Чударь! Ай да молодец! Начало двадцатого века, нечего сказать!»

Хозяин дома задумчиво молчал, изредка бросая на ребят любопытные взгляды.

«Как хочется его расспросить обо всём! С чего же начать?» – мучился Дима.

Но первым начал расспрашивать Андрюша, и с наигранным участием спросил:

– Как Вам тут живётся?

– Более чем нормально, – послышался холодный ответ.

– Как Вы узнали, что мы явимся? – продолжал Андрюша.

– Из источников близких к небесной канцелярии, – с тонкой усмешкой, проронил Микола.

– А что такое небесная канцелярия? – включился в разговор Дима.

– Вижу, Вы экзамен мне решили устроить, – засмеялся новый знакомый, обнажив белые, ровные зубы.

Добродушная улыбка полностью преобразила молчаливое лицо, сделав его обаятельным.

– Вот что скажу, – продолжил Чударь, – в ближайшие дни узнаете всё или почти всё, а сейчас, необходимо отдохнуть. Вы проделали тяжёлый путь. Да, чуть не забыл. Подождите одну минутку, сейчас вернусь.

– Слушай, Дим! – шепнул Андрюша. – Такое ощущение, что он из нашего времени, а не с начала века.

– Согласен. Вполне современный чудак, – ответил Дима.

Появился Микола с трубкой обычного радиотелефона. Ребята переглянулись.

– Можно вызвать радиотакси? – попытался сострить Андрей.

– Можете позвонить домой, если хотите, – спокойно, ответил Чударь.

Ребята ещё раз переглянулись. Хозяин дома улыбнулся одними губами и пояснил.

– Время движется большим потоком по спирали, окутывая нашу и не только нашу планету. Но тончайшие ручейки этого потока, а также брызги пронзают поток другого времени. От скорости этих ручейков зависит глубина проникновения в другое время.

– Но ручейки и брызги носят случайный характер. Как предугадать, в каком месте должно брызнуть? – возразил Дима.

– В наборе случайностей сокрыта система. Поток изучают, а совокупность экспериментальных фактов даёт возможность построить теорию, затем рассчитать появление и скорость очередных ручейков и брызг.

– А кто изучает поток?

Чударь снова засмеялся.

– У нас не знакомство получается, а целая лекция. Но всё же, подытожу: в каждом времени есть микроостровки другого времени. Так вот, в данном месте, – он обвёл рукою комнату, – Вы в 2009 году и сейчас по Киевскому времени час ночи.

– А какое сегодня число? – спросил Андрюша.

– Уже наступило 28 июня 2009 года.

Андрей взял трубку радиотелефона, задумчиво повертел и отдал Диме. Дима подержал трубку и положил на стол.

– Поздновато. Лучше позвонить завтра утром.

– Тогда ложитесь спать, – и Микола указал на пластиковую дверь.

Дорошенко достал мобильник. Пирамидка покрытия показывала стопроцентное наполнение. Маленький конвертик и цифра 4 указывали на четыре эсемески. Андрюша на ходу прочитал их – все от мамы, с упрёками, что не отвечает на телефонные звонки.

За белой пластиковой дверью оказалась небольшая, уютная комнатка с двумя кроватями, стоящими у противоположных стен, как в гостинице. А может это и есть своеобразная гостиница. Пружинящие матрасы мягко прогнулись под мальчишками, пуховые одеяла с душистыми подушками взяли в тёплый плен, наши скитальцы сразу заснули.

Диме приснилась современная Полтава – дома строятся за несколько минут, как в ускоренном кино. Почти мгновенно кроются крыши и блестят еврошифером. За считанные минуты вставляются окна. Отполированные стёкла весело ловят солнце. Фасады красятся прямо на глазах. Светло-коричневые, жёлтые, белые стены. Настоящим зелёным прибоем шумят деревья, а цветы распускаются разноцветным салютом: красные, белые, розовые. Город, сверхдинамично, развивается, россыпи домов всё расширяются, расширяются, расширяются.

Вот, уже весь левый берег Ворсклы в причудливых крышах до самой линии горизонта.

«Так и до Харькова можно дойти», – сквозь сон, размышляет Томин.

А строители, не успели проложить дороги, как их уже нужно расширять.

«Зачем такие узкие строят? – опять, сквозь сон, думает Дима. – Нужно сразу по три, нет, по шесть полос в каждом направлении».

А на дорогах уже разметку делают и почему-то на гоночном автомобиле. Как стартанёт такой автомобиль, только белые полосы на асфальте замелькали, а сам превратился в маленькую точку. И вдруг, взорвалась эта точка, словно ракета, только яркий сноп света во все стороны. И до того болючий этот свет, что смотреть невозможно, и не тухнет, почему-то, а светит, одинаково ярко, и просто буравит глаза.

Дима руками закрыл глаза и сел на кровати. Оказывается, Чударь включил электричество.

– Доброе утро, хлопцы! Пора вставать! Ужа девять часов!

– Доброе утро!

Андрюша, спросонья, чуть не свалился с кровати.

– Ну, Вы и спите! – весело подытожил Микола.

Надевши серые костюмы со старомодными отворотами, ребята стали похожи на двух юных аристократов. Андрюша громко смеялся, осматривая себя в зеркало, и подшучивал над Димой, называя его выпускником Института благородных девиц. В свою очередь Дима не остался в долгу, и назвал Андрюшу «штатским» советником недостроенного Кадетского корпуса.

В гостиной ждал горячий завтрак. После завтрака, Чударь протянул радиотелефон. Веселье, как рукой, сняло.

– Можно с мобильного позвонить? – поинтересовался Андрюша.

– Можно и с мобильного, – спокойно ответил хозяин дома.

Дорошенко достал мобильник, сделал вызов.

– Вот неудача! Батарея разрядилась, – с досадой выговорил он.

Новый знакомый протянул зарядное устройство. У Андрея округлились глаза. Взял шнур, присоединил к телефону и вопрошающе взглянул на Миколу, указывая на вилку.

– Там, в углу, – так же, невозмутимо, ответил Чударь, указывая в сторону розетки.

Андрюша включил телефон на зарядку, сделал вызов и снова воскликнул:

– Опять осечка! Нет денег на счету!

Чударь, молча, протянул карточку пополнения счёта. Дорошенко завозился с телефоном, а Дима взял радиотрубку и набрал свой номер. Низкий голос бабушки тревожно засыпал вопросами:

– Почему не пришёл домой ночевать? Мы все переволновались из-за тебя! Нельзя же так обходиться с родными! Почему не предупредил? Мы уже в розыск собрались подавать. Это Андрей тебя сагитировал? Мы звонили его маме. С тобой всё нормально?

– Со мной всё нормально. Не предупредил, потому что не было возможности позвонить. Мы ночевали на Поле Полтавской битвы, – не моргнув глазом, соврал Дима. – Тут очень интересно. Ещё несколько дней пробуду здесь, так что не волнуйтесь.

В трубке на миг воцарилось тревожное молчание, слышалось только прерывистое дыхание. Затем пришедшая в себя бабушка начала уверенно наступать:

– Ты что, с ума сошёл? Как можешь столько гулять? Ты совершенно не думаешь о родных! Что Вы там кушаете? Прямо сейчас пойду и найду тебя! – Тут Дима, беззвучно, рассмеялся.

– Чтобы к вечеру был дома!

Томин попрощался и положил трубку. Примерно, тоже самое услышал и Андрей, плюс упрёки, что не хочет отвечать по мобильному.

Когда родные были «успокоены», Чударь достал сумку из тайника, открыл лифт и пригласил войти. Снова замелькали краски, только теперь ощущалось приличное давление на ноги.

Вдруг, лифт выскочил на поверхность и полетел, как ракета. Под ногами распростёрлась Полтава – бесконечные вереницы крыш, величественные купола соборов, пышная зелень садов, блестящие на солнце кресты. Выразительно выделялись остренькие башенки Краеведческого музея. Извилистая лента Ворсклы искрилась от солнечных лучей.

В следующее мгновение, «наши путешественники» ворвались в плотные облака – за стеклом замелькала белая краска, как сильный снегопад. Ещё мгновение, и облака, словно снежные горные вершины, остались далеко внизу, съёжились, посерели, а вверху ребят встречал глубоко выгнутый, стремительно набегающий купол ярко-голубого неба с солнцем, приветливо раскинувшим ласковые руки-лучи.

Лифт замер в поднебесье. Движение прекратилось. Только небо, солнце и звенящая тишина. Так продолжалось некоторое время. Казалось, стеклянная кабинка повисла в пространстве. Неожиданно, Дима увидел – проскочили необыкновенные золотые ворота. Почему золотые? Потому что сияют так ярко, что больно смотреть. Томин невольно сощурился, но сквозь смежённые ресницы успел заметить по обе стороны ворот двух прекрасных существ, в длинных светлых одеждах с огромными белыми крыльями. Ещё «наблюдатель» заметил – Чударь кивнул этим существам и получил ответное приветствие.

«Ангелы» – мелькнуло в Диминой голове, но лифт уже остановился.

Дверцы бесшумно распахнулись. В лицо ударил лёгкий, свежий ветерок и всколыхнул волосы. Перед лифтом не было ничего – только небо. Ребята не решались выйти, но, Чударь, смело, шагнул и пошёл прямо по небу. Друзья осторожно вышли. Ступать пришлось почему-то прозрачному, но твёрдому, наподобие толстого стекла или льда. При каждом шаге судорожно дрожали колени. Казалось, со следующим шагом полетишь вниз, ведь под тобой ничего нет. По всем направлениям, насколько хватало глаз, простиралось бесконечное небо. «Золотых ворот» не видно.

Вдруг, прямо перед ребятами развернулись возникшие прямо из воздуха бесконечные ряды ячеек, напоминающие автоматические камеры хранения на вокзале.

– Это заоблачная камера хранения, – серьёзно пояснил Чударь. – Здесь венок будет в полной безопасности.

Микола подошёл к ячейке под номером 1709 и повернулся к Диме.

– Ну что, носильщик венка! Ложи своё сокровище.

Дима осторожно положил сумку. Дверца сама захлопнулась, отразила небо и растаяла в небесной синеве. Затем сели в лифт, прозрачная кабинка весело помчалась обратно. Вскоре мелькнули «Золотые ворота». Небесные привратники провожали путников приветливыми взглядами. Полтава добродушно распахнула широкие объятья.

Снова маленькая комнатка с низким потолком. В миниатюрные окна стучится погожий летний день, играя светом и переливаясь красками. Чударь суетится у письменного стола.

– Можно, мы пройдёмся по Полтаве? – робко спросил Дима.

Лицо Миколы стало сосредоточенно-серьёзным.

– Хлопцы! По Вашему следу пробирается вор венка – демон Кобо. Конечно, до заоблачной камеры хранения ему не добраться, и тут вполне безопасно, но, в другом месте он сможет сделать с Вами всё что угодно. Так что лучше оставайтесь здесь, через пару дней переправлю Вас дальше. Необходимо через будущее попасть в Полтаву небесную. Тогда сможете возвратить венок городу.

Дима с Андрюшей повесили головы.

– Что же, мы будем все дни сидеть в хате и не увидим Полтаву начала века? – спросил Андрюша.

– Я только что сказал – это опасно. А тут, в Вашем распоряжении книги, телик, можете гулять во дворе.

– Может, Вы с нами прогуляетесь? – предложил Томин.

– Во-первых: я не телохранитель, и запомните – Кобо очень силён. Во– вторых: я привязан к хате и у меня много работы.

– Может, мы Вам поможем? – не унимался Дима.

– Спасибо. Но у каждого своя работа, а на общие темы поговорим вечером.

Остаток дня прошёл скучно и серо. Засесть читать книжки или бродить по крошечному дворику не хотелось. И как можно чем-то себя занять, когда за забором зовёт Полтава, причём на сто лет моложе! А Полтава действительно звала – просто манила.

Гуляя по дворику, друзья любовались бескрайним разливом изумрудной Левады; салатными кручами выпуклой Институтской горы, рельефным орнаментом древней Николаевской церкви на противоположном склоне; загадочной хатой Ивана Котляревского и монументальным очарованием древнего Успенского собора.

За ужином ребята приступили к расспросам.

– Скажите, пожалуйста! – начал Дима, – что же, с нами произошло?

Чударь глянул с лёгкой улыбкой, как уставший учитель на нерадивого ученика, задающего глупый вопрос.

– Вам же доходчиво объяснила Наяда. Вы оказались в нужное время в нужном месте. Прошли по сиреневому тоннелю, имеющему односторонний вектор пространства, и попали в 1709 год. Затем, не попав в прямой энергетический тоннель, пробрались энергетическим разломом, но немного задержались в закручивающемся океане и оказались в 1909 году. Дальше, отправлю Вас примерно в Ваше время.

– Что значит, примерно в наше время? – включился в разговор Андрюша.

– В какой год попадёте, сейчас, не могу сказать точно. Я наблюдаю за светилами и провожу расчёты, но об этом позже. В данный момент утверждаю, что в ближайшие дни, отправитесь дальше в будущее.

– Что такое эти энергетические туннели и разломы? – не унимался Дима.

– Определённое состояние энергии или можно сказать другое измерение. Всё что там видели, объективная реальность. Никакого гипноза или внушения.

– Что такое «Разум океана»? – спросил Андрюша.

– Разум океана, это разум океана, – с тонкой усмешкой ответил Чударь. – Что ещё можно добавить? Расписать химический состав этой субстанции.

– Кто такая Наяда? – не унимался Дима.

– Небесная русалка, – невозмутимо, ответил Микола и слегка улыбнулся. – Она же Вам об этом говорила.

– А Вы, кто такой? – глядя прямо в глаза, спросил Андрюша.

Чударь рассмеялся.

– Я – звёздный связной.

Томин, вдруг, вспомнил про башню с часами и спросил:

– Почему загорелись часы на башне в канун битвы?

– Потому, что в момент снятия венка осуществилось сильное электромагнитное излучение. Очевидно, какая-то микросхема не выдержала, вот и произошло воспламенение.

Так же вспомнив про гарпий, снова спросил:

– Когда, мы с Андреем, в тот же день, шли по Октябрьской, мне показалось, что, одна из гарпий на бывшем здании КГБ повернула голову и внимательно глянула на меня.

Андрюха громко заржал.

– Ты что, Димоха, уже с памятниками разговариваешь?

Но, Чударь, вполне серьёзно, ответил:

– Ничего смешного. Тёмные силы присутствовали в тот момент в максимально возможных местах. Так что, вместо железобетонного изваяния под застрехой сидела одна из обитательниц тёмных миров.

– И ещё, – Дима перевёл дыхание. – Ночью, перед битвой, я заметил, что звёзды выстроились в какие-то странные иероглифы.

Чударь, снисходительно, улыбнулся.

– Это – космическая вязь. Вселенная таким образом оповещает, что тоннели открыты, и можно перемещаться в пространстве и времени.

Ребята смолкли, переваривая услышанное. Через несколько минут, Андрюша неуверенно спросил:

– Почему, раньше времени исчез тоннель на Поле Полтавской битвы? И кто такие, тёмные существа с козьими мордами?

– Тоннель исчез раньше времени как раз из-за этих тёмных существ. Это низшие демоны в иерархии – демончики. Что-то вроде рядовых бойцов. Эти демончики неизменно присутствуют при всех битвах и черпают энергию в страдании и смерти людей.

– Значит, мы, По-любому, не попали бы в тоннель из-за этих демончиков, раз они неизменно присутствуют? – уточнил Андрюша.

– Бесы могли уйти раньше, тогда попали бы.

– Кто такие речные русалки? – продолжал расспрашивать Дима.

– Существуют морские и речные русалки, являющиеся представителями тёмных сил. Ничего удивительного в их появлении не было. В тот день все преграды были сняты и так точно, как Наяда попала из своего мира, речные русалки тоже оказались в ставке.

Тему исчерпали. Разговор постепенно затих. Вскоре ребята отправились спать.

Когда свет потух, Дима шёпотом спросил:

– Андрюха! Ты спишь?

– Нет, конечно.

– Тебе не кажется, что этот Чударь очень скользкий тип? Ведь за весь разговор это «связной» так ничего конкретного и не рассказал.

– Что он должен был рассказать?

– Ну, подробнее, о параллельных мирах. Ведь ничего большего, что видели сами, он не поведал.

– Тебе мало информации? И почему они должны нам всё рассказывать? Ведь мы чужие в этом мире. Естественно, нам дадут возможный минимум, если вообще не сотрут из памяти в конце пути. К тому же, неизвестно, как мы выдержим испытания. Так что не забивай голову раньше времени, а лучше ложись спать. Спокойной ночи!

Следующий день цедился скучно и неинтересно. Ребята не знали, куда себя деть. Диму охватила мертвящая тоска. Бродить по дворику наскучило. Читать не хотелось. Чударь занимался какими-то расчётами и смотрел в неизвестные приборы. Лезть к Миколе с расспросами желания не возникало. А он за целый день практически не проронил ни слова, и весь вечер просмотрел в монитор видеонаблюдения.

На третье утро, когда озорные солнечные лучи пробрались сквозь маленькое стекло и весело заплясали по комнате, Андрюша не выдержал, и стал серьёзно донимать хозяина дома, чтоб тот хоть на часок отпустил их осмотреть город. Ведь, в конце то концов, не маленькие дети! Ну что с ними случится, если сгоняют до золотого орла и обратно при свете дня по людной улице? К тому же, Чударь уже два вечера смотрел в монитор наблюдения, и ничего подозрительного не обнаружил. Да если бы Кобо был тут, то уже давно появился бы возле хаты.

Микола вначале упирался, но потом уступил. В самом деле, ребята уже взрослые и вольны сами, выбирать судьбу. Связной дал Диме и Андрею по маленькой коробочке, похожей на пейджер.

– В случае опасности, нажмите на красную кнопку. А чтоб сама случайно не нажалась при ходьбе, поставьте на предохранитель. Вот так.

Ребята мигом собрались и через минуту уже шагали по улице.

Глава 8

Маленькая княжна

Ласковое солнце пронизало пространство светотканными лучами. Поток лучей, тончайшими нитями, наискосок, подретушировал аккуратные домики. Летнее утро, казалось, не могло предвещать ничего плохого.

– Слушай, Димка! – промолвил Андрюша, весело оглядываясь по сторонам. – Значит, Чударь держал, эти «пейджеры», и молчал! Ты прикинь! Да мы, за эти два дня, смогли бы излазить всю Полтаву.

– Без вопросов, – охотно, подтвердил Дима и удовлетворённо улыбнулся.

Димина мечта близка к осуществлению. Теперь можно пройтись по родному городу, только на сто лет моложе, и увидеть что-то невообразимое. Эта неизвестность влекла с огромной силой и звала вперёд.

Октябрьская, точнее, Александровская, начинается от Успенского собора. Смешная, неровная брусчатка, с канавами по бокам. Милые, деревянные тротуары и сочная зелень пышных лип. Улица, словно стрела, врезается в круглую площадь и теряется на подступах к полю Полтавской битвы.

По обе стороны Александровской, словно маленькие дети, прижались друг к другу одно, двухэтажные, опрятные домики. Улица с прилегающими кварталами создаёт очарование тихой, уютной провинции.

Ребята, одетые в новенькие, с иголочки костюмы, пошли прямо посреди улицы, радостно озираясь по сторонам. Восторгу не было границ. Вдалеке послышался звук набата. Разноголосый колокольный звон, металлическим перезвоном разнёсся над городом.

Выкрашенная и выбеленная старина сияет на солнце и смотрит на друзей вымытыми окнами в ситцевых занавесках. Нет железобетона и пластика, но есть душа, вложенная в камень, и эта душа наполняет теплом холодные стены, лепные украшения окон и рельефные козырьки крыш.

Слева открылся тёмно-красный дом Глейзера с выразительной «Звездой Давида». Справа – нарядный терем Невианта в стиле модерн, с разнокалиберными, изломанными окнами. Теперь тут ЗАГС. Дальше, бело-розовый «Будинок кравця», украшенный гербами с изображением внушительных ножниц, рядом – особняк Таранушенка, в стиле русского классицизма.

– Смотри, как интересно выглядят эти дома! – воскликнул Дима.

– Ну,… ведь их, наверное, недавно построили, – ответил Андрюша.

По булыжной мостовой неторопливо простучала повозка, пересекая перекрёсток. Бородатый крестьянин в кирзовых сапогах вёл под уздцы смирную лошадку. Повернув сморщенное, словно печёное яблоко лицо, мужик с интересом посмотрел на друзей.

– Интересно, что проезжая часть и тротуары соединены миниатюрными деревянными мостиками, – заметил Томин.

Дорошенко нерешительно кивнул.

Это была та и не та Полтава. Вроде родной и в то же время, совершенно чужой город.

– Странное ощущение испытываю, – Дима повернулся к Андрюше. – Всё совсем по-другому.

– Что ж ты хотел, – ответил Андрей. – Мы ведь, действительно, в другом городе. Каждое время накладывает свой отпечаток. Кое-что уничтожено, но, многое и построено за сто лет, особенно, за последнее годы.

Ребята подошли к городскому саду возле Губернского земства. В этом здании сейчас Краеведческий музей. Но, «нашим туристам» предстал один из красивейших домов Полтавы в первозданной красе.

Недавно выстроенный, сияющий новой светло-жёлтой керамикой и высоким гранитным цоколем. Стройные башенки по обе стороны от центрального входа более вытянутой формы. Окна с фигурными перемычками и кручёными бело-синими колоннами, необычайно живописны. Возле входной двери свежий орнамент на тему «дерево жизни». На фасаде сияют гербы всех уездных городов Полтавской губернии. Крыша покрыта маленькой, треугольной черепицей, такой, как на башнях Московского Кремля, только зелёно-синего цвета с вкраплением золотого. На крыше центрального корпуса два маленьких чердачных окошка.

В саду посетителей не много. По ближайшей к улице дорожке, кокетливо покручивая светлыми зонтиками, гуляют три очаровательные панночки. Девицы покосились на двух молодых, симпатичных «аристократов», бредущих прямо посреди улицы, и прыснули со смеху. Андрюха, краем глаза, заметил барышень и дёрнул Диму за рукав.

– Дим! Тебе не кажется странным, что мы идём посреди улицы, как лохи. Над нами уже люди смеются. Пойдём на тротуар!

– С каких это пор, те, кто ходят посреди улицы называются лохами? – вопросом ответил Дима. – Октябрьская всегда была пешеходной, и мы с тобой тысячу раз ходили посреди этой улицы. Ты посмотри лучше, как красив Сретенский собор.

– Мы ходили посреди улицы, только не этой.

Разговоры разговорами, но всё же ребята отошли в сторону, и пошли по внешней аллее городского сада. Жиденькие деревца, утоптанная земля, вместо выложенных тротуарной плиткой аллей да хаотично растущая трава, взамен изысканных клумб. Андрюша покосился на очаровательных барышень, смеявшихся, когда они шли посреди улицы.

– Давай с ними познакомимся? – предложил «Дон Жуан» и не успел Дима промямлить что-то в ответ, как Андрей смело подошёл к девушкам и нагловато спросил:

– Девчонки! А который сейчас час?

В красивом костюме, подтянутый и спортивный он был удивительно хорош собой. Дорогие зонтики разом перестали крутиться. Аристократки застыли в немом изумлении и, не мигая, уставились на Андрюшу. Барышни явно не ожидали такой наглости. Немая сцена длилась несколько секунд.

Затем Андрюша, довольный произведённым эффектом, начал входить в кураж, мило улыбнулся и продолжал:

– Девчонки! А действительно, зачем нам время? Давайте лучше погуляем!

Девчонки, казалось, потеряли дар речи. Миловидные лица побелели. Такого, панночки ещё не видели и не слышали. Произошло полное разрушение их замкнутого, тепличного устоя жизни.

Но самая меньшая, миловидная шатенка, не сводя с Андрюши восхищённых глаз, неожиданно, густо покраснев, произнесла заплетающимся от волнения мелодичным голосом:

– Меня…меня … зовут… Натали.

– Очень приятно. А меня Андрей, – и Андрюша взглянул в прекрасные глаза Натали.

Из аккуратно уложенных, словно полированных, ярко-каштановых волос на Андрюшу восторженно смотрело ангельское личико с удивительно яркими глазами цвета тропического моря в рассветной, прозрачной дымке. И в то же время, в этих глазах отражались золотыми отблесками то ли прямые солнечные лучи, то ли изломанные стрелы молний.

Старшая нахмурила тонкие, изогнутые брови:

– Натали! Не прилично порядочным девушкам разговаривать на улице с… с незнакомыми людьми!

– Так, мы уже познакомились! Давайте и с Вами познакомимся! – смеясь, проговорил Андрюша.

Его прямолинейная логика и невиданная наглость сбили барышень с толку.

– Приличные барышни на улице не знакомятся! – включилась в разговор третья. – Маминька нам строго-настрого запретила на улице с кем-либо разговаривать.

– Маминьку, конечно, слушать нужно, но и у Вас своя голова на плечах есть, – не унимался Андрюша.

Томин стоял рядом и молчал, не зная, что сказать. По его понятиям, знакомиться на улице вроде бы и не прилично, но как же тогда знакомиться? А девчонки, действительно, очень понравились Диме. Красивые лица; большие, яркие глаза; белая, чистая, кожа, здоровый румянец, плюс точёные фигуры и гордая осанка, буквально ослепили юношу. Все три – яркие красавицы. Все три – удивительно похожи, скорее всего, родные сёстры. И особенно хороша, маленькая Натали.

Дима застенчивый с девушками. Ему с ними не везёт, зато Андрюша, снискавший славу ловеласа, нагловат и пользуется огромным успехом у противоположного пола. И хоть, по натуре, благородный и честный, всё же имеет большую слабость к женской красоте. Никогда не изменяя своей настоящей девушке, «невольный Дон Жуан» умудряется часто менять возлюбленных, поясняя такое поведение не детским коварством юных дев.

И всё же, Андрюша искренне надеется – свою единственную и неповторимую ещё не встретил, поэтому, часто, бывает, свободен от всяких обещаний верности. И, гуляя с Димой по городу, друзья частенько приставали к хорошеньким девчонкам. Приставал, разумеется, Андрюша, а Дима только присутствовал и морально поддерживал. В пяти случаях из шести их, естественно, посылали, но иногда завязывались интересные знакомства. Вот и сейчас, Андрюша абсолютно свободен от обетов верности, потому без зазрения совести пристал к понравившимся девчонкам, забывая, что перед ним не раскрепощённые подруги двадцать первого века, а закомплексованные аристократки начала двадцатого, не умеющие даже послать, как следует.

Тут старшая не сдержалась:

– Мы – племянницы князя Куракина и это… возмутительно, что Вы так себя ведёте! Вы, молодые люди, не джентльмены! Стоило нашей няне отойти, как Вы … – тут девица запнулась, не находя нужного слова, чтобы закончить фразу.

– Так Вас до сих пор нянчит няня? – продолжал смеяться Андрюша.

– Она воспитывала ещё нашу маминьку! А Вы,…Вы, если нас не оставите в покое, …мы, мы позовём полицию! Как жаль, что Степан, нас сегодня не сопровождает, – проговорила панночка уже высоким тоном.

Редкие прохожие начали оглядываться. На противоположной стороне сада Дима заметил белеющие мундиры полицейских и дёрнул Андрюху за рукав.

– До скорой встречи, прекрасные незнакомки! И передавайте нижайший поклон Вашей няне! – выпалил напоследок Андрюша и друзья вышли из сада.

Только маленькая княжна провожала Андрея восхищённым взглядом удивительно ярких глаз. Настолько ярких, что можно воспламениться и настолько глубоких, что возможно утонуть.

– Слушай! Андрон! А давай быстрёхонько сходим к дому Короленко?

Андрей покосился на Диму и улыбнулся:

– Только очень «быстрёхонько».

Вышли из парка напротив Губернского земства. Из больших, коричневых дверей, выходили чиновники и, тихо переговариваясь, шли в парк.

– Дима! – Андрюша дёрнул товарища за рукав. – Здесь же работает Иван Бунин. Давай, зайдём к нему, поговорим.

– Андрюха! Ты забыл, какой сегодня год. Бунин уехал из Полтавы, толи в девяносто восьмом, толи в девяносто девятом году, ещё девятнадцатого века. Так что, сейчас, он в Губернском земстве уже не работает.

Друзья повернули влево и бодро зашагали в направлении парка «Победы»[16]. Справа их встретил «Земельный банкъ». Те же пышные барельефы на фасаде в огранке изящных колонн. Такие же напряжённые грифоны на крыше, сжав утиные клювы, смотрят в разные стороны с прямоугольных постаментиков. Только карниз окантован миниатюрными колоннами.

Вдалеке, послышались звуки военного оркестра и сквозь аккуратные стволы деревьев ребята заметили заполненную народом площадь. Подойдя поближе, увидели живописную картину. Через всю площадь натянули верёвку с цветными треугольными флажками, бойко трепыхавшимися на ветру. Справа – кремовый особняк с белыми колоннами. Слева – скромный белый, двухэтажный домик. Прямо – оригинальный гранитный обелиск.

У подножия обелиска, бронзовый лев[17] оскалил страшную пасть, вытянул вперёд могучую левую лапу и выгнул вниз упругий с кисточкой хвост. На вершине обелиска гордо возвышается, расправив, огромные крылья, бронзовый двуглавый орёл с короной Российской империи. В когтях пернатый держит лавровый венок.

Перед памятником – по стойке смирно, выстроилась шеренга солдат в зелёных гимнастёрках. Сзади – большая толпа народа, в основном рабочий люд. Кругом – военные, вперемешку со штатскими. Островерхие военные фуражки тонут в белых дамских зонтиках. Под барабанный бой и пение медных труб перед памятником браво маршируют колонны солдат.

Ребята остановились под портиком здания пожарной команды.

– Смотри! Ещё один венок, – засмеялся Андрюша.

– Надеюсь, в нём не заложена сила, – ответил Дима.

– Что это за празднество? – поинтересовался Андрюша.

– Скорее всего, открытие памятника Келину, – ответил Дима. – Смотри! Лев, достаточно свежий. Кончик хвоста ещё не вытерся до блеска от постоянно садящихся задниц.

Андрюша засмеялся.

– В детстве, и я любил садиться льву на хвост.

– Я тоже, – улыбнулся Дима.

– Смотри! – Андрюша указал направо. – Особняк Капниста[18] выглядит свежее, чем сейчас.

– Да, и дом, где родился Луначарский[19], сейчас намного лучше, – согласился Дима, глядя на аккуратный белый домик слева от памятника.

Андрюша дёрнул Диму за руку:

– Пошли, «созерцатель».

Вот – тихая Мало-Садовая. За поворотом – дом В.Г. Короленко: белый, опрятный с гладкой покатой крышей. «Дом, погружённый в грёзы». Уютом и теплом веет от «гнезда великого писателя». За вымытыми окнами – бархатные шторы. Под деревянным квадратным крылечком на тонких колоннах-спицах – старинная входная дверь с выгравированной табличкой: «Владимир Галактионович Короленко». С торца – застеклённая мелкими окошечками, просторная галерея с деревянным орнаментом под застрехой. Возле галереи – две высокие стройные ели. Дом утопает в зелени. В глубине усадьбы белеют колонны классического особняка.

Послышался стук копыт – поскрипывая на выгнутых рессорах, к крылечку подъехала элегантная пролётка. Тяжёлая дверь неслышно отворилась, на улицу неспешно вышел немолодой человек среднего роста с густой седой бородой и волнистыми волосами, зачёсанными назад. Открытое лицо с широким, выпуклым, слегка морщинистым лбом выражало ум и порядочность. Невольно притягивали взгляд, глубоко посаженные, глаза – добрые, умные, проницательные.

Ребята остановились. Человек неторопливо сел в пролётку, та качнулась и, легко сорвавшись с места, засверкала белыми спицами.

– Это же сам Короленко! – срывающимся от волнения голосом, шепнул Дима.

Друзья не мигая, уставились на писателя. Короленко проехал мимо, мельком взглянул на мальчиков, и в следующую минуту пролётка завернула за угол.

– Ты чего его не окликнул? – возмутился Дима.

– А что бы я ему сказал? Здравствуйте, я из 2009 года! Думаю, нам не стоит пытаться изменить историю и вступать в контакт с местным населением, – ответил Андрюша.

Дима раскатисто засмеялся.

– Чия бы корова мычала! Кто-то только что вступил в такой контакт с местным населением в виде трёх панночек!

– Это не изменит ход истории, – упрямо, парировал Андрей.

– А вдруг, одна из них предложила бы тебе жениться на ней?

Тут засмеялся Дорошенко.

– Где ты видел, что бы девушка сама предложила жениться?

– Ладно, пойдём обратно через «Берёзовый сквер»[20]! – предложил Дима.

– Что ж, пойдём, – согласился Андрюша.

Вышли на Новополтавскую, теперь улица Шевченко и свернули к «Берёзовому скверику». Вместо старинных, полукруглых домиков, плотным кольцом, опоясавшим уютный скверик с памятником Пушкину, взору ребят предстал живописный пустырь с покосившимися мазанками.

– Вот это да! – воскликнул Дима. – Хорошенькая панорама!

Андрюша продолжал, молча, идти. Снова вышли на Александровскую. Друзей встретила рельефная, как плитка шоколада, гостиница «Театральная». Сейчас тут «БАНКЪ». Из парадных ворот важно вышел толстый господин в тройке, с цепочкой карманных часов, сверкающих благородным металлом. Плотная жилетка натянулась, как перекачанный шар. Толстяк остановился, мазнул надменным взглядом наших ребят, затем, пыхтя и слегка посвистывая при дыхании, направился к извозчику. Рессоры, слегка, прогнулись. Копыта, медленно, зацокали по брусчатке.

Вдоль здания, прогуливались пары – дамы в смешных шляпах, опоясанных ленточкам, с обязательными белыми зонтиками и кавалеры в костюмах и шляпах, несмотря на летнюю жару. Один парень в дорогом костюме даже поздоровался с «нашими туристами», елейно улыбнулся и слегка приподнял круглую, похожую на срезанный цилиндр шляпу.

– Пацан, наверное, обознался? – улыбнулся Андрюша.

– А что, разве мы не вписываемся в местный колорит? – вопросом ответил Дима, поправляя отвороты пиджака.

– Да, ха-ха, – согласился Дорошенко.

На противоположной стороне улицы, живописной аркой, виднеется центральный вход в Сретинский собор – массивные, резные двери открыты настежь. В глубине храма – сияние множества свечей.

– Андрюха! Давай зайдём! – Дима кивнул в сторону собора.

– Давай.

Ребята вошли в храм, повеяло прохладой, обоняние уловило благотворный запах ладана. За небольшим предбанником, с красивыми иконами в золотых окладах, взору «наших пилигримов» открылась внутренняя часть собора, уходящая, высоко, под купол. С внутренней части купола, на ребят, задумчиво смотрел Иисус Христос – волосы растрёпаны, глаза выражают любовь и понимание.

На противоположной стороне просторного зала, весь в позолоте; высотой, почти до основания купола – иконостас. Множество свечей горит у икон Иисуса Христа, Девы Марии и Николая Чудотворца. Дима задумался. Создалось ощущение, что находишься вне времени, так же горят свечи и в современных церквях Полтавы. Выйдешь из храма – а на улице, вместо карет, обтекаемые автомобили.

«Может, церкви строятся на тех местах, где время течёт по своим законам?» – задумался «философ».

Возле алтаря, спиной к вошедшим, стоит священник. Тёмная ряса ладно сидит на подтянутой фигуре. Услышав, стук шагов, святой отец повернулся, явив красивое лицо, обрамлённое аккуратной чёрной бородкой. На ребят взглянули добрые, ясные глаза.

– Добрый день, – сдержанно, проговорил он. – Вы, издалека приехали?

– Да уж, издалека, – за двоих ответил Андрюша.

– Вам не следует идти в Корпусный сад, – с грустью, произнёс священник. В проницательных глазах читалось понимание.

Воцарилось молчание. Ребята не знали, что сказать.

– Да хранит Вас, Господь! – на прощанье, сказал святой отец, и, медленно, перекрестил обоих.

– Что, это значит? – спросил Дима, выйдя на улицу.

– Очередное предупреждение, – флегматично ответил Андрюша.

Путники двинулись дальше. На углу Александровской и Протопоповской, огромная надпись – «ЛЕМЕРЪ и К. Магазин iноземних вин». Друзья переглянулись и зашли в старинное здание.

Магазин встретил стойким, винным запахом. Деревянные, влажные полки плотно заставлены тёмными бутылками. Молодцеватого вида продавец в засаленном фартуке, уставился на приличных с виду «посетителей» и глуповато спросил:

– Чего изволите-с?

– А что у Вас есть-с? – невозмутимо, ответил Андрей.

Продавец, удивлённо, обвёл взглядом заполненные полки. Потом, словно, что-то вспомнив, участливо, нагнулся к друзьям:

– Есть отличное вино, «Мансардовское», только что из Крыму.

– Последней лошадью? – с издёвкой, спросил Андрюша.

– Что!? – не понял юмора продавец и, не зная как себя вести, глупо улыбнулся.

Дима дёрнул Андрюшу за рукав, шепнул:

– Пошли.

Поблагодарив продавца, вышли на улицу.

– Он бы ещё «Портвейн-777» предложил! – засмеялся Дима.

– Ладно, пошли, «Портвейн», – подытожил Андрюша.

На месте театра Гоголя – приземистое здание складского типа. Вместо ЦУМа – двухэтажные, старинные дома. Рядом – одноэтажный «Орловский банкъ». За маленькими магазинчиками респектабельный «Грандъ отель». Напротив – стильный отель «Континенталъ» с натянутыми над окнами полотняными маркизами.

Прямо посреди улицы прокатили на велосипедах две дамы в тёмных юбках, белых блузках и кокетливых шляпках. Ленточки на шляпах грациозно развевались на ветру. Большие колёса смешно перекатывались по ухабистой мостовой.

Переходя улицу, ребята замедлили шаг, пропуская открытый экипаж. В оббитой светлой кожей кибитке – нарядно одетая девушка в изящной шляпке с длинной белой ленточкой. Девушка повернула голову и слегка улыбнулась. Друзья остановились, как вкопанные. Это была Наяда. В следующее мгновение экипаж проехал мимо.

– Ты, …ты видел! Это же Наяда! – воскликнул Дима.

– Нет, эта девчонка только очень похожа на Наяду, – спокойно отреагировал Андрей. – Наяда, обязательно бы остановилась.

– Может, попробуешь её догнать? – засмеялся Андрюша, указывая на быстро удаляющийся экипаж.

– Может, не пойдём в парк? Священник, ведь, не зря предупреждал! – не обращая внимания на реплику, Дима потянул Андрюшу за руку.

– Да мы, только на одну минутку, – и Андрюша пожал протянутую руку друга.

Перед входом в парк открылась панорама круглой площади. Весь ансамбль зданий такой же, как теперь, только фасады слегка обшарпаны. Справа – вытянутые Присутственные места, затем заросший тополями дворец вице-губернатора. Слева – скромное Дворянское собрание с потускневшим портиком. За ним, вдалеке, утопающий в зелени дворец генерал-губернатора. Прямо – массивный кадетский корпус с огромным, выпуклым куполом.

Ребята вошли в Октябрьский (Петровский) сад. Мощёные аллеи, неухоженные палисадники, хаотично посаженные деревья, причудливые, длинные фонари. Нарядно одетые женщины с зонтиками и элегантные мужчины неторопливо прогуливаются по аллеям.

– Какой сегодня день, выходной или будний? – поинтересовался Дима.

– По-моему, тут всегда выходной, – сострил Андрюша.

Вот и памятник славы. Венок уверенно торчит в клюве у золотого орла. Товарищи остановились.

– Тебе не кажется, что венок какой-то, более золотой? – спросил Дима.

– Ты насчёт того, что коммунальники в начале века лучше работают! – улыбнулся Андрюша.

– Я, насчёт того, что на орле более толстый слой золота.

– Испарилось за сто лет, плюс немцы разрушили, а коммунисты сэкономили при восстановлении.

Друзья начали обходить колонну. Обойдя памятник, можно возвращаться, но сидеть в низкой хате до самого вечера не хотелось.

Андрюша повернулся к Диме.

– Давай быстро пройдёмся к нашему дому и назад! С нами же ничего не случилось?

Дима пару секунд колебался, потом согласился, и ребята пошли, сгорая от нетерпения. Ближе к выходу, стал хорошо виден фасад дворца генерал-губернатора. Роскошные, белые колонны выразительно выделялись на фоне сочной зелени.

В окне третьего этажа Дима увидел стройный девичий силуэт. Присмотревшись, узнал Натали. Девушка внимательно смотрела на друзей, точнее на Андрюшу. Дима глянул на друга. Дорошенко заметил маленькую княжну и тоже внимательно наблюдал за окном.

Вот и выход из парка. У ворот, сгорбленные и оборванные, приютились нищие. Парии с мольбой протягивали руки проходящим мимо господам. В одном из нищих Томин узнал Кобо. Тот, тоже признал «наших путников», злорадно ухмыльнулся, и пошёл прямо на них, ускоряя шаг. Не высокого роста, хилого телосложения, но в глазах – адский огонь, в облике – нечеловеческая сила.

Дима сильно потянул Андрюшу за рукав, и друзья стремительно рванули в другую сторону. Кобо неожиданно быстро метнул в товарищей настоящий поток пламени. Беглецов спасло дерево. Огонь попал в огромную липу. Могучий ствол мгновенно прогорел насквозь, но задержал пламя. Липа быстро загорелась, словно факел и медленно повалилась прямо посреди аллеи, вздымая густые вихри коричневой пыли. Это действие произвело настоящий шок. Поднялся невообразимый содом: пронзительный женский визг, громкие крики мужчин, истошный свист полицейских.

Андрюша уже подбежал к ограде и одним махом перемахнул её, благо, ограда деревянная. Дима следом. В следующую секунду мощный столб пламени ударил в ограду, в том месте, где перелезли мальчики, обуглил её и с шипением вошёл в землю возле Диминых ног. Томин попятился. Сердце бешено заколотилось.

Дальше бежать некуда. Перед ребятами белоколонной, массивной стеной встал дворец генерал-губернатора, застенчиво прикрывшийся жиденькими топольками, словно куцым веером. Беглецы бросились к массивной входной двери, находящейся справа от колонн.

Вдруг, земля стала раздвигаться. Шероховатые камни брусчатки легко покатились в образовавшийся провал, оставляя темнеющие ямки насиженных ячеек. На проезжей части, мгновенно, образовалась трещина и, словно змея, быстро проползла к дворцу. Наткнувшись на фундамент, трещина стала расширяться и углубляться. От неё пошла другая, вдоль фундамента. Образовавшийся ров преградил ребятам путь к заветной двери.

Топольки, один за другим, как десантники, стали падать вниз, шумно обрывая канаты гибких корней и раскрывая парашюты разветвлённой корневой системы. Поднялись клубы бурого песка. Один тополёк, так и остался висеть, головой вниз, зацепившись гуттаперчевым корнем за ненадёжно нависший уступ. Возле крылечка образовалась небольшая площадка, на краю обрыва, но и она с каждой секундой всё отдалялась и уменьшалась. Какая-то карета, не успев остановиться, с грохотом полетела в развёрстую пропасть. Послышались затихающие крики людей вместе с неистовым ржанием лошадей.

Дорошенко с разбегу перепрыгнул образовавшийся ров и упёрся ладонями в стену, а Дима не смог допрыгнуть и заскользил всем телом вниз по отвесному склону, но руками успел схватиться за остатки брусчатки на краю обрыва и удержался над бездной. Ноги беспомощно скользили по мокрой, отвесной земле, сердце бешено колотилось, клочок земли под руками, словно кусок «Пражского торта» начал медленно уходить вместе с Димой вниз.

Томина охватил дикий ужас близкой смерти. Кровь закипела в висках и чреслах. Дыхание перехватило, в глазах потемнело, на лбу выступил холодный пот. «Искатель приключений» попытался крикнуть, но из пересохшего горла вырвался только тихий хрип.

Вдруг, сильная ладонь Андрюши сжала его пальцы, и Дима повис между небом и бездной, изо всех сил пытаясь обеими ногами и свободной рукой выкарабкаться на горизонтальную поверхность. Конечности скользили, как по льду, в рот набилась грязь, а выбраться не удавалось. Дима начал чувствовать, что, и Андрюша вместе с ним медленно уходит вниз. Автоматически глянул под ноги и похолодел от ужаса – обрыв теряется глубоко под землёй, дна не видно, насколько хватает глаз, клокочет пламя, и валит густой, чёрный дым. Ноздри учуяли запах гари. Закладывая уши и буравя сознание, послышался приглушённый, мерный стон – тысячи человеческих голосов слились в единую дьявольскую песнь.

Андрей сел на корточки, упёрся спиной о стену, взял двумя руками Диму за руки и вытащил на поверхность, подтянув почти вплотную к двери. Грязный, но спасённый, ощутив ровную поверхность, Томин распластался, как кусок сала на сковородке. В висках, до боли, пульсировала горячая кровь.

Неожиданно дверь дворца резко распахнулась – на пороге появилась Натали. Словно, солнце стало ярче светить. Прекрасное лицо сосредоточенно, взгляд выражает решимость. Удивительные глаза глядят с нежностью и любовью. Кажется, в них отражается весь мир. Так смотрят только влюблённые девушки. В точёных руках большой золотой крест с выпуклым распятием.

– Мальчики! Заходите быстрее! – беспокойным голосом проговорила княжна.

В следующее мгновение ребята скрылись за массивной дверью, но не успели сделать и шагу, как её снесло мощным потоком пламени, словно лёгкую фанерку. Послышался звон выбитых стёкол. У Димы на спине, загорелся пиджак, у Андрюши левый рукав, а у Натали вспыхнуло платье. Дима стал быстро тереться о мраморную стену, оставляя живописные потёки сажи и грязи, а Андрюша скинул пиджак, и принялся тушить платье девушки. Одежду потушили.

– Степан! Степан! Караул! – отчаянно закричала Натали, указывая на дверь.

Двухметровый, широкоплечий Степан и так уже бежал к выходу в сопровождении десяти человек. В пылающем дверном проёме появился тёмный силуэт Кобо. Он заметно подрос, словно оборотень. Лицо покрылось густой шерстью. Из глаз вырывались зловещие языки пламени.

– Быстрее наверх, в домовую церковь! – умоляюще произнесла маленькая княжна, сообразив суть происходящего.

Троица бодро зацокала по мраморным ступенькам, а Степан, не останавливаясь, со всего размаху двинул кувалдоподобным кулачищем по небритой физиономии Кобо. Тот в падении просто вмялся в стену, послышался громкий звук удара твёрдого тела о мрамор. У обычного человека раскололся бы череп, но Кобо встал, как ни бывало, и правой рукой окатил всех таким мощным потоком пламени, что Степана и его путников подбросило высоко в воздух, перевернуло несколько раз и кинуло на землю. Одежда на них загорелась, послышался запах жареного мяса. Охваченные пламенем, издавая отчаянные крики, люди стали беспомощно кататься по полу, замедляясь с каждым движением.

В доме поднялся сильный шум, кто-то выбежал в прихожую, но, увидев огонь и звероподобное существо, с криком бросился назад. А Кобо, повернулся и проворно метнул второй факел с чёрной сердцевиной прямо в ребят, но те уже проскочили лестничную площадку, и скачками поднимались на второй этаж. Пламя с шипением врезалось в мраморную стену лестничной площадки, оставило глубокую трещину и частично отразилось обратно. Потерявший силу огонь беспомощно потух на гладких ступеньках.

В два прыжка Кобо добежал до лестничной площадки и снова метнул сноп ослепляющего пламени. Загорелись шторы на окнах, но, ребята уже скрылись за дверью, ведущей в зал.

Разъярённый Кобо тяжело и часто дышал. Его грудь из впалой превратилась в широкую и высоко вздымалась. Демон стал намного выше, и весь покрылся густой, тёмной шерстью, окончательно утратив человеческий облик. Из чёрной пасти торчали огромные, заострённые клыки. С нижней, губы стекала мутная слюна. Руки и ноги превратились в мощные, когтистые лапы.

С диким рычанием, Кобо метнулся к двери, выбил её и ворвался вовнутрь. Демона встретил огромный прохладный зал, с мраморными колоннами, грушеобразными, хрустальными люстрами и лепным белым потолком.

Ребята пробежали чуть больше половины зала. Теперь им уже не уйти. Злой дух почувствовал богатую добычу, ноздри затрепетали, кожа на скулах натянулась, пасть плотоядно осклабилась. Несколько прыжков – и чёрношерстный оппонент на середине зала. Правая лапа слегка согнулась, когти разошлись в стороны. Тщательно прицелившись, злой дух метнул в ребят огромный столб чёрно-красного, клокочущего пламени.

Маленькая княжна резко остановилась, развернувшись на сто восемьдесят градусов. Обгоревшие края её недавно пышного платья грациозно крутнулись, закручиваясь обугленными буклями. Натали, в упор, не мигая, посмотрела на демона. Она была похожа на разгневанную львицу.

В бесстрашных, широко раскрытых глазах девушки сверкнули чётко очерченные, резко изломанные, стрелы молний. Прекрасное лицо выражало непоколебимую решимость. На нежных, шёлковых щеках запылал яркий румянец. Выразительно очерченные губы плотно сжались. Изумительные, каштановые волосы, широкой волной ниспадающие на плечи, слабо засветились в зареве большого пожара.

Натали резко вытянула перед собой точёные руки. В свете пламени, словно солнце, сверкнул большой золотой крест с широким распятием. Казалось, раскинувший руки Иисус, шевельнулся и быстро взглянул на демона, встречая двухметровую волну ослепительного огня.

Андрюша с Димой недвижно застыли за тонкой спиной девушки. Хрупкие плечики, осиная талия, стройные ноги, выразительно очертились на фоне клубящейся стены пламени.

Мощный огненный поток, достигнув креста, резко остановился, словно наткнулся на невидимое, но непреодолимое препятствие, и с бешеной силой обрушился в обратном направлении.

Стёкла, со звоном, вылетели. Люстры закачались, как качели, с шумом ударяя друг друга. Осколки хрусталя, мелким дождём, пролились на блестящий паркет.

Кобо получил сильную дозу пламени, истерически завизжал, словно ошпаренный кабан и скукожился в три погибели. Жёсткая шерсть с треском загорелась. Одна люстра, сильнее других задетая пламенем, с грохотом рухнула, выпуклым краем задев «свежеошпаренного». Демон распластался на полу. Левый бок его был распорот, словно лезвием. Мясо развернулось, как вырезка на базаре. Из раны обильно хлынула чёрная, бурлящая кровь. Лакированный паркет разом вспыхнул.

Ребята успели добежать до второй двери и стали подниматься по узкой лестнице на третий этаж. В зале раздавались отчаянные крики Кобо. Оттуда, повалил густой, чёрный дым.

Натали завела друзей в маленькую комнатку и закрыла дверь на замок. Это оказалась уютная, домовая церковь. Крест отдала Диме и попросила подежурить у двери. Дима стал перед закрытой дверью, держа крест перед собой на вытянутых руках, затем навёл на середину двери, наподобие прицела снайперской винтовки, а маленькая княжна подошла к красивому, резному алтарю с образами в дорогих окладах. От мерцающей красной лампадки у иконы Божьей матери зажгла остальные и все имеющиеся свечи. Тонкие восковые цилиндрики замятушились пламенем. Комната наполнилась тёплым, благотворным светом. Мягко озарились лики Христа, Марии, Николая-чудотворца, Пантелеймона-целителя и других святых.

Княжна опустилась на колени перед ликом Богородицы и стала горячо молиться. Андрюша последовал её примеру. Освещённые лица на иконах в золочёных ризах и мерный шёпот молитв немного успокоили Диму.

Вдруг сильно потянуло гарью, за дверью послышалось зловещее шарканье шагов. Каждый шаг болью отдавался в мозгу. Сердце заколотилось. Шёпот молитв перед иконой Божьей матери стал громче. Раздался сильный стук в дверь и душераздирающие крики. Вытянутые капли язычков пламени на свечах резко задёргались из стороны в сторону, словно кто-то дёргал их за невидимые нити.

Натали с Андрюшей чуть ли не в голос зашептали молитвы. Божья матерь на иконе начала плакать. Крупные слёзы медленно скользили по отполированной поверхности иконы. Дима сделал шаг назад, шире, расставил ноги для устойчивости и сильнее навёл крест на дверь. Брюки натянулись, в правом кармане что-то твёрдое, больно, упёрлось в ногу.

«Это же пейджер!» – вспомнил Томин.

Осторожно держа крест одной рукой, второй достал «пейджер», снял предохранитель и нажал красную кнопку. В комнате послышался тонкий писк, как от гудения трансформатора. А дым прибывал. Дышать становилось тяжелее. За дверью топтался Кобо, не смея войти. Андрюша и Натали о чём-то шептались, стоя на коленях.

Постепенно дым заполнил комнату. Иконостас скрылся в ядовито-серой пелене. Как маяки, мигали размытые свечи, тускло мерцали маленькие лампадки. Словно из тумана, смотрели бледные лики святых.

Дышать стало невозможно. Андрюша с Натали встали с колен. Дорошенко подошёл к окну, с силой распахнул его. Дым качнулся и стал медленно рассеиваться. В комнату ворвался свежий воздух, хотя свежим его можно назвать только по отношению к дыму в комнате.

Дима почувствовал, что задыхается. Не опуская креста, подошёл к окну, глотнул «свежего» воздуха и выглянул на улицу. За окном медленно клубился дым и, турбулентными потоками, уходил в бескрайнее небо. Воздух нагрелся, как в печке. Огромная трещина разлеглась от дворца до ограды парка и ощетинилась острыми разломами почти до самого Дворянского собрания. Огонь из бездны поднялся практически до поверхности земли. Чёрные языки неистово бушующего пламени, хорошо выделялись на фоне тёмного разлома. Больно сжимая сердце, слышался приглушённый стон десятков тысяч человеческих голосов.

За окном, на уровне третьего этажа появился Чударь. «Связной» неподвижно сидел в чём-то похожим на маленький глиссер, прыгающий на мелких воздушных волнах. Микола, не скрывая негодования, неотрывно смотрел на ребят. Весь его облик выражал немой укор. Из под насупленных бровей, устало, глядели грустные глаза.

Не успел Чударь сказать слово – послышался сильнейший раскат грома. Безоблачное, но задымленное небо осветилось яркой зарницей. По небесной тверди пронёсся Ангел. Белые одежды, неистово, трепыхались на лету. В руке небожителя сверкнула молния, разрезав пространство, изломанным светом, и обрушилась куда-то в середину дома. Раздались оголтелые вопли, затем звериный вой, переходящий в жалобный писк. Вскоре крик стих, уходя глубоко вглубь земли.

Дым в комнате и за окном мгновенно испарился. Трещина бесследно исчезла.

– Садитесь в лодку, «искатели приключений»! – с укоризной молвил Микола.

Дима отдал тяжёлый крест княжне и осторожно перелез в качающуюся лодку. Андрюша остался стоять на месте и о чём-то шептался с Натали.

– Андрей! У нас нет времени! – в голосе Чударя почувствовалось раздражение.

– Сейчас! Одну минуточку! Подождите!

Влюблённые крепко обнялись, две фигуры на мгновение застыли, как мраморное изваяние. Андрюша стоял спиной к Диме, и тот хорошо видел исполненное грусти лицо девушки. Печальные глаза, наполнились слезами, от чего казались ещё больше. Запруда век не сдержала напора слёз, и крупные капли потекли по щекам, оставляя широкие мокрые дорожки, словно чистый воск на тающей свече. Затем парочка, нащупав губы, слилась в поцелуе. Поцелуй длился и длился. Наконец Андрюша оторвался от пылающих губ, руки медленно разомкнули объятья. Словно зачумленный, он бросил прощальный взгляд на заплаканную княжну, сделал шаг, но споткнулся, восстановил равновесие и пружинно прыгнул в изящную лодку.

Глава 9

Полтавские подземелья

Лодка сильно качнулась, чуть не перевернувшись, круто рванула с места, и, задрав тупой нос, стремительно помчалась по набегающим воздушным волнам, подпрыгивая, как гоночный катер. «Звёздный связной» уверенно держался за маленький руль и угрюмо молчал.

Ветер, мощным феном, развивал волосы. Внизу быстро мелькали крыши и верхушки деревьев. Дима взглянул на друга. В глазах Андрюши стояли слёзы. Порыв ветра сдул слёзы, они проворно побежали по вискам.

Через пару минут, пришвартовались рядом с хатой в небольшом сарайчике, оказавшемся гаражом. Быстро перешли в дом и спустились в бункер.

– Переоденьтесь, – тихо проговорил Чударь.

Ребята оглядели себя. Новые, с иголочки костюмы, порвались и безнадёжно загрязнились. На диване, аккуратно сложенная, лежала чистая одежда – просторные рубашки и классические брюки, какие носили в середине двадцатого века. Рядом – две странные кепки, с внушительными фонариками над длинными козырьками, как у шахтёров. Друзья быстро переоделись.

Хозяин дома включил телевизор. Все четыре экрана показали движение. Хату со всех сторон оцепили жандармы. Зловеще сверкают многочисленные штыки. Полицаи смело подходят к забору, но отскакивают, как ошпаренные. Пытаются снова подойти, и опять отходят. Вскоре полицейские сняли ружья и открыли беглый огонь. Забор озарился электрическими вспышками. Всё пространство перед домом осветили ослепительные короткие молнии, словно пиротехническое шоу. Микола заметно помрачнел.

– Вы сами спровоцировали это событие, – с грустью молвил он. – Думал отправить Вас завтра, чтобы без проблем попали в своё время, да, видно, придётся отправлять сегодня.

Чударь ещё раз оглядел ребят, устало проговорил:

– Ладно. Пора! Уходим!

Достал из сейфа сумку, дал Диме.

– Когда Вы успели привезти венок из небесной камеры хранения? – удивился Дима.

– Успел, – коротко ответил Чударь.

Затем каждому вручил по кепке.

– Зачем это? – спросил Андрюша.

– Сейчас некогда объяснять, – сухо ответил «связной».

Зашли в лифт. Чудесная кабинка бесшумно заскользила, только не вверх, а куда-то в сторону. Через несколько минут дверь открылась, взорам ребят предстала беспросветная тьма. Провожатый зажёг фонарь и одел, как кепку. Упругий луч осветил мрачный, бесконечный туннель. Каменный коридор, неровными стенами, полукруглыми выступами и молниевидными разломами уходил куда-то вдаль, теряясь в беспросветной темноте. «Подземники» зажгли свои фонари. В коридоре стало относительно светло.

– Пошли! – тихо скомандовал Микола, и маленькая команда быстро зацокала по подземному проходу.

– Где мы? Куда идём? – поинтересовался Дима.

– Мы в Полтавских подземельях. Идём к монастырю. Там, сейчас открыт разлом, но попадёте не в своё время, а чуть раньше. Куда идти и кого искать, скажу, когда придём на место. Одежда на Вас универсальная. Потянет на любое время.

«Проводник» замолчал. Подземный коридор повернул вправо, затем распался на два. Провожатый смело пошёл по тому, что правее. Каменные своды зарябили однообразными уступами. Кое-где на стыках выступала вода, прочертив изломанные, чёрные дорожки, словно кто-то разлил, чернило. Через несколько сот метров, коридор ещё раз раздвоился, но на этот раз Чударь уверенно пошёл левым туннелем.

Всю дорогу «Звёздный связной» не проронил ни слова. Ребята чувствовали вину и тоже молчали. Им нечего было ответить в оправдание. Нелепо подвергли свою жизнь и жизнь всех жителей Полтавы смертельной опасности, а этого делать не имели право. Из-за их глупости погибли люди.

Диму мучили угрызения совести.

«Мы поступили, как идиоты! Усугубили и так не малую опасность! Нет нам прощения. Вместо того чтобы спокойно дожидаться, не смогли побороть любопытство и чуть не погибли. Сто процентов, погибли, если бы не Натали. Княжна спасла нам жизнь. В первый раз – открыв дверь. Второй – в зале, закрывая собой. Подумать только – маленькая девушка закрыла своим хрупким телом двух здоровенных пацанов»!

Дима чуть не сгорел от стыда при этой мысли.

«Она сильнее нас. Она, она … просто нет слов, чтоб это выразить. Она… чудо! В третий раз Натали спасла нам жизнь, укрывши в домовой церкви».

«Кающийся грешник» вспомнил сцену прощания. В воображении возникли прекрасные глаза, наполненные слезами и мокрые дорожки на щеках.

«А карета, сорвавшаяся в пропасть! А Степан с людьми!»

И новая, ещё более горячая волна стыда до кончиков пальцев прожгла Томина. Голова сильно загудела от боли.

– Ты не сильно-то убивайся! – произнёс Чударь, словно читая Димины мысли. – Всех невинно убиенных вернули к жизни, так как случай исключительный. Нечистая сила нарушила все возможные нормы.

– А что, существуют ещё какие-то нормы? – поинтересовался Дима.

– Великая борьба существует всегда, – философски произнёс Чударь, – иногда случаются беспределы. Тогда мир сотрясают сильные катаклизмы.

Андрюша шёл, чернее тучи. Всю дорогу не проронил ни слова. Вдруг мальчик остановился.

– Стойте! Хочу что-то сказать, – в смелых глазах читалась бесконечная печаль. – Я хочу остаться в этом времени!

– Ты с ума сошёл? – Дима догадывался о причине такого заявления.

«Связной» только покачал головой:

– Что случилось?

– Я нашёл девушку своей мечты и хочу быть с ней. Мы любим друг друга. Я не могу без неё.

– Та…ак, – протяжно произнёс Чударь. – Кажется, приехали. Ну, и как будешь жить? Ты в таком подвешенном состоянии, что трудно представить! Это понимаешь?

– Да, умом понимаю.

– Ты сейчас не умом думаешь. Без документов, без определённого места жительства, без родственников. Ты согласен бросить своих родных?

– Не…, не знаю. Над этим ещё не думал. Я… заберу её с собой.

– Только что говорил, что сам собираешься остаться. Если второй вариант – ей придётся бросить своих родных, – не унимался Микола.

– Натали будет ездить в гости, – робко пролепетал Андрюша.

«Звёздный связной» нервно расхохотался. Хохот раскатистым эхом разнёсся по подземелью.

– Думаешь, двигаться по туннелям можно в любых направлениях и когда захочется, словно на Харьковском экспрессе? – резко произнёс он. – Нет, дорогой, ошибаешься.

– Надеюсь, у тебя хватило ума ничего ей не рассказывать? – включился Дима.

– Хватило. На это – хватило, – с грустью ответил Андрюша. – Но, думаю, после противотанкового рва, кросса с монстром и летающего катера, княжна, и сама обо всём догадалась.

– Ничего. Я с ней поработаю. Будет считать это сном, – тихо молвил Чударь.

– И меня будет считать сном? – в глазах Андрюши засветилось отчаянье.

– Это зависит от глубины её чувств, – философски ответил Микола.

Андрюша, молча, отвернулся.

– А как же венок, как же спасение человечества! – Дима хотел отвлечь друга.

– Второй такой девушки на свете нет. Она единственная. Она – не земная, – не слушая его, лепетал Андрюша.

Томин, конечно, полностью согласился с этими словами. Ему импонировало неистовство страсти друга, но он скромно промолчал.

– Ладно, пошли, влюблённый романтик! – уже мягче произнёс Чударь.

– Если сможете доставить венок, тебе, возможно, и разрешат забрать княжну в твоё время, но при условии, что она даст согласие. Но скажу честно, безумная это идея.

Глаза Андрюши радостно заблестели: – Мы доставим венок! Не сомневайтесь.

– Я сказал, возможно, – сухо повторил «Звёздный связной».

Слова «доставите венок» больно кольнули Диму. Он же «официальный носильщик венка». Словно угадав Димины мысли, Чударь дружелюбно похлопал его по плечу:

– Не обижайся, он тоже «носильщик венка». Вы оба в ответе за судьбу мира. Вы в одной связке, как альпинисты. Ну, а теперь пора идти дальше. И так потеряли кучу времени.

Двинулись дальше. На ходу Андрюша спросил:

– Были случаи, когда люди оставались в другом времени или забирали своих возлюбленных?

Микола тихо рассмеялся:

– Как думаешь?

Андрюша потупил взор.

– Конечно, были, – на свой же вопрос ответил «связной».

Однообразные своды рассеивали внимание. В душу к Диме закрался червячок отчаяния.

«Что, если не выберемся отсюда? Ведь от Белой беседки до монастыря по прямой около пяти километров, а извилистыми лабиринтами намного больше».

Но безмолвное спокойствие «проводника», успокаивало.

Вскоре, подземелье расширилось настолько, что свободно могла проехать карета или джип. Высокий, почти готический свод вначале привлёк внимание, но потом, однообразие притупило интерес.

Дорошенко шёл, убитый горем, стиснув зубы, и тупо смотрел под ноги. Томин постоянно озирался по сторонам, ожидая каждую минуту опасность. Только Микола шагал спокойно, как в собственной хате.

Через некоторое время ребята заметили, дорога пошла под уклон. Стало не по себе от сознания, что спускаемся ещё глубже под землю. Но Чударь успокоил:

– Не волнуйтесь, хлопцы, мы уже прошли почти половину.

И действительно, вскоре путеводный луч нащупал гладкую, ровную поверхность. Подошли ближе. Да ведь это же озеро! Настоящее подземное озеро! Водоём, словно огромное затемнённое стекло разлёгся на пути. Другой берег высветился примерно в двух километрах. Справа и слева противоположного берега не видно, только бесконечная вода да короткая линия горизонта. Над озером громаднейший каменный свод симметричной формы. Абсолютно плоская, горизонтальная скала разлеглась высоко над водной гладью и терялась за широкой полосой берега. Такое не мог построить человек. Такое могла создать, или матушка природа, или …

Дима не стал задавать вопросы. Чем больше ответов, тем больше новых вопросов. Подошли к самой кромке воды и двинулись вдоль берега. Вода казалась застывшим битумом. Не верилось, что эта жидкость имеет подвижность. Микола отошёл немного в сторону – там оказалась маленькая плоскодонная лодка. Старая, не крашеная посудина. Может, когда-то и красилась, но сейчас, не видно никаких следов от кисти. На ней, возможно, плавали ещё во времена Полтавской битвы. Осторожно сели в челнок и двинулись по чернильной воде. Челнок вдавился в воду, слегка скрипнул и нехотя заскользил по тёмной поверхности.

Вёсла медленно опускались в непроглядную воду, оставляя дрожащие круги на поверхности. Озеро явно без признаков жизни. Да и какая жизнь может быть глубоко под землёй, куда не попадает ни один луч света! Только гладкая поверхность да абсолютно тёмная вода.

Ребята светили фонариками вправо и влево, пытаясь увидеть берег, но два упругих луча выхватывали из темноты только бесконечную, чёрную воду.

«Похоже, озеро очень длинное и достаточно широкое, и глубокое, как Лохнес. Опасно пускаться вплавь, – размышлял Дима. – Естественное препятствие. А может не естественное? Кто решится заходить в мазутную воду? Я бы и под дулом автомата сюда не нырнул. Ай да Чударь! Ай да молодец»!

Когда доплыли до середины, в глубине послышался странный, приглушённый шум, как от движения чего-то большого и тяжёлого. Ребята насторожились. Проплыли несколько метров. Шум повторился. Чударь встревожено прислушался и сильнее налёг на вёсла.

Прошло несколько секунд. Внезапно, на поверхность выскочила громадная плоская голова на длинной, чешуйчатой шее. Из огромной, безгубой пасти торчали внушительные клыки. Вода настоящим водопадом потекла по гибким чешуйкам неожиданного встречного, и шумно влилась в ставшее, вмиг, неспокойным озеро, возбуждая мелкие, быстрые волны. С двух сторон вытянутой головы, словно переспевшие вишни, злобно сверкнули тёмно-красные глазки. Пасть плотоядно раскрылась, обнажив чёрную, бездонную глотку. Потвора на секунду замерла, готовясь к смертельному броску. Но, Чударь мгновенно окатил монстра ярко-белым потоком пламени из некоего подобия пистолета, невесть откуда, взявшегося в свободных руках.

Обугленное чудовище с шумом повалилось в воду, поднимая расходящиеся стены пенных брызг. Чернильная вода окатила путников с головы до ног. Дно челнока стало влажным.

Томин так и не понял, это было живое существо или обитатель параллельных миров, подобный жителям «Большого энергетического разлома».

Через пару мгновений, с другой стороны лодки вода начала шумно бурлить, вздуваясь гигантским грибом. Над поверхностью вознеслась ещё большая голова. Чударь и её испепелил белым огнём. Затем резко крикнул ребятам:

– Быстро садитесь за вёсла и что есть духу, гребите к берегу!

Мокрые с ног до головы, друзья сели, каждый за одно весло, и лодка полетела, словно на крыльях. Вёсла только успевали крутиться в приплюснутых, ржавых уключинах. В следующее мгновение, справа и слева вода бурно вспенилась, показалось ещё пять голов на стеблевидных шеях. Связной и их щедро полил испепеляющим огнём. Не более пары секунд на одну голову.

Зубастые головы показались впереди. Тогда Микола развернулся и окатил монстров, как из шланга.

Внезапно о дно лодки ударило что-то большое и твёрдое. Лодка, как лёгкая скорлупка высоко взлетела и плюхнулась через несколько метров, прилично зачерпнув воды, но осталась на плаву. За кормой сверкнули огромные клыки. Чударь послал туда мощный поток пламени.

Затем связной выпрямился посреди лодки и начал яростно поливать воду кругами. Яркое, длительно горящее пламя хорошо осветило всё вокруг. Даже чернильная вода до метра хорошо просматривалась. Несколько чудовищ обуглились, не успев даже подняться на поверхность.

Диме импонировало бесстрашие Чударя. Связной напоминал непобедимого героя американских боевиков. Акватория заколыхалась чёрными, стволоподобными останками. Круглый свод ярко осветился и стал напоминать купол гигантского цирка на воде, где разыгрывается кровавое представление.

Ребята периодически смотрели через плечо, на берег, чтобы лодка шла ровно. Андрюша первым заметил на берегу толпу страшных существ, явно поджидающих их. Улучив момент, когда весло на секунду замерло для нового гребка, он дёрнул за рукав Чударя и показал на берег.

– Это демончики, – упавшим голосом вымолвил «связной» и тихо добавил:

– Всё-таки прорвались, бестии.

«Встречающих» насчитывалось несколько сотен, худых, скрюченных существ, с выразительными козьими мордами. Истоты часто подпрыгивали от нетерпения и громко клацали уродливыми челюстями с заострёнными чёрными зубами, рассеивая всякие сомнения в дружелюбности своей миссии.

– Голодных выпустили, – прокомментировал Чударь. – Худых.

Берег быстро приближался.

– А теперь слушайте! – обратился Микола. – За десять метров до побережья круто поворачивайте вправо и идите вдоль берега.

Ребята сделали несколько сильных гребков и подняли вёсла, затем Андрюша, сидящий слева по ходу лодки, единолично принялся грести. Лодку развернуло на девяносто градусов. «Огнеметатель» принялся отчаянно поливать демончиков белым, очищающим пламенем.

Тёмные существа громко завизжали и стали разбегаться, грубо толкая друг друга. Задние падали и на глазах превращались в маленькие кучи пепла, но большая часть демончиков все-таки успела отбежать подальше от берега и продолжала двигаться по ходу лодки на значительном расстоянии.

Ребята гребли изо всех сил. Лодка быстро скользила по водной глади, а демончики бежали по берегу. Вскоре, каменные уступы, вдоль которых пробирались козьеподобные, подошли чуть ли не вплотную к озеру. Связной открыл огонь. Пламя толстой струёй стало поражать бегущих существ. Те снова завизжали и принялись беспорядочно разбегаться, но оказались запертыми подступившими каменными сводами. Чударь принялся расстреливать в упор.

Тогда демончики, как пауки полезли по стенам, и даже залазили на потолок, но падали на землю, где их настигал безжалостный огонь. Всё же, небольшая часть этих существ смогла укрыться за выпуклыми выступами огромных камней.

Проплыли ещё какое-то время.

– Вроде спокойно, – сказал Микола. – Пришвартовываемся к берегу!

Нос лодки мягко коснулся перетёртого в песок камня на берегу. Чударь вытащил треть «посудины» из воды и прислушался. Тишина. Путники двинулись пешком. Расторопность, хладнокровие и отличное знание местности не оставляли сомнений, «проводник» частенько спускается сюда.

Дорога сразу пошла на подъём. Значит, озеро находиться в самой низменной части подземелья. Подниматься стало веселей. Ощущалось, что это вторая половина пути, хотя из гигантского цирка ещё не вышли.

Вдруг, пространство огласилось глухими звуками. Пилигримы заметили, на них со всех сторон надвигаются демончики. Мерзких монстриков снова стало много. Потворы заполняли поверхность, словно саранча.

– Подождём, пускай подойдут поближе, – угрюмо молвил «проводник». – Для нас, главное, пробраться к лабиринтам.

Демончики неумолимо приближались. Кольцо смыкалось. Вот уже стали видны сморщенные чёрные морды и что-то прозрачное, наподобие оконного стекла в корявых лапах. На мужественном лице Чударя нервно задвигались желваки.

– Они достали защитные экраны, – с тихой грустью проговорил он. – Ничего. Прорвёмся.

Демончики взяли наших беглецов в плотное кольцо и медленно приближались, смыкая ряды и выставив вперёд прозрачные щиты, как полицейские при разгоне уличных демонстраций. Микола выждал, когда до козьеподобных осталось метров десять, и запустил по кругу мощный поток пламени. Худые уроды, трусливо попрятались за вертикально поставленными щитами, но несколько существ мгновенно превратилось в пепел. Защитные экраны убитых картинно повалились на землю.

Как только огонь прекратился, козьеподобные снова дружно двинулись вперёд. Огнеметатель, в отчаянии, выпустил новую порцию огня. Снова всего несколько щитов опрокинулось. Наши герои оказались, словно на арене цирка, окружённые со всех сторон плотным кольцом из прямоугольных, прозрачных щитов. Разыгрывалось чудовищное гладиаторское представление.

А демончики развернули щиты вогнутой стороной перед собой и медленно двинулись. Чударь понял коварный замысел нечистых, мужественное лицо стало стремительно бледнеть.

– Быстро возьмите два валяющихся экрана, разверните вогнутой стороной от себя и на счёт «раз» сильно пригнитесь, накрывшись ними, – шепнул связной ребятам.

Друзья схватили по свободному экрану. Дима ощутил на руках холодное стекло. Ручек для держания не было. Экран сам прилипал к ладоням. Демончики ещё немного придвинулись. Чударь коротко скомандовал:

– Раз!

Ребята только успели присесть и накрыться экранами, как мощный поток огня понёсся на вогнутые экраны, отразился от них, и полетел в обратную сторону. Дима ощутил, как нагрелся его экран отражённым пламенем. Присевший Чударь начал крутиться, посылая огонь по кругу, увлекая и друзей в это занятие. Огонь, несколько раз отражаясь, забегал по «арене».

Микола целился прямо в ноги, чтобы отражённый огонь не пролился на ребят сверху вниз. Это дало позитивные результаты. Почти весь первый ряд опрокинулся пустыми щитами. Демончики ставили щиты прямо на землю и прятались за ними, но Чударь щедро посылал мощные потоки пламени под щит. Сильный огонь прожигал камень и очередной козьеподобный осыпался чёрным пеплом. Ряды нападающих стали медленно, но уверенно редеть.

Вдруг, воздушное пространство наполнилось трепыханием огромных крыльев. Несколько десятков страшных гарпий закружились над нашими путниками, словно гигантские орлы. Жёноподобные птицы точь-в-точь, как на здании СБУ[21], только живые. Тёмные перья вздыбились. Крупные лица «пернатых» с чёрными глазами и широкими бровями перекошены злобой. Могучие лапы оттопырились страшными когтями, нацеленными на ребят.

Чударь начал поливать и летучих монстров белым огнём, удивительно быстро поворачиваясь, то вверх, то в стороны. Крылатые существа стали падать, как подбитые самолёты, оставляя за собой траурный шлейф клубящегося дыма, а, упав, горели, словно высушенное полено. Падая на демончиков, гарпии испепеляли их в большом количестве.

Вскоре в «небе» осталось кружить всего несколько рукокрылых монстров. Жёноподобные птицы, осознав, что их крылатая эскадрилья почти вся уничтожена, резво кинулись наутёк. Ряды демончиков также заметно поредели.

Впереди показался тёмный провал коридора. Чударь, стреляя, потихоньку продвигался к нему.

С правой стороны послышался громкий скрежет, словно двигался тяжёлый танк. Монстрики почтительно расступились. Вдалеке показалось ползущее колченогое чудовище, с головы до ног облачённое в тёмные, сверкающие латы и напоминающее броненосца Амазонских лесов, только больших размеров. Вытянутая голова заканчивалась зубастой, постоянно улыбающейся, пастью. Чудовище натужно ползло, перебирая множеством маленьких, когтистых лапок, изгибалось вытянутым телом, как гигантская змея, низко опустив массивную голову и победно выставив могучие латы.

– Это дьявольский броненосец, – тихо молвил Чударь. – Ему огонь не страшен. Если не прорвёмся к коридору, нам конец.

А демончики, понимая, что свою роль уже отыграли, заградили вход в коридор, поджидая приближения броненосца.

Чударь придвинулся к ребятам:

– Сейчас возьмите щиты горизонтально и бегите за мной.

И Микола побежал прямо на козьеподобных, погуще, наливая на них, спасительный огонь. Ребята бежали рядом, прикрываясь щитами. Передние демончики попадали, остальные разбежались, освобождая проход. Пробегая по живому коридору из клыкастых козьих морд, выглядывающих из-за прямоугольных щитов, Томин споткнулся о небольшой камешек на дороге и потерял равновесие. Щит чуть не выпал из трясущихся рук. Уродливые твари, почувствовав слабину, кинулись на Диму, но Андрюша, оказавшийся рядом сильно двинул краем щита по отвратительным мордам. Несколько демончиков отлетело в сторону. В следующую минуту мощная струя огня накрыла остальных.

Беглецы ворвались в коридор, стоптанные туфли быстро зацокали под гулкими неровными сводами. Демончики толпились у входа, не решаясь войти. Вдруг послышался приглушённый шум. В тоннель уверенно заползал адский броненосец.

– Не выбрасывайте щиты! – на ходу крикнул Чударь.

«Наши гладиаторы» держали щиты одной рукой, прикрепив к предплечью. Щиты не тяжёлые, но и невесомыми их назвать нельзя. Из-за больших размеров, заметно затрудняли движение.

Прошли метров триста. С чёрного потолка на беглецов посыпались какие-то мелкие летучие существа с перепончатыми, быстро трепыхающимися, крыльями. Послышался тонкий, ехидный писк. Это – летучие мыши! Только очень больших размеров. Прикрываясь щитами, ребята с трудом продвигались вперёд. Чударь неистово поливал летучих тварей огнём, но «маленькие вампиры», всё равно, отчаянно, кидались в атаку. Создалось впечатление, что не десятки маленьких существ, а один большой организм, больно покусывая, бросается на «наших путешественников» всем своим подвижным телом. Вскоре тела беглецов оказались искусаны в кровь. Сзади уже чувствовалось тяжёлое дыхание адского броненосца. Казалось, печальной участи не избежать.

Неожиданно слева показался узкий ход. Чударь жестом указал, чтобы ныряли туда. Ребята, не медля, юркнули. Фонарики осветили очень узкий коридор. Летучие мыши почему-то исчезли. Броненосец при всём желании не мог сюда заползти. Дима облегчённо вздохнул. По коридору бежали довольно долго. Тоннель петлял и извивался, как длинная змея. Тела сильно пекли от укусов.

Вскоре вдалеке, за изломанным поворотом, обозначился неясный отсвет огня.

– Это адский огонь, – сухо молвил Чударь.

Но обратной дороги не было. Свет неумолимо приближался. Гулко стучали каблуки по каменному полу. Впереди открылся небольшой каменный зал, посреди которого, словно языческий жертвенник, находился ярко светящийся колодец, напоминающий маленький круглый бассейн. Было что-то зловещее в этом световом бассейне. Ребята присмотрелись. В пульсирующем свете стали проявляться размытые силуэты. Послышался леденящий душу стон.

– Не смотрите на свет и старайтесь не слушать стон! – резко прокричал Чударь.

Друзья быстро отвели взгляды, но перед глазами заплясали гигантские, не естественно яркие солнечные зайчики и в этих зайчиках задвигались огненные зловещие силуэты.

Вдруг из колодца стали резво выпрыгивать светящиеся существа и заполонили всё пространство зала. Пылающие, перекошенные злобой лица и худые, костлявые тела. Благо, путники успели пересечь зал. Микола стал щедро поливать новых знакомых огнём, но пламя не уничтожал существ, а только слегка отбрасывало.

– Бежим быстрее! Если появится Ами, нам конец! – порывисто крикнул Чударь, заливая узкий коридор огненным душем.

Собрав последние силы, ребята побежали, выбросив неудобные щиты. Руки и ноги двигались скорее автоматически, чем осознанно, сами по себе, и с каждым новым движением этот автоматизм замедлялся. В спину жаром дышали огнетелые. Казалось, рубашки сейчас загорятся.

Внезапно земля затряслась. Ребята чуть не попадали. Дима сильно шарахнулся левым плечом о стену. Сзади произошёл сильный обвал. Огромные валуны с шумом обрушились на каменный пол, взметая мощные вихри коричневой, едкой пыли и, начисто, преградили дорогу огненным существам. Несколько огнетелых, придавленных большими камнями, с шипением потухли. А беглецы бежали и бежали. Откуда только взялись силы? Камни больше не сыпались. Чударь петлял по коридорам, словно заяц. Как связной ориентируется в этих лабиринтах, оставалось загадкой.

Вскоре выбежали на широкий, ровный коридор и остановились отдышаться. Дима пыхтел, как паровоз. Внутренний слух чётко ощущал, как бьётся собственное сердце, даже грудь до боли вздрагивает, а от тела идёт жар, как от раскалённой печки.

– Кто такой…этот Ами? – задыхаясь, спросил Томин.

– Падший Ангел. Является в виде огромного языка пламени, – холодно ответил «связной».

– Ясно, – выдохнул Дима.

– Идём! – быстро произнёс Микола, и маленькая команда двинулась уже шагом.

Фонарики светили достаточно ярко и освещали немалое пространство, но коридор петлял, шарахаясь в разные стороны, и свет вырывал из тьмы резкие повороты, словно дольки спелого мандарина.

Вскоре стены стали более гладкими, начали попадаться довольно большие ниши. Ответвлений от главного коридора стало больше.

Вдруг, из одной ниши, вырванные светом, глянули задумчивые человеческие глаза. Дима замер, но в следующую секунду упругий луч осветил икону в простом, металлическом окладе. Грустный Христос, с любовью смотрел на путников.

– Это пещерный монастырь, – пояснил Чударь. – Сюда нечистые не сунутся, так что мы в безопасности. Ещё немного и поднимемся на поверхность у стен Хрестовоздвиженского монастыря.

– В Полтаве есть пещерный монастырь? – не поверил Дима.

Андрюша нервно засмеялся:

– Ты ещё способен удивляться?

Чударь в ответ только понимающе улыбнулся.

Иконы стали попадаться чаще. Страх куда-то исчез. Идти стало легко и даже радостно. Усталость, как рукой сняло. Голова прояснилась, только тело непрестанно ныло от укусов летучих мышей. Вдалеке послышалось тихое журчание ручья, словно на небесной флейте кто-то играл нескончаемую сонату, перебирая звонкими водяными струнами.

Приблизились. Журчание усилилось. Волшебные переливы завораживали.

– Это подземный родник, – пояснил Чударь. – тут можете сполоснуться и переодеться.

– Переодеться? – переспросил Андрюша.

– Не пойдёте же в будущее, в этих лохмотьях, – спокойно ответил провожатый.

Повеяло освежающей прохладой, вскоре, в глубокой нише упрямый луч показал грациозно струящийся ручей. Ключ, радостно сверкая, быстро перекатывался по отшлифованным водой каменным уступам откуда-то сверху и уходил куда-то в низ. Рядом с источником, на двух табуретоподобных камнях лежала аккуратно сложенная, новая одежда.

Друзья опешили.

– Это нам? – спросил Дима.

– Да, – кратко ответил Чударь.

– Кто это положил? – поинтересовался Андрюша.

Чударь беззвучно рассмеялся.

Ребята сбросили грязные лохмотья и подставили израненные тела под освежающий душ ручья. Вода обожгла прохладой, раны начали на глазах затягиваться. Дима зачерпнул водицы и поднёс к губам. По телу разлилась кристальная бодрость. Словно, наново, на свет родились. Облачились в новую одежду. Совсем другое дело.

Маленький отряд двинулся дальше.

– Эти пещеры сильно намолены. Они слышали столько искренних молитв и имеют такую чистую ауру, что могут исцелять, – пояснил «провожатый». И действительно, отсюда не хотелось уходить. Не верилось, что путники глубоко под землёй.

Вошли в маленький зал. В глубине открылся золотой резной алтарь. Золото волшебно засветилось в ярком свете фонарей. Иисус Христос, Дева Мария, Николай Угодник, Пантелеймон Целитель, Андрей Первозванный и другие святые, словно живые, смотрели с удивительных икон в золочёных ризах. Наша троица остановилась. Чударь зашептал молитву. Андрюшины губы тоже нашептывали благодарение Господу. Дима, благодарно, прочитал Отче наш три раза и перекрестился.

Но время не терпит. Лабиринты ходов снова замелькали перед глазами. Святые провожали взглядами, вскоре ребята очутились перед массивной железной дверью с толстыми наслоениями ржавчины. Чударь вытащил из кармана ключ. Замок несколько раз тяжело повернулся и тяжёлая дверь медленно отворилась. Путники вошли в узкий предбанник. Наверх вели вбитые в каменную стену заржавевшие обручи. Поднявшись таким образом метров на сорок, открылся ещё один подземный ход, такой узкий, что по нему можно пробираться только ползком. Этот ход упёрся в гладкую скалу. Казалось, дальше пути нет, но Чударь что-то повернул внизу и скала сама начала медленно поворачиваться, открывая другой тоннель. По нему уже можно двигаться на четвереньках.

Пропетляв немного по раздвоенным ходам, ребята почувствовали, что вдыхают прохладный, воздух ночи. Через несколько метров вверху мелькнуло звёздное небо, послышался приветливый шум ветра на мощных кронах деревьев.

Странники выбрались на поверхность из груды острогранных камней, откатывавшихся, едва Микола прикасался к ним.

Ставши на твёрдую землю, вдохнули полной грудью и оглянулись. Тихая, летняя ночь рассыпала замысловатый звёздный узор. Звёзды горят, словно лампочки точечного освещения. Полная луна щедро разливает мягкий, медовый свет. Где-то выразительно стрекочет сверчок. Справа высоко вверх уходит поросшая травой гора. На вершине виднеется белая окантовка забора и заострённые башни церквей. Тёмное золото куполов задумчиво поблескивает. Монастырь, как большой корабль, плавно плывёт через ночь. Монументальные кресты величественно отражают свет луны.

По высокой насыпи, опоясывающей гору, пыхтя и пронзительно посвистывая, прогремел чёрный паровоз, с натугой таща тарахтящие вагоны. Один глаз-фонарь усечённым конусом прорезает темноту. Белый, лёгкий дым из высокой трубы накрывает мерцающие звёзды прозрачным, рваным саваном.

Чударь сделал знак рукой, странники двинулись обходить гору. На крутом склоне, кроме травы стали попадаться деревья и кустарник. Ночь приветливо мигала крохотными звёздами, тихо шелестела мелкими листьями и одурманивала ароматным запахом лета. Ночь хотела очаровать. Ребята, проведя столько времени под землёй, залюбовались ночью.

Вдруг путники увидели – на них со всех ног несётся огромный вепрь с глазами, светящимися, как два костра. Само появление дикого зверя почти в центре города показалось странным. Из клыкастой пасти вырывается чёрное пламя. Ещё мгновение, и кабан сметёт их, как бронетранспортёр. Микола быстро выхватил свой пистолет. Вспыхнула короткая молния. Раздался громкий взрыв. Заложило уши. Кабан, как ком грязи разлетелся на сотни скользких кусочков. Земля и деревья оказались в тёмной жиже, тускло поблескивающей при медном свете луны.

С деревьев на землю начала капать чёрная кровь. Едва коснувшись земли, кровь с шипением превращалась в маленьких змей. Вот уже сотни гадов, некоторые по несколько голов, переплетаясь и широко разинув иглозубые пасти, поползли на наших путников.

– Задержите дыхание! – крикнул Чударь и прыснул в рептилий что-то вроде аэрозоля.

Змеи замерли, парализованные. Но кровь продолжал капать, и Чударю пришлось четыре раза повторить обработку территории газом.

Вскоре полоса в несколько метров перед «нашими искателями приключений» оказалась усеянной неподвижными змеиными телами. Осторожно обойдя их, путники двинулись дальше.

Подходя к отлогому мысу, друзья заметили – их окружают жандармы. В лунном свете зловеще поблескивают бесчисленные штыки на длинных винтовках. Жандармы взяли путешественников в живое кольцо, и оно монотонно сжималось. Когда до ребят оставалось метров двадцать, жандармы вскинули винтовки, наизготовку и остановились. «Искатели приключений» невольно прижались друг к другу. Микола, наклонивши голову, шепнул:

– На счёт раз бросайтесь на землю! – и резко скомандовал. – Раз!

Товарищи бросились на смятую траву. Чударь молниеносно обернулся на сто восемьдесят градусов и все жандармы, как под мощным напором воды, отлетели в стороны и остались лежать, так и не успев выстрелить.

– Вставайте! Пора! Что-то слишком много приключений сегодня.

Путники подошли к отлогому мысу. Город провожал их мигающими огнями. Отсюда хорошо виднелся Центр, Подол и окрестные сёла. Звёзды на мгновение собрались в замысловатый узор, напоминающий буквы Кириллицы.

Микола вытащил откуда-то длинный жезл и наставил на гору. Грунт быстро осыпался, обнажив огромный, хорошо обтёсанный камень. «Звёздный связной» коснулся камня в определённых местах по периметру. Мгновенно прорезалась высокая дверь и бесшумно открылась наружу. За массивной дверью замелькали краски, как гигантский водопад.

Чударь повернулся к ребятам и тихо проговорил:

– Когда выберетесь, пойдёте по адресу: улица Советская № 1, квартира № 7. Спросите Михайленко Николая Ивановича. Остальное – он расскажет сам. Теперь пора! Дальше пойдёте одни, – связной обнял Диму, потом Андрюшу и легонько подтолкнул друзей в туннель.

«Носильники венка» зашли. Дверь бесшумно закрылась и растворилась в камне. В следующее мгновение быстрый поток подхватил неунывающих товарищей и помчал с молниеносной скоростью.

Глава 10

Скромный преподаватель истории

Дима открыл глаза, осмотрелся. Собственное тело неподвижно лежит на смятой траве. На небе, тревожно мерцают густо рассыпанные звёзды.

«Где я? Что со мной было?».

Перед глазами ещё пляшут разноцветные, быстротечные струи, извиваясь по всему пространству.

«Путешественник по времени» согнул пальцы, работают. Приподнялся на локтях, оглянулся. Сумка на месте. Рядом ничком лежит Андрюша, ровно, посапывая. Волосы взъерошены. Слева полуразрушенный собор, справа почти чёрная от облупившейся штукатурки колокольня. Впереди высокая насыпь. Внизу утопающая в зелени долина в редких маяках уличных фонарей. Вдалеке, на плоской вершине горы разбросаны пульсирующие огоньки знакомого города.

«Да это же Полтава! А рядом – Хрестовоздвиженский монастырь!»

– Андрюха! – Дима стал толкать товарища.

– А! Что? – Андрей повернулся на спину, затем сел, протирая глаза.

– Где мы? – сонно клипая глазами, спросил Андрюша.

– В монастыре!

– В каком … монастыре?

Дорошенко огляделся.

– Что случилось с монастырём? Кто его разрушил? Или это сон?

– Это не сон. Это ты – соня.

– Помнишь, что сказал Чударь? Улица Советская № 1, квартира № 7. Михайленко Николай Иванович.

– Советская? Это, нынешняя Монастырская?

– Да. Прямо, от монастыря и до центра.

– Судя по звёздам, уже ночь. – Андрюша выразительно глянул на Диму.

– Пошли к этому, Михайленку.

Стали медленно спускаться с горы. Дорога, как гигантская змея, широкими кольцами изгибалась на поворотах. Асфальт местами отсутствовал, в острогранных выбоинах серела неровная брусчатка.

По насыпи, грозно стуча колёсами, промчался тепловоз, с выпуклой, как у бульдога, мордой. Два глаза-фонаря, яростно разрывали сгустившуюся тьму. За тепловозом, гуськом, аккуратно постукивая, просеменило несколько десятков товарных вагонов.

Дима с Андрюшей прошли маленький туннель под железной дорогой и начали медленно подниматься на Иванову гору[22].

Тротуар прямо, но круто карабкался вверх, потрескавшимся асфальтом – это и есть Советская.

Улица-альпинистка застроена приземистыми, покосившимися домиками. Серые фасады, чёрные крыши. Обилие калиток говорит, что в каждом доме, как минимум две семьи.

Справа показались живописные развалины кожевенного завода – толстые кирпичные стены поросли сочной травой, на крыше выросли деревья-экстремалы. Остатки некогда успешного производства напоминают павильоны «Развалины» дворцовых парков Европы.

Слева – несколько резных, деревянных домиков, чудом сохранившихся ещё с начала двадцатого века. Откуда-то устойчиво воняет нечистотами. Далее, с двух сторон улицы, чередой идут длинные бараки, с тёмными, словно прокажённые, фасадами. Не крашеные окна, зловещими провалами, зияют в стенах. Настоящие трущобы, в самом центре Полтавы. Ещё дальше – вырубленные Архиерейские сады[23], обшарпанное здание духовной семинарии, превращённое в военный госпиталь и перекрёсток с разбитым, серым асфальтом.

– Слушай, Андрон! – обратился Дима. – Это, похоже, вторая половина двадцатого века. Судя по состоянию строений – самый махровый социализм.

«Искатели приключений» подошли к перекрёстку. Вдалеке, послышался шум движущейся машины. Вскоре темноту прорезали два ярких фонаря. В направленном свете стали дурачиться тени деревьев, представляясь, сторукими, изогнутыми великанами с бесконечными крючковатыми пальцами. Интуитивно, ребята спрятались за морщинистым стволом старого каштана.

Натужно урча, мимо пронёсся тёмно-зелёный милицейский газик и помчался в сторону «Шоломки»[24]. Друзья переглянулись. Дима вспомнил ефрейтора Уточкина.

– Интересно, эти менты, удивились бы мобиле? – шепнул Андрюша.

– Думаю, эти менты ничему бы не удивились. А мобилу конфисковали б, как контрабанду с загнивающего Запада.

За перекрёстком прилепилось несколько покосившихся домишек. Далее, почти чёрный Педагогический институт, и вот оно – четырёхэтажное бело-жёлтое здание с рельефными прямоугольными модильонами под чётко прорисованными карнизами и крупными, барельефами пятиконечных звёзд на фасаде. За ним, уже начинается Октябрьский парк.

– Вот она, Советская, № 1. – торжественным шёпотом произнёс Дима.

Ребята остановились, внимательно осмотрели четырёхэтажку. Дом, как тигр среди гиен, выделялся между покосившихся халуп. Подошли к двери первого подъезда и дёрнули ручку. Дверь жалобно скрипнула, но не открылась. Андрюша огляделся. На улице никого. Только луна да липы с интересом наблюдали за действиями озорных подростков. Томин внимательно осмотрел дверь.

– Ты что, кодовый замок ищешь? – засмеялся Андрюша. – Их только в восьмидесятых годах начали ставить.

Дима глянул на друга и улыбнулся.

– Ищу окно для пластикового пропуска.

Тогда Дорошенко резко и сильно двинул дверь плечом. В двери что-то жалобно хрустнуло, она даже слегка подалась вперёд, но продолжала цепко держаться за косяк железным зубом замка. Андрей снова оглянулся, но только тёплый летний ветер мягко шелестел листвой.

«Наш взломщик» отошёл метров на пять, разбежался и в прыжке всей ступнёй правой ноги сильно саданул по неподатливой двери. Раздался резкий хруст, часть стояка отскочила, обнажив молочную древесину, а дверь, как поверженный боец, с шумом отлетела в сторону, освобождая вход. Ребята вступили в грязный подъезд, заваленный не крашеными тумбочками, проржавевшими тазиками, вёдрами и прочей дребеденью.

– Странно, что нас никто не встречает, – шепнул Дима. – Чударь, тот и калитку открыл, и сам нарисовался, а тут пришлось даже дверь вышибать.

Широкие, серые ступени медленно менялись под ногами. На каждом этаже по три квартиры. Прошли три этажа. На последнем, слева, скромно темнела коричневая дверь с засаленной табличкой «кв. № 7». Друзья остановились. Андрей смело нажал белую кнопку внутри чёрного, круглого звонка.

На улице Советской, в доме номер 1 без семьи и родных жил скромный преподаватель истории педагогического института, Николай Иванович Михайленко – пятидесятидвухлетний, высокий, худой, интеллигентного вида, внешне очень напоминающий богомола. Преподаватель носил массивные очки в роговой оправе и постоянно приглаживал седеющие волосы правой рукой назад. Когда-то зачёсывал волосы направо, оставляя слева ровный пробор, но потом решил зачёсывать назад. Упрямые патлы, упорно не хотели ложиться в новом направлении, и Николай Иванович постоянно их поправлял. Эта привычка придавала педагогу вид чудаковатый и беззащитный. Ещё одна особенность скромного преподавателя: на немолодом, но интересном лице сияли, абсолютно, детские, искренние, карие глаза. Их яркий блеск не могли затемнить даже толстые стёкла роговых очков.

Михайленко сам занимал однокомнатную квартиру с большой кухней. Из двух окон его комнаты открывался «чудесный» вид на «шестой отдел»[25] милиции, горисполком, с трепыхающимся на крыше красным флагом и Октябрьский парк.

Вечерами Николай Иванович усиленно занимался историей и размышлял о будущем. В один летний вечер засиделся за книгами до глубокой ночи. Ночь тихая, тёплая. Время летело быстро. Вдруг, внизу послышались тупые удары, словно кто-то бил в дверь. Затем, что-то хрустнуло, и послышался шум падения тяжёлого тела. По лестнице зацокали быстрые шаги.

«Как я забыл! Сегодня должны прийти «носильщики венка»! – вспомнил Николай Иванович.

«Нужно было открыть дверь подъезда».

Но в это время во входную дверь уже позвонили, и преподаватель поспешил открывать ночным гостям.

На лестничной клетке стояли двое. Один – стройный «Апполон», даже широкая рубашка не скрывает накачанных мышц. Другой – высокий и худощавый, с копной не послушных волос, как у самого Михайленко. На правом боку плотно сидит холщовая, зелёная сумка.

– Здравствуйте! Нам нужен Николай Иванович Михайленко, – сказал «Апполон».

– Я и есть Михайленко. Проходите. – Николай Иванович впустил ребят, проверил, нет ли кого в подъезде, закрыл дверь.

Когда замок защёлкнулся, с дверного косяка выскочили навстречу друг другу две железные пластины и сомкнулись с лёгким хлопком. Шов между пластинами бесследно исчез, как при невидимой сварке. На месте двери оказалась гладко оштукатуренная стена. В оконных проёмах тоже сомкнулись пластины, и квартира стала похожа на хорошо укреплённый, подземный бункер.

– Разувайтесь, мойте руки и проходите в кухню, – хозяин квартиры жестом указал в сторону ванны.

Друзья зашли в ванную комнату. Обычная советская ванная, с крашеными голубой краской стенами и белым плоским умывальником наводила уныние. Даже не хотелось принимать душ с постоянно капающего рассекателя, с живописным кружочком ржавчины. После посещения ванны отправились в кухню. На кухне весело посвистывал поржавевший чайник.

Уставшие, но с умными, живыми глазами, ребята с интересом смотрели на нового знакомого.

– Да, совсем забыл, – растерянно произнёс Николай Иванович. – Сначала нужно положить сумку в сейф.

Михайленко провёл друзей в комнату, взял у Димы его ношу. Жилистые руки легко подхватили венок и положили в старенький сейф. Когда дверца захлопнулась, и швы разгладились, сейф стал походить на железную болванку.

– В небесную камеру хранения уже поздно ехать. Пусть до утра тут полежит, завтра спрячем надёжнее.

Чайник тем временем уже выкипал. Из остренького, прогнившего носика валил густой, белый пар, как из трубы паровоза.

– Пойдёмте пить чай, – рассеянно произнёс Николай Иванович.

Сели за скромный стол.

– Как Вы добрались? – спросил радушный хозяин.

Ребята кисло улыбнулись.

– Спасибо. Очень хорошо. Просто замечательно, – пытался шутить Андрюша.

– Вы прошли через туннель под монастырём? – поинтересовался Михайленко.

– Ага. И с большим комфортом доехали в экспрессе цветного потока, – ответил Андрюша.

– А перед этим побывали на незабываемом шоу: нас чуть не сожрал огромный кабан, не закусали змеи и не расстреляли жандармы, – включился Дима.

– А ещё перед этим, по воде за нами гонялись ослепительные водяные монстры, по суше – потешные демончики, с воздуха атаковали обворожительные гарпии. В пещере сопровождал симпатичный адский броненосец, а в узком проходе, куда ему, к сожалению, не удалось заползти – энергичные огнетелые существа.

– Что ж Вы хотели! Взялись за опасное дело. Назвался груздем, полезай в кузов. – Николай Иванович пытался говорить спокойным голосом, но было заметно, он обеспокоен услышанным. – Необходимо пересидеть несколько дней у меня, и я отправлю Вас в Полтаву будущего. Отдыхайте, отсыпайтесь. На улицу не выходить. Сейчас важный этап. Если выдержите, всё будет нормально.

Ночное небо тревожно светилось миллиардами звёзд. Седая луна зловеще отсвечивала на траурном небосклоне. На крыше самого высокого здания в городе, бывшей колокольне разрушенного Успенского собора, превращённого в музей атеизма, возле потускневшего, позолоченного шпиля, неподвижно стоял Господин. Выразительные глаза буравят поверженный ним город, чернеющий не латаными крышами, покосившимися домами и тёмными пятнами дико растущих деревьев.

Над низложенным городом клубится чёрная мгла. Обычные люди не видят тёмные, витиеватые потоки, но Господин любуется ими. На скуластом лице появилась самодовольная улыбка.

Рядом с колокольней, на месте разрушенного собора разбили газон, пестреющий жёлтыми точками хаотично выросших одуванчиков. Господин глянул на газон. Из остатков фундамента храма ещё исходит слабый белый свет.

Вдруг луна сделалась огромной и засветилась, как люминесцентная лампа. Лунные пятна стали чётче и превратились в ощетинившегося, свернувшегося дракона. Чудовище внимательно глянуло на Господина чёрными глазами и подмигнуло.

Господин расправил плечи. За спиной хлопнули перепончатые, когтистые крылья, как у гигантской летучей мыши. Легко взмахнув, «Чёрный Икар» быстро полетел над ночной Полтавой. Тень от расправленных крыльев, тёмным шёлком, накрыла весь город. Повелитель с наслаждением летал над своей вотчиной, по несколько раз кружа над одними и теми же местами.

Неровная каменка Мазуривского Яра отсвечивала тёмной водой в узких канальцах между камнями. Парк «Победа» спускался ощетинившимися деревьями до тихих прудов, затянутых коричневой тиной. Центральные улицы белели низкими мазанками. Все дома отсвечивали тёмным, и только Спасская и Макариевская церкви светили слабым белым светом. Летун болезненно морщился, глядя на тусклые церковные кресты.

Красный флаг на здании горисполкома нервно трепыхался на ветру. Вдруг, полотнище наполнилось настоящей кровью, набухло и запузырилось. Кровь начала капать на крышу, мостовую, на землю и разбрызгиваться по всему городу.

На грязных улицах практически никого нет. Люди сидят по унылым жилищам. Редкие прохожие интуитивно вжимают головы в плечи и стараются, быстрее, добраться до своих жалких квартир. Покосившиеся халупы, лужи во всю улицу, отсутствие тротуаров.

Господин пролетел над домом номер 1 по улице Советской. Монументальный прямоугольник здания с выпуклыми пятиконечными звёздами на фасаде встретил гробовым молчанием. Угол дома на третьем этаже светится одному ему видимым светом из тончайших золототканных лучей. Это «защита неба». Господин поморщился, из глаз брызнул чёрный огонь, злой дух, молча, полетел дальше.

Огромный зал опоясан чёрными массивными колоннами. Пилястры колонн представляют клубки живых змей. Рептилии извиваются, поблескивая в тусклом свете бесчисленными кольцами. Свет исходит не с потолка, а с пола, представляющий неистово клокочущий огонь под прозрачной пластиной. Потолок в виде серого клубящегося дыма.

В конце зала стоит массивное кресло цвета ночи. На нём сидит Господин с печальным видом. Огненные глаза обращены в противоположный конец зала. Крупное, скальное лицо неподвижно.

В зал, хромая, вошёл Кобо, в виде демона. Всё тело изуродовано.

– Ты плохо работаешь! – мрачно сказал Господин.

– Не мог их найти. Если бы они не вышли в город, то …

– Мне нужен венок! – перебил его Воитель. – Любой ценой!

– Но, если я появлюсь на поверхности, меня уничтожат, – сказал Кобо плачущим голосом.

– Это твои проблемы. Без венка не возвращайся.

Николай Иванович показал друзьям две кровати, стоящие в дальнем углу комнаты. Дима сел на кровать и резко почувствовал сильную слабость. Не усталость, а именно слабость. Лёг, мышцы ног начало ломать, как после десятикилометрового кросса. Кровь застучала в висках. Открывать глаза стало больно. Лоб сделался липким и горячим.

– Андрюха! У меня, кажется, … температура.

– Ты что, Димка! Какая температура! Лето на дворе!

Андрей позвал Михайленко. Николай Иванович принёс градусник. Измерили температуру. Упрямая ртутная шкала термометра показала тридцать девять градусов.

– Как это тебя угораздило! – покачал головой преподаватель истории.

А Дима уже чувствовал, как его бросает на волнах. Вверх, вниз, вправо, влево. Горло сдавило, появился хриплый кашель. Все признаки простуды на лицо. Больной закрыл глаза. Николай Иванович стал водить руками по лбу и по груди заболевшего. Стало немного легче, но вскоре Дима опять провалился в забытьё.

Мерцает звёздная ночь. Колышутся удивительно яркие звёзды. Затем, появилось сосредоточенное лицо Петра i. Пётр внимательно смотрит на Томина.

Лик его ужасен.

Он весь как Божия гроза.

Лицо безмолвного Петра, вскоре, куда-то исчезло. Появился одухотворённый облик Николая ii. Борода аккуратно подстрижена. Волосы красиво уложены. Глаза смотрят с пониманием.

– Не волнуйся, всё будет хорошо, – спокойным голосом молвил государь.

Затем появилось нахмуренное лицо Ленина. Ильич явно чем-то недоволен. Глаза метают искры. Вскоре искры поплыли, оставляя светящиеся дорожки, напоминающие молнии.

Подвижная тень вождя мирового пролетариата чётко отпечаталась на светлой стене. При повороте головы хорошо просматривалась аккуратная, клинообразная бородка, а взъерошенные жиденькие волосики по краям блюдцевидной, сверкающей лысины, напоминали два острых рожка. На стене создавалась полная иллюзия остроконечных рогов.

«А может это и есть рожки!» подумал Дима.

В тёмно-вишнёвой тени Владимира Ильича, поистине, было что-то дьявольское.

Лицо крутящего головой «вождя» начало быстро таять и искажаться до безобразия вместе с теряющей чёткость тенью. Рога удлинились, начали ломаться и медленно исчезли.

Вдруг начали расти Полтавские соборы. Храмы, словно надувались, становились выпуклыми, рельефными. Затем застыли, поблескивая золотыми крестами. Их было несколько десятков. Разные по величине и архитектуре, но все, излучают светлую энергию, направленную к небу.

Вот Всехсвятский собор, как рождественский пряник. Солнце весело поблескивает на крестах и куполах. Лепные украшения радуют глаз. К собору быстро подбежали какие-то люди в зелёных гимнастёрках, с большими красными звёздами на островерхих фуражках.

«Что они делают»?

«Зелёные гимнастёрки» подложили широкие деревянные ящики под фундамент, отошли. Прогремел сильный взрыв. Содрогнулась земля. Клубы чёрной пыли поднялись и накрыли кресты. Дым рассеялся – собор остался невредим, только стёкла вылетели да штукатурка в нескольких местах отвалилась.

В толпе людей послышался недовольный ропот. Прогремел ещё один взрыв. Даже солнце на секунду скрылось, но собор только пошатнулся. От третьего взрыва солнце исчезло, колокольня отошла и вместе с крестом тяжело ударилась о булыжную мостовую. Собор с грохотом рухнул, утонув в клубах строительной пыли. Когда дым рассеялся, на месте собора, как после огромного костра, образовался грязно-коричневый овал кирпичного крошева.

Зелёные гимнастёрки радостно закричали и запрыгали. Дима присмотрелся.

«Да не люди это вовсе. Хвостатые и рогатые черти беснуются и радостно гогочут».

Вот, словно сдуваясь, тонет в клубах серого дыма Воскресенский собор, за ним Сретинский и Успенский. Из клубов дыма выходят черти и идут на Диму. Морды – свирепые, зубы – острые. Их много. Уже совсем близко. Сейчас его схватят.

– А…! – Дима просыпается в липком поту.

В комнате горит нижний свет. Над ним склонился Михайленко.

– У тебя жар. Мы вызвали скорую помощь, – пояснил Николай Иванович.

Андрюша молча принёс горячий чай.

– На, пей. Тёплое питьё тебе не повредит.

Томин выпил. Горячая влага, животворной волной разлилась по телу и немного утолила жажду, но жар не спадал. Больной снова закашлялся, и кашель пошёл уже глубинный, надсадный. Откашлявшись, Дима снова плюхнулся на кровать.

Раздался осторожный звонок. Николай Иванович бросился открывать. Дверь разблокировал. На лестничной клетке, переступая с ноги на ногу, стоял невысокого роста, толстенький доктор. Белый, слегка выцветший, халат с трудом сошёлся на округлом животике. На голове, словно вросла в волосы, белоснежная шапочка. На мясистом носу сверкают маленькие очки. По обе стороны от доктора красуются две молоденькие, миловидные медсестрички.

Медики осторожно зашли в комнату. Одна медсестра несла большой металлический чемодан с красным крестом. Николай Иванович открыл окна.

– Ну-с, что у нас случилось? – глядя на Диму поверх очков, произнёс доктор, и Диме показалось, в глазах его сверкнул не добрый огонёк.

Медсестра открыла чемодан. Оттуда сильно полыхнуло чёрное пламя. Дима присмотрелся, не медсестра, а демоница с огромной зубатой пастью, тонким раздвоенным языком и совершенно без одежды. Вместо доктора, демон Кобо. Когтистой лапой демон держит за горло Николая Ивановича, тот уже не дышит. Из горла историка, поблёскивая на изгибах, обильно течёт густая кровь, меняя цвет рубашки на тёмно-красный.

Дима присел на кровати. По лбу маленькими ручейками заструился пот. Одежда прилипла к телу. Андрюша стоит неподвижно, прикрывая собою друга.

– Вот Вы и попались, щенки! Где венок? – страшно прорычал Кобо и опустил руку. Михайленко уронил голову на бездыханную грудь, слегка наклонился на стуле, готовый в любой момент упасть на пол.

Ребята молчали.

– Сейчас, Вас сожру! – прорычал Кобо и сделал шаг вперёд. Демоницы выпрямились. Их пышные формы соблазнительно качнулись.

– Венок у него, – спокойно ответил Андрюша, указывая на мёртвого Михайленко.

Преподаватель ещё больше наклонился в правую сторону. Кровь продолжала течь по груди, обильно напитывая рубашку.

– Врёшь! – заорал Кобо. – Для начала, тебя искалечу, – молвил он и метнул огонь в ноги Андрюше.

Но, неожиданно для всех, Андрюша выхватил откуда-то большой золотой крест с распятием и выставил перед собой – это был крест Натали.

Ужас появился в злобных глазах Кобо. Распятый Иисус ярко блеснул в свете пламени. Огонь, наткнувшись на защитный экран, ринулся в обратном направлении с нарастающей яростью. Послышался отчаянный крик демониц. Запахло жареным мясом. Весело вспыхнул коврик на полу. На Николае Петровиче загорелись волосы и одежда.

Обезумевшие от боли, бесы, бросились в коридор. Забыв о температуре, Дима спрыгнул с кровати, и вместе с Андрюшей стал отчаянно тушить пожар. Комната быстро наполнилась едким дымом. Ребята стали задыхаться.

Входная дверь оказалась открытой. Тусклая лампочка еле заметно освещала маленькую лестничную клетку, но и её света оказалось достаточно, чтобы заметить, что в дверном проёме стоит высокий человек в тёмном плаще. Фигура, словно соткалась из воздуха, и странным казался тёмный, плотный плащ в жаркую летнюю ночь.

Обожжённая троица замерла на месте. Кобо присмотрелся. Правильные черты лица. Небесно-голубые глаза. Ужас обозначился в чёрных зрачках демона.

«Это же Ангел»!

В следующую секунду ярко-белый луч рассёк полумрак коридора – все трое рассыпались в прах. Доски пола слегка раздвинулись, словно живые и обнажили змеящееся, подземное пламя. Обугленный прах проворно посыпался в клокочущую бездну.

Затушив огонь в комнате, Андрюша с Димой выбежали в коридор, на блеснувший свет. Андрюша предостерегающе держал перед собой золотой крест. В коридоре «борцы с нечистой силой» увидели лежащие тела доктора и двух медсестёр. В проёме двери стоял незнакомец в плаще.

Андрюша автоматически наставил крест на незнакомца, как оптический прицел винтовки, но тот не проявил признаков враждебности. Напротив, подошёл к лежащим, нежно коснулся рукой лба доктора, затем медсестёр. Медики очнулись и присели на полу. Все трое ужасно измучены. «Ночной гость» помог им встать, отдал медсестре железный ящик и спокойно обратился к доктору удивительно мелодичным голосом:

– Борис Аркадьевич, Вам пора идти. Машина ждёт внизу.

– Где я? Что со мной случилось? – устало, произнёс Борис Аркадьевич.

– Вам сейчас необходимо хорошенько выспаться. Вызовов больше не будет. – Голос звучал настолько убедительно, что никаких сомнений в правдивости не возникло.

Незнакомец вежливо провёл медиков на лестницу и закрыл дверь. Ребята не шелохнувшись, смотрели на эту сцену, а гость повернулся лицом, и скинул плащ. Блеснул золотой свет, словно солнечные лучи, расходящийся в разные стороны. За спиной обозначились могучие, белые крылья. Перед ребятами стоял Ангел.

Глубокий вздох облегчения вырвался у друзей из груди. Андрюша опустил крест.

– Там, … там Николай Иванович! – сказал он, указывая на комнату.

Ангел подошёл к Михайленко. Кровь уже не текла. Тело скрючилось, в неудобной позе. На коже обозначились трупные пятна. Казалось удивительным, как труп удерживается на стуле.

Небожитель приложил ладонь к шее преподавателя. Рана мгновенно затянулась. Затем, коснулся головы. Обугленный череп сменили аккуратно расчёсанные волосы, как любил Николай Иванович, назад. После, Ангел опустил ладонь на грудь, к сердцу. Появилось дыхание. Николай Иванович открыл глаза, огляделся, встряхнул головой и захотел встать, но скривился от боли. «Небесный воин» провёл рукой по телу, Михайленко встал.

Дима почувствовал, ноги подкашиваются, голова налилась, как свинцовый шар. Во всём теле появилась смертельная усталость. Сейчас он упадёт, не успев дойти до кровати. Ангел подошёл к «страдальцу», положил ладонь на лоб. Больной почувствовал приятное тепло, похожее на тепло ладони Наяды, только намного сильнее. Голова снова стала лёгкой, боль в ногах прошла, усталость сняло.

«Божий вестник» глянул на Андрюшу с крестом в руке.

– Этот крест участвовал ещё в Полтавской битве, – мягко сказал он.

– Мне его дала Натали, – пояснил Андрюша.

– Знаю. На нём печать большой любви. А любовь имеет огромную силу, поэтому даже демон не смог Вас одолеть, – назидательно выговорил «небесный воин» и добавил: – Идите своей дорогой. Да хранит Вас Господь Бог.

А Михайленко Небесный вестник ничего не сказал, только глянул с укоризной, развернулся и исчез, оставив белое пятно света в форме своей фигуры. Свет постепенно рассеивался, заполняя комнату.

Преподаватель истории устало побрёл переодеть окровавленную рубаху. Ребята свернули прогоревший ковёр.

Наступило утро, пасмурное и хмурое. За утренним чаем разговаривать не хотелось. Завтрак не лез в горло. Допивая чай, Николай Иванович с досадой сказал:

– Нужно было всё-таки везти Вас в центральный бункер!

– Это что такое? – Андрюша с интересом глянул на преподавателя.

– Специальное убежище, имеющее максимальную защиту от сил зла.

– Они и туда приехали бы на скорой помощи.

– Там всё под контролем. Молниеносно выслали б защиту.

– Кто выслал?

– Не всё, ребята, Вам можно знать. Вы уж извините!

– А «всё», почему так получилось? – поинтересовался Дима.

– Потому, что в Полтаве разрушены практически все церкви. Осталась только Спасская и Макариевская. Это значит, что силы зла почти безраздельно властвуют в городе, особенно ночью. Ведь ночь, это их время.

– Как Вы выживаете в таких условиях?

– На мне защита. И стараюсь не ходить по ночам. Институт за сто метров от дома. Прошмыгнул в квартиру, и я в полной безопасности.

– Но всё-таки, почему они смогли прорваться? – не унимался Дима. – Ведь цена венка так велика!

– Венок оберегает людей, но по большому счёту люди сами виноваты, что отошли от Бога. На свою квартиру я поставил защиту. Силой демоны сюда не попали бы, но видите, на какой шаг они решились. Зло коварно и не придерживается никаких правил. Только люди, если повернуться лицом к Богу, победят зло.

Николай Иванович помолчал минуту, затем продолжал:

– Видите ли, Вы можете спросить: почему у Чударя такое не случилось? Я отвечу. Потому, что в Полтаве тогда было множество церквей, и люди искренне верили в Бога. Вера была крепкая, так что зло имело намного меньшую силу, чем сейчас. И второе, у Чударя отдельный дом и хорошо защищённый бункер. А у меня всего лишь отдельная квартира и минимум защиты.

– А что, у Вас не было возможности поселиться пусть в маленьком, но отдельном доме?

– В отдельном доме? – Михайленко нервно засмеялся. – Пол-Полтавы живёт в бараках. Люди только из землянок вышли. Для них и в бараках, за счастье жить. А квартира, так вообще, предел желаний. Полтаву почти всю сожгли во время войны. Все пригодные для жизни квартиры уплотнены до предела. Вы сейчас не найдёте частного дома на одного хозяина. А в моём деле, как известно, нужна обособленность. Тут всего одна комната, и то мне постоянно пытаются кого-то подселить. Потому-то так и вышло. Но ты молодец, Андрей! Не растерялся. Если бы не ты! …Гм. – Николай Иванович тяжело вздохнул.

– Если бы не Натали, – поправил его Андрюша.

– Да, конечно, понимаю. Есть в мире настоящая любовь.

– Николай Иванович! – обратился Дима. – Что сталось с Кобо и двумя демоницами?

– Ангел их испепелил и отправил обратно в Ад.

– Он их уничтожил?

– Демона невозможно убить. Он и так мёртв. Чёрная душа тоже бессмертна. Сотворит себе новую оболочку и вылезет наружу.

– Так что, нам ожидать новой встречи с Кобо?

– Возможно.

Вдруг, в дверь протяжно позвонили. Михайленко вздрогнул. Ребята тревожно переглянулись. Звонок настойчиво повторился. Преподаватель вяло поднялся и нехотя поплёлся к двери. Андрюша стиснул в руках крест Натали.

Историк подошёл к двери и посмотрел в специальный глазок. Перед дверью стояли двое: рослый, широкоплечий детина в милицейской форме и низкий живчик в штатском. Слегка выпуклый кристалл глазка выхватил каменное, крупное лицо милиционера. Из-под чёрного, лакированного козырька смятой фуражки смотрели тёмные, животные глаза. Рядом светились бегающие, хитрые глазки на пытливом, мелком лице «штатского».

Николай Иванович проверил нежданных гостей на специальном молекулярном спектрографе, вмонтированном в глазок. Прибор показал – по биологическому составу это обычные люди. Никакой потусторонней материи и астральной энергии спектрограф не зафиксировал.

В этот момент милиционер ещё раз настойчиво натиснул кнопку звонка. В коридоре, опять раздался оглушительный, назойливый звон.

– Что Вам угодно? – мягко спросил хозяин квартиры, через закрытую дверь.

– Милиция! Открывайте! – послышался резкий ответ.

Михайленко нехотя открыл дверь. Незваные гости, без просу, нагло шагнули в коридор и бесцеремонно осмотрелись.

– Мы ищем хулиганов, которые вчера выбили входную дверь подъезда, – с порога выпалил милиционер глухим, рыкающим голосом.

– В связи с этим, обходим все квартиры и собираем сведения, – уточнил низкий.

– Вы, случайно не видели хулиганов?

Ни один мускул не дрогнул на интеллигентном лице Николая Ивановича.

– Нет, никого не видел.

Милиционер тем временем достал потрёпанную кожаную папку, развернул её, вооружился ручкой и коротко спросил:

– Фамилия?

– Михайленко.

– Имя, отчество?

– Николай Иванович.

– С какого года тут проживаете?

– С тысяча девятьсот пятидесятого.

– Живёте один, или с сожителями?

– Один, – не смело ответил Николай Иванович и слегка покосился в сторону комнаты.

Маленький поймал взгляд и вытянул мохнатую бровь.

– Ничего себе, один! В этаких апартаментах! – глубокомысленно изрёк он и гневно глянул на Михайленко.

– Мы осмотрим квартиру, – после паузы заключил «штатский» и, не дожидаясь протеста, прямо в обуви почесал по коридору в комнату.

Кряжистый милиционер грузно двинулся за низкорослым товарищем. Николай Иванович успел только руками всплеснуть.

Зайдя в комнату, маленький остановился, как вкопанный. Сосредоточенное лицо расплылось в самодовольной ухмылке. Вошедший следом милиционер, став пыльными сапожищами на чистую постилку, плотоядно оскалился. Злобные глазки засветились, как у волка при виде близкой добычи. Мальчики, не мигая, уставились на не званых гостей. Воцарилась немая сцена.

– Что ж Вы, гражданин, законы, советские нарушаете? А? – ледяным голосом вымолвил «штатский», обращаясь к Николаю Ивановичу.

– Только что сказали, что живёте тут один, и вдруг – два сожителя!!! А?

– Простите мою рассеянность, – попытался оправдаться Михайленко. – Они …они только что приехали …из Лубён [26].

– Кто это, они? – не унимался низкий.

– Мои племянники, – часто мигая, не твёрдым голосом вымолвил Николай Иванович. И почему-то извинительным тоном добавил:

– Сестра у меня в Лубнах, а это, значит, её сыновья.

«Штатский» внимательно посмотрел на ребят. Во взгляде колючих, проницательных глаз отразилось недоверие. Так не похожи на родных братьев плотный, широкоплечий Андрей и высокий, худощавый Дима.

– Из Лубён, говоришь, только что приехали? – оживился низкий, запросто перейдя на ты. – А чем это они, позволь узнать, могли приехать в такую рань, из самих Лубён? А? Не близкий ведь свет, сто сорок километров?

– А нас дядька привёз, на машине. В райком ехал, на партсобрание, и нас, значит, подбросил, – еле слышно пролепетал Дима.

– На собрание, говоришь, ехал? В райком? Так. Так. Дядька, говоришь? – ехидно переспросил низкий. – А в какой райком?

– Известно в какой, в Ленинский, – нашёлся Андрюша.

Низкий сощурился и стал медленно расхаживать перед ребятами, явно обдумывая очередной каверзный вопрос. Милиционер неподвижно стоял у входа, молча, наблюдая за допросом.

– С какой целью приехали в Полтаву? – снова пошёл в атаку низкий.

– Приехали поступать в пединститут, – пришёл на помощь ребятам Николай Иванович.

– Племянники, значит! Из Лубён! Учиться приехали! Только что! – подытожил штатский. – Ага! Если учиться, значит, паспорта уже получили.

И резко развернувшись к ребятам, требовательно спросил:

– Документики, предъявите! – и нагло вытянул вперёд правую руку, ладонью вверх. Короткие, жирные пальцы, требовательно выпрямились.

Ребята побелели. На жаль, даже сумок нет, чтобы потянуть время. Два названных «брата» стояли, как истуканы, не зная, что предпринять, только с мольбой смотрели на Михайленко, но преподаватель и сам решительно не знал, что делать.

А маленький, как маятник, стал деловито вышагивать взад-вперёд и самодовольно ухмыляться, понимая, что загнал ребят в угол.

– Матвей Петрович! – включился в разговор милиционер. – Да шо Вы с ними церемонитесь! За жабры их и в камеру! Там сознаются! Как миленькие, сознаются! Во всём сознаются! И шо было, и чего не было, сознаются! Это ж, как пить дать, ясно, шо они, гады, дверь энту выбили, самым изуверским способом! Преступники малолетние! Зона по ним плачет!

Но у Матвея Петровича настроение явно поднялось. Он повернулся к милиционеру и с наигранной строгостью процедил сквозь редко рассаженные пенькообразные зубы:

– Не бузи, Федя! Ребята и сами во всём сознаются.

Затем весело спросил «братьев»:

– Ну что? Где документики? А? Потеряли? Хе-хе.

И тут неожиданно увидел в левой Андрюшиной руке массивный золотой крест. Лицо штатского мгновенно стало серьёзным, даже вдохновенным.

– А ну, покажи! Что это у тебя?

И придвинувшись вплотную к Андрею, схватился всей пятернёй за блестевшее распятие. Андрюша не отпускал реликвию. Тогда Матвей Петрович, грубо толкнув мальчика, выхватил крест.

– Вот это да! – не скрывая восторга, прогоготал штатский. – Не меньше килограмма чистого золота.

Федя подошёл поближе, выгнул крупную, жилистую шею и выпучил бестолковые глазищи. Каменное лицо растянулось в похабной улыбке, обнажив щербатые, коричневые зубы, из которых один отсутствовал.

– Червонное, из царского! – голосом знатока, восторженно заклекотал он. – Гы! Гы! Гы! – и весь затрясся, брызнув слюной.

– Вы ещё и церковь обокрали? – нахмурился Матвей Иванович.

– Это подарок мамы, – спокойно произнёс Андрюша и протянул руку.

– У тебя, что, мама дворянских кровей? Или у дворян убирала? – пытался шутить низкий.

– Отдайте крест! – настойчиво произнёс Андрей.

Штатский удивлённо приподнял взлохмаченные брови:

– Ты что себе позволяешь, сопляк? Да я тебя! Я тебя … сгною!.. Так!.. Церковная утварь конфискована! А вы, вы… арестованы!

И он проворным движением стал опускать крест в карман. Кровь закипела в Андрюшиных жилах. Плотно, сжав кулаки, быстро сделал полшага вперёд и левой рукой нанёс сильнейший боковой удар в гладковыбритую челюсть Матвея Петровича. Свет померк в ехидных глазках «штатского». Поражённая челюсть, мгновенно сделавшись огненно-красной, быстро полетела в угол комнаты, увлекая за собой приросшую голову и остальное тело. С шумом упала на пол, и грациозно перекувыркнувшись несколько раз, замерла неподвижно. Андрюша молниеносно бросился к телу и забрал свой крест.

– Да я… да я, тебя пристрелю, контра! – страшно прокричал Федя, хватаясь за кобуру.

В это момент послышался глухой, но удивительно громкий, звук. Дубовая табуретка, направляемая возбуждённой рукой Николая Ивановича, по большой круговой траектории, всей мощью своего цельнодеревянного тела, обрушилась на выпуклый затылок Феди.

Страж порядка застыл на месте, как каменное изваяние. Правая рука картинно замерла на расстёгнутой кобуре. Волчьи глаза округлились неимоверно, и милиционер, словно поверженный памятник, не сгибаясь, упал прямо лицом в пол. Из-под сплюснутой, надорванной фуражки, равномерно окрашивая короткие волосы, стала медленно расползаться вязкая кровь, заливая масляным пятном недавно вымытый пол.

Николай Иванович устало осмотрел поле боя. Два поверженных тела недвижно лежали в разных концах комнаты. Одно грузное, мордой вниз, другое – маленькое, физиономией вверх.

Михайленко нервно провёл рукой по волосам, и кинулся к комоду. Открыл верхний ящик. Тщательно порылся, по локоть, засунув руку. Затем отодвинул нижний ящик, скороговоркой, приговаривая:

– Где же я его положил? Где же я его положил?

Наконец, в третьем ящике нашёл маленький чёрненький предмет, похожий на «пейджер». Дима с Андрюшей понимающе переглянулись. Преподаватель быстро натиснул красную кнопку. Раздался тонкий писк. Историк прислушался. Матвей Петрович шевельнулся, открыл глаза и тихо застонал.

Преподаватель бросился открывать окна. Через насколько минут, на уровне окна показался слегка покачивающийся катер, точно такой, как у Чударя, и кудрявоголовый, рослый кормчий в светлой футболке тихонько постучал по стеклу.

Николай Иванович стал открывать массивное, заплывшее густой белой краской окно. Но краска так сильно затекла в щели между рамами, что окно никак не хотело отворяться. Преподаватель дёргал и дёргал за прямоугольную, железную ручку, но оконная рама оставалась абсолютно неподвижной, только стекла сильно дребезжали.

Кормчий начал выказывать признаки волнения: упирался ладонями в раму, надеясь помочь; нервно поворачивался в лодке; тревожно покачивал головой. После очередного, отчаянного рывка, рама с треском распахнулась, но по стеклу сверху вниз, чуть наискосок, уверенно поползла живописная трещина.

– Вот так неудача!!! – в сердцах воскликнул Михайленко, осматривая лопнувшее стекло.

– Что там у тебя? – зычным голосом спросил кудрявоголовый, наклонившись к окну и пытаясь осмотреть комнату.

– Да тут, двоих нужно привести в чувства. Память восстановить и слегка почистить, – устало молвил Михайленко, указывая на валяющиеся тела.

– Ага! Понятно! – бодро ответил кудрявоголовый.

В эту минуту Матвей Петрович, полностью пришедший в себя, мягко повернулся на левый бок и правую руку быстро сунул в боковой карман. В руке холодно блеснуло чёрное тело пистолета.

Андрюша, повернувший голову на тихий шум, только вскрикнул, увидев черноту оружия и скорее автоматически, чем осознанно с разворота, по футбольному, наотмашь, резко и быстро, снизу вверх нанёс «штатскому» сильный удар ногой в голову. Многострадальная голова Матвея Петровича, словно хорошо накачанный кожаный мяч, легко взлетела над полом на несколько сантиметров и, безусловно, полетела бы и выше, но не пустило не желающее летать тело, через вытянувшуюся и вздувшуюся крупными венами шею.

От удара содрогнулась и рука, сжимающая рукоятку пистолета. Раздался хлёсткий хлопок выстрела. Заложило уши. Где-то возле груди «штатского» блеснул короткий огонь. Пуля попала в стену. Часть штукатурки, с шумом, отлетела в сторону. Из свежей дырки, как в песочных часах, аккуратно посыпалась сухая извёстка.

Кормчий сокрушенно покачал кудрявой головой.

– Надо бы их хорошенько связать, а то, ещё очнуться в воздухе, и чего доброго выпадут да разобьются оземь.

– У меня, к сожалению, нет верёвки, – пожал плечами Михайленко.

Кудрявоголовый, молча, полез вглубь катера, открыл что-то внутри и достал увесистый моток плотно свёрнутой бечёвки. Затем встал, перескочил с опасно качающейся лодки на неподвижный подоконник, и легко спрыгнув в комнату, быстро стал связывать лоснящейся бечёвкой руки и ноги стражей порядка. Действовал профессионально, даже, можно сказать, виртуозно. Когда «гости» были туго спеленаты, водитель лодки провёл ладонью по влажному лбу и спокойно вымолвил:

– Ну, с Богом!

Аккуратно перетащил в лодку вначале кряжистого Федю, потом миниатюрного Матвея Петровича. Попрощался. Лодка круто рванула с места и быстро превратилась в маленькую точку, затем и вовсе растаяла в синеве неба.

Остаток дня прошёл скучно. Отходили от потрясения. Михайленко пошёл в институт и должен был вернуться только вечером.

– Слушай, Андрюха! – обратился Дима, – действительно, как тут зыбко по сравнению с 1909 годом. Даже домой позвонить нет возможности.

– Тебе же ясно сказали, тогда была крепкая вера, а сейчас безбожие. Вот и всё объяснение.

Вечером пришёл с работы Михайленко. Вид у него был уставший и подавленный. За ужином преподаватель уныло проговорил:

– На рассвете выходим. Завтра, в центре Октябрьского парка, возле памятника Ленину, будет торжественный митинг, посвящённый сто пятидесятой годовщине победы русского оружия над шведскими захватчиками и врагом украинского народа, предателем Мазепой. Выступит на этом митинге первый секретарь Полтавского обкома компартии.

Ребята переглянулись и улыбнулись.

– Причём тут Ленин?

– А он теперь имеет отношение ко всему. Даже к Полтавской битве.

– Что делает Ленин в Октябрьском парке?

– Стоит. Ему там памятник поставили. Впрочем, завтра всё сами увидите.

Наступило туманное утро. Николай Иванович вывел ребят из подъезда. Воздух свежий, прохладный, словно стакан минералки. Вышли на кольцо Октябрьского парка. Друзья обомлели. Вместо прекрасных, белоколонных зданий – убогие хрущёвки с тёмными провалами окон, не ровной кирпичной кладкой и срезанными крышами. Перед хрущёвками, потрескавшийся асфальт, проросший чахлой травой. На проезжей части асфальт в живописных паутинах трещин.

– Что это значит? – спросил Дима.

– Круглую площадь разрушили во время войны. Решили не восстанавливать дорогостоящие дворцы, а застроить дешёвым жильём. Тут живут в основном члены партии.

– Это последствия отсутствия венка? – поинтересовался Андрюша. – Ведь все мы знаем, что Круглую площадь восстановили в первоначальном виде.

– Да, – печально произнёс Николай Иванович, – начинает сказываться отсутствие венка. Так что необходимо спешить, чтобы процессы не стали необратимыми.

Подходя к центру парка, ребята удивились ещё больше. За изрядно заросшими деревьями, вместо стройной колонны с золотым орлом открылся монументальный памятник Ленину. Нахмуренный вождь мирового пролетариата, широко расставив ноги, стоит на тяжеловесном постаменте, указывая правой рукой в сторону Белой беседки и внимательно глядит куда-то, в одному ему известное «светлое будущее».

Возле памятника, несмотря на ранний час, столпились милиционеры. Стражи порядка, не спеша, покуривают папиросы и о чём-то оживлённо разговаривают. Николай Иванович подошёл вплотную к постаменту. Возле памятника – почётный караул пионеров с бархатным красным знаменем, грациозно свисающим с полированного древка.

– Этого Ленина поставили как раз на месте туннеля. Попробуем его сдвинуть, – спокойно молвил Михайленко, и прежде чем ребята успели что-то сообразить, быстро согнул правую руку.

В руке блеснуло что-то наподобие пистолета. Почётный караул отлетел далеко в сторону, бархатное знамя весело загорелось. Через пару секунд он ещё раз согнул руку. В его ладони сверкнула молния. Лава огня обрушилась на постамент, но вождь не шелохнулся.

У милиционеров выпали окурки. Они явно не ожидали такого увидеть. Какое-то время стояли, в немом оцепенении наблюдая за происходящим. Потом разом наклонили головы и, как стадо баранов, побежали на Михайленко, но Николай Иванович начал поливать огнём нападающих.

Когда милиция была отброшена, преподаватель ещё раз полоснул памятник огнём. Ленин пошатнулся, качнулся и тяжело рухнул, поднимая огромные столбы бурой пыли. Из земли с гудением вырвалось почти бесцветное пламя, как из сопла реактивного самолёта.

– Быстрее прыгайте! – прокричал Михайленко.

– Куда нам идти? – крикнул в ответ Дима.

– В туннель! В туннель идите! – не понял Николай Иванович.

– Когда выберемся, куда идти? – не унимался Дима.

– Ах, да! Чуть не забыл. На Белой беседке, угол Октябрьской и Соборной площади, ближе к собору, квартира номер 5. Её зовут – Эльфина.

Друзья зажмурились и прыгнули в бездну. Бурлящий поток подхватил их и с невероятной скоростью помчал навстречу неизвестности.

Часть ii

«Будущее»

Глава 11

В Полтаву будущего

Непроглядная чернота стала медленно сереть, прояснившись внимательным лицом Дорошенко.

– Дима! Ты жив? – в голосе Андрея чувствовалась тревога.

Томин медленно открыл глаза. Сумрак. Еле различимый силуэт Андрюши, склонившийся над ним.

– Где мы? – отрешённо прошептал Дима.

– Не знаю, – уже спокойнее, ответил Андрюша.

Измученный «путешественник во времени» сел, огляделся – похоже на Полтавские подземелья. От воспоминаний стало не по себе. Андрюша протянул руку, помог встать. Переступив с ноги на ногу, Дима слегка подпрыгнул. Как-то странно ощущалось тело.

– Похоже, Михайленко нас отправил куда-то не туда, – кисло произнёс он. – В прошлый раз мы сразу попали на поверхность.

– Раз на раз не приходиться, – философски подытожил Андрюша.

– Пора идти, – быстро выпалил Дима. – Время …, – он сделал паузу, не решаясь произнести заключительное слово.

– Деньги, – закончил Дорошенко, смеясь.

Смех быстро затих. Это насторожило ребят.

– Слушай! Какое-то странное подземелье – звуки быстро затихают, эха нет.

– Ты еще не разучился удивляться? – иронично произнёс Андрей. – Конечно это не Полтавские подземелья, – назидательно продолжил он и сделал шаг, чтобы потрогать стену. Оттуда послышался недобрый, приглушённый звук. «Исследователь» быстро одёрнул руку, затем сильно подпрыгнул. Каблуки тяжело ударили о пол, но звук затих молниеносно. Андрюша, хитро усмехнувшись, подытожил:

– Это загустевший энергетический разлом и нам нужно поскорее выбираться отсюда, пока он не разжидился, превратившись в сияющую плазму. – И задумчиво смолк, наслаждаясь произведённым эффектом, даже голову слегка наклонил назад.

Дима улыбнулся:

– Ты говоришь прямо, как Наяда. Только скажи, о «проводник по времени», в какую сторону нам «двигать свои стопы»?

Слева виднелась чернота, непроглядная и пугающая, справа еле заметный коридор.

– Пожалуй, сюда, – Андрюша указал на право. Томин поправил сумку. Друзья двинулись в путь.

Ширину коридора Дима не смог определить, так как стены терялись в темноте. Потолок сводчатый, ни трещинки, ни облупившейся штукатурки, словно в компьютерных играх, а пол из непонятного твёрдого материала. Окон не видно, но минимум света, каким-то образом, попадает. Желания дотронуться до стены больше не возникало.

Ребята шли медленно, так как не знали дороги. Коридор всё время вёл прямо. Разговаривать не хотелось. Каждое мгновение могла возникнуть опасность. Чернота, неизменно маячила вдали.

– Андрюха! – тихо позвал Дима. – Тебе не кажется, мы топчемся на месте?

– Кажется, – послышался полушёпот. – Что предлагаешь?

– Давай остановимся!

«Путники» остановились. Вначале стены оставались неподвижно-тёмными, как во время ходьбы, но вскоре стали медленно кружиться, с увеличивающейся скоростью. Дима почувствовал, что теряет ориентацию в пространстве.

– Пошли! – резко крикнул Андрей, и «ходоки», шатаясь, зашагали в сереющую неизвестность.

Снова ватная непроницаемость и глухие звуки шагов, мгновенно стихающие. Дима попытался сосчитать шаги, но на третьей сотне сбился. Затем стал пристально всматриваться в слепящую темноту, пытаясь, что-то разглядеть, но тьма, словно бархат, тяжёлая, непроницаемая, скрывала истину.

И тут Диме пришла интересная мысль. В подземельях обычно сыро и капает с потолка. «Мыслитель» глубоко вздохнул. Воздух чистый, свежий, даже с кислинкой, как в горах, и сколько идут, на голову не капало.

– Андрюха! А в подземелье ли мы?

– Не знаю, – с раздражением, ответил Андрюша и добавил: – иди лучше молча.

Дима замолчал. Темнота стала раздражать. «Наш путешественник» начал смотреть на потолок, но однообразный свод тоже наводил скуку.

Вдруг, вверху совершенно отчётливо обозначились облака.

– Андрюха! Посмотри вверх! – нервно крикнул он.

Дорошенко быстро поднял голову, остановился. Вверху действительно плыли пышные, сине-белые облака, но в следующую секунду бесследно исчезли. Свод снова сделался непроницаемым, стены медленно поплыли по кругу.

– Пошли! – резко скомандовал Андрей, и друзья, шатаясь, поплелись дальше.

– Что это было?

– Не знаю. Может – галлюцинация, – меланхолично ответил Андрюша. – Главное, идти до конца.

– До какого конца? – пытался острить Дима, но Андрюша не отреагировал на провокационный вопрос.

Какое-то время шли в полном молчании. Дима смотрел то в пол, то по сторонам, то на потолок.

Неожиданно, потолок засветился миллиардами звёзд. Над ребятами распростёрлось ночное небо. Андрюша поднял голову, но продолжал путь. Идти стало веселей. Звёзды переливались и мигали, вселяя надежду, хотя стены и пол по-прежнему покрывал непроницаемый мрак.

– Что, если это действительно галлюцинация? – спросил Дима.

– Всё равно нужно идти, – философски ответил Андрюша.

– Слушай! Может, ты меня поднимешь, и я что-то увижу?

Дорошенко засмеялся:

– Что-то увидишь или не увидишь! Может тебя понести? Ты анекдот про крокодила Гену и Чебурашку помнишь?

Всё же мысль понравилась Андрею, и вскоре он слегка пригнулся, помогая Диме залезть на плечи. Оказавшись на трёхметровой высоте, Дима огляделся, даже осторожно поднял руки вверх. До потолка не дотянулся.

Та же непроницаемая темнота окружала их.

– Что там видишь? – послышался снизу Андрюшин голос.

– Ничего, – уныло ответил Дима.

– Всё! Хватит! Спрыгивай!

Дима быстро спрыгнул. Друзья зашагали дальше. Через мгновение звёздное небо исчезло. Полумрак сомкнулся.

– По-моему, кто-то за нами следит и отвечает на все наши действия, – подытожил Дима.

– Нужно поскорее выбираться отсюда, пока этот «кто-то» не явился во всей красе и не порезал нас на вермишель, – «глубокомысленно» изрёк Андрюша, ускорив шаг.

– С нами же крёстная сила! «Светлые» не допустят, чтобы нас замочили! – иронично высказал Дима.

– Ага, не допустят! – кивнул Андрюша. – Вначале нас пошаткуют, потом «Светлые» соберут по вермишелинке и вдохнут отреставрированные души в склеенные тела. Лучше обойтись без капитального ремонта.

Ребята шли, и им казалось – полжизни прошло, а коридор заканчивался тем же однообразием. «Непостижимый лабиринт» будто гипнотизировал, завораживал. Путникам не хотелось говорить, оглядываться, останавливаться. Друзья не чувствовали усталости, голода, жажды и не считали, сколько прошли.

Впереди появилось еле заметное туманное пятно.

– Посмотри! – Дима указал на просветление.

– Вижу, – меланхолично ответил Андрей.

Товарищи шли и шли, но просветление туманилось без малейшего изменения. Ребята уже начали привыкать к нему.

Вскоре, туманное пятно стало расти, приобретая форму прямоугольного окна, а сам туннель вырисовывался на глазах, как фотография при проявлении. Проступили железобетонные стены. Сводчатый потолок оказался из арочных конструкций. Каменный пол звонко застучал под каблуками.

– Андрюха! Тебе не кажется, мы входим в реальный мир из мира нереального.

– Если, кажется, надо креститься – думаю, конец туннеля близко.

Окно неумолимо приближалось. Вскоре друзья увидели чёткое прямоугольное отверстие. За ним синело высокое небо, вдалеке слышался шум мощного водопада. Дима с Андрюшей остановились. Этот клочок неба мог означать как счастливое окончание опасного пути, так и начало новых бед. Бежали минуты, а ребята не решались на последний рывок.

Сверху послышался отдалённый гул, будто катили огромный камень. Друзья переглянулись. Первым полез Андрюша. Дима услышал крик радости, но гул повторился. Андрюша протянул руку и помог другу подняться.

Очутившись на поверхности, «невообразимый мечтатель» зажмурился – так ярко светило солнце. В нос ударил изысканный аромат роз. Когда расплющил глаза, сквозь неистово танцующие солнечные зайчики, увидел, совсем близко, матово блестящее дуло старинной пушки, слегка надщербленное на внешнем цилиндре и уступчатый гранитный бастион. Прямо же, глаз выхватил сочную зелень ухоженного газона и цветные пятна крупных роз на фоне бесконечного каскада струящихся фонтанов, поймавших переливчатыми струями широкие солнечные лучи.

Снова послышался глухой шум. Гранитная плита медленно надвинулась, закрывая проём. Андрей сильно дёрнул Диму за руку. Тот вылетел на газон, как пробка из бутылки. Плита закрыла отверстие, словно его и не было. Дима не мог понять, где он, затем перевёл дыхание и растянулся на газоне, как на диване. Рядом, до головокружения, благоухали розы. Янтарные бутоны волшебно светились изнутри, а изящно закрученные наружные лепестки, словно кто-то намазал сливочным кремом. Уравновешенные пчёлы и серьёзные шмели неспешно перелетали с цветка на цветок и весело жужжали. Со всех сторон слышался барабанный шум мерно падающей воды. Мельчайшие водные брызги танцевали в солнечных лучах, преломляя их в маленькие радуги. Пространство наполняла влажная прохлада и изысканная игра света.

Томин глянул вверх. Впереди, огромным исполином, высочит памятник «Славы», заслоняя пастельно-синее небо. Лёгкие облака просвечивают сквозь решётку постамента, как из фантастической темницы. На краю пьедестала, опершись, локтями о чугунные богатырские мечи, обращённые остриём вниз, неподвижно стоит хорошенькая девочка, лет десяти, в синем платьице. У неё голубые глаза и не по возрасту серьёзный вид. В руках – яркое мороженное в виде настоящего глобуса. Океаны – из синей глазури, материки – из коричневой. Особенно хорошо виден аппетитный окорок Южной Америки. Незнакомка с нескрываемым любопытством разглядывает двух товарищей, бесцеремонно растянувшихся прямо на газоне.

Дима поднял голову и глянул на орла. Словно ток прошёл по телу, гордая птица сидит уныло – в клюве нет лаврового венка.

Ребята вскочили и оглянулись.

– Ты видишь!? – крикнул Андрей, указывая на орла.

– Вижу. Ну, и что. Венок то тут. – Дима хладнокровно показал на сумку.

Ребята огляделись. Октябрьский парк невозможно узнать. Четыре аллеи, крестообразно расходящиеся от златоглавой колонны, неистово журчат десятками мощных фонтанов. Вода пенится и пузырится, словно шампанское. Посреди каждой аллеи, в центре прямоугольного газона – большой круглый фонтан с золотыми скульптурами, извергающими воду. По краям – фонтаны-блюдца.

– Вот почему мы услышали шум, водопада! – восхищённо произнёс Дима и крутнулся на сто восемьдесят градусов.

В глаза бросился строгий силуэт башни Шухова, железным исполином возвышавшейся над городом в районе площади Зыгина.

– Ты видишь? – Дима указал на башню.

– За время нашего отсутствия башенка заметно подросла, – в голосе Андрюши послышалась ирония.

– Да её, вообще, разобрали. Ты что, забыл!

– А она снова выросла, как гриб после дождя.

– Хороший грибок!

По внутреннему краю газона, чередуясь с фонтанами, растут настоящие пальмы. На пересечении аллей застыли четыре мраморных Ангела – длинные плащи в подвижных складках, руки молитвенно согнуты, огромные крылья раскрыты. Точёные фигуры небожителей образуют четырёхугольник, расположенный под углом 45°к центральному четырёхугольнику парка.

– Вот это да! – восторженно произнёс Дима и глянул на друга.

Всегда сдержанный Андрюша, озирался по сторонам, не скрывая восхищения. Люди стали оглядываться на друзей. Прошла стайка девушек, хихикнула и с любопытством глянула на странных мальчишек, раскрыв рты, смотрящих на такой обычный и естественный парк. Девочка на пьедестале, доев мороженное, продолжала смотреть на удаляющихся ребят. В детских глазах светились весёлые огоньки.

Андрюша дёрнул Диму за руку:

– Пошли, искать, эту … Эльфину.

Дорожка, как шоколадная плитка, в ровных, гранитных квадратиках. В плитку, сквозь равные промежутки, вмонтированы круглые лампочки с золотыми ободками.

– Андрюха! А прикольно ступать по фонарикам! – весело произнёс Дима.

Андрюша улыбнулся.

Вдоль аллей, на бесчисленных лавочках, раскрепощёно сидят люди – пенсионеры, читающие с планшетов, гогочущие подростки, влюблённые парочки, мамашки с детьми. По деревьям и дорожкам, задрав огромные хвосты, смешно бегают резвые белочки. Пушистые зверьки, без опаски, резко поворачивают остроносые мордочки, берут корм прямо из рук и, потешно наклоняясь, пьют воду из клокочущих фонтанов.

– Глянь! – Дима указал на большую белку с удивительно пышным хвостом, берущую лесной орешек из рук пятилетнего мальчика.

Андрюша снова улыбнулся.

На друзей никто не обращает внимание. Одежда «наших путешественников»: простые брюки и свободные рубашки, ничем не отличается от одежды окружающих. Бросается в глаза, что никто не курит, не пьёт пиво и не разговаривает по мобильному телефону.

– Смотри! – Дима указал на две монументальные скульптуры при выходе из парка. Кони, вставшие на дыбы и античные воины возле них, с поднятыми вверх короткими мечами. Андрей, молча, кивнул.

За чугунной оградой парка, напоминающей решётку пьедестала колонны «Славы», проплывают обтекаемые автомобили, сверкая зеркальной полировкой. Сквозь отточенные лезвия мечей пестреет остановка. Кроме отечественных троллейбусов и «Лазов», к тротуару пришвартовываются красные, двухэтажные, английские «Бассы» и розовые шведские «Манны».

Словно большой корабль, медленно отчалил важный «Басс», выруливая на фарватер улицы. На нём красуется яркая надпись: «Полтавцям, вiд Англiйської королеви».

Дима снова дёрнул Андрея за руку.

– Смотри!

Андрюша засмеялся. Рядом важно проплыл «Манн». На его боку виднеется надпись: «Полтавцям, вiд Шведського короля». Тут уже рассмеялся Дима.

– Раньше транспорт увешивали надписями, типа: «Вiд президента Кучми», а теперь от коронованных особ зарубежных государств. Интересно, что это за прикол? Сегодня, случайно, не первое апреля? Давай у кого-нибудь спросим?

– Спроси милиционера, – смеясь, посоветовал Андрюша. – Он тебе доходчиво объяснит в отделении, какое сегодня число.

Ребята рассмеялись.

– Давай, лучше спросим вон у тех девчонок, – предложил Дима, указывая на двух симпатичных девочек, скучающих у входа в переход.

– Мои уроки не прошли даром, – в голосе Андрюши послышались весёлые нотки.

«Андрюха немного повеселел, – отметил про себя Дима. – Интересно, он успокоился на счёт Натали»?

К девчонкам подошли два парня, и вся компания скрылась в недрах перехода.

– Вот это неудача! – продолжал иронизировать Андрюша. – Вот это облом!

– Пошли искать других! – не унимался Дима.

– Сначала, найдём Эльфину, потом всё остальное, – уже серьёзно сказал Андрюша, и друзья нырнули в переход.

На входе в подземный холл «Злато мiсто» большой белый фонарь с красной буквой М. Рядом – огромный жидкокристаллический экран телевизора. На экране, рассекая воздух, мчатся отполированные автомобили, живописно льётся, неестественно яркий, сок, блестящие роботы, картинно поворачиваются, чётко выполняя различные действия. Чёткость изображения и цветовая гамма просто изумительны. Дима невольно засмотрелся.

– Ты что, рекламы не видел? – Андрюша дёрнул его за руку.

– Что это за буква М? Метро, что ли?

– Мужской туалет. Сейчас спустимся, узнаем.

Томин стал всматриваться в лица людей, вслушиваться в обрывки разговоров. Люди улыбались, смеялись. Грустных лиц практически не встречалось.

– Ты придёшь, сегодня вечером? – говорил кому-то рослый парень.

– Мама, завтра еду в Киев, – поднимаясь по ступенькам, сообщала хорошенькая девушка.

– Надо сегодня вечером зайти в библиотеку, – разговаривали два студента.

Разговоры обыденные, бытовые. Никакой полезной информации.

– Слушай, с кем они разговаривают? – удивился Дима.

– Сами с собой, – пошутил Андрей.

– Я серьёзно.

– Подойди и спроси.

– Андрюха! Какой сейчас год?

– Будущее, – тихо ответил Дорошенко и улыбнулся.

– А день, выходной или будний?

– Первое апреля, – рассмеялся Андрюша.

– Слишком жарко для второго месяца весны.

– Так может, климат поменялся.

Весело переговариваясь, друзья шли по «Злато мiсту». Подземный город практически не изменился. Те же зеркальные витрины, плотно заставленные, дамскими сумочками, духами, одеждой и всякой ерундой. Единственное отличие, нигде не продают мобильные телефоны.

Против обыкновения, основная толпа идёт не прямо, а заворачивает за угол.

– Наверное, в метро! – засмеялся Дима, указывая на вереницу людей.

– Давай заглянем? – предложил Андрюша.

Завернув за угол и пройдя квартал зеркальных витрин, увидели большой застеклённый холл. В дальнем конце его скользили полукруглые поручни эскалаторов. Толпа мерно двигалась в двух направлениях. Друзья остановились.

– Может, покатаемся? – весело спросил Дима.

– Нет, уж. В другой раз, – ответил Андрюша.

Двинулись обратно. Выйдя к ступенькам входа, ребята заметили – правый коридор не заканчивается тупиком, а теряется вдали, сверкая яркими витринами.

– Интересно, что там? – Дима глянул на Андрюшу.

Словно сговорившись, товарищи двинулись по правому коридору. Каждый твёрдо решил про себя:

«Пройду несколько кварталов и вернусь».

Но прошли квартал, два, а коридор так же заманчиво закруглялся. Вот уже прошли старый переход, ведущий на площадь Луначарского, а упрямый коридор ведёт дальше. Любопытство взяло верх. Ребята продолжали путь мимо ярких витрин. Книжные магазины, бутики одежды, закусочные, как яркие декорации сменяли одна другую. Кругом множество людей, но ощущение какого-то одиночества в этой толпе не покидало наших героев.

– Слушай, Андрюха! Тебе не кажется, это те же Полтавские подземелья, только на урбанистический лад? – спросил Дима.

– Ага, – засмеялся Андрюша. – Только тут, к счастью, не появятся милые демончики и прочие доброжелательные обитатели подземных пространств, но какая-то аналогия, бесспорно, есть.

Так шли, болтая и озираясь по сторонам. Возвращаться было вроде как поздно. Периодически появлялись выходы на поверхность. Таблички помогали ориентироваться в пространстве: «вулиця Жовтнева, до Кадетського корпусу», «вулиця Чорновола, до Педагогiчного унiверситету».

– Слушай, Андрон! Мы, обходим площадь по кругу! Значит, переход замкнулся под Октябрьским парком!

– Какой ты сообразительный! – засмеялся Андрюша.

Вскоре вышли опять на тоже место, откуда начинали путь, и сразу повернули к выходу. Каблуки зацокали центральным коридором. Большие часы в центре зала показывали два часа. Стеклянный потолок настолько чист, словно идёшь под открытым небом.

Выйдя на Октябрьскую, увидели гранит от земли до крыш. Гранитом выложена мостовая, цоколи и фасады зданий. На тротуаре, как и в парке, сквозь равные промежутки сверкают золотые обручи фонтанчиков.

Справа, через два квартала виднеется площадь Луначарского, один из главных транспортных узлов города. Вместо уродливого серого фонаря, растопырившего во все стороны вытянутые светильники, в центре прямоугольного треугольника посреди площади, – стройная, лепная колонна с женской фигурой на вершине. Мраморная девушка, гордо подняв голову, смотрит куда-то в сторону реки Ворсклы. По обе стороны изваяния, преклонили колени два Ангела.

– Что это за памятник? – поинтересовался Дима.

– Без малейшего понятия, – ответил Андрей.

– Может, подойдём, посмотрим?

– Нет. Сначала найдём Эльфину.

И друзья двинулись по Октябрьской. Блюдца фонтанов по обеим сторонам улицы журчат и пузырятся до самой Белой беседки. Здания подросли выпуклой медью крыш, аккуратно прорезанной мансардными резными окошками. Высокие угловые башни иглообразными шпилями щекочут небо. На фасадах обилие скульптур: атланты, поддерживающие лепные арки; богини, блистающие нагой красотой и весёлые, пухлые Амурчики. Но в отличие от одноликих античных изваяний, лица этих скульптур ярко индивидуальны. Не встречается и двух похожих. Кроме того, на фасаде каждого дома, толи на уровне второго этажа, либо на крыше, обязательно присутствует скульптура Ангела.

– Димка! Посмотри на лица скульптур! Они напоминают обычных людей, – заметил Андрюша, указывая на изваяния.

– Ага. Какие-то, не академические, – подтвердил Дима.

У пёстрых витрин, на высоких колоноидальных постаментах, красуются весёлые скульптурки товаров. Напротив ювелирного – огромное кольцо с изящно огранённым, рубином. Рядом с булочной – аппетитная паляныця. Возле молочного – улыбающаяся корова. У рыбного – золотая рыбка с изящной короной и напротив часового – огромный будильник, медленно отсчитывающий время.

Вдоль фасадов так же приветливо шелестят липы, набросив дырявую сетку тени на мостовую. Прямо на тротуаре, возле витрин, арок и входов в магазины установлены маленькие скульптуры Ангелов. Кажется, маленькие Небожители заполнили всю Полтаву.

– Вот бы люди из 1909 года попали сюда, – проговорил Дима.

– С ними был бы шок, – подтвердил Андрей.

– Со мной, тоже, шок, – засмеялся Дима.

ЦУМ, словно алмазной короной, блистает выпуклой стеклянной крышей. Театр Гоголя, как «Пражский торт» с кремовой капителью колонн и молочной белизной скульптур. Сретинский и Воскресенский соборы, словно сотканы из света и поймали солнце на золотые, шлемоподобные купола.

Вот и соборная площадь. Застывшим аккордом встретил друзей Успенский собор. Ребята дошли до площади и остановились в недоумении. Перпендикулярно Октябрьской, расположилась не узенькая улочка, теряющаяся в соседних домах, а широкая магистраль, опутанная тетивой троллейбусных проводов.

По мостовой бодро шныряют машины, мелькая разноцветными спинами. Трансформаторно завывая, промчался длинный, с гармошкой дополнительного салона, троллейбус. На перекрёстке красуется гранитный парапет подземного перехода, с выходом возле собора. Там, где Иванову и Институтскую горки разделяет глубокий Мазуривский Яр, виднеется серый полукруг моста, теряющийся где-то возле Строительного института.

– Вот угол Октябрьской и соборной площади, – пояснил Андрюша. – Михайленко говорил, чтобы мы искали дом, ближе к собору. Вот этот дом, – добавил он, указывая на гранитный фасад, обильно украшенный лепкой.

Друзья взглянули на дом и вспомнили на этом месте безликую пятиэтажку, обложенную светло-жёлтой, шелушащейся плиткой, с белыми незграбными балконами. Сейчас же пред ними предстал одетый в разноцветный гранит стройный фасад, совершенно без балконов, с благородными украшениями по периметру окон и мраморными скульптурами. На углу дома, на пятом этаже Томин заметил скульптурку Ангела с широким обоюдоострым мечом.

Зашли в чистенький подъезд. Входную дверь никто не закрывал. В коридорах и на лестничных пролётах – ковровые дорожки, на подоконниках – яркие цветы. Квартира номер 5 встретила блестящей полировкой, плотно подогнанной двери. Андрюша поднял руку, но кнопка звонка отсутствовала. Дверь бесшумно отворилась сама.

Глава 12

Эльфина

На пороге появилась хорошенькая блондинка, среднего роста, с фигурой спортивной гимнастки. Белая, длинная футболка стягивалась узким поясом, подчёркивая осиную талию. Чёрные, блестящие лосины обтягивали стройные ноги. Круглолицая, слегка скуластая, но с нежным румянцем и идеально-чистой, просто светящейся кожей, девушка излучала тепло и доброту. Такую, не назовёшь яркой красавицей, но было что-то завораживающее в её миловидном облике. В довершении ко всему, незнакомка носила прозрачные очки, создающие вид серьёзный и учёный.

Хозяйка квартиры внимательно глянула на мальчишек ярко-голубыми глазами и приветливо улыбнулась, обнажив два ряда ослепительно-белых, ровных, словно искусно выточенных, зубов. Диму словно, током ударило. Время остановилось, вспомнились слова старой бардовской песни:

Открылась дверь и я, в момент, растаял.

Затем вспомнил свой сон на ветках орешника с лицом девушки в звёздном небе. Вне всяких сомнений, это была она, только не в золотистых очертаниях небесных светил, а в плоти и крови.

– Добрый день, мальчики! Проходите, – ласково обратилась девушка, удивительно мелодичным голосом, жестом пригласила войти.

Ребята вошли в просторную прихожую. Встроенный шкаф-купе орехового цвета. Подвесной потолок ярко выбелен. На полу не какой-нибудь ламинат, настоящий дубовый паркет. Всё блестит, везде сияет солнце.

– Давайте знакомиться! – предложила хозяйка. – Меня зовут Эльфина. Вы, наверное, Дима Томин, а Вы, Андрей Дорошенко.

Товарищи удивлённо кивнули.

– Проходите в комнату.

Ребята вошли в уютную комнату с красивой, удобной мебелью. Огромное окно выходит на соборную площадь. За прозрачным стеклом – белоснежный силуэт собора. Золотые купола невольно притягивают взгляд, настраивая на умиротворённый лад.

Первым делом Эльфина взяла у Димы одной рукой тяжёлую зелёную сумку с лавровым венком.

– Как Вы такие тяжести таскаете? – смеясь, молвила она и провела по сумке ладонью другой руки. Та уменьшилась вдвое. Затем девушка приложила сумку к стене и ещё раз провела ладонью – котомка бесследно исчезла.

– Что Вы сделали? – не сдержался Андрей.

Девушка взглянула, с иронией, и спокойно ответила:

– Не волнуйтесь, спрятала венок в сейф, вмонтированный в стену. А уменьшила потому, что сейф маленький, иначе «Ваш обруч» туда просто бы не влез.

Дима подошёл к стене, потрогал в том месте, где водила рукой Эльфина, но кроме гладкой, холодной штукатурки, ничего не почувствовал.

Из-под очков, заискрились весёлые глаза:

– Сейф открывается от биополя моей правой руки, имеющей неповторный код. Это и есть ключ, – с улыбкой, ответила девушка.

– А небесная камера хранения? – недоверчиво спросил Дима.

– Здесь достаточно надёжно, – успокоила «новая знакомая». – Сейчас, идите в ванную. После долгой дороги необходимо освежиться, а я приготовлю обед.

Дима с Андрюшей смело открыли пластиковую дверь и обомлели – вместо тесной, малогабаритной ванной комнаты, взору предстала зеркальная голубизна внушительного овального бассейна. Рядом – прозрачная душевая кабинка и аккуратный умывальник. Белый ковш ванны, сиротливо примостился в углу.

– Это, пожалуй, круче, чем у Чударя, – прокомментировал Андрюша.

– Ага, – согласился Дима.

Быстро сбросив одежду, друзья бросились в воду, причём, достать дна не смогли.

«Какая же там глубина?», – ломал голову Томин.

Обмывшись в душе, вернулись к своей одежде. Рубашки и брюки, тщательно выглаженные и аккуратно сложенные, лежали на двух неизвестно откуда взявшихся тумбочках.

– Вот это да! – не выдержал Дима.

– Ты, правда, удивился? – засмеялся Андрюша.

Томин пожал плечами.

Освежённые и отдохнувшие, ребята зашли в кухню. На столе ароматно паруют пузатые вареники с клубникой, облитые густой сметаной, такие готовит Димина мама. В изогнутых стаканах, янтарно сверкает ананасовый сок, а хрустальная конфетница аппетитно темнеет яблочной пастилой. Рядом – блюдо с печеньем в виде мобильного телефона.

Ребята переглянулись и улыбнулись. Появление вареников ещё можно объяснить, но печенье известной торговой марки в этом удивительном мире труднообъяснимо.

– Не волнуйтесь, печенье только что из кондитерки, – читая мысли, сказала Эльфина.

– Как это? – не поверил Дима.

– Вы думаете, сейчас не выпускают «Мобилок»? – загадочно ответила девушка.

– Это обед или ужин? – рассеянно спросил Андрюша.

– Поздний обед или ранний ужин, – весело улыбаясь, проговорила прекрасная собеседница.

После приёма пищи, какое-то время молчали, только посматривали друг на друга.

– Нормально добрались? – поинтересовалась Эльфина.

– Более чем, – ответил Дима. – На этот раз обошлось без приключений.

– Если не считать надвигающейся плиты, – уточнил Андрей.

– Туннель Вы прошли строго по времени. Если бы задержались – плита закрыла бы выход.

– Веселая перспектива! – воскликнул Дима.

– Ничего страшного. Я бы всё равно Вас вытащила, – спокойно ответила девушка.

Дима оценивающе посмотрел на Эльфину.

«На вид хрупкая, но выступает покровителем двух здоровых парней. Всё она про нас знает. Только из приличия задаёт вопросы. Могла бы, в принципе, и встретить возле орла».

Неожиданно хозяйка предложила:

– Ребята! Хотите, пройдёмся по вечерней Полтаве!

– Кто ж от такого откажется! – в один голос ответили Дима с Андрюшей.

– А, Кобо мы тут не встретим?

– Не встретите, – засмеялась девушка.

Эльфина скрылась в своей комнате.

«Женщины одинаковые, и в прошлом и в будущем. Все любят наводить марафет», – думал Дима.

Девушка, однако, собиралась недолго. Скоро дверь её комнаты бесшумно отворилась, и улыбающаяся блондинка явилась в праздничной одежде. Белая блузка с широким воротником, выгодно оттеняла розовую кожу. Тёмная, облегающая юбка повторяла изгибы бёдер. Изящные босоножки захватили в плен миниатюрные стопы, а золотые волосы колыхались задорными кудряшками. Эльфина поймала восторженный Димин взгляд и улыбнулась, краешками губ.

Вышли на улицу – невольно оглушил мерный гул множества машин в некогда тихом месте. Эльфина уловила недоумение ребят и сочувственно улыбнулась.

– Что это? – спросил Дима, указывая на массивный мост, битком, забитый машинами.

– Сейчас, все три мыса Полтавы соединены мостами, – пояснила Эльфина. – Это – «Мазуривский мост», соединяющий «Белую беседку» с Институтской горкой. Отсюда же начинается «Хрестовоздвиженский мост», до самого Хрестовоздвиженского монастыря.

– Действительно! – воскликнул Дима. – Как я сразу не догадался! Весь транспорт должен куда-то двигаться, значит должна быть дорога на монастырь.

– Кроме того, – продолжала девушка. – Есть ещё один мост, «Кобищанский», по ту сторону строительного института, соединяющий институтскую горку с автотрассой Киев-Харьков. Так что теперь по трём мостам можно сквозняком выскочить на Сумскую трассу. Почти как у Гумилёва: «Через Неву, через Нил и Сену мы прогремели по трём мостам».

– Что там, справа от моста? Пешеходная дорожка? – спросил Дима.

– Это одна из главных достопримечательностей старой Полтавы – пешеходный мост «Ангелов», соединяющий Успенский собор с храмом Веры, Надежды и Любви.

Ребята, удивлённо, уставились друг на друга.

– Эльфин! Давай сходим туда! – предложил Андрюша.

Через несколько минут маленькая компания уже шагала по мосту «Ангелов». Натянутый, словно тетива, над пропастью Мазуривского яра, между двумя изумрудными склонами, он заставлял сильнее биться сердце, глядя на игрушечные домики и медленно скользящие возле них микроскопичные машинки.

С двух сторон мост окаймляют широкие гранитные перила, соединяющие постаменты, увенчанные монументальными скульптурами Ангелов. Просторные, с множеством подвижных складок, мантии небесных вестников кажутся шёлковыми. Длинные волосы, словно настоящие, грациозно развеваются на ветру. Мощные крылья готовы к полёту. Небожители выглядят так реалистично, словно, вот-вот взмахнут крылами и унесутся в бескрайнее небо. Рядом со скульптурами – чёрные, изящно закрученные фонари раскинули в разные стороны прямоугольные, узкие светильники.

На противоположной стороне, на фоне пятиэтажной застройки, гордо возвышается храм Веры, Надежды и Любви, с огромным крестом на шарообразном куполе и крестами поменьше на четырёх угловых башенках. Рядом – древняя Николаевская церковь с низкой колокольней. Слева от собора, за парком «Победы» – огромная телевизионная башня, шпилем – иглой, нанизала лёгкие облака.

Летний вечер наполнен щебетом птиц и шелестом ветра. Медовый воздух укутал прозрачной дымкой причудливые склоны и вдохнул сладкую негу в окружающих.

С первых шагов мост погружает в атмосферу карнавала, напоминая шумную пешеходную улицу. Пространство наполнено разноязычным гомоном. Люди прогуливаются, болтают, смеются, любуются грациозными скульптурами Божьих вестников и ослепительной панорамой Полтавы, сияющей с высоты птичьего полёта в затейливых извивах застывшей ярко-синей ленты реки.

Тут же, у фонарей, продают всякие сувениры – картины (в большинстве с видами Полтавы), скульптурки (в основном полтавских памятников), а так же мороженое и прохладительные напитки. Художники, под свежий шелест ветра рисуют, на скорую руку, карандашом и углём, портреты и дружеские шаржи. Словно пушки, выстроились в ряд, матово блестящие, подзорные трубы, нацелив объективы на пышную долину Ворсклы. Отсутствуют только столики кафе.

«Наши туристы» решили посмотреть на Подол и Леваду в подзорную трубу. Первым прильнул к глазку Дима. По обе стороны синей ленты Ворсклы, в пышной зелени, предстали ощетинившиеся иглошпилевыми башнями и мансардными крышами аккуратные кварталы. Примитивных хрущёвок и железобетонных девятиэтажек даже следа не осталось.

Вдоль Ворсклы виднеются конные памятники, лицом к реке. Статные всадники в собольих шапках с внушительными булавами в вытянутых руках застыли на могучих конях. «Один, три, … пять, … семь седоков», насчитал Дима. Остальных не видно из-за сплошной стены деревьев.

За наездниками – треугольная балюстрада ультрасовременного моста. Чуть правее, где в Ворсклу впадает Коломак[27], образуя широкое устье, виднеется старинный, двухбашенный мост, напоминающий Тауэрский в Лондоне, только башни в стиле украинского барокко.

Ещё правее, над многоэтажной застройкой доминирует стройная вежа, напоминающая одну из башен Краеведческого музея, только в три раза выше и увенчанная монументальными часами. За ней – огромное, ультрасовременное здание с выпуклой стеклянной крышей, ярко отсвечивает вечернее солнце.

– Что это за район? – поинтересовался Дима.

– Подол и Левада, – с гордостью ответила Эльфина.

– Почему они такие, … неузнаваемые?

– Их серьёзно перестроили, – послышался весёлый смех.

– А всадники?

– Это «Набережная всех гетманов».

– Всех гетманов!? Ничего себе! А башня с часами?

– Это новый символ Полтавы – Казацкая вежа. Часы не меньше, чем на «Биг Бене».

– А громада из стекла и бетона?

– «Искусственный океан» и Аквариум.

– Какой, какой … океан?

– Огромный бассейн, с морской водой и километровым пляжем из кварцевого песка. Специальный механизм создаёт настоящий прибой. Можно всколыхнуть даже трёхметровую волну и устраивать соревнования по серфингу. В бассейне купаются круглый год.

Дима смотрел и не мог поверить собственным глазам.

– Дай, я посмотрю! – не выдержал Андрюша.

Добравшись до трубы, Андрей упёрся локтями в парапет, и, млея от удовольствия, уставился на Леваду. Казалось, Дорошенко никогда не насмотрится. Наконец, с большим трудом, его удалось «оторвать» от объектива.

На «Институтской» стороне перед мостом – большой круглый фонтан, с лепной чашей посредине. Вокруг бассейна – удобные лавочки с шумными кампаниями неунывающих студентов.

Храм Веры, Надежды и Любви вблизи кажется настоящим исполином. Друзья переглянулись. С институтской горки хорошо видны строгие силуэты Успенского и Воскресенского соборов, а так же выпуклые крыши и усечённые башни Краеведческого музея. На Николаевской церкви различимы лепные украшения фасада.

– Этот мост называют ещё «Мостом между трёх церквей», – патетическим тоном объявила новая знакомая.

– Вот это да! – с восторгом вымолвил Дима, глядя на частокол башен.

– Сколько сейчас людей живёт в Полтаве? – неожиданно спросил Андрюша.

– Больше миллиона, – ответила девушка.

Вернулись «наши туристы» той же дорогой.

Снова вышли на Октябрьскую улицу. С обеих сторон мостовой блюдца фонтанов переливаются пастельными тонами. Пенные струи весело танцуют в бурлящей, цветной воде. Маленькие скульптурки Ангелов декоративно подсвечены золотым светом.

На всю округу гремит эстрада. Хохолки фонтанчиков подтанцовывают в такт музыке. Выложенный гранитом тротуар, во всю ширину улицы горит точечными лампочками, ритмично мигающими в такт музыке. Между фонтанчиками ярко светятся жидкокристаллические экраны прямоугольных телевизоров, показывая концерт в Октябрьском парке. На ярко освещённой сцене, на фоне полуголого кордебалета, пошло пританцовывает симпатичная певица, в рваной одежде.

– Светомузыкальные фонтаны!? – уточнил Дима, внимательно глядя под ноги. «Наш путешественник» делал аккуратные шажки, стараясь не ступать на круглые огоньки фонариков.

– Да, – весело отозвалась девушка.

– Почему так много скульптурок Ангелов? – поинтересовался Томин.

– Полтавчане считают, что скульптурки Небожителей охраняют от злых сил, поэтому у нас так много защитников. Полтаву ещё называют городом Ангелов.

– Что за концерт? – поинтересовался Андрюша.

– Обычный вечерний концерт в парке, – пожала плечами Эльфина.

– Интересно, получается, – продолжил разговор Дима. – Мы, с этого места, недавно, уже гуляли по Октябрьской, только тогда она называлась Александровской, и это было в 1909 году.

– Ничего себе недавно! – девушка залилась звонким смехом.

– Сейчас какой год? – серьёзно спросил Андрюша.

– Вам лучше не знать, – так же серьёзно ответила новая знакомая. – Прошлое – конкретно, а будущее – неопределённо. Осматривайте лучше город и не задавайте лишних вопросов.

А город изменился до неузнаваемости – всё застроено, повсюду скульптуры на фасадах. На улицах – море огней. Залитые светом фонтаны, словно пролитые на землю капли света, сливаются возле Октябрьского парка в широкое световое озеро.

– Почему скульптуры на домах с разными лицами? – поинтересовался Андрей.

– Причём, необычайно реалистичными, – добавил Дима.

– Очень просто. Наш мэр объявил конкурс – облагородить фасады зданий скульптурами полтавчан, но при одном условии: эти люди не должны курить, или бросить курить и не злоупотреблять спиртным.

– Как это проверяется? – заинтересовался Томин.

– Элементарно! – Эльфина засмеялась, мотнув белокурой головой, отчего, светлые локоны задорно задёргались. – Претенденты на собственное изваяние проходили специальный медицинский тест, по результатам коего отбирали кандидатуры.

– Если курил, но бросил? – не унимался Дима.

– Если бросил вчера – конечно не пройдёт. А если не куришь и не пьёшь много месяцев – могут взять.

– Что, значит, могут взять? – усомнился «невообразимый мечтатель».

– Выстроилась такая очередь!!! – Эльфина снова засмеялась. – Многие хотели запечатлеть себя в мраморе на фасаде, но выбрали самых лучших. Принимали во внимание и внешние данные. Если у тебя не красивая фигура, как же нелепо ты будешь смотреться на здании, открытый взорам бесчисленных прохожих. Над тобой же смеяться будут!

– Кто не прошёл конкурс, что с ними стало? – допытывался Дима.

Эльфина снова засмеялась:

– В Полтаве зданий хватит на всех. Для многих этот почин стал хорошим стимулом заниматься спортом, чтобы улучшить фигуру и попасть на фасад нового здания. Следующий конкурс – через полгода. Так, что время есть, и курить бросить, и фигуру улучшить. Тем временем, наш мэр практически в каждом дворе установил стационарные тренажёры, не говоря о турниках и брусьях. Почти в каждом районе – бассейны, теннисные корты, баскетбольные, волейбольные площадки. Есть горнолыжный слалом и даже «Искусственный океан». Таким образом, Полтава стала зоной здорового образа жизни. Киоски с сигаретами куда-то подевались. Их, конечно, продают, но в строго означенных местах и в ограниченном количестве, и, сами понимаете, спрос на них не велик. То же и со спиртным.

От избытка информации у ребят закружилась голова. Вся Октябрьская пестрела скульптурными фигурами. Мраморные юноши и девушки, зрелые мужчины и женщины, спокойно «лицезрели» прохожих.

Вечерело. Зажглись фонари. Октябрьская засверкала светящимися витринами. Ярче стали переливаться блюдца фонтанов.

– Какой возрастной ценз для отбора на памятник? – продолжал Дима, глядя на такие разные лица скульптур.

– А ценза, собственно говоря, не устанавливали. Просто, после шестидесяти, решились на изваяние всего несколько человек.

Болтая и подшучивая, маленькая компания дошла до перекрёстка, дальше – Октябрьский парк. Дима с Андрюшей увидели настоящее озеро света, словно на огромном круге кто-то разлил сверкающую плазму, и она засветилась, как космический корабль, немыслимыми сочетаниями цветов по всей поверхности, и даже на деревьях.

Заглушая музыку, раздавался шум множества фонтанов. Ребята шли, раскрыв рты. Эльфина посматривала на друзей взглядом опытного психолога. Голубые глаза девушки искрились неподдельной радостью.

– Что за колонна установлена на площади Луначарского? – поинтересовался Дима.

– Памятник вечно юной Полтаве, – пояснила провожатая.

– Оригинальный, – подытожил Андрюша.

В подземном переходе царило бойкое оживление. Стайки весёлых девушек настойчиво продвигались в сторону парка, дружески взявшись под руки. Влюблённые парочки медленно дефилировали по мрамору центрального зала. Везде сновали люди. Сквозь невообразимый гул, слышалась лирическая песня барда, заглушаемая уханьем большого концерта. Из парка доносились гупающие звуки эстрады. Всё слилось в невообразимый, многоголосый шум, название которому – летний вечер в центре города.

– «Злато мiсто» сейчас опоясывает весь парк? – поинтересовался Томин.

– Не только опоясывает, – улыбнулась Эльфина, – ещё и прорезает крест– накрест, соединяясь с переходом на площади Луначарского. Так что получается настоящий подземный город.

– Как это, прорезает? – не понял Андрей.

– Есть два коридора, проложенные под центральными аллеями, – спокойно пояснила девушка. – В месте пересечения подземных переходов – выход на поверхность, возле золотого орла. Оттуда появляются на эстраду исполнители. Внизу оборудованы уборные для артистов. Очень удобно.

– В Полтаве действует метро? – вдруг спросил Дима.

– Конечно. Уже пятую ветку запустили, – с гордостью ответила Эльфина.

– Мы спустимся в подземку? – усмехнулся Андрюша.

– Только не сегодня.

В парке, ребята попали в волшебный мир света. Возле основания памятника разноцветными огнями переливается эстрада. Артисты, сменяя друг друга, исполняют песни, а фонтаны задорно приплясывают в такт музыке. Цвет подсветки меняется, отчего колеблющиеся струи окрашиваются в золотой, серебряный, синий, красный и зелёный цвета. На деревьях – точечная иллюминация, пульсирующая в такт музыке. Выложенные гранитом дорожки весело мигают вмонтированными круглыми лампочками.

Возле одного из фонтанов, пять худеньких девушек, грациозно двигаются прямо на траве. Их воздушные платьица люминесцентно светятся. Получается настоящее светомузыкального шоу.

Посетители парка, со счастливыми улыбками, неспешно и молча, ходят по аллеям. Во всех глазах читается неподдельный восторг.

Все скамейки заняты. Нашим героям долго пришлось бродить по парку, пока нашли свободную лавочку. Наконец, присели, невольно залюбовались светомузыкальными фонтанами, образовавшими бесконечный водопад.

Через некоторое время эстрадные исполнители закончили выступление. Стих последний аккорд, наступила полная тишина. Люди, не говоря ни слова, переглядывались, не решаясь заговорить. Безмолвие заполнило парк, настраивая на задумчивый лад.

Неожиданно, легко и свободно полилась, классическая музыка. Скрипичные и духовые инструменты, распороли пространство до основания и добавили новую составляющую, музыкальную.

Та-та-там, та-та-там, та-та-там-пам, та-та-там, та-та-там, та-та-там – многострунно и стремительно зазвучала сороковая симфония Моцарта. Парк растворился в «классике». Небо слилось с землёй. Остались только разноцветные огни вспенившихся фонтанов и всеобъемлющая музыка. Дима, мысленно, унёсся куда-то далеко. Божественная мелодия расплавила душу и вывернула её наизнанку.

Симфонии сменяли одна другую. Та-та-та-там, та-та-та-там – уже Бетховенская судьба настойчиво и тревожно «стучится в дверь». «Наш мечтатель», подсознательно, вновь полетел на стук, по невообразимым пространствам.

Лирически зазвучала «Фантазия-экспромт» Шопена. Невесомые клавиши души откликнулись торопливым клавишам фортепиано, а серебряные струны фонтанов колебались в такт тонким струнам рояля.

Сакраментально, до учащённого сердцебиения, звучали неторопливые фуги Баха. Весь парк наполнился непостижимым, органным многострунием.

Немыслимо звучал Вивальди. Скрипка рыдала и смеялась, срываясь на фальцет. Казалось, сейчас порвутся не только скрипичные струны, но и тонкие струны души.

Музыка заполнила каждую клеточку пространства, каждую фибру души. Парк, словно ожил. Ветер, вода, звёзды – всё слилось с музыкой, во всём звучала благозвучная последовательность звуков. Казалось, небеса раскрылись и заговорили с людьми на божественном языке вечной, классической музыки.

Когда закончилось светомузыкальное представление, ребята, шатаясь от переполнявших эмоций, пошли дальше, в сторону башни Шухова.

Девушка шла между друзьями, кокетливо взяв их под руки, слегка бравировала и весело болтала. Маленькие каблучки бойко цокали по гранитной мостовой. Узорчатый подол невесомой юбки задорно подпрыгивал в такт ходьбе. Милая улыбка не сходила с симпатичного лица.

Дима не шёл, летел, под впечатлением музыки. Волшебные звуки теснились в голове, а мерный шум фонтанов слился с немыслимыми мелодиями. В голове безумно двигались острые смычки скрипок и виолончелей, неуловимо вдавливались чёрно – белые клавиши фортепиано, еле заметно вибрировали блестящие трубы органа. Золотой рекой бурлила музыка, растекаясь фантастическими разводами.

Томин часто, подолгу смотрел на Эльфину, казавшуюся олицетворением классической музыки, явлённой, во плоти, живой Музой. Вначале, искоса бросал быстрые взгляды, потом нагло смотрел в упор. Девушка ловила пытливые взоры, но делала вид, что не замечает.

В свете ярких огней Эльфина была удивительно хороша. Золотые волосы рассыпались упругими волнами и отражали свет. Здоровый румянец окрасил кожу лица. Точёная фигура, словно мраморное изваяние выделялась на фоне развернувшегося колкими звёздами летнего вечера.

«Кавалер» поймал себя на мысли, что Эльфина нравится ему всё больше и больше. Попытался отбросить странную догадку, но та лезла, назойливой мухой, и нагло заполняла сознание.

На выходе из парка, «невообразимый мечтатель» взглянул на «Домик Натали», затем на Андрея. Декоративно подсвеченный, «Дворец губернатора» напоминал белый пароход, затонувший в изумрудных волнах сонно шелестевших деревьев. На поверхности остался только верхний этаж да зелёная низкая крыша.

На полированном прямоугольном фронтоне дворца застыли шесть мраморных изваяний. Прекрасные статуи казались золотыми в прямолинейных, жёлтых лучах скрытых фонариков. Андрюша смотрел, как заворожённый, на окно третьего этажа, но тёмное стекло лишь отражало мигающие огоньки.

Попутчица глянула на друзей и смолкла на полуслове. Наступила минута молчания. Голубые глаза девушки смотрели из-под очков с грустью и пониманием.

Чтобы разрядить обстановку, Томин иронично спросил, указывая на мраморные скульптуры:

– Они тоже бросили курить?

– Памятники не употребляют никотин! – собеседница звонко засмеялась.

– Твой памятник тут есть? – поинтересовался «наш герой», обводя рукой площадь.

Лицо девушки сразу стало сёрьёзным.

– Зачем тебе это? – тихо спросила она.

– Ну, как!.. Просто, спросил, – сбился Дима. – Ты ведь не куришь и у тебя спортивная фигура. Я подумал, … ты тоже можешь,… хотел сказать, твой бюст может украшать один из домов.

– Я в проекте не участвовала, – отрезала девушка.

– Что сейчас в этом здании? – словно, очнулся Андрюша.

– Дворец-музей генерал губернатора, – менторским тоном проговорила провожатая.

– Туда можно зайти? – глухим от волнения голосом спросил Дорошенко.

– Конечно. Только завтра. Сейчас музей закрыт, – ласково ответила Эльфина.

Блюдца фонтанов простираются дальше, сливаясь светящимися точечками в районе площади Зыгина – манят, и маленькая кампания пошла вперёд. Вдалеке, рождественской ёлкой высочит гигантская башня Шухова. Фонтаны сверкают цветными струями до самой башни.

Свет отражается на полированных кирпичиках бывшего Дворянского банка. Под застрехой неподвижно сидят всё те же каменные гарпии.

Ребят ждал ещё один сюрприз. На перекрёстке, возле их дома, поблескивает гранитным зевом, подземный переход. Туннель разлёгся выпуклой, стеклянной галереей через весь квартал до самой Сенной площади. Чёткие, тёмные буквы на светящемся белом фоне гласят: «Сердце Полтавы».

– Что такое «Сердце Полтавы»? – спросил Дима.

– Это подземный торгово-развлекательный центр, – пояснила Эльфина.

Друзья спустились по гранитным ступеням, и попали в настоящий подземный дворец – три этажа, соединёны мраморными лестницами и сверкающими стеклянными эскалаторами. Второй и третий этажи примостились по обеим сторонам боковых стен, образуя открытый дворик.

Пошли по второму этажу. При входе в продуктовый супермаркет – огромный бассейн с настоящей акулой. Остроносая рыба стремительно носится по замкнутому пространству аквариума, встревожено осматриваясь по сторонам.

С противоположной стороны, между зеркальными витринами пристроился фасад чисто выбеленной глинобитной хаты, под настоящей соломенной крышей. Перед избушкой гранитный бюст – мужчина средних лет в строгой гимнастёрке, коротко остриженный, сосредоточенно смотрит вперёд. У твёрдого подбородка, на краях высокого воротника красуются ромбики с выпуклыми тризубами, напоминая разветвлённые молнии. Возле входной двери – мемориальная табличка. Друзья подошли поближе.

– Это музей-усадьба Симона Петлюры, – пояснила Эльфина. – Настоящий дом, в котором родился герой, снесли ещё в начале двухтысячных, чтобы построить очередной «Евро-квартал», поэтому решили в «Сердце Полтавы» восстановить его хату.

Друзья переглянулись. Дима пожал плечами:

– Петлюра – противоречивая фигура в истории.

– Ты ещё расскажи, как энкаведисты переодевались петрюровцами и расстреливали мирных жителей на Западной Украине, – предложил Андрей.

– Сейчас трудно судить о том, что было сто лет назад, – философски изрёк Томин. – Ясно одно – когда идёт война, одни сражаются и погибают, как герои, другие – трусливо увиливают, мародёрствуют и наживаются. И совсем не трудно переодеться в форму противника и дискредитировать его.

Заканчивался переход круглым залом под стеклянным куполом, уходящим, на пять этажей вниз.

– Что сейчас в нашем доме, я хотел сказать, в наших квартирах? – осторожно спросил Андрюша.

Эльфина хитро улыбнулась.

– Понимаете, мальчики, есть граница, за которую никак нельзя. Так что не задавайте лишних вопросов.

В начале Каштановой аллеи, на перекрёстке Октябрьской и Сенной – огромная триумфальная арка в виде гигантской буквы П. Перед гладким овальным сводом расположился стеклянный купол подземного перехода. Белая струйка фонтана, подпрыгивая и пританцовывая, пенится на самой вершине купола. Вода, поблескивая, равномерно стекает по прозрачной полусфере.

Внутри арки монументально установлен конный памятник гетману Ивану Мазепе. Вороной конь натужно выгнул могучую шею и высоко поднял согнутую левую ногу, остриём копыта вниз. Мазепа похож на древнерусского богатыря – широкий в плечах, спортивный, решительный. Взгляд исподлобья. В левой, вытянутой руке – золотой трезубец. На правом боку – внушительных размеров меч. За памятником фонтаны, разноцветными огнями, симметрично убегают вдаль, сливаясь в одну светящуюся точку на площади Зыгина.

На травке, возле каштанов, словно на пикнике, лицом к башне сидят люди, в основном влюблённые парочки, но встречаются даже целые семьи. К сидящим подходят новые посетители, наскоро расстилают покрывала и усаживаются поудобнее, как в летнем кинотеатре на берегу реки. Своеобразный внешний вид, а так же доносящиеся обрывки фраз на английском или немецком, явственно говорят, что это иностранцы.

– Что за лежбище? – саркастически спросил Андрюша.

– Туристы. Ждут когда зажгутся мигающие огни на Башне Шухова.

– И тут светопреставление?

– Конечно.

– Почему так триумфально установлен памятник гетману Мазепе? – спросил Дима, поглядывая, как две хорошенькие девочки расстилают тяжёлое клетчатое покрывало прямо возле ограды аллеи.

– Потому, что Мазепа – национальный герой. Боролся за независимость Украины. Есть же в Полтаве памятник Петру i и Владимиру Ленину, – ответила Эльфина.

– На счёт борьбы за независимость, можно поспорить. Главное – чего он добился? До предательства Мазепы на Украине была хоть какая-то автономия, а после разгрома шведов под Полтавой, даже намёка на государственность не осталось. Институт гетманства полностью упразднили и Украина, по сути, стала частью Российской империи.

– Он ведь решился на борьбу, надеялся на победу, – пыталась возразить новая знакомая.

– Я только что говорил – главное, не стремления, а результат.

– Мазепа много полезного сделал. Храмы строил, – девушка старалась оправдать главу казацкой державы.

– Храмы строил? – иронично переспросил Дима, и сам же ответил. – Да, строил, но, как и другие гетманы занимался элементарным разбоем. Ходил в походы на Турцию, а деньги, полученные от грабежа, не пропивал, а строил храмы. Двадцать лет верой и правдой служил Петру, а в самый ответственный момент предал его, открыто выступив на стороне противника. Кстати, Мазепа, дольше, всех гетманов держал булаву.

– Ему что, нужно было воевать на стороне Петра? – собеседница явно не ожидала такого напора.

– Трудный вопрос. Думаю, не надо было вообще затевать эту битву.

– Может, он был российским шпионом! – иронично произнёс Андрюша. А что! Скентовался с Карлом, заманил под Полтаву, уговорил ввязаться в бой и погубил.

Ребята звонко засмеялись.

Незаметно совсем стемнело. Летний вечер укутал тёмным бархатом дома и деревья. Впереди, перегораживая улицу, узорчатой стеной празднично сверкала башня Шухова.

Каштановая аллея изменилась до неузнаваемости. Декоративно подсвеченные дома были великолепны. Все здания окрашены в нежные пастельные цвета – тёплые оттенки зелёного, жёлтого, розового. Частокол рельефных фасадов создавал неповторный архитектурный ансамбль.

За отлитым из стекла и бетона концертным залом «Листопад» привлекло внимание стройное семиэтажное здание с овальным куполом, венчающим угловую часть. Высокие прямоугольные окна обрамляют рельефные скульптуры белых лебедей. Прекрасные птицы раскинули широкие крылья над окнами и, выгнув длинные шеи, образовали немыслимо красивый орнамент. Фасад здания поражает выразительностью и подлинным величием. Казалось, живая стая белых лебедей парит над зелёными кронами лип. Дима даже остановился, очарованный.

– Нравится! – загадочно улыбнулась Эльфина.

Томин кивнул.

– Этот дом в шутку называют «Лебединая песня».

На противоположной стороне приковал взгляд шестиэтажный дом с выпуклой крышей и барельефами кошек на фасаде. Пушистые зверьки, встав на задние лапы, выпучив огромные глаза и, скрестив длинные хвосты, положили передние лапы на плоские поверхности над вытянутыми окнами, образуя затейливый орнамент.

– «Кошкин дом», – засмеялась Эльфина.

На месте убогого дома культуры предстало фантастически красивое здание. Первый этаж из широких усечённых арок. Над арками, роскошные колонны поддерживают выпуклую крышу, в виде огромного золотого купола. Широкие ступени ведут к массивной входной двери. Фасад здания и даже основание крыши в изобилии облепили скульптуры античных богов и богинь.

– Оперный театр, – коротко произнесла прекрасная провожатая.

За оперным, оригинальное шестиэтажное здание с барельефами коней на фасаде. Жеребцы, вставшие на дыбы, обрамляют широкие окна. Даже массивную крышу поддерживают длинные лошадиные головы. Глаза у лошадок округлены, губы плотно сжаты, ноздри нервно расширены. В напряженных мышцах шеи чувствуется дикое напряжение.

– «Царские конюшни», – прокомментировала девушка.

Ребята дружно засмеялись. В величественном здании со скульптурами коней, действительно было что-то царское.

За «Царскими конюшнями» располагалось здание с барельефами собак на фасаде. Второй этаж «охраняли» сенбернары, третий – немецкие овчарки, четвёртый – лайки, пятый – колли, а на шестом, игриво стали на задние лапки королевские пудели.

– «Большая будка», – засмеялась Эльфина.

Перед самой площадью Зыгина привлёк внимание красивый угловой дом с барельефами медведей на фасаде. Косолапые мишки, от могучих самцов до маленьких медвежат, плотно облепили практически все площади между прямоугольными окнами, причём присутствовали не только бурые медведи, но и белые, а также грызли.

– «Медвежий угол», – улыбнулась Эльфина.

Неожиданно, башня Шухова «потухла». Погасла также декоративная подсветка зданий. Продолжали светить только уличные фонари, витрины магазинов, окна домов и фары автомобилей, но этот свет казался лишь тусклым мерцанием по сравнению с тем морем огней, что ещё недавно сияло на каштановой алле.

Вдруг, башня Шухова, фасады домов, а так же гигантская буква П – арка зажглись зелёным, равномерно по всей площади. Создалось ощущение настоящей сказки. Вместе со светом полилась лирическая песня Гребенщикова:

Под небом голубым, есть город золотой.

Послышался гул восторга. Очарованные туристы спешили запечатлеть прекрасное мгновение фотоаппаратами и видеокамерами. По всей аллеи засверкали многочисленные огни вспышек. А тёплый ветер, ласково, шевелил перепончатые листья каштанов. Зелёный свет плавно сменился красным, затем – золотым.

А в городе том сад, всё травы да цветы

Гуляют там животные, невиданной красы.

Одно, как синий, огнегривый лев,

Другое, вол, исполненный очей.

С ними золотой орёл небесный…

Лирическая мелодия затронула душу, не хотелось, чтобы песня заканчивалась. А золотой свет сменился белым, отчего лебеди казались живыми.

Веди меня, о, Ангел мой, дорогой в дивный сад.

– В Полтаве есть вол, я хотел сказать, памятник волу? – спросил Дима.

– Есть, на набережной, за «Южным» мостом у гостиницы «Ворскла».

Ребята погрузились в задумчивость. Некоторое время шли молча. На смену белому свету пришёл розовый. Лебеди стали похожи на фламинго.

– Мы будем подниматься на башню? – прервал молчание Андрюша.

– Не сегодня. Уже поздно. Пора домой. Вон наше такси.

Эльфина указала влево. Там действительно, скромно стояла жёлтая машина в тёмных шашечках.

– Как ты её вызвала? – недоумевал Дима.

– Очень просто, – улыбнулась прекрасная спутница. – Телепатически.

Доехали очень быстро под жёлтый свет ярких фонарей. «Дома», Эльфина отвела друзей в «их» комнату, где порознь стояли две просторные кровати, застеленные белоснежным, накрахмаленным бельём. Цвет белья настолько белый, что кажется нереальным. Дима с Андрюшей плюхнулись на кровати, и мигом уснули.

Глава 13

Прогулка по утренней Полтаве

Слабый луч света робко проник в комнату. Дима медленно открыл глаза, взглянул в окно – золотые купола приветливо поблескивают; перевёл взгляд на Андрюшу – тот крепко спит, укрывшись под горло, по-детски улыбается во сне.

В следующую минуту раздался тихий стук. Лёгкая пластиковая дверь неслышно отворилась – показалась белокурая головка Эльфины.

– С добрым утром! Просыпайтесь, сони, – с улыбкой молвила она.

– С добрым утром! – поприветствовал радушную хозяйку Дима.

– Доброе утро! – спросонья проговорил Андрюша, наскоро протирая глаза.

Кухня до краёв наполнена солнечным светом. Ласковые лучи мягко отражаются от светлой мебели. На гладкой скатерти, с изображением фруктов, дымится ароматный завтрак.

– Как Вы относитесь к овсянке с сухофруктами? – засмеялась Эльфина.

– Мюсли? – уточнил Дима.

– Да, точно, мюсли, – согласилась хозяйка.

– Пища качков, – пошутил Андрюша.

– Не только качков, всех здоровых людей, – подытожила девушка.

Впрочем, кроме пузатеньких тарелок с аппетитно дымящейся кашей, на столе стояло блюдо со свежими фруктами и вазочка с обсахаренными цукатами.

Друзья застенчиво сели за стол. Ели молча, с большим аппетитом.

– Ребята! Показать Вам утренний город? – неожиданно предложила Эльфина.

«Туристы» спустились на улицу. Под подъездом уже дожидался маленький кабриолет, чем-то похожий на саму Эльфину. Круглые передние фары напоминали очки, а высокий выпуклый капот – гладкий лоб девушки. Эльфина привычным движением села за руль – автомобиль плавно тронулся с места.

Медленно поплыл и стал удаляться златоглавый собор. В белой пене фонтанов, промелькнул сплошной тротуар Октябрьской. Бесшумная машина уже выруливала на Дворянскую, плотно застроенную оригинальными, стильными домами – не встретишь и двух похожих.

На пересечении Дворянской, Монастырской и Ново-Кременчугской – острая башня лютеранской кирхи, весело поблескивает на солнце, доминируя над кудрявыми верхушками деревьев. Перед кирхой красивый памятник – средних лет женщина в длинном платье застыла на изящном стуле. Круглое лицо, обрамлённое густыми волосами, кого-то мучительно напоминает. Присутствует уверенность, что эта женщина – шатенка с тёмными бровями и карими глазами.

– Кто это? – удивился Дима.

– «Парижанка iз Гавронцiв», – по-украински пояснила Эльфина.

– Мария Башкивцева? – уточнил Дима.

– Ты что, сомневаешься? – Эльфина ехидно улыбнулась.

– Он с ней, к сожалению, не знаком, – подколок Андрюша.

Рядом, отражая свет умытыми окнами, застенчиво стоит «Дом Михайленко». Здание выкрашено в более яркую краску, но почти не изменилось – такие же прямоугольные модильоны под так же чётко прорисованными карнизами и те же пятиконечные советские звёзды на фасаде. Только звёзды кажутся совсем маленькими, а дом уже не смотрится тигром – скромно зажат среди множества высотных зданий.

– Кто сейчас живёт в квартире Михайленка? – поинтересовался Томин.

– Одна молодая семья, – слегка улыбнувшись, ответила Эльфина.

– Как так, получается? – продолжал расспрашивать Дима.

– В разном времени проживают разные люди, – отрезала девушка и резко повернула голову, давая понять, что тема закрыта.

Октябрьский парк привычно встретил шумом фонтанов. Эльфина с удовольствием, медленно объехала его по кругу, давая друзьям возможность полюбоваться стройной колоннадой зданий и роскошными скульптурами у выходов.

В утреннем свете хорошо видно – все здания из белого мрамора. На выходах из парка от центральных аллей установлены монументальные памятники – могучие античные воины усмиряют вставших на дыбы коней. А на выходах из боковых аллей, косматые львы подняли когтистые лапы и хищно скалят огромные клыки. В конце каждой улицы – ярко блестит золотом купол церкви, увенчанный православным крестом.

– Старогубернаторский дворец, – девушка показала на бывшее здание «шестого управления милиции». – А вот дворец вице-губернатора, раньше тут был жилой дом. В бывший кадетский корпус въехал горисполком, а в старом горисполкоме – музей классицизма, там же устраивают приёмы и балы. В здании обкома профсоюзов снова дворец генерал-губернатора – всё восстановлено, – и она внимательно глянула на Андрюшу. Дорошенко с грустью смотрел на приближающиеся мраморные колонны и стройные статуи богинь на фронтоне «Домика Натали». Дима заметил тоску в глазах друга.

– Тоскуешь по маленькой княжной?

– Вроде не знаешь! – резко ответил Андрюша.

Эльфина плавно остановила машину перед массивной входной дверью дворца. Ребята вышли. Андрей ещё раз обвёл взглядом белоснежный фасад, внимательно глянул на окно третьего этажа, затем устремил взор на рельефные створки двери с тяжелой медной ручкой. Зрачки его, заметно расширились. Дима тоже осмотрелся. Нахлынули воспоминания того рокового дня, а Эльфина уже открыла входную дверь и жестом пригласила войти.

Мраморный холл встретил приятной прохладой. Возле входа, примерно на том месте, где Кобо влетел в стену от могучего удара Степана – приветливая старушка-билетёр, уютно расположилась за маленьким столиком с резными ножками. Подкрученные седые букли опрятно обрамляют испещрённое морщинами лицо. Завидев посетителей, старушка, обрадовано поздоровалась. Мелкие морщинки растянулись в доброй улыбке. Эльфина протянула несколько монет, бабушка дала три жёлтых жетона.

С замиранием сердца, двинулись по широкой лестнице с массивными белыми перилами. Каждый шаг давался с трудом. Сердце бешено колотилось. Наконец, дошли до компактной лестничной клетки. На мраморной стене заметны изломанные трещинки – остатки огненных потоков Кобо. Андрюша с Димой переглянулись.

Огромный зал встретил величественным молчанием. Посетители отсутствовали. Троица остановилась посреди безмолвного помещения. Сквозь вытянутые окна весело льётся свет, образуя прямоугольные треугольники на лепных стенах. Грушевидные, хрустальные люстры застыли, торжественно поблескивая преломлёнными лучами. Кажется – время остановилось, сейчас бесшумно откроется дверь и медленно войдёт Натали в тяжёлом, дворянском платье.

Дима вспомнил те роковые события: искажённую злобой морду Кобо и стройную фигурку княжны, закрывшую их от смертоносного огня. Андрюша огляделся – бесконечная тоска читалась в его глазах.

Двинулись дальше, в маленькую домовую церковь. В храме всё осталось по-прежнему. Огоньки лампадок наполняли помещение приятным теплом. У алтаря, слегка наклонив голову к иконе, стоит подтянутый священник. Святой отец оглянулся, сдержанно поздоровался. Правильный овал лица с аккуратной тёмной, бородкой, умные, добрые глаза. Мальчики остолбенели. Это тот самый священнослужитель, предупредивший их в Сретенском соборе в 1909 году.

– Это, … Вы, нас предупредили в 1909 году? – робко, спросил Дима.

Священник приветливо улыбнулся, кивнул.

– Некоторые вещи нужно понимать без вопросов, – назидательно, ответила Эльфина.

Церковь такая же, как и в тот судьбоносный день. Не хватает только … Натали. Андрюша застыл перед иконой Божьей Матери. Дева Мария с грустью смотрела на печального юношу.

Прошло довольно много времени, но Андрей не собирался уходить. Эльфина тихо подошла к нему, легонько дёрнула за рукав.

– Андрюша! Нам пора.

Нехотя, он повернулся к выходу.

Вышли на воздух. Улица окатила жаром лета и ленивым шелестом листвы. Дорошенко угрюмо молчал. Эльфина ласково взяла его под руку.

– Садись в машину, погрустневший мальчик.

Диму слегка покоробило от слов девушки. Мучительно захотелось, чтобы Эльфина так же обратилась к нему, нежно взяла за руку и пристально глянула в глаза.

– Сейчас кое-что Вам покажу, – улыбнувшись, молвила девушка, и повернула ключ зажигания.

Машина легко тронулась и сразу свернула в узкий переулок. Пропетляв вылизанными кварталами, выскочили на шумную улицу Тараса Шевченка. Бесконечным частоколом замелькали аккуратно выкрашенные фасады, украшенные золочёными колоннами, гипсовыми нимфами вровень с вытянутыми окнами и могучими атлантами, держащими массивные балконы. На первых этажах ярко сверкали нарядные витрины.

Неожиданно открылась широкая прямоугольная площадь – с двух сторон прекрасные старинные здания, в глубине – монументальный Всесвятский собор. Золотые треугольные купола ярко блеснули. В следующую секунду собор скрылся – снова замелькали роскошные фасады и нарядные витрины.

– Это что, бывшая базарная площадь? – не мог поверить своим глазам Дима, внимательно всматриваясь в рослые шестиэтажные здания и с трудом узнавая в их совершенной архитектуре прежние двухэтажные облупленные домишки.

– Да, это бывшая базарная площадь. Рынок перенесли в другое место, здания по периметру перестроили, собор восстановили. Помнишь, Дима, тебе приснилось, как этот собор разрушили … черти?

Томин вздрогнул. Он отчётливо вспомнил свой сон у Михайленка – клубы чёрного дыма, падающие с грохотом купола и гогочущих косматых чертей.

«Ай да Эльфина! Как она может такое знать?»

Снова выехали на Круглую площадь. Машина ещё раз объехала Корпусный и повернула на Октябрьскую. Впереди, во всю ширину улицы, стала видна башня Шухова – огромный ажурный конус, увенчанный пузатой, стеклянной конструкцией, коротким золотым шпилем щекотал лёгкие облака.

Сооружение выныривало из земли посреди площади Зыгина. К перекрёстку, под острым углом, сходились четыре улицы. Поток машин вливался под башню через высокие арки, где было организовано круговое движение. В середине плетёной конструкции скользили стеклянные лифты.

Памятник Зыгину развернули лицом к Каштановой аллее, а под углом девяносто градусов, напротив административного здания, установили изваяние Шухова. Бронзовый инженер, слегка откинув голову, с гордостью созерцал своё монументальное творение.

Эльфина поставила машину на стоянку. Ребята спустились в подземный переход и прошли мимо зеркальных витрин к скоростным лифтам. Желающих поглазеть на Полтаву с высоты птичьего полёта было предостаточно. К лифтам выстроилась огромная очередь. Но Эльфина смело подошла к стеклянным дверцам. К удивлению никто из очереди не стал возмущаться. Люди стояли, не шелохнувшись, словно загипнотизированные. Дима с Андрюшей еле успели заскочить на площадку лифта.

Дверцы захлопнулись. Прозрачная кабинка, стрелой взмыла вверх. Замелькали ажурные узоры, город убежал вниз и остался далеко под ногами. Лифт мягко остановился, двери бесшумно отворились. В лицо ударила прохлада свежего воздуха. Молча, вышли на смотровую площадку. Бодрый ветер подхватил и задорно задергал подкрученные кудри Эльфины. Волосы забились о гладкую шею, словно морские волны об отвесную отполированную скалу. Оборки платья, неистово затрепыхались, вырисовывая силуэт совершенной девичьей фигуры. Дима невольно засмотрелся на точёный изгиб талии и стройные ноги, а Андрюша, молча, подошёл к литой ограде, опоясывающей башню, упёрся о перила и застыл.

– Вот это вид! – восхитился подошедший Дима.

Полтава предстала с высоты птичьего полёта во всей красе. До самого горизонта – бесчисленные купола соборов и башни жилых домов. Обойдя площадку по кругу, друзья заметили – город увеличился, как минимум, втрое. Хорошо просматриваются силуэты Сретенского, Воскресенского и Успенского соборов, хуже – созвездие куполов Хрестовоздвиженского монастыря. Частично – Левада с Казацкой вежей и островерхим Климовским мостом. За зелёным озером парка «Победы», словно мачта корабля, виднеется иглообразная телевизионная башня, за ней – силуэт огромного собора.

Храм, словно московская высотка, заметно выделяется на фоне окружающей застройки – четыре вытянутые колокольни по углам и монументальная башня в центре уходят высоко в небо. Архитектурными формами собор напоминает Краеведческий музей.

– Что это? – спросил Дима, указывая на собор-исполин.

– Полтавский собор, – с гордостью ответила Эльфина.

– Какой же он огромный! – не выдержал Андрюша.

– Это самый большой храм христианского мира.

– Мы туда поедем? – уточнил Томин.

– Конечно, – подтвердила девушка.

В районе поля Полтавской битвы, вырос целый жилой район – рослые дома с вытянутыми окнами, выпуклыми крышами и заострёнными башенками стоят цепочкой, вынырнув по грудь из густых веток деревьев.

– Что за микрорайон? – удивился Дима.

– Шведский массив, на выезде из Полтавы в сторону Диканьки, – пояснила Эльфина.

– В нём, действительно, есть что-то шведское, – согласился Томин.

– Теперь, идём, перекусим, – весело подытожила провожатая. – Я Вас угощу фирменным блюдом.

Друзья вошли в башню. Справа над красивыми стеклянными дверями красовались сочные буквы «КАФЕ». У входа столпились иностранцы, человек сто. Слышатся обрывки фраз на английском, немецком, французском. Важный швейцар пропустил всего пять человек и быстро закрыл дверь. Толпа перед входом замкнулась в ожидании нового разрешения войти.

– Идите за мной и ни о чём не спрашивайте, – шепнула Эльфина и уверенно пошла на плотную толпу.

На удивление, люди, молча, расступились, образовался довольно широкий проход. Швейцар приветливо улыбнулся и широко открыл заветную дверь.

Товарищей встретил довольно просторный зал. Стеклянные стены дают хороший обзор. Тонировка создаёт эффект загадочности и Полтава предстала в особом, сказочном свете. Дома сделались темнее, с почти чёрными крышами, а опоясавшие их деревья – тёмно-зелёными.

Дима осмотрел посетителей – парочки разных лет; в основном пожилые, счастливчики, сумевшие пробраться к желанным столикам. Весело болтают, улыбаются, строят друг другу глазки в перерывах между поглощением пищи. Удивляет, что на каждом столике глубокие тарелки с борщом и блюда с галушками. Чем-то напоминает рабочую столовку времён социализма.

Подбежал услужливый официант, цокнул каблуками и повёл к свободному столику, как раз у прозрачной стены, выходящей на «Медвежий угол».

– Три порции борща и Полтавские галушки с курицей, – обратилась девушка к официанту, даже не взяв меню.

Официант молниеносно исчез.

– Мы зашли сюда, чтобы похлебать борща? – засмеялся Андрюша.

– Между прочим, тут готовят самый вкусный борщ во всём городе, нет, во всём мире.

– Во всей галактике, – пошутил Дима.

– А ты попробуй! Тогда будешь смеяться.

– А галушки?

– И самые вкусные галушки. Кстати, галушки, это чисто полтавское изобретение. Классические Полтавские галушки обязательно с мелко нарезанным куриным мясом. Существуют галушки с грибами, с печенью, и со всем, что попадётся под руку. Но это уже не то.

– Что ещё в этой башне? – поинтересовался Андрюша.

– Кроме кафе, ресторан, киноконцертный зал и телестудия, туда любят приглашать известных людей, приехавших в Полтаву. Те отвечают на каверзные вопросы журналистов на фоне залитой огнями Каштановой аллеи. Выглядит очень эффектно.

Принесли заказ. На широких белых тарелках ароматно паровал борщ, а внушительные шайбы белоснежной сметаны, подобно льдинам, случайно попавшим в экваториальные воды, таяли на глазах. Дима размешал сметану, зачерпнул ложкой, поднёс к губам. В нос ударил багряный бархат, вкус был неповторный, в глазах потемнело. Настоящий бальзам.

Пока Дима ел борщ, «Медвежий угол» сдвинулся влево, и теперь столик выходил на улицу Степана Халтурина.

– Башня двигается по кругу, – пояснила Эльфина.

Принесли галушки. Это был поистине шедевр кулинарного искусства. Пузатенькие комочки теста, приготовленные на пару, облитые густым бульоном с мелко нарезанным куриным мясом блестели, как янтарные. Дима ни разу в жизни не ел ничего более вкусного.

– Между прочим, здесь на «высокогорье» пища получается гораздо вкуснее, полезнее и усваивается лучше, – назидательно заметила Эльфина.

– Как это объяснить? – не поверил Дима.

– А это она прикалывается, – пошутил Андрюша.

– Ничего подобного. Я вполне серьёзно, – обиделась девушка.

Эльфина откинулась на спинку стула, наслаждаясь произведённым впечатлением. Ребята переглянулись, улыбнулись.

– Слушайте! Съездим, на Леваду? – предложила Эльфина.

Через несколько минут «троица» уже сидела в машине.

– Повезу Вас короткой дорогой, – прощебетала девушка, направляя машину на проспект, ведущий на Браилки.

Проскочив, словно на качелях, Решетиловский[28] мост, машина бодро заколесила по улице маршала Бирюзова[29]. Ребята, с недоумением, переглянулись.

– Эльфина! – не выдержал Дима. – Мы же едем в противоположную сторону. Куда ты нас везешь?

– Всего пару минут терпения. Сейчас увидите, – весело отозвалась девушка.

И действительно, при повороте на Половки[30], обозначился разветвлённый перекрёсток. Выехали на полосу кругового движения – в центре показалась обширная арка туннеля.

– Что это? – спросил Андрюша, указывая на тёмный зев подземки.

– Туннель, – засмеялась провожатая.

– Куда он ведёт? – назойливо поинтересовался Дима.

Эльфина снова залилась звонким смехом.

– Не знаешь? – обиделся Дима.

– Он ведёт к центру земли, – глухим голосом продекламировала девушка.

Все засмеялись.

– А если серьёзно? – не унимался Томин.

– Для тех, кто в танке, каске и бронежилете, поясняю – это скоростной тоннель через всю Полтаву.

– Эльфина! Ты можешь когда-нибудь говорить серьёзно?

– Тоннель для тех, кому без светофоров, пробок и ограничений нужно попасть из западной части города в восточную, – отрезала девушка.

Тем временем, машина нырнула под землю и заскользила по ровной, прямой, как стрела, автостраде. Повеяло прохладой подземелья. С обеих сторон ярко горели желтые фонари, создавая впечатление фантастической взлётной полосы. Под землёй, мерно жужжа, двигались в противоположных направлениях два потока автомобилей, поблескивая фарами, словно две гигантские, блестящие змеи.

Эльфина надавила на газ – машина, как на крыльях, полетела по отутюженному асфальту, обгоняя более тихоходные автомобили. Лёгкий ветерок забрался за лобовое стекло кабриолета и весело трепетал золотые кудри очаровательного водителя.

Впереди появилось светлое пятно. Мазок света рос, очертившись овальной аркой. Недалеко от выхода, наших путешественников обогнал породистый чёрный джип. Тонированные стёкла зеркально отражали мягкий свет фонарей, но Дима заметил в правом, переднем окне хищный восточный профиль со знакомым изогнутым носом. По телу прошёл озноб.

«Может, обознался?»

– Кто это, может быть? – поинтересовался «наш наблюдатель».

– Понятия не имею, – безучастно ответила девушка, бегло взглянув на джип. – Возможно приезжие, хотя номер наш. Странно, действительно странно. Дело в том, что сейчас в Полтаве живут, в основном, украинцы.

В следующую минуту машина вырвалась на дневной свет – вверху открылось бескрайнее небо, внизу – утопающий в зелени город. О джипе сразу забыли. Спустились на оживлённый перекрёсток между бывшими улицами Ленина и Пролетарской. Кабриолет весело засуетился между троллейбусами и автобусами.

Главный проспект плавно сбегает к самой реке. Дальше – широкий мост. Эльфина свернула на набережную Ворсклы, остановила автомобиль у большого парка. Между овальными каштанами и липами тёмнеют высокие сигары кипарисов. Набережная застроена разноцветными шести, семиэтажными зданиями с застеклёнными полукруглыми балкончиками.

– Пройдёмся пешком? – предложила девушка.

Пересекли большой прибрежный парк, вышли на широкую аллею. Вдоль дорожек, то здесь, то там, примостились маленькие скульптурки Ангелов. За гранитным парапетом медленно течёт тёмно – синяя Ворскла. Несмотря на середину дня, тут толпы народа. Туристические группы японцев и корейцев миниатюрными фотоаппаратами снимают всё подряд. Словно маленький салют, загораются яркие огоньки вспышек.

Молодые мамы выгуливают маленьких детей. Бесчисленные детские коляски движутся во встречных направлениях, словно автомобили на центральной улице. Вдоль аллеи, выстроились удобные белые лавочки, их облюбовали пожилые люди. По зеркальной глади реки бесшумно скользят прогулочные лодки, маленькие яхты и даже одна гондола.

Ребята открыли рот от удивления – вдоль аллеи, на равном расстоянии, гордо возвышаются конные статуи. Рослые всадники в песцовых шапках, с поднятыми булавами картинно застыли на могучих жеребцах.

– Этих гетманов мы видели с моста Ангелов? – заикаясь от волнения, спросил Дима.

– Какой ты догадливый, – засмеялась Эльфина. – Это, действительно, «Набережная всех гетманов». Вот – Богдан Хмельницкий, за ним – Иван Виговский, дальше – Иван Брюховецкий, Пётр Дорошенко, Пилип Орлик, Павел Полуботок, Данило Апостол, Иван Мазепа. Всех не счесть.

– Мазепа не похож на того, что у триумфальной арки, – заметил Андрюша.

– Тут он моложе.

– И Хмельницкий не такой как в Киеве.

– Богдан тоже моложе киевского.

За парком виднеются красивые семиэтажные дома с выпуклыми мансардными крышами и стройными скульптурами на фронтонах.

– Там музей игрушек, – пояснила Эльфина, указывая на красочный сказочный терем, пестреющий скульптурками.

– Прикольно, – подытожил Андрюша.

– Гостиница «Полтавщина», – указала девушка на вылизанное нежно – розовое здание с яркими красными цветами под окнами.

– А где находиться гостиница «Ворскла»?

– По ту сторону от «Южного моста».

Последний памятник в шеренге гетманов – Павлу Скоропадскому. Утончённый интеллигент, привстал на стременах, глядя вдаль. Красивое лицо сосредоточенно, губы плотно сжаты. Вороной конь замер, поднял голову, навострил уши.

Как раз напротив памятника – устье реки Коломак, впадающей в Ворсклу. Это место довольно широкое, почти как Днепр. Через Коломак раскинулся величественный Климовский мост.

За Скоропадским набережная расширяется, образуя широкую площадь. Посреди площади – круглый фонтан. Голые по пояс бронзовые казаки, установленные по внутреннему краю, льют на середину сильные струи воды из небольших кувшинов. В центре бассейна – скульптурная композиция запорожцев, удерживающих гигантскую чашу. Из сосуда, метров на пять, бьёт мощная струя. Вода относится в сторону, и высоким водопадом ниспадает на блюдо бассейна, возбуждая мелкие волны. Ветер разносит освежающую пыль брызг. Возле фонтана вход в метро в виде круглой стеклянной беседки.

По другую сторону площади – стрела Казацкой вежи. К башне прилепилось длинное здание в таком же стиле, как Краеведческий музей. За разноцветной черепичной крышей этого терема – сочная трава затяжного подъёма Харьковского шоссе. По ту сторону автострады, выпуклые, стеклянные очертания Аквариума и «Искусственного океана». Перила набережной тянутся дальше, к «Океану».

– Что за здание возле Казацкой вежи? – поинтересовался Дима.

– Музей Всемирной истории, – ответила Эльфина. – Кстати, на этой площади тоже проводят концерты.

– Куда сейчас поедем? – спросил Андрюша.

– Я обещала показать «Искусственный океан» и Аквариум. Поехали?

Дима развернулся к машине.

– Не…ет, – окликнула его Эльфина. – На метро.

Эскалатор подхватил туристов и медленно увлекал в подземелье. Дима глянул вниз. Туннель терялся в глубине. Спуск казался бесконечным, только монотонно проплывали вверх светящиеся шары фонарей. Наконец, спустились на станцию. Ребят встретили срезанные, трапециевидные арки, толстые колонны, выложенные украинским орнаментом и мозаичный, гранитный пол.

– На следующей станции выходим, – пояснила «очаровательная провожатая».

Только поезд набрал скорость, как начал медленно притормаживать. Вскоре показалась высокая платформа.

– Станция «Океан», – безучастно продекларировал диктор.

За окном невозмутимо плавал целый косяк крупных акул. Дима невольно подался вглубь вагона. Эльфина усмехнулась, взяла друзей за руки и мягко вытолкнула на платформу. Оказалось – цилиндрический прозрачный свод станции находиться под водой.

Поднялись по эскалатору и поспешили в просторный вестибюль, опасливо оглядываясь назад. У противоположной стены, рядом с широкими проходами – бесчисленные кафе и закусочные.

– Идите в раздевалку. Встретимся на пляже, – мягко скомандовала Эльфина и протянула каждому по маленькому целлофановому пакетику.

– Что это? – засмеялся Андрюша.

– Плавки, – Эльфина улыбнулась. – Плавать в чём будете? Нуддиского пляжа тут нет.

Дима с Андрюшей вошли в раздевалку, быстро натянули плавки и вышли «на воздух». В нос ударил солёный влажный дух, слегка оглушил мерный шум настоящего моря.

За широкой полосой песчаного пляжа, набегает мощный прибой, и, обрушившись на отлогий берег, растекается трёхметровым разливом. Затем, в пенных клочьях, медленно, сползает обратно. Сколько хватает глаз, колышутся бирюзовые, широкие волны.

Друзья застыли от удивления. Незаметно подошла Эльфина. Ярко-синий купальник эффектно смотрится на точёной фигуре.

– Это – «Искусственный океан», – голубые глаза девушки весело заискрились. – Хотите окунуться в океанические волны?

Диме показалось – в её глазах отразилось море.

Вода обожгла прохладой. Томин нырнул в бирюзовые воды. В ушах – еле слышное шипение механического происхождения. «Ныряльщик» вынырнул, закачался на веселых волнах. Рядом, как два поплавка, головы Эльфины и Андрюши. У обоих волосы мокрые, значит ныряли.

– Слышали под водой лёгкое шипение? – с тревогой спросил Дима.

– Тебе везде чудится опасность, – засмеялся Андрюша.

– При ударе волны о берег происходит трение песка или мелких камней. Звук данного соприкосновения и разносится под водой, – пояснила девушка.

– Как функционирует этот «океан»? – поинтересовался Андрей.

– Далеко в «море» есть специальное устройство, генерирующее волны. Можно создать даже четырёхметровую волну и организовать настоящий шторм.

Накупавшись, наши путешественники, снова, встретились в вестибюле.

– Теперь идём в аквариум, – предложила Эльфина.

Прямой стеклянный коридор ведет через гигантский аквариум. Вверх, вниз, вправо, влево, насколько хватает глаз, простирается зеленоватая прозрачная вода. Сверху плавно проплывают два синих кита. Могучие гиганты неспешно парят над ребятами, медленно шевеля внушительными плавниками.

– Блювалы или синие киты, – зачем-то пояснила Эльфина.

– Тут есть акулы? – поинтересовался Дима.

– Да, только в другом отсеке.

В аквариуме, гораздо меньших размеров, грациозно плавает белая акула. Её отточенное тело напоминает гигантскую торпеду. Тёмную спину с хищным вертикальным плавником покрывает атласная кожа, брюхо – желтовато-белого цвета. Тёмные круглые глазки безучастно смотрят на ребят. Из широкой чёрной пасти торчат треугольные, острые зубы. Кровь застывает в жилах при мысли, оказаться с ней рядом.

«Её величество, белая акула» пользуется большой популярностью у посетителей аквариума. Возле толстого смотрового стекла толпится множество народу. Люди стоят, подолгу наблюдая за плавной грацией «совершенного орудия убийства». Одни, насмотревшись, уходят, на их место сразу же приходят другие и гипнотически смотрят на скользящую под водой остроносую рыбу.

На выходе из аквариума – мелкие бассейны с молодняком. В одном из них смешно трепещут крыльями маленькие скаты, в другом – вибрируют заострёнными хвостиками акулята, в остальных – забавно двигаются осминожки, крабы и другие обитатели морей.

Дети весело смеются, перегнувшись через выступы бассейнов, трогают руками милые, морские создания.

Выйдя на улицу, Эльфина смело направилась к машине, стоящей рядом.

– Мы же её оставили в начале набережной? – недоумевал Дима.

Девушка только звонко рассмеялась.

– Ты, наверное, никогда не разучишься удивляться. Неужели не слышал о программе дистанционного управления автомобилем? – весело сказала она, садясь в машину.

После аквариума, Эльфина повела автомобиль по Харьковскому шоссе. Автострада, под малым углом, поднималась в гору. На вершине горы, могучим утёсом, медленно приближался Полтавский собор. Машина свернула с шоссе и поравнялась с храмом. Вблизи он казался настоящим небоскрёбом.

Огромный зал собора уходит в небо – потолка не видно. По бокам – многочисленные ответвления, в которых можно заблудиться. Солнечные лучи, проникающие, сквозь окошечки купола кажутся мерцающими звёздами. Алтарь поражает размерами и великолепием.

За собором смотровая площадка. Внизу – величественная панорама Левады. Причудливые черепичные крыши испещрили всю долину до самой Ворсклы. Кажется – это игрушечные домики, и не верится, что совсем недавно проезжали мимо этих довольно высоких зданий.

Машина уже выскочила на Кобыщанский мост и полетела на Институтскую горку, там, на самом мысе, высочит телевизионная башня. Эльфина остановила автомобиль у её основания. Телевышка гладким железобетоном вспарывала высокое небо.

За тёмными лакированными дверями – мраморный холл. Скоростной лифт мгновенно взмыл на большую высоту, пластиковые створки бесшумно раскрылись – под ногами оказалась вся Полтава. Нити улиц, коробочки домов, пучки деревьев равномерно распределились по всей равнине.

Дима пропустил девушку вперёд. Эльфина быстро зацокала бойкими каблучками по абсолютно прозрачному полу, оглянулась, бросила взгляд на мальчиков, улыбнулась, и зазывающе махнула рукой.

Андрей сделал несколько шагов на полусогнутых, непослушных ногах, затем выпрямился и медленно пошёл обычным шагом.

Дима побрёл следом. Нога ступила на прозрачное стекло. Вспомнилась небесная камера хранения, но на нерукотворной небесной тверди были абсолютно другие ощущения.

Домой попали вечером. Голова кружила от впечатлений.

Глава 14

Удивительные открытия

Никогда ещё ребята не спали так крепко, и проснулись совершенно отдохнувшими. Дима услышал приглушённое бряцанье посуды, это Эльфина возилась на кухне.

– Доброе утро, Эльфина! – Томин просунулся в кухню.

– С пробуждением! – приветливо улыбнулась девушка.

– Утро доброе! Может помочь? – отозвался Андрюша за Диминой спиной.

– Спасибо, не стоит. Сходите пока на «Белую беседку», полюбуйтесь рассветом, а я приготовлю завтрак.

Друзья вышли на утренний воздух. Голову вскружил мёдовый аромат липового цвета. Хрустальная свежесть летнего утра, контрастным душем, охладила кожу. Дима кивнул на серый полукруг моста, так удививший вчера. Андрюша понимающе улыбнулся.

Пройдя подземным переходом, напоминающим один из перекрёстков «Злато мiсто», товарищи оказались перед собором. Вблизи, стала ясна идеальная белизна – стены храма обложены ослепительно-белым мрамором. За собором – «Белая беседка», слева – четырёхугольная деревянная башня.

– Что это? – воскликнул Андрюша, указывая на башню.

– Очевидно, восстановленная башня Полтавской крепости, – пояснил Дима и от удовольствия сощурился.

Всегда, когда он прищуренными глазами смотрел на «Белую беседку», казалось, за ней темнеет настоящее море. Наш «наблюдатель» не раз ловил себя на мысли, что когда-нибудь, там окажется море. Андрюша, казалось, улавливал его настроение.

– Посмотри, Дима! Похоже на настоящее море!

Подошли поближе и встали, как вкопанные. Вместо зелёной долины – ровная линия горизонта. Белые барашки волн, медленно продвигаются вперёд, теряясь под горой. Снизу, явственно слышится мерный гул прибоя. Над водной равниной, резко меняя траекторию, носятся острокрылые чайки, отрывисто, покрикивая. Сомнений нет – перед ними настоящее море.

– Что скажешь? – спросил Дима.

– А что, говорить! Главное – ничему не удивляться. Так, кажется, учила Наяда, – ответил Андрей.

Немного постояв, друзья вернулись в квартиру.

– Там настоящее море! – задыхаясь от волнения, выпалил Дима.

Эльфина засмеялась.

– Ничего не хочешь сказать?

– А что? – весело отозвалась она.

– Что это значит? – не выдержал Андрюша. – Мы же только вчера там были? Всё было нормально!

– Всё действительно, нормально, – невозмутимо ответила девушка. – Просто пришёл прилив, и Левада живёт подводной жизнью.

– Какой жизнью? – не понял Дима.

– Давайте съездим, сами увидите, – снисходительно улыбаясь, проговорила Эльфина.

Через несколько минут троица бодро шагала по улице, направляясь к троллейбусной остановке.

– Почему на троллейбусе? – не унимался Дима.

– Потому, что троллейбусы оборудованы специальными приспособлениями для движения и открывания дверей под водой, а моя машина предназначена только для сухопутного передвижения.

– А если понадобиться попасть под воду? – пристально глядя в глаза, спросил Андрюша.

– Под водой намного удобнее двигаться без машины, вплавь, – со смехом ответила девушка.

Тем временем ребята подошли к троллейбусной остановке. Вскоре, тяжело переваливаясь на широких шинах, подошёл громоздкий троллейбус.

«Самый обычный троллейбус, – подумал Дима. – И как он может двигаться под водой?»

Зашли в салон. Загудел электродвигатель, машина, слегка качнувшись, медленно поползла вперёд. Дорога пошла под гору. Вскоре колёса неторопливо постучали по булыжной мостовой. В месте пересечения каменки и узкой улочки с громким названием Первомайский проспект, шумит настоящий прибой, разбиваясь на каменной брусчатке, разноцветными брызгами. Яркое солнце отражается на белых гребнях волн, отчего они кажутся намазанными сливочным кремом.

Самое удивительное – интенсивное автомобильное движение не прекращается. Легковые машины, автобусы и даже троллейбусы бесстрашно въезжают в клокочущее море. В обратном направлении, транспорт также невозмутимо выныривает из белых хлопьев пены, словно из ангара автомойки. Дворники синхронно работают, освобождая от стекающей пены блестящие лобовые стёкла. Вода, шумным водопадом, ниспадает с крыш и корпусов, проливаясь на мокрую каменку, и сверкающим зеркалом вливается в море.

«Наши туристы» ехали молча. Неуклюжая машина плавно перекатывалась по неровной брусчатке. Людей в салоне не много – несколько человек стоят, остальные сидят на удобных пластиковых сидениях. Имеется несколько свободных мест, но друзья предпочли стоять – так лучше наблюдать. Окна плотно закрыты. Троллейбус неумолимо приближается к неистово ревущему прибою.

«Неужели мы действительно заедем под воду?» – со страхом подумал Дима и глянул на Эльфину.

Та поймала тревожный взгляд и понимающе улыбнулась, затем, по-кошачьи, придвинулась, мягко прошептала:

– Не бойся, опасности – нет. Всё будет хорошо!

Троллейбус тем временем уже проходил бурлящую пену прибоя, полностью погрузился под воду, и так же безмятежно поехал дальше. За стеклом появилась более плотная материя. Изображение стало объёмнее, краски – сдержаннее. Недалеко от троллейбуса засуетились стайки маленьких рыбок. «Подводные жители» плавали синхронно, резко меняя направление движения.

Дима с удивлением смотрел сквозь толстое стекло. Те же дома, только под водой. За окнами так же привычно колышутся занавески. В одном окне появилась изящная женская фигурка и плотно задёрнула шторы.

На первых этажах – бесчисленные банки и разнообразные магазины. Коротко остриженные, беловоротничковые мальчики и глянцежурнальные девочки привычно сидят за жидкокристаллическими мониторами. Рядом – зеркальные витрины – там красуются фаянцевого вида продавщицы в накрахмаленных пилотках.

«Значит, тут живут и работают люди! – думал Дима. – Но как они могут существовать?»

Томин снова повернулся к Эльфине.

– Это особый тип людей – могут жить как на поверхности, так и под водой. Море подвержено отливам и периодически дно становится сушей, – улыбаясь, прощебетала девушка, читая его мысли. Задорные огоньки весело плясали в её удивительных глазах.

А троллейбус уже подъезжал к «Сотому магазину»[31]. По тротуару подводного города так же безмятежно, как и на поверхности, прогуливаются люди, словно нет многометровой толщи воды.

В усилителях колонок раздался флегматичный голос водителя:

– Остановка «Мельзавод». Следующая – «Оптика».

– Он что, ещё и останавливается? – недоумевал Андрюша.

Эльфина весело рассмеялась.

– Конечно, мальчики. Зачем тогда нужен троллейбус?

– Если он откроет дверь, нас зальёт водой! – не унимался Дима.

Эльфина ещё звонче залилась смехом. В прекрасных глазах ещё быстрее заплясали озорные искорки.

– Перед дверью – заградители воды, так что не бойтесь, не зальёт.

Троллейбус мягко остановился. Двери автоматически открылись. «Наши путешественники» невольно подались в противоположную сторону, но ярко-синяя толща воды осталась стоять перед раскрытой дверью, вертикальной стеной, слегка волнуясь и поблескивая.

Несколько человек смело шагнули в синюю бездну и безмятежно пошли по подводному тротуару. Из колеблющейся толщи, два человека свободно зашли в салон – вода потекла ручьями, но, быстро впиталась в пористый пол. В салоне снова стало сухо. Даже одежда мгновенно высохла.

Дима внимательно глянул под ноги. Пол – из мельчайших сот.

«Вот куда уходит вода!» – подумал «наблюдатель».

Троллейбус двинулся дальше. Через толстое стекло Томин попытался глянуть туда, где должно быть небо. Сколько хватает глаз, простирается светлая вода, пронизанная жёлтыми лучами-стрелами. А высоко, высоко, словно на вершине гигантского конуса, поблескивает сильно размытое солнце. В световом колодце виднеется тёмный силуэт большой рыбы.

«Конус! Почти, как в тоннеле», – отметил про себя «философ».

Троллейбус уже поворачивал на Леваду. Вдоль широкого проспекта те же дома с выпуклыми крышами и застеклёнными полукруглыми балконами. Между зданиями весело плавают дельфины, смешно махая ребристыми хвостами. Рядом, словно живой занавес, суетятся бесконечные стаи золотистых рыбок с прозрачными плавниками. Люди, прямо из раскрытых окон потешно кормят дельфинов рыбёшкой, а стаи мелких рыбок, проплывая возле домов, затеняют окна дырявой тенью.

– Как же их не заливает вода? – спросил Дима, указывая на распахнутые настежь окна.

Эльфина хитро улыбнулась.

– Там такие же заградители, как и в троллейбусе.

На тротуаре выстроились бесчисленные павильончики и лотки. Идёт оживлённая уличная торговля. У Димы округлились глаза.

– Как они могут торговать с лотка под водой?

– Так же, как и на поверхности, – невозмутимо ответила девушка.

– А как они торгуются? – включился в разговор Андрюша.

– Телепатически, – пояснила Эльфина. – Зачем открывать рот, если можно разговаривать в уме.

Внимание ребят привлекла огромная бочка с живой рыбой. Чтобы рыба не уплыла в родную стихию, её вынимали, тщательно завязанным сачком и помещали в корыто с плотной сеткой сверху.

– Смотри, Андрюха! Как прикольно её взвешивают, прямо в сетке, а она барахтается и пытается уплыть, – смеясь, проговорил Дима.

Действительно, рыба дико извивалась, пытаясь плыть вместе с сеткой, а торговцы укладывали её обратно на весы. И так повторялось несколько раз. Чаша весов, то опускалась, то поднималась. Возле бочки с живой рыбой образовалась небольшая очередь. Комизм ситуации состоял в том, что кругом плавали бесчисленные косяки подобных рыб, но их, почему-то не ловили.

В очереди Дима заметил знакомый орлиный профиль и густые чёрные усы. Ледяной холод прошёлся по телу. Не своим от волнения голосом, шумно глотая воздух, он надрывно закричал:

– Смотрите, Кобо! …Кобо!!!

– Где? – Эльфина сосредоточенно всмотрелась в толпу, буравя взглядом каждого.

Томин ещё раз оглянул очередь. Орлиный профиль исчез.

– Ты его видишь? – ещё раз спросила Эльфина.

– Нет, – виновато ответил Дима, – но он там был. Я его точно видел.

– Может, померещилось? – уже спокойнее спросила Эльфина.

– Нет, это точно был Кобо, – подтвердил Дима.

Эльфина с силой распахнула форточку. Резко повеяло морской прохладой. В следующую секунду девушка прыгнула в голубую, сверкающую воду. Её прыжку позавидовал бы любой легкоатлет.

Ныряльщица резво подплыла к бочке со свежей рыбой. Люди в очереди с удивлением взглянули на юную амфибию. Сделав круг, девушка повернула обратно и догнала троллейбус на следующей остановке. Мокрая, запыхавшаяся, вошла в салон. Вода, горным потоком, потекла на пол, но, мгновенно впиталась. Подойдя к Диме и слегка теребя волосы, чтобы лучше высохли, Эльфина проговорила:

– Там не было никакого Кобо. Тебе, явно померещилось. Как себя чувствуешь?

– Нормально! – разозлился Дима.

– У него галюны, – вмешался Андрюша. – Вода преломляет свет, вот он и видит чудные картинки.

– Да иди ты, шутник! – не выдержал Дима.

Андрюша жизнерадостно заржал. Эльфина сочувственно глянула на Диму. Он уловил во взгляде теплоту и сердце «нашего мечтателя» учащённо забилось.

«Неужели она не совсем равнодушна ко мне!» – как удар молнии, мелькнуло в Диминой голове.

Тем временем троллейбус ехал дальше. Люди выходили и заходили. Вода стекала, одежда высыхала.

– Может, и мы выйдем, погуляем? – предложил Андрюша.

Эльфина ехидно улыбнулась.

– Попробуйте. Мы на глубине около километра. Без специальной тренировки не сможете. Так что, сидите смирно и смотрите в окошко.

Троллейбус объехал Леваду и выехал на набережную Ворсклы.

– Что с рекой? – поинтересовался Андрюша.

– Ничего – спокойно течёт под морем.

– Как же вода не смешивается?

– А вот так, берёт и не смешивается.

– Гм. – Андрей заулыбался. – А что с речной рыбой?

Эльфина засмеялась.

– Да ничего с вашей рыбой не случиться. Плавает, как ни в чём, ни бывало. Иногда, заплывает в море, но во время отлива прячется обратно в реку. В редких случаях не успевает вернуться в русло и её уносит в открытое море, но потом всё равно возвращается. Один раз молодой дельфин, заплыв в реку, не успел вернуться в море с отливом – пришлось плавать в речке до следующего прилива, радуя гуляющих по набережной.

– Мы когда-нибудь сможем ходить под водой? – спросил Дима, указывая на прохожих.

– Когда-нибудь, может быть, но без специальной тренировки – нет, – покачала головой Эльфина.

Троллейбус снова повернул на каменку и стал привычно подниматься в гору. Вскоре грузная машина вынырнула на поверхность. Вода схлынула – появился лёгкий, прозрачный воздух. Друзья облегчённо вздохнули.

Глава 15

Крещёные дьяволом

На следующее утро Эльфина сообщила:

– Через пять дней летим в Полтаву небесную отдавать венок Ангелам.

– Как это, летим? – засомневался Дима.

– Летим, как птицы, только со мной, – улыбнулась девушка.

– Мы сможем взлететь? – не верил Андрюша.

– Ещё как сможете, только нужно потренироваться.

Последующие дни прошли в бесконечных, изнурительных тренировках. Эльфина учила друзей, как дышать на большой высоте, группироваться при полёте и прочим приёмам. После упражнений ребята падали от усталости и жили надеждой на скорое окончание опасного путешествия.

В одно прекрасное утро Эльфина объявила:

– Пора! – и звонко засмеялась.

Произошла метаморфоза – очки бесследно исчезли, девушка предстала в белоснежной мантии, мелкими волнами дребезжащей вдоль стройного тела. На левом плече складки мантии собирались заколкой в виде солнца. Маленький жёлтый шарик был явно не металлический и не стеклянный, и светил так ярко, что кололо глаза, но самое интересное – на голове у Эльфины оказалась крохотная золотая корона, так же излучающая. Дима внимательно присмотрелся: не корона – невесомый, прозрачный нимб, парящий над волосами.

Девушка подошла к ребятам, в руке она держала неизвестно как появившуюся сумку.

– Держи, хранитель венка!

Томин перекинул ремень через плечо, закрепил сумку на поясе. Эльфина крепко взяла друзей за руки, слегка подтянула к себе, и в следующую минуту Дима с Андрюшей ощутили себя высоко в воздухе. Под ногами открылась рельефная панорама Полтавы – бесконечные хребты улиц, ощетинившиеся выпуклыми крышами. «Эскадрилья» сделала круг над Ворсклой и повернула к центральной части города.

Внизу расположились три высоких мыса, глубоко врезавшихся в изумрудную долину. С высоты птичьего полёта, Полтава напоминала огромного пресноводного рака. Мыс «Белая Беседка» – вытянутую голову. Два другие – «Институтский» и «Монастырский» – широко раскинутые клещи. Это «членистоногое», с золотыми перстнями храмов и короной Успенского собора, застыло у голубой ленты Ворсклы.

Ребята взмыли вверх. На спине у рака мелькнула сетка улиц с круглой площадью в центре. Ещё мгновение – всё растворилось в набегающих клубах рваных туч. Дышать стало тяжело, катастрофически не хватало воздуха. В голове у Димы зазвучал настойчивый голос Эльфины:

– Дыши, как учила, медленно и ровно.

Потихоньку, дыхание восстановилось. «Лётчик» почувствовал облегчение. В это время, троица прорезала слой туч и воспарила над ними. Взору предстали бесконечные горы кудрявых белых облаков. Рядом спокойно пролетел лайнер. Дима даже разглядел в круглых окошечках скучающие лица пассажиров. Многие спали, а бодрствующие, безучастно смотрели на летящую троицу.

«Невообразимого мечтателя» это сильно огорчило. Вот, если бы он летел в самолёте и увидел за бортом парящих людей…

– Дима! Мы для них невидимы, – опять, прямо в голове послышался загадочный голос Эльфины.

Путешественники вновь набирали высоту. Тучи внизу съёжились и уже не казались бесконечными. Стали хорошо видны закругления линии горизонта. Томин заметил, что летит к какой-то светлой полосе, белым светом вырисовывающейся вдали.

Вначале свет буквально ослепил, но чёткий голос Эльфины настойчиво повторял, чтобы ребята не закрывали глаза. Через некоторое время друзья ощутили вспышку, боль в глазах прошла. Стремительный полёт превратился в неспешное парение.

Впереди клубились разноцветные тучи, светлых оттенков. Голубые, зелёные, красные, жёлтые, фиолетовые. Видение напоминало картинку широкоформатной детской книжки.

– Это мир мыслей и образов, – уже вслух сказала Эльфина. – Ничего не бойтесь. Здесь нет опасностей.

«Эскадрилья» пошла на снижение. Прорвав разноцветные тучи, ребята увидели экваториальный лес. Чубатые верхушки пальм задорно торчали из немыслимого ковра зелени. То тут, то там, густые россыпи листвы стягивали тугие канаты лиан. На небе ярко светило солнце, но в лесу, явно, наступило раннее утро.

Вдруг, тропический лес стал меняться. Пальмы заметно потемнели. Ковёр джунглей хаотично рассыпался, превратившись в дремучую тайгу. Мощные сосны шумно заколыхались под ногами, источая сильный запах хвои.

Глядя на рослые кедры, Дима вспомнил слова старой песни:

О чём-то поёт под крылом самолёта

Бескрайнее море тайги.

Тайга тоже начала ломаться. Из-под земли полезли горы, и росли, росли, так что ребятам пришлось подняться выше, чтобы не быть задетыми нарастающими горными вершинами.

Какое-то время летели над отвесными скалами с острыми гранями и голыми утёсами. В морщинистых складках гор лежал девственно-чистый снег и ослепительно блестел на солнце. Самые высокие вершины окутали лёгкие облака – почти как у Лермонтова:

Ночевала тучка золотая

На груди утёса-великана.

Далее «путешественники» увидели большой город. Дома строились прямо на глазах. Населённый пункт медленно расползался в стороны, поднимался вверх новыми высотками. Скоро вся территория до самого горизонта заполнилось разнообразными строениями. Бешеное строительство напоминало киноплёнку, прокручивающуюся с огромной скоростью. Дима вспомнил сон про молниеносно строящуюся Полтаву.

Вдруг, строительство резко прекратилось. Пошёл обратный процесс. Город стал быстро суживаться, и превратился в маленькую деревушку.

Эльфина «вела» ребят дальше. Впереди уже зажглись первые, тусклые звёзды. Небо, враз, потемнело, небесный купол озарился миллиардами звёзд.

– Мы в космосе? – спросил Дима.

В ответ послышался весёлый девичий смех.

– Можешь считать, да.

Путники оказались перед огромной воронкообразной пропастью, напоминающей нашу галактику, приближённую до земных расстояний. Посреди бескрайней глубины космоса, золотым пламенем, светит скопление доброй энергии. Томин ощутил это седьмым чувством. На волшебные переливы света хочется смотреть не отрываясь. Излучающая масса кажется безграничной и всеобъемлющей. Дима вспомнил «Разум океана». Чем-то, действительно, похожи эти субстанции, но свет, горящий впереди, намного ярче и красивее.

Кольца блестят выпуклыми объёмами, постепенно суживаясь, сходятся в центре. Вокруг окружностей спиралевидно пульсирует свет. Сияние перемещается от кольца к кольцу, от центра к окраине, по всем направлениям. В середине – яркое и чистое. На периферии – слабее и с грязноватым оттенком.

«Невообразимый мечтатель» оглянулся – за спиной сгущался какой-то первобытный сумрак. Вихрь, словно смерч, нарастал, становился темнее и неумолимо приближался. Стало холодно. Друзья ощутили давление сильно сжатого воздуха. Казалось, ещё мгновение, и их раздавит, но Эльфина дёрнула товарищей за руки – троица прыгнула в сверкающее многообразие огней, казавшееся одновременно и совсем близким и бесконечно далёким.

«Точно так же мы прыгали в разноцветное море из пасти огромного чудовища», – успел подумать Дима.

Сколько продолжался полёт, невозможно определить. То ли длиною в жизнь, то ли всего лишь миг. Жизнь ведь тоже только миг, если прокрутить события с огромной скоростью. Во время полёта возникли особые ощущения. Мировосприятие устремилось по другому руслу. Томин ясно ощутил перманентность мироздания.

Когда Дима вновь ощутил себя Димой, а Андрей Андреем, друзья оказались в каком-то цветущем саду. Воздух пронизан солнечными лучами. Такое бывает ранним утром, когда дневное светило только поднимается на пастельный небосклон.

Осторожно пошли по загадочному лесу. Зелёное царство постоянно менялось. На месте тропических растений мгновенно появлялись широколиственные, затем хвойные. Тихое лесное озеро, обрамлённое роскошными ракитами, резко превратилось в бушующее море, затем быстро сузилось в равнинную реку. Пушистые ели, отразились в спокойной воде, словно в зеркале, увидев свои острые верхушки.

На очередном повороте тропинки, за зелёными ветками каштана открылась поляна осеннего леса. «В багрец и золото одетые леса» вызывали лёгкую грусть. Посреди поляны путешественники заметили красивую, но печальную женщину в жёлтом, словно осенний лист, платье с русыми, распущенными волосами.

В голове у Димы неожиданно зазвучали строчки неизвестного поэта:

В бору, в шуршании изумрудном

Средь пляски света и теней

Гуляла «Грусть», а время нудно

Метало карты скучных дней.

– Это Грусть, – серьёзно шепнула Эльфина.

Томин понимающе кивнул.

В густой листве, играя светом,

Ловя дыханье на лету

Спускался ветер к ней с приветом

И посвящал в свою мечту.

Женщина закружилась в вальсе с невидимым кавалером, вместе с нею завертелись жёлтые листья. Поднялся огромный вихрь, напоминающий торнадо. Только почему то было не страшно.

Неожиданно осенний лес померк, уступая место весне. Буйно, прямо на глазах, зацвели деревья, лес наполнился ароматом цветов. Дима снова услышал строчки:

О, весна, без конца и без краю!

Без конца и без краю мечта!

Узнаю тебя жизнь, принимаю

И приветствую звоном щита!

Среди крупных стволов деревьев товарищи разглядели прекрасную женщину в белом. Пышные распущенные волосы ниспадали на плечи, а вокруг головы светился ореол бело-золотого цвета. В Диминой голове зазвучали бесчисленные строчки стихов Александра Блока о Прекрасной Даме.

Муза в уборе весны постучалась к поэту,

…

Она молода и прекрасна была

И чистой мадонной осталась,

…

Милый друг! Ты юною душою

Так чиста!

…

Не призывай. И без призыва

Приду во храм.

Склонюсь главою молчаливо

К твоим ногам.

…

Ты отходишь в сумрак алый,

В бесконечные круги.

…

Встану я в утро туманное,

Солнце ударит в лицо.

Ты ли, подруга желанная.

Всходишь ко мне на крыльцо?

…

О, святая, как ласковы свечи,

Как отрадны твои черты!

Обрывки стихотворений настойчиво звучали в голове, а женщина, то приближалась, то отдалялась. Причём, при приближении она напоминала Любовь Дмитриевну Менделееву, а когда отдалялась – черты лица расплывались.

Оцепенение завладело сознанием – желания заговорить с дамой не возникало. Ситуация напоминала сон или гипноз. Друзья не могли определить, стоят на месте, или двигаются по удивительному миру в неопределённом направлении.

Лес в очередной раз изменился – потемнел, стволы деревьев сбросили кору и превратились в стены, оклеенные тёмными обоями. За открытыми окнами неистово бушует листва, постоянно меняя цвет – от изумрудного, до ярко-фиолетового. Всюду слышится сдержанный смех и приглушённый звон бокалов. Ребята оказались в переполненном загородном ресторане. В следующий миг, в людном зале появилась стройная девушка.

Девичий стан, шелками схваченный,

В туманном движется окне.

Кто-то упрямо шептал Диме эти строчки.

И веют древними поверьями

Её упругие шелка,

И шляпа с траурными перьями,

И в кольцах узкая рука.

Девушка бесшумно села за свободный столик, слегка повернула голову в широкополой, роскошной шляпе и с грустью глянула на Диму. Бриллиантовые серёжки качнулись, ярко сверкнув в тусклом свете. Из-под отливающих синим страусовых перьев, на Диму смотрели удивительной красоты голубые глаза, наполненные бесконечной печалью.

«Невообразимый мечтатель», как заворожённый, не мог оторвать взгляд. Если в мире есть совершенное женское создание, оно, бесспорно, сидело пред ним. Тонкие, изящно изогнутые брови, прямой, ровный нос, маленькие, пухленькие губы, правильный овал лица, длинная шея, приоткрытая, высокая грудь и худые руки, облокочённые на полированные подлокотники кресла. Было что-то гипнотическое в её кротком и непостижимом облике.

«Почему, женское совершенство имеет грустный вид? – размышлял Томин. – Наверное, потому, что в грусти есть что-то недосказанное, какая-то тайна, а тайна всегда интересна».

И странной близостью закованный,

Смотрю за тёмную вуаль,

И вижу берег зачарованный

И очарованную даль.

Медной музыкой продолжали литься Блоковские строчки.

«Я, наверное, влюбился, – думал Дима. – Всё-таки, существует любовь с первого взгляда. Но что-то в этой Незнакомке есть такое…, даже не знаю, как сказать. Словом, я бы не мог, вот так неотрывно смотреть на обычную девушку. А тут могу, почему?»

Дима смотрел и не мог насмотреться. Незнакомка казалась такой близкой, даже родной, и в то же время бесконечно далёкой.

«Почему, можно смотреть на женщину, и чувствовать бесконечную тайну, что-то непостижимое, невообразимое для ума?» – продолжал мучить себя «наш герой».

И перья страуса склонённые

В моём качаются мозгу,

И очи синие бездонные

Цветут на дальнем берегу.

«Почему цветут на дальнем берегу? Это что, другое измерение? Женщина связана с потусторонним миром? А где нахожусь я? Уж явно не в реальном!»

Незнакомка начала медленно меркнуть. Ресторан растворился, друзья оказались вновь на лесной поляне. По контуру обширной прогалины, рядом с массивными дубами и изящными липами, стоят, не шелохнувшись, усеянные белыми цветами магнолии и стройные кипарисы. Под деревьями – красивые остролистые растения.

«Папоротники!» – сообразил Томин.

Над длинными, перьевидными листьями виднеются красные цветочки, похожие на карликовые розы.

– Цветы папоротника? – удивился Андрюша.

– Да, – засмеялась Эльфина.

– Доказано – папоротники не цветут! – не верил Дима.

– Это в реальном мире не цветут, а тут возможно всё.

Из-за деревьев стали появляться красивые девушки в разнообразных нарядах – греческих туниках, пёстрых цыганских юбках, пышных платьях придворных дам и вообще без одежды.

– Поэты при написании стихов часто рисуют в воображении образ прекрасной женщины, который автоматически отпечатывается в этом лесу, как информация в Интернете.

Картинка сменилась – чубатые пальмы, стройные берёзы, могучие кедры спокойно росли рядом. Возле выпуклых корней дуба, подобно мелодии флейты, журчал прозрачный ручей.

– Это райские кущи, – пояснила Эльфина.

Ребята пошли по тропинке и наткнулись на обычную … изгородь. Гладко обтёсанные тонкие стволы деревьев прикреплены обычной верёвкой к врытым в землю деревянным столбикам.

– Что это? – удивился Андрюша.

– Ферма пегасов, – улыбнулась Эльфина.

– Ферма пегасов в раю? – не поверил Дима.

– Где ж ей быть, – засмеялась «прекрасная провожатая».

В подтверждение её слов, послышалось приглушённое конское ржание – за деревьями мелькнуло несколько снежно-белых, коней с огромными крыльями. Пару взмахов и копыта оторвались от земли. Пегасы легко взмыли в воздух и быстро превратились в маленькие трепыхающиеся точки.

Друзья открыли рот от удивления.

– Кто держит эту ферму? – поинтересовался Андрюша.

Из-за деревьев вышли два … Ангела. Белоснежные туники подпоясаны широкими поясами. За спинами трепещут лебединые крылья. Небесные вестники кивнули ребятам в знак приветствия. Друзья робко поприветствовали небожителей в ответ. Андрюша понимающе глянул на Эльфину.

Деревья стали медленно вращаться и исчезли. Наши путешественники оказались в самом центре Полтавы, перед библиотекой Котляревского, только здание казалось сотканным из белых облаков.

– Это небесная библиотека, – пояснила Эльфина, перекрикивая шум автомобилей. – Здесь собраны благие мысли великих поэтов, писателей, мыслителей, учёных и просто выдающихся людей. Идей Ленина, Сталина и Гитлера тут нет.

Троица зашла в просторный холл. На входе два рослых Ангела приветливо улыбнулись и пропустили вперёд. Замелькали залы: «Поэзия», «Проза», «Искусство», «Наука».

Зашли в зал «Поэзия». Женоподобный, удивительной красоты Ангел поднялся навстречу и склонил голову в коротком приветствии.

– Кого хотите посмотреть? – спросила провожатая.

– Блока, – за двоих ответил Дима.

– И Есенина, – добавил Андрюша.

Эльфина подошла к Ангелу. Неожиданно, посреди комнаты соткался из воздуха огромный плоский экран – и высветились бесконечные колонки цифр.

– Это мысли Блока по дням. Если зайти в файл определённого дня, можно узнать, о чём думал Александр Александрович в каждую минуту. Например – какие рифмы ему приходили, и каковы были первоначальные варианты его стихов.

– Можно зайти в один из дней? – живо поинтересовался Дима.

– У нас, к сожалению, мало времени. В другой раз подробнее покажу, – пояснила Эльфина. – Сейчас нам пора.

Нехотя вышли из библиотеки. Полтава исчезла так же неожиданно, как и появилась. Друзья снова оказались в космосе. Ярко засветили миллиарды звёзд. В Диминой голове зазвучали странные строчки:

Пять коней подарил мне мой друг, Люцифер

И одно золотое, с рубином кольцо

Что бы мог я спускаться в глубины пещер

И увидеть небес молодое лицо.

По небу бешеным галопом пронеслись могучие чёрные кони. Необычайно длинные гривы и хвосты развевались, подобно знамёнам с рваными краями. Из широких ноздрей обильно шёл пар. Стало не по себе, при виде зловещих жеребцов, скачущих по воздуху, словно по твёрдой земле. Крыльев, как у пегасов, у них не было, только огромные копыта тускло сверкали при движении.

– Ты слышала, Эльфина, что прозвучало у меня в голове! – Томин резко повернулся к девушке.

– Слышала – это Николай Гумилёв, – спокойно ответила «прекрасная провожатая».

– Там было слово «Люцифер», – не унимался Дима.

– Ничего страшного. Это только поэтический образ, – успокоила собеседница.

А перед путешественниками уже предстал ландшафтный парк, напоминающий дендропарк «Александрия» в городе Белая Церковь[32]. Широкие поляны аккуратно подстриженной травы сменялись тенистыми аллеями с ажурными лавочками и изящными скульптурами. Ребята расслаблено шли по гравиевой дорожке.

Вдруг, впереди мелькнуло белое девичье платье. Андрюша насторожился. Женский силуэт появился ещё, на этот раз ближе. Обладательница наряда резко повернула голову – это была Натали. Андрей буквально прирос к земле, затем стремительно кинулся за княжной. За ним Эльфина с Димой. Бегство было таким быстрым, что Томин ничего не успел сообразить, только старался не упустить из виду мелькающую девушку.

Лес становился глуше, запахло сыростью, диким зверем. Где-то могильно ухнула сова. Андрей бежал, как безумный, даже Эльфина не могла его догнать. Но странное платье так же недостижимо мелькало за морщинистыми стволами деревьев.

– Не беги, это не княжна! – крикнула Эльфина, но было уже поздно.

Обладательница наряда остановилась, развернулась. На ребят глянула зубатая морда с чёрными глазами – это был Кобо. Демон плотоядно улыбнулся. Андрюша стал, как вкопанный, сделал шаг назад и проворно вытащил крест, но Эльфина легко отшвырнула нечисть мощным потоком огня. Послышался истошный крик демона и шелест рвущегося целлофана. Со всех сторон потянулись руки, грязные, липкие. Друзья, в ужасе, попятились.

– Не бойтесь! – крикнула Эльфина. – Это гадкие мысли!

За спиной потемнело, повеяло ледяным холодом. Руки мгновенно исчезли. Ребята повернулись и отступили. Заслоняя пространство, больше трёх метров ростом, стоял тот, кого называют абсолютным злом. Тёмный плащ, чёрный камзол, длинная золотая шпага, тонкие, лайковые перчатки и хромовые сапоги.

– Ты не можешь тут быть! – в ужасе прокричала Эльфина.

– Могу! Это мой лес! – с улыбкой пробасил гигант.

– Это лес поэзии! – возразила девушка.

– Кто сказал, что поэзия от Бога? А? – и он разразился громоподобным хохотом. – Но ты смелая девочка. Переходи на мою сторону – и достигнешь большего, – и лукаво улыбнулся.

Эльфина, крепче, стиснула зубы. Маленькие кулачки сжались до хруста костяшек, но «Лукавый» дружелюбно сделал шаг навстречу. Над лесом зазвучал его раскатистый бас.

Над нами вскрылась бездна той земли.

Ха-ха-ха.

– Я лучший в мире поэт! Это я, на самом деле, нашёптываю сочиняющим стихи, крылатые рифмы! Это я через них говорю с человечеством и доношу свои мысли! И ещё через прозу. Я ещё и писатель, – и снова расхохотался.

– Ты знаешь, – обратился гигант к Эльфине, – я посадил этот лес.

Я насадил свой светлый сад.

Ха-ха-ха.

– Леса прозы нет, – твёрдо вымолвила Эльфина.

– Как это нет! Ты даже не знаешь? Глупая девчонка! – лукавый снова засмеялся. – Есть, и он мой! Вы не подозреваете о необъятном пространстве прозы!

– Не правда! – уже закричала Эльфина. – существует небесная библиотека. Там собраны благие мысли великих поэтов и писателей!

– Это мои мысли. Ха-ха-ха. Небо и Ад – одно и то же. – Он на мгновение замолчал, затем продолжил:

– В поэзии очень сильны упадничиские настроения. Размышления о скорой и неминуемой смерти.

– Смерть – это новое рождение! – резко возразила Эльфина.

Умрёшь – начнёшь опять сначала

И повториться всё как встарь:

Ночь, ледяная рябь канала,

Аптека, улица, фонарь.

– Ведущее к новой смерти.

– И опять рождение. И так без конца.

– Ха-ха-ха. Откуда ты знаешь, что без конца. Ваш конец уже близок.

Дима увидел ослепительную вспышку света. Резко запахло серой. «Наш герой» потерял сознание.

Глава 16

В Диканьку за венком

Томин отрыл глаза – всё тело разламывает от боли. Кажется, сотни упорных буравчиков, неистово жужжа, насквозь буравят голову и кости. В пепельном свете медленно покачивается комната.

В размытом овале двери показался расплывчатый силуэт Эльфины. Девушка медленно подошла к Диме, села на кровать. Больной почувствовал приятное тёпло её упругой фигуры. «Сестра милосердия» нежно вытерла Димино лицо ароматным, пушистым полотенцем, даже в носу защекотало, затем просунула руку под голову и аккуратно приподняла затылок над подушкой. На потрескавшихся губах «наш страдалец» ощутил прохладную влагу чего-то терпкого и тягучего.

Больной сделал несколько жадных глотков. Успокаивающая свежесть разлилась по телу, зуд заметно уменьшился. Сильная, маленькая ладонь под затылком приятно согревала голову и шею.

«Как же отрадно ощущать её ладонь на своей голове!» – с удовлетворением подумал Томин.

Склонившаяся Эльфина была совсем близко. Непослушные кудряшки соскочили с головы и смешно запрыгали, как растянутые и отпущенные пружинки, едва не касаясь Диминого лица.

«Подольше бы она так сидела», – про себя отметил «философ», едва заметно задевая кончиками пальцев левой руки нежное девичье колено и восторженно рассматривая Эльфину вблизи.

Шёлковая, с мельчайшим пушком кожа, помидорный румянец щёк, острый разрез маленьких ноздрей и огромные, внимательные глаза. Дима скользнул взглядом вниз – светлый, плотный гольф не оставлял никаких шансов что-либо разглядеть. Аккуратные бугорки грудей, словно панцирем, надёжно зачехлены бюстгальтером.

Эльфина поймала пристальный взгляд «невообразимого мечтателя» и улыбнулась, одними только кончиками губ, искренне, по-доброму.

«Какая же она юная и беззащитная!» – размышлял Томин, допивая содержимое прозрачного стакана.

– А теперь, постарайся заснуть, – мягко вымолвила «очаровательная сиделка», высвободив руку. Дима ощутил справа и слева выпуклые края подушки. Девушка нежно провела рукой по Диминой щеке. Щёки мгновенно вспыхнули. Их взгляды снова встретились, но Эльфина быстро опустила глаза.

– Спи, – шепнула она.

Спортивная фигурка легко поднялась с постели. Кровать облегчённо выпрямилась – Томин почувствовал щемящее одиночество. «Сестра милосердия» растаяла в размытом проёме двери так же неожиданно, как и появилась.

Затем ту же процедуру она проделала с Андрюшей. Сердце «невообразимого мечтателя» больно защемило.

«Хорошо, хоть вначале зашла ко мне, – успокаивал себя Дима. – А может, ко мне она зашла раньше, потому, что я сильнее болен?»

Свет погас, медленно как в зрительном зале. «Наш больной» заснул. Не заснул, провалился куда-то и долго, долго летел. Было что-то похожее на полёт из пасти чудовища. Внизу так же, от края до края распластались разноцветные огни, задорно, мигая. Подлетая, Дима заметил – огни тёмные. Ещё ближе – и стали видны колебания коричневых, чёрных и баклажанных оттенков.

«Разум океана», только тёмный», – молнией мелькнуло в воспалённой голове.

Ещё ближе – и поверхность беспросветно чёрная.

«Подземное озеро!!!» – с ужасом понял Дима, но битумные волны уже сомкнулись над головой.

Стало нестерпимо жарко. Жар горячей, липкой лапой схватил за горло, затрудняя дыхание. Внизу бушевал бескрайний пожар. Гигантские языки пламени с длинными, смолянистыми верхушками плясали бешеный танец. Ноздри учуяли сильный запах серы. Сковывающий сознание ужас наполнил душу, стал растекаться по телу. Огонь танцевал уже не только внизу, он был повсюду. «Наш герой» оказался внутри пламени.

Томин всё дальше погружался в клокочущую бездну. Руки и ноги сделались ледяными, несмотря на неистово бушующий огонь. В переливах пламени «пловец» заметил скользкие, извивающиеся, рептилиеобразные тела. То тут, то там очертились страшные, драконоподобные пасти. Острые, крупные, «настоящие» клыки мелькнули совсем близко. Дима в отчаянии закричал, но из напряжённого горла не вырвалось, ни звука.

«Мученик» попробовал повернуть к поверхности, но всё перепуталось, и стало невозможно определить, где дно, а где верх. Тогда, Дима вытянул вперёд окоченевшие руки и сильно мотнул ногами. На удивление, он поплыл, быстро и проворно, легко увёртываясь от раскрывающихся смертоносных челюстей.

Освоившись с новым состоянием, «экстремал» услышал стон множества человеческих голосов, слившихся в один нестерпимый звук – уши заложило, голова вот-вот лопнет. Далеко внизу угадывались скрюченные людские тела, пожираемые беспощадным огнём. Мужчины и женщины извивались, как червяки, кожа пузырилась, лопалась, из ран капала сукровица и закипала на ходу, превращаясь в пар.

Томин терял контроль над собой. Вдруг какая-то неведомая сила потащила его со страшной, всё увеличивающейся скоростью. Клокочущее пламя съёжилось, стало быстро «убегать», превратившись в маленькую точку, испускающую тонкие лучики, словно свет в конце длинной, закопчённой трубы. Тело немного отошло.

«Это свет в конце трубы или свет в конце тоннеля? – не унимался навязчивый вопрос. – Где я был?»

Нежная, тёплая рука провела по лицу. Перед глазами закрылся непроглядный занавес темноты. «Наш герой» забылся глубоким сном.

На следующее утро скиталец чувствовал себя лучше.

– Как дела, братан? – послышался бодрый Андрюшин голос.

– Нормально. – Дима глянул на друга.

На исхудавшем лице Андрея сверкали жизнерадостные глаза.

– Нас крестил сам дьявол, – неожиданно серьёзно произнёс Дорошенко.

Дима вздрогнул. Перед глазами замелькали извивающиеся рептилии и языки огня.

– Но с Вами небесная сила, – включилась в диалог Эльфина, вошедшая с красивым подносом в руках. – «Он» всё равно не смог бы Вас убить, – на секунду девушка замерла, внимательно посмотрела на ребят.

Товарищи переглянулись.

– Мальчики! Завтракать! – самым беззаботным голосом продолжала она после минутной паузы. Дымящийся фарфоровый кофейник с узким журавлиным носом, слегка качнулся на подносе.

– Эльфина! Что с нами произошло? – Дима серьёзно глянул на девушку.

– Вас немного задело краями, – виновато улыбнувшись, ответила радушная хозяйка.

Андрюша прыснул со смеху и закашлялся.

– Тебя, …тебя, Митяй, задело краем – большим и тяжёлым по самой макушке.

– Что с нами случилось? – повторил вопрос Дима.

– Вас…, ошпарило огнём, но Вы выжили.

– Ошпарило огнём!? Выжили!? Мне приснился странный сон, бут-то я побывал в Аду. Кстати, где венок?

– Ты потерял его в Аду, – продолжал шутить Андрюша.

– Где венок? – Дима снова глянул на Эльфину.

Девушка опустила глаза.

– Значит, то был не сон?

– Тот, кого называют абсолютным злом, забрал венок, – медленно проговорила Эльфина.

– Что теперь делать? – с грустью спросил Дима.

– Есть один способ забрать венок, но об этом после.

– Мы должны спуститься в преисподнюю и сразиться с самим Сатаной, – саркастически заметил Андрюша.

– Никуда Вы не должны спускаться! – с обидой в голосе проговорила очаровательная наставница.

– Нас и так спустят, как нечистоты в канализацию, а венок приклеиться к рукам сам, как стружка на магнит, – попытался сострить Дима.

– Поедете в Диканьку, – отрезала девушка.

– Куда? – в один голос спросили друзья.

– В вотчину князя Кочубея, – уточнила собеседница.

– Зачем?

– Затем,… узнаете позже.

– Эльфина, можно ещё вопрос? – тихо спросил Дима.

– Валяй, – устало ответила девушка. Прекрасные глаза глянули с грустью.

– Помнишь, в саду поэзии, я увидел чёрных коней и услышал стихи про Люцифера, ты сказала, его тут не может быть.

– Помню, – Эльфина сосредоточенно взглянула на Диму.

– Он, всё-таки, появился. Как это объяснить?

– А не надо ничего объяснять! Как можно объяснить необъяснимое? Он соткался из собственных мыслей, что столетиями нашёптывал поэтам. Не надо было Андрюше бежать за Кобо. Вот и всё.

– Но я, же не знал! – пытался оправдаться Андрюша.

– Тебя никто не винит, – спокойно ответила Эльфина. – Любовь великая сила, а зло использует её в своих низких целях.

– Эльфин! – ещё раз включился Дима. – Ты говорила – «Он» нашёптывал стихи поэтам. Значит стихи не от Бога?

– Есть стихи от Бога, а есть не от Бога, – философски подытожила девушка.

Полетели дни реабилитации. Ребята поправлялись. Эльфина ухаживала за ними, как заправская медсестра. Дима чувствовал себя намного лучше, но всё-таки голова часто болела. Несколько раз он видел тот же страшный сон про преисподнюю.

Девушка каждый день водила ребят в собор и подолгу стояла перед иконой Божьей матери, горячо нашёптывая молитвы. Если в соборе проходила служба, друзья выстаивали до её окончания.

Вскоре приступили к физическим упражнениям и подолгу занимались гимнастикой в уютном спортивном зале, неизвестно как оказавшемся в малогабаритной городской квартире. Здоровье возвращалось в молодые тела.

Несмотря на природную весёлость, очаровательная наставница не могла скрыть печаль – глаза девушки нервно бегали. Она с грустью смотрела на друзей. Дима с Андреем заметили – Эльфину что-то гнетёт.

– Когда мы поедем в Диканьку? – однажды утром поинтересовался Андрюша, во время чаепития.

– Ещё не время, – стараясь говорить спокойно, парировала девушка, а рука с чашкой застыла на полдороги к губам.

– Эльфин, чем ты опечалена? – напрямик спросил Дима.

– Ты так думаешь? – стараясь быть безразличной, вопросом ответила собеседница.

– Да это и невооружённым глазом видно, – подытожил Дорошенко.

Эльфина минуту помолчала, потом тихо продолжила.

– За Вас переживаю, мальчики. Не хорошо, конечно, что венок потеряли, но ещё хуже, что Люцифер огнём окатил. Мы Вас, как могли, отхаживали, но адский огонь огромную силу имеет – может подействовать на сознание, изменяя его.

– Мы, что, можем стать чёрными, не в смысле негров, конечно, а по сути? – иронично изрёк Андрюша.

– Тут нет ничего смешного, – сёрьёзно отреагировала Эльфина. – Вы действительно можете стать на тёмную сторону, раз не погибли сразу, и «Он» это знает.

– Ты же говорила, он нас не может убить? – язвительно заметил Андрюша.

– Физически – да, но духовно!

– А причём тут Диканька? С ней связан какой-то ритуал? – поинтересовался Дима.

– Да, «ритуал», – повторила девушка, – называемый – Шабаш.

– Шабаш!? – уточнил Андрюша. – Так это испытание?

– Не то слово, – промолвила погрустневшая «собеседница».

– Где будет венок? – резко спросил Дима.

– На шабаше и будет, – меланхолично отрезала Эльфина.

– Почему его сразу не под замок? – Дима пытался докопаться до истины.

– Откуда я знаю, может и под замок! – уже с раздражением ответила девушка.

– Так может, мы зря туда едем? – не унимался «наш философ».

– Ты что, не хочешь на шару побывать в Диканьке? – пошутил Андрюша.

– Мы что должны забрать венок у Сатаны на шабаше? – Дима не обращал внимания на подкол.

– Да, – дрожащим голосом молвила Эльфина.

– Это всё равно, что пытаться забрать кусок мяса у голодного льва, отбиваясь только букетом ромашек, – возбуждённо проговорил «невообразимый мечтатель».

– А если лев аллегретик? – продолжал шутить Андрюша.

– У Вас один шанс из тысячи, вернуть венок или погибнуть, – не обращая внимания на шутки, проговорила девушка.

Прошло ещё несколько серых, как туалетная бумага, дней. После слов Эльфины, об изменении сознания, Дима сильно испугался, и всерьёз обратился к Богу. Утром и вечером читал молитвы, сходил даже на исповедь, но подлый червячок сомнения, что он может не выдержать испытаний, упорно грыз изнутри.

Однажды днём Эльфина сказала:

– Сегодня ночью летим в Диканьку.

– Ты с нами? – обрадовался Дима.

– Я доведу Вас только до окраины посёлка, дальше – пойдёте одни.

Ребята безнадёжно переглянулись.

– Сейчас ложитесь спать, чтобы отдохнуть перед дальней дорогой.

Дима долго не мог уснуть. Часто ёрзал на кровати, переворачивался с боку на бок – то, что должно произойти – не укладывалось в голове. Под утро забылся тревожным сном, но вскоре почувствовал – левое плечо дребезжит, как при сильной тряске.

– Вставай! – послышался нежный, но твёрдый голос.

Наш искатель приключений открыл глаза. Покачивая свесившимися кудряшками, над ним склонилась Эльфина и энергично трясла за плечо. Маленькие пальчики до боли разминали плечевую мышцу. Делать нечего, Томин поднялся, голые стопы нырнули в махровые тапочки. Неуверенно встав с кровати, угрюмо побрёл в гостиную.

За окнами плыла ночь. Светила полная луна и такой жутью веяло от этой луны, что Дима невольно отвёл взгляд. Андрюша уже поднялся и медленно прохаживался по комнате.

– Идите в ванную, облейтесь из душа, – тихо скомандовала Эльфина. – Перед дорогой нужно покрыть тело специальной мазью. После душа одежду не одевайте.

– Что!? – Друзья переглянулись.

– Я не шучу – одежду не одевайте, а так выходите в гостиную, – повторила девушка.

Товарищи, молча, зашли в ванную. Первым стал под душ Андрей. Выпуклый рассекатель выпустил туманоподобную влагу – от воды поднялось лёгкое облачко пара.

– Эх, хорошо! – промурлыкал Андрюша, разминая руки под плотной струёй.

Вдруг, вода стала тёмной. Тело Андрюши покрылось чем-то силиконовым. Несколько секунд – и напор закончилась. Андрюша глянул вверх, безмолвный распылитель замер, купальщик вышел из душевой кабинки.

– Теперь твоя очередь, носильщик утраченного венка, – улыбаясь, молвил он, жестом приглашая Диму войти.

– Тебе твой «смокинг» не жмёт? – поинтересовался Дима.

– В самый раз, – засмеялся Андрюша.

Дима смело шагнул в кабинку. Из распылителя брызнула горячая струя, приятно обволакивая тело. Маленькие ручейки весело потекли на пол. Душ взбодрил. Вскоре вода стала темнеть, Томин ощутил вязкую, тёплую среду – тело покрыл такой же, как и у Андрюши «комбинезон».

– Готовы? – спросила Эльфина, как только товарищи вышли из ванной.

– Всегда готовы, – иронично произнёс Андрюша.

– Тогда вперёд, – скомандовала девушка и взяла друзей за руки.

В следующую минуту троица взмыла вверх. Под ногами заблестело море огней. Неподвижные огни – освещённые окна и фонари, движущиеся – фары автомобилей.

Мгновенно, скопление огней осталось сзади, а под ногами, узкой полоской, продолжали переливаться медленно движущиеся в противоположных направлениях огоньки. По обе стороны от огоньков пространство оставалось тёмным, словно кто-то разлил чернила. Только кое-где попадались слабые скопления огоньков, подобно светлячкам в тёмном лесу.

«Шоссе и посёлки», – мелькнуло в Диминой голове.

Освоившись с чувством летающего человека, «невообразимый мечтатель» осознал, что летит с чудовищной скоростью. Ветер со свистом омывает тело, свищет в груди и давит на глаза. Дышится очень тяжело в свистящем от огромной скорости воздухе.

– Дыши, как учила! – послышался в голове настойчивый голос Эльфины.

Дима начал глубоко вдыхать. Дыхание постепенно нормализовалось. Справа, заполнив четверть неба, обозначилась седая луна. Томин невольно повернул голову. Лунные пятна приняли форму изогнувшего шею дракона. «Лунное чудовище» внимательно посмотрело на дерзкого мальчишку из своего жёлтого убежища совершенно живыми, чёрными глазами. «Нашему лётчику» стало не по себе, он отвёл взгляд, но луна странным образом плыла за ним, не отставая, ни на шаг, и в то же время оставалась на месте. «Летун» испугался, что дракон сейчас же проглотит его, глубоко втянул голову в шею, но в следующую секунду Эльфина стала снижаться на посадку.

Троица свернула влево – мигающие огоньки шоссе остались далеко сзади. Чернота поверхности приблизилась и ощетинилась вековыми дубами. Ветки древесных исполинов, словно крючковатые, зелёные пальцы, зловеще шевелились на лёгком ветру. Луна «отстала» и скрылась за деревьями.

Вскоре путешественники приземлились. Впереди распласталось большое поле, обрамлённое дремучим лесом, сверху напоминая неправильный четырёхугольник с изогнутыми сторонами.

Ночь накинула на землю тёмное покрывало. Сумрак казался осязаем. Снова появилась луна и зловеще засветила. Повеяло могильным холодом. Седой свет лёг на могучие деревья и поросшее крупным сорняком поле.

Ребята замерли. Сердце Димы сжалось, пальцы похолодели. У кромки дальнего леса засветились какие-то зеленоватые огоньки, послышались дальние звуки дикого хохота. Смех в глухом лесу поздней ночью – в любом случае жутковато, а если знаешь, что там беснуется нечистая сила, становится по-настоящему страшно.

Томин стоял, боясь ступить и шагу.

– Вам пора, мальчики! – послышался отрезвляющий голос Эльфины.

– Ку…да? – низким, срывающимся от волнения голосом прохрипел Дима.

– Туда! – Эльфина спокойно кивнула в сторону леса.

«Мечтатель» глянул на Андрюшу. На мертвенно бледном лице друга читался ужас.

– Идите и ничего не бойтесь. Шабаш в самом разгаре. Вас могут даже не заметить. Главное! Не принимайте церемониал посвящения. В случае чего, бегите сюда – я прикрою.

Диме стало смешно. Он представил себя убегающим от сонмища чертей, а Эльфина, словно Анка-пулемётчица, прикрывает его, пуская короткие огневые очереди.

Андрюша сделал первый шаг, пошатнулся и шагнул второй раз. Дима медленно побрёл за ним.

Поле казалось бесконечным. Кромка леса, словно приклеилась к тёмному небу. Зелёные огоньки зловеще поблескивали. Звуки шабаша наполняли пространство жутью.

Путники шли, медленно перебирая негнущимися ногами, как на протезах. Разговаривать не хотелось. Дальний лес медленно приближался. Вначале, на фоне тёмного пятна деревьев стали выделяться когтистые ветки, затем сквозь бочкообразные стволы стали просвечивать зеленоватые огоньки. Между деревьями угадывалось движение.

Ребята подошли ближе. Морщинистые дубы стояли угрюмыми исполинами. В крупных расщелинах коры чернел влажный мох. За стволами пространство ярко освещали зеленоватые огни, поднимаясь прямо из земли. Кругом раздавались громкие крики.

Дима остолбенел. Сердце заколотилось, не от страха, от волнения. В бешеном ритме, с воплями и гоготом, двигался гигантский хоровод из абсолютно нагих ведьм, козлобородых, упыреобразных уродов, гигантских ворон и прочей нечисти.

Выделялись огромные волки с жуткими чёрными глазами и прямыми спинами, потешно скакавшие на задних лапах.

«Оборотни», – мелькнуло в Диминой голове.

Глядя на этот карнавал, Дима не чувствовал страх. Атмосфера удалого веселья разрушала всякую боязнь. Был скорее шок от неукладывавшегося в голове действа. Откровенно голые женщины в большом количестве действовали гипнотически. Ничего подобного Дима в жизни не видел, даже не предполагал, что такое может быть.

Казалось, после всего увиденного, он должен перестать удивляться, но тут оказался затронут созревший, но ещё не начавшийся реализовываться половой инстинкт. Томин, как заворожённый, всматривался в точёные женские фигуры, стараясь охватить взглядом всех.

А хоровод продолжал двигаться. Из-за толстого, замшелого дуба выплывали очередные участники. Между козьемордых и волосатых уродов появлялись новые и новые женщины. И каждая последующая не хуже предыдущей. Все с идеальными фигурами, правильными чертами лица, и все с распущенными чёрными волосами.

«Ни одной блондинки», – отметил про себя Дима.

Немного освоившись с невиданным зрелищем, глянул на друга. Андрюха неподвижно стоял и пожирал глазами женщин.

Глядя на это буйство плоти, Томин почувствовал, как в нём просыпаются плотские чувства. Молодые ведьмы, виляя аппетитными бёдрами, приводили в восторг.

«Какие они красивые! Какие фигуры!», – с упоением думал Дима.

Мысли путались. В голове образовалась каша. Где-то внутри энергично отдавал настойчивый ритм барабана. Бодрая дробь звала вперёд.

«Зачем классическая музыка? Зачем искренняя любовь? Зачем верность? Вон, сколько похотливых самок! Бери любую! Все разные. Все красивые. Всегда новые, свежие ощущения».

Вихри жарких желаний улыбающимися женщинами закружились в голове.

Вдруг, молоденькая ведьмочка выскользнула из хоровода и, слегка пританцовывая и нарочито виляя округлыми бёдрами, подбежала к ошарашенным друзьям. Чёрные волосы рваной мантией разлеглись на белых плечах.

– Привет, красавчики! – весело выпалила девушка низким голосом и остановилась, слегка подогнув одну ногу.

Её большие белые груди высоко вздымались при дыхании и оканчивались большими пунцовыми сосками, торчащими строго горизонтально, как две воинственные пики.

Ведьмочка бесцеремонно разглядывала ребят раскосыми зелёными глазами, особенно внимательно – ниже пояса. Дима окинул себя взглядом и оторопел. Резиновый комбинезон исчез. Он стоял абсолютно голый. Покосился на Андрюшу – тот тоже без одежды.

А новая знакомая смело взяла товарищей за руки и увлекла к прыгающему хороводу. Томин ощутил липкую, холодную ладонь. Захотел высвободить руку, но маленькие пальцы держали крепко.

– Ты куда, красавчик? – игриво проговорила она, глядя Диме прямо в глаза. – Идём, потанцуем!

Бешеный танец подхватил друзей. Ведьма не отпускала Димину руку. Её длинные волосы беспорядочно развевались от дикой пляски и поминутно касались Диминого лица, поэтому на происходящее «наш турист» смотрел сквозь подвижную сетку волос.

За другую руку его поймал здоровенный козъемордый, имевший конские копыта вместо ног, но нормальные человеческие руки, на ногтях даже красовался изящный маникюр. Ладонь оказалась вполне плотской, тёплой и слегка потной. Большие, толстые пальцы сильно сдавили Димину кисть. Козъемордый постоянно скалил огромные жёлтые зубы, но молчал, а мохнатая шерсть на «лице» забавно колебалась в такт диким прыжкам.

Хоровод гигантской змеёй извивался возле вековых дубов. На морщинистых ветках неподвижно сидели огромные совы и могильно ухали, но их крики не казались жуткими на фоне общего невообразимого гама.

Под ногами, в огромном количестве, метушились змеи и ящерицы. Диме приходилось смотреть, куда прыгать, чтобы не наступить на спокойно ползающих гадов, но к счастью, рептилии вели себя миролюбиво.

Возле дубов, неимоверно большие жабы с умными, человеческими глазами били в короткие барабаны и трубили в медные трубы, наподобие пионерских горнов. Причём, трубящие жабы раздувались, как воздушные шары. Рядом, скакали неестественно большие галчата, словно ожившие игрушки из магазина «Детский мир». И было что-то дьявольское в этих галчатах.

Тут же стояли грубо тёсаные столы и длинные лавки. Голые ведьмы, упыри и вампиры, вальяжно рассевшись за столами, пили что-то из тёмных деревянных кружек.

За следующим дубом потянуло сыростью, взору открылась покрытая ряской и поросшая камышом гладь большого пруда. За редкими стрелами камышей виднелись безобразные коряги, неподвижно торчащие из воды. Вдруг, коряги зашевелились, слегка всколыхнули ряску, стали подниматься и оказались человекоподобными существами. Ряска заколыхалась ещё сильнее, из воды показались женские головы с длинными волосами, перемешанными с тиной. «Дамы» уверенно плыли, орудуя огромными рыбьими хвостами.

«Речные русалки!» – мелькнуло в голове нашего мыслителя.

Вместе с русалками начали вылезать какие-то облепленные водорослями человекообразные существа с бочкообразными туловищами.

«Водяные! – подумал Дима. – Так они действительно существуют!»

Томину захотелось побольше узнать о происходящем. Склонившись к уху ведьмочки, перекрикивая барабанный бой, он запросто спросил:

– Здесь часто такое бывает?

– А что, красавчик, понравилось? – и зелёные, раскосые глаза лукаво сузились.

– Понравилось, – честно ответил Дима.

– Сегодня обычное собрание, но бывают свадьбы, дни рождения, и поминки.

С другой стороны, как отпущенная пружина, продолжал прыгать козъемордый.

«Да, по сравнению с этим парнокопытным я, действительно, красавчик», – подумал Дима. Затем снова повернулся к собеседнице.

– Как тебя зовут? – бесцеремонно спросил «наш кавалер».

– На шабаше меня зовут Фаина, – неожиданно просто ответила она.

– А ты откуда, Фаина? – пошёл в наступление Дима.

– Из Диканьки.

– А что, в Диканьке много ведьм?

– У нас почти все бабы ведьмы, – и в глазах её сверкнули дьявольские огоньки.

– А в Полтаве? – по спине у Димы пошёл ледяной холодок.

– В Полтаве тоже много ведьм, но не так.

– А что вы тут ещё делаете?

– Едим мясо украденных младенцев и некрещеных детей. – При этих словах её острые зубы как-то хищно сверкнули.

Диме стало не по себе.

– А потом занимаемся любовью, – продолжила Фаина и прильнула к его груди и животу.

У «нашего романтика» закружилась голова. Он еле сдерживал себя от желания сейчас же, крепко обнять эту женщину. Перед глазами мысленно возникло задумчивое лицо Эльфины. Внутренний голос настойчиво барабанил:

«А как же Эльфина? Как же Эльфина? Она, наверное, читает твои мысли. Она знает всё».

– Я тебя выбрала, – ласково зашептала ведьма. – Сегодня ты мой жених, только примешь посвящение.

Кровь ударила Диме в лицо.

«Посвящение!?».

– Не бойся, красавчик! Это не больно. Хозяин только слегка уколет тебя своим рогом. Всё будет хорошо.

Тем временем процессия вышла на широкую круглую поляну. Внушительные смоляные факелы, висящие прямо в воздухе, освещали пространство танцующими языками огня. В центре поляны находилось возвышение в виде пересыпанных землёй человеческих черепов. На покатой вершине – огромный трон из тёмного дерева. Затейливо изогнутые ножки заканчивались когтистыми лапами грифа, подлокотники – ощетинившимися змеиными головами, а плоская спинка – в виде сложенных крыльев летучей мыши.

На троне, подперев мощный подбородок правым кулаком, одетый в пёстрый средневековый камзол сидел «Он». Чёрные глаза из-под густых бровей, с грустью наблюдали за происходящим.

Процессия с воем и улюлюканьем приближалась к трону. Хозяин бросил на ребят быстрый взгляд. Дима почувствовал холодность пронзительных, бездонных, нечеловеческих глаз.

Вдруг повелитель тьмы резко выпрямился на троне. Крики мгновенно смолкли. Столы куда-то опрокинулись. Наступила гулкая тишина. Друзья оказались в центре круга, у подножия пирамиды из черепов. Все участники шабаша выстроились по периметру неподвижно.

– Ну! – громогласно произнёс Хозяин, взглянув на ребят. – Значит, пришли! Сами пришли? – и мохнатые брови угрожающе поползли вверх.

Друзья угрюмо молчали. Диму бросило в дрожь.

– По своей воле пришли, спрашиваю? – повторил вопрос Повелитель.

– Так, – еле слышно промямлил Дима, но лес усилившимся эхом разнёс:

– Так! Так! Так!

Неожиданно звук оборвался. Снова воцарилась тишина. Хозяин медленно встал.

– Надо их посвятить, – произнёс он, обращаясь к толпе.

– Посвятить! Посвятить! – подтвердил кто-то низкий и безобразный, стоящий близ трона.

– Посвятить! Посвятить! Посвятить! – заблеяла, заквакала, закаркала толпа.

Дима похолодел и пристально глянул на Хозяина. Справа от огромной фигуры «Повелителя тьмы», возле полированной ручки кресла, сиротливо висела его холщёвая сумка.

«Как до неё дотянуться?»

– Подходите ко мне! – скомандовал Хозяин.

Ребята подошли вплотную к черепам. Дима пристально глядел на сумку.

«Она! Сомнений быть не может. Она!»

– Ещё ближе!!! – послышался громоподобный голос.

Друзья, робко сделали несколько шагов по черепам. Дима выбрал череп помассивнее, и уверенно ступил на плоское темя. К сожалению, прогнившая кость с треском хрустнула, и наш искатель приключений по колено ушёл во что-то липкое и мягкое. Повеяло зловонием. Терпкий запах зашёл в нос, рот и уши. Глаза заслезились. Хозяин довольно ухмыльнулся. Толпа радостно загоготала. Дима проворно выдернул ногу и поставил на сухой череп. С ноги потекла тёмная жижа.

– Ещё ближе подходите! – приказал повелитель.

Спотыкаясь, товарищи сделали ещё несколько шагов и поравнялись с троном.

– Целуй! – крикнул Хозяин и, повернувшись задом, поднял длинный чешуйчатый хвост.

Запах смрада стал нестерпим. Диму начало тошнить. Повелитель нагнулся, но Томин молнией кинулся к трону и схватил холщовую сумку.

В следующую секунду «наш похититель» отпрыгнул довольно далеко от трона и бросился бежать так быстро, как позволяли ноги, но земля медленно поднялась всей плоскостью, как переворачивающаяся льдина. Товарищи уверенно, с возрастающей скоростью, поползли вниз. Раскидистые ветки дубов резко уменьшились, и скоро их тихий шелест слышался далеко вверху. Седой свет луны лился узким, бесконечным лучом. Стало ясно, друзья глубоко под землёй.

Вдруг, зелёная сумка зашевелилась. Из неё грациозно выползла огромная чёрная змея. Молнией мелькнул раздвоенный язык, плоская голова раскрыла иглозубую пасть. Выше правой кисти Дима почувствовал свинцовую тяжесть змеиных челюстей, словно переносные железные тиски. От ужаса стало нестерпимо жарко, даже разноцветные круги пошли перед глазами, но острые змеиные зубы не смогли проткнуть руку. Дима ощутил между рукой и зубами твёрдую резинообразную поверхность прозрачного скафандра, только зубы больно давили руку.

«Всё-таки, молодец, Эльфина!», – мелькнуло в Диминой голове.

Другой рукой автоматически схватил змею за горло и сжал с такой силой, что хрустнули позвонки и жёлтые, злобные глазки вылезли из орбит.

Бросив бездыханное тело рептилии вниз, «наш искатель приключений» осмотрелся. Рядом, словно статуя, неподвижно сидит Андрюша. Внизу, как приближающийся пожар, угадывался мощный огонь.

– Вы посмели меня обмануть! – послышался громоподобный голос «Повелителя тьмы». – За это я отправляю Вас прямо в Ад! – и земля начала сунуться быстрее.

– Ты не можешь единолично распоряжаться их судьбой! – послышался другой голос, звонкий и чистый. – Им не место в Аду! И рано уходить из жизни!

С этими словами, рыхлая земля стала осыпаться. Толстый слой грунта прорезал мощный белый луч, настолько мощный, что в диаметре доходил до метра. Друзья интуитивно потянулись к лучу, вскоре оказались внутри него, как в тоннеле. Свет ничуть не ослеплял. «Внутренняя поверхность» луча, особенно под ногами, напоминала рифленый пластик. Ступня не скользила, и наши путешественники двинулись вперёд.

Медленно, шаг за шагом наши товарищи удалялись от опасной преисподней. Вскоре появилась поверхность земли, поросшая зелёной, сочной травой. Ребята вылезли и растянулись на горизонтальной глади, как выброшенные на берег медузы. Несравненно приятно стало ощущать зелёную травку, видеть звёздное небо и слышать спокойный шум высоких деревьев.

Неподалёку, освещённая луной, застыла пухленькая, похожая на мечеть Николаевская церковь Диканьки. Дима невольно засмотрелся на покатый, широкий купол, приземистую башню с узкими, полукруглыми окошками и мощное основание этой родовой церкви князей Кочубеев. На вершине купола гордо поблескивает мощный православный крест, ярко отражая свет луны. Справа от церкви притихла треугольная, трёхарочная колокольня.

– Мальчики, оденьтесь! – послышался родной голос. Из тени большого дуба вышла Эльфина с одеждой в руках.

Друзья быстро оделись. Девушка подошла к ним, поцеловала каждого в щёку.

– Бесконечно рада за Вас, – тихо молвила она. Глаза Эльфины наполнились слезами. – Теперь нам пора! – с этими словами девушка взяла друзей за руки, троица взмыла в воздух.

Под ногами, вся в зелени, развернулась живописная панорама Диканьки. Сеточка тихих, зелёных улиц, погружённых в сон. Уличные фонари приветливо поблескивают. Одноэтажные домики с аккуратными двориками утопают в зелени. Над низкорослой застройкой доминирует Троицкая церковь, похожая на свечку. Именно в ней, по Гоголю, Петро встретил черта.

Рядом с Троицкой церковью, раскинулся целый ансамбль прекрасных белоколонных зданий, похожих на здания вокруг Корпусного парка в Полтаве. От одного особняка к другому ведут прямые дорожки, а под причудливыми холмами деревьев виднеются затейливые клумбы.

– Что это такое? – спросил Дима, указывая на классические особняки внизу.

Эльфина загадочно улыбнулась.

– Это возрождённый дворец князя Кочубея со всеми дворовыми постройками. Тут больше сотни зданий.

Вскоре приветливые крыши Диканьки осталась далеко позади. Впереди стал набегать океан огней родной Полтавы.

Глава 17

Полтава небесная

Дима открыл глаза от яркого утреннего света. Пружинные, белые лучи заполнили комнату. В огромном, на всю стену, окне, светлым пятном застыл Успенский собор.

«Откуда тут такое большое окно? Его же раньше не было?» – Дима с недоумением обвёл взглядом «свою» комнату.

Пустая Андрюшина постель живописно смята. Из кухни доносится приглушённый звон посуды.

Быстро натянув одежду, «наш философ» вышел на кухню.

– С добрым утром, соня! – ласково обратилась Эльфина, виртуозно расставляя чашки.

– Привет! На пожарника сдаешь? – Андрюха затрясся от смеха.

– С добрым утром! – зевая, произнёс Дима. – Откуда у нас в комнате появилось большое окно?

– Понимаешь, мы вместе с квартирой движемся не только в пространстве-времени, но и в измерительном поле, – принялась объяснять Эльфина и хитро улыбнулась.

– Что это значит? Ты что-то не договариваешь. – Дима внимательно глянул на собеседницу.

– Это значит – мы вместе с домом переходим в другое измерение и к вечеру будем в Полтаве небесной, – менторским тоном подытожила очаровательная хозяйка и отвела взгляд.

– И можно будет вернуть венок? – уточнил Дима.

– Можно, – подтвердила Эльфина.

– Так зачем же тогда мы проходили сад поэзии, если можно было просто подождать и, не выходя из квартиры, оказаться в Полтаве небесной?

– Чтобы не скучно было, – пошутил Андрюша.

Эльфина весело улыбнулась:

– На самом деле, прямой переход в Полтаву небесную стал возможен после того, как Вы потеряли, а затем вернули венок. Зло понесло наказание – теперь путь открыт.

– Значит, вопрос с венком решён? – уже серьёзно спросил Андрюша.

– В каком смысле, решён? – уточнила Эльфина.

– В таком, что у нас уже не будет проблем с доставкой венка, и можно считать – мы выполнили свою миссию и доставили «символ победы» по назначению.

– Да, – протяжно ответила Эльфина, явно не понимая, куда клонит Андрей. – Можно считать, Вы выполнили свою миссию.

Дорошенко сделал шаг вперёд, внимательно глянул на Эльфину.

– Эльфин! Проводник во времени, Чударь, сказал, что возможен перенос отдельных личностей в другое время по обоюдному согласию. Он так же пообещал, если сумеем доставить венок, я снова увижу Натали, и заберу её в своё время.

– Ах, вот оно что! – серьёзным тоном молвила Эльфина. – Ты твёрдо решил и действительно её любишь?

– Да! Да! Только об этом и думаю! – Андрюша взглянул на девушку так, что всякие сомнения отпали.

– Хорошо, – загадочно ответила Эльфина. – Она, между прочим, тоже очень хочет тебя видеть.

Дверь, ведущая в комнату хозяйки квартиры, резко распахнулась. Оттуда, неуверенно вышла … Натали.

Светлая, с рюшками блузка, зелёная, короткая юбка, изящные босоножки на высоком каблуке, вместо тяжеловесного, дворянского платья, делали её не похожей на саму себя. Но современная одежда шла девушке куда больше. Княжна, казалось, стала ещё стройней и миниатюрнее.

Сияющие, каштановые волосы, словно шлем с кольчужной бармицей, обрамляли идеально чистое лицо, оттеняя белую, как шёлк, кожу и равномерными прядями ложились на тонкие, точёные плечи. Искромётная красота княжны, озарила и без того светлую комнату.

Натали, мелкими шашками, дошла до середины помещения, на секунду остановилась, перевела дыхание. На лице девушки читалось недоумение. Рассеянным взглядом гостья обвела присутствующих. Увидев Андрюшу, замерла. Светло-зелёные глаза княжны, мгновенно набухли слезами. Девушка попыталась что-то сказать, но губы лишь беззвучно зашевелились.

Андрей застыл, секунду помедлил, затем молниеносно кинулся к любимой. Мускулистые руки юноши заключили княжну в жаркие объятия, парень стал нервно обнимать и целовать подругу.

Длинные волосы Натали беспорядочно рассыпались по Андрюшиному плечу. Слёзы обильно потекли из прекрасных глаз княжны и намочили Андрюшины щёки. Дорошенко, не мигая, подолгу смотрел в глаза любимой, затем страстно целовал её, снова смотрел и целовал. Влюблённые не замечали ни погрустневшего Димы, ни задумчивой Эльфины.

Странные чувства клокотали в Диминой душе. Он искренне радовался за друга, любовался красавицей Натали, но тоска, упорным червяком точила душу. Эльфина не подавала признаков внимания. Их отношения оставались дружескими, не более. Девушка чётко держала дистанцию, не давая повода к сближению.

Андрюша с Натали уединились в комнате для гостей, а Дима, решительно подошёл к Эльфине.

– Давно собирался тебе сказать…, – начал он и замялся.

– Что собирался сказать? – с лукавой улыбкой переспросила девушка.

– Собирался сказать… Я люблю тебя, Эльфина! – выпалил Дима и замолк.

Наступила полная тишина. Эльфина стала серьёзной.

– Давай останемся друзьями, – поледеневшим тоном произнесла она.

– Почему? – не выдержал Дима.

– Так будет лучше, – глухо ответила девушка.

– Но я не могу без тебя! – выпалил Дима.

Кровь горячей волной прошла по телу. Голова слегка закружилась.

Эльфина опустила глаза и молча пошла в свою комнату. Пластиковая дверь мягко захлопнулась.

Дима, как неприкаянный бродил из гостиной в кухню и обратно, подолгу останавливался в просторном коридоре. Ему показалось, прошла целая вечность, прежде чем дверь в комнату Эльфины отворилась и хозяйка, стараясь не смотреть на него, громко произнесла:

– Нам пора! Собираемся! – и протянула Диме холщовую сумку.

Появились счастливые Андрюша с Натали.

– Мы готовы!

Спустились на улицу. Эльфина торжественно взяла ребят за руки. Андрюша другой рукой нежно стиснул ладошку Натали. Четвёрка легко оторвалась от земли и … полетела.

Полтава лежит прямо под ногами в ярких лучах улиц. Миллиарды мерцающих огней – где ярче, где тускнее. Вдалеке гигантским кругом светится площадь «Славы». От неё расходятся восемь белых лучей. Дима присмотрелся – это не уличное освещением. Мостовая и тротуары сияют целиком. Фонарей нигде не видно. А дома стоят, словно ослепшие – ни в одном окне не горит свет.

Что-то космическое присутствует в этом зрелище.

– Это блистает аура Полтавы, показывая, какие районы благие, какие нет, – пояснила Эльфина.

Ярче всего сияет Монастырь и Успенский собор. Достаточно сильно Николаевская, Сретенская, Вознесенская и Рождественская церкви, а так же Полтавский собор. Центральные районы светятся ярко. Северо-западные промышленные и спальные – более тускло. Достаточно живо лучится Шведский массив. Прекрасными дугами высвечивают мосты: Мазуривский, Климовский, Кобыщанский и огромный Червоношляхский. Башня Шухова переливается всеми цветами радуги, а стройный силуэт телевизионной вышки излучает вибрационный свет.

Пролетая над кварталами, Дима с недоумением заметил – многочисленные памятники отнюдь не сидят смирно. Золотой орёл свободно парит над выпуклыми крышами. Рядом, быстро щёлкая утиными клювами, порхают весёлые грифоны с Аграрного техникума. Коварные гарпии предпочитают держаться подальше. Гривастый бронзовый лев, изображающий коменданта Келина, вразвалку ходит по тротуару, виляя огромным хвостом. Два гранитных вола спокойно пасутся на травке в одном из парков. Тут же, довольно быстро, ползают две бронзовые змеи с кубического гранитного постамента памятника «Славы».

По Октябрьской, со стороны белой беседки движется кавалерийский отряд гетманов. Всадники поблескивают металлом и напоминают рыцарей. А со стороны Поля Полтавской битвы шествует целая делегация памятников во главе с бронзовым Пётром i. Русский царь быстро перебирает длинными ногами в высоких ботфортах, поминутно высекая искры, смешно опирается на шпагу, и напоминает «Короля» из сказки «Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями». За Петром еле поспевает отлитый из бронзы Николай Гоголь в длинном старомодном плаще. Следом тяжело вышагивают – Иван Котляревский, Владимир Короленко и Панас Мирный. Каменный Тарас Шевченко медленно ступает прямо по мостовой. Каждый шаг – как удар молота о наковальню. Генерал Зыгин в широкополой шинели семенит сзади. Поодаль прихрамывает запылённый Ильич.

– Что это? – удивился Томин.

– Сегодня особый день – возвращение энергии памятнику «Славы». В эту ночь дозволен любой каприз. Но, ещё до рассвета все монументы встанут на свои места.

– Эльфина, почему Полтаву называют духовной столицей? – вдруг спросил Дима, жадно вдыхая, на лету, свежий воздух.

– Потому что это город высокой концентрации духовной энергии, поступающей от Бога. Её впитывает земля, здания, попадает она и на людей. От того, насколько человек способен её воспринимать, зависят его способности. Благая энергия отличается по частоте, так же как свет делится на инфракрасный, видимый и ультрафиолетовый. И, соответственно, люди с разным уровнем духовности, способны воспринимать более высокую частоту. Но из глубин земли поступает негативная энергия, что может быть равна по силе, но противоположна по значению благой. Чёрное излучение так же может вдохновлять, только творчество будет негативным. Свет, идущий сверху, гасит тьму, ползущую снизу, но если поток из преисподней сильнее – тогда меркнет свет.

– Каков баланс сил? – спросил Дима. – То бишь, какой энергии, в конечном счёте, больше? Или они равны по своему абсолютному значению?

Эльфина задумалась.

– Не знаю. Это слишком сложный вопрос. Есть мегаполисы, где преобладает негативная энергия, есть населённые пункты, где её примерно поровну, но Полтава – город, где безраздельно властвует светлая энергия, за исключением нескольких совсем маленьких мест, таких как памятник, Шведам от Шведов, Браилок и Супруновки. Бог посылает на Полтаву потоки благой энергии и оберегает её от природных катастроф. Потому тут и рождается так много талантливых людей.

Светало. Храмы, словно в объективе оптического прибора, удлинялись и шпилями касались неба. Ребята продолжали лететь над удивительным, но совершенно пустым городом. Дома стояли какие-то не настоящие – выбеленные и выкрашенные до невозможности, как на картинке. Отсутствовали нелепо застеклённые лоджии, громоздкие кондиционеры и ощетинившиеся параболические антенны.

– Такими эти здания видели архитекторы, когда проектировали. Это души домов.

Возле строений широко шумели липы, клёны, тополя.

– Это души деревьев? – поинтересовался Дима.

– Да, если можно так сказать, – невозмутимо ответила прекрасная попутчица.

– По небесной Полтаве можно ходить, или только летать? – спросил Андрюша и ласково глянул на Натали.

– Можно и ходить и летать, – последовал ответ.

– Кто живёт в этих квартирах, Ангелы?

– Практически никто не живёт. В немногих живут такие как я, а Ангелы живут на небе.

В некоторых местах виднелись провалы.

– Что это? – спросил Дима, указывая на сгустки темноты.

– Это места, где в земных условиях стоят бараки, в которых водится нечистая сила. Таким зданиям не место в Полтаве небесной.

Над некоторыми домами виднелись силуэты прекрасных зданий, словно дома призраки.

– Когда-то тут будут стоять эти здания, – пояснила Эльфина.

От церквей шли мощные потоки света, к Богу. Наши «лётчики» подлетели к зданию небесной библиотеки, оказавшейся сотканной из белоснежных облаков.

– Давайте, слетаем к Ворскле! – предложила Эльфина.

Обогнув Краеведческий музей, ринулись в долину. Вдали показалась жемчужная лента реки. Пролетая над одетой в гранит Ворсклой, «путешественники» заметили множество плывущих по течению златовласых русалок. В одной из них Дима узнал Наяду.

– Спустимся? – предложил Эльфине.

Четвёрка опустилась на набережную.

Возле гранитных ступенек, сбегающих к самой воде, вынырнула Наяда и села на нижнюю ступеньку.

– Здравствуйте, мальчики! – весело защебетала русалка. – Бесконечно рада Вас видеть! Вы настоящие герои!

– Мы тоже рады тебя видеть, – ответил за двоих Дима. – Как твои дела, Наяда?

– Нормально, – засмеялась она. Затем обратилась к Андрею:

– Рада за тебя, Андрюша. Настоящая любовь, это награда небес.

– Ты тут живёшь? – поинтересовался Андрей.

– Да, – улыбнулась русалка. – Это моя стихия, моя небесная река.

– Какая река? – не поверил Дима.

В том дивном, сверкающем свете,

Где, словно снега, облака,

Вздыхая о нашей планете,

Струится живая река.

Её драгоценные воды

Заре омывают лицо.

Прекрасная дева природа

В неё уронила кольцо.

Её берега не увиты

Гирляндами буйных осок.

Пустые заливы открыты

И лижут волною песок.

Глубины её не содержат

Больших или маленьких рыб,

Все наши мечты и надежды

Лежат в виде каменных глыб.

И целую вечность струиться

По небу живая река,

Но чистой воды не напиться

С хрустального родника.

Выразительно продекламировала Наяда и засмеялась.

– Ты – поэтесса! – искренне восхитился Дима.

В ответ послышался весёлый смех.

– До скорой встречи! – и она шумно ударила по воде широким хвостом.

Дима достал золотые Наядины часы, задумчиво глянул на них, сжал в ладони и положил обратно в карман.

– Ребята! Пора на Круглую площадь! – напомнила Эльфина.

Золотой орёл грациозно парил над площадью. Серые гарпии опустились под застреху СБУ и окаменели. Причудливые грифоны забрались на крышу Аграрного техникума, в последний раз взмахнули крылышками, картинно вытянули шеи и смешно раскрыли утиные клювики. Бронзовые змеи – «Кольца возвращения» – аллегория вечности и повторяемости мира – снова заглотнули длинные хвосты и застыли у подножия монумента «Славы», зловеще поблескивая металлической чешуёй. Гривастый бронзовый лев, оскалив страшные клыки, прыгнул на постамент у парка «Победы» и залёг среди холодных камней. Два гранитных вола воинственно наставили мощные рога, преграждая вход в гостиницу «Ворскла». Гетманы снова застыли на своих постаментах. Политические деятели и писатели вернулись на «насиженные места».

Светало. С неба полился яркий свет. Круглая площадь озарилась. Исчез парк и брусчатка. Осталась только колонна «Славы» и светлые дворцы по периметру. Глаза Эльфины засветились тем же небесным огнём.

Похлопывая белоснежными крыльями, на площадь спустились семь Ангелов в ослепительно белых одеждах. Последним приземлился рослый златокрылый Ангел в красном плаще. Эльфина тихо произнесла:

– Дима! Пора! Давай венок!

Томин раскрыл холщовую сумку, с трудом вытащил золотой венок. Эльфина с лёгкостью, удивительной для девушки, взяла увесистый обруч золота и стремительно полетела в центр круга. У подножия памятника отдала «символ победы» златокрылому Ангелу.

Вспарывая могучими крыльями прохладный воздух, к небесному вестнику подлетел золотой орёл, клювом схватил венок и взмыл на вершину колонны.

Как только пернатый водрузился на постамент – во все стороны, словно от зажжённого солнца, расплескались золотые лучи, озаряя обновлённую землю.

Январь 2009 года

Примечания

1

27 июня 1709 года произошла Полтавская битва.

2

27 июля 1811 года в Полтаве состоялось торжественное открытие Монумента Славы в честь победы русских воинов над шведами, приуроченное к 100-летнему юбилею Полтавской битвы. Монумент Славы представляет чугунную колонну высотой 11 м и диаметром 2 м, установленную на полированном гранитном пьедестале высотой 1,67 м, покоящемся на постаменте в форме уступчатого крепостного бастиона. У основания ощетинились 18 чугунных пушек, взятых с поля Полтавской битвы. Верх колонны увенчан капителью в виде больших пальмовых листьев; на ней чугунная полусфера, на которой установлен позолоченный орёл с распростёртыми крыльями и венком в клюве, обращённом в сторону поля Полтавской битвы, к братской могиле русских воинов.

3

Полтава – один из самых зелёных городов Украины. Наиболее распространённым деревом является липа.

4

ул. Октябрьская – центральная улица Полтавы.

5

р. Ворскла – речка, протекающая через Полтаву

6

Яковцы – район Полтавы

7

Зеньков – районный центр Полтавской области, расположенный на расстоянии 80 км к северу от Полтавы.

8

Поверхность, имеющая лишь одну «сторону». Из неё не существует выхода.

9

«Барабашово» – оптовый рынок в г. Харькове

10

пгт. Диканька – районный центр Полтавской области. Находится в сорока километрах к северу от Полтавы.

11

пос. Стаси – посёлок в Диканьском районе.

12

«Шведская» – народное название психиатрической больницы в Полтаве. Находится на поле Полтавской битвы.

13

Панянка – улица в центральной части Полтавы.

14

Мазуривский яр – овраг, расположенный между Белой беседкой и Подолом.

15

Князь Н.А.Куракин – генерал-губернатор Полтавской губернии.

16

Парк «Победа» – бывший городской сад.

17

Памятник коменданту Полтавского гарнизона – полковнику А.С. Келину

18

В.В. Капнист – писатель и общественный деятель.

19

А.В. Луначарский – нарком просвещения, писатель, критик. Родился в Полтаве.

20

«Берёзовый сквер» – круглый сквер на ул. Пушкина. Растут, в основном, берёзы.

21

Служба безпеки України

22

Иванова гора – гора в Полтаве, где стоит хата Ивана Котляревского, «Белая беседка» и Успенский собор.

23

Архиерейские сады – сады бывшей духовной семинарии.

24

«Шоломка» – ул. Шолом Алейхема.

25

«Шестой отдел» – отдел милиции по борьбе с организованной преступностью

26

г. Лубны – районный центр Полтавской области.

27

река Коломак – приток Ворсклы.

28

пгт. Решетиловка – районный центр Полтавской области.

29

С.С. Бирюзов – маршал Советского Союза. Принимал участие в освобождении Полтавы от немецко-фашистских захватчиков.

30

Браилки и Половки – микроайоны Полтавы.

31

Магазин № 100, при въезде на Подол.

32

Город в Киевской области.

Content

Игорь Леденёв
ТАЙНА ЗОЛОТОГО ОРЛА

Часть i Настоящее и прошлое

Пролог

Глава 1 Таинственное исчезновение

Глава 2 Невероятная сиреневая роща

Глава 3 Настоящая Полтавская битва

Глава 4 В будущее через прошлое

Глава 5 Неожиданная встреча

Глава 6 Бегство

Глава 7 Звёздный связной

Глава 8 Маленькая княжна

Глава 9 Полтавские подземелья

Глава 10 Скромный преподаватель истории

Часть ii «Будущее»

Глава 11 В Полтаву будущего

Глава 12 Эльфина

Глава 13 Прогулка по утренней Полтаве

Глава 14 Удивительные открытия

Глава 15 Крещёные дьяволом

Глава 16 В Диканьку за венком

Глава 17 Полтава небесная

Примечания