Сергей Самаров

Они пришли с войны

© Самаров С., 2016

© ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

Пролог

Честно говоря, я толком и не понял, дурак этот подполковник Солоухин или шутник. Но в моей ситуации разницы между этими двумя понятиями было как боевого опыта у курсанта-первокурсника военного училища. Как человек военный по сути своей, я всегда почти трепетно уважал субординацию – исключения случались, но не в этом суть, и мне было бы трудно считать подполковника даже медицинской службы дураком, хотя я лично к медицине всегда отношусь с некоторым недоумением. Тем более, как я несколько раз слышал в госпитале экспериментальной медицины, где лежал, он являлся даже профессором военно-медицинской академии, хотя по какому-то мутному недоразумению Солоухин еще и возглавлял военно-медицинскую комиссию. Думаю, в военно-медицинской академии профессору платили обидно мало, в госпитале еще меньше, а он мечтал зарабатывать, как футболист, потому и согласился комиссию возглавить. При этом в саму комиссию входили даже полковники медицинской службы, пусть и не имеющие профессорских званий. Но шуточки, которые подполковник любил бросать горстями, не говорили ни о его высоких интеллектуальных способностях, ни о том, что он может когда-нибудь до генерала дослужиться и в самом деле зарабатывать хотя бы половину зарплаты самого бездарного футболиста. При этом генерал, в моем понятии, должен быть в меру болтливым и в меру сдержанным. Мне лично доводилось только с такими и встречаться. Относительно сдержанности Солоухина ничего сказать не могу – не встречался с таким вопиющим фактом, а вот относительно его болтливости мне даже болтать не хочется…

Короче говоря, меня пригласили в кабинет, на двери которого было написано «ВТЭК[1]», первым. Подполковник снял очки – так ему, наверное, было сподручнее меня видеть, посмотрел мутным взглядом нетрезвой лягушки из наполненной спиртом академической банки и сказал всем собравшимся за столом. Собравшимся, как я понял, не для выпивки.

– А вот и человек, которому танк по голове проехал. Рекомендую познакомиться…

И сам Солоухин не чувствовал, что глупость несет несусветную. А ведь я уже много раз объяснял профессору, конечно, не прямыми словами, которые ему понять было бы сложно при его рисованной интеллигентности – я от него ни разу матерного слова не слышал, а недвусмысленными намеками, что он по какому-то недоразумению еще и подполковник и потому просто обязан видеть разницу между танком и боевой машиной пехоты. Там, где меня ранило и контузило, вообще танков не было. Танковые части на Северном Кавказе сейчас не воюют. Но по моей голове даже боевая машина пехоты, к его сожалению, не проезжала, как я понимаю, поскольку голова у меня, мне кажется, совершенно не сплющена. Я лично ее несколько раз и ощупывал, и в зеркало рассматривал. Просто я был на броне БМП, когда бандитская мина, посланная из «Подноса»[2], попала в башню, и меня взрывной волной и осколками просто сбросило с брони на деревья стоящего вплотную к дороге леса. Еще, помнится, этот подполковник говорил мне, что я половину леса переломал, когда от танка отлетал. Врет, конечно, как дышит. Лес там на много километров тянется. А я так далеко не отлетел. Не помню такого полета. И с логикой Солоухин ни одним полушарием своего профессорского мозга не дружит. Мог бы, в конце-то концов, догадаться, если я отлетал после взрыва, то тем более, каким это образом гусеница танка, который в те горные места даже вертолетом никогда не забрасывали, или даже БМП, на броне которой я ехал, могла по моей голове покататься? Бронетехника с развороченной башней гналась за мной по лесному массиву? Но там, помнится, лесной массив по такому крутому склону вверх взбирался, что только скалолазу и сдался бы. Да и механик-водитель БМП был знакомый. Какой ему смысл по мне кататься? Любил, короче говоря, подполковник глупости говорить. А мне было неприятно их слушать и не иметь возможности возразить, поскольку капитану не положено возражать такому количеству старших офицеров, сидящих здесь, в госпитале экспериментальной медицины, за столом, покрытым кроваво-бордовым сукном. Даже одному подполковнику-экспериментатору – и то не положено, несмотря на то что он профессор.

– И что прикажете теперь с вами делать? – недобро усмехаясь, спросил меня майор медицинской службы, обладатель носа спело-сливового цвета. Тоже, наверное, член комиссии.

– Элементарно просто. Подлечить, товарищ майор, – ответил я, почему-то не собираясь старшим офицерам ничего приказывать.

– А потом отправить обратно в часть… – добавил какой-то полковник, читая мои мысли.

Тоже мне, медиум нашелся. О таких вещах нельзя говорить ехидно! Службы, похоже, полковник на своем веку не нюхал и из операционной не высовывался. Этого бы полковника вместе с подполковником Солоухиным хотя бы на недельку отправить без звездочек на погонах ко мне в роту. Вот тогда бы они об армии с бо́льшим уважением говорили, чем о своих операционных. У нас операции посложнее случаются, чем у них…

– Конечно, товарищ полковник, – согласился я. – У меня рота лучшая в бригаде. Меня и солдаты, и офицеры ждут.

– А нога как? – напомнил подполковник Солоухин.

– Я уже каждое утро бегаю вокруг корпуса, – сообщил я новость, от которой все члены комиссии, независимо от армейских званий, одинаково напряглись, а кое-кто даже привстал в удивлении, меня разглядывая. Но глаза ни у кого, к счастью, не лопнули.

– Чего? – не понял подполковник Солоухин. – Бегаете? Кто разрешил?

– А мне никто не запрещал, товарищ подполковник, потому и бегаю. Помню, в детстве у меня дома сосед по этажу был. Я его всегда считал огрызком октябрьской революции, а он, оказывается, был всего восьмидесятипятилетний дед, инвалид. Так вот, он в пять утра ежедневно с палочкой бегал. Я тоже с палочкой начал. Потом и без нее научился обходиться.

Полковники, подполковники и майор дружно переглянулись. Физиономии скривились в недоверии. Только одна медсестра Люся Улыбка, что сидела в торце стола и заполняла какие-то документы, улыбнулась. Она сама видела, что я по утрам бегаю. С утра удивилась, а к обеду и удивляться перестала.

– И давно бегаете? – спросил Солоухин.

– Давно. Два дня. Сегодня во второй раз бегал. Вчера с реабилитационной палочкой, с тростью то есть, сегодня без нее. Я и сюда, видите же, без трости пришел.

– А зачем вообще тогда у вас костыли в палате стоят? – возмутился Солоухин, словно я бегал с пулеметом вокруг его дома и беспрестанно стрелял во все стороны.

– Не могу знать, товарищ подполковник. Это больничное имущество.

– Вы на костылях еще полгода минимум должны ходить.

– Ходить, может быть… Но с ними, товарищ подполковник, бегать неудобно, – честно признался я. – Под мышками при беге натирают.

– Да… Танк, видимо, был тяжеловат… – заладил свое Солоухин. – Короче говоря, так, Тимофей Сергеевич. Мы вас отправляем на инвалидность по причине тяжелого ранения конечностей, одновременно выдаем вам направление на обследование в институт военной психиатрии. А уж что там они решат, не знаю. Это вопрос не нашей хирургической компетенции. Вы свободны…

– Но я же уже бегаю, товарищ подполковник, – с просьбой во взгляде возразил я. – Через неделю я уже и хромать перестану.

– Даже если вы, товарищ капитан, на моих глазах левой рукой дверь насквозь пробьете, это не сделает титановую трубку, которую вам вставили в бедро, полноценной костью. И коленная чашечка на той же ноге у вас как поставлена из легированной нержавеющей стали, так и будет стоять. Новая кость не имеет обыкновения вырастать и приобретать необходимую форму. Это вопрос окончательный и обжалованию не подлежит. Идите, капитан, в палату. Как документы будут готовы, Улыбка вам принесет и объяснит все, что вам нужно будет сделать и оформить.

– Но я же… – Я еще на какое-то чудо наивно надеялся.

– Я же говорю, танк тяжелый был… – Подполковник переглянулся с коллегами и усмехнулся с некоторым, как мне показалось, презрением.

И это меня обозлило. Я круто развернулся, каблуками по-гусарски не щелкнул, поскольку на ногах были не сапоги со шпорами и даже не армейские берцы без шпор, а только больничные тапочки, и строевым шагом двинулся к двери. Но у двери в глазах от злой расстроенности побелело, и я, чтобы сбросить напряжение, под шаг, вложив в удар вес тела, выбросил вперед левую руку. На левой руке у меня кость на титан не меняли, но там был разрыв мышечной ткани в месте соединения бицепса, трицепса и средней доли дельтовидной мышцы – рука, как мне Солоухин по скудоумию пообещал, еще лет пять подниматься не будет. К моему удивлению, кулак высунулся с другой стороны двери, похоже, пробив надпись «ВТЭК».

Хорошо, что там никто к двери не прислонился.

Члены комиссии, кажется, слегка удивились. Я увидел это, обернувшись.

– Извините…

Про танк подполковник Солоухин больше не вспомнил. Трудно, видимо, вспоминать с раскрытым ртом. Даже слова так не выговоришь, и все мысли вылетают.

За дверью стояли два солдата-язвенника и еще один капитан саперной службы, которому кисть руки оторвало, дожидались своей очереди быть комиссованными. Они смотрели с испугом на мой кулак. А я посмотрел на дверь. И удивился, какая она оказалась толстая. Надо же… С трудом пробил…

Даже руку немножко больно…

* * *

В палате я некоторое время ковырялся в своем кулаке, но все же вытащил четыре занозы. Сам кулак от беседы с дверью не пострадал. Ну да, он-то у меня тренированный. На протяжении многих лет я неуклонно выполняю железное правило – бью по стандартному боксерскому мешку по пятьсот раз слева и по пятьсот раз справа. Разные удары – прямые, боковые, кроссы, апперкоты. Число пятьсот относится только к акцентированным ударам. Простые легкие удары в счет не идут. Бью, конечно, без перчаток. В спецназе ГРУ не принято на таких занятиях перчатки использовать. В реальном бою противник ждать не будет, пока ты перчатки натянешь. Суставы слега сплющились, но не болят. А в месте ранения, где осколок от мины через плечо прошел и разорвал мне мышцы, было только ощущение дискомфорта. Рука почти работала, что не могло меня не радовать. Не знаю, как Солоухина.

Правда, в госпитале экспериментальной медицины боксерского мешка для соответствующих экспериментов не нашлось. Все, что здесь имеется, это велотренажер и беговая дорожка в кабинете физиотерапии. Это меня не устраивает категорически. Но боевую форму я вернуть себе всегда сумею. Даже на дверях тренируясь. Хотя лучше было бы выбирать более тонкие двери.

Через четыре часа в офицерскую палату, привычно улыбаясь, зашла медсестра Люся Улыбка. Раньше, услышав случайно, я думал, что Улыбка – это что-то вроде позывного или клички, потом только узнал, что у нее фамилия соответствует выражению лица. В гармонии, значит, человек живет. Вот у меня так при всем желании получиться не может. Фамилия моя – Страхов. Страх я, конечно, бывает, испытываю, как и всякий нормальный человек, но обучен на службе силой воли побеждать его. И иногда в зеркало заглядываю, но себя не пугаюсь. Вполне нормальное у меня лицо. Что еще раз говорит о том, что наш профессор излишне языком болтает, и никакой танк по моей голове не катался. Совсем я не страшный. Никого не боюсь сам и никого при этом не пугаю. Какая уж тут гармония…

Улыбка положила на тумбочку картонную папку с документами.

– Как себя чувствуете, Тим Сергеевич?

– Относительно скверно, – сердито ответил я. – Какое может быть самочувствие у человека, которого на инвалидность отправляют. Я военный по образованию, по крови и воспитанию. Я просто не умею быть гражданским человеком. Жить гражданским не умею.

– Я вас понимаю… – Она перестала улыбаться лицом, а глаза по-прежнему улыбались. – Но новая кость у вас все равно не вырастет. А с титановым протезом-заменителем еще могут быть проблемы. Металл в организме не всегда приживается. Да и коленная чашечка тоже… Это значит, что об армии вам придется забыть.

Люся вытащила из папки документы:

– Везде, где я галочки проставила, вам расписаться нужно.

Я стал расписываться не читая. Хотя, вообще-то, такой привычки не имел. Всегда предпочитал знать, где я свой автограф оставляю. Но настроение было настолько скверное, что стало абсолютно все равно, где расписываться, и вообще, что со мной в дальнейшем будет. Инвалид в тридцать лет…

Последний листок Люся держала в руках.

– Здесь расписываться не нужно. Это вам направление в институт военной психиатрии.

– А зачем это? Что, снова положат? И опять на несколько месяцев?

– Я не могу знать, на какой срок вас положат. Проведут обследование. Потом, может быть, лечение понадобится. У вас же была контузия сильнейшая. Причем третья по счету. Это может сказаться на… На поведении. Двери начнете ломать…

– А если я это направление просто выброшу? – поинтересовался я. – Что будет? Наденут на меня смирительную рубашку и отвезут туда насильно?

Она плечами передернула.

– Не знаю. Ничего, наверное, не будет. Будете пенсию получать только по нашему профилю. «Ранение конечностей»… Мы же только за хирургию можем отвечать…

– А что, после этого самого института могут и вторую пенсию дать?

Меркантильные дела меня волновали всегда достаточно мало. Но жизнь такая сейчас, что пенсии, я слышал, будет не хватать на многие мелочи, к которым я давно уже привык.

– Нет. – Она опять улыбнулась. – Вторую не дадут. Какую-то одну. По нашей линии у вас будет третья группа с правом трудоустройства. А если по психиатрии, то… – Люся задумалась. – Скорее всего, вторая и без права трудоустройства или даже первая. По крайней мере, с большими ограничениями в этом праве…

– С какими ограничениями?

У нее улыбка сошла и с лица, и из глаз исчезла. Глаза стали серьезными.

– Извините, я ваши документы смотрела. У вас там и права на автомобиль, на танк, на боевую машину пехоты, на бронетранспортер. И даже лицензия на управление вертолетом, и документы на наградное оружие…

– Есть у меня такие документы, – согласился я.

– За руль вам садиться не разрешат и права на ношение оружия вас лишат. Поскольку статья об инвалидности будет психическая…

– Дураком то есть признают? – прямо и весело спросил я.

– Не совсем так. Просто неадекватным человеком. Не всегда способным отвечать за свои поступки. Только вы забудьте, что это я вам сказала…

– Я не болтун, Люся. Я – не подполковник Ослоухин…

– Солоухин… – поправила меня Улыбка, но глаза ее блеснули озорством. Это значило, что новое произношение фамилии заведующего отделением ей понравилось, и теперь это будет распространяться среди медперсонала больницы.

В палату зашел немолодой старший прапорщик Геннадий Кузьмич по кличке Геморрой Кузьмич. Ему только два дня назад геморрой прооперировали. В хирургическом отделении среди солдат, как я слышал, поговаривали, что кличка за товарищем старшим прапорщиком пришла из батальона мотопехоты, где он служил старшиной роты и где его так прозвали солдаты. Улыбка при виде старшего прапорщика покраснела, словно совершила откровенный служебный подлог, и торопливо встала с моей кровати, будто перед этим лежала там.

Я передал ей подписанные документы, она передала мне направление в психи, которое я, глядя ей в глаза, тут же скомкал в комок и забросил к себе в тумбочку. И сделал это так решительно, что сам даже не усомнился в том, что никогда ни в какой институт военной психиатрии на обследование или на лечение я не лягу.

Улыбка вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Она почему-то всегда, как я заметил, стесняется Геморроя Кузьмича. Но тому было не до нашего разговора. Он залез к себе в тумбочку и вытащил пластиковый пакет с едой. Геморрой Кузьмич всегда был готов жрать без перерыва на обед, чтобы не похудеть и не потерять великий авторитет, висящий у него на поясе. А после еды бегом бежал в туалет. Короче говоря, представлял собой фабрику высококачественных фекалий. Вот только не знаю я, просто как-то вопросом не задавался – он на унитазе тоже жует или нет…

* * *

Эта отправка на пенсию по инвалидности была, вообще-то, всеми ожидаема, но я в это не хотел поверить до конца. Наверное, просто потому, что прекрасно понимал, как это разрушит мою жизнь, к чему я, естественно, почти никогда не стремился, за исключением случаев, когда необходимо было рисковать собой при выполнении боевых заданий. Верить в инвалидность я просто не желал. Надежда всегда умирает последней. И она во мне жила, я надеялся, что произойдет чудо, все образуется, все останется по-прежнему. И сам предпринимал к этому ходы. Бегать начал тогда, когда врачи считали, что я уже должен уметь ползать. Но теперь свершилось худшее, и разрушение оказалось неизбежным. Рушилась не только жизнь офицера, командира лучшей роты бригады, о чем свидетельствовал вымпел, висящий на стене в ротной канцелярии. Три последних года моя рота по итогам всех проверок и сравнительных мероприятий бригады спецназа ГРУ признавалась лучшей среди себе подобных. А бригада называлась лучшей среди других бригад. А это уже само по себе значит, что моя рота лучшая по всем показателям во всей Российской армии, поскольку простая армия ни под каким соусом не может сравниться со спецназом ГРУ. К этому уже все привыкли, но с лучшей роты и спрашивали всерьез. И задания во время командировок на Северный Кавказ давали самые ответственные, которые могли оказаться не по плечу другим аналогичным подразделениям. И все это рушилось. Рушилась при этом и личная жизнь. Здесь я наивных иллюзий не строил. Ибо хорошо знал характер жены и даже говорил вслух, что смерть – это тот момент, когда щупальца моей жены не будут шарить по моим карманам после получения жалованья. Жена всегда очень любила, когда я уезжал в боевые командировки, поскольку такие командировки хорошо оплачивались. Она сама мне признавалась еще до свадьбы, что с детства была жадной. Я думал, что сумею ее перевоспитать. Не получилось. И она меня тоже не перевоспитала. Не смогла сделать не только жадным, но даже экономным. А как меня сделать таким, если я от рождения другой! И на этой почве между нами часто возникало взаимное непонимание, порой переходящее в серьезное фронтовое противостояние с применением всех видов тяжелой артиллерии. Наталья в такие дни ходила по дому как неразорвавшийся артиллерийский снаряд сто пятьдесят второго калибра и постоянно обещала разорваться…

В госпиталь экспериментальной медицины ко мне она приезжала дважды, шипуче, как бутылка прокисшего пива, открытая в жару, ругалась непонятно на кого, что поездки дорого стоят. И уже с первого визита стала намекать, что ей моя инвалидская пенсия не нужна – это несопоставимо с ее запросами и привычками утонченного человека, пользующегося только ароматизированной туалетной бумагой. Естественно, не нужна только вместе с мужем-инвалидом. Если бы муж-инвалид просто отдавал ей пенсию и жил где-нибудь в стороне непонятно как и на что, она, думаю, согласилась бы. Так, по крайней мере, говорило мое знание людей вообще, и собственной жены в особенности. А вместе с мужем пенсия ее не устраивала, несмотря на то что такого мужа, как я, прокормить несложно – ем я мало, да и то часто в бригадной столовой вместе с солдатами. Понятно, бесплатно. Но ее и это не интересовало. О каком-то уже созревшем решении она откровенно сказала во второй свой приезд, когда сумела уже кое-что о моей дальнейшей судьбе разведать. Это были не прямые слова, но прямой и понятный намек. Я, естественно, не сильно грустил и не особенно радовался. И все же, скажу честно, как перед расстрелом, облегчение тогда наступило. В глубине души я давно уже знал, каким образом, в определенный момент, все это закончится. И даже сам хотел этого. Как человек честный, я хотел быть честным не только внешне, но и внутренне, то есть перед самим собой. Но я бы долго еще не решался порвать с ней отношения просто из чувства собственной ответственности. Мы ответственны за тех, кого приручили, как говорил Сент-Экзюпери. Но когда она решилась, я самодовольно не возражал. Тогда, впрочем, еще жила во мне надежда, что меня подлечат и оставят служить. Но этого не произошло. Значит, одновременно с окончанием военной карьеры благополучно завершилась и семейная жизнь. А как вообще жить в гражданской жизни – я не понимал абсолютно. Это, понятно, касалось не семейных отношений, а жизни вообще, каких-то занятий, стремлений к чему-то. Но спецназ ГРУ учит своих бойцов адаптироваться к любым условиям. Значит, и мне предстояло адаптироваться.

А жена… А что – жена? Без жены не хуже… Это даже не развод – это избавление. Слегка радуясь, что все разрешилось без особых усилий с моей стороны, я достал из тумбочки трубку и позвонил жене, чтобы обрадовать и ее…

Глава первая

Квартира в военном городке у меня была только служебная, то есть моя только в то время, когда я нужен, и ее следовало освободить, когда нужда во мне отпала, чтобы там поселился новый, уже назначенный, хотя пока и не прибывший из другой бригады командир роты. Мне на высвобождение жилой площади выделили неделю, не зная еще, как мне казалось, о моем новом, уже почти состоявшемся семейном положении. В военном городке вообще квартирный вопрос всегда стоял колом, и потому тянуть было нельзя. Но что мне было собирать целую неделю? В моем понимании, если взяться за дело, за неделю можно новый дом построить и даже туда переехать, хотя многое доделывать пришлось бы, уже после вселения. Но события начали, оказывается, развиваться и без моего участия. Пока я из Москвы, из госпиталя, добрался до штаба округа, где оформлял документы в отделе кадров разведуправления, пока доехал до бригады, пока пришел из батальона, куда сразу по прибытии и направился, в военный городок, жена уже собрала почти все вещи. Не побрезговала ничем, кроме моей одежды и кое-каких полувоенных мелочей, типа ножей, слегка похожих на боевые. И то, думаю, только потому, что посчитала их военным имуществом, подлежащим сдаче на склад. А одежды у меня вообще было немного. Я не любитель больших битком набитых шифоньеров и потому, что привык носить только простое и удобное, или армейское, и потому, что помнил, как в первый год моей семейной жизни просто так, сам по себе, от внутреннего непомерного напряжения и, думаю, возмущения, взял и развалился большой шифоньер у моей тещи. На моих глазах. И вот туда, к жизни рядом с таким шифоньером, жена и собралась от меня подальше перебраться. Пока меня не было, Наталья даже контейнер заказала, чтобы вещи и мебель отправить. Рассчитывала, как я понял, увезти все до моего приезда. Но не получилось. Всего одного дня ей не хватило. А чего торопилась? Или ждала, что я начну вещи по весу и объему делить? Я не начал, в очередной раз утвердив ее во мнении о собственной безалаберной непрактичности. От ее потного взгляда у меня, признаться, нога разболелась. Когда контейнер прибыл, я отложил в сторону свою инвалидную реабилитационную палочку и помогал вещи грузить. Нога сразу прошла. И ничего показал себя инвалид в сравнении с профессиональными грузчиками, вполне еще жизнеспособным.

Жена с сыном от первого брака, моим пасынком, воспитывать которого в брутальном духе мне не позволялось, уехали в тот же день к ее родителям. На моей, кстати, машине, меня даже не спросив, словно это был давно решенный вопрос. Вообще-то, он таковым и был. Но решенным только одной Натальей, не спросившей моего мнения. Однако я был согласен. Я рад был, что она так быстро уезжает. Чем, кажется, слегка «убивал» ее. Машина была на меня зарегистрирована, а у жены даже доверенности не было. Впрочем, она была вписана в полис ОСАГО, и по нынешним законам этого было достаточно. Как она потом намеревалась машиной распорядиться, я не знал, но она всегда что-нибудь придумает. Вплоть до того, что меня разыщет и заставит написать «дарственную». Налог за такое «дарение», естественно, придется платить мне. А я, оставшись один в пустой квартире, забрал из ротной канцелярии свой походный рюкзак и умудрился сложить в него все свои вещи. Как оказалось, у меня не было даже нормального цивильного костюма. Кроме армейской формы, был только камуфлированный костюм и костюм спортивный. Были, правда, еще и джинсы, и пара спортивных маек, обувь. Не много, но мне этого хватало. А главное, все это помещалось в рюкзаке. Из мебели мне остался только тяжелый металлический пенал, называемый по какому-то недоразумению «оружейным сейфом», хотя к классическому сейфу он родственных чувств не испытывал абсолютно никаких.

Наш комбат уже заранее созвонился с кем следует и узнал в штабе округа, что мне, как инвалиду боевых действий, выделили в областном центре небольшую однокомнатную квартиру. Быстро и без обычных проволочек. Потому, оказывается, он и поторопил с выселением. Утром мне должны были выделить машину, чтобы в областной центр отвезти. Об этом комбат сообщил мне, когда после службы заглянул «на огонек» – одну лампочку на кухне Наталья из-за торопливости и суеты все же забыла вывинтить и забрать. А перед уходом комбат, слегка стесняясь, передал мне увесистый пакет с деньгами – это офицеры бригады собрали для меня после того, как узнали о моих семейных переменах. Без этих перемен, я уверен, никто ничего не дал бы. Моя жена, могу заявить с гордостью, слыла человеком известным в военном городке и при этом считала, что живет правильно, как и положено жить нормальному человеку, а потому была откровенна с соседками, считая по наивности, что они ее понимают и поддерживают. Отсюда, видимо, и прошла весть о разводе, который еще предстояло оформлять документально. Короче говоря, о некоторых чертах ее характера знали все. Отказаться от конверта я не мог и потому, что не хотел сослуживцев обидеть, и потому, что в деньгах нуждался, не будучи уверен, что уже завтра получу в бухгалтерии полный расчет, компенсацию за неиспользованный отпуск и обещанные законом «подъемные» в размере двухмесячного жалованья. Когда комбат ушел, я полюбопытствовал. В конверте было больше восьмисот тысяч рублей. Для меня это были громадные деньги. Я же радовался, что машина, которая не всегда заводилась, в этот день завелась без возражений, и жена благополучно уехала. Если бы знала о конверте, наверняка машина не смогла бы завестись…

А после ухода комбата один за другим стали собираться офицеры сначала роты, а потом и всего батальона. И даже знакомые из соседних батальонов заглянули. Я так и не понял, откуда в доме появилась и посуда, и закуска, и все остальное. Я бы еще понял, если бы это множилось каким-то волшебным образом в холодильнике. Но благодаря заботливости жены я остался и без холодильника…

* * *

Дорога до областного центра была не длинной и не сложной, хотя и нельзя назвать ее автобаном. Доехали спокойно, а потом начались хлопоты, которые я в принципе не люблю. Но это было, видимо, обязательной составляющей в дальнейшей моей жизни, по крайней мере на настоящем ее этапе. Пора было отвыкать от армейских порядков, когда за тебя многое решают, когда за тебя многое делают, с тем только условием, чтобы ты свое дело делал и не отвлекался на повседневность бытия. А гражданская жизнь наполовину состоит из повседневности бытия. Однако хлопоты завершились, как завершается все, что имеет начало, и я вздохнул с облегчением, потому что даже вспотеть не успел. Вдвоем с водителем-солдатом, улыбчивым широкоплечим крепышом, который сам на себе, наверное, может свой легкий грузовичок на допустимой правилами дорожного движения скорости таскать, мы занесли «оружейный сейф» в квартиру на первом этаже, ключи от которой мне вручили полчаса назад в ХОЗО[3] штаба округа. Квартира была старенькая, требовала ремонта, и потому я не торопился покупать мебель. Купил только диван, чтобы было где спать, постельное белье, чтобы было на чем спать, пару табуреток, чтобы было где присесть, маленький стол на кухню и минимум необходимой посуды. Правда, еще приобрел боксерский мешок, который мне помог подвесить в тесной прихожей тот же водитель-солдат, первым мешок опробовавший своим пудовым кулаком. Не обошлось и без покупки тяжелого молотка и нескольких солидных гвоздей, на которые и пришлось мешок подвесить. После этого машину я отпустил. Водителю до бригады добираться еще сорок километров, при этом солдат не желал бы, наверное, опоздать на обед. Все остальное я надеялся приобрести и доставить до дома сам. В худшем случае – на такси. Ни нога, ни рука меня не беспокоили. Значит, мог работать. А в перечень остального, что я мысленно уже составил, входили только материалы для ремонта квартиры, которым я и намеревался заняться в гордом одиночестве. Материалы я закупал до позднего вечера. Много магазинов обошел. Впервые ремонт собрался делать не на вкус жены, а на свой, и хотелось сделать его так, чтобы самому нравилось. Сам не ожидал от себя такой хозяйственной прыти, но от этого «не ожидания» прыти не убавилось. Даже обои выбирал непривычно тщательно, представляя, как они будут смотреться в квартире, хотя раньше всегда этим делом занималась жена, а я использовался только в качестве носильщика-грузовика. И только тогда, когда частично начал работу, побелив на один раз потолок, сообразил вдруг, что у меня в новой квартире вообще нет ничего съестного. Нет даже чая, чтобы его заварить в новый, только сегодня приобретенный заварочный чайник. Посмотрел на часы. Большинство магазинов уже, скорее всего, закрыты. Но есть же наверняка и такие, что допоздна работают. Наверняка есть даже такие, что работают ночью – город все-таки миллионный. А потолку перед второй побелкой в любом случае требуется просохнуть. И я, как разведчик со стажем, отправился на поиски, предполагая, что магазины, работающие допоздна, должны располагаться на крупных перекрестках, где много остановок общественного транспорта. Этот вывод был чисто умозрительным, и я один такой перекресток не слишком далеко от моего нового дома помнил. И, сменив старый мундир, в котором работал, на простой гражданский «камуфляж», смело направился туда.

Моя инвалидная реабилитационная палочка постоянно напоминала мне, что правая нога у меня хотя бы частично, но протезная. Отсутствие палочки так назойливо об этом не говорило. Но палочку я пока решил не выбрасывать. Знал по опыту, как внезапно может подступить боль. И тогда нужно на что-то опереться. Однако даже при этом знании существовало знание и другое. Нога, чтобы хорошо работать и не часто спотыкаться, должна быть в постоянном движении. Все просто. Человеческие ноги – это же обыкновенные насосы, которые гоняют по организму кровь. Так мне один знающий человек объяснял. И чем больше шевелишь ногами, тем лучше кровь по телу бегает, следовательно, человек более здоровым становится. А мне необходимо было восстановить здоровье. Для чего конкретно мне это было необходимо, я, честно говоря, еще не знал, но от незнания уверенность моя не пропадала. Просто я привык всегда быть здоровым и сильным, не видел основательной причины, чтобы от этого отказаться. И я, презрев городской транспорт, отправился на поиски магазина пешком, хотя до того самого нужного мне перекрестка было не слишком близко, но, как я уже вспомнил, и не слишком далеко.

Магазин нашелся. Он был большим, не бедным, но я, наученный недавней поездкой в Москву, уже уяснил себе, что чем лучше и привлекательнее упаковка, тем хуже продукт на вкус. И потому покупал себе не много и все самое внешне непривлекательное. К гурманам себя никогда не относил и умел обходиться, грубо выводя аналогию, гранатой и не требовал себе баллистическую ракету. Хотя в таком магазине выбрать самое простое было достаточно сложно. Немного, но я все же выбрал. И с пластиковым пакетом в левой руке, поскольку правая была занята инвалидной палочкой, отправился домой. Уже начало стремительно темнеть, но не зря эмблема спецназа ГРУ изображает летучую мышь… В темноте спецназу полагается ориентироваться лучше, чем лягушке в своем болоте. И я не боялся не найти дома, к которому еще не успел привыкнуть, и не собирался ломиться в чужую квартиру, как случается с пьяными. Более того, я пошел даже напрямую через чужие дворы, которыми никогда раньше не ходил, будучи уверен, что не смогу заблудиться в городе, хотя там заблудиться, ежику понятно, гораздо легче, чем в незнакомом лесу.

Хотя я интуитивно хорошо ориентировался, что в лесу, что в горах, что в полях и степях, и всегда знал направление, в котором мне следовало двигаться, по происхождению я все же был отпетым и конченым горожанином и имел в запасе городские инстинкты. И потому, увидев длинное девятиэтажное здание, я сообразил, что его мне следует обойти по всей длине, чтобы попасть к торцу старенькой пятиэтажки, в которой мне и выделили квартиру. Вдоль всего длинного дома тянулся, грубо говоря, «проезжий тротуар». Вообще-то, это был тротуар, по которому днем и молодые мамы с колясками обязательно гуляли, но предназначенный одновременно и для проезда автомобилей, о чем говорили огороженные бордюром «карманы» рядом с каждым подъездом – якобы места для парковки. В предночное время машин рядом с домом почти не было. Это не Москва, где автомобилей, кажется, больше, чем жителей, и где плюнуть невозможно, не попав в автомобиль. В областном центре люди предпочитают не оставлять машины на ночь без присмотра и отгоняют их в гаражи, кто гаражи имеет, или на платные стоянки, кто собственных гаражей не имеет. Но и в отсутствие машин никто рядом с домом не гулял. Время было, должно быть, слишком позднее для прогулок. Только мужчина с женщиной устало шли на десять шагов впереди меня. Так устало шли, что даже я, инвалид с палочкой, передвигался быстрее. Они вообще, как большинство горожан, кажется, не умели ноги при шаге полностью распрямлять. Я давно уже заметил, что сейчас большинство людей в городах ходит на полусогнутых ногах. Эти двое шли медленно. Женщина еще более-менее ноги поднимала, хотя ее усталость в походке была заметна, а мужчина передвигался на «полусогнутых» и подошвами шаркал. Ко мне в роту время от времени приходили солдаты, которые ходили так же. Исправить походку можно было только муштрой и насмешками. Насмешки товарищей были особенно действенными. Но этот мужчина, как я легко определил, в спецназе ГРУ не служил. Может быть, парочка просто прогуливалась в вечерней тишине, устав от дневных техногенных городских шумов. Но эта же вечерняя тишина позволила мне даже при полном расслаблении всех армейских инстинктов легко услышать звук автомобильных двигателей и даже определить, не оборачиваясь, а только по звуку, что автомобилей вдоль дома за моей спиной движется два – один за другим. И приближались они достаточно быстро, как обычно и происходит на улицах, покрытых вечерней или ночной темнотой. Правда, проезжие части улицы, как правило, бывают освещены фонарями, а на неосвещенных улицах водители предпочитают включать фары дальнего света, поскольку фары ближнего света положено включать даже днем, но они светят не далеко. Там, где я шел, освещение было достаточно тусклым – свет падал только из окон дома, сам по себе был слабым, рассеянным и неравномерным, да еще приглушенным шторами. По идее, дальний свет фар лучше было бы включить. Тем более я десять шагов назад переступил через «лежачего полицейского», который при быстром движении без освещения может и подвеску автомобиля «пробить». Причин для беспокойства у меня не было, хотя движение с выключенными фарами меня слегка насторожило. Но я в этом городе не успел еще никого «достать» настолько, чтобы в ответ попытались «достать» меня. Значит, и беспокоиться было не о чем. Я просто сделал шаг в сторону, остановился на газоне и обернулся, желая пропустить машины, которые были уже недалеко. Два внедорожника – впереди «Тойота Ленд Крузер 200», позади «Хенде Санта Фе». У второго, правда, светится в фарах светодиодная полоска дневных ходовых огней, у первого даже такого света нет. Но едут быстро. И, конечно, только в самый последний момент обратили внимание на «лежачего полицейского». «Ленд Крузер» резко затормозил, отчего «Санта Фе», где водитель поздно успел среагировать, ударила своего ведущего в задний бампер. Однако легкое столкновение почему-то не вызвало обязательной разборки между водителями – это уже давнее правило на российских дорогах, и любого соображающего человека такое положение вещей – отсутствие разборки – должно насторожить. Насторожило и меня, хотя внешне это проявилось только тем, что я перебросил хват на своей инвалидной палочке, теперь удерживая ее за середину, чтобы в руке у меня оказалось что-то типа деревянного топорика, которым при правильном умелом ударе легко голову любому противнику хотя бы проломить. Главное, знать куда бить.

Идущая впереди парочка повторила мой маневр с освобождением дороги, а внедорожники снова рванули с места. Но уже через пару секунд передняя машина снова заскрежетала тормозами, и вторая опять «поцеловала» ее в задницу. Еще когда машины проезжали мимо меня, я успел увидеть, что от первого столкновения пострадала только задняя машина, проломившая свой бампер о массивный фаркоп передней машины и помявшая номер. Второе столкновение было, видимо, таким же по характеру. Но рассматривать небольшую аварию у меня времени не было. Внедорожники не просто затормозили, они остановились. Из первого выскочили трое парней, из второго – только двое. На лица у всех были надвинуты маски «ночь», а в руках каждый держал по бейсбольной бите. Водители при этом оставались за рулем и двигатели не заглушили. По их мнению, все дело должно было закончиться в несколько секунд.

А само дело состояло в том, что нападавшие бросились на мужчину и женщину, которые как раз только обернулись. Мужчина, как я заметил, отбросил что-то в сторону, ближе к крыльцу подъезда, и тут же глупо попытался своей расправленной широкой грудью женщину прикрыть, не умея, похоже, от бейсбольной биты защититься, хотя это, по моему понятию, должен уметь каждый здоровый мужик. Бейсбольная бита – орудие тяжелое и жесткое. Подставляться под него просто глупо. Я как-то смотрел в Интернете уроки какого-то горе-эксперта, который показывал, как сделать защитный блок. Глупости это. Без рук с таким блоком останешься. Единственное, что можно в данном случае использовать – свою быстроту и невооруженность. Дело в том, что серьезный удар битой можно нанести только размахнувшись. Причем удар наносится с дистанции – иначе никак не получится. Сократи ты резко дистанцию, заблокируй в заднем положении руки противника, ушедшие в замах, и бей его сам. Для начала лучше всего нанести удар лбом по носу. А потом уже чем придется. Этот же физически крепкий и красиво сложенный тип не умел простейшего. И его, неумелого, так огрели поперек груди, что он рухнул там же, где стоял. Должно быть, бита попала куда-то в область сердца. Это единственное уязвимое место на груди. Таким ударом можно «отключить» даже человека физически очень сильного, каким мужчина и казался. А женщина, даже не взвизгнув, не закричав, сразу побежала в мою сторону. Я же уже бежал ей навстречу, хотя бежать быстро нога мне все-таки мешала. За женщиной бросилось сразу трое. И я опомниться не успел, как оказался между ней и парнями с битами. Но они, видимо, даже внимания обратить не желали на невидного человека среднего роста и средней комплекции, к тому же идущего с инвалидной палочкой, хотя и не сильно хромающего, и хотели пробежать мимо меня, продолжив преследование, как перед этим мимо меня проехали, не постеснявшись при мне начать нападение. Меня совершенно напрасно не брали в расчет. Не уважили и этим слегка обидели. Я такого не люблю. И всепрощением я не обладаю. Противник был близко и двигался по встречной линии почти вплотную к линии моего движения. Моя левая, травмированная рука, прямо под которую он бежал, сорвалась в автоматическом режиме сама собой, без раздумий, остановив на бегу переднего. Стремительное движение тяжелого, слегка толстоватого парня и встречное движение кулака нашли общую точку соприкосновения в районе его челюсти. Простой закон физики сработал безупречно, как в учебнике. Такому «лосю», возможно, не хватило бы одного моего удара. Но к моему удару добавилось его собственное нерасчетливое движение, силы сложились, и искры посыпались из глаз у меня и, думаю, у него. У него от удара в челюсть, у меня от боли в плече. Дверь в госпитале была, кажется, менее крепкой, чем эта челюсть. Тем не менее, и челюсть не выдержала. Парень пролетел мимо меня, теперь уже головой вперед, и приземлился без звука и движения прямо лицом в огораживающий дорогу бордюр. Маска «ночь» едва ли годилась на роль смягчающей подушки. Второй удар – о бордюр – был не менее чувствительным, чем первый. Но парень его, кажется, и не почувствовал. В момент соприкосновения с бетоном он уже был в глубоком ауте. Двое бегущих следом слегка отставали. И бежать начали позже, и бегать умели хуже. Но при виде того, что случилось с первым, оба попытались притормозить. Однако история здесь случилась та же самая, что перед этим с их автомобилями. Передний хотел остановиться, задний налетел на него и просто, как лютый пузатый бульдозер, сдвинул в мою сторону. Думать мне было некогда. Поскольку свою инвалидную палочку я держал за середину, то есть она у меня была вполне управляемой, я выбросил вперед правую руку, нанося удар ручкой палочки под основание носа противника. Практика говорит, что удар в это место наносится редко, хотя по своей эффективности он превосходит многие мощные и резкие удары. У основания носа на хряще собирается множество нервных окончаний, удар по которым всегда бывает чрезвычайно болезненным. Кроме того, при таком ударе легко разрывается сам носовой хрящ, что вызывает сильнейшее кровотечение, мешающее дыханию. И человек после такого удара просто выпадает из схватки. Конечно, маска «ночь» в какой-то степени смягчила мой удар, как и первому смягчила удар по челюсти. Тем не менее парень, как летел от толчка, так и упал туда, куда летел – под мою руку, сам не «отключился», но «отключился» от действия, рухнув на колени с натуральным поросячьим визгом. Подобный визг я слышал только один раз в жизни, когда видел, как в деревне кастрировали несчастного поросенка. Теперь вот так же визжал человек. Но я, честное слово, кастрировать его не собирался. Да и времени у меня было мало, потому что третий противник замер рядом, не решаясь ни на какие действия. Тем не менее моя инвалидная палочка была довольно слабым оружием против его бейсбольной биты. Правда, мое преимущество заключалось в том, что палочкой можно было нанести удар коротко и резко, без замаха, тогда как битой требовалось обязательно размахнуться, чтобы удар получился чувствительным. Ждать, пока противник это поймет и размахнется, я не намеревался, я просто шагнул к нему, вполовину сокращая дистанцию, а он тут же побежал. Сначала спиной вперед, смешно семеня ногами, потом и развернулся. Отбежал не далеко, на пять шагов, что отделяли его от еще одной пары парней с битами. Я хорошо помнил, что есть еще двое за рулем в машинах, которые, видимо, всегда готовы прийти к ним на помощь.

Трое шагнули в мою сторону. Но тут я услышал за спиной знакомый звук. Я этот звук ни с чем не спутаю. Лязгнул затвор взводимого пистолета.

– Стоять всем, иначе стреляю… – из-за моей спины сказала женщина.

А я-то думал, что она уже убежала далеко.

Парни остановились. Испытать битой крепкость инвалидной палочки они бы еще решились. Тем более бит было три против одной палочки. Но подставляться под пулю никто из них не желал. Но тут открылась водительская дверца «Ленд Крузера», оттуда вывалился небольшого роста человечек, похожий на Колобка, и, выглядывая из-за машины, наставил свой пистолет то ли на меня, то ли на женщину.

– Стреляй, а потом я стреляю. Предупреждаю, промахиваться я не умею… – прокричал Колобок неожиданно тонким, как у классического евнуха, голосом. При этом маска «ночь», надетая, видимо, второпях, забивала ему рот и мешала кричать.

Я спиной почувствовал, как женщина заколебалась. Это такое же ощущение, когда чувствуешь спиной, что сзади приближается опасность. В этот момент следует не медлить. Есть святое правило! Если ты достал оружие, ты должен его применить, иначе – жди беды.

– Стреляй! – приказал я за плечо.

Но выстрела не последовало. Момент был напряженный, и неизвестно было, как он разрядится. Но разрядиться он должен был, потому что напряжение не может длиться постоянно. Оно даже в малых дозах утомляет, как плавание вверх по водопаду.

– Так, короче, дамочка… – продолжал кричать Колобок, стараясь придать своему визгливому голосу солидность и решительность, колоритность и авторитетность, хотя это и казалось со стороны смешным. – Расходимся мирно… Я забираю своих парней и уезжаю. Стрелять вслед машине не советую. В ответ будет стрелять автомат. Договорились?

Женщина некоторое время поколебалась, потом сделала пару шагов вперед, вышла сдуру из-за моего плеча, как из-за укрытия, и бросила взгляд на человека, с которым шла до нападения на них. Тот, как упал, так и лежал без движений. Видимо, желание помочь ему сыграло в поведении женщины скверную роль – сама подставилась под выстрел. Я не понимал, почему Колобок не стреляет. Его полузакрытая позиция была выигрышной в данной ситуации.

– Договорились. Забирай… – решила женщина довериться противнику.

Я думал, что в нее сейчас выстрелят. Хотя бы для собственного удовольствия выстрелят. Но не выстрелили. Непонятно почему. Дистанция была убийственная – четыре шага. Не промахнулся бы и пьяный кролик.

Но прозвучала едва слышная команда. Трое оставшихся, бит из рук не выпуская, подхватили под руки одного за другим своих собратьев и отволокли их мимо меня к машинам. Я, видя миролюбивость вооруженной женщины, тоже стал миролюбивым и никому даже пинка не дал, когда поверженных бейсболистов волокли мимо меня. И биты их забрать не забыли… Вернее, отволокли только одного, второму лишь помогли дойти, и никто не обернулся в поисках его носа. Но нос, возможно, на соплях все же висел на месте. Кроме того, в темноте искать сложно и долго. Кровь сильной струей бежала на грудь из-под маски «ночь» и всю нижнюю часть маски пропитала…

Дверцы захлопнулись. Но дело этим не закончилось. Машины рванули. Через два метра новая остановка. На сей раз обошлось без столкновения автомобилей. Из «Ленд Крузера» выскочил Колобок с пистолетом в руке и снова его на нас наставил. Одновременно с переднего пассажирского сиденья первой машины высунулся здоровенный детина с битой, поставил на землю только одну ногу и нанес мощный удар по голове лежащего без движений мужчины. Бил, судя по всему, в висок, с размаха, но неудобная для удара поза и невозможность полноценного размаха не позволили нанести точный удар, и бита только вскользь прошла по лбу, порвав на нем кожу. Кровь брызнула на лицо и на асфальт.

Женщина уже успела убрать свой пистолет в сумку и теперь лихорадочно снова пыталась вытащить его дрожащими руками. Я прикрыл ее попытки своим телом, надеясь, что она сумеет оружие, которое за что-то зацепилось, все же достать достаточно быстро. Она пистолет вытащила и сделала выстрел вслед уезжающим внедорожникам. Кажется, даже попала в заднюю дверцу. По крайней мере, мне послышался характерный звук, когда пуля пробивает металл.

– Дай пистолет, – потребовал я и не глядя протянул руку, желая забрать оружие и сделать профессиональный выстрел. Может быть, даже не один. Я успел бы с такой дистанции поразить оба задних колеса хотя бы задней машины, а на повороте влепил бы пулю в голову водителя передней – Колобку с голосом евнуха. Но женщина вцепилась в свое оружие и не желала доверить его в чужие, незнакомые руки. Вообще-то, решение в какой-то степени правильное, тем не менее оно не позволило машины остановить.

Внедорожники тем временем повернули, пролетели короткий участок до главной дороги, свернули на нее и скрылись за кустами, густо высаженными вдоль дорожного полотна. Теперь уже и не видно было бы, куда стрелять. А наугад можно было бы расстрелять постороннюю машину. На главной дороге движение было постоянное, хотя, по времени суток, и не напряженное. Я прекратил попытки завладеть оружием и только кривой усмешкой признал свое поражение в этом вопросе. Женщина торопливо сунула пистолет назад в сумку и заспешила к распластанному своему спутнику, на свежей газонной траве, встала перед ним на колени, стала трясти за плечи, пытаясь поднять и посадить. Но мужчина садиться не хотел, а она удержать его в сидячем положении не могла. Он оказался для женских рук тяжеловатым. Мужчина только-только начал приходить в себя – то ли мычал, то ли стонал, и пытался рукой отодвинуть женщину от себя.

– Леша… Леша… – звала женщина.

Откликаться он не желал.

Я остановился рядом, опираясь на палочку. И слегка удивлялся. Если бы после первого удара битой в грудь лопнули сердечные сосуды, Леша уже даже мычать бы не смог. Значит, удар был пустяковый, который надолго «отключить» мужчину не смог бы. Да, будут потом ребра болеть, может быть, некоторые даже сломаны, может, сломана и ключица, но это ощутится потом. В горячке это обычно не чувствуется. По голове удар был скользящий, и голову он не проломил. Обильно стекающая на лицо кровь – только результат рассечения кожи. Бывает, конечно, что люди от скользящих ударов теряют сознание, но ненадолго. И после этого чувствуют себя, как боксер после обычного не слишком тяжелого нокаута. Не очень приятно, но терпимо. И сами пытаются встать на ноги, хотя находящиеся рядом пытаются им, как правило, помешать и предлагают полежать спокойно без суеты и движений.

Но высказывать все это было не время. Хочет мужик показаться пострадавшим за женщину, которую он, как ни суди, все же прикрыл своей широкой грудью, пусть пытается показаться. Женщины такому верят с удовольствием и считают потом этих мужчин героями.

– Надо «Скорую помощь» вызвать, – сказал я. – Я трубку дома оставил…

– Да-да… – Женщина достала из сумки свою трубку и стала набирать какой-то номер. Пальцы ее при этом, к моему удивлению, совершенно не дрожали, как тогда, когда она пыталась достать пистолет. Женщина уже овладела собой. Но набирала она явно не короткий номер «Скорой помощи», что я сразу заметил. – На счету не хватает средств для совершения звонка, – повторила женщина фразу, которую, видимо, услышала в своей трубке. Но тут же похлопала по карману Леху и вытащила у него трубку.

Теперь номер набрался без проблем, ответили, похоже, сразу, и женщина сказала:

– Капитан Радимова. На нас с капитаном Взбучкиным только что совершено нападение людей с бейсбольными битами. Взбучкин без сознания. Подъезжайте к моему дому… Нет, номера машин я увидеть не смогла. Я стреляла по уходящей машине. Внедорожник какой-то. Кажется, пробила дверцу багажника. Уехали они… Поторопитесь…

Я поднял руку, привлекая внимание, и продиктовал ей оба номера. Уж такую-то вещь я без внимания оставить не мог даже в самый разгар драки…

Радимова сообщила в трубку номера, не объясняя, кто ей подсказал…

Глава вторая

– Вы кто? – спросила меня женщина.

– Прохожий, – проявил я свойственную разведчику скромность. – В соседнем доме живу. В пятиэтажном… – кивнул я в ту сторону, куда лежал мой путь.

– Я здесь никого еще не знаю. Я в последнем подъезде живу. Даже соседей по лестничной площадке еще не знаю. Месяц назад сюда переехала и дома-то почти не бываю. Прихожу, по сути дела, только кота покормить. А в соседнем доме не знаю никого тем более.

– Я тоже… – улыбнулся я. – Сегодня утром переехал.

– Значит, будем почти соседями… Вот, значит, и первое знакомство. – Она улыбнулась и протянула руку, представляясь: – Александра. Можно просто Саня… У нас в горотделе меня зовут капитан Саня. Я из полиции. Оперуполномоченный уголовного розыска.

Улыбка шла ее хмурому, слегка мужеподобному грубоватому лицу, делало его женственным. Что она капитан полиции, я уже понял по ее телефонному звонку. Знакомство состоялось. Не продолжив разговора, капитан Саня снова попыталась привести в чувство пострадавшего капитана Взбучкина, он упорно сопротивлялся, тупо и, как мне показалось, осознанно, не желая возвращаться в сознание. Я же вмешиваться не стал, хотя мог бы просто применить старый ментовский прием – натереть Взбучкину уши, чтобы тот начал быстрее соображать. Я, ничего не объясняя, отошел к крыльцу, где поискал глазами то, что Взбучкин выбросил при приближении двух внедорожников. Подумалось, что это было нечто важное, ради чего бандиты сюда и приехали. Над дверью подъезда горела лампочка в мутном плафоне, но освещение она, пусть и не сильное, давала. И я нашел, что искал. К моему удивлению, это была трубка сотового телефона. Достаточно простенькая, недорогая трубка, не какой-нибудь смартфон. Но почему капитан Взбучкин решил ее выбросить, этого я не понимал. Но вполне отдавал себе отчет, что просто так трубку никто выбрасывать не станет. Даже такую простенькую, с минимумом функций. Трубку я, естественно, поднял и сунул себе в карман. Не потому, что хотел завладеть чужим имуществом, а машинально, только чтобы руки освободить. Наверное, подспудно думал отдать капитану, когда тот в сознание окончательно заявится. Но тут с включенными сиренами подъехали сразу три ментовские машины и отвлекли мое внимание от мыслей о трубке. Наверное, менты же и «Скорую помощь» вызвали, потому что она приехала вслед за ними.

Я же подобрал свой пакет с продуктами, палочка так и оставалась у меня в руках. Бригада «Скорой помощи» к ментовским методам возвращения сознания не прибегала, тем не менее быстро заставила капитана Взбучкина открыть глаза, и даже не просто сесть, а резво вскочить, словно ему за шиворот ведро кипятка вылили. Для этого понадобилось просто поднести к его носу ватку с нашатырным спиртом. Капитану это не понравилось жутко, он интенсивно заворочал вислым пудовым носом и сразу открыл глаза, которые тут же заслезились от этой же ватки и от крови, которую медики стирали с лица другой ваткой, смоченной в растворе, видимо хлоргексидина. Я не удивился. Нормальная реакция на нашатырный спирт. На хлоргексидин такой реакции не бывает – он не имеет ни вкуса, ни запаха, хотя средство это для обеззараживания ран и в спецназе считается идеальным.

Капитан Саня Радимова убедилась, что со Взбучкиным все почти в порядке и что даже голова у него, как сказали медики, цела, и только кожа рассечена. Она первой забралась в машину и пригласила туда же некоего майора Котова, с которым меня почти на ходу познакомила, и майор стал с ее слов составлять протокол о происшествии. Потом в машину пригласили меня. Капитан все еще сидела там же.

– Где вы так драться научились? – спросила Саня. – Когда на тебя несколько человек с этими битами бежит, нормальный человек сам всегда попытается убежать, а вы – им навстречу.

– Да вот, нога у меня… – посетовал я. – Убегать не позволяет. Не смогу убежать…

– А что с ногой? – поинтересовался майор.

– Часть бедренной кости поменяли на титановую трубку. Коленную чашечку заменили на чашечку из нержавейки, и прочие такие же неприятности.

– Давно это у вас? – Майор был бестактным и любопытным, как настоящий мент. – Привыкли?

– Привык. Как не привыкнуть за неделю…

– Неделю? – переспросила капитан Саня, посмотрев на меня внимательнее.

– Операция, понятно, раньше была. Неделю как из госпиталя экспериментальной медицины на инвалидность отправили.

– Где служили? – Майор Котов постарался сесть прямее и подтянуть животик, показывая и себя вполне боеспособным офицером.

– Спецназ ГРУ. Командир роты капитан Страхов Тимофей Сергеевич. Теперь вот капитан в отставке. Отправили на отдых, квартиру выделили. Только сегодня вселился. Ремонт еще только начал делать. Сейчас пойду доделывать. На один раз потолок побелил, надо на второй, а то и на третий побелить… Квартира запущена… Но и за то спасибо, что выделили. До утра думаю закончить, если вы не помешаете…

– Мы не помешаем, – пообещала капитан Саня. – По крайней мере, до утра. Это точно обещаю. Капитан спецназа ГРУ… А я еще удивилась, как вы так сразу номера машин заметили и даже запомнили оба. У нас так только в ГИБДД могут, да и то не все. Надо было бы мне доверить вам свой пистолет. Тогда бы они наверняка не смогли бы уехать.

– Надо было, – согласился я. – С другой стороны, пистолет первому встречному доверять тоже нельзя. А вдруг я оказался бы отпетым уголовником? Потому осудить вас не могу…

Майор Котов стал расспрашивать меня о происшествии, все записал, занес в протокол мои данные, адрес, номер телефона и хотел было, как это обычно в полиции делается, сам прочитать мне записанное. Но я попросил включить в салоне машины свет и прочитал все сам, пожелав только уточнить отдельные неразборчиво записанные слова, и только после этого расписался на каждой, как полагается, странице. Я ни к кому не придирался, никому не выражал недоверия. Просто я не имею привычки ставить подпись под словами, которые приписывают мне, но с которыми я имею полное законное право потом не согласиться. Это в госпитале совсем недавно я подписывал бумаги не читая. Но там у меня состояние такое было… Хуже, чем сейчас у Взбучкина…

У майора Котова моя привычка вызвала только ухмылку, но не возражение.

– Завтра к одиннадцати утра ко мне в отдел прийти сможете? – спросила Радимова.

– Если есть необходимость, загляну, – пообещал я.

– Если какие-то обстоятельства помешают, позвоните мне, предупредите, чтобы я не ждала. Запишите номер… – Она продиктовала мне номер сотового телефона.

Я повторил для проверки, но записывать не стал. Такие вещи я запоминаю легко.

– Леха! Взбучкин! – позвал майор в распахнутую дверцу машины.

Врачи капитана уже отмучили, хотя и пообещали забрать с собой для обследования и для наложения швов на рану на лбу. Видимо, на месте накладывать швы им было несподручно. Света фар, наверное, не хватало. Хотя я и как-то, помнится, сам зашивал себе рану на ноге прямо во время боя простыми нитками, простой, не хирургической иглой и плоскогубцами, которыми иглу сначала загибал, а потом протаскивал через живое мясо. Но у них, похоже, просто не было такой необходимости. Да и рана на ноге слегка отличается от раны на лбу. Здесь косметика значение имеет.

Я вышел из машины через другую дверцу, оставив свое место Взбучкину.

И только подойдя к своему подъезду, вспомнил про чужую трубку в кармане. Стареешь, товарищ капитан… Ведь только что, когда Радимова номер своего «мобильника» диктовала, памятью мысленно хвастался…

* * *

Перекусив яичницей с небольшим куском хорошо прожаренной говяжьей печени, я сначала переоделся в уже заляпанный известью спортивный костюм, потом чуть-чуть отдохнул. Но не потому, что устал или слишком распереживался из-за случившегося недавно – схватка не шла ни в какое сравнение даже с тренировочными занятиями у нас в роте, а просто потому, что между едой и работой следует сделать небольшой перерыв – привычка. Потом решил закончить с побелкой потолка. Не имея женской косынки, чтобы покрыть голову и уберечь волосы от брызг извести, я, как и при первой побелке, воспользовался обыкновенной «камуфлированной» банданой, какие были в ходу в спецназе ГРУ в пору, когда об оснастке «Ратник» только слышали, но до войск она доходила лишь отдельными элементами для испытаний. Тогда бойцы нашей системы, не большие любители носить на голове стальные каски, поголовно начали в теплое время года пользоваться банданами и только в зимнее надевали такие же «камуфлированные» вязаные шапочки. И никакие приказы сверху не могли заставить бойцов полюбить каски. Выезжали в командировку, каски, естественно, крепили к ремню. Полагалось с собой брать. Но на операцию в них не выходили. Когда поступили шлемы от оснастки «Ратник», их носить начали не только потому, что они несравненно легче стальных, но и потому, что в шлем интегрировались средства связи и, частично, наблюдения, в том числе и видеофиксации. Особенно важно было наличие средств связи, чтобы слышать все команды или разъяснения по ним. И потому эти шлемы прижились, и даже вместе с противоосколочными тактическими очками, которые никто на глаза, естественно, не надевал, но и со шлема их не снимали. Я свою бандану оставил как память, но пришлось вот использовать и в качестве защиты волос. Известь вполне способна голову побелить раньше, чем подойдет пора действительно поседеть. А я, как всякий слегка рыжеватый человек, к настоящей седине был не склонен. И не торопился приобрести седую солидность.

Известь я купил уже гашеную, концентрированную, в пластиковом ведерке, только разводил ее водой и переливал в небольшой армейский котелок, с которым было удобно взбираться на табуретку. Еще утром удивлялся, как это жена котелок забрать не додумалась. Мне он весьма даже сгодился. Мой весьма средний рост не позволял мне до потолка дотягиваться, стоя на полу. А с большой посудой работать было бы несподручно. Да и с любой посудой у меня просматривался откровенный дефицит. Я уже побелил на второй раз половину потолка, когда раздался звонок в дверь. Часы показывали половину первого ночи. Гостей в это время я не ждал – не приглашал никого. Первый этаж позволял ходить в обуви, и звук моих шагов не мог побеспокоить соседей. Разве что бомжей, если они живут в подвале. Но бомжи не пришли бы возмущаться тем, что я им спать мешаю – они места своего обитания не афишируют и вообще на скандалы никогда не нарываются. Традиционные скромняги…

Я как раз налил в котелок новую порцию известки и к двери так и вышел с котелком, в котором кисть торчала. Открыл дверь не спрашивая, кто ко мне пожаловал. Не девица на выданье, чтобы бояться незваных гостей. А гости, в самом деле, оказались незваными.

За дверью стоял Колобок. Тот самый, из машины. Хотя сейчас на нем не было криво надетой маски «ночь», я как-то умудрился узнать его. По фигуре, что ли. А за его спиной стояли еще двое. Оба широкомордые – бей, не промахнешься. Но если промахнешься, не промахнутся они. Парни не самые хилые, и глаза, как и полагается, интеллектом не блещут.

– Леха где? – Этот высокий визгливый голос я узнал тем более. А вот меня, одетого в ремонтный и испачканный старый спортивный костюм, да еще без инвалидной палочки в руках, Колобок не узнал. А вот это, мне подумалось, зря. Иначе он не стоял бы так вот, словно со спущенными на колени штанами, не готовый получить по своей идеальной геометрически круглой голове. А бить я умею с аппетитом, в чем двое из этой компании уже убедились.

– Какой такой Леха? – переспросил я негромко, чтобы не разбудить соседей, и даже невинно. А какая вообще вина на мне может быть? Я ее не ощущал.

– Взбучкин. – Фамилия уже прозвучала грозно и требовательно.

Это уже становилось интересно. Я сразу просчитал, что если они до этого покушались на капитана Взбучкина, о чем мог бы намекнуть последний удар битой, нацеленный лежачему якобы в беспамятстве капитану в голову, то не стали бы меня спрашивать, а сразу попытались бы нанести удар или выстрелить. А потом бы ринулись в квартиру искать Взбучкина. А тут спрашивают так, словно к нему в гости пожаловали. Кроме того, другой вопрос хотел бы ясного, как летнее небо над Турцией, ответа. Почему там, на месте нападения, в лежачего Взбучкина не стреляли? Пуля, мне кажется, всегда надежнее удара бейсбольной битой. Впрочем, это, наверное, дело вкуса и воспитания. Кто к чему привык, тот любимый вид оружия и предпочитает. Я, как воспитан армией, всегда вот предпочитаю использовать пулю, хотя мой наградной пистолет лежит в «оружейном сейфе» пока невостребованным.

– А я обязан знать, где он? – ответил я вопросом на вопрос.

– Ладно, не суетись, – посоветовали мне из-за спины Колобка. – Зови Леху.

– Его здесь нет. Ушел… – с милейшей улыбкой соврал я и увидел, как разговаривающий со мной парень поднял ладонь, на которой лежал смартфон с большим монитором, посмотрел в монитор, после чего, почти вежливо подвинув в сторону Колобка, шагнул за порог и уже совсем без всякой вежливости попытался точно так же подвинуть и меня, чтобы в квартиру пройти.

Весовые категории у нас были неприлично разные. Он – явно больше сотни кэгэ. Я едва до семидесяти пяти дотягиваю, да и то во многом благодаря наличию тяжелой коленной чашечки в правой ноге – нержавеющая сталь не легкая. Ему сопротивляться – у меня веса не хватало, и потому я предпочел неуклюже сдвинуться, поддаваясь, но делая вид, что сопротивляюсь. Он напирал. В результате чего я слегка потерял равновесие, и моя рука, в которой был зажат котелок с раствором извести, совершила круговое движение и опрокинула котелок на голову парню.

Известь, видимо, все же на глаза действовала «приятно», хотя и была гашеной. Матюки были способны весь подъезд разбудить. И это, во избежание последующих недоразумений в общении с соседями, необходимо было срочно прекращать. Я и попытался прекратить. Кажется, успешно. Рука котелок выпустила, а сама легла парню на плечо, найдя необходимую мне точку опоры – слишком высоко находился его подбородок. Конечно, я мог бы допрыгнуть, но зачем тратить лишние усилия, если можно руку использовать. Я помог себе рукой, оттолкнулся от его плеча, совершил скачок и ударил правым коленом ему точно в челюсть. Сомневаюсь, что найдется в мире челюсть, способная выдержать удар коленной чашечки из высоколегированной нержавеющей стали. Пусть и прикрытой сверху кожей. Точнее будет сказать, кусками кожи, поскольку кожу на колене мне сшивали из лоскутков. Хруст при ударе был такой, словно в челюсть с размаху ударили паровым молотом, хотя тот и бьет без размаха. Я непонятно почему подумал, что это не сталь захрустела. Парню, кажется, понравилось. По крайней мере, он не сразу «вырубился». Наверное, природная тупость помешала. Я давно уже заметил, что от природы тупые человеки, как правило, не сразу удар осознают. Интеллекта не хватает, чтобы понять ситуацию адекватно и сразу свалиться. И этот тоже. Он сначала качнулся назад, потом посмотрел на меня так, словно что-то новое для себя и непонятное из жизни в космосе узнал и только после этого все так же вдумчиво свалился на порог, загородив проход в квартиру, но и одновременно, подперев дверь своим тяжелым мускулистым задом. А за дверью у меня стояло мое оружие – инвалидная реабилитационная палочка. Впрочем, они свои биты тоже в машине, видимо, оставили. И потому некоторый паритет соблюдался.

– Ты что, козел! – Колобок возмущенно отступил одной ногой в подъезд.

– От Колобка и слышу… – просто ответил я по детскому принципу: «Сам дурак».

Должно быть, его так и дразнили в детстве. И он сам, как ни странно, считал эту кличку обидной. Может, потому и в бандиты пошел, чтобы с обидчиками рассчитаться. И потому вулканически возмутился моими словами и ринулся вперед, прямо на меня своей круглой головой. Это было очень неосторожным движением, о чем я его предупредить просто не успел из-за его же стремительности. Есть категория людей, которые бодаться любят. И потому против них специально выработано хорошее средство – выставленный или даже резко выброшенный вперед локоть. Скорость движения собственного тела всегда сделает нападающему, наткнувшемуся на локоть лицом, больно. А если еще и ударить локтем навстречу… Естественно, я ударил – чуть снизу и навстречу. Меня так много лет учили этому удару, но при этом не учили жалеть противников, потому что они меня тоже не пожалели бы. И ситуация сложилась бы не в мою пользу. Особенно когда противников несколько. И Колобок, так и не узнав о том, что неаккуратность в движениях жестко наказывается, послушно лег прямо на первого, принявшего известковый душ. И почему-то обманул мои ожидания, не подпрыгнул после падения, как мячик. Третий парень еще стоял в подъезде, не зная, что предпринять, и для чего-то причесывая ладонью свою лысину. Время, что ли, тянул и ждал, когда я с мыслями соберусь и сообщу ему нечто кровно важное. А мне мое время дорого, и слова я берегу, как вид внутренней энергии. Кто словами часто разбрасывается, тот много энергии теряет и бывает к концу рабочего дня сильно истощенным. А мне еще предстояло потолок до утра добелить. И я, шагнув прямо на что-то ниже спины Колобка, честно дал последнему парню пинка в пах. Увесисто так приложился…

Парень, видимо, оказался сильно стыдливым и постеснялся визжать на весь подъезд. Уважаю мужественных людей! Но этот визг вместе со стоном застыли у него в широко раскрытых, готовых лопнуть козлячьих глазах. И мне осталось только подошвой, милостиво, без удара, столкнуть его, присевшего и зажавшегося, с лестничной площадки на короткий пролет лестницы до входных дверей подъезда. Парень скатился, так и не разогнувшись. Конечно, если разогнешься, катиться будет неудобно. Однако он и внизу не разогнулся. Не знаю, может быть, и сломал себе что-то типа шеи. Я рассматривать не стал. Я только показал, что тоже имею физическую силу, которую полностью в госпитале экспериментальной медицины не оставил. Сначала приподнял за шиворот Колобка и спустил с той же лестницы уже с прицельным пинком под известное место, которое не позволяет себе лодыжку отбить. Потом и известкового крупного парня, который в себя приходить не торопился, вытащил и бросил мордой вниз на лестничной площадке, поскольку ему, не сгруппировавшемуся, катиться по лестнице было невозможно трудно. Я вернулся в свое жилище и закрыл за собой дверь. Захотят войти – милости прошу. Я дошел до «оружейного сейфа» и вытащил свой наградной пистолет. У Колобка, помнится, тоже пистолет имеется. Кроме того, он и автоматом грозил. Значит, мои действия будут полноправной самозащитой, без всякого «превышения мер».

И только после этого я вдруг сообразил, что парней следовало бы просто «повязать» и сдать в ментовку. Передернув затвор и дослав патрон в патронник, с пистолетом в руках я снова распахнул дверь. Моих ночных гостей за дверью и даже на лестнице уже не было. И тут же за подъездной дверью послышался шум пробуксовывающих на асфальте автомобильных шин. Машина, видимо, рванула с места очень резво. Отчетливо слышалась бешеная «прогазовка». Я закрыл дверь, обернулся и тут только увидел у стены, между двумя металлическими банками с краской для оконных рам и дверей, завалившийся туда смартфон. Тот самый, что рассматривал «любитель» гашеной извести перед тем, как попытаться войти ко мне. Экран был темным. Я нашел кнопку сбоку и включил. На мониторе была какая-то совершенно непонятная мне графическая программа, не успевшая закрыться до того, как монитор войдет в «спящий режим». Три сложных графика сразу. И ни один из них мне ничего не говорил. Хотя, как мне подумалось, эта программа каким-то образом связана с капитаном Взбучкиным.

Вопрос был только в том, неожиданно понял я – с самим капитаном или с той трубкой, которую он пытался выбросить. Но это прояснить было несложно. Я прошел в комнату, нашел трубку в кармане своей «камуфлированной» куртки, вытащил и выключил ее. На смартфоне сразу изменилось изображение. Ломаные линии графиков превратились в прямые горизонтальные линии. Возникший вопрос был правомерен и понятен. Но сам я просто по недостатку компетенции был не в состоянии его решить. А решать его следовало хотя бы для естественного обеспечения собственной безопасности.

Например, самый естественный – что скрывала эта трубка. Но с этим вопросом разобраться было возможно. Второй вопрос – почему там, во время первого нападения, смартфон бандитов не показал, что трубка валяется в стороне. Они же могли просто подобрать ее и уехать, прикрываясь тем же самым пистолетом Колобка. Зачем брать на себя лишнюю статью, нападая на полицейских? Но факт оставался фактом – трубка для ее носителя являлась предметом серьезной угрозы. И при этом меня смущал тот факт, что бандиты приехали за капитаном Взбучкиным совсем не с угрожающим видом. Они даже свои бейсбольные биты оставили в машине. Скорее всего, и пистолет тоже. Иначе Колобок не постеснялся бы вытащить его после душа, который получил его товарищ, и уж тем более после удара копытом, то бишь коленом, прилетевшим по тому же адресу. Что-то здесь не связывалось в единую систему, и я отложил в сторону свою трубку, хотя уже собирался позвонить капитану Радимовой, чтобы рассказать о происшествии и попросить совета. Не стоит, наверное, подставлять женщину, пусть и опера уголовного розыска, который, защищая себя, может и оружие применить. Правда, не слишком умело, тем не менее умения у бандитов, надо полагать, еще меньше. При мне они его не продемонстрировали.

И еще в этих происшествиях отчетливо просвечивали «белые пятна». Собрались напасть, избить полицейских битами. Чаще всего такое избиение заканчивается летальным исходом. Но у бандитов было огнестрельное оружие. Почему нельзя было сразу стрелять, не применяя биты, не вступая в драку? Что-то здесь не вязалось. Тем более Колобок грозил даже автоматом. Это, предположим, я один во всей этой заварушке сумел бы с пистолетом противостоять автомату. А ни Взбучкин, ни Радимова этого, на мой опытный взгляд, сделать не смогли бы. Ментовской подготовки для такого рода самозащиты откровенно не хватает. Но, даже если бы они были подготовлены лучше всех ментов, вместе взятых, это еще не говорило бы о том, что они с пистолетами могли бы хорошо себя показать против автомата. А я мог бы. Но не на меня покушались. Я дважды ввязался в эту историю по чистой случайности. Какой-то высший Промысел толкнул меня на это. Особенно во второй раз – здесь уж точно без Промысла не обошлось. Но высшие Промыслы я разгадывать не умею. А вот человеческие замыслы разгадать должен попытаться.

Странным было, что Колобок не стрелял ни во Взбучкина, ни в Радимову. Чуть-чуть, самую малость странным показалось и то, что Радимова не стреляла в Колобка, хотя один выстрел в сторону машины все же был сделан. Но у меня уже сомнение возникло, что пуля в машину угодила. В самую «заварушку» женщина не испугалась, не убежала, но достала пистолет и хладнокровно дослала патрон в патронник. А то даже с офицерами были случаи, когда они забывали затвор автомата передернуть – слышал я про таких. Или передергивали, не опустив предохранитель, что тоже не даст патрон в патронник дослать. Но она не потеряла самообладания. Однако в Колобка стрелять не стала, хотя могла бы и выстрелить, и даже попасть – дистанция была небольшая, даже если учесть, что он за угол машины прятался.

И тут же мне вспомнилось, как Радимова вышла из-за моей спины, когда Колобок еще стоял с пистолетом в руках. То есть она не воспользовалась тем, что есть возможность за мной, посторонним, укрыться, и вышла на открытое место. Почему она так сделала? Была уверена, что Колобок в нее стрелять не будет?

И как она вцепилась в пистолет, когда я думал забрать у нее оружие и сделать выстрел. С одной стороны, как офицер полиции, она поступила правильно. Категорически запрещается передавать табельное оружие в чужие руки, даже в руки сослуживцев его передают только в самом крайнем случае.

Вторая мысль возникла сама собой. Капитан Саня боялась, что я сделаю прицельный выстрел? И удачный выстрел. Выстрел на поражение. Конечно, эта мысль была в значительной степени менее логична и даже слегка абсурдна в сравнении с первой. Тем не менее и она имела право на существование. И сразу появилось развитие. Радимова знала, с кем имеет дело. То есть понимала, что капитан спецназа ГРУ может стрелять точно. И именно это было причиной ее упрямства. Конечно, она не учла, что я мог одним ударом «уронить» ее, забрать пистолет и сделать тот же выстрел на поражение.

Это все варианты. Но варианты следовало рассмотреть все…

* * *

Конечно, меня никогда не учили теории и методологии следственного дела. Но меня обучали теории и методологии разведывательных действий. Помню, в военном училище у меня по этой дисциплине всегда были отличные оценки. А суть всех этих действий сводилась к тому, чтобы собрать и разложить все имеющиеся факты по полочкам и найти между ними логическую связующую цепочку. Там, где цепочка будет рваться, следует искать дополнительные факты. Самое сложное – определить место, где существуют пустоты, и понять, чем их следует заполнить. Чем я и занялся, одновременно продолжая побелку потолка. Но методология разведывательных действий, видимо, существенно отличается от методологии действий следственных. В первой обычно присутствуют две постоянные величины – первая и последняя. А у меня было не просто слишком мало фактов, чтобы всю цепочку от начала до конца выстроить, у меня не было главного – начального и конечного факта. Я просто не имел возможности их узнать, иначе как обратившись за помощью к полицейским. Но, честно говоря, при определенном направлении своих мыслей я отчего-то начал думать, что к этой трубке, за которой бандиты охотились, имеют причастие или капитан Взбучкин, или капитан Радимова. И обращаясь к кому-нибудь из них за помощью, я рискую раскрыться и себя подставить.

Хотя, говоря по большому счету, меня, военного пенсионера-инвалида, меньше всего должно касаться все происходящее. Но то ли желание почувствовать себя не полностью никчемным инвалидом, а еще на что-то годным человеком, то ли простое человеческое любопытство толкало меня в это дело ввязаться. И даже при моих скромных возможностях что-то узнать я все же мог бы. Хотя бы логическим путем. Но, чтобы добраться до какого-то вывода тем самым доступным мне логическим путем, мне необходимы были факты, а фактов у меня не было. Значит, следовало их добыть. А для того чтобы добыть факты, у меня были свои пути, доступные мне, но недоступные полиции. Хотя у них тоже были свои пути, недоступные мне. Тем не менее я свои пути считал более прямыми, следовательно, более короткими и способными быстрее привести к цели.

Во-первых, я сразу решил проверить, что называется, «на вшивость» капитана Радимову, поскольку такая возможность у меня была. Это я сделаю уже утром. И это будет несложно. Меня пригласили в городское управление внутренних дел к одиннадцати часам. Мягко пригласили, не особо настаивая. И даже без повестки. По пути бандиты могут попытаться меня перехватить. Где-то на половине, предположительно, дороги. Но я, в дополнение ко всему, чтобы усложнить проверку, воспользуюсь тем, что капитан Саня дала мне номер своего мобильного телефона. Это может помочь решить отдельно взятый вопрос…

Глава третья

Побелить потолок на три раза я все же успел и даже успел поспать положенные спецназовцу четыре часа. Мне этого вполне хватило, чтобы почувствовать себя бодрым. Встал я, как и планировал, ровно в семь часов. Внутренний будильник у меня всегда работает безукоризненно. Никакие другие будильники не нужны. Этот навык, видимо, не нарушил даже танк, который, как говорил профессор Ослоухин, по моей голове проехал. Если бы он в самом деле проехал, думаю, внутренний будильник начал бы давать какие-то регулярные сбои. И это еще один повод обвинить профессора в умышленном нагнетании обстановки относительно моего ранения. Не верю я товарищу профессору, несмотря на то что он подполковник. Хотя подполковникам я привык за годы службы верить. Дисциплина приучила.

Наскоро позавтракав, я еще раз посмотрел на часы. Была уже половина восьмого. Ментовских распорядков я не знаю и не догадываюсь, в какое время они изволят постель покидать. И все же решился позвонить в это раннее время капитану Сане. Она ответила быстро, словно трубку в руках держала. Обычно так быстро отвечают, когда трубка или в самом деле в руках находится, или когда ее торопливо хватают. А хватают обычно спросонья, когда трубка недалеко от подушки лежит. Судя по времени суток, сработать мог и тот и другой вариант. Но, судя по сонному голосу, действовал только второй.

– Слушаю, капитан Радимова.

– Доброе утро, капитан. – Мой голос излучал приветливость. – Это Страхов. Вы вчера мне время назначили на одиннадцать утра. Но меня только что вот пригласили на десять часов в штаб округа к начальнику разведуправления. Генерал у нас обычно принимает на полчаса позже, чем назначает время. Потому я могу опоздать. Я позвоню вам, как только освобожусь.

– Да, Тимофей Сергеевич. – Она, оказывается, мое имя-отчество запомнила.

Память, значит, не подводит. Как же номера машин не смогла увидеть и запомнить… Это непрофессионально для мента, тем более капитана уголовного розыска. Впрочем, я слишком мало знаю об их профессионализме, чтобы судить таким образом.

– Договорились… У вас ночь без происшествий прошла?

– Все нормально. Только мой Шлягер всю ночь кричал. Какой-то беспокойный был.

– Шлягер?

– Это мой кот.

– Понятно. Он чувствовал, что вы недавно были в опасности. Коты очень чувствительны. Какая масть у вашего кота?

– Черный.

– У меня тоже был черный кот. Я его Сталкером прозвал. Когда меня ранили, жена говорила, что кот всю ночь орал благим матом. А потом исчез. Ушел на прогулку и домой не вернулся. Так мы с ним больше и не виделись.

– Что ваша жена говорит о вчерашних событиях?

– Она о них не знает.

Я скромно не стал рассказывать о своих семейных проблемах. Пусть люди думают, что я в этой квартире поселился не в одиночестве. Да и выделяли мне квартиру на семью, а не на меня одного. А как дальше случится, я могу только гадать. Что, вообще-то, делать не умею и не люблю. Что будет, то и будет. И без всяких гаданий обойдусь.

– Тогда до встречи…

– Да, я предварительно позвоню. Мне сейчас необходимо много документов оформлять. Это все в связи с моей отправкой на пенсию. Могут и надолго задержать, могут и несколькими минутами удовлетвориться.

– Хорошо. Я сегодня, видимо, буду весь день на месте. Если куда-то уеду, трубка у меня с собой. Договоримся.

– Кстати, как там капитан Взбучкин?

– Его в госпиталь положили. Сотрясение мозга. И на лбу восемь швов наложено. Жаловался, что дышать ему больно. Но ребра не сломаны. К палате поставили охрану.

– Оклемается. Мужчина крепкий. А охрана зачем?

– Мы посовещались вчера вечером в отделе и решили, что это было покушение на него. У него несколько серьезных дел, которые могут стать причиной.

– А себя вы в расчет не принимаете?

– У меня все дела пустяковые. Не за что меня убивать или уродовать. Да и били, вы же видели, в основном его. Могли сразу меня ударить, но ударили Лешу.

– Он грудью вас прикрыл. Могло и вам достаться. А ему по груди знатно приложились, если до сих пор болит.

– Надеюсь, обойдется все без последствий.

– Будем надеяться. Ладно… До встречи… – Я отключился от разговора.

Хотелось еще спросить о том, проводился ли розыск тех двух внедорожников, на которых бандиты в масках «ночь» раскатывали. Но я решил, что она, скорее всего, сама еще мало знает, о чем мягко намекал ее сонный голос, и лучше будет узнать у нее подробности при очной встрече.

Теперь следовало делом заняться.

Конечно, сложно было предположить, что это капитан Саня прислала бандитов на мою квартиру, хотя она слышала мой адрес, когда я называл его майору Котову для занесения в протокол. Не было у нее видимых причин натравливать на меня кого-то. Как и у майора Котова, который тоже адрес знал, но не знал практически меня. Не сложно было бы узнать адрес и капитану Взбучкину. Но и у него не было причин меня преследовать. Мои пути и пути этих трех ментов на просматриваемом без приборов горизонте не пересекались. Кроме того, именно Взбучкина искали бандиты в моей квартире. А еще, как я уже убедился, искали они не по адресу, а по трубке и по смартфону с помощью какой-то незнакомой мне программы.

А действовать я собрался как раз потому, что мне хотелось бы в этой квартире пожить спокойно, без подобных визитеров, о челюсти которых можно было бы даже чугунные коленные чашечки разбить. И решить этот вопрос мне могли бы помочь. Но полагаться на ментов – дурная привычка. Я лично знаком со многими людьми, которые на ментов положились – обратились к ним и потом долго в этом раскаивались. Помощь я мог бы, наверное, получить от бывших уже своих сослуживцев. Естественно, мне никто не назначал встречу в генеральском кабинете. Но я предполагал, что те же самые бандиты могли бы пожелать перехватить меня по дороге в штаб военного округа, если бы я пошел к десяти часам. И это автоматически значило бы, что бандитов на меня натравливает именно капитан Радимова. А по какой причине – это еще предстояло бы выяснить, чтобы избежать повторения и еще слегка удовлетворить мое любопытство. Помимо этого всего, я оставлял повисшей в воздухе и возможность того, что никто специально меня не искал. И не актерские способности заставили Колобка не узнать меня, а так произошло в действительности. Но тогда получалось, что искали они капитана Взбучкина. Причем искали без агрессии, как своего человека. Но часто ли своим людям лупят битой с размаху по груди, а потом еще и по лбу! Маловероятно. Но существовала и другая возможность – на Взбучкина пытались «перевести стрелки». Парни специально были подставлены под меня в надежде, что я опишу все это следственным органам, и тогда Взбучкина начнут, мягко говоря, «трясти» назойливые дядьки из управления собственной безопасности городского УВД. И, естественно, отстранят от всех текущих дел, что на капитане «висят». Возможно, это как раз и причина. Надо признать, что причина достаточно уважительная, чтобы мне не поверить в вину капитана. Впрочем, он и так сейчас от дел отошел и лежит, как сказала капитан Саня, в госпитале. Где находится госпиталь МВД, я знал. Однажды при парашютном десантировании у одного моего солдата случилось неудачное приземление – в высокой траве нарвался на пенек. Солдат повредил позвоночник. Его сначала положили в нашу бригадную санитарную часть, потом, узнав, что в госпитале МВД делает операции какое-то московское «медицинское светило», командование договорилось о переводе солдата туда. Операция прошла успешно, и хотя солдата комиссовали, он не остался инвалидом. Как командир роты я сам дважды навещал солдата там, в госпитале МВД. Может быть, придется навестить и капитана Взбучкина. Однако пока необходимости в этом не просматривалось, и потому я предпочел заняться своими делами плотнее.

Телефонных номеров у меня – полная голова. Сам удивляюсь, как цифры не путаются и через уши не высыпаются, хотя я уши не затыкаю из опасения что-то важное не услышать. Тем не менее я не напутал и без труда вспомнил номер диверсионного отдела разведуправления округа, то есть отдела, который как раз и курировал нашу бригаду. Я набрал номер со своей трубки. Ответил мне как раз человек, с которым я и хотел поговорить – полковник Быковский. Днем раньше мы с ним вместе с ХОЗО ездили для получения документов на квартиру и ключей. Полковника в бригаде хорошо знали даже солдаты, с которыми он любил пообщаться, интересуясь их мнением о командирах. И офицеров бригады он всех знал лично.

Аппарат в отделе стоял с определителем номера. Я в своей трубке услышал, как телефонный робот голосом, похожим на женский, называет мой номер.

– Слушаю тебя, Тим Сергеевич… – отозвался полковник расслабленно, словно показывал, что готов со мной поболтать…

Значит, не у одного меня память хорошая. Быковский тоже мой номер запомнил. Хотя я звонил ему только один раз вчера утром, когда приехал в город на бригадной машине. В принципе, не много времени прошло. Забыть труднее, чем запомнить.

– Здравия желаю, товарищ полковник.

– Привет, привет, новосел… Денег на новоселье занять хочешь?

– Василий Игоревич, у меня тут некоторые бытовые неприятности возникли… Непредвиденные, которые я сам разрешить не могу…

– Понял. По голосу слышу, что дело серьезное. Приходи сейчас. Пропуск я выпишу. Я пока свободен.

Иного я и не ожидал. Зная Быковского, я был уверен, что он позвал бы меня и выслушал, даже если бы был чрезвычайно занят.

Прицепив на дверь квартиры «контрольку»[4], я отправился в путь. Поездка на троллейбусе через весь практически город с окраины до центра, но не напрямую, а по большому кругу, заняла немало времени. И навеяла некоторые соображения. На этом пути меня слишком трудно определить и изолировать с целью захвата или просто покушения. И, возможно, я зря так рано разбудил капитана Саню. Впрочем, попытка захвата возможна и у подъезда при выходе, и в самом начале пути к троллейбусной остановке. А больше негде. В остальных местах или людно, или мне предоставляется возможность заранее определить угрозу. А опасность я представляю для противников даже без оружия, в чем они имели возможность уже убедиться. И они это должны были запомнить. Тем более что ментам, спасая которых я влип в эту историю, я сообщил, что представляю собой. И бандиты должны быть предельно осторожны и аккуратны. Даже более осторожны и аккуратны, чем умеют это делать.

В дороге я имел возможность поразмыслить и о другом…

В самом деле, с чего это я взял, что идет охота непременно на меня? Мания величия достала? Возможно, как вариант, и это. Хотя ощущение собственной значимости мне на затылок обычно не давило. Другое дело, всем хорошо известно, что бандиты обычно не любят, когда их бьют. Тогда они и в чужих глазах свой авторитет теряют, и сами теряют в себе уверенность. А их действия всегда связаны именно с этой уверенностью. Я бы даже сказал, с самоуверенностью и с чувством безнаказанности. Но я их примерно наказал. И это им откровенно не должно понравиться. И что из этого вытекает? А из этого вытекает, что они постараются со мной разделаться. С инвалидом… Это же жесточайший удар по их самолюбию – инвалид их избил, причем избил жестоко, и сорвал, возможно, какое-то их важное мероприятие. Вот потому мне обязательно соблюдать осторожность. Что я в принципе делать умею профессионально. А они работать против профессионала не умеют. Конечно, собственные килограммы лишнего веса помешали им осознать, что может сделать человек веса значительно меньшего, но характера достаточно крепкого, чтобы не уступить и не испугаться. Не уступил, не испугался один раз. Значит, и в дальнейшем не уступлю. И спуску не дам. Хотя теперь они, возможно, информированы о том, с кем имеют дело. Но до конца, возможно, и не осознают, что такое офицер спецназа ГРУ. Это мало кто знает по-настоящему, кроме самих офицеров и тех, кто с ними имел конфликты. Плохо, конечно, что бандиты знают мой адрес. Это, так сказать, дополнительная опасность. Гораздо интереснее было бы, если бы я возникал ниоткуда и туда же исчезал, сделав свое дело. Но так бывает только в романах, в кино и в боевой обстановке…

* * *

Василий Игоревич пропуск, как и полагается, заказал. Он человек в делах всегда конкретный и никогда ничего не забывает. Встречать меня никто не вышел, поскольку я все еще автоматически считался в управлении своим человеком. А как же не считаться, если сделал свою роту лучшей ротой лучшей бригады во всем спецназе ГРУ. Меня ценили, как мне кажется, во время службы и продолжают ценить даже сейчас, когда я со службой расстался. Никто не думал, что я смогу заблудиться в здании штаба округа. Надежды я оправдал, не заблудился, пришел в управление, поздоровался с дежурным и сразу прошел в кабинет к полковнику Быковскому. В кабинете сидел еще один капитан, видимо, знающий меня, потому что поспешил поздороваться за руку. Петлицы и просвет на погонах у капитана были ярко-синего цвета. Возможно, раньше служил в ФСБ. Возможно, и сейчас служит. Хотя я уже давно привык к тому, что в разведуправлении можно встретить и сотрудников с любыми знаками различия и нарукавными эмблемами, и посторонних офицеров тоже из любого рода войск. Так, дежурный по управлению, который меня встретил у дверей, носил петлицы танкиста. А сам полковник Быковский всегда носил десантную форму, которую раньше носил и спецназ ГРУ. Я капитана в мундире ФСБ почему-то не знал, но ответил вежливым рукопожатием. Вежливым – это когда не сжимаешь руку так, чтобы человеку было больно. За руку поздоровался со мной и полковник. И сделал знак рукой. Незнакомый капитан тут же, согласно кивнув, вышел. Понятливый, знает, что ему не во все дела следует соваться.

– Как новая резиденция? Понравилась? – сначала спросил Быковский.

Естественно, вопрос относился к квартире. Я знал уже, что квартиру мне «выбили» именно стараниями Василия Игоревича. Он лично ходил с письмом начальника разведуправления к мэру города на прием. Любое внеочередное выделение жилой площадки в городе строго контролировалось, и я не знаю, какие аргументы пришлось привести полковнику Быковскому, чтобы эту тесную квартирку мне все же дали.

– Ничего не могу сказать, товарищ полковник. Пока ремонт делаю, привыкаю. Если дадут привыкнуть, то, скорее всего, привыкну. Я это умею.

– Есть условия, при которых не дадут привыкнуть? С этим и пришел?

– Есть такие условия… С этим…

– Рассказывай…

Я выложил все от начала до конца. И о походе в магазин, и о схватке около девятиэтажного дома, и о визите бандитов ко мне на квартиру, и о том, как я их слегка обидел, не проявив положенного гостеприимства. И все свои соображения, все подозрения по поводу ментов и без ментов тоже высказал.

– Интересно… Говоришь, трубка и смартфон…

– Так точно, товарищ полковник.

– С собой они?

– Так точно.

– Это хорошо. А номера машин, говоришь, запомнил…

– А как без этого. Такие вещи сами запоминаются.

– Добро. Надо разбираться…

Не думая долго, Василий Игоревич снял трубку, набрал номер телефона и дождался ответа. Не отвечали долго.

– Володя… Это Быковский. Мы сейчас подъедем к вам. Надо кое-что посмотреть. По твоему профилю. Да-да… Жди…

После этого полковник набрал другой номер. Как я понял, хотел в гараже штаба заказать машину. Но ему что-то долго объясняли, и Василий Игоревич, как мне показалось, даже не дождавшись конца объяснений, трубку положил. Подумал с минуту, потом резко вышел из кабинета и кого-то позвал из коридора.

– Репьев!

Зашел тот самый капитан ФСБ, что здоровался со мной.

– Ты на машине?

– На своей, личной, товарищ полковник. Без водителя. Значит, не пью… – пошутил капитан.

– До разведцентра нас подбрось. Знаешь же где?

– Конечно. Поехали…

Я встал, опираясь на свою инвалидную палочку.

Быковский посмотрел на нее с сомнением.

– Эту дубинку использовал?

– Эту, – согласился я.

– Без технической составляющей, как я понимаю?

– Самая простая. Из аптеки госпиталя. А там, как известно, изысков не держат. Официально она называется реабилитационной тростью, но мне профессор Солоухин пообещал, что моя реабилитация продлится до самого момента моих похорон.

– Много этот Ослоухин понимает в офицерах спецназа… – проворчал полковник, словно слышал позывной, который я самолично присвоил подполковнику медицинской службы.

Быковский хмыкнул, отошел к металлическому шкафу, который имеет такое же право называться сейфом, как и мой «оружейный сейф», и вытащил из-за него другую палочку, с фигурной металлической рукояткой, изображающей голову лающей собаки. Рукоятка была отлита, видимо, из силумина[5] и допускала, похоже, использование в качестве молотка для пробивания голов. И тут же показал, сделав несколько оборотов, как из палочки вывинчивается острый стальной стилет длиной сантиметров сорок.

– Такую сейчас можно без проблем в Интернете купить. Если хочешь, я тебе адрес найду. Хотя, нетрудно просто в «поиске» набрать «Трость со стилетом», и адрес сам объявится. Как обоснуешься полностью, выпишешь себе или просто надобность отпадет, мою мне вернешь. Это подарок старого друга. Дорожу как памятью о погибшем…

– Обязательно верну, – пообещал я, уважая чужую память, как уважаю собственную. – А себе выпишу, отпадет надобность или нет. Мой титан в ноге все равно никогда костью не станет. А оружие я всегда уважаю. В любом виде. В скрытом тем более.

Я вообще помню, как в самом начале моей службы в бригаде, сразу после окончания училища спецназа, инструктор рукопашного боя, внешне ничем не примечательный худощавый подполковник, объяснял молодым офицерам, и мне в их числе, что в руках спецназовца все должно становиться оружием – от яблока до авторучки. Подполковник учил нас потом метать авторучки прямо в глаз чучелу-мишени. У меня получалось неплохо, кстати. Но главное, сам принцип, согласно которому любой предмет может стать оружием, я усвоил хорошо. И хотя боевая практика не часто баловала возможностью показать свои навыки в рукопашной схватке – чаще дело обходилось применением огнестрельного оружия, все же постоянные тренировки были необходимы и солдатам и офицерам. Солдаты так и говорили, что любимые ими занятия по рукопашному бою считают прикладными, поскольку они всегда могут сгодиться и в гражданской жизни. Я, как офицер, считающий, что всю свою жизнь прослужу в армии, не задумывался над таким утилитарным решением вопроса. А оказалось, что не задумывался зря. Не так и долго мне пришлось проходить в инвалидах, как потребовалось показать свои навыки и умения в самой жесточайшей ситуации.

И еще, помнится, тот же самый инструктор-подполковник, примерно в то же время, объяснял нам, как важно показаться противнику слабым и даже трусливым, чтобы частично обезоружить его. И уж обязательно невооруженным. Противник тогда уверен в себе, даже самоуверен, нагл и беспечен, не ждет твоей атаки, которая должна сразу и резко стать эффективной. Неожиданность создает соответствующие условия для обеспечения успеха. Но успех придет только к тому, кто к нему готовится. Рукопашная схватка – это совсем не спортивное состязание. Это бой. Побеждает в бою тот, кто уничтожает противника или наносит ему наиболее существенный урон. Будет этот урон совместим с жизнью или нет – это уже вопрос другой, грубо говоря, вопрос ситуационный. Но никогда нельзя забывать о том, что на твою слабость и жалость противник в состоянии ответить жестокой безжалостностью.

Напоследок инструктор все свел к простейшей формуле: если человек стремится сделать тебе больно, не отвечай ему тем же самым, ответь ему добром, но, когда его внимание переключится на другие действия, огрей его сзади лопатой, причем удар лопатой желательно наносить ребром – это будет уже последним ударом, который твой противник примет в жизни.

Так учили меня. Так я учил потом солдат. Сначала взвода, когда командовал взводом, потом роты, когда роту получил. Тогда уже пришлось и офицеров – командиров взводов – учить, чтобы они мои навыки передавали своим солдатам. С солдатами взвода обычно проводит занятия их непосредственный командир. А я, как командир роты, занимался с солдатами только один раз в месяц, сразу с несколькими взводами. И два раза в месяц с командирами взводов… Один раз с нами со всеми занимался сам комбат. Командиры должностями повыше обычно «рукопашкой» не баловались, хотя бригадный инструктор и с ними проводил занятия…

Глава четвертая

Окружной разведцентр находился на половине дороги от штаба округа к моему дому. Ворота нам открыл солдат-дневальный. Над воротами стояла видеокамера, и дежурный офицер на своем мониторе увидел темно-синий «БМВ» капитана Репьева, из которого вышел полковник Быковский, себя умышленно демонстрируя перед объективом, и послал дневального. Я здесь бывал раньше только пару раз, но знал уже, что здесь служит чуть больше сорока офицеров, полтора десятка солдат-водителей и пять сержантов-связистов.

Дежурный был в гражданской одежде, как и полагается дежурному в заведении, которое официально оформлено как инфекционное отделение окружного военного госпиталя, и даже вывеску имеет соответствующую, хотя само инфекционное отделение находилось рядом, за забором. Поверх цивильного костюма дежурный натянул еще и белый медицинский халат, который был ему откровенно коротковат как в рукавах, так и в общей длине. Но на разные фигуры дежурных, известное дело, не напасешься халатов, потому все и пользовались одним, который так и звали – дежурным. Однако под халатом было заметно напряжение чуть проваленного левого плеча – дежурный носил пистолет в тугой подмышечной кобуре. Опытный глаз это всегда заметит, как замечает такое оружие у охранников какого-то официального или VIP-лица, идущего среди толпы. Охранников, конечно, легко выделить и по настороженным взглядам, обшаривающим всех вокруг, как обыскивающих. И ношение оружия под мышкой подтверждает догадку внимательного человека. У дежурного по разведцентру нет напряженного взгляда. Но определить его вооруженность несложно. Я лично, когда приходилось носить оружие под гражданской одеждой, а такое случалось несколько раз на различных учениях, всегда предпочитал внутреннюю поясную кобуру. Когда ее прячешь за спину, ее не каждый опытный глаз определит, даже если прямо в спину тебе смотрит. Некоторые поясную кобуру носят спереди, под полой пиджака. Кому как привычнее.

– Мы к Столярову, – объяснил полковник дежурному, здороваясь с ним за руку. Дежурный и нам с капитаном Репьевым поочередно руку пожал. Как старым знакомым.

– Он у себя. Звонок в двери работает. – Дежурный махнул рукой, как дал стартовую отмашку, а сам взялся за трубку внутреннего телефона, чтобы предупредить, видимо, Столярова, что к нему визитеры. Быковский же не предупредил, что Столяров уже ждет гостей.

Быковский повел нас по длинному коридору в самый торец, перекрытый металлической дверью. Мне, опирающемуся на непривычную еще палочку со стилетом, трудно было успеть за его быстрыми шагами, и потому я почти бежал – так мои ноги работали лучше. Колено со стальной чашечкой сгибалось без проблем, хотя тяжесть в ноге все же ощущалась. Капитан Репьев просто шагал быстро и, кажется, дискомфорта от такой ходьбы не чувствовал.

Василий Игоревич только успел прикоснуться к кнопке звонка, как дверь открылась. За стальным порогом стоял светло-рыжий круглолицый и заметно лысоватый старший лейтенант.

– Здравствуй, Володя. Мы к тебе все вместе. Всех примешь?

Старший лейтенант Столяров пожал плечами: дескать, какие вообще могут быть возражения, если командование уже так решило, и шире распахнул дверь, пропуская наш небольшой коллектив. За дверью располагался темный коридор, свет в который попадал только из распахнутой двери одного из кабинетов. Но нам было не туда. Быковский взялся за ручку другой двери, потянул, но дергать не стал. Подошел старший лейтенант, неторопливый и флегматичный, как объевшийся ньюфаундленд, вытащил ключ и открыл замок с автоматической защелкой.

Сам кабинет был небольшим, даже тесным, имел сразу четыре плотно стоящих один к другому стола, на которых располагалось два компьютера и множество каких-то компьютерных приспособлений, соединенных в общий USB-хаб. Я из всех приспособлений сумел определить только два принтера и сканер. Относительно всего остального я предпочел даже не спрашивать. Во-первых, компьютерщики не любят что-то объяснять дилетантам. Во-вторых, служба в военной разведке научила не задавать лишних вопросов. Тем более в таких заведениях, как разведывательный центр округа.

– Трубки… – потребовал полковник Быковский и протянул ко мне руку.

Я послушно вытащил из кармана и сотовую трубку, и трубку чужого смартфона и положил полковнику в раскрытую ладонь. Меня самого сильно интересовала не столько сама эта техника, сколько вопрос ее применения. И хотелось надеяться, что эксперт разведцентра округа сможет помочь мне разрешить одну из задач, которые я сам разрешить не мог.

– Будь любезен, посмотри, что это за техника. На предмет разных хитростей… – Быковский положил трубку и смартфон на стол перед старшим лейтенантом. Тот вытащил из висящего на стуле синего рабочего халата очки и стал рассматривать гаджеты. Смартфон включился как раз на той самой программе, на которой минувшей ночью был потушен экран. Тот же самый график. Володя Столяров даже чуть заметно оживился при виде этого графика. Пальцем передвинул его по экрану, как страницу перелистнул, и монитор показал карту. Кажется, старшему лейтенанту уже все стало понятно. Мне даже обидно слегка стало, что мои короткие волосы очень густые, несмотря на утверждение профессора Ослоухина, что по моей голове катался танк. Впрочем, танк – это далеко не бритва, и лишить меня волос не мог. Разве что мог лишить головы, но, кажется, и здесь обошлось без последствий.

Старший лейтенант взял в руки сотовую трубку, включил ее, заглянул в монитор смартфона, удовлетворенно хмыкнул, трубку выключил и сразу снял с нее заднюю стенку.

– Вот он, здесь стоит. Я таких давно уже не видел. Старье… Хотя за счет своей миниатюрности и он может еще использоваться.

Столяров бросил на стол какую-то пластинку, размерами ненамного больше sim-карты, только раза в два толще.

– Что это? – спросил полковник Быковский.

– GPS Трекер. Говоря простым языком – радиомаяк. Но очень старый. Кто-то, видимо, от жадности его еще использует. Вообще-то, он способен достаточно точно, примерно до трех метров, определять местонахождение носителя трубки. То же самое делают современные Трекеры. Только они еще и передают разговор в радиусе примерно восьми метров от самого Трекера. И работают без трубки. Достаточно в Трекер вставить sim-карту – и можно работать. А на смартфоне программа слежения с координатами местонахождения Трекера, вплоть до высоты, позволяет этаж определить. И есть карта. Можно по карте ориентироваться.

– Выключи, старлей… – попросил я. – Наверное, можно и с других смартфонов место определить? Насколько я слышал, такие штуки делаются для применения несколькими людьми.

– Я не просто выключил, я снял с трубки. Теперь это не работает. А вообще-то, может и на несколько смартфонов посылать сигнал. И на планшетник, и на автомобильный навигатор, который работает в системе GPS, и на стационарный компьютер. Но для этого Трекер должен находиться в трубке, а трубка должна быть включена. Старый Трекер не имеет собственной sim-карты и потому сейчас не активирован.

– А ты с такой техникой встречался? – спросил меня Быковский.

– Мне один старлей из нашей бригады рассказывал. У него собака дурная, постоянно куда-то убегает, потом всей семьей ищут. Поставил такую штуку, Трекер этот, все члены семьи со своими трубками могут найти сразу. И даже определили, что собака уходит в стаю бригадных собак, что живет рядом со столовой. Вообще-то, собаки там не живут. Они только строго по времени к столовой собираются – в завтрак, в обед и в ужин. Солдаты им что-нибудь всегда выносят. Хотя бы хлеб. Но старлей не собачьими хронометрами хвастался, а этим Трекером. Я еще тогда подумал, что при определенных обстоятельствах может оказаться полезной штукой. И как только сразу не догадался…

– Значит, получается, – тут же сообразил полковник, – что этот капитан полиции с такой красивой фамилией, как его…

– Капитан Взбучкин, товарищ полковник, – напомнил я.

– Получается, что капитан Взбучкин специально вел бандитов для нападения на себя. Он знал, что у него в кармане трубка с GPS Трекером. И выбросил ее только тогда, когда машины приблизились.

– Когда парни в масках «ночь» уже из машины выпрыгнули, – уточнил я.

– Тем более. Зачем это ему было нужно? Голова от недостатка ударов, похоже, неимоверно чесалась. Или рассчитывал, что ему битами вшей перебьют?

Я сделал свой собственный вывод.

– Значит, убить они хотели не его, а или капитана полиции Радимову, или меня. Хотя я мог бы и не вмешаться и вообще пойти другим путем. Они никак не ожидали моего вмешательства. Человек с инвалидной палочкой их внимание не привлек. Это дало мне шанс атаковать внезапно.

– Значит, скорее всего, капитана Радимову… – согласился полковник. – А привел их капитан Взбучкин. Привел, чтобы на его глазах убили коллегу.

– Может оказаться, что не все так однозначно, – вмешался в разговор капитан ФСБ, до этого моего детективного сюжета не слышавший, но пытающийся судить о происшествии. Но он сразу попросил: – Меня в курс дела введите. Могу оказаться полезным. Тем более что я знаком с этими капитанами полиции. И с Радимовой, и с Взбучкиным.

Мы переглянулись с полковником. Быковский согласно кивнул. И я коротко пересказал все, что произошло минувшим вечером.

– Вот я и говорю, что всякое может быть. Пару лет назад, если мне память не изменяет, в воинской части в нашем городе был похожий случай. И тоже с бейсбольными битами. Офицер провожал женщину. Не сослуживицу, а просто знакомую, на которую неровно дышал. Подъезжают две машины, иномарки, выскакивают парни и бросаются на женщину. Офицер закрывает ее собой, его избивают, женщина успевает убежать. Дело было возле ее подъезда. Но в том же подъезде на первом этаже жил офицер ОМОНа. Он все видел из окна. Сразу вызвал наряд. С собой служебного оружия у него не было, так он выскочил с охотничьим ружьем, прострелил одной машине колесо, когда те уже уезжали. Тут и наряд подоспел. Парней «повязали». Стали разбираться. Оказалось, что… Парни – знакомые офицера. Он их специально подговорил, чтобы напали, и он предстал перед своей пассией героем, ее спасающим. Могло и здесь такое же быть. Хотя мне кажется, Взбучкин женат, имеет кучу детей и, вообще, на Радимову не посматривает. Она – дама строгая и авторитарная. Он ее боится. Да и ее бывший муж под боком. В СОБРЕ там же служит.

– Все может быть, – согласился я и даже высказал все свои недавние предположения, которые теперь, после находки GPS Трекера, уже не вписывались в общее состояния дела и полностью выпадали из изначальной версии. Хотя и укладывались в версию капитана Репьева. Пусть даже он и не выдвигал никакую версию, но его рассказ тоже версией смотрелся. По крайней мере, такой оборот дела выглядел возможным. Со своими собственными, естественно, нюансами. Это я и сказал. Хотя тут же и увидел возможную хотя бы частичную проверку, которая не даст особых знаний мне, человеку, наблюдающему все происходящее со стороны, но могло бы что-то дать следствию. Если капитан Взбучкин организовал это нападение, то он сильно рисковал своей головой в самом натуральном понимании этого вопроса. Ведь бита при нанесении последнего удара прошла вскользь по его лбу. А могла бы и в висок угодить. Слишком тонкий расчет требовался для нанесения такого удара. И его, естественно, нельзя было наносить второпях, почти на ходу автомобиля. А ведь я прекрасно видел, что парень с битой выскочил из машины даже не полностью – только одной ногой. И бил наотмашь, без точного прицеливания. Так ведь и убить могли. Нет, что-то здесь не вязалось с версией капитана Репьева.

В дополнение против этой версии было и наличие автомобильных номеров на внедорожниках. Так вот ехать на избиение ментов, не сняв номера – дело слишком рисковое, если только они не планировали оставить после себя пару трупов – Взбучкина и Радимовой. Ведь никакой гарантии того, что кто-то из них не запомнит хотя бы один из номеров, не было. Слишком большой риск. И риск не оправданный. Если только не было уверенности, что оставшийся в живых номер не вспомнит.

И еще у меня возникли определенные сомнения по поводу наличия и применения оружия. Почему Колобок не стрелял, хотя имел такую возможность? И во Взбучкина, и в Радимову. Они представляли собой прекрасные мишени, по которым промахнуться с такой дистанции может только пьяный дворник, стреляющий из своей метлы. Выскакивал, кстати, Колобок из машины с водительского места. Значит, можно было предположить, что внедорожник принадлежал ему. Значит, существовала вероятность того, что удастся найти Колобка и задать ему несколько вопросов. И по поводу первого нападения, и по поводу визита в мою квартиру. Туда пришли, понятно, по указанию GPS Трекера. Пришли якобы искать капитана Взбучкина. И у Колобка не было с собой пистолета, иначе он, если бы даже не применил, просто попытался бы пригрозить им. Время для того, чтобы вытащить оружие, Колобок имел.

Однако дополнительно мучить собственную голову, даже если она в самом деле выдержала катающийся по ней танк или пусть боевую машину пехоты, которую полковник Ослоухин упорно желает считать танком, я не собирался. То есть не намеревался разрешить вопросы, которые разрешить при данном уровне информированности было просто невозможно. Значит, следовало просто найти эти машины. И хотя бы узнать, что за люди вышли на контакт со мной и с ментами.

– Номера машин, товарищ полковник, – подсказал я Быковскому.

– Володя. По номерам машин что-то можешь про хозяев узнать? – Полковник мой вопрос переадресовал старшему лейтенанту.

Сам Столяров внимательно рассматривал сотовую трубку, в которую вставляли GPS Трекер. И нашел, похоже, что-то интересное.

– Десять минут мне дадите, товарищ полковник? Я хочу выяснить, кому эта трубка принадлежит. Трубку купить можно просто, а вот sim-карту продают уже по документам. Трубка совсем новая. Я по номеру поищу. Если покупали ее в каких-то известных сетевых магазинах, можно будет выяснить. У наших сетевых магазинов нет практически никакой интернет-защиты. По крайней мере, для умелого человека прочитать их документацию – не проблема. Вы присаживайтесь пока. А я поищу…

Полковник Быковский с капитаном Репьевым взяли себе по стулу. Мне стула не досталось, и я просто сел на стол, на котором были разложены какие-то приборы. Впрочем, садиться на эти приборы я вовсе не желал и пристроился с самого края, наблюдая, как работает старший лейтенант Столяров. А он работал торопливо, совершенно забыв о нашем присутствии. Но, наверное, работа была такая, что требовала полного отключения от всего внешнего. Это не каждому дано. Хотя научиться такому можно. Как и научиться наблюдательности. Мне вот моя наблюдательность позволила заметить, как заблестели радостью глаза старшего лейтенанта, когда он что-то там, в Интернете, нашел. И он сам сразу подтвердил это.

– Есть. Трубка куплена только вчера утром. Одновременно с трубкой куплена и sim-карта. На паспорт конкретного человека. Сейчас проверяю его паспортные данные… Так… Ага… Этого и следовало ожидать. Паспорт был утерян четыре месяца назад. У пьяного хозяина, когда он вечером уснул в трамвае, вытащили из кармана вместе с зарплатой, с пропуском на завод, водительским удостоверением и лицензией на оружие самозащиты. Вот, значит, паспорт и выплыл. Дает это нам что-то?

– Не дает… – сказал я категорично. – С этим человеком и встречаться не стоит. Нужно номера автомобилей «прозванивать». Там больше шансов на результат.

Столяров пододвинул мне чистый лист и ручку.

– Напишите номера и марки.

Я написал номера, и не только марки, но и годы выпуска моделей. Опять сработала память, в которую отложилось все, чем я интересовался. А внедорожниками я интересовался всегда. Это повелось с того момента, когда я купил себе «Ладу». Если на территории нашего бригадного городка дороги были такими, что там впору устраивать гонки на суперкарах, то уже в пятистах метрах от КПП моя «Лада» частенько цеплялась за неровности дороги. Однажды вообще в грязь залез и сел на обе оси. Пришлось, за неимением поблизости трактора, просить БМП, чтобы вытащить машину. Для БМП это не было трудной задачей. Эта машина и любой грузовик вытащит. Но я мечтал не о грузовике, который был мне без надобности, а о хорошем внедорожнике. И потому изучал все новинки в автожурналах и в Интернете. Но на все новинки у меня заработков не хватало, и потому я купил себе что попроще – «Шевроле-Ниву». И так потом к этой машине привык, что другую не хотел.

Старший лейтенант посмотрел на мой труд и в восхищении покачал головой:

– Мне бы такую память…

Тем не менее собственной памяти ему хватило, чтобы взломать пароли и войти в систему информации ГИБДД. Там найти номера, думаю, сумел бы и я, если бы имел определенные хакерские навыки и так легко взламывал бы чужие пароли. И минуты не прошло, как Володя сообщил…

– Так… Так… Номера с марками машин совпадают полностью, годы выпуска тоже совпадают. А здесь что? Интересно… А тут словно специально ответ для вас подготовлен. Может, для кого-то еще, не знаю. Но обе машины имеют алиби… Была, видимо, письменная заявка от ГИБДД, и им дали исчерпывающий ответ…

– Кому машины принадлежат? – поторопился я узнать результат.

– Принадлежат гаражу областного Законодательного собрания. Обе закреплены за одним человеком – заместителем председателя собрания господином Расинским…

Быковский вместе с Репьевым присвистнули в унисон и переглянулись.

– Законодательное собрание…

– И здесь это же… Судьба…

– Что за тип? – поинтересовался я, не совсем понимая, о чем они говорят, но, поскольку меня в курс не вводили, я лишних вопросов не задавал. Привычка разведчика не соваться в дела других разведчиков. Такая привычка позволяет жить дольше.

– Вы что, товарищ капитан, из другой области? Да и во всех соседних областях это имя, кажется, хорошо известно, – просветил меня Столяров.

– У нас в бригаде такой не числился, – коротко оправдал я свое незнание вопроса.

– Известный прежде мафиозный бизнесмен, уголовный авторитет. Большой авторитет, на уровне «вора в законе», и мог бы, наверное, таким стать, но не пожелал. Посчитал, что это для него слишком мало. По крайней мере, когда в области появлялись «воры в законе», он их просто убирал отсюда. Кто не хотел уезжать, тех «раскороновывали». Потом Расинский предпочел пойти в политику. В Государственную думу его не пустили, поскольку человек с уголовным прошлым – три, если не ошибаюсь, «ходки». А на местном уровне такие проходят без проблем.

– Я даже больше скажу, – вставил свое слово капитан ФСБ. – Валерий Палыч, как его чаще зовут, в состоянии убрать начальников и в городском, и в областном УВД, если те ему чем-то не угодят. Возможно, что и начальника областного управления ФСБ тоже. Прокуроры у нас назначаются только после его неафишированного утверждения. И главы районов области – тоже только после собеседования с ним. Собеседования, как я слышал, обычно касаются экономических вопросов. Я бы назвал его самой большой властью в области. Губернатор предпочитает с ним поддерживать дружественные отношения. Губернаторы соседних областей – в той же упряжке стоят… И вообще, по большому счету, я бы лично без необходимости предпочел с таким человеком не конфликтовать.

– Честно говоря, я бы тоже, – неожиданно сделал заявление полковник Быковский. – И другим бы не посоветовал. – Он посмотрел на меня и заметил, видимо, как вытянулось у меня лицо. Я сам это почувствовал. – Но поскольку капитан Страхов стал жертвой обстоятельств и вступил в вынужденный конфликт, я, являясь куратором бригады, в которой он служил, не могу оставить его без своей поддержки. Более того, в какой-то критический момент я даже готов дать разрешение отдельному подразделению бригады, скажем, взводу, вмешаться в ситуацию, чтобы поддержать своего бывшего командира роты. Но для этого, естественно, требуются особые обстоятельства.

Я откровенно заулыбался.

– Ох уж этот спецназ… – вздохнул капитан Репьев. – Никакого уважения к уголовным авторитетам. Ладно… Если пошла такая крупная игра… Если что-то будет от меня зависеть, я готов помочь своими силами.

– Так что там относительно машин? – спросил я старшего лейтенанта Столярова.

– Одна из машин – «Тойота Ленд Крузер 200» находилась весь вечер и всю ночь на принадлежащей Законодательному собранию базе отдыха на берегу озера Соленое, где отдыхает по вечерам господин Расинский. Валерий Палыч лично гарантировал, что его машина никуда не выезжала, а водитель находился с ним рядом. Вторая машина – «Хенде Санта Фе» – стоит в гараже Законодательного собрания на ремонте уже три дня. И только сегодня во второй половине дня должна выехать на обслуживание депутатов. Не понимаю только, почему эти документы не отправлены в городское УВД. Почему ГИБДД держит их у себя? Они явно были подготовлены для отправки.

– Разберемся. Какой ремонт у второй машины, не сообщается?

– Нет. Такие тонкости заместителя председателя собрания даже касаться не должны.

– Я подозреваю, что ей меняют простреленную заднюю дверцу… – предположил я. – Я слышал звук удара пули. Кажется, капитан Радимова попала в дверцу. И передний бампер тоже требуется сменить. Неплохо было бы это проверить…

– Не дури… – пресек мои мысли полковник Быковский. – Этим ты ничего не докажешь. А гараж Законодательного собрания находится через дорогу от райотдела полиции и попадает под обзор их видеокамер. Да там и свои камеры стоят. И вообще, если уж я ввязался в это дело, все вопросы решать только через меня. Оставляю за собой, как старший по званию, роль координатора. Это приказ, товарищ капитан.

Я только улыбнулся в ответ. Наверное, в пенсионном положении тоже есть свои плюсы, как и свои минусы. По крайней мере, некоторые приказы я имею законное право игнорировать и требовать себе большей самостоятельности. Хотя и не открыто. И потому я ответил коротко и даже стойку «смирно» изобразил:

– Я понял, товарищ полковник.

– Какие-то мысли возникнут, обращайся ко мне. Вместе решим, что делать. Какие у тебя сейчас мысли в голове бродят? Выкладывай…

– Созвониться, а потом отправиться на разговор с капитаном Радимовой. Она просила навестить ее в управлении.

– Ну так звони… – Быковский словно хотел удостовериться, что я прямо сейчас не намерен отправляться в Законодательное собрание, чтобы начистить харю господину Расинскому. Вообще-то, это было бы, думаю, важным общественно-полезным и весьма достойным делом. И такая мысль у меня в голове возникала. Но я благодушно решил отложить такое благое занятие на потом. Сначала стоило разобраться…

Глава пятая

Капитан Репьев сначала завез в штаб округа полковника Быковского, который рвался посоветоваться с начальником разведуправления, потом повез меня в городское УВД. Я не просил его, капитан сам вызвался. Словно тоже желал меня контролировать. И даже без помощи GPS Трекера. У меня такие попытки контролеров вызывали только мысленную усмешку. Не родился еще тот человек, который сможет проконтролировать человека, прошедшего школу спецназа ГРУ в том объеме, в котором прошел ее я.

Еще не хватало бы, чтобы и менты попытались сделать то же самое, подумал я, когда получал у дежурного по управлению городской полиции пропуск, выписанный мне капитаном Саней.

– Не забудьте отметку поставить, когда будете уходить, – напомнил дежурный.

– Капитан Радимова не забудет, – пообещал я.

Мне подсказали, на какой этаж подняться, как найти нужный мне кабинет. Я умудрился каким-то образом не заблудиться и уже через несколько минут аккуратно постучал в нужную дверь.

Капитан Саня пригласила меня тоном суровым и почти угрожающим:

– Войдите.

Почему же не войти, когда зовут. Я вошел.

Насколько я понял из разговоров с ней и о ней, капитан Саня сейчас была не замужем. И я понял почему, только поймав ее взгляд. Так, наверное, смотрят палачи на свои жертвы. Но, увидев меня, лицо Радимовой изменилось, она заулыбалась, стала даже обаятельной и показала мне рукой на стул:

– Присаживайтесь. Я думала, опять начальство пожаловало…

– Начальство давит? – поинтересовался я.

– И из-за вас, отчасти… Натворили, говорят, мы вчера дел. Меня пытаются обвинить в неправомерности применения оружия. Вы же знаете, что каждый выстрел в городской черте считается чрезвычайным происшествием. И всю историю с нападением с чьей-то авторитетной подачи сейчас пытаются перевести в разряд бытовой ссоры. Дескать, машины ехали, мы занимали дорогу. Нам просигналили, мы отойти не пожелали, сначала оскорбили мирных горожан, а потом и грубо набросились на парней. Никаких масок «ночь» на них, дескать, не было. О бейсбольных битах вообще речи не идет. Меня принуждают изменить показания. Знаю, что к Взбучкину в госпиталь уже ездили. Отказался он от показаний или нет, мне никто не сообщил. Я как раз хотела к нему ехать, когда вы позвонили. Решила, что можем съездить вместе.

– Почему же не съездить, – согласился я. – Только меня смущает одна ваша фраза, капитан.

– Которая?

– Что все из-за меня… По вашему мнению, я должен был допустить, чтобы вас с капитаном Взбучкиным убили? Вот тогда бы вас действительно убили бы из-за меня, из-за того, что я не вмешался.

– Да я-то все это понимаю хорошо. Но на мое начальство сильно давят сверху. Вся беда в том, что вы умудрились одному из парней почти оторвать нос своей палочкой. Кстати, вижу, у вас теперь другая в руках.

– Первая треснула. Или дерево оказалось пересушенным, или нос слишком крепким. Но я помню свой удар… И что с этим типом?

– Лежит в частной больнице. На особом режиме обслуживания. Там на одного больного, я слышала, по семь врачей приходится.

– Не самый бедный, наверное, человек…

– Мама богатая. Мама у него – мэр нашего города Софья Анатольевна Римская. Из-за этого сыночка и поднялась вся заваруха.

У меня зазвонила в кармане трубка.

– Извините… – кивнул я капитану Сане и посмотрел на определитель. Номер был незнакомый. На звонки с незнакомых номеров я не всегда отвечаю. Но в этот раз вокруг меня «вертелось» несколько незнакомых людей, и потому я ответил.

– Слушаю, Страхов. – Я не вставил обычное и привычное мне «капитан Страхов».

– Тимофей Сергеевич, это Репьев, – сказал знакомый голос.

– Да, слушаю вас. Недавно вроде бы расстались. Я что-то забыл у вас в машине?

– Нет. Ничего не забыли. Я уже у себя в управлении. Посмотрел сейчас сводку и сразу навел кое-какие справки. В сводке происшествие подано совсем иначе, чем вы рассказывали…

– Я предполагаю как… Мне только что капитан Радимова объяснила ситуацию.

– Да. Этого и следовало ожидать. К вам на квартиру выехала группа захвата городского СОБРа. Вас хотят задержать. Я сообщил полковнику Быковскому. Он дал мне ваш номер, чтобы я предупредил. А сам желает с двумя офицерами вашей бригады наведаться к вам на квартиру. Как раз офицеры под руку полковнику попались.

– Хорошо бы из «оружейного сейфа» пакет забрать. Иначе он мне уже не достанется никогда. Я так ситуацию понимаю.

– Что там, документы?

– Деньги. В бригаде мне на обустройство офицеры собирали.

– Много?

– Много. Я никогда таких сумм в руках не держал.

– А ключ от «сейфа»…

– У меня с собой.

– Я позвоню Быковскому. Он торопился офицеров догнать, потому сам позвонить вам не мог. Он их уже отпустил. Решил пробежаться за ними до выхода.

– Понятно.

– Ждите звонка.

– Хорошо.

Я убрал трубку и поймал вопросительный взгляд капитана Сани.

– Сослуживец… Бывший… – обтекаемо объяснил я. – У него свои проблемы, у меня свои, у вас свои. Так чем вам грозит начальство за неправомерный выстрел в городской черте?

– Не знаю. Пока меня вроде бы как отстранили от текущих дел. Правда, дела еще не приказали никому передать. И приказа официального я еще не видела, не расписывалась после ознакомления, как полагается. Но это, очевидно, произойдет в течение дня. Так что едем к Взбучкину? Служебную машину, я думаю, я еще могу вызвать…

– Подождите. Меня интересует, как вы думаете защищаться? Или вы готовы руки кверху поднять и сдаться перед властью?

– Нет. Я буду стоять на своем. Меня не заставят забрать заявление. Я упрямая. Хотя Взбучкин характером слабоват, он может подписать все, что от него потребуют. Тогда я останусь одна. Не знаю, чьи показания в данном случае будут весомее. И в этом вопросе важную роль могут сыграть ваши показания. Для меня важную роль.

Она открыла несгораемый ящик за своей спиной, тоже, скорее всего, именуемый сейфом, и убрала туда несколько папок и бумажек со стола. Потом полезла в стол, вытащила из ящика пистолет необычной формы, с массивным глушителем, и тоже хотела убрать в несгораемый ящик, но я остановил ее жестом.

– Что за штука? Покажите…

В принципе я уже увидел, что это за штука такая.

– «Вальтер Р38»?

– Да, – согласилась капитан Саня и положила пистолет на стол передо мной. – Встречались с таким оружием?

– В учебном классе. Это «Саунд модератор пистол» – так он называется в США, где и дорабатывался из немецкого войскового оружия.

– Я, вообще-то, считала, что это просто самый популярный в немецкой армии времен войны пистолет. Его приняли на вооружение еще в тридцать восьмом году, отсюда и цифра в названии.

– Пистолет хороший и очень распространенный, только не в этом вот варианте, – кивнул я на стол, взял «вальтер» в руки и повертел, рассматривая. Потом вытащил из кармана носовой платок и вытер свои отпечатки пальцев. На удивленный взгляд капитана Сани ответил просто:

– Привычка. Много лет так воспитывали. Теперь от этого до старости не избавиться. А что, я стер с пистолета и чужие отпечатки?

Такое предположение не пришло мне сразу в голову. Капитан Саня на мою обеспокоенность улыбнулась и отрицательно покачала головой:

– Нет. С него уже все нужные отпечатки сняли. Без этого я вам его в руки не дала бы взять. И сама бы брала только через целлофановый пакет. Как вы этот пистолет назвали?

– «Саунд модератор пистол». Делался в США специально для спецслужб. Для шпионов то есть. Службу закончил в начале семидесятых, когда ему нашли замену. Для своего времени, для конца шестидесятых годов, когда он имел самое широкое распространение, это было даже хорошее по американским меркам оружие. Многокамерный «глушитель» расширительного типа. Выстрел слабослышимый. Пистолет легкий. Только вот прицеливаться из-за этого глушителя было сложно. И лязганье затвора внушительное. В сравнение с нашими пистолетами американские не тянут. Наши делали тогда же беззвучный патрон, как и сейчас делают. Оружие с глушителями только в кино показывают. В действительности глушитель на пистолете – это анахронизм. Американцы пытались сделать такой же, как у нас, не получилось. И стали одними «глушителями» обходиться. Потому они нас в подобном оружии никогда не догонят. Правда, у наших другая беда – малое количество патронов. Есть двуствольные беззвучные пистолеты, есть четырехствольные. Зато беззвучные по-настоящему. И стабильные. Сбоев не дают в отличие от американских. И лязганье затвора при выстреле не выдает. Если знаете, есть даже так называемый нож разведчика стреляющий. В рукоятке пистолет с беззвучным патроном «СП-4». В теории должен стрелять прицельно на пятьдесят метров, но на тридцать метров бьет хорошо. Гарантирую.

– Вы мне целую лекцию прочитали.

– Иногда и мне хочется знаниями поделиться. В разведке это называется «моментом саморасконсервации». Сейчас не совсем тот момент, но что-то общее есть. Так что это за пистолет? Улика?

– Этот пистолет нашли у бомжа. Он говорит, что нашел его, завернутым в тряпку, в подвале дома, где ночевал. Неделю держали там засаду, никто не пришел.

– Поставили бы видеокамеру и пост неподалеку. Даже пару постов… – подсказал я.

Она посмотрела на меня так, что я сразу догадался, что видеокамера в подвале стоит и пост находится неподалеку. Может быть, даже два или три поста.

В это время мне снова позвонили. Теперь я номер узнал. Звонил полковник Быковский.

– Тимофей Сергеевич, мне Репьев дозвонился. Мы выезжаем. Хочу ключ у тебя забрать. Ты где сейчас находишься?

– Намереваемся с капитаном Радимовой выйти из здания городского управления МВД.

– Задержать тебя там не пытались?

– Пока, товарищ полковник, попыток не было.

– Хорошо. Выходи. Мы через пять-десять минут подъедим. Просто передашь мне ключ, и все. Можешь даже ключ от квартиры. Для упрощения обстановки.

– Нет проблем. «Контролька» на двери в правом нижнем углу. Мой волос.

– Понял. Думаю, «контролька» уже нарушена. Что еще из «оружейного сейфа» взять?

– Ничего. Только пакет. Рядом с внутренним ящиком лежит. На полке. Пакет из плотной темно-коричневой бумаги.

– Пистолет, патроны…

– Я забрал. У меня с собой.

– Ладно. Выходи.

Я убрал трубку, капитан Саня убрала пистолет с глушителем в сейф, сейф закрыла.

– Едем?

– Едем.

Она по внутреннему телефону заказала машину и первой вышла из-за стола.

– Кстати, – подсказал я. – Что бомж говорит, запасной обоймы с пистолетом не было?

– Не спрашивали. Не догадались.

– Обычно, если прячут оружие, туда же прячут и запасную обойму.

– У владельца ее могло бы и не быть.

– Могло. А мог и бомж получить пистолет другим способом. За стволом ничего не числится?

– Проверяли. Ствол «чистый».

– Ладно. – Я протянул капитану Сане свой пропуск. Она вытащила из ящика стола штампик, смачно шлепнула им по обратной стороне пропуска, проставила время и расписалась. Мы двинулись к выходу…

* * *

Наверное, все-таки моя фамилия не такая уж и редкая. По крайней мере, в этом большом городе. А в городском управлении внутренних дел давно забыли, что такое порядок. Иначе как объяснить тот смешной факт, что дежурный за своей высокой стойкой, что выписывал мне пропуск, даже не поинтересовался, кто я такой. А ведь наверняка этот же дежурный посылал группу захвата СОБРа на квартиру к отставному капитану Страхову. Обычно такие мероприятия никак не минуют дежурного по городу, через журнал которого проходят все происшествия и все мероприятия за сутки. Но этот майор спал, кажется, на лету, как, говорят, спят порой некоторые перелетные птицы или пассажиры в самолетах. Не обратил он внимания на фамилию, и когда я положил перед ним свой пропуск. Правда, дежурный смотрел при этом на капитана Саню, а не в отмеченный ею документ. Едва мы спустились с крыльца, как к нам подкатил полицейский «уазик».

– Придется немного подождать, – сказал я. – Сейчас наш полковник приедет, я ему ключи передам и буду свободен.

Саня молча кивнула, нерадостно рассматривая окна управления, в котором она работала. Возможно, мысленно уже прощалась со зданием. Я не стал ее подбадривать. Каждый человек должен проходить через определенные трагедии хотя бы мысленно, чтобы быть готовым к ним в обыденной жизни. Я вот никогда не готовил себя к роли инвалида, и переход на инвалидность стал для меня ударом, который я выдержал только благодаря своей армейской закалке. Не той закалке, которая дается физическими тренировками, а той, что тренирует психику. Но сам себе я пообещал, что постараюсь сделать все от меня зависящее, чтобы капитан Саня в этой истории не пострадала. Этого требовало мое армейское чувство справедливости.

Но я сразу определил и еще одну линию этого дела. Если капитан Взбучкин отказался от своих показаний и выступил против капитана Радимовой, то бандиты определенно намеревались напасть не на него, а на капитана Саню. И вел их за собой капитан Взбучкин, имеющий с бандитами договоренность и получивший от них для этих целей GPS Трекер. Это было бы очевидным фактом. И сразу вставал на место визит бандитов на мою скромную квартиру. Этот визит вполне вписывался бы в общую картину – бандиты желали спросить у Взбучкина, чем все закончилось, чтобы при необходимости предпринять какие-то собственные контрмеры. Но говорить об этом Радимовой я пока воздержался. Кто знает, какие нервы у этой женщины! Может не выдержать. Тем более в том настроении, в котором она находилась. Скажет что-то лишнее, стремясь Взбучкина уязвить, и провалит все мои задумки. А задумки у меня уже появились.

Обсасывать их мысленно мне помешала машина. Точно такой же «уазик», что дожидался нас с Радимовой, только другого цвета и с черными номерами вместо синих – армейский то есть. Я подошел. Быковский только дверцу открыл и протянул руку, в которую я вложил ключи.

– Я позвоню, – пообещал полковник. – Трость не потеряй.

Стекла задних сидений были сильно тонированы, и я не видел, кто из офицеров бригады поехал с полковником. По большому счету, может быть, ему следовало бы и меня пригласить. В качестве «живца», на которого группа захвата клюнет. Впрочем, я не знаю ничего о намерениях полковника Быковского. Он вполне может вести и мирную хитрую игру…

* * *

В госпиталь МВД мы приехали как раз во время обеда для больных. Как будто специально старались. Но нас пообедать, к сожалению, никто не пригласил, хотя к капитану Взбучкину нас все же пустили, пусть и после пары дополнительных звонков от дежурной медсестры кому-то из врачей. Врач разрешил, видимо, уже не в первый раз за половину дня, и потому принявший все за единую систему. Капитан лежал с сотрясением мозга, а такие больные считаются «не ходячими», следовательно, обед им приносят в палату. Охрану у палаты, как сообщила мне Радимова, уже сняли, поскольку не ожидали повторного покушения на капитана. Те, кто первоначально участвовал в покушении, открылись и не прячутся. Значит, и Взбучкину прятаться резона нет. Так начальство решило.

Роль пропуска вне времени для посещения больных сыграло служебное удостоверение капитана Сани. Нас пропустили в длинный коридор цокольного этажа. Лифтом мы пользоваться не стали и поднялись на второй этаж, не успев задохнуться. И нога мне практически не мешала. Я уже научился ходить по лестницам вполне сносно еще в Московском военном госпитале экспериментальной медицины. Я ходил так, что никто не подумал бы ни о титановой трубе в бедре, ни о коленной чашечке из нержавеющей высоколегированной стали. Номер палаты нам сообщили внизу, в приемном покое, и мы без труда нашли нужную дверь. Постучали и сразу вошли.

Капитан Взбучкин был в палате один лежачий – пятеро других пациентов, чьи незаправленные кровати еще дышали их потными телами, видимо, удалились в столовую, и капитан, оставшись в гордом голодном одиночестве, глубокомысленно поглощал рисовую молочную кашу. Причем совершенно не потерял аппетита от нашего появления, хотя тарелку вылизывать при нас не стал. Наверное, не желал смешным показаться, когда нос испачкает. А его нос невозможно было таким занятием не испачкать. Но вот относительно болезненного состояния капитана сомнения у меня все же возникли. У меня у самого несколько раз случались разной степени тяжести сотрясения мозга, и, насколько я себя помню, это всегда влияло на аппетит. То есть мне было не просто трудно, мне было противно набивать свой организм госпитальной пищей. У Взбучкина или организм был иначе настроен, или он от рождения был хронически голодным, и через него вся пища проходила напрямую, изо рта сразу в больничную «утку». Правда, присутствовал еще один вариант – возможно, жена капитана готовила так, что ему дома есть не хотелось, и он в госпитале, что называется, «отрывался». Но этот вариант требовал дополнительной проверки, хотя меня лично эта способность капитана не сильно волновала. Хотелось только знать, действительно ли у него в наличии сотрясение мозга. И, чтобы проверить это, я показал капитану Взбучкину палец. Он не захохотал, чем усилил мои подозрения многократно. Дело в том, что у меня в школе был товарищ, который на уроке физкультуры вскользь ударился затылком о параллельные брусья и получил сотрясение мозга. После этого, когда меня могли на каком-то уроке «спросить», а я был не готов к ответу, я просто показывал товарищу палец, и он начинал дико хохотать. Урок в результате бывал сорван, потому что вместе с моим товарищем, подражая ему, дико хохотал весь класс. Сейчас ничего подобного не произошло. Только Взбучкин вдруг посмотрел на меня чрезвычайно серьезно и даже с опаской, забыв про свою недавнюю пищеварительную вдумчивость. И спросил шепотом единственное, что сумел спросить:

– Что?

– Как дела, Леша? – не ответив ему, сама спросила капитан Саня.

– Стараюсь не умереть…

Но от тона, каким это было сказано, его стало сильно жалко. Естественно, не мне, а капитану Радимовой. Она даже головой покачала и положила на прикрытые одеялом колени Взбучкина коробку зефира в шоколаде, которую достала из своей сумки. Носила там, наверное, вместе с пистолетом. Научить женщину пользоваться подмышечной или поясной кобурой сложно – оружие все-таки нелегкое, снаряженный пистолет Макарова весит восемьсот десять граммов, и женщины всегда считают, что он им портит фигуру односторонней нагрузкой. Вопрос, мне кажется, можно решить просто – следует носить два пистолета с двух сторон, тогда нагрузка уравняется. Но это женщинам кажется тяжело.

Но капитана Саню я не осуждал. Она не мой подчиненный. Я был озабочен мыслями о Взбучкине. Глаза его при виде коробки посветлели и засияли. Ясное дело – сластена, а не мужик. С боевыми ранениями это как-то вообще мало согласуется. Зашитое рассечение кожи на его лбу опухло, и я, как знаток подобных вещей, мог дать гарантию, что сегодня к вечеру, максимум к завтрашнему утру, опухоль по своему обыкновению сползет ниже, и оба глаза закроются синяками. Тогда вид у пострадавшего будет более пострадавшим. И Радимова наверняка будет жалеть его больше, не задумываясь о том, что жалеть коллегу, может быть, и не стоит, поскольку он, возможно, минувшим вечером умышленно вел к ней убийц.

– Ты по делу или как? – спросил Леша.

– Или как… – ответила она. – Это в основном. И чуть-чуть по делу. Тебя уже пытались заставить отказаться от показаний?

– Пытались… – сознался Взбучкин. – Звонили из управления. Обещали подъехать для разговора. Ты по этому поводу?

– По этому, только с противоположной стороны. Меня тоже пытались, я отказалась. Просто в случае отказа от показаний мы становимся виновниками. До выяснения всех обстоятельств дела меня обещали отстранить от исполнения служебных обязанностей. Приказа я, правда, пока не видела. Может, уже и написали. Но, если ты с начальством согласишься, на тебя не только вину взвалят… Ты еще и меня подставишь по полной программе, потому что меня обвиняют в неправомерном и неадекватном ситуации применении оружия.

– И что делать? – тупо и растерянно посмотрел Леша на капитана Саню.

И я понял по его взгляду, что он уже согласился на изменение показаний. Если начальство приказало, почему же не согласиться. Взбучкин послушный. А если он виноват, если он в самом деле осознанно вел бандитов на Радимову, то объективное расследование вообще будет не в его пользу. И ему даже выгодно изменить показания.

– Я понял, – сказал Взбучкин. – Но я устал. Мне отдыхать нужно…

Он не желал с нами общаться и мечтал только о том, чтобы мы побыстрее убрались из палаты с вопросами, которые заставляют его чувствовать угрызения совести. Это было очевидно, хотя о наличии сильно ранимой совести его глаза ничего не сообщали. Наверное, просто он от таких разговоров чувствовал себя дискомфортно, и все.

– Ладно, Леша, отдыхай, поправляйся. Мы пошли. – Капитан Саня даже по плечу коллегу потрепала.

Мы вышли из палаты.

– Он уже изменил показания, – сказал я мрачно.

– Я знаю.

– Откуда?

– Мы с ним много лет вместе работаем. Я научилась его глаза читать. А вы как поняли?

– Тоже по его глазам. Они у него метнулись в сторону двери, словно боялся, что кто-то подслушивает ваш разговор.

– Я не имею на Взбучкина никаких рычагов влияния, – призналась капитан Саня. – Значит, мне предстоит бороться в одиночку.

– Я с вами. Это уже не в одиночку.

– Я думаю, что вам следует о себе позаботиться. Боюсь, к вам сегодня уже отправят группу захвата.

– Они уже в моей квартире. Сидят, ждут моего возвращения.

– Откуда вы знаете?

– Есть кому подсказать.

– И что дальше? Вы им сдадитесь?

– Мне некому будет сдаваться. Я при вас отдал ключи офицерам спецназа. Если группа захвата попытается захватить их, я могу только пожалеть врачей этого госпиталя, которым добавится много сложной работы…

– Вы не знаете, какие парни служат у нас в СОБРе…

– А вы не знаете, какие парни служат у нас в спецназе. И ваши собровцы этого не могут знать. Если только не встречались с ними где-то в «горячих точках». А если встречались, то без претензий сдадут оружие.

– Ваша служба ввяжется в ситуацию?

– Моя служба в отличие от вашей никак не зависит ни от госпожи Римской, ни от господина Расинского.

– А Расинский здесь еще при чем? – В голосе капитана Сани послышались откровенные нотки обеспокоенности.

– Машины, на которых эти бандюки вчера подъехали, обслуживают в областном Законодательном собрании господина Расинского…

Глава шестая

– У вас, оказывается, новостей больше, чем у меня, хотя дело непосредственно меня касается, а вы здесь вообще… с боку стоите… – сказала капитан Саня с непониманием и даже с некоторой обидой в голосе, и смягчая в завершение то, что хотела сказать более резко.

– Вы откровенно недооцениваете военную разведку, – ответил я вполне корректно и серьезно, но шепотом. Нас учили военные психологи: информация, которая передается шепотом, лучше проникает в сознание и легче запоминается потому, что человек в этот момент напрягает и слух и внимание. Этот принцип используют многие опытные лекторы и преподаватели, которые самую важную информацию намеренно произносят едва слышно, чтобы она прочнее осела в памяти слушателей. И даже телевизионная реклама, раньше всегда более громкая, чем обычные передачи, в последнее время стала звучать едва слышно. И я намеренно применил этот психологический прием, чтобы капитан Саня поняла, какая сильная структура в состоянии оказать ей поддержку. В этом случае было бы больше гарантии, что она не пойдет на попятную и не повторит глупость капитана Взбучкина. – Но я тешу себя надеждой, что ваше руководство тоже недооценивает возможности военной разведки. И потому не думает, что мы с вами что-то можем знать.

– А что мы можем знать? – спросила она напрямую, не применяя мой психологический прием, скорее всего, просто потому, что не была с этой техникой знакома.

На такой прямой вопрос требовалось дать прямой же ответ. То есть преобразовать в слова то, что в виде рассыпанных мыслей болталось у меня в голове.

– Например, то, что вчерашнее нападение было совершено на вас, а не на капитана Взбучкина. И с единственной, как мне лично думается, целью – отстранить вас от расследования какого-то конкретного текущего дела. Я отметаю вариант с тем, что это месть за прошлые дела. Месть не бывает так сложна в выполнении. Обычно акты мести совершаются не по расчету, а в порыве эмоций. Эти порывы могут быть и «долгоиграющими», но обычно они менее продуманны и не так изощренны. А здесь применялся именно изощренный вариант. Более того, я могу вам сообщить, что вас изощренно предал и привел бандитов именно капитан Взбучкин.

– Вы, Тимофей Сергеевич, мне кажется, разбрасываетесь обвинениями достаточно рискованно, – сказала она весьма холодно, мысленно, похоже, не одобряя обвинения в сторону своего коллеги. Капитан Саня, на мой взгляд, обладала ценным для мента качеством. Она не была подозрительной. – Вы можете доказать сказанное?

– Вам будет достаточно моих словесных доказательств? Я почему спрашиваю… Чтобы показать вам некоторые вещи – то, что вы называете вещественными доказательствами, то есть уликами, – мне пришлось бы вас привести в разведывательный центр военного округа. А это по некоторым понятным вам причинам невозможно без согласования с руководством разведуправления округа. Это слишком закрытое заведение, чтобы его так афишировать. Полицию туда не пустят, даже если внутри начнется перестрелка между офицерами.

– Хорошо. Я готова поверить вам на слово. Говорите…

Мы спускались по лестнице, по которой нам навстречу поднималось два человека во врачебных синих костюмах. И мне пришлось выдержать паузу. Когда расстояние между нами позволило вести разговор тет-а-тет, я объяснил:

– Вчера я шел позади вас и видел самое начало инцидента. То, что вы, возможно, не видели. Когда машины к вам приблизились и бандиты с битами выскочили, вы обернулись, и в это время капитан Взбучкин, стоя у вас за спиной, что-то выбросил в сторону. Выбрасывал не глядя, второпях, не видя, что выбрасывает на освещенное место рядом с крыльцом. Но мне это было видно прекрасно. И я, как человек, по своей природе, как и по профессии, любопытный, не мог не обратить на это внимание. Я и обратил…

Моя артистическая пауза выглядела небольшой издевкой. И вынудила капитана Радимову поторопить меня:

– И что дальше?

– Вчера, когда вы уже вызвали полицию и «Скорую помощь» и пытались сами оказать помощь Взбучкину, я прошел к крыльцу и нашел то, что он выбросил. Это была трубка сотового телефона. Признаться, первой моей мыслью было, что бандиты за этой трубкой охотились и она является каким-то носителем информации, которую они хотели бы у Взбучкина забрать. А он самоотверженно «уберег» ее, выбросив. Это естественное предположение.

– Возможный вариант, – согласилась капитан Саня. – Я тоже подумала бы так же, поскольку Взбучкин ведет одновременно несколько весьма резонансных дел, которые уже и прессу интересуют. Вы умеете делать выводы, Тимофей Сергеевич.

– Можете звать меня более кратко – Тим Сергеевич.

Молча, не глядя друг на друга, словно были друг другом сильно недовольны, мы добрались до выхода, спустились с крыльца, но не направились в машину, где разговаривать пришлось бы при водителе, а сели на лавочку рядом с цветником, покрытым яркой майской травой. И все это не сговариваясь, но понимая ситуацию одинаково.

– Итак, я просто положил трубку в карман, думая потом вернуть капитану. Признаться, у меня была такая шаловливая мысль – дать возможность Взбучкину трубку поискать и потом только отдать. Игривость такая напала. Я так считал, что если эта трубка так важна, что за нее пытаются убить или избить чуть не до смерти, то он обязательно будет искать ее сам. Но он не искал, и я про нее тоже забыл. Просто, когда меня допрашивал ваш майор Кошкин…

– Майор Котов, – поправила она.

– Майор Котов… Он коснулся в разговоре моих ранений и моей инвалидности, и я, еще не привыкнув быть инвалидом, задумался об этом. Потому и забыл. Вопрос инвалидности для меня лично – вопрос весьма эмоциональный. А эмоции – это и есть как раз то, что может заставить забыть обо всем другом. Короче говоря, трубку я Взбучкину не отдал, а он, насколько я помню, и не пытался ее искать. Она была ему не нужна…

– У него была другая трубка. Его собственная. С нее я и вызывала наряд.

– Я помню. Сам видел, как вы трубку у него из кармана вытаскивали. Потому я и решил, что эта, посторонняя, трубка является просто носителем важной информации.

– Эта трубка сейчас у вас?

Вопрос мне не понравился, слишком требовательно он прозвучал и слишком прямолинейно.

– Нет, она находится в одной из лабораторий военной разведки. Там трубку осмотрели и кое-что нашли… Информации важной там не было. Трубка вместе с sim-картой была только вчера же утром куплена и не имела ни одного звонка – ни входящего, ни исходящего. Но к трубке я еще вернусь. Пока же расскажу о продолжении вчерашних вечерних событий.

– А было продолжение?

– Если я рассказываю, значит, оно было.

– Я слушаю…

– Распростившись с вами и с майором Кошкиным…

– Котовым…

– Котовым… – не позволил я себе не согласиться. – Так вот, распростившись с вами, я отправился домой продолжать ремонт своей новой квартиры. Успел еще на второй раз половину потолка побелить, спустился с табуретки, чтобы известь в котелок налить, даже налил, когда в дверь позвонили. Я, естественно, сразу открыл. За дверью стоял Колобок…

– Из сказки?

– Нет. Только из «Ленд Крузера»… Тот, что пистолетом размахивал.

– Он же в маске был. Как вы его узнали?

– Долго объяснять всю систему признаков. Это профессиональное. Да и голос характерный, петушиный… Стоит, уверенный в себе, хотя без биты и без пистолета пришел. За спиной еще двое. Колобок требует Леху… Я спрашиваю, какого. Мне прямо так и говорят, что Взбучкина. Я говорю, что он ушел. Но тут второй, что за Колобком стоял, и Колобка, и меня пытается отодвинуть и войти. В руках смартфон, в который он смотрит. Признаться, я к квартире уже успел привыкнуть, почувствовал себя там хозяином, а тут кто-то так невежливо ко мне вламывается. Мне обидно стало, и я нечаянно котелок с гашеной известью ему на голову опрокинул. Дальше – больше…

– Догадываюсь, как дело закончилось.

– Наверное, так же, как с вашей группой захвата, – напомнил я, подтверждая авторитет своей службы. Короче говоря, вынес я всех троих с лестничной площадки. Двоих заставил по лестнице скатиться. Жалко, лестница короткая – только первый этаж. Время позднее было. Соседей не хотелось беспокоить. А парни себя неприлично-шумно вели. Но вернувшись в квартиру, я обнаружил в прихожей смартфон, с которым один из парней входил. Смартфон показывал какой-то сигнал. Тут я и сообразил. Нашел трубку капитана Взбучкина, выключил ее, и сигнал на смартфоне пропал…

– Радиомаяк! – сообразила Радимова.

– В обиходе это так и называется. А вообще-то, это GPS Трекер. Находится в свободной продаже. Собакам на шею вешают, чтобы не терялись. Аппарат старого образца, как сказал эксперт ГРУ, который требовалось в трубку вставлять. Современные размерами незначительно больше, но не требуют присутствия трубки. Достаточно в сам Трекер вставить sim-карту, и он будет работать. Более того, будет передавать звук в радиусе приблизительно восьми метров вокруг. Старый Трекер звук не передавал.

– Значит, по этому Трекеру, радиомаяку то есть, бандиты нашли вас дома? – переспросила она, уточняя. – А до этого нашли нас с капитаном рядом с моим домом?

– Да. И искали они у меня не сам Трекер, а конкретно Леху… То есть капитана Взбучкина. Искали, заявившись без оружия, даже без бит… Иначе и мне пришлось бы применить оружие, хотя я едва ли смог бы успеть достать его из «оружейного сейфа»…

– Значит, все-таки Леша… Но ведь трубку могли и подбросить ему в карман!

– Тогда зачем он ее выбрасывал в самый критический момент? – возразил я вопросом, на который капитан Саня ответить не смогла бы.

– Но у меня сейчас нет в расследовании дел, которые могут задевать интересы таких серьезных лиц, о которых вы говорили. За что же меня можно устранять? С какой стати? Все мои дела уровня того, как сосед у соседа пару галош украл…

– Я, естественно, далек от знания уголовных дел, тем не менее, насколько я понимаю, любое уголовное дело – это всегда и обязательно только вершина айсберга. Все основное скрыто под водой и обычно не становится частью даже самого тщательного следствия.

– Мы всегда стараемся вести дела наиболее полно.

– Тем не менее человеки так устроены, что не желают открывать то, что у них глубоко в подсознании зарыто. Они могут и сами этого не осознавать. Я вот из своего детства помню случай, который в нашем дворе произошел. Парень ударил молотком по голове женщину, которая застала его в своем сарае. Судили его за попытку вооруженного ограбления, хотя оружие – тот самый молоток – он в сарае и нашел. Можно было ограбление считать и не вооруженным. Но не в этом суть. Я помню разговоры во дворе. Этот парень, оказывается, многократно обещал женщине отомстить. Она когда-то вывесила во дворе белье для просушки. Белье высохло, женщина его сняла, а веревку оставила, потому что хотела еще что-то стирать и боялась, что место займут. А другая женщина, мать того самого парня, срезала веревку и на той веревке повесилась в собственном сарае. И месть произошла через восемь лет, хотя мстить, по сути дела, было не за что. Ведь веревку вывешивали для просушки белья, а не для того, чтобы на ней кто-то повесился. Тем не менее назойливое состояние парня нашло выход. Но на суде о мести слова сказано не было. Это значит, что суд рассматривал только самую вершину айсберга. А в глубине вод оказалось то, что способно было бы отправить парня на лечение в психиатрическую больницу. Но это избавило бы его от тюрьмы и спасло бы жизнь другому человеку, потому что парень, вернувшись с зоны, зарезал какого-то прохожего, который не так на него посмотрел. Он совсем иным вернулся, весь раздерганный, униженный, поломанный зоной. Для кого-то зона, возможно, и метод исправления, но для большинства, насколько я знаю, это асфальтовый каток, который по судьбе проезжает. Ломает все надежды, уничтожает все лучшее, что в человеке было.

– Говоря о «подводных течениях», вы пытаетесь выдать желаемое за возможное, хотя сами сказали, что люди не пожелают раскрываться перед следствием полностью, – возразила мне Радимова. – И у нас нет механизмов раскрытия их внутреннего мира.

– Нет. Я только пытаюсь вам объяснить, что вы, считая дела, которые вы ведете, пустяковыми, вполне возможно, сильно ошибаетесь.

– Хорошо, – все же кивнула она согласно. – Я с пристальным вниманием еще раз пересмотрю все материалы. Вдруг да что-то окажется интересным… А чем вы пока займетесь?

– А я пока попытаюсь доказать, что нападение на вас было совершено, причем с помощью бейсбольных бит. Если вас отстранят от ведения дел, вы будете в состоянии контактировать на деловой основе с судебно-медицинской экспертизой?

– Какой вид экспертизы вас интересует?

– Дактилоскопия.

– Без проблем. В отделе у меня хорошие отношения. Сделают все, что попрошу даже неофициально. Наш штатный дактилоскопист неровно дышит на меня. Это даже мой бывший муж видел и сильно по этому поводу нервничал. А что нужно будет сделать?

– Нужно будет снять отпечатки с бейсбольных бит, с которыми на вас нападали.

– А где они?

– Я так думаю, что в машинах. Или дома у самих бандитов. Мне, кстати, нужен список тех, кто подал на вас заявление.

– Вы собираетесь…

– Именно это я и собираюсь. Прогуляться по гаражам. Если придется, то и по квартирам. Я хорошо владею отмычкой. Список сможете добыть? С адресами.

– Никаких проблем. Я сделала для себя ксерокопию их коллективного заявления. Мне же нужно знать, в чем меня обвиняют. Что касается вашей прогулки по гаражам, то я очень прошу вас, по возможности, не осложнять мне жизнь и общую обстановку, что складывается вокруг дела. Это можно провести так, чтобы не оставлять трупов?

– Я не криминальный авторитет. Трупов, по возможности, постараюсь не оставлять. Кто ведет следствие против вас?

– Это не следствие. Это доследственная проверка. Ведет проверку служба собственной безопасности городского УВД. Будет еще вести. Доследственная проверка еще не началась. Кто лично, мне пока не сообщили. Со мной беседовал только начальник городского уголовного розыска, мой непосредственный шеф.

– Это мне и не суть как важно. Мне нужен список ваших обвинителей с домашними адресами и телефонами. И, если возможно, номер сотового телефона вашего шефа.

– У меня память не такая, как у вас, я последний номер не помню, но в кабинете у меня он записан. Смогу предоставить. А зачем? Вы сможете прослушать его разговоры?

– У меня нет таких возможностей. – Я проявил скромность в который уже раз. – И использовать все технические возможности ГРУ мне не дозволят. Такие возможности, конечно, имеет военная разведка… Буду просить… Итак, когда вы мне сможете все это предоставить?

– Если группа захвата уже вернулась, я не думаю, что вам следует у нас в управлении появляться. Фамилия у вас запоминающаяся…

– Группу захвата, я думаю, отправили сразу в госпиталь.

– Тем более… – ответила она чуть более резко, чем полагалось бы. Любит, видимо, свой мундир и болезненно относится ко всем проявлениям неуважения к нему. – Тогда на вас могут вообще подать материалы в розыск.

– Я так думаю, что материалы на вашу группу захвата уже передаются в прокуратуру. За превышение полномочий.

– Жалко парней, – призналась она. – Они же ни при чем?

– А я при чем? – отпарировал я. – А мне себя жалко. Да и вас тоже, признаюсь…

– Так современная жизнь сложно устроена. – Капитан Саня предпочла не возражать там, где возразить было невозможно. – Я высажу вас около магазина. Там, кстати, кафетерий приличный. Мы там даже обедали, когда наша столовая была на ремонте. Там делают приличный кофе глясе. Возьмите на меня чашечку такого кофе и слоеный пирожок с яблоками, а я вам принесу ксерокопию. Прямо туда, в кафетерий…

* * *

Она принесла. Я глясе себе не взял, решив обойтись только простым черным кофе. Вообще сладкое не люблю, а после того как посмотрел на глаза капитана Взбучкина, не люблю вдвойне. И вместо пирожка с яблоками взял себе кусок пиццы. Вообще, глаза человека о многом сказать могут. Я присматривался к глазам еще одного посетителя кафетерия, который взял себе трижды по сто граммов водки в трех пластиковых стаканах, поставил стаканы перед собой так, словно пить за столиком собирались трое, но пил он один и время от времени посматривал туда, где должны были бы находиться лица его собутыльников. Может быть, он видел их глаза.

От таких наблюдений меня оторвал звонок полковника Быковского.

– Тим Сергеевич, приезжай ко мне. Я твое поручение выполнил.

– Как прошло, товарищ полковник?

– Приезжай, расскажу. Вместе посмеемся.

Я торопливо засунул в рот остаток куска пиццы, залил его остатками кофейной гущи, на которой гадать не стал, и взял со стойки-столика темный пластиковый файл, принесенный капитаном Саней.

– Это возвращать надо?

– Нет. Я сделала ксерокопию с ксерокопии. Если будет что-то непропечатано, звоните мне. Я сверю со своим экземпляром. Вызывают?

– Да. Поеду в разведуправление. Спецназовцы из моей квартиры вернулись.

– А группа захвата?

– Полковник обещал рассказать очно. Если будет что-то интересное, я позвоню. Есть особый интерес?

– С чего вы взяли?

– Слишком часто о группе захвата заходит разговор.

– Там мой бывший муж. Хоть и бывший, я за него беспокоюсь. Он командует группой. Майор Радимов. Я бы никому не советовала с ним связываться…

– Не переживайте, товарищ капитан. У вас госпиталь хорошо оборудован. И врачи квалифицированные. Да и меня там не было…

– Это меня только радует, – ответила Радимова.

Я вышел, взял, как положено, проявляя осторожность, только второе по счету из подвернувшихся такси. И добрался до штаба округа. Пропуск снова ждал меня в бюро пропусков. Получить его – вопрос нескольких минут. А еще через несколько тех же единиц времени я постучал в дверь кабинета полковника Быковского и, дождавшись приглашения, вошел. К моему удивлению, в кабинете опять находился капитан Репьев. Но в этот раз Быковский не попросил его выйти, а жестом усадив меня на свободный стул, протянул мне пакет с деньгами.

– Проверь. Но я оттуда ничего не брал. Офицеры твоей бригады – тоже. Более того, они вспомнили, что собирали для тебя эти деньги. А СОБР до них дотянуться не успел. До содержимого пакета…

– Не могу проверить, товарищ полковник, потому что не знаю точно, сколько там находилось. Я оттуда что-то взял, не считая, когда поехал за стройматериалами. Больше к пакету не прикасался. Как у вас все прошло? Как там майор Радимов поживает?

– Муж капитана Радимовой? – переспросил капитан Репьев.

– Бывший, – объяснил я.

– Вот как родственные отношения в одном деле замешиваются, – усмехнулся полковник. – Они квартиру, видимо, отмычками вскрыли. Но там замок стандартный, вскрыть не сложно. Мы подошли под окнами первого этажа с другой стороны дома, потому что заметили наблюдателя у окна. Шторы Тим Сергеевич повесить не успел, наблюдателю пришлось за оконный проем прятаться. А в бинокль его хорошо было видно. Потому мы и решили стороной обойти. Вообще, их наблюдатель выглядел так, словно на стреме кого-то оставили. Чисто уголовные привычки у СОБРа. Как говорится, с кем поведешься… Подошли к двери. «Контрольку» даже проверять не стали, раз наблюдатель в квартире. Прислушались, за дверью разговор, но не из прихожей, а из комнаты. Мы масла из масленки в замок влили, неслышно открыли – нас никто не заметил. За дверью тоже никого не оказалось – осторожность группа захвата соблюдать не умеет. И даже воровать не научилась…

– Воровать? – переспросил Репьев.

– Мы вошли, они как раз столпились вокруг «оружейного сейфа». Выставили его на середину комнаты и искали на связке подходящую отмычку. Мы себя сразу не показали. Не захотели сами с замком возиться. Дали им возможность силы свои попробовать. Отмычку нашли, справились, надо сказать, быстро, почти профессионально. Мы из прихожей наблюдали. В щелку. Дверь они сами прикрыли. Потом, когда пакет вытащили и в него заглянули, командир их пакет себе сразу под бронежилет подсунул. Ментовская привычка… Вот тогда мы и вошли. Они сразу за автоматы схватились. Но себя спокойно повели. Я спросил, что они здесь делают. Вразумительно никто ответить не пожелал. Видимо, находились под впечатлением содержимого пакета и думали дружно о том, как будут делить между собой деньги и кому сколько перепадет. Я настойчивость проявил со своими вопросами. Тогда они сами начали мне вопросы задавать. Что мы в этой квартире делаем и как вошли в нее. Я смотрю, мои офицеры с двух сторон позицию заняли. Нас трое, их – пятеро. Силы практически равны. Даже по паре ментов на каждого не хватило. Я предложил им сложить оружие до выяснения обстоятельств. Тогда командир группы наручники у себя из-за спины вытащил и попросил меня показать ему руки. Старый прикол. Нас этому еще на первом курсе училища учили. Я показал. Он хотел на моих руках их защелкнуть, а они как-то на его руках защелкнулись. И автомат его у меня в руках оказался. Мои офицеры среагировали синхронно и оставшиеся четыре автомата отобрали после двух ударов. Я после этого позвонил с трубки того самого командира группы на «02». Объяснил ситуацию. Меня попросили подождать и переключили на дежурного по городу. Я представился просто полковником Главного разведывательного управления Генерального штаба, без привязки к округу, скромно. С дежурным коротко объяснились. Я возмущенно высказал претензию о том, что группы захвата они создают из квартирных воров. Насколько я знаю, проникать в чужую квартиру менты без участкового вообще не имеют права. Тем более в отсутствие хозяина квартиры. Дежурный сослался на оперативные обстоятельства. Я спросил: а что, деньги они воруют тоже в связи с оперативными обстоятельствами? И почувствовал в комнате вибрацию. Менты сильно задрожали. Я предупредил дежурного, что все происходящее снял на видео, а мой смартфон из кармана торчит всегда так, что камера снаружи. И непонятно, снимаю я или нет. И добавил, что если менты предпримут еще какие-то действия против капитана в отставке Страхова и сорвут оперативные мероприятия ГРУ, я передам запись о воровской работе группы захвата в прокуратуру России. Не в местную, а сразу в прокуратуру России. В таких случаях, как правило, начинают наказывать сначала начальника управления, выгоняют с должности, иногда с лишением звания, потом летят его заместители, потом чины поменьше. Дежурный все это, похоже, понял и долго извинялся. Записал мой сотовый телефонный номер, обещал, что мне позвонят. И попросил отпустить группу захвата. Они уже все сидели в собственных наручниках. Двое с поврежденными физиономиями. Я пообещал отпустить их с оружием, но без патронов, а патроны они смогут забрать у дежурного по разведуправлению штаба округа в течение дня. Пока ни за патронами никто не приезжал, ни мне никто не звонил. У них там большой переполох, похоже, начался. Я генералу уже доложил. Он мою инициативу поддерживает. Ментов пора ставить на место.

– Спасибо, товарищ полковник, – сказал я. – Значит, я могу спокойно домой возвращаться?

– Без сомнения, – резюмировал Быковский.

– А я бы так не спешил с выводами, – заметил капитан Репьев. – Лучше бы куда-то «на дно».

– Думаешь, они попробуют все переиграть? – переспросил полковник. – Не поверили в мою видеозапись?

– Дело даже не в ментах. Начальнику управления тоже не хочется с должностью расставаться, и потому менты, возможно, пожелают выйти из игры. Дело в союзе Римской с Расинским. Они давно уже были почти официальными врагами. Но дальше высказываний одной против другого и наоборот дело не шло. А тут они совместно выступают, единым фронтом. Это две тяжелые фигуры. И у Римской, и у Расинского есть инструменты решения подобных проблем.

– Какие инструменты?

– Есть человек – есть проблема. Нет человека – нет проблемы.

– Его бандиты уже нарвались. Больше, думаю, не захотят, – оценил я ситуацию и ощутил желание показать капитану ФСБ, насколько эффективно у меня может действовать кулак. Но ломать двери в кабинете полковника Быковского я посчитал недопустимым…

– Всегда можно найти снайпера. Я слышал, что Расинский сильно «пригрел» одну местную женщину. Бывшая биатлонистка, мастер спорта международного класса. Он ей квартиру купил, машину. Но она ему не любовница, это проверено. С какой стати? Есть подозрения, что она как раз снайпером и работает. Тем более не так давно с военного склада пропала винтовка СВД с ночной оптикой. Сам кладовщик и хватился. Сейчас проверяют рабочих склада, но я не уверен, что будет возможность найти. А от выстрела снайпера уберечься трудно, если вообще возможно. Разве что передвигаться по городу исключительно на танке. Тут никакая «рукопашка» не поможет. И менты снайпера найти, как всегда, не смогут…

В это время на столе у Быковского «подала голос» трубка смартфона…

Глава седьмая

– Слушаю, полковник Быковский. Да, товарищ полковник. Да-да, это ко мне. Да, мы проводим оперативные мероприятия, а ваши люди активно вмешиваются и пытаются нам помешать. Буду вам очень благодарен. И начальник местного разведуправления говорит, что с начальником горотдела можно договориться. Хорошо… Наш капитан постарается, чтобы все было без эксцессов… Он зайдет к вам в управление, когда будет в городе. Сейчас он в отъезде. Не могу сказать, когда вернется. Это не от него зависит. Но как вернется, тогда и даст показания. Это уже вопрос не моей компетенции, как вы понимаете. Но капитан – человек честный, принципиальный, через многое в жизни прошел, и его слову можно верить… Не знаю, получится ли нам встретиться лично. Не знаю… Всего хорошего, товарищ полковник. Нет, извините. Запись с моего смартфона хранится уже на сервере ГРУ. Я теперь не имею возможности ее вернуть. Но могу обещать, что при обоюдном понимании вопроса ход записи дан не будет. Да. Всего хорошего еще раз…

Быковский отключился от разговора, положил трубку и посмотрел на меня.

– Начальник городского угрозыска полковник Чубако… По поручению начальника городского управления полковника Казакова… Я словно бы видел, как у него лицо перекосилось, когда я сказал про твою честность и принципиальность. Мне прозрачно намекнули, что хотели бы услышать от тебя честные, но нужные полиции показания. Они этих показаний боятся. И, скорее всего, Репьев прав, и тебе, Тим Сергеевич, пока лучше не светиться сильно. По крайней мере, не каждый день по телевидению выступать. Есть у меня мысли, которые разными слухами о положении дел среди ментов вызваны. Там тоже не все гладко, и друг под друга копают. Может найтись человек, который ситуацию пожелает обострить, чтобы сместить начальника городского управления. Залечь «на дно» в этой ситуации – один из лучших вариантов. И выплывать при этом тогда, когда тебе требуется. Тебе, а не им. Как подводная лодка. Знаешь что, я тут себе под дачу в пригородной деревеньке домик купил. Хорошо бы тебе пару недель там отлежаться. А что?

– Кур у вас там, товарищ полковник, нет?

– Там на всю деревню трое местных жителей. Остальные – дачники. Дачники кур не держат. У тебя машины нет, кажется…

– Жена уехала к родителям на машине…

– Мне объяснили твою ситуацию, – подполковник помрачнел.

А я понял, что офицеры бригады, что выезжали с Быковским на мою квартиру для знакомства с ментовской группой захвата, излишне разоткровенничались о чужих проблемах. Не люблю, когда люди чужие проблемы обсуждают. Говорили бы уж о своих, чем о моих. Да и квартиру новую полковник выбивал для семейного человека. Со стороны могло показаться, что я обманул его. Однако, когда разговор о новой квартире только заходил, я еще не знал точно своего семейного положения. Предвидел, но точно ничего не знал. Как не знала и жена, которая обязательно пожелала бы эту маленькую квартиру разменять после того, как ей не удалось бы ее полностью у меня забрать. А это она обязательно попыталась бы сделать. Привычка у нее такая…

– У меня деньги есть. – Я похлопал себя по карману, куда положил пакет с деньгами. – Машина мне всегда может понадобиться. Куплю себе какую-нибудь старушку. Как там у вас в деревне дороги, товарищ полковник?

– Как в любой деревне… – последовал обстоятельный ответ.

Я понял, что дорог там практически вообще нет. Значит, покупать следует какой-нибудь старенький внедорожник. Тем более я к внедорожникам слабость имею. Жена уехала на «Шевроле-Ниве». Не самая скоростная машина, к тому же со скверной динамикой, но по проходимости простой «Ниве» большую фору даст. Да и резина у меня там стояла специальная…

* * *

Полковник Быковский – добрая душа. Он, пока сам куда-то уехал вместе с капитаном Репьевым, предоставил мне в свое распоряжение не только кабинет, дверь в котором пробивать кулаком я так и не надумал, но и компьютер, чтобы я мог поискать в Интернете варианты покупки машины. Это гораздо более перспективный вариант, чем поиск на автомобильном базаре. Чем я и занялся. Нашел для себя три относительно подходящих варианта, чтобы и цена устраивала, и все остальное. Первый – достаточно старенький «Ленд Ровер Дефендер», один из мировых лидеров по проходимости. Второй проходимец представлял восточного соседа России – маленький «Сузуки Джимни», который считается одной из самых проходимых машин в мире. Третья машина была более привычной российскому офицеру – обычный «уазик», на каком я сегодня ездил вместе с капитаном Радимовой, на каком сегодня ездил полковник Быковский вместе с двумя офицерами нашей бригады. Конечно, «уазик» более устраивал меня и по цене. Тем не менее я не отказался ни от одной из выбранных машин, созвонился с владельцами и всем назначил одно время для встречи неподалеку от штаба округа, чтобы не бегать далеко. Владельцы на колесах имели большую возможность добраться до меня, чем я имел возможность добраться до них.

Поскольку полковник Быковский к назначенному мной времени не вернулся, я закрыл его кабинет на ключ, оставленный в двери, и отдал ключ дежурному по управлению, который мне и пропуск на выбывание отметил. Я вышел на улицу, прошел вдоль здания штаба округа до угла, обошел штаб воздушной армии, расположенный рядом, и в пятидесяти метрах увидел все три машины, что уже ждали меня. Договариваясь, я предупредил, что буду смотреть сразу три машины на выбор. Но еще на подходе я свой выбор, кажется, уже сделал. Внешне мне сразу не приглянулся «Дефендер» – слишком много ржавчины было на его кузове, хотя ржавчина была тщательно закрашена, тем не менее рвалась и из-под краски. Чуть лучше выглядел «уазик», который изначально, как я знал уже давно, имел более толстый металл кузова, который ржавчине проесть насквозь было сложно. Мелкий же трехдверный японец выглядел среди других машин почти парадным автомобилем, хотя меня никогда не прельщали автомобили белого цвета. Наверное, сказывалась профессиональная любовь к маскировке, а белый цвет летом бросается в глаза и легко запоминается. Тем не менее, поздоровавшись со всеми тремя продавцами, я решил начать испытания именно с «Джимни». Владелец уступил мне место за рулем, посетовав, что страховка у него оформлена только на него самого и на его жену. И потому попросил не нарушать правила при виде машины ГИБДД.

– Договоримся с ГИБДД, – пообещал я, хотя знал, как трудно с этими деятелями договориться, а при их аппетитах мне может денег и на машину не хватить, даже на самую развалившуюся «жучку» зари советского автомобилестроения.

Проехав по городу несколько улиц, я совершил вполне приличный круг и убедился в том, что машина меня устраивает. Особенно меня, плохо знающего областной центр, устраивал навигатор, поставленный прежним владельцем взамен штатной магнитолы. На других машинах навигаторов не было. А мне вскоре предстояло искать определенные адреса. Так был сделан выбор. Две другие машины терпеливо ехали за нами, дожидаясь очереди на испытания. Но я терзать владельцев не стал.

– Извините, мужики, мне первая машина сильно понравилась…

Возражений не последовало. Я пересел на пассажирское сиденье, и мы поехали с владельцем «Джимни» оформлять документы. Это заняло больше трех часов. Рабочий день уже подходил к концу, когда я, будучи уже владельцем новой машины со старыми, правда, номерными знаками, договорился с бывшим владельцем о встрече на следующий день, чтобы он передал мне имеющиеся у него запасные части. А сам подъехал к штабу округа и скромно остановился в парковочной зоне, где стояли исключительно военные «уазики» и такие же военные «Волги», да еще «БМВ» капитана Репьева, и оттуда позвонил полковнику Быковскому. Полковник просил подождать его в течение получаса, что я вполне мог себе позволить, читая в это время документы, переданные мне капитаном Саней. Должно быть, начальник уголовного розыска хотел бы, чтобы я подтвердил показания «пострадавших», на которых с оружием набросились два капитана, не пожелавшие уступить дорогу двум внедорожникам. Я бы в этом случае оказался только лицом, введенным в заблуждение и потому вмешавшимся. Мне, наверное, должно было бы показаться, что пять здоровых мужиков бьют мужчину и женщину, хотя они только сопротивлялись, а женщина при этом грозилась всех их если не перестрелять, то пересажать до скончания их дней жизни. Капитан Взбучкин, как мне думалось, подобные показания уже дал. Дело осталось за малым. Если бы и я подписался под таким поворотом дела, то капитана Саню вполне могли бы просто осудить за превышение власти. Заодно, между прочим, могли бы и меня «укатать» куда-нибудь на определенный срок. Как-никак, а двое парней пострадали после знакомства с моим кулаком и инвалидной палочкой. Обещания начальника уголовного розыска в этом случае ничего не решало. Решает все судья, на которого могут «надавить», как обычно делается, определенные люди, и мне после этого только и останется назвать судью вместо положенного «ваша честь» – «вашей нечестью»[6]…

Ко мне подошел капитан Репьев. Я так и не понял, разведуправление – это его служебный пост или просто принимает участие в каких-то неизвестных мне штатных мероприятиях. Что-то говорили о работе над совместными учениями. Может быть, он как раз и занят этим вопросом. Уточнять я не намеревался, поскольку дело меня – человека сугубо гражданского и мирного – уже не касалось.

– Не теряем времени даром? – последовал кивок на документы, которые я изучал.

– Стараюсь по мере сил сам себя выручить в сложной ситуации, – улыбнулся я в ответ, откладывая документы в сторону от острого глаза капитана ФСБ. Но он, очевидно, знаком был с внешней формой ментовских протоколов и потому понял, чем я занят. – Сами понимаете, если и я пущу дело на самотек, меня никто выручать не будет.

– Кроме товарища полковника. А он уже и меня в эту телегу запряг. Значит, будем…

– Спасибо за помощь, – вовремя вспомнил я, что еще не поблагодарил капитана ФСБ, помощь мне уже оказавшего.

– Еще много раз придется, думаю, вам эти слова сказать. – Репьев улыбнулся. – Мне так ситуация видится. Как новая машина? Устраивает? Не тесновата?

– Я, вообще-то, человек, умеющий чувствовать благодарность, и поблагодарить никого не стесняюсь. Что касается машины… Пока устраивает вполне. Только резину новую надо поставить. И колеса бы хотелось легкосплавные. А пока все остальное нравится. Что касается размеров, то я вообще человек скромный. Да и фигурой не слишком крупный. Мне грузовик для личных дел не потребен. Нынешними размерами машины вполне удовлетворен. Могу при необходимости сюда даже вас с товарищем полковником посадить и покатать. Думаю, поместитесь.

– До этого на чем ездили?

– «Шевроле-Нива». Последняя моя машина. До этого – «Лада», пятнадцатая модель.

– Наверное, разница есть…

Капитан кивнул мне, прощаясь, сел в свой «БМВ», разницу между которой и «Джимни» я тоже видел, и беззвучно двинулся с места. Конечно, его машина и тише в эксплуатации, и ездит быстрее, и на дороге устойчивее. Но только при наличии нормальной дороги – классического асфальта. Где-нибудь в сельской местности я легко дам ему большую фору и доеду до места быстрее, если он, конечно, вообще доедет и раньше полностью не разобьет всю подвеску своего автомобиля вместе с бамперами. Угол съезда и въезда у его седана минимальный. И в каждой ямке он просто обязан бампером отметиться. Или где-нибудь в луже на всю брюхо сядет. Это для подобных машин тоже дело обычное.

Капитан уехал. Из малого подъезда один за другим выходили офицеры. Рабочий день закончился. Из главного подъезда время от времени выходили генералы. К ним сразу подъезжали стоящие рядом машины. Минут через пять из малого подъезда вышел и полковник Быковский. Осмотрелся, поискал меня глазами, не обнаружил и двинулся вперед пешком. Я машину не покинул, но поехал вдоль тротуара, по которому полковник пошел. Около полковника притормозил, он сразу обернулся, на ходу открыл дверцу пассажирского сиденья и запрыгнул в машину. Звание не сделало полковника тяжеловесом – спортивную форму он еще держал.

– Я так и думал, что ты со стороны дороги появишься…

– Не стал высовываться. Я же официально в отъезде…

– А что тебе мешает время от времени приезжать, чтобы решить оперативные вопросы? Эти вопросы вообще ментов касаться не могут, и с их стороны мы возражений не примем. Ладно. Заскочим ко мне домой, я жену предупрежу, на свою машину сяду, она у меня в гараже рядом с домом, и в деревню отправимся. Заодно перекусим у меня.

– Зачем вам своя машина? Мне, как водителю, товарищ полковник, не доверяете?

Вопрос был слегка кокетливый. Полковник сам выписывал мне назначение и хорошо знал, что я прошел в ГРУ все три положенных курса экстремального вождения. Хотя на комплимент я, скажу честно, не нарывался.

– Возвращаться-то я как-то должен? Автобусы там раз в год, слышал я, ходят. Один год – в одну сторону, на следующий год – в другую. И так чередуются. Но я ждать долго не люблю. И вообще общественный транспорт плохо переношу. Особенно в теплую погоду. Там всегда люди потом сильно пахнут.

– Я отвезу. Мне несложно, и к новой машине привыкать нужно. К новым габаритам.

– Как скажешь. Еще какие-то соображения есть?

– Мне бы домой на пару минут заскочить не мешало.

– Дверь я закрыл на ключ. Там все в порядке.

– Чтобы форму не терять, я хотел бы с собой боксерский мешок захватить. А то в госпитале и так слегка раскис. Кроме того, вчера вечером продукты подкупил. Без холодильника испортятся. Когда вернусь, вся квартира провоняет тухлыми яйцами и говяжьей печенью. Соседи от запаха вешаться начнут. А мне людей жалко. И в деревне мне тоже что-нибудь пожевать может захотеться. Лучше с собой захватить.

– Не возражаю. Думаю, заехать можно. И проблем при этом возникнуть не должно. В деревенском доме у меня старый холодильник стоит, можешь включить его. Хоть весь колбасой забей…

– Я колбасу принципиально не ем.

– Почему?

– В советские времена говорили, что в колбасу туалетную бумагу кладут, а сейчас, я слышал, ту же бумагу, только уже использованную.

– Не могу не согласиться. Могу допустить, судя по вкусу… Но если нет необходимости ко мне заглядывать, тогда можем сразу к тебе ехать. Я жене просто позвоню, чтобы не подумала, будто загулял старик…

Я включил сигнал поворота, перестроился в крайний левый ряд и на ближайшем перекрестке развернулся, чтобы поехать в сторону своего дома. Полковник вытащил трубку, чтобы с женой поговорить…

* * *

Около моего дома меня никто не дожидался. И в самой квартире, к моему легкому удивлению, тоже. Жалко, а то я с удовольствием заменил бы чужую дверь чьей-то челюстью. Полковник Быковский вошел в подъезд вместе со мной, и первым подошел к двери. Проверил «контрольку», которую он установил уходя. В том же месте, в котором утром устанавливал я. В квартиру никто не наведывался. Это, в общем-то, несмотря на желание руки почесать, честно говоря, слегка радовало, но не настолько, чтобы начать по этому случаю плясать. Ни я, ни полковник, по крайней мере, плясать не стали. Боксерский мешок у меня висел в прихожей перед дверью в единственную комнату. Чтобы тренироваться в таком узком пространстве, необходимо было дверь в комнату закрыть. И сделать замах для мощного удара в тесном пространстве было невозможно. Но это было даже удобно для меня. Вообще, любой удар с размаха – это не мой репертуар. Удары должны быть резкими и короткими, с доворотом кулака. Если уж бьешь длинный удар – бей хлестко, как плеткой. Просто руку свою плеткой представляй и бей. Но схватки достаточно часто, чаще, чем при других обстоятельствах, проходят в неудобном для этого помещении. И потому я выбрал такое тесное место для занятий по отработке ударов. И чтобы мешок снять, мне пришлось сдвинуть его, и дверь в комнату закрыть. И, только поставив мешок на пол, я дверь открыл и заглянул в свою квартиру. Почему-то было грустно уезжать из нее. Но прощаться с квартирой я не хотел. Примета нехорошая – прощаться. Напротив, я пообещал квартире мысленно, что вскоре вернусь и доделаю ремонт.

– Продукты не забудь, – напомнил полковник.

Я вообще ничего забывать не хотел, не только продукты. Потому прошел на кухню, а Быковский, как я и ожидал, взвалил на плечо нелегкий мешок и потащил его к машине. Полковникам тоже следует заниматься физическим трудом, чтобы спортивную форму поддерживать. Этого я и добивался. Мне нужно было помимо продуктов захватить и кое-что из моего рюкзака. Когда я вышел с пластиковым пакетом, в который и положил под продукты кое-что, что считал, мне может вскоре понадобиться, Быковский стоял рядом с багажником, дожидаясь, когда я машину открою. Поставив пакет на землю, я «мяукнул» сигнализацией и открыл заднюю дверцу.

– Да, багажника здесь, похоже, совсем нет. Что есть – это не багажник.

– Зато машина мелкая, верткая, как таракан, – не согласился я с отрицанием хороших качеств машины. – На дороге удобная. Перестраиваться из ряда в ряд можно шустро. Это на случай преследования. Цвет, правда, заметный. Но на наших дорогах столько грязи, что машину пару раз не помоешь, она уже камуфлированной станет.

Я открыл дверцу и поставил за переднее пассажирское сиденье свой пакет. Так поставил, чтобы полковнику было неудобно оборачиваться, чтобы в него заглянуть. Быковский тем временем был другим озабочен. Хотя я, зная его обычную хитрость, и предполагал, что он постарается не заметить какие-то угловатые предметы, что в пакете из-под положенных сверху продуктов выпирают сквозь стенки.

– Это все верно, – со вздохом констатировал Быковский результаты своего осмотра машины. – Но я уже рассматриваю транспорт только с точки зрения удобств дачника. Что можно на нем на дачу отвезти. К пенсии так готовлюсь.

– Вообще-то, я где-то читал, что эта машина стоит на вооружении в финской армии. А финны народ не мелкий. Но считают машину для армии подходящей.

– Не буду спорить… Не буду… Главное, чтобы тебя не подводила.

– Она постарается.

Мы уже сели в машину.

– В какую сторону выезжаем?

– На Песчанку дорогу знаешь? За Песчанку пару километров, потом сразу сворачиваешь направо. Дальше я покажу.

– Название деревни… – попросил я.

Полковник назвал. Я включил навигатор, назвал ему деревню, не забыл сообщить, какой области. Навигатор сразу ответил мне, что маршрут проложен, и показал карту, километраж и предполагаемое время в пути. Я с гордостью посмотрел на полковника. В действительности я не ему демонстрировал способности навигатора, а только сам к нему подстраивался, потому что вскоре собрался им воспользоваться.

К главной дороге я выезжал мимо большого девятиэтажного дома. В нужном месте притормозил и сообщил:

– Вот здесь вчера все и началось, что сегодня продолжается.

– Не жалеешь, что ввязался? – спросил Быковский со вздохом.

– Военные для того и существуют, чтобы сограждан защищать. В данном случае я свои армейские обязанности выполняю. Защищаю. Пусть и капитана полиции, но все равно – тем же занят, чем раньше занимался. Если всякой нечести власть дать и ответа с них не требовать, защищать скоро будет некого…

– В этом ты прав…

Ехал я достаточно быстро, но не превышая лимит допустимой скорости, то есть не быстрее чем на двадцать километров в час в сравнении с разрешающими знаками. Держал ту скорость, которая не наказывается. Аккуратничал. Движение из города было достаточно плотное, из чего я сделал вывод, что люди после работы массово стремятся выехать на пригородные дачи. Идет сезон интенсивной работы в огородах – копка грядок, посадка. К новой машине я еще привыкал, вживался в небольшие габариты и верткость в управлении. И предпочитал не рисковать, пока не привыкну управлять «Джимни» в автоматическом режиме. В окрестностях бригады на старой своей машине, перешедшей к жене, я обычно ездил быстрее. Оно и понятно. За семь лет ту машину я чувствовал как продолжение своего тела. К «Сузуки Джимни» следовало еще привыкнуть. Навигатор исправно сообщал, где мне следует перестроиться для поворота, где повернуть. Я бросал взгляд вправо, полковник согласно кивал. Тем не менее до деревни мы добрались быстро, хотя за пределами города недавно прошел дождь, и проселочная «грунтовка» была слегка скользкой. Въехали в деревню. Дом Быковского оказался на другом конце деревни крайним на одной из двух существующих здесь параллельно улиц. Дом небольшой. Сейчас дачники, как я знал, любят себе хоромы строить, друг перед другом свою состоятельность демонстрируя. За полковником не наблюдалось желания пустить пыль в глаза. Он обычно старался держаться скромно. Скромностью отдавал и этот деревенский домик, окруженный забором из штакетника и кустами сирени со стороны улицы. Сирень еще не зацвела. Она обычно цветет в ветреную погоду. Сначала расцветает черемуха, а потом уже и сирень. На улицах стоял май, но и черемуха еще только собиралась расцвести в полную силу, о чем говорило одно дерево через дорогу. При западном ветре запах цветущей черемухи будет, наверное, весь во дворе Быковского. На мой вкус, это приятно. Не знаю, как черемуха действует в отношении окружающего воздуха, но хорошо знаю, что воду она дезинфицирует. В грязную болотную лужу, покрытую тиной и ряской, достаточно бросить ветку черемухи, даже без цветов, и через пару минут воду можно уже пить без боязни подцепить какую-нибудь заразу. Это одна из наук спецназовца – дезинфекция болотной воды с помощью черемухи. Вода становится даже приятной на вкус в сравнении с дезинфекцией с помощью таблеток, растворенных во фляжке.

– Подожди пару минут. Зайду к соседу. Один из немногих, кто здесь постоянно живет. Местный. Предупрежу, что у меня человек временно поселится. А то вызовет на тебя ментов…

Пока полковник ходил, я обошел машину, открыл калитку и осмотрел двор. Между домом и сараем места было только на такую маленькую машину, как моя. Более солидная, хотя тоже не громадная «Хонда C-RV» полковника здесь не поместилась бы. Впрочем, я ставить «Джимни» на ночь сразу не собирался, и потому створки ворот не распахнул. Мне предстояло еще полковника отвезти и кое-какие дела в областном центре сделать. Возвращаться планировал в темноте, и постарался запомнить, как и что здесь делать, как заезжать, чтобы ни за что не зацепиться. И вовремя вернулся к своей машине, чтобы увидеть, как в окне проезжавшего мимо автомобиля «Форд Фокус» сверкнула вспышка фотокамеры. Меня, дом полковника, идущего ко мне, мою машину – снимали…

* * *

Как раз вовремя вернулся полковник Быковский. Он тоже среагировал на вспышку и дал знак рукой. В спецназе ГРУ знаки руками считаются официальным видом коммуникации внутри подразделения. Другие средства связи только-только начали поступать на вооружение. И потому понимать знаки мы приучены. Я не через калитку вышел, а просто перемахнул через штакетник, опершись на него рукой. Мне пришлось обежать машину, и, когда я запрыгнул на водительское место, полковник уже сидел на пассажирском. В «Фокусе», похоже, заметили наши телодвижения и резко добавили скорость, поднимая за своим багажником небольшое облако пыли – после небольшого дождя часть земли успела подсохнуть. Да и дождь к тому же эту часть деревни почти не захватил.

Но мой «Джимни» не подвел и доказал, что для него деревенская дорога – это дорога, тогда как для «Форда» она была бездорожьем.

– Там выезда из деревни нет. Гони… – распорядился Быковский.

Я погнал с места в галоп. В «Форде», видимо, не знали, что едут по дороге, ведущей в никуда. И пытались разогнаться на коротком отрезке. Но улица завершилась большой лужей, за которой располагался не тронутый колесами, как мне издали показалось, луг.

– Тормози… – дал полковник, как мне подумалось, странную команду, которую я в силу армейской автоматической привычки выполнил. Машину на скользкой дороге слегка развернуло в заносе, тем не менее она остановилась.

Но в «Форде» такую команду дать было некому. Он пролетел на скорости мелкую лужу, словно был спортивным катером. Не увяз. По обе стороны катера поднялось по волне жидкой грязи. Дальше машина выскочила на луг, сразу куда-то провалилась и резко остановилась, как будто за колеса кто-то цепко ухватился.

– Там болото… – объяснил полковник, покидая переднее сиденье.

Я от него не отстал. В пару десятков быстрых скачков мы настигли остановившийся «Форд». В отличие от машины мы оказались легкими, никуда не провалились и только слегка ноги промочили. Из «Фокуса» никто не торопился выскочить и броситься от нас убегать, как того потребовала бы логика. Правда, в подобных ситуациях полагается ждать выстрела из машины, однако стекла были слабо тонированы, заходящее солнце освещало салон сбоку, и было видно, что водитель сидит, положив грудь и голову на руль. При резкой остановке он, похоже, сильно ударился о руль грудью. А на заднем сиденье расположилась женщина, судя по всему, молодая. Она, кажется, и производила съемку. Полковник Быковский направился сразу к задней дверце, а я к водительской. Дверцу распахнул и увидел, как мне показалось, крепкого, физически сильного человека, потерявшего сознание. Даже странно было, что такой здоровяк потерял сознание от удара о руль. Удар не должен был быть слишком сильным, потому что болотная грязь одновременно и тормозила «Форд», и амортизировала торможение. Я ухватил водителя за шиворот, дернул, но выдернуть не смог. Чтобы вытащить его, необходимо было отстегнуть ремень безопасности. Пришлось водителя отбросить от руля на спинку сиденья, опереться о его колени и потянуться к замку ремня.

Хотя я и был официально инвалидом и отставником, боевая интуиция, наработанная годами тренировок, меня не оставила. И я вовремя почувствовал приближение опасности. Может быть, от напряжения его тела, может быть, от изменившегося дыхания. Как только я отстегнул ремень безопасности, правая рука мужчины, до этого бессильно сброшенная, вдруг попыталась резко скользнуть мне за пояс, отыскивая, видимо, кобуру. Но я всегда ношу кобуру на спине, а он искал пистолет спереди. Однако он смог сделать просто захват за пояс, чтобы вывалиться вместе со мной из машины и бороться уже на земле. То есть в болотной грязи. Мне не хотелось стирать свою «камуфляжку», и потому я предпочел в грязь не падать. Ни лицом, ни спиной. Мужчина, судя по комплекции, должен был быть значительно тяжелее и, возможно, сильнее меня физически. Но я не представляю, кто такой неграмотный сообщил ему, что он умеет драться. А в драке любые способы хороши. Даже те, которые называют детскими. Дети хватают друг друга за пальцы. Но они делают это интуитивно. Дети вообще народ интуитивный. Я захватил три пальца той самой руки, что цепляла меня за пояс, и стал их резко выворачивать в сторону. Это всегда неприятно, готов поспорить. Женщина или ребенок в этой ситуации завизжали бы, а мужчина зарычал. Но меня трудно испугать даже собачьим рыком, не то что человечьим. Я продолжал выворачивать пальцы, просто разрывая на них связки и сухожилия, и почувствовал, как расслабилось его тело. Это был сигнал о сдаче позиций и нежелании сопротивляться, что сразу дало мне возможность, не выпуская его пальцы из кисти, выбраться самому из машины полностью и даже рулевое колесо каким-то образом не отломить. Я выбрался и его вытащил уже не за шиворот, как пытался раньше, а за пальцы. Одновременно отметил, что полковник, прижав пистолет к спине женщины, обыскивал ее сумочку и вытащил оттуда трубку, которой, видимо, и велась съемка. Женщина при этом скромно молчала, мужчина же не скромно матерился. Мне показалось, что для мужчины достойнее было бы замолчать, и потому я сильнее нажал на пальцы, заставив противника встать на колени. Однако он материться не перестал и, стоя на коленях, попытался боднуть меня лбом в пах. Но я такой удар предвидел, поскольку на его месте сам бы воспользовался им, и ударил его своим любимым металлическим коленом в лоб. И только такой удар пробудил в мужчине приличествующую случаю скромность и заставил его замолчать…

Глава восьмая

– Документы у него поищи, – не глядя на меня, приказал полковник Быковский, сам рассматривая какой-то документ из женской сумочки.

Удар в лоб чашечкой из высоколегированной нержавеющей стали оказался тяжелым даже для внешне вполне крепкой, я бы даже сказал, что красивой и мощной головы моего оппонента. Такой голове даже Бетховен позавидовал бы. А у него голова, как известно, не в каждую сорочку пролезала. Хотя это вовсе не говорило о крепости лба Бетховена, как и о крепости лба моего противника. Понятно, даже если учесть, что лобовая кость в человеческом скелете является самой крепкой костью, все равно не каждый лоб выдержит удар такой импровизированной кувалдой. Этот не выдержал. И никто не помешал мне забраться в карман легкой куртки-ветровки, вытащить оттуда документы и рассмотреть их. Среди документов была и лицензия на ношение оружия самозащиты. Пистолет, как я понял, травматический «макарыч»[7], я нашел в поясной кобуре под полой куртки. Видимо, мужчина понимал, что такое оружие не спасет его, и подозревал, что я вооружен боевым пистолетом, и потому не желал конкурировать на подобном уровне. Пистолет его я тут же посмотрел, сверил номер с левой стороны на щеке ствольной коробки с номером в лицензии и продолжил разглядывание документов. Паспорт показал мне только прописку человека в областном центре, его имя, фамилию и семейное положение.

– Новиков Петр Васильевич, – сказал я вслух, читая данные паспорта.

– Новикова Анастасия Васильевна, – прочитал в ответ полковник, но в руках он держал не паспорт, а какую-то сравнительно с паспортом мелкую темно-красную книжечку. Удостоверение, как я понял, или пропуск. – Жена или сестра?

– Затрудняюсь сказать… – Я перелистнул страничку в паспорте. – Нет. Жена – Новикова Валентина Ивановна, урожденная Жажлева. Эта или сестра, или однофамилица.

Мы говорили о женщине, словно ее рядом не было. Это делалось умышленно, чтобы уязвить, вывести из себя. В таком состоянии человека бывает легче «сломать» морально и легче допрашивать. Подобные элементы изучаются в училище спецназа как вспомогательная дисциплина «Элементы психологии проведения допроса противника в боевой обстановке». Нашу обстановку после короткой погони вполне можно было считать боевой.

– Кто он тебе? – Полковник ткнул стволом пистолета женщине в бок. Не постеснялся ткнуть железякой достаточно резко. А ребра, как известно, не любят терпеть боль.

– Однофамилец… Сослуживец…

– Пистолет твой где? – Полковник вытащил из-под стопки ее документов сложенный вдвое ламинированный голубой картонный лист – стандартная лицензия на ношение оружия самозащиты. Точно такая же лицензия, как и у мужчины.

– Дома оставила. В «оружейном сейфе», кажется, лежит. Может быть, в служебном сейфе. Я точно не помню. Я не любительница носить с собой такую тяжесть.

При внешней эмансипированности она желала все же выглядеть женщиной со свойственными женщинам слабостями и привычками.

Полковник кивнул мне, я посмотрел на своего противника, тот уже начал шевелиться и тихо шлепал губами, пытаясь пустить пузыри, за что получил короткий пинок в челюсть. Я полез на заднее сиденье их машины. И почти сразу нашел в кармане чехла переднего сиденья травматический пистолет, точно такой же, как у напарника. Хотела, значит, хитрая девица оставить оружие здесь, чтобы при возможности вытащить и, если подвернется возможность, использовать. А не пыталась использовать сразу, видимо, по тем же соображениям, что и мужчина. Да, с газовым и даже с травматическим оружием против боевого оружия только совсем не умный пожелает повоевать. Эти оказались сообразительными, может быть, даже слегка умными. Когда ты противостоять даже этому оружию не готов, можешь нажить себе неприятности. Неожиданный выстрел даже из «травматики» все равно будет выстрелом. Резиновая травматическая пуля при попадании в тело может покалечить основательно. Ребра ломает стопроцентно. Печень пробивает. С короткой дистанции рвет оболочку кишечника, и кишки вываливаются наружу. А выстрел в голову может оказаться смертельным. Много уже случаев зарегистрировано.

Под обложкой паспорта Петра Васильевича Новикова тоже что-то еще хранилось и с обратной стороны. С лицевой стороны я нашел водительские права, лицензию на оружие самозащиты и документы на машину. Заглянул и в конец паспорта. И нашел там точно такое же удостоверение, как и у женщины. Ее удостоверение полковник Быковский и рассматривал, поскольку паспорт женщина с собой не носила.

Оказалось, под моими ногами плавал на заднице в болоте заместитель генерального директора детективно-правового агентства. Очень приятно было познакомиться таким почти ненавязчивым образом.

– Что такое – детективно-правовое агентство? – поинтересовался Быковский. – Не очень, честно говоря, понимаю название.

Она объяснила:

– Оказывает услуги детективного и правового порядка. У нас сильный состав адвокатов. По сути дела, мы даже в большей степени адвокатская контора, чем детективное агентство.

– Это чучело, товарищ полковник, – кивнул я в сторону женщины, – тоже детектив?

– Сам ты чучело… – не выдержала душа женщины самого обидного для особы ее пола прозвища.

Сколько ни встречал в своей жизни разных женщин, они все считали себя достаточно красивыми. И ни за что не были готовы поверить в обратное. Видимо, прав был мой школьный учитель физики, который говорил, что красота – это то, к чему мы привыкли. Если бы у человека в ходе эволюции нос вырос на затылке, мы привыкли бы к этому и считали красивым. Должно быть, зеркало прививает человеку сильную, как прививка от оспы, привычку.

Думаю, Новикова поняла и простила бы даже с удовольствием произведенное избиение. И даже такое же не слишком жалостливое, какого удостоился ее напарник. Но чучелом она считать себя, как всякая женщина, упорно и даже упрямо не хотела. Да и я, признаться, с определением слегка поторопился. Она не была страшной от природы.

– Да. Только я – чучело, набитое различными металлами, а ты – соломой. По крайней мере, в голове у тебя, кроме соломы, ничего нет. Иначе ты не додумалась бы снимать нас на трубку из-за тонированных стекол. Тут особого ума не надо, и можно было сообразить, что сработает вспышка, и тебя обнаружат. Тоже мне, детектив… Голимая профнепригодность по умственным способностям. У тебя по голове, похоже, танк пару раз в одну и в другую сторону проехал…

Образность мышления профессора Ослоухина меня, кажется, преследовала.

– Смартфон не мой. Я даже не знала, что там вспышка есть, – попыталась она оправдать свой профессиональный провал.

Тоже мне, детектив!.. Посмотреть не могла, чем снимает…

Этот смартфон смирно лежал на капоте «Форда», куда его пристроил полковник Быковский. Я еще раз глянул на своего подопечного, чтобы быстрее привести его в чувство и, кроме того, дотянуться до смартфона, наступил ему на лоб, взял трубку в руки, включил, легко нашел галерею изображений и стал бегло просматривать подряд все снимки. Там в основном были фотографии каких-то документов, которые на сравнительно небольшом мониторе рассмотреть было сложно, и незнакомых мне людей. «Листались» фотографии легко – только движением пальца. И я впопыхах «пролистнул» одну фотографию, но потом вернулся, чтобы рассмотреть ее подробнее. Там Чучело стояло рядом с моим недавним знакомцем Колобком, обнимавшим ее за плечо. Снимок был из модных ныне, так называемых селфи. Чучело на фотографии хмурилось, а Колобок во всю харю улыбался в объектив.

– Это ты с кем тут? Что за козел? Рожа знакомая… – показал я ей смартфон, старательно разыгрывая хама, тогда как роль «доброго человека» доверил полковнику Быковскому.

– Такой же козел, как ты, – с вежливой улыбкой ответило Чучело. – Наш генеральный директор. Антон Чубако. Это его смартфон. Выделил мне на задание.

– Чубако? – переспросил полковник Быковский. – Мне сегодня звонил начальник городского уголовного розыска… представился, если мне память не изменяет, как полковник Чубако…

– Владилен Антонович Чубако, отец Антона Владиленовича. Полковник полиции. Такой же тупой, как его отпрыск. Но более хитрый и изворотливый. Жизнь научила. А сынок жизни не видел и потому не научен. Учителей хороших, наверное, не было, били раньше мало.

Я хмыкнул, хотя на роль хорошего учителя не претендовал.

– Может, от природы умом обижен. Но чему-то вчера и Колобок должен был научиться, – намекнул я скромно, заметив между тем, что Анастасия Васильевна несколько недолюбливает и своего генерального директора, и его отца, с которым, видимо, хорошо знакома.

– Вы с ним вчера встречались? – переспросила она.

– Очень мило провели два собеседования.

– Догадываюсь, кто ему физиономию сплющил…

– Сильно пострадал?

– Нос сломан. Размазался по обеим щекам…

– Да у меня у самого локоть до сих пор побаливает. – Я почесал свой локоть, который вечером отпраздновал знакомство с носом Колобка.

– Он вас за нами отправил? – задал свой вопрос полковник.

– Кто отправил? Сломанный нос? И вообще, кто вам сказал, что я должна перед вами отчитываться! – возмутилась она, чувствуя, что в нашей компании не бьют женщин, и потому смелея.

Полковник остался по-ледяному вежлив и корректен.

– Вы, кажется, не понимаете, во что ввязались. Честно говоря, я не пожелал бы оказаться на вашем месте. Пусть даже по приказу своего пока еще директора… И даже пока еще генерального… Тем не менее не он, а вы устроили слежку за сотрудниками военной разведки во время проведения важной операции. Как детектив детективно-правового агентства, вы должны понимать, что мы вправе рассматривать ваши действия как государственную измену. И суд вправе смотреть на это точно так же. До двадцати лет лишения свободы. Вам именно это улыбается…

Чучело сильно покраснело то ли от возбуждения, то ли от перепуга. Хотя с перепуга обычно бледнеют. Это определил еще Цезарь, когда набирал легионеров в свои когорты. Он не брал к себе тех, кто бледнеет в сложных обстоятельствах, предпочитая только тех, кто краснеет.

Но она, скорее всего, и не представляла, куда ехала и зачем. Тем не менее какие-то мелочи сообщить могла и она. И потому допросить ее следовало, пусть и без протокола.

– Я жду ответа! – Полковник повысил голос до предельно серьезного и холодного.

– Нас отправили за одним из вас. – Она смирилась и под угрозой статьи стала более сдержанной и более, похоже, разговорчивой. Только разговорчивость ее теперь направилась в нужную сторону. – Определить, где он обосновался, и, по возможности, узнать, надолго ли.

– Понятно, за кем вы поехали. А как его нашли? – Полковник посмотрел на меня с немым укором, словно обвинил. Хотя это мог быть взгляд, предназначенный для детектива детективно-правового агентства Анастасии Васильевны Новиковой.

– По всем службам полиции были распространены его данные. Даже по паспортным столам, потому что он пока еще нигде не зарегистрирован. Сами данные получены в управлении делами города, где ему выделяли квартиру. Ордер на квартиру выдан, а регистрация отсутствует, значит, следовало ждать и скорой регистрации. Теперь я понимаю, вернее, догадываюсь, что Чубако-старший, возможно, за сына обиделся и использовал служебное положение в личных целях. Как всегда это, впрочем, делает. Не всегда у него получалось, потому что сотрудники часто не хотели ему помогать. Но в этот раз сработало быстро. Наверное, потому, что ни у кого не было информации о причинах розыска. Сначала из ГИБДД пришло сообщение о регистрации купленной машины. Потом машину засекли инспекторы ДПС, но останавливать не стали, поскольку такого приказа не получали, а машина правил не нарушала. Передали сведения полковнику Чубако в уголовный розыск. Он подключил нас. Через сына, конечно. Тому только адрес был нужен. Мы выехали и нагнали вас уже за городом, когда вы с дороги сворачивали. Но приближаться не стали. Навигатор в машине у Пети показал, что в этой стороне только одна деревня до реки. Так и ехали, на вас не глядя. А потом машину увидели.

– Что же так плохо в навигатор смотрели, что в болото залетели?

Женщина, как цыганка в танце, плечами передернула…

* * *

– Я не хочу делать из нашей с вами проблемы вселенскую, – просто сказал полковник Быковский. Он, мне казалось, всегда умел разбираться в людях и понимал их порой даже лучше, чем они сами себя понимали. – Наверное, можно и с вами договориться и выяснить отношения без передачи материалов дела на вас и на полковника Чубако в управление контрразведки ФСБ.

Наверное, гордость не позволяла Анастасии Васильевне Новиковой хныкать и просить за себя, но угрозу самой серьезной статьей Уголовного кодекса она, конечно, помнила. И к словам полковника прислушивалась. Тем более что он был в военной форме, говорил сухо и авторитетно, по существу.

– Мне почему-то, Анастасия Васильевна, показалось, что у вас сложные отношения как с Чубако-младшим, который является вашим непосредственным начальником, так и с Чубако-старшим. Вы хорошо знаете Владилена Антоновича?

– Я много лет проработала под его руководством. Там, в городском угрозыске.

Тогда понятна ее манера поведения. Я даже понял, кого Новикова мне напоминает. А напоминает она даже движениями, даже манерой произносить слова, конечно же, капитана Саню. И имеет те же слегка грубоватые манеры. И наложенную службой небольшую мужиковатость, что вообще свойственно всем женщинам, носящим форму, независимо от того, какая это форма – военная, ФСИН[8], полицейская или МЧС.

– Понятно. Значит, знаете хорошо. Конфликтовали?

– Бывало. Конфликтовали. Мы там почти все были против того, чтобы уголовный розыск обслуживал личные дела полковника. А он считал это естественным явлением. Азиатские привычки. Он к нам в город из Средней Азии перебрался. Еще в перестройку, до развала Союза. А у меня с ними, с Чубако, собственные отношения. Чубако-старший очень хотел выдать меня замуж за своего отпрыска. Ради этого он его даже с первой женой развел. Разрешите мне посмотреть, что с моим напарником?

Петр Васильевич Новиков лежал от своей однофамилицы по другую сторону машины и понемногу начал приходить в себя. Получать еще и третий удар в свою многострадальную голову он, видимо, не желал и потому хотел казаться бездвижным.

– Посмотрите… – разрешил полковник.

Она обошла капот и присела перед однофамильцем, взяла его двумя руками за голову.

– Петя, Петя, как ты себя чувствуешь? Петя…

– Хреново он себя чувствует, – за Петю ответил я. – Это я вам обещаю.

Анастасия Васильевна голову напарника слегка потрясла, и он ответил на это невнятным мычанием. Однако я уже видел, как спокойно вздымается от дыхания его грудь, и понимал, что происходит. Здесь был не тот случай, когда капитан Взбучкин упрямо не желал возвращаться в списки живых и здоровых по каким-то собственным соображениям, скорее всего, по соображениям личной безопасности в случае претензии к нему со стороны следствия. Будущей безопасности. Он так должен был бы лежать, если бы капитана Радимову убили. Но ее не убили благодаря моему вмешательству. А Взбучкин не успел перестроиться. Петр Васильевич Новиков уже недавно убедился, что пробуждение к жизни может принести ему еще один удар в голову. И потому, даже если пришел в себя, долго еще не захочет общаться нормальным человеческим языком. Будет только нечленораздельно мычать и пускать губами пузыри, похожие на пузыри болотного газа.

– Петя, Петя… – Напарница начала сильнее трясти ему голову.

– Не надо так, – попросил я, и сам нечаянно почувствовал в своем голосе сострадание. – Вдруг у него сотрясение мозга. А вы ему удовольствия добавляете по полной программе. Так человек до конца жизни дураком может остаться.

– А что с ним? Он скоро в сознание вернется?

– Я лично несколько раз наблюдал, как тяжелый нокаут плавно переходит в спокойный и восстановительный сон. Медики это называют плавным выходом из стрессового состояния. Должно быть, здесь то же самое случилось. Мне кажется, он спит. Нормальное явление после рукопашного боя…

– У вас был рукопашный бой? – удивилась она и не удержалась все-таки, съехидничала: – Я, вообще-то, видела, только как вы его били.

– Разве? – удивился я. – А что такое, по-вашему, вообще есть – рукопашный бой?

– Драка.

– Женское понятие! Рукопашный бой есть не что иное, как передача на расстояние собственных мыслей и чувств. Только передача осуществляется не вербально, а тактильно, то есть с помощью рук и ног.

– И что же вы Пете такое важное передали, что он так долго думает? – В острословии ей отказать было трудно. А мне нравятся острые языки у людей, попавших в трудную ситуацию.

– Я попытался объяснить ему, что взрослому мужчине непростительно выражать свои чувства долгой матерщиной. Одно-два матерных слова придают, бывает, речи колоритность и эмоциональность, хотя лично мне это тоже не нравится. Но длительный мат говорит только о бессилии человека перед обстоятельствами, о его бабской истеричности. А мужчина такого демонстрировать не должен. Вашему Петру Васильевичу следует у вас поучиться нормальному сдержанному поведению.

Я сразу заметил, что Петр Васильевич находится в сознании, не спит и только прикидывается, чтобы снова не нарваться на неприятность. И мои слова до него дошли в полном объеме. Мне даже показалось, что он слегка покраснел своим бледным лицом, оценив обвинение в женской истеричности.

– А вы философ, – заметила Новикова, с небольшой дрожью в голосе, и, как мне показалось, глядя на меня с большой неприязнью.

– А мы с вами не договорили, – строго напомнил полковник Быковский.

Анастасия Васильевна подобралась и физически, и, наверное, мысленно, и шагнула ближе к Быковскому, демонстративно повернувшись ко мне спиной. Напарнику даже спокойной ночи не пожелала. Он, впрочем, как мне показалось, не обиделся. Он был только рад, что она перестала трясти его побитую голову. По себе знаю, что в подобных ситуациях просто протянутые к голове руки вызывают напряжение и боль от ожидания предстоящей боли. А уж когда голову трясут…

* * *

Полковник Быковский задавал Новиковой не слишком громкие вопросы, и она отвечала ему подробно и, казалось, без принуждения. Я вопросов не задавал, потому что мне она ответила бы иначе – сильно на меня сердится. Интересно, за состояние напарника или за собственное прозвище? Впрочем, это сути происходящего не меняет.

Чтобы время не терять, я снова взялся за смартфон и стал все фотографии просматривать заново. Документы меня пока не интересовали. Будет необходимость, перекачаю их на компьютер и прочитаю. Пока же я рассматривал фотографии людей, надеясь найти знакомых. К сожалению, из всех нападавших в лицо я знал только троих. Колобка и двух парней, что пришли с ним. Остальные при мне маски не снимали. Однако маска – не самое главное. В той же галерее с фотографиями было три видеосюжета. На одном из них толкались и резвились парни с бутылками пива в руках. Был среди них и Колобок. Значит, снимал кто-то другой. Изображения были слишком мелкие, чтобы всех рассмотреть. Но один из них фигурой и манерой передвижения напоминал мне того, которого я первым свалил ударом кулака.

Я сделал жест полковнику Быковскому, он сделал жест Новиковой. Она повернулась в мою сторону и подошла. Я показал:

– Вот этот тип. Кто это?

– Насколько я знаю, это какой-то друг нашего генерального. Чуть ли не одноклассник. Он к нему часто приезжал. Три-четыре раза в неделю. Наша внутренняя охрана запускала его без претензий. Видимо, был такой приказ. Приезжал – и сразу в кабинет к генеральному. Тоже никого не ждал. Если кто-то в кабинете был, Антон его сразу выпроваживал, чтобы с этим парнем наедине говорить. Какие-то у них, похоже, общие дела были.

– На чем он ездил? Машина какая? Не видела?

– Видела. «БМВ Х6». Серьезная машина. Внедорожное купе. За рулем водитель. Сам не рулил. Ни разу не видела.

– Разбираешься в машинах?

– Профессия обязывает.

– Может, и номер помнишь?

– Если профессия обязывает, как не запомнить…

– Номер!

Она назвала. Я только глянул на Быковского, и тот сразу набрал номер на трубке. Сам сообразил, видимо, до моего взгляда.

– Старший лейтенант Столяров мне нужен. Да, Володя… Не узнал твой голос. Долго жить будешь. Можешь срочно проверить мне номер машины и все о хозяине?.. Ну хотя бы машину… – Быковский назвал номер. – Жду…

Он от разговора не отключился, только слегка отдалил трубку от уха, дожидаясь ответа. Мы молча ждали вместе с полковником. Ждать пришлось недолго.

– Да, Володя, я слушаю. Так… Так… Понял…

Быковский трубку убрал и ненадолго задумался, не сразу сообщая нам то, что услышал. Но все же сообщил:

– Машина принадлежит группе компаний «СКИП». Возит генерального директора. Савенков Михаил Андреевич…

– Да, его Мишей зовут, – подтвердила Новикова.

– Группа компаний «СКИП» – предприятие, созданное когда-то Валерием Палычем Расинским. Включает в себя много направлений, в том числе и охранную деятельность.

– Охранной деятельностью они рэкет прикрывают, – сообщила Новикова. – Делают его официальным делом. До этого «СКИП» просто занимался рэкетом, а потом прикрылись охранной деятельностью. Вообще, компания уголовная. Слишком серьезная, чтобы с ней кто-то связывался. В том числе и полиция. А сейчас их еще и заместитель председателя областной Думы прикрывает.

– Законодательного собрания, – поправил полковник.

– Какая разница… В какое кресло бандита ни посади, он все равно бандитом останется. Но у нашей власти группа компаний «СКИП» считается неприкасаемой. Полиция их никогда не трогает, прокуратура тоже, мы – тем более.

– А ФСБ? – поинтересовался я.

– Новый начальник управления. Семь месяцев только на должности. Пока присматривается. Неизвестно, как себя поведет. У Расинского многие высшие офицеры областного управления, как я слышала, давно «висят на крючке». А нового начальника управления именно они в курс дела вводят. Судите сами, какая у нас здесь ситуация…

– На ГРУ они, надеюсь, влияния не имеют… – сделал свой вывод полковник Быковский.

– Сегодня Михаил Андреевич к вам в агентство не приезжал? – спросил я.

– Я не видела…

– Ну да, я ему вчера, кажется, слегка челюсть подломил…

Глава девятая

Вечерело стремительно. Солнце уже полностью за горизонт спряталось. Становилось прохладно. Петр Васильевич, похоже, замерз от лежания задницей в луже и предпочел сесть, хотя сразу вставать не пожелал. Но колени свои двумя руками обнял. И взгляд имел напряженный, думающе-оценивающий. Он наверняка пришел в себя уже давно и внимательно вслушивался в наш разговор, соображая, как себя вести.

Соображал и полковник Быковский. Довольно напряженно и сильно морща при этом лоб. Потом обратился к Анастасии Васильевне Новиковой:

– Вы прямой телефон начальника городского управления МВД знаете?

– Нет. Мне с ним общаться по рангу не полагается. Не доросла, рылом не вышла.

– Казаков, кажется, фамилия. Инициалы – Ю, точка, П, точка. Как его зовут?

– Юрий Петрович Казаков. Полковник, который никак не может стать генералом, хотя сильно мечтает успеть до пенсии поносить штаны с лампасами.

– Хорошо. А то мог бы назвать Юлианом Павловичем… Через дежурного и через приемную с ним могут не соединить. Кто мне номер добудет?

– Я попробую, – сказал Петр Васильевич, понимая, что согласие на сотрудничество убережет его от новых ударов, и только после завершения фразы встал, потер лоб кончиками пальцев – как раз то место, куда угодила моя металлическая коленная чашечка и где осталась синяя отметина, и достал свою трубку. Довольно простенькую, почти такую же, как выброшенная капитаном Взбучкиным. – Позвоню в уголовный розыск. Там могут сказать.

– Кто? – спросил я.

– Хотя бы Взбучкин.

– Его на месте нет. Он в госпитале.

– Какая информированность! После встречи с вами попал в госпиталь? – ехидно спросила Анастасия Васильевна.

– После встречи. Только не я его бил. Его били другие, в том числе и ваш генеральный директор. А я его спас. Его и капитана Саню. Знаете такую?

– Санечка Радимова, – улыбнулась Новикова, но сразу показала лицом обеспокоенность. – Это моя близкая подруга. А кто их пытался бить? И с какой стати? Кроме нашего генерального, который в такой компании вообще непонятно как оказался. Он же трус последний по натуре. Как и его папашка.

– Я так думаю, что планировалось убить Радимову. А Взбучкин просто привел бандитов к ней. Намеренно и обдуманно. Он – предатель. Его били только для маскировки. Для этого же он в госпиталь слег.

– Мне бы на его место в госпиталь тоже не мешало попасть, – сказал Новиков и посмотрел на меня. – Звонить Радимовой?

– Звони.

– Так кто же на Саню напал? – не унималась Анастасия Васильевна. – И при чем здесь наш генеральный?

– Пока мы точно знаем, что в нападении принимал участие Антон Чубако и сын мэра города Римской. Да еще этот тип… Савенков Михаил Андреевич…

Новиков, набирая номер, присвистнул:

– Серьезным людям она дорогу, похоже, перешла. Савенков мог бы просто парней послать, а не сам ехать. Но там, видимо, компашка подобралась равных… Алло, Саня? Приветствую. Новиков беспокоит, Петя. Не буду объяснять ситуацию. Долго это. Срочно нужна помощь. Можешь мне добыть прямой номер начальника городского управления? Да, можно сотовый. Посмотри, если не трудно. Да-да, говори…

Она говорила, Новиков повторял, я запоминал. Наверное, и Быковский тоже запоминал. Потому что, когда Петр Васильевич от разговора отключился, не сказав ничего лишнего и даже привет от меня без разрешения не передав, сразу набрал номер на своей трубке. Но, не нажав кнопку вызова, задал вопрос Анастасии Васильевне:

– Что за человек этот Казаков? По характеру…

– Скользкий, осторожный. Всего боится. Всегда считает, что его подсиживают. Боится козней, которые видит повсюду. Сам никогда не дает категоричных приказов. Просит кого-то из заместителей разобраться и принять меры, чтобы не взять на себя ответственность. Но хорошо умеет рапортовать.

– Да, точно так, видимо, он сегодня не пожелал сам со мной разговаривать, а попросил позвонить Владилена Антоновича Чубако. Скорее всего, не пожелал брать на себя ответственность.

И только после этого разговора полковник нажал кнопку вызова. Ответили ему не сразу.

Время было уже позднее, и полковник Казаков, вернувшись домой, скорее всего ужинал, о чем можно было судить по словам полковника Быковского, который в генералы не рвался, хорошо зная, что даже командующий спецназом ГРУ по должности только полковник. А давать звания выше должности в Российской армии, вообще-то, обычно не принято.

– Приятного аппетита, Юрий Петрович. Вас беспокоит полковник Быковский из ГРУ. Извините, что я, возможно, слегка подпорчу вам аппетит. Вам дежурный докладывал сегодня о конфликте, который возник между офицерами спецназа ГРУ и вашей группой захвата, которую мы застали при откровенном воровстве? Прекрасно. Да, мне звонил полковник Чубако. И мы с ним достаточно спокойно поговорили и пришли к мирному соглашению. Только сам полковник Чубако соблюдать это соглашение не желает. Насколько я понимаю, он – лицо заинтересованное в том, чтобы история с группой захвата получила продолжение в следственных органах контрразведки ФСБ. Мне сложно судить о ваших взаимоотношениях с Владиленом Антоновичем, но он своими действиями откровенно добивается того, чтобы помешать Главному разведывательному управлению Генерального штаба осуществлять оперативные мероприятия. Мало того, он устраивает слежку за нашими людьми. В наши оперативные мероприятия даже ФСБ не имеет права вмешиваться, если мы не переступаем грань закона. А уж тем более это непозволительно для городского уголовного розыска. И я опасаюсь, что мне придется обнародовать видеозапись с действиями вашей группы захвата с тем, чтобы пресечь ретивость начальника местного уголовного розыска. Вы, товарищ полковник, отдаете себе отчет, чем это грозит лично вам? Просто рассмотрите случаи аналогии, известные всем. Когда кто-то из подчиненных попадался на противоправных действиях, снимали в первую очередь руководителя. Этого, наверное, и добивается полковник Чубако. Я не могу знать точно, но мне кажется, что дело обстоит именно так. Да-да, я прошу вас рассмотреть вопрос в экстренном порядке и принять конкретные меры. Мой телефонный номер у вас есть. Звоните мне. Я жду вашего ответа. Нам тоже ни к чему лишний шум. Наша служба тихая и не терпит суеты. И мы предпочитаем утрясать такие моменты устными беседами. Да, я буду ждать вашего звонка. На время суток можете не обращать внимания.

Быковский говорил совершенно ледяным голосом, без каких бы то ни было проявлений эмоций. И этот голос был похож на ледяной душ, вылившийся на голову начальника городского управления внутренних дел. Работа была выполнена безукоризненно. Но все мы понимали, что это еще не главное. И полковник Казаков не главное действующее лицо во всей этой истории, что заварилась вокруг меня, и он не сможет решить главное. Он может остановить рьяные действия полковника Чубако, но не его сына, и уж тем более не Софьи Анатольевны Римской и не Валерия Палыча Расинского. С этими деятелями мне предстояло бороться самостоятельно, хотя и с помощью полковника Быковского, которую трудно было бы назвать помощью скромной.

Однако, стряхнув с себя настроение разговора с полковником Казаковым, Быковский посмотрел на детективов, которые по-прежнему находились рядом. И я хорошо понял этот взгляд. Как-то так получилось само собой, хотя само собой это происходило только для взгляда со стороны, что Быковский почти без принуждения перевербовал на свою сторону моих преследователей. В действительности это была тонкая и хорошо просчитанная работа опытного разведчика, подбор нужных аргументов и высокая степень наблюдательности. Именно наблюдательность разведчика, умение ловить интонации, взгляды, манеру разговора и помогли полковнику и мне понять отношение по крайней мере одной Анастасии Васильевны Новиковой к отцу и сыну Чубако. Теперь предстояло выяснить точку зрения Петра Васильевича и только после этого планировать или производить какие-то действия.

Начал Быковский издалека:

– Точно я не знаю, но в деревне, кажется, ни одного трактора нет. Как теперь вашу машину вытаскивать, Петр Васильевич?

Новиков только плечами пожал. Но, как всякий автомобилист, он не рискнул бы машину оставить здесь надолго без присмотра. Хотя в деревне угонять ее, скорее всего, было просто некому. Да и чтобы угнать – машину требовалось сначала вытащить на ровное сухое место. «Форд Фокус» был, пожалуй, потяжелее моего «Джимни». Но я поймал взгляд полковника и предложил:

– Попробуем. Я как-то видел в Интернете видеосюжет, где «Джимни» по заснеженной дороге тащил тяжелую груженую фуру. Может, и с «Фокусом» справится. У вас буксировочная лента есть?

– Есть. Прочная, от грузовика.

– Я просто не знаю, есть ли у меня. Вы же в курсе, что я только сегодня машину приобрел.

– В курсе. Разворачивайтесь. У меня сзади цеплять не за что, придется прямо за мост. Придется подкопать немного. Кочки мешают.

– Вот лопату я у себя видел. Есть лопата.

– У меня своя.

Петр Васильевич открыл багажник, достал лопату и, забыв про обязательную головную боль, начал усердно срезать болотные кочки, мешающие ему под машину забраться. Я уж думал проявить милосердие и сменить его, но он быстро справился. Мысль о спасении машины его откровенно вдохновляла. Вплоть до самопожертвования, поскольку сотрясение мозга у него было наверняка. Хотя бы небольшое. Коленом я бил серьезно.

Лопата ушла снова в багажник, на белый свет была извлечена буксировочная лента, ни разу, кажется, не использованная, судя по ее белизне. Лента была длинная. Я развернулся на «Джимни», но все равно пришлось задними колесами в болото заехать, чтобы хватило буксировочной ленты. Новиков за руль сел. Полковник Быковский командовал нашими совместными действиями. Я включил пониженную передачу, радуясь, что у меня машина старая. На современных машинах ставят уже электронику, которая с такой сложной буксировкой, конечно, не справится, и плавно начал движение. Толчка моя машина почти не почувствовала. И остановки не произошло. Я посмотрел в зеркало заднего вида. Мелкий и невзрачный «Джимни» без видимых усилий тащил за собой более тяжелый «Форд Фокус» прямо через кочки. Двигатель «Форда» был в этой ситуации бессилен мне помочь. Его колеса просто пробуксовывали в болотной жиже. Наконец, «Форд» оказался на сухом месте. Дело было сделано. Я чуть-чуть сдал назад, чтобы легче было отцепить буксировочную ленту, заглушил двигатель и выбрался наружу. Одновременно со мной покинул салон своего «Форда» и Петр. Он откровенно счастливо улыбался, несмотря на полученные удары. А ведь это, по большому счету, можно было сравнить с прыжком вниз головой с Эвереста. Но его вдохновляло, и даже физические страдания нивелировало другое. Машина была спасена!..

* * *

Полковник Быковский лично возвращал детективам их документы и оружие. Я при этом стоял чуть-чуть в стороне, метрах в шести, может, чуть дальше, зная, что для однозначно поражающего выстрела из «травматики» я на такой дистанции недоступен, но будучи готовым в любой момент вытащить свой пистолет. Уже не травматический, а боевой, которым я умею пользоваться в совершенстве. У меня даже есть опыт ухода в прыжке от автоматной очереди с одновременными встречными точными выстрелами из пистолета. Впрочем, против автомата это не слишком сложно сделать, тем более что с короткой дистанции стреляют обычно от пояса, не имея времени на прицеливание. И самое важное здесь не получить первую же автоматную пулю, потому что остальные летят уже в сторону. Автомат всегда уводит очередью влево от стрелка, значит, мне следовало просто смещаться вправо от него и влево, если смотреть с моей стороны. Я тогда не просто смещался, я летел параллельно земле, переворачиваясь в воздухе и одновременно стреляя сам. Как потом оказалось, стрелял я идеально точно. В противника попали все три посланные мной пули. Одна ударила в бронежилет, одна угодила в плечо, а третья, завершающая, в голову.

После того случая я специально проводил в роте занятия по отработке подобного маневра. Только заставлял солдат и офицеров совершать действия не с пистолетом, а с автоматом. Это была случайность, что я оставил автомат, лишенный патронов, в стороне, как мешающий мне предмет. В большинстве случаев автомат остается в руках. И чем замысловатее будут твои действия, тем труднее будет в тебя попасть. Главное, начать первым. Первым начать движение, и первым выстрелить. Ответный выстрел всегда производится второпях. И потому не может быть прицельным. Но я тогда убедился сам и сумел убедить других, что такие действия продуктивны и спасительны. Вместе с офицерами роты мы первоначально просчитали каждое движение, выбрали самые подходящие, опробовали все сами и только потом начали тренироваться с солдатами. Сначала мы тренировались с холостыми патронами, потом стали использовать автоматы и патроны для пейнтбола. Хорошо бы было попробовать потренироваться с боевыми патронами, что всегда впоследствии повышает профессиональное хладнокровие бойца. Хотя бы с одной стороны, с боевыми. Но я не рискнул после того, как лишили должности одного из комбатов бригады за то, что он повышал хладнокровие солдат, заставляя одних залечь без движений, а других стрелять в землю рядом, и чем ближе к лежащему, тем лучше. Солдат-срочник тогда похвастался этим. Не пожаловался, а именно похвастался в письме к родителям. Мать подняла скандал. И опытного комбата лишили должности, переведя на какую-то штабную должность. Хорошо еще, что не с понижением. Мои занятия были несравненно сложнее. И там была слишком велика возможность попасть в своего. И потому я не решился. Но сам с офицерами испытал такую возможность. Все прошло успешно. Меня хладнокровие не подвело. Не подвело бы оно и в этот раз, пожелай детективы неожиданно «взбрыкнуть» и попытаться применить свое травматическое оружие. Я не дал бы им ни малейшего шанса на успех. Но они и не «взбрыкнули» – или умницы, или научены опытом, или вправду охотно пошли на перевербовку. И не «взбрыкнули» не потому, что они видели мою готовность, и не потому даже, что я был недосягаем для их пистолетов. Просто они, как мне показалось, уже готовы были, и даже хотели сотрудничать с людьми, которые сотрудничают с капитаном Саней. Быковский умело их «обработал». Показал мне, что такое классика жанра!

Петр Васильевич подробно расспросил меня о происшествиях минувшего вечера. Меня в этой истории смутило то, что генеральный директор детективно-правового агентства оказался за рулем внедорожника, принадлежавшего Законодательному собранию области и обслуживающего Расинского.

Детектив Новиков, напротив, такому факту не удивился.

– На этой машине к Антону часто приезжал сын Римской. Возможно, он как-то связан с Расинским. И тот дает ему машину. Антон сам несколько раз на этой машине разъезжал. Я лично это видел.

– Я тоже, – подтвердила Анастасия Васильевна. – Но это меня сейчас мало беспокоит. Меня беспокоит судьба Сашеньки Радимовой. Если ее пытались убить, это может повториться. Это такие люди, что они не остановятся ни перед чем.

– Я думаю, что пока они добились главного, – возразил я. – Полковник Чубако отстранил Радимову от ведения дел. А она даже не знает, из-за какого дела вся эта заваруха началась. Так что, я думаю, пока она в безопасности. Хотя подстраховаться здесь тоже было бы разумно. Только как подстраховать ее?

– Я могу поехать к ней ночевать, – заявила Новикова.

– Я бы тоже с удовольствием, – сказал Новиков, – но меня жена не пустит. Она у меня того… Ревнючая…

Он шутил, и это говорило о том, что серьезной травмы с мозгами у него, похоже, нет. С мужской точки зрения, хорошо было бы так же вести себя и капитану Взбучкину, но вкус и цвет каждому подбирает собственные гадости.

– Это было бы неплохо, – поддержал я Анастасию Васильевну.

– А мнения старшего по званию здесь не спрашивают? – вступил в разговор Быковский.

– А вы против, товарищ полковник? – спросил Петр Васильевич.

– Я не против. Только я хотел бы до конца прояснить ситуацию. В самом главном на данный момент вопросе, в вашей позиции. Вы отправлены на задание. Причем, получили задание конкретное. И от конкретного человека. Не самого приятного человека. И что же?

– И что же? – переспросила Анастасия Васильевна.

– С вас же спросят.

– Да плевали мы с большой колокольни на Антона и на его папашку.

– Вы тоже в уголовном розыске работали? – спросил Быковский.

– Тоже работал. И тоже ушел. Когда предложили, сразу согласился. Предлагал не Антон и не Владилен Антонович. Меня пригласил другой человек, который эту структуру создавал. И входил в число учредителей. Неплохой был человек – Виктор Иванович Торопов. Он из областного угрозыска, подполковник. С ним можно было бы сработаться. Нас двоих тогда пригласил. Обоих на должность детективов. Я замом только год как стал. Я даже не знал, что Антон сразу был там замом и что они с отцом вместе входят в состав учредителей. Третий учредитель – Торопов. Потом отец с сыном его попросту «съели», и он ушел. Ну, возраст уже позволял дома сидеть. Пенсию себе неплохую заработал. И ушел. Антон стал генеральным, а меня замом сделал, как самого опытного сыскаря.

– Звание… – спросил я.

– Майор полиции.

– А у тебя? – спросил у Новиковой.

– Старший лейтенант полиции.

– И оба готовы сейчас просто так вот, с разбега, пойти против своего руководства? – спросил Быковский.

– Готовы поступить по совести, – поправил Петр Васильевич.

– Этого мало. Вас просто уволят, и дело продолжат без вас, – констатировал я.

– И что? – поинтересовался Новиков.

– Надо действовать так, чтобы можно было обвинить и Антона, и его отца. Тогда они уже и нам нагадить не смогут, и никому другому не смогут, в том числе и вам двоим. И потеряют свое влияние на ваше агентство, – сразу понял меня и расставил точки над «i» полковник Быковский.

– Это дело хорошее и полезное, – согласился Новиков. – Только сильно напоминает рейдерский захват. А мне и это тоже не сильно нравится. Это не совсем порядочно.

– Ты сейчас в учредители входишь? – спросил я.

– Я только наемный работник.

– Рейдерский захват был бы тогда, когда ты заставил бы переписать учредительные документы на себя. То есть действовал бы с финансовой выгодой. А здесь твоей финансовой выгоды не просматривается. Можно увидеть попытку реорганизации агентства, и только. Причем реорганизации в общих интересах. Но если уж что-то делать, то следует делать, а не просто отходить в сторону с потерей работы. Демонстративный отказ – это попустительство преступникам.

Новиков пожал плечами, но, кажется, согласился. И голову опустил, словно слабо кивнул.

– А что нужно сделать? – спросила Анастасия Васильевна.

– Нужно доложить Антону. Он же ждет вашего доклада?

– Ждет. Что нужно доложить?

– Что вы нашли дом в деревне, где я, возможно, живу. – Я уже просчитывал варианты, как мне расставить ловушки на парней с бейсбольными битами.

– И сказать, что в доме кроме него есть отделение автоматчиков – солдаты спецназа ГРУ, – внезапно вмешался в мои планы, отметая и перечеркивая их, полковник Быковский. Он, кажется, предлагал взамен моего свой собственный план. – Тогда сегодня они сюда не сунутся. Можно добавить, что Страхов сегодня вообще куда-то улетает и вернется только завтра к вечеру, вероятно, с наступлением темноты, когда в доме уже никого не будет. Об этом сообщил солдат, с которым Анастасия Васильевна разговаривала в магазине. Солдат покупал продукты на все отделение. А в доме, как Петру Васильевичу показалось после наблюдения, что-то вроде засады. Как будто кого-то ждут, но знают время, когда встречать. К темноте готовятся, фонари проверяют и даже скрытый прожектор на чердаке поставили. Могут распахнуть ветровое окно и таким прожектором всю улицу осветить. Если не трудно, передайте эти данные и спросите дальнейшие инструкции. Сообщите, что дом вы сфотографировали и капитана Страхова во дворе. Вернее, вы должны его знать просто как гражданина Страхова. Так вот, вы сфотографировали и можете вернуть Антону трубку с фотографией. Если хочет знать, где дом расположен, пусть ищет подробную карту. Вы ему покажете.

Теперь плечами пожала Анастасия Васильевна, переглянулась с напарником. Тот согласно кивнул, и она вытащила свою трубку из недавно возвращенной ей сумки.

Разговор был не долгим. Новикова выложила точно то, что просил сказать полковник. И даже повторила отдельные моменты, отвечая на встречные вопросы. Мне добавить было нечего, поскольку я планов Быковского не знал, хотя кое-что мог и подозревать. Мыслили мы одинаково – воспитанникам одной школы и полагается мыслить одинаково. Но мне мое положение позволяло пользоваться только своими силами и силами тех, кто мне помогает, а Быковский имел возможность использовать внешние силы. Я лично с такой возможностью и со своим характером вообще бы искоренил весь криминалитет и коррупцию в городе и установил бы здесь мир и благодать. Хотя, конечно, и противозаконно. Зато людям здесь жить понравилось бы. Хорошо людям жилось бы. Спокойно.

– И что теперь? – спросил Петр Васильевич.

– Теперь вы можете ехать домой. Может быть, меня захватите, чтобы капитану Страхову свою машину не гонять?

Такая постановка вопроса меня могла только радовать. Ехать мне в любом случае было необходимо. И я намеревался это сделать. Но времени уже потеряно много, и скоро уже совсем стемнеет. Значит, лучше время сберечь, поскольку навестить я планировал одно за другим два места.

– Отвезу, мне не трудно, – согласился Новиков. – Но я про другое спрашивал. От нас что-то еще нужно? Чем-то помочь мы в состоянии? Это кроме того, что Настя сегодня пойдет ночевать к Радимовой.

– Нужно многое. Но едва ли вы владеете такой информацией.

– У нас в агентстве много сотрудников. И работают они по разным направлениям. Информация собирается на центральный компьютер. Я имею к нему доступ.

– Вся информация? – переспросил я.

– Ну, только отдельные файлы Антон на своем компьютере держит. А в целом… Весьма солидный банк данных. Я даже подозреваю, что в нашем банке присутствует отдельной составляющей картотека городского уголовного розыска. Отец сыну передал для успеха общего предприятия. Кто конкретно вас интересует?

Похоже было, что Колобок основательно «достал» своих сотрудников, если сразу двое так вот, почти с наскока, готовы были предложить свои услуги, лишь бы помочь нам избавить агентство от генерального директора.

– Конкретно нас интересует мэр города Софья Анатольевна Римская. Ее сын, имени которого мы даже не знаем. И еще Валерий Палыч Расинский, хорошо вам, должно быть, известный, – объяснил полковник Быковский. – Еще нас интересует, что связывает Чубако-старшего с Расинским. Мне трудно предположить, что заместитель председателя Законодательного собрания нуждается в такой ненадежной «крыше», как полковник Чубако. Но какая-то связь между ними есть…

– Круто берете! – не удержалась от оценки Анастасия Васильевна. – На сборе таких данных можно сильно погореть. Если они узнают…

– Не торопись, – после короткого раздумья спокойно и хмуро перебил коллегу Петр Васильевич. – Есть кое-что… Но, думаю, это содержится, вероятно, на компьютере Антона. Если вообще на компьютере содержится, а не где-то на флешке или даже в бумажном варианте. Я уже подумал, что вам такие данные понадобятся, и потому завел этот разговор. Но я сначала хотел о другом поговорить. Понимаете, ни у меня, ни у моей напарницы склонности к предательству нет. Я сам всегда к предателям относился с презрением. И прошу понять нас. В данном случае мы не предатели. Хотя мы уже и не носим погоны, но мы все равно менты. Менты по крови, по сущности своей. И мы настоящие менты, не продажные, каких сейчас море, не современные, которые даже друг другу доверять не могут. Мы многих таких знаем и потому не удивились истории со Взбучкиным, даже расспрашивать и возмущаться не стали. Я точно не знал, но подозревал, что он из современных, которые адаптировались. Но мы в данном случае поступаем именно как менты, вставая на сторону закона и выступая против мафии. Против серьезной мафии, у которой большая поддержка на всех уровнях власти. Понимаете, что я хочу сказать? Мы, как менты по крови, хотим вам помочь в этом деле.

Мы с полковником переглянулись. У меня, признаться, мелькало подозрение, что нам хотят подсунуть какие-то сведения и направить нас не в ту сторону. И Новиков это, видимо, почувствовал в моем взгляде. Мент – он и в Африке мент. Ему полагается такое носом чуять. И потому стал объяснять.

– Мы понимаем, – сказал я.

– Тогда я продолжу…

– Мы слушаем… – поторопил Быковский, глянув на часы. – Мне, кстати, нужен еще и электронный адрес Антона Чубако. И… Вы что-то еще хотели сообщить?

– Хотите написать ему электронное письмо? – усмехнулся Новиков, полез в карман и вытащил оттуда тонкую стопочку визиток, перелистнул те, которые относились к его агентству, и нашел нужную. Я, когда смотрел эту стопку, перелистывать ее не стал. Увидел верхнюю, посмотрел на последнюю и решил, что внутри то же самое.

– Вот его персональная визитка. Там есть и телефон, и электронный адрес.

Быковский только посмотрел на визитку и вернул.

– Вы запомнили? – удивился Петр Васильевич.

– Конечно… – Полковник не видел в своих действиях ничего удивительного и сам ответно удивился на удивление детектива. – Итак…

– Есть у нас человек, который по поручению Антона собирал данные на Расинского. Я не знаю, для чего это нужно было Антону. Может быть, по просьбе Владилена Антоновича. Не компетентен ответить на такой вопрос. Человек этот прекрасно знает, что «висит на волоске» от увольнения, хотя он – профессионал сыска, один из лучших сотрудников агентства. Но какой-то после этого дела у них с Антоном конфликт произошел. Может, и не по этому делу, не по Расинскому. Но произошел. Я не знаю основы конфликта, однако категорически могу заявить, что кошка между ними пробежала – это точно. И он сможет поделиться данными. Если, конечно, удастся его уговорить. Человек он сложный.

– Лужин? – спросила Новикова слегка напряженно.

– Он.

– Человек, я бы сказала, не столько сложный, сколько просто себе на уме. Но – профессионал. Это без разговоров. А конфликт с Антоном возник на финансовой почве. Лужин человек не жадный, как он сам о себе говорит, но умеющий считать деньги и оценивать работу. В основном оценивает свою, и достаточно высоко. Кажется, он за что-то слишком много запросил. Подозреваю, что там присутствует даже шантаж. Я бы лично с Колей Лужиным связываться не стала. Есть большая возможность круто «сесть в лужу». Петя вот только что говорил о новых, современных ментах. Он – как раз из их когорты. Он сумел адаптироваться.

– А есть другие варианты? – спросил Быковский.

– Нет.

– Заново собирать возможные данные сложно?

– Минимум пара недель.

– Тогда мне этот человек нужен… Я сам буду с ним говорить… И нужен уже завтра утром. Значит, договориться о встрече с ним необходимо уже сегодня. Сможете?

– Постараюсь, – пообещал Петр Васильевич…

Глава десятая

Мне было бы неплохо поговорить с полковником Быковским наедине. Но это пока никак не получалось. Я все же надеялся, что перед тем как уехать, Василий Игоревич надумает показать мне дом и все, что в нем находится. И с соседом, как обещал, познакомит. Тогда и будет у меня возможность спросить, какие планы на уме у полковника. А что планы эти созревают, я не сомневался. Иначе он не давал бы для Антона Чубако таких конкретных данных, что в доме засада из отделения солдат спецназа, что я улетаю и вернусь только завтра с наступлением темноты, когда солдаты уже уедут. Что-то Быковский все же надумал. Но пока он сел не в мою машину, а в «Форд» к Новикову, откуда махнул мне рукой – поехали, дескать, не тяни время.

Но я вовремя сообразил, как мне полковника вытащить из «Форда». Остановился перед калиткой, быстро выскочил из машины и открыл заднюю дверцу. Боксерский мешок я вытащил сам и взвалил на плечо. Но полковник должен был сообразить, что необходимо с ним согласовать, где можно мешок подвесить. Он сообразил. «Форд» остановился, и Василий Игоревич вышел.

– Куда вешать будешь? – спросил, подойдя, сам.

– Жду, куда разрешите.

– Вешай, куда тебе удобно.

– С соседом вы хотели познакомить, товарищ полковник, – не дал я ему вернуться в машину.

– Он сам зайдет. Виктором его зовут. Крупный такой мужчина. Он сам представится. Только не пои его сильно, а то он буйным становится. Да и сам лучше не пей. Дела у нас разворачиваются серьезные. Ты пока располагайся. Пользуйся всем, чем считаешь необходимым. Мне только одно важно, чтобы ты дом не спалил. Все остальное терпимо. Отоспись. Неизвестно, когда в следующий раз возможность спать выпадет. А мне еще сегодня кучу дел сделать надо. Сейчас к генералу съезжу. Без его согласия я действовать не могу. Потом еще кучу вопросов следует решить. Тороплюсь. Сильно тороплюсь…

– Товарищ полковник, меня в курс дела введите. Я вижу, вы что-то задумали. Если я не в курсе буду, могут неувязки произойти.

– Пока ничего говорить не буду. Может не состояться. Начальник управления не захочет, и все. Просто не захочет. Дело достаточно рисковое. Все зависит от многих составляющих. Если что, я тебе позвоню.

Он ушел. «Форд» фыркнул, как норовистая лошадь, сливая болотную воду из выхлопной трубы, и уехал. Я взвалил на плечо поставленный было на землю боксерский мешок, занес его во двор, присмотрел балку перед входом в сарай, где как раз торчал большой гвоздь-«двухсотка», и поставил мешок рядом. Несколько дней повисит и под открытым небом. Кожа у мешка, конечно, искусственная, но сразу, надеюсь, не растрескается. Да ей все равно предстоит стать растресканной от моих рук и ног. Так что жалеть нечего…

* * *

Выехал я вскоре. По времени прикинул, что «Форд» уже должен на асфальт выбраться. А там он меня дожидаться не будет. Скорость «Форда» и моего маленького «Джимни» на асфальте несопоставимы. Значит, возможности засветиться у меня не будет. Перед выездом на асфальт я вспомнил, остановился и позвонил капитану Сане.

– Вечер добрый, товарищ капитан. Капитан Страхов беспокоит. Как день завершился?

– Как ни странно, тишиной. Никто не беспокоил, никаких приказов не приносили. Официального документа об отстранении от ведения дел я не дождалась. Наверное, завтра с утра будет.

– Эксцессов никаких, значит… Это радует. Но все же осторожность соблюдать следует. Вы в курсе, что к вам сегодня для охраны подруга должна прибыть?

– Я никогда не думала, что военная разведка может быть настолько информированной. Да, Настя мне полчаса назад звонила. Приедет к двенадцати.

– Это нормальная информированность военной разведки. Наши действия с Новиковой согласованы. А у меня к вам просьба. Вы не можете мне достать адрес той загородной базы отдыха на озере Соленое… Где Расинский вечерами отдыхает.

– Наверное, не смогу. Я только визуально знаю, где это. Могу показать на карте города. Вы где сейчас?

– За городом. Через час подъеду к вам. На автомобильном навигаторе показать сможете?

– Думаю, что смогу. И даже дам вам в дополнение карту города. У меня дома есть.

– Только там отмечать ничего не надо. Пальцем покажете, я запомню.

– Договорились. Как приедете, звоните, я спущусь к вам. Извините, что к себе не приглашаю. У меня беспорядок в доме. И настроение такое, что не до уборки.

– Понимаю вас. Мне вот тоже не до ремонта. Ждите. У вас первый подъезд?

– Да, считается первым, но если со стороны дороги идти, то последний.

– Ждите…

Приятно было, что она не задавала лишних вопросов. Не спрашивала, зачем мне этот адрес. Возможно, догадалась, возможно, просто посчитала, что я делаю то, что должен сделать, и все. Но это отношение капитана Радимовой создавало комфортную рабочую обстановку.

Я ехал сравнительно неторопливо и не обижался, когда другие машины, в том числе даже отечественные, то есть не самые быстрые, обгоняли меня. Кроме того, прежний владелец меня предупреждал, что «Джимни» не любит на скорости входить в повороты – слишком высок у маленького внедорожника центр тяжести. Я это учитывал, и учитывал то, что мой путь поворотами изобиловал. При этом дорога была почти свободной от движения в сторону города, и ехать, когда нет пробок, было одно удовольствие. Я не торопился. Тем не менее до длинного девятиэтажного дома я добрался за сорок пять минут, значительно опередив свой умозрительный график. Еще пять минут подождал, соблюдая приличия, а потом позвонил. Капитан Саня вышла очень быстро. Она жила на втором этаже. Одета была в домашний халат, и в такой одежде больше походила на молодую женщину, склонную к тому, чтобы следить за собой, чем в строгом рабочем костюме, в котором я видел ее минувшим вечером и нынешним днем. Наверное, ментовская форма ей идет еще меньше. Впрочем, в страдатели по женскому полу я себя никогда не записывал и потому на ее внешнем виде не зациклился. Радимова вышла с пакетом в одной руке и с котом в другой. Кот был, на мой вкус, слегка толстоват, вальяжен, лохмат, но тщательно вычесан и ухожен. Так что смотрелся для молодой женщины вполне приличным компаньоном, наверное, даже более приличным, чем я.

Радимова осмотрелась, пытаясь отыскать меня взглядом. Сразу найти было сложно, потому что во дворе стояло несколько машин, и уже достаточно стемнело, чтобы не видеть, в какой машине кто сидит. Я вышел на пару секунд из салона, продемонстрировал себя, и она сразу направилась к «Джимни», без сомнений открыла дверцу пассажирского сиденья и забралась внутрь. Кот сразу спрыгнул с рук на заднее сиденье. Может быть, даже привык на машине ездить. Я оглянулся, и по его нахально задранному антенной дрожащему хвосту заподозрил неладное. Но в машине, если открыть стекла, запахи быстро выветриваются. Не гнать же кота только за то, что он осознал эту территорию своей и пометил ее. Дома тоже, наверное, все метит. Потому капитан Саня и не приглашает меня в квартиру. Стесняется – сделал я вывод.

– Начну с просьбы, которую мне настоятельно рекомендовали передать вам…

– Кто просил?

– Мой бывший муж. Майор Радимов из СОБРа. Командир группы захвата. Звонил пару часов назад. Словно знал, что я с вами увижусь.

– Понятно. Я даже могу представить, что за просьбу вас просили передать.

– Да. Это несложно. Но я только передаю чужую просьбу, даже не майора Радимова, который ее тоже только передал. Хотя сама я к ней не присоединяюсь. Я понятно объясняю?

– Вполне. Юрий Петрович Казаков желает получить оригинал видеозаписи, сделанной полковником Быковским?

– В первую очередь этим озабочен, конечно, майор Радимов. Хотя, как я думаю, он действует от лица полковника Казакова. Сам он слишком гордый, чтобы меня просить. Его, думаю, заставили позвонить. Прямо из кабинета Казакова.

Я улыбнулся в темноте. Но даже перед капитаном Саней не стал раскрываться.

– Возможно, и так. Только невозможно изъять видеозапись, уже зарегистрированную на сервере ГРУ. ГРУ слишком серьезная организация, чтобы там могли принять видеозапись, которая не имеет важного значения. О том, что ГРУ организация серьезная, хотя бы такой факт говорит, что из всех силовых структур только ГРУ не имеет своего пресс-центра. То есть ГРУ никогда ничего не сообщает обществу о своей работе. Просто не считает нужным. Или же, наоборот, сообщает, когда считает нужным, но обходится без пресс-центра. То есть в ГРУ не любят, когда им задают вопросы, на которые там отвечать не желают. Но я бы никому не порекомендовал пытаться принудительно изъять материалы, которые попали на сервер. Это чревато катастрофическими последствиями для того, кто такую попытку предпримет. При этом рекомендовал бы учесть тот факт, что ГРУ – это вовсе не следственный комитет. И данные, которые к ним попали, далеко не всегда обязательно становятся предметом следствия. Они могут там храниться годами и даже десятилетиями на случай, если когда-то понадобится «надавить» на конкретного человека. Но это может и не понадобиться. Такие видеозаписи – идеальный инструмент вербовки «сексотов».

– Понятно. Я так и отвечу. Карту города я вам принесла. – Она спокойно восприняла мои слова, словно именно такого ответа и ждала, вытащила карту из пакета и положила на переднюю панель. – Где здесь свет включается, чтобы показать вам?

Соблюдая осторожность, я не стал включать в салоне свет, а просто подсветил маленьким фонариком. Развернув карту, Радимова показала длинным красивым ногтем. Я запомнил место. И ноготь тоже. Раньше я не замечал, что она так следит за своими ногтями. И вообще сотрудницы полиции, как правило, мало уделяют внимания своей внешности. Радовало, что она не такая.

– Там с двух сторон дачные участки. Примыкают прямо к забору базы. Я там была однажды рядом, но это было лет пятнадцать назад, если не раньше. Сейчас может многое измениться, потому словесного описания давать не буду. Вы хотите навестить Расинского? Я правильно вас поняла? Предупреждаю, он человек не из пугливых, кроме того, всегда имеет под боком охрану. Свою, собственную. Более крутую, чем официальная. Кроме того, саму базу охраняет областное управление ФСО. Тоже люди серьезные и обученные. И они обязательно придут на помощь личной охране Расинского, если те их вызовут.

Это меня не пугало. Воевать с охраной в мои планы не входило. Я люблю оставаться невидимкой. Служба такая, что часто приходилось невидимкой работать. И опыт в этом я приобрел.

– В каком месте базы находится гараж, вы случайно не знаете?

– Мне с моей скромной должностью такие вещи не докладывают.

– Ну что, мне остается только поблагодарить вас и вашего кота.

– Что я еще должна сделать? Показать на навигаторе?

– Мне достаточно карты. Я не хочу включать навигатор. Он имеет дурную привычку запоминать некоторые маршруты. В моей ситуации это лишнее.

Где находится сам гараж Законодательного собрания, я уже знал из документов, которые мне Радимова предоставила днем. Там было сообщение о том, где стоит на ремонте «Санта Фе», обслуживающая Расинского. И даже указан адрес. С помощью карты я без навигатора вполне смогу обойтись. Карта хорошая, детальная, имеет гриф «для служебного пользования».

– Карту вам потом требуется вернуть? – поинтересовался я.

– Можете оставить себе. Это не моя карта. Моя в рабочем сейфе хранится. А этой мы однажды вместе пользовались с капитаном Взбучкиным. Карта как-то у меня осталась. Уже год прошел, он не спрашивает. Наверное, подумал, что потерял, и просто списал ее. Вставил номер в акт утилизации, и все. У нас с этим не сложно. От меня еще что-то требуется?

– Ответить на вопрос.

– Я слушаю.

– Вы знаете Николая Лужина?

– Отставной майор?

– Бывший ваш сотрудник, сыскарь. Звания его я не знаю.

– Был у нас такой. Уже несколько лет как не работает. А что вас интересует?

– Что за человек? Можно ли на него положиться? Характер… Слабости…

– Невнятная личность. Как сыскарь – талант от природы, нюх стопроцентный, как у лошади.

– Обычно говорят, нюх, как у собаки.

– У собаки уникальный нюх, но у лошади более тонкий. Лошадей в поиске не используют только потому, что они не в состоянии участвовать в задержании. А по следу они могут ходить лучше собаки. Это научные данные.

– Может быть. Не будем отвлекаться на лошадей, а то мне на ипподром захочется.

– Что касается возможности положиться на Лужина, я бы не советовала особенно ему доверять. Он всегда ищет личную выгоду. Принципов не имеет. Может продаться и подставить лучшего друга. Что касается слабостей… Не пьет, не курит, не обращает внимания на женщин… Но очень любит деньги. Это его главная черта характера. Причем если даст в долг кому-то, то будет напоминать ежедневно о сроке отдачи.

– Это тоже характеристика, – согласился я. – Но я все понял. Еще вопрос. О двух коллегах Лужина. Однофамильцы.

– Новиковы… Вы с ними уже сработались, как я понимаю. Этим можно довериться. Они надежные, не подведут.

– Тогда у меня все. Шлягера не забудьте.

– Вы запомнили даже имя кота? – Она слегка удивилась, потому что только однажды называла его при мне, да и то лишь мельком, но кота забрала с заднего сиденья и, приветливо кивнув мне на прощание, вышла из машины. Я, опустив в дверце стекло, проводил ее взглядом до подъезда, страхуя и держа руку на рукоятке пистолета. И только после этого стал внимательнее рассматривать карту. Начать я хотел с места, которое казалось мне наиболее доступным. А наиболее доступными являются места, как учила практика, которые больше охраняются. Там охранники всегда друг на друга полагаются и меньше ждут эксцессов…

* * *

Вообще-то, база отдыха Законодательного собрания официально считалась находящейся в черте города. Тем не менее, чтобы попасть на нее, требовалось из города выехать, а потом свернуть влево. Но на выезде из города находился стационарный пункт ГИБДД. Обычно на каждом стационарном пункте, если мне память не изменяет, а по четвергам она мне не изменяла ни разу, значит, стоило надеяться, что не изменит и в этот раз, стоят видеокамеры, фиксирующие номерные знаки автомобилей. Мне не хотелось, чтобы мой номер, который был уже ментам известен, оказался зафиксированным. Обычно, если номер введен в компьютер, камера его фиксирует и подает сигнал. Мне не слишком хотелось, чтобы меня здесь запомнили. И потому загодя, не доезжая до поста и стоящей рядом с ним нефтебазы, свернул налево и углубился в паутину улиц частного сектора. Не помню кто, причем не помню принципиально, чтобы человека не подвести, говорил мне, что после сотни граммов спиртного самый «вредный» в городе пост ГИБДД при выезде можно легко миновать, объехав через улицы частного сектора. Там, правда, по многим улицам было запрещено грузовое движение, но мой «Джимни» не претендовал на роль «большегруза», и потому я «гиббонов» легко объехал. Теперь следовало найти место, где оставить машину. Перед воротами дачного товарищества, куда въезд был по пропускам, как гласила надпись на воротах, за которыми ходил человек то ли с казачьими лампасами на штанах, то ли с генеральскими. Скорее первое, потому что я в своей недолгой жизни не видел генералов, поигрывающих плетеной нагайкой. Я проехал дальше вдоль бетонного забора, мимо довольно красивых металлических ворот, за которыми, скорее всего, и располагалась база. Где-то там, дальше, лежало озеро Соленое. Базы отдыха обычно так и строятся, чтобы иметь собственный пляж. База отдыха законодателей, то есть народных избранников, тем более пляж иметь должна была. Причем пляж обязательно должен быть огорожен по суше. Возможно, какие-то ограждения есть и на воде, чтобы народным избранникам народ не мешал отдыхать. Но я не намеревался добираться до места вплавь. Я вообще не большой любитель ходить в одежде, с которой ручьями стекает вода. И в машине сидеть в такой неудобно. На сиденье под седалищем будет хлюпать. Да и вообще это место, скорее всего, наиболее охраняемое, поскольку проникновение оттуда хотя и ограничено, однако возможно. Скорее всего, там стоят видеокамеры, фиксирующие любую попытку проникновения. Если, как меня предупредила капитан Саня, охрана осуществляется силами ФСО, то и забор тоже должен контролироваться видеокамерами. Это я и сам предвидел. Но это стоило проверить. Конечно же, до того, как забор буду преодолевать.

Продукты в деревенском домике я переложил в холодильник. Но в пакете у меня вместе с продуктами лежало еще кое-что из техники и инструмент. Я почему-то был уверен, что мне обязательно понадобятся или кусачки, или даже сильные ножницы для металла. Конечно, хорошо было бы привезти с собой пневмоножницы, которые любую решетку перекусят, но к ним еще нужен компрессор. Я побоялся, что моя мелкая машина тяжелый компрессор не дотащит, да и компрессор мне взять было негде. Но сильные ножницы специально для арматурных работ я все же захватил.

Однако до начала требовалось еще пристроить машину. Дорога шла дальше. Дальше должно находиться еще одно дачное товарищество. Наверное, и там охрана ведется казаками. Но мне так далеко не надо. Слева было место с густыми зарослями ивняка. Через заросли шла дорога. Я раскрыл предоставленную капитаном Радимовой карту, подсветил себе фонариком и внимательно рассмотрел план местности. И нашел, на мой взгляд, подходящее место, которое, кажется, уже проехал. Пришлось развернуться, радуясь верткости маленькой машины, и вернуться метров на пятьдесят. Да, раньше там была дорога. Сейчас дорога заросла кустами – по ней давно никто не ездил. Но я проехал смело, подминая кусты под защиту картера. Впереди была большая, вытянутая параллельно забору лужа, заросшая тиной. Если лужа отмечена на карте, значит, она здесь располагается стабильно. В лужу я не заехал, но нашел место, где даже развернулся, чтобы иметь возможность в случае необходимости сразу, как вернусь к машине, уехать. И только после этого вытащил из пакета за пассажирским сиденьем прибор «Призрак-М»[9]. Размерами немногим менее кирпича, весом почти как кирпич, «Призрак-М» все же казался мне более удобным, чем другие аналогичные приборы, в первую очередь тем, что заменял собой очки ночного видения, которые я носить не любил, и даже дальномер, который в разведке бывает необходим. Сейчас, впрочем, мне дальномер был не нужен. Мне не было необходимости наносить на карту объекты для минометного обстрела. Хотелось надеяться, что и меня «поливать» минами никто не будет. Тем более кататься на танке по моей голове. Насколько я помню, у ФСО нет на вооружении танков, и вся их тяжелая техника сводится к бронетранспортерам. Да и то, скорее всего, не в местных условиях охраны базы отдыха Законодательного собрания области. Из оружия я взял с собой свой наградной пистолет, пару светошумовых гранат, малую саперную лопатку и нож, причем не армейского образца. Просто увидел когда-то в охотничьем магазине. Сильно понравилась наборная рукоять из бересты. И купил, надеясь, что когда-то сгодится не только для нарезания колбасы и свежих помидоров с огурцами. Мой «камуфлированный» костюм хотя и не имел погон, все же был армейского образца. И потому снаряжен так, как снаряжаются разведчики для многодневных рейсов по территории, занятой противником. Не полностью, конечно, но что-то из боевого опыта я применил. Так, в брючный ремень я вставил два полотна от ножовки по металлу. Если вдруг случится такое, что понадобится что-то перепилить, будет чем пилить, просто обмотав часть полотна рукавом. В брючные швы у меня были вплетены куски сталистой проволоки от обыкновенного троса, каких куча валяется в каждом гараже. При необходимости эта проволока может стать мощным оружием – плеткой с закрепленным утяжелением на конце или просто удавкой, в качестве рукоятки которой можно использовать два простых гвоздя. Гвозди эти вставлены в просверленные отверстия моих каблуков. Один из них заточен под отвертку, второй – под режущее оружие. Гвозди вставлены еще год назад. Шляпки давно забились грязью и стали невидимы. И, конечно, в клапаны карманов обязательно заправлены половинки безопасных лезвий для бритья. Их в этом месте невозможно прощупать. Но, зажатые между пальцами, эти лезвия превращаются в страшное оружие, одним легким движением распарывающее противнику горло. Но один из клапанов кармана на груди был задран вертикально вверх. Мой смартфон не помещался в кармане целиком. Часть выставлялась наружу, как у полковника Быковского. Но Быковский имитировал видеозапись, а я планировал сделать ее. Если, конечно, позволит освещение. Если освещения не будет, то снимать будет бесполезно. Но я тешил себя надеждой, что в гараже должен гореть дежурный свет. Обычно в армейских гаражах так и бывает.

В боевой обстановке я носил на предплечьях еще и наборы метательных ножей – по три на каждом предплечье, поскольку метать ножи могу как с правой руки, так и с левой. Конечно, метательный нож – это не то оружие, которое дает стопроцентную гарантию поражения даже при силовом попадании. Нож при метании не уходит глубоко в тело, если только не попадешь в горло или в глаз. Попадать в горло я умел. Но в этот раз метательных ножей у меня не оказалось. Пришлось обходиться без них. И я не намеревался оставлять после своего визита трупы. Тем более, что в данной ситуации это были бы трупы ни в чем не повинных людей, просто делающих свою работу старательно и с совестью. Старательно и с совестью должен выполнить свою работу и я, потому что кроме меня никто ее сделать не сможет. А от результата этой работы зависит многое.

Однако время шло, и пора было приступать к действию. Мне в эту ночь предстояло еще навестить и гараж Законодательного собрания области. Значит, следовало торопиться. Хотя «торопиться» – вовсе не значит, что я должен действовать необдуманно.

Я собрался уже покинуть машину и приступить к делу, когда сработала боевая привычка. Я приучен всегда смотреть, куда ступает моя нога, чтобы под обувью ничего не треснуло, не щелкнуло и не разбудило тишину. Так все было и в этот раз. Я посмотрел сквозь стекло дверцы, уже открывая ее, и, несмотря на темноту, усиленную сумраком нескольких стоящих поблизости расцветающих ив, увидел, как под дверцей что-то шевелится. И при этом без труда идентифицировал чью-то ползущую задницу. Но дверца уже открылась в этот момент. Даже почти распахнулась. И если бы человек пожелал встать, он спиной, прикрытой бронежилетом, мог бы просто своротить мне дверцу. Что, вообще-то, требует больших физических сил. Конечно, можно было бы дверцу захлопнуть, включить двигатель и уехать прямо по тем кустам, по которым я сюда приехал. Но тогда человек вскочил бы беспрепятственно. И что бы я на его месте сделал? Я бы ударил прикладом автомата, а то и стволом прямо в лобовое стекло машины. Причем ударил бы так, чтобы автомат и стекло пробил, и водителя, запертого между сиденьем и рулем, достал. Почему же этот противник не мог решиться сделать так же?

Я не мыслил таким образом, не просчитывал ситуацию. Она просчиталась в голове автоматически, с выделением готового вывода о правильных действиях. Я сразу понял, что этому ползуну нельзя позволить встать во весь рост, то есть нельзя закрывать дверцу. И потому, оставив ее полностью распахнутой и во избежание ее сильного повреждения, я шагнул вперед и не наступил, а спрыгнул с ударом каблуком по коленным сухожилиям ползуна. Удар был не слабым и резким. И, как я представлял, очень болезненным. «Ползун» попытался все же встать на четвереньки, неуклюже подобрав ногу и повернувшись ко мне задом, поскольку лежа развернуться он, в силу своего неумения это делать, не смог. Но этим он сам себя жестко «запер» между землей и дверцей. А «запертый» человек, недвижный, не в состоянии сопротивляться. Но ему самому следовало думать, когда полз, в какое положение он попадет. А я, соображая между тем, где я «прокололся», если меня здесь дожидались, дал ползуну сзади увесистый пинок подъемом стопы в пах. Он сразу перестал ломать своей спиной дверцу машины, свалился на бок и зажался, хотя не завизжал кастрированным поросенком, но, наверное, очень хотел завизжать именно так. Между тем я вспомнил, что во время беседы с капитаном Саней мне показалось, что в одной из машин, стоящих рядом с домом, на пассажирском сиденье на мгновение засветился огонек сигареты. Тогда я подумал, что это мог быть отблеск фары идущей вдалеке машины, и не проконтролировал ситуацию полностью. Но это, видимо, был мой натуральный «прокол»…

Глава одиннадцатая

Не зная даже, какие силы мне противостоят, я не думал о том, как выкрутиться из положения. Я просто действовал исходя из обстановки, будучи готов пробиться, прорубиться, прорваться и не позволить себя задержать. Конечно, плохо, что машина «засветилась». Но есть стандартный ход, которому менты обычно не верят, однако противопоставить никогда ничего не могут – бросить машину и заявить об угоне. Подозрения останутся, но доказательств не будет. Но предварительно следует забрать из машины все свое. По крайней мере, карту капитана Сани, чтобы не подставлять ее предоставлением мне документа с грифом «для служебного пользования». Это документ строгой отчетности. А Радимовой неприятностей и без меня хватает. Капитан Взбучкин, на котором карта числится, в состоянии, наверное, вспомнить, что оставил карту у капитана Сани. И еще необходимо захватить инвалидную реабилитационную палочку. Если она попадет в руки ментам, то к полковнику Быковскому уже не вернется. И не потому, что ее посчитают опасным холодным оружием. Просто такая палочка не может не понравиться ментам. А для Быковского это память. Память надо уважать.

Я хотел сразу заскочить в машину, чтобы уехать, а потом машину бросить, стерев все отпечатки пальцев. Иначе как объяснить, что в машине не было отпечатков пальцев угонщика, перекрывающих мои отпечатки. Это было бы еще одним «проколом». Я уже начал поворачиваться в сторону машины, но тут заметил еще одну тень за кустом. Пришлось сделать скачок вперед и нанести длинный хай-кик[10] туда, где у тени должна была находиться голова. И попал достаточно сильно. Мне даже показалось, что у меня на башмаке шнуровка от удара лопнула. Но сбоку приближались еще две тени. Я шагнул к ним, готовый бить и бить, пока не прорвусь…

– Стоять, Страхов, угомонитесь… – сказал знакомый голос. Не крикнул, а именно сказал спокойным полушепотом. И то, что голос был знакомый, узнаваемый, и то, что сказана фраза была полушепотом, меня остановило от следующего хай-кика, и заставило руку удержаться от броска светошумовой гранаты.

Капитан Репьев выступил из темноты и подошел ко мне без опасения поцеловать мою бьющую ногу. Не как к противнику, которого прибыл задерживать.

– Рад видеть вас, – сказал я, поигрывая гранатой, как яблоком, хотя особой радости, честно говоря, не испытывал. Я не только «влип», но уже и узнан, и потому вынужден был отозваться. Провал, с моей точки зрения, очень значительный. – Что вы здесь делаете, если не секрет? Принимаете вечерний моцион?

Я гранатой убил комара у себя на щеке.

– Хорошо, что у вас в руке была не лопата… – прокомментировал это Репьев и улыбнулся почти приветливо. – Только попрошу вас не бросать гранату в моих людей и не бить их больше. Они парни обидчивые. Я не говорю о том, что кто-то из них тоже драться умеет. Я не разрешу вас бить – не будут. Просто обижать их не нужно. И, что весьма, на мой взгляд, немаловажно, они еще могут уже сегодня на что-то сгодиться. И даже смогут, может быть, вам помочь. Я так вижу происходящее.

– Я попробую, – дал я себя уговорить. – Так что вы здесь делаете? Я так и не понял.

– Я сейчас возглавляю штаб РОСО[11]. Проводим совместные с ФСО учения. Мы против них, зеленые против синих. Они знают, что мы попытаемся что-то предпринять, но не знают что, где и когда. В этом наше преимущество. По большому счету, это проверка их боеспособности и профессионализма. Для нас это – проверка молодого пополнения.

Я увидел на рукаве капитана зеленую повязку.

– А цель учений с вашей стороны?

– Блокировка охраны, захват базы. Хотим отработать за террористов. То есть за диверсантов. И именно потому я несколько дней провел у полковника Быковского, который разрабатывал нам отдельные моменты проведения операции, кое-что порекомендовал ценное, особенно касательно технической составляющей.

– В одну цель, значит, капитан, метим… – ухмыльнулся я, почувствовав, не могу не признаться, некоторое облегчение. Честно говоря, изначально я подумал, что капитан, предупреждая меня о ментовской засаде на моей квартире, просто втирался ко мне в доверие, а потом этим доверием воспользовался. Это было бы неприятно, потому что он показался мне человеком приличным и порядочным.

– У меня было подозрение, что вы сюда пожелаете заглянуть. В гараж?

– В гараж… – согласился я.

– Машину осмотреть?

– Что мне это даст? Машина как машина. Но вот что в машине… Это важно…

– Я соглашусь. Что в машине – это важно. И для вас, и еще для кого-то. И потому с удовольствием возьму вас в свою команду. У меня тоже поручение от полковника Быковского касательно той же машины. Я должен там установить «жучок» для прослушивания разговоров. Значит, пойдем одним курсом.

У меня не было причин отказываться от союзничества.

– Пойдем. А что для вас разработал полковник?

– Рекомендовал использовать переносную систему РЭБ[12], чтобы отключить всю сигнализацию и систему контроля, моментально проникнуть внутрь через забор и на время там, на территории, затихориться. После проникновения РЭБ отключить. Через час, когда все успокоится, выступить и провести все действия. У нас все расписано по группам. Кто за что отвечает. А за несколько дней до этого наши люди демонстративно вокруг здания Законодательного собрания «светились». Даже проникнуть пытались. И за их машинами слежку устанавливали. Не за всеми, только за отдельными. В основном машинами ФСО, а не депутатов. Но и депутатов пугали. Отвлекали так внимание. Вернее, привлекали, но не в месте атаки. Это тоже разработки Быковского. Обязательные действия, как он сказал. Впрочем, мы и сами это раньше планировали. Кстати, у вас какое оружие?

– Наградной пистолет.

– Патроны боевые?

– Конечно. «Травматикой» я не балуюсь. Вышел из школьного возраста, а в пенсионный не вошел полностью, хотя уже вторую неделю пенсионер.

– Применять, надеюсь, не собираетесь? В вас, когда обнаружили, не стреляли потому, что у нас патроны холостые. Как и у сотрудников ФСО. На все время учений.

Этого я вообще не понял. Но оценил «прокол» категорично.

– Это очень неосторожно. Даже недопустимо. А если бы объявились настоящие террористы? Что ФСО делала бы с холостыми патронами против боевых?

– Пока у нас в области таковых не видели. Тем не менее я с вами согласен. Это недопустимая ошибка. Но мы сегодня отработаем. И уже завтра все будут носить боевое оружие. Полковник Быковский хорошо все разработал. Сразу виден у человека диверсионный опыт.

– У меня тоже некоторый боевой опыт есть. Может быть, все обойдется и без электронных систем подавления, которые ФСО только насторожат. Полковник привык к сложным системам охраны, которые следует полностью подавить – это рассчитывается при методах действий против профессиональной армии другого, причем технологически развитого, сильного государства, и потому он вам накрутил такую историю. Практика показывает, что внутри нашей страны обычно все обстоит намного проще. Мы много раз участвовали в подобных учениях и всегда проводили лишнюю подготовку и лишние действия. Потом разбирали ситуацию и убеждались, что «умом Россию не понять». У нас многое делается совсем не так, как у потенциального противника, хотя как в действительности делается у него, мы точно тоже не знаем. Возможно, еще хуже, чем у нас. С такими случаями наши офицеры встречались многократно. Люди везде одинаковы. Идите за мной, проверим что к чему.

Я захватил с собой из машины то, что мне было нужно, прицепил на пояс за спину малую саперную лопатку, доставшуюся мне вместе с машиной, и двинулся первым. Капитан сначала распорядился, чтобы оказали помощь пострадавшим от моих ног и отвели их к автобусу, стоящему по другую сторону лужи, и только потом обменялся несколькими словами с двумя людьми в масках «ночь» и двинулся меня догонять. За ним пошли эти двое незнакомых мне парней в масках. Странные какие-то типы. Не масками странные, потому что все люди капитана были в масках, а чем-то неуловимым в поведении, что трудно словами объяснить. Оба почему-то были без автоматов, только с пистолетами. Мне они не понравились…

* * *

Мы вышли к дороге и остановились в кустах, чтобы оставаться невидимыми. Я вытащил «Призрак-М», включил и внимательно осмотрел забор прямо перед собой, справа и слева от себя. Короче говоря, весь участок забора, который можно было осмотреть с места моего наблюдения.

– Как я и подозревал, все гораздо проще.

– Что – проще? – спросил один из парней в маске, погоны которого я под бронежилетом с черной обшивкой и черной же «разгрузкой» не видел.

– Все проще… Видеокамеры стоят. Ночные камеры. Настроены строго по верху забора. Только для тех, кто захочет забор перелезть.

– Откуда вы знаете, как настроены камеры? – Второй парень в маске протянул руку, молча требуя, чтобы я доверил ему «Призрак-М».

Я не жадный, дал посмотреть.

– Понял… – Парень, увидел инфракрасные лучи «подсветки» камер и вернул мне прибор. – Предлагаете посреди бетонного забора пробить дыру и через нее пробраться? Я лично не возражаю, но есть вопрос. Кто будет кувалдой махать, а кто будет в это время спаивать офицеров ФСО? Иначе они нас услышат.

– Руки есть? – спросил я напрямую.

– Для кувалды или для стакана? Что ими держать?

– Лопату… – вытащил я из-за спины малую саперную лопатку.

Парень в маске согласно кивнул. Но второй в маске возразил:

– Откуда у вас уверенность, что в ФСО дураки служат? Под забором наверняка глубоко вкопана решетка. Мы до утра будем под нее копать. Да еще такой лопаткой. Здесь, я думаю, шагающий экскаватор требуется.

Мне никогда не нравилось, когда моему мнению не доверяют. Но я сдержался и даже ни разу не выматерился. Более того, ни разу никого не ударил, что на мой вкус кажется более приличным выражением внутреннего состояния, чем матерщина. Если даже и положено ставить под забором решетку, я не был вполне уверен, что рабочие, строящие забор еще в советское время, когда широкомасштабным терроризмом в стране не пахло, ее поставили, а не продали дачникам на арматуру. Но пусть и поставили… Они все равно ее не забетонировали, а просто в землю вкопали. И почти наверняка не красили влагоустойчивой эмалью, которую тоже продали раньше, чем начали работать. В земле решетку не видно. Даже не видно, есть она или нет, не говоря уже о покраске.

– Чем возражать, мил-человек, – посоветовал я сердито, но почти спокойно, – сбегай в мою машину, она не закрыта, там в багажнике ножницы для арматуры лежат. Принеси. Потом их на лопату сменишь. И попроси там кого-нибудь остаться, когда другие уйдут. Чтобы за машиной присмотрел. А то здесь мало ли кто еще появится! Место, кажется, популярное.

Он побежал, при этом по-стариковски, весьма неуклюже. Но скорее не от моего посыла, а от движения головы Репьева, который согласно кивнул, подтверждая приказ человека, который не имеет права здесь командовать. Кто я такой, люди в масках, похоже, не понимали, хотя слышали разговор Репьева. Но тот разговор ничего им не объяснил.

Оставшийся с нами парень в маске рыть землю не умел категорически. Я бы ему не доверил огород под картошку перекопать. Пришлось мне, мысленно скрипя коленной чашечкой из высоколегированной нержавеющей стали, взяться за эту работу. Но копать я умел, что постарался доказать. В спецназе ГРУ копать окопы или вообще все, что нужно копать, учат хорошо. И учат этому, естественно, офицеры. Значит, сами офицеры должны это уметь в совершенстве. И я показал, как следует копать. И уже быстро убедился, что я был необоснованно плохого мнения о рабочих-строителях. Под бетонным забором в самом деле была арматурная сетка, которую, правда, трудно было назвать решеткой, но она в земле уже настолько прогнила, что даже ножницы для арматуры могли бы и не понадобиться. Тем не менее раз парень в маске принес их, я сетку перекусил во многих местах и освободил проход.

– Прошу в гости к депутатам… – показал я рукой и убрал лопатку в чехол за спину. Плоды моего труда были налицо. В проход можно было нырять парами.

– Вы, похоже, всю жизнь могильщиком проработали? – спросил меня один из парней в масках. – Хорошо копать научились.

– Нет. Просто я в Отечественную войну в СС служил. А там нас, знаете, как обучали? Давали время на копание полнопрофильного окопа, а потом пускали против нас танки. Кто не успел выкопать, того танком давили[13]…

Капитан Репьев нашу болтовню не слушал. Он тихо вызвал по переговорному устройству всю свою группу. Оказалось, что собралось больше трех десятков бойцов. А я так резво начал их бить. Не останови меня капитан вовремя, на всех у меня просто «дыхалки» могло бы не хватить…

* * *

Репьев отдавал команду еще с внешней стороны забора:

– Проходим по группам. Каждая группа сразу к своему объекту. Первыми идут, у кого объекты самые дальние. Мы с помощником идем в гараж. О выполнении докладывать.

Группы были разные по численности, от трех до восьми человек. И быстро проникли на территорию. Два парня в масках ушли с ними. Мы с Репьевым полезли последними.

– Тридцать метров прямо, потом сорок метров налево.

Он даже знал, где что здесь раполагается. Хорошо с таким помощником работать. Иначе мне пришлось бы еще время тратить на поиски гаража. Может быть, пришлось бы по ошибке ненужные помещения вскрывать. В гараже были окна из стеклянных блоков. Сквозь них виделся свет. Четверо ворот. На всех воротах висели навесные замки. Я вытащил связку отмычек, но капитан остановил меня движением руки и снял с пожарного щита короткий багор. Одно движение, и замок упал. Дешево и сердито. И гораздо быстрее, чем справился бы я. Просто незаменимый помощник.

Мы вошли. Я включил на своем смартфоне видеокамеру, устроил сам смартфон на прежнее место так, чтобы объектив был открыт, и стал даже комментировать свои действия, объясняя, где я нахожусь и что делаю. Снял в качестве свидетеля и капитана Репьева, назвав его по званию, по должности и по фамилии. Видеозапись, таким образом, становилась почти протоколом, оформляющим изъятие бейсбольных бит – вещественных доказательств.

Нужная нам машина стояла у противоположной стены и была хорошо освещена. Красавец черный «проходимец» «Ленд Крузер 200». Дверцы в машине не были закрыты. Я сразу полез в багажник и тут же нашел, что мне было нужно. В багажнике находились все пять бейсбольных бит, что использовались при нападении на капитанов полиции. Значит, можно в сам гараж Законодательного собрания и не наведываться. Разве что забрать пробитую пулей дверцу багажника «Санта Фе», которую уже сменили на новую. Старая дверца лежит, наверное, где-то в куче металлолома. Но эта дверца мне ничего не дает. Я добыл главное. Веревка, чтобы связать биты, у меня была в кармане. И я сразу связал их, чтобы было удобнее нести. Вытер с ручки дверцы свои отпечатки пальцев и поискал глазами капитана Репьева. Он разговаривал с кем-то из своих по переговорному устройству. Ноги капитана высовывались из распахнутой водительской дверцы. Я подошел, дотронулся до ноги. Репьев посмотрел на меня через свою спину.

– Все. Установил под водительское сиденье. Там сразу и заметить не должны.

– Аккумуляторов на сколько хватает?

– Они экономичные. Активируются только на звуки близкой человеческой речи. На разные техногенные шумы не реагируют. Установлен строгий диапазон.

Я сунул руку в карман водительской дверцы – непроизвольно сунул, не видя еще в тени, что там лежит, и вытащил оттуда пистолет. Он мне чем-то сильно напомнил пистолеты сослуживцев Новиковых. Вытащил обойму. Так и есть, пули резиновые. Так вот почему Колобок не стрелял ни в меня, ни в Радимову. Он понимал, что на его выстрел из «травматики» последует выстрел из боевого пистолета. Он просто пугал и уговаривал разойтись миром, без выстрелов, которые могли бы быть и обоюдными, на что капитан Саня согласилась. Возможно, и автомата в машине не было. А если и был, то макет, которые есть в свободной продаже. А она выстрелила только тогда, когда капитана Взбучкина во второй раз ударили битой. Если бы били не впопыхах, не в спешке, его, несомненно, прикончили бы. Зачем им это было нужно? Вроде бы свой человек. Переправили сценарий. Если не убили Радимову, то Взбучкин был лишним свидетелем? Возможный вариант.

– Как у твоих дела? – спросил я, укладывая пистолет на место, где он лежал. Перед этим не забыл вытереть свои отпечатки пальцев.

– Две группы уже доложили. Все в порядке, охрана блокирована и разоружена без выстрелов. Жду доклада остальных.

– Кто докладывает?

– Командиры групп.

– А эти двое, что с нами были. В масках…

– Это два проверяющих. Генералы из Москвы. Один из головной ФСБ, «альфовец», второй из головной ФСО, охранник.

– Не умеют московские генералы землю копать… – сделал я категоричный вывод…

* * *

Я покинул отряд РОСО еще до того, как группы собрались вместе. Чтобы, случаем, меня не увидели парни из ФСО. Они, конечно, меня не знают, тем не менее могут запомнить. Из всех присутствующих я один не носил маску «ночь». А уж чего у сотрудников ФСО не отнять, так это памяти на лица – специально тренируются, я слышал, даже в измененном состоянии сознания, под гипнозом, что ли. Положено им отмечать и выделять для особого присмотра людей, которые два раза или больше появляются в поле их зрения. Так даже ментов не тренируют. Хотя их, кажется, вообще не тренируют. По крайней мере, результатов не видно. Может быть, специально готовят ОМОН и СОБР, но, судя по встрече с СОБРом полковника Быковского и пары офицеров нашей бригады, тоже готовят недостаточно. Против митингующих менты, может быть, и имеют какие-то шансы на успешные действия, но не против спецназа ГРУ. В бытность свою, во время армейской службы, когда во время командировки на Северный Кавказ я командовал сборным отрядом, я, помню, отказался взять с собой на операцию такой же по численности отряд МВД, собранный с разных регионов. Отказаться прямо, получив приказ, естественно, я возможности не имел. И потому я просто обошел стороной место встречи в предгорьях и игнорировал помощников. Командование операцией тогда посчитало, что следует уравнять численный состав сторон. Но я предпочел работать со своими парнями наличными силами, а не защищать от бандитов ментов, что пришлось бы наверняка делать, не откажись я от их помощи. С командованием была скандальная разборка. Меня грозили даже наказать, но операцию я и малыми силами провел идеально, и потому невыполнение приказа сошло мне с рук.

От базы отдыха Законодательного собрания я ушел почти по-английски. Только капитану Репьеву прощально кивнул. Меня никто даже до машины не проводил. Капитан Репьев ответным кивком простился со мной у ямы под забором. И я быстро оказался с другой стороны. Дело я сделал, и дело важное. Около моей машины сидел на мокрой траве часовой. Как и было обещано, одного человека для охраны машины оставили. Часовой смотрел на меня косо и с опаской, взглядом напоминая, как я познакомился с его коллегами по отряду. Сам он был без маски, которую зажал в кулаке, и имел длинный извилистый нос. Если бы он подвернулся некоторое время назад моей ноге, думаю, его нос выглядел бы несколько иначе, а сам я мог бы о такой нос и ногу повредить или просто уколоть.

– Где травмированные? – спросил я.

– Их в автобус уволокли.

– Что, не ходят?

– Один ноги может только циркулем держать, а второму нокдаун можно до следующей весны считать. – Часовой с извилистым носом слыл, видимо, острословом.

– Посторонние здесь не появлялись?

– Два бомжа откуда-то от лужи вылезли. Меня увидели и убежали. Наверное, к машине подкрадывались. Поживиться думали.

– Значит, ты свою задачу выполнил. Можешь быть свободен.

– Мне куда, к капитану?

– Там все закончилось. Иди в автобус, помоги пострадавшим, за водкой им сбегай…

Извилистый нос громко шмыгнул, вскочил на ноги и тут же скрылся в кустах около лужи, очевидно, всерьез приняв мою шутливую команду. Я сел в машину, так и не узнав, каким образом бойцы РОСО через лужу переправлялись. Может, мостик какой соорудили. Но мне это было и не интересно. Скоро должно было светать, а мне еще предстояло вернуться в деревенский домик. На сон, как я рассчитывал, я мог бы позволить себе выделить пару часов, а потом следовало ехать к капитану Сане и передать ей бейсбольные биты для экспертизы. Я переключил свою трубку с «виброзвонка» на обычный звонок, не собираясь в это время никому звонить, и повернул ключ в замке зажигания.

Но едва я отъехал, как позвонили мне. Определитель показал номер полковника Быковского. Отвечать сразу я не стал, потому что обычно не кладу трубку себе под подушку, и только в боевых командировках сплю, зажав ее в руке.

Выждал для приличия какое-то количество секунд, потребное человеку, чтобы в темноте добраться до стула, на котором висит его куртка, достать из кармана трубку, посмотреть, кто звонит, и только тогда уже ответить.

Я сначала невежливо зевнул в микрофон и только потом произнес вялым заспанным и слегка глуховатым голосом:

– Страхов. Слушаю вас, товарищ полковник.

– Как отдыхается, Тим Сергеевич?

– Спасибо, товарищ полковник. Вашими заботами устроен… Все спокойно.

– А я вот не удержался. Хорошие новости есть. Но ты Интернет не смотришь, на даче я себе компьютер не завел еще. Короче говоря, дело так обстоит. Какой-то человек купил себе новую экшен-камеру и решил опробовать ее в темное время суток. Как в ночном режиме снимать будет… Вышел на балкон, начал снимать окрестности, а тут как раз ваша заварушка внизу. Он все и снял от начала до конца. Я уже позвонил старшему лейтенанту Столярову, попросил срочно найти мне координаты этого человека, который видео в Интернет выставил. Столяров обещал, что к утру что-нибудь найдет. Я на всякий случай само видео скачал на свой компьютер. Мало ли как события могут повернуться. И уже подключил бы капитана Репьева, но он сегодня ночью работает по другому профилю. Я уж не стал мешать. Завтра, если на работе появится, он мне позвонит. Подключим к поискам управление «К» ФСБ. У них есть полномочия по IP-адресу запрашивать у провайдеров почтовые и физические адреса. Но ты, инвалид ты наш, хорошо смотрелся. Не каждый здоровый человек пожелает в такое дело влезть и так хорошо отработать. Профессионал…

У меня в душе вспыхнул едва заметный огонек надежды.

– Я думаю, товарищ полковник, что с ротой я вполне мог бы справиться…

– К сожалению, я такие вопросы решать не уполномочен. Есть медицинская комиссия, и не мне оспаривать ее решения. Но мы с тобой на другом поприще сможем отличиться… Думай, как можно эту видеозапись использовать.

– Спасибо, товарищ полковник. Я подумаю… – Последние слова Василия Игоревича слегка охладили мой армейский пыл, но боевой дух не сломили.

Быковский отключился от разговора. А я между тем прикинул, что такая видеозапись может снять обвинение с капитана Сани. Она докажет, что в самом деле было ничем не спровоцированное нападение на сотрудников полиции. Причем круг участников нападения уже заранее очерчен. Они сами заявили о себе как о пострадавшей стороне. Когда есть два встречных заявления, появление видеозаписи будет иметь решающее значение. А отпечатки пальцев, имеющиеся на бейсбольных битах, подтвердят состав участников. Значит, капитан Саня может спать спокойно. Оставалось только обезопасить себя. Уголовное дело против меня возбуждено не было. Хотя есть пострадавший с повреждениями средней, наверное, степени тяжести – сынок Римской. Но при наличии видеозаписи и меня это тоже оправдает. Оружия я не применял. Инвалидную реабилитационную палочку можно считать оружием с тем же основанием, как два десятка куриных яиц, что я купил в магазине, можно отнести к гранатам.

Однако, ввязавшись в эту историю, я нажил себе серьезных врагов, с которыми предстояло бороться и которых требовалось обязательно победить, иначе они будут преследовать постоянно. И мне теперь предстояло все сделать для того, чтобы добиться победы…

Глава двенадцатая

До деревни я доехал уже достаточно быстро. Несравненно быстрее, чем в первый раз. И дорога была совсем пустая, и была маловероятна в это время встреча с машиной ДПС, следовательно, можно было скорость держать приличную. И даже на грунтовой дороге, просохшей на свежем ночном ветерке быстро. Все-таки «Джимни» не «Форд Фокус» и может себе позволить не снижать скорость на грунтовке. Машину поставил во двор, не поленившись распахнуть скрипучие ворота. Сигнализацию, естественно, включил. На калитке не забыл установить стабильную «контрольку», чтобы знать, не посещал ли кто двор во время моего сна, разделся, лег и сразу уснул. Я хорошо знаю, что, несмотря на то что очень мало довелось спать в предыдущую ночь, после сильного дневного напряжения нервов не все смогут уснуть и в ночь следующую. Даже тренированные солдаты спецназа порой не в состоянии это сделать. Я же уснул сразу. Это значило, что нервы у меня в порядке, как и были во время службы. Такое положение даже во сне радовало. С пониманием своего состояния я уснул, с ним же и проснулся. Как обычно бывает, за несколько минут до того, как зазвонит будильник на трубке.

Я встал, выключил будильник, чтобы он беспрестанно не твердил мне детскими певческими голосами «Гут монинг». Вышел на крыльцо, где висел умывальник, полный воды. Люблю умываться по утрам холодной водой, чтобы кожу обжигало и кровь разгоняло. От такой воды мысли в голове становятся ясными и чистыми. Хотел поджарить себе яичницу с печенью, но оказалось, что газовый баллон не подключен к трубе. Пришлось выйти во двор и подключить. Разводной ключ лежал в баллонном газовом ящике у стены дома. После этого приготовил завтрак, вскипятил чайник, позавтракал, крепкого чая напился, не чифира, а просто крепкого чая без сахара, и с чистой совестью, не опасаясь уже разбудить человека, позвонил капитану Радимовой.

Она ответила так быстро, что я сразу подумал: трубку держала в руке. И вместо простого приветствия «Здрасте!» Радимова ответила на мой звонок фразой облегчения, совмещенной с таким же вздохом:

– Ну, наконец-то…

– Можно сказать, товарищ капитан, всю ночь собирал улики, чтобы вам жизнь облегчить. Надеюсь, что не зря старался. И не только я один. Полковник Быковский тоже всю ночь не спал, озабоченный этим же вопросом.

Мой разговорный тон мог бы показаться постороннему человеку сильно легкомысленным и даже поверхностным, но меня это мало заботило. Пусть кому-то что-то кажется, главное, я свое дело сделал – и сделал хорошо. От этого и настроение было хорошее. А капитана Саню уже как-то и не хотелось считать посторонним человеком.

– Буду вам весьма признательна, если это действительно облегчит мне жизнь. Беспокойство, кстати, было взаимным. Я за вас беспокоилась. Переживала, что не остановила. Всю ночь уснуть не могла. Хорошо, что Настя приехала ко мне ночевать. С ней всю ночь проболтали. Она видела, что я вся на нервах, но ничего не спрашивала. Она вообще – молодец. И Шлягер тоже нервничал. Как у вас успехи? Можно что-то конкретное сказать?

– Можно. И даже две важные вещи. Первая – все биты у меня. С них необходимо будет снять отпечатки пальцев. Как их передать в судебно-медицинскую экспертизу?

– Я уже вчера говорила с Даниловичем. Это дактилоскопист оперативной бригады. Он без проблем снимет отпечатки и сверит их по базе данных. Биты, следовательно, следует отвезти ему в судмедэкспертизу. Знаете, где они располагаются?

– Мне там вскрытие ни разу не производили.

– Тогда вам даже с навигатором найти будет трудно. Это большой барак в промышленном районе, среди каких-то баз и складов. Вы же город, говорили, почти не знаете…

– Почти не знаю, – вынужденно согласился я. – По крайней мере, намного хуже, чем горы Северного Кавказа.

– Тогда вам лучше было бы ко мне заехать, и я бы показала место.

– Еду…

– Минутку, Тим Сергеевич. Вы говорили о двух хороших новостях. А где вторая?

– В Интернете…

– То есть?

– Какой-то человек, жилец вашего дома, намедни приобрел себе новую экшен-камеру. Решил вечером опробовать ее в режиме ночной съемки. Вышел на балкон, стал снимать окружающий мир. И вовремя, как оказалось, вышел: сумел снять весь наш вечерний эксцесс. И выложил видео в Интернет. Полковник Быковский нашел это видео, скачал, а сейчас специалисты ищут самого автора съемки. Может быть, уже нашли. Если не нашли, днем к поискам подключится ФСБ – управление «К». Думаю, что найдут.

– Да, весть очень даже хорошая, только о ней много говорить не следует. А то его раньше найдут люди Расинского. Тогда можно будет только высказать соболезнование родственникам. Ну, хорошо. Я жду вас, подъезжайте.

– Буду у вас через час. Может быть, даже слегка опоздаю. Дождитесь моего звонка и только тогда выходите.

– Договорились…

* * *

Хотя минувшим вечером я доехал до дома Радимовой за сорок пять минут, утром я все равно запросил на дорогу час и даже предупредил, что, возможно, опоздаю. И не ошибся. Если вечером автомобильное движение направлялось в основном из города, то утром все движение сосредоточилось на трех полосах, ведущих в город, и ехать пришлось намного медленнее, дважды застревая ненадолго в пробках. В итоге пришлось потратить полтора часа. Но нервы у капитана Сани оказались крепкими. Она ни разу не попыталась мне дозвониться. А когда я остановился перед подъездом и позвонил ей, то услышал еще один вздох облегчения.

– Я уж боялась, не случилось ли чего с вами. Наши противники ничем не побрезгуют. Они вполне в состоянии человека вам под колесо подтолкнуть.

– Я такие варианты тоже предвижу и потому передвигаюсь обычно в среднем ряду и предельно осторожно, особенно на переходах. И видеорегистратор у меня все снимает. В случае чего, будут и доказательства. Выходите. Я готов следовать дальше.

Она ждала, судя по всему, уже готовая к выходу. Вышла все в том же костюме, в котором я увидел ее в первый раз. Признаться, мне он показался чересчур строгим, к тому же лишающим капитана женственности. В длинном домашнем халате Радимова мне нравилась больше, хотя я и понимал, что в домашнем халате невозможно отправиться на работу. Дежурный по городу, что сидит на первом этаже ментовки, может этого не понять. Да и начальству вместе с сослуживцами это может показаться странным.

– Биты не забыли?

Я показал большим пальцем себе за спину. Биты лежали между сиденьями переднего и заднего рядов. Поскольку я никого на заднее сиденье не сажал, биты остались даже не затоптанными. И даже слегка эпатажный кот Шлягер не «пометил» их, поскольку посещал и исследовал мою машину, когда бит там еще не было.

– Поехали. Нас ждут.

Едва мы тронулись, мне позвонил полковник Быковский. Он мог сказать что-то, что не следовало бы слышать Радимовой, потому я не включал свою трубку в мультмедийную систему, и чтобы не подвергать себя возможной остановке инспекторами ДПС, я остановился до того, как выехал на главную дорогу.

– Страхов. Слушаю вас.

– Как дела, Тим Сергеевич?

– Спасибо, товарищ полковник. Стараюсь выжить.

– Ты где сейчас?

– Мы с капитаном Радимовой едем для разрешения одного вопроса в судебно-медицинскую экспертизу. Я срочно нужен?

– Особой срочности нет. Координаты того человека, что выставил в Интернет видеосюжет, мы уже нашли. Волопаенко Геннадий Александрович. Сейчас он, видимо, на работе. Я сам к нему только недавно ездил. Дома только почти глухая бабушка. Она и объяснить не смогла, где внук работает. Говорит, что на компьютере, и это все, что она знает. Вечером с ним встретимся. А ты имей в виду, что тебе необходимо если не встретиться, то хотя бы переговорить по телефону с полковником Чубако. Он только что звонил мне, напоминал. Они ждут твоих показаний. Я бы рекомендовал воспользоваться телефоном и сослаться на служебную занятость. Как я понял, официальную повестку они присылать по какой-то причине не желают. Хотя, может быть, просто потому, что не знают твоего местонахождения.

– Честно говоря, я лучше бы встретился с ним, когда он будет закрыт в камере. Позвонить я, конечно, могу, а посещать полковника Чубако я, честно говоря, не намереваюсь. Меня просто не выпустят из его кабинета, а его оттуда после моего визита вынесут. Я прекрасно понимаю, какие показания он желает от меня услышать. Но я свои показания уже дал майору Котову и менять их не намерен. Если Чубако будет звонить еще раз до того, как я ему позвоню, так ему и скажите, что показания я уже дал. Новых он не получит. Вы на месте пока?

– Нет. Я сейчас выезжаю к старшему лейтенанту Столярову. Как вернусь, я позвоню.

– Хорошо. Буду ждать вашего звонка, товарищ полковник.

Я убрал трубку в карман и снова завел машину.

– Руководство? – понимающе спросила капитан Радимова.

– Бывшее командование, поскольку я уже, грубо говоря, в списках не значусь. Но мне стараются помочь не по инерции, как я понимаю, а в основном потому, что берегут честь мундира, не хотят, чтобы навалили невесть чего даже на бывшего офицера спецназа ГРУ. Не желают мундир испачкать. О нас и без того говорят много лишнего… – Я с места начал газовать, но быстро понял, что это желание слегка нервное, а свои нервы всегда следует держать в узде. Один раз отпустишь, потом будет трудно их обуздать. Они как снежная лавина в горах. Если заметишь слабый ручеек сбегающего по склону снега, спасайся, уноси ноги, потому что за этим ручейком пойдет речка, потом река, а потом и водопад, который все снесет на своем пути. Точно так же работают и нервы человека. Обязательно следует контролировать даже слабые проявления, чтобы не допустить серьезного срыва. И я, осознав свое состояние, поехал уже спокойнее. – Кстати, того человека, что снимал нападение на вас, зовут Геннадий Александрович Волопаенко, он компьютерщик. Сейчас находится на работе, и потому поговорить с ним не удалось. Дома только очень старая и почти глухая бабушка, которая ничего вразумительного объяснить не смогла. Будем с ним беседовать вечером.

– А что вы про Чубако говорили? – Знакомая фамилия не могла быть пропущена мимо ушей. Тем более полковник замешан в нашем вопросе круто.

– Ваше руководство очень желает со мной побеседовать и взять с меня показания по позавчерашнему эксцессу. Но я показания дал сразу и менять их не буду.

– Взбучкин-то сменил. Это уже официально.

– Я это еще вчера понял. По его глазам. Это ему зачтется. Даже если бы он изнасиловал собственного дедушку, это было бы меньшей подлостью. Развязка, как я думаю, наступит в ближайшие максимум пару дней. Тогда ему будет разрешено по десять раз в день менять показания. Только уже не в палате госпиталя, а в камере СИЗО.

– Расинский постарается не допустить такого.

– Для него самого будет приготовлена соседняя камера.

– Ни один суд в городе не оформит на него арест.

– На этом городе свет клином не сошелся. Есть еще в запасе СИЗО в Лефортове. Туда обычно увозят людей, которые имеют определенную власть на местах.

– Лефортово – это же изолятор ФСБ.

– Не местному же следственному комитету вести это дело… – Я откровенно набивал цену себе и своему командованию, пытаясь так успокоить капитана Саню и вселить в нее твердость и уверенность.

– Метров через сто будет поворот направо. Поверните…

Я послушно перестроился в первый ряд. После поворота мы долго плутали между какими-то длинными мрачными стенами, дважды переехали, видимо, ведомственные железнодорожные пути, объехали вокруг длинных складских помещений, приспособленных под разгрузку вагонов, и оказались рядом с большим Т-образным барачным зданием.

– Приехали, – сообщила Радимова. – Я сейчас сбегаю сначала, потом занесем биты.

Она вытащила из своей сумочки удостоверение, вышла из машины и сразу направилась к входу. Видимо, здесь существовала пропускная система и не каждого пропускали внутрь.

Я между тем приподнял сумочку капитана Сани, прикидывая на вес, и хмыкнул. Судя по всему, она свой пистолет по-прежнему носила в сумочке и бездумно оставила саму сумочку в машине. Далеко полиции до армейских порядков! Там если солдат на пару шагов отойдет от своего автомата, его полагается отправлять чистить туалет. Да и само ношение оружия в сумочке вызывает только смех. Во время позавчерашнего эксцесса я дважды наблюдал, как трудно Радимовой извлечь при необходимости оружие. Это может довести ее когда-то до беды.

Я терпеливо ждал. Ждать пришлось минут пятнадцать. Видимо, мы опоздали, а теперь дактилоскопист был занят. Я предвидел такой поворот событий и потому не нервничал, проявляя терпение, хотя долго ждать я тоже не большой любитель.

Наконец, они появились. Вдвоем. Дактилоскопист был ростом около двух метров, необыкновенно тощ и, казалось, изможден, носил старомодные очки в толстой роговой оправе и общаться, как я понял, желал только с капитаном Саней, и никак не со мной. Меня он как-то неумело-демонстративно не желал замечать, даже не поздоровался. Но на капитана Саню смотрел так, что очки готовы были упасть. Я вспомнил слова капитана о том, что Данилович «неровно дышит» на нее. Похоже было, что дактилоскопист ко мне просто ревновал. Радимова открыла дверцу, я сдвинул ее сиденье, и она что-то сказала длинноногому и длиннорукому дактилоскописту. Тот забрал всю связку бейсбольных бит, причем вытаскивал их одной рукой – кисть он имел такую, где на одной ладони поместились бы две моих кисти и рядом кисти капитана Сани.

– Подождете нас? – спросила она. – Чтобы пропуск вам не выписывать.

Я спокойно кивнул, не обращая на длинного человека внимания.

– Пока позвоню, пообщаюсь с полковником Чубако. Постарайтесь не задерживаться.

Я проводил их взглядом, нашел в фигуре дактилоскописта сходство с экстерьером ирландского волкодава, по крайней мере по длине конечностей, хотя и не по мощи тела, и не в величественности поступи. И только когда они скрылись за входной дверью, я вытащил трубку, подумал и убрал ее. Лучше звонить полковнику, когда у меня будет больше данных на руках. Дождусь возвращения капитана Сани, а потом и звонка полковника Быковского.

Я оттягивал разговор с начальником уголовного розыска города не потому, что не умел настоять на своем. Просто я хотел иметь на руках неопровержимые козыри для подтверждения своих претензий на правду…

* * *

Капитан Саня позвонила раньше, чем вернулась.

– Тим Сергеевич, у нас интересные данные появились… Я просто в растерянности… Даже не знаю, как это все связать воедино.

– Я слушаю.

– Помните, я вам пистолет показывала, который у бомжа нашли. Вы его еще как-то назвали.

– Помню. «Саунд модератор пистол». Пистолет с глушителем на базе «тридцать восьмого вальтера». Не самое популярное оружие в современной России.

– Так вот, я вам говорила, что на пистолете обнаружены отпечатки пальцев двух человек. Бомжа и того, видимо, кому пистолет принадлежал. Эти отпечатки хранятся у нас в базе дактилоскопических данных. И они совпали с отпечатками одного из тех, кто махал бейсбольными битами. Стопроцентное совпадение. Без сомнений. Отпечатки очень характерные. Кроме того, на одной из бит обнаружены следы крови… Их сейчас выделяют и счищают для генетической экспертизы.

– Это кровь капитана Взбучкина. С его рассечения на лбу.

– Видимо. Для идентификации необходимо получить хотя бы повязку с его лба или ватный тампон.

– Сможете это добыть?

– Думаю, что смогу. А что насчет пистолета скажете. Насчет пистолета и отпечатков пальцев? Есть какие-то соображения?

– А что тут думать? Этот пистолет – это как раз то, из-за чего вас требовалось отстранить от ведения всех дел. Бандиты пришли к выводу, что добиться этого они могут, убив вас. Все встало на свои места.

– Вероятно. Я тоже так подумала. Я выхожу. Вы отвезете меня в госпиталь?

– Без проблем…

Она вышла почти сразу. Долговязый дактилоскопист вышел с ней, проводить, и что-то сказал вслед. Радимова не ответила и быстро села в машину. Выглядела серьезной и даже сердитой. Хотя сердилась, мне показалось, не на меня. Хотела мне объяснить, как лучше выезжать, но я дорогу запомнил, как обычно запоминаю, и остановил ее движением руки. Я без труда ориентировался, ничего не напутав на обратном пути. И только когда я остановился, чтобы выпустить капитана Саню у госпиталя, а самому занять место на парковочной площадке, откуда как раз в этот момент выезжала машина, мне позвонил полковник Быковский.

– Тим Сергеевич, освободишься скоро?

– Думаю, не раньше чем через час. Я нужен?

– Старший лейтенант Столяров использовал почтовый адрес, который я вчера взял, и забрался в компьютер Колобка в детективно-правовом агентстве, вскрыл там несколько паролей и скачал нам все необходимые данные на Расинского. Я сам еще только мельком посмотрел. Сразу нашел один интересный факт. Расинский, оказывается, бывший муж Римской. Они недолго вместе жили. Полтора года в молодости, до первой «ходки» Расинского на зону.

– За что его сажали? Что-то серьезное?

– Нет, простой «баклан»[14]. По «хулиганке» сел. Потом еще два раза. Говорили, что человек он жутко отчаянный, почти бешеный, ничего и никого не боится, и этим постепенно сделал себе авторитет. Но не в этом дело. Дело в том, что сын Римской, который пострадал от «беседы» с тобой, является, возможно, сыном Расинского. Во втором браке у нее только две дочери… Это пока все, что я нашел интересного. Остальное интересно скорее для следствия, чем для тебя. Много преступных схем. Этот детектив Лужин, как я понимаю, проделал большую работу и справедливо требовал себе достойную оплату. Но нам с ним теперь встречаться не обязательно, тем более он от встречи сам отказался. Материал у нас уже есть полностью. И даже заверенный подписями самого Лужина и Колобка. Я скоро поеду в деревню. Надо там кое-кого встретить. И тебе неплохо было бы приехать пораньше, как только освободишься. Из бригады должен приехать механик. Хочет повозиться с твоей машиной…

– Зачем? – не понял я.

– Нужно. На месте объясню. Как освободишься, сразу приезжай. Сегодня решающий день. Будем работать. У меня все.

– У меня, кстати, тоже, товарищ полковник, есть новости.

– Слушаю.

Я выложил все, что дала нам дактилоскопическая экспертиза.

– Капитан Репьев может выступить свидетелем, что биты ты взял из машины в его присутствии. Я с ним уже разговаривал.

Значит, проболтался капитан ФСБ… Вот потому он там и служит, и всегда будет там служить, а в ГРУ его, болтуна, не возьмут… Но это неважно. Я заснял на видео изъятие бит и там же взял в свидетели Репьева.

– Данные хорошие. С этим можно и Чубако звонить. Это его больно стукнет. А история с бомжом… Это не тот бомж, что вчера вечером в СИЗО повесился?

– У меня нет данных из СИЗО, товарищ полковник.

– Я в городской сводке видел. Уточни у Радимовой.

– Она как раз идет…

Капитан Саня спустилась с крыльца госпиталя и сразу села в машину. На парковочное место за разговором с полковником я заехать так и не успел. Но там уже другая машина пристроилась. Значит, я невольно помог кому-то.

– Удачно?

– Даже очень. Ему только что перевязку сделали. Я своим платком свежую кровь промокнула. Этого должно хватить для идентификации.

– Должно, – согласился я.

Теперь я до места добрался без ее подсказок. И даже воспользовался проходимостью своего маленького «проходимца» и срезал угол через пустырь, сократив путь на пару сотен метров.

– Потом до управления меня добросите?

– Раз уж начал работать как личный водитель, буду выполнять…

– Здесь я быстро. Только отдам, и все.

– И если есть возможность здесь уточнить… Вчера вечером в СИЗО повесился какой-то бомж. Не ваш подопечный?

– Хорошо. Я позвоню…

Вышла она в самом деле очень быстро, но еще более хмурая, чем в первый раз.

– Я позвонила. Это как раз мой подопечный, как вы его назвали. Тот самый, с пистолетом. Странная история. В камере двадцать шесть человек. Никто ничего не видел и не слышал.

– Расинский работает! – внезапно осенило меня. – Я точно не знаю, но могу даже предположить, что отпечатки пальцев на пистолете принадлежат или самому Расинскому, или его сыну.

– Его сыну? – капитан Саня удивилась, – У Расинского две дочери.

– Сын от первого брака. А первая его жена – Софья Анатольевна Римская. И именно их сын был среди напавших на вас парней. Я ему нос оторвал, чтобы от насморка не умер. Нужно срочно добыть его отпечатки пальцев.

– Факты… – просто спросила она. – Для такого утверждения нужны факты. Они у вас есть?

– У меня есть интуиция.

– Суд не рассматривает интуицию как доказательство вины. А что Римская с Расинским раньше тесно сотрудничали, это общеизвестно. У них и сейчас есть завод по производству редкоземельных металлов. Половина ей принадлежит, половина – ему. Где-то на Урале завод. Я точно не помню. А редкоземельные металлы – это большие деньги и большой экспорт… Ладно. Поехали…

Я отвез ее до городского управления МВД. На крыльце стоял майор Котов, которому я «сделал ручкой», не покидая машину. Майор ответно кивнул, сделал два шага навстречу Радимовой и что-то спросил у нее. Капитан Саня обернулась и знаком остановила меня, хотя я уже начал разворачиваться. Пришлось остановиться. Тут как раз подъехал микроавтобус «Газель» в сопровождении стандартного ментовского «уазика». На микроавтобусе было написано «Оперативная группа». Майор Котов занял место на переднем пассажирском сиденье микроавтобуса.

Радимова, пропустив отъезжающие машины, подошла ко мне. Открыла дверцу.

– Майор Котов выезжает по вызову. В какой-то коммерческой фирме был застрелен человек. Просто вошли двое и, не говоря ни слова, пустили ему в грудь по паре пуль. И спокойно ушли. Этот человек даже не глава фирмы, никакого отношения к финансовым вопросам не имеет, а простой компьютерщик, который их компьютеры настраивал. В фирме считают, что его убили по ошибке, приняв за главного бухгалтера, потому что убитый сидел в кабинете главного бухгалтера и ставил какую-то программу главбуху на компьютер.

– Понял, – среагировал я на такой подробный рассказ о деле, которое могло меня и не касаться. Не было бы причины рассказывать, капитан Саня не рассказывала бы. – Фамилия убитого – Волопаенко?

– Да.

– Расинский зачищает территорию. Бомж… Компьютерщик… Кто следующий? Только поздновато он, на мой взгляд, за это взялся. Видеозапись уже в Интернете. И к тому же ее уже скачали. Однако, чтобы территорию себе расчистить, ему потребуется убить полковника Быковского, капитану Саню и отставного капитана Страхова Тима Сергеевича. А они все трое могут с этими действиями не согласиться. Имеют полное законное право!

– Я не соглашусь, – сказала Радимова и переложила пистолет из сумочки в карман пиджака.

– Лучше просто за пояс, если поясной кобуры нет, – посоветовал я.

Она ученицей оказалась послушной и засунула пистолет за пояс юбки под полу пиджака…

Эпилог

Я приехал в деревню одновременно с полковником Быковским. Заметил его темно-зеленую «Хонду C-RV» еще на пригородном шоссе, попытался сдуру резво догнать, используя возможность «Джимни» к маневру, но, слава богу, издали заметил впереди сигнальные лампы на крыше патрульной машины ДПС, пусть даже и не включенные в режим «маячка», и потому я сразу сбросил скорость. Тем не менее, зная, как полковник аккуратно преодолевает все кочки и колдобины на дороге, как тормозит перед каждой ямой, чтобы не «пробить» подвеску, я рассчитывал догнать его на проселочной дороге, потому что отставал не сильно. Но, к моему удивлению, полковник на свободной от машин грунтовой дороге, вопреки своим привычкам, личную «Хонду» погнал, словно взятую напрокат у злейшего врага. Мой маленький «Джимни», в силу небольшого запаса лошадиных сил, даже разгона такого осилить не мог. И все, что я был в силах сделать – это не намного отстать. Сбросить скорость полковнику пришлось уже на деревенской улице, по которой неспешно прогуливалась стая важных, как менты при исполнении, гусей. Хотя в деревне, как предупреждал Быковский, почти не осталось местного населения, гусей все же кто-то держит. Хотелось надеяться, что это не дачники. Я Быковского почти догнал, но на той же улице по той же причине тоже был вынужден скорость сбросить. А гусей было не так много, чтобы они надолго полковника задержали. И дальше он опять погнал, словно я его уже в доме ждал. А ведь он наверняка в зеркало заднего вида смотрел и меня видел позади своей «Хонды». Может, так торопился по какой-то другой причине? Поторопился и я, потому что причины у нас должны быть схожими. И как оказалось, около дома нас точно ждали. Я издали определил несколько человеческих фигур в «камуфляже». Рядом с калиткой стоял офицер и двое солдат. Экипировка «Ратник», которая только-только начала поступать в войска, но уже давно проходила апробирование в спецназе ГРУ, уже сообщила мне, что там кто-то, скорее всего, из нашей бригады. Может быть, даже из нашего батальона. И только подъехав ближе и остановившись позади «Хонды» полковника, я увидел, как Быковский обернулся и сдвинулся в сторону, показывая людей – позади Быковского стоял один из молодых и дельных командиров взводов моей бывшей роты со своими солдатами.

Хотя минувшим днем прошел небольшой дождь, деревенская улица уже просохла на жарком майском солнце, и я, когда затормозил и на ходу почти полностью развернулся, оказался вместе с «Джимни» в облаке густой пыли. Но быстро из облака выскочил, не дав пыли плотно осесть на лице. Поздоровался с полковником, с лейтенантом Солнцевым и отдельно пожал руки солдатам. Солдаты всегда ценят, когда командир здоровается с ними за руку. В данном случае я их даже выделил больше, чем офицеров, и солдаты смотрели на меня преданными глазами. Я знал, как ко мне относятся в роте, и тем же отвечал солдатам. Приязнь у нас была взаимной.

– Механик прибыл? – спросил полковник Сашу Солнцева.

– Прилетел вместе с нами, товарищ полковник. Мы ему уже и смотровую яму во дворе приготовили. Под его личным руководством, почти со всеми удобствами, кроме горячей воды в душе и туалета с биде.

Мы с Быковским сделали по паре шагов в сторону калитки. Калитка была не высокая, и через нее было видно, что в узком пространстве между домом и гаражом прорыта яма. Глубину нам видно не было, но ширина ямы была около метра, а длина в два раза больше.

– Тим Сергеевич, загоняй машину во двор. На яму. Механик будет работать.

– Извините, товарищ полковник, а что с машиной следует сделать?

– Из внедорожника маленький кроссовер. Отключит тебе передний привод.

– Зачем? – не понял я.

– Ты на месте сейчас развернуться сможешь? Как на заднеприводной машине?

Мы с полковником оба хорошо знали, что если на автомобиле с задним приводом нажать тормоз и одновременно мощно газовать, то машину развернет на сто восемьдесят градусов, и при отпущенном тормозе она резко рванет в противоположную первоначальному движению сторону. Полноприводная машина себе такого разворота позволить не может.

– А зачем это мне? У меня и так радиус разворота минимальный.

– При обычном развороте ты теряешь скорость. Здесь сразу рвешь с места в обратную сторону, словно тебе скипидара в штаны налили.

Из-за калитки, услышав голоса, к нам приблизился старший прапорщик. Козырнул, представился. Я знал его в лицо – он из нашей бригады – и смутно помнил, что служит старший прапорщик в гараже. Видимо, это и был тот механик, приезда которого ждал Быковский.

– Готовы выполнить задание? – спросил полковник.

– Главное… – добавил я. – Можно ли будет потом все восстановить?

– Я с документацией на машину познакомился. Там возни много. И сложностей. Есть проще вариант. Готов сделать.

– Что за вариант?

– Я просто снимаю один, скажем, правый ШРУС[15]. Тогда при включенном полном приводе у машины будут вращаться только левое переднее колесо и задние. При резком торможении эффект будет тот же самый, что при заднем приводе. Резкий разворот вправо. Даже резче, чем на просто заднем приводе. При добавлении газа и отжатом тормозе разворот завершится. В момент отпускания тормоза машина продолжит движение в обратную сторону с той же скоростью, с какой ехала вначале. Только есть у меня, товарищ полковник, маленькое сомнение.

– Какое?

– Машина сама по себе узкая, как велосипед. На большой скорости ее может просто перевернуть. Надо скорость просчитывать.

– Как ее просчитать?

– С нашими возможностями и математическими талантами – только экспериментальным путем. Иного я не знаю.

– То есть вы предлагаете мне попробовать пару раз перевернуться? – спросил я, еще даже не зная, зачем мне нужно разворачиваться на полном ходу.

Старший прапорщик пожал плечами.

Я улыбнулся. Мне в теории нравилось испытание машины. Когда-то в детстве я даже мечтал стать каскадером. Но и машину уродовать переворотом в мои планы не входило.

– Загоняй машину, и пойдем в дом, все обговорим. Репьев сейчас приедет с нашими техническими специалистами. Солнцев! С нами…

* * *

Отделение солдат взвода, видимо, по приказу своего командира, перекапывало на огороде полковника грядки.

– А это зачем? – не понял Быковский. – Меня хотите без работы оставить?

– Чтобы солдаты не заржавели в суставах, – спокойно ответил лейтенант. – Они сами предложили. Я возражать не стал. Чтобы не скучали.

– А остальные где?

– В сарае. На сеновале спят. Я попросил их не афишировать свое присутствие.

– Устроил бы лучше в доме.

– Они у меня не избалованные. На сеновале – романтика…

Мы вошли в дом. На улице была не Африка, но все же слегка пыльно и жарковато. В доме сохранилась прохлада. Сели за круглый стол в единственной большой комнате. Две другие комнаты этого дома можно было назвать только закутками, отгороженными от главной, как и кухня, только простенькими и старыми, от прежних хозяев, видимо, оставшимися занавесками.

– Прошу внимания, – начал полковник. – Капитан Репьев уже с общей ситуацией, с планом своих действий и со своей задачей ознакомлен, потому ждать его не будем. Он или приедет, или даже просто позвонит с докладом. А нам еще готовиться, а потом работать. У вас вообще задача стоит отдельная, и, я бы сказал – основная. Я осуществляю координацию и общее руководство. Пока сообщение для вас. Нам пришлось задействовать серьезные средства технического контроля, существующие в ГРУ, чтобы доказать Главному следственному комитету и Генеральной прокуратуре России, на чей уровень выросло уже это такое простое, казалось бы, дело, необходимость проведения войсковой операции совместными силами взвода спецназа ГРУ и РОСО местной ФСБ. По большому счету, РОСО, конечно, могло бы обойтись и без нас, но действия капитана в отставке Страхова нынешней ночью показали двум проверяющим из Москвы, что взвод спецназа под командованием своего бывшего командира роты, понятно, под условным, не афишируемым командованием, значительно усилит силы группы и поможет добиться лучшего результата, причем без жертв со своей стороны. До этого были сомнения. Но мы смогли выяснить при помощи специальной аппаратуры, какие силы собирают бандиты и какие методы намереваются использовать. Это и позволило получить разрешение на проведение войсковой операции. Тем более что кроме группы РОСО и бойцов спецназа ГРУ в области ни на кого нельзя основательно положиться. Если подгонять силы из Москвы, это станет заметно и, возможно, лишит нас шанса провести операцию в предполагаемом объеме. На местном уровне у Расинского все, грубо говоря, «схвачено». Вплоть до полиции аэропорта, которая сразу сообщила бы ему о прибытии сил, скажем, «Альфы» из Москвы. На местных ментов вообще полагаться нельзя. Как и на всех местных, потому что мы не знаем всех контактов Расинского. Капитан Репьев потому и проводит только второстепенную часть операции, потому что не уверен во всех своих людях. И даже свою часть дела до них не доводит. Только конкретные приказы по конкретной работе в конкретные моменты. Но дело сложное. Сложно будет добыть доказательную базу. И без нас этого, пожалуй, никто не сможет. Главное, дать возможность произвести бандитам первый выстрел. Иначе мы тоже не сможем им предъявить ничего, кроме ношения оружия. А это значит, что они через несколько лет вернутся и все здесь восстановят. А нам необходимо создать ситуацию, когда они откровенно попытаются совершить убийство. Скорее всего, первой будет стрелять их снайпер из СВД. Этот выстрел необходимо будет позволить им сделать, но блокировать возможность поражения. Работать будем так…

* * *

– Тим Сергеевич, ты полковнику Чубако, как я понимаю, еще не звонил?

– Никак нет, товарищ полковник. Ждал встречи с вами. Надеялся, что вы новые факты предоставите. Пока у меня фактуры маловато, чтобы на него надавить и так обосновать свой отказ изменять показания, чтобы он меня боялся и перестал давить.

– И правильно. И вообще, перед звонком я советовал бы тебе прослушать одну любопытную запись телефонного разговора.

– «Прослушка»?

– Точно так.

– Кстати, вы в курсе, как Расинский начал «зачищать» территорию?

– Ты о чем?

– Застрелили компьютерщика Волопаенко. Прямо в офисе…

– А, это… Мы проверяли. Это другой Волопаенко. И застрелили его обманутый муж с братом. Муж – бывший сотрудник полиции. Брат – действующий сотрудник. А убитый Волопаенко на шесть лет старше того, которого мы знаем. Да и убивать нашего уже поздно. Материал выставлен в Сети. Могут, конечно, попросить его убрать, но он у нас на сервере хранится.

– Я могу этими данными оперировать при разговоре с Чубако-старшим?

– И этими, и другими, которые сейчас услышишь. Это твои мощные козыри.

Полковник развернул на столе свой ноутбук, сразу подключил к нему USB-модем для каких-то своих целей, но сам в Интернет выходить пока не стал. А мне нашел звуковой файл, хранящийся в его компьютере, подключил наушники, которые я сразу надел на голову, и после этого включил прослушивание.

«– Здравствуй, Гоша. Присаживайся. Как здоровье? – Голос слегка хрипловатый, самоуверенный, но вежливый, почти уважительный.

– Здравствуйте, Валерий Палыч. Хорошего ничего. Надо «пластику» делать. Изуродовал этот козел мне всю «фотокарточку». Куда я теперь с таким носом? От меня люди на улице шарахаться будут.

– Ты же в маске, кажется, был…

– В маске.

– Вот и ходи пока в маске. Дело есть. Чтобы в маске поработать. Сможешь сегодня пойти? Самочувствие позволит?

– Да здоровья-то мне хватит, если носом землю копать не потребуется. А что делать надо, Валерий Палыч?

– Дел много. Любое тебе – по твоему выбору. Ситуация серьезная. Нас всех пытаются «накрыть». Тот тип, что тебе нос разукрасил, и его компания. Эта баба из ментовки и полковник из военной разведки. Могут у них и еще помощники появиться. Но с ними мы уже сегодня вопрос решим. Там без тебя обойдутся. Но ты же знаешь поговорку – беда не приходит одна. Когда положение тяжелое, всегда крысы находятся, которые желают свое отщипнуть. Думают, их в это время не так заметно будет. Вот так и у нас.

– Кто?

– Начали активно на нас давить Чубако – и отец, и сын, дружок твой. Какие-то у них материалы появились на меня. Не знаю откуда. Но предъявления серьезные. Я с этими делами, если их опубликуют, могу половину капиталов потерять. В местной прессе публиковать никто не решится. Но есть еще Москва, есть и Интернет. Да и несколько новых уголовных дел мне тоже популярности не прибавит. Разве что среди своих…

– А Чубако что надо?

– Больших денег хотят. Они думают, я не знаю, кто это дело организовал. Сами не «светятся». Я с Антоном разговаривал, он, как всегда, задницу лизать готов. А исподтишка вместе с папашкой давит. Через Интернет. А я такого допустить не могу. Мне не денег жалко. Я никогда жадным не был, ты знаешь. Дело выплывет, меня на смех поднимут, если я им ответа не дам. А я больше всего на свете боюсь выглядеть смешным. Но самое неприятное для тебя и для меня в том, что большую часть материалов на меня они добыли у твоей матери. Она слишком много знает.

– Это точно, Валерий Палыч? Я знаю, что она на вас злая, но она никогда лишнего посторонним не скажет.

– Значит, сказала. Мне предъявляют претензии по делам, о которых кроме нее уже никто не знает. Былые времена, когда мы вместе с ней кое-что проворачивали. Бурные девяностые. Момент накопления первоначального капитала. Тогда думалось, что так всегда будет продолжаться. Будет копиться и копиться постоянно, и никто никогда нас остановить не посмеет. Сейчас она – единственный свидетель. И единственный человек, который может показать на меня. И уже показала – отцу и сыну Чубако.

– Понял. Что мне нужно сделать?

– Решить вопрос самому. Самым кардинальным образом. Без всяких бомжей. Кстати, твоего знакомого бомжа вчера удавили в камере СИЗО.

– Кто удавил?

– Есть добрые люди. Им передали мою просьбу. Они не посмели отказать.

– Значит…

– Значит, этой ментовке больше не за что зацепиться. Но с ней все равно разбираться придется. Должна чувствовать, что ей можно делать, чего делать нельзя. Я подумаю, кто встанет на место Чубако-старшего. Кого поставлю, тот ее просто уволит. Но это вопрос второстепенный. Ты с матерью разберись. Когда в твоих руках будет твоя доля завода, я сразу подгоню тебе покупателя. Сможешь сделать? Или мне кого-то со стороны звать?

– Если честно, Валерий Палыч, лучше бы я за другое взялся. А к матери… Все-таки родной человек… Есть кого послать? Я ключи от дома дам…

– Есть. Двоих отправлю. Это не бомжи. Ребята проверенные. Давай ключи…

В микрофоне что-то громко звякнуло. Ключи, видимо, перешли из рук в руки.

– Хорошо. А что тогда мне останется? Пригожусь?

– Тебе тогда останется Антон Чубако. Начинать надо с него. С отцом тоже справятся. Чуть попозже. Но тоже сегодня. Сегодня – решающий день. Или мы на коне останемся, или их кони нас растопчут. Сделаешь?

– Он в три часа должен сюда ко мне приехать. Звонил утром. Что-то важное передать хочет. Бумаги, говорит, может интересные показать, которые меня напрямую касаются.

– Что за бумаги?

– По телефону не сказал.

– Ладно. Держи вот это… Только аккуратнее. Как подъедет, садись к нему на заднее сиденье. Ему трудно будет все время на тебя смотреть, пузо мешать будет. Бумаги возьми и расплатись пулей. Стреляй строго в голову. Антон всегда носит под рубашкой легкий бронежилет. Тот пистолетную пулю держит. Сможешь?

– Без вопросов.

– Будь готов к тому, что тебя будут допросами донимать. Обещаю, что не слишком сильно, но для порядка раза три допросят. Тело найдут рядом с больницей. Ты на своем стой: да, приезжал. Ты садился в машину. Там на заднем сиденье кто-то уже сидел. Антон отдал тебе кое-какие документы, чтобы ты посмотрел, и все. На этом расстались. Они собрались уехать. А ты ушел. На всякий случай после выстрела на переднее сиденье пересядь и там похватайся за все, за что можно. Чтобы там отпечатки оставить.

– Может, я просто попрошу Антона меня куда-нибудь подбросить?

– Тоже вариант. Так еще лучше будет. Хотя бы в магазин. Наушники хочешь себе купить… Радио слушать…

– Придумаю, что сказать. А со старшим Чубако как?

– Старшим другой человек займется. Я все думал, как его стравить с тем спецназовцем, что тебе нос оторвал. Но пока ничего умного в голову не накатывает. Спецназовца сегодня «подчистят». Чуть раньше и Чубако-старшего. Недолго ему осталось. Тебя точно не отец допрашивать будет. Так, ты говоришь, не знаешь, что Антон тебе привезти должен? Посмотри, можно ли это ментам показывать. Если можно, покажи. Вот, дескать, привез, отдал и уехал.

– Не сказал что. Я даже переспрашивал.

– Ну, ладно. В больнице ты насчет отлучки договоришься?

– Могу и на всю ночь уйти, все дежурные под присягой покажут, что я палату не покидал.

– Ладно, Гоша, иди. Завтра я заеду. Пистолет спрячь подальше. Сам не выбрасывай. Лучше я его выброшу. И отпечатки на нем сотри, чтобы потом бомжей опять удавливать не пришлось…»

Я снял наушники и посмотрел на полковника, который рассматривал какую-то разложенную на столе карту.

– Прослушал? – спросил Василий Игоревич, почувствовав мой взгляд.

– Так точно.

– Понял, кто там с кем говорит?

– Расинский с сыном.

– Правильно понял. Впрочем, догадаться нетрудно.

– Только я одного не понимаю, почему он скрывает от Гоши, что тот его сын?

– Он его признавать пока не хочет, как не пожелал признать сразу после рождения. Потому и в документах Гоши нигде не упоминается. Римская слыла человеком любвеобильным. Сама, похоже, не знала, от кого сын. И Гоша, возможно, и не сын ему. Хотя он это, думается, собирается через некоторое время признать…

– Почти понятно, хотя ничего не понятно. Факты есть, а выводы можно будет сделать позже, когда появится дополнительная фактура. Так? А что там насчет доли в заводе? В чем хитрость? Это завод, где редкоземельные металлы делают?

– Ты и это, разведка, знаешь? – спросил полковник без удивления. – Да, завод этот самый. Насколько мне известно, завод очень прибыльный. Работает почти на шестьдесят процентов на экспорт. Без его продукции не могут обходиться такие гиганты американского самолетостроения, как «Боинг» и «Локхид». И в Европу поставки идут. И в Китай, и в Индию. И наше самолетостроение, в том числе военное, сильно на этом заводе завязано. Прибыль там стабильная. Миллионы долларов. Большие миллионы. Расинский хотел сам выкупить у Римской ее долю, она не согласилась. Даже за большую сумму. Тогда Расинский создал ситуацию, при которой у Игоря Римского, то есть у Гоши, появились большие долги, которые он сам отдать не в состоянии. И Расинский подал мысль о продаже доли в заводе, которая будет принадлежать после смерти матери ее сыну. Будет принадлежать после смерти… Прошу обратить на это внимание. У Гоши есть две сестры. Но по завещанию матери вся доля в заводе отходит не к ним, а к нему. Они, впрочем, тоже нищими не останутся. Покупателя на долю в заводе Расинский пообещал Гоше «подогнать» сразу. Этим покупателем будет, естественно, он сам, хотя, возможно, через подставное лицо. Но, как я знаю, Расинский уже подготовил все к тому, чтобы признать в Гоше сына официально. То есть он даже покупать ничего не будет. Или Гоша ему отдаст, как отцу, или Гоша умрет, а отец станет его наследником, поскольку других прямых наследников у Гоши нет. Кстати, доля в заводе у Расинского оформлена на жену. Наверное, ему, при его должности в Законодательном собрании, иметь такую собственность не полагается… Или вообще он человек настолько осторожный… Но это все пусть и интересные факты, тем не менее напрямую нас не касающиеся. Нас касается то, что с Расинским постоянно контактирует один юрист из Гонконга. У ФСБ есть данные, что этот юрист собирает сведения относительно завода Расинского и Римской. Именно этот факт позволил нам, то есть спецназу ГРУ, вмешаться в ситуацию. Продажа стратегического объекта иностранцам недопустима. Хотя по закону и не запрещена, поскольку завод этот производит не военную продукцию, а только снабжает заводы военно-промышленного комплекса металлами. Но это все отвлеченные данные. Перейдем к делу. Ты понимаешь, что ты должен сказать полковнику Чубако?

– Да. Я бы вообще весь этой файл переслал ему. Пусть прослушает. И пусть сына охраняет. И о себе тоже позаботится.

– Я возражать не буду. Не думаю, что в тюрьме Чубако-младшему будет намного лучше, чем в гробу, тем не менее предотвратить убийство мы должны. Теперь звони и возьми его электронную почту, чтобы файл отослать. Номер я тебе давал, кажется.

– Мне его капитан Радимова давала, товарищ полковник.

– Звони, потом нашими оперативными делами займемся. Механик с машиной уже, кажется, заканчивает.

Полковник во время разговора прогуливался по комнате и в момент произнесения последней фразу как раз в окно выглядывал…

* * *

Я набрал номер. Номер был городской, полковник, видимо, предпочитал не пользоваться сотовой связью, за которую приходится платить. Но городской номер не отвечал долго. Я терпеливо ждал. Наконец ответил женский голос. Я так понял, что это секретарша.

– Приемная начальника уголовного розыска города полковника Чубако. Слушаю вас.

– Моя фамилия Страхов. Я хотел бы поговорить с полковником Чубако.

– К сожалению, его сейчас нет на месте. Будет не раньше чем через час. Вы договаривались о звонке? Что-то передать ему?

– Передайте мой сотовый номер… – Я продиктовал, она повторила, записывая, после чего я отключился от разговора и сразу набрал номер капитана Сани.

– День добрый, товарищ капитан.

– Давно не виделись, товарищ капитан.

– Громадная просьба. Я не смог дозвониться до Чубако-старшего. У вас нет номера его электронной почты?

– Есть. Записывайте. Диктую. Латинскими буквами.

– Говорите. Я запомню.

Она назвала номер, я сразу набрал его на ноутбуке полковника и встал из-за стола, чтобы полковник сам отправил запись разговора. Что он сразу и сделал.

– У вас все, Тим Сергеевич?

– Пока все. Что будет интересного, я вам позвоню. Впрочем… Постарайтесь найти полковника Чубако и посоветуйте ему заглянуть в электронную почту. Дескать, кто-то настойчиво его разыскивал и сказал, что отправит срочное сообщение, касающееся его сына. Жизнь Антона в опасности. Кто звонил, вы не знаете. Человек не пожелал себя назвать.

– Что, намечается нечто серьезное?

Я посмотрел на полковника Быковского вопрошающе. Он понял суть моего взгляда и согласно кивнул:

– Отправь и ей. Вдруг отец где-то задержится. Пусть она меры примет. Убийства допускать нельзя, хотя в глубине души я за то, чтобы все бандиты друг друга перебили.

– Дайте вашу электронную почту… Вам тоже отправлю… Вас это тоже как-то касается. А если полковника срочно не найдете, действовать придется вам. Чтобы не допустить запланированного убийства.

– Что пришлете? Что это такое?

– Это запись разговора Расинского с сыном.

Полковник Быковский протянул руку, молча требуя себе трубку.

– Минутку, товарищ капитан. С вами сейчас будет разговаривать полковник Быковский.

– Здравствуйте, капитан. Мы с вами знакомы только заочно. Я разрешил переслать вам этот файл, но там есть один момент, касающийся запланированного убийства Софьи Анатольевны Римской. Я попрошу вас не реагировать на это. Этим вопросом занимаются бойцы РОСО областного управления ФСБ. Заодно предупредите полковника Чубако, чтобы он тоже туда не совался. Скажите, там РОСО работает. И вообще, пусть он никуда не высовывается, чтобы его не приняли за компаньона Расинского. Даже можете сообщить полковнику, что запись к вам попала от сотрудника РОСО. И вы посоветовали этому человеку переслать файл напрямую Чубако. Иначе у нас может неувязка получиться.

Капитан Саня, видимо, что-то спросила.

– Да, начинается серьезная операция. Не просто операция, а войсковая операция с привлечением сил спецназа ГРУ. Да, военная доктрина России допускает участие воинских формирований в подобных процессах, поскольку в деле присутствует борьба за предприятие стратегического значения. Есть данные, что предприятие уйдет в руки иностранным владельцам. Мы не можем этого допустить. Да заодно и вам поможем. Все. Я отправляю вам файл. Прослушайте внимательно…

* * *

Исходя из того, что минувшим вечером полковник Быковский хотел через Анастасию Васильевну Новикову донести до Антона Чубако и в последующем, естественно, до Расинского, я уже и сам мог представить комплекс мер, которые предпримет Расинский, и контрмеры, которые предпримет против него полковник Быковский. Я сам бы, имей соответствующие возможности, действовал точно так же. И потому для меня не стал неожиданным план, который растолковал мне полковник.

Мне принесли комплект снаряжения «Ратник». Не новый. Я посмотрел на проставленный на внутреннем кармане номер. Мой комплект из бригады доставили. Значит, еще никому не передали. Судя по комплектации, не передали ни в какой составной части. Комплект снаряжения «Ратник» тем и хорош, что каждый может его приспособить под себя. Командир, исходя из своих возможностей и необходимости, пулеметчик, исходя из своих потребностей. Снайпер или разведчик – каждый из своих… Самое большое разнообразие оснастки было, естественно, у командирского комплекта, поскольку командиру полагается контролировать всех подчиненных. Как сразу показал полковник Быковский, мой персональный планшетник, упакованный в чехол из толстой многослойной кожи, соединен с его ноутбуком прямой связью.

Я быстро оделся и снарядился. И даже автомат с пистолетом мне доставили мои, боевые. Если солдаты были вооружены в основном автоматами «АЕК-971» с глушителями, помимо снайперской винтовки «ORSIS T-5000» у снайпера взвода, пулемета «Печенег» у пулеметчика и двух боевых арбалетов у специально обученных арбалетчиков, то я, пользуясь правом командира роты, вооружался малогабаритным автоматом «9А-91» с глушителем. Для моих навыков эта модель оружия казалась наиболее приспособленной. Все оружие, естественно, как и полагается при экипировке «Ратник», было с оптическими прицелами, причем с ночными плюс коллиматорные прицелы, которые легко устанавливались на «планке Пикатинни». И даже арбалеты имели этот комплект прицелов.

Сборы и экипировку я закончил как раз к тому моменту, когда меня позвал механик. Я не успел только погоны с костюма снять. Свои собственные погоны.

– Будем пробовать технику, товарищ капитан? – Он меня так называл по привычке, а не потому, что я в погонах был. Да и мне самому такое обращение было привычным.

– Будем.

Руку я так и держал на погоне. Полковник на меня посмотрел.

– Ты разве уволен из армии без права ношения формы?

– Нет. С правом.

– Тогда и погоны оставь на месте.

Чтобы не показать, как я краснею от удовольствия, а прилив крови к лицу был чувствительным, я повернулся к механику. Тот продолжил:

– Первая попытка с наименьшей скоростью. Если начнется переворот, руль резко в сторону падения. Очень резко и очень быстро. Я подстроил рулевые тяги. Натянул их по максимуму. Руля машина будет слушаться очень остро, как спортивный болид. Первая попытка пройдет успешно, во второй добавим скорости.

– Поехали. Вы с нами, товарищ полковник?

– Нет, сами пробуйте. Я на прямом контакте с Москвой. Они нас контролируют. Сразу после апробации можешь и уезжать, не заглядывая сюда. На все про все времени вам не более сорока минут. Люди Расинского уже собираются.

– Сколько их?

– Пока, по сообщению наблюдателя, около пяти десятков. Но у них еще есть время. Я предупрежу о наличии их сил, когда все соберутся. Ты действуй по плану.

Мы с механиком в сопровождении армейского «уазика», неизвестно откуда появившегося в деревне, поехали в сторону дороги, где мне предстояло выполнять маневр. С нами поехал только лейтенант Солнцев с двумя солдатами. Саша Солнцев уже загодя просматривал все окрестности, и особенно подробно дорогу к деревне, и нашел только два места для предполагаемой засады. Нам следовало вместе осмотреть эти места, а машину пробовать в другом месте, чтобы не оставить следов при резком развороте. Это могло вызвать подозрения и насторожить бандитов. Но я мимо этих мест, где можно было засаду установить, все равно проехал четырежды. Такая необходимость возникла потому, что ехать мне предстояло почти вслепую. Механик прикрепил внутри машины целую кучу приспособлений, на которые предстояло просто навесить бронежилеты. Такими же бронежилетами должно было быть занавешено и лобовое стекло. Оставалась только небольшая щель для просмотра дороги. Но щель эта позволяла видеть дорогу перед собой на дистанции пяти-шести метров, не более. Разбираться, почему моя машина так усилена броней, у того, кто будет стрелять, просто не хватит времени. Или производить выстрел, или я проеду мимо. То есть скорость мне все же была нужна. Еще был вопрос в том, определит ли снайпер наличие щели. Для этого опыт требовался. Хотелось надеяться, что все же определит. И выстрел будет произведен именно в щель.

Определив примерное место возможной засады, мы определили и угол полета пули, траекторию этого полета. Понятно, что просчитывали без баллистического калькулятора, на глазок. Щель была выставлена так, чтобы пуля попала мне в грудь, прикрытую металлокерамическим бронежилетом от «Ратника», который выдерживает попадание мощной пули из СВД.

Помню, в начале девяностых годов, когда я только начинал службу лейтенантом, выстрел в человека, прикрытого бронежилетом, был страшнее выстрела в человека, не носящего бронежилет. Пуля СВД пробивала переднюю стенку, пробивала тело, но не могла уже пробить заднюю стенку бронежилета, рикошетила и, кувыркаясь, возвращалась в тело. Человека же без бронежилета эта пуля прошивала насквозь. Но современные отечественные бронежилеты «6Б45» шестого класса защиты такую пулю выдерживают. Хотя, конечно, сам удар пули в бронежилет можно приравнять к удару в грудь кувалдой или хотя бы моей коленной чашечкой из нержавеющей стали. Не очень приятно, хотя главная пластина бронежилета под маркировкой «6Б46», называемая еще нагрудником, и распространяет давление на достаточно большую поверхность. Тем не менее принять на себя «удар кувалдой» было необходимо.

Места предполагаемых засад мы осмотрели внимательно. Я сам, на собственный изощренный и, может быть, извращенный опытом вкус выбрал бы место прямо перед деревней, где большое открытое пространство, и только кусты под заборами крайних огородов могут скрыть засаду. Но я бы при этом исходил из профессионализма солдат в умении маскироваться. Бандиты такими талантами обладать не могли. Значит, будут устраивать засаду там, где удобнее им. Они не будут в землю зарываться и ставить себе на голову вырытые с корневищем кусты. Они просто за кустами и деревьями спрячутся. И, скорее всего, это будет в месте, где к проселочной дороге с двух сторон близко подступает лес. Так близко, чтобы легко и вовремя свалить дерево, чтобы дорогу перекрыть. Хотя вовремя свалить дерево тоже сложно, здесь специалист лесоруб нужен, и они могут решить обойтись без этого. Скорее всего, решат обойтись. Да и валить дерево заранее им смысла нет. Такое дерево обычно валится сразу за поворотом дороги. Здесь же дорога прямая, и у меня есть возможность издали увидеть поваленное дерево. Сам такой участок был слишком коротким для того, чтобы стать для меня опасным. Всего около пятнадцати метров. И нет возможности свалить у меня за спиной второе дерево, чтобы лишить возможности бежать. Для необученных вояк сложное положение, но они, скорее всего, на этот вариант и пойдут. Посчитают, что выстрел снайпера надежнее поваленного дерева. Второе место, которое выбрал Солнцев, изобиловало множеством густых кустов. Но те же кусты существенно затрудняли обзор, и потому, как мне подумалось, для засады это место подходило меньше. Я не сомневался, что среди бандитов наверняка будет пара человек, прошедших «горячие точки». Так, я слышал, всегда бывает. Они и должны определить место будущей засады. И они выберут, как мне подумалось, лесистый участок. Но это значение имело только для того, чтобы решить, где нам испытывать машину на способность разворачиваться практически на полном ходу, и при этом не показать, что мы испытывали. Опытный следопыт без труда прочтет рисунок шин на грунте. Если на асфальтированной дороге при крутом повороте я мог держать скорость около восьмидесяти и не чувствовал позывов машины к переворачиванию, то и здесь, думалось, я могу эту же скорость развить. Однако механик посоветовал попробовать со скорости на двадцать километров в час меньше. Я сделал три попытки, каждый раз добавляя по десять километров. И все же остановился на восьмидесяти. Большую скорость развивать на этой дороге было бы просто неприлично. Меньшую – опасно. А на этой скорости и машина разворачивалась лихо, и времени бандитам на размышление не давалось. На том мы и порешили.

После трех попыток механик, выложив мне еще несколько рекомендаций, в том числе и по защите колес, пересел в «уазик» и уехал в деревню, мне же предстояло еще достаточно долго ждать где-то в стороне. Возвращаться в город полковник Быковский мне запретил. Мало ли какая случайность. Предложил съехать с шоссе в противоположную сторону и покататься по проселочным дорогам или просто найти спокойное безлюдное место у воды и там подремать. Безлюдное место требовалось для того, чтобы не перепугать народ экипировкой «Ратник» и оружием, которое у меня было уже с собой.

Я проехал по шоссе еще с десяток километров и свернул на проселочную дорогу, как и советовал Быковский. Заехал в лесок, где меня и застал звонок от полковника Чубако.

– Здравия желаю, товарищ полковник, – сказал я, по определителю номера узнав, кто звонит. – Мне полковник Быковский сообщил, что вы сильно желали со мной пообщаться?

– Да. Когда же вы, наконец, сможете ко мне заехать? – Чубако был серьезен и требователен, голос был напорист и полон решимости. Я же разговаривал с ним предельно мягко, почти легкомысленно, хотя и уважительно.

– Думаю, что через недельку, возможно, навещу вас. Может быть, через две. Раньше у меня никак не получится.

– Ваше присутствие необходимо следственным органам. И как можно быстрее. Вас что, под стражей доставлять?

– Извините, но я не уверен, Владилен Антонович, что у вас это получится. Но рискните личным составом СОБРа. Однажды вы уже рисковали и добра не нажили. А я человек не такой мягкий, как полковник Быковский. В силу своей молодости и природной категоричности я не умею быть осторожным и искать компромиссов.

Он, кажется, понял, что моя мягкость в голосе показывает только издевку над ним. И решил ответить аналогично:

– Я помню, был такой русский писатель в девятнадцатом веке – Драгомышцев. Вот он написал стих «Жизнь за царя»…

– Может быть, товарищ полковник, композитор Даргомыжский? Который написал оперу с таким названием…

– А какая разница! Все равно про Сусанина… И вы тут со своим полковником… Водите нас за нос по болотам. Не надейтесь, мы не заплутаем…

– А мне так кажется, что вы уже свою дорогу плохо видите. И не знаете, куда вам двигаться, даже сторону не в состоянии определить.

Он фыркнул кошкой. И, судя по голосу, обозлился.

– Так что, будем в «кошки-мышки» играть? Тогда вас в розыск следует объявлять? Вы этого добиваетесь?

– На это у вас, товарищ полковник, не хватит власти. Чтобы получить решение суда о розыске, вы должны предоставить суду неопровержимые доказательства моей преступной деятельности. А я таковой не веду. А грозным голосом вы можете капитана Взбучкина пугать.

– Так вы что, отказываетесь явиться в полицию по вызову?

– Да считайте, на здоровье, как хотите. А лучше объясните, что я должен там сделать. Зачем я вам понадобился? Я человек чрезвычайно занятой. Если вопрос серьезный, я могу выбрать время… Если пустяковый, то и время терять не буду. Найду себе лучшее применение.

– Вы должны дать показания по случившемуся позавчера вечером инциденту около дома капитана Радимовой. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Да, прекрасно понимаю. Только я показания по этому инциденту уже дал майору Котову. Я даже сам прочитал каждую страницу протокола перед тем, как ее подписывать.

– Нас эти показания не устраивают.

– А мне плевать, извините уж, товарищ полковник, что устраивает лично вас и вашего сыночка, который был среди нападавших. И менять свои показания я не собираюсь, имейте в виду… А если будете сильно меня «доставать», я ведь могу и рассердиться. Это не в ваших интересах. Я серьезно предупреждаю. До свидания…

Я отключился от разговора, но трубку не убрал, думая, что полковник Чубако перезвонит мне. Но он не перезвонил, а позвонил полковник Быковский.

– Тим Сергеевич, слушал сейчас твой разговор с полковником Чубако…

– Что, товарищ полковник, капитан Репьев и у меня в машине «жучок» поставил?

– Нет, просто твоя трубка, как и номер Чубако, на спутниковом контроле. Ты, конечно, повел себя немножко грубовато, но это ничего. Это только подстегнет полковника к активным действиям. Судя по всему, он в ярости. Сразу после тебя прозвонил Расинскому и попросил, если можно, захватить тебя живым и дать ему возможность с тобой пообщаться.

– Он просто дурак или катастрофически самоуверен?

Я начал даже жалеть, что разговаривал с полковником Чубако так мягко. Даже по лбу его ни разу не стукнул. Ни словом, ни телефонной трубкой. Трубку, впрочем, при моем обычном ударе, мне пришлось бы покупать новую. Значит, трубкой бить нельзя.

– Не знаю. Скорее всего, и то и другое. Но этот звонок подтверждает нам, что Расинский и Чубако против тебя работают вместе. Вместе готовят убийство. Иначе зачем бы была сказана фраза про то, чтобы захватить тебя живым! Значит, мы имеем полное право на проведение ареста полковника. Я только одного не пойму: зачем им пятьдесят шесть человек для действий против тебя одного? Или так ты их запугал? Пятьдесят шесть человек, как мне только что сообщили, собрались. Готовятся к выезду. Возможно, они думают и деревню блокировать, и всех возможных свидетелей уничтожить. По крайней мере, что-то они про линию оцепления говорили. Или выставить хотят эту линию, чтобы ты не убежал. Думаешь, хватит взвода, чтобы всех «повязать»? А веревками запаслись в достатке?

– Хватит двух отделений, товарищ полковник. Это без хвастовства. Отделение оставьте с собой, чтобы вас и дом прикрывали. Я думаю, они разделятся и двумя колоннами пойдут. По двум направлениям. Большая часть сядет в засаду, а меньшая поедет дом сжигать. Возможно, вместе со всей деревней. У вас там дома близко друг к другу стоят. Может быть, несколько человек отправится навестить полковника Чубако. Кстати, что там у Римской – известно?

– Она через час обычно домой едет. Всегда допоздна засиживается. Два человека с ключами уже проникли в дом. Дом обложен со всех сторон. РОСО перехватит Римскую по дороге. Сам Репьев ее караулит. В форме инспектора ДПС. Еще вопросы есть?

– Что там с Антоном Чубако?

– Ему объяснили ситуацию. Он все же поехал на свидание с Гошей Римским, но на заднее сиденье посадил троих охранников, чтобы разговор был при них. Мне интересно, что за документы он желает передать Гоше.

– Я так предполагаю, что-то в отношении его отца.

– Возможно. У меня была такая мысль. Нам, думаю, это никак не помешает. Все… Тим Сергеевич, у меня сообщения на компьютер пошли… Отдыхай. Я позвоню, когда тебе выезжать.

До наступления темноты, когда должны начать разворачиваться действия, оставалось еще около четырех часов. Запросто можно устать от ожидания…

* * *

Ждать в бездействии мне всегда было достаточно трудно. Просто я по натуре человек шебутной, и мне, как правило, бывает некомфортно сидеть без действия. Я никогда на пляже просто лежать и загорать не мог. Обычно на всех пляжах люди в волейбол играют. И я всегда искал, куда пристроиться, чтобы не лежать без движения. Жену этим всегда нервировал. Для нее неподвижность – образ жизни. А для меня это – все равно что на колу сидеть…

В этот раз я утешал себя тем, что я сижу, по большому счету, в засаде. Хотя, если разобраться, в действительности это было каким-то смещением понятий. В засаде находился не я, засада устраивалась на меня. Но и моя роль – роль приманки, это, по большому счету, тоже засада. Контрзасада, если говорить военным языком. Вот так я и утешал себя. Сидеть в засаде я умел даже по несколько суток. Доводилось себя испытать. Не снимался с места, сам не двигался и другим двигаться не разрешал, и это приносило результат. Однажды мы в Дагестане трое суток караулили банду Шерхана Амигова. Как потом оказалось, он трое суток наблюдал за кустами, где мы сидели. Это было единственное опасное место, где существовала возможность устроить на его пути засаду. Сам эмир знал это прекрасно. И мы его, что называется, пересидели. Мы подготовились заранее, мы вырыли среди кустов окопы. И Шерхан, прежде чем двинуться в путь, полчаса поливал эти кусты из пулеметов. Когда начался этот сумасшедший обстрел, я понял, что Шерхан «попал». Мы высидели в окопах, спрятавшись от пуль. А он после обстрела пошел, считая, что никого здесь нет. Прямо на нас пошел. И весь его джамаат был полностью уничтожен вместе с эмиром. Наученные опытом, мы не брали пленных, потому что пленные через месяц снова попадали к нам в плен. Существовала какая-то отработанная система перехода из состояния заключенного в состояние бандита, и система эта работала. И потому устный приказ гласил – пленных не брать. Насколько я могу судить по сообщениям в печати, система эта работает повсеместно и по сей день. Всегда сообщается, что бандиты сдаться не пожелали, открыли огонь по правоохранительным органам и ответным огнем были уничтожены.

Моя нынешняя засада существенно отличалась от той, хотя время ожидания в одиночестве тянется гораздо дольше, чем время ожидания в подразделении. Там хоть поговорить с кем-то было возможно. Здесь же оставалось только громко зевать – даже челюсть устала. Несколько раз я покидал машину. Однажды даже на землю лег, чтобы понюхать распустившиеся ландыши. Эти цветы, как я знал, занесены в Красную книгу, и потому сорвать я не пожелал ни одного цветка. Я привык беречь то, что можно было сберечь. Профессия у меня была такая – беречь людей от всякой нечисти. И даже выйдя на пенсию по инвалидности, я, как оказалось, вынужден заниматься тем же. Видимо, участь… Или, как говорят эзотерики, эгрегор у меня такой…

Скучая в машине, я очень обрадовался звонку полковника Быковского.

– Тим Сергеевич, могу тебя обрадовать…

– С радостью обрадуюсь, товарищ полковник.

– На охоту за тобой самолично выехал Расинский. Или хочется ему самому покомандовать, или считает тебя настолько серьезной птицей, что никому такую охоту не может доверить. Нам проще. А мы думали, как его «брать»… Я уже сообщил Репьеву, чтобы дал отбой своей группе, которая по нему была задействована. Кстати, как мы и предполагали, в группе Расинского женщина-снайпер. Вооружена СВД. Готов выдержать «удар кувалдой» в грудь?

– Готов, товарищ полковник. Даже удар коленом из нержавеющей стали – тоже готов.

– Молодец. Грудная клетка у тебя крепкая. Не забудь дыхание задержать. Сюда, к нам, выехало сорок два человека плюс сам Расинский. Итого – сорок три. Остальные четырнадцать пока на месте. Думаю, они будут работать по полковнику Чубако с сыном. Кстати, возглавляет эту группу капитан Взбучкин. Я все думал, на чем его зацепить, потому что трудно было бы доказать, что он привел бандитов к Радимовой. А он сам вариант предложил, теперь не открутится. Но против этой группы РОСО будет действовать. Думаю, справятся. В доме Римской они справились без единого выстрела. Римскую остановили на дороге, предупредили и поехали вместе с ней. У нее гараж под домом, ворота автоматические. Она ворота открыла, не выходя из машины, бойцы РОСО сразу проникли внутрь и в дом. Повязали двух парней. Обыкновенные уголовники, которые громко зубами скрипят, а сопротивления оказать не могут. Репьев оттуда уже выехал, оставив на всякий случай пару своих парней. С какой стороны идет на мэра покушение, он ей не объяснял. Это позже. Наверное, мне придется рассказать про ее любимого сыночка и про бывшего мужа. Но ты пока готовься к нашим действиям. «Броню» навесил?

– Пока еще нет. Опробовали «навеску», когда разворот машины отрабатывали. Видимость удовлетворительная. Щели мне вполне хватает.

– Хорошо. Два отделения взвода Солнцева уже на позиции, замаскировались нормально, я сам проверял. Прошел почти по головам и не заметил. Только сам Солнцев показал. И это при дневном свете. В темноте их не найти тем более. Одно отделение, как ты советовал, устроилось у меня в доме и в огороде. Они, конечно, не меня охраняют, а будут блокировать часть бандитов, если те в деревню двинут. Ну, ладно, мне новые сообщения идут. Имей в виду, данные с твоего планшетника будут уходить сразу в Москву. Там контролируют проведение такой непривычной «гражданской» операции. И представители Следственного комитета с нашими офицерами сидят, и представители Генпрокуратуры там же. Ты под полным контролем. Они, кстати, дали приказ использовать видеокамеры на шлемах. Не забудь…

– Не люблю я, товарищ полковник, в кино сниматься. Я по натуре не артист.

– Придется. Только ты в данном случае в роли оператора выступаешь. Кинооператора.

Видеокамера ставится прямо на шлем экипировки «Ратник». По идее, она должна показывать командованию, что видит разведчик во время разведки или боец во время боя. Так я имею возможность простым двойным нажатием на сенсорный экран по точке, обозначающей солдата взвода, включить на своем планшетнике инфракрасное изображение с камеры конкретного солдата. Точно такая же камера стоит под радиаторной решеткой моей машины и заранее покажет мне место засады, чтобы я имел несколько секунд в запасе и мог подготовиться к принятию на себя «удара кувалдой» и все же выполнить последующий маневр с разворотом машины.

Ждать осталось недолго. Я наклонился, и посмотрел на небо на востоке. Там уже сгущались над горизонтом сумерки. Пора было «бронировать» мой маленький «Джимни»…

* * *

Чтобы убить остатки времени, я положил себе на колени свой планшетник, загрузил его и включился в общую систему. Планшетник сразу показал мне расположение каждого из бойцов двух отделений. Правда, планшетник показывал бойцов не лицами, даже не фигурами, а только светящимися точками, расположившимися где парами, где тройками, где вообще по одному. Видимо, в зависимости от условий для маскировки. К сожалению, создать достаточно плотную цепь не удалось, поскольку каждому из отделений было выделено по определенному месту возможной засады. Наверное, бандиты заранее место себе присмотрели, скорее всего, минувшим днем. Но тогда у нас еще не хватало физических сил, чтобы их проконтролировать. Мы с полковником отсутствовали, а взвод лейтенанта Солнцева еще не прибыл.

Я рассматривал монитор планшетника, когда мне позвонили с незнакомого номера.

– Страхов. Слушаю вас внимательно.

– Тим Сергеевич, это Радимова… – Голос я и без того узнал бы, могла бы и не представляться. – Я звоню с трубки Насти Новиковой. Они сейчас вместе с Петром Новиковым у меня дома. Они вот думают, что Расинский сегодня желает организовать охоту на вас.

– Откуда у них такие сведения?

– Антон Чубако… Он конкретно ничего не сказал, но дал несколько намеков. Кроме того, к Антону приезжал какой-то уголовник, Антон вызвал к себе Петра Васильевича с Настей. Расспрашивали. Их интересовали окрестности деревни. Подъезды к ней. У них есть подробная топографическая карта. Как Петя понял, они ищут место для засады. Особенно заинтересовались, насколько плотно лес в одном месте примыкает к дороге. Петя думает, что засада будет там.

– Спасибо, товарищ капитан. Пусть устраивают. Много ли Расинский может народа набрать?

– Я думаю, что много. Одному со всеми не справиться. Петя с Настей предлагают помощь. Только у них пистолеты лишь травматические. Но они готовы рискнуть. Могу и я войти в компанию. Я хорошо стреляю. У меня пистолет с боевыми патронами. Могу позвать с собой майора Котова. Он человек надежный…

– Спасибо. Я не один. У меня есть надежная поддержка.

– Ваш полковник уже не молод… – Она сама определила уровень моей поддержки. И правильно. Ни к чему объяснять, что и у полковника поддержка имеется.

– Этого достаточно. Извините. Я сейчас за рулем, а впереди машина ДПС. Меня за разговор по телефону за рулем могут остановить. Еще раз спасибо…

Я отключился от разговора, не дав ей ответить на мое спасибо. И снова уткнул нос в планшетник. Говорят, что при особо серьезных операциях эти планшетники можно подключать к спутнику и видеть не только тех, кто входит в систему коммуникации «Стрелец», но и всех посторонних людей. Видимо, нашу операцию не посчитали особо сложной и серьезной, и к спутнику мы имели доступ только на уровне навигации ГЛОНАСС. Я, конечно, понимаю, что спутниковое время чрезвычайно дорого. Но не дороже же человеческих жизней. Не дороже жизни солдат…

Я вызвал по связи лейтенанта Солнцева.

– Александр, мне сейчас подсказали звонком, что бандиты интересовались лесочком для устройства засады. Вижу, ты разделил солдат поровну. Может, пока светло, есть смысл хотя бы половину перебросить от кустов к лесочку?

– Товарищ капитан, они перебегут за сорок секунд. Мы просчитывали расстояние. Тогда уже стемнеет и не будет необходимости маскироваться. Просто перебегут и вступят в дело. Сразу начнут эту банду связывать.

Мне не понравилась его легкомысленность.

– Ты думаешь, местные бандиты хуже кавказских? Они тоже драться будут.

– Если смогут…

За этим было что-то скрыто. А меня в известность не поставили по какой-то причине. Но уверенность Солнцева передалась и мне.

– Ладно. Уговорил. Ты на машине?

На мониторе я видел, что одна из точек передвигалась слишком быстро для пешего хода.

– Так точно. Сейчас высажусь. Машину водитель сразу отгонит к болоту, чтобы никого не демаскировать. Да и номер мы сменили уже на гражданский. Если и заметят, ничего страшного. Дачники порой тоже такие машины имеют.

– Хорошо. Я пока жду команды к выезду.

– Понял. Мы готовы к встрече. Быстрее бы уж стемнело.

Полковник Быковский вышел на связь тоже уже не по телефону, а через коммуникатор «Стрелец», который кодирует разговоры и исключает прослушивание любыми системами контроля. Связь можно только заглушить, но нельзя ее проконтролировать. Хотя у нас и не было данных о том, что у Расинского могут быть какие-то средства прослушки, лучше было хотя бы во время самой операции подстраховаться.

– Тим Сергеевич. Я тебя на своем планшете вижу, но не могу по карте определить качество дорог там, где ты находишься. Не застрянешь?

– «Джимни», товарищ полковник, не умеет застревать. Даже без «передка» и в грязи. То есть даже со снятым ШРУСом. И дороги здесь сухие.

– Все равно. Начинай движение. Лучше будет где-то поближе постоять. Расинский со своими парнями уже готовят позицию. Прибыли на место.

В разговор вмешался лейтенант Солнцев:

– Товарищ полковник, десять человек из группы Расинского отделилось. Намереваются, судя по направлению, вас навестить. Подходить будут, думаю, через огороды.

– Мы готовы к встрече. Тим Сергеевич…

– Я уже еду.

– Не вижу…

– Машину завел…

* * *

Останавливаться и дожидаться темноты мне не понадобилось, потому что темнело стремительно. Единственную непродолжительную остановку я сделал уже после того, как свернул с шоссе в сторону деревни. Странно бы я, наверное, выглядел на шоссе, останови меня там патрульная машина ДПС, а у меня в машине вообще нет никакого обзора, потому что машина изнутри со всех сторон, и даже снаружи позади колес обвешана бронежилетами и брезентовыми пакетами с бронированными пластинами, из которых бронежилет и составляется. Крепления были сделаны заранее, и даже апробирование системы подвески «борни» было проведено заранее, и потому я знал уже, что и как делать. И быстро с задачей справился. Только щель, как мне показалось, получилась чуть-чуть ниже, чем в первый раз. Приходилось голову слегка опускать, чтобы дорогу видеть. Впрочем, я навигатор настроил на максимальное укрупнение и ехал почти вслепую. Навигатор показывал мою дорогу и меня в виде стрелки. Но изображение слегка опаздывало, поэтому приходилось ориентироваться и визуально. Однако слишком низкая смотровая щель была удобна тем, что пуля, пробив стекло, гарантированно попадет в грудь, а не в шею, где воротник бронежилета призван защищать от осколков или от пистолетных выстрелов, но никак не от пули СВД.

– Я готов! – сообщил я в микрофон своего шлема.

– Поехали… – скомандовал полковник. – Внешнюю камеру включи.

Я и без того уже протянул руку к планшету, чтобы включить внешнюю камеру. Это давало мне возможность вообще ехать, не посматривая в щель, то есть избегая даже теоретической вероятности попадания пули в незащищенное место. Но если щели не оставить, снайпер может отказаться от выстрела. Как доказать тогда, что на меня готовилось покушение? Ну и что, задержи бойцы взвода людей с оружием? Что это дало бы? Значит, выстрел в мою хорошо защищенную грудь был необходим. Вообще эти бронежилеты из оснастки «Ратник» нравились всем в спецназе. В первую очередь, своей непробиваемостью. Да и по весу этот бронежилет почти в два раза легче старого и ровно в два раза легче американского аналога из подобного же костюма «солдата будущего», который американцы называли «Land Warroir». На создание «Land Warroir» потратили, как я слышал, за одиннадцать лет испытаний и поисков больше четырех миллиардов долларов, но американская армия отказалась принимать подобную оснастку на вооружение, когда стали известны боевые параметры российского «Ратника». Пентагон посчитал себя оскорбленным и оплеванным. Еще раньше американцев начали работать над своей системой оснастки французы. Они назвали свою систему странным именем «Fantassin a Equipement et Liaisons Integres», что, как мне перевели, означает «Лакей подключения интегрированного оборудования» или, что более благозвучно, сокращенно, «FELIN». Эта система тоже значительно тяжелее и менее удобна в работе, чем «Ратник», но имеет примерно равные с ним сетецентрические параметры[16]. Но французы в отличие от американцев свою систему на вооружение постепенно принимают.

Но меня мало интересовали американские и французские бронежилеты. Главное, чтобы выдержал мой. Я ехал и смотрел на монитор планшетника, где хорошо, хотя и в непривычном зеленом свете, видно было дорогу. Слегка напрягся, когда миновал заросли кустарников, где, по первоначальным предположениям, могла быть организована засада. Но там все прошло благополучно. Я ждал, что красные точки, которыми светились места укрытия солдат одного отделения, сразу двинутся за мной следом, однако этого не произошло.

– Солнцев! Что там у тебя, солдаты уснули?

– Никак нет, товарищ капитан. Основная группа бандитов разделилась. Пятнадцать человек сдвинулись назад. Бегут в нашу сторону. Видимо, предвидят вариант, когда машина назад повернет. На случай промаха снайпера. Мы их через минуту встретим.

Я заметил, как красные точки стали расползаться по монитору, образуя чашу, в которую, видимо, и сливались бандиты. Но я сам уже приближался к месту засады. Первые сосны леска уже стали видны даже в изображении с инфракрасной камеры. Я набрал полную грудь воздуха, задержал дыхание и отжал сильнее педаль акселератора. Разогнался строго до скорости восемьдесят километров в час. На большей скорости разворот машины я не испытывал, и было бы неприятно под стволами бандитов перевернуться.

Лицо под смотровую щель я не подставлял. Мне уже требовалось через пару секунд перевести дыхание, когда выстрел грянул, хотя я его за шумом двигателя и не услышал. Пуля пробила стекло и ударила меня в грудь. Сильно ударила. Рот я держал открытым, и воздух из груди резко вышел через рот. Так создался эффект амортизации. Но управления я не потерял, одной ногой резко вдавил в пол педаль тормоза, второй ногой «газанул», и послушный «Джимни» стал резко разворачиваться. Момент достижения поворота, близкого к ста восьмидесяти градусам, я поймал и отпустил тормоз. Машина резко рванулась вперед. Сзади зазвучали автоматные очереди, несколько пуль пробило кузов «Джимни», но изнутри вся машина была выложена бронежилетами. Меня ни одна пуля не достала. И тут сзади, где-то в районе засады, что-то мощно взорвалось, потом столь же мощный и громкий взрыв прогремел впереди. Камера замигала и в автоматическом режиме переключилась на дневное освещение. Правда, ненадолго. Я понял, что там сработало. И впереди и сзади. Солнцев установил светошумовые мины. Их устройство мы изучали в бригаде еще во времена моей службы. Но работать с ними мне не пришлось. Сейчас, видимо, мины приняты на вооружение как оружие нелетального действия. Наверное, меня не предупредили потому, что моя машина в любом случае должна быть закрыта. А камера не может принять свет настолько яркий, чтобы передать его и меня ослепить. Но бандитам, я думаю, досталось основательно.

– Что там у вас за извержение вулкана? – спросил по связи полковник Быковский.

Значит, он тоже про эти мины ничего не знал.

– Новое оборудование, товарищ полковник, испытали. Светошумовые мины. Только поступили в бригаду на вооружение, – объяснил Солнцев. – Мы с собой пару штук привезли.

Сама мина не приносит вреда взрывом. Она, конечно, встряхнет почву, но не настолько, чтобы уничтожить людей. Изначально следует шум, который привлекает внимание и заставляет обернуться, отыскивая взглядом источник звука. И только через несколько секунд происходит извержение светящегося столба. Для того, кто не подготовлен и интуитивно посмотрит в сторону шума, произведенного взрывом, последствия будут. Но последствия эти будут временными. Во-первых, на четыре-пять часов человек полностью глохнет, во‑вторых, минимум на три часа наступает полная слепота. И еще при этих симптомах обязателен сильнейший испуг. Ведь пораженные не знают, что их беды – только временное явление. А потерять зрение и слух одновременно и, как все считают в этот момент – навсегда, это страшно для любого человека. Даже если кто-то из бандитов и не посмотрел на свет, он все равно оглох от взрыва и уже частично потерял боеспособность. Солдатам спецназа осталось только самим проявить осторожность и не попасть под слепые очереди, которые, возможно, начнут бандитами истерично производиться. Я остановил машину, заглушил двигатель, выскочил на дорогу и прислушался. Нет, автоматных очередей не было слышно. Прошло уже около двух минут. А это значило, что солдаты уже обезоружили бандитов и связывают им руки. Наручниками в спецназе пользуются редко. Чаще просто связывают руки спереди, плотно сомкнув тыльные стороны ладоней. Когда руки в таком вывернутом состоянии, ими невозможно работать, ими невозможно ничего взять, ими невозможно оказать сопротивление.

Я вернулся в машину, не устраиваясь на сиденье, протянулся и посмотрел в монитор планшетника. Красные точки подтвердили мои догадки. Но другие красные точки, в огороде полковника Быковского, были сконцентрированы кучно. Это тоже что-то должно было значить.

– Солнцев! Как обстановка?

– Всех «повязали». Депутат тут грозится сильно. Нас по грязи размазать обещает. Что ему сказать?

– Что-нибудь вежливое… Челюсть ему сломай, чтобы не грозил. Как там у товарища полковника дела? Не знаешь?

– Не в курсе.

Я протянулся, взял планшетник, отошел от машины, которая, увешанная бронежилетами, слегка «экранировала», и пощелкал пальцем по красным точкам в районе деревни. Включилось сразу несколько камер на солдатских шлемах, и показали мне восемь сидящих на земле бандитов со связанными руками. Два тела лежали в стороне. Выстрелов слышно не было, потому что автоматы солдат имели хорошие глушители. Полковник Быковский как раз отошел и склонился над убитыми, вытаскивая их документы.

Должно быть, изображение выходило одновременно и на планшетник Солнцева, потому что он что-то невнятное воскликнул.

– Что ты?

– Любуюсь. К камерам еще не привык. Это для них первое испытание. Только перед выездом поставили. Еще пользоваться не пробовали. Как и минами. Все только из теории знали. А практика интереснее…

– Да… Вот и попробовали…

* * *

Ремонт квартиры все же пришлось делать. И я делал его неторопливо.

Мне осталось обклеить обоями последнюю стену. Я только размазал обойный клей по отрезанному листу, наклонился, чтобы взяться за верхние углы и забраться с листом на табуретку, когда услышал за окном звук автомобильного двигателя. Судя по звуку, подъехал внедорожник. Понятно, что не мой «Джимни». «Джимни» стоял на ремонте в сервисе. Требовалось сменить простреленные лобовое стекло и дверцу багажника. Ремонт мне оплачивало разведуправление округа. И на том спасибо.

В дверь позвонили. Не отрываясь от дела, я крикнул:

– Открыто. Входите…

Вошли полковник Быковский в старом джинсовом костюме и капитан Репьев в костюме спортивном, и тоже весьма старом, с обвислыми коленями.

– Гостей, Тим Сергеевич, принимаешь? Мы не на угощение. Мы помогать приехали.

– По-моему, объяснять, как обои нарезать, чтобы рисунок совпадал, дольше, чем самому нарезать. Осталось совсем ничего. Сам справлюсь. Я – человек от службы свободный…

– А вот товарищ капитан пришел тебе как раз работу предлагать…

Я вопросительно посмотрел на капитана ФСБ. Тот подтверждающе кивнул.

– Не на службу, понятно, но инструктором по рукопашному бою. Парни мои просят. Видели, как вы хорошо ногами работаете.

– Ногами – это вообще редкость, нонсенс, – сказал я скромно. Только когда больше ничем достать невозможно. Я принципиально считаю, что удар рукой эффективнее удара ногой. А ногу следует поднимать максимум до печени. Или колено до подбородка.

– Я уже со своим начальством поговорил. Обещают оплатить работу инструктора хотя бы в ближайшие два месяца. А там посмотрим. Какие результаты будут…

– Чему можно научить за два месяца? – удивился я.

– Хотя бы защищаться от ваших и аналогичных ударов. Блоки выучить…

– Вы, я вижу, спортом занимались…

– Откуда вы знаете? Да, я боролся. Дзюдо…

– Это принципиальная ошибка всех бывших спортсменов-единоборцев. Сначала научиться защищаться… Это не верно. Нас учили наоборот. Нельзя защищаться. Надо нападать. А защищаться можно только для того и так, чтобы защитой поставить противника в невыгодное положение, а себя, наоборот, развернуть для предстоящей силовой атаки. За два месяца можно только создать направление, в котором каждому следует двигаться и развиваться. Индивидуально. Потому что у каждого человека свои индивидуальные способности. У одного – быстрота рук, у другого – быстрота мысли, у третьего – хороший удар. Но все это следует развивать и собирать в систему. В единую систему. Мы у себя в спецназе при ежедневных занятиях по «рукопашке» едва-едва успеваем подготовить солдата за год службы. А вы хотите за два месяца. Это срок нереальный. Не стоит и связываться.

Капитан пожал плечами:

– Я попробую поговорить с начальством. Дело в том, что у нас есть собственный инструктор. На постоянной ставке. А занятия с вами я хотел устроить как факультатив. Не уверен, что начальство согласится на год, но я попробую.

– Устройте лучше схватку двух инструкторов. Кто победит, тот и ставку получает, – полушутя посоветовал полковник.

Капитан ответить не успел. Раздался новый звонок в дверь.

– Открыто. Входите… – крикнул я.

К моему удивлению, первой вошла капитан Саня, за ней, словно прячась за капитаном и в то же время выглядывая, детективы Новиковы, Петр и Анастасия Васильевичи.

– Разрешите, товарищ капитан?

– Заходите, товарищ капитан.

– Мы вроде бы как пришли вам помочь ремонт доделать… – из-за спины Радимовой подал голос Петр Новиков.

– Тогда у меня сегодня настоящий субботник получится, – констатировал я. – Все силовые структуры, и ГРУ, и ФСБ, и МВД, и даже частный сыск собрались вместе…

– Кстати, относительно частного сыска… – сказала Анастасия Новикова. – Наш новый генеральный директор Петр Васильевич Новиков сегодня заявил, что желает вас пригласить к нам в агентство на работу.

– Это даже не субботник, а какой-то день вакансий, – заметил полковник Быковский. – Жалко, меня никто не уполномочил вернуть капитана Страхова на должность командира роты. Что сам думаешь, капитан?

– Думаю вот…

– А что тут думать? – вмешалась в разговор капитан Саня. – Капитан частного сыска – это тоже звучит неплохо. Если бы у нас еще какое-то время оставался прежний начальник уголовного розыска, я бы сама в агентство работать ушла.

– Тогда бы я согласился сразу, – пошутил я. – Наверное, и сейчас соглашусь…

Примечания

1

ВТЭК – Врачебно-трудовая экспертная комиссия, устанавливающая наличие и степень инвалидности.

2

«Поднос» – 82-миллиметровый миномет.

3

ХОЗО – хозяйственный отдел.

4

«Контролька» – известный среди разведчиков способ определения возможности вскрытия двери или, скажем, сейфа. Устанавливается между дверью и косяком незаметно для постороннего глаза. Для установления «контрольки» можно использовать собственный волос, нитку, пучок пыли и вообще любое, что не будет бросаться в глаза взломщику, но покажет хозяину, что дверь вскрывали.

5

Силумин – сплав алюминия с кремнием. Отличается хорошими пластическими качествами, используется для художественного и технического литья.

6

Такое честное обращение к судьям российского суда позволил себе полковник спецназа ГРУ В. В. Квачков на сфабрикованном против него процессе.

7

Травматический пистолет «макарыч» – так называемое оружие самозащиты, пистолет «ИЖ-79–9Т», создан на базе пистолета Макарова и внешне от него мало отличается. Потому часто используется охранными структурами, желающими ввести в заблуждение возможного противника.

8

ФСИН – Федеральная служба исполнения наказаний.

9

«Призрак-М» – отечественный индикатор оптической активности ТЛС2000, предназначен для наблюдения за окружающим пространством с целью обнаружения оптических приборов, ведущих встречное наблюдение, видеосъемку, прицеливание из оружия с оптическими прицелами. Определяет дальность до наблюдаемых объектов, то есть может служить дальномером. Может эксплуатироваться и днем, и ночью, в метеоусловиях любой сложности: в дождь, туман, снегопад, пыль, дым, при встречных световых помехах. Ограниченно выполняет функции прибора ночного видения.

10

Хай-кик – в ММА и в тайском боксе удар подъемом ноги в голову.

11

РОСО – региональный отдел специальных операций, своего рода, местная группа «Альфа».

12

Системы РЭБ – системы радиоэлектронной борьбы, системы подавления радиосигналов и вообще всех электронных сигналов.

13

Действительная система обучения солдат СС в Германии.

14

«Баклан» (воровской жаргон) – неопытный воp, хулиган, мелкий спекулянт, мужчина, завлеченный в притон с целью похищения у него денег или ценностей. В данном случае, осужденный по статье за хулиганство.

15

ШРУС – шарнир равных угловых скоростей, часть ходовой системы современного автомобиля.

16

Сетецентрические параметры – параметры, определяющие возможность участия в сетецентрических боевых действиях, то есть в возможности коммуникации и управления боевыми действиями с помощью электронных систем.

Content

Сергей Самаров
Они пришли с войны

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Эпилог

Примечания