Тесс Герритсен

Снова умереть

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ДЕЛЬТА ОКАВАНГО, БОТСВАНА[1]

В косых лучах рассвета я обнаруживаю его — едва различимый, точно водяной знак, вдавленный в грязь. Если бы сейчас был полдень, когда африканское солнце палило жарко и ярко, я бы вообще его не заметила, но ранним утром тень отбрасывают даже нечеткие впадинки и ямки. Поэтому когда я вышла из палатки, одинокий след сразу же бросился в глаза. Я присела рядом с ним и внезапно ощутила озноб, осознав, что лишь тонкий слой парусины защищал нас, пока мы спали.

Ричард вылез из палатки и радостно закряхтел, поднимаясь на ноги и потягиваясь, вдыхая запахи покрытой росой травы, древесного дыма и завтрака, готовящегося на костре. Запахи Африки. Это приключение было мечтой Ричарда, всегда лишь его мечтой, не моей. Я — безотказная подружка, по умолчанию работающая в режиме «Конечно же, я это сделаю, дорогой». Даже если это означает двадцать восемь часов в трех разных самолетах, из Лондона в Йоханнесбург, оттуда в Маун,[2] а затем в буш[3] на самолете, трясущемся, будто ящик с гвоздями, и управляемом похмельным пилотом. Даже если это означает две недели жить в палатке, отмахиваться от комаров и мочиться в кусты.

«Даже если это означает, что я могу умереть», — думаю я, рассматривая этот след, впечатанный в грязь лишь в трех футах[4] от того места, где мы с Ричардом спали прошлой ночью.

— Запах воздуха, Милли! — ликует Ричард. — Нигде он не пахнет, так как тут!

— Здесь был лев, — произношу я.

— Я желал бы запечатать его в бутылку и отвезти домой. Вот это был бы сувенир. Запах буша!

Он не слушает меня. Он чересчур поглощен Африкой, слишком погружен в свою фантазию о великом белом искателе приключений, в которой все великолепное и фантастическое, даже вчерашний ужин, — консервированную свинину и бобы, — Ричард объявил «самым бесподобным ужином, который он когда-либо ел!»

Я повторяю громче:

— Здесь был лев, Ричард. Он был прямо возле нашей палатки. Он мог ворваться внутрь.

Я хочу встревожить его, хочу, чтобы он сказал: «О, Боже, Милли, это серьезно».

Вместо этого он беззаботно кричит членам нашей группы, находящимся неподалеку:

— Эй, посмотрите-ка сюда! Прошлой ночью у нас тут был лев!

Первыми к нам заявляются две девушки из Кейптауна, чья палатка разбита по соседству с нашей. У Сильвии и Вивиан голландские фамилии, которые я не могу ни разобрать, ни произнести. Обеим чуть больше двадцати, загорелые длинноногие блондинки, и поначалу я с трудом их различала, пока, в конце концов, Сильвия раздраженно не огрызнулась:

— Мы не близняшки, Милли! Ты что, не видишь, у Вивиан голубые глаза, а у меня зеленые?

Когда девушки приседают на корточки подле меня, чтобы изучить отпечаток лапы, я замечаю, что пахнут они тоже по-разному. Вивиан-с-голубыми-глазами пахнет душистой травой, свежим, чистым ароматом юности. Сильвия пахнет цитронелловым[5] лосьоном от комаров, который она всегда накладывает толстым слоем, потому что «ДЭТА»[6] — это яд. Ты же об этом знаешь, ведь так?» Они присаживаются с двух сторон от меня, похожие на двух светловолосых богинь, и я не могу не заметить, как Ричард в очередной раз таращится на ложбинку между грудей Сильвии, которую так откровенно обнажает глубокий вырез ее майки. Для девушки, которая столь добросовестно натирается средством от комаров, она оставляет незащищенной слишком много кожи.

Разумеется, Эллиот быстро присоединяется к нам. Он никогда не отходит далеко от блондинок, с которыми познакомился лишь несколько недель назад в Кейптауне. Он привязался к ним, словно преданный щенок, надеющийся на кусочек внимания.

— Это свежий отпечаток? — спрашивает Эллиот с беспокойством. По крайней мере, хоть кто-то разделяет мое чувство тревоги.

— Вчера я его не видел, — отвечает Ричард. — Должно быть, лев прошел здесь прошлой ночью. Представляю, каково это, выйти в туалет до кустиков и наткнуться на него.

Он завывает и хватает рукой Эллиота, который испуганно вздрагивает. Это заставляет Ричарда и блондинок рассмеяться, потому что Эллиот — всеобщий объект насмешек, дерганый американец, карманы которого топорщатся от влажных салфеток и спрея от насекомых, солнцезащитного крема и антисептика, лекарства от аллергии и йода в таблетках, и прочих всевозможных средств, помогающих остаться в живых.

Я не присоединяюсь к их смеху.

— Кого-нибудь могли убить, — замечаю я.

— Но ведь на настоящем сафари все так и бывает, — беспечно произносит Сильвия. — Ты в буше, окруженный львами.

— Не похоже, что это был особо крупный лев, — говорит Вивиан, внимательно изучая след. — Может, самка, как считаете?

— Самец или самка, они оба способны тебя убить, — отвечает Эллиот.

Сильвия игриво шлепает его по щеке.

— Ого. Ты боишься?

— Нет. Нет, я просто полагал, что Джонни преувеличивал, когда в первый день проводил с нами инструктаж. Оставайтесь в «Джипе». Оставайтесь в палатке. Или умрете.

— Если ты вообще не хотел рисковать, Эллиот, может тогда тебе лучше стоило сходить в зоопарк, — говорит Ричард, и блондинки смеются в ответ на его едкое замечание.

Слава Ричарду, альфа-самцу. Также как и герои, которых он описывает в своих романах, он — мужчина, который все держит под контролем и спасает ситуацию. Или думает, что спасает. Здесь, посреди дикой природы, на самом деле он — всего лишь очередной беспомощный житель Лондона, строящий из себя эксперта по выживанию. Это еще одна вещь, которая раздражает меня сегодняшним утром, не считая того, что я голодна, не выспалась, а теперь еще меня обнаружили комары. Комары всегда меня находят. Каждый раз, когда я выхожу наружу, для них словно раздается звон колокольчика, зовущий к ужину, и вот я уже хлопаю себя по шее и лицу.

Ричард зовет следопыта-африканца:

— Кларенс, иди сюда! Взгляни, кто прошлой ночью прошел через лагерь.

Кларенс пьет кофе у костра вместе с мистером и миссис Мацунага. Теперь он подходит к нам, держа в руке оловянную чашку с кофе, и приседает, чтобы рассмотреть след.

— Он свежий, — заявляет Ричард, новоявленный эксперт по бушу. — Должно быть, лев был здесь прошлой ночью.

— Не лев, — возражает Кларенс. Он, прищурившись, смотрит на нас, его эбонитовое лицо лоснится в лучах утреннего солнца. — Леопард.

— Почему ты так уверен? Это всего лишь отпечаток одной лапы.

Кларенс рисует в воздухе след.

— Видите, это передняя лапа. Форма круглая, как у леопарда. — Он поднимается и разглядывает землю. — И это единственное животное, которое охотится в одиночку. Да, это леопард.

Мистер Мацунага делает фотографии следа своим гигантским «Никоном» с телевиком,[7] больше похожим на аппарат для космического запуска. Он и его жена носят одинаковые куртки-сафари,[8] брюки цвета хаки, шарфы из хлопка и широкополые шляпы. Их одежда совпадает до мельчайших деталей. Это заставляет меня задуматься: просыпаются ли они с утра с мыслью «а давай-ка сегодня рассмешим мир»?

Когда солнце поднимается выше, стирая тени, так четко обрисовывающие контур лапы, остальные тоже принимаются делать снимки, сражаясь с резким светом. Даже Эллиот достает свою камеру, но я думаю, это лишь потому, что все остальные фотографируют, и ему не хочется быть белой вороной.

Я — единственная, кто не бежит за фотоаппаратом. Ричард сделает достаточно снимков для нас обоих, а он пользуется «Кэноном» той же марки, что и фотографы «Нэшнл Джиогрэфик»![9] Я перехожу в тень, но даже здесь, укрывшись от солнца, чувствую, как из подмышек струйками стекает пот. Уже накатывает жара. В буше жарко каждый день.

— Теперь понимаете, почему я говорю, чтобы ночью вы оставались в палатках? — спрашивает Джонни Постхумус.

Наш гид по бушу подобрался так тихо, что я и не заметила, как он вернулся с реки. Я оборачиваюсь и вижу Джонни, стоящего позади меня. Постхумус — довольно мрачное имя,[10] но он сказал нам, что это достаточно распространенная фамилия среди африканеров,[11] из которых он происходил. В его лице я отчетливо вижу черты его выносливых голландских предков. У него соломенного цвета волосы, голубые глаза и крепкие, дочерна загорелые ноги в шортах цвета хаки. Казалось, что его не беспокоили ни комары, ни жара: он не носил шляпу и не пользовался мазями или спреями от насекомых. Жизнь в Африке наградила его толстой кожей и иммунитетом против местных трудностей.

— Она прошла здесь как раз перед рассветом, — поясняет Джонни и показывает на заросли у границы нашего лагеря. — Вышла из тех кустов, подошла к костру и уставилась на меня. Великолепная девочка, крупная и здоровая.

Я поражена его спокойствием.

— Вы на самом деле ее видели?

— Я разводил костер для завтрака, когда она появилась.

— И что Вы сделали?

— Я сделал ровно то, что и вам следует сделать в подобной ситуации. Встал в полный рост. Дал ей хорошенько рассмотреть свое лицо. У животных, на которых они охотятся, таких как зебры и антилопы, глаза расположены по краям головы, а у хищника глаза всегда спереди. Всегда показывайте кошке свое лицо. Дайте ей увидеть, где расположены ваши глаза, и она поймет, что вы тоже хищники. Она дважды подумает, прежде чем напасть. — Джонни обводит взглядом всех семерых клиентов, которые платили ему за то, чтобы он сохранял им жизнь в этой глуши. — Помните это, ясно? Мы увидим больше диких кошек, когда пройдем глубже в буш. Если столкнетесь с одной из них, поднимитесь в полный рост и пытайтесь казаться большим. Смотрите прямо на них. И самое главное, не убегайте. Тогда у вас появится неплохой шанс выжить.

— Вы стояли здесь лицом к лицу с леопардом, — замечает Ричард. — Почему Вы ее не использовали?

Он показывает на винтовку, которая всегда перекинута через плечо Джонни. Тот качает головой.

— Я не стану стрелять в леопарда. Я не стану убивать ни одну большую кошку.

— Но разве не для этого нужно оружие? Не для самозащиты?

— В мире их осталось слишком мало. Это их земля, и мы на нее вторглись. Если бы на меня напал леопард, не думаю, что смог бы убить его. Даже ради спасения собственной жизни.

— Но к нам же это не относится? — Эллиот издает нервный смешок и оглядывается на нашу группу путешественников. — Вы бы застрелили леопарда, чтобы защитить нас, правда?

Джонни отвечает с иронической улыбкой.

— Посмотрим.

К полудню мы собираем все пожитки и готовы ехать дальше. Джонни ведет машину, а Кларенс едет на сиденье следопыта, приделанном к передней части бампера. Мне оно кажется шатким насестом, ноги открыто болтаются снаружи, представляя собой легкую добычу для любого льва, который захочет его схватить. Но Джонни уверяет, что пока мы остаемся в автомобиле, нам ничего не угрожает, потому что хищники считают всех нас частью одного огромного животного. «Но стоит выйти из машины, и вы станете ужином. Всем понятно?»

Да, сэр. Сообщение доставлено.

Здесь совсем нет дорог, только трава слегка примята там, где прежде уже проезжали шины, спрессовав скудную почву. След от одного внедорожника оставляет вмятину на местности, которая держится несколько месяцев, говорит Джонни, но я не верю в то, что многие из них забираются так далеко в Дельту. Мы уже в трех днях езды от взлетно-посадочной площадки буша, откуда мы и отправились в путь, но до сих пор не видели ни одной машины в этой глухомани.

Дикая природа оказалась совсем не такой, как я себе представляла четыре месяца назад, сидя в нашей лондонской квартире, пока дождь брызгал в окна. Когда Ричард подозвал меня к своему компьютеру и показал сафари в Ботсване, которое он хотел забронировать на нашу годовщину, я увидела фотографии львов и бегемотов, носорогов и леопардов — животных, знакомых всем по зоопаркам и заповедникам. Вот так я все себе и представляла: гигантский зоопарк-сафари с комфортабельными домиками и дорогами. Как минимум, с дорогами. Согласно вебсайту, здесь был «кемпинг в буше», но я воображала себе прекрасные большие шатры с душем и туалетами. Мне и в голову не приходило, что я стану платить за возможность посидеть на корточках в кустиках.

Ричард не против проживания без удобств. Он в восторге от Африки, в еще большем восторге, чем от горы Килиманджаро, и пока мы едем, его фотоаппарат беспрестанно щелкает. Позади нас Ричарду щелчок за щелчком вторит камера мистера Мацунаги, но с объективом побольше. Ричард не хочет этого признавать, но он завидует, и когда мы вернемся в Лондон, он, скорее всего, сразу примется искать в Интернете стоимость снаряжения мистера Мацунаги. Вот как сражаются современные мужчины, не копьем и мечом, а кредитными картами. Моя платина бьет твое золото. Бедняга Эллиот со своей бесполой «Минолтой» выбывает из этой гонки, но не думаю, что его это заботит, потому что он снова пристроился на заднем сиденье с Вивиан и Сильвией. Я бросаю взгляд на них троих, мельком отметив решительное лицо миссис Мацунага. Еще одна безотказная подружка. Уверена, что сидение в кустиках явно было не ее идеей.

— Львы! Львы! — кричит Ричард. — Вон там!

Камеры щелкают быстрее, когда мы подъезжаем так близко, что я могу разглядеть черных мух, облепивших бок самца. Неподалеку находятся три самки, развалившиеся в тени дерева. Внезапно позади меня раздаются возгласы на японском, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть мистера Мацунагу, вскочившего на ноги. Жена вцепилась в его куртку-сафари, отчаянно пытаясь не дать ему выскочить из машины, стремясь сделать снимки получше.

— Сядьте. Опуститесь! — в голосе Джонни звучит сталь, которую не смог бы проигнорировать ни человек, ни зверь. — Сейчас же!

Мистер Мацануга мгновенно падает назад на свое место. Кажется, вздрогнули даже львы, которые уставились на механического монстра с восемнадцатью руками.

— Помните, о чем я Вам говорил, Исао? — ругает его Джонни. — Если выйдете из этой машины, умрете.

— Я переволновался. Я забыл, — бормочет мистер Мацунага, виновато склонив голову.

— Послушайте, я всего лишь стараюсь уберечь вас. — Джонни делает глубокий вдох и тихо произносит: — Простите за то, что накричал. Но в прошлом году мой коллега поехал на сафари с двумя клиентами. Прежде, чем он успел их остановить, они оба выскочили из внедорожника, чтобы сделать фотографии. Львы схватили их в мгновение ока.

— Вы имеете в виду… они убили их? — спрашивает Эллиот.

— Это то, что львы запрограммированы делать, Эллиот. Так что, наслаждайтесь видом, на здоровье, но внутри машины, договорились?

Джонни издает смешок, чтобы снять напряжение, но мы все еще напуганы, — группа непослушных детей, которые внезапно стали дисциплинированными. Теперь щелчки фотокамер вызывают противоречивые чувства, эти снимки маскируют наш дискомфорт. Мы все в шоке от того, как Джонни накинулся на мистера Мацунагу. Я разглядываю спину Джонни, которая находится прямо передо мной, вены на его шее вздулись, словно толстые побеги лозы. Он снова запускает двигатель. Мы покидаем львов и направляемся к месту нашей следующей стоянки.

На закате приходит время для выпивки. Разбив пять палаток и разведя костер, следопыт Кларенс открывает алюминиевый ящик с алкоголем, который весь день грохотал в задней части грузовика, и расставляет бутылки с джином и виски, водкой и «Амарулой». Последний я особенно любила — сладкий сливочный ликер из плодов африканского дерева марула.[12] На вкус он был как тысяча пьяных калорий кофе и шоколада, как то, что ребенок глотнул бы тайком, пока его мать отвернулась. Кларенс подмигивает мне, словно непослушному ребенку, протягивая стакан, потому что все остальные потягивают взрослые напитки вроде теплого джина с тоником или чистого виски. Это та часть дня, когда я думаю: «Да, хорошо быть в Африке». Когда все трудности этого дня, насекомые и напряженность между мной и Ричардом растворяются в приятной хмельной дымке, я усаживаюсь на складной стул и наблюдаю за тем, как садится солнце. За тем, как Кларенс готовит незамысловатый ужин из тушенки, хлеба и фруктов, а Джонни натягивает проволоку с колокольчиками вокруг периметра, которая предупредит нас, если кто-то забредет в лагерь. Я замечаю, как силуэт Джонни, двигающийся против закатного солнца, внезапно поднимает голову, словно принюхиваясь и впитывая тысячи запахов, о которых я даже не подозреваю. Он словно еще одно создание буша, так органично вписывающееся в это дикое место, что я почти ожидаю, что он откроет рот и заревет как лев.

Я поворачиваюсь к Кларенсу, который помешивает в котелке бурлящее рагу.

— Давно Вы работаете с Джонни? — спрашиваю я.

— С Джонни? Первый раз.

— И прежде Вы никогда не были его следопытом?

Кларенс энергично посыпает перцем рагу.

— Мой кузен — следопыт Джонни. Но на этой неделе Абрахам поехал на похороны в свою деревню. Он попросил меня заменить его.

— А что Абрахам говорит о Джонни?

Кларенс усмехается, его белые зубы сверкают в сумерках.

— О, мой кузен рассказывает о нем множество историй. Множество. Он считает, что Джонни следовало бы родиться шангааном,[13] потому что он такой же, как мы. Только белолицый.

— Шангааном? Это Ваше племя?

Он кивает.

— Мы пришли из провинции Лимпопо. Из Южной Африки.

— Так вот на каком языке вы с ним иногда разговариваете?

Он издает виноватый смешок.

— Когда мы не хотим, чтобы вы знали, о чем мы говорим.

Полагаю, ни о чем приятном. Мистер и миссис Мацунага старательно разглядывают фотографии, которые они сняли сегодня на свою камеру. Вивиан и Сильвия откинулись на стульях в своих топах с глубокими вырезами, источая феромоны, заставляющие несчастного неуклюжего Эллиота, как обычно, лебезить перед ними. «Девчонки, вы не замерзли? Может, принести ваши свитеры? Хотите еще джина с тоником?»

Ричард вылезает из палатки в свежей рубашке. Его ждет пустой стул возле меня, но он проходит мимо. Вместо этого он садится рядом с Вивиан и принимается распушать перья. «Как вам нравится наше сафари? Вы когда-нибудь бывали в Лондоне? Я был бы счастлив отправить тебе и Сильвии экземпляр «Блэкджека» с автографом, когда ее опубликуют».

Разумеется, теперь все они знают, кто он такой. В их первую встречу Ричард сразу же невзначай упомянул, что он Ричард Ренвик — автор триллеров, создатель героя Джекмена Триппа из «Миссия невыполнима — 5». К несчастью, ни один из них никогда не слышал о Ричарде или его персонаже, что сделало его раздражительным в первый день сафари. Но теперь он вернулся в форму, и занялся тем, что ему лучше всего удавалось: очаровывать свою аудиторию. Думаю, он слишком уж разошелся. Даже чересчур. Но если я потом выскажу ему это, то точно знаю, что он скажет. «Именно так должны поступать писатели, Милли. Мы должны быть общительными и привлекать новых читателей». Забавно, что Ричард никогда не старается быть общительным со старушками, предпочитая симпатичных девушек. Я помню, как он обрушил на меня это очарование четыре года назад, подписывая экземпляры «Уничтожить объект» в книжном магазине, где я работаю. Когда Ричард в ударе, перед ним невозможно устоять, и теперь я вижу, что он смотрит на Вивиан так же, как смотрел на меня несколько лет назад. «Голуаз»[14] скользит между его губ, он наклоняется вперед, прикуривая от своей зажигалки из стерлингового серебра,[15] в стиле своего мужественного героя Джекмена Триппа.

Пустой стул рядом со мной кажется черной дырой, высасывающей всю радость из моего настроения. Я собираюсь подняться и вернуться в палатку, когда внезапно Джонни садится на стул подле меня. Он не произносит ни слова, лишь рассматривает группу, словно изучая нас. Я полагаю, он постоянно нас изучает, и мне интересно, что он видит, когда смотрит на меня. Такая же я покорная, как и все остальные жены и подружки, которых притащили в буш фантазии их мужчин?

Его взгляд смущает меня, и мне приходится нарушить молчание.

— Эти колокольчики вокруг лагеря действительно работают? — спрашиваю я. — Или они там лишь для того, чтобы внушить нам чувство безопасности?

— Они служат первым предупреждением.

— Когда прошлой ночью леопард вошел в лагерь, я их не слышала.

— Я слышал. — Он наклоняется вперед, подбрасывая дрова в огонь. — Вероятно, сегодня ночью мы услышим их вновь.

— Вы считаете, за нами наблюдают еще леопарды?

— На этот раз гиены. — Он указывает в темноту за пределами нашего лагеря. — Около шести наблюдают за нами прямо сейчас.

— Что? — Я вглядываюсь в ночь. Только теперь я замечаю отблеск чьих-то глаз в кустах.

— Они терпеливы. Выжидают, останется ли еда, которой можно будет поживиться. Выйдете наружу в одиночку, и сами станете едой. — Он пожимает плечами. — Именно для этого вы и наняли меня.

— Для того чтобы не дать нам стать чьим-то ужином.

— Мне бы не заплатили, если бы я потерял слишком много клиентов.

— А слишком много — это сколько?

— Вы стали бы всего лишь третьей.

— Это же шутка, правда?

Он улыбается. Хотя он примерно ровесник Ричарда, жизнь под африканским солнцем выгравировала морщины вокруг глаз Джонни. Он ободряюще накрывает ладонью мою руку, и это поражает меня, потому что он не тот человек, который любит излишние прикосновения.

— Да, это шутка. Я никогда не терял клиентов.

— Мне трудно понять, когда Вы говорите серьезно.

— Когда я буду серьезен, Вы это поймете. — Он оборачивается к Кларенсу, который что-то говорит ему на языке шангаан. — Ужин готов.

Я бросаю взгляд на Ричарда, чтобы понять, заметил ли он, что Джонни разговаривает со мной, а ладонь Джонни покоится на моей руке. Но Ричард настолько поглощен Вивиан, что я с таким же успехом могла бы быть невидимкой.

— Именно так должны поступать писатели, — предсказуемо поясняет Ричард, когда той ночью мы лежим в своей палатке. — Я всего лишь привлекаю новых читателей.

Мы говорим шепотом, потому что стенки тонкие, а палатки стоят близко друг к другу.

— Помимо этого, я отчасти чувствую себя защитником. Они тут сами по себе, две девушки в буше. Отправились за приключениями, когда им всего по двадцать с небольшим, тебе так не кажется? Тебе стоило бы ими восхищаться.

— Очевидно, ими восхищается Эллиот, — замечаю я.

— Эллиот восхищается всеми, у кого есть две Х-хромосомы.

— Вообще-то они здесь не сами по себе. Он подписался на эту поездку из-за них.

— И это чертовски утомительно для них. Он все время торчит неподалеку с этими своими коровьими глазами.

— Девушки пригласили его. Эллиот сам так сказал.

— Пригласили из жалости. Он приударил за ними в каком-то ночном клубе, услышал, что они собираются на сафари. Скорее всего, они сказали: «Эй, тебе тоже стоило бы подумать о поездке в буш!» Я уверен, что он на самом деле и понятия не имел, на что подписывается.

— Почему ты всегда принижаешь его? Он кажется очень приятным человеком. И он чертовски много знает о птицах.

Ричард фыркает.

— В мужчине это всегда так привлекает.

— Что с тобой случилось? Почему ты такой раздраженный?

— То же самое могу сказать и о тебе. Все, что я сделал — пофлиртовал с молодой женщиной, и ты не можешь с этим справиться. По крайней мере, эти девушки знают, как хорошо проводить время. Они прониклись здешним духом.

— Я на самом деле стараюсь получать удовольствие. Но я не думала, что здесь будет настолько аскетично. Я ожидала…

— Пушистых полотенец и конфет на подушке.

— Дай мне немного времени. Я же здесь, верно?

— И все время жалуешься. Это сафари было моей мечтой, Милли. Не разрушай ее.

Мы больше не шепчем, и я уверена, остальные могли нас слышать, если еще не уснули. Я знаю, что Джонни слышал, потому что он приглядывал за лагерем в первую смену. Я представляю, как он сидит у костра, вслушиваясь в наши голоса, подмечая, как возрастает напряжение. Уверена, он уже в курсе. Джонни Постхумус — человек, который не упускает ничего, именно так он и выживает в этом месте, где звон колокольчиков на проволоке означает разницу между жизнью и смертью. Какими бесполезными и мелкими людишками, должно быть, мы ему кажемся. За сколькими разваливающимися браками он наблюдал, за сколькими самонадеянными мужчинами, посрамленными Африкой? Буш — это не просто место для отпуска, это то, где осознаешь, насколько ты на самом деле незначителен.

— Прости, — шепчу я и тянусь к руке Ричарда. — Я не хочу испортить тебе поездку.

Хотя мои пальцы обвились вокруг его кисти, он не отвечает на жест. Его рука кажется безжизненной в моей ладони.

— Ты портишь все настроение. Послушай, я знаю, что эта поездка не была твоим отпуском мечты, но Бога ради, хватит этого мрачного лица. Посмотри, как наслаждаются Сильвия и Вивиан! Даже миссис Мацунага держится молодцом.

— Может, это из-за таблеток от малярии, которые я принимаю, — слабо предполагаю я. — Врач сказал, что они могут вгонять в депрессию. Что некоторые даже сходят от них с ума.

— Ну, меня мефлохин[16] не беспокоит. Девушки тоже его принимают, и они весьма жизнерадостны.

Снова девушки. Постоянно сравнивает меня с девушками, которые на девять лет моложе, на девять лет стройнее и свежее. После того, как четыре года делишь одну квартиру и туалет, покажется ли свежей любая другая женщина?

— Мне стоит прекратить принимать таблетки, — говорю я ему.

— И подхватить малярию? Ах, точно, в этом и весь смысл.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? Ричард, скажи, что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Я не знаю. — Он вздыхает и отворачивается от меня. Его спина словно холодная бетонная стена, окружающая его сердце и закрывающая его от меня. Через некоторое время он тихо произносит: — Я не знаю, куда мы движемся, Милли.

Но я знаю, куда движется Ричард. Подальше от меня. Он отстранялся от меня месяцами, так тонко, так постепенно, что до сих пор я отказывалась это замечать. Я могла находить этому отговорки: «Ой, мы оба так заняты в последнее время. Он выматывается, чтобы внести последние правки в «Блэкджек». Я выматываюсь из-за нашей ежегодной инвентаризации в книжном магазине. Между нами все наладится, когда наши жизни вернутся в прежнюю колею». Вот что я себе твердила.

За пределами нашей палатки ночь оживляется звуками Дельты. Мы разбили лагерь недалеко от реки, где ранее видели бегемотов. Думаю, я могу расслышать их среди хрипов, криков и хохота остальных бесчисленных созданий.

Но внутри нашей палатки царит лишь тишина.

Так вот куда приходит умирать любовь. В палатку, в буш, в Африку. Если бы мы вернулись в Лондон, я бы поднялась из кровати, оделась и отправилась бы в квартиру подруги за бренди и сочувствием. Но здесь я в ловушке внутри парусиновых стен, в окружении созданий, которые хотят меня съесть. Легкая клаустрофобия заставляет меня отчаянно желать выбраться наружу из палатки и, крича, убежать в ночь. Должно быть, эти таблетки от малярии сеют хаос в моем мозгу. Мне хочется, чтобы это были таблетки, потому что это бы означало, что я не виновата в том, что чувствую себя безнадежно. Я и впрямь должна прекратить их принимать.

Ричард крепко спит. Как у него получается так запросто мирно вырубаться, пока я ощущаю себя на грани безумия? Я слышу его дыхание, такое спокойное, такое ровное. Звук, означающий, что он не переживает.

Он по-прежнему крепко спит, когда я просыпаюсь на следующее утро. Пока бледный свет зари проникает сквозь швы палатки, я со страхом думаю о предстоящем дне. Еще один нелегкий переезд, когда мы будем сидеть бок о бок, пытаясь быть любезными друг с другом. Еще один день отбиваться от москитов и мочиться в кустиках. Еще один вечер наблюдать, как флиртует Ричард, а от моего сердца отваливается очередной кусочек. «Этот отпуск не может стать еще хуже», — думаю я.

А потом я слышу звуки женских воплей.

ГЛАВА ВТОРАЯ

БОСТОН

Об этом сообщил почтальон. В одиннадцать тридцать утра дрожащий голос позвонил с мобильного: «Я на Санборн-Авеню, Вест Роксбери, ноль-два-один-три-два. Собака… в окно я увидел собаку…» Вот так это и попало в поле зрения департамента полиции Бостона. Череда событий, которая началась со звонка почтальона, одного из армии сотрудников, которые шесть дней в неделю работают по всей Америке. Они являются глазами нации, иногда единственными глазами, подмечающими, что пожилая вдова не забирает свою почту, что старый холостяк не реагирует на звонок в дверь, что на каком-либо крыльце скопилась стопка пожелтевших газет.

Первым признаком того, что внутри большого дома на Санборн-Авеню с почтовым кодом 02132 что-то неладно, стал переполненный почтовый ящик, который почтальон Луис Муниз впервые заметил на второй день. Почта, которую не забирали два дня, не обязательно является тревожным признаком. Люди уезжают на выходные. Люди забывают попросить приостановить доставку на дом.

Но на третий день Муниз начал беспокоиться.

На четвертый день, когда Муниз открыл почтовый ящик и обнаружил, что тот по-прежнему набит каталогами, журналами и счетами, он понял, что ему пора что-то предпринять.

— Поэтому он постучал в дверь, — пояснил патрульный Гэри Рут. — Никто не ответил. Он решил, что нужно поговорить с соседом, спросить, не в курсе ли он происходящего. Потом он заглянул в окно и увидел пса.

— Это тот самый пес? — спросила детектив Джейн Риццоли, показывая на золотистого ретривера дружелюбного вида, который теперь был привязан к почтовому ящику.

— Да, это он. Жетон на ошейнике говорит, что его зовут Бруно. Я вывел его из дома прежде, чем он нанес бы еще больший… — Патрульный Рут сглотнул. — Ущерб.

— А почтальон? Где он?

— Взял выходной на весь день. Возможно, выпивает где-то чего покрепче. Я взял его контакты, но, скорее всего, он не расскажет Вам больше того, о чем я уже сообщил. Он не входил в дом, только вызвал 911. Я первым прибыл на место преступления, обнаружил, что входная дверь не заперта. Вошел и…

Он покачал головой.

— Хотел бы я этого не делать.

— Вы говорили с кем-то еще?

— С милой дамой из соседнего дома. Она пришла, когда увидела патрульные машины, припарковавшиеся тут. Хотела узнать, что происходит. Все, что я сказал — ее сосед умер.

Джейн обернулась и посмотрела на дом, в котором был заперт дружелюбный ретривер Бруно. Это был старый двухэтажный дом на одну семью с крыльцом, гаражом на две машины и высокими деревьями перед входом. Дверь гаража была закрыта, а черный «Форд Эксплорер», зарегистрированный на владельца дома, припаркован на подъездной дорожке. Сегодняшним утром ничто не выделяло это жилище из других ухоженных домов на Санборн-Авеню, ничто не привлекало взгляд полицейского и не заставляло его подумать: «Постойте, здесь что-то не так». Но теперь тут стояли два патрульных автомобиля, припаркованных у обочины с включенными мигалками, что делало очевидным для любого прохожего — да, тут что-то не так. Что-то, чему собирались противостоять Джейн и ее напарник Барри Фрост. Через дорогу собралась толпа соседей, которая, разинув рот, наблюдала за домом. Заметил ли кто-то из них, что владельца не было видно несколько дней, он не выгуливал собаку и не забирал почту? Скорее всего, теперь они говорили друг другу: «Да, я знал, здесь что-то не так». Задним умом мы все сильны.

— Желаете пройти с нами в дом? — спросил Фрост патрульного Рута.

— Знаете что? — произнес Рут. — Мне бы не хотелось. Из моего носа наконец-то выветрился этот запах, и я бы не желал унюхать его еще раз.

— Он… очень неприятный? — сглотнул Фрост.

— Я там находился секунд тридцать максимум. Мой напарник даже и этого не выдержал. Мне нет нужды вам что-то показывать. Вы это не пропустите. — Он взглянул на золотистого ретривера, который ответил на взгляд игривым лаем. — Бедный песик, был заперт там без еды. Я понимаю, что у него не было выбора, но все же…

Джейн посмотрела на Фроста, который разглядывал дом с лицом приговоренного к виселице.

— Что ты ел на обед? — спросила она.

— Сэндвич с индейкой. Картофельные чипсы.

— Надеюсь, тебе они понравились.

— Это не помогает, Риццоли.

Они поднялись на крыльцо и остановились, чтобы натянуть перчатки и бахилы.

— Знаешь, — произнесла она, — есть одна таблетка, называется «Компазин».

— Да?

— Очень хорошо помогает от утренней тошноты.

— Прекрасно. Обязательно попробую, как только забеременею.

Они переглянулись, и Джейн увидела, что он глубоко вдохнул, так же как и она. Последний глоток чистого воздуха. Рукой в перчатке она открыла дверь, и она вошли внутрь. Фрост поднял руку, чтобы прикрыть нос, блокируя запах, который был им слишком хорошо знаком. Как бы вы его не называли: кадаверин, путресцин или еще какое химическое название, все сводилось к смраду смерти. Но не запах заставил Джейн и Фроста застыть в дверях, а то, что было развешано на стенах.

Куда бы они ни взглянули, всюду на них смотрели глаза. Целая галерея мертвых противостояла этим новым незваным гостям.

— Господи, — пробормотал Фрост. — Он был каким-то заядлым охотником?

— Ну, это определенно животные большой африканской пятерки,[17] - ответила Джейн, рассматривая голову носорога и размышляя, какими пулями можно убить подобное создание. Или африканского буйвола по соседству. Она медленно прошла мимо ряда трофеев, ее бахилы поскрипывали по деревянному полу под разинутыми головами животных, настолько правдоподобных, что она почти ожидала услышать львиный рык.

— А разве это законно? Кто, черт возьми, в наши дни стреляет по леопардам?

— Взгляни. Собака — не единственное животное, которое тут бегало.

Множество красновато-бурых отпечатков лап разбегались по деревянному полу. Большинство соответствовало золотистому ретриверу Бруно, но тут были и следы поменьше, которыми также была усеяна вся комната. Коричневые пятна отпечатались на подоконнике, на который опирался передними лапами Бруно, рассматривая почтальона. Но не вид пса заставил Луиса Муниза набрать 911, а то, что торчало из собачьего рта.

Человеческий палец.

Она и Фрост следовали за отпечатками лап, проходя под взглядом стеклянных глаз зебры и льва, гиены и бородавочника. Этот коллекционер не зацикливался на размере: даже самые маленькие создания занимали свое бесславное место на этих стенах, включая четырех мышей с крошечными чашечками из китайского фарфора, рассаженными вокруг миниатюрного стола. Гротескное чаепитие Безумного Шляпника.

Пока они двигались через гостиную и коридор, вонь разложения усилилась, и Джейн могла слышать зловещий гул, сопровождающий источник запаха. Толстая муха с гудением описала несколько ленивых кругов над ее головой и влетела в дверной проем.

Всегда следуй за мухами. Они знают, где накрыт ужин.

Дверь была приоткрыта. Когда Джейн распахнула ее пошире, что-то белое выскочило наружу и промчалось по ее ноге.

— Святое дерьмо! — заорал Фрост.

С колотящимся сердцем Джейн обернулась и увидела, как из-под дивана в гостиной на нее уставилась пара глаз.

— Это всего лишь кошка, — облегченно рассмеялась она. — Вот и объяснение отпечаткам лап поменьше.

— Постой, ты это слышишь? — спросил Фрост. — Мне кажется, там еще одна кошка.

Джейн перевела дыхание и шагнула через порог в гараж. Серый полосатый кот подбежал, чтобы поприветствовать ее и вкрадчиво начал тереться об ноги, но Джейн его проигнорировала. Ее взгляд был прикован к тому, что висело под крышей. Мухи роились так плотно, что она ощущала их жужжание у себя в костях, пока они кружили вокруг зловонного пиршества, освежеванного для их удобства, с выставленным наружу мясом, в котором сейчас извивались личинки.

Фрост ринулся прочь, подавляя рвотные позывы.

Обнаженный мужчина висел вниз головой, его лодыжки были связаны оранжевым нейлоновым шнуром. Словно у свиной туши на бойне, его живот был вспорот, из полости вычищены все органы. Обе руки свободно болтались и могли бы касаться пола, если бы все еще оставались целыми. Если бы голод не заставил Бруно и, возможно, двух кошек, начать обгладывать плоть своего хозяина.

— Значит, теперь мы знаем, откуда взялся тот палец, — произнес Фрост, чей голос звучал приглушенно под рукавом. — Иисусе, это худший ночной кошмар для каждого. Быть съеденным собственным котом…

Для трех голодных домашних питомцев то, что теперь свисало с подъемника, безусловно, казалось трапезой. Животные уже отгрызли руки и объели столько кожи и хрящей с лица, что в одной глазнице виднелась белая кость, жемчужная впадина, выступающая через обглоданную плоть. Черты лица были обгрызены до неузнаваемости, но гротескно-опухшие гениталии не оставляли никаких сомнений в том, что это был пожилой мужчина, судя по седым лобковым волосам.

— Подвесили и освежевали как дичь, — произнес голос за спиной Джейн.

Джейн вздрогнула от неожиданности и обернулась, увидев доктора Мауру Айлз, стоящую в дверях. Даже на таком абсурдном месте преступления Мауре удавалось выглядеть элегантно: ее черные волосы были гладко уложены, напоминая блестящий шлем, серые брюки и куртка идеально подчеркивали тонкую талию и бедра. Она заставила Джейн почувствовать себя кузиной-замарашкой со своими растрепанными волосами и потертой обувью. Мауру не испугал запах, и она подошла прямо к телу, не обращая внимания на мух, кружащих над головой.

— Это обескураживает, — сказала она.

— Обескураживает? — хмыкнула Джейн. — Думаю, тут больше подходит «полная жопа».

Серый кот в полоску бросил Джейн и направился к Мауре, принявшись тереться о ее ноги и громко мурлыкать. Вот вам и кошачья преданность.

Маура оттолкнула кота от ноги, ее внимание было полностью сосредоточено на теле.

— Брюшные и грудные органы отсутствуют. Разрез выглядит очень решительным, от лобка до мечевидного отростка грудины. Именно так охотник поступил бы с оленем или кабаном. Подвесил бы, выпотрошил и оставил выдерживаться.

Она посмотрела на подъемник.

— И он похож на крюк для подвешивания дичи. Очевидно, этот дом принадлежит охотнику.

— Вон те штуковины тоже выглядят как охотничьи, — добавил Фрост. Он показал на верстак, над которым был развешан десяток смертельного вида ножей. Все они были отполированы, лезвия ярко сверкали. Джейн посмотрела на обвалочный нож. Подумала, что такое лезвие должно рассекать плоть, как масло.

— Странно, — заметила Маура, разглядывая торс. — Не похоже, что эти раны нанесены ножом.

Она указала на три разреза, рассекающие грудную клетку.

— Они идут параллельно, словно лезвия были соединены между собой.

— Похоже на отметины от когтей, — сказал Фрост. — Могли животные сделать такое?

— Слишком глубокие для кошки или собаки. Нанесены после смерти, чтобы минимизировать кровотечение… — Она выпрямилась, изучая пол. — Если его убили прямо здесь, кровь должна была куда-то стечь. Видите то отверстие в бетоне? Такие делают охотники, когда используют помещения для того, чтобы подвешивать и выдерживать мясо.

— Что это за фишка с выдерживанием? Никогда не понимал смысла в подвешивании мяса, — удивился Фрост.

— Посмертные ферменты действуют как естественный смягчитель, но обычно это делается при температуре чуть выше нуля. А здесь по ощущениям около десяти, верно? Достаточно тепло для того, чтобы началось разложение. И появились личинки. Я рада, что сейчас ноябрь. В августе все пахло бы намного хуже. — Пинцетом Маура подцепила одну личинку и принялась изучать, пока та извивалась в ее руке, облаченной в перчатку. — Похоже, она соответствует третьей стадии посмертных изменений. Таким образом, смерть наступила около четырех дней назад.

— Все эти развешанные головы в гостиной, — произнесла Джейн. — И он заканчивает подвешенным, точно какое-то убитое животное. Я бы сказала, у нас появился мотив.

— А жертва точно владелец дома? Личность уже подтверждена?

— Трудновато визуально опознать его с отсутствующими лицом и руками. Но я бы сказала, что возраст совпадает. Дом записан на Леона Готта, шестьдесят четыре года. В разводе, живет один.

— Умирал он, определенно, не один, — сообщила Маура, уставившись через зияющий разрез на то, что теперь стало не более чем пустой оболочкой.

— Где они? — спросила она, и резко повернулась к Джейн. — Убийца подвесил тут тело. А что он сделал с органами?

На мгновение единственным звуком в гараже стало гудение мух, пока Джейн вспоминала все когда-либо слышанные городские легенды о похищенных органах. Затем она заметила закрытый мусорный бак в дальнем углу. Когда она подошла к нему, вонь разложения усилилась, а мухи роились над баком голодным облаком. Поморщившись, она приподняла край крышки. Одного быстрого взгляда было достаточно для того, чтобы ее желудок попытался исторгнуть содержимое, и Джейн отпрянула назад.

— Я так понимаю, что ты их нашла, — сказала Маура.

— Да, — пробормотала Джейн. — По крайней мере, кишечник. Оставляю полную инвентаризацию кишок тебе.

— Превосходно.

— О, да, это будет невероятно весело.

— Нет, я о том, что преступник был аккуратен. Разрез. Удаление внутренностей.

Бумажные бахилы зашуршали, когда Маура подошла к мусорному баку. Джейн и Фрост попятились, пока Маура открыла крышку, но даже на другой стороне гаража они уловили вонь гниющих органов, выворачивающую желудок наизнанку. Казалось, запах заинтересовал кота, который начал тереться о Мауру с еще большим рвением, пытаясь привлечь внимание мяуканьем.

— У тебя появился новый друг, — заметила Джейн.

— Нормальное маркировочное поведение[18] котов. Он помечает меня, как свою территорию, — пояснила Маура, опуская руку в перчатке в мусорный бак.

— Понимаю, ты любишь быть педантичной, — сказала Джейн. — Но как насчет того, чтобы осмотреть их в морге? В секционной или типа того?

— Мне необходимо удостовериться…

— В чем? Ты по запаху можешь понять, что они там.

К отвращению Джейн, Маура наклонилась над мусорным баком и погрузила руку еще глубже в гору внутренностей. В морге она наблюдала за тем, как Маура вскрывала грудные клетки, снимала скальпы и распиливала черепа, исполняя все эти действия с лазерной точностью. Такое же бесстрастное выражение было на лице Мауры, пока она рылась в густой массе, не обращая внимания на мух, которые ползали по ее стильно подстриженным черным волосам. Мог ли кто-то еще выглядеть настолько элегантно, делая нечто настолько отвратительное?

— Ну хватит, словно ты прежде кишок не видела, — не выдержала Джейн.

Маура не ответила, только погрузила руки глубже.

— Ладно, — вздохнула Джейн. — Мы тебе для этого не нужны. Мы с Фростом проверим остальную часть…

— Их слишком много, — пробормотала Маура.

— Слишком много чего?

— Это не нормальный объем внутренних органов.

— Ты же вечно говоришь о бактериальных газах. О вздутии живота.

— Вздутием живота этого не объяснить.

Маура выпрямилась и то, что было у нее в перчатке, заставило Джейн передернуться.

— Сердце?

— Это не нормальное сердце, — пояснила Маура. — Да, у него четыре камеры, но эта дуга аорты неправильная. И крупные сосуды тоже выглядят неправильно.

— Леону Готту было шестьдесят четыре года, — сказал Фрост. — Может, у него было больное сердце.

— В этом-то и проблема. Оно не похоже на сердце шестидесяти четырехлетнего мужчины.

Маура снова полезла в мусорный бак.

— А вот это похоже, — заявила она и протянула другую руку.

Джейн переводила взгляд от одного образца на другой.

— Подожди-ка. Там было два сердца?

— И два комплекта легких.

Джейн и Фрост переглянулись.

— Вот дерьмо, — произнес он.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Фрост обыскивал второй этаж, а она первый. Осматривала комнату за комнатой, открывала шкафы и ящики, заглядывала под кровати. Нигде не было выпотрошенных органов и признаков борьбы, зато обнаружилось много пыльных кроликов и кошачьих волос. Мистер Готт, если, конечно, это он был мужчиной, висящим в гараже, был беспечным домовладельцем. По всему комоду были разбросаны старые квитанции из магазина, батарейки для слухового аппарата, бумажник с тремя кредитными картами и сорока восьмью долларами наличкой, а также несколько пуль. Что-то подсказывало Джейн, что у мистера Готта имелось больше, чем обычное небольшое оружие. Она не удивилась, когда открыла прикроватную тумбочку и нашла внутри полностью заряженный «Глок», снятый с предохранителя и готовый к выстрелу. Обычный инструмент для параноика-хозяина.

Жаль, что пистолет был наверху, а хозяин внизу, когда ему вырывали кишки.

В ванной она обнаружила гору таблеток, вполне предсказуемую для человека шестидесяти четырех лет. Аспирин и адвил, липитор и лопрессор. И на кухонном столе лежала пара слуховых аппаратов, самых навороченных. Он не надел их, а это значило, что, возможно, он не слышал злоумышленника.

Когда она стала подниматься наверх, в гостиной зазвонил телефон. Пока она подошла к нему, уже включился автоответчик, и она услышала, как мужской голос оставляет сообщение.

«Привет, Леон, ты так и не перезвонил насчет поездки в Колорадо. Дай мне знать, если захочешь присоединиться к нам. Отлично проведем время».

Джейн собиралась прослушать сообщение еще раз, чтобы узнать номер звонившего, когда заметила, что клавиша «Воспроизведение» испачкана чем-то, похожим на кровь. Мигающий дисплей сообщал, что есть два записанных сообщения, а Джейн слышала только второе.

Пальцем в перчатке она нажала на воспроизведение.

«Третье ноября, девять пятнадцать: …и если Вы перезвоните сразу, мы можем снизить ставку по Вашей кредитной карте. Не упустите возможность воспользоваться нашим специальным предложением».

«Шестое ноября, четырнадцать часов. Привет, Леон, ты так и не перезвонил насчет поездки в Колорадо. Дай мне знать, если захочешь присоединиться к нам. Отлично проведем время».

Третье ноября приходилось на понедельник, а сегодня был четверг. Это первое сообщение все еще оставалось не прослушанным, потому что, скорее всего, в девять утра понедельника Леон Готт был мертв.

— Джейн? — позвала Маура. Серый кот проследовал за ней в коридор и принялся описывать восьмерки вокруг ног.

— На этом автоответчике кровь, — сообщила Джейн, оборачиваясь, чтобы взглянуть на Мауру. — Зачем преступнику понадобилось касаться его? Зачем он проверял сообщения жертвы?

— Посмотри, что Фрост нашел на заднем дворе.

Джейн последовала за ней через кухню до задней двери. В огороженном дворе, украшенном лишь пятнистой травой, стояла пристройка, облицованная металлическим сайдингом. Слишком большое для обычного складского навеса, строение без окон выглядело достаточно вместительным, чтобы скрыть любое количество ужасов. Когда Джейн вошла внутрь, то почувствовала химическую вонь, резкий запах спирта. Флуоресцентные лампы отбрасывали на стены холодные больничные блики.

Фрост стоял у большого рабочего стола, изучая устрашающего вида инструмент, привинченный к столешнице.

— Сначала я подумал, что это циркулярный станок, — произнес он. — Но это лезвие не похоже ни на одну пилу, которую я когда-либо видел. А те шкафы?

Он показал на мастерскую.

— Загляни-ка в них.

Сквозь стеклянные дверцы шкафа Джейн увидела коробки с перчатками из латекса и горой жуткого вида инструментов, расставленных на полках. Скальпели и ножи, зонды, плоскогубцы и щипцы. Хирургические инструменты. На крюках, вмонтированных в стену, висели резиновые фартуки, забрызганные чем-то похожим на брызги крови. Содрогнувшись, она повернулась и посмотрела на фанерный рабочий стол, поверхность которого была испещрена вмятинами и выбоинами, а сверху лежала глыба засохшего сырого мяса.

— Так, — пробормотала Джейн. — Теперь я напугана.

— Напоминает мастерскую серийного убийцы, — сказал Фрост. — А на этом столе он резал тела на кубики.

В углу находилась белая пятигаллонная бочка, прикрепленная к электродвигателю.

— А это, черт возьми, для чего?

Фрост покачал головой:

— Выглядит достаточно большой для того, чтобы…

Она подошла к бочке. Заметив красные капли на полу, Джейн замерла. Мазок тянулся к крышке бочки.

— Тут везде кровь.

— А что внутри бочки? — спросила Маура.

Джейн открутила плотно прикрученную крышку.

— А за дверью номер два скрываются… — Она заглянула внутрь. — Опилки.

— И все?

Джейн засунула руку в бочку и проверила опилки, подняв облако древесной пыли.

— Всего лишь опилки.

— Значит, у нас все еще нет второй жертвы, — сказал Фрост.

Маура подошла к кошмарному инструменту, который Фрост сначала принял за циркулярный станок. Пока она осматривала лезвие, кот снова приблизился к ней и стал тереться о ее штанины, словно отказываясь оставить ее в покое.

— Вы хорошо осмотрели этот инструмент, детектив Фрост?

— Так хорошо, как смог.

— Обратили внимание на режущую кромку этой циркулярной пилы, изгибающуюся в сторону? Она явно не предназначена для разрезания.

Джейн подошла к ней и осторожной коснулась режущей кромки.

— Эта штука выглядит так, будто способна искромсать тебя в клочья.

— И, вероятно, для этого она и тут и стоит. Думаю, это называется «мясник». Она предназначена, чтобы не разрезать, а шлифовать плоть.

— И такие инструменты выпускают?

Маура подошла к шкафу и открыла дверцу. Внутри находился ряд емкостей, напоминающих банки с краской. Маура достала один большой контейнер и повернула его, чтобы прочитать этикетку.

— Мастика «Бондо».

— Для автомобилей? — спросила Джейн, заметив изображение машины на этикетке.

— Этикетка гласит, что это кузовная шпаклевка. Для вмятин и царапин.

Маура поставила банку обратно на полку. Серый кот не отставал и проследовал за ней к другому шкафу, где она увидела через стеклянные дверцы ножи и зонды, разложенные как набор хирургических инструментов.

— Думаю, я знаю, для чего использовался этот набор. — Она повернулась к Джейн. — Тот второй набор внутренностей в мусорном баке… Он не принадлежит человеку.

— Леон Готт не был приятным человеком. И это еще мягко сказано, — сообщила Нора Базариан, вытирая усы из морковного пюре с лица своего годовалого сына. В линялых джинсах, облегающей майке и со светлыми волосами, собранными в хвостик, она больше походила на подростка, нежели на тридцатитрехлетнюю мать двоих детей. Она мастерски владела материнским навыком многофункциональности, одновременно ловко засовывая ложку с морковным пюре в открытый рот своего сына, загружая посудомоечную машину, проверяя торт в духовке и отвечая на вопросы Джейн. Неудивительно, что эта женщина имела талию подростка: она и пяти секунд не сидела на одном месте.

— Представляете, он орал на моего шестилетнего ребенка, — сказала Нора. — «Убирайся с моей лужайки!» Раньше я считала, что такие вздорные старики существуют только в карикатурах, но Леон действительно сказал такое моему сыну. И это лишь из-за того, что Томми подошел к его дому, чтобы погладить собаку.

Нора с треском захлопнула посудомоечную машину.

— У Бруно манеры и то лучше, чем у хозяина.

— Давно Вы знаете мистера Готта? — спросила Джейн.

— Мы переехали в этот дом шесть лет назад, сразу после рождения Томми. Полагали, что это идеальный район для детей. Лужайки перед домами, по большей части, ухожены, и на этой улице живут молодые пары с детьми возраста Томми.

С грацией балерины она повернулась к кофейнику и наполнила чашку для Джейн.

— Через несколько дней после переезда я принесла Леону тарелку пирожных, просто чтобы поздороваться. Он даже не поблагодарил, заявил, что не ест сладкое и всучил их обратно. Потом он стал жаловаться, что мой второй ребенок слишком часто плачет, и спрашивать, почему я не могу заставить его молчать по ночам. Вы можете в это поверить? — Она села и засунула очередную ложку пюре в рот сына. — В довершение всего, еще эти мертвые животные, развешанные у него на стенах.

— Значит, Вы были у него в доме.

— Всего один раз. Он очень гордо сообщил мне, что большинство животных застрелил собственноручно. Что за человек убивает животных только затем, чтобы украсить стены?

Она вытерла морковные струйки с подбородка ребенка.

— Вот тогда я и решила, что нам следует держаться от него подальше. Правда, Сэм? — заворковала она. — Держаться подальше от этого гадкого дяденьки.

— Когда Вы в последний раз видели мистера Готта?

— Я уже обо всем рассказала офицеру Руту. Последний раз я видела Леона в прошлые выходные.

— А когда именно?

— Утром в воскресенье. На его подъездной дорожке. Он заносил продукты в дом.

— Не видели, навещал ли его кто-нибудь в тот день?

— Большую часть воскресенья меня не было дома. Мой муж всю неделю в Калифорнии, поэтому я с детьми поехала к маме в Фалмут. Мы вернулись только к ночи.

— Во сколько?

— Около половины десятого или в десять.

— А той ночью Вы не слышали ничего подозрительного? Криков, громких голосов?

Нора отложила ложку и нахмурилась. Ребенок издал голодный вопль, но Нора его проигнорировала, ее внимание полностью сосредоточилось на Джейн.

— Я думала… когда офицер Рут сообщил мне, что Леон был обнаружен повешенным в собственном гараже… я предполагала, что это самоубийство.

— Боюсь, что это убийство.

— Вы уверены? Абсолютно?

— О, да. Абсолютно. Миссис Базариан, не могли бы Вы вернуться к воскресной ночи…

— Моего мужа до понедельника не будет дома, и я здесь одна с детьми. Мы в безопасности?

— Расскажите мне о ночи воскресенья.

— Мои дети в безопасности?

Это был первый вопрос, который задала бы любая мать. Джейн подумала о своей трехлетней дочери Реджине. Подумала о том, как бы она чувствовала себя на месте Норы Базариан, живущей с двумя маленькими детьми так близко от места преступления. Предпочла бы она уверение в безопасности или правду, которой не знала Джейн? Она не могла пообещать, что кто-то будет в безопасности.

— Пока мы не знаем подробностей, — сказала Джейн, — было бы разумно принять меры предосторожности.

— А что вам известно?

— Мы считаем, что все случилось вечером в воскресенье.

— Он все это время был мертв, — пробормотала Нора. — Прямо в соседнем доме, а я и понятия не имела.

— Так Вы видели или слышали что-то необычное тем воскресным вечером?

— Вы же сами видите, его дом окружен высоким забором, поэтому мы никогда не знали, что там происходит. Кроме случаев, когда он издавал этот ужасный шум в своей мастерской на заднем дворе.

— Какой шум?

— Кошмарный визг, как от электропилы. И после этого он еще имел наглость жаловаться на плачущего ребенка!

Джейн вспомнила, что видела слуховой аппарат Готта в шкафчике ванной. Если бы он работал с тем шумным устройством воскресным вечером, то наверняка оставил бы в доме слуховой аппарат. Это могло быть еще одной причиной, по которой он не услышал злоумышленника.

— Вы говорите, что в воскресенье поздно вернулись домой. А свет в доме мистера Готта горел?

Нора ответила, не задумываясь.

— Да, горел, — произнесла она. — Я помню, как меня раздражал свет из его пристройки, который бил прямо в окно моей спальни. Но когда я около половины одиннадцатого легла спать, свет уже был выключен.

— А что насчет собаки? Она не лаяла?

— Ах, Бруно. Он всегда лает, в этом-то и проблема. Такое впечатление, что он облаивает даже мух.

«Которых сейчас очень много», — подумала Джейн. На самом деле, Бруно лаял прямо сейчас. Не тревожно, но по-собачьи волнуясь из-за незнакомцев на своей лужайке.

Нора повернулась на звук.

— А что будет с ним?

— Не знаю. Полагаю, нам придется подыскать, кто его заберет. А еще кошек.

— Я не фанатка кошек, но не против забрать собаку. Бруно нас знает, и он всегда был дружелюбен с моими мальчиками. И я буду чувствовать себя спокойнее, если в доме будет собака.

Вряд ли она чувствовала бы себя спокойно, если бы знала, что прямо сейчас Бруно переваривает кусочки плоти своего мертвого хозяина.

— Вы не знаете, у мистера Готта были близкие родственники? — спросила Джейн.

— У него был сын, но он умер несколько лет назад за границей. Его бывшая жена тоже умерла, и я никогда не видела здесь другой женщины. — Нора помотала головой. — Страшно даже подумать. Мертв четыре дня, а никто даже не заметил. Вот насколько одинок он был.

Через окно кухни Джейн заметила Мауру, которая только что вышла из дома Готта и стояла на тротуаре, проверяя сообщения на своем мобильном. Как и Готт, Маура жила одна, и даже сейчас она казалась одинокой, стоя сама по себе. Учитывая ее затворническую натуру, не превратится ли однажды Маура в еще одного Леона Готта?

Фургон из морга прибыл, и первые телевизионщики стремились занять место у полицейской ленты. Но сегодня, после того, как все эти полицейские, криминалисты и журналисты разъедутся, лента, очерчивающая место преступления, останется, помечая дом, который посетил убийца. И прямо по соседству была мать, одна с двумя детьми.

— Это не просто случайность? — спросила Нора. — Это сделал его знакомый? Как считаете, с чем вы имеете дело?

«С чудовищем», — подумала Джейн, складывая ручку и блокнот в сумочку и поднимаясь.

— Я заметила, что у Вас установлена система безопасности, мэм, — произнесла она. — Воспользуйтесь ей.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Маура внесла картонную коробку из машины в дом и поставила ее на кухонном полу. Серый кот в полоску жалобно мяукал, умоляя освободить его, но Маура оставила его в коробке, пока разыскивала в кладовке еду, пригодную для кошек. У нее не было времени заехать в продуктовый магазин, чтобы купить кошачьей еды. Поддавшись импульсу, она забрала полосатого кота, потому что больше никто не захотел, а единственной альтернативой оставался приют для животных.

И потому что кот практически оккупировал ее ногу, явно признав ее в качестве хозяйки.

В кладовке Маура обнаружила мешок сухого собачьего корма, оставшегося от последнего визита Джулиана и его пса Медведя. Станет ли кот есть собачью еду? Она не была уверена. Вместо этого Маура потянулась за банкой сардин.

Крики полосатого кота стали неистовыми, когда Маура открыла банку, выпустив наружу рыбный аромат. Она наложила сардины в миску и открыла картонную коробку. Кот выскочил и так жадно напал на рыбу, что миска ездила туда-сюда по кухонному полу.

— Догадываюсь, что сардины лучше человека, да?

Маура погладила кота по спине, и его хвост выгнулся от удовольствия. У нее никогда не было кошки. У нее никогда не было ни времени, ни желания заводить какое-либо домашнее животное, не считая короткого и трагически закончившегося опыта с бойцовой рыбкой.[19] Маура не была уверена, что хочет оставить этого кота, но, так или иначе, он был здесь, мурлыча, словно лодочный мотор, пока его язык вылизывал фарфоровую миску… ту самую миску, в которую она обычно накладывала себе хлопья на завтрак. Это было неприятно осознавать. Кот, отведавший человечины. Перекрестное загрязнение.[20] Она подумала обо всех известных ей болезнях семейства кошачьих: фелиноз.[21] Токсоплазма гондии.[22] Вирус лейкоза кошачьих.[23] Бешенство, аскариды[24] и сальмонелла.[25] Кошки были настоящими рассадниками инфекции, и один такой сейчас ел из ее миски для хлопьев.

Кот слизал последний кусочек сардины и посмотрел на Мауру кристально-зелеными глазами. Его взгляд был таким внимательным, что, казалось, он прочел ее мысли и признал в Мауре родственную душу. «Вот как появляются безумные кошатницы», — подумала она. Они смотрят в глаза животного и думают, что видят за ними душу. А что видит этот кот, глядя на Мауру? Человека с консервным ножом.

— Если бы ты мог говорить, — произнесла она. — Если бы только мог рассказать нам о том, что видел.

Но этот полосатый кот хранил свои секреты. Он позволил ей погладить себя еще несколько раз, а затем побрел в угол, где приступил к умыванию. Вот что означало кошачье расположение. Это было: «Накорми меня, а теперь оставь в покое». Возможно, он и впрямь был для нее идеальным домашним животным, оба они были одиночками, не нуждавшимися в продолжительном общении.

Поскольку он игнорировал ее, Маура игнорировала его и принялась за собственный ужин. Она засунула остатки запеканки из баклажанов с пармезаном в духовку, налила бокал «Пино Нуар» и уселась за свой ноутбук, чтобы загрузить фотографии с места убийства Готта. На экране она вновь увидела выпотрошенное тело, лицо, обглоданное до костей, личинок мясной мухи, наевшихся плоти, и ей вспомнились все еще свежие в памяти запахи этого дома, жужжание мух. Завтрашнее вскрытие будет не из приятных. Она медленно просматривала снимки, отыскивая детали, которые могла упустить на месте, где ее отвлекало шумное присутствие полицейских и криминалистов. Она не видела ничего, что бы не соответствовало ее оценке посмертного интервала от четырех до пяти дней. Обширные повреждения лица, шеи и верхних конечностей подходили под урон, который могли нанести животные. «И что это значит для тебя?» — подумала она, взглянув на полосатого кота, который невозмутимо вылизывал свои лапы. Как его зовут? Она понятия не имела, но не могла же она называть его просто Кот.

На следующем фото была запечатлена груда внутренностей в мусорном контейнере, застывшая масса, которую ей придется намочить и разложить, прежде чем приступить к адекватному исследованию отдельных органов. Это будет самой отталкивающей частью вскрытия, потому что именно во внутренних органах начинается гниение, где произрастают и размножаются бактерии. Она пролистала еще несколько снимков, а затем остановилась, сфокусировавшись на еще одном изображении внутренностей в мусорном баке. На этой фотографии освещение было иным, потому что она была сделана без вспышки, и в приглушенном свете на поверхности стали видны новые изгибы и трещинки.

Прозвенел дверной звонок.

Она не ждала гостей. И, разумеется, она не ожидала обнаружить у себя на крыльце Джейн Риццоли.

— Подумала, тебе может это понадобиться, — произнесла Джейн, протягивая пластиковую сумку.

— Что понадобиться?

— Кошачий туалет и коробка «Фрискис».[26] Фрост чувствовал себя виноватым за то, что тебе пришлось забрать кота, поэтому я сказала ему, что завезу это. Он еще не разодрал твою мебель?

— Уничтожил банку сардин, и на этом все. Входи, сможешь сама посмотреть, как у него дела.

— Наверняка уж лучше, чем у другого.

— У белого кота Готта? Что вы с ним сделали?

— Никто не смог его поймать. Он по-прежнему прячется где-то в доме.

— Надеюсь, вы оставили ему свежей еды и воды.

— Конечно же, Фрост взял это на себя. Утверждает, что терпеть не может кошек, но ты бы видела, как он ползал на коленях, умоляя: «Кисонька, ну хватит, прошу! Вылезай из-под кроватки». Завтра он вернется и поменяет ему туалет.

— Думаю, он и впрямь мог бы завести животное. Ему сейчас, должно быть, очень одиноко.

— Так вот почему ты забрала кота домой?

— Конечно же, нет. Я взяла его к себе, потому что… — Маура вздохнула. — Понятия не имею, почему. Потому что он не отходил от меня ни на минуту.

— Ага, он узнал простофилю, когда увидел ее, — произнесла Джейн со смехом, пока шла за Маурой на кухню. — Вот дамочка, которая станет кормить меня сливками и паштетом.

Зайдя на кухню, Маура в смятении уставилась на кота, который забрался на кухонный стол, поставив передние лапы на клавиатуру ноутбука.

— Брысь, — рявкнула она. — Убирайся оттуда!

Кот зевнул и улегся на бок.

Маура ухватила его за шкирку и бросила на пол.

— И держись отсюда подальше.

— Ты же знаешь, что на самом деле он не сможет испортить твой компьютер, — сказала Джейн.

— Дело не в компьютере, дело в столе. Я ем за этим столом.

Маура схватила губку, побрызгала на нее чистящим средством и принялась оттирать столешницу.

— Мне кажется, ты вон там пропустила микроба.

— Не смешно. Подумай о том, где был этот кот. О том, где ходили его лапы последние четыре дня. Ты бы захотела есть за таким столом?

— Скорее всего, он чище, чем моя трехлетняя дочь.

— С этим не поспоришь. Дети же как фомиты.

— Кто?

— Распространяют инфекцию всюду, куда направляются.

Маура последним энергичным жестом протерла столешницу и выбросила губку в мусорное ведро.

— Я вспомню об этом, когда вернусь домой. Иди к мамочке, мой сладенький маленький фомит. — Джейн открыла пакет с наполнителем для кошачьего туалета и высыпала его в пластиковый лоток. — Где ты хочешь его поставить?

— Я надеялась, что смогу просто выпускать его, чтобы он делал свои дела во дворе.

— Выпустишь его наружу, и он может не вернуться. — Джейн стряхнула кусочки наполнителя с рук и выпрямилась. — Или, может, это к лучшему?

— Не знаю, о чем я думала, когда принесла его сюда. Всего лишь потому, что он привязался ко мне. А вовсе не из-за того, что мне захотелось кошку.

— Ты только что говорила, что Фросту необходимо животное. А почему не тебе?

— Фрост недавно развелся. Он не привык к одиночеству.

— И ты тоже.

— Я одна уже несколько лет, и не думаю, что в ближайшее время это изменится. — Маура осмотрела безупречную столешницу и насухо вытертую раковину. — Если только не появится какой-то чудо-мужчина.

— Эй, именно так ты и должна его назвать, — заявила Джейн, показывая на кота. — Чудо-мужчина.

— Ну уж нет.

Запищал кухонный таймер, и Маура открыла духовку, чтобы проверить запеканку.

— Пахнет вкусно.

— Это баклажаны с пармезаном. Сегодня я и думать не могу о мясе. Ты голодна? Тут хватит нам обеим.

— Я собираюсь на ужин к своей матери. Габриэль все еще в Вашингтоне, и мама не может смириться с мыслью, что мы с Реджиной остались вдвоем. — Джейн помолчала. — Не хочешь присоединиться к нам, просто за компанию?

— Приятно, что ты спросила, но мой обед уже готов.

— Не обязательно именно сегодня. В любое время, когда тебе захочется потусоваться с семьей.

Маура бросила на нее долгий взгляд.

— Ты хочешь меня удочерить?

Джейн выдвинула стул и уселась за кухонный стол.

— Послушай, я чувствую, что нам по-прежнему необходимо прояснить все между нами. После дела Тедди Клока мы особо не разговаривали, а я знаю, что последние несколько месяцев выдались для тебя непростыми. Мне давно уже стоило пригласить тебя на ужин.

— Мне тоже следовало пригласить тебя. Просто мы обе были заняты, вот и все.

— Знаешь, Маура, меня действительно обеспокоило, когда ты сообщила, что подумываешь о том, чтобы уехать из Бостона.

— С чего бы это?

— Мы через многое прошли вместе, как ты можешь просто взять и уехать? Мы пережили такое, что никому не под силу понять. Типа вот этого, — Джейн указала на компьютер Мауры, на экране которого все еще светилось изображение внутренностей. — Скажи, с кем еще я смогу поговорить о кишках в мусорном контейнере? Это не то, что стали бы делать нормальные люди.

— Это значит, что я ненормальная.

— Положа руку на сердце, ты же не считаешь меня нормальной, верно? — рассмеялась Джейн. — Мы обе больные на всю голову и чокнутые. Это единственное объяснение того, почему у нас такая работа. И почему мы такая отличная команда.

Это было тем, что Маура никак не могла предугадать, когда впервые встретила Джейн.

Она уже была наслышана о репутации Джейн, когда мужчины-полицейские бормотали: «Сука. Стерва. У нее вечно месячные». Женщина, которая в тот день вошла на место преступления, несомненно, была прямолинейной, целеустремленной и непреклонной. А еще она была одним из лучших детективов, с которым когда-либо сталкивалась Маура.

— Ты мне как-то сказала, что в Бостоне тебя ничто не держит, — произнесла Джейн. — Я просто напоминаю тебе, что это неправда. Ты и я, у нас есть совместная история.

— Верно, — фыркнула Маура. — Вечно вляпываемся в неприятности.

— И выбираемся из них тоже вместе. Что тебя ждет в Сан-Франциско?

— Я получила предложение от старого коллеги. Должность преподавателя в Калифорнийском университете.

— А как же Джулиан? Ты почти как мать этому мальчику. Уедешь в Калифорнию, и он будет считать, будто ты бросила его здесь.

— Я и так редко с ним вижусь. Джулиану семнадцать, и он уже подыскивает себе колледж. Кто знает, куда он в итоге поступит, и в Калифорнии есть несколько замечательных колледжей. Я не могу подстраивать свою жизнь под мальчика, который только что начинает свою собственную жизнь.

— Это предложение работы в Сан-Франциско… Там больше платят? В этом все дело?

— Я приняла его не поэтому.

— Значит, ты просто сбежишь, так? Просто слиняешь отсюда ко всем чертям? — Джейн замолчала. — А он в курсе, что ты собираешься покинуть Бостон?

Он. Внезапно Маура отвернулась и наполнила свой бокал. Тянет напиться лишь от одного упоминания имени Дэниэла Брофи.

— Я уже несколько месяцев не разговаривала с Дэниэлом.

— Но ты видишься с ним.

— Конечно. Когда я иду к месту преступления, то никогда не знаю, окажется ли он там. Он утешает семью, молится за жертву. Мы вращаемся в тех же кругах, Джейн. В круге мертвых. — Она сделала глубокий глоток вина. — Было бы легче просто сбежать от всего этого.

— Значит, отъезд в Калифорнию — это способ избегать его.

— И соблазна, — мягко добавила Маура.

— Соблазна к нему вернуться? — Джейн покачала головой. — Ты приняла решение. Держись и двигайся дальше. Вот чего бы мне хотелось.

Вот что так отличало их друг от друга. Джейн действовала быстро и всегда была уверена в том, что нужно сделать. Она не изводила себя бессонницей, прикидывая разные варианты. Но именно неопределенность мучила Мауру по ночам, когда она лежала и обдумывала выбор, просчитывая последствия. Если бы у жизни, как у математической формулы, был бы всего один ответ.

Джейн поднялась.

— Подумай о том, что я сказала, ладно? Мне будет слишком сложно привыкнуть к другому судмедэксперту. Поэтому я рассчитываю на то, что ты останешься. — Она коснулась руки Мауры и тихо добавила: — Я прошу тебя остаться.

После она в типичном стиле Джейн Риццоли резко повернулась, чтобы уйти.

— До завтра.

— Вскрытие утром, — произнесла Маура, когда они направлялись к входной двери.

— Я бы предпочла его пропустить. Я уже увидела более чем достаточно личинок, спасибо.

— Могут возникнуть сюрпризы. Тебе не захотелось бы их пропустить.

— Единственным сюрпризом будет, — сказала Джейн, выходя наружу, — если там появится Фрост.

Маура заперла дверь и вернулась на кухню, где остывала запеканка из баклажанов. Она засунула ее обратно в духовку, чтобы подогреть. Кот снова запрыгнул на стол и улегся на клавиатуре ноутбука, словно говоря: «На сегодня достаточно работы». Маура схватила его и сбросила на пол. Кто-то должен применить власть в этом доме, и это уж точно будет не кот. Она разбудила экран, который засветился последним снимком, который она изучала. Это было фото внутренностей, изогнутую поверхность которых подчеркивали тени в косых лучах света. Она уже собиралась закрыть ноутбук, когда ее внимание привлекла печень. Нахмурившись, она увеличила изображение и уставилась на изгибы и трещинки. Это была не просто игра света. И не искажение, вызванное бактериальным вздутием.

У этой печени было шесть долей.

Она потянулась к телефону.

ГЛАВА ПЯТАЯ

БОТСВАНА

— Где он? — кричит Сильвия. — Где его остальная часть?

Она и Вивиан стоят в нескольких десятках ярдов отсюда, под деревьями. Они смотрят на землю, на что-то, скрытое от моего взгляда травой, доходящей до коленей. Я перешагиваю провод, очерчивающий периметр лагеря, на котором до сих пор висят колокольчики, те колокольчики, которые ночью предупреждающе не зазвенели. Вместо них тревогу забила Сильвия, крики которой заставили нас выскочить из палаток, кто в чем. Мистер Мацунага все еще пытается застегнуть свои штаны, когда выбирается из своей палатки. Эллиот даже не удосуживается надеть брюки, вывалившись в холодный рассвет в одних трусах и сандалиях. Мне удается нащупать одну из рубашек Ричарда, и я натягиваю ее поверх своей ночной сорочки, пока пробираюсь через траву. Моя обувь не зашнурована, и камешки, попавшие в нее, больно царапают голые подошвы. Я замечаю окровавленный лоскуток цвета хаки, обмотавший ветку куста словно змея. Подойдя на несколько шагов ближе, я вижу еще больше разорванной ткани и клочок чего-то, похожего на черную шерсть. Я делаю еще несколько шагов и вижу, на что уставились девушки. Теперь я понимаю, почему кричала Сильвия.

Вивиан отворачивается и бросается в кусты.

Я слишком ошарашена, чтобы двигаться. Даже сейчас, когда Сильвия поскуливает и учащенно дышит рядом со мной, я изучаю разные кости, разбросанные по этому участку с примятой травой, и чувствую себя странно отчужденной, словно нахожусь в чужом теле. Возможно, ученого. Или анатома, который смотрит на кости и ощущает необходимость собрать их вместе, чтобы объявить: «Это правая малоберцовая кость, это локтевая, а эта — от мизинца правой ноги. Да, определенно с правой ноги». Хотя на самом деле я не могу идентифицировать почти ничего из того, на что смотрю, поскольку осталось слишком мало, и все разорвано на кусочки. Все, в чем я могу быть уверена: там есть ребро, потому что кость напоминает ребрышки в соусе, которые я ела. Но это не свиное ребро, о нет, это обглоданная и разгрызенная человеческая кость, и она принадлежала кому-то, кого я знала, тому, с кем я говорила не больше девяти часов назад.

— О, Господи, — стонет Эллиот. — Что произошло? Что, мать вашу, произошло?

Раздается голос Джонни:

— Назад. Все назад.

Я оборачиваюсь и вижу, как Джонни врывается в наш круг. Сейчас мы все здесь: Вивиан и Сильвия, Эллиот и Ричард, чета Мацунага. Не хватает только одного человека, но не хватает лишь частично, потому что здесь находится ребро и прядь волос Кларенса. Запах смерти витает в воздухе, запах страха, свежего мяса и Африки.

Джонни приседает над костями и с минуту ничего не произносит. Никто не двигается. Даже птицы затихли, потрясенные этой человеческой тревогой, и все, что я слышу — шелест травы на ветру и слабый шум реки.

— Кто-нибудь из вас видел что-нибудь прошлой ночью? — спрашивает Джонни. Он поднимает голову, и я замечаю, что его рубашка расстегнута, а лицо небрито. Его глаза сталкиваются с моими. Все, что я способна сделать — лишь отрицательно помотать головой.

— Кто-нибудь? — Джонни сканирует наши лица.

— Я спал, как убитый, — говорит Эллиот. — Я не слышал…

— Мы ничего не слышали, — перебивает Ричард. Отвечает в своей обычной раздражающей манере за нас обоих.

— Кто его нашел?

Вивиан отвечает почти шепотом:

— Мы. Сильвия и я. Мы пошли в туалет. Уже почти рассвело, и мы решили, что можно безопасно выйти. В это время Кларенс обычно разводит костер, и…

Она замолкает, ей явно не по себе от того, что она произнесла его имя. Кларенс.

Джонни поднимается на ноги. Я стою к нему ближе остальных и подмечаю каждую деталь: от его растрепанных после сна волос до глубокого узла шрама на животе, который я вижу впервые. Сейчас он не проявляет к нам никакого интереса, поскольку мы не можем ничего ему рассказать. Вместо этого его внимание сосредотачивается на земле, на разбросанных остатках убийства. Сначала он смотрит на охранную проволоку вокруг лагеря, на которую нанизаны колокольчики.

— Колокольчики не звонили, — произносит он. — Я бы их услышал. Кларенс бы их услышал.

— Значит, оно… чем бы оно ни было… не входило в лагерь? — спросил Ричард.

Джонни игнорирует его. Он начинает ходить по кругу, все расширяя и расширяя его, и нетерпеливо отодвигая всех, кто попадается ему на пути. Здесь нет голой земли, только трава, и никаких отпечатков ног и лап животных, которые могли бы дать какую-то подсказку.

— Он заступил на дежурство в два часа ночи, а я отправился спать. Огонь почти погас, значит, поленья не добавляли уже несколько часов. Зачем он бросил его? Зачем вышел из лагеря? — Он осмотрелся вокруг. — А где винтовка?

— Вот она, — отвечает мистер Мацунага, указывая на круг из камней, где сейчас затухал костер. — Я вижу ее, она лежит на земле.

— Он просто оставил ее там? — недоумевает Ричард. — Он ушел от костра и бродил в темноте без оружия? Зачем Кларенсу так поступать?

— Он бы так не поступил, — тихо и холодно отвечает Джонни.

Он снова ходит по кругу, осматривая траву. Находит обрывки ткани и обуви, но небольшие. Он двигается дальше в направлении реки. Внезапно он падает на колени, и я могу видеть лишь его светловолосую голову над травой. Его неподвижность приводит нас в замешательство. Никому не хочется выяснять, но что он сейчас смотрит; мы уже видели более чем достаточно. Но его молчание словно сила гравитации, притягивающая меня к нему.

Он поднимает на меня глаза.

— Гиены.

— Откуда Вы знаете, что это сделали они?

Он показывает на сероватые комки на земле.

— Это помет пятнистой гиены. Видите в нем шерсть животных и частички костей?

— О, Боже. Это же не его?

— Нет, этому помету уже несколько дней. Но мы знаем, что здесь есть гиены. — Он показывает на оторванный клочок окровавленной ткани. — И они нашли его.

— Но я считала, что гиены всего лишь падальщики.

— Я не могу утверждать, что это они его убили. Но думаю, ясно, что они его ели.

— От него осталось так немного, — бормочу я, глядя на обрывки ткани. — Словно он просто… исчез.

— Падальщики ничем не брезгуют, после них ничего не остается. Вероятно, его останки они утащили в свое логово. Не понимаю, почему Кларенс погиб, не издав не единого звука. Почему я не слышал, как его убивают.

Джонни все еще сидит возле серых комочков экскрементов, но его глаза изучают местность, подмечая то, о чем я даже не подозреваю. Его неподвижность обескураживает меня; он, как никто из моих знакомых находится в гармонии с окружающим миром, кажется его частью, пустившей корни в этой земле словно деревья и тихонько колышущаяся трава. Он совсем не похож на Ричарда, чья извечная неудовлетворенность жизнью заставляет его разыскивать в Интернете квартиру получше, место для отпуска получше, возможно даже девушку получше. Ричард не знает, чего он хочет и где его место, в отличие от Джонни. Джонни, продолжительное молчание которого заставляет меня желать вставить какой-нибудь бессмысленный комментарий, словно моим долгом является поддержание разговора. Но это исключительно мой собственный дискомфорт, о котором и не подозревает Джонни.

Он спокойно произносит:

— Мы должны собрать все, что сможем отыскать.

— Вы имеете в виду… Кларенса?

— Ради его семьи. Они захотят его похоронить. Им нужно нечто материальное, что они смогут оплакать.

Я в ужасе смотрю вниз на окровавленный клочок одежды. Я не хочу к нему прикасаться и, уж конечно, не хочу собирать эти обглоданные кусочки костей и волос. Но я киваю и произношу:

— Я Вам помогу. Мы можем использовать мешковину из грузовика.

Он поднимается и смотрит на меня.

— Вы не такая, как остальные.

— О чем Вы?

— Вы же даже не хотели сюда приезжать. В буш.

Я обхватываю себя руками.

— Нет. Это была идея Ричарда для отпуска.

— А ваша идея для отпуска?

— С горячим душем. С унитазами, возможно, с массажем. Но вот я тут, как обычно не умею отказать мужчине.

— Вы молодчина, Милли. Вы же это знаете, верно? — Он смотрит вдаль и произносит так тихо, что я едва могу расслышать его слова. — Он Вас не заслуживает.

Интересно, должна ли я была это услышать. Или, возможно, он провел так много времени в буше, что периодически разговаривает сам с собой, потому что обычно никто не может его услышать. Я стараюсь прочитать ответ по его лицу, но он наклоняется, чтобы что-то подобрать. Когда он снова выпрямляется, то держит это в руке.

Кость.

— Как вы все понимаете, эта экспедиция подошла к концу, — говорит Джонни. — Мне нужно, чтобы все собрали вещи, чтобы мы смогли в полдень разбить лагерь и выйти на нашу дорогу.

— На какую нашу дорогу? — спрашивает Ричард. — Самолет вернется на взлетно-посадочную площадку только на следующей неделе.

Джонни собрал нас возле остывшего костра, чтобы сообщить нам о том, как мы поступим. Я смотрю на остальных членов нашей сафари-группы, на туристов, которые жаждали приключений в дикой природе и получили даже больше того, на что рассчитывали. Настоящее убийство, мертвеца. Не совсем те веселые острые ощущения, которые ожидаешь, просматривая телепрограммы о природе. Вместо этого мы получили печальный мешок с небольшим количеством костей, лоскутов одежды и обрывков кожи головы: все останки нашего следопыта Кларенса, что мы смогли разыскать. Остальная его часть, говорит Джонни, потеряна навсегда. Вот как все происходит в буше, где каждое существо, родившееся здесь, в конечном итоге будет съедено, переварено и переработано в помет, в почву, в траву. А затем вырастет и переродится в другое животное. В принципе, это кажется прекрасным, но когда вы сталкиваетесь лицом к лицу с суровой реальностью в виде мешка с костями Кларенса, то понимаете, что цикл жизни является и циклом смерти. Мы здесь, чтобы есть и быть съеденными, и мы не являемся ничем, кроме мяса. Теперь нас осталось восемь, мясо на косточке, окруженное хищниками.

— Если мы сейчас вернемся на взлетно-посадочную полосу, — говорит Ричард, — то нам придется просто сидеть и несколько дней ждать самолета. Чем это лучше нежели продолжить поездку, как и было запланировано?

— Я не поведу вас еще глубже в буш, — отвечает Джонни.

— А что насчет радио? — спрашивает Вивиан. — Вы могли бы связаться с пилотом, чтобы он забрал нас пораньше.

Джонни качает головой.

— Мы сейчас вне зоны радиопокрытия. С ним никак нельзя связаться до тех пор, пока мы не вернемся к взлетно-посадочной площадке, а это три дня езды на запад. Вот почему мы направимся не туда, а на восток. Два дня интенсивной езды без остановок для осмотра достопримечательностей, и мы доедем до одной из охотничьих хижин. Там есть телефон и дорога. Я доставлю вас назад в Маун.

— Зачем? — спрашивает Ричард. — Не хочется показаться черствым, но Кларенсу мы никак не поможем. Не вижу смысла мчаться назад.

— Вам сделают возврат, мистер Ренвик.

— Дело не в деньгах. Дело в том, что мы с Милли проделали весь этот путь из Лондона. Эллиот приехал из Бостона. Не говоря уж о том, сколько часов летели сюда Мацунаги.

— Господи, Ричард, — вмешивается Эллиот. — Человек погиб.

— Знаю, но мы-то здесь. Мы по-прежнему можем продолжать сафари.

— Я не могу этого позволить, — отвечает Джонни.

— И почему же?

— Потому что я не могу обеспечить вашу безопасность, и, тем более, комфорт. Я не могу быть начеку двадцать четыре часа в сутки. Нужно два человека, чтобы дежурить по ночам и поддерживать костер. Чтобы разбивать лагерь и собирать его. Кларенс не просто готовил еду, он был еще одним комплектом глаз и ушей. Мне нужен второй человек, когда я отвечаю за туристов, которые не отличат винтовки от трости.

— Так научите меня. Я помогу Вам с дежурствами. — Ричард оглядывается на нас, словно ища подтверждения того, что он здесь единственный мужчина, способный справиться с этой задачей.

Мистер Мацунага произносит:

— Я умею стрелять. Я тоже могу дежурить.

Мы все смотрим на японского банкира, чьи навыки стрельбы мы могли оценить лишь тогда, когда тот делал снимки своим телеобъективом длиною в милю.

Ричард не в силах подавить недоверчивый смешок.

— Вы имеете в виду настоящее оружие, Исао?

— Я член стрелкового клуба в Токио, — невозмутимо говорит мистер Мацунага, не реагируя на ехидный тон Ричарда. Он показывает на свою жену и, к нашему удивлению, добавляет: — И Кейко тоже.

— Я рад, что мне не придется в этом участвовать, — произносит Эллиот. — Потому что я даже касаться не желаю этой чертовой штуковины.

— Как видите, у нас достаточно умелых рук, — сообщает Ричард Джонни. — Мы можем дежурить по очереди и всю ночь поддерживать костер. Это ведь и есть настоящее сафари, верно? Контролировать ситуацию. Доказать нашу стойкость.

О, да, эксперт Ричард, который провел год, так героически сидя за компьютером и описывая свои распаленные тестостероном фантазии. Теперь эти фантазии осуществились, и он может поиграть в героя собственного триллера. А лучше всего то, что его аудиторию составляют две великолепные блондинки, для которых он на самом деле и играет, поскольку для меня очаровываться им — пройденный этап, и он об этом знает.

— Неплохая речь, но она ничего не меняет. Собирайте свои вещи, мы направляемся на восток.

Джонни уходит, чтобы сложить свою палатку.

— Слава Богу, он завершил поход, — выдыхает Эллиот.

— Ему пришлось, — фыркает Ричард. — После того, как он чертовски напортачил.

— Ты не можешь винить его за то, что случилось с Кларенсом.

— А кто же за все это в ответе? Он нанял следопыта, с которым никогда прежде не работал. — Ричард поворачивается ко мне. — Это же тебе сам Кларенс рассказал. О том, что никогда не работал с Джонни до этой поездки.

— Но они были знакомы, — уточняю я. — А Кларенс и прежде работал следопытом. Джонни бы не нанял его, если бы тот не имел опыта.

— Это ты так думаешь, но взгляни, что произошло. Наш так называемый опытный следопыт оставляет винтовку и идет в стаю гиен. Это похоже на того, кто знает, что делает?

— Какой во всем этом смысл, Ричард? — устало спрашивает Эллиот.

— Смысл в том, что мы не можем доверять его словам. Вот о чем я говорю.

— Я считаю, что Джонни прав. Мы не можем просто продолжать сафари, как ты выразился. Мертвый человек портит все настроение, не понимаешь? — Эллиот поворачивается к своей палатке. — Пора убираться отсюда и ехать домой.

Домой. Пока я складываю одежду и туалетные принадлежности в свою сумку, то думаю о Лондоне, его серых небесах и капуччино. Через десять дней Африка будет казаться золотистым сном, родиной тепла и ослепительного солнечного света, жизни и смерти во всех их ярких красках. Вчера я желала лишь вернуться домой в нашу квартиру, в страну горячего душа. Но теперь, когда мы уезжаем из буша, я чувствую, что тот удерживает меня, его побеги обмотались вокруг моих лодыжек, угрожая врастить меня в эту почву. Я застегиваю свой рюкзак, в котором лежат «предметы первой необходимости», все то, что я считала абсолютно незаменимым для выживания в условиях дикой природы: энергетические батончики и туалетная бумага, влажные салфетки и солнцезащитный крем, тампоны и мобильный телефон. Насколько другими кажутся слова предмет первой необходимости, когда ты находишься вне досягаемости вышек сотовой связи.

К тому времени как мы с Ричардом собираем нашу палатку, Джонни уже сложил в грузовик свои пожитки, а также утварь для приготовления пищи и складные стулья. Все мы на удивление быстро справляемся, даже Эллиот, который изо всех сил старается разобрать свою палатку при помощи Вивиан и Сильвии. Смерть Кларенса нависает над нами, подавляя пустую болтовню, заставляя всех сосредоточиться на своих задачах. Когда я закидываю нашу палатку в кузов внедорожника, то замечаю мешковину с останками Кларенса, пристегнутую к рюкзаку Джонни. Меня нервирует то, что они лежат там, рядом с остальными нашими пожитками. Палатки на месте. Горелка на месте. Мертвец на месте.

Я залезаю в машину и сажусь рядом с Ричардом. В поле моего зрения пустует место Кларенса — суровое напоминание о том, что он погиб, его кости разбросаны, а плоть переваривается. Джонни поднимается во внедорожник последним и, пока он захлопывает за собой дверцу, я оглядываю место нашего лагеря, размышляя: «Скоро не останется никаких следов того, что мы когда-либо были здесь. Мы уедем, а Кларенс останется тут навсегда».

Внезапно Джонни чертыхается и перелезает на водительское сиденье. Что-то не так.

Он выходит к передней части внедорожника и поднимает капот, чтобы осмотреть двигатель. Время будто останавливается. Его голова скрыта за поднятым капотом, поэтому мы не можем видеть его лица, но его молчание тревожит меня. Он не произносит обнадеживающих фраз «Тут всего лишь контакт оборвался» или «Да, я вижу, в чем проблема».

— Ну что еще? — ворчит Ричард. Он тоже выходит из машины, хотя я не представляю, какой совет он способен дать. Помимо чтения о топливомере,[27] он ничего не знает об автомобилях. Я слышу, как он выдвигает предположения: «Аккумулятор? Свечи зажигания? Ослабленное соединение?[28]» Джонни отвечает еле слышно и односложно, что тревожит меня еще больше, потому что я заметила: чем ситуация делается тяжелее, тем тише становится Джонни.

В открытом внедорожнике припекает, почти наступил полдень с его палящим солнцем. Все выбираются из машины и переходят в тень деревьев. Я вижу, как поднимается голова Джонни, когда он приказывает:

— Не отходите слишком далеко!

Вряд ли кто-то собирается это сделать; все мы видели, что может произойти, если так поступить. Мистер Мацунага и Эллиот присоединяются к Ричарду, чтобы дать свои советы, потому что, само собой, все мужчины, — даже те, которые никогда в руках гаечного ключа не держали, — разбираются в машинах. Или думают, что разбираются.

Мы, женщины, ждем в тени, стряхивая жуков и неустанно высматривая любое заметное колебание травы, которое может стать нашим единственным предупреждением о приближении хищника. Жарко даже в тени, и я сажусь на землю. Над головой сквозь ветви я вижу, как кружат стервятники, наблюдая за нами. Они до странного красивы, черные крылья описывают ленивые петли в небе, пока птицы выжидают, когда смогут полакомиться. Но чем?

Ричард направляется к нам, бормоча:

— Ну, это блестящий поворот событий. Чертова штуковина не едет. Даже не заводится.

Я выпрямляюсь.

— Вчера же она прекрасно работала.

— Вчера все было прекрасно, — Ричард раздраженно вздыхает. — Мы здесь застряли.

Блондинки одновременно издают беспокойные вздохи.

— Мы не можем тут застрять, — выпаливает Сильвия. — Я обязана выйти на работу в следующий четверг!

— Я тоже! — добавляет Вивиан.

Миссис Мацунага недоуменно качает головой.

— Как такое может быть? Это невозможно!

Пока их голоса сливаются в хоре все возрастающей тревоги, я не могу не заметить, что стервятники над нашими головами описывают все более узкие круги, словно привлеченные нашим бедственным положением.

— Слушайте. Все вы, слушайте, — командует Джонни.

Мы все поворачиваемся к нему.

— Не время паниковать, — произносит он. — Для этого нет абсолютно никаких причин. Мы рядом с рекой, поэтому у нас много воды. У нас есть укрытие. У нас есть боеприпасы и все необходимое для приготовления еды.

Эллиот издает смешок, в котором звучит страх.

— И… что? Мы застрянем здесь и вернемся в каменный век?

— Самолет прилетит за нами на взлетно-посадочную площадку через неделю. Если нас там не окажется, начнутся поиски. Они довольно быстро нас найдут. Вы же для этого сюда приехали, верно? Для настоящего приключения в буше? — Он разглядывает нас одного за другим, оценивает, прикидывая, примем ли мы вызов. Вычисляет того, кто сломается и того, на кого он сможет рассчитывать.

— Я продолжу работать с внедорожником. Может, я смогу его починить, а, может, нет.

— Вы даже не знаете, что с ним не так? — спрашивает Эллиот.

Джонни бросает на него жесткий взгляд.

— Прежде он никогда не ломался. Я не могу этого объяснить. — Он всматривается в нас, словно ища ответ в наших лицах. — Как бы то ни было, нам придется снова разбить лагерь. Ставьте палатки. Мы остаемся здесь.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

БОСТОН

Психологи называют «сопротивлением» состояние, когда пациент отказывается вернуться в прошлое, потому что на самом деле он не хочет сталкиваться со своими проблемами. Это объясняет, почему в то утро Джейн так поздно вышла из дома: на самом деле ей не хотелось наблюдать за вскрытием Леона Готта. Она тянула время, одевая свою дочь в те же самые футболку с эмблемой «Ред Сокс» и комбинезон в пятнах от травы, которые Реджина не желала снимать последние пять дней. Они слишком долго просидели за завтраком из «Лаки Чармс»[29] и тостов, из-за чего вышли из двери квартиры на двадцать минут позже. К этому добавились пробки до улицы Ревир, на которой жила мать Джейн, и к тому времени, как она подъехала к дому Анджелы, Джейн уже опаздывала на полчаса.

Казалось, дом ее матери с каждым годом становился все меньше, словно горбился от возраста. Подойдя к входной двери, таща за собой упирающуюся Реджину, Джейн заметила, что крыльцо нуждается в свежей краске, водостоки забиты осенними листьями, а многолетники[30] перед входом необходимо подрезать к зиме. Ей придется поговорить по телефону со своими братьями и посмотреть, смогут ли они приехать в выходные, потому что, очевидно, Анджеле требовалась помощь.

«А еще ей не помешало бы хорошенько выспаться», — подумала Джейн, когда Анджела открыла входную дверь.

Джейн поразилась, насколько усталой выглядела мать. Все в ней казалось изношенным: от линялой блузы до мешковатых джинсов. Когда Анджела нагнулась, чтобы взять за руку Реджину, Джейн увидела седые корни ее волос — невероятное зрелище, потому что Анджела никогда не пропускала визиты в парикмахерскую. Неужели это та самая женщина, которая прошлым летом заявилась в ресторан на шпильках и с красной помадой?

— Вот она, моя маленькая тыковка, — ворковала Анджела, заводя Реджину в дом. — Бабуля так рада тебя видеть. Давай-ка сегодня пройдемся по магазинам, да? Тебе не надоел этот грязный комбинезон? Мы купим тебе что-нибудь новое и миленькое.

— Не люблю миленькое!

— А как насчет платья? Пышного платья, как у принцессы.

— Не люблю принцесс.

— Но каждая девочка хочет стать принцессой!

— Думаю, она предпочла бы стать лягушкой, — заметила Джейн.

— О, ради всего святого, она в точности как ты, — расстроено вздохнула Анджела. — Ты никогда не позволяла надеть на себя платье.

— Не каждой дано стать принцессой, мам.

— Или найти себе прекрасного принца, — пробормотала Анджела, уводя в дом внучку.

Джейн прошла за ней на кухню.

— Что случилось?

— Я собираюсь сделать себе еще кофе. Ты будешь?

— Мам, я же вижу, что что-то происходит.

— Тебе пора на работу. — Анджела усадила Реджину на высокий детский стул. — Иди и поймай несколько плохих парней.

— Тебе слишком тяжело присматривать за ней? Знаешь, ты и не обязана. Она достаточно взрослая для детского сада.

— Моя внучка в детском саду? Ни за что.

— Мы с Габриэлем обсуждали это. Ты и так слишком много для нас сделала и заслуживаешь отдыха. Наслаждайся своей жизнью.

— Она — это то, чего я с нетерпением жду каждый день, — ответила Анджела, показывая на свою внучку. — Единственное, что позволяет мне не думать о…

— О папе?

Анджела отвернулась и принялась наливать воду в кофеварку.

— С тех пор, как он вернулся, — сказала Джейн, — я не видела тебя счастливой. Ни одного единого дня.

— Мне очень сложно сделать выбор. Я прикидываю так и эдак, тяну время. Мне хочется, чтобы кто-то просто сказал, как поступить, чтобы мне не пришлось выбирать между ними.

— Выбор должна сделать ты сама. Папа или Корсак. Думаю, следует выбрать мужчину, который делает тебя счастливой.

Анджела повернула к ней свое измученное лицо.

— Как я могу быть счастливой, когда придется провести остаток жизни с чувством вины? Когда твои братья твердят, что мой выбор разрушит семью?

— Не ты решила уйти. Это сделал папа.

— А теперь он вернулся и хочет, чтобы все мы снова были вместе.

— Ты имеешь право двигаться дальше.

— Когда оба моих сына настаивают на том, чтобы я дала вашему отцу еще один шанс? Отец Доннелли говорит, что так и должна поступить хорошая жена.

«Просто прекрасно, — подумала Джейн. — Католическая вина была самой мощной из всех возможных».

Зазвонил мобильный Джейн. Она посмотрела на экран, увидела, что звонит Маура и переключила телефон на голосовую почту.

— И бедный Винс, — сказала Анджела. — Из-за него я тоже чувствую себя виноватой. Из-за всех тех свадебных планов, которые мы строили.

— Это все еще возможно.

— Я не вижу, как это возможно, не сейчас. — Анджела откинулась на стуле, пока кофеварка булькала и шипела за ее спиной. — Прошлым вечером я наконец-то ему сказала. Джейни, это было самым трудным, что я когда-либо делала в жизни.

«И это была заметно по ее лицу. Опухшие глаза, опущенные уголки рта — была ли это новая и будущая Анджела Риццоли, святая жена и мать? В мире уже и так слишком много мучеников», — подумала Джейн. Мысль о том, что ее мать присоединится к их легиону, разозлила ее.

— Мам, если это решение делает тебя несчастной, ты должна вспомнить о том, что это твое решение. Ты сама выбираешь не быть счастливой. Никто не может заставить тебя это сделать.

— Как ты можешь такое говорить?

— Потому что это правда. Ты — хозяйка положения, и ты должна взять ситуацию в свои руки.

Ее телефон подал звук текстового сообщения, и она увидела, что это снова была Маура: «НАЧИНАЮ ВСКРЫТИЕ. ТЫ ЕДЕШЬ?»

— Давай, езжай на работу, — махнула рукой Анджела. — Тебе не нужно заморачиваться этим.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, мам. — Джейн повернулась к двери, а затем снова посмотрела на Анджелу. — Но ты тоже должна этого хотеть.

Для Джейн стало облегчением выйти наружу, подышать свежим холодным воздухом и очистить легкие от мрака дома. Но ей не удалось избавиться от злости на своего отца, братьев, отца Доннелли и на каждого мужчину, который посмел сказать женщине, в чем заключался ее долг.

Когда телефон снова зазвонил, она ответила с раздражением:

— Риццоли!

— Э-э-э, это я, — произнес Фрост.

— Да, я уже еду в морг. — Буду там через двадцать минут.

— А ты еще не там?

— Мне пришлось заехать к маме. А ты почему не там?

— Подумал, что лучше будет, если я… э-э-э… займусь другими вещами.

— Вместо того чтобы все утро блевать в раковину. Отличный выбор.

— Я все еще жду, пока мобильный оператор предоставит мне журнал вызовов Готта. Между тем, я накопал кое-что интересное в Гугле. В прошлом мае Готт появился в журнале «Хаб».[31] Статья называлась «Мастер трофеев: Интервью с таксидермистом-профессионалом из Бостона».

— Ага, я видела копию этого интервью в рамке, висящую в его доме. Оно о его охотничьих приключениях. О стрельбе по слонам в Африке и по лосям в Монтане.

— Тебе стоит почитать комментарии к статье. Они размещены на сайте журнала. По-видимому, на него набросились любитель салата… из тех, что Готт обозвал «сборищем антиохотников»… все очень злобные. Вот один комментарий, размещенный анонимом: «Леона Готта следовало бы подвесить и выпотрошить внутренности, как гребаному животному, которым он и является.

— Подвесить и выпотрошить? Звучит как угроза, — сказала она.

— Ага. Которую некто, возможно, привел в исполнение.

Когда Джейн увидела, что было разложено на столе морга, она почти развернулась и вышла назад. Даже резкий запах формалина не мог замаскировать вонь от внутренностей, исходящую от стального стола. Маура не надела респиратор, лишь свою обычную маску и пластиковый щиток для лица. Она была настолько сосредоточена на интеллектуальной головоломке, которую составляли собой внутренности, что, казалось, имела иммунитет к запаху. Рядом с ней стоял высокий мужчина с седыми бровями, которого Джейн не знала, и вместе с Маурой он с энтузиазмом изучал гору внутренностей.

— Давайте начнем отсюда, с толстой кишки, — произнес он, руками в перчатках скользя по кишке. — Здесь у нас слепая, восходящая кишка, поперечная, нисходящая ободочная кишка…

— Но сигмовидной кишки тут нет, — сказала Маура.

— Верно. Прямая есть, а сигмовидной нет. Это наша первая подсказка.

— И она отличается от другого образца, в котором сигмовидная кишка присутствует.

Мужчина восторженно захихикал.

— Я весьма признателен, что Вы пригласили меня посмотреть на это. Не часто я сталкиваюсь с чем-то, настолько увлекательным. Я готов несколько месяцев угощать Вас ужином ради этой истории.

— Не хотелось бы мне стать частью этой беседы за ужином, — встряла Джейн. — Полагаю, именно это гадалки и называют чтением по внутренностям.[32]

Маура обернулась.

— Джейн, мы всего лишь сравниваем два набора внутренних органов. Это профессор Гай Гиббесон. А это — детектив Джейн Риццоли из убойного отдела.

Профессор Гиббесон равнодушно кивнул Джейн и снова опустил глаза на кишечник, который он, очевидно, находил гораздо более увлекательным.

— Профессор в какой области? — спросила Джейн, все еще держась подальше от стола. От запаха.

— В сравнительной анатомии.[33] Из Гарварда, — ответил тот, не глядя на Джейн, сосредоточив все свое внимание на кишечнике. — Этот второй набор внутренностей, тот, что с сигмовидной кишкой, полагаю, принадлежит жертве? — спросил он Мауру.

— Похоже на то. Края разрезов совпадают, но нам потребуется анализ ДНК, чтобы подтвердить это.

— Теперь переключим наше внимание на легкие, поскольку я могу указать на несколько довольно убедительных подсказок.

— Подсказок на что?

— На того, кому принадлежал тот первый набор легких. — Он поднял одну пару легких и подержал их на весу. Положил назад и поднял второй набор. — Размеры похожи, поэтому я могу предположить, что масса их тел совпадает.

— Согласно водительским правам, его рост — пять футов восемь дюймов, а вес — сто сорок фунтов.[34]

— Ну, эти, вероятно, принадлежат ему, — сказал Гиббесон, глядя на легкие в своей руке. Он положил их и взял другую пару. — На самом деле меня интересуют вот эти легкие.

— А что в них такого интересного? — спросила Джейн.

— Взгляните, детектив. О, Вам придется подойти поближе, чтобы это увидеть.

Подавив рвотный позыв, Джейн приблизилась к куче выпотрошенных внутренностей, разложенных на столе. Без своих владельцев все наборы кишок выглядели одинаково для Джейн, состоя из тех же взаимозаменяемых частей, что имелись и у нее. Ей вспомнился плакат «Строение женщины», висящий в школьном кабинете биологии и изображающий анатомическое расположение органов. Уродина или красавица, каждая женщина — всего лишь комплект органов, заключенный в оболочку из плоти и костей.

— Видите разницу? — спросил Гиббесон. Он указал на первый набор легких. — У этого левого легкого есть верхняя доля и нижняя доля. Правое легкое имеет верхнюю и нижнюю доли, плюс среднюю долю. Сколько всего получается долей?

— Пять, — ответила Джейн.

— Это нормальная анатомия человека. Два легких, пять долей. А теперь взгляните на вторую пару, найденную в том же мусорном контейнере. Их вес и размер похож, но имеется существенное отличие. Вы его видите?

Джейн нахмурилась.

— Здесь больше долей.

— Две лишние доли, если быть точнее. У правого легкого их четыре, а у левого — три. Это не анатомическая аномалия. — Он сделал паузу. — Это означает, что они принадлежат не человеку.

— Вот почему я и пригласила профессора Гиббесона, — пояснила Маура. — Чтобы он помог мне определить, с какой особью мы имеем дело.

— С большой, — произнес Гиббесон. — Судя по сердцу и легким, я бы сказал, что она размером с человека. А теперь давайте посмотрим, сможем ли мы отыскать какие-нибудь ответы в печени.

Он перешел к дальнему концу стола, на котором бок о бок лежали две печени.

— Первый образец содержит левую и правую доли. Квадратную и хвостатую доли…

— Она принадлежит человеку, — заключила Маура.

— Но второй образец… — Гиббесон взял вторую печень и перевернул, чтобы рассмотреть ее другую сторону. — В нем шесть долей.

Маура посмотрела на Джейн.

— И она тоже не принадлежит человеку.

— Получается, у нас два комплекта внутренностей, — подытожила Джейн. — Один, как мы предполагаем, принадлежит жертве. Второй принадлежит… кому? Оленю? Свинье?

— Ни тому, ни другому, — ответил Гиббесон. — Основываясь на отсутствии сигмовидной кишки, семидолевых легких и шестидолевой печени, я считаю, эти внутренности принадлежат члену млекопитающих отряда хищных.

— Какому именно?

— Из семейства кошачьих.

Джейн посмотрела на печень.

— Она была чертовски большой кошечкой.

— Это обширное семейство, детектив. Оно включает в себя львов, тигров, пум, леопардов и гепардов.

— Но мы не нашли ни одного похожего тела на месте происшествия.

— А морозильную камеру вы проверили? — спросил Гиббесон. — Обнаружили какое-нибудь неизвестное мясо?

Джейн потрясенно рассмеялась.

— Мы не нашли ни одного тигриного стейка. Да кто бы вообще захотел такой съесть?

— Совершенно точно существует рынок экзотических сортов мяса. Чем необычнее, тем лучше. Люди платят за возможность продегустировать что угодно, от гремучей змеи до медведя. Вопрос в том, откуда взялось это животное? Незаконная охота? И каким образом оно оказалось выпотрошенным в одном из домов Бостона?

— Он был таксидермистом, — произнесла Джейн, поворачиваясь к телу Леона Готта, лежащему на соседнем столе. Маура уже орудовала своими скальпелем и пилой для костей, а мозг Готта отмачивался в чаше, наполненной специальным раствором. — Вероятно, он выпотрошил сотни, может быть, даже тысячи животных. Наверное, ему и в голову никогда не приходило, что он закончит так же, как и они.

— Вообще-то, таксидермисты совсем по-другому обрабатывают тела, — возразила Маура. — Прошлым вечером я немного изучила этот вопрос и узнала, что таксидермисты предпочитают не потрошить крупных животных, пока не освежуют их, поскольку жидкости, вытекающие из организма, могут испортить шкуру. Они делают первый надрез вдоль позвоночника и отделяют кожу от туши, не повредив ее. Поэтому, они бы выпотрошили животное только после того, как сняли с него шкуру.

— Захватывающе, — воскликнул Гиббесон. — Я об этом не знал.

— Такая уж она, эта доктор Айлз. Полна всевозможных забавных фактов, — съязвила Джейн. Она кивнула в сторону трупа Готта. — Говоря о фактах, ты определила причину смерти?

— Думаю, да, — ответила Маура, стягивая запачканные кровью перчатки. — Обширное повреждение лица и шеи, нанесенное домашними животными, скрыло предсмертные травмы. Но рентгеновские снимки дали нам кое-какие ответы.

Она подошла к просмотровому экрану и показала серию рентгеновских снимков.

— Я не вижу никаких следов посторонних объектов, ничего, что указывало бы на применение огнестрельного оружия. Но я нашла вот это. — Она показала на рентгенограмму черепа. — Он очень тонкий, поэтому я не обнаружила его при пальпации. Это линейный перелом правой теменной кости. Вероятно, кожа головы и волосы смягчили удар настолько, что мы не заметили никакой деформации черепа, но само наличие перелома говорит о том, что для этого была применена значительная сила.

— Значит, перелом не от падения.

— Положение головы не соответствует месту перелома, который мог быть вызван падением. Когда падаешь на землю, плечо амортизирует или ты вытягиваешь руку, чтобы не удариться. Нет, я склонна полагать, что это был удар по голове. Достаточно сильный, чтобы оглушить его и оттащить вниз.

— Достаточно сильный, чтобы убить его?

— Нет. Поскольку внутри черепной коробки присутствует небольшое количество субдуральной крови,[35] удар не был смертельным. Это также говорит нам о том, что после удара его сердце все еще билось. Он был жив еще, по крайней мере, несколько минут.

Джейн посмотрела на тело, которое сейчас было всего лишь пустым сосудом, внутренний механизм которого был украден.

— Иисусе. Только не говори, что он был жив, когда убийца начал его потрошить.

— Я не считаю, что причиной смерти стало потрошение. — Маура пролистала снимки черепа, и на экране появились два новых изображения. — Ей стало вот это.

На экране светились кости шеи Готта, демонстрируя позвонки по центру и сбоку.

— Присутствуют переломы и смещение верхних рогов щитовидного хряща,[36] а также подъязычной кости.[37] Имеется обширный разрыв гортани. — Маура помолчала. — Скорее всего, его горло раздавили, когда он лежал на спине. Сильный удар, вероятно, нанесенный ногой, прямо в щитовидный хрящ. Он разорвал его гортань и надгортанник, рассек крупные сосуды. Все прояснилось, когда я вскрыла шею. Мистер Готт умер от аспирации,[38] захлебнувшись собственной кровью. Отсутствие брызг артериальной крови на стенах указывает на то, что выпотрошили его после смерти.

Джейн молчала, сфокусировав свой взгляд на экране. Намного проще было сосредоточиться на сухом и беспристрастном рентгеновском снимке, чем столкнуться с тем, что лежит на столе. Рентгеновские лучи с легкостью отбрасывают кожу и плоть, оставляя лишь бескровную архитектуру: каркас человеческого тела. Она подумала о том, как нога ударяет по шее человека. И что же чувствовал убийца, когда горло треснуло под его ботинком, когда он наблюдал, как сознание уходит из глаз Готта? Ярость? Власть? Удовлетворение?

— Еще кое-что, — добавила Маура, открыв новый рентгеновский снимок, на этот раз груди. Учитывая ущерб, нанесенный телу, было удивительно, насколько нормально выглядели костные структуры, ребра и грудина, расположенные там, где им и следовало находиться. Но полость была до причудливого пуста без обычных туманных очертаний сердца и легких.

— Вот оно, — сказала Маура.

Джейн подошла поближе.

— Ты об этих небольших царапинах на ребрах?

— Да. Я обнаружила их вчера на теле. Три параллельных пореза. Они прошли так глубоко, что достигли костей. А теперь взгляни на это. — Маура открыла следующее изображение, демонстрирующее лицевые кости, впалые орбиты глазниц и теневые пазухи.

Джейн нахмурилась.

— Снова эти три царапины.

— На обеих сторонах лица, прямо до костей. Три параллельных разреза. Из-за повреждения мягких тканей, нанесенного домашними питомцами жертвы, я не смогла их разглядеть. До тех пор, пока не увидела эти рентгеновские снимки.

— И каким инструментом можно было их нанести?

— Не знаю. Я не заметила в его мастерской ничего, что бы могло оставить такие метки.

— Вчера ты говорила, что они были нанесены после смерти.

— Да.

— Так в чем же смысл этих порезов, если они не убивают и не причиняют боли?

Маура задумалась над этим.

— Ритуал, — ответила она.

На мгновение в помещении воцарилась тишина. Джейн подумала о других местах преступления и других ритуалах. Подумала о шрамах, которые ей придется всегда носить на своих руках, — сувенир от убийцы, который имел собственные ритуалы, — и почувствовала, как эти шрамы снова заныли.

Звук интеркома чуть не заставил ее подпрыгнуть.

— Доктор Айлз? — позвала секретарша Мауры. — Вам звонит доктор Миковиц. Говорит, что Вы этим утром оставили для него сообщение через одного из коллег.

— Да, конечно. — Маура сняла трубку. — Доктор Айлз слушает.

Джейн снова перевела взгляд на рентгеновский снимок с тремя параллельными зарубками на скулах. Попыталась представить, что могло оставить подобную метку. Это был инструмент с которым ни она, ни Маура прежде не сталкивались.

Маура повесила трубку и повернулась к доктору Гиббесону.

— Вы были совершенно правы, — произнесла она. — Это было животное из зоопарка Саффолка.[39] Туша Ково была доставлена Леону Готту в воскресенье.

— Подожди-ка, — перебила Джейн. — Что еще за гребаный Ково?

Маура показала на неопознанный набор внутренностей, лежащий на столе морга.

— Это Ково. Снежный леопард.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

— Ково был одним из самых популярных экспонатов. Он был с нами почти восемнадцать лет, поэтому, когда пришлось его усыпить, мы все были убиты горем. — Доктор Миковиц говорил приглушенным голосом скорбящего члена семьи, и, судя по многочисленным фотографиям, развешанным на стенах его кабинета, животные зоопарка Саффолка и вправду были ему как семья. Со своими проволочными рыжими волосами и козлиной бородкой, доктор Миковиц сам был похож на обитателя зоопарка, возможно, на какой-то из экзотических видов обезьян с мудрыми темными глазами, которые сейчас разглядывали Джейн и Фроста, сидящих по другую сторону стола. — Мы еще не опубликовали пресс-релиз, поэтому я был поражен, когда доктор Айлз поинтересовалась, не потеряли ли мы недавно кого-то из своей коллекции крупных кошачьих. Откуда она узнала?

— Доктор Айлз хороша в разнюхивании всевозможной малоизвестной информации, — ответила Джейн.

— Да, ну, она, конечно, застала нас врасплох. Это вроде как… хм… щепетильный вопрос.

— Смерть животного в зоопарке? Почему?

— Потому что его пришлось усыпить. Это всегда вызывает негативную реакцию. И Ково был очень редким животным.

— Когда это произошло?

— В воскресенье утром. Наш ветеринар доктор Оберлин приехал, чтобы сделать смертельную инъекцию. У Ково в последнее время были проблемы с почками, и он сильно похудел. Доктор Роудс месяц назад решил не показывать его публике, чтобы избавить животное от стресса. Мы надеялись вылечить его, но доктор Оберлин и доктор Роудс, в конце концов, постановили, что пришло время отпустить его. Это тоже сильно огорчило их обоих.

— Доктор Роудс тоже ветеринар?

— Нет, Алан — эксперт по поведению крупных кошачьих. Он знал Ково лучше, чем кто-нибудь еще. Именно он отвез Ково к таксидермисту. — Доктор Миковиц отреагировал на стук в дверь: — А, вот и Алан пришел.

Титулованный эксперт по крупным кошачьим вызывал в памяти рекламные картинки брутальных туристов, наряженных в одежду для сафари. Человек, вошедший в кабинет, на самом деле был одет в пыльные брюки цвета хаки и флисовую куртку в репейниках, выглядя так, словно только что сбился с тропы. Но в приятном и открытом лице Роудса не было ничего брутального. Около сорока лет, пружинистые темные волосы, голова квадратной формы как у чудовища Франкенштейна, но явно более дружелюбная версия.

— Простите, я опоздал, — произнес Роудс, стряхивая пыль со штанин. — У нас тут в загоне для львов произошел инцидент.

— Надеюсь, ничего серьезного? — уточнил доктор Миковиц.

— Не по вине кошек. Из-за чертовых детей. Какой-то подросток решил доказать свою мужественность, для чего он вскарабкался на заграждение и свалился в ров. Мне пришлось пойти туда и вытащить его.

— О, Господи. У нас возникнут какие-то проблемы?

— Сомневаюсь. Реальная опасность ему не грозила, и, думаю, для него это было так унизительно, что он не расскажет об этом ни одной живой душе. — Роудс вымученно улыбнулся Джейн и Фросту. — Всего лишь очередной день с человекообразными идиотами. У моих львов, по крайней мере, имеется больше одной унции здравого смысла.

— Это детектив Риццоли и детектив Фрост, — представил их Миковиц.

Роудс протянул им мозолистую руку.

— Доктор Алан Роудс. Я биолог дикой природы, специализируюсь на поведении семейства кошачьих. — Он посмотрел на Миковица. — Так они нашли Ково?

— Не знаю, Алан. Они только что приехали, и пока мы еще не дошли до этого вопроса.

— Ну, мы должны знать. — Роудс повернулся к Джейн и Фросту. — Шкуры животных после смерти довольно быстро портятся. Если их сразу не снять и не обработать, они теряют свою ценность.

— Насколько ценна шкура снежного леопарда? — уточнил Фрост.

— С учетом того, как мало в мире осталось этих животных? — Роудс покачал головой. — Я бы сказал, что она бесценна.

— Вот почему вы хотели сделать его чучело.

— Чучело — это довольно безвкусный термин, — возразил Миковиц. — Нам хотелось сохранить Ково во всей его красоте.

— Именно по этой причине вы и отвезли его к Леону Готту.

— Для снятия шкуры и набивки. Мистер Готт… был… одним из лучших таксидермистов в стране.

— Вы знали его лично? — спросила Джейн.

— Только его репутацию.

Джейн посмотрела на эксперта по крупным кошачьим.

— А Вы, доктор Роудс?

— Я встретил его впервые, когда мы с Деброй привезли Ково к его дому, — сказал Роудс. — Я был в шоке, когда сегодня утром услышал о его убийстве. В смысле, мы же недавно видели его живым. В воскресенье.

— Расскажите о том дне. О том, что видели и слышали в доме.

Роудс взглянул на Миковица, словно ожидая разрешения ответить на их вопросы.

— Смелее, Алан, — произнес Миковиц. — В конце концов, это же расследование убийства.

— Ладно. — Роудс перевел дыхание. — В воскресенье утром Грег… то есть, доктор Оберлин, — наш ветеринар, — усыпил Ково. В соответствии с соглашением мы немедленно должны были доставить тело таксидермисту. Ково весил более ста фунтов, поэтому мне помогала одна из наших служащих зоопарка, Дебра Лопез. Это была довольно грустная поездка. Я работал с этой кошкой двенадцать лет, у нас с ним была связь. Вообще это звучит безумно, потому что на самом деле леопарду доверять нельзя. Даже вроде бы ручное животное способно убить, и, безусловно, Ково был достаточно крупным, чтобы сбить человека с ног. Но с ним я никогда не чувствовал угрозы. Я вообще никогда не ощущал от него агрессии. Было похоже на то, что он понял — я его друг.

— Во сколько вы приехали к дому мистера Готта в то воскресенье?

— Думаю, около десяти часов. Мы с Деброй занесли его внутрь, потому что шкуру надо было снять как можно скорее.

— Вы долго говорили с мистером Готтом?

— Какое-то время мы поболтали. Он был очень взволнован возможностью поработать со снежным леопардом. Это настолько редкое животное, что прежде он не имел с ним дела.

— Он не казался обеспокоенным?

— Нет. Скорее, находился в приподнятом настроении от представившейся возможности. Мы отнесли Ково в его гараж, а затем он проводил нас в дом, чтобы показать нам животных, которых он набивал в течение многих лет. — Роудс помотал головой. — Я знаю, что он гордится своей работой, но нашел это печальным. Всех этих прекрасных существ убили лишь ради трофеев. Ведь я же биолог.

— Я не биолог, — сказал Фрост, — но тоже нахожу это довольно печальным.

— Это их культура. Большинство таксидермистов еще и охотники, и они не понимают, почему кто-то выступает против. Дебра и я старались проявить вежливость. Мы покинули его дом около одиннадцати, вот и все. Я не знаю, о чем еще рассказать. — Он переводил глаза с Джейн на Фроста и обратно. — Так что насчет шкуры? Я жажду узнать, нашли ли вы ее, потому что она охренительно ценна для…

— Алан, — остановил его Миковиц.

Двое мужчин переглянулись и замолчали. В течение нескольких секунд никто не произносил ни слова, повисла настолько многозначительная пауза, что с таким же успехом можно было включить сигнальное предупреждение: «Что-то не так. Они пытаются что-то утаить».

— Эта шкура охренительно ценна для кого? — спросила Джейн.

Миковиц чересчур поспешно ответил:

— Для всех. Эти животные невероятно редкие.

— Насколько именно редкие?

— Ково был снежным леопардом, — пояснил Роудс. — Пантера унция,[40] обитают в горных массивах Центральной Азии. Их мех толще и светлее, чем у африканских леопардов, и во всем мире их осталось менее пяти тысяч. Они похожи на призраков, ведут одиночный образ жизни, их трудно обнаружить и с каждым днем они становятся все более и более редкими. Импортировать их шкуры незаконно. Незаконна даже продажа шкуры, новой или старой, в другой штат. Вы не сможете купить или продать ее на открытом рынке. Вот почему мы так хотим знать ответ. Нашли ли вы Ково?

Вместо того чтобы ответить на его вопрос, Джейн задала другой.

— Чуть ранее Вы кое о чем упомянули, доктор Роудс. О соглашении.

— Что?

— Вы сказали, что отвезли Ково к таксидермисту, в соответствии с соглашением. О каком соглашении Вы говорили?

Роудс и Миковиц отводили от нее глаза.

— Джентльмены, это дело об убийстве, — настаивала Джейн. — Мы все равно это выясним, и, уверяю, вам не понравится моя плохая сторона.

— Расскажи им, — сказал Роудс. — Они должны знать.

— Если это всплывет наружу, Алан, общественность уничтожит нас.

— Скажи им.

— Ладно, хорошо. — Миковиц бросил на Джейн несчастный взгляд. — В прошлом месяце мы получили предложение от потенциального спонсора, от которого не смогли отказаться. Он знал, что Ково болен, и о том, что, скорее всего, его придется умертвить. В обмен на свежую неповрежденную шкуру животного он бы сделал значительное пожертвование зоопарку Саффолка.

— Насколько значительное?

— Пять миллионов долларов.

Джейн уставилась на него.

— Снежный леопард и впрямь так много стоит?

— Для этого спонсора да. Это выигрышное… беспроигрышное предложение. Ково в любом случае был обречен. Мы получаем крупную сумму наличными и остаемся на плаву, а спонсор получает редкий приз для своей комнаты трофеев. Его единственным условием было молчание. И он выбрал в качестве таксидермиста Леона Готта, потому что Готт — один из лучших. И я думаю, что они уже были знакомы. — Миковиц вздохнул. — Во всяком случае, именно поэтому я и не хотел об этом упоминать. Соглашение весьма деликатное. Оно может выставить наш зоопарк в плохом свете.

— Потому что вы продаете редких животных тому, кто больше заплатит?

— Я с самого начала был против этой сделки, сказал Роудс Миковицу. — Я говорил тебе, что она выйдет нам боком. А теперь общественность выльет на наши головы ведро дерьма.

— Послушайте, если мы сможем сохранить это в тайне, то нам удастся спастись. Мне просто нужно знать, что со шкурой все в порядке. Что она надлежащим образом снята и обработана.

— Мне жаль говорить Вам это, доктор Миковиц, — произнес Фрост, — но мы не нашли шкуру.

— Что?

— В доме Готта не было никакой леопардовой шкуры.

— Вы имеете в виду… она была украдена?

— Мы не знаем. Ее просто там не было.

Миковиц потрясенно откинулся на спинку стула.

— О, Боже. Все пропало. Теперь нам придется вернуть ему деньги.

— Кто Ваш спонсор? — спросила Джейн.

— Эта информация не должна выйти наружу. Общественности нельзя об этом знать.

— Кто он?

Ответил Роудс, с нескрываемым презрением в голосе.

— Джерри О’Брайен.

Джейн и Фрост удивленно переглянулись.

— Вы о том самом Джерри О’Брайене? Парне с радио? — уточнил Фрост.

— Бостонский «Длинный Язык» Джерри О`Брайен собственной персоной. Как считаете, что подумают наши любящие животных спонсоры, когда они узнают, что мы заключили сделку с шок-жокеем?[41] С парнем, который хвастает своими охотничьими турами в Африку? Который считает забавным взрывание слонов? Весь его имидж построен на восхвалении кровавого спорта. — Роудс фыркнул от отвращения. — Если бы только те бедные животные могли выстрелить в ответ.

— Иногда, Алан, нам приходится заключать сделку с дьяволом, — вздохнул Миковиц.

— Ну, прямо сейчас сделка провалилась, поскольку нам нечего ему предложить.

Миковиц застонал.

— Это катастрофа.

— Разве я об этом не предупреждал?

— Тебе легко оставаться выше всего этого! Тебе приходится переживать лишь о своих чертовых кошках. На мне же лежит выживание всего этого зоопарка.

— Да, в этом и преимущество работы с кошками. Я знаю, что не могу им доверять. И они не пытаются убедить меня в обратном.

Роудс опустил глаза на свой зазвонивший мобильный. Почти одновременно с этим распахнулась дверь кабинета и в комнату влетела секретарша.

— Доктор Роудс! Вы немедленно нужны там.

— В чем дело?

— В вольере с леопардом произошло несчастье. Один из смотрителей… им нужно ружье!

— Нет. Нет.

Роудс вскочил со стула и, опрокинув его, выбежал из офиса.

Джейн потребовалось лишь мгновение, чтобы принять решение. Она поднялась и последовала за ним. К тому моменту, как она выбежала по ступенькам из здания, Роудс мчался далеко впереди нее, расталкивая перепуганных посетителей зоопарка. Джейн пришлось прибавить шагу, чтобы не отставать. Когда она добежала до конца округлой дорожки, то натолкнулась на плотную стену людей, стоящих возле загона с леопардом.

— Боже мой, — ахнул кто-то. — Она мертва?

Джейн протискивалась сквозь толпу, пока не подобралась к ограждению. Сначала всем, что ей удалось разглядеть сквозь прутья вольера, были камуфляжная зелень и фальшивые валуны, изображающие естественную среду обитания. Затем она заметила, как среди ветвей почти незаметно что-то двигалось. Это был хвост, подергивающийся на вершине скалистого уступа.

Джейн переместилась в сторону, пытаясь лучше разглядеть животное. Только когда она подошла к самому краю загона, то увидела кровь: ее ленточка, яркая и блестящая, струилась по валуну. Со скалистого уступа свешивалась человеческая рука. Женская рука. Присев над своей жертвой, леопард уставился прямо на Джейн, словно бросая ей вызов и предлагая украсть его приз.

Джейн подняла свое оружие и помедлила, удерживая палец на спусковом крючке. Не попадет ли жертва на линию огня? Она не видела другой край выступа и не могла сказать, была ли женщина все еще жива.

— Не стреляйте! — услышала она, как заорал доктор Роудс с другой части вольера. — Я заманю его в ночную комнату!

— Нет времени, Роудс. Мы должны вытащить ее оттуда!

— Я не хочу, чтобы его убили.

— А что насчет нее?

Роудс потряс решетку.

— Рафики, мясо! Давай, идем в ночную клетку!

«К черту все это», — подумала Джейн и снова подняла оружие. Животное находилось в полной видимости, потребуется всего один точный выстрел в голову. Был шанс, что пуля может попасть в женщину, но если они в ближайшее время не вытащат ее оттуда, она в любом случае умрет. Обеими руками держа рукоять, Джейн медленно начала нажимать на спусковой крючок. Прежде, чем она выстрелила, раздался треск ружья, заставивший Джейн вздрогнуть.

Леопард покачнулся и упал с уступа в кусты.

Несколько секунд спустя светловолосый мужчина, одетый в униформу зоопарка вбежал в вольер и направился к валунам.

— Дебби? — выкрикивал он. — Дебби!

Джейн поискала глазами вход в загон и заметила дорожку с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Она прошла по ней до задней части вольера, где обнаружила приоткрытую дверь.

Она вошла внутрь и увидела свернувшуюся красную лужицу рядом с ведром и упавшими граблями. Кровь указывала конкретный путь из зловещих меток — след тела, которое куда-то тащили, прерываемый отпечатками лап. След вел к искусственным валунам в задней части вольера.

У основания этих валунов Роудс и блондин склонились над телом женщины, которое они спустили с уступа скалы.

— Дыши, Дебби, — умолял блондин. — Пожалуйста, дыши.

— Мне не удается нащупать пульс, — произнес Роудс.

— Где машина скорой помощи? — Блондин в панике осмотрелся по сторонам. — Нам нужна скорая помощь!

— Она уже едет. Но, Грег, я не думаю, что тут чем-нибудь удастся…

Блондин опустил обе ладони на грудь женщины и принялся совершать быстрые отчаянные движения, пытаясь запустить сердце.

— Помоги мне, Алан. Делай ей дыхание рот-в-рот. Мы должны делать все вместе!

— Думаю, уже слишком поздно, — произнес Роудс. Он положил руку на плечо блондина. — Грег.

— Да пошел ты, Алан! Я сделаю все сам!

Он прижал свой рот к лицу женщины, вдыхая воздух в ее бледные губы, а затем снова принялся делать искусственное дыхание. Глаза женщины уже подернулись дымкой.

Роудс посмотрел на Джейн и покачал головой.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

В последний раз Маура была в зоопарке Саффолка теплым летним выходным днем, когда дорожки были переполнены детьми с тающим мороженым в руках и молодыми родителями, толкающими детские коляски. Но этим холодным ноябрьским днем Маура обнаружила зоопарк пугающе опустевшим. В вольере с фламинго птицы мирно чистили перья. Павлины расхаживали по тропинке, не преследуемые фотоаппаратами и карапузами. Как славно было бы прогуляться здесь в одиночестве, постоять возле каждого экспоната, но сегодня ее позвала сюда смерть, и у Мауры не было времени наслаждаться визитом. Работница зоопарка быстро провела ее мимо клеток с приматами и вольеров с гиеновидными собаками. Территория плотоядных. Ее спутницей была молодая женщина по имени Джен, одетая в форму цвета хаки, с белокурыми хвостиками и здоровым загаром. В документальном фильме о дикой природе от «Нэшнл Джиогрэфик»[42] она смотрелась бы как у себя дома.

— Мы закрыли зоопарк сразу после несчастного случая, — пояснила Джен. — Чтобы вывести всех посетителей, нам потребовалось около часа. До сих пор не могу поверить, что такое произошло. Прежде я ни с чем подобным не сталкивалась.

— Сколько вы здесь работаете? — спросила Маура.

— Почти четыре года. Когда я была маленькой, то мечтала работать в зоопарке. Я пыталась поступить в ветеринарную школу, но не прошла по баллам. Однако я по-прежнему занимаюсь любимым делом. Вы должны любить эту работу, потому на нее уж точно идут не ради денег.

— Вы знали жертву?

— Да, мы были довольно дружны. — Она покачала головой. — Я просто не в силах понять, как могла Дебби допустить такую ошибку. Доктор Роудс постоянно предупреждал нас насчет Рафики. «Никогда не поворачивайтесь к нему спиной. Никогда не доверяйте леопарду», — говорил он нам. И все же я считала, что он преувеличивает.

— Разве это Вас не беспокоит? Настолько близко работать с такими крупными хищниками?

— Прежде не беспокоило. Но теперь все изменилось. — Они завернули по дорожке, и Джен произнесла: — Вот вольер, в котором все произошло.

Не было необходимости пояснять: мрачные лица тех, кто стоял возле загона, сказали Мауре, что она прибыла по назначению. Среди группки людей находилась Джейн, которая отошла от них, чтобы поприветствовать Мауру.

— Это одно из тех дел, которое, скорее всего, не захочется увидеть еще раз, — сказала Джейн.

— Ты расследуешь эту смерть?

— Нет, я как раз собиралась уходить. Из того, что я видела, это был несчастный случай.

— Что именно произошло?

— Похоже на то, что жертва чистила вольер, когда на нее напала кошка. Должно быть, она забыла запереть ночную клетку, и животное выбежало в основной загон. К тому времени, как я сюда попала, все уже было кончено. — Джейн помотала головой. — Напоминает нам о том, какое именно место мы занимаем в пищевой цепочке.

— Кто из кошачьих сделал это?

— Африканский леопард. В вольере находился один крупный самец.

— Его заперли?

— Он мертв. Доктор Оберлин… тот светловолосый парень, что стоит вон там… он пытался попасть в него дротиком со снотворным, но оба раза промахнулся. Пришлось его пристрелить.

— Значит, теперь туда можно безопасно войти.

— Да, но там гребаный хаос. Просто ведра крови. — Джейн опустила глаза на свою перепачканную кровью обувь и покачала головой. — Я любила эти туфли. Да уж. Позже созвонимся.

— Кто покажет мне место преступления?

— Алан Роудс может показать.

— Кто?

— Здешний эксперт по большим кошкам. — Джейн обратилась к группе людей, стоящих возле загона: — Доктор Роудс? Это доктор Айлз из Бюро Судмедэкспертизы штата Массачусетс. Ей нужно осмотреть тело.

Темноволосый мужчина, который к ним подошел, казался до сих пор ошарашенным трагедией. Его форменные штаны были запятнаны кровью, и попытка улыбнуться не смогла скрыть напряжение на его лице. Автоматически он протянул руку для приветствия, но, поняв, что та покрыта засохшей кровью, опустил ее.

— Сожалею, что вам придется это увидеть, — сказал он. — Я понимаю, что прежде Вы, скорее всего, сталкивались с разными ужасными вещами, но это просто кошмар.

— Раньше я никогда не имела дела с нападением крупной кошки, — ответила Маура.

— У меня такое тоже впервые. И больше я такого видеть не хочу. — Он вытащил связку ключей. — Я провожу Вас на территорию для персонала. Вход находится там.

Маура помахала Джейн рукой на прощание и последовала за Роудсом по обсаженной кустарником дорожке, помеченной табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Тропинка сузилась между двумя соседними загонами и вывела их к задней части вольера, скрытой от глаз посетителей.

Роудс отпер ворота.

— Через них мы пройдем сквозь тесную клетку. На другом конце этой клетки есть два задних входа. Один ведет к территории, открытой для посещения. Другой — в ночную комнату.

— Почему она называется тесной клеткой?

— Это складная секция, при помощи которой мы можем контролировать кошку для ветеринарных целей. Когда она проходит через этот участок, мы опускаем в клетке стенку, которая прижимает животное к решетке. Позволяет с легкостью сделать ему прививки или ввести в плечо медикаменты. Минимальный стресс для животного и максимальная безопасность для персонала.

— Жертва вошла в вольер через нее?

— Ее звали Дебра Лопез.

— Извините. Мисс Лопез вошла в вольер здесь?

— Это один из входов. Есть еще отдельный вход в ночную комнату, где животное находится в нерабочие часы зоопарка.

Они вошли в клетку, и Роудс закрыл за ними дверь, заперев их в клаустрофобически узком проходе.

— Как видите, ворота есть на обоих концах клетки. Перед тем, как войти в какую-нибудь клетку, необходимо убедиться, что животное заперто в противоположном конце секции. Это правило безопасности зоопарка номер один: «Всегда знай, где находится кошка. Особенно Рафики».

— Он был особенно опасен?

— Любой леопард опасен, особенно Пантера Пардус.[43] Африканский леопард. Они меньше львов или тигров, но они бесшумные, непредсказуемые и сильные. Леопард способен затащить на дерево тушу гораздо тяжелее собственного веса. Рафики был в расцвете сил и невероятно агрессивен. Его держали одного, потому что он напал на самку, с которой мы пытались разместить его в одном загоне. Дебби знала, насколько он опасен. Мы все знали.

— Так как же она смогла допустить подобную ошибку? Она была новенькой?

— Дебби проработала здесь около семи лет, поэтому, разумеется, это произошло не из-за отсутствия опыта. Но даже опытные работники зоопарка иногда бывают небрежными. Они не проверяют местонахождение животного или забывают запереть ворота. Грег рассказал мне, что когда прибежал сюда, то обнаружил дверь ночной клетки широко распахнутой.

— Грег?

— Доктор Грег Оберлин, наш ветеринар.

Маура внимательно осмотрела дверцу ночной клетки.

— Эта щеколда не сломана?

— Я ее проверил. И детектив Риццоли тоже. Все работает.

— Доктор Роудс, тогда я никак не могу понять, как опытный работник зоопарка мог оставить дверь в клетку с леопардом нараспашку.

— В это трудно поверить, знаю. Но я могу показать Вам сводку происшествий о нападениях больших кошек. Это происходит в зоопарках по всему миру. С 1990 года только в США произошло более семисот инцидентов, двадцать два человека были убиты. В прошлом году в Германии и Великобритании опытные служащие зоопарка были убиты тиграми. В обоих случаях они всего-навсего забыли запереть ворота. Люди отвлекаются или бывают неосторожными. Либо начинают верить, что кошки — это друзья, которые никогда не причинят им вреда. Я не устаю повторять нашим сотрудникам: никогда не доверяйте большой кошке. Никогда не поворачивайтесь к ним спиной. Это вам не домашние кошечки.

Маура подумала о серо-полосатом коте, которого она недавно взяла, о коте, чье расположение она сейчас старалась завоевать дорогими сардинами и мисками молока со сливками. Он был всего лишь очередным коварным хищником, который выбрал Мауру на роль своего личного слуги. Если бы он был на сто фунтов тяжелее, она почти не сомневалась, что он увидел бы в ней не друга, а вкусный источник мяса. Мог ли вообще кто-то по-настоящему доверять кошке?

Роудс открыл внутренние ворота, ведущие на территорию для посетителей.

— Скорее всего, Дебби вошла тут, — произнес он. — Мы обнаружили много крови возле ведра и швабры, поэтому, вероятнее всего, он напал на нее утром, когда она чистила вольер.

— А во сколько это могло произойти?

— Около восьми или девяти утра. В девять зоопарк открывается для посетителей. Рафики кормили в ночной комнате прежде, чем выпускали в вольер.

— А там установлены какие-либо камеры слежения?

— К сожалению, нет, поэтому у нас нет никакой записи происшествия или того, что могло ему предшествовать.

— А что насчет психического состояния жертвы… Дебби? Не находилась ли она в депрессии? Не переживала ли о чем-то?

— Детектив Риццоли задала такой же вопрос. Не было ли это самоубийством при помощи кошки? — Роудс отрицательно помотал головой. — Она была очень позитивной, оптимистичной женщиной. Не могу представить, что она способна совершить самоубийство, даже несмотря на то, что происходило в ее жизни.

— А что такого в ней происходило?

Он помолчал, все еще держась рукой за ворота.

— А разве в жизни людей постоянно что-то не происходит? Я знаю, что она недавно порвала с Грегом.

— С тем самым доктором Оберлином, ветеринаром?

Он кивнул.

— Мы с Дебби говорили об этом в воскресенье, когда отвозили тело Ково к таксидермисту. Казалось, она не особо переживала по этому поводу. Скорее… словно освободилась. Думаю, Грег воспринял это намного болезненнее. Для него все было нелегко, поскольку они оба здесь работали и виделись не реже раза в неделю.

— И, несмотря на это, они ладили?

— Насколько я могу судить, да. Детектив Риццоли разговаривала с Грегом, и он просто раздавлен произошедшим. И, предотвращая Ваш следующий вопрос, Грег сказал, что он был далеко от этой клетки, когда все случилось. Он сообщил, что прибежал сюда, когда услышал крики.

— Крики Дебби?

Роудс побледнел.

— Сомневаюсь, что она прожила достаточно, чтобы успеть издать хотя бы звук. Нет, закричала какая-то посетительница. Она увидела кровь и позвала на помощь.

Он распахнул дверь вольера, Маура застыла, потрясенная следами кровавой расправы. Так вот что Джейн назвала «ведрами крови», и они расплескались по листве, свернулись лужицами, указывающими точное направление. Брызги артериальной крови дугообразно разлетелись в разные стороны всплеском последнего отчаянного сердцебиения жертвы.

Роудс опустил глаза на упавшее ведро и грабли.

— Вероятно, она даже не заметила, как он приблизился.

В человеческом организме содержится пять литров крови, и именно здесь Дебби Лопез пролила большую ее часть. Кровь все еще была влажной, когда люди прошли по ней: Маура увидела множество отпечатков обуви и мазков на бетоне.

— Если он напал на нее здесь, — сказала она, — зачем он оттащил ее к задней части клетки? Почему не съел там, где она упала?

— Потому что инстинкт леопарда приказывает ему охранять свою добычу. В дикой природе есть падальщики, которые могут вступить с ним в драку за нее. Львы и гиены. Поэтому леопарды всегда утаскивают добычу подальше.

Кровавые мазки отмечали путь леопарда, который тащил свой приз из человеческой плоти по бетонной дорожке. На этом пути из потеков и мазков крови выделялся один отпечаток лапы — пугающее свидетельство размера и мощи этого убийцы. Путь вел к задней части вольера. У основания массивного искусственного валуна лежало тело, накрытое оливково-зеленым одеялом. Мертвый леопард растянулся рядом, распахнув челюсти.

— Он оттащил тело вверх на уступ, — пояснил Роудс. — Мы опустили ее вниз, чтобы сделать искусственное дыхание.

Маура посмотрела на валун и увидела засохший ручеек крови, стекавший с уступа.

— Он смог затащить ее наверх?

Роудс кивнул.

— Вот насколько они сильные. Они способны затащить большого куду[44] на дерево. Их инстинкт заставляет забираться высоко и подвешивать тушу на ветку, где они спокойно могут наесться. Именно так он и собирался сделать, когда Грег пристрелил его. К тому времени Дебби уже была мертва.

Маура натянула перчатки и присела, чтобы снять одеяло. Один взгляд на то, что осталось от горла жертвы, сказал ей: в этом нападении выжить было невозможно. В потрясенном молчании она уставилась на раздавленную гортань и открытую трахею, на шею, разорванную настолько глубоко, что голова откинулась назад, практически отделенная от тела.

— Вот как они это делают, — проговорил Роудс дрожащим голосом, отводя взгляд. — По своей природе кошки рождены, чтобы быть совершенными машинами для убийства, и они вцепляются прямо в горло. Они ломают позвоночник, разрывают яремную и сонную артерии. Прежде чем начать есть, они всегда проверяют, мертва ли их добыча. Могу сказать, что смерть была быстрой. От кровопотери.

«Недостаточно быстрой». Маура представила последние секунды жизни Дебби Лопез: кровь выплеснулась из ее разорванных артерий, как из водяной пушки. Она затопила ее разорванную трахею, залила ее легкие. Да, быстрая смерть, но для этой жертвы те последние секунды ужаса и удушья должны были показаться целой вечностью.

Она снова натянула одеяло на лицо мертвой женщины и переключила свое внимание на леопарда. Это было великолепное животное с массивной грудью и блестящим мехом, сияющим в пятнах солнечного света. Она посмотрела на зубы, острые, словно бритва, и представила, как легко они давили и рвали горло женщины. Содрогнувшись, она поднялась на ноги и через решетки вольера увидела, что прибыла команда из морга.

— Она любила эту кошку, — сказал Роудс, глядя вниз на Рафики. — После его рождения, она выкармливала его точно ребенка. Не думаю, что она когда-либо могла представить, что он сотворит с ней такое. И то, что он действительно способен ее убить. Она забыла, что он был хищником, а мы — его добычей.

Маура стянула перчатки.

— Ее семье уже сообщили?

— Ее мать живет в Сент-Луисе. Наш директор, доктор Миковиц, уже позвонил ей.

— Моему Бюро Судмедэкспертизы понадобится ее контактная информация. Для организации похорон после вскрытия.

— А вскрытие действительно необходимо?

— Причина смерти кажется очевидной, но всегда остаются вопросы, на которые необходимо ответить. Почему она совершила эту фатальную ошибку? Находилась ли она под воздействием наркотиков, алкоголя или какого-то медицинского препарата?

Он кивнул.

— Разумеется. Я как-то даже об этом не подумал. Но я был бы шокирован, если бы Вам удалось обнаружить наркотики в ее организме. Это точно не похоже на ту женщину, которую я знал.

«На женщину, которую ты считаешь, что знал», — подумала Маура, выходя из клетки. У каждого человека на земле были секреты. Она вспомнила о своих, столь тщательно скрываемых, и о том, насколько были бы потрясены ее коллеги, если бы узнали о них. Даже Джейн, которая знала ее лучше всех.

Пока сотрудники морга заносили носилки в вольер, Маура стояла снаружи, рассматривая сквозь перила то, что могли увидеть посетители. Место нападения леопарда находилось вне поля зрения, скрытое стеной и кустарником, заслонявшими дорожку, по которой тащили тело. Но уступ скалы, где леопард охранял свою добычу, был хорошо виден, и теперь его отмечал отвратительный след крови, стекавшей с валуна.

Неудивительно, что люди закричали.

По коже Мауры пробежала дрожь, словно от холодного дыхания хищника. Обернувшись, она огляделась по сторонам. Увидела доктора Роудса, говорящего с озабоченными начальниками зоопарка. Увидела пару сотрудников, утешающих друг друга. Никто не смотрел на Мауру, никто даже не замечал ее присутствия. Но ей не удавалось отделаться от ощущения, что за ней наблюдают.

А затем, сквозь решетку соседнего вольера, она заметила его. Рыжая шкура практически сливалась с валуном песочного цвета, к которому он припал. Его мощные мышцы были готовы к прыжку. Молча отслеживая свою добычу, его глаза были устремлены на нее. Только на нее.

Маура посмотрела на табличку, прикрепленную к перилам. «ПУМА КОНКОЛОР». Кугуар.[45]

И она подумала: «Я бы даже не услышала, как он подошел».

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

— Джерри О`Брайен — провокатор. Или изображает такого на радио, — рассказывал Фрост, пока Джейн вела машину на северо-запад в округ Мидлсекс.[46] — На прошлой неделе в своем радиошоу он разглагольствовал о защитниках прав животных. Сравнивал их с травоядными грызунами и интересовался, как могут безмозглые кролики быть настолько злобными.

Фрост рассмеялся, открывая аудиофайл на своем ноутбуке.

— Тебе стоит услышать эту часть об охоте.

— Считаешь, он на самом деле верит в то дерьмо, о котором говорит? — спросила она.

— Кто знает? Благодаря этому у него есть аудитория, поэтому он будет вещать об этом на весь мир. — Фрост пощелкал по клавиатуре. — Ладно, это передача за прошлую неделю. Послушай-ка.

Возможно, время от времени вы едите курицу или наслаждаетесь стейком. Вы покупаете их в продуктовом магазине, красиво запакованными в пластик. Что заставляет вас считать себя морально выше охотника, который вытаскивает себя из постели в четыре утра, переносит холод и усталость, бродя по лесам с тяжелым ружьем? Кто терпеливо ждет в кустах, возможно, часами? Кто проводит всю жизнь, оттачивая свои навыки обращения с огнестрельным оружием… и, поверьте мне, люди, умение поразить цель — это ценный навык. Кто в этом мире может запрещать охотнику право на участие в древнем, почетном занятии, кормившем семьи с первых шагов истории человечества? Эти метросексуальные снобы, которые без проблем заказывают свой стейк с картошкой-фри в дорогом французском ресторане, имеют наглость называть нас, мужественных охотников, жестокими за убийство оленя. А откуда, они думают, появляется мясо?

И не говорите мне о вегетарианцах с безумными глазами. Эй, любители животных! У вас же есть кошка или собака, верно? Чем вы кормите свою любимую собачку или киску? Мясом. М. Я. С. О. М. Вам стоит обрушить свой гнев и на Пушка тоже!

Фрост нажал на паузу.

— Забыл сказать, что утром заезжал в дом Готта. Белого кота так и не увидел, но вся еда, которую я оставил вчера вечером, исчезла. Я вновь наполнил миску и поменял кошачий туалет.

— И детектив Фрост получает знак отличия за заботу о животных.

— Что мы будем с ним делать? Как думаешь, доктор Айлз захочет взять еще одного кота?

— Думаю, она уже пожалела о том, что взяла первого. А почему бы тебе его не забрать?

— Я же парень.

— И что?

— То, что заводить кошку странно.

— Считаешь, она украдет твою мужественность?

— Все дело в имидже, ты же понимаешь? Если я приведу домой девчонку, что она подумает, когда увидит у меня пушистого белого котика?

— О, да, разумеется, твоя золотая рыбка создает гораздо лучшее впечатление. — Она кивнула головой в сторону ноутбука. — Так что еще там наговорил О’Брайен?

— Послушай эту часть, — сказал Фрост и нажал на воспроизведение.

…но нет, эти травоядные грызуны, злобные кролики, которые каждый день едят на обед листья салата, они более кровожадны, нежели любой мясоед. И поверьте, друзья, я от них всякого наслушался. Они угрожают вздернуть и выпотрошить меня, как оленя. Угрожают сжечь, порезать, задушить, раздавить меня. Вы можете поверить, что подобное исходит из уст вегетарианцев? Друзья, остерегайтесь поедателей салатных листьев. На земле нет никого опаснее так называемых любителей животных.

Джейн посмотрела на Фроста.

— Возможно, они даже опаснее, чем он представляет, — сказала она.

С еженедельным шоу, транслирующимся на шести сотнях радиостанций и аудиторией в более двадцати миллионов слушателей, Джерри «Длинный Язык» О`Брайен мог позволить себе самое лучшее, и этот факт был абсолютно очевиден с того момента, как Джейн и Фрост проехали мимо будки охранника у ворот, ведущих к поместью О`Брайена. Холмистые пастбища и пасущиеся лошади больше подходили для фермы где-то в Вирджинии или Кентукки, но в часе от Бостона подобное идиллическое окружение смотрелось неожиданно. Они проехали мимо фермерского пруда[47] и поросшего травой склона, усеянного белыми овечками, к огромному бревенчатому особняку на вершине холма. Со своими широкими верандами и массивными деревянными стойками он больше напоминал охотничий домик, чем частный дом.

Они едва успели подъехать к зданию, как услышали первые выстрелы.

— Что за черт? — воскликнул Фрост, пока они оба расстегивали кобуру.

Следом раздалась еще череда частых выстрелов, а затем воцарилась тишина. Слишком продолжительная тишина.

Джейн и Фрост выскочили из машины и уже вбежали на крыльцо с оружием наготове, когда входная дверь внезапно распахнулась.

Круглолицый мужчина поприветствовал их с приклеенной улыбкой на лице, настолько широкой, что она явно была фальшивой. Он увидел два «глока», направленных ему в грудь и со смехом произнес:

— Эй-эй, полегче, в этом нет никакой необходимости. Должно быть, вы — детективы Риццоли и Фрост.

Джейн ответила, не опуская оружия:

— Мы услышали выстрелы.

— Это всего лишь стрельба по мишеням. У Джерри внизу неплохой тир. Я его личный ассистент, Рик Долан. Входите.

Раздался еще ряд выстрелов. Джейн и Фрост переглянулись и одновременно убрали пистолеты в кобуру.

— Похоже, это какое-то мощное огнестрельное оружие, — заметила Джейн.

— Вы сможете его осмотреть. Джерри любит показывать свой арсенал.

Они вошли в прихожую с высокими потолками, где стены из натуральной сосны были увешаны индейскими коврами. Долан подошел к комоду и достал оттуда защитные наушники для себя и гостей.

— Одно из правил Джерри, — пояснил он, надевая пару наушников. — В юности он побывал на слишком большом количестве рок-концертов и, как он любит говорить, глухота — это навсегда.

Долан распахнул дверь, надежно обитую шумоизоляционным материалом. Когда из подвала загремели выстрелы, Джейн и Фрост заколебались.

— О, там совершенно безопасно, — уверил их Долан. — Когда Джерри проектировал его, то не пожалел денег. Стены подвала сделаны из блоков, наполненных песком, потолок из преднапряженного железобетона,[48] все покрыто четырехсантиметровой сталью. Он полностью окружен пулеуловителями,[49] а подземная вентиляционная система вытягивает наружу весь дым и пороховой нагар. Говорю вам, он лучший из лучших. Вам стоит взглянуть.

Джейн и Фрост натянули защитные наушники и последовали за Доланом по лестнице.

Джерри О`Брайен стоял к ним спиной в жестком свете флуоресцентных ламп. На нем были надеты не сочетающиеся между собой голубые джинсы и яркая гавайская рубаха, свободно драпирующая его бочкообразный торс тканью в цветочек. Он не сразу заметил посетителей, поскольку был сфокусирован на мишени в виде человеческого силуэта, в которую выстрелил несколько раз. Он повернулся к Джейн и Фросту только после того, как опустошил свой магазин.

— А, департамент полиции Бостона пожаловал. — О`Брайен стянул защитные наушники. — Добро пожаловать в мой маленький райский уголок.

Фрост оглядел множество пистолетов и винтовок, разложенных на столе.

— Вот это да. У Вас тут впечатляющая коллекция.

— Поверьте, все оно законно. Ни одного магазина, где больше десяти пуль. Я все держу в хорошо охраняемом шкафчике, и у меня есть разрешение класса «А» на хранение оружия. Можете поговорить с местным начальником полиции.

Он взял со стола пистолет и протянул его Фросту.

— Один из моих любимых. Не хотите его испытать, детектив?

— Э-э-э, нет, спасибо.

— Даже не хочется? Скорее всего, в ближайшее время вам больше не выпадет шанса пострелять из одной из таких крошек.

— Мы здесь, чтобы расспросить Вас о Леоне Готте, — отрезала Джейн.

О`Брайен обратил свое внимание на нее.

— Детектив Риццоли, верно? А Вам приходилось стрелять из оружия?

— Когда было необходимо.

— Вы увлекаетесь охотой?

— Нет, сэр.

— А когда-нибудь охотились?

— Только на людей. Это более захватывающе, потому что они стреляют в ответ.

О`Брайен рассмеялся.

— Мой типаж девушек. Не похожа ни на одну из моих гребаных бывших жен.

Он вынул магазин, проверяя, не остались ли в нем пули.

— Итак, позвольте рассказать вам о Леоне. Он бы не сдался без боя. Если бы у него была хоть половина шанса, я знаю, что он бы выбил ублюдку мозги. — Он посмотрел на Джейн. — Так у него было хоть полшанса?

— Насколько плохо он слышал?

— А как это связано?

— Он не надел свой слуховой аппарат.

— Ясно. Это меняет картину. Без своего слухового аппарата он не услышал бы и лося, поднимающегося по лестнице.

— Похоже, Вы довольно хорошо его знали.

— Достаточно, чтобы доверять ему на охоте. Я дважды ездил с ним в Кению. В прошлом году он уложил чертовски отличного буйвола одним выстрелом. Без колебаний, даже глазом не моргнул. Когда идешь на охоту с человеком, то узнаешь о нем много нового. Сразу понимаешь, если он только языком болтать способен. Можешь ли ты доверять ему достаточно, чтобы повернуться спиной. Есть ли у него стержень для того, чтобы повернуться лицом к разъяренному слону. Леон доказал свою отвагу, и я уважал его. Я такое не о многих могу сказать. — О`Брайен положил пистолет на стол и посмотрел на Джейн. — Почему бы нам не поговорить об этом наверху? Если хотите кофе, у меня он варится двадцать четыре часа семь дней в неделю.

Он бросил ключ своему личному ассистенту.

— Рик, не запрешь мои пушки? Мы будем в берлоге.

О`Брайен повел их за собой, медленно и тяжело поднимаясь по лестнице в своей вызывающей огромной рубашке. К тому времени, как они вышли в холл, он уже хрипел. Он сказал, что они направлялись в берлогу, но комната, куда он привел их, была не просто человеческой пещерой, а огромным гротом с массивными дубовыми балками и каменным камином. Куда бы Джейн не бросила взгляд, везде были чучела животных, таксидермическое свидетельство снайперских навыков О`Брайена. Джейн была поражена коллекцией Леона Готта, но эта комната заставила ее челюсть отвалиться.

— Вы сами их всех подстрелили? — спросил Фрост.

— Почти всех, — ответил О`Брайен. — Некоторые из этих животных находятся под угрозой исчезновения и на них нельзя охотиться, поэтому мне пришлось получить их по старинке. Открыв свой бумажник. К примеру, этого дальневосточного леопарда.

Он показал на муляж головы с одним неровно оторванным ухом.

— Скорее всего, его застрелили лет сорок назад, и теперь их больше не найти. Я заплатил большие деньги коллекционеру за этот жалкий экземпляр.

— И в чем смысл? — спросила Джейн.

— Разве у Вас в детстве никогда не было чучел животных, детектив? Даже плюшевого мишки?

— Я никогда не стреляла в своего плюшевого мишку.

— Ну, этот дальневосточный леопард и есть мое чучело животного. Я хотел его, потому что это впечатляющий хищник. Красивый. Смертоносный. По своей природе созданный машиной для убийства. — Он указал на стену с трофеями перед ними — галерея голов, ощетинившихся клыками и бивнями. — Время от времени я все еще стреляю по оленям, потому что нет ничего вкуснее оленьей вырезки. Но по-настоящему ценный трофей — это животные, которые меня пугают. Я бы желал заполучить бенгальского тигра. И того снежного леопарда я хотел по-настоящему. Гребаный стыд, эта шкура исчезла. Она дорого мне обошлась, и, очевидно, представляла ценность и для того ублюдка, который убил Леона.

— Считаете, это и есть мотив? — спросил Фрост.

— Конечно. Полиции надо понаблюдать за черным рынком, и если шкуру выставят на продажу, вы получите своего преступника. Я был бы рад вам помочь. Это мой гражданский долг, и долг перед Леоном.

— Кто знал, что он работал со снежным леопардом?

— Куча народа. Очень немногим таксидермистам довелось поработать с таким редким животным, и он растрещал об этом на охотничьих форумах в Интернете. Нас всех завораживают большие кошки. Животные, которые способны убить нас. По себе это знаю. — Он посмотрел на свои трофеи. — Таким образом, я выказываю им свое уважение.

— Развешивая их головы на своей стене?

— Это не хуже того, что бы они сделали со мной, если бы им выпал шанс. Такова жизнь в джунглях, детектив. Собака поедает собаку, выживает сильнейший. — Он обвел взглядом комнату трофеев, словно король, обозревающий свои завоеванные сокровища. — Убивать заложено в нашей природе. Люди не хотят этого признавать. Если бы я взял рогатку и подстрелил белку, бьюсь об заклад, что мои слабоумные «зеленые» соседи подняли бы визг. Чокнутая дамочка по соседству орала, чтобы я собирал свои вещи и катился в чертов Вайоминг.

— Вы могли бы так и сделать, — заметил Фрост.

О`Брайен рассмеялся.

— Нет, я предпочитаю остаться и быть бельмом на их глазу. Да и с чего мне уезжать? Я вырос в Лоуэлле, здесь неподалеку. Прямо по соседству с паршивой лесопилкой. Я остаюсь здесь, потому что это напоминает мне, чего я добился. — Он подошел к бару и откупорил бутылку виски. — Могу я предложить вам немного?

— Нет, сэр, — ответил Фрост.

— Да, понимаю. Вы на службе и все такое. — Он налил немного в стакан. — У меня собственный бизнес, поэтому я сам устанавливаю правила. И я говорю, что коктейль-час начинается в три.

Фрост поближе подошел к стенду с хищниками и принялся изучать чучело леопарда в полный рост. Тот присел на ветке дерева, его тело напряглось, словно готовясь к прыжку.

— Это африканский леопард?

О`Брайен повернулся со стаканом в руке.

— Да. Застрелил его несколько лет назад в Зимбабве. Леопарды ловкие. Бесшумные и ходят по одному. Когда они затаились в ветвях, то могут застигнуть вас врасплох. В сравнении с другими кошками они не такие большие, но достаточно сильны, чтобы затащить вас на дерево. — Он отхлебнул виски, восхищаясь животным. — Леон сделал его для меня. Вы можете оценить качество его работы. Также он сделал этого льва и того гризли. Он был хорош, но и брал недешево.

О`Брайен подошел к чучелу пумы в полный рост.

— Ее он сделал для меня первой около пятнадцати лет назад. Выглядит как настоящая, до сих пор заставляет меня вздрагивать, когда вижу ее в темноте.

— Значит, Леон был Вашим приятелем по охоте и Вашим таксидермистом, — сказала Джейн.

— Не просто таксидермистом. Его работа легендарна.

— Мы видели статью о нем в журнале «Хаб». «Мастер трофеев».

О`Брайен засмеялся.

— Ему нравилась эта статья. Вставил ее в рамку и повесил на стену.

— К ней оставили множество комментариев. Включая несколько весьма неприятных об охоте.

О`Брайен пожал плечами.

— Это часть работы. Я тоже получаю угрозы. Люди, звонящие на шоу, желают подвесить меня, точно свинью.

— Да, я слышал некоторые их этих звонков, — произнес Фрост.

Голова О`Брайена вздернулась, как у бульдога, услышавшего ультразвуковой свист.

— Вы меня слушаете, да?

Ему явно хотелось, чтобы Фрост ответил: «Конечно, слушаю! Я люблю вашу передачу, и я — Ваш самый большой фанат»! Мужчина, который жил так пышно и броско, мужчина, который, казалось, с воодушевлением показывал средний палец всем, кто его презирал, также оказался и мужчиной, который жаждал признания.

— Расскажите нам о людях, которые Вам угрожали, — сказала Джейн.

О`Брайен рассмеялся.

— Мою передачу слушает множество людей, и некоторым из них не нравится то, что я говорю.

— Какая-нибудь из этих угроз Вас встревожила? Например, от какого-то противника охоты?

— Вы видели мой арсенал. Пусть попробуют меня взять.

— У Леона Готта тоже был арсенал.

Он помолчал, поднеся к губам стакан виски. Затем опустил его и нахмурился.

— Считаете, это был какой-то чокнутый любитель животных?

— Мы рассматриваем все варианты. Вот почему мы хотим знать об угрозах, которые Вы получаете.

— Какие именно вас интересуют? Каждый раз, когда я раскрываю рот, то раздражаю нескольких слушателей.

— Кто-нибудь из них говорил, что хотел бы вздернуть и выпотрошить Вас?

— О, да, это же так оригинально. Хоть бы разок она придумала что-нибудь новенькое.

— Она?

— Одна из моих постоянных недоумков. Сюзи как-то там, все время названивает. У животных есть души! Люди — вот кто настоящие дикари! Бла-бла-бла.

— А кто-нибудь еще произносил эту конкретную угрозу? О подвешивании и потрошении?

— Да, и почти всегда девицы. Они подробно вдаются во все кровожадные детали, как это умеют делать лишь женщины. — Он сделал паузу, внезапно поняв значение вопроса Джейн. — Вы не сказали, что именно произошло с Леоном. Его кто-то выпотрошил?

— Как насчет того, чтобы отслеживать этих звонящих для нас? В следующий раз, когда Вы получите подобную угрозу, покажите нам записи телефонных вызовов.

О`Брайен посмотрел на своего личного ассистента, который только что вошел в комнату.

— Рик, ты можешь об этом позаботиться? Вычислить их имена и номера телефонов?

— Само собой, Джерри.

— Но я не видел, чтобы кто-то из этих чудиков исполнял свои угрозы, — добавил О`Брайен. — Они всего лишь сотрясают воздух.

— Я бы на вашем месте восприняла всерьез любые угрозы, — ответила Джейн.

— О, я восприму их убийственно серьезно. — Он оттянул край своей просторной гавайской рубахи, продемонстрировав пристегнутый к поясу «глок» в кобуре. — Какой смысл иметь разрешение на ношение оружия, если не держать одно при себе, верно?

— Леон не говорил, что получал какие-либо угрозы? — спросил Фрост.

— Ничего, что бы его встревожило.

— Какие-нибудь враги? Коллеги или члены семьи, которым была бы выгодна его смерть?

О`Брайен помолчал, по-жабьи сжав губы. Он снова поднял свой стакан с виски и с минуту сидел, уставившись на него.

— Единственным членом семьи, о котором он когда-либо рассказывал, был его сын.

— Тот, что умер.

— Точно. Он много рассказывал о нем во время нашей последней поездки в Кению. Когда сидишь у костра с бутылкой виски, говоришь о многом. О своей добыче, об обеде из мяса африканских животных, вот о чем говоришь под звездами. Для мужчин это многое значит. — Он посмотрел на своего личного ассистента. — Верно, Рик?

— Это ты точно подметил, Джерри, — ответил Долан, услужливо подливая виски своему шефу.

— Женщин Вы в такие поездки не берете? — спросила Джейн.

О`Брайен бросил на нее взгляд, которым обычно одаряют умалишенных.

— Зачем бы я стал поганить великолепное времяпровождение? Женщины только все портят. — Он уточнил. — За исключением присутствующей. У меня было четыре жены, и они все еще сосут из меня кровь. Брак Леона тоже был паршивым. Жена ушла вместе с единственным ребенком, настроила мальчика против него. Даже после того, как эта сука умерла, сын нашел способ разозлить Леона. Глядя на все это, я рад, что у меня нет детей.

Он отпил виски и покачал головой.

— Черт, я буду по нему скучать. Как я могу помочь вам найти выродка, который это сделал?

— Просто продолжайте отвечать на наши вопросы.

— Я, случайно, не подозреваемый?

— А должны быть?

— Никаких игр, хорошо? Просто задавайте свои вопросы.

— Зоопарк Саффолка говорит, что Вы согласились пожертвовать им пять миллионов долларов в обмен на снежного леопарда.

— Совершенно верно. Я сказал им, что позволю лишь одному таксидермисту сделать чучело, и это был Леон Готт.

— И когда Вы в последний раз говорили с мистером Готтом?

— Мы говорили с ним в воскресенье, когда он позвонил, чтобы сообщить нам, что снял шкуру и выпотрошил животное. Спросил, не нужна ли нам туша.

— В какое время был совершен этот звонок?

— Около полудня или вроде того. — О`Брайен помолчал. — Да ладно вам, ребята, у вас наверняка должны быть все записи телефонных разговоров. Вы же знаете об этом звонке.

Джейн и Фрост обменялись раздраженными взглядами. Несмотря на судебный запрос записей телефонных разговоров Готта, оператор все еще их не предоставил. Учитывая тысячи ежедневных запросов от полицейских управлений по всей стране, телефонной компании могло потребоваться несколько дней или даже недель, чтобы подготовить их.

— Значит, он позвонил Вам насчет туши, — сказал Фрост. — И что случилось потом?

— Я съездил и забрал ее, — ответил ассистент О`Брайена. — Добрался до дома Леона около двух часов дня, сложил животное в свой внедорожник. Привез его прямо сюда.

— Зачем? В смысле, Вы же не стали бы есть мясо леопарда, так ведь?

О`Брайен произнес:

— Я стараюсь попробовать любое мясо хотя бы разок. Твою мать, я бы слопал сочный стейк из человечины, если бы мне предложили. Но нет, я бы не стал есть животное, которое умертвили при помощи наркотиков. Он был нужен мне ради скелета. После того, как Рик привез его, мы вырыли яму и похоронили тушу. Подождем несколько месяцев, пока мать-природа и черви сделают свою работу, и у меня будут кости для чучела.

«Так вот почему мы обнаружили только внутренности леопарда, — подумала Джейн. — Потому что туша была уже здесь, в жилище О`Брайена, разлагаясь в могиле».

— Вы с мистером Готтом разговаривали, когда заезжали к нему в воскресенье? — спросила Джейн у Долана.

— Едва ли. Он разговаривал с кем-то по телефону. Я подождал несколько минут, но он лишь отмахнулся от меня рукой. Поэтому я забрал тушу и уехал.

— А с кем он разговаривал?

— Понятия не имею. Говорил что-то о том, что хотел бы получить больше фотографий Эллиота из Африки. Он сказал: «Все, что у вас есть».

— Эллиота? — Джейн вопросительно посмотрела на О`Брайена.

— Его умершего сына, — пояснил О`Брайен. — Как я уже сказал, в последнее время он много рассказывал об Эллиоте. Все произошло шесть лет назад, но я думаю, он наконец-то осознал свою вину.

— А с чего бы Леону Готту чувствовать себя виноватым?

— Потому что после развода он практически с ним не виделся. Со слов Леона, мальчика воспитывала его бывшая жена, превратив того в неженку. Парнишка спутался с какой-то придурошной девицей из ПЕТА,[50] скорее всего, чтобы позлить своего старика. Леон пытался наладить с ним контакт, но сын не особо хотел поддерживать общение. Поэтому, когда Эллиот погиб, это по-настоящему больно ударило по Леону. Все, что у него осталось от сына — фотография. Она висит в его доме, один из последних снимков Эллиота.

— Как погиб Эллиот? Вы сказали, что это произошло шесть лет назад.

— Да, парнишка вбил в свою бестолковую голову, что ему надо поехать в Африку. Он хотел увидеть животных, прежде чем их уничтожат охотники вроде меня. Интерпол сообщил, что в Кейптауне он познакомился с двумя девчонками, и они втроем улетели на сафари в Ботсвану.

— И что произошло?

О`Брайен допил свой виски и посмотрел на нее.

— Их больше никто и никогда не видел.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

БОТСВАНА

Джонни вонзает кончик ножа в живот импалы,[51] разрезая шкуру и жир до скользкого сальника, прикрывающего внутренние органы. Всего несколько минут назад он одним выстрелом уложил животное, и пока он потрошит его, я наблюдаю за тем, как глаза импалы затуманиваются, покрываясь мертвенной дымкой. Джонни орудует с молниеносной точностью охотника, не раз проделывавшего подобное прежде. Одной рукой он вспарывает живот, а другой стряхивает внутренности с лезвия, чтобы не проткнуть органы и не испортить мясо. Отвратительная, но искусная работа. Миссис Мацунага брезгливо отворачивается, но остальные не могут заставить себя отвести глаза. Для этого мы и приехали в Африку, собственными глазами увидеть жизнь и смерть в буше. Сегодня вечером мы будем пировать жареной на костре импалой, и ценой нашей пищи стала смерть этого животного, которое сейчас потрошат и разделывают. Запах крови исходит из теплой туши, настолько сильный аромат, что все падальщики вокруг нас взбудоражены. Мне кажется, теперь я слышу их, шуршащих в траве неподалеку.

А над нашими головами кружат вездесущие стервятники.

— Внутренности кишат бактериями, поэтому я вычищаю их, чтобы не испортить мясо, — поясняет Джонни, пока разделывает импалу. — Также это делает тушу легче, ее проще перенести. Ничто не потратится впустую, ничто не останется несъеденным. Падальщики подберут все, что мы оставим. Лучше сделать это здесь, чтобы не привлечь их к лагерю.

Он доходит до грудной клетки, достигая сердца и легких. Несколькими ударами ножа он отсекает трахею и крупные сосуды, и органы грудной клетки выскальзывают наружу словно новорожденный, покрытые слизью и кровью.

— Боже мой, — стонет Вивиан.

Джонни поднимает глаза.

— Вы же едите мясо, так?

— После того, как увидела такое? Не знаю, смогу ли.

— Я считаю, что всем необходимо это видеть, — говорит Ричард. — Нам стоит знать, откуда берется наша пища.

Джонни кивает.

— Именно так. Наш долг, как плотоядных — знать, каким образом в тарелке появляется стейк. Выслеживание, убийство. Потрошение и разделка. Люди — охотники, и именно так мы и поступали с самого начала времен. — Он достигает таза, вырезает мочевой пузырь и матку, а затем сгребает в пригоршни кишечник и бросает его на траву. — Современные люди забыли само значение выживания. Они идут в супермаркет и раскрывают свой кошелек, чтобы заплатить за бифштекс. Это неправильное понимание мяса. — Он встает, выставив перед собой руки в потеках крови, и смотрит вниз на выпотрошенную импалу. — Вот правильное понимание.

Мы стоим вокруг убитого животного, пока последние ручейки крови вытекают из его вскрытой полости. Уже извлеченные органы сохнут на солнце, и стервятники все плотнее кружат над нами, желая впиться в эту сочную груду мертвечины.

— Понимание мяса, — произносит Эллиот. — Я никогда не думал об этом с такой точки зрения.

— Буш заставляет нас видеть свое настоящее место в мире, — говорит Джонни. — Вот вы и вспомнили о том, кто вы есть на самом деле.

— Животные, — бормочет Эллиот.

Джонни кивает.

— Животные.

Именно это я и вижу, когда той ночью смотрю на костер. Круг кормящихся животных, рвущих зубами на куски жареное мясо импалы. Просто в одночасье, оказавшись в безвыходном положении, мы превратились в дикие версии самих себя, поедающих свою добычу голыми руками, пока сок капает вниз с подбородков, а лица перепачканы черным от подгоревшего жира. По крайней мере, мы не страдаем от голода здесь в буше, кишащем различным мясом на копытах и крыльях. Со своей винтовкой и ножом для свежевания туши, Джонни не даст нам голодать.

Он сидит в тени в стороне от нашего круга, наблюдая за трапезой. Мне бы хотелось понять выражение его лица, но сегодня мне это не удается. Смотрит ли он на нас с презрением, как на невежественных клиентов, беспомощных точно птенцы, которым приходится класть в клювики еду? Винит ли он нас в смерти Кларенса? Он поднимает пустую бутылку от виски, которую Сильвия просто швырнула в сторону, и складывает ее в мешок, в котором мы храним наш мусор. Он настаивает на том, что мы должны убирать за собой. «Не оставляйте никаких следов, — говорит он, — именно так мы выкажем уважение земле». Мусорный мешок громыхает пустыми бутылками, но не стоит опасаться, что в ближайшее время выпивка закончится. У миссис Мацунаги аллергия на алкоголь, Эллиот пьет редко и мало, а Джонни, похоже, решил оставаться трезвым как стеклышко до тех пор, пока нас не спасут.

Он возвращается к костру и, к моему удивлению, садится рядом.

Я смотрю на него, но его глаза устремлены на огонь, пока он тихо говорит:

— Вы отлично держитесь.

— Я? Мне так не кажется. Не особо.

— Сегодня я оценил Вашу помощь. Освежевали импалу, разделали тушу. Вы словно родились в буше.

Это заставляет меня рассмеяться.

— Я как раз та, кто не хотела сюда ехать. Та, кто предпочитает горячий душ и собственный туалет. Эта поездка состоялась только потому, что я не умею отказывать.

— Чтобы угодить Ричарду.

— А кому же еще?

— Надеюсь, он впечатлен.

Я бросаю взгляд на Ричарда, который не смотрит на меня. Он слишком занят, болтая с Вивиан, майка которой не оставляет сомнений в том, что бюстгальтера она не надела. Я снова смотрю на костер.

— Будучи уступчивой, далеко не уедешь.

— Я слышал от Ричарда, что Вы продаете книги.

— Да, я управляющая книжным магазином в Лондоне. В реальном мире.

— А разве это не реальный мир?

Я оглядываю тени, окружающие наш костер.

— Это иллюзия, Джонни. Что-то из романа Хэмингуэя. Гарантирую, что однажды это будет описано в одном из триллеров Ричарда. — Я смеюсь. — Не удивляйтесь, если он сделает Вас злодеем.

— А какую роль в его романах играете Вы?

Я изучаю костер. И задумчиво произношу:

— Раньше я была возлюбленной.

— А больше нет?

— Ничто не стоит на месте, верно? Нет, теперь я балласт. Обременительная подружка, которую убьет злодей, чтобы главный герой мог найти новую возлюбленную. О, я прекрасно знаю о том, как все работает в мужских триллерах, потому что продаю эти романы бесчисленному количеству бледных обрюзгших мужчин, которые мнят себя Джеймсами Бондами.

Ричард знает, как воплотить их фантазии, потому что он разделяет их. Даже сейчас, когда он подносит свою серебряную зажигалку к сигарете мистера Мацунага, он играет учтивого героя. Джеймс Бонд бы никогда не носил простых спичек.

Джонни поднимает палку и подбрасывает ее в костер, поглубже проталкивая полено в огонь.

— Для Ричарда это может быть всего лишь иллюзией. Но у нее есть настоящие зубы.

— Да, конечно, Вы правы. Это не иллюзия. Это кровавый ночной кошмар.

— Значит, Вы понимаете ситуацию, — бормочет он.

— Я понимаю, что все изменилось. Это больше не отпуск. — Я мягко добавляю: — …И я напугана.

— Не стоит, Милли. Будьте осторожной, но не напуганной. В наше время город вроде Йоханнесбурга — вот страшное место. Но здесь? — Он качает головой и улыбается. — Здесь все просто пытаются выжить. Поймете это, и выживете сами.

— Вам легко говорить. Вы выросли в этом мире.

Он кивает.

— У моих родителей была ферма в провинции Лимпопо.[52] Когда я гулял по полям, то проходил мимо леопардов, сидящих на деревьях и наблюдающих за мной. Я знал их всех, а они знали меня.

— Они никогда не нападали?

— Мне нравится думать, что мы заключили соглашение, те леопарды и я. Но это не значит, что мы когда-либо доверяли друг другу.

— Я бы побоялась выйти из дома. Здесь столько способов умереть. Львы. Леопарды. Змеи.

— У меня есть здоровое уважение ко всем ним, потому что я знаю, на что они способны. — Он усмехается, глядя на огонь. — Когда мне было четырнадцать, меня ужалила гремучая змея.

Я потрясенно смотрю на него.

— И у Вас это вызывает улыбку?

— Это была полностью моя вина. Ребенком я коллекционировал змей. Ловил их и держал в ящиках в своей спальне. Но в один прекрасный день я стал слишком самоуверенным, и моя гадюка укусила меня.

— Пресвятой Боже. И что случилось потом?

— К счастью, это был сухой укус, без яда. Но он научил меня тому, что за беспечность следует расплачиваться. — Он с сожалением покачал головой. — Худшей частью стало то, что моя мать заставила меня избавиться ото всех змей.

— Поверить не могу, что она вообще разрешила Вам их коллекционировать. Или в то, что позволяла выходить наружу, когда вокруг сновали леопарды.

— Но именно так и поступали наши предки, Милли. Мы делали так испокон веков. Какая-то частичка Вас, какая-то древняя память глубоко в мозгу считает этот континент домом. — Он осторожно протягивает руку и касается моего лба. — Вот так Вы здесь и выживете, отыскав эти глубокие древние воспоминания. Я помогу Вам найти их.

Внезапно я ощущаю на себе взгляд Ричарда. Джонни тоже его чувствует и мгновенно расплывается в широкой улыбке, словно щелкнув переключателем.

— Дичь, жареная на костре. Она ни с чем не сравнится, правда? — восклицает он.

— Гораздо нежнее, чем я мог вообразить, — говорит Эллиот, слизывая сок с пальцев. — Я чувствую, что нащупал связь со своим внутренним пещерным человеком!

— Может, когда я подстрелю следующую, разделкой займетесь вы с Ричардом?

Эллиот выглядит испуганным.

— Э-э-э… я?

— Вы же видели, как это делается. — Джонни смотрит на Ричарда. — Считаете, вы справитесь?

— Конечно, справимся, — отвечает Ричард, уставившись на Джонни в ответ.

Я сижу между ними, и хотя Ричард игнорировал меня большую часть трапезы, теперь он кладет руку на мое плечо, словно заявляя о своем праве собственности. Будто считает Джонни соперником, намеревающимся похитить меня.

Мысль об этом заставляет мое лицо вспыхнуть.

— Вообще-то, — заявляет Ричард, — мы все готовы приступить к дежурству. Можем заступить на смену уже сегодня.

Он протягивает руки к винтовке, которая всегда лежит возле Джонни.

— Вы не сможете не спать всю ночь.

— Но ты же прежде никогда не стрелял из такой винтовки, — замечаю я.

— Я научусь.

— Тебе не кажется, что это стоит решать Джонни?

— Нет, Милли. Я не считаю, что оружие должно быть только у него.

— Что ты творишь, Ричард? — шепчу я.

— Я мог бы задать тебе тот же вопрос.

Взгляд, которым он одаривает меня, радиоактивен. Все вокруг костра затихли, и в тишине мы слышим далекие возгласы гиен, пирующих подарком из внутренностей, который мы оставили позади.

Джонни спокойно произносит:

— Я уже попросил Исао взять на себя вторую смену сегодня ночью.

Ричард удивленно смотрит на мистера Мацунага.

— Почему его?

— В стрелковом клубе Токио я — стрелок номер один, — отвечает мистер Мацунага, гордо улыбаясь. — Во сколько мне нужно заступить на дежурство?

— Я разбужу тебя в два часа, Исао, — говорит Джонни. — Тебе лучше сегодня лечь пораньше.

* * *

Ярость в нашей палатке похожа на живое существо, чудовище с горящими глазами, которое ждет, чтобы атаковать. Я — та, кто находится в его поле зрения, жертва, в которую оно воткнет свои когти, и я стараюсь говорить тихим и спокойным голосом, надеясь, что эти когти меня минуют, что эти глаза потухнут. Но Ричард не позволяет ей утихнуть.

— О чем он говорил с тобой? О чем вы двое так мило ворковали? — требует он.

— Как ты считаешь, о чем мы говорили? О том, как пережить эту неделю и остаться в живых.

— Так вы разговаривали только о выживании, так?

— Да.

— Из-за этого чертовски хорошего Джонни мы сейчас и попали в такое безвыходное положение.

— Ты винишь в этом его?

— Он доказал, что ему нельзя доверять. Но, само собой, ты этого не видишь. — Он смеется. — Знаешь ли, для этого существует термин. Называется «лихорадкой хаки».

— Что?

— Когда женщина западает на своего проводника по бушу. Тащится от мужика, одетого в хаки и раздвигает перед ним ноги.

Это самое грубое оскорбление, которое он мог бросить, но мне удается сохранить спокойствие, потому что ничто из того, что он мне сейчас говорит, теперь не ранит меня. Мне просто безразлично. Вместо этого я смеюсь.

— Знаешь, я только что осознала кое-что насчет тебя. На самом деле ты сволочь.

— По крайней мере, не я хочу трахнуть проводника по бушу.

— Откуда ты знаешь, что я уже этого не сделала?

Он укладывается на бок, повернувшись ко мне спиной. Я знаю, что он так же сильно, как и я, хочет выйти из этой палатки, но опасается даже сделать шаг наружу. Как бы то ни было, нам больше некуда идти. Все, что я могу сделать — подальше отодвинуться от него и молчать. Я больше не знаю, кто этот мужчина. Что-то внутри него изменилось, произошла какая-то перемена, которую я проглядела. Буш сделал это. Африка сделала это. Теперь Ричард чужак или, возможно, он всегда был чужаком. Можно ли вообще по-настоящему узнать человека? Я когда-то читала о жене, которая десять лет была замужем, прежде чем обнаружила, что ее муж был серийным убийцей. «Как она могла не знать?» — подумала я, когда прочла эту статью.

Но теперь я понимала, как это могло произойти. Я лежала в палатке с мужчиной, которого знала четыре года, с мужчиной, которого думала, что любила, и я чувствовала себя как та жена серийного убийцы, когда, наконец, выяснилась правда о ее муже.

За пределами нашей палатки раздается глухой удар, треск, и огонь вспыхивает ярче. Джонни только что подбросил дрова в костер, чтобы отпугнуть животных. Слышал ли он наш разговор? Знает ли, что мы спорили из-за него? Возможно, он видел подобное бесчисленное количество раз на других сафари. Пары распадались, бросаясь обвинениями. Лихорадка хаки. Настолько распространенное явление, что оно получило собственное наименование.

Я закрываю глаза, и у меня в голове возникает картинка. Джонни на рассвете стоит в высокой траве, его плечи вырисовываются в утреннем солнце. Могла ли я заразиться, совсем немного, этой лихорадкой? Он — тот, кто нас защищает, тот, кто сохраняет нам жизнь. В тот момент, когда он заметил импалу, я стояла рядом с ним, так близко, что видела, как напряглись мышцы на его руке, когда он вздернул винтовку. Я снова ощутила вибрацию выстрела, словно сама нажала на курок и уложила импалу. Общее убийство, связывающее нас кровью.

О, да, Африка изменила и меня тоже.

Я задерживаю дыхание, когда силуэт Джонни возникает перед нашей палаткой. Затем он проходит мимо, и его тень скользит вслед за ним. Когда я засыпаю, то мне снится не Ричард, а Джонни, высоко и прямо стоящий в траве. Джонни, который заставляет чувствовать меня в безопасности.

До следующего утра, когда я просыпаюсь и узнаю новости о том, что Исао Мацунага исчез.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Кейко приседает в траве, тихо всхлипывая и раскачиваясь вперед и назад, словно метроном,[53] отбивающий ритм отчаяния. Мы обнаружили винтовку лежащей за проволокой с колокольчиками, огораживающей периметр, но до сих пор не нашли ее мужа. Она понимает, что это означает. Мы все знаем.

Я стою над Кейко, бессмысленно гладя ее по плечу, потому что не знаю, что еще сделать. Я никогда не умела утешать людей. После того, как умер отец, и моя мать сидела и плакала в его больничной палате, все, что я могла сделать: поглаживать ее руку, поглаживать, поглаживать, поглаживать, пока она наконец не закричала: «Прекрати, Милли! Это так раздражает!» Я думаю, что Кейко слишком потеряна, чтобы даже заметить, что я прикасаюсь к ней. Глядя на склоненную голову, я вижу седые корни, проглядывающие в ее черных волосах. Со своей бледной и гладкой кожей она выглядела намного моложе своего мужа, но теперь я понимаю, что она вовсе не так уж молода. Несколько месяцев, проведенных здесь, раскроют ее истинный возраст, когда ее черные волосы превратятся в серебро, кожа потемнеет и покроется морщинами от солнца. Она уже, казалось, сморщивалась прямо у меня на глазах.

— Я пойду поискать у реки, — произносит Джонни и поднимает винтовку. — Вы все оставайтесь здесь. А еще лучше, ждите во внедорожнике.

— Во внедорожнике? — восклицает Ричард. — Вы о том куске металлолома, который даже не можете завести?

— Если вы останетесь в машине, никто не сможет вам навредить. Я не могу искать Исао и одновременно защищать вас.

— Постойте. Джонни, — говорю я. — Вы собираетесь пойти туда в одиночку?

— У него есть гребаное ружье, Милли, — встревает Ричард. — У нас же нет ничего.

— Пока он идет по следу, кто-то должен прикрывать ему спину, — замечаю я.

Джонни коротко кивает головой.

— Хорошо, Вы будете моим споттером,[54] Милли. Держитесь неподалеку.

Когда я перешагиваю через проволоку, мой ботинок задевает ее и раздается звон колокольчиков. Звон приятный как у «музыки ветра»,[55] но здесь он означает, что враг вторгся на территорию, и мое сердце рефлекторно дергается, воспринимая звук как тревогу. Я делаю глубокий вдох и следую за Джонни в траву.

Я была права, когда решила пойти с ним. Его внимание сосредоточено на земле, пока он высматривает улики, и Джонни вполне может не заметить резкий взмах львиного хвоста в подлеске. По мере продвижения вперед я постоянно сканирую местность позади нас, изучаю все вокруг. Трава высокая, доходит до бедер, и я думаю об африканских гадюках и о том, что можно наступить на такую и даже не знать об этом, пока ее клыки не вопьются в ногу.

— Здесь, — негромко произносит Джонни.

Я смотрю на участок с примятой травой и вижу голый клочок земли, на котором остался след — здесь что-то тащили. Джонни уже снова шел вперед, следуя за примятой травой.

— Его утащили гиены?

— Не гиены. Не в этот раз.

— Откуда Вы знаете?

Он не отвечает и продолжает двигаться в сторону рощицы с деревьями, в которых я теперь могу узнать смоковницу и мушмуловидную хурму.[56] Хотя я не вижу реку, но слышу, как она бежит где-то неподалеку и думаю о крокодилах. Везде, куда в этом месте не брось взгляд, — на деревьях, в реке, траве, — поджидают зубы, чтобы укусить, и Джонни полагается на меня, чтобы заметить их. Страх обостряет мои чувства, и я вижу детали, которых прежде не замечала. Поцелуй прохладного речного ветра на моей щеке. Свежевытоптанная тропинка в траве, пахнущая луком. Я присматриваюсь, прислушиваюсь, принюхиваюсь. Мы команда — Джонни и я, и я его не подведу.

Внезапно я замечаю в нем перемену. Его негромкое дыхание, его внезапную неподвижность. Он больше не сфокусирован на земле, а выпрямился в полный рост, расправив плечи.

Сначала я ее не вижу. Затем следую за его взглядом до дерева, которое цветет перед нами. Это раскидистая смоковница, величественный образчик с широкими ветвями и густой листвой — тот тип дерева, на котором бы захотела построить домик швейцарская семья Робинзонов.[57]

— Вот ты где, — шепчет Джонни. — Какая красивая девочка.

Только после этого я замечаю ее, прижавшуюся к высокой ветке. Самка леопарда почти незаметна, поскольку удачно скрывается в тени пятнистых листьев. Все это время она наблюдала за нами, терпеливо ожидая, пока мы приблизимся, и теперь изучает нас своим острым разумом, прикидывая свой следующий шаг, так же как и Джонни прикидывает свой. Она лениво постукивает хвостом, но Джонни остается совершенно неподвижным. Он поступает именно так, как советовал и нам. «Пусть кошка видит ваше лицо. Покажите ей ваши глаза, смотрящие вперед, покажите, что вы тоже хищник».

Проходит мгновение, мгновение, в которое я еще никогда не чувствовала себя такой испуганной или такой живой. Мгновение, когда каждый удар сердца посылает до самой шеи резкий прилив крови, свистящей в моих ушах словно ветер. Взгляд самки леопарда останавливается на Джонни. Он по-прежнему держит перед собой винтовку. Почему он не стреляет?

— Отойди, — шепчет он. — Мы уже ничем не можем помочь Исао.

— Думаешь, его убил леопард?

— Я знаю, что это сделала она. — Он вздергивает голову в едва заметном жесте, по которому я почти соскучилась. — Верхняя ветка. Слева.

Она свисала оттуда все это время, но я не заметила. Точно так же, как я сначала не заметила самку леопарда. Рука свободно свисала, словно странный плод колбасного дерева,[58] обглоданная культя с беспалой кистью. Крона дерева прикрывала остальную часть тела Исао, но сквозь листву я разглядела очертания его торса, зажатого среди ветвей, словно он упал с небес и приземлился на это дерево поломанной куклой.

— Боже мой, — шепчу я. — Как же мы снимем его оттуда…

— Никак. Уходим.

Леопардиха встает в стойку, бедра готовятся к прыжку. Это на меня она уставилась, это на мне сфокусировались ее глаза. Мгновенно ружье Джонни вскидывается, готовое к выстрелу, но он не спешит нажать на курок.

— Чего ты ждешь? — шепчу я.

— Отходим. Вместе.

Мы делаем шаг назад. Еще один. Самка леопарда снова усаживается на ветвях, помахивая хвостом.

— Она всего лишь защищает свою добычу, — поясняет он. — Именно так поступают леопарды: хранят свой улов на дереве, где его не смогут достать другие падальщики. Взгляни на мускулы на ее плечах. На ее шею. Вот что такое настоящая мощь. Способность затащить мертвое животное, превышающее ее собственный вес, на самые высокие ветви.

— Ради Бога, Джонни. Нам нужно его достать.

— Он уже мертв.

— Мы не можем его там оставить.

— Если мы подойдем ближе, она прыгнет на нас. И я не стану убивать леопарда только ради того, чтобы достать труп.

Я вспоминаю, как он однажды сказал нам, что никогда бы не убил большую кошку. Что он считает их священными животными, слишком редкими, чтобы пожертвовать ими по какой-либо причине, даже ради спасения его собственной жизни. И теперь он настаивает на этих словах, даже когда труп Исао нависает над нами, а самка леопарда охраняет свою пищу. Джонни внезапно кажется странным зверем, с которым я столкнулась в этом диком месте, человеком, чье уважение к этой земле пролегает так же глубоко, как корни этих деревьев. Я думаю о Ричарде с его «БМВ» цвета «голубой металлик», черной кожаной курткой и очками «авиатор»,[59] о том, каким мужественным он показался мне, когда мы впервые встретились. Но то была лишь внешняя атрибутика, украшавшая манекен. Ведь именно так понимается это слово, верно? Модель человеческого тела, а не настоящий человек. Кажется, что до сих пор я была знакома лишь с манекенами, которые выглядели как мужчины, притворялись мужчинами, а на самом деле являлись обычным пластиком. Мне никогда не найти такого мужчину, как Джонни в Лондоне или в любом другом месте, и осознавать это было очень больно. Я стану искать его всю оставшуюся жизнь, всегда оглядываясь на этот момент, когда я точно поняла, какой мужчина мне нужен.

И которого мне никогда не удастся получить.

Я тянусь к нему и шепчу:

— Джонни.

Выстрел винтовки настолько шокирует, что я дергаюсь назад, словно подстрелили меня. Джонни стоит как застывшая статуя стрелка, его оружие все еще направлено на цель. С глубоким вздохом он опускает винтовку. Он склоняет голову, будто моля о прощении, здесь в церкви буша, где жизнь и смерть являются двумя половинками одного целого.

— О, Господи, — бормочу я, уставившись на самку леопарда, которая замертво упала всего в двух шагах от меня, выстрел остановил ее прямо в прыжке, когда всего доли секунд отделяли когти ее передних лап от погружения в плоть. Я не могу разглядеть пулевое отверстие, все, что я вижу: ее кровь, стекающая в траву и впитывающаяся в раскаленную почву. Ее мех блестит с глянцевой элегантностью, столь желанной для эффектных подружек магнатов с Найтсбридж,[60] и я долго глажу его, но это кажется неправильным, словно смерть сделала ее всего лишь безобидным котенком. Минуту назад она бы убила меня, и она заслуживает моего уважения.

— Мы оставим ее здесь, — тихо произносит Джонни.

— Ее сожрут гиены.

— Они всегда так поступают. — Он делает глубокий вдох и глядит на смоковницу, но его взгляд кажется далеким, словно он смотрит сквозь дерево, даже сквозь весь этот день. — Теперь я могу его снять.

— Ты говорил, что никогда не убьешь леопарда. Даже ради спасения собственной жизни.

— Я бы и не убил.

— Но ее же ты убил.

— Это было не ради спасения моей жизни. — Он смотрит на меня. — Это ради спасения твоей.

* * *

Этой ночью я сплю в палатке миссис Мацунаги, чтобы она не оставалась одна. Практически весь день она пребывала в кататонии,[61] обхватив себя руками и подвывая на японском. Блондинки пытались уговорить ее поесть, но Кейко отказалась от всего, кроме нескольких чашек чая. Она укрылась в какой-то неприступной пещере глубоко внутри своего сознания, и пока мы все вздохнули с облегчением от того, что она стала тихой и послушной. Мы не позволили ей увидеть тело Исао, которое Джонни снял со смоковницы и быстро похоронил.

Но я его видела. Я знала, как он умер.

— Большая кошка убивает, раздавливая горло, — сказал мне Джонни, копая могилу. Он размеренно работал, вонзая лопату в выжженную солнцем землю. Хотя насекомые изводили нас, он не отмахивался от них, полный решимости создать место упокоения Исао. — Кошка хватает прямо за шею. Сжимает свои челюсти вокруг трахеи, разрывая артерии и вены. Это смерть от удушья. Ты захлебываешься собственной кровью.

Именно это я и видела, когда смотрела на Исао. Хотя леопардиха уже начала пировать, вгрызаясь в живот и грудь, она раздавила шею, которая рассказала мне о последних секундах жизни Исао, боровшегося за воздух, пока кровь клокотала в его легких.

Кейко не знает ни одну из этих деталей. Она знает только, что ее муж погиб, и мы его похоронили.

Я слышу, как она вздыхает во сне, один маленький всхлип отчаяния, и снова затихает. Она почти не двигается, лежа на спине точно мумия, завернутая в белые простыни. Палатка семьи Мацунага пахнет не так, как моя. Она имеет приятный экзотический аромат, словно их одежда пропиталась азиатскими травами, вещи педантично разложены. Рубашки Исао, которые он никогда больше не наденет, аккуратно упакованы в чемодан вместе с его золотыми наручными часами, которые мы сняли с его тела. Все на своем месте, все гармонично. Полная противоположность нашей с Ричардом палатке.

Было облегчением находиться подальше от него, поэтому я так быстро и вызвалась составить компанию Кейко. Последнее место, где мне хотелось бы сегодня спать — это палатка Ричарда, где висит плотная, как сернистый туман, враждебность. За весь день он не сказал мне и двух предложений. Вместо этого он провел весь день, совещаясь с Эллиотом и блондинками. Их четверка теперь казалась командой, словно это была игра «Выжить в Ботсване», их племя против моего племени.

За исключением того, что в моем племени никого не было, если не считать несчастную сломленную Кейко… и Джонни. Но Джонни на самом деле не принадлежит ни к какой команде, он сам себе хозяин, и сегодняшнее убийство леопарда сделало его беспокойным и задумчивым. С тех пор он почти со мной не разговаривал.

И вот она я, женщина, с которой никто не разговаривает, лежит в палатке с женщиной, которая ни с кем не разговаривает. Хотя здесь царит тишина, снаружи началась ночная симфония с ее флейтами насекомых и фаготами бегемотов. Я полюбила эти звуки, и, несомненно, они будут мне сниться, когда я вернусь домой.

Утром я просыпаюсь под пение птиц. На этот раз никаких криков, никаких тревожных возгласов, только сладкие мелодии рассвета. Снаружи четыре члена команды Ричарда вместе собрались у костра, попивая кофе. Джонни сидит под деревом. Кажется, измотанность просто стекает с его плеч, и голова падает вперед, пока он пытается бороться со сном. Мне хочется подойти к нему, помассировать его плечи и снять усталость, но остальные наблюдают за мной. Вместо этого я присоединяюсь к их кругу.

— Как там Кейко? — спрашивает меня Эллиот.

— Все еще спит. Она всю ночь была тихой. — Я наливаю себе кофе. — Рада видеть, что этим утром мы все живы.

Мое остроумие не на высоте, и я жалею о своих словах в ту же минуту, как они срываются с моих губ.

— Интересно, рад ли этому он, — бормочет Ричард, поглядывая на Джонни.

— И что это должно означать?

— Я просто нахожу странным, что все пошло наперекосяк. Сначала убит Кларенс. Затем Исао. И внедорожник… как, черт возьми, внедорожник мог просто взять и сломаться?

— Ты обвиняешь Джонни?

Ричард смотрит на трех остальных, и внезапно я понимаю, что он не единственный, кто считает виноватым Джонни. Так вот почему они держались вместе? Обменивались теориями, подпитывая свою паранойю?

Я качаю головой.

— Это нелепо.

— Конечно, именно это она и сказала, — бормочет Вивиан. — Я говорила вам, что она так и скажет.

— И что это значит?

— Для всех очевидно, что ты — любимица Джонни. Я знала, что ты станешь его защищать.

— Ему не нужна ничья защита. Именно благодаря ему мы и живы.

— Ему? — Вивиан с опаской смотрит в сторону Джонни. Он слишком далеко, чтобы услышать нас, но она все равно понижает голос. — Ты уверена в этом?

Это абсурд. Я вглядываюсь в их лица, задаваясь вопросом, кто затеял эту перешептывающуюся кампанию.

— Вы хотите сказать, что Джонни убил Исао и затащил его на то дерево? Или, может быть, просто отнес его самке леопарда и позволил ей затащить его туда?

— А что мы действительно о нем знаем, Милли? — спрашивает Эллиот.

— О, Господи. И ты туда же.

— Должен сказать, вещи, которые они говорят… — Эллиот оглядывается через плечо, и, несмотря на то, что он шепчет, я слышу панику в его голосе. — Они пугают меня до чертиков.

— Подумай об этом, — говорит Ричард. — Как мы все вообще оказались на этом сафари?

Я потрясенно смотрю на него.

— Единственная причина, по которой я оказалась здесь — это ты. Тебе хотелось африканских приключений, и теперь ты их получил. Разве они не соответствуют требованиям? Или они стали слишком авантюрными даже для тебя?

— Мы нашли его в Интернете, — произносит Сильвия, молчавшая до сих пор. Я замечаю, как дрожат ее руки, сжимающие кофейную чашку. Ее пальцы так отбивают дробь, что Сильвии приходится поставить чашку, чтобы не разлить ее. — Мы с Вивиан хотели совершить поход в буш, но не могли позволить себе потратить слишком много. Мы нашли его сайт, «Затерянный в Ботсване».

Она издает полуистерический смешок.

— И вот мы здесь.

— Я увязался с ними, — говорит Эллиот. — Сильвия, Вив и я, мы вместе сидели в баре Кейптауна. И они рассказали мне об этом невероятном сафари, в которое они собирались отправиться.

— Мне так жаль, Эллиот, — восклицает Сильвия. — Прости, что ты вообще встретил нас в этом баре. Прости, что мы уговорили тебя поехать с нами. — Она издает прерывистый вдох и ее голос дрожит. — Боже, я просто хочу вернуться домой.

— Мацунага тоже нашли этот тур через веб-сайт, — продолжает Вивиан. — Исао говорил мне, что искал настоящий африканский опыт. Не какой-то туристический домик, а шанс действительно изучить буш.

— Мы попали сюда так же, — говорит Ричард. — Через тот же самый долбаный сайт. «Затерянный в Ботсване».

Я помню вечер, когда Ричард показал мне тот сайт на своем компьютере. Несколько дней он бродил по Всемирной Паутине, пуская слюни на фотографии домиков для сафари, палаточных лагерей и яств, расставленных на столиках, украшенных свечами. Я не помню, почему в конце концов он остановился на сайте «Затерянный в Ботсване». Возможно, он обещал аутентичный опыт. Истинную дикую природу, такую, в которой захотел бы жить Хемингуэй,[62] хотя Хемингуэй, скорее всего, был просто убедительным пустобрехом. Я не принимала участия в планировании этого отпуска, это было выбором Ричарда, мечтой Ричарда. А теперь стало ночным кошмаром.

— О чем вы все говорите? О том, что этот сайт фальшивка? — спрашиваю я. — Что он использовал его, чтобы заманить нас сюда? Вы вообще себя слышите?

— Люди приезжают сюда со всего мира, чтобы поохотиться на крупную дичь, — говорит Ричард. — Что, если все это время дичью были мы?

Если он добивался реакции, то одну, безусловно, получил. Эллиот выглядит так, словно его сейчас стошнит.

Сильвия прикрывает ладонью рот, будто пытаясь приглушить рыдания.

Но я отвечаю с фыркающим смешком:

— Ты считаешь, что Джонни Постхумус охотится на нас? Боже, Ричард, не превращай все в один из своих триллеров.

— Только у Джонни есть оружие, — настаивает Ричард. — Вся власть в его руках. Если мы не будем держаться вместе, все мы, то умрем.

Вот оно. Я слышу это в его горьком голосе. Я вижу это в опасливых взглядах, которые все они бросают на меня. Я стала для них Иудой, той, кто побежит к Джонни и настучит. Все это настолько смехотворно, что мне стоило бы расхохотаться, но я слишком разъярена. Когда я поднимаюсь на ноги, то едва в состоянии говорить спокойным голосом.

— Когда все это закончится, когда на следующей неделе мы все вернемся на самолете обратно в Маун, я напомню вам об этом. И все вы почувствуете себя идиотами.

— Надеюсь, что ты права, — шепчет Вивиан. — Надеюсь, Бога ради, что мы всего лишь идиоты. Надеюсь, мы сядем в этот самолет, а не станем всего лишь кучкой кровавых костей в…

Его голос обрывается, когда над ней внезапно нависает тень.

Джонни подошел так тихо, что они не слышали его приближения, и теперь он стоит прямо перед Вивиан и разглядывает наше собрание.

— Нам нужны вода и дрова, — сообщает он. — Ричард, Эллиот, давайте вместе спустимся к реке.

Пока оба мужчины поднимаются, я замечаю страх в глазах Эллиота. Тот же страх, что блестит и в глазах блондинок. Джонни спокойно вешает на себя винтовку, принимая обычную позу стрелка, но одно лишь наличие этого оружия в его руках изменяет баланс сил.

— А что насчет… насчет девушек? — спрашивает Эллиот, нервно поглядывая на блондинок. — Не стоит ли мне остаться и приглядеть за ними?

— Они могут подождать в машине. Прямо сейчас мне нужны мускулы.

— Если ты дашь мне оружие, — предлагает Ричард, — Эллиот и я одни сможем сходить за дровами и водой.

— Никто не покинет этот лагерь без меня. А я не покину периметр без этой винтовки.

Лицо Джонни мрачнеет.

— Если хотите остаться в живых, вам всего лишь стоит мне доверять.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

БОСТОН

Стейк Габриэля был идеальной средней прожарки, как и всегда, когда они обедали в «У Маттео». Но сегодняшним вечером, когда они сидели за своим любимым столиком в ресторане, Джейн едва могла выносить вид вытекающей крови, пока муж разрезал филе. Это заставляло ее думать о крови Дебры Лопез, капающей с валуна. О теле Готта, подвешенном словно говяжий бок. Неважно, корова или человек, все мы — свежее мясо.

Габриэль заметил, что она едва притронулась к своей свиной отбивной, и одарил ее испытующим взглядом.

— Ты все еще думаешь об этом?

— Ничего не могу с собой поделать. Разве с тобой такого не бывает? Сцены, которые не получается выбросить из головы, как не старайся?

— Старайся лучше, Джейн. — Он потянулся через стол и сжал ее руку. — Мы очень давно не ужинали вместе.

— Я пытаюсь, но это дело… — Она взглянула на его стейк и содрогнулась. — Оно может превратить меня в вегетарианку.

— Все настолько плохо?

— Мы оба видели разные ужасные вещи. Провели массу времени в залах для вскрытия. Но это другое, оно пугает меня на каком-то глубинном уровне. Вздернут и выпотрошен. Обглодан собственными чертовыми домашними животными.

— Вот почему нам и не стоит заводить щенка.

— Габриэль, это не смешно.

Он потянулся за бокалом вина.

— Я всего лишь пытаюсь сделать свидание непринужденным. У нас не так уж много их бывает, а ты превращаешь его в очередное изучение дела. Как обычно.

— Это работа, которую мы оба выполняем. О чем еще нам следует говорить?

— О нашей дочери, например. О том, где мы проведем наш следующий отпуск. — Он отставил вино и посмотрел на нее. — Больше о жизни, чем об убийствах.

— Они свели нас вместе.

— Не только они.

«Нет», — подумала она, когда ее муж снова взял нож и принялся орудовать им с холодной и спокойной ловкостью хирурга. В тот день, когда они познакомились на месте преступления в парке Стоуни-Брук, она нашла его невозмутимость пугающей. В хаосе того дня, когда полицейские и криминалисты сгрудились вокруг разлагающегося тела, Габриэль незаметно руководил ситуацией, надменный наблюдатель, взявший все на себя. Джейн не удивилась, узнав, что он из ФБР, она сразу поняла, что он был чужаком и приехал туда, чтобы бросить вызов ее авторитету. Но то, что сначала настроило их друг против друга, в итоге их и сплотило. Тяни-толкай, притяжение противоположностей. Даже сейчас, когда она смотрела на своего раздражающе невозмутимого мужа, то точно знала, почему влюбилась в него.

Он взглянул на нее и вздохнул.

— Ладно, мне кажется, мы будем говорить об убийстве, нравится мне это или нет. Итак. — Он отложил нож и вилку. — Ты действительно считаешь, что «Длинный Язык» О`Брайен — ключ ко всему этому?

— Звонки с угрозами в его радиошоу практически не отличаются от комментариев, оставленных к той статье о Леоне Готте. В них говорится о вздергивании и потрошении.

— В них нет ничего экстраординарного. Просто именно так обычно поступают охотники. Я сам делал это после того, как подстрелил оленя.

— Одна из звонивших, Сюзи, называет себя членом «Действующей армии веганов». На своем веб-сайте они утверждают, что в штате Массачусетс у них насчитывается пятьдесят участников.

Габриэль покачал головой.

— Название этой организации мне ни о чем не говорит. Не припомню, чтобы она числилась в списках ФБР.

— И в списках департамента полиции Бостона тоже. Но, возможно, они достаточно умны, чтобы не светиться. Не берут на себя ответственность за то, что делают.

— Вздергивают и потрошат охотников? Разве это похоже на веганов?

— Вспомни о «Фронте освобождения Земли».[63] Они швыряют «коктейли Молотова».

— Но «ФоЗ» всеми силами стараются не допустить чьего-либо убийства.

— Тем не менее, обрати внимание на символизм. Леон Готт был охотником на животных большой африканской пятерки и таксидермистом. Журнал «Хаб» выпустил статью о нем под названием «Мастер трофеев». Несколько месяцев спустя его обнаружили вздернутым за лодыжки, распоротым и выпотрошенным. Подвешенным на достаточно правильной высоте, чтобы его могли обглодать собственные домашние животные. Разве существует более подходящий способ избавиться от тела охотника, чем оставить его на растерзание Пушку и Шарику?

Она замолчала, внезапно осознав, что в ресторане стало тихо. Джейн покосилась в сторону и увидела, что пара за соседним столом уставилась на нее.

— Не время и не место, Джейн, — сказал Габриэль.

Она опустила глаза на свою свиную отбивную.

— Хорошая сегодня выдалась погодка.

Только после того, как вокруг них возобновился гул разговоров, она сказала, уже потише:

— Я считаю, что символизм очевиден.

— Или это может не иметь ничего общего с тем, что он был охотником. Мотивом вполне могла быть и кража.

— Если это была кража, то довольно специфическая. Его бумажник и наличные нетронутыми остались в спальне. Насколько нам известно, единственное, что исчезло из его дома — шкура снежного леопарда.

— А ты говорила, что она стоит кучу денег.

— Но такую редкую шкуру будет чертовски трудно сбыть. Если только она не осядет в чьей-то частной коллекции. И если единственным мотивом было ограбление, к чему этот кровавый ритуал потрошения жертвы?

— Мне кажется, у тебя здесь есть две конкретные символические особенности. Во-первых, пропавшая шкура редкого животного. Во-вторых, то, как было оставлено тело жертвы. — Габриэль нахмурился, уставившись на свечу, стоящую на столе, пока обдумывал это. Наконец-то его зацепила эта головоломка, и теперь он полностью увлекся ей. Сегодня был семейный ужин, единственный вечер за месяц, в который они поклялись не говорить о работе, но каждый раз все сводилось к убийству. А как могло быть иначе, когда это было тем, чем они оба жили и дышали? Она наблюдала за тем, как свет от пламени свечи мерцает на его лице, пока он спокойно обдумывал факты. Как же ей повезло, что она может поделиться этими фактами с ним. Джейн подумала о том, каково было бы сидеть здесь с супругом, не относящимся к правоохранительным органам, разрываясь между желанием поделиться тем, что ее беспокоило и невозможностью об этом рассказать. У них были не только общие дом и ребенок, общим было и мрачное знание того, как мгновенно может измениться жизнь. Или закончиться.

— Я посмотрю, что у нас есть на «Действующую армию веганов», — произнес он. — Но я склоняюсь к тому, что тебе необходимо сосредоточиться на той леопардовой шкуре, поскольку ты знаешь цену этой похищенной вещи.

Он сделал паузу.

— Что ты думаешь об О`Брайене?

— Помимо того, что он шовинистический козел?

— Я имею в виду, рассматриваешь ли ты его в качестве подозреваемого. Был ли у него мотив убить Готта?

Она покачала головой.

— Они были приятелями по охоте. Он мог бы запросто застрелить его в лесу и назвать это несчастным случаем. Но да, я размышляла насчет О`Брайена. И его личного ассистента. Готт был настолько нелюдим, что подозреваемых совсем немного. По крайней мере, тех, о которых нам известно.

Но стоит копнуть поглубже чью-то жизнь, и всегда открываются сюрпризы. Она подумала о других жертвах, других расследованиях, которые раскрыли тайных любовников, спрятанные банковские счета или бесчисленные незаконные увлечения, всплывшие на свет только потому, что чья-то жизнь прервалась насильственным способом.

И она подумала о своем собственном отце, у которого тоже были секреты и чей роман с другой женщиной разрушил его брак. Даже человек, которого, как она считала, хорошо знала, человек, с которым она встречала каждое Рождество и каждый День Рождения, оказался незнакомцем.

Позже тем же вечером ей пришлось противостоять все тому же незнакомцу, когда они с Габриэлем подъехали к дому Анджелы, чтобы забрать свою дочь. Джейн заметила знакомую машину, припаркованную на подъездной дорожке, и сказала:

— Что здесь делает папа?

— Это его дом.

— Прежде был его домом.

Она вышла наружу и посмотрела на «шеви», припаркованный на своем обычном месте, словно никуда отсюда и не уезжал. Словно Фрэнк Риццоли мог просто шагнуть назад в свою прежнюю жизнь, и все бы стало как прежде. На левом переднем крыле «шеви» красовалась новая вмятина, и Джейн стало интересно, была ли она делом рук девицы Фрэнка, и кричал ли он на нее так же, как когда-то орал на Анджелу, когда та поцарапала дверцу машины. Если достаточно долго встречаешься с одним человеком, начинаешь замечать недостатки даже в самом прекрасном новом любовнике. Когда девица заметила, что у Фрэнка в носу растут волосы, а по утрам плохо пахнет изо рта, как и любого другого мужчины?

— Давай просто заберем Реджину и уедем домой, — прошептал Габриэль, пока они поднимались на крыльцо.

— А что, по-твоему, я собираюсь сделать?

— Не участвовать в привычной семейной драме, надеюсь.

— Семья без драмы, — ответила она, нажимая на дверной звонок, — была бы не моей семьей.

Дверь открыла ее мать. Хотя она и выглядела как Анджела, но была всего лишь ее блеклой зомби-версией, поприветствовавшей их безжизненной улыбкой, когда они вошли.

— Она крепко спит, не беспокойтесь. Ужин хорошо прошел?

— Да. Что здесь делает папа? — спросила Джейн.

Фрэнк прокричал:

— Я сижу в своем собственном доме, вот что я делаю. Что еще за вопрос?

Джейн вошла в гостиную и увидела отца, восседающего в своем прежнем кресле: свергнутый король вернулся, чтобы занять свой трон. Его волосы имели странный черный оттенок крема для обуви… с каких пор он их красит? Были и другие перемены: шелковая рубашка с открытым широким воротом, дорогие наручные часы. Это заставило его выглядеть какой-то Вегас-версией Фрэнка Риццоли. Может, она зашла не в тот дом, а в альтернативную вселенную с андроидом-мамой и диско-папой?

— Я заберу Реджину, — проговорил Габриэль и благоразумно скользнул в коридор. Трус.

— Мы с твоей мамой наконец-то пришли к пониманию, — объявил Фрэнк.

— И что это значит?

— Мы собираемся все исправить. Вернуть все, как было.

— С блондиночкой или без нее?

— Какого черта с тобой происходит? Ты пытаешься все разрушить?

— Ты и сам отлично с этим справился.

— Анджела! Скажи ей.

Джейн повернулась к своей матери, которая стояла, уставившись в пол.

— Ты этого хочешь, мам?

— Все будет хорошо, Джейни, — тихо произнесла Анджела. — Все получится.

— Твой голос полон энтузиазма.

— Я люблю твою маму, — заявил Фрэнк. — Мы семья, мы свили свое гнездо, и мы останемся вместе. Вот что важно.

Джейн смотрела взад-вперед на своих родителей. Отец уставился на нее в ответ, раскрасневшийся и воинственно настроенный. Мать отводила взгляд. Ей так много хотелось сказать, ей следовало сказать очень многое, но время было позднее, и Габриэль уже стоял у входной двери со спящей дочерью на руках.

— Спасибо, что присмотрела за ней, мам, — сказала Джейн. — Я тебе позвоню.

Они вышли из дома и направились к машине. Пока Габриэль пристегивал Реджину в ее детском кресле, входная дверь распахнулась, и Анджела вышла из дома, неся игрушечного жирафа Реджины.

— Она будет вопить как резаная, если вы забудете Бенни, — сказала она, протягивая жирафа Джейн.

— Ты в порядке, мам?

Анджела обхватила себя руками и оглянулась на дом, словно ожидая, что на этот вопрос ответит кто-то другой.

— Мама?

Анджела вздохнула.

— Все идет так, как надо. Этого хочет Фрэнки. И Майк тоже.

— В этом деле мои братья не имеют права голоса. Ты единственная, кому решать.

— Он так и не подписал документы о разводе, Джейн. Мы все еще женаты, а это что-то, да значит. Значит, он никогда не переставал верить в нас.

— Это значит, что он хотел и рыбку съесть, и в пруд не лезть.

— Он твой отец.

— Да, и я люблю его. Но тебя я тоже люблю, и ты не кажешься счастливой.

Стоя на тенистой подъездной дорожке, она увидела, как ее мать пытается выдавить из себя отважную улыбку.

— Мы семья. Я справлюсь.

— А как же Винс?

Одно лишь упоминание имени Корсака в мгновение искривило улыбку матери. Она зажала руками рот и отвернулась.

— О, Боже. Боже мой….

Когда она начала всхлипывать, Джейн отняла ее руки от лица.

— Я скучаю по нему, — призналась Анджела. — Я скучаю по нему каждый день. Он не заслуживает этого.

— Ты ведь любишь Винса?

— Да!

— А папу ты любишь?

Анджела заколебалась.

— Да, конечно.

Но настоящий ответ прозвучал в этой паузе, в тех молчаливых секундах, перед тем как она смогла опровергнуть то, что ее сердце уже знало. Она отстранилась от Джейн, сделала глубокий вдох и выпрямилась.

— Не переживай за меня. Все будет замечательно. А теперь отправляйся домой и уложи эту девочку в постель, хорошо?

Джейн наблюдала за тем, как ее мать идет обратно в дом. Через окно она увидела Анджелу, садящуюся на диван в гостиной напротив Фрэнка, до сих пор восседавшего в своем кресле. «Так же, как и в прежние времена, — подумала Джейн. — Мама в своем углу. Папа в своем».

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Маура остановилась на подъездной дорожке и повернулась на звук вороньего карканья. Десятки птиц расселись высоко на дереве, словно зловещие фрукты, хлопая крыльями на фоне серого неба. «Стая ворон» было правильным термином для этого сборища, и оно казалось уместным в этот холодный серый день с грозовыми облаками, когда ее поджидало мрачное задание. Лента, огораживающая место преступления, преграждала тропинку, ведущую на задний двор. Она нырнула под ленту и пока шла по свежевспаханной земле, чувствовала, как вороны наблюдают за ней, отмечая каждый шаг, шумно обсуждая нового человека, вторгшегося в их царство. На заднем дворе детективы Даррен Кроу и Джонни Тэм стояли между экскаватором и влажной кучей грязной земли. Когда она приблизилась, Тэм помахал ей рукой в пурпурной перчатке. Он был новичком в убойном отделе, напористый и мрачноватый молодой детектив, которого недавно перевели из полицейского участка Чайнатауна. К несчастью для Тэма, его прикрепили к Кроу, который отправил своего бывшего напарника Томаса Мура на давно заслуженную пенсию. «Неравный брак», вот как Джейн назвала их пару, и весь отдел делал ставки на то, сколько времени пройдет, прежде чем нервный Тэм наконец выйдет из себя и ударит Кроу. Это, несомненно, загубило бы карьеру Тэма, но все соглашались с тем, что это было бы чертовски приятным зрелищем.

Даже здесь, на плотно засаженном деревьями заднем дворе, вне поля зрения телекамер, Кроу словно сошел с обложки «GQ»[64] со своей стрижкой кинозвезды и костюмом, подчеркивающим широкие плечи. Он был человеком, привыкшим получать все внимание присутствующих, из-за чего легко можно было не заметить гораздо более тихого Тэма. На Маура сфокусировалась именно на Тэме, потому что знала, что может рассчитывать на него, чтобы получить нефильтрованные и точные факты.

Прежде чем Тэм успел раскрыть рот, Кроу со смехом произнес:

— Не думаю, что владельцы дома ожидали обнаружить такое в своем новом бассейне.

Маура посмотрела на облепленные землей череп и грудную клетку, частично прикрытые синим пластиком. Один взгляд на череп сказал ей, что кости были человеческими.

Она надела перчатки.

— Что тут приключилось?

— Собирались строить новый плавательный бассейн. Владельцы купили дом три года назад и наняли фирму «Строительство Лоренцо» выкопать яму под бассейн. Они вырыли два фута и наткнулись на это. Водитель экскаватора приподнял пластик, испугался и позвонил в 911. К счастью, не похоже, что он сильно повредил его ковшом.

Маура не увидела ни одежды, ни драгоценностей, но ей было необходимо определить пол покойного. Нагнувшись, она изучила тонкие надбровные дуги черепа. Она откинула пластик, обнажив таз с широкими подвздошными костями. Один беглый взгляд на бедренную кость сообщил ей, что покойный был невысокого роста, не более пяти футов трех дюймов.[65]

— Она давно здесь лежит, — сказал Тэм. Ему не потребовалась помощь Мауры, чтобы понять, что останки принадлежат женщине.

— Полностью скелетирована. Позвоночник больше не сочленен, — сообщила Маура. — Соединительные ткани уже распались.

— Это значит месяцы? Годы? — спросил Кроу.

— Да.

Кроу крякнул от нетерпения.

— Вы не можете сказать точнее?

— Однажды я видела полностью скелетированный труп всего трехмесячной давности в неглубокой могиле, поэтому я не могу дать более конкретного ответа. Моя приблизительная оценка посмертного интервала составляет минимум шесть месяцев. Тот факт, что жертва обнажена, а могила довольно неглубокая, мог ускорить распад, но она была достаточно глубокой для того, чтобы защитить покойную от трупоядных насекомых.

Словно в ответ раздалось громкое карканье над головой. Она посмотрела вверх и увидела трех ворон, сидящих на ветвях и наблюдающих за ними. Она видела, что эти птицы могут сделать с человеческим телом, как эти клювы могут разрывать связки и вырывать глаза из орбит. Вороны в унисон сорвались с ветвей, захлопав остроконечными крыльями.

— Жутковатые птицы. Похожи на маленьких стервятников, — заметил Тэм, наблюдая за тем, как они улетают прочь.

— И невероятно умные. Если бы они только могли с нами поговорить. — Она посмотрела на него. — Что насчет этого дома?

— На протяжении сорока лет принадлежал какой-то пожилой даме. Пятнадцать лет назад она умерла, дом перешел по завещанию к наследникам и постепенно приходил в упадок. Время от времени его арендовали, но большую часть времени он пустовал. До тех пор, пока эта пара не купила его около трех лет назад.

Маура оглядела периметр.

— Забора нет. И участок простирается до самого леса.

— Да, он упирается в парк Стоуни-Брук. Сюда легко мог проникнуть любой, кто искал, где похоронить тело.

— А что насчет нынешних владельцев?

— Милая молодая пара. Они постепенно приводили дом в порядок, отремонтировали ванную и кухню. В этом году решили заняться бассейном. Они сказали, что до того как начали рыть яму, эта часть двора была густо поросшей бурьяном.

— Значит, это захоронение, скорее всего, совершено еще до того, как они купили этот дом.

— А что насчет нашей девушки? — встрял Кроу. — Вы видите причину смерти?

— Имейте немного терпения, детектив. Я еще даже не полностью ее развернула.

Маура полностью отбросила синий пластик, раскрывая большеберцовые, малоберцовые, плюсневые кости и… Она замерла, уставившись на оранжевый нейлоновый шнур, все еще обвивающий кости лодыжек. В ее голове мгновенно возникла картинка. Другое преступление. Оранжевый нейлоновый шнур. Выпотрошенное тело, подвешенное за лодыжки.

Не произнеся ни слова, она вернулась к грудной клетке. Придвинулась поближе и вгляделась в мечевидный отросток, где ребра соединялись с грудиной. Даже в этот пасмурный день в сумраке леса она смогла увидеть отчетливую царапину на кости. Маура представила тело, подвешенное вниз головой за лодыжки. Представила лезвие, вспарывающее живот от лобка до грудины. Эта царапина располагалась как раз там, где должно было пройти лезвие.

Внезапно ее руки под перчатками похолодели.

— Доктор Айлз? — спросил Тэм.

Она проигнорировала его и посмотрела на череп. На лобной кости, где лоб переходил в брови, пролегали три параллельные царапины.

Она покачнулась, ошеломленная.

— Нам необходимо позвонить Риццоли.

«Запускайте фейерверки», — подумала Джейн, подлезая под яркую полицейскую ленту. Это было не ее место преступления, не ее территория, и она вполне ожидала, что Даррен Кроу с самого начала ясно даст ей это понять. Она подумала о Леоне Готте, орущем на соседского ребенка: «Убирайся с моего газона!» Представила Кроу на тридцать лет старше, таким же сварливым стариком, вопящим: «Убирайся с моего места преступления!»

Но на другой стороне двора ее встретил Джонни Тэм.

— Риццоли, — поздоровался он.

— В каком он настроении?

— Как обычно. Цветет и пахнет.

— Это значит, в хорошем?

— Он не особо обрадовался поступку доктора Айлз.

— Я тоже не особо этому рада.

— Она настаивала на том, что тебя необходимо вызвать. А когда она говорит, я слушаю.

Джейн посмотрела на Тэма, но, как обычно, ничего не смогла прочитать по его лицу, ей это никогда не удавалось. Хотя Тэм был новичком в отделе по расследованию убийств, он уже успел создать репутацию человека, выполняющего работу с тихим и спокойным упорством. В отличие от Кроу, Тэм не сыскал себе славы гончей.

— Ты согласен с ней, что эти дела связаны? — спросила она.

— Я знаю, что доктор Айлз — не тот человек, который полагается на догадки. Вот почему меня отчасти удивило, что она вызвала тебя сюда. Учитывая вполне предсказуемую обратную реакцию.

Им не было нужды произносить имя, они оба знали, что речь идет о Кроу.

— Насколько тяжело с ним работать? — спросила Джейн, пока они шли по выложенной плиткой подъездной дорожке к заднему двору.

— Не считая того факта, что я практически разорвал три боксерские груши в тренажерном зале?

— Поверь мне, лучше не станет. Работать с ним — все равно что проходить китайскую пытку водой… — Она остановилась. — Если ты понимаешь, о чем я.

Тэм рассмеялся.

— Возможно, мы, китайцы, и изобрели ее, но Кроу ее усовершенствовал.

Они вышли на задний двор, и она увидела объект их насмешек, стоящий рядом с Маурой. Все в фигуре Кроу просто кричало о том, что он в гневе: от напряженной шеи до яростной артикуляции.

— Пока Вы не превратили все в цирк с конями, — сказал он Мауре, — как насчет того, чтобы назвать нам более точное время смерти?

— Оно настолько точно, насколько я могу сказать, — ответила Маура. — Остальное зависит о Вас. Это Ваша работа.

Кроу заметил приближение Джейн и съязвил:

— Уверен, у всемогущей Риццоли есть ответы.

— Я приехала сюда по просьбе доктора Айлз, — произнесла Джейн. — Я всего лишь взгляну на труп и уберусь с твоего пути.

— Ну да. Точно.

Маура тихо произнесла:

— Она там, Джейн.

Джейн последовала за ней через двор к экскаватору. Останки лежали на синем пластике у края свежевырытой ямы.

— Взрослая женщина, — проговорила Маура. — Рост около пяти футов, трех дюймов. Артритные изменения в позвоночнике отсутствуют, эпифизы[66] закрыты. Я примерно оцениваю ее возраст между двадцатью и сорока годами…

— Какого черта ты меня сюда вытащила? — пробормотала Джейн.

— Прошу прощения?

— Я и так уже в его черном списке.

— Так же, как и я, но это не мешает мне выполнять свою работу. — Маура помолчала. — Учитывая то, в каких условиях мне приходится работать.

Не было сомнений, что речь шла о случае, когда показания Мауры в суде отправили в тюрьму полицейского, которого все любили. Отстраненность Мауры, которые многие бы назвали странностью, и без того не делала ее особо популярной у сотрудников департамента полиции Бостона, а теперь полицейские и вовсе считали ее предательницей.

— Скажу начистоту, — произнесла Джейн. — Я не особо много поняла из того, что ты рассказала мне по телефону.

Она посмотрела на останки, которые разложение превратило в набор костей.

— Начнем с того, что это женщина.

— Ее лодыжки были связаны оранжевым нейлоновым шнуром. Таким же, как и лодыжки Готта.

— Такой шнур можно встретить, где угодно. В отличие от Готта, кто-то не поленился закопать эту женщину.

— На ее грудной клетке такая же отметина, как и у Готта. Думаю, что вполне вероятно она была выпотрошена.

— Вероятно?

— Без сохранившихся мягких тканей и органов я не могу это доказать. Но на этой грудине след от лезвия. Такая отметина остается, когда вспарывают живот. И еще одна деталь. — Маура присела на колени и указала на череп. — Взгляни на это.

— Ты про эти три небольших царапины?

— Помнишь череп Готта, на котором я обнаружила три параллельные отметины? Словно следы от когтей на кости.

— Они не параллельные. Это просто тоненькие небольшие царапинки.

— Они находятся на одинаковом расстоянии друг от друга. И могли быть нанесены одним и тем же инструментом.

— Или животными. Или ковшом экскаватора. — Джейн повернулась на звуки голосов. Прибыли криминалисты, и Кроу вел троих из них к останкам.

— Так что ты думаешь, Риццоли? — сказал Кроу. — Собираешься забрать это дело?

— Я не борюсь за территорию. Я всего лишь сверяю некоторые общие черты.

— Кем там была твоя жертва? Шестидесятичетырехлетним мужиком?

— Да.

— А это молодая женщина. Разве это походит на твой случай?

— Нет, — призналась Джейн, ощущая на себе взгляд Мауры.

— Твоя жертва… что вы обнаружили при вскрытии? Какова причина смерти?

— Перелом черепа вкупе с обширным разрушением щитовидного хряща, — ответила Маура.

— На черепе моей дамочки нет никаких явных переломов, — сказал Кроу. Моя дамочка. Так, словно она принадлежала ему, эта безымянная жертва. Словно он заявлял о своем праве собственности.

— Эта женщина была небольшого роста и с ней проще справиться, чем с мужчиной, — возразила Маура. — Не было никакой необходимости сначала оглушать ее ударом по голове.

— Но в этом еще одно отличие, — хмыкнул Кроу. — Еще одна деталь, которая не совпадает с другим делом.

— Детектив Кроу, я смотрю на гештальт.[67] На общую картину.

— Которую, похоже, видите только Вы. Одна жертва — пожилой мужчина, другая — женщина намного моложе. У одного — перелом черепа, у другой — нет. Один убит в собственном гараже, другая похоронена во дворе дома.

— Оба обнажены, лодыжки связаны шнуром, и, весьма вероятно, оба были выпотрошены. Способом, которым охотник…

— Маура, — оборвала ее Джейн. — Как насчет того, чтобы прогуляться по участку?

— Я уже по нему прошлась.

— А я нет. Идем.

Маура неохотно последовала за ней подальше от ямы, и они направились к краю двора. Нависающие деревья в этой части участка усиливали сумрак уже подходящего к концу серого дня.

— Ты считаешь, что Кроу прав? — спросила Маура с оттенком горечи в голосе.

— Ты же знаешь, что я всегда уважаю твое мнение, Маура.

— Но в данном случае ты с ним не согласна.

— Ты должна признать, что между этими двумя жертвами есть различия.

— Следы от порезов. Нейлоновый шнур. Даже узлы похожи, и…

— Двойной квадратный узел не уникален. Если бы я была преступником, то, скорее всего, именно так и связала бы жертву.

— А потрошение? Насколько часто тебе попадаются такие дела?

— Ты обнаружила всего одну отметину на грудине. Это не убедительно. Жертвы кардинально противоположны. Возраст, пол, местонахождение.

— Если бы я не сказала, что это женщина, ты бы не стала отрицать связь с Готтом.

— Ладно, — со вздохом уступила Джейн. — Ты права.

— Почему мы спорим? Ты постоянно пытаешься доказать, что я не права. Просто делай свою работу.

Джейн напряглась.

— А когда я ее не делала?

Этот ответ, такой резкий, заставил Мауру застыть. Холодная сырость превратила обычно такие гладкие и блестящие черные волосы Мауры в жесткую паутину, в которой застряли сломанные сучки. В сумраке этих деревьев со своими перепачканными манжетами и помятой блузкой, она походила на одичавшую версию Мауры, незнакомку, чьи глаза светились слишком ярко. Лихорадочно.

— Так что происходит на самом деле? — негромко спросила Джейн.

Маура отвернулась, внезапно избегая ее взгляда, словно ответ был слишком болезненным, чтобы произнести его вслух. На протяжении многих лет они делились бедами и промахами. Они знали друг о друге все самое худшее. Почему же сейчас Маура неожиданно уклоняется от ответа на простой вопрос?

— Маура? — повторила Джейн. — Что случилось?

Маура вздохнула.

— Я получила письмо.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Они сидели в кабинке заведения «У Джей Пи Дойла», излюбленного бара бостонской полиции, где обычно к пяти часам вечера собиралось не менее полудюжины копов, травящих байки о войне. Но в три часа дня здесь было безлюдно, лишь в двух других кабинках сидели посетители. Хотя Джейн бесчисленное количество раз обедала в «Дойле», Маура была здесь впервые — еще одно напоминание о том, что несмотря на годы, которые они провели вместе как друзья и коллеги, между ними оставалась пропасть. Коп против доктора, муниципальный колледж против университета Стэнфорда, эль «Адас» против вина «Совиньон Блан». Пока официантка стояла рядом, ожидая принять заказ, Маура изучала меню с выражением «Что наименее отвратительное я могу здесь заказать?»

— Рыба с картофелем фри неплохая, — предложила Джейн.

— Я возьму салат «Цезарь», — сказала Маура. — С небольшой заправкой.

Официантка ушла, и какое-то время они сидели, соблюдая неловкое молчание. В кабинке напротив них расположилась пара, которая все это время держалась за руки. Пожилой мужчина и молодая женщина. «Послеобеденный секс, — подумала Джейн, — и без сомнения это адюльтер». Это заставило ее вспомнить о собственном отце и его белокурой цыпочке — роман, что разрушил его брак и отправил убитую горем Анджелу в объятья Корсака. Джейн хотелось проорать: «Эй, мистер, сейчас же возвращайся к своей жене, пока ты не испоганил жизни всех окружающих».

Можно подумать, люди, опьяненные тестостероном, когда-либо слушали голос разума.

Маура бросила взгляд на пару, страстно сжимающую руки друг друга.

— Милое местечко. Здесь сдают номера на час?

— Когда живешь на зарплату полицейского, то считаешь это местом со сносной едой и большими порциями. Прости, если оно не соответствует твоим стандартам.

Маура поморщилась.

— Не знаю, зачем я это сказала. Просто сегодня из меня так себе собеседник.

— Ты сказала, что получила письмо. От кого оно.

— От Амалтеи Лэнк.

Это имя, словно зимнее дуновение, заставило кожу Джейн похолодеть, подняв дыбом волоски на шее. Мать Мауры. Мать, которая отказалась от нее сразу после рождения. Мать, которая сейчас находилась в женской тюрьме Фрэмингэм, где она отбывала пожизненный срок за множественные убийства.

Нет, не мать. Монстр.

— Почему, черт возьми, ты получаешь от нее письма? — спросила Джейн. — Я думала, ты оборвала все контакты.

— Я так и сделала. Попросила тюрьму не отправлять мне ее письма. Отказалась от ее телефонных звонков.

— Так как же ты получила это письмо?

— Не знаю, как ей удалось отправить его. Может, подкупила одного из охранников. Или спрятала в письме другой заключенной. Но когда я вчера вечером вернулась домой, то обнаружила его в своем почтовом ящике.

— Почему ты мне не позвонила? Я бы со всем разобралась. Один визит в чертов Фрэмингэм, и она никогда не побеспокоит тебя снова, уж будь уверена.

— Я не могла тебе позвонить. Мне нужно было время, чтобы подумать.

— Подумать о чем? — Джейн наклонилась вперед. — Она снова морочит тебе голову. Это то, что она любит делать. Ей доставляет удовольствие играть с твоим разумом.

— Знаю. Я об этом знаю.

— Приоткроешь дверь хотя бы на миллиметр, и она вторгнется в твою жизнь. Слава Богу, тебя вырастила не она. Это значит, что ты ничем ей не обязана. Ни словом, ни делом.

— Я ношу ее ДНК, Джейн. Когда я посмотрела на нее, то в ее лице увидела себя.

— Значение генов переоценивают.

— Гены определяют то, кто мы есть.

— Разве это означает, что ты возьмешь скальпель и примешься кромсать людей, как это делала она?

— Конечно, нет. Но в последнее время… — Маура замолчала и посмотрела на свои руки. — Куда бы ни посмотрела, мне видятся тени. Я вижу темную сторону.

Джейн фыркнула.

— Само собой, видишь. Вспомни, где ты работаешь.

— Когда я вхожу в переполненную комнату, то автоматически прикидываю, кого мне стоило бы опасаться. С кого нужно не сводить глаз.

— Такое называется ситуационной осведомленностью. Это разумно.

— Это нечто большее. Словно я способна чувствовать темноту. Не знаю, исходит ли она от окружающего мира или уже находится внутри меня. — Она все еще разглядывала свои руки, словно ответы были написаны на них. — Я одержима поиском недобрых знаков. Связью между ними. Когда сегодня я увидела этот скелет и вспомнила о теле Леона Готта, то увидела знак. Почерк убийцы.

— Это не означает, что ты перешла на темную сторону. Это всего лишь означает, что ты выполняешь свою работу судмедэксперта. Всегда ищешь гештальт, как ты выразилась.

— Ты не заметила почерка. Так почему его увидела я?

— Потому что ты умнее меня.

— Довольно легкомысленный ответ, Джейн. И это неправда.

— Ладно, тогда я задействую свой замечательный полицейский мозг и поделюсь с тобой кое-какими соображениями. Ты порвала с Дэниэлом и, вероятно, все еще по нему скучаешь. Я права?

— Разумеется, я по нему скучаю. — Она мягко добавила: — И я уверена, он тоже скучает по мне.

— Затем были твои показания против Уэйна Граффа. Ты отправила копа в тюрьму, и за это департамент полиции Бостона стал презирать тебя. Я читала о факторах стресса и том, как они расшатывают здоровье людей. Разрыв отношений, конфликты на работе… черт, твой уровень стресса настолько высок, что ты уже должна была заработать рак.

— Благодарю, что дала мне еще один повод для беспокойства.

— А теперь это письмо. Это проклятое письмо от нее.

Они замолчали, когда вернулась официантка с подносом. Клубный сэндвич[68] для Джейн, салат «Цезарь» с небольшой заправкой для Мауры. Только после того, как она ушла, Маура негромко спросила:

— А ты когда-нибудь получала письма от него?

Ей не было нужды произносить его имя, они обе знали, о ком говорила Маура. Рефлекторно Джейн нащупала пальцами рубцы на ладонях, куда Уоррен Хойт вонзил скальпели. Она не видела его уже четыре года, но могла бы вспомнить каждую деталь его лица, лица настолько непримечательного, что оно могло бы раствориться в любой толпе. Заключение и болезнь несомненно состарили его, но у нее не было никакого желания смотреть на эти изменения. Она была достаточно удовлетворена тем, что восстановила справедливость, пустив ему пулю в позвоночник, и его наказание будет длиться всю жизнь.

— Он пытается отправлять мне письма из реабилитационного центра, — сказала Джейн. — Диктует их своим посетителям, а те отправляют мне. Я сразу же их выбрасываю.

— Ты никогда их не читала?

— Для чего? Это его способ попытаться остаться в моей жизни. Дать мне знать, что он все еще обо мне думает.

— О женщине, которой удалось ускользнуть.

— Я не просто ускользнула. Я та, кто его поймала. — Джейн издала грубый смешок и взяла свой сэндвич. — Он одержим мной, но я не потрачу ни доли секунды на мысли о нем.

— Ты действительно совсем о нем не думаешь?

Вопрос, заданный столь тихо, на мгновение повис без ответа. Джейн сосредоточилась на сэндвиче, пытаясь убедить себя в том, что она сказала правду. Но как это вообще возможно? Запертый в ловушке своего парализованного тела, Уоррен Хойт все еще обладал над ней властью из-за их общей истории. Он видел ее беспомощной и перепуганной, он был свидетелем ее поражения.

— Я не дам ему такой власти надо мной, — ответила Джейн. — Я отказываюсь о нем думать. И именно так должна поступить и ты.

— Даже несмотря на то, что она моя мать?

— Это слово не имеет с ней ничего общего. Она донор ДНК, не более.

— Это имеет большое значение. Она — часть каждой клетки моего тела.

— Я считала, что ты с этим разобралась, Маура. Ты оставила ее позади и поклялась, что никогда не обернешься. Почему же ты изменила свое решение?

Маура опустила глаза на свой нетронутый салат.

— Потому что я прочитала ее письмо.

— Догадываюсь, что она нажала на все нужные кнопки. Я твоя единственная кровная родственница. У нас нерушимые узы. Я права?

— Да, — призналась Маура.

— Она социопатка, и ты ничего ей не должна. Порви письмо и забудь о нем.

— Она умирает, Джейн.

— Что?

Маура взглянула на нее с болью в глазах.

— Ей осталось полгода, в лучшем случае год.

— Выдумки. Она с тобой играет.

— Вчера вечером, сразу после того как я прочла письмо, то позвонила тюремной медсестре. Амалтея уже подписала бумаги, поэтому они поделились со мной ее медицинской информацией.

— Она не упустила возможности, не так ли? Она точно знала, как ты отреагируешь, и расставила ловушку.

— Медсестра это подтвердила. У Амалтеи рак поджелудочной железы.

— Рак не мог бы выбрать более достойного кандидата.

— Это моя единственная кровная родственница, и она умирает. Она хочет получить мое прощение. Она умоляет меня об этом.

— И она ожидает, что ты ее простишь? — Джейн быстрыми яростными движениями салфетки стерла майонез со своих пальцев. — А что насчет всех людей, которых она убила? Кто простит ее за них? Только не ты. У тебя нет на это права.

— Но я могу простить ее за то, что она отказалась от меня.

— Отказ от тебя — единственная хорошая вещь, которую она когда-либо сделала. Вместо того чтобы расти с мамочкой-психопаткой, ты получила шанс на нормальную жизнь. Поверь, она поступила так не потому, что это было правильно.

— И все же, вот она я, Джейн. Жива и здорова. Я росла в достатке, воспитывалась любящими родителями, поэтому мне не о чем сожалеть. Почему бы мне немного не утешить умирающую женщину?

— Так напиши ей письмо. Скажи, что она прощена, а затем забудь о ней.

— Ей осталось всего шесть месяцев. Она хочет меня видеть.

Джейн швырнула на стол салфетку.

— Давай не будем забывать, кем она на самом деле является. Когда-то ты сказала мне, что когда посмотрела в ее глаза, у тебя мурашки побежали, потому что на тебя глядел не человек. Ты говорила, что увидела пустоту, существо без души. Ты сама назвала ее чудовищем.

Маура вздохнула.

— Да, назвала.

— Не входи в клетку чудовища.

Глаза Мауры внезапно налились слезами.

— А через полгода, когда она умрет, как мне справиться с чувством вины? С тем, что я отказала ей в последней просьбе? Тогда уже будет слишком поздно передумать. Вот, что меня больше всего беспокоит. То, что до конца своих дней я буду чувствовать себя виноватой. И мне больше не представится шанс понять.

— Что понять?

— Почему я стала такой.

Джейн взглянуло в расстроенное лицо своей подруги.

— И что это означает? Гениальной? Логичной? Слишком беспристрастной даже когда это идет тебе во вред?

— Преследуемой, — тихо сказала Маура. — Темной стороной.

Мобильник Джейн зазвонил. Когда она вытащила его из сумочки, то произнесла:

— Это из-за работы, которую мы выполняем и из-за вещей, которые видим. Мы обе выбрали эту работу, потому что не относимся к «няшным» девицам. — Она нажала кнопку приема вызова на своем телефоне. — Детектив Риццоли.

— Оператор, наконец, прислал журнал телефонных вызовов Леона Готта, — сообщил Фрост.

— Есть что-нибудь интересное?

— Вообще-то очень интересное. В день своей смерти он сделал несколько звонков. Один — Джерри О`Брайену, о котором мы уже знаем.

— Насчет того, чтобы забрать тушу Ково.

— Точно. А еще он звонил в Интерпол Йоханнесбурга, в Южную Африку.

— В Интерпол? Зачем он туда звонил?

— По поводу исчезновения своего сына в Ботсване. Следователя не оказалось в офисе, поэтому Готт оставил сообщение, в котором сказал, что перезвонит позже. Он так и не перезвонил.

— Его сын пропал без вести шесть лет назад. Почему Готт обратился к ним только сейчас?

— Понятия не имею. А вот по-настоящему интересный звонок. В четырнадцать тридцать он позвонил на номер мобильного телефона, зарегистрированного на имя Джоди Андервуд из Бруклина. Звонок длился шесть минут. Тем же вечером в двадцать один сорок шесть Джоди Андервуд перезвонила Готту. Этот вызов длился всего семнадцать секунд, поэтому она могла просто оставить сообщение на автоответчике.

— На автоответчике не было никакого сообщения, оставленного в тот вечер.

— Верно. И, вполне вероятно, что в двадцать один сорок шесть Готт уже был мертв. Соседка сказала, что свет в доме погас между девятью и половиной одиннадцатого.

— Так кто же удалил это сообщение? Фрост, это странно.

— И становится еще более странным. Я дважды звонил на мобильный Джоди Андервуд, и оба раза переключался на голосовую почту. Потом меня внезапно осенило, что ее имя звучит знакомо. Припоминаешь?

— Намекни.

— Новости за прошлую неделю. Бруклин.

Пульс Джейн резко участился.

— Там произошло убийство…

— Джоди Андервуд была убита в своем доме вечером воскресенья. Тем же вечером, что и Леон Готт.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

— Я нашел ее страницу на Фейсбуке, — сказал Фрост, когда они подъезжали к Бруклину. — Посмотри ее профиль.

На этот раз за рулем сидел он, пока Джейн пыталась разобраться в айпаде Фроста, перелистывая страницы, которые он уже посетил. Она дошла до страницы Фейсбука и увидела фотографию рыжеволосой красотки. Согласно профилю, ей было тридцать семь лет, не замужем, работала библиотекарем в школе. У нее была сестра Сара, и она была вегетарианкой, чьи увлечения включали в себя ПЕТА, движение за права животных и холистическое здоровье.[69]

— Она полная противоположность Леону Готту, — заметила Джейн. — Зачем женщине, которая, скорее всего, презирала все, чего тот придерживался, говорить с ним по телефону?

— Не знаю. Я изучил записи телефонных звонков за четыре недели, но не обнаружил, чтобы они еще хоть раз звонили друг другу. Только эти два вызова в воскресенье. Он позвонил ей в половине третьего, она перезвонила в девять сорок шесть. Когда он уже, вероятно, был мертв.

Джейн прокрутила в голове сценарий, который, должно быть, развернулся в тот вечер. Убийца все еще находится в доме Готта, труп уже вздернут в гараже, возможно, еще в процессе потрошения. Звонит телефон, включается автоответчик, и Джоди Андервуд оставляет свое сообщение. Что же такого было в том сообщении, раз оно заставило убийцу удалить его, оставив кровавый мазок на автоответчике? Что сподвигло его отправиться в Бруклин и совершить второе убийство за вечер?

Она посмотрела на Фроста.

— Мы так и не нашли в его доме записной книжки.

— Нет. Все обыскали, потому что нам был нужен список его контактов. Никакой записной книжки не нашлось.

Она представила, как убийца стоит над этим телефоном и видит на дисплее номер Джоди, тот же номер, на который Готт звонил несколькими часами ранее. Номер, который Готт, должно быть, хранил в своей записной книжке вместе с почтовым адресом Джоди.

Джейн прокручивала вниз страницу Джоди на Фейсбуке, читая записи. Женщина постила их довольно регулярно, по крайней мере, раз в несколько дней. Последняя запись была сделана в субботу, за день до ее смерти.

Попробуйте этот рецепт вегетарианской «Пад тай».[70] Прошлым вечером я приготовила ее для моей сестры и ее мужа, и они даже не вспомнили о мясе. Это здоровая и вкусная пища, и она хороша для планеты!

Готовя в тот вечер рисовую лапшу с тофу,[71] подозревала ли Джоди, что та станет одним из ее последних ужинов? Что вскоре все ее старания по поеданию здоровой пищи станут не важными?

Джейн прокрутила страницу до более ранних записей Джоди, рассказывающих о книгах, которые она читала и фильмах, которые ей понравились, о свадьбах и днях рождениях друзей, о хмуром октябрьском дне, когда она задумалась о смысле жизни. Отмотав несколько недель назад до сентября, Джейн увидела более жизнерадостную запись о начале учебного года.

Как приятно видеть знакомые лица, вернувшись в библиотеку.

Чуть далее в начале сентября Джоди запостила фотографию улыбающегося молодого человека с темными волосами, сопроводив ее меланхолической записью.

Шесть лет назад я потеряла любовь всей моей жизни. Я всегда буду по тебе скучать, Эллиот.

Эллиот.

— Его сын, — тихо произнесла Джейн.

— Что?

— В Фейсбуке Джоди есть запись о мужчине по имени Эллиот. Она пишет: «Шесть лет назад я потеряла любовь всей моей жизни».

— Шесть лет назад? — Фрост посмотрел на нее удивленными глазами. — Ведь именно тогда пропал Эллиот Готт.

В ноябре после перевода часов на зимнее время, солнце рано садится в Новой Англии,[72] и в этот пасмурный день половина пятого ощущалась почти как сумерки. Весь день небо угрожало дождем, и к тому времени как Джейн и Фрост подъехали к дому Джоди Андервуд, лобовое стекло их автомобиля затуманилось от мелкой мороси. Перед домом стоял припаркованный «Форд Фьюжн», и они смогли разглядеть очертания женской головы на водительском кресле. Еще до того, как Джейн отстегнула ремень безопасности, дверца «Форда» распахнулась, и из него вышел водитель. Статная женщина с элегантной проседью в волосах, одетая в изящный, но практичный наряд: серый брючный костюм, бежевый плащ и прочные, удобные туфли без каблуков. Такой наряд вполне мог бы висеть в шкафу Джейн, поэтому неудивительно, что эта женщина тоже была копом.

— Детектив Андреа Пирсон, — представилась женщина. — Департамент полиции Бруклайна.[73]

— Джейн Риццоли, Барри Фрост, — ответила Джейн. — Спасибо, что встретились с нами.

Они обменялись рукопожатиями, и, не желая тратить время на стояние под сгущающейся моросью, Пирсон сразу же повела их по ступенькам к входной двери дома. Это было скромное жилище с небольшим передним двориком, на котором преимущественно росли чахлые кусты форсайтии,[74] листва с ветвей которых облетела с наступлением осени. Обрывок полицейской ленты все еще свисал с перил крыльца ярким сигнальным флажком: Впереди трагедия.

— Надо сказать, меня удивил ваш звонок, — сказала детектив Пирсон, вытаскивая ключ от дома. — Мы пока еще не получили от оператора журнал телефонных звонков Джоди Андервуд, а ее мобильник исчез. Поэтому мы не имели ни малейшего представления о том, что они с мистером Готтом созванивались.

— Вы сказали, что ее телефон исчез, — произнесла Джейн. — Его украли?

— Вместе с остальными вещами. — Детектив Пирсон открыла дверь. — Мотивом здесь было ограбление. По крайней мере, мы так предполагали.

Они вошли в дом, и детектив Пирсон включила свет. Джейн увидела деревянные полы, гостиную комнату, обставленную с элегантным шведским минимализмом,[75] и никаких пятен крови. Единственным доказательством того, что здесь произошло преступление, были остатки порошка для снятия отпечатков пальцев.

— Ее тело лежало здесь, прямо у входной двери, — пояснила детектив Пирсон. — После того, как в понедельник утром Джоди не появилась на работе, из школы позвонили ее сестре Саре, которая сразу же поехала сюда. Около десяти утра она и обнаружила ее. Тело было одето в пижаму и халат. Причина смерти была очевидна. На ее шее имелись странгуляционные борозды,[76] и судмедэксперт подтвердил, что это удушение. Также на правом виске пострадавшей обнаружился синяк, вероятно, сначала ей нанесли удар, чтобы оглушить. Никаких признаков сексуального насилия не выявлено. Это было молниеносное нападение, стремительный тэйкдаун,[77] скорее всего, произошедший сразу после того, как она открыла дверь.

— Говорите, на ней были пижама и халат? — уточнил Фрост.

Пирсон кивнула.

— Судмедэксперт определил, что смерть наступила между восемью часами вечера и двумя часами ночи. Если она позвонила Готту в двадцать один сорок шесть, это сужает для нас интервал смерти.

— Если она действительно позвонила сама, а не кто-то другой воспользовался ее телефоном.

Пирсон помолчала.

— Такая возможность существует, поскольку ее мобильник исчез. Начиная с утра понедельника, все звонки переключаются на голосовую почту, так что, похоже, тот, у кого телефон, просто выключил его.

— Вы говорите, что считали мотивом ограбление. Что еще пропало? — спросила Джейн.

— Опираясь на показания ее сестры Сары, пропали ноутбук «Макбук Эйр», фотоаппарат, сотовый телефон и кошелек. В этом районе были и другие кражи со взломом, но они совершались, когда жильцов не было дома. Похищались похожие вещи, в основном, электроника.

— Считаете, это один и тот же преступник?

Детектив Пирсон ответила не сразу, уставившись в пол, словно все еще видела тело Джоди Андервуд, лежащее у ее ног. Серебристый завиток волос скользнул ей на щеку, и она убрала его назад. Посмотрела на Джейн.

— Я не уверена. При других ограблениях оставались отпечатки пальцев, скорее всего, работал любитель. Но на этом месте преступления не оставлено ни одной улики. Ни отпечатков пальцев, ни оружия, ни следов обуви. Все проделано настолько чисто, настолько четко, что почти напоминает работу…

— Профессионала.

Детектив Пирсон кивнула.

— Вот почему я так заинтригована ее звонком Леону Готту. Ваше место преступления похоже на спланированное убийство?

— Не знаю насчет спланированности, — ответила Джейн. Но оно определенно не было таким чистым и четким, как Ваше.

— Что Вы имеете в виду?

— Я пришлю Вам фотографии с места преступления. Уверена, Вы согласитесь, что убийство Леона Готта было немного хаотичным. И даже гротескным.

— Так, может быть, между этими двумя случаями нет никакой связи, — проговорила детектив Пирсон. — А Вы знаете, зачем они созванивались? Откуда они друг друга знали?

— У меня есть догадка, но мне необходимо, чтобы ее подтвердила сестра Джоди. Вы сказали, ее зовут Сара?

— Она живет примерно в миле отсюда. Я позвоню ей и предупрежу, что мы приедем. Почему бы вам не поехать за моей машиной?

— Моя сестра ненавидела все, что олицетворял собой Леон Готт. Его охоту на крупную дичь, его убеждения, но больше всего то, как он относился к своему сыну, — сказала Сара. — Понятия не имею, почему он звонил Джоди. Или зачем она позвонила ему.

Они сидели в опрятной гостиной Сары, вся мебель в которой была сделана из светлого дерева и стекла. Было очевидно, что двух сестер объединяли схожие вкусы, вплоть до пристрастий к шведской элегантности. Они походили друг на друга: у обеих кудрявые рыжие волосы и лебединые шеи. Но в отличие от улыбающегося фото Джоди с Фейсбука, лицо Сары было снимком опустошенности. Она принесла поднос с чаем и печеньем для трех своих посетителей, но ее собственная чашка оставалась остывшей и нетронутой. Хотя ей было тридцать восемь, в сером свете, падающем из окна, она выглядела старше, словно горе запустило собственную силу гравитации на ее лице, опустив вниз уголки рта и глаз.

Детектив Пирсон и Сара уже были знакомы и связаны смертью Джоди, поэтому Джейн и Фрост предоставили задавать первые вопросы Пирсон.

— Эти телефонные звонки могут не иметь ничего общего со смертью Джоди, Сара, — проговорила Пирсон. — Но, совпадение, конечно, налицо. В последние несколько недель Джоди упоминала о Леоне Готте?

— Нет. Ни в последние месяцы, ни в последние годы. После того, как она потеряла Эллиота, не было причин говорить о его отце.

— А что она вообще говорила о Леоне Готте?

— Говорила, что он был самым омерзительным отцом в мире. Джоди и Эллиот жили вместе около двух лет, поэтому она была наслышана о Леоне. О том, что он любил свое оружие больше, чем собственную семью. О том, как однажды он взял с собой Эллиота на охоту, когда тому было всего тринадцать. Приказал ему выпотрошить оленя, а когда Эллиот отказался, Леон назвал его педиком.

— Это ужасно.

— Жена Леона ушла от него сразу после этого случая, забрав Эллиота с собой. Жаль, что она не сделала этого раньше.

— А как часто Эллиот общался с отцом?

— Время от времени. Джоди говорила, что последний раз Леон звонил Эллиоту в его день рождения, но это был короткий разговор. Эллиот старался быть учтивым, но ему пришлось повесить трубку, когда отец начал поливать грязью его покойную мать. Через месяц Эллиот уехал в Африку. Это была поездка его мечты, которую он планировал годами. Слава Богу, Джоди не удалось взять отпуск и поехать с ним, иначе она могла бы…

Голова Сары поникла, и она уставилась на свою нетронутую чашку чая.

— После исчезновения Эллиота, — продолжила детектив Пирсон, — Джоди как-то связывалась с Леоном Готтом?

Сара кивнула.

— Несколько раз. Ему понадобилось потерять сына, чтобы осознать, каким дерьмовым отцом он был. У моей сестры была очень добрая душа, и она пыталась предложить ему своего рода поддержку. Они никогда не ладили, но после панихиды по Эллиоту она отправила Леону открытку. Вернее, распечатанную фотографию Эллиота в рамке, снятую, когда тот был в Африке. Она подарила это фото Леону и была удивлена, когда получила от него благодарственное письмо. Но после этого они больше не общались. Насколько мне известно, все эти годы они не разговаривали.

До этого момента Джейн сидела молча, предоставив расспросы детективу Пирсон. Теперь же она не могла не встрять.

— У Вашей сестры есть другие фотографии Эллиота из Африки?

Сара бросила на нее недоуменный взгляд.

— Несколько. Он отправлял их со своего сотового телефона, пока путешествовал. Его фотоаппарат так и не нашли, поэтому эти снимки с мобильника единственные из его поездки.

— Вы их видели?

— Да. Типичные туристические снимки. Фотографии из самолета, достопримечательности Кейптауна. Ничего запоминающегося. — Она издала невеселый смешок. — Эллиот был не особо хорошим фотографом.

Детектив Пирсон нахмурилась и посмотрела на Джейн.

— Есть причина, по которой Вы расспрашиваете о его африканских фотографиях?

— Мы говорили со свидетелем, который в воскресенье около половины третьего был в доме Готта. Он слышал, как Готт разговаривает по телефону, спрашивая у кого-то все фотографии Эллиота из Африки. Исходя из времени звонка, это мог быть разговор с Джоди. — Джейн посмотрела на Сару. — Почему Леон Готт мог хотеть эти фото?

— Представления не имею. Чувство вины?

— Из-за чего?

— Из-за того, что он мог бы быть лучшим отцом во всех отношениях. Из-за всех ошибок, что он совершил, из-за людей, которых обидел. Возможно, он, наконец-то, задумался о сыне, которого игнорировал все эти годы.

То же самое им рассказал Джерри О`Брайен, что Леон Готт с недавних пор стал одержим исчезновением своего сына. Со старостью пришли сожаления и мысли о том, как надо было поступить, но у Леона уже не было шанса помириться с Эллиотом. Одиноко проживая в том доме и имея компанию лишь в лице собаки и двух кошек, осознал ли он вдруг, что они слабо могут заменить любовь сына?

— Это все, что я могу рассказать о Леоне Готте, — сказала Сара. — Я виделась с ним всего один раз на панихиде Эллиота шесть лет назад. Больше я его не встречала.

Последний проблеск сумерек померк, и за окном стало темно. В теплом свете лампы лицо Сары, казалось, сбросило несколько лет, и она выглядела моложе, более живой. Возможно, это потому что она вышла из роли убитой горем сестры, и теперь ломала голову над загадкой последних часов жизни Джоди, и над тем, почему в них был вовлечен Леон Готт.

— Вы сказали, что он позвонил Джоди в половине третьего, — произнесла Сара и посмотрела на детектива Пирсон. — В это время она все еще должна была находиться в Плимуте. На конференции.

Детектив Пирсон объяснила Джейн и Фросту:

— Мы пытались воссоздать картину последнего дня Джоди. Мы знаем, что в воскресенье она была на конференции библиотекарей. Та закончилась в семнадцать часов, поэтому, скорее всего, она вернулась домой после обеда. Может быть, именно поэтому она и перезвонила Готту так поздно, в девять сорок шесть.

— Мы знаем, что он звонил ей по поводу фотографий в половине третьего, — сказала Джейн. — Поэтому я предполагаю, что в тот вечер она перезвонила ему из-за этого. Возможно, чтобы сказать ему о том, что она нашла фото Эллиота в…

Джейн замолчала. Посмотрела на Сару.

— Где Ваша сестра хранила те фотографии Эллиота из Африки?

— Это были цифровые снимки, поэтому она хранила их в своем ноутбуке.

Джейн и детектив Пирсон переглянулись.

— Который теперь пропал, — подытожила Джейн.

Три детектива стояли снаружи, дрожа от сырости и негромко совещаясь возле своих припаркованных автомобилей.

— Мы отправим Вам свои записи и будем признательны, если Вы пришлете нам свои, — произнесла Джейн.

— Конечно же. Но мне до сих пор не ясно, с чем же мы столкнулись.

— Я тоже, — призналась Джейн. — Но чувствую, что здесь что-то есть. Что-то, связанное с фотографиями Эллиота из Африки.

— Вы слышали, как их описала Сара. Типичные, ничем не примечательные туристические снимки.

— Во всяком случае, для нее.

— И они были сделаны шесть лет назад. Зачем они кому-то понадобились именно сейчас?

— Не знаю. Я просто следую своему…

— Чутью?

Слово заставило Джейн замолчать. Она вспомнила о своем разговоре с Маурой в тот день, когда отмела все ее подозрения о недавно выкопанном скелете. «Когда дело доходит до чутья, — подумала она, — мы доверяем только собственному. Даже если и не можем его отстоять».

Детектив Пирсон откинула прядь волос, блестящую от дождя, и вздохнула.

— Ну, обмен информацией не повредит. Это приятное разнообразие. Обычно мальчики хотят использовать мои записи, но не делятся своими. — Она посмотрела на Фроста. — Я не стараюсь очернить парней.

Джейн рассмеялась.

— Этот парень другой. Он делится всем, кроме своих чипсов.

— Которые ты все равно воруешь, — заметил Фрост.

— Я отправлю вам по электронной почте все, что у меня есть, как только вернусь домой, — пообещала детектив Пирсон. — Отчет о вскрытии Джоди вы сможете получить непосредственно у судмедэксперта.

— Кто из докторов его проводил?

— Я не знакома со всеми тамошними патологоанатомами. Это был крупный мужчина. С зычным голосом.

— Похоже на доктора Бристоля, — произнес Фрост.

— Да, это его имя. Доктор Бристоль. Он провел вскрытие ее трупа в прошлый вторник. — Пирсон достала ключи от машины. — Там не было никаких сюрпризов.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Вот что характерно для сюрпризов: никогда не знаешь, когда один такой возникнет и изменит весь ход расследования. Следующий день Джейн как раз посвятила охоте на такой сюрприз, изучая файлы, которые ей прислала Андреа Пирсон. Сидя за своим компьютером с остатками ланча, разбросанными по столу, она страницу за страницей перелистывала показания свидетелей и записи детектива Пирсон. Джоди Андервуд восемь лет жила в этом доме в Бруклине, унаследованном от своих родителей, и слыла тихой и дружелюбной соседкой. У нее не было врагов и на данный момент не имелось бойфрендов. В ночь ее убийства никто из соседей не слышал никаких криков или громких звуков, ничего, указывающего на то, что кто-то боролся за свою жизнь.

Пирсон назвала это молниеносным нападением, настолько стремительным тэйкдауном, что жертва даже не успела оказать сопротивление. Фотографии с места преступления подтвердили описание Пирсон. Тело Джоди было найдено в фойе, лежащим на спине, одна рука вытянута в сторону входной двери, словно пытаясь вытащить себя наружу. На ней была надета полосатая пижама и темно-синий халат. Один тапок все еще оставался на левой ноге, другой лежал всего в нескольких дюймах. У Джейн были похожие потертые тапочки, бежевые под замшу с начесом внутри, заказанные на сайте «Л. Л. Бин».[78] Она больше никогда не сможет носить их без того, чтобы не думать о фотографии ног мертвой женщины.

Она перешла к отчету о вскрытии, составленном коллегой Мауры, доктором Бристолем. Эйб Бристоль был невероятно крупным мужчиной с громким смехом, большим аппетитом и неряшливыми манерами еды, но в морге он был так же дотошен во всем, как и Маура. Хотя на месте преступления отсутствовало орудие убийства, синяки на шее жертвы сказали Бристолю о том, что был использован шнур, а не проволока. Смерть произошла между двадцатью часами вечера и двумя часами ночи.

Джейн изучила страницы, описывающие внутренние органы (все здоровые) и осмотр гениталий (никаких признаков травмы или недавней сексуальной активности). Пока никаких сюрпризов.

Она перешла к списку одежды: женская пижама в полоску, верх и низ, стопроцентный хлопок, 42 размер. Халат, темно-синий велюр, 42 размер. Женские флисовые тапочки с потертостями, размер 37,5, бренд: «Л. Л. Бин».

Она перелистнула на следующую страницу. Отсканированный список улик, переданных в лабораторию, содержал привычные обрезки ногтей, лобковые волосы, мазки из половых органов. Затем она сосредоточилась на уликах, перечисленных в нижней части страницы.

Три волоска, бело-серые, возможно, принадлежат животному, приблизительно три-четыре сантиметра в длину. Собраны с халата жертвы, возле подола.

Возможно, принадлежат животному.

Джейн подумала о начищенных деревянных полах Джоди и элегантной шведской мебели, стараясь вспомнить какие-либо признаки присутствия домашнего питомца. Возможно, кошка оставила волоски на этом синем велюровом халате. Она взяла телефон и позвонила сестре Джоди.

— Она любила животных, но у нее их не было, если не считать золотой рыбки, которая умерла несколько месяцев назад, — ответила Сара.

— У нее никогда не было кошки или собаки? — спросила Джейн.

— Она не могла себе этого позволить. У нее была такая сильная аллергия, что даже просто постояв рядом с кошкой, она начинала задыхаться. — Сара невесело рассмеялась. — Когда она была маленькой, то мечтала стать ветеринаром и устроилась волонтером в местную ветклинику. Вот тогда у нее и произошел первый приступ астмы.

— А у нее не было никаких шуб? Может, что-то из кролика или норки?

— Исключено. Джоди была челоном «ПЕТА».

Джейн повесила трубку и уставилась на слова на своем компьютере. Три волоска, возможно, принадлежат животному.

И ее осенило: «У Леона Готта были кошки».

— Эти три волоска представляют собой интересную головоломку, — произнесла Эрин Волчко. Ветеран-криминалист департамента полиции Бостона, специализирующаяся на волосах и волокнах, Эрин на протяжении многих лет обучала десятки детективов, проводя их через запутанный анализ волокон ковра и прядей волос, указывая на различия между ватой и хлопком, синтетическим и натуральным волокном, вырванным и срезанным волосом. Несмотря на то, что Джейн много раз заглядывала в микроскоп, изучая волоски с бесчисленных мест преступлений, ей никогда не овладеть умением Эрин отличать один волосок от другого. Для Джейн все белые волосы были одинаковыми.

— Я положила один волосок под микроскоп, — сказала Эрин. — Садись, покажу, в чем проблема.

Джейн уселась на лабораторный стул и посмотрела в двухканальный сравнительный микроскоп.[79] Через окуляры она увидела волос, расположенный по диагонали.

— Это волос номер один, снятый с синего халата мисс Андервуд, — пояснила Эрин, глядя в другую пару окуляров. — Цвет: белый. Изгиб: прямой. Длина: три сантиметра. Можно отчетливо рассмотреть кутикулу, корковый слой и сердцевину. Сначала сфокусируйся на цвете. Видишь, он не совсем равномерный? Похоже, ближе к кончику он бледнеет, эта особенность называется полосатостью. Натуральные человеческие волосы, как правило, одноцветные по всей длине, поэтому это наша первая подсказка, говорящая о том, что мы имеем дело не с человеком. Теперь взгляни на сердцевину, она проходит по всей длине волоска. Эта сердцевина шире, чем у человеческого волоса.

— Так чьи это волосы?

— Наружный слой кутикулы дает нам довольно хорошее представление. Я сделала микроснимки. Позволь их тебе показать.

Эрин развернула компьютер на своем столе и постучала по клавиатуре. На экране появилось увеличенное изображение волоса. Поверхность волоска покрывали тонкие треугольные чешуйки, многослойные словно кольчуга.

— Я бы описала эти чешуйки как остистые, — произнесла Эрин. — Видишь, как они слегка приподнимаются вверх, будто раскрываясь как маленькие лепестки? Люблю, как все затейливо выглядит при большом увеличении. Целая новая вселенная, которую мы не можем увидеть невооруженным взглядом.

Эрин улыбалась, глядя на экран, точно разглядывала иностранный город, который бы ей хотелось посетить. Целый день торча в этой комнате без окон, ее криминальной хроникой были эти микроскопические ландшафты кератина и белка.

— Так что он означает? — спросила Джейн. — Тот факт, что чешуйки остистые?

— Он подтверждает мое первое впечатление о том, что это не человек. Такая чешуйка характерна для норок, тюленей и домашних кошек.

— Последние распространены больше всего. Поэтому я предполагаю, что он принадлежит домашней кошке.

Эрин кивнула.

— Не могу сказать со стопроцентной уверенностью, но кошка является наиболее вероятным источником. У одного кота выпадают сотни тысяч волосков в год.

— Святая корова. Это сколько же придется пылесосить.

— А если в доме больше одной кошки или десятки, как у некоторых кошатников, представь, сколько прибавляется волос.

— И представлять не хочу.

— Как-то раз мне попалось одно криминалистическое исследование, которое показало, что невозможно войти в дом, где живет кошка, не зацепив несколько ее волосков. Большинство американских семей держат как минимум одну кошку или собаку, поэтому, кто знает, как именно эти волосы попали на халат жертвы? Если у нее самой не было кошки, она могла подцепить их от любителя котов.

— Ее сестра сказала, что у жертвы была сильнейшая аллергия, и она избегала животных. Я подозреваю, что эти волоски попали на ее одежду от вторичного источника. От убийцы.

— И ты считаешь, что убийца подцепил их на месте убийства Леона Готта.

— У Готта были две кошки и собака, поэтому его дом был похож на меховую фабрику. Я покрылась кошачьей шерстью, всего лишь пройдясь по дому. Значит, и убийца тоже. Если я соберу несколько волосков с кошек Готта, ты сможешь сравнить их ДНК с этими тремя волосками?

Эрин вздохнула и сняла очки.

— Боюсь, что анализ ДНК станет небольшой проблемой. Все три волоска с халата Джоди Андервуд выпали у животного во время фазы телогена.[80] У них отсутствуют кончики корней, следовательно, нет и ядерной ДНК.[81]

— А если изучить их под микроскопом? Простое визуальное сравнение?

— Оно бы просто-напросто сказало нам, что мы смотрим на белые волоски, которые могли бы принадлежать одному и тому же коту. Недостаточно убедительное доказательство для суда.

— Я как-то могу доказать, что эти волосы попали к жертве из дома Готта?

— Возможно. Если ты какое-то время понаблюдаешь за кошками, то заметишь, как часто они умываются. Они постоянно вылизываются, и каждый раз, когда они облизывают собственную шерсть, из их ртов на нее попадают клетки эпителия. Мы могли бы снять маркеры митохондриальной ДНК[82] с этих волосков. Боюсь, что обработка результатов займет несколько недель.

— А это могло бы стать доказательством?

— Да, могло бы.

— Тогда, полагаю, мне нужно собрать немного кошачьих волос.

— Вырви их непосредственно из самого животного, чтобы мы смогли собрать корневой материал.

Джейн застонала.

— Это будет нелегко, поскольку один из котов не желает быть пойманным. Он все еще бегает где-то в доме жертвы.

— Батюшки. Надеюсь, его кто-то кормит.

— Угадай, кто ездит туда каждый день, чтобы оставлять еду, воду и менять туалет?

Эрин рассмеялась.

— Не подсказывай. Детектив Фрост?

— Он утверждает, что терпеть не может кошек, но, клянусь, он вбежит в горящее здание ради спасения котенка.

— Знаешь, мне всегда нравился детектив Фрост. Он такой милый.

Джейн фыркнула.

— Точно, заставляет меня выглядеть стервой в сравнении с ним.

— Ему нужно найти другую жену, — сказала Эрин, вынимая стекло из микроскопа. — Я хотела свести его с одной моей подругой, но она отказывается встречаться с полицейскими. Говорит, у них проблемы с самоконтролем. — Она вставила в микроскоп новое стекло. — Ладно, позволь мне показать тебе другой волос, снятый с того же халата. Этот поставил меня в тупик.

Джейн откинулась на лабораторном стуле и заглянула в окуляр.

— Похож на первый волосок. Чем он отличается?

— На первый взгляд он кажется похожим. Белый, прямой, около пяти сантиметров. Имеет такие же цветовые полосы, говорящие нам, что, скорее всего, это не человек. Сначала я думала, что это тоже Фелис Катус, то есть, домашняя кошка. Но когда ты рассмотришь его в 1500-кратном увеличении, то увидишь, что он принадлежит совершенно другому виду.

Она снова развернула компьютер и открыла два изображения.

Джейн нахмурилась.

— Второй волос совершенно не похож на волосок домашней кошки.

— Кутикулярные чешуйки совсем другие. Они напоминают небольшие плоские горные вершины. Ничего общего с остистыми чешуйками домашней кошки.

— Так какому животному принадлежит второй волос?

— Я сравнила его с волоском каждого животного из своей базы данных. Но прежде мне такой не попадался.

Таинственное существо. Джейн подумала о доме Леона Готта и стенах, увешанных трофеями в виде голов. И вспомнила о его мастерской таксидермиста, где тот регулярно скреб, сушил и натягивал шкуры животных со всего мира.

— Может ли этот волос принадлежать снежному леопарду? — спросила она.

— Довольно специфично. Почему именно снежный леопард?

— Потому что Готт работал над шкурой снежного леопарда, а теперь она пропала.

— Это очень редкие животные, поэтому не знаю, где можно раздобыть образец шерсти для сравнения. Но есть способ определить вид. Помнишь, как мы идентифицировали те странные волосы с места убийства в Чайнатауне? Волосок, который оказался обезьяньим?

— Ты отправила его в лабораторию штата Орегон.

— Верно, в криминалистическую лабораторию дикой природы. У них есть база данных образцов кератина всех видов мира. При помощи электрофореза можно сделать анализ протеинового компонента волоса и сравнить его с имеющимися образцами кератина.

— Давай попробуем. Если этот волосок упал со снежного леопарда, то он практически наверняка попал к жертве из дома Готта.

— Однако, — добавила Эрин, — принеси мне волоски того кота. Если ДНК совпадет, у тебя будет доказательство того, что эти два убийства связаны.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

— Ты был большой ошибкой, — сказала Маура. — Мне не стоило приносить тебя домой.

Кот проигнорировал ее и облизал лапу, брезгливо отмываясь после поедания импортного испанского тунца в оливковом масле. Расточительность в десять долларов за порцию, но он отказался прикасаться к сухому корму, а в тот день Маура забыла захватить корм для котов-гурманов по пути домой. Поиски в кладовке увенчались найденной банкой дорогого тунца, которую она намеревалась использовать для приготовления вкуснейшего салата «нисуаз»[83] с хрустящими стручками зеленой фасоли и красным картофелем. Но нет, ее маленький жадный гость слизал каждый кусочек лакомства и побрел из кухни, ясно давая понять, что в услугах Мауры больше не нуждается.

«Вот тебе и дружеские отношения. Я всего лишь горничная». Маура ополоснула кошачью миску в горячей мыльной воде и поставила ее в посудомоечную машину для тщательной мойки, убивающей всех микробов. Можно ли было подцепить токсоплазму[84] от кошки всего за неделю? В последнее время она была одержима токсоплазмозом,[85] потому что прочитала, что он может привести к шизофрении. Чокнутые кошатницы были чокнутыми из-за своих кошек. «Вот как эти коварные животные контролируют нас, — подумала она. — Заражают паразитом, заставляющим нас подавать им к столу десятидолларовые банки тунца».

В дверь позвонили.

Она вымыла и вытерла руки, думая: «Умрите, микробы!», — и направилась к входной двери.

На крыльце стояла Джейн Риццоли.

— Я пришла за кошачьей шерстью, — сообщила она и в доказательство своих слов вытащила пинцет и пакетик для сбора улик из кармана. — Предоставляю выполнение этой задачи тебе.

— А почему сама не хочешь?

— Но это же твой кот.

Вздохнув, Маура взяла пинцет и прошла в гостиную, где кот восседал на кофейном столике, с подозрением разглядывая ее своими зелеными глазами. Они были вместе уже неделю, а она все еще не подружилась с животным. Можно ли было вообще подружиться с котом? На месте убийства Готта он щедро выказывал свое расположение Мауре, мяукал и терся о ее ноги до тех пор, пока она не решилась забрать его. С тех пор, как она принесла кота домой, его отношение сменилось явным равнодушием, несмотря на то, что Маура потчевала его тунцом и сардинами. Это была всемирная жалоба разочарованных жен: «Он очаровал меня, ухаживал за мной, а теперь я стала его горничной».

Она опустилась на колени рядом с котом, который тут же спрыгнул с кофейного столика и направился в сторону кухни, всем своим видом выказывая полное пренебрежение.

— Его нужно вырвать прямо из животного, — пояснила Джейн.

— Знаю, знаю. — Маура последовала за котом в коридор, бормоча: — Почему я чувствую себя полной дурой?

Маура обнаружила кота сидящим возле места, где обычно стояла его миска, и глаза животного смотрели на нее с укоризной.

— Может, он голодный, — предположила Джейн.

— Я только что его покормила.

— Так покорми еще раз.

Джейн открыла холодильник и достала коробку густых сливок.

— Они нужны мне для рецепта, — возразила Маура.

— А мне нужна кошачья шерсть.

Джейн вылила сливки в миску и поставила ее на пол. Кот немедленно начал тереться об нее. Он даже не заметил, как Джейн выдернула три волоска из его спины.

— Когда все варианты провалились, попробуй дать взятку, — проговорила Джейн, помещая волоски в пакетик для улик. — Теперь мне осталось взять образец у второго кота.

— Никому не удалось поймать другого кота.

— Да, это станет проблемой. На этой неделе Фрост каждый день заезжал в дом и даже не заметил его.

— Ты уверена, что он все еще в доме? Он не мог убежать?

— Кто-то съедает кошачий корм, и в этом доме много мест, где можно спрятаться. Возможно, мне удастся заманить его в ловушку. У тебя не найдется ненужной картонной коробки?

— Тебе еще понадобятся перчатки. Ты хоть представляешь, сколько опасных инфекций можно подхватить из-за кошачьей царапины? — Маура подошла к шкафу в коридоре и отыскала пару коричневых кожаных перчаток. — Примерь эти.

— Ничего себе, они кажутся очень дорогими. Я постараюсь их не испортить.

Она повернулась к входной двери.

— Подожди. Мне тоже понадобятся перчатки. Где-то здесь была еще одна пара.

— Ты тоже поедешь?

— Этот кот не хочет, чтобы его поймали. — Маура засунула руку в карман пальто и обнаружила вторую пару перчаток. — Это определенно работа для двух женщин.

Запах смерти все еще витал в доме. Хотя тело и внутренности увезли еще несколько дней назад, разложение выпустило в воздух свою химическую подпись, зловонный букет запахов, проникших в каждый шкаф и каждую щель, просочившихся в мебель, ковры и обивку. Словно дым после пожара, зловоние разложения не желало легко сдавать свои позиции и упорно цеплялось за дом Готта, будто призрак покойного. Клининговая служба еще не успела поработать тут шваброй и щеткой, и кровавые отпечатки лап по-прежнему испещряли пол. Неделю назад, когда Маура вошла сюда, то оказалась в компании детективов и криминалистов, чьи голоса эхом разносились по комнатам. Сегодня она услышала лишь тишину опустевшего дома, которую нарушало жужжание одинокой мухи, бесцельно кружащей в гостиной.

Джейн поставила картонную коробку.

— Осмотрим комнату за комнатой. Начнем с первого этажа.

— Почему я внезапно вспомнила о той мертвой сотруднице зоопарка? — спросила Маура.

— Это домашний кот, а не леопард.

— Даже милые маленькие домашние кошечки являются хищниками, это заложено глубоко в их ДНК. — Маура натянула перчатки. — В одном исследовании я вычитала, что домашние кошки убивают почти четыре миллиарда птиц в год.

— Миллиарда? На самом деле?

— Это то, какими они созданы. Бесшумными, гибкими и быстрыми.

— Другими словами, их тяжело поймать, — вздохнула Джейн.

— К несчастью. — Маура опустила руку в коробку и вынула полотенце, которое захватила из дома. Ее план заключался в том, чтобы набросить полотенце на беглого кота и поместить того в коробку, не будучи оцарапанной. — Это все равно необходимо сделать. Бедняга Фрост не может провести остаток своей жизни, доставляя кошачий корм и меняя туалет. Когда мы его поймаем, как считаешь, Фрост заберет его?

— Если мы сдадим его в приют, он больше не станет с нами разговаривать. Поверь, когда я подброшу кота в его дом, там он и останется.

Они обе натянули перчатки. Головы животных наблюдали за ними, когда женщины приступили к охоте. Джейн встала на четвереньки и заглядывала под диван и кресло. Маура искала в шкафах и в укромных местах, где мог затаиться кот. Стряхнув пыль с рук, она выпрямилась, и внезапно ее взгляд упал на голову африканского льва, чьи глаза сверкали таким правдоподобным разумом, что она почти ожидала увидеть, как животное выпрыгивает из стены.

— Он здесь! — прокричала Джейн.

Маура обернулась и увидела, как что-то белое метнулось через гостиную и ринулось вверх по лестнице. Она схватила картонную коробку и последовала за Джейн на второй этаж.

— Спальня хозяина! — заорала Джейн.

Они вошли в комнату и закрыли за собой дверь.

— Ладно. Мы загнали его в ловушку, — сказала Джейн. — Я знаю, что он вбежал сюда. Так где, черт его дери, он прячется?

Маура оглядела мебель. Увидела двуспальную кровать, две прикроватные тумбочки и массивный комод.

Джейн опустилась на колени и заглянула под кровать.

— Здесь его нет, — объявила она.

Маура повернулась к платяному шкафу, дверца которого была приоткрыта. Это было единственное место в комнате, где можно спрятаться. Они переглянулись и одновременно тяжело вздохнули.

— Мы идем на охоту, — тихо произнесла Джейн и включила лампочку в шкафу. Их взгляду открылись куртки, свитера и чрезмерное количество клетчатых рубашек. Джейн отодвинула тяжелую парку и заглянула на дно шкафа. Она отшатнулась, когда оттуда с криком вылетел кот.

— Твою мать! — Джейн посмотрела на свою правую руку, рукав был разорван когтями. — Теперь я официально ненавижу кошек. Куда он, к чертям, подевался?

— Он побежал под кровать.

Джейн шагнула к своему кошачьему противнику.

— Никаких больше миссис Хорошая Полицейская. Кот, ты мой.

— Джейн, у тебя идет кровь. Внизу в моей сумочке есть спиртовые салфетки.

— Сначала мы его поймаем. Иди к другой стороне кровати. Загоняй его на меня.

Маура упала на колени и заглянула под край кровати. Пара желтых глаз уставилась на нее, и рычание, клокотавшее в горле животного, было настолько диким, что волоски на руках Мауры зашевелились. Это была вовсе не милая маленькая киска. Это был Демон Пушок.

— Ладно, полотенце наготове, — сказала Джейн. — Загоняй его на меня.

Маура робко замахнулась салфеткой на животное.

— Кыш.

Кот обнажил зубы и зашипел.

— Кыш? — фыркнула Джейн. — Серьезно, Маура, это лучшее, на что ты способна?

— Тогда ладно. Выметайся отсюда, кот! — Маура взмахнула рукой, и кот попятился. Маура сняла туфлю и замахнулась на животное. — Пошел!

Кот выскочил из-под кровати. Хотя Маура не увидела последующей борьбы, но услышала вопли, шипение и Джейн, бормочущую ругательства, пока та боролась со своей добычей. К тому времени, как Маура поднялась на ноги, Джейн уже надежно замотала Демона Пушка в банное полотенце. Джейн бросила сопротивляющегося кота в картонную коробку вместе с полотенцем и закрыла створки. Коробка загрохотала и затряслась под напором пятнадцати фунтов разъяренного кота.

— Мне нужен укол от бешенства? — спросила Джейн, глядя на свою разодранную руку.

— В первую очередь, тебе нужны мыло и антисептик. Помой руки. Я спущусь вниз и принесу спиртовые салфетки.

Маура придерживалась давнего девиза бойскаутов «Будь готов», и в ее сумочке имелись перчатки из латекса, спиртовые тампоны, пинцеты, бахилы и пластиковые пакетики для улик. Спустившись на первый этаж, она нашла свою сумочку на кофейном столике, где и оставила ее. Она отыскала пачку спиртовых салфеток и повернулась, чтобы вернуться наверх, когда вдруг заметила голый гвоздь в стене. Вокруг пустого пятна висели фотографии Леона Готта из различных охотничьих экспедиций, на которых он позировал со своей винтовкой и безжизненными трофеями. Олень, буйвол, дикий кабан, лев. Также была помещена в рамку распечатанная статья о Готте из журнала «Хаб»: «Мастер трофеев: Интервью с таксидермистом-профессионалом из Бостона».

Джейн спустилась по ступенькам в гостиную.

— Так мне стоит переживать насчет бешенства?

Маура показала на голый гвоздь.

— Отсюда что-то забирали?

— Я беспокоюсь о том, что моя рука отвалится, а ты спрашиваешь о пустом месте на стене.

— Здесь чего-то не хватает, Джейн. На прошлой неделе все выглядело так же?

— Да, так же. Я еще тогда заметила этот гвоздь. Могу проверить видеозаписи с места преступления, чтобы убедиться. — Джейн замолчала, внезапно нахмуренно разглядывая голый гвоздь. — Мне интересно…

— Что?

Джейн повернулась к ней.

— Готт звонил Джоди Андервуд с просьбой прислать фотографии Эллиота из Африки.

Она показала на пустое место на стене.

— Думаешь, это имеет отношение к тому, зачем он ей позвонил?

Маура недоуменно покачала головой.

— Насчет пропавшей фотографии?

— В тот же день он позвонил в отделение Интерпола в Южной Африке. И речь тоже шла об Эллиоте.

— Почему он заинтересовался сыном сейчас? Разве Эллиот не пропал несколько лет назад?

— Шесть лет назад. — Джейн снова обернулась и посмотрела на пустое место, откуда что-то забрали. — В Ботсване.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

«Интересно, как долго может бодрствовать человек», — размышляю я, наблюдая за тем, как Джонни клюет носом у костра, его глаза полуприкрыты, туловище кренится вперед, словно дерево на краю обрыва. Тем не менее, его пальцы по-прежнему сжимают винтовку, лежащую на коленях, словно оружие является частью его тела, продолжением его конечностей. Весь вечер остальные наблюдают за ним, и я знаю, что Ричард борется с искушением отнять это оружие, но даже в полудреме Джонни слишком опасен, чтобы напасть на него. После смерти Исао Джонни спал лишь урывками в течение дня, и он решил не спать всю ночь. Если он продолжит в том же духе, то через несколько дней либо впадет в кататонию, либо сойдет с ума.

В любом случае, оружие будет только у него.

Я смотрю на лица вокруг костра. Сильвия и Вивиан жмутся друг к другу, их светлые волосы одинаково спутаны, лица одинаково напряжены от тревоги. Удивительно, что делает буш даже с красивыми женщинами. Он лишает их всего напускного лоска, делает волосы тусклыми, смывает макияж, ослабляет их плоть и кости. Вот, что я вижу, когда смотрю на них сейчас: две женщины, внутренний стержень которых постепенно истончается. Это уже произошло с миссис Мацунага, хрупкий раздробленный стержень которой сломался. Она до сих пор не ест. Тарелка с мясом, которую я дала ей, нетронутой стоит у ног. Чтобы убедить ее съесть хоть что-то, я добавляю в ее чай две ложки сахара, но она тут же выплевывает его, и теперь смотрит на меня с недоверием, словно я пыталась ее отравить.

На самом деле, сейчас все смотрят на меня с недоверием, потому что я не присоединилась к их команде, обвиняющей Джонни. Они думают, что я перешла на темную сторону и шпионю для Джонни, в то время как все, что я пытаюсь сделать — найти для нас наиболее верный способ выжить. Я знаю, что Ричард вовсе не отважный путешественник, хотя и считает себя таковым. Неуклюжий перепуганный Эллиот не брился несколько дней, его глаза воспалены, и в любую минуту я ожидаю, что он начнет лепетать как безумец. Блондинки теряют самообладание у меня на глазах. Единственный человек, который все еще держится, который на самом деле понимает, что делает, это Джонни. Я голосую за него.

Именно поэтому остальные больше не смотрят на меня. Они смотрят мимо или сквозь меня, украдкой бросая друг на друга взгляды, словно подавая какие-то безмолвные подмигивающие сигналы Морзе. Мы живем в реальной версии телешоу «Остаться в живых», и очевидно, что в результате голосования я должна покинуть остров.

Блондинки уходят спать первыми, прижавшись друг к дружке и перешептываясь, когда отходят от костра. Потом в свои палатки удаляются Эллиот и Кейко. Какое-то время у костра сидим только мы с Ричардом, слишком опасаясь друг друга, чтобы сказать хотя бы слово. Почти невозможно поверить в то, что я когда-то любила этого мужчину. Дни, проведенные в буше, сильно обветрили его кожу, добавив ему привлекательности, но сейчас я вижу за всем этим лишь мелочное тщеславие. Настоящая причина, по которой ему не нравится Джонни — это то, что он не способен с ним конкурировать. Все сводится к тому, кто больший мужик. Ричард всегда должен быть главным героем собственной истории.

Похоже, он собирается что-то сказать, но мы оба замечаем, что Джонни проснулся, его глаза блестят во мраке. Не произнеся ни слова, Ричард поднимается на ноги. Даже сейчас, пока я наблюдаю за тем, как он уходит прочь и забирается в нашу палатку, я ощущаю на себе взгляд Джонни, и мое лицо вспыхивает.

— Где вы с ним познакомились? — спрашивает Джонни. Он по-прежнему сидит у дерева и кажется частью самого ствола, его тело напоминает один длинный извилистый корень.

— В книжном магазине, конечно. Он пришел, чтобы подписать экземпляры своей книги «Уничтожить объект».

— О чем она?

— О, обычный триллер Ричарда Ренвика. Главный герой попадает в ловушку на отдаленном острове с террористами. Использует свои навыки выживания в диких условиях, убивая их одного за другим. Мужчины глотают такие книги, как конфеты, и наш магазин был битком набит читателями. После автограф-сессии он вместе с сотрудниками книжного магазина отправился в паб пропустить по стаканчику. Я была уверена, что он положил глаз на мою коллегу Сэйди. Но нет, он пошел домой со мной.

— В твоем голосе слышно удивление.

— Ты просто не видел Сэйди.

— И как давно это произошло?

— Почти четыре года назад.

Достаточно долго, чтобы наскучить Ричарду. Достаточно долго для того, чтобы накопились различные обиды и недовольство, заставляющие мужчину задуматься о вариантах получше.

— Тогда вы, должно быть, довольно хорошо знаете друг друга, — говорит Джонни.

— Должно быть.

— Ты не уверена?

— А разве можно быть в этом уверенным?

Он смотрит на палатку Ричарда.

— В отношении некоторых людей нельзя. Так же, как нельзя быть уверенным в отношении некоторых животных. Можно укротить льва или слона, даже научиться доверять им. Но леопарду нельзя доверять никогда.

— Как ты считаешь, к какому животному относится Ричард? — полушутя спрашиваю я.

Джонни не улыбается.

— Ты мне скажи.

Его ответ, произнесенный так тихо, заставляет меня обдумать почти четыре года, проведенных с Ричардом. Четыре года мы делили постель и пищу, но между нами всегда было расстояние. Он был тем, кто держал дистанцию, тем, кто высмеивал саму идею брака, будто мы были выше этого, но мне кажется, я всегда знала, почему он никогда на мне не женится. Я просто отказывалась признаться себе в этом. Он ждал ту самую. И это была не я.

— Ты ему доверяешь? — тихо спрашивает Джонни.

— Почему ты спрашиваешь?

— Даже прожив четыре года вместе, ты действительно знаешь его? Знаешь, на что он способен?

— Ты же не думаешь, что Ричард…

— А ты?

— Именно это остальные говорят о тебе. Что мы не можем тебе доверять. Что ты намеренно заточил нас здесь.

— Ты тоже так думаешь?

— Я думаю, что если бы ты хотел убить нас, то давно бы это сделал.

Он смотрит на меня, и я отчетливо понимаю, что винтовка находится в его руках. До тех пор, пока оружие у него, он контролирует нас. Сейчас я задумываюсь о том, не совершила ли я роковой ошибки? Не доверилась ли не тому человеку.

— Расскажи, о чем еще они говорят, — произносит он. — Что они замышляют?

— Никто ничего не замышляет. Они просто напуганы. Мы все напуганы.

— Для этого нет причин, пока никто не делает ничего безрассудного. Пока вы мне доверяете. И никому, кроме меня.

И даже Ричарду, имеет он в виду, хотя и не произносит этого. Неужели он на самом деле считает, что в случившемся виноват Ричард? Или это часть игры Джонни под названием «разделяй и властвуй», в которой он сеет семена подозрений?

И эти семена уже пустили корни.

Позже, когда я лежу рядом с Кейко в ее палатке, то думаю обо всех вечерах, когда Ричард поздно приходил домой. «Встречался со своим литературным агентом», — говорил он мне. Или ужинал с издательской группой. Моим самым большим страхом была его интрижка с другой женщиной. Теперь я задумываюсь, а что, если я страдала от недостатка воображения и причины его позднего возвращения были темнее и ужаснее, чем простая неверность.

За пределами палатки поет ночной хор насекомых, пока хищники кружат вокруг нашего лагеря, сдерживаемые лишь огнем. И одиноким человеком с ружьем.

Джонни хочет, чтобы я верила ему. Джонни обещает, что спасет нас.

Вот за что я цепляюсь, когда, наконец, засыпаю. Джонни говорит, что мы выживем, и я верю ему.

Пока не наступает рассвет, когда все меняется.

На этот раз кричит Эллиот. Его панические вопли «Боже мой! О, Господи!» выдергивают меня из сна и бросают обратно в кошмар реальной жизни. Кейко ушла, и я одна в палатке. Я даже не удосуживаюсь натянуть штаны и выскакиваю из своей палатки в футболке и нижнем белье, задержавшись лишь для того, чтобы засунуть босые ноги в ботинки.

Весь лагерь проснулся, и все собираются возле палатки Эллиота. В холодном рассвете блондинки хватаются друг за друга, их волосы сальные и растрепанные, а ноги босые. Как и я, они выбежали из своих палаток в одном нижнем белье. На Кейко все еще надета пижама, а на ногах крохотные японские сандалии. Только Ричард полностью одет. Он стоит, держа Эллиота за плечи и пытаясь его успокоить, но Эллиот продолжает мотать головой, всхлипывая.

— Она ушла, — говорит Ричард. — Ее больше нет.

— Она все еще может прятаться в моей одежде! Или в одеялах.

— Я проверю еще раз, хорошо? Но я ее не вижу.

— А что, если там еще одна?

— Еще одна кто? — спрашиваю я.

Все оборачиваются, чтобы посмотреть на меня, и я вижу настороженность в их глазах. Я — та, которой никто не доверяет, потому что я связалась с врагом.

— Змея, — отвечает Сильвия и, дрожа, обхватывает себя руками. — Каким-то образом вползла в палатку Эллиота.

Я бросаю взгляд на землю, почти ожидая увидеть змею, скользящую к моим ботинкам. В этой стране пауков и кусачих насекомых я приучилась никогда не ходить босиком.

— Она шипела на меня, — жалуется Ричард. — Это меня и разбудило. Я открыл глаза, и она была прямо там, ползла по моим ногам. Я был уверен, что… — Он провел трясущейся рукой по лицу. — Господи. Мы не сможем продержаться еще неделю!

— Эллиот, прекрати, — командует Ричард.

— Как я смогу после этого заснуть? Как сможет заснуть любой из вас, когда не знаешь, что может заползти в твою постель?

— Это была африканская гадюка, — говорит Джонни. — Я так предполагаю.

Он снова поражает меня своим бесшумным приближением. Я оборачиваюсь и вижу, как он подбрасывает дрова в угасающий костер.

— Ты видел змею? — спрашиваю я.

— Нет. Но Эллиот сказал, что она шипела на него.

Джонни идет к нам, неся бессменную винтовку.

— Она была желто-коричневая? Крапчатая, с треугольной головой? — спрашивает он Эллиота.

— Это была змея, вот и все, что я знаю! Думаешь, я удосужился спросить ее имя?

— Африканские гадюки часто встречаются в буше. Вероятно, мы увидим и других.

— Насколько они ядовиты? — интересуется Ричард.

— Без лечения яд может стать смертельным. Но если это хоть немного вас успокоит, их укусы нередко бывают сухими и не содержат вообще никакого яда. Она, вероятно, залезла в постель Эллиота просто, чтобы согреться. Рептилии так поступают. — Он оглядывает нас. — Вот почему я предупреждал всех вас, что необходимо застегивать палатки.

— Она была застегнута, — произносит Эллиот.

— Тогда как она попала в твою палатку?

— Вы же знаете, что я до чертиков боюсь малярии. Я всегда застегиваю палатку, чтобы не напустить в нее москитов. Я не думаю, что чертова змея могла бы проникнуть внутрь!

— Она могла забраться туда еще днем, — предполагаю я. — Пока тебя не было в палатке.

— Говорю же, я никогда не оставляю ее открытой. Даже днем.

Не произнося ни слова, Джонни обходит палатку Эллиота. Ищет ли он змею? Считает ли, что та все еще прячется под парусиной, выжидая еще один шанс для вторжения? Внезапно Джонни падает вниз, и мы не видим его за палаткой. Тишина становится невыносимой.

Сильвия окликает его нетвердым голосом:

— Змея все еще там?

Джонни не отвечает. Он поднимается на ноги, и когда я вижу выражение его лица, мои руки леденеют.

— Что там? — спрашивает Сильвия. — Что там?

— Подойдите и посмотрите сами, — негромко отвечает он.

Почти скрытая чахлой травой, щель проходит по нижнему краю палатки. Не случайная прореха, а ровный прямой разрез на парусине, и его значение мгновенно становится понятным для всех нас.

Эллиот с недоумением разглядывает нас.

— Кто это сделал? Кто, черт возьми, разрезал мою палатку?

— У всех вас есть ножи, — замечает Джонни. — Любой мог бы это сделать.

— Не любой, — возражает Ричард. — Мы спали. Это ты сидел снаружи всю ночь, караулил, как ты это называешь.

— С первыми лучами солнца я ушел за дровами. — Джонни оглядывает Ричарда сверху донизу. — А давно ли ты проснулся и оделся?

— Видите, что он делает? — Ричард поворачивается, чтобы посмотреть на нас. — Не забывайте, в чьих руках оружие. Кто за все отвечал, пока оно не покатилось прямиком в преисподнюю.

— Почему моя палатка? — голос Эллиота повышается, заражая всех нас паникой. — Почему я?

— Мужчины, — тихо произносит Вивиан. — Сначала он избавляется от мужчин. Он убил Кларенса. Затем Исао. А теперь Эллиот…

Ричард делает шаг по направлению к Джонни, и винтовка мгновенно вздергивается вверх, ее дуло нацелено прямо на грудь Ричарда.

— Назад, — приказывает Джонни.

— Так вот как все произойдет, — говорит Ричард. — Сначала он застрелит меня. Потом убьет Эллиота. А что насчет женщин, Джонни? Может, Милли и на твоей стороне, но тебе не удастся убить всех нас. Не выйдет, если мы все дадим отпор.

— Это ты, — произносит Джонни. — Ты — тот, кто это делает.

Ричард делает еще один шаг по направлению к нему.

— Я тот, кто тебя остановит.

— Ричард, — умоляю я. — Не делай этого.

— Пришло время выбрать, на чьей ты стороне, Милли.

— Здесь нет никаких сторон! Нам нужно это обсудить. Нам нужно мыслить рационально.

Ричард делает еще один шаг к Джонни. Это вызов, состязание нервов. Буш лишил его рассудка, и теперь им руководит слепая ярость, обрушившаяся на Джонни, его соперника. И на меня, предательницу. Время замедляется. И я с болезненной отчетливостью подмечаю каждую деталь. Пот на лбу Джонни. Хруст веток под ботинками Ричарда, когда он подается вперед. Рука Джонни, подергивание его натянутых мышц, готовых выстрелить.

И я вижу Кейко, маленькую хрупкую Кейко, бесшумно скользящую за спиной Джонни. Я вижу, как поднимаются ее руки. Я вижу камень, обрушивающийся на затылок Джонни.

Он все еще жив.

Через несколько минут после удара его глаза дрожат и раскрываются. Камень разрезал кожу головы, и он потерял большое количество крови, но взгляд, который он бросает на нас, ясный и осознанный.

— Вы совершаете ошибку, все вы, — говорит он. — Вы должны меня выслушать.

— Никто тебя не слушает, — огрызается Ричард. Его тень нависает над Джонни, и он стоит, разглядывая его сверху. Теперь он — тот, в чьих руках винтовка, тот, кто все контролирует.

Застонав, Джонни пытается подняться, но ему с трудом удается даже сесть.

— Без меня у вас ничего не выйдет.

Ричард смотрит на остальных, которые стоят вокруг Джонни.

— Может, проголосуем?

Вивиан мотает головой.

— Я ему не доверяю.

— Тогда что мы будем с ним делать? — спрашивает Эллиот.

— Свяжем его. Вот что. — Ричард кивает блондинкам. — Найдите какую-нибудь веревку.

— Нет. Нет. — Джонни с усилием поднимается на ноги. Даже несмотря на то, что он покачивается, он все еще слишком пугает тех, кто бросил ему вызов. — Застрели меня, если хочешь, Ричард. Прямо здесь и сейчас. Но я не позволю связать себя. Я не останусь беспомощным. Только не здесь.

— Давайте, свяжите его! — огрызается Ричард на блондинок, но они застывают на месте. — Эллиот, давай ты!

— Только попробуй, — рычит Джонни.

Эллиот бледнеет и пятится.

Повернувшись к Ричарду, Джонни произносит:

— Так теперь оружие у тебя, да? Доказал, что ты альфа-самец. В этом был весь смысл игры?

— Игры? — Эллиот качает головой. — Нет, мы всего лишь стараемся, черт подери, остаться в живых.

— Тогда не доверяйте ему, — говорит Джонни.

Руки Ричарда сжимаются на прикладе винтовки. О, Господи, он собирается выстрелить. Он собирается хладнокровно застрелить безоружного человека. Я кидаюсь на ствол, дергая его вниз.

Пощечина Ричарда отбрасывает меня назад.

— Ты хочешь, чтобы всех нас убили, Милли? — кричит он. — Ты этого добиваешься?

Я касаюсь своей пульсирующей щеки. Никогда прежде он не ударял меня; если бы это произошло в другом месте, я бы позвонила в полицию, но здесь некуда бежать, некому звонить. Когда я оглядываю остальных, то не вижу никакого сочувствия на их лицах. Блондинки, Кейко, Эллиот — все они заодно с Ричардом.

— Ладно, — говорит Джонни. — У тебя есть оружие, Ричард. Ты можешь применить его в любой момент. Но если ты собираешься выстрелить в меня, тебе придется пустить пулю в мою спину.

Он поворачивается и уходит прочь.

— Если ты вернешься в лагерь, я убью тебя! — вопит Ричард.

Джонни бросает через плечо:

— Я предпочитаю попытать удачи в буше.

— Мы будем караулить! Если увидим тебя поблизости…

— Не увидите. Я, скорее, доверюсь животным. — Джонни останавливается и смотрит на меня. — Пойдем со мной, Милли. Прошу, пойдем.

Я перевожу взгляд с Ричарда на Джонни и обратно, парализованная выбором.

— Нет, оставайся с нами, — произносит Вивиан. — Самолет найдет нас со дня на день.

— К тому времени, как вернется самолет, вы будете мертвы, — говорит Джонни. Он протягивает мне руку. — Я позабочусь о тебе, клянусь. Я не позволю чему-нибудь случиться. Я умоляю тебя довериться мне, Милли.

— Не сходи с ума, — увещевает Эллиот. — Ты не можешь верить ему.

Я думаю обо всем, что пошло не так: Кларенс и Исао, их плоть, оторванная от костей. Внедорожник, внезапно и загадочно вышедший из строя. Гадюка в недавно разрезанной палатке Эллиота. Я вспоминаю, что Джонни всего несколько дней назад рассказывал о том, как ребенком собирал змей. Кто еще, кроме Джонни знает, как поймать и обращаться с гремучей змеей? Ничто из произошедшего не было простым невезением; нет, мы должны были здесь умереть, и только Джонни смог бы осуществить подобный план.

Он читает решение по моим глазам и реагирует с выражением боли на лице, словно я нанесла ему смертельный удар. С мгновение он стоит побежденный, его плечи опущены, лицо стало маской скорби.

— Я бы что угодно сделал ради тебя, — говорит он мне тихо. Затем, покачав головой, он отворачивается и шагает прочь.

Мы все наблюдаем за тем, как он исчезает в кустах.

— Считаете, он вернется? — спрашивает Вивиан.

Ричард поглаживает винтовку, лежащую рядом с ним, винтовку, которая теперь всегда рядом с ним.

— Если он попытается, я буду готов.

Мы сидим у костра, который соорудил Эллиот, яростное пламя разгоняет тьму. Пламя было слишком высоким и слишком жарким для комфорта, а также глупой тратой дров, но я понимаю, почему он так расточителен. Эти языки пламени сдерживают хищников, которые наблюдают за нами даже сейчас. Мы не заметили других костров, так где же находится Джонни этой темной, темной ночью? Какие приемы использует он, чтобы выжить, когда повсюду клыки и когти?

— Мы станем дежурить в парах, — говорит Ричард. — Никто не должен находиться здесь в одиночку. Эллиот и Вивиан заступят в первую смену. Сильвия и я возьмем вторую. Это поможет нам пережить ночь. Мы выдержим, не потеряем головы и будем в порядке, пока самолет не отыщет нас.

То, что он не включил меня в расписание дозора, болезненно очевидно. Я понимаю, почему никто не ждет, что Кейко внесет свой вклад; после того, как она вырубила Джонни, то снова замкнулась в себе. По крайней мере, сейчас она съела несколько ложек консервированной фасоли и горсточку крекеров. Но вот она я, здорова и готова помочь, и никто даже не смотрит в мою сторону.

— Что насчет меня? — интересуюсь я. — Что мне делать?

— Мы справимся, Милли. Тебе ничего не нужно делать.

Тон его голоса не допускает возражений, уж конечно не от женщины, которая когда-то посмела встать на сторону Джонни. Не говоря ни слова, я покидаю костер и залезаю в нашу палатку. Сегодня я вернулась к Ричарду, потому что Кейко больше не желает видеть меня в своей палатке. Я пария, предательница, которая может воткнуть нож в спину, пока вы спите.

Когда Ричард час спустя ложится рядом со мной, я все еще не сплю.

— Между нами все кончено, — говорю я.

Он даже не спорит.

— Да. Очевидно.

— Так кого из них ты выберешь? Сильвию или Вивиан?

— А это имеет значение?

— Нет, полагаю, нет. Неважно, как ее зовут, все сводится к тому, чтобы трахнуть кого-то нового.

— А что насчет тебя и Джонни? Признай, ты была готова оставить меня и присоединиться к нему.

Я поворачиваюсь к Ричарду, но все, что я вижу — его силуэт, обрамленный сиянием костра сквозь парусину.

— Я осталась, разве нет?

— Только потому, что у нас оружие.

— И это делает тебя победителем? Королем буша?

— Я борюсь за наши чертовы жизни. Остальные это понимают. Так почему ты не можешь?

Мое дыхание прерывает длинный печальный вздох.

— Я понимаю, Ричард. Я знаю, ты думаешь, что поступаешь правильно. Даже если и понятия не имеешь, что делать дальше.

— Независимо от наших проблем, Милли, сейчас мы должны держаться вместе или у нас ничего не выйдет. У нас есть оружие, провизия, и удача на нашей стороне. Но я не могу предсказать, что выкинет Джонни. Уйдет ли он в буш или вернется и попытается закончить начатое. — Он помолчал. — В конце концов, мы все свидетели.

— Свидетели чего? Мы ни разу не видели, чтобы он кого-то убил. Мы не сможем доказать, что он совершил что-то плохое.

— Тогда предоставим доказать это полиции. После того, как уберемся отсюда.

Какое-то время мы лежали молча. Через парусину я слышу, как Эллиот и Вивиан говорят у костра, пока сидят в дозоре. Я слышу пронзительный писк насекомых, далекий хохот гиен, и размышляю, жив ли еще Джонни или его труп прямо сейчас разрывают на части и пожирают.

Рука Ричарда сжимает мою ладонь. Медленно, неуверенно, его пальцы переплетаются с моими.

— Люди двигаются дальше, Милли. Это не значит, что прошедшие три года были потеряны впустую.

— Четыре года.

— Мы не те же люди, которыми были, когда познакомились. Жизнь не стоит на месте, и мы должны решить это как взрослые люди. Выяснить, как поделить наши вещи и как сказать об этом нашим друзьям. Сделаем все без драмы.

Для него говорить такие вещи гораздо проще. Возможно, я первая объявила о том, что между нами все кончено, но на самом деле он был тем, кто уходит. Теперь я осознала, что он собирался уйти от меня очень, очень давно. Африка наконец-то подтолкнула его, Африка, показавшая, насколько мы не подходили друг другу.

Возможно, когда-то я и любила его, но теперь мне кажется, что я никогда не любила его по-настоящему. Конечно, я не люблю его сейчас, пока он, как ни в чем не бывало, рассуждает об условиях нашего разрыва. О том, что я должна найти новую квартиру, как только мы вернемся в Лондон. Не примет ли меня на время моя сестра, пока я не подыщу хорошее местечко? А потом обо всех вещах, которые мы покупали вместе. Я могу забрать кухонную утварь, а компакт-диски и электроника достанутся ему, достаточно справедливо? И о том, что хорошо, что у нас нет никаких домашних животных, которых пришлось бы делить. Я вспоминаю о том, как совершенно другой ночью мы, свернувшись калачиком на диване, планировали эту поездку в Ботсвану. Я представляла себе звездное небо и коктейли у костра, а не эти бесстрастные условия расставания.

Я поворачиваюсь на бок, отвернувшись от него.

— Хорошо, — говорит он. — Мы поговорим об этом позже. Как цивилизованные люди.

— Точно, — бормочу я. — Цивилизованные.

— А теперь мне надо немного поспать. В четыре часа мне нужно заступать на смену.

Это последние слова, которые он когда-либо говорит мне.

Я просыпаюсь в темноте и какое-то время не могу сообразить, в какой палатке нахожусь. Потом все обрушивается на меня вполне физической болью. Мой разрыв с Ричардом. Одинокие дни впереди. Внутри палатки так темно, что я не могу сказать, лежит ли он рядом со мной. Я протягиваю руку, чтобы коснуться его, но нащупываю лишь пустоту. Это будущее: мне стоит привыкать спать в одиночестве.

Ветки хрустят, когда кто-то или что-то проходит мимо моей палатки.

Я напрягаюсь, чтобы рассмотреть через парусину, но темно настолько, что я не вижу даже малейшего свечения костра. Кто позволил огню погаснуть? Кому-то нужно подбросить дров, пока он совсем не потух. Я натягиваю брюки и обуваю ботинки. После всей болтовни о том, чтобы оставаться настороже и стоять в дозоре, эти бесполезные идиоты не смогли сохранить даже нашу главную защиту.

Пока я расстегиваю палатку, раздается первый выстрел.

Кричит женщина. Сильвия? Вивиан? Не могу сказать, которая из них, все, что я слышу — паника в ее голосе.

— У него ружье! О, Боже, у него…

Я вслепую ищу в темноте сумку, в которую положила свой фонарик. Моя рука нащупывает застежку, когда раздается второй выстрел.

Я выбираюсь из палатки, но вижу только тени. Что-то движется мимо угасающих углей костра. Джонни. Он здесь, чтобы отомстить.

Гремит третий выстрел, и я бросаюсь в темноту буша, почти достигая проволоки, очерчивающей периметр, когда спотыкаюсь обо что-то и падаю на колени. Я нащупываю теплую плоть, длинные спутанные волосы. И кровь. Одна из блондинок.

Мгновенно я вскакиваю на ноги, вслепую бросаясь в ночь. Слышу колокольчики, зазвеневшие, когда мой ботинок задевает проволоку.

Следующая пуля проходит так близко, что я могу слышать ее свист.

Но теперь я укрыта в темноте, мишень, которую Джонни не может увидеть. Позади меня раздаются крики ужаса и один последний громогласный выстрел.

У меня нет выбора, я в одиночку ныряю в ночь.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

БОСТОН

— Вечно старается доказать, что он прекрасный сотрудник. Тогда уж мог бы постараться приехать вовремя, — заявил Кроу, с улыбкой глядя на свои наручные часы. — Должен быть здесь еще двадцать минут назад.

— Уверена, что у детектива Тэма имеется веская причина для опоздания, — проговорила Маура, кладя правую бедренную кость Джейн Доу[86] в правильном анатомическом порядке на стол из нержавеющий стали, издавшем зловещий лязг. В холодном свете ламп кости казались пластиковыми и ненастоящими. Отбросьте кожу и плоть молодой женщины, и это все, что останется: костяной остов, к которому крепится плоть. Когда в морг привозят человеческие скелеты, они часто бывают неполными: отсутствуют мелкие кости рук и ног, которые так легко унести падальщикам. Но эта Джейн Доу была завернута в пластик и захоронена достаточно глубоко, что защитило ее от когтей, зубов и клювов. Вместо них пришли насекомые и микробы, пировавшие плотью и внутренностями и обглодавшие кости дочиста. Маура расположила эти кости на столе с точностью гроссмейстера-стратега, готовящегося к игре в анатомические шахматы.

— Воображает себя каким-то эрудитом только потому, что азиат, хмыкнул Кроу. — Ну, не такой уж он и умный, каким себя считает.

У Мауры не было ни малейшего желания поддерживать этот разговор, как и вообще любой разговор с детективом Кроу. Когда он заводил одну из своих многочисленных тирад о некомпетентности других, обычно главный удар приходился на адвокатов и судей. То, что он издевался над собственным напарником, Тэмом, заставило Мауру чувствовать себя особенно неловко.

— А еще в нем есть какая-то скрытность. Никогда не замечали? Он что-то делает у меня за спиной, — продолжал Кроу. — Вчера я заметил открытый документ на экране его ноутбука и спросил его о нем. Он просто нажал клавишу выхода и закрыл файл. Сказал, что это кое-что, с чем он разберется сам. Ха!

Маура подобрала левую малоберцовую кость, подходящую к большеберцовой, и выложила их в ряд, напоминающий костяные рельсы.

— Я видел, на его компьютере был открыт файл ППНП.[87] Я не отправлял в ППНП никакой запрос. Что, черт возьми, он пытается от меня скрыть? Что за игру он затеял?

Маура не поднимала глаз от костей.

— Вряд ли незаконно отправлять запрос в ППНП.

— Не сообщив своему напарнику? Говорю Вам, он скрытный. И это отвлекает его от нашего дела.

— Может, это касается вашего дела.

— Тогда почему он держит это в тайне? Чтобы вытащить в подходящий момент и произвести на всех впечатление? Сюрприз, гениальный детектив Тэм раскрыл дело! Да, он будет рад утереть мне нос.

— На него это не похоже.

— Вы еще не раскусили его, док.

«Но я раскусила тебя», — подумала Маура. Кроу представлял собой классический пример тщеславности. Если кто и был жаден до внимания, так это Кроу, которого коллеги за глаза называли Детектив Голливуд. Появись команда телевизионщиков поблизости, и он сразу же заявится туда, загорелый и готовый к съемке в своем сшитом на заказ костюме. Когда Маура положила последнюю кость на стол, Кроу снова схватился за свой мобильник, оставив Тэму еще одно злобное голосовое сообщение. Насколько же проще было иметь дело с молчанием мертвых. Пока Джейн Доу терпеливо ждала на столе, Кроу расхаживал по комнате, излучая ядовитое облако враждебности.

— Хотите послушать об останках Джейн Доу, детектив? Или предпочтете дождаться моего письменного рапорта? — спросила она, надеясь, что он выберет второй вариант и оставит ее в покое.

Он сунул мобильник в карман.

— Да, точно. Приступайте. Что у нас есть?

— К счастью, наш скелет полный, поэтому не придется строить догадки. Это женщина, возраст от восемнадцати до тридцати пяти лет. Основываясь на длине бедренной кости, ее рост составлял около пяти футов и трех-четырех дюймов. Моделирование лица даст нам представление о ее внешности, но если взглянуть на ее череп… — Маура подняла череп и осмотрела носовые кости. Затем перевернула его, чтобы изучить верхние зубы. — Узкая носовая полость, высокая переносица. Верхние резцы ровные. Все это характерно для европеоидной расы.

— Белая девочка.

— Да, с хорошими зубами. Все четыре зуба мудрости удалены, и у нее нет кариеса. Ее зубы в идеальном состоянии.

— Богатая белая девочка. Не англичанка.

— Поверьте, англичане тоже посещают ортодонтов.

Стараясь игнорировать его раздражающие комментарии, она переключила внимание на грудную клетку. Ее взгляд снова упал на отметину от пореза в мечевидном отростке. Она попыталась представить другие варианты, объясняющие зарубку на грудине, но кроме лезвия ножа на ум ничего не приходило. Если живот был вспорот сверху вниз, именно в этом месте ударило бы лезвие, в костяной щит, защищающий сердце и легкие.

— Может, это колотая рана, — предположил Кроу. — Может, он целился в сердце.

— Полагаю, это вполне возможно.

— Вы все еще считаете, что ее выпотрошили. Как Леона Готта.

— Я считаю, все предположения по-прежнему лежат на столе.

— Можете назвать лучшее время смерти?

— Не существует лучшего времени смерти. Есть только наиболее достоверное.

— Без разницы.

— Как я уже говорила Вам на месте преступления, процесс полного скелетирования может занять несколько месяцев или лет в зависимости от глубины захоронения. Любая оценка будет неточной, но тот факт, что кости распались, говорит мне… — Она замолчала, внезапно сосредоточив внимание на одном из грудных ребер. На месте захоронения она упустила из вида эту деталь и даже сейчас, в ярком свете ламп, отметины были едва заметны. Три зарубки, расположенные на одинаковом расстоянии, виднелись на задней части ребра. Точно такие же зарубки, как и на черепе женщины. Нанесенные одним и тем же инструментом.

Дверь морга распахнулась, и вошел детектив Тэм.

— Опоздал на сорок пять минут, — рявкнул Кроу. — Почему ты даже не удосужился об этом предупредить?

Тэм едва взглянул на своего напарника, его внимание было приковано к Мауре.

— У меня есть для Вас ответ, доктор Айлз, — произнес он и вручил ей папку.

— Что, теперь ты работаешь на бюро судмедэкспертизы? — съязвил Кроу.

— Доктор Айлз попросила меня оказать ей услугу.

— Забавно, что ты не посчитал нужным сообщить об этом мне.

Маура раскрыла папку и посмотрела на первую страницу. Перелистнула на вторую, на третью.

— Я не люблю секреты, Тэм, — заявил Кроу. — И очень не люблю напарников, которые что-то от меня скрывают.

— Вы рассказали об этом детективу Риццоли? — резко прервала его Маура, глядя на Тэма.

— Еще нет.

— Нам лучше сейчас же позвонить ей.

— Почему Вы втягиваете в это Риццоли? — спросил Кроу.

Она посмотрела на кости, разложенные на столе.

— Потому что Вы с детективом Риццоли будете вместе работать над этим делом.

Для полицейского, который всего месяц назад присоединился к отделу по расследованию убийств, Джонни Тэм невероятно быстро разобрался с онлайн-программой ФБР по предотвращению насильственных преступлений, также известную как ППНП. Несколько коротких нажатий клавиш, и Тэм вошел на Интернет-портал правоохранительных органов, дающий ему доступ к базе данных ФБР, включающей в себя более 150 000 случаев насилия по всей стране.

— Добавлять сюда отчеты для анализа преступлений хлопотно, — сказал Тэм. — Никому не хочется отвечать на двести вопросов и писать эссе лишь для того, чтобы внести свое дело в базу данных. Поэтому я уверен, что список неполный. Но то, что выдал мне ППНП, очень настораживает.

Он развернул свой ноутбук так, чтобы остальные сидящие за столом в конференц-зале могли видеть экран.

— Вот результат моего предварительного запроса, основанный на первоначальном наборе критериев. Все эти случаи произошли за последнее десятилетие. Краткий итог вы найдете в папках, которые я раздал.

Сидя за столом, Маура наблюдала за тем, как Джейн, Фрост и Кроу листали страницы, которые вручил им Тэм. Сквозь закрытую дверь она слышала смех в коридоре и звонок лифта, но в этой комнате раздавались лишь звуки перелистываемых страниц и скептического похрюкивания. Она присоединялась к совещанию детективов в исключительных случаях, но этим утром Тэм попросил ее остаться в качестве консультанта. Ее место было в морге, где мертвые не спорят с тобой, и она чувствовала себя неуютно в этой комнате с полицейскими, где несогласие всегда висело на кончике чьего-то языка.

Кроу швырнул на стол папку.

— Так ты считаешь, что один преступник разъезжает по всей стране и убивает всех этих жертв? И ты собираешься выследить его, сидя за своим столом, играя с ППНП и надеясь, что тебе выпадет бинго?

— Первый список был всего лишь отправной точкой, — сказал Тэм. — Он дал мне предварительную базу данных для работы.

— У тебя тут убийства в восьми штатах! Три женщины, восемь мужчин. Девять белых, один латиноамериканец, один черный. Возраст совершенно разный, от двадцати до шестидесяти четырех. Не слишком ли абсурдный почерк для убийцы?

— Ты знаешь, как сильно я ненавижу соглашаться с Кроу, — произнесла Джейн, — но он попал в точку. Эти жертвы слишком уж разные. Если преступник — одиночка, почему он выбрал именно этих жертв? Насколько я вижу, их ничто не связывает.

— Общий фактор, который у нас есть, первой заметила доктор Айлз, когда осматривала Джейн Доу — оранжевый нейлоновый шнур вокруг лодыжек. Такой же, как у Готта.

— Мы с ней уже это обсудили, — проговорила Джейн. — Не думаю, что этого достаточно для связи.

Маура заметила, что Джейн не смотрела не нее, пока говорила. «Потому что я ее раздражаю? — размышляла она. — Потому что она считает, что мне не следует играть в копа, поскольку мое дело — орудовать скальпелем в морге?»

— Это все, что связывает десяток убийств? Шнур? — спросил Кроу.

— В обоих убийствах был использован оранжевый плетеный шнур из нейлона, диаметр три миллиметра, шестнадцатипрядное плетение, — пояснил Тэм.

— Который продается в любом хозяйственном магазине страны, — хмыкнул Кроу. — Черт, у меня сейчас в гараже может лежать один такой.

— Нейлоновый шнур не был моим единственным поисковым термином, — продолжал Тэм. — Все эти десять жертв были найдены подвешенными за ноги. Некоторые на деревьях, другие на стропилах.

— Этого по-прежнему не достаточно для почерка убийцы, — настаивал Кроу.

— Дайте ему закончить, детектив Кроу, — не выдержала Маура. До этого момента она почти ни слова не произнесла, но больше не могла держать язык за зубами. — Возможно, Вы увидите, что мы имеем в виду. Здесь действительно может существовать связь между нашими двумя убийствами и другими по стране.

— И Вы с Тэмом собираетесь достать кролика из шляпы. — Кроу достал несколько страниц из папки и бросил их на стол. — Хорошо, давайте посмотрим на то, что вы придумали. Жертва номер один: пятидесятилетний белый адвокат из Сакраменто. Обнаружен шесть лет назад подвешенным за ноги в гараже, руки и лодыжки связаны, горло перерезано. Жертва номер два: двадцатидвухлетний латиноамериканец, водитель грузовика, найден вздернутым вниз головой в Финиксе, штат Аризона. Руки и ноги связаны, по всему телу ожоги и порезы, половые органы удалены. Хех. Мило. Позвольте угадать: наркокартель. Жертва номер три: тридцатидвухлетний белый мужчина, задерживался за мелкие кражи, обнаружен вздернутым за ноги на дереве в штате Мэн, живот вспорот, внутренние органы извлечены. Вот незадача, этот преступник нам уже известен. Был выдан ордер на арест его бывшего приятеля. Так что этого из списка вычеркиваем.

Он поднял голову.

— Мне продолжать, доктор Айлз?

— Здесь больше, чем просто связанные лодыжки и шнур.

— Да, знаю. Здесь три отметины от порезов, может, нанесенные ножом, а может и нет. Это только отвлекает. Может, Тэм поиграет с Вами в погоню за призраками, потому что у меня есть собственное дело, над которым нужно работать. И Вы все еще не можете сказать мне, когда умерла Джейн Доу.

— Я дала Вам приблизительное время смерти.

— Точно, где-то между двумя и двадцатью годами назад. Очень точное.

— Детектив Кроу, Ваш напарник несколько часов работал над этим анализом. По крайней мере, Вы могли бы его выслушать.

— Ладно. — Кроу бросил на стол свою ручку. — Давай, Тэм. Расскажи нам, как все мертвецы из этого списка связаны с нашей Джейн Доу.

— Не все, — возразил Тэм. Может, в комнате и нарастало напряжение, но он казался невозмутимым, как и всегда. — Первый список, который вы видели, был только нашим первоначальным набором похожих убийств, основанный на разновидности шнура и того факта, что жертвы были подвешены за ноги. Затем я сделал отдельный запрос, используя термин «потрошение», потому что мы знаем, что с Готтом поступили именно так. И доктор Айлз подозревает, что так поступили и с Джейн Доу, основываясь на отметине от пореза в ее грудине. ППНП выдал нам несколько дополнительных имен, жертвы, которые всего лишь были выпотрошены, но не вздернуты на веревке.

Джейн посмотрела на Фроста.

— Такую фразу не каждый день услышишь. Всего лишь были выпотрошены.

— Пока я читал эти случаи потрошения, мое внимание привлекло одно дело четырехлетней давности. Жертвой стала тридцатипятилетняя женщина, пешая туристка из штата Невада, отправившаяся с друзьями в поход. В группе было две женщины и двое мужчин, но нашли только ее. Остальные до сих пор числятся пропавшими без вести. Основываясь на следах от насекомых, она умерла тремя-четырьмя днями ранее. Тело было достаточно неповрежденным для того, чтобы судмедэксперт установил, что оно было выпотрошено.

— Три-четыре дня на открытом воздухе в лесу и там еще осталось, на что смотреть? — удивился Кроу.

— Да. Потому что она не лежала на земле. Тело было обнаружено на дереве, перекинутым через ветку. Потрошение и подвешивание. Я задумался, не является ли эта комбинация ключом. Так бы охотник поступил с дичью. Подвесил бы и выпотрошил ее. Это привело меня обратно к Леону Готту и его связи с охотой и охотниками. Я снова вошел в базу ППНП и начал все сначала. На этот раз я искал текущие дела, связанные с дикой природой. Любые жертвы, у которых были отметины от порезов на груди или что-нибудь еще, схожее с потрошением. И вот тогда я и обнаружил кое-что интересное. Не просто одну жертву, а еще одну пропавшую группу, такую же, как и те четверо туристов из Невады. Три года назад в штате Монтана пропали три охотника на лосей. Все трое были мужчинами. Одного позже нашли частично скелетированным и свисающим с дерева. Челюсть второго обнаружилась несколько месяцев спустя, лишь челюсть рядом с логовом пумы. Версией судмедэксперта было нападение медведя или пумы, но медведь не способен затащить тело на дерево. В итоге, судмедэксперт пришел к выводу, что вероятно, это было нападением пумы. Хотя я не уверен, что пума бы потащила труп на дерево.

— Ты говоришь, они были охотниками, значит, должны были быть вооружены, — сказал Фрост. — Как убийце удалось справиться с тремя вооруженными мужчинами?

— Хороший вопрос. Одно ружье так и не нашли. Два других по-прежнему лежали в палатках. Жертв, должно быть, застали врасплох.

До сих пор Джейн казалась настроенной скептически. Теперь же она подалась вперед, сосредоточив все свое внимание на Тэме.

— Расскажи мне о той женщине из Невады. Что судмедэксперт сказал о причине смерти?

— В этом случае также рассматривалось возможное нападение пумы. Но мы говорим о четверых туристах, двое из которых были мужчинами. Причина смерти названа как «неопределенная».

— Могла ли пума справиться с четырьмя взрослыми людьми?

— Не знаю, — признался Тэм. — нам следует проконсультироваться с экспертом по крупным кошачьим. Даже если пума и могла бы убить всех четверых туристов, оставалась одна деталь, которая не давала покоя судмедэксперту. Именно поэтому женщина-жертва была добавлена в базу ППНП.

— Отметина от пореза на грудине?

— Да. И три гильзы. Они были найдены неподалеку на земле. Туристы были не вооружены, но, очевидно, там находился кто-то еще. — Тэм обвел глазами стол, за которым сидели три детектива. — Я начал с нейлонового шнура, а закончил совсем другим набором общих знаменателей. Потрошение. Подвешивание. И районы, где могут находиться охотники.

— А что насчет мелкого воришки из Мэна, найденного вспоротым и висящим на дереве? — спросил Фрост. — Ты сказал, что в этом случае есть подозреваемый.

Тэм кивнул.

— Подозреваемого зовут Ник Тибодо, так называемый приятель жертвы. Белый мужчина, рост шесть футов два дюйма, вес двести фунтов.[88] У него имеются приводы за взлом и проникновение, кражу, нанесение телесных повреждений.

— Значит, у него есть история насилия.

— Определенно. И зацените вот что: Тибодо является заядлым охотником на оленей. — Тэм развернул свой ноутбук, чтобы показать им фотографию молодого мужчины с коротко подстриженными волосами, во взгляде которого читался вызов. Он стоял рядом со своим трофеем, частично освежеванным оленем, подвешенным за задние ноги на дереве. Даже бесформенное охотничье одеяние не могло скрыть мускулистой и мощной фигуры Ника Тибодо, его массивной шеи и накачанных рук.

— Это фото было сделано около шести лет назад, поэтому сейчас он выглядит немного старше, — добавил Тэм. — Он вырос в Мэне, знает леса и умеет обращаться с оружием. Исходя из этой фотографии, также он знает, как разделать оленя.

— И, возможно, другую дичь покрупнее, — сказала Маура. — Вот наша общая нить: охота. Может, олени наскучили Тибодо. Может, он получил такие острые ощущения от убийства человека, что решил выслеживать более интересную добычу. Рассмотрим сроки этих убийств. Пять лет назад приятель Тибодо убит, подвешен и выпотрошен. Тибодо исчезает. Через год нападение на четверых безоружных туристов в Неваде. Годом позже три вооруженных охотника в Монтане. Этот убийца повышает ставки, делая вызов более захватывающим. Как и возможный риск.

— Леон Готт тоже был нелегкой мишенью, — согласился Фрост. — Он был вооружен до зубов и хорошо известен в охотничьей среде. Убийца наверняка был о нем наслышан.

— Но зачем бы этому охотнику понадобилась Джейн Доу? — хмыкнул Кроу. — Женщина? Где здесь вызов?

Джейн фыркнула.

— Точно, потому что мы такие слабые и беспомощные существа. К твоему сведению, она могла и сама быть охотницей.

— Не будем забывать о Джоди Андервуд. Она была женщиной, — согласился Фрост. — И, похоже, ее убийство связано с Готтом.

— Думаю, мы должны сосредоточиться на Джейн Доу, — сказал Тэм. — Если ее убили больше шести лет назад, она могла быть одной из самых первых жертв. Ее опознание может стать ключом к разгадке этого дела.

Джейн закрыла папку и принялась разглядывать Тэма.

— Вы с Маурой, похоже, стали командой? Когда это произошло?

— Когда она попросила меня поискать в базе ППНП любые похожие случаи, — ответил Тэм. — Я начал действовать.

Джейн посмотрела на Мауру.

— Ты могла бы позвонить мне.

— Могла бы, — признала Маура. — Но все, что у меня было — интуиция. И я не хотела тратить твое время впустую.

Она поднялась, намереваясь уйти.

— Благодарю, детектив Тэм. Вы учли каждую мелочь, и мне нечего тут добавить. Поэтому я, пожалуй, вернусь в морг.

«Туда, где мое настоящее место, в окружение послушных мертвых», — подумала она и вышла из конференц-зала.

Когда она вошла в лифт, Джейн скользнула рядом с ней.

— Поговори со мной, — потребовала Джейн, когда дверь закрылась, отрезав все пути к бегству от этого разговора. — Почему ты пошла к Тэму?

Маура разглядывала подсвеченную панель напротив себя.

— Он был готов мне помочь.

— А я не готова?

— Ты не согласилась со мной насчет совпадений.

— А ты вообще просила меня сделать специально для тебя запрос по базе данных?

— Тэм все равно готовил отчет по Джейн Доу. Он новичок в убойном отделе, и рвется себя проявить. Он был открыт для моей теории.

— А я просто черствый циник.

— Ты скептик, Джейн. Мне пришлось бы уговаривать тебя, и это потребовало бы слишком больших усилий.

— Слишком больших усилий? Ради друга?

— Даже ради друга, — произнесла Маура и вышла из лифта.

Джейн не была готова так легко сдаться и поспешила за Маурой, которая вышла из здания и направилась на парковку.

— Ты все еще сердишься на то, что я с тобой не согласна.

— Нет.

— Да, сердишься, иначе попросила бы меня, а не Тэма.

— Ты отказалась провести параллель между Готтом и Джейн Доу, но она есть. Я чувствую это.

— Чувствуешь это? С каких это пор ты стала прислушиваться к догадкам, а не к уликам?

— Именно ты постоянно говоришь об интуиции.

— Но ты никогда. Ты всегда доверяла лишь фактам и логике, так что изменилось?

Маура остановилась возле своей машины, но не разблокировала замки. Просто стояла рядом с дверцей водителя, уставившись на свое отражение в окне.

— Она снова написала мне, — ответила она. — Моя мать.

Воцарилось долгое молчание.

— И ты не выкинула это письмо?

— Я бы не смогла, Джейн. Есть вещи, которые мне необходимо узнать, прежде чем она умрет. Почему она отдала меня. Кто я на самом деле.

— Ты знаешь, кто ты, и это не имеет с ней ничего общего.

— Откуда ты это знаешь? — Она сделала шаг к Джейн. — Может, ты видишь лишь то, что я позволяю тебе видеть. Может, я скрываю правду.

— Что ты какое-то чудовище вроде нее?

Маура придвинулась так близко, что они теперь стояли лицом к лицу, но Джейн только рассмеялась.

— Ты наименее страшный человек из всех, кого я знаю. Ну, за исключением Фроста. Амалтея чокнутая, но тебе это от нее не передалось.

— Кое-что передалось. Мы обе видим тьму. Там, где все остальные видят солнце, мы замечаем то, что прячется в тени. Ребенка с синяками, жену, которая слишком напугана, чтобы заговорить. Дом, в котором всегда задернуты шторы. Амалтея назвала это даром распознавать зло.

Маура вытащила из сумочки конверт и протянула Джейн.

— Что это?

— Газетные вырезки, которые она собирает. Она сохраняет все, где упоминается обо мне и следит за каждым делом, над которым я работаю.

— Включая Готта и Джейн Доу.

— Разумеется.

— Теперь я понимаю, откуда ты это взяла. Амалтея Лэнк говорит, что тут есть связь, и ты ей веришь. — Джейн показала головой. — Разве я не предупреждала тебя насчет нее? Она играет тобой.

— Она видит вещи, которые никто не видит. Замечает ключи, затерянные среди всех деталей.

— Как ей это удается? У нее нет доступа к деталям.

— Даже в тюрьме она слышит многое. Люди рассказывают ей, пишут или отправляют вырезки из газет. Она видит связи, и она оказалась права насчет этого дела.

— Точно. Если бы она не была осужденной убийцей, то стала бы великим полицейским аналитиком.

— Может, и стала бы. В конце концов, она моя мать.

Джейн подняла обе руки в жесте капитуляции.

— Ладно. Если хочешь дать ей эту власть, я не смогу тебя остановить. Но я узнаю ошибку, когда вижу ее.

— И ты всегда рада на нее указать.

— А кто еще тебе об этом скажет? Так и поступают друзья, Маура. Они останавливают тебя прежде, чем ты снова испортишь себе жизнь.

Снова. Маура ничем не смогла возразить и молча уставилась в пол, уязвленная правдой, которую озвучила Джейн. Снова. Она подумала обо всех попытках Джейн остановить ее от ошибки, которая до сих пор преследовала ее. Пока они с Дэниэлом Брофи все сближались, втягиваясь в любовную интрижку без возможности счастливого конца, Джейн была голосом разума, предупреждающим ее наперед о разбитом сердце. Голосом, который Маура проигнорировала.

— Прошу, — тихо сказала Джейн. — Я просто не хочу, чтобы ты страдала.

Она сжала руку Мауры крепкой хваткой друга.

— Ты ведь такая умная во всех других отношениях.

— За исключением тех, что касаются людей.

Джейн рассмеялась.

— Люди — это проблема, верно?

— Возможно, мне стоит держаться котов, — проговорила Маура, открывая дверцу машины и усаживаясь на сиденье. — По крайней мере, с ними точно знаешь, где твое место.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Лобстер, лось и дикая черника. Вот что большинство людей представляет, когда думает о штате Мэн, но образы Джейн были гораздо мрачнее. Она думала о темных лесах, мутных болотах и всех укромных местах, где мог бы исчезнуть человек. И думала о последнем разе, когда они с Фростом ехали этой дорогой на север всего пять месяцев назад, о ночи, завершившейся в тумане крови и смерти. Для Джейн штат Мэн не был Отпусколэндом, он был местом, где происходят плохие вещи.

Пять лет назад плохая вещь произошла с мелким воришкой по имени Брэндон Тайрон.

Дождь превратился в ледяные шарики, пока Фрост вел машину на север по Прибрежному шоссе номер один. Даже с работающим обогревателем ноги Джейн замерзли, и она пожалела, что в это утро не предпочла сапоги тем тонким туфлям, что были на ней сейчас. Как бы сильно ей не хотелось признавать, что лето закончилось, требовался лишь один взгляд из окна автомобиля на голые деревья и свинцово-серое небо, чтобы увидеть, что наступило самое угрюмое время года. Казалось, они въехали прямиком в зиму.

Фрост притормозил, когда они поравнялись с двумя охотниками в ярко-оранжевом, складывающими выпотрошенную олениху в припаркованный пикап. Он печально покачал головой.

— Мама Бэмби.

— Ноябрь. Сезон охоты.

— Вся эта пальба из ружей заставляет меня нервничать каждый раз, когда я пересекаю границу штата. Бах! Одним засранцем из Массачусетса меньше!

— Ты когда-нибудь охотился?

— Никогда и желания не возникало.

— Из-за мамы Бэмби?

— Не то чтобы я был против охоты. Я просто не вижу никакой радости в том, чтобы тащиться в лес с ружьем. Морозить задницу. А потом… — его передернуло.

— Придется потрошить оленя? — засмеялась она. — Неа, не могу представить тебя за этим занятием.

— Ну, а ты смогла бы?

— Если бы пришлось. Так ведь и добывают мясо.

— Нет, мясо добывают в супермаркете, где оно завернуто в пластиковую пленку. И никаких кишок.

За пределами их автомобиля с голых ветвей капала ледяная вода, а на горизонте висели темные облака. День для хождения по лесу выдался неподходящий, и, когда они, наконец, въехали на парковку возле пешеходной тропы, то не обнаружили других машин. Какое-то время они сидели, разглядывая хмурый лес и засыпанные опавшими листьями столики для пикника.

— Ну, мы на месте. Так где же он? — произнесла Джейн.

— Он опаздывает всего на десять минут. — Фрост достал свой мобильник. — Сигнала нет. Как же мы с ним свяжемся?

Джейн распахнула свою дверцу.

— Я не могу ждать. Я намерена немного прогуляться по лесу.

— Уверена, что хочешь туда пойти? В сезон охоты?

Она показала на табличку «ОХОТА ЗАПРЕЩЕНА», прибитую к растущему неподалеку дереву.

— В этом районе охотиться нельзя. Тут должно быть безопасно.

— Считаю, мы должны дождаться его в машине.

— Нет, я, правда, не могу ждать. Мне надо пописать. — Она выбралась из машины и направилась в лес. Ветер пронизывал сквозь тонкие брюки до самых костей, и ее мочевой пузырь заныл от холода. Она отошла на несколько ярдов к деревьям, но ноябрь забрал их листву, и сквозь голые ветки она все еще могла видеть машину. Джейн продолжала шагать, и в тишине леса каждый хруст ветки звучал оглушительным взрывом. Нагнувшись за зарослями молодых хвойных деревцев, она расстегнула брюки и присела на корточки, надеясь, что никто не бродит поблизости и не увидит ее голую задницу во всей красе.

Раздалось эхо выстрела.

Прежде чем она успела вскочить на ноги, то услышала, как Фрост выкрикивает ее имя. Послышались шаги, пробирающиеся к ней через подлесок. Внезапно он возник перед ней, и не один: в нескольких шагах позади Фроста стоял тучный мужчина, изумленно разглядывающий, как она рывком натягивает штаны.

— Мы услышали выстрел, — оправдывался багровый от смущения Фрост, пряча глаза в сторону. — Прости, я не хотел…

— Забудь об этом, — отрезала Джейн, когда ей наконец-то удалось застегнуть штаны. — Охота здесь под запретом. Кто же тогда стрелял, черт его дери?

— Звук мог прилететь с верха долины, — пояснил коренастый мужчина. — А вам, ребята, не стоило выходить в лес без оранжевой одежды.

Само собой, любой бы заметил ярко-неоновый жилет, надетый поверх его парки.

— А Вы, должно быть, Риццоли.

Он посмотрел туда, где она сидела на корточках, и не стал протягивать ладонь для рукопожатия.

— Это детектив Барбер из полиции штата Мэн, — представил его Фрост.

Барбер коротко кивнул ей.

— Я был удивлен, когда вы, ребята, вчера позвонили. Никогда не думал, что Ник Тибодо осядет в Бостоне.

— Мы и не говорим, что он там, — сказала Джейн. — Мы всего лишь хотим лучше его изучить. Узнать, кто он такой и может ли оказаться тем парнем, которого мы ищем.

— Вы хотели посмотреть на место, где мы пять лет назад нашли тело Тайрона. Итак, позвольте мне показать его вам.

Он повел их за собой, уверенно петляя по подлеску. Через несколько шагов Джейн зацепилась штаниной за колючую ветку ежевики и была вынуждена остановиться, чтобы освободиться. Когда она вновь подняла голову, ярко-оранжевый жилет Барбера уже мелькал далеко впереди, за переплетенными голыми ветвями.

Вдалеке прогремел еще один выстрел. И вот она я, одета в черное и коричневое, в точности как медведь. Она поспешила за Барбером, стремясь присоединиться к безопасности этого неонового оранжевого цвета. К тому времени, как она догнала его, Барбер вывел их на протоптанную дорожку.

— Двое туристов из Вирджинии обнаружили тело Тайрона, — сказал Барбер, не удосужившись обернуться, чтобы убедиться, что она тут. — С ними был пес, он и привел их сюда.

— Да, обычно их всегда находят собаки, — согласился Фрост, внезапно заговоривший словно специалист по телам, найденным в лесах.

— Стоял конец лета, поэтому деревья были покрыты листвой, скрывающей его из вида. Можно было унюхать его, если бы ветер подул в нужном направлении. Но в лесу постоянно кто-то умирает, поэтому время от времени ожидаешь наткнуться на дохлое животное. Чего не ожидаешь, так это какого-то парня, свисающего вниз головой со вспоротым животом. — Он кивком головы показал на тропу. — Мы уже близко.

— Откуда Вы знаете? — спросила Джейн. — Для меня все эти деревья одинаковы.

— Благодаря этому. — Он показал на знак «ОХОТА ЗАПРЕЩЕНА», размещенный на тропе. — После этого знака нужно пройти лишь несколько десятков шагов вглубь леса.

— Думаете, местонахождение имеет какое-то значение? Не был ли этот знак своего рода посланием?

— Точно. Все равно что показать здоровенный средний палец властям.

— Или, может быть, это сообщение «Охота запрещена». Потому что одна из наших жертв была охотником, и нам интересно, не демонстрирует ли убийца свои убеждения.

Барбер покачал головой.

— Тогда вы ищете не того человека. Ник Тибодо не был защитником прав животных. Охота была его страстью. — Он направился по тропе в лес. — Позвольте мне показать вам дерево.

С каждым шагом холод, казалось, все усиливался. Туфли Джейн намокли, и холод теперь просачивался через кожу. Мертвые листья лежали здесь толстым слоем, скрывая ямки и опасные для щиколоток корни. Тем жарким августовским днем пять лет назад у убийцы, должно быть, выдалась довольно приятная прогулка по этому лесу, хотя, возможно, комары роились вокруг, мешая ему. Была ли жертва еще жива и шла ли рядом с ним по доброй воле, не подозревая о намерениях компаньона? Или Брэндон Тайрон уже был мертв и перекинут через плечо убийцы, точно выпотрошенный олень?

— Вот то дерево, — сказал Барбер. — Он свисал вниз головой с этой ветки.

Джейн посмотрела на ветви, к которым по-прежнему цеплялись несколько коричневых листьев, трепеща на ветру. Она не видела ничего, что отличало бы этот дуб от любого другого дерева, ни единого намека на то, что свисало с этой ветки пять лет назад.

— По словам судмедэксперта Тайрон был мертв около двух дней, — сказал Барбер. — Единственными живыми существами, что смогли до него добраться, были птицы и насекомые, поэтому он все еще был цел и невредим.

Он помолчал.

— За исключением внутренностей, которые сразу же растащили падальщики. — Он уставился на ветку, словно мог видеть Брэндона Тайрона, по-прежнему висящего там и укрытого летним пологом листьев. — Мы так и не нашли его бумажник или одежду. Возможно, их уничтожили, чтобы было труднее его опознать.

— Или он забрал их в качестве трофея, — сказала Джейн. — Вроде того, как охотники забирают шкуру животного, чтобы она напоминала им о пережитом впечатлении.

— Нет, сомневаюсь, что он подразумевал под этим некий ритуал. Нико просто был практичным, как и всегда.

Джейн посмотрела на Барбера.

— Вы говорите так, словно были знакомы с подозреваемым.

— Я и был. Мы выросли в одном городе, поэтому я знаю его и его брата Эдди.

— Насколько хорошо?

— Достаточно, чтобы знать о том, что эти мальчишки с давних пор попадали в неприятности. В двенадцать лет Нико уже воровал мелочь из курток других детей. В четырнадцать он вскрывал машины. В шестнадцать — дома. Жертва, Брэндон Тайрон, был таким же. Ник и Тайрон, они вместе заявлялись сюда, воровали вещи туристов из палаток и машин. После того, как Ник убил Тайрона, мы нашли сумку с украденными вещами, спрятанную в гараже Тайрона. Может, из-за нее у них и случилась размолвка. В этой сумке лежали кое-какие хорошие вещи. Фотоаппараты, серебряная зажигалка, кошелек, набитый кредитками. Думаю, они подрались из-за того, что не могли поделить добычу, и Тайрон проиграл. Жадный маленький ублюдок. С хорошим парнем такого бы не произошло.

— А как Вы считаете, где Ник Тибодо теперь?

— Я предполагал, что он слинял на запад. Возможно, в Калифорнию. Не думаю, что он осел так близко, в Бостоне, но, возможно, он не хочет находиться слишком далеко от своего брата Эдди.

— А где живет Эдди?

— Примерно в пяти милях отсюда. О, мы упорно допрашивали Эдди, но он и по сей день отказывается говорит нам, где Ник.

— Отказывается? Или не знает?

— Клянется, что не знает. Но эти парни Тибодо, они считают, что одни против всего мира. Вам стоит помнить, что Мэн — самый северный штат от Аппалачей, и некоторые здешние семьи ценят преданность превыше всего. Прикрывай своего брата вне зависимости от того, что тот натворил. Думаю, именно так и поступил Эдди. Придумал план, чтобы вывезти отсюда Ника и помочь ему исчезнуть.

— На пять лет?

— Это не так уж и сложно, когда вам помогает родной брат. Вот почему я до сих пор приглядываю за Эдди. В курсе, куда он ходит и кому звонит. О, я ему изрядно надоел, потому что он знает, что я не отступлю. Знает, что я слежу за ним.

— Нам необходимо поговорить с Эдди Тибодо, — сказала Джейн.

— Вы не добьетесь от него правды.

— Нам все же хочется попытаться.

Барбер взглянул на часы.

— Ладно, у меня есть свободный час. Мы можем прямо сейчас съездить к нему домой.

Джейн и Фрост переглянулись. Фрост произнес:

— Может, было бы лучше, если бы мы увиделись с ним одни.

— Вы не хотите, чтобы я присутствовал?

— У вас двоих есть история, — пояснила Джейн, — и, очевидно, это не история дружбы. Если Вы будете там, это его отпугнет.

— Ясно, я понял. Я — плохой полицейский, а вы хотите быть хорошими полицейскими. Да, в этом есть смысл.

Он посмотрел на оружие, пристегнутое к поясу Джейн.

— И я вижу, что вы оба вооружены. Это хорошо.

— Почему? Эдди может стать проблемой? — уточнил Фрост.

— Он непредсказуем. Подумайте о том, что Ник сделал с Тайроном, и будьте бдительны. Потому что эти братья способны на все.

Выпотрошенный олень с четырехконечными рогами свисал вниз головой в гараже Эдди Тибодо. Забитый инструментами и запасными шинами, мусорными ведрами и рыболовными снастями, он выглядел как и любой другой гараж в американском пригороде, за исключением животного, вздернутого на крюке под потолком, с которого капала кровь, собираясь в лужицу на бетонном полу.

— Не знаю, что еще я могу рассказать о своем брате. Все, что мог, я уже сообщил полиции.

Эдди поднес нож к задней ноге оленя, сделал разрез вокруг голеностопного сустава, а затем разрезал кожу от лодыжки до паха. Работая с ловкостью человека, подстрелившего множество оленей, он схватился за шкуру обеими руками и с усилием потянул ее вниз, обнажая пурпурные мышцы и сухожилия, покрытые серебристой оболочкой. В открытом гараже было холодно, и он выдыхал клубы пара, когда останавливался, чтобы перевести дыхание. Так же, как и на фотографии его брата Ника, у Эдди были широкие плечи, темные глаза и то же каменное выражение лица, но он казался неряшливой версией своего брата, одетый в запачканный кровью комбинезон и шерстяную шапку, в тридцать девять лет его давно не бритая борода уже была испещрена серебром.

— После того, как они нашли Тайрона висящим на этом дереве, полиция штата изводила меня, задавая одни и те же проклятые вопросы. Куда бы поехал Ник? Кто его укрывает? Я пытался объяснить им, что они ошибаются. Что с Ником, должно быть, что-то произошло. Если бы он сбежал, то никогда не оставил бы здесь свой «тревожный чемоданчик».

— Что за чемоданчик? — спросил Фрост.

— Только не говорите, что никогда не слышали о «тревожном чемоданчике». — Эдди неодобрительно смотрел на них сквозь растопыренные задние ноги оленя.

— Что это такое?

— Там хранят предметы первой необходимости. На тот случай, если система полетит ко всем чертям. Смотрите, если произойдет какая-то катастрофа типа ядерной бомбы или террористической атаки, люди в больших городах окажутся в зоне наибольшего поражения. Нет электричества, народ в панике. Вот зачем и нужен «тревожный чемоданчик».

Эдди содрал еще часть шкуры, и запах кровавого оленьего мяса, сырого и с душком, заставил Фроста поморщиться и сделать шаг назад.

Эдди с изумлением воззрился на него.

— Не фанат оленины?

Фрост уставился на сверкающую плоть с прожилками жира.

— Пробовал один раз.

— Не понравилось?

— Не особо.

— Значит, она была неправильно приготовлена. Или олень неправильно убит. Чтобы у мяса был хороший вкус, олень должен умереть быстро. Одна пуля, никакой борьбы. Если он всего лишь ранен, и приходится преследовать его, мясо будет иметь вкус страха.

Фрост разглядывал оголенные мышцы, которые когда-то передвигали этого оленя по полям и лесам.

— И какой он, вкус страха?

— Как горелая плоть. Паника вбрасывает в тело животного разнообразные гормоны, и вы пробуете борьбу. Портит всю малину. — Он ровно отрезал от бедра кусок мяса размером с кулак и бросил его в миску из нержавеющей стали. — Этот был убит правильно. Даже не понял, что его застрелили. Приготовлю вкусное жаркое.

— А Вы когда-нибудь ходили на охоту вместе с братом? — спросила Джейн.

— Мы с Ником росли, охотясь вместе. — Он отрезал еще один ломоть. — Мне этого не хватает.

— Он был хорошим стрелком?

— Лучше меня. Очень метким, всегда тщательно прицеливался.

— Значит, он смог бы выжить в лесу.

Эдди бросил не нее холодный взгляд.

— Прошло пять лет. Вы считаете, он живет там, словно какой-то горец?

— А как Вы думаете, где он?

Эдди бросил нож в ведро, и окровавленная вода выплеснулась на бетон.

— Вы ищете не того человека.

— А кто тот человек?

— Не Ник. Он не убийца.

Она посмотрела на мертвого оленя, чья нога теперь была разделана до кости.

— Когда был найден Тайрон, приятель Ника, он был выпотрошен и подвешен в точности, как этот олень.

— И что?

— Ник был охотником.

— Так же, как и я, и я никого не убивал. Я всего лишь кормлю свою семью, людям вроде вас этого не понять, вы, скорее всего, даже никогда обвалочным ножом не пользовались. — Он вынул нож из ведра и протянул его Джейн. — Давайте посмотрим, на что Вы способны, детектив. Давайте же, возьмите его. Отрежьте кусок и увидите, каково ощущение, когда сам добываешь себе обед. Или Вы боитесь немного запачкать руки кровью?

Джейн увидела презрение в его глазах. О нет, городская девчонка никогда не запачкает руки. Именно мужчины вроде братьев Тибодо охотились, выращивали и забивали животных, чтобы она могла получить свой стейк на тарелочке. Она могла так же обдать его презрением, но это бы не изменило его мнения о ней.

Она взяла нож, подошла к оленю и вонзила его до самой кости. Когда остывшая плоть освободилась от шкуры, она пахла всем, чем когда-то был сам олень: свежей травой, желудями и лесным мхом. И кровью, дикой, с привкусом меди. Мясо отошло от кости плотным пурпурным пластом, который она швырнула в миску. Она даже не взглянула на Эдди, когда начала отрезать следующий кусок.

— Если Ник не убивал своего друга Тайрона, — проговорила она, скользя ножом по плоти, — как Вы считаете, кто это сделал?

— Не знаю.

— У Ника за плечами была история насилия.

— Он не был ангелом. Несколько раз вступал в драки.

— А он когда-нибудь дрался с Тайроном?

— Один раз.

— Из тех, о которых Вам известно.

Эдди взял другой нож и вонзил его глубоко в тушу, чтобы отрезать филей. Его лезвие орудовало на расстоянии вытянутой руки от нее, но она спокойно отрезала второй кусок ноги.

— Тайрон не был ангелом, и они оба любили выпить. — Эдди вытащил окровавленный филей, скользкий, как угорь, и бросил его в миску. Прополоскал лезвие в ведре с ледяной водой. — Если человек однажды потерял над собой контроль, это не делает его чудовищем.

— Может быть, Ник не просто утратил контроль. Может быть, спор привел к чему-то хуже, чем драка.

Эдди посмотрел ей в глаза.

— Зачем бы он оставил его висеть на дереве там, где его мог обнаружить кто угодно? Ник не тупой. Он знает, как замести следы. Если бы он убил Тайрона, то утащил бы его в лес и закопал. Или раскидал бы части его тела, чтобы их растащили животные. То, что сделали с Тайроном, это нечто другое, нечто ненормальное. Это был не мой брат.

Он подошел к верстаку, чтобы заточить свое лезвие, и разговор был прерван визгом точильного камня. Стальная чаша теперь была с горкой наполнена мясом и весила не меньше двадцати фунтов,[89] а половина оленя все еще была не разделана. Снаружи открытого гаража падал ледяной дождь. На этой одинокой сельской дороге стояло всего несколько домов, и за последние полчаса она не заметила ни одной машины, которая проехала бы мимо. И вот они, у черта на куличках наблюдают за рассерженным мужчиной, затачивающим свой нож.

— Часто ли Ваш брат бывал в Бостоне? — попыталась она перекричать визг ножа.

— Иногда. Не часто.

— Он никогда не упоминал о человеке по имени Леон Готт?

Эдди повернулся к ней.

— Так вот из-за чего весь сыр-бор? Из-за убийства Леона Готта?

— Вы его знали?

— Не лично, но, само собой, я знал его имя. Большинство охотников знали. Мне его услуги были не по карману, но если вы хотели сделать из своей добычи чучело, стоило обратиться к Готту. — Эдди помолчал. — Так вот почему вы расспрашиваете о Нике? Думаете, он убил Готта?

— Мы всего лишь спрашиваем, были ли они знакомы.

— Мы читали статьи Готта в журнале «Охотник за трофеями». И ездили в «Кабелас»,[90] посмотреть на чучела животных, которые он сделал. Но, насколько я знаю, Ник никогда не встречался с этим парнем.

— Он когда-нибудь ездил в Монтану?

— Много лет назад. Мы ездили вдвоем, чтобы увидеть Йеллоустоун.[91]

— Сколько лет назад?

— Это имеет значение?

— Да, имеет.

Эдди положил заточенный нож и тихо спросил:

— Почему вы спрашиваете о Монтане?

— Были убиты и другие люди, мистер Тибодо.

— Вы имеете в виду, так же, как и Тайрон?

— Есть совпадения.

— Кто те другие люди?

— Охотники в Монтане. Это произошло три года назад.

Эдди покачал головой.

— Мой брат исчез пять лет назад.

— Но он бывал в Монтане. Ему знаком этот штат.

— Это была одна гребаная поездка в Йеллоустоун!

— А что насчет Невады? — спросил Фрост. — Там он когда-нибудь был?

— Нет. Что, он якобы и там кого-то убил? — Эдди перевел взгляд с Джейн на Фроста и фыркнул. — Любые другие убийства вы хотите повесить на Ника? Он не может себя защитить, поэтому можно сбросить на него все свои нераскрытые дела.

— Где он, Эдди?

— Хотел бы я знать! — В отчаянии он швырнул в сторону пустую миску, и она ударилась о бетонный пол с оглушающим звуком. — Хотел бы я, чтобы вы, проклятые копы, выполняли свою гребаную работу и приходили с ответами! Вместо этого вы достаете меня насчет Ника. Я не видел и не слышал его пять лет. В последний раз, когда я его видел, он сидел на крыльце и пил пиво вместе с Тайроном. Они спорили из-за какого-то дерьма, которое они подобрали в палаточном лагере.

— Подобрали? — фыркнула Джейн. — Вы имеете в виду, украли.

— Без разницы. Но это не было дракой, ясно? Это были… оживленные переговоры, вот и все. Они оставили вещи в доме Тайрона, и на этом все. Это был последний раз, когда я видел их. Через несколько дней сюда заявилась полиция штата. Они нашли грузовик Ника, припаркованный у пешеходной тропы. И нашли Тайрона. Но так и не нашли ни единого следа Ника. — Словно слишком выдохшись, чтобы стоять, Эдди опустился на скамью и раздраженно выдохнул. — Это то, что я знаю. Это все, что я знаю.

— Вы сказали, что грузовик Ника был припаркован у пешеходной тропы.

— Да. Полиция предположила, что он ушел в лес. Что он где-то там, словно Рэмбо, кормит себя охотой.

— Как Вы думаете, что произошло?

С минуту Эдди молчал, уставившись на свои мозолистые руки, под ногтями которых была корка запекшейся крови.

— Я думаю, что мой брат мертв, — негромко вымолвил он. — Я думаю, что его кости где-то разбросаны, и мы просто еще его не нашли. Или он висит на каком-то дереве, как и Тайрон.

— Значит, Вы думаете, что он был убит.

Эдди поднял голову и посмотрел на нее.

— Я думаю, что они повстречали кого-то там в лесу.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

БОТСВАНА

Когда всходит солнце, я одна посреди дикой природы. Несколько часов я брела в темноте, и понятия не имею, насколько далеко ушла от лагеря. Я только знаю, что шла вниз по течению, потому что всю ночь справа от меня шумела река. Пока небо становится из розового золотым, я так обезвожена, что падаю на колени у края реки и пью словно дикий зверь. Еще вчера я бы настаивала на том, чтобы вскипятить воду или сначала обеззаразить ее йодом. Я бы переживала обо всех микробных ужасах, которые глотаю, о смертельной дозе бактерий и паразитов в каждом глотке. Сейчас ничего из этого не имеет значения, потому что я все равно умру. Я зачерпываю ладонями воду и пью с такой жадностью, что она разбрызгивается по моему лицу, струйками стекая с подбородка.

Когда, наконец, я утоляю жажду, то откидываюсь назад на корточках и вглядываюсь сквозь заросли папируса в деревья и колышущуюся траву за рекой. Для созданий, населяющих этот зеленый и чужой мир, я не более чем ходячий источник мяса, и всюду, куда смотрю, я представляю себе зубы, ждущие, чтобы проглотить меня. С восходом солнца раздается шумное стрекотание птиц, и когда я смотрю вверх, то вижу стервятников, описывающих ленивые круги в небе. Они уже пометили меня для их следующего приема пищи?

Я поворачиваюсь вверх по реке, в сторону лагеря, и вижу отчетливые отпечатки ног, которые оставила вдоль берега. Я вспоминаю, как легко Джонни отслеживает даже самые нечеткие отпечатки лап. Для него мой след будет ярким как неон. Теперь, при дневном свете он станет охотиться на меня, потому что не может позволить мне выжить. Я — единственная, кто остался, кто знает, что произошло.

Я поднимаюсь на ноги и продолжаю бежать вниз по течению.

Я не могу позволить себе думать о Ричарде или остальных. Все, на чем я могу сосредоточиться — выживание. Страх заставляет меня двигаться, толкает все глубже в дикую природу. Я понятия не имею, куда ведет эта река. Из путеводителя я помню, что реки и ручьи дельты Окаванго наполняются от осадков в горах Анголы. Вся эта вода, ежегодно затопляющая лагуны и болота, из которых волшебным образом вырастают рощицы, в конечном итоге высыхает в выжженной пустыне Калахари. Я смотрю вверх, чтобы узнать направление солнца, которое только сейчас поднялось над верхушками деревьев. Я иду на юг.

И я голодна.

В своей заплечной сумке я нахожу шесть батончиков «Сила леопарда», 240 калорий в каждом. Я вспоминаю, как складывала их в чемодан в Лондоне, просто на случай, если не смогу есть пищу в буше, и вспоминаю, как Ричард издевался над моими вкусовыми рецепторами, которым неведома жажда приключений. За мгновение я расправляюсь с одним батончиком и заставляю себя отложить оставшиеся пять штук на потом. Если я останусь у реки, то, по крайней мере, у меня будет вода, бесконечный запас воды, даже если она, без сомнения, несет в себе множество заболеваний, названия которых я даже не смогу произнести. Но кромка воды является опасной зоной, где так часто встречаются хищник и жертва, где сходятся жизнь и смерть. Мне под ноги попадается череп животного, выбеленный от солнца. Какое-то существо, похожее на оленя, встретило здесь, на берегу реки, свой конец. Линия ряби нарушает ровную поверхность воды, и крокодил поднимает над ней свои глаза-бусинки. Это не лучшее место для пребывания. Я иду к траве и ищу тропу, на которой есть следы. Отпечатки ног в пыли говорят мне о том, что я следую за слонами.

Когда ты напуган, все видится в более резком фокусе. Ты так много видишь, так много слышишь, и я поражена быстрой сменой картинок и звуков, каждый из которых может быть предупреждением о чем-то, что убьет меня. Все их сразу же обрабатывает мой мозг. Трава колышется? Всего лишь ветер. Очертания крыльев, парящих над тростником? Орлан-крикун.[92] Шуршание в подлеске — всего лишь бородавочник, рыскающий там. Рыжевато-коричневые импалы и черные тени южноафриканских буйволов движутся вдоль горизонта. Повсюду я вижу жизнь, летящую, стрекочущую, плывущую, кормящуюся. Красивую, голодную и опасную. А теперь меня нашли комары и пируют моей кровью. Мои драгоценные таблетки остались в палатке, поэтому можете добавить малярию в список способов умереть, наряду с вариантами быть растерзанной львом, затоптанной буйволом, утопленной крокодилом и раздавленной бегемотом.

Когда жара нарастает, комары становятся неумолимы. Я машинально отбиваюсь от них, пока иду, но они собираются в кусачее облако, от которого я не могу убежать. В отчаянии я возвращаюсь на берег реки, где пригоршнями зачерпываю грязь и толстым слоем обмазываю свое лицо, шею и руки. Скользкий ил пахнет гниющей травой, и этот запах вызывает у меня рвотные позывы, но я накладываю все более и более толстый слой, пока не оказываюсь полностью покрыта грязью. Я поднимаюсь на ноги, первобытное существо, вышедшее из глины. Словно Адам.

Я продолжаю идти по слоновьей тропе. Слоны тоже предпочитают путешествовать вдоль реки, и пока я шагаю, то замечаю другие следы, говорящие мне о том, что этой дорогой пользуется множество различных существ. Этот буш — эквивалент автомагистрали, все мы путешествуем по следам слонов. Если импалы и куду ходят по этому пути, то, конечно, и львы тоже.

Вот еще одна зона убийства, где хищник и жертва находят друг друга.

Но высокая трава по обе стороны от меня скрывает множество угроз, а у меня нет сил, чтобы проложить собственный путь через густой кустарник. Я должна двигаться быстро, потому что где-то позади меня Джонни, самый беспощадный хищник из всех. Почему я отказывалась видеть это? Пока другие умирали один за другим, кормя своей плотью и костями эту голодную землю, я слепо не замечала его игры. Каждый взгляд, который Джонни бросал на меня, каждое доброе слово, было всего лишь прелюдией к убийству.

Когда солнце достигает зенита, я все еще бреду по слоновьей тропе. Грязь на моей коже засохла до толстой корки, и ее комочки попадают в рот, пока я ем второй батончик, жадно проглатывая его до последней крошки. Я знаю, что должна беречь свой запас еды, но я уже голодаю, и было бы смешно умереть, когда в моей сумке все еще есть еда. Тропа снова сворачивает к воде, и я выхожу к лагуне, такой черной, что небо отражается в ее водах. Полуденная жара делает буш молчаливым, даже птицы затихают. На краю воды стоит дерево, на котором растут десятки странных покачивающихся мешочков, свисающих, словно новогодние шары. Мой измученный жарой мозг размышляет, не наткнулась ли я на колонию коконов пришельцев, оставленных на инкубационный период тут, где их никто не найдет. Затем мимо пролетает птица и исчезает в одном из мешочков. Это гнезда ткачей.[93]

Вода в лагуне волнуется, словно что-то только что проснулось. Я отступаю, почувствовав там зло, выжидающее, чтобы схватить неосторожных. По моей спине бегут мурашки, когда я снова отступаю в траву.

Тем же вечером я выхожу прямо к стаду слонов.

В густом кустарнике буша даже что-то такое огромное, как слон, может застать вас врасплох, и пока я продираюсь через деревья акации, она внезапно возникает передо мной. Она выглядит такой же потрясенной, как и я, и трубит такой громкий сигнал тревоги, что он взрывом отдается во всем моем теле. Я слишком шокирована, чтобы бежать. Я застываю, за моей спиной акации, перед лицом все так же стоит слониха. Пока мы разглядываем друг друга, я замечаю огромные серые фигуры, двигающиеся в мою сторону. Целое стадо бежит сюда, шумно задевая ветви и ломая сучья. Конечно, они знают, что я здесь, и прерывают свою трапезу, чтобы осторожно взглянуть на облепленного грязью нарушителя их границ. Как мало усилий потребовалось бы любому из них, чтобы убить меня. Один шлепок хобота, одна массивная нога на моей груди избавила бы их от этой угрозы. Я чувствую, как все они изучают меня, решая мою судьбу. Затем слониха спокойно поднимает голову, отламывает прутик и кладет его себе в рот. Один за другим они возвращаются к трапезе. Они рассмотрели мое дело и выдали отсрочку.

Я тихонько проскальзываю обратно в кусты и двигаюсь в направлении кроны величественного дерева, возвышающегося над акациями. Я карабкаюсь на мощный ствол, пока не забираюсь достаточно высоко, чтобы оказаться вне досягаемости стада, и усаживаюсь на изогнутой ветке. Как и мои предки-приматы, я нахожу безопасность на деревьях. Вдалеке хохочут гиены и ревут львы, предупреждая о битве, которая развернется с наступлением тьмы. Высоко на своем насесте я наблюдаю за заходом солнца. В тени моего дерева продолжают трапезу слоны, шурша и шаркая ногами. Успокаивающие звуки.

Ночь взрывается криками и хохотом. Мигают звезды, кристально-яркие на фоне черного неба. Через изгиб ветвей я высматриваю созвездие Скорпиона, которое Джонни показал мне в самую первую ночь. Это лишь одна из многих вещей о жизни в буше, которым он научил меня, и я удивляюсь, с чего он так утруждался. Чтобы дать мне шанс на сопротивление и сделать более достойной добычей?

Каким-то образом мне удалось пережить всех остальных. Я думаю о Кларенсе и Эллиоте, семье Мацунага и блондинках. Больше всего я думаю о Ричарде и о том, что когда-то мы были вместе. Я помню обещания, которые мы давали и ночи, когда засыпали, обнимая друг друга.

Внезапно я начинаю плакать по Ричарду, по всему тому, что у нас когда-то было, и мои рыдания звучат как очередное животное, кричащее в этом шумном ночном хоре. Я плачу, пока моя грудь не начинает болеть, а горло саднить. Пока я не выматываюсь так, что безжизненно обмякаю.

Я засыпаю так же, как и мои предки миллион лет назад, на дереве, под звездами.

На рассвете четвертого дня я разворачиваю последний батончик. Я ем его медленно, каждый укус — акт почтения к священной силе еды. Так как это моя последняя пища, каждый орешек, каждый кусочек овсяных хлопьев становится радостным взрывом вкуса, который я никогда прежде не ценила по достоинству. Я думаю о множестве праздничных застолий, на которых я бывала, но ни одно из них не было таким священным, как эта пища, съеденная на дереве в то время, как небо расцветало золотом в восходящем солнце. Я слизываю последние крошки с обертки, а затем спускаюсь вниз, к берегу реки, где падаю на колени, словно в молитве и пью из мчащегося потока воды.

Когда я поднимаюсь на ноги, то чувствую себя до странного сытой. Я не могу вспомнить, когда самолет должен вернуться на взлетно-посадочную площадку, но сейчас это не имеет особого значения. Джонни скажет пилоту, что произошла ужасная беда и в живых никого не осталось. Никто не станет искать меня. Для всего мира я мертва.

Я зачерпываю грязь из реки и намазываю лицо и руки новым слоем. Я уже ощущаю, как солнце припекает шею, и полчища кровососущих насекомых поднимаются из тростника. День едва начался, а я уже измотана.

Я заставляю себя подняться на ноги. Я снова бреду на юг.

К полудню следующего дня я так голодна, что судороги в желудке сгибают меня пополам. Я пью из реки в надежде, что вода облегчит муки, но глотаю слишком много, слишком быстро и все повторяется вновь. Я падаю на колени в грязь, издавая звуки рвоты. Как легко было бы сейчас сдаться! Лечь и позволить животным схватить меня. Мою плоть, мои кости навсегда поглотит дикая природа, навсегда соединив их с Африкой. Из этой земли мы все пришли, на эту землю я и вернулась. Это подходящее место, чтобы умереть.

Что-то плещется в воде, и я поднимаю голову, чтобы увидеть два уха, подергивающихся над поверхностью. Бегемот. Я достаточно близка к тому, чтобы забить тревогу, но выхожу за пределы страха, за пределы беспокойства о том, выживу я или умру. Хотя он знает, что я здесь, но продолжает беззаботно греться на солнышке. Мутная вода покрывается рябью из-за мелкой рыбешки, насекомых и журавлей, опустившихся на нее. В этом месте, где я умираю, так много жизни. Я наблюдаю за насекомым, ползущим по стеблю тростника, и внезапно понимаю, что настолько голодна, что могла бы съесть и стрекозу. Но я недостаточно быстра и все, что я ловлю — горстка сорняков, толстых и волокнистых. Я не знаю, отравлюсь ли я ими, мне все равно. Я просто хочу что-то, чтобы заполнить мой желудок и облегчить судороги.

Карманным ножом из своей сумки я срезаю пригоршню тростника и кусаю стебли. Кожура мягкая, плоть крахмалистая. Я жую и жую, пока у меня во рту не остается лишь твердый комок волокон, которые я выплевываю. Мои судороги утихают. Я срезаю еще одну пригоршню тростника и вгрызаюсь в него, словно животное. Точно бегемот, который спокойно пасется неподалеку. Срезаю и жую, срезаю и жую. С каждым глотком я принимаю в себя буш, ощущая, как мы становимся единым целым.

Женщина, которой я когда-то была, Милли Джейкобсон, достигла конца своего путешествия. Стоя на коленях на берегу реки, я отпускаю ее душу.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

БОСТОН

Маура не могла его видеть, но знала, что он наблюдает за ней.

— Там, на выступе, — показал доктор Алан Роудс, специалист зоопарка по крупным кошачьим. — Его просто не видно в траве. Его нелегко обнаружить, потому что он прекрасно сливается с камнями.

Только тогда Маура заметила золотистые глаза. Они были устремлены на нее и только на нее c холодным лазерным фокусом, связывающим хищника и добычу.

— Я бы вообще его не заметила, — прошептала она. И без того дрожа на холодном ветру, она ощутила еще большую дрожь, когда столкнулась с неотрывным взглядом кугуара.

— Он бы Вас не пропустил, — сказал Роудс. — Скорее всего, он следил за Вами, пока мы шагали по этой дорожке, находящейся в его поле зрения.

— Вы говорите, что он следил за мной. Но не за Вами?

— Для хищника это привычное вычисление наиболее легкой добычи, которую проще всего сбить с ног. Выбирая цель, кугуар предпочтет напасть не на взрослого мужчину, а на женщину или ребенка. Видите ту семью, что идет в нашу сторону? Смотрите, что делает кугуар. Следите за его глазами.

Вверху, на выступе, голова кугуара резко повернулась, и он принял позу полной боевой готовности, припав на передние лапы и поигрывая мышцами. Его взгляд больше не был устремлен на Мауру, вместо нее эти лазерные глаза уставились на новую цель, которая в настоящий момент бежала к его вольеру. На ребенка.

— Его привлекают движение и размер, — пояснил Роудс. — Когда ребенок пробегает мимо этого вольера, внутри головы кошки словно щелкает переключатель. Инстинкт берет свое.

Роудс повернулся к ней.

— Мне любопытно, почему Вы вдруг заинтересовались кугуарами. Не то, чтобы я против дать ответы, — быстро добавил он. — Вообще-то, я был бы рад рассказать Вам намного больше как-нибудь за ланчем, если Вы не против.

— Я нахожу больших кошек занятными, но на самом деле я здесь из-за дела, над которым мы работаем.

— Значит, это по работе.

Послышалось ли ей разочарование в его голосе? Она не смогла понять по его лицу, поскольку он повернулся к вольеру, оперся локтями на ограждение и принялся разглядывать кугуара. Маура подумала, что ланч с доктором Роудсом мог бы стать приятным. Интересная беседа с человеком, который был явно увлечен своей работой. Она отметила интеллект в его глазах, и хотя он был не очень высоким, работа на открытом воздухе сделала его загорелым и подтянутым.

Это был типаж надежного и стабильного мужчины, в которого ей следовало бы влюбиться, но искры не пробежало. Погоня за этой проклятой искрой не принесла ей ничего, кроме сожалений, почему та никогда не загорается к мужчине, который мог бы сделать ее счастливой?

— Каким образом поведение кугуара относится к делу судмедэксперта? — спросил он.

— Я хочу узнать больше об их охотничьих повадках. О том, как они убивают.

Он нахмурился.

— В штате произошло нападение кугуара? Это бы, разумеется, подтвердило те слухи, которые до меня дошли.

— Какие слухи?

— Насчет кугуаров в штате Массачусетс. Сообщалось, что их видели по всей Новой Англии, но сейчас они все равно что призраки, документально это не подтверждено. За исключением того самца пумы, которого убили в Коннектикуте несколько лет назад.

— В Коннектикуте? Он откуда-то сбежала?

— Нет, это животное определенно было диким. Внедорожник сбил его в Милфорде. Согласно анализу ДНК, он мигрировал сюда со стаей диких кугуаров из Южной Дакоты. Таким образом, эти кошки определенно перебрались на Восточное побережье. Вероятно, прямо сюда, в Массачусетс.

— Я нахожу это жутким. Но Вы говорите почти восторженно.

Он издал сконфуженный смешок.

— Эксперты по акулам любят акул. Палеонтологи сходят с ума по динозаврам. Это не значит, что они хотели бы наткнуться на них, но все мы разделяем это восхищение перед крупными хищниками. Знаете, кугуары заселяли этот континент от Восточного до Западного побережья, пока мы не выгнали их. Я нахожу весьма захватывающим то, что они возвращаются.

Семья с ребенком осмотрела вольер и двинулась дальше. Взгляд кугуара вновь вернулся к Мауре.

— Если они в штате, — сказала она, — нечего и думать о мирной прогулке по лесу.

— Я бы не стал так из-за этого переживать. Посмотрите, сколько кугуаров в Калифорнии. Камеры ночного видения фиксировали, как они разгуливают по Гриффит-Парку[94] в Лос-Анджелесе. Вы редко услышите об этом в сводке происшествий, хотя они нападали на любителей пробежек и велосипедистов. Они запрограммированы преследовать убегающую добычу, поэтому движение привлекает их взгляд.

— Значит, нам следует остановиться и повернуться к ним лицом? Дать отпор?

— Честно говоря, Вы бы и не заметили, как приближается кугуар. К тому времени, как Вы бы увидели его, он бы уже сомкнул челюсти вокруг шеи.

— Как с Дебби Лопез.

Роудс помолчал. Тихо ответил:

— Да. Как с бедняжкой Дебби. — Он посмотрел на нее. — Значит, здесь все же произошло нападение кугуара?

— Это случилось в другом штате. В Сьерра-Неваде.[95]

— Там, безусловно, водятся эти кошки. Какими были обстоятельства дела?

— Жертва была пешей туристкой. К тому моменту, как ее обнаружили, тело было повреждено пернатыми падальщиками, но некоторые детали позволили судмедэксперту предположить нападение кугуара. Во-первых, жертва была выпотрошена.

— Это нередко случается с жертвами больших кошек.

— Меня больше озадачило то, где было найдено тело. Оно находилось на дереве.

Он уставился на нее.

— На дереве?

— Женщина висела на ветке в десяти футах от земли. Вопрос в том, как она туда попала? Мог ли кугуар затащить ее туда?

Он с минуту обдумывал это.

— Это нетипичное поведение для кугуара.

— После того, как леопард убил Дебби Лопез, он затащил ее на уступ. Вы сказали, он сделал это инстинктивно, чтобы защитить свою добычу.

— Да, подобное поведение характерно для африканского леопарда. В буше они сталкиваются с конкуренцией со стороны других крупных хищников: львов, гиен, крокодилов. Затаскивая добычу на дерево, они уберегают ее от падальщиков. После того, как жертва надежно спрятана в ветвях, леопард может есть в свое удовольствие. Когда в Африке видишь мертвую импалу на дереве, ее могло затащить туда лишь одно животное.

— А что насчет кугуаров? Они используют деревья?

— Кугуар, а именно североамериканская пума не сталкивается с таким количеством конкурентов-падальщиков, как плотоядные животные в Африке. Пума может оттащить добычу в густой кустарник или пещеру. Но на дерево? — Он покачал головой. — Это было бы необычно. Больше похоже на поведение африканского леопарда.

Она снова повернулась к вольеру. Кошачьи глаза по-прежнему были прикованы к ней, словно только она могла удовлетворить его голод.

— Расскажите мне еще о леопардах, — негромко попросила она.

— Я весьма сомневаюсь, что по Неваде разгуливает леопард, если только он не сбежал из какого-то зоопарка.

— Тем не менее. Мне бы хотелось больше о них узнать. Об их привычках. Охотничьих повадках.

— Ну, лучше всего я знаком с Пантера Пардус, африканским леопардом. Также есть ряд подвидов — Пантера ориенталис, Пантера фуска, Пантера Пардус японенсис, но они не так хорошо изучены. До того, как своей охотой мы довели их до грани вымирания, леопардов можно было встретить по всей Азии, Африке, и даже так далеко на западе, как в Англии. Печально видеть, как мало их осталось в мире. Особенно учитывая то, что мы в долгу перед ними за то, что они подняли нас по эволюционной лестнице.

— И как же они это сделали?

— Существует теория, что первые человекообразные в Африке кормились не охотой, а воровством мяса, которое леопарды прятали в деревьях. Для них это был эквивалент фастфуда. Нет необходимости самим преследовать импалу. Нужно просто дождаться, пока леопард убьет добычу и перетащит ее на дерево. Он наестся досыта и оставит ее на несколько часов. Вот когда и можно украсть остальную часть туши. Этот готовый запас белка мог повысить мыслительные способности наших предков.

— Разве леопард не мог их остановить?

— Показания радиомаячков на ошейниках[96] подтверждают, что леопарды не остаются рядом с добычей на весь день. Они наедаются, оставляют ее на некоторое время, а через несколько часов возвращаются, чтобы поесть снова. Поскольку они часто потрошат туши, мясо хорошо сохраняется в течение нескольких дней. Это давало нам, человекообразным, шанс взобраться на дерево и украсть ужин. Но Вы правы, это было рискованной затеей. Можно обнаружить множество доисторических костей человекообразных в пещерах леопардов первобытного периода. Пока мы воровали их ужин, иногда они заставали нас врасплох.

Она подумала о коте, который жил в ее доме, и о том, как он смотрел на нее, так же пристально, как и сейчас кугуар. Связь между кошачьими и людьми была более сложной, нежели обычная связь между хищником и жертвой. Домашняя кошка может сидеть на коленях и есть из ваших рук, но она по-прежнему сохраняет инстинкты охотника.

Как и все мы.

— Они одиночные животные? — спросила она.

— Да, как и большинство кошачьих. Львы являются исключением. Конкретно леопарды — одиночные. Самки могут на неделю оставить детенышей одних, потому что предпочитают охотиться и добывать еду в одиночку. Когда детенышам исполняется полтора года, они покидают маму и занимают собственную территорию. За исключением случаев, когда они размножаются, леопарды держатся сами по себе. Очень бесшумные, их невероятно сложно заметить. Они — ночные охотники с репутацией невидимок, что объясняет значительное место, которое леопарды занимают в мифологии. Они делали тьму ужасающей для первобытного человека, осознающего, что в любую ночь он может ощутить, как челюсти леопарда сжимаются вокруг горла.

Она подумала о Дебре Лопез, для которой ужас был последним, что она успела почувствовать. Она бросила взгляд в сторону вольера с леопардом, который находился всего в нескольких ярдах от нее. После смерти сотрудницы зоопарка он был временно затянут сеткой, чтобы скрыть клетку, но сейчас там стояли два посетителя, делающие фотографии на мобильный телефон. Смерть была рок-звездой, которая всегда собирала аудиторию.

— Вы сказали, что большие кошки потрошат своих жертв, — проговорила она.

— Это всего лишь следствие того, как они едят. Леопарды задними лапами вспарывают брюшную полость. Тем самым высвобождаются внутренности, которыми они питаются первые двадцать четыре часа. Это уберегает мясо от слишком быстрого разложения, таким образом, кошка увеличивает время кормления.

Роудс замолчал, когда зазвонил его мобильник. С извиняющимся видом он ответил на вызов.

— Алло. Боже, Марси, я совершенно об этом забыл. — Вздохнув, он повесил трубку. — Простите, но меня ждут на заседании совета директоров. Эта вечная охота за спонсорами и фондами.

— Благодарю за то, что встретились со мной. Вы очень помогли.

— Обращайтесь в любое время. — Он направился вниз по дорожке, а затем обернулся и прокричал: — Если когда-нибудь Вам захочется частной экскурсии после закрытия зоопарка, дайте мне знать.

Она увидела, как он быстро исчезает за поворотом и внезапно осталась одна, дрожа на ветру.

Нет, не совсем одна. Через прутья опустевшей клетки леопарда она увидела светлые волосы, золотистые, словно львиная грива, и широкие плечи, облаченные в коричневую флисовую куртку. Это был ветеринар зоопарка, доктор Оберлин. С мгновение они разглядывали друг друга, будто два настороженных существа, неожиданно столкнувшихся друг с другом в буше. Затем он резко кивнул и снова исчез в искусственном кустарнике.

«Такой же невидимый, как кугуар, — подумала она. — Я даже не знала, что он был там».

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

— Если допустить, что эти нападения в разных штатах связаны, то мы имеем дело с набором весьма сложных ритуальных особенностей, — произнес доктор Лоуренс Цукер, психолог-криминалист, работающий консультантом в департаменте полиции Бостона.

Бледная, нескладная фигура Цукера была привычным зрелищем в убойном отделе. Со своего места во главе стола он обвел глазами Мауру и четырех детективов, которые собрались этим утром в конференц-зале. В Цукере было что-то от рептилии, и когда его взгляд скользнул по Мауре, он отозвался холодным взмахом языка ящерицы на ее лице.

— Забегая вперед, хочу напомнить, — заявил детектив Кроу, — мы еще не установили, что эти нападения связаны между собой. Доктор Айлз выдвинула эту теорию, а не мы.

— А мы все еще проверяем ее, — сказала Джейн. — Мы с Фростом вчера съездили в Мэн, чтобы ознакомиться с делом, произошедшим пять лет назад. Жертва по имени Брэндон Тайрон была найдена выпотрошенной и подвешенной на дереве.

— И к чему вы пришли? — спросил Цукер.

— Не могу сказать, что картина прояснилась. Полиция штата рассматривает лишь одного подозреваемого, мужчину по имени Ник Тибодо. Они были знакомы с жертвой. У них могла произойти размолвка, которая привела к убийству.

Кроу сказал:

— Я позвонил в Монтану и Неваду, поговорил с детективами об их делах. Они считают, что оба случая могут объясняться нападениями пумы. Не вижу, как случаи в других штатах связаны с нашими, или с убийством в Мэне.

— Их всех объединяет символизм, — сказала Маура, не в силах промолчать.

Не являясь ни полицейским, ни психологом, она снова была лишней на этом совещании, и пришла по приглашению доктора Цукера. Когда они все повернулись к ней, Маура почувствовала стену скептицизма, возведенную перед ней. Стена, которую ей придется пробить. Все были на стороне Кроу. Фрост и Джейн пытались выглядеть непредвзятыми, но она услышала отсутствие энтузиазма в голосе Джейн. Что же касается Джонни Тэма, он, как и всегда, оставался невозмутимым, держа свое мнение при себе.

— После того, как я поговорила с доктором Роудсом о биологии леопарда, я поняла, что является общей ниточкой. Это то, как леопард охотится, как он ест, то, как он затаскивает наверх свою добычу. То же самое мы наблюдаем у всех этих жертв.

— Так кого же мы ищем? — хмыкнул Кроу. — Человека-леопарда?[97]

— Можете шутить сколько угодно, детектив Кроу, — произнес Цукер. — Но не сбрасывайте со счетов теорию доктора Айлз. Когда вчера она мне позвонила, я тоже сомневался. Затем я изучил те убийства, произошедшие в других штатах.

— Что касается Невады и Монтаны, может, это и не убийства, — указал Кроу. — Опять же, судмедэксперт сказал, что это могло быть нападением пумы.

— Доктор Роудс говорит, что пумы обычно не затаскивают свою добычу на деревья, — возразила Маура. — И что произошло с остальными участниками обеих групп? В группе из Невады было четверо туристов. Найден только один. В Монтане было три охотника, и найдены останки только двоих из них. Пумы не смогли бы уничтожить их всех.

— Может, это было семейство пум.

— Это вообще была не пума, — ответила Маура.

— Знаете, доктор Айлз, я с трудом успеваю за всеми Вашими теориями. — Кроу обвел глазами стол. — Сначала мы слышим, что этот убийца ненавидит охотников и именно поэтому вздергивает и потрошит их. А теперь что? Какой-то сумасшедший парень, считающий себя леопардом?

— Он не обязательно сумасшедший.

— Эй, если бы я бродил вокруг, прикидываясь леопардом, — язвил Кроу, — вы позвали бы ребят в белых халатах, чтобы упрятать меня в психушку.

Джейн пробормотала:

— Пожалуйста, можно мы это прямо сейчас и сделаем?

Доктор Цукер сказал:

— Вам следует выслушать то, о чем рассказывает доктор Айлз. — Он посмотрел на Мауру. — Почему бы Вам еще раз не описать нам состояние тела мистера Готта?

— Все мы читали отчет о вскрытии, — хмыкнул Кроу.

— Тем не менее, позвольте ей еще раз описать его раны.

Маура кивнула.

— Имеется импрессионный перелом правой теменной кости, соответствующий удару тупым предметом. Также есть несколько параллельных рваных ран на грудной клетке, вероятно, нанесенных посмертно. Травмы с размозжением тканей щитовидного хряща, скорее всего, полученные в результате асфиксии. Нанесен один разрез от мечевидного отростка грудины до лобковой кости, внутренние органы грудной и брюшной полости удалены. — Она сделала паузу. — Мне продолжать?

— Нет, я бы сказал, что обрисована полная картина. Теперь позвольте мне зачитать отчет доктора по другому месту преступления. — Цукер надел очки. — Жертва — женщина приблизительно восемнадцати лет, на рассвете найдена мертвой в своей хижине. Горло раздавлено, лицо и шея изрезаны, отметки напоминают множественные следы когтей, плоть ужасно обезображена и, похоже, частично съедена. Кишечник и печень отсутствуют, но здесь мне бы хотелось отметить своеобразную деталь, а именно — насколько ровно отрезан один конец кишечника. При дальнейшем рассмотрении я заметил, что живот был вспорот необычно прямым и ровным разрезом. Ни одно дикое существо из тех, что я знаю, не могло такого сделать. Таким образом, несмотря на первоначальное впечатление о том, что эта бедная душа стала жертвой нападения леопарда или льва, я вынужден заключить, что виновник, без сомнения, был человеком.

Он отложил страницу, которую читал.

— Несомненно, вы все согласитесь с тем, что отчет до странного похож на только что описанное доктором Айлз?

— По какому делу был составлен этот отчет? — спросил Фрост.

— Это было написано немецким врачом-миссионером, работающим в Сьерра-Леоне. — Цукер помолчал. — В 1948 году.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Маура обвела глазами стол и увидела изумление на лицах Фроста и Тэма, а также скептическую гримасу Кроу. «А что думает Джейн? Что я все же перешла границу и гоняюсь за призраками?»

— Я скажу прямо, — сказал Кроу. — Вы считаете, что мы имеем дело с убийцей, который занимается этим с 1948 года? Соответственно, сколько ему должно стукнуть сейчас? Около восьмидесяти пяти?

— Это не совсем то, что мы предполагаем, — возразила Маура.

— Тогда какова Ваша новая теория, доктор Айлз?

— Смысл в том, что существует исторический прецедент для этих ритуальных убийств. То, что происходит сейчас, — параллельные следы разрезов, потрошение, — является отголоском того, что совершалось на протяжении столетий.

— Мы говорим о культе? О призраках? Или снова возвращаемся к человеку-леопарду?

— Бога ради, дай ей договорить, Кроу. — Джейн посмотрела на Мауру. — Я просто надеюсь, что у тебя есть больше, чем сверхъестественное суеверие.

Маура ответила:

— Это очень даже реально. Но сначала потребуется небольшой экскурс в историю вековой давности.

Она повернулась к Цукеру:

— Хотите рассказать им подоплеку?

— Почту за честь. Поскольку эта история завораживает, — откликнулся Цукер. — Во время Первой мировой войны из Западной Африки поступали многочисленные сообщения о загадочных смертях. Жертвами были мужчины, женщины и дети. На их телах были раны, похожие на следы когтей, их глотки вырваны, а животы вспороты. Некоторые были частично съедены. Все говорило о нападении большой кошки, а один свидетель утверждал, что видел как что-то похожее на леопарда убегает в буш. Считалось, что какая-то чудовищная кошка рыскала вокруг, приходила в деревню и нападала на людей, пока те спали. Но вскоре местные власти поняли, что за нападениями не стоял настоящий леопард. Убийцы были людьми, членами древнего культа, уходящего вглубь веков. Тайное общество, которое настолько тесно соотносит себя с леопардом, что его члены считают, что если выпьют кровь жертвы или съедят ее мясо, то на самом деле превратятся в животное. Они убивают, чтобы сделаться могучими и принять в себя силу их тотемного животного. Для выполнения такого ритуального убийства последователь культа надевает шкуру леопарда и использует стальные когти, чтобы вспороть свою жертву.

— Шкуру леопарда? — переспросила Джейн.

Цукер кивнул.

— Кража той шкуры снежного леопарда приобретает новое значение, верно?

— А в Африке все еще существует этот культ леопарда? — спросил Тэм.

— Ходят такие слухи, — кивнул Цукер. — В сороковых годах прошлого века в Нигерии были совершены десятки убийств, отнесенных к нападению людей-леопардов, некоторые произошли средь бела дня. Власти привлекли к делу сотни дополнительных сотрудников полиции, которые в конечном итоге арестовали и расстреляли ряд подозреваемых. Нападения прекратились, но был ли культ уничтожен на самом деле? Или же просто залег на дно и рассредоточился по миру?

— Переехал в Бостон? — спросил Кроу.

— Эй, у нас тут были дела, связанные с членами культа вуду и сатанистами, — заметил Тэм. — Почему бы здесь не объявиться и людям-леопардам?

— Эти убийства в Африке, совершенные культом леопарда, — спросил Фрост. — Какой был мотив?

— Некоторые убийства могли быть совершены по политическим причинам. Устранение конкурентов, — сказал Цукер. — Но это не объясняет явно бессистемные убийства женщин и детей. Нет, там было что-то еще, то же самое, что вдохновляет культы ритуальных убийств по всему миру. Огромное число людей было принесено в жертву из-за различных верований. Убиваете ли вы своих врагов, чтобы запугать остальных или хотите тем самым умиротворить богов вроде Зевса и Кали, все сводится к одному: власти.

Цукер обвел глазами присутствующих, и Маура вновь почувствовала этот холодный поцелуй рептилии.

— Сложите особенности этих убийств, и вы увидите общую ниточку: охота как проявление власти. Этот убийца может выглядеть совершенно заурядно и работать на обычной должности. Все это не дает ему таких острых ощущений или чувства власти, которое дает убийство. Поэтому он путешествует в поисках добычи, и для этого у него есть деньги и свобода передвижения. Сколько еще смертей было неверно идентифицировано как несчастный случай в пустыне? Сколько пеших туристов или людей, отправившихся в поход, которые пропали без вести, на самом деле стали его жертвами?

— Леон Готт не бродил по горам и не отправился в поход, — сказал Кроу. — Он был убит в собственном гараже.

— Возможно, для того, чтобы украсть ту шкуру леопарда, — парировал Цукер. — Для этого убийцы она — тотемный символ, который можно использовать в ритуальных целях.

Фрост сказал:

— Мы знаем, что Готт хвастался о снежном леопарде на охотничьих интернет-форумах. Он во всеуслышание сообщил о том, что ему поручили работу над одним из самых редких животных на земле.

— Что снова указывает на то, что ваш подозреваемый — охотник. В этом есть как символический, так и практический смысл. Этот убийца идентифицирует себя с леопардом, самым совершенным охотником в мире. Он также комфортно чувствует себя в дикой природе. Но в отличие от других охотников, его добыча не олень или лось: он выбирает людей. Альпинистов или пеших туристов. Это наивысший вызов, и он предпочитает преследовать свою добычу в безлюдной местности. В горах Невады. В лесах Мэна. В Монтане.

— В Ботсване, — тихо добавила Джейн.

Цукер нахмурился.

— Прошу прощения?

— Сын Леона Готта исчез в Ботсване. Отправился с группой туристов на сафари в отдаленный район.

При упоминании имени Эллиота Готта, пульс Мауры подскочил.

— Так же, как и те туристы. Как и те охотники, — осенило ее. — Они отправились в дикую природу и больше их никогда не видели.

«Признаки. Все признаки совпадают». Она посмотрела на Джейн:

— Если Эллиот Готт стал одной из его жертв, это означает, что убийца преследовал добычу шесть лет назад.

Джейн кивнула.

— В Африке.

Электронный файл, отправленный Национальным центральным бюро Интерпола в Ботсване, уже несколько дней находился в ноутбуке Джейн. В нем было около ста страниц, содержащих отчеты департамента полиции Ботсваны в Мауне, национальной полиции Южной Африки и отделения Интерпола в Йоханнесбурге. Когда она только получила материалы по делу, то не была уверена, что оно имеет отношение к убийству Леона Готта, произошедшему шестью годами позже, поэтому Джейн лишь бегло пролистала его. Но исчезновение туристов в Неваде и охотников в Монтане проводило тревожные параллели со злосчастным сафари Эллиота Готта, и теперь она уселась за своим столом и открыла файл. Пока в отделе по расследованию убийств звонили телефоны, а Фрост за своим столом громко шуршал оберткой от сэндвича, Джейн еще раз прочитала файл, но на этот раз более тщательно.

Отчет из Интерпола представлял собой краткий итог произошедшего и самого расследования. Шесть лет назад, 20 августа, семеро туристов из четырех разных стран сели в Мауне в самолет и полетели к дельте реки Окаванго. Они высадились на отдаленной взлетно-посадочной полосе, где их встретили гид по бушу и следопыт, оба из Южной Африки. Маршрут сафари подразумевал под собой переход глубоко в Дельту, где они бы каждую ночь разбивали лагерь на новом месте, передвигались на внедорожнике, спали в палатках и ели дичь. Сайт гида по бушу обещал «настоящее приключение в дикой природе в одном из последних оставшихся райских мест на земле».

Для шести из этих семи несчастных туристов приключение стало путешествием в мир иной.

Джейн перелистнула на следующую страницу, содержащую список известных полиции жертв, их национальности и информации о том, были ли найдены их останки.

Сильвия Ван Офвеген (Южная Африка). Без вести пропала, числится погибшей. Останки не найдены.

Вивиан Крайсвик (Южная Африка). Погибла. Частичные останки обнаружены, личность подтверждена анализом ДНК.

Эллиот Готт (США). Без вести пропал, числится погибшим. Останки не найдены.

Исао Мацунага (Япония). Погиб, останки обнаружены захороненными на территории лагеря. Личность подтверждена анализом ДНК.

Кейко Мацунага (Япония). Пропала без вести, числится погибшей. Останки не найдены.

Ричард Ренвик (Великобритания). Пропал без вести, числится погибшим. Останки не найдены.

Кларенс Нгобо (Южная Африка). Погиб. Частичные останки обнаружены. Личность подтверждена анализом ДНК.

Она уже собиралась переключить на следующую страницу, когда внезапно замерла, сосредоточившись на одном конкретном имени в этом списке жертв. Имени, которое всколыхнуло неясное воспоминание. Почему оно кажется знакомым? Она из всех сил старалась воскресить его в памяти. И в ее подсознании возник другой список с тем же именем.

Она повернулась к Фросту, который радостно поедал свой обычный сэндвич с индейкой.

— У тебя есть документы по Брэндону Тайрону из Мэна?

— Да.

— Ты их уже прочитал?

— Ага. Там не намного больше того, что нам уже рассказал детектив Барбер.

— Там был список украденных вещей, которые полиция нашла в гараже Тайрона. Могу я еще раз на него взглянуть?

Фрост отложил сэндвич и принялся перебирать стопку папок, лежащих на его столе.

— Не припомню там ничего примечательного. Несколько фотоаппаратов. Кредитные карты и айпод…

— А серебряной зажигалки там не было?

— Была. — Он вытащил папку и протянул ей. — А что?

Она листала страницы, пока не нашла список предметов, которые Брэндон Тайрон и Ник Тибодо похитили из палаток и машин на площадке для кемпинга в Мэне. Пройдясь глазами сверху вниз по списку, она нашла предмет, который вспомнила. Зажигалка из стерлингового серебра. Гравировка с именем: Р. Ренвик. Она заглянула в свой ноутбук. Посмотрела на имена жертв в Ботсване.

Ричард Ренвик (Великобритания). Пропал без вести, числится погибшим.

— Срань господня, — воскликнула она и потянулась к телефону.

— Что там? — спросил Фрост.

После трех гудков в трубке ответили:

— Детектив Барбер.

— Привет, это Джейн Риццоли из департамента полиции Бостона. Помните файл, который Вы прислали нам по убийству Брэндона Тайрона? Там есть список предметов, изъятых из гаража Тайрона.

— Да. Вещи, которые они с Ником украли с площадки для кемпинга.

— Вы разыскали владельцев всех этих вещей?

— Большинство. Было легко найти тех, у кого пропали кредитные карты и именные вещи. После того, как в новостях рассказали о том, что мы обнаружили украденное из кемпинга имущество, несколько других владельцев подали заявления.

— Меня интересует один конкретный предмет. Зажигалка из стерлингового серебра с выгравированным на ней именем.

Барбер без малейшего колебания ответил:

— Нет. Она так и не нашла своего хозяина.

— Уверены, что никто приходил за ней?

— Уверен. На всякий случай я опрашивал каждого, кто приходил за вещами, вдруг они что-то заметили в кемпинге. Может, видели Ника и Тайрона на месте происшествия. Никто так и не пришел за зажигалкой, что весьма меня удивило. Это же стерлинговое серебро. Очевидно, кто-то выложил за нее кучу денег.

— А Вы пытались отследить по имени, выгравированном на ней? Р. Ренвик?

Барбер рассмеялся.

— Попробуйте вбить в Гугл «Р. Ренвик». Выйдет около двадцати тысяч результатов. Все, что мы смогли: сообщить об этом в новостях и надеяться, что владелец сам нам позвонит. Может, он не услышал об этом. Может, так и не заметил, что потерял ее. — Барбер замолчал. — А почему Вы спрашиваете о зажигалке?

— Это имя, Р. Ренвик. Оно всплыло в другом деле. Жертву звали Ричард Ренвик.

— Что за дело?

— Несколько убийств шесть лет назад. В Ботсване.

— В Африке? — фыркнул Барбер. — Это притянуто за уши. Вы не думаете, что это больше похоже на совпадение?

«Может быть, — подумала Джейн, кладя трубку. — Или, может быть, это было тем, что связывало все дела. Шесть лет назад Ричард Ренвик был убит в Африке. Через год зажигалка с именем Р. Ренвик оказывается в штате Мэн. Приехала ли она в США в кармане убийцы?»

— Не хочешь рассказать, что происходит? — спросил Фрост, когда она снова принялась набирать номер телефона.

— Мне нужно кое-кого разыскать.

Он заглянул через ее плечо на страницу, открытую на ноутбуке Джейн.

— Случай в Ботсване? Что это имеет общего с…

Жестом она заставила его замолчать, когда услышала обычное отрывистое приветствие своего мужа:

— Габриэль Дин.

— Привет, мистер Специальный Агент. Можешь оказать мне услугу?

— Позволь угадать, — сказал он со смехом. — У нас закончилось молоко.

— Нет, мне нужно, чтобы ты пораскинул своими ФБРовскими мозгами. Мне необходимо найти кое-кого, а я понятия не имею, где она находится. У тебя же есть тот приятель в Интерполе из Южной Африки. Хэнк как-то там его.

— Хэнк Андриссен.

— Да, может, он сможет мне помочь.

— Это международное дело?

— Множественное убийство в Ботсване. Я рассказывала тебе о нем. Те туристы, что исчезли на сафари. Проблема в том, что это произошло шесть лет назад, и я не уверена, где этот человек сейчас. Предполагаю, что она вернулась в Лондон.

— Как ее зовут?

— Милли Джейкобсон. Единственная выжившая.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ЮЖНАЯ АФРИКА

В последние пять дней каждое утро карминная щурка[98] садится на каллистемон.[99] Даже когда я выхожу в сад с чашкой кофе, птица неподвижно сидит, ярко-красное украшение, устроившееся среди веселой путаницы кустарников и цветов. Я усердно работаю в этом саду, копаю и удобряю, пропалываю и поливаю, превращая то, что некогда было небольшим клочком земли, заросшим бурьяном, в свое собственное личное пристанище. Но в этот теплый ноябрьский день я едва замечаю летние цветы или щурку. Телефонный звонок, раздавшийся прошлым вечером, слишком потряс меня, чтобы я могла думать о чем-либо другом.

Кристофер выходит наружу, чтобы присоединиться ко мне, и кованое железо царапает камни патио, когда он усаживается с кофе за столик в саду.

— Что собираешься делать? — спрашивает он.

Я вдыхаю запах цветов и разглядываю трельяжную сетку,[100] красиво увитую лозой.

— Я не хочу ехать.

— Значит, ты решила.

— Да. — Я вздыхаю. — Нет.

— Я могу разобраться с этим вместо тебя. Скажу им, чтобы оставили тебя в покое. Ты ответила на все интересующие их вопросы, так чего они еще от тебя ожидают?

— Немного смелости, быть может, — шепчу я.

— Боже мой, Милли. Ты самая храбрая женщина, которую я знаю.

Это заставляет меня рассмеяться, потому что я совсем не чувствую себя храброй. Я чувствую себя дрожащей мышкой, которая боится покинуть этот дом, в котором я чувствовала себя так безопасно. Я не хочу уезжать, потому что знаю, что происходит в мире. Я знаю, кто там, и мои руки дрожат при одной мысли о том, что я увижу его снова. Но именно это она и просит меня сделать, та женщина-полицейский, которая звонила из Бостона. «Вы знаете его лицо. Вы знаете, как он думает и как охотится. Нам нужно, чтобы Вы помогли нам поймать его. Прежде чем он убьет снова».

Кристофер тянется через стол, чтобы взять мои руки в свои. Только тогда я замечаю, какая я холодная. И какой теплый он.

— Прошлой ночью тебе снился кошмар?

— Ты заметил.

— Это не трудно, когда спишь рядом с тобой.

— Мне уже несколько месяцев не снился этот сон. Я думала, что с ним покончено.

— Этот проклятый телефонный звонок, — бормочет он. — Ты же знаешь, что у них нет никаких твердых доказательств. Это всего лишь теория. Они могут разыскивать совсем другого человека.

— Они нашли зажигалку Ричарда.

— Ты не можешь быть уверена, что это та самая зажигалка.

— Еще одного Р. Ренвика?

— Это довольно распространенное имя. В любом случае, если эта та самая зажигалка, значит, убийца далеко. Он переехал на другой континент.

Вот почему я хочу остаться здесь, где Джонни не сможет найти меня. Я буду ненормальной, если поеду разыскивать монстра. Я допиваю свою чашку кофе и встаю, скрежеща стулом по камням. Не знаю, о чем я думала, покупая садовую мебель из кованого железа. Возможно, это было желанием постоянства, ощущения того, что я всегда могла рассчитывать на ее долговечность, но стулья тяжелые и их трудно передвигать. Когда я иду обратно в дом, то чувствую, словно волочу за собой еще один груз, тяжелый, будто кованое железо, страх привязывает и запирает меня в этом месте. Я иду к раковине, чтобы вымыть чашки и блюдца, и протереть почти безупречно чистую столешницу.

Вы знаете, как он думает. И как он охотится.

Лицо Джонни Постхумуса внезапно всплывает в моем сознании как живое, словно он стоит прямо на моей кухне, уставившись в окно. Я вздрагиваю и с грохотом роняю ложку на пол. «Он всегда здесь, охотится за мной», — проносится у меня бессвязная мысль. После того, как я покинула Ботсвану, то была уверена, что в один прекрасный день он выследит меня. Я единственная, кто пережила это, единственный свидетель, которого он не смог убить. Разумеется, он не сможет проигнорировать этот вызов. Но месяцы сменялись годами, а я ничего не слышала ни от ботсванской, ни от южно-африканской полиции, и начала уже надеяться на то, что Джонни мертв. На то, что его кости разбросаны где-то в безлюдном месте, как и кости Ричарда. Как и кости остальных. Представлять его мертвым — был единственный способ, при помощи которого я снова могла чувствовать себя в безопасности. За прошедшие шесть лет его никто не видел и не слышал, поэтому разумно было полагать, что он встретил свой конец и не сможет навредить мне.

Звонок из Бостона все изменил.

Легкие шаги стучат вниз по лестнице, и наша дочь Вайолет, пританцовывая, входит в кухню. В четыре года она все еще бесстрашна, потому что мы лжем ей. Мы говорим, что мир — это место добра и света, и она не знает, что чудовища на самом деле существуют. Кристофер сгребает ее в свои объятья, кружит по кухне и несет ее, смеющуюся, в гостиную для их субботнего ритуала с просмотром мультфильмов. Посуда помыта, кофейник чист, и все идет так, как и должно идти, но я расхаживаю по кухне в поисках новых задач, чего-то, что сможет меня отвлечь.

Я сажусь за компьютер и вижу несколько писем, пришедших на мой почтовый ящик с прошлого вечера: от моей сестры в Лондоне, от других матерей из дошкольной группы Вайолет, от какого-то нигерийца, который хочет перечислить на мой банковский счет целое состояние, если только я дам ему номер своего телефона.

И еще одно от детектива Джейн Риццоли из Бостона. Оно было отправлено вчера вечером, через час после нашего разговора.

Я не решаюсь открыть его, уже понимая, что это точка, из которой нет возврата. После того, как я пересеку эту черту, то не смогу отступить назад за свою прочную стену отрицания. В соседней комнате Кристофер и Вайолет смеются над мультяшной катавасией, пока я сижу здесь со стучащим сердцем и ледяными руками.

Я щелкаю мышкой. С таким же успехом я могла поджечь фитиль на динамитной шашке, потому что появившееся на экране встряхивает меня, точно взрыв. Это фотография зажигалки из стерлингового серебра, которую полиция нашла в сумке с крадеными вещами в штате Мэн. Я вижу имя Р. РЕНВИК, выгравированное шрифтом «Engraver’s Bold», который так любил Ричард. Но мой взгляд приковывает царапина. Несмотря на то, что она слабая, она явственно видна, словно отметина от когтя, оцарапавшего гладкую поверхность и перечеркнувшего верхнюю часть буквы Р. Я думаю о дне, когда это произошло, о дне, в который она выпала из кармана Ричарда в Лондоне и ударилась о тротуар. Я думаю о том, как часто видела его пользующимся этой зажигалкой, и как он был рад, когда я подарила ее на его День Рождения. Столь тщеславный и претенциозный подарок, на котором он поставил свое имя, но это был Ричард, всегда стремившийся пометить свою территорию, даже если эта территория была блестящим кусочком стерлингового серебра. Я вспоминаю, как он пользовался ею, прикуривая свой «Голуаз»[101] у костра, и тот щеголеватый щелчок, с которым она захлопывалась.

У меня нет сомнений в том, что это действительно его зажигалка. Каким-то образом она проделала путь в кармане убийцы из дельты Окаванго через океан в Америку. Теперь они просят меня пройти по его следам.

Я читаю сообщение, которое детектив Риццоли отправила вместе с фотографией. «Это та самая зажигалка? Если да, то нам срочно необходимо обсудить этот вопрос. Вы приедете в Бостон?»

За окном кухни ярко светит солнце, и мой сад находится в самом расцвете лета. В Бостоне приближается зима, и я предполагаю, что там холодно и серо, даже более серо, чем в Лондоне. Она понятия не имеет, о чем меня просит. Она сказала, что ознакомилась с фактами по делу, но факты — штука холодная и бесстрастная, они как куски металла, переплавленные в статую, у которой нет души. Она не способна понять, через что я прошла в Дельте.

Я делаю глубокий вдох и набираю свой ответ. «Простите. Я не смогу приехать в Бостон».

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

За время службы в морской пехоте Габриэль приобрел множество навыков выживания, и один из навыков, которым завидовала Джейн, была способность мужа быстро засыпать при первой же возможности. Через несколько минут после того, как бортпроводники приглушили огни в салоне самолета, он поудобнее устроился в своем кресле, закрыл глаза и отправился прямиком в страну грез. Джейн сидела без сна, считая часы до посадки и думая о Милли Джейкобсон.

Единственная выжившая в том злосчастном сафари не вернулась в Лондон, как предполагала Джейн, и теперь проживала в маленьком городке Южной Африки в долине реки Хекс. После двух кошмарных недель борьбы за выживание в буше, покрытая коркой грязи и не евшая ничего, кроме тростника и травы, лондонский книготорговец вернулась в город, но решила поселиться на том континенте, что чуть не убил ее.

Фотографии Милли Джейкобсон после того, как она вышла из буша, ясно давали понять, какой до крайности изможденной она стала к концу своего испытания. Фото на ее британском паспорте изображало темноволосую молодую женщину с голубыми глазами и лицом в форме сердечка, приятная заурядная внешность, не красавица, но и не дурнушка. Снимок, сделанный в больнице во время ее восстановительного периода, запечатлел женщину настолько изменившуюся, что Джейн едва могла поверить, что это один и тот же человек. Где-то в дикой природе то, что когда-то было Милли Джейкобсон, отпало как змеиная кожа, чтобы высвободить костлявое, дочерна загоревшее существо с перепуганными глазами.

Пока все остальные пассажиры, казалось, спали, Джейн снова просматривала полицейский файл по убийствам на сафари в Ботсване. В то время это дело получило значительную огласку в Великобритании, где Ричард Ренвик был популярным писателем триллеров. Он не был широко известен в Соединенных Штатах, и Джейн никогда не читала его книги, которые «Лондон Таймс»[102] описывала как «остросюжетные» и «переполненные тестостероном». Статья в «Таймс» практически полностью рассказывала о Ренвике, посвятив лишь два абзаца его девушке Милли Джейкобсон, с которой они жили вместе. Но именно Милли сейчас захватила все внимание Джейн, и она с замиранием сердца рассматривала фото молодой женщины из досье Интерпола. Оно было сделано вскоре после испытания, и в лице Милли Джейн увидела отражение себя несколько лет назад. Их обеих коснулась холодная рука убийцы, и они обе выжили. Это прикосновение было тем, что невозможно забыть.

Они с Габриэлем покинули Бостон ветреным днем, когда шел мокрый снег с дождем, и погода во время их короткой стыковки в Лондоне была не менее серой и неприветливой. Поэтому через несколько часов выйти из самолета и попасть в летнее тепло Кейптауна стало шоком. Здесь времена года, казалось, перевернулись с ног на голову, и в аэропорту, где все остальные были облачены в шорты и платья без рукавов, на Джейн по-прежнему были водолазка и шерстяной свитер, которые она надела в Бостоне. К тому времени, как они забрали свой багаж и прошли паспортный контроль, она изнемогала от жары и отчаянно желала раздеться до майки.

Только она задрала водолазку до макушки, высвобождаясь из нее, как услышала мужской голос:

— Дин-Гроза Машин! Ты наконец-то приехал в Африку!

— Хэнк, спасибо, что встретил нас, — произнес Габриэль.

Джейн стянула водолазку, увидев, как ее муж и светловолосый мужчина размером с буйвола обмениваются похлопываниями — то особенное мужское приветствие, одновременно похожее на драку и объятья.

— Длинный перелет, да? — произнес Хэнк. — Но теперь вы сможете насладиться теплой погодкой.

Он бросил на Джейн взгляд, который заставил ее почувствовать себя раздетой в своей маечке на бретельках. Его глаза казались неестественно белесыми на дочерна загорелом лице, тот же серебристый оттенок голубого, который она однажды видела в глазах волка.

— А Вы, значит, Джейн, — сказал он, протягивая влажную и мясистую руку. — Хэнк Андриссен. Рад наконец-то познакомиться с женщиной, которая заставила остепениться Грозу Машин. Я и не думал, что это кому-нибудь удастся.

Габриэль рассмеялся.

— Джейн не просто какая-то женщина.

Когда они пожали друг другу руки, она почувствовала, как Хэнк оценивает ее, и ей стало интересно, ожидал ли он, что Дин-Гроза Машин сойдет с трапа самолета с кем-то покрасивее и не похожим на выжатую тряпку.

— Я тоже о Вас наслышана, — проговорила она. — Кое-что о пьяной ночи в Гааге двенадцать лет назад.

Хэнк посмотрел на Габриэля.

— Надеюсь, ты рассказал ей отредактированный вариант.

— Вы имеете в виду, что это больше, чем история о том, как двое мужчин пошли в бар?

Хэнк рассмеялся.

— Это все, о чем Вам стоит знать. — Он потянулся за ее чемоданом. — Давайте я отведу вас к машине.

Когда они вышли из терминала, Джейн на несколько шагов отстала от мужчин, дав им возможность поделиться последними новостями из жизни друг друга. Габриэль проспал почти всю дорогу из Лондона и шагал с бодрой энергичностью человека, которому не терпится приступить к делу. Она знала, что Хэнк был на добрый десяток лет старше Габриэля, что он был трижды разведен, родом из Брюсселя и последние десять лет работал в отделении Интерпола в Южной Африке. Еще она знала о его репутации злостного пьяницы и дамского угодника, и ей хотелось бы знать, в какие неприятности он впутал Габриэля в ту самую пресловутую ночь в Гааге. Конечно, все это произошло из-за Хэнка, потому что она не могла представить своего пуританского мужа в роли скандалиста. Всего лишь взглянув на них со спины, она уже знала, какой из мужчин более дисциплинирован. Габриэль имел стройную фигуру бегуна и шагал прямо и целеустремленно, в то время как широкая талия Хэнка была признаком бесконтрольного аппетита. Тем не менее, они явно хорошо ладили, подружившись в разгар расследования убийства в Косово.

Хэнк привел их к серебристому «БМВ», излюбленному автомобильному талисману каждого мужчины, желающего кого-нибудь подцепить, и показал рукой на переднее сиденье.

— Джейн, хотите сесть впереди?

— Нет, я предоставлю эту честь Габриэлю. Вам двоим нужно многое наверстать.

— Вид сзади не так хорош, — сказал Хэнк, когда все они пристегнули ремни безопасности. — Но я гарантирую, Вам понравится вид оттуда, куда мы едем.

— И куда мы едем?

— На Столовую гору.[103] Вы приехали совсем ненадолго, и это единственное место, которое вам точно не захочется пропустить. Ваш номер в отеле, скорее всего, еще не готов, так почему бы нам сразу не отправиться на гору?

Габриэль повернулся к ней.

— Ты хочешь, Джейн?

То, чего она по-настоящему жаждала, были душ и кровать. Ее голова раскалывалась от слепящего солнечного света, а во рту словно была смоляная яма, но если Габриэль мог прямо в день прилета отправиться по достопримечательностям, то она, черт возьми, приложит все силы, чтобы не отставать от парней.

— Поехали, — ответила она.

Полтора часа спустя они въехали на парковку у нижней остановки канатной дороги до Столовой горы. Выйдя из машины, Джейн уставилась на канаты подвесной дороги, взлетающие вверх к склону горы. Она не особо боялась высоты, но идея проехать вверх до этой головокружительно высокой горной вершины, заставила ее желудок опуститься. Внезапно она забыла об усталости, все, о чем она могла думать: кабели, разрывающиеся на куски и полет к смерти длиной в две тысячи футов.

— Наверху откроется вид, который я обещал Вам, — сказал Хэнк.

— Господи. На той стороне скалы висят люди! — воскликнула Джейн.

— Столовая гора — излюбленное место для скалолазов.

— Они выжили из своего чертового ума?

— О, мы каждый год теряем нескольких альпинистов. После падения с такой высоты выжить невозможно. Можно только вытащить тело.

— Значит, вот куда мы собираемся? Прямо наверх?

— Вы боитесь высоты? — в его белесых волчьих глазах, обращенных к ней, читалась насмешка.

— Поверь мне, Хэнк, — со смехом произнес Габриэль. — Даже если бы она боялась, то никогда бы в этом не призналась.

«И однажды гордость убьет меня», — подумала Джейн, пока они усаживались в кабинку вместе с десятками других туристов. Она прикинула, когда система проверялась в последний раз. Придирчиво осмотрела рабочих канатной дороги, отыскивая того, кто был пьяным, обдолбанным или психованным. Пересчитала всех, чтобы убедиться, что количество пассажиров не превышает допустимой нормы, надеясь, что они учитывали вес таких крупных мужчин, как Хэнк.

Затем кабинка взмыла в небо, и все, на чем она могла сосредоточиться, стали открывающиеся виды.

— Ваш первый взгляд на Африку, — прошептал Хэнк ей прямо в ухо. — Разве он не потрясает?

Она сглотнула.

— Я себе все по-другому представляла.

— И что Вы представляли? Львов и зебр, бегающих повсюду?

— Ну, в общем да.

— Именно так большинство американцев и видят Африку. Они смотрят слишком много передач о природе по телевидению, и когда выходят из самолета, одетые в охотничьи куртки и хаки, удивляются, обнаружив такой современный город, как Кейптаун. Ни одной зебры в поле зрения, за исключением тех, что в зоопарке.

— Я отчасти надеялась увидеть зебру.

— Тогда вам стоит взять еще несколько дней и слетать в буш.

— Хотелось бы, чтобы мы смогли их взять, — со вздохом ответила она. — Но начальство держит нас на коротком поводке. Не дает времени для развлечений.

Кабинка доехала до остановки, и двери распахнулись.

— Тогда давайте немного поработаем, — сказал Хэнк. — Разве нельзя параллельно наслаждаться видами?

С края плато Столовой горы Джейн восхищенно рассматривала достопримечательности Кейптауна, которые показывал Хэнк: отвесные утесы под названиями Пик Дьявола и Сигнальная гора, Столовая бухта и остров Родден на севере, на котором Нельсон Мандела[104] был заключен в тюрьму почти на два десятилетия.

— Здесь так много истории. Столько вещей, которые я мог бы рассказать вам об этой стране. — Хэнк повернулся к ней. — Но сейчас пора приступить к делу. К убийствам в Ботсване.

— Габриэль сказал, что Вы принимали участие в этом деле.

— Не в первоначальном расследовании, которое проводилось в Ботсване. Интерпол вступил в игру только после того, как полиция Ботсваны узнала, что убийца пересек границу и приехал в эту страну. Он воспользовался кредитными картами двух своих жертв в приграничных городах, там, где не требовалось вводить ПИН-код. Внедорожник, на котором жертвы выехали на сафари, был брошен недалеко от Йоханнесбурга. Несмотря на то, что преступления были совершены в Ботсване, Джонни Постхумус — гражданин Южной Африки. В деле фигурируют несколько стран, поэтому в него и был вовлечен Интерпол. Мы выдали международный ордер на арест Постхумуса, но до сих пор не имеем ни малейшего представления о его местонахождении.

— А в деле был хоть какой-то прогресс?

— Ничего значительного. Но вам стоит осознавать проблемы, с которыми мы тут сталкиваемся. В этой стране происходит около пятидесяти убийств в день — это в шесть раз превышает уровень убийств в США. Многие дела остаются нераскрытыми, полиция перегружена, а криминалистические лаборатории не получают достаточного финансирования. Кроме того, эти убийства произошли в Ботсване, в другой стране. Согласованные действия между разными юрисдикциями тоже не облегчают задачи.

— Но вы уверены, что убийца именно Джонни Постхумус? — спросил Габриэль.

Андриссен помолчал, и эти несколько секунд тишины проговорили громче, чем любые слова, которые могли бы за ней последовать.

— У меня есть… сомнения.

— Почему?

— Я тщательно изучил его прошлое. Джонни Постхумус родился в Южной Африке в семье фермеров. Когда ему исполнилось восемнадцать, он устроился на работу в сафари-отель в заповеднике Саби-Сэндс.[105] Он работал в Мозамбике и Ботсване и в конечном итоге стал независимым гидом. На него никогда не поступало ни единой жалобы. За несколько лет он создал себе репутацию надежного человека. За исключением одного случая с пьяным дебошем у него не было приводов в полицию и никакой истории насилия.

— Это из того, что Вам известно.

— Верно, могли быть инциденты, о которых никто не заявил. Если убить кого-то в буше, тело могут никогда не обнаружить. Просто меня беспокоит, что не было никаких тревожных признаков. Ничто в его предыдущем поведении не указывает на то, что в один прекрасный день он мог бы увести восемь человек глубоко в Дельту и зарезать семерых из них.

— По словам единственной выжившей именно так все и произошло, — сказала Джейн.

— Да, — признал Хэнк. — Это то, что она сказала.

— У Вас есть какие-то сомнения на ее счет?

— Она опознала Постхумуса всего лишь по фотографии из паспорта двухлетней давности, которую ей показала полиция Ботсваны. У него было не особо много снимков. Большинство из них сгорели во время пожара в доме его родителей семь лет назад. Не забывайте, что мисс Джейкобсон вышла из буша полумертвой. После такого тяжелого испытания и с единственным фото из паспорта, которое имелось, можно ли на самом деле доверять ее показаниям?

— Если это был не Джонни Постхумус, тогда кто?

— Мы знаем, что он воспользовался кредитными картами своих жертв. Он забрал их паспорта, и в те несколько недель, пока их не начали искать, он мог бы использовать их личности. Это позволило бы ему стать кем угодно и отправиться практически в любую точку мира. Включая Америку.

— А настоящий Джонни Постхумус? Вы считаете, он мертв?

— Это всего лишь теория.

— Но есть хоть какие-то доказательства, подкрепляющие ее? Тело? Хоть какие-то останки?

— О, у нас тысячи неопознанных останков с мест преступлений по всей стране. Нам не хватает ресурсов, чтобы опознать их все. Из-за скопившихся образцов ДНК в криминалистических лабораториях идентификация жертвы может занять месяцы, и даже годы. Постхумус может быть среди них.

— Или он может быть жив и сейчас проживать в Бостоне, — сказала Джейн. — У него может не быть приводов в полицию лишь потому, что до Ботсваны он не допускал ошибок.

— Вы о Милли Джейкобсон?

— Он дал ей сбежать.

Какое-то время Хэнк молча разглядывал Столовую бухту.

— Я сомневаюсь, что он считал это проблемой. Дать ей сбежать.

— Той женщине, что могла бы его опознать?

— Она была все равно что мертва. Любой другой турист, оказавшийся в подобном положении в буше, мужчина или женщина, не продержался бы и двух дней, и уж точно меньше двух недель. Она должна была там умереть.

— И почему не умерла?

— Сила воли? Удача? — Он пожал плечами. — Чудо.

— Ты виделся с этой женщиной, — проговорил Габриэль. — Что ты о ней думаешь?

— Прошло несколько лет с тех пор, как я допрашивал ее. Сейчас ее фамилия не Джейкобсон, а ДеБрюн. Она вышла замуж за гражданина Южной Африки. Мне она запомнилась как… ничем не примечательная. Таким было мое впечатление, и, говоря начистоту, я был удивлен. Я прочитал ее показания и знал, что она едва выжила. Я ожидал увидеть суперженщину.

Джейн нахмурилась.

— Считаете, ее показания не были правдой?

— То, что она шагала среди диких слонов? Что две недели пробиралась через буш без еды и оружия? Что выживала, питаясь лишь травой и стеблями тростника? — Он покачал головой. — Неудивительно, что поначалу полиция Ботсваны сомневалась в ее истории. Пока не подтвердилось, что семеро иностранцев не явились на свои обратные международные рейсы. Они поговорили с пилотом, который прилетел за туристами в буш и спросили его, почему он не сообщил о том, что их не было. Он сказал, что ему позвонили и сообщили, что вместо этого они отправились обратно в Маун по дороге. Прошло еще несколько дней, прежде чем полиция Ботсваны, наконец, поняла, что Милли Джейкобсон говорит правду.

— Тем не менее, похоже, Вы сомневаетесь.

— Потому что когда я встретился с ней, она показалась мне немного, вроде как… проблемной.

— В смысле?

— Затворницей. Не особо общительной. Она живет в маленьком городке сельского типа, у ее мужа есть ферма. Она почти никогда не выезжает из своего района. Отказалась приехать в Кейптаун для допроса. Мне пришлось отправиться в Тоувс-Ривер, чтобы встретиться с ней.

— Мы отправляемся туда завтра, — сказал Габриэль. — Только так она согласилась с нами увидеться.

— Это прекрасная дорога. Чудесные горы, фермы и виноградники. Но прекрасна лишь дорога. Ее муж — большой суровый африканер,[106] который никого к ней не подпускает. Пытается защитить, как я думаю, но он ясно дает понять, что не хочет, чтобы полиция расстраивала его жену. Прежде чем вам удастся с ней поговорить, сначала придется пройти проверку у него.

— Я это полностью понимаю, — согласился Габриэль. — Это то, что сделал бы любой муж.

— Запер бы свою жену у черта на куличках?

— Обеспечил бы ей безопасность, насколько возможно. Если исходить из того, что она согласна. — Он бросил взгляд на Джейн. — Потому что, знает Бог, не каждая жена на это согласится.

Хэнк рассмеялся.

— Очевидно, вы двое расходитесь по этому вопросу.

— Потому что Джейн слишком часто рискует, черт возьми.

— Я коп, — возразила Джейн. — Как я должна ловить плохих парней, если ты запрешь меня ради безопасности? А именно так, похоже, этот парень и поступает со своей женой. Прячет ее от всей страны.

— И вам сначала придется иметь дело с ним, — добавил Хэнк. — Объясните, насколько важно, чтобы его жена оказала вам содействие. Убедите его, что это не будет представлять для нее никакой опасности, потому что это все, что его беспокоит.

— А его не беспокоит, что прямо сейчас Джонни Постхумус может убивать других людей?

— Он не знаком с этими жертвами. Он защищает свою собственную, и вам придется заслужить его доверие.

— Думаешь, Милли станет с нами сотрудничать? — спросил Габриэль.

— Только до известной степени, да и можно ли ее за это винить? Подумайте о том, чего ей стоило выйти живой из Дельты. Когда проходишь через столь суровое испытание, то прежним уже не станешь.

— Некоторые люди стали бы лишь сильнее, — сказала Джейн.

— Некоторые и вовсе не выжили бы. — Хэнк покачал головой. — Боюсь, сейчас Милли больше похожа на призрака.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Несмотря на все, что Милли Джейкобсон вынесла в буше, она не вернулась к привычному комфорту Лондона, а поселилась в маленьком городке в долине реки Хекс в Западно-Капской провинции.[107] Если бы Джейн в одиночку пережила две адские недели в дикой природе, уворачиваясь от львов и крокодилов, обмазываясь грязью и поедая корни и траву, она бы прямиком направилась домой в свою кровать, в собственный район со всеми его городскими удобствами. Но Милли Джейкобсон, книготорговец из Лондона, родившаяся и выросшая в городе, отринула все, что знала, все, кем была, и стала жить в отдаленном городке Тоувс-Ривер.

Смотря в окно автомобиля, Джейн, безусловно, могла понять, что так привлекло Милли в этой сельской местности. Она видела горные ландшафты, реки и фермерские хозяйства, окрашенные в сочные цвета лета. Все в этой стране казалось ей самобытным, от перевернутых наоборот времен года до северного направления солнца, и когда они описали кривой поворот, Джейн внезапно почувствовала головокружение, словно мир перевернулся с ног на голову. Она закрыла глаза, выжидая, когда все перестанет вращаться.

— Великолепное местечко. Даже домой не хочется, — сказал Габриэль.

— До Бостона далековато, — пробормотала она.

— Да и до Лондона тоже. Но я понимаю, почему она не хочет возвращаться.

Джейн открыла глаза и покосилась на многочисленные виноградники, на фрукты, созревающие на солнце.

— Ну, ее муж родом отсюда. Люди идут на безумства ради любви.

— Вроде того, чтобы собрать вещи и переехать в Бостон?

Она посмотрела на него.

— Ты когда-нибудь об этом жалел? О том, что уехал из Вашингтона, чтобы быть со мной?

— Дай-ка подумать.

— Габриэль.

Он засмеялся.

— Я должен жалеть о том, что женился и получил самого чудесного ребенка в мире? Сама-то как думаешь?

— Думаю, множество мужчин не принесли бы такой жертвы.

— Продолжай почаще это повторять. Благодарная жена никогда не повредит.

Она снова взглянула на пролетающие мимо виноградники.

— К слову о благодарности, мы крупно задолжали маме за то, что она сидит с Реджиной. Думаю, стоит отправить ей коробку южноафриканского вина. Ты же знаешь, как сильно мама и Винс любят… — Она замолчала. Теперь, когда вернулся папа, в жизни Анджелы больше не было Винса Корсака. Она вздохнула. — Никогда не думала, что скажу это, но я скучаю по Корсаку.

— Очевидно, твоя мама тоже.

— Я плохая дочь, раз хочу, чтобы папа вернулся к своей потаскушке и оставил нас в покое?

— Ты хорошая дочь. Для своей матери.

— Которая меня не слушает. Она пытается осчастливить всех, кроме самой себя.

— Это ее выбор, Джейн. Ты должна уважать его, даже если и не понимаешь.

Так же, как она не понимала выбора Милли Джейкобсон затаиться в этом отдаленном уголке страны, так далеко от всего и всех, что она когда-либо знала. По телефону Милли ясно дала понять, что не приедет в Бостон, чтобы помочь следствию. У нее были четырехлетняя дочь и муж, которым она нужна, стандартные приемлемые отговорки, которыми женщина оправдывает свое нежелание признать реальные причины: она ужасно боится мира. Хэнк Андриссен назвал Милли призраком и предупредил их о том, что им ни за что не удастся вытащить ее из Тоувс-Ривер. Да и муж Милли никогда бы этого не допустил.

Именно муж первым встретил их на крыльце, когда они с Габриэлем подъехали к ферме, и взгляд на его красное лицо сказал Джейн о том, что впереди их ждет испытание. Кристофер ДеБрюн был крупным мужчиной устрашающего вида, как и описывал его Хэнк. Он был старше Милли на десять лет, его светлые волосы уже наполовину поседели, он стоял, скрестив руки, словно глухая стена мышц, удерживающая захватчиков. Когда Джейн и Габриэль вышли из своего арендованного автомобиля, он не спустился по ступенькам, чтобы поприветствовать их, ожидая, пока непрошеные гости подойдут к нему сами.

— Мистер ДеБрюн? — уточнил Габриэль.

В ответ последовал лишь кивок.

— Я специальный агент Габриэль Дин из ФБР. Это детектив Джейн Риццоли из департамента полиции Бостона.

— Они отправили вас двоих в такую даль?

— Это расследование затрагивает государственные и международные интересы. Поэтому задействованы разные ведомства.

— И вы считаете, все сводится к моей жене.

— Мы считаем ее ключом ко всему делу.

— И как это касается меня?

«Двое мужчин и слишком много проклятого тестостерона», — подумала Джейн. Она шагнула вперед, и ДеБрюн сердито посмотрел на нее, словно решая, как дать отпор женщине.

— Мы проделали долгий путь, мистер ДеБрюн, — спокойно проговорила она. — Прошу, можно нам поговорить с Милли?

С минуту он разглядывал ее.

— Она поехала за нашей дочерью.

— А когда она вернется?

— Через некоторое время. — Он неохотно раскрыл входную дверь. — Можете войти. Сначала мне нужно кое о чем предупредить.

Они проследовали за ним в фермерский дом, и Джейн увидела широкие дощатые полы и массивные потолочные балки. У этого дома была история в самом его каркасе: от перил, обтесанных вручную до старинных голландских плиток на камине. ДеБрюн не предложил им ни кофе, ни чая, бесцеремонно показав рукой на диван. Сам он устроился в кресле перед ними.

— Здесь Милли чувствует себя в безопасности, — сказал он. — Вместе мы построили хорошую жизнь на этой ферме. У нас есть дочь. Ей всего четыре года. А теперь вы хотите все изменить.

— Она могла бы все изменить в нашем расследовании, — сказала Джейн.

— Вы не знаете, о чем просите. После вашего первого звонка она почти не спит. Просыпается от крика. Она даже не выезжала из этой долины, а теперь вы ждете, что она поедет в Бостон?

— Департамент полиции Бостона присмотрит за ней, обещаю. Она будет в абсолютной безопасности.

— В безопасности? Вы хоть представляете, как ей сложно чувствовать себя в безопасности даже здесь? — Он фыркнул. — Разумеется, нет. Вы не знаете, через что она прошла в буше.

— Мы читали ее показания.

— Показания? Разве несколько напечатанных страниц способны рассказать всю историю? Я был там, в день, когда она вышла из буша. Я остановился в сафари-отеле в Дельте, проводил отпуск, наблюдая за слонами. Каждый день нам подавали чай на веранде, откуда мы могли смотреть на животных, пьющих из реки. В тот день я увидел существо, вышедшее из буша, которого никогда прежде не встречал. Такое тощее, что походило на пучок прутьев, обмазанных грязью. Пока мы наблюдали за ним, не веря своим глазам, оно пересекло газон и подошло ближе. Мы сидели с нашими прекрасными чашками и блюдцами из китайского фарфора, ели свои вычурные маленькие пирожные и сэндвичи. И вдруг это существо подошло ко мне, посмотрело прямо в глаза и спросило: «Вы настоящие? Или я уже в раю?» Я ответил ей, что если это рай, то меня отправили не в то место. И вот тогда она упала на колени и начала плакать. Потому что поняла, что ее кошмар закончился. Поняла, что она в безопасности. — ДеБрюн бросил на Джейн жесткий пронзительный взгляд. — Я поклялся, что сохраню ее безопасность. Во что бы то ни стало.

— Так же, как и департамент полиции Бостона, сэр, — уверила Джейн. — Если бы мы могли убедить Вас позволить ей…

— Вам нужно убеждать не меня. А мою жену. — Он выглянул в окно, когда на подъездную дорожку въехал автомобиль. — Она здесь.

Они молча ждали, пока в замке повернулся ключ, затем в доме застучали шаги, и маленькая девочка вбежала в гостиную. Она была крепкой блондинкой, как и ее отец, со здоровыми розовыми щеками ребенка, который всю жизнь проводит на солнце. Она едва взглянула на посетителей и бросилась прямо в объятья отца.

— Вот и ты, Вайолет! — воскликнул ДеБрюн, сажая дочь на колено. — Как сегодня покаталась?

— Он меня укусил.

— Пони?

— Я дала ему яблоко, а он укусил меня за палец.

— Уверен, он этого не хотел. Вот почему я говорил тебе держать ладошку раскрытой.

— Я больше не дам ему яблок.

— Вот как, ты решила преподать пони урок?

Он поднял глаза, усмехаясь, и внезапно осознал, что его жена все еще стоит у порога. В отличие от мужа и дочери, у Милли были темные волосы, стянутые в конский хвост, делающий ее лицо поразительно худощавым и заострившимся, со впалыми щеками и темными кругами под голубыми глазами. Она улыбнулась своим посетителям, но не смогла утаить тревоги во взгляде.

— Милли, это те люди из Бостона, — сказал ДеБрюн.

Джейн и Габриэль поднялись, чтобы представиться. Рукопожатие Милли было все равно что рукопожатие сосульки, настолько жесткими и холодными были ее пальцы.

— Благодарю, что встретились с нами, — произнесла Джейн, когда все снова расселись.

— Вы прежде бывали в Африке? — спросила Милли.

— Это первый раз для нас обоих. Здесь красиво. И ваш дом тоже красивый.

— Эта ферма принадлежит семье Криса уже несколько поколений. Ему стоит показать вам ее позже. — Милли замолчала, словно даже попытка поддержать банальный разговор истощила ее. Ее взгляд упал на пустой кофейный столик, и она нахмурилась. — Ты не предложил им чая, Крис?

ДеБрюн сразу же вскочил на ноги.

— Ой, точно, извините. Совсем об этом забыл. — Он взял дочь за руку. — Вайолет, пойдем, поможешь своему глупому отцу.

Милли молча наблюдала, как ее муж и дочь выходят из комнаты. Только после того, как раздалось негромкое лязганье чайника и звук текущей воды на кухне, она произнесла:

— Я не изменила своего мнения насчет поездки в Бостон. Полагаю, Крис уже сказал вам об этом.

— Он много чего сказал, — произнесла Джейн.

— Боюсь, это пустая трата вашего времени. Проделать такой путь, только чтобы услышать, как я повторю то, что уже сказала по телефону.

— Нам нужно было встретиться с Вами.

— Зачем? Для того чтобы убедиться в том, что я не умалишенная? Что все, о чем я рассказала полиции шесть лет назад, произошло на самом деле?

Милли переводила глаза с Габриэля на Джейн и обратно. Телефонные звонки уже установили связь между женщинами, и Габриэль молчал, позволяя Джейн взять инициативу на себя.

— Мы ничуть не сомневаемся в произошедшем с Вами, — сказала Джейн.

Милли посмотрела на свои руки, сложенные на коленях и тихо проговорила:

— Шесть лет назад полиция мне не поверила. Не сразу. Когда, лежа на больничной койке, я рассказала им свою историю, то видела сомнение в их глазах. Беспомощная городская девица пережила две недели в буше в одиночку? Они думали, что я отбилась от какого-то другого сафари-отеля, заблудилась и бредила в горячке. Они сказали, что таблетки от малярии, которые я брала с собой, вероятно, сделали меня психопатичной или дезориентированной. С туристами такое постоянно происходит. Они сказали, что моя история не похожа правду, потому что любой умер бы от голода. Или был бы разорван львами либо гиенами. Или затоптан слонами. И откуда я знала, что можно выжить, питаясь стеблями тростника, как делают туземцы? Они не могли поверить, что я выжила по чистой слепой случайности. Но именно так все и произошло. Удачей было то, что я решила двигаться вниз по реке и в итоге пришла к сафари-отелю. Удачей стало, что я не отравилась какими-нибудь дикими ягодами или корой, а ела наиболее питательное растение из всех. Удачей было, что проведя две недели в буше, я вышла оттуда живой. Полиция заявила, что это невозможно. — Она глубоко вздохнула. — Тем не менее, я это сделала.

— Я считаю, что Вы ошибаетесь, Милли, — возразила Джейн. — Это была не удача, это были Вы сами. Мы читали Ваш отчет о произошедшем. О том, как Вы спали на деревьях каждую ночь. О том, как шли вдоль реки и продолжали идти, даже когда силы были на исходе. Вам каким-то образом удалось собрать всю волю, чтобы выжить, когда кто угодно другой бы уже сдался.

— Нет, — тихо ответила Милли. — Это был буш, сжалившийся надо мной.

Она взглянула в окно на величественное дерево, чьи ветви раскинулись, словно распростертые руки, защищающие все, что находилось под ними.

— Земля живая, она дышит. Она решает, жить вам или умереть. Ночью, в темноте, я могла слышать ее сердцебиение так же, как ребенок в утробе слышит биение сердца своей матери. И каждое утро, просыпаясь, я задумывалась, позволит ли земля прожить мне еще один день. Это единственное объяснение того, как мне удалось выжить. Потому что она мне позволила. Она защитила меня. — Милли посмотрела на Джейн. — От него.

— От Джонни Постхумуса.

Милли кивнула.

— К тому времени, как они, наконец, начали искать Джонни, было слишком поздно. У него было достаточно времени, чтобы исчезнуть. Несколько недель спустя они обнаружили внедорожник, припаркованный в Йоханнесбурге.

— Тот самый внедорожник, который не заводился в буше.

— Да. Механик позже объяснял мне, как это можно сделать. Как временно вывести из строя автомобиль так, чтобы никто не заметил проблемы. Что-то насчет коробки предохранителя и пластиковых реле.

Джейн посмотрела на Габриэля, и тот кивнул.

— Обесточить зажигание или реле топливного насоса, — подтвердил он. — Это было бы нелегко обнаружить. И это обратимо.

— Он заставил нас думать, что мы застряли, — сказала Милли. — Запер всех в ловушке, чтобы можно было убивать нас одного за другим. Сначала Кларенса. Затем Исао. Эллиот должен был стать следующим. В первую очередь он избавлялся от мужчин, оставляя женщин напоследок. Мы думали, что находились на сафари, но на самом деле это была охотничья поездка Джонни. И мы были дичью.

Милли перевела дыхание и содрогнулась.

— В ночь, когда он убивал остальных, я побежала. Я понятия не имела, куда иду. Мы находились за много миль от ближайшей дороги и от взлетно-посадочной полосы. Он знал, что не было ни единого шанса, что я выживу, поэтому просто свернул лагерь и уехал, оставив тела животным. Он забрал все остальное. Наши кошельки, фотоаппараты, паспорта. Полиция сказала, что он воспользовался кредитной картой Ричарда, чтобы купить бензин в Мауне. И картой Эллиота, чтобы купить продукты в Габороне.[108] Затем он пересек границу с Южной Африкой, где и исчез. Кто знает, куда он отправился дальше. С нашими паспортами и кредитками он мог бы выкраситься в шатена и сойти за Ричарда. Мог бы полететь в Лондон и пройти через иммиграционный контроль. — Она обхватила себя руками. — Он мог бы возникнуть на моем пороге.

Габриэль сказал:

— Соединенное Королевство не зарегистрировало повторного въезда Ричарда Ренвика в страну.

— Что, если он убил других людей, забрал другие личности? Он мог бы поехать куда угодно, стать кем угодно.

— Вы уверены, что Ваш гид на самом деле был Джонни Постхумусом?

— Полиция показала мне его фото из паспорта, сделанное всего два года назад. Этот был тот же самый человек.

— Существует очень мало его достоверных фотографий. Вы видели всего одну.

— Считаете, я ошиблась?

— Вы же понимаете, что люди на разных фотографиях могут выглядеть совершенно по-другому, иногда кардинально по-другому.

— Если это был не Джонни, то кто же тогда?

— Самозванец.

Она уставилась на Габриэля, потеряв дар речи от такого предположения.

Они услышали звон фарфора, когда ДеБрюн вернулся из кухни с чайным подносом. Заметив тишину в комнате, он спокойно поставил поднос на кофейный столик и бросил на жену вопросительный взгляд.

— Можно я налью чай, мамочка? — спросила Вайолет. — Обещаю, что не пролью.

— Нет, дорогая. На этот раз мамочка сама нальет его. Может, вы с папой посмотрите телевизор? — Она умоляюще посмотрела на мужа.

ДеБрюн взял дочь за руку.

— Давай посмотрим, что там интересного, ладно? — произнес он и вывел ее из гостиной.

Через мгновение они услышали, как в соседней комнате включился телевизор, взорвавшийся раздражающе веселой музыкой. Хотя поднос с чаем стоял перед ней, Милли не сделала ни одного движения, чтобы разлить чай, продолжая сидеть, обхватив себя руками, все еще ошарашенная этой новой неопределенностью.

— Хэнк Андриссен из Интерпола сообщил нам, что когда полиция показала Вам это фото, Вы все еще находились в больнице. Вы все еще были слабы и восстанавливались. И прошло несколько недель, с тех пор, как Вы в последний раз видели убийцу.

— Вы думаете, что я ошиблась, — мягко сказала она.

— Свидетели часто ошибаются, — произнес Габриэль. — Они плохо помнят детали или забывают лица.

Джейн подумала обо всех благонадежных очевидцах, которые так уверенно указывали не на тех подозреваемых или давали описания, которые впоследствии оказывались совершенно неточными. Человеческий мозг был экспертом по восполнению недостающих деталей и уверенно превращал их в факты, даже если эти факты были всего лишь выдуманы.

— Вы пытаетесь заставить меня сомневаться в самой себе, — проговорила Милли. — На снимке, который они показали мне, был Джонни. Я помню каждую черту его лица. Она перевела взгляд с Джейн на Габриэля. — Возможно, сейчас он живет под другим именем. Но где бы он ни был, как бы себя не называл, я знаю, что он не забыл меня.

Они услышали, как Вайолет радостно засмеялась, когда телевизор заиграл неумолимо веселую мелодию. Но здесь холод так глубоко обосновался в комнате, что даже солнечный свет второй половины дня, льющийся в окно, не мог его рассеять.

— Вот почему Вы не вернулись в Лондон, — поняла Джейн.

— Джонни знал, где я жила, где работала. Он знал, как найти меня. Я не могла вернуться.

Милли обернулась на звук смеха своей дочери.

— И здесь был Кристофер.

— Он рассказал нам о том, как вы познакомились.

— После того, как я вышла из буша, он был тем, кто оставался со мной. Кто день за днем сидел у моей больничной койки. Он тот, с кем я смогла почувствовать себя в безопасности. Только он один. — Она посмотрела на Джейн. — Зачем мне было возвращаться в Лондон?

— Разве у Вас не осталась там сестра?

— Но теперь это мой дом. Здесь мое место. — Она посмотрела в окно на дерево с распростертыми ветвями. — Африка изменила меня. Там, в буше, я по кусочкам растеряла себя. Она стирает тебя как шлифовальный камень, заставляет сбросить все ненужное. Она сталкивает тебя лицом с тем, кто ты есть на самом деле. Когда я только попала сюда, то была просто глупой девицей. Суетилась из-за обуви, сумочек и кремов для лица. Потратила годы, ожидая, когда Ричард женится на мне. Считала, что все, что мне нужно для того, чтобы стать счастливой — это обручальное кольцо. Но потом, когда я думала, что умираю, то нашла себя. Свою истинную сущность. Я оставила прежнюю Милли там, и не скучаю по ней. Сейчас моя жизнь здесь, в Тоувс-Ривер.

— Где Вам все еще снятся кошмары.

Милли сморгнула.

— Крис рассказал вам?

— Он сказал, что Вы просыпаетесь от собственного крика.

— Потому что вы позвонили мне. Вот почему это началось снова, вы все вернули.

— Это значит, что оно все еще там, Милли. На самом деле вы не оставили это позади.

— Я была в полном порядке.

— Действительно были? — Джейн обвела глазами комнату с аккуратно расставленными на полках книгами, с вазой цветов, стоящей точно в центре камина. — Или это просто место, чтобы спрятаться от мира?

— После того, что произошло со мной, Вы бы не спрятались?

— Я хочу, чтобы Вы снова были в безопасности. Единственный способ — найти этого человека и запереть его подальше.

— Это Ваша работа, детектив. Не моя. Я помогу настолько, насколько смогу. Я посмотрю на любые фотографии, которые Вы привезли. Отвечу на все вопросы. Но я не поеду в Бостон. Я не уеду из своего дома.

— И мы никак не сможем изменить Ваше мнение?

Милли посмотрела ей прямо в глаза.

— Вообще никак.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Сегодня ночью они остаются в нашей гостевой спальне. Если что и может заставить меня почувствовать себя в безопасности, то это полицейская и федеральный агент Соединенных Штатов, находящиеся под моей крышей, но я вновь не могу заснуть. Крис лежит рядом со мной и глубоко дышит, теплая успокаивающая фигура в темноте. Какая роскошь так крепко спать каждую ночь, чтобы утром просыпаться свежим и свободным от удушающей паутины дурных снов.

Он не шевелится, когда я поднимаюсь из кровати, тянусь за халатом и выскальзываю из нашей комнаты.

По коридору я прохожу мимо гостевой спальни, где разместились детектив Риццоли и ее муж. Странно, что проведя с ними целый день, я не сразу осознала тот факт, что они были женаты. Они показывали мне снимок за снимком возможных подозреваемых на портативном компьютере. Так много лиц, так много мужчин. К тому моменту, как наступило время ужина, все снимки слились в один. Я потерла уставшие глаза, а когда открыла их снова, увидела, как агент Дин положил руку на плечо детектива Риццоли. Это было не просто платоническим поглаживанием, а лаской человека, который заботился об этой женщине. Вот тогда бросились в глаза и другие детали: одинаковые обручальные кольца. То, как они заканчивали друг за друга предложения. Тот факт, что он не спросил ее, а просто бросил чайную ложку сахара в кофе, прежде чем передать его ей.

На первый взгляд они были только сотрудниками, особенно отстраненный и чопорный Габриэль Дин. Но за ужином, после нескольких бокалов вина, они начали говорить о своем браке, дочери и их совместной жизни в Бостоне. Мне кажется, что из-за их ответственной работы это сложная жизнь. А теперь работа привела их в мой отдаленный уголок в Западно-Капской провинции.

На цыпочках я пробираюсь мимо их закрытой двери на кухню и щедро плескаю в стакан скотч. Всего лишь доза, которая сделает меня сонной, но не пьяной. По опыту я знаю, что если немного скотча поможет мне заснуть, то слишком большая порция через несколько часов заставит проснуться от кошмаров. Я сажусь за кухонный стол и медленно смакую напиток, пока часы громко тикают на стене. Когда Крис не спит, мы идем со своими стаканами в сад на открытый воздух и садимся вместе в лунном свете, наслаждаясь ароматами цветущего ночью жасмина. Я никогда не выхожу одна в темноту. Крис говорит, что я самая храбрая женщина, которую он знает, но не мужество сохранило мне жизнь в Ботсване. Даже самое кроткое существо не хочет умирать и станет бороться, чтобы выжить. Таким образом, я не храбрее любого кролика или воробья.

Шум за спиной заставляет меня подскочить на стуле. Я оборачиваюсь и вижу детектива Риццоли, босиком входящую в кухню. Ее растрепанные волосы кажутся буйной короной из черных шипов, и она одета в безразмерную футболку и мужские трусы-боксеры.

— Простите, если я Вас испугала, — говорит она. — Я просто вышла за стаканом воды.

— Могу предложить кое-что покрепче, если хотите.

Он глядит на мой стакан со скотчем.

— Ну, мне бы не хотелось, чтобы Вы пили в одиночку. — Она наливает себе стакан скотча, разбавляет его таким же количеством воды и садится на стул напротив меня. — Значит, Вы частенько это делаете?

— Что делаю?

— Пьете в одиночку.

— Это помогает мне заснуть.

— У Вас с этим проблемы, да?

— Вы уже знаете, что да. — Я делаю еще один глоток, но он не помогает мне расслабиться, потому что она наблюдает за мной темными глубокими глазами. — А Вы почему не спите?

— Из-за смены часовых поясов. В Бостоне шесть вечера, и мое тело отказывается засыпать. — Она отхлебывает и даже не морщится от вкуса скотча. — Еще раз спасибо за то, что предложили свою гостевую комнату.

— Мы не могли позволить вам проделать весь этот путь до Кейптауна ночью. Не после того, как вы потратили на меня несколько часов. Надеюсь, вам не придется лететь в Штаты сразу же. Было бы обидно, если бы вы совсем не посмотрели страну.

— Завтра мы проведем еще одну ночь в Кейптауне.

— Только одну?

— Мне довольно непросто далось убедить своего босса одобрить эту поездку. Нам приходится быть очень экономными. Не дай Бог мы получим хоть какое-то удовольствие от их десятицентовика.

Я смотрю на свой скотч, который переливается жидким янтарем.

— Вы действительно любите свою работу?

— Это то, чем я всегда хотела заниматься.

— Ловить убийц? — Я качаю головой. — Не думаю, что я смогла бы переварить такое. Видеть то, что видите Вы. Ежедневно лицом к лицу сталкиваться с тем, на что способны люди.

— Вы уже видели это собственными глазами.

— И не хочу больше видеть это снова.

Я выливаю остатки выпивки в рот и разом проглатываю ее. Внезапно этого недостаточно, даже и близко не хватило, чтобы успокоить мои нервы. Я встаю, чтобы налить себе еще.

— У меня тоже бывали ночные кошмары, — признается она.

— Неудивительно, с Вашей-то работой.

— Я справилась с ними. И Вы тоже сможете.

— И как же?

— Точно так же, как и я. Убейте чудовище. Упрячьте его подальше, где он не сможет причинить вред Вам или кому-либо другому.

Я смеюсь, вновь закрывая бутылку пробкой.

— Я похожа на полицейскую?

— Вы похожи на женщину, которая даже заснуть боится.

Я ставлю бутылку на столешницу и поворачиваюсь к ней.

— Вы не пережили того, что я. Вы можете охотиться на убийц, но они на Вас не охотятся.

— Вы ошибаетесь, Милли, — тихо произносит она. — Я точно знаю, что Вы пережили. Потому что на меня тоже охотились.

Она пристально смотрит на меня, пока я сажусь обратно на стул.

— Что произошло? — спрашиваю я.

— Это произошло несколько лет назад, как раз тогда я и познакомилась со своим мужем. Я разыскивала человека, который убил несколько женщин. Принимая во внимание то, что этот убийца с ними сделал, не уверена, что я назвала бы его человеком, скорее каким-то другим существом. Созданием, которое питалось болью и страхом. Которое получало удовольствие от их ужаса. Чем больше вы боялись, тем больше он желал вас. — Она поднесла стакан к губам и сделала большой глоток. — И он знал, что я боялась.

Я удивлена тем, что она призналась в этом, эта женщина, которая кажется такой бесстрашной. За ужином она рассказывала, как выбила ногой свою первую дверь, как преследовала убийц на крышах и в темных переулках. Теперь же, сидя в футболке и боксерах, с растрепанной копной темных волос, она выглядела как любая другая женщина. Маленькой, беззащитной. Уязвимой.

— Вы стали его целью? — спрашиваю я.

— Да. Повезло мне.

— Почему Вы?

— Потому что однажды ему удалось заманить меня в ловушку. Привести прямо туда, куда он и хотел. — Она поднимает руки и показывает мне свои ладони со шрамами. — Он сделал это. Скальпелями.

Сегодня я уже заметила эти своеобразно располагавшиеся шрамы, словно зажившие раны от распятия. Я в ужасе смотрю на них, потому что теперь знаю, как они были нанесены.

— Даже после того, как он попал в тюрьму, даже зная, что ему не удастся добраться до меня, мне снились кошмары о том, что ему почти удалось со мной сотворить. Как я могла забыть, когда ношу на своих руках постоянные напоминания о нем? Хотя плохие сны стали исчезать. Через год я о нем почти не вспоминала, и кошмары почти закончилось. Они должны были закончиться.

— И почему же не закончилось?

— Потому что он сбежал. — Она встречается со мной взглядом, и я вижу свой собственный страх, отражающийся в ее глазах. Я вижу женщину, которая знает, каково жить под прицелом убийцы, не подозревая о том, когда он нажмет на курок. — Тогда-то мои кошмары начались снова.

Я встаю и достаю бутылку скотча. Приношу ее обратно и ставлю на стол между нами.

— За ночные кошмары, — предлагаю я.

— Вы не можете выпить их, Милли. Независимо от того, сколько бутылок проглотите.

— И что же Вы предлагаете мне делать?

— То же, что сделала я. Выследить монстра, который преследует Вас во снах. Разрезать на кусочки и похоронить. Тогда, и только тогда, Вы сможете спать спокойно.

— А Вы спокойно спите?

— Да. Но только потому, что решила не убегать и не прятаться. Я знала, что пока он снаружи, кружит вокруг меня, я никогда не смогу расслабиться. Поэтому охотником стала я сама. Габриэль знал, что я подвергаю себя опасности и пытался держать меня подальше от этого дела, но я должна была стать его частью. Ради собственного разума я должна была сражаться, а не прятаться за закрытыми дверями, ожидая нападения.

— И Ваш муж не пытался Вас остановить?

— О, мы не были женаты, поэтому он не мог меня остановить. — Она смеется. — Да и теперь не может. Хотя старается изо всех сил, чтобы держать меня в узде.

Я думаю о Крисе, мирно храпящем в нашей постели. О том, как он укутал меня и привез на эту ферму, чтобы сохранить мою безопасность.

— Именно это и пытается сделать мой муж.

— Держать Вас за закрытой дверью?

— Защищать меня.

— Тем не менее, Вы не чувствуете себя в безопасности. Даже шесть лет спустя.

— Я чувствую себя здесь в безопасности. По крайней мере, чувствовала. Пока Вы не принесли кошмары обратно в мою жизнь.

— Я просто выполняю свою работу, Милли. Не вините меня. Не я поместила эти кошмары в Вашу голову. Не я сделала Вас узницей.

— Я не узница.

— Да разве?

Мы разглядываем друг на друга через стол. У нее темные ясные глаза. Опасные глаза, которые видят прямо через мой череп, проникая в самые глубокие складки моего мозга, где я прячу свои тайные страхи. Я не могу отрицать ничего из того, что она сказала. Я узница. Я не просто избегаю мира, я трепещу перед ним.

— Так это не исправить, — говорит она.

Я не сразу отвечаю. Вместо этого опускаю глаза на стакан, который держу обеими руками. Я хочу сделать еще один глоток, но знаю, что он притупит страх всего на несколько часов. Это все равно что анестезия, действие которой проходит.

— Скажите, как Вам это удалось, — говорю я. — Как Вы дали отпор.

Она пожимает плечами.

— В конечном итоге, у меня не было выбора.

— Вы выбрали бороться.

— Нет, у меня действительно не было выбора. Видите ли, после того, как он сбежал из тюрьмы, я знала, что должна выследить его. Габриэль, мои коллеги, все они пытались отговорить меня, но я не могла оставаться в стороне. Я знала этого убийцу лучше, чем кто-либо другой. Я посмотрела ему в глаза и увидела зверя. Я понимала его… понимала, что его заводит, чего он жаждет, когда преследует свою добычу. Единственным способом снова спать спокойно, было выследить его. Проблема в том, что он тоже на меня охотился. Мы словно два врага, вступившие в смертельную схватку, и один из нас должен был умереть. — Она замолчала, отпила глоток скотча. — Он ударил первым.

— Что произошло?

— Меня загнали в угол, когда я меньше всего этого ожидала. Увезли в место, где никто никогда бы меня не нашел. Худшей частью стало то, что он был не один. У него появился друг.

Ее голос настолько тихий, что мне приходится наклониться, чтобы услышать ее. Снаружи, в ночном саду поют насекомые, но в моей кухне тихо, очень тихо. Я думаю обо всех моих страхах, помноженных надвое. О двух Джонни, охотящихся на меня. Я не знаю, как эта женщина может так спокойно сидеть и рассказывать мне свою историю.

— Они отвезли меня, куда им хотелось, — говорит она. — Некому было спасти меня, некому примчаться на выручку. Только я против них. — Она вздохнула и выпрямилась на стуле. — И я выиграла. И Вы тоже можете, Милли. Вы можете убить это чудовище.

— А Вы это сделали?

— С таким же успехом он мог быть мертв. Моя пуля разорвала его спинной мозг, и теперь он заперт там, откуда никогда не сможет сбежать — в собственном теле. Полностью парализован. А его друг гниет в могиле. — Ее улыбка странно контрастирует с тем, что она только что описала, но когда одерживаешь победу над чудовищами, заслуживаешь победную ухмылку. — И в ту ночь я спала лучше, чем за весь предыдущий год.

Я молча склоняюсь над столом. Разумеется, я знаю, зачем она рассказала мне свою историю, но со мной это не сработает. Нельзя заставить стать человека храбрым, если в нем больше нет храбрости. Я жива лишь потому, что была слишком испугана, чтобы умереть, и на самом деле это делает меня трусихой. Женщиной, которая все шагала и шагала мимо слонов и крокодилов, женщиной, которой посчастливилось иметь крепкую пару ног и большую долю удачи.

Она зевает и встает.

— Думаю, мне пора вернуться в постель. Надеюсь, завтра мы еще об этом поговорим.

— Я не передумаю. Я не могу поехать в Бостон.

— Даже с учетом того, что могли бы все изменить? Вы знаете этого убийцу лучше, чем кто-либо еще.

— А он знает меня. Я та, кто сбежала, та, которую он разыскивает. Я его единорог — существо, обреченное охотником на вымирание.

— Мы о Вас позаботимся. Обещаю.

— Шесть лет назад, в буше, я узнала, каково это — умереть. — Я качаю головой. — Не просите меня умереть снова.

Несмотря на весь выпитый скотч, а может как раз из-за этого, мне снова снится Джонни.

Он стоит передо мной, протягивая ко мне руки, умоляя меня бежать к нему. Нас окружают львы, и я должна сделать выбор. Как мне хочется довериться Джонни так, как я доверилась ему однажды! Я никогда по-настоящему не верила, что он был убийцей, а теперь он стоит передо мной, широкоплечий и золотоволосый. «Иди ко мне, Милли. Я позабочусь о тебе». Я радостно бегу к нему, желая обнять. Но как только я шагаю в его объятья, его рот превращается в челюсти, которые широко раскрываются, обнажая окровавленные зубы, готовые сожрать меня.

С криком я просыпаюсь.

Я сажусь на край кровати, обхватив голову руками. Крис поглаживает мою спину, пытаясь меня успокоить. Даже когда пот высыхает, охлаждая мою кожу, сердце все еще стучит в груди.

Кристофер бормочет:

— С тобой все в порядке, Милли, ты в безопасности.

Но я знаю, что я не в порядке. Я словно треснутая фарфоровая кукла, готовая разлететься на части от малейшего прикосновения. Прошедшие шесть лет не сделали меня снова прежней, и я знаю, что никогда не стану прежней. Нет, пока Джонни не попадет в тюрьму или на тот свет.

Я поднимаю голову и смотрю на Криса.

— Я больше так не могу. Мы не можем.

Он глубоко вздыхает.

— Я знаю.

— Мне не хочется, но я должна это сделать.

— Тогда мы поедем в Бостон с тобой. Ты не будешь одна.

— Нет. Нет. Я не хочу, чтобы Вайолет находилась рядом с ним. Я хочу, чтобы она оставалась здесь, где я буду уверена в ее безопасности. И ты единственный, кому я доверю за ней присматривать.

— А кто позаботится о тебе?

— Они. Ты же слышал, как они говорили, что не позволят случиться со мной ничему плохому.

— И ты им веришь?

— А с чего мне им не верить?

— С того, что ты для них только инструмент, средство для достижения цели. Они всего лишь хотят поймать его.

— Я тоже этого хочу. Я могу помочь им это сделать.

— Позволяя ему взять твой след? А что, если они не смогут его поймать? Что, если он захочет взять реванш и проследует за тобой сюда?

Эту возможность я не рассмотрела. Я думаю о ночном кошмаре, от которого только что очнулась. Джонни заманивает, обещая защитить, прямо перед тем, как его челюсти широко распахиваются. Это подсознание предупреждает меня держаться подальше. Но если я останусь в стороне, ничего не изменится, ничего не зарубцуется. Я навсегда останусь треснутой фарфоровой куклой.

— У меня нет выбора, — отвечаю я. — Я должна им довериться.

— Ты можешь выбрать не ехать.

Я тянусь к его руке. Это рука фермера, большая и мозолистая, достаточно сильная, чтобы прижать к земле овцу для клеймления и достаточно нежная, чтобы расчесывать волосы маленькой девочки.

— Мне нужно покончить с этим, дорогой. Я еду в Бостон.

У Кристофера наготове список требований, и он перечисляет их детективу Риццоли и агенту Дину с горящими от гнева глазами.

— Вы будете ежедневно со мной связываться, чтобы я знал, что она в порядке, — приказывает он. — Я хочу знать, что она цела и невредима. Хочу знать, скучает ли она по дому. Хочу знать, если она чихнет.

— Умоляю, Крис, — вздыхаю я. — Я не на Луну лечу.

— На Луне может быть безопаснее.

— Даю слово, мы приглядим за ней, мистер ДеБрюн, — уверяет детектив Риццоли. — Мы не просим ее брать в руки оружие. Она всего лишь станет консультировать нашу команду детективов и нашего психолога-криминалиста. Ее не будет всего неделю, самое большее, две.

— Я не хочу, чтобы она сидела одна в каком-нибудь гостиничном номере. Я хочу, чтобы с ней кто-то оставался. Ей нужен приличный дом, где она не будет чувствовать себя одиноко.

Детектив Риццоли смотрит на мужа.

— Уверена, мы сможем что-нибудь подыскать.

— Где?

— Сначала мне нужно позвонить. Узнать насчет одного дома.

— А чей это дом?

— Того, кому я доверяю. Друга.

— Прежде чем Милли сядет в этот самолет, я хочу, чтобы Вы подыскали дом.

— Мы сообщим все детали до того, как покинем Кейптаун.

Какое-то время Крис изучает их лица, ища причины для недоверия. Мой муж с рождения скептически относился к людям, это шло из детства: он воспитывался неблагонадежным отцом и матерью, которая бросила его, когда ему было семь. Он всегда боялся потерять тех, кого любит, и теперь боялся потерять меня.

— Все будет хорошо, дорогой, — произношу я более уверенным голосом, чем есть на самом деле. — Они точно знают, что делают.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

БОСТОН

Маура поставила вазу с желтыми розами на туалетный столик и в последний раз осмотрела свою спальню для гостей. Белое одеяло свежевыстирано, турецкий ковер тщательно пропылесошен, а в ванной развешаны пушистые белые полотенца. Последний раз на этой кровати спали в августе, когда семнадцатилетний Джулиан Перкинс приезжал навестить ее во время школьных летних каникул. После его отъезда она почти не входила в эту комнату. Теперь она критически бегло осмотрела ее, убедившись, что все было готово к приезду гостьи. Через окно был виден сад в задней части двора, но в конце ноября она смогла увидеть лишь тоскливый пейзаж — многолетники с облетевшими листьями и пожухшую траву. По крайней мере, в комнате было яркое присутствие весны: картина с пышными розовыми пионами, висящая над кроватью и ваза с желтыми розами на столике. Жизнерадостное приветствие для гостьи с мрачной миссией.

Джейн объяснила ситуацию в электронной переписке, и Маура прочитала файл Милли, поэтому знала, чего ожидать. Но когда раздался звонок в дверь, и она впервые увидела Милли, ее застало врасплох то, насколько измученной выглядела женщина. Путь из Кейптауна выдался неблизкий, и Джейн тоже была измотана, но Милли казалось бесплотной словно эктоплазма, ее глаза ввалились, а хрупкая фигурка почти затерялась в безразмерном свитере.

— Добро пожаловать в Бостон, — произнесла Маура, когда они вошли в дом, и Джейн внесла чемодан Милли. — Приношу извинения за погоду.

Милли слабо улыбнулась.

— Не ожидала, что будет настолько холодно. — Она застенчиво посмотрела на свой огромный свитер. — Я купила его в аэропорту. Думаю, сюда влезет еще одна женщина.

— Вы, должно быть, устали. Не хотите чашечку чая?

— Было бы прекрасно, но сначала, думаю, мне нужно посетить туалет.

— Ваша комната вниз по коридору справа, в ней есть отдельная ванная. Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее. Чай может и подождать.

— Спасибо. — Милли взяла свой чемодан. — Вернусь через несколько минут.

Маура и Джейн подождали, пока в спальне Милли не захлопнется дверь. После этого Джейн спросила:

— Уверена, что все в порядке? Я пыталась найти другое решение, но наша квартира слишком мала.

— Все отлично, Джейн. Ты сказала, что это всего на неделю, и вы не можете держать эту бедную женщину в гостинице.

— Я ценю это. Единственной альтернативой был дом моей мамы, но сейчас там творится форменный дурдом, пока папа сводит ее с ума.

— Как дела у твоей матери?

— Не считая того, что она психотически подавлена? — Джейн покачала головой. — Я жду, пока ее нервы сдадут, и она выгонит его. Беда в том, что она слишком старается осчастливить всех остальных, забывая о себе.

Джейн вздохнула.

— Моя мама просто святая.

«Чего не скажешь о моей матери», — подумала Маура. Она вспомнила, как в последний раз навещала Амалтею в тюрьме. Вспомнила бездушные глаза женщины, ее расчетливый взгляд. Даже тогда опухоль, должно быть, уже росла внутри Амалтеи, зло внутри зла, словно ядовитая матрешка. Сейчас, когда ее пожирал рак, раскаялась ли она? Возможно ли было искупление для такого создания? Через несколько месяцев, в лучшем случае, шесть, эти глаза потемнеют навсегда. «А я всегда буду задаваться вопросами».

Джейн посмотрела на часы.

— Мне пора. Скажи Милли, что я заберу ее завтра около десяти утра на совещание команды. Я попросила, чтобы патрульная машина департамента полиции Бруклайна проезжала мимо твоего дома как можно чаще, чтобы за всем приглядывать.

— Это настолько необходимо? Никто не знает, что она здесь.

— Это чтобы она чувствовала себя в безопасности. Пришлось побороться даже за то, чтобы просто привезти ее сюда, Маура. По ее мнению, мы привезли ее прямо в логово зверя.

— Это может быть правдой.

— Но мы нужны ей. Нам просто надо заставить ее чувствовать себя спокойно, чтобы она не прыгнула в самолет до дома.

— Я не против гостей, — сказала Маура. Она взглянула на кота, который в данный момент запрыгивал на кофейный столик. — Хотя вот от этого гостя я бы с радостью избавилась.

Она сбросила кота на пол.

— Вы двое никак не поладите?

— О, он-то прекрасно поладил. С моим консервным ножом. — С отвращением Маура стряхнула кошачьи волосы со своих рук. — Так что ты о ней скажешь?

Джейн посмотрела в сторону коридора и тихо сказала:

— Она боится, и я не могу ее за это винить. Она единственная, кто вышла оттуда живой, единственная, кто может опознать его в суде. Шесть лет спустя ее все еще преследуют ночные кошмары из-за него.

— Нетрудно понять. И ты, и я были на ее месте.

Ей не было нужны пояснять, они обе знали, на что похоже, когда за тобой охотятся, когда лежишь без сна в своей постели, прислушиваясь, не открывается ли окно, не поворачивается ли дверная ручка. Они были частью одного и того же злополучного сестринства женщин, которых преследовали убийцы.

— Завтра ей придется отвечать на множество вопросов, ее станут просить снова пережить некоторые болезненные воспоминания, — проговорила Джейн. — Позаботься, чтобы она хорошенько выспалась.

Когда она уже вышла за входную дверь, ее мобильник зазвонил, и Джейн остановилась на крыльце, чтобы ответить на звонок.

— Привет, Тэм, мы только что приехали. Я собираюсь домой, чтобы как следует… — Она застыла на крыльце. — Что? Ты уверен?

Маура наблюдала, как Джейн повесила трубку и уставилась на телефон так, словно тот ее предал.

— Что там?

Джейн повернулась к ней.

— У нас проблемы. Помнишь Джейн Доу?

— Кости на заднем дворе?

— Ты убедила меня, что ее убил человек-леопард.

— Я все еще в этом уверена. Отметки от когтей на черепе. Доказательство того, что она была выпотрошена. Нейлоновый шнур. Все это вписывается в картину.

— Проблема в том, что ее только что опознали, и это подтвердил анализ ДНК. Ее звали Натали Тумбс, двадцать лет. Белая женщина, рост пять футов три дюйма.

— Все это совпадает с останками скелета, которые я изучала. В чем проблема?

— Натали исчезла четырнадцать лет назад.

Маура уставилась на нее.

— Четырнадцать лет? Нам известно, где тогда был Джонни Постхумус?

— Работал в сафари-отеле в Южной Африке. — Джейн покачала головой. — Он не мог убить Натали.

— Это в пух и прах разбивает твою теорию о всемогущем человеке-леопарде, Риццоли, — заявил Даррен Кроу. — Четырнадцать лет назад, когда Натали Тумбс исчезла в Бостоне, этот парень работал в заповеднике Саби-Сэндс в Южной Африке. Все это документально подтверждает отчет Интерпола. Записи о его трудоустройстве в сафари-отель, журнал его рабочих часов и платежные квитанции по зарплате. Очевидно, что он не убивал Натали. Что означает, вы заставили свидетельницу проделать весь этот путь из Южной Африки напрасно.

Все еще уставшая и не выспавшаяся Джейн попыталась сосредоточиться на своем ноутбуке. В это утро она проснулась дезориентированной, опрокинула две чашки кофе, чтобы запустить свой мозг перед совещанием, но поток новых фактов лишил ее последних сил. Она чувствовала, что три других детектива смотрят на нее, пока она листает страницы, подтверждающие то, что ей вчера сообщил по телефону Тэм. Натали Тумбс, прежде известная им как Джейн Доу, была двадцатидвухлетней студенткой факультета английского языка колледжа Карри,[109] расположенного в двух милях от того места, где были захоронены ее кости. Натали вместе с двумя другими студентками снимала квартиру, соседки описывали ее как дружелюбную, спортивную любительницу природы. В последний раз ее видели в вечер субботы, она занесла домой рюкзак с книгами и отправилась на свидание с каким-то студентом по имени Тед, которого ни разу не видела ни одна из соседок.

На следующие день соседки заявили о ее исчезновении.

На протяжении четырнадцати лет дело находилось в национальной базе лиц пропавших без вести вместе с тысячами других нераскрытых исчезновений. Ее мать, к настоящему времени уже покойная, предоставила ФБР образец ДНК на случай, если останки ее дочери когда-нибудь обнаружат. Именно этот образец и подтвердил, что кости, выкопанные на заднем дворе строителями, действительно принадлежали Натали.

Джейн посмотрела на Фроста, который с виноватым видом пожал плечами.

— Трудно спорить с фактами, — сказал он с огорчением.

Всегда больно признавать, что Кроу оказался прав.

— Ты впустую потратила немалый кусок средств департамента полиции Бостона, притащив сюда эту свидетельницу из Южной Африки, — злорадствовал Кроу. — Хорошая работа, Риццоли.

— Но существует вещественное доказательство, связывающее дело с как минимум одним убийством в Ботсване, — напомнила она. — Та зажигалка. Мы знаем, что она принадлежала Ричарду Ренвику. Как она попала из Африки в Мэн, если ее привез не убийца?

— Кто знает, через сколько рук она прошла за последние шесть лет? Она могла попасть сюда в кармане какого-то невинного туриста, который нашел ее Бог знает где. В любом случае, сама видишь, совершенно ясно, что Джонни Постхумус не убивал Натали Тумбс. Ее смерть произошла почти на десятилетие раньше, чем все остальные случаи. Ты можешь искать своего человека-леопарда, Риццоли, а мы станем искать своего преступника. Потому что я не думаю, что между нашими делами существует какая-то связь. — Он повернулся к своему напарнику. — Пойдем отсюда, Тэм.

— Милли ДеБрюн приехала из самого Кейптауна, — сказала Джейн. — Сейчас она ждет вместе с доктором Цукером за дверью. По крайней мере, выслушай ее.

— Зачем?

— Что если убийца только один? Что если он перемещается между штатами и странами, используя другие личности?

— Постой. Это какая-то новая теория? — Кроу рассмеялся. — Самозванец, убивающий под чужими именами?

— Хэнк Андриссен, наше контактное лицо в Интерполе, первым предположил такую возможность. Хэнку не давал покоя тот факт, что Джонни Постхумус не имел судимостей и склонности к насилию. У него была репутация первоклассного сафари-гида, которого уважали коллеги. Что если мужчина, который отвез семерых туристов в буш, не был Джонни Постхумусом? Никто из тех туристов никогда прежде его не видел. Африканец-следопыт раньше никогда с ним не работал. Другой человек мог занять место настоящего Джонни.

— Самозванец? Тогда где же настоящий Джонни?

— Он мертв.

За столом воцарилось молчание, пока трое ее коллег переваривали эту новую возможность.

— Я бы сказал, что это возвращает тебя в исходную точку, — хмыкнул Кроу. — К поискам убийцы без имени и без личности. Удачи.

— Может, у нас и нет имени, — парировала Джейн, — но у нас есть лицо. И та, кто его видела.

— Ваша свидетельница опознала Джонни Постхумуса.

— На основании единственной фотографии из паспорта. Все мы знаем, что фотографии могут лгать.

— Так же, как и свидетели.

— Милли не лгунья, — выпалила Джейн. — Она прошла через ад и даже не хотела приезжать сюда. Но прямо сейчас она сидит за дверью с доктором Цукером. По крайней мере, вы можете ее выслушать.

— Ладно, — вздохнул Кроу, откинувшись на спинку стула. — Так и быть, я подыграю. Вполне можно послушать, что она там расскажет.

Джейн подошла к интеркому.

— Доктор Цукер, можете привести сюда Милли?

Через несколько секунд Цукер вошел с Милли в конференц-зал. На ней были надеты шерстяной костюм с юбкой и оксфордская рубашка, но наряд был ей слишком велик, словно она недавно похудела. Теперь она выглядела как девочка, нарядившаяся в одежду своей матери. Она покорно села на стул, который Цукер выдвинул для нее, но продолжала смотреть в стол, как будто была слишком напугана, чтобы взглянуть на детективов, которые сейчас изучали ее.

— Это мои коллеги из отдела по расследованию убийств, — пояснила Джейн. — Детективы Кроу, Тэм и Фрост. Они читали дело и знают, что случилось с Вами в Дельте. Но им нужно знать больше.

Милли нахмурилась.

— Больше?

— О Джонни. О мужчине, которого Вы знали, как Джонни.

— Расскажите им то, что Вы только что рассказали мне о Джонни, — предложил доктор Цукер. — Помните, как я говорил, что у каждого убийцы есть собственная техника, своя подпись? Эти детективы хотят знать, что делает Джонни уникальным. Как он работает, как он думает. В том, что Вы расскажете, может быть одна деталь, которая нужна им, чтобы поймать его.

С минуту Милли раздумывала над этим.

— Мы доверяли ему, — мягко произнесла она. — Все дело в этом. Мы… я… верила, что он о нас позаботится. Существуют десятки способов умереть в Дельте. Каждый раз, когда вы выходите из джипа, выбираетесь из палатки, что-то поджидает, чтобы убить вас. В таком месте единственный человек, которому вы можете верить — это ваш гид по бушу. Человек с опытом, человек с винтовкой. У нас были все основания доверять ему. Прежде, чем Ричард забронировал тур, он кое-что проверил. Он сказал, что у Джонни есть восемнадцать лет опыта. Сказал, что были отзывы от других путешественников. От людей со всего мира.

— И все это он нашел в Интернете? — спросил Кроу, приподняв брови.

— Да, — призналась Милли, покраснев. — Но все вроде бы шло великолепно, когда мы прибыли в Дельту. Он встретил нас на взлетно-посадочной площадке. Палатки были простыми, но удобными. И Дельта была красива. По-настоящему дикие места, даже не верилось, что такие еще существуют.

Милли помолчала, уставившись куда-то вдаль, погрузившись в воспоминания о том месте. Она вздохнула.

— Первые две ночи все шло по обещанному плану. Лагерь, еда, фотоохота. А потом… все изменилось.

— После того, как был убит ваш следопыт, — сказала Джейн.

Милли кивнула.

— На рассвете мы обнаружили тело Кларенса. Точнее… его части. Гиены полакомились им, поэтому от него мало что осталось, и мы не имели ни малейшего представления о том, что произошло. К тому времени мы забрались глубоко в буш, слишком далеко, чтобы воспользоваться рацией. Во всяком случае, она не работала. Так же, как и внедорожник. — Она сглотнула. — Мы оказались в затруднительном положении.

В комнате воцарилась тишина. Даже Кроу воздержался от своих обычных глумливых комментариев. Нарастающий ужас истории Милли захватил их всех.

— Мне хотелось верить, что это была всего лишь полоса невезения. Кларенс погиб. Внедорожник не заводился. Ричард все еще считал это грандиозным приключением, о котором он мог бы написать в своей книге. Его персонаж Джекмен Трипп оказался в дикой природе, выживая вопреки всему. Мы знали, что в конце концов нас спасут. Самолет станет нас искать. Поэтому решили не падать духом и наслаждаться пребыванием в буше. — Она сглотнула. — Затем был убит мистер Мацунага, и это перестало быть приключением. Это стало кошмаром.

— Вы подозревали, что за этим стоял Джонни? — спросил Фрост.

— Пока нет. По крайней мере, я не подозревала. Тело Исао было обнаружено высоко на дереве, все походило на классическое нападение леопарда. Но остальные стали перешептываться насчет Джонни. Размышлять, не стоит ли он за всем этим. — Милли опустила глаза на стол. — Мне стоило к ним прислушаться. Стоило помочь им связать Джонни, но я им не поверила. Я отказывалась в это верить, потому что…

Она остановилась.

— Почему? — деликатно спросил доктор Цукер.

Милли сморгнула слезы.

— Потому что я почти влюбилась в него, — прошептала она.

«Влюбилась в человека, который пытался убить ее». Джейн обвела глазами стол, заметив удивленные лица коллег, но сама она не видела ничего шокирующего в исповеди Милли. Сколько других женщин было убито мужьями и бойфрендами, которых они обожали? Влюбленная женщина плохо разбирается в людях. Неудивительно, что Милли так сильно терзалась: ее предал не только Джонни, но и собственное сердце.

— Прежде я никогда в этом не признавалась. Даже самой себе, — сказала Милли. — Но там, в дикой природе, все было совсем другим. Красивым и странным. Звуки ночи, то, как пахнет воздух. Просыпаешься каждое утро немного испуганным. Нервным. Живым.

Она посмотрела на Цукера.

— Это был мир Джонни. И она заставил меня чувствовать себя в нем в безопасности.

«Наивысший афродизиак. Перед лицом опасности нет никого более желанного, чем защитник, — подумала Джейн. — Именно поэтому женщины влюбляются в полицейских и телохранителей, поэтому певцы распевают о «том, кто меня бережет».[110] В африканском буше самым желанным мужчиной является тот, кто сможет сохранить тебе жизнь».

— Остальные говорили о том, что надо схватить Джонни и отобрать у него оружие. Я не приняла это, потому что посчитала их параноиками. А Ричард подначивал их, пытаясь играть в героя, потому что ревновал меня к Джонни. Вокруг были животные, которые могли съесть нас, но настоящая битва развернулась внутри нашего лагеря. Джонни и я против всех остальных. Они перестали доверять мне, перестали делиться своими планами. Я думала, всем просто стоит дождаться, пока нас спасут, и тогда они бы увидели, как смехотворно звучали их догадки. А потом… — Она сглотнула. — Он попытался убить Эллиота.

— Подкинув змею в палатку, — сказала Джейн.

Милли кивнула.

— Вот когда я поняла, что пора сделать выбор. Но даже тогда я не могла поверить, что это был Джонни. Я не хотела в это верить.

— Потому что он заставил Вас доверять ему, — произнес Цукер.

Милли вытерла глаза, и ее голос дрогнул.

— Вот как он это делает. Заставляет довериться ему. Он выбирает одного человека, который хочет в него верить. Может, он высматривает одинокую женщину самой заурядной внешности. Или девушку, которую бросил парень. О, он знает, как ее вычислить. Он улыбается ей, и впервые в жизни она чувствует себя по-настоящему живой. — Она снова вытирает глаза. — Я была самой слабой газелью в стаде. Он знал это.

— Едва ли самой слабой, — мягко сказал Тэм. — Вы — та, кто выжила.

— И она та, кто сможет его опознать, — добавила Джейн. — Независимо от того, как его зовут на самом деле. У нас есть его описание. Мы знаем, что его рост около шести футов и двух-трех дюймов, телосложение мускулистое. Светлые волосы, голубые глаза. Он мог изменить цвет волос, но свой рост он скрыть не сможет.

— Или свои глаза, — сказала Милли. — То, как он смотрит на вас.

— Опишите это.

— Как будто он смотрит прямо вам в душу. Читает ваши мысли, ваши страхи. Как будто он точно видит, кто вы такой.

Джейн подумала о глазах другого мужчины, глазах, в которые она однажды смотрела, пока готовилась к смерти, а ее руки покрывались гусиной кожей. «Мы обе почувствовали на себе взгляд убийцы, — подумала она. — Но я узнала его, когда увидела. Милли не смогла, и ее сгорбившиеся плечи и опущенная голова ясно давали понять, что ей за это невыносимо стыдно».

Мобильный Джейн зазвонил, пронзительно и внезапно. Она встала и вышла из комнаты, чтобы ответить на звонок.

Звонившей оказалась криминалист Эрин Волчко.

— Помнишь те волоски животного, которые обнаружили на халате Джоди Андервуд?

— Кошачья шерсть, — сказала Джейн.

— Точно, два из них, безусловно, принадлежали домашней кошке. Но тот третий волосок я идентифицировать не смогла. Тот, который я отправила в лабораторию дикой природы в Орегоне. Мы только что получили результаты на кератин.

— Это снежный леопард?

— Нет, боюсь, что нет. Этот принадлежит виду Пантера тигрис тигрис.

— По названию что-то похожее на тигра.

— Если быть конкретной, это бенгальский тигр. Что стало для меня полным сюрпризом. Может, ты способна объяснить, как волосок тигра попал на халат жертвы.

У Джейн уже был наготове ответ.

— Дом Леона Готта был просто Ноевым ковчегом из чучел животных. Вроде бы я припоминаю голову тигра на его стене, но понятия не имею, был ли это именно бенгальский тигр.

— Можешь достать мне несколько волосков из этой головы? Если волоски с головы тигра совпадут с этим, то это скажет нам о том, что его принесли из дома Леона Готта на халат Джоди Андервуд.

— Две жертвы. Один и тот же убийца.

— Похоже, все начинает выглядеть именно так.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Он здесь, где-то в этом городе. Пока мы сидим в послеобеденной пробке, я смотрю в окно автомобиля и наблюдаю за тем, как мимо бредут пешеходы, опустив головы от ветра, который дует между домами. Я так долго жила на ферме, что уже забыла, на что похожа жизнь в городе. Бостон мне не по душе. Мне не нравится, как здесь серо и холодно, и эти высокие здания, закрывающие вид на небо и запирающие меня в вечной тени. Мне не нравится бесцеремонность людей, которые чересчур прямы и бескомпромиссны. Детектив Риццоли кажется отстраненной и не предпринимает никаких попыток завязать разговор, поэтому мы едем в тишине. Снаружи царит какофония из сигналящих гудков и звуков сирен вдалеке. И люди, так много людей. Как и буш, это тоже дикая природа, где неверное движение — неосторожный шаг с тротуара на дорогу, обмен словами с рассерженным человеком, — может оказаться фатальным.

Где в этом гигантском лабиринте города скрывается Джонни?

Куда бы я ни посмотрела, мне кажется, я вижу его. Я замечаю промелькнувшую светлую голову, возвышающуюся над толпой, и широкие плечи, и мое сердце замирает. Потом он оборачивается, и я понимаю, что это не он. И следующий высокий светловолосый мужчина, бросившийся мне в глаза, тоже не он. Джонни одновременно везде и нигде.

Мы снова останавливаемся на светофоре, зажатые между двумя потоками машин. Детектив Риццоли смотрит на меня.

— Мне нужно ненадолго остановиться в одном месте прежде, чем я отвезу Вас к Мауре. Вы не против?

— Хорошо. А куда мы едем?

— В дом. На место убийства Готта.

Она так небрежно это произносит, но именно этим она и занимается ради заработка. Она идет туда, где обнаруживают тела. Она словно Кларенс, наш следопыт в Дельте, который всегда разыскивал признаки дичи. Дичь, на которую охотится детектив Риццоли — это те, кто убивают.

В конце концов, мы выбираемся из плотного городского потока машин и въезжаем в гораздо более спокойный район с одноэтажными домами. Ноябрь сбросил с деревьев, растущих здесь, все листья, которые рассыпались по улицам коричневыми конфетти. В доме, к которому мы подъезжаем, закрыты все ставни, и одинокая полицейская лента трепещет на дереве единственным ярким оттенком в осенней мрачности.

— Я всего на несколько минут, — говорит она. — Вы можете подождать в машине.

Я оглядываю пустынную улицу и замечаю силуэт в одном из окон, кто-то стоит и наблюдает за нами. Конечно, люди станут наблюдать. Убийца наведался в их район, и они опасаются, что он появится снова.

— Я пойду с Вами, — заявляю я. — Я не хочу сидеть тут одна.

Пока я следую за ней к крыльцу, то нервничаю из-за того, что могу увидеть. Я никогда не была в доме, где кого-то убили, и представляю себе забрызганные кровью стены и нарисованную мелом фигуру на полу. Но когда мы входим внутрь, я не вижу никакой крови, никаких признаков насилия, если не считать жуткую выставку голов животных. Десятки их развешаны на стенах и, кажется, что их такие правдоподобно живые глаза наблюдают за мной. Обвиняющая галерея жертв. Мои глаза слезятся от невыносимого запаха хлорки, в носу жжет.

Она замечает мою гримасу и поясняет:

— Уборщики должны обрабатывать весь дом хлоркой. Но это намного лучше того, чем обычно пахнет в таких местах.

— Это случилось… все произошло в этой комнате?

— Нет, это случилось в гараже. Мне туда не нужно.

— А что именно мы здесь делаем?

— Охотимся на тигра. — Она изучает трофейные головы, развешанные на стенах. — А вот и он. Я знала, что видела тут одного.

Пока она подставляет стул, чтобы дотянуться до тигра, я представляю, как души этих мертвых животных перешептываются между собой, обсуждая нас. Африканский лев выглядит таким живым, что я почти боюсь приблизиться к нему, но он притягивает меня, словно магнит. Я думаю о настоящих львах, которых видела в Дельте, вспоминаю их мускулы, перекатывающиеся под рыжими шкурами. Я думаю о Джонни, золотоволосом и таком же сильном, и представляю его голову, смотрящую на меня сверху. Самое опасное существо на этой стене.

— Джонни сказал, что он скорее бы убил человека, чем застрелил большую кошку.

Риццоли перестает выдергивать волоски из чучела тигра и смотрит на меня.

— Тогда этот дом определенно заставил бы его выйти из себя. Все эти кошки, убитые забавы ради. А Леон Готт еще и хвастался этим в журнале. — Она указывает на галерею фотографий, висящих на противоположной стене. — Это отец Эллиота.

На всех снимках я вижу одного и того же мужчину средних лет, позирующего с ружьем возле различных убитых им животных. Здесь даже была журнальная статья в рамке: «Мастер трофеев: Интервью с таксидермистом-профессионалом из Бостона».

— Я и понятия не имела, что отец Эллиота был охотником.

— Эллиот ничего не рассказывал Вам об этом?

— Ни слова. Он вообще не говорил об отце.

— Наверное, потому, что ему было стыдно за него. Эллиот поругался с отцом за несколько лет до этого. Леон любил стрелять по животным. Эллиот хотел спасать дельфинов, волков и полевых мышей.

— Ну, я знаю, что он любил птиц. На сафари он всегда показывал их нам, пытаясь узнать. — Я смотрю на снимки Леона Готта с его завоеваниями в виде мертвых животных и качаю головой. — Бедняга Эллиот. Он для всех был боксерской грушей.

— Что Вы имеете в виду?

— Ричард постоянно пытался унизить его, выставить на посмешище. Мужчины и их тестостерон, всегда пытаются переплюнуть друг друга. Ричард был королем, а Эллиот подданным. Все ради того, чтобы впечатлить блондинок.

— Тех двух девушек из Южной Африки?

— Сильвию и Вивиан. Эллиот так сильно на них запал, и Ричард никогда не упускал шанса показать ему, насколько он больший мужик.

— Похоже, вам до сих пор обидно, Милли, — спокойно замечает она.

Я удивлена тому, что мне обидно. Даже спустя шесть лет воспоминания о тех ночах у костра, когда все внимание Ричарда обращено на девушек, все еще больно жалит.

— А какое место занимал Джонни в этой борьбе за мужское доминирование? — спрашивает она.

— Это странно, но, кажется, его она вообще не заботила. Он просто стоял в стороне и наблюдал за драмой. Все наши мелкие битвы и ревность, ничто из этого его не волновало.

— Возможно, потому что он думал о других вещах. Например, о том, что он спланировал для всех вас.

Обдумывал ли он эти планы, когда сидел рядом со мной у костра? Представлял ли, каково будет пролить мою кровь, наблюдать, как жизнь ускользает из моих глаз? Внезапно ощутив холод, я обхватываю себя руками, разглядывая фотографии Леона Готта и его завоеванных животных.

Риццоли подходит и встает рядом со мной.

— Слышала, он был говнюком, — говорит она, глядя на фото Готта. — Но даже говнюки заслуживают правосудия.

— Неудивительно, что Эллиот о нем не упоминал.

— А он когда-нибудь говорил о своей девушке?

Я смотрю на нее.

— Девушке?

— Джоди Андервуд. Они с Эллиотом два года жили вместе.

Это удивляет меня.

— Он был настолько поглощен блондинками, что ни разу не упоминал ни о какой девушке. А Вы ее видели? Какая она?

Она не сразу отвечает. Что-то беспокоит ее, что-то заставляет колебаться, прежде чем ответить.

— Джоди Андервуд мертва. Ее убили в ту же ночь, что и Леона.

Я изумленно воззряюсь на нее.

— Вы мне не сказали. Почему Вы мне не сказали?

— Это текущее расследование, поэтому есть вещи, о которых я не имею права Вам рассказывать, Милли.

— Вы привезли меня сюда, чтобы помочь, и все еще скрываете от меня вещи. Важные вещи. Вы должны были рассказать мне об этом.

— Мне не уверены, что их смерти связаны. Убийство Джоди выглядит как ограбление, и способ убийства кардинально отличается от убийства Леона. Вот почему я и пришла за этими образцами волос. Мы ищем вещественную связь между нападениями.

— Разве она не очевидна? Связь — это Эллиот. — Осознание потрясает меня с такой силой, что сейчас я не могу говорить, не могу даже дышать. Я шепчу: — Связь — это я.

— О чем Вы?

— Почему Вы связались со мной? Почему решили, что я могу помочь?

— Потому что мы следовали за ниточками. Они привели нас к убийствам в Ботсване. И к Вам.

— Именно. Эти ниточки привели вас ко мне. Шесть лет я скрывалась в Тоувс-Ривер, живя под другим именем. Я держалась подальше от Лондона, потому что боялась, что Джонни найдет меня. Вы думаете, что он здесь, в Бостоне. А теперь и я тоже. — Я сглатываю. — Именно там, где он хочет меня видеть.

Я вижу отражение своей тревоги в ее глазах. Она тихо произносит:

— Идемте. Я отвезу Вас к Мауре.

Когда мы выходим из дома, я чувствую себя такой же уязвимой, как газель на открытом месте. Мне повсюду чудятся глаза, наблюдающие за мной из домов, из проезжающих машин. Я размышляю о том, сколько человек знают, что я нахожусь в Бостоне. Я вспоминаю переполненный аэропорт, в который мы приземлились вчера, и думаю обо всех людях, которые могли видеть меня в холле департамента полиции Бостона, в кафетерии или возле лифта. Если Джонни был там, заметила бы я его?

Или я газель, которая не видит льва до того момента, пока он не прыгнет?

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

— В ее голове он вырос до чудовища мифических пропорций, — сказала Маура. — Она была одержима им шесть лет. Вполне естественно, что она считает все это охотой на себя.

Из гостиной Джейн могла слышать звук душа, работающего в гостевой комнате. Пока Милли была там, они могли обсудить ее наедине, и Маура тут же высказала свое мнение.

— Подумай о том, как нелепо выглядит ее идея, Джейн. Она считает, что сверхчеловек Джонни убил отца Эллиота, убил девушку Эллиота и на удивление предусмотрительно подбросил в качестве подсказки серебряную зажигалку пять лет назад? И все это, чтобы выманить ее из укрытия? — Маура покачала головой. — Даже для первоклассного шахматного игрока это слишком мудрено.

— Но возможно, что все это из-за нее.

— Где доказательство того, что Леон Готт и Джоди Андервуд были убиты одним и тем же преступником? Он был подвешен и выпотрошен. Ее задушили быстро в результате молниеносного нападения. Пока не подтвердится совпадение ДНК по тем кошачьим волоскам…

— Волосок тигра довольно убедителен.

— Что еще за волосок тигра?

— Прямо перед выездом сюда мне позвонили из судебно-медицинской лаборатории. Помнишь тот неопознанный третий волосок с синего халата Джоди? Он принадлежит бенгальскому тигру. — Джейн вытащила из кармана пластиковый пакетик для улик. — Так уж случилось, что у Леона Готта на стене есть голова бенгальского тигра. Каковы шансы на то, что вокруг бегают два разных убийцы, оба из которых контактировали с тигром?

Маура растерянно разглядывала волоски в пакете для улик.

— Ну, это делает все гораздо убедительнее. За пределами зоопарка не найдешь особо много… — Она замолчала и уставилась на Джейн. — В зоопарке есть бенгальский тигр. А что, если волосок принадлежал живому тигру?

Зоопарк.

Воспоминание внезапно всплыло в голове Джейн. Клетка леопарда. Дебра Лопез, истерзанная и истекающая кровью у ее ног. И ветеринар, доктор Оберлин, склонившийся над телом Дебры, чьи руки интенсивно нажимают на ее грудь, отчаянно пытаясь перезапустить сердце. Высокий, блондин, голубые глаза. В точности как Джонни Постхумус.

Джейн достала свой мобильный телефон.

Полчаса спустя доктор Алан Роудс перезвонил.

— Не уверен, зачем Вам это надо, но я нашел фото Грега Оберлина. Оно не очень хорошее. Было сделано на мероприятии по сбору средств несколько недель назад. В любом случае, для чего все это?

— Вы же не рассказали об этом доктору Оберлину? — уточнила Джейн.

— Вы же просили меня этого не делать. Говоря начистоту, я чувствую себя неловко, действуя за его спиной. Это как-то связано с полицейским расследованием?

— Я не могу разглашать детали, доктор Роудс. Все должно остаться конфиденциальным. Вы можете отправить мне эту фотографию на электронную почту?

— Что, прямо сейчас?

— Да, прямо сейчас. — Джейн прокричала: — Маура, мне нужен твой компьютер. Он отсылает фотографию.

— Он в моем кабинете.

К тому времени, как Джейн уселась за стол Мауры и вошла в свой аккаунт, фотография уже лежала в ее почтовом ящике. Роудс сказал, что она была снята на мероприятии зоопарка по сбору средств, и то, что это официальное событие было заметно по смокингам. Она увидела около пяти улыбающихся гостей, позирующих в актовом зале с фужерами в руках. Доктор Оберлин стоял на краю снимка, он немного отвернулся в сторону, протягивая руку к подносу с канапе.

— Так, сейчас я смотрю на него, — сообщила она Роудсу по телефону. — Но это явно не лучший его снимок. У Вас есть другие?

— Я поищу. Или я мог бы просто попросить один у него.

— Нет. Не просите его.

— Вы можете сказать, в чем дело? Вы же не подозреваете Грега в чем-то, потому что он чрезвычайно порядочный человек?

— Вы не знаете, бывал ли он когда-нибудь в Африке?

— А какая Вам разница?

— Вы не знаете, посещал ли он Африку?

— Уверен, что посещал. Его мать родом из Йоханнесбурга. Послушайте, Вы сами должны спросить об этом Грега. Все это заставляет чувствовать меня некомфортно.

Джейн услышала шаги и обернулась, увидев Милли, остановившуюся у нее за спиной.

— Как Вы считаете? — спросила ее Джейн. — Это он?

Милли не ответила. Она застыла, ее глаза были прикованы к снимку, а руки сжимали спинку стула Джейн. Ее молчание тянулось так долго, что экран компьютера потемнел, и Джейн пришлось выводить его из спящего режима.

— Это Джонни? — повторила она.

— Это… это возможно, — прошептала Милли. — Я не уверена.

— Роудс, — сказала Джейн в трубку. — Мне нужна фотография получше.

Она услышала, как он вздохнул.

— Я спрошу у доктора Миковица. Или, может, у его секретарши есть какой-нибудь снимок в пиар-офисе.

— Нет, тогда слишком много людей будет в курсе.

— Слушайте, я не знаю, как еще можно раздобыть одно фото. Если только Вы не захотите приехать сюда со своим фотоаппаратом.

Джейн посмотрела на Милли, чьи глаза по-прежнему всматривались в снимок доктора Оберлина на экране. И она ответила:

— Именно так я и сделаю.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Она обещает, что я буду в безопасности. Говорит, что я не столкнусь с ним лицом к лицу, потому что всего лишь посмотрю видеозапись, а на месте будут находиться несколько офицеров полиции. Я сижу с детективом Фростом на парковке зоопарка и из окна машины наблюдаю за семьями и детьми, текущими через вход. Они выглядят счастливыми и взволнованными возможностью провести день в зоопарке. Сегодня суббота, наконец светит солнце и все выглядит иначе: ясным, ярким и живым. И себя я тоже чувствую другой. Да, я нервничаю, и сильно напугана, но впервые за последние шесть лет я думаю, что солнце взойдет над моей собственной жизнью и вскоре все тени будут смыты прочь.

Детектив Фрост отвечает на звонок.

— Да, мы все еще на парковке. Сейчас я ее приведу. — Он смотрит на меня. — Риццоли допрашивает доктора Оберлина в помещении для ухода за животными. Это в южном конце зоопарка, и мы даже близко туда не подойдем. Вам не о чем беспокоиться.

Он открывает дверцу автомобиля.

— Идемте, Милли.

Он держится рядом со мной, пока мы шагаем ко входу. Никто из тех, кто покупает билет и не подозревает, что прямо здесь развернулась полицейская операция, и мы входим так же, как и любой посетитель: купив билеты и пройдя через турникет.

Первое, что я вижу — лагуна с фламинго, и я думаю о своей дочери Вайолет, которая наблюдала за тысячами фламинго в дикой природе. Мне жаль этих городских детей, для которых фламинго навсегда останутся лишь десятком вялых птиц в бетонном пруду. Мне не представляется шанса взглянуть на других животных, потому что детектив Фрост сразу ведет меня вниз по дорожке к административному зданию.

Мы ждем в конференц-зале, меблированном длинным столом из тикового дерева, десятком удобных стульев и стойкой с видеооборудованием. На стенах развешаны в рамках грамоты и награды зоопарка Саффолка и его сотрудников. НАГРАДА ЗА РАЗНООБРАЗИЕ ЭКСПОНАТОВ. НАГРАДА ЗА МАРКЕТИНГ. НАГРАДА ИМЕНИ Р. МАРЛИНА ПЕРКИНСА. ЛУЧШАЯ ЭКСПОЗИЦИЯ НА СЕВЕРО-ВОСТОКЕ. Это их хвастливая комната, показывающая посетителям, какое выдающееся учреждение они посетили.

На противоположной стене я вижу краткую биографию разных сотрудников, и мои глаза сразу натыкаются на доктора Оберлина. Сорок четыре года. Степень бакалавра наук в университете Вермонта. Доктор ветеринарной медицины, Корнелльский университет. Фотографии там нет.

— Это может занять какое-то время, поэтому нам стоит проявить терпение, — говорит детектив Фрост.

— Я ждала шесть лет, — отвечаю я. — Могу подождать еще немного.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Рост шесть футов, три дюйма,[111] голубоглазый блондин — доктор Грегори Оберлин имел поразительное сходство с паспортной фотографией Джонни Постхумуса. У него была такая же квадратная челюсть и такой же широкий лоб, который сморщился в замешательстве, когда он увидел, как Джейн нажимает кнопку «запись» на видеокамере.

— Вам действительно нужно это записывать? — спросил он.

— Я хочу иметь точную запись. Плюс, это освобождает меня от необходимости записывать в блокнот, поэтому я смогу сосредоточиться на беседе.

Джейн улыбнулась и присела. На заднем фоне были отвлекающие шумы — звуки животных раздавались из ветеринарных клеток позади кабинета доктора Оберлина, но в целом все было нормально. Она хотела записать его в привычной обстановке, где он будет расслаблен. Беседа в департаменте полиции Бостона почти наверняка встревожила бы его.

— Я рад, что Вы расследуете смерть Дебры, — сказал он. — Она беспокоит меня. Очень сильно.

— А что именно? — спросила Джейн.

— Такого не должно было случиться. Мы с Деброй работали вместе несколько лет. Она не была небрежным человеком и знала, как вести себя с большими кошками. Я ни разу не видел, чтобы она забыла о чем-то настолько простом, как закрыть ночную клетку леопарда.

— Доктор Роудс говорит, что такое происходит даже с опытными сотрудниками зоопарка.

— Ну, это правда. Несчастные случаи происходили в очень хороших зоопарках с сотрудниками-старожилами. Но Дебра была человеком, который не выйдет из дома, пока не проверит все конфорки и не убедится, что все окна заперты.

— Так что, по-вашему, произошло? Кто-то открыл ночную клетку?

— Должно быть, так и Вы и думаете? Полагаю, именно поэтому Вы и захотели со мной побеседовать.

— Могла ли Дебра по какой-нибудь причине быть рассеянной в тот день? — спросила Джейн. — Могло ли что-нибудь ее отвлечь?

— Несколько месяцев назад мы расстались, но, казалось, она в полном порядке. Я не заметил, чтобы ее что-то беспокоило.

— Вы сказали, что инициатором разрыва была она.

— Да. Я хотел детей, а она нет. В таком вопросе не бывает компромиссов. Между нами не осталось обид, и я никогда не переставал заботиться о ней. Вот почему я действительно хочу знать, не упустили ли мы что-нибудь.

— Если она заперла ворота, кто, как Вы считаете, мог открыть их?

— Вот только этого я и не знаю! Помещение для персонала находится вне поля зрения посетителей, поэтому теоретически кто-то мог пробраться туда незамеченным.

— У нее были враги?

— Нет.

— Новый парень?

Пауза.

— Я так не думаю.

— Вы не слишком-то уверены.

— В последнее время мы не особо много разговаривали, за исключением обсуждения рабочих проблем. Я знаю, что в тот день, когда я усыпил Ково, она была расстроена, но у меня на самом деле не было выбора. Мы старались сохранить этой кошке жизнь, как могли. В конце концов, было жестоко позволять ему страдать.

— Значит, Дебра была чем-то расстроена.

— Да, и злилась из-за того, что из Ково собирались сделать чучело и поставить его в доме какого-то богатого говнюка. Особенно когда она узнала, что говнюком был Джерри О`Брайен.

— Вы не его фанат, как я понимаю.

— Этот человек считает Африку своей личной скотобойней. Он хвастает об этом на своем радиошоу. Так что да, она злилась, и я тоже. Часть нашей миссии здесь заключается в сохранении дикой природы. В следующем месяце я еду на конференцию по охране редких видов в Йоханнесбург. А мы тут заключаем сделку с дьяволом ради денег.

— Значит, Вы собираетесь в Африку, — произнесла она. — Бывали там прежде?

— Да. Моя мать родом из Йоханнесбурга, и моя семья живет там.

— А что насчет Ботсваны? Подумывала съездить туда. Там Вы когда-нибудь были?

— Да. Вам определенно стоит поехать.

— А когда Вы там были?

— Не знаю. Семь или восемь лет назад. Там красиво, одно из последних диких мест на земле.

Она выключила запись.

— Благодарю. Думаю, я получила всю необходимую информацию.

Он нахмурился.

— Это все, о чем Вы хотели знать?

— Если у меня возникнут другие вопросы, я свяжусь с Вами.

— Вы же будете продолжать расследование, верно? — спросил он, пока она убирала видеокамеру в чехол. — Меня беспокоит, что все автоматически списали на несчастный случай.

— На настоящий момент, доктор Оберлин, это трудно назвать чем-то другим. Все продолжают рассказывать мне о том, что большие кошки опасны.

— Тогда дайте знать, если от меня еще что-то потребуется. Я сделаю все возможное, чтобы помочь.

«Ты уже помог», — подумала она, выходя из его кабинета с камерой в руках. Солнечная погода и субботний день привели в зоопарк толпы, и ей приходилось пробираться через множество людей, гуляющих по дорожкам. Теперь события могут развиваться быстрее. Четверо офицеров в штатском уже были на месте, ожидая ее звонка, чтобы арестовать Оберлина. Команда техников примчится, чтобы забрать его компьютер и электронные файлы, а Маура уже собирает в зоопарке образцы шерсти бенгальского тигра для лаборатории волос и волокон. Ловушка была готова захлопнуться, и все, что Джейн требовалось для этого — получить утвердительный ответ от Милли.

К тому времени, как она вошла в конференц-зал в административном здании, где ее ждали Фрост и Милли, Джейн ощущала, как электрические разряды пронзают каждый ее нерв. Словно охотник, заметивший свою жертву, она уже чувствовала запах ее крови в воздухе.

Джейн подключила камеру к видеомонитору и повернулась к Милли, которая стояла, опираясь на спинку стула, вены на ее руках напряглись так, что, казалось, вот-вот разорвутся. Для Джейн это была обычная охота, для Милли же это был моментом, когда ее ночные кошмары могли закончиться, и она смотрела на монитор, словно заключенный, молящий об отсрочке приговора.

— Приступим, — сказала Джейн и нажала на воспроизведение.

Экран ожил и появился доктор Оберлин, нахмуренно смотрящий в камеру.

— Вам действительно нужно это записывать?

— Я хочу иметь точную запись. Плюс, это освобождает меня от необходимости записывать в блокнот, поэтому я смогу сосредоточиться на беседе.

Пока шло воспроизведение, Джейн не сводила глаз с Милли. Единственным звуком в комнате были вопросы Джейн и ответы Оберлина. Милли неподвижно стояла, все еще сжимая руками стул, словно тот был единственной надежной опорой во всей комнате. Она не двигалась, кажется, даже не дышала.

— Милли? — спросила Джейн. Она нажала на паузу и лицо Грегори Оберлина застыло на экране. — Это он? Это Джонни?

Милли посмотрела на нее.

— Нет, — прошептала она.

— Но Вы же вчера видели его фотографию. Вы сказали, что это может быть он.

— Я ошиблась. Это не он. — Ноги Милли подкосились, и она опустилась на стул. — Это не Джонни.

Ее ответ словно высосал из комнаты весь воздух. Джейн была полностью уверена, что они заманили убийцу в ловушку. Теперь же оказалось, что вместо человека-леопарда она поймала Бэмби. Это было ее наказанием за рискованное предприятие, основанное на одном неуверенном свидетеле с ненадежной памятью.

— Господи, — пробормотала Джейн. — Значит, у нас опять ничего нет.

— Да ладно, Риццоли, — произнес Фрост. — Она и не была по-настоящему уверена.

— Маркетт уже всю плешь мне проел из-за поездки в Кейптаун. А теперь еще и это.

— А чего Вы ожидали? — возмутилась Милли. Она неожиданно разгневанно уставилась на Джейн. — Для Вас это всего лишь головоломка, и Вы считали, что у меня есть недостающая часть к ней. А что, если у меня ее нет?

— Послушайте, мы все устали, — встрял Фрост, как всегда старающийся всех примирить. — Думаю, нам следует сделать глубокий вдох. Может, что-нибудь съесть.

— Я сделала то, о чем Вы просили. Не знаю, что еще я могу для Вас сделать! — воскликнула Милли. — Теперь я хочу вернуться домой.

Джейн вздохнула.

— Ладно. Я знаю, для Вас выдался тяжелый день. Патрульный офицер отвезет Вас обратно к дому Мауры.

— Нет, я имею в виду свой дом. В Тоувс-Ривер.

— Послушайте, мне жаль, что я на Вас набросилась. Может, есть что-то…

— Я с этим закончила. Я скучаю по своей семье. Я еду домой. — Милли встала, оттолкнув стул, ее глаза сверкали яростью, которой Джейн прежде в ней не замечала. Это была женщина, которая вопреки всему выжила в буше, женщина, которая отказалась смириться и умереть. — Завтра я уезжаю.

Мобильник Джейн зазвонил.

— Поговорим об этом позже.

— Тут не о чем говорить. Если Вы не забронируете мне рейс, я сделаю это сама.

Она вышла из комнаты.

— Милли, подождите, — крикнул Фрост и выбежал за ней в коридор. — Позвольте, я вызову кого-то, чтобы Вас отвезли назад.

Джейн достала звонящий телефон и рявкнула:

— Риццоли.

— Похоже, я не вовремя, — произнесла криминалист Эрин Волчко.

— На самом деле, время ты выбрала препаршивейшее. Но валяй уже. Что там?

— Это вряд ли поднимет тебе настроение. Я насчет тех образцов шерсти, которые ты собрала с чучела бенгальского тигра в жилище Готта.

— А что с ними?

— Они хрупкие и деградированные, с истонченной и расслоившейся поверхностью кутикулы. Подозреваю, что тигр был убит и превращен в чучело несколько десятков лет назад, потому что в этих волосках есть изменения, связанные с возрастом и ультрафиолетовым излучением. В этом и проблема.

— Почему?

— Волосок, снятый с халата Джоди Андервуд, не имеет никаких признаков деградации. Он свежий.

— Ты о том, что он выпал из живого тигра? — Джейн вздохнула. — Очень плохо. Мы только что вычеркнули из списка ветеринара из зоопарка.

— Ты же говорила, что в тот день два других сотрудника зоопарка отвезли в жилище Готта шкуру снежного леопарда. Их одежда, скорее всего, покрыта шерстью разных животных. Может, они обронили волоски в доме, а убийца подцепил их на свою одежду. Третичная передача могла бы объяснить то, как волоски попали на халат Джоди.

— Значит, мы все еще можем говорить о том, что оба убийства совершил один и тот же человек.

— Да. Это хорошие или плохие новости?

— Не знаю.

Джейн со вздохом повесила трубку. «У меня нет ни одной гребаной догадки, как все это сложить вместе». В отчаянии она отключила видеокамеру от монитора, свернула кабели и засунула их в футляр. Она подумала о вопросах, с которыми столкнется на завтрашнем совещании по делу, и о том, как оправдать свои решения, не говоря уже о своих расходах. Кроу станет клевать ее кости словно стервятник, и что ей на это сказать?

«По крайней мере, я хотя бы съездила в Кейптаун».

Она откатила стойку с аппаратурой в ту часть комнаты, где она стояла прежде и подтолкнула ее к стене. Приостановилась, когда ее взгляд зацепил что-то на стене. Там были развешаны имена и звания персонала зоопарка Саффолк. Доктор Миковиц, ветеринары и различные эксперты в области птиц, приматов, земноводных и крупных млекопитающих. Ее внимание привлекла краткая биография Алана Роудса.

ДОКТОР АЛАН РОУДС.

БАКАЛАВР НАУК, КОЛЛЕДЖ КАРРИ. ДОКТОР НАУК, УНИВЕРСИТЕТ ТАФТСА.

Натали Тумбс тоже училась в колледже Карри.

Алан Роудс должен был учиться на последнем курсе, когда пропала Натали. Она ушла из дома на свидание со студентом по имени Тед, и больше ее никогда не видели. До тех пор, пока четырнадцать лет спустя ее кости не обнаружили завернутыми в пластик со связанными нейлоновым шнуром лодыжками.

Джейн выскочила из конференц-зала и взбежала по лестнице, ведущей к кабинетам администрации зоопарка.

Секретарша приподняла одну бровь, когда Джейн ворвалась в комнату.

— Если Вы ищете доктора Миковица, после обеда он ушел.

— Где доктор Роудс? — выпалила Джейн.

— Я могу дать Вам его номер мобильного телефона. — Секретарша открыла ящик стола и вынула оттуда адресную книгу сотрудников зоопарка. — Сейчас найду.

— Нет, я хочу знать, где он находится. Он все еще на работе?

— Да. Скорее всего, он у вольера с тигром. Именно там они договорились встретиться.

— Встретиться?

— С той женщиной из Бюро Судмедэкспертизы. Она хотела получить волосок тигра для какого-то исследования.

— Боже мой, — вымолвила Джейн.

Маура.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

— Какой же он красавец, — сказала Маура, всматриваясь в вольер.

По другую сторону ограждения на нее уставился бенгальский тигр, подергивая хвостом. Отлично замаскировавшись, он был почти невидим, если не считать этих настороженных глаз, виднеющихся сквозь траву и волнообразно подергивающегося хвоста.

— А вот и настоящий людоед, — произнес Алан Роудс. — В мире осталось лишь несколько тысяч бенгальских тигров. Мы слишком глубоко вторглись в среду их обитания, поэтому неизбежно, что иногда они убивают несколько человек. Когда смотришь на эту кошку, понимаешь, почему охотники так высоко их ценят. Не только из-за шкуры, но и из-за вызова побороться с таким грозным хищником. Это извращение, не правда ли? Что мы, люди, хотим убить животных, которыми должны восхищаться?

— Мне достаточно полюбоваться им издали.

— О, нам и не придется приближаться. Как и любой кот, он теряет много шерсти. — Он посмотрел на нее. — Так зачем они Вам нужны?

— Это для криминалистических анализов. Лаборатории нужен волосок бенгальского тигра, и так уж случилось, что только я знакома с тем, кто может его достать. Кстати, спасибо за это.

— Он нужен для уголовного дела? Это же никак не связано с Грегом Оберлином, верно?

— Мне жаль, но я не могу об этом говорить. Вы же понимаете.

— Конечно. Любопытство съедает меня, но Вы должны выполнять свою работу. Поэтому пройдемте к служебному входу. Вы сможете отыскать волоски в его ночной клетке. Если только Вы не хотели вырвать их прямо из его спины. В таком случае, док, Вы сами по себе.

Она засмеялась.

— Нет, недавно выпавших волос будет достаточно.

— Какое облегчение, потому что Вам определенно не захотелось бы оказаться рядом с этим приятелем. В нем пятьсот фунтов мышц и костей.

Роудс повел ее по дорожке, помеченной «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Скрытая от посторонних глаз густым кустарником дорожка для персонала сужалась, словно ущелье между стенами вольеров тигра и кугуара. Эти стены блокировали любой вид на животных, но Маура почти ощущала их силу, исходящую через бетон, и ей было интересно, могли ли кошки почувствовать ее присутствие. Интересно, отслеживали ли они даже сейчас ее передвижение. Хотя Роудс выглядел совершенно непринужденно, она продолжала поглядывать на стены, наполовину ожидая увидеть пару желтых глаз, смотрящих на нее сверху вниз.

Они подошли к заднему входу в вольер с тигром, и Роудс открыл ворота.

— Я могу отвести Вас в ночную клетку. Или можете подождать здесь, и я соберу для Вас волоски.

— Я должна сделать это сама. Это из-за порядка передачи и хранения вещдоков.

Он вошел внутрь вольера и открыл внутренние ворота в ночную комнату.

— Она вся Ваша. Клетку еще не чистили, поэтому Вы найдете много шерсти. Я подожду снаружи.

Маура вошла в ночную клетку. Это было закрытое помещение около двенадцати квадратных футов[112] со встроенной поилкой и бетонным выступом для сна. Бревно в углу испещрено глубокими царапинами, здесь животное точило когти — суровое напоминание о силе тигра. Присев у бревна, она вспомнила параллельные порезы на теле Готта, так похожие на эти царапины. Клок шерсти животного зацепился за бревно, и она полезла в карман за пинцетом и пакетом для сбора улик.

Ее мобильный телефон зазвонил.

Маура позволила вызову переключиться на голосовую почту и сосредоточилась на своей задаче. Она подцепила первый образец, запечатала его и осмотрела комнату. Заметила еще шерсть на бетонном выступе для сна.

Телефон зазвонил снова.

Даже сейчас, пока она собирала второй образец, телефон продолжал звонить, пронзительно и настойчиво, отказываясь быть проигнорированным. Маура запечатала волоски в отдельный пакет и потянулась за своим мобильником. Она едва успела сказать «привет», когда голос Джейн перебил ее.

— Где ты?

— Собираю волоски тигра.

— Доктор Роудс с тобой?

— Он ждет возле клетки снаружи. Тебе нужно с ним поговорить?

— Нет. Слушай меня. Тебе нужно уходить оттуда.

— Что? Зачем?

— Сохраняй спокойствие, оставайся дружелюбной. Не дай ему понять, что знаешь о чем-то.

— Да что происходит?

— Прямо сейчас я иду к тебе и уже вызвала остальных членов команды, чтобы они встретились с нами там. Мы будем через несколько минут, не более. Просто уходи от Роудса.

— Джейн…

— Сделай это, Маура!

— Хорошо. Хорошо.

Она сделала глубокий вдох, но это никак ее не успокоило. Когда она положила трубку, ее руки тряслись. Маура опустила глаза на пакет с уликами, который она держала. Подумала о Джоди Андервуд и волоске тигра, зацепившемся за ее халат. Волоске, который принес на себе нападавший. Злоумышленник, который работал с большими кошками, который знал, как они охотились и как убивали.

— Доктор Айлз? Все в порядке?

Голос Роудса раздался неожиданно близко. Он так тихо вошел в ночную клетку, что Маура и не знала, что он стоит прямо за ней. Достаточно близко, чтобы услышать ее разговор с Джейн. Достаточно близко, чтобы увидеть, что ее руки дрожали, когда она положила телефон обратно в карман.

— Все прекрасно. — Ей удалось улыбнуться. — Я здесь закончила.

Он так пристально смотрел на нее, что она чувствовала, как его взгляд проникает сквозь ее череп, сканируя мозг. Она сделала шаг к выходу, но он встал между ней и дверцей клетки так, что она не могла проскользнуть мимо него.

— У меня есть все, что нужно, — сказала она.

— Вы уверены?

— Если Вы не против, я бы хотела сейчас уйти.

Какое-то мгновение он, казалось, прикидывал варианты. Затем он отошел в сторону, и она протиснулась к выходу, достаточно близко, чтобы их плечи соприкоснулись. Несомненно, он мог учуять запах страха на ее коже. Она не встретилась с ним взглядом, не смела даже оглянуться, пока выходила из вольера. Маура просто продолжала шагать по дорожке для персонала, пока ее сердце подпрыгивало в груди. Шел ли он за ней? Приближался ли к ней прямо сейчас?

— Маура! — Это была Джейн, зовущая откуда-то из-за кустарника. — Где ты?

Она побежала на этот голос. Пробралась через путаницу кустов и увидела Джейн и Фроста, рядом с которыми стояли офицеры полиции. Все они одновременно выхватили оружие, и Маура застыла, когда на нее направили с полдюжины пистолетов.

— Маура, не двигайся! — приказала Джейн.

— Какого черта ты делаешь?

— Подойди ко мне. Медленно. Не нужно. Бежать.

Они все еще направляли на нее свое оружие, но их взгляды были сосредоточены не на ней. Они смотрели на что-то позади нее. Каждый волосок на ее шее мгновенно встал дыбом.

Она обернулась и столкнулась взглядом с янтарными глазами. Несколько мгновений они с тигром смотрели друг на друга, хищник и жертва, соединенные взглядом. Затем Маура осознала, что она не единственная, кто стоял прямо перед ним. Джейн шагнула вперед, даже сейчас она двигалась мимо нее, чтобы встать между Маурой и тигром.

Озадаченное этим новым противником животное сделало шаг назад.

— Сделайте это, Оберлин! — заорала Джейн. — Сейчас же!

Прозвучал резкий хлопок. Тигр вздрогнул, когда транквилизатор вонзился в его плечо. Он не упал, а продолжал стоять, не сводя глаз с Джейн.

— Стреляйте снова! — скомандовала Джейн.

— Нет, — сказал Оберлин. — Я не хочу его убивать! Дайте наркотикам подействовать.

Тигр пошатнулся, но удержался на ногах. Начал покачиваться, словно пьяный.

— Все, он падает! — обрадовался Оберлин. — Еще несколько секунд, и он…

Оберлин замолчал, когда с дорожки для посетителей раздались крики. Люди побежали прочь, рассыпавшись в панике в разные стороны.

— Кугуар! — раздался визг. — Снаружи кугуар!

— Это Роудс, — поняла Маура. — Он выпускает кошек!

Оберлин лихорадочно перезарядил свой пистолет с транквилизатором.

— Выводите всех отсюда! Нам нужно эвакуировать людей!

Публику не нужно было уговаривать. Она уже неслась к выходам панической толпой из истеричных родителей и кричащих детей. Бенгальский тигр упал, рухнул неподвижной горой меха, но кугуар… где был кугуар?

— Иди к выходу, Маура, — приказала Джейн.

— А как же ты?

— Я остаюсь с Оберлином. Нам необходимо найти эту кошку. Иди.

Маура присоединилась к всеобщему бегству, поглядывая через плечо. Она вспомнила, как пристально кугуар наблюдал за ней в последний раз, и он мог следить за ней прямо сейчас, следить за кем угодно. Она чуть не споткнулась о малыша, который лежал на тротуаре и кричал. Подхватив ребенка на руки, она принялась оглядываться в поисках его матери и увидела молодую женщину, которая отчаянно всматривалась в толпу, держа в руках младенца и сумку для подгузников.

— Он у меня! — окликнула ее Маура.

— О, Боже мой, вот ты где! О, Господи…

— Я понесу его. Просто продолжайте идти к выходу!

Выход был забит людьми, протискивающимися через турникеты и перепрыгивающими через заграждения. Затем сотрудник зоопарка распахнул ворота, и толпа хлынула наружу, вытекая приливной волной на стоянку. Маура отдала малыша его матери и осталась у турникетов ждать новостей от Джейн.

Через полчаса ее телефон зазвонил.

— Ты в порядке? — спросила Джейн.

— Я стою у выхода. Что с кугуаром?

— Его подстрелили. Оберлину пришлось выпустить в него два дротика, но кота вернули в клетку. Господи, ну что за катастрофа. — Она помолчала. — Роудс ушел. В возникшем хаосе он ускользнул вместе с толпой.

— Как ты узнала, что это он?

— Четырнадцать лет назад он ходил в тот же колледж, что и Натали Тумбс. У меня пока нет доказательств, но я предполагаю, что Натали была одной из его первых жертв. Может быть, самой первой. Именно ты это увидела, Маура.

— Все, что я увидела — это…

— Гештальт, как ты это назвала. Общую картину. Почерк его убийств. Леон Готт. Натали Тумбс. Туристы, охотники. Боже, мне следовало слушать тебя.

Маура, сконфуженно покачала головой.

— А как же убийства в Ботсване? Роудс совсем не похож на Джонни Постхумуса. Как же они связаны с нашими убийствами?

— Не думаю, что они связаны.

— А Милли? Как она вписывается во все это?

По телефону она услышала, как вздохнула Джейн.

— Может, и не вписывается. Может, я ошибалась по поводу ее.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

— Разбивай, — сказала Джейн Фросту.

Стекло треснуло, осколки полетели в дом, рассыпавшись по плиточному полу. Через несколько секунд они с Фростом вошли в дверь и оказались на кухне Алана Роудса. Подняв оружие, Джейн заметила сверкающие отблески тарелок, расставленных на сушильной стойке, безупречно отполированную столешницу и стальной корпус холодильника. Все выглядело аккуратным и чистым… слишком чистым.

Они с Фростом прошли через коридор в гостиную, Джейн двигалась впереди. Она посмотрела направо, посмотрела налево, не уловив никакого движения, никаких признаков жизни. Она увидела книжные полки, диван и кофейный столик. Все идеально прибрано, нигде нет даже случайно брошенного журнала. Дом холостяка с ОКР.[113]

У подножия лестницы она всмотрелась в сторону второго этажа, пытаясь расслышать что-нибудь сквозь стук собственного сердца. Наверху было тихо как в могиле.

Когда они принялись подниматься вверх по лестнице, Фрост взял на себя инициативу и пошел впереди. Хотя в доме было прохладно, ее блузка уже стала влажной от пота. Самое опасное животное — то, которое загнано в ловушку, и теперь Роудс должен понимать, что игра подошла к концу. Они поднялись на второй этаж. Впереди было три дверных проема. Заглянув в первый, она увидела скудно обставленную спальню. Ни пыли, ни беспорядка. В этом доме действительно жил настоящий человек? Она шагнула к шкафу и дернула на себя дверцу. Внутри покачивались пустые вешалки.

Они прошли по коридору мимо ванной комнаты к последнему дверному проему.

Еще до того, как шагнуть внутрь, она уже знала, что Роудса там не было. Скорее всего, он никогда сюда не вернется. Стоя в его спальне, она оглядела пустые стены. Двуспальная кровать со строгой белой спинкой. Пустой комод без пыли. Она подумала о собственном туалетном столике, который был магнитом для ключей и монет, носков и бюстгальтеров. Можно было многое рассказать о людях, взглянув на их комоды и столешницы, но комод Алана Роудса говорил о том, что его владельцем был человек без личности. Кто же ты?

Из окна спальни она выглянула на улицу, увидев, что к дому только что подъехал еще один патрульный автомобиль департамента полиции Дэнверса.[114] Этот район не входил в юрисдикцию департамента полиции Бостона, но, спеша схватить Роудса, они с Фростом не стали тратить время впустую, ожидая помощи дэнверских детективов. Теперь расплатой за это станет бюрократический ад.

— Тут потайная дверь, — сказал Фрост, войдя в шкаф.

Она протиснулась рядом с ним и посмотрела на потолочную панель, откуда свисал трос. Вероятно, дверь вела на чердак, где семьи обычно хранили коробки, которые никогда не открывали, заполненные предметами, которые не могли заставить себя выбросить. Фрост дернул за веревку, и панель распахнулась, обнажив выпавшую лестницу и темное пространство над их головами. Они возбужденно переглянулись, а затем Фрост поднялся по лестнице.

— Все чисто! — крикнул он. — Здесь просто куча вещей.

Она проследовала за ним через люк и включила свой карманный фонарик. В полумраке она разглядела ряд картонных коробок. Это могла быть чья-то мансарда, склад для хлама, для стопок налоговых документов и финансовых бумаг, которые боятся выбросить, потому что они могут понадобиться, если налоговая служба когда-нибудь позвонит. Она открыла одну коробку и увидела выписки из банковских счетов и кредитные квитанции. Открыла вторую, третью. Нашла копии книги «Биоразнообразие и сохранение». Старые простыни и полотенца. Книги, еще книги. Здесь не было ничего, связывающего Роудса с какими-то ни было преступлениями, не говоря об убийстве.

«Не совершили ли мы еще одну ошибку?»

Она спустилась по лестнице обратно в спальню с голыми стенами и покрывалом без единого пятнышка. Ее беспокойство возросло, когда снаружи подъехала еще одна машина. Из нее вышел детектив Кроу, и она почувствовала, как подскочило ее кровяное давление, когда он направился к дому. Через несколько секунд в дверь постучали. Она спустилась вниз и обнаружила Кроу, который ухмыляясь смотрел на нее с крыльца.

— Так-так, Риццоли, слышал, Бостон для тебя недостаточно большой. Теперь ты взламываешь двери в пригородах? — Он вошел и лениво прогулялся по гостиной. — Что у тебя есть на этого Роудса?

— Мы все еще ищем.

— Забавно, потому что он чист. Ни арестов, ни судимостей. Ты уверена, что этот тот самый парень?

— Он сбежал, Кроу. Он выпустил двух больших кошек, чтобы прикрыть свой побег, и с тех пор его никто не видел. Теперь смерть Дебры Лопез все меньше и меньше походит на несчастный случай.

— Убийство при помощи леопарда? — Кроу бросил на нее скептический взгляд. — Зачем он убил сотрудницу зоопарка?

— Не знаю.

— Почему он убил Готта? И Джоди Андервуд?

— Я не знаю.

— Слишком много «не знаю».

— Есть улика, связывающая его с Джоди Андервуд. Волосок тигра на ее халате. Также мы знаем, что он учился в колледже Карри в тот год, когда исчезла Натали Тумбс. Помнишь, что Натали в последний раз видели, когда она ушла на свидание со студентом по имени Тед? Второе имя Роудса — Теодор. Согласно его биографии из зоопарка, прежде чем поступить в колледж, он провел год в Танзании. Возможно, там он и узнал о культе леопарда.

— Все слишком притянуто за уши. — Кроу показал рукой на стерильную гостиную. — Должен сказать, я не вижу здесь ничего, что указывало бы на человека-леопарда.

— Может, это и есть знак. Здесь вообще не много чего есть. Ни фото, ни картин, нет даже ДВД или компакт-дисков, которые рассказали бы нам о его вкусах. Все книги и журналы связаны с его работой. Единственное лекарство, которое есть в аптечке — аспирин. И знаешь, чего тут не хватает?

— Чего?

— Зеркал. Есть лишь одно маленькое зеркальце для бритья в ванной наверху.

— Может, его не заботит, как он выглядит. Или ты собираешься сказать, что он вампир?

Она отмахнулась от его насмешки.

— Гигантская пустышка, вот что такое этот дом. Он словно пытается создать стерильную зону, жилье лишь для вида.

— Или он именно такой и есть. Совершенно скучный парень, которому нечего скрывать.

— Здесь должно быть что-то еще. Мы просто еще этого не нашли.

— А если и не найдете?

Она отказывалась рассматривать такую возможность, потому что знала, что права. Она должна быть права.

Но пока день клонился к вечеру, а команда криминалистов обыскивала дом в поисках улик, ее желудок все крепче и крепче сжимался от неопределенности. Она не могла поверить, что совершила ошибку, но все начинало на это походить. Они вторглись в дом человека без криминального прошлого. Они разбили окно, обыскали его дом и не нашли ничего, что могло бы связать его с убийствами, даже обрывка нейлонового шнура. Еще они привлекли живое внимание любопытных соседей, и эти соседи не могли сказать ничего плохого об Алане Роудсе, хотя никто из них хорошо его не знал. «Он был тихим и вежливым. Никогда не видели у него никаких подружек. Любил сад, постоянно таскал в дом мешки с удобрениями».

Это последнее замечание заставило Джейн еще раз взглянуть на задний двор Роудса. Она уже прошлась по всему участку размером почти в три четверти акра,[115] который примыкал к лесистому природоохранному сервитуту.[116] В темноте она изучала землю при помощи фонарика, ее луч двигался по кустарникам и траве. Она добрела до дальнего края участка, где забор очерчивал линию собственности. Здесь на резко покатом холмике были посажены розовые кусты, чьи стебли сейчас были длинными и голыми. Она остановилась, озадаченная этой странной манерой сажать цветы и заинтересованная пригорком. На фоне этого плоского двора, он выделялся словно вулкан, возвышающийся на равнине. Она так сосредоточилась на этой необычной насыпи, что не заметила Мауру, направляющуюся к ней, пока луч ее фонаря не ударил в глаза.

— Что-нибудь нашла? — спросила Маура.

— Никаких мертвых тел, на которые тебе стоит взглянуть. — Она подозрительно уставилась на Мауру. — Что привело тебя сюда?

— Я не могла оставаться в стороне.

— Тебе стоило бы найти себе развлечения получше.

— Это и есть мои развлечения. — Маура помолчала. — Какие-то убогие у меня развлечения.

— Ну, здесь ничего не происходит, — с отвращением сказала Джейн. — И Кроу не устает мне об этом повторять.

— Это точно Роудс, Джейн. Я знаю, что это он.

— На основании чего? Снова говоришь о гештальте? Потому что у меня ни черта нет для суда.

— Ему было всего двадцать, когда он убил Натали Тумбс. Возможно, она была его единственной жертвой из Бостона до тех пор, пока он не убил Готта. Причина, по которой мы не могли заметить этого — он слишком умен, чтобы охотиться на одном и том же месте. Вместо этого он расширял свою территорию до Мэна. До Невады и Монтаны. Благодаря этому его почерк было практически невозможно обнаружить.

— Чем тогда объяснить Леона Готта и Джоди Андервуд? Эти небрежные убийства, совершенные в один и тот же день. В десяти милях друг от друга.

— Возможно, он ускорил темп. Потерял контроль.

— Я не вижу ни одного признака в доме, указывающего на это. Ты осмотрелась внутри? Все в идеальном порядке. Нет и намека на чудовище.

— Значит, у него есть другое место. Логово, где живет это чудовище.

— Это единственная собственность, записанная на Роудса, а мы даже куска веревки не смогли обнаружить. — В отчаянии Джейн пнула грунт и нахмурилась, когда розовый куст покосился. Она дернула за стебель и почувствовала лишь слабое сопротивление корней. — Его посадили недавно.

— Этот холм земли выглядит странно. — Маура провела фонариком по двору, траве, кустам и дорожкам из гравия. — Похоже, там больше ничего недавно не сажали. Только здесь.

Джейн посмотрела на бугорок и внезапно ощутила озноб, когда поняла, что это такое.

«Земля. Откуда она взялась?»

— Здесь, прямо у нас под ногами, — сказала она. — Его логово.

Она перешла на газон, разыскивая отверстие, шов: все, что могло указывать на подземный люк, ведущий под землю, но двор был укрыт сумерками. Могут потребоваться дни, чтобы перерыть тут все, а что, если они ничего не обнаружат? Она могла представить, как станет насмехаться из-за этого Кроу.

— Георадар, — осенило Мауру. — Если есть здесь подземное помещение, это самый быстрый способ его найти.

— Дай-ка мне поговорить с криминалистами. Посмотрим, смогут ли нам выделить к утру один георадар. — Джейн вернулась к дому и как только вошла внутрь, услышала сигнал о получение нового СМС-сообщения.

Это был Габриэль, который уехал в Вашингтон до завтрашнего дня. «ПРОВЕРЬ СВОЮ ЭЛЕКТРОНКУ. ОТЧЕТ ИЗ ИНТЕРПОЛА».

Она настолько сфокусировалась на обыске дома Роудса, что не проверяла почту весь день. Сейчас она просматривала почтовый ящик, переполненный незначительными и раздражающими письмами, пока не нашла нужное сообщение. Оно пришло три часа назад от Хэнка Андриссена.

Она, сощурившись, вглядывалась в экран, плотно заполненный текстом. Пока она просматривала документ, ей в глаза бросились несколько строчек. Скелетированные останки обнаружены на окраине Кейптауна. Белый мужчина. Множественные переломы черепа. Личность подтверждена анализом ДНК.

Она уставилась на вновь идентифицированное имя покойного. «В этом нет никакого смысла, — подумала она. — Это не может быть правдой».

Ее телефон зазвонил. Снова Габриэль.

— Ты его прочитала? — спросил он.

— Я не поняла этот отчет. Это, должно быть, какая-то ошибка.

— Два года назад были обнаружены останки мужчины. Они были полностью скелетированы, поэтому кости могли лежать там намного дольше. Понадобилось некоторое время, чтобы прогнать их через базу данных ДНК и идентифицировать, но теперь нет никаких сомнений в том, кто это такой. Эллиот Готт не погиб на сафари, Джейн. Он был убит. В Кейптауне.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Больше я не интересна полиции. Убийцей, за которым они охотились, был не Джонни, а человек по имени Алан Роудс, который всегда жил в Бостоне. Это то, что сказала мне доктор Айлз этим вечером перед тем, как уйти из дома, чтобы присоединиться к детективу Риццоли на месте преступления. В насколько же другом мире живут эти люди, в искаженной вселенной, о которой мы, обычные люди, не подозреваем, пока не прочтем о ней в газетах или не увидим в телевизионных новостях. В то время как большинство из нас живет своей повседневной жизнью, кто-то где-то совершает чудовищное деяние.

И вот тогда-то Риццоли и Айлз приступают к работе.

Я чувствую облегчение из-за того, что покидаю их мир. Им было нужно от меня кое-что, но я не оправдала ожиданий, поэтому завтра поеду домой. Назад к своей семье и Тоувс-Ривер. Назад к своим ночным кошмарам.

Мой рейс утром, я складываю вещи, засовываю обувь в угол чемодана, сворачиваю шерстяные свитеры, которые не понадобятся мне, когда я приземлюсь в Кейптауне. Как же я скучаю по ярким краскам дома и запаху цветов. Все время, пока я была здесь, то словно пребывала в спячке, укутанная свитерами и пальто, чтобы защититься от холода и мрака. Я кладу пару брюк поверх свитеров и пока сворачиваю вторую пару, серый кот внезапно запрыгивает в чемодан. Все время моего пребывания здесь этот кот игнорировал меня. Теперь же он мурлыкает и катается по моей одежде, словно хочет, чтобы я забрала его с собой. Я вытаскиваю его и опускаю на пол. Он снова забирается в чемодан и начинает мяукать.

— Ты голоден? Вот, чего ты хочешь?

Конечно же, да. Доктор Айлз так поспешно ушла из дома, что не успела его покормить.

Я направляюсь на кухню, и он идет рядом со мной, трется о мою ногу, пока я открываю банку с кошачьим кормом и выкладываю его в миску. Пока он заглатывает кусочки цыпленка в пикантном соусе, я осознаю, что тоже голодна. Доктор Айлз разрешила мне брать, что захочу, поэтому я иду к ее кладовой и ищу на полках что-нибудь быстрое и сытное. Я нахожу упаковку спагетти и вспоминаю, что видела в холодильнике бекон, яйца и кусок пармезана. Приготовлю спагетти карбонара,[117] идеальное блюдо для холодной ночи.

Когда я достаю спагетти с полки, кот внезапно громко шипит. Через приоткрытую дверь кладовки я вижу, что он смотрит на то, чего я не вижу. Его спина изогнулась, шерсть встала дыбом. Я не знаю, что его встревожило, я знаю только, что каждый волос на моем затылке внезапно зашевелился.

Окно разбивается, и осколки градом разлетаются по полу. Один яркий осколок блестит как слеза прямо возле дверного проема.

Я мгновенно выключаю свет в кладовке и, дрожа, стою в темноте.

Кот орет и выскакивает из поля зрения. Я хочу помчаться за ним, но слышу, как распахивается дверь, и тяжелые шаги хрустят по разбитому стеклу.

На кухне кто-то есть. И я в ловушке.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Джейн почувствовала, как комната внезапно закружилась вокруг нее. Она с полудня ничего не ела, уже несколько часов была на ногах, и этого оказалось достаточно, чтобы заставить ее опереться о стену, чтобы не упасть.

— Этот отчет не может быть правдой, — настаивала она.

— ДНК не лжет, — сказал Габриэль. — Останки, найденные недалеко от Кейптауна, были сопоставлены с ДНК, уже имеющимися в базе данных Интерпола. С образцом ДНК, который Леон Готт предоставил им шесть лет назад после того, как его сын исчез. Кости принадлежат Эллиоту. На основании скелетных повреждений, его смерть была классифицирована как убийство.

— И их обнаружили два года назад?

— В парковой зоне на окраине города. Они не могут назвать точную дату смерти, поэтому он мог быть убит шесть лет назад.

— Но мы знаем, что тогда он был жив. Милли была с ним на сафари в Ботсване.

— Ты точно в этом уверена? — тихо спросил Габриэль.

Это заставило ее замолчать. Уверены ли мы на сто процентов, что Милли говорила правду? Она прижала руки к вискам, пока мысли бурей крутились в ее голове. Милли не может лгать, потому что существуют факты, подтверждающие ее слова. Пилот доставил семерых туристов на взлетно-посадочную полосу в Дельту, среди которых был пассажир с паспортом на имя Эллиота Готта. Милли выбралась из дикой природы с ужасающей историей о резне в буше. Падальщики растащили останки погибших, и кости четырех жертв так и не были найдены. Ни кости Ричарда. Ни кости Сильвии. Ни кости Кейко. Ни кости Эллиота.

Потому что настоящий Эллиот Готт уже был мертв. Убит в Кейптауне еще до того, как началось сафари.

— Джейн? — позвал Габриэль.

— Милли не лжет. Она ошиблась. Она думала, что убийца Джонни, но он был жертвой, как и остальные. Убит человеком, который воспользовался паспортом Эллиота, чтобы забронировать сафари. А после того, как все закончилось, после того, как он насладился своей потрясающей охотой в буше, он отправился домой. Вернулся к тому, кем он был на самом деле.

— Аланом Роудсом.

— За то время, пока он путешествовал с паспортом Эллиота, нет никаких записей о том, что он въезжал в Ботсвану, его вообще нечего не связывает с тем сафари.

Джейн сосредоточилась на гостиной, в которой она стояла. На пустых стенах, безличной коллекции книг.

— Он пустышка, как и его дом, — негромко произнесла она. — Он не может выдать чудовище, которым является на самом деле, поэтому становится другими людьми. После того, как крадет их личности.

— И не оставляет никаких записей о себе.

— Но в Ботсване он совершил ошибку. Одной из его жертв удалось сбежать, и она сможет опознать…

Джейн внезапно повернулась к Мауре, которая только что вошла внутрь и теперь смотрела на нее вопросительным взглядом.

— Милли осталась одна, — сказала ей Джейн.

— Да. Она складывает вещи перед вылетом.

— О, Господи. Мы оставили ее одну.

— Какое это имеет значение? — спросила Маура. — Она же теперь не имеет никакого отношения к нашему делу, так?

— Нет, не так, оказывается, она является ключом к нему. Она единственная, кто может опознать Алана Роудса.

Маура недоуменно покачала головой.

— Но она же никогда не встречалась с Роудсом.

— Встречалась. В Африке.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Следы приближаются. Я вжимаюсь в стену кладовки, мое сердце стучит громко, как барабаны. Я не могу видеть, кто проник в дом, я могу лишь слышать его, и он все еще на кухне. Я внезапно вспоминаю, что оставила свою сумочку на кухонном столе, и слышу, как он раскрывает ее, рассыпая монеты на пол. О, Боже, пусть это будет всего лишь вор. Пусть он заберет мой кошелек и уйдет.

Должно быть, он нашел то, что хотел, потому что я слышу, как мою сумочку швыряют на столешницу. Пожалуйста, уходи. Пожалуйста, уходи.

Но он не уходит. Вместо этого он идет через кухню. Ему придется пройти мимо кладовки, чтобы добраться до остальной части дома. Я, застыв, стою в тени, не смея дышать. Когда он проходит мимо приоткрытой двери, через щель я мельком вижу его со спины: вьющиеся черные волосы, массивные плечи, квадратная голова. В нем есть что-то поразительно знакомое, но это невозможно. Нет, этот человек мертв, и его кости разбросаны где-то в дельте Окаванго. Затем он поворачивается к приоткрытой двери кладовки, и я вижу его лицо. Все, во что я верила последние шесть лет, все, что мне казалось, я знала, переворачивается с ног на голову.

Эллиот жив. Бедный, неуклюжий Эллиот, который сох по блондинкам, который спотыкаясь, ковылял по бушу, который всегда был предметом насмешек Ричарда. Эллиот, который утверждал, что обнаружил гадюку в своей палатке, гадюку, которую больше никто не видел. Я думаю о последней ночи, когда мои спутники были живы. Я вспоминаю темноту, панику, выстрелы. И последний женский крик: «О, Боже, у него ружье!»

Не Джонни. Это был не Джонни.

Он проходит мимо кладовки, и его шаги стихают. Где он? Стоит ли он рядом вне поля моего зрения, ждет ли, пока я обнаружу себя? Если я выйду из кладовки и попытаюсь проскользнуть через кухонную дверь, заметит ли он меня? Лихорадочно я пытаюсь представить задний двор за этой дверью. Он полностью огорожен, но где находятся ворота? Я не могу вспомнить. Я могу оказаться зажатой этой оградой, запертой в этом смертельном дворе.

Или я могу остаться здесь в кладовке и дожидаться, пока он найдет меня.

Я тянусь к банке на полке. Малиновое варенье. В моей руке банка кажется твердой и тяжелой, не так уж и много, но это единственное оружие, которое у меня есть. Я подкрадываюсь к двери кладовки и выглядываю.

Никого нет.

Я выбираюсь из кладовки в ярко освещенную кухню, где зажмуриваюсь от слепящего света. До задней двери всего около десяти шагов по полу, усеянному осколками.

Телефон взрывается звонком, громким словно вопль. Я застываю на месте, и включается автоответчик. Я слышу голос детектива Риццоли:

— Милли, прошу, возьмите трубку. Милли, Вы там? Это важно…

Через ее взволнованный голос я отчаянно пытаюсь вслушаться в другие звуки в доме, но я не слышу его.

Иди. Иди сейчас же.

Страшась выдать свое присутствие, я на цыпочках обхожу битое стекло. Девять шагов до двери. Восемь. Я уже на полпути из кухни, когда в нее влетает кот, скользя когтями по плиточному полу, громко звеня осколками.

Шум предупреждает его, и тяжелые шаги двигаются ко мне навстречу. Я на виду, спрятаться негде. Я бросаюсь к двери. Уже хватаюсь за ручку, когда руки сгребают мой свитер и дергают меня назад.

Я разворачиваюсь, вслепую замахиваясь на него банкой. Она врезается ему в голову и разбивается вдребезги, выпуская струю варенья, яркую словно кровь.

Он яростно взвывает и ослабляет хватку. Всего на мгновение я свободна и снова кидаюсь к двери. И снова мне почти это удается.

Потом он хватает меня, и мы оба, кружась, падаем на пол, поскользнувшись на стекле и малиновом варенье. Мусорная корзина опрокидывается, осыпая нас грязными обертками и кофейной гущей. Я поднимаюсь на колени и отчаянно ползу через рассыпавшийся мусор.

Шнур обвивает мою шею, стягивается, и дергает мою голову назад.

Я тянусь вверх, цепляясь за шнур, но он тугой, такой тугой, что словно лезвие вонзается в мою плоть. Я слышу его напряженное кряхтение. Я не могу ослабить шнур. Не могу дышать. Свет начинает меркнуть. Ноги больше не слушаются. Так вот как я умру, так далеко от дома. От всех, кого люблю.

Пока я прогибаюсь назад, что-то острое впивается мне в руку. Мои пальцы сжимаются вокруг предмета, который я едва ощущаю, потому что все тело немеет. Вайолет. Кристофер. Мне не стоило уезжать от вас.

Я выбрасываю руку назад, разрезая его лицо.

Даже сквозь туман, застилающий глаза и уши, я слышу его крик. Внезапно шнур вокруг моей шеи ослабевает. В комнате светлеет. Кашляя и задыхаясь, я выпускаю предмет, который держала, и он падает на пол. Это открытая банка с кошачьим кормом, края крышки которой острые, словно бритва.

Я заставляю себя подняться на ноги, и прямо передо мной возникает столешница с набором кухонных ножей на подставке. Он шевелится, и я поворачиваюсь к нему лицом. Ручейки крови стекают с его разрезанного лба, капая ему в глаза. Он кидается вперед, протянув руки к моему горлу. Частично ослепленный собственной кровью, он не видит то, что я держу. Что я вскидываю, когда наши тела сталкиваются.

Нож для разделки мяса погружается в его живот.

Руки, сжимающие мое горло, внезапно безвольно опускаются. Он падает на колени, на секунду застыв в вертикальном положении, его раскрытые глаза, его лицо — кровавая маска удивления. Его тело наклоняется в сторону, и я закрываю глаза, когда он падает на пол.

Внезапно я покачиваюсь сама. Я бреду через кровь и стекло и опускаюсь на стул. Моя голова падает на руки, и через рев крови в моих ушах я слышу другой звук. Сирену. У меня нет сил поднять голову. Раздается стук в дверь и голоса кричат: «Полиция!» Но я не могу пошевелиться. Только когда я слышу, как они входят в кухню, и один из них ошарашено произносит ругательство, я наконец-то поднимаю голову.

Двое полицейских маячат передо мной, оба уставились на бойню в комнате.

— Вы Милли? — спрашивает один из них. — Милли ДеБрюн?

Я киваю.

Он говорит в свою рацию:

— Детектив Риццоли, она здесь. Она жива. Но Вы не поверите, на что я сейчас смотрю.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

На следующий день они обнаружили его логово.

После того, как георадар обнаружил подземную комнату во дворе Алана Роудса, потребовалось всего несколько минут работы лопатой, чтобы найти вход — деревянную крышку люка, спрятанную под слоем дерна.

Джейн первой спустилась по ступенькам вниз в холодную темноту, пахнущую сырой землей. Она встала на бетонный пол и уставилась на то, что обнажил луч ее фонарика: шкура снежного леопарда, висящая на стене. Рядом с крючка свисали стальные когти, их острые как бритва кончики были отполированы до сверкающего блеска. Она подумала о трех параллельных порезах на теле Леона Готта. Подумала о Натали Тумбс и трех зарубках на ее черепе. Это был инструмент, который оставил те отметины на плоти и костях.

— Что там? — крикнул Фрост.

— Человек-леопард, — тихо ответила она.

Фрост спустился по лестнице, и они встали рядом, словно саблями рассекая темноту лучами фонариков.

— Господи, — выдохнул Фрост, когда его луч упал на противоположную стену. На пробковой доске были прикреплены около двух десятков водительских удостоверений и фотографий из паспортов. — Из штата Невада. Из Мэна. Из Монтаны…

— Это его стена трофеев, — сказала Джейн.

Также как Леон Готт и Джерри О`Брайен, Алан Роудс тоже развешивал своих жертв, но на стене, предназначенной лишь для его глаз. Она заметила страницу, вырванную из паспорта: Милли Джейкобсон — трофей, который, как считал Роудс, он получил, но этот приз был востребован преждевременно. Рядом с фото Милли были и другие лица, другие имена. Исао и Кейко Мацунага. Ричард Ренвик. Сильвия Ван Офвеген. Вивиан Крайсвик. Эллиот Готт.

И Джонни Постхумус, гид по бушу, который боролся за их жизни. В прямом взгляде Джонни Джейн увидела человека, готового сделать все, что потребуется без страха, без колебаний. Человека, готового встретиться лицом к лицу с любым зверем в дикой природе. Но Джонни не осознал, что самым опасным животным, с которым он когда-либо столкнется, станет клиент, улыбающийся ему в ответ.

— Здесь ноутбук, — сказал Фрост, присев возле картонной коробки. — Это «МакБук Эйр». Думаешь, он принадлежал Джоди Андервуд?

— Включи его.

Руками в перчатках Фрост взял компьютер и нажал кнопку «пуск».

— Батарея разряжена.

— А шнур питания есть?

Он порылся в коробке.

— Не вижу. Здесь какое-то битое стекло.

— Какое еще стекло?

— Это фотография.

Он вынул снимок в рамке с разбитым стеклом. Посветил фонариком на изображение, и они оба замолчали, поскольку сразу поняли его значение.

Двое мужчин стояли вместе, солнце светило им в лицо, яркий свет подчеркивал каждую деталь. Они были достаточно похожи, чтобы сойти за братьев, у обоих черные волосы и квадратные головы. Мужчина слева прямо улыбался в объектив, но второй мужчина казался застигнутым врасплох, просто случайно повернувшись к камере.

— Когда это было снято? — спросил Фрост.

— Шесть лет назад.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я знаю, где это. Я там была. Это Столовая гора в Кейптауне. — Она посмотрела на Фроста. — Эллиот Готт и Алан Роудс. Они были знакомы.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Детектив Риццоли входит на порог дома доктора Айлз, держа в руках ноутбук.

— Это последняя часть паззла, Милли, — говорит она. — Думаю, Вы захотите ее увидеть.

Прошла почти неделя после того, как я пережила нападение Алана Роудса. Хотя кровь и стекло убрали, а окно заменили, я все еще неохотно вхожу на кухню. Воспоминания слишком ярки, а синяки вокруг моей шеи слишком свежи, поэтому мы идем в гостиную. Я сажусь на диване между доктором Айлз и детективом Риццоли, двумя женщинами, которые охотились на чудовище и пытались спасти меня от него. Но, в конце концов, я стала той, кто должен был спасти себя. Я — та, кто должна была умереть дважды, чтобы снова жить.

Серый кот в полоску приседает на кофейном столике и смотрит взглядом, в котором читается неожиданный интеллект, на то, как Риццоли раскрывает свой ноутбук и вставляет в него флешку.

— Это фотографии с компьютера Джоди Андервуд, — поясняет она. — Именно из-за них Алан Роудс и убил ее. Потому что эти снимки рассказывают историю, и он не мог позволить кому-то увидеть их. Ни Леону Готту. Ни Интерполу. И уж конечно не Вам.

Экран заполняют значки изображений, все они слишком малы, чтобы рассмотреть какие-либо детали. Она нажимает на первый значок, и фотография раскрывается на весь экран. Это улыбающийся темноволосый мужчина лет тридцати, одетый в джинсы и жилет фотографа,[118] через плечо перекинут рюкзак. Он стоит у стойки регистрации в аэропорту. У него квадратный лоб и добрые глаза, в нем есть какая-то счастливая невинность, невинность барашка, который не представляет, что отправляется на убой.

— Это Эллиот Готт, — произносит Риццоли. — Настоящий Эллиот Готт. Фото было сделано шесть лет назад, как раз перед тем, как он сел на самолет в Бостоне.

Я изучаю его черты, вьющиеся волосы, форму лица.

— Он так сильно похож на…

— На Алана Роудса. Может поэтому Роудс и решил убить его. Он выбрал жертву, похожую на себя, чтобы выдать себя за Эллиота Готта. Когда он познакомился в ночном клубе Кейптауна с Сильвией и Вивиан, то использовал имя Готта. Он использовал паспорт и кредитные карты Эллиота, чтобы забронировать рейс в Ботсвану.

Где я и встретила его. Я думаю о дне, когда впервые увидела человека, называющего себя Эллиотом. Это было в спутниковом терминале аэропорта Мауна, где семеро из нас ожидали посадки на самолет, летящий в Дельту. Я вспоминаю, как нервничала из-за полета на маленьком самолете. Помню, как Ричард сетовал на то, что у меня отсутствует дух приключений, и почему я не могу быть более воодушевленной, как те симпатичные светловолосые девушки, хихикающие на скамейке? О той первой встрече с Эллиотом я почти совсем ничего не помню, потому что мое внимание было целиком сосредоточено на Ричарде. На том, что я теряю его. На том, что ему, казалось, так скучно со мной. Сафари стало моей последней отчаянной попыткой спасти то, что у нас было, поэтому я почти не обратила внимания на неуклюжего мужчину, кружившего возле блондинок.

Риццоли переходит к следующей фотографии. Это селфи, сделанное на борту самолета. Настоящий Эллиот широко улыбается с кресла у прохода в эконом-классе, пока женщина-пассажир справа от него приподнимает бокал с вином на камеру.

— Все эти фотографии, снятые на мобильный телефон, Эллиот отправлял по электронной почте своей девушке Джоди. Это ежедневная хроника того, что он видел и с кем познакомился, — говорит Риццоли. — У нас нет текста электронных писем, сопровождающего эти фотографии, но они документируют эту поездку. А он много снимал.

Она перелистывает следующие фотографии. Его питание на борту. Восход солнца через окно самолета. И еще одно селфи, где он с глуповатой ухмылкой наклоняется в проход, чтобы показать салон позади него. Но на этот раз я фокусируюсь не на Эллиоте, а на мужчине, сидящем позади него, на мужчине, лицо которого отчетливо видно.

Алан Роудс.

— Они летели одним рейсом, — произносит Риццоли. — Может, именно так они и познакомились, в самолете. Или, возможно, встретились еще раньше, в Бостоне. Мы лишь знаем, что когда Эллиот приземлился в Кейптауне, у него был друг, с которым он мог гулять по достопримечательностям.

Она нажимает на еще один значок изображения, и на экране появляется новый снимок. Эллиот и Роудс, стоящие вместе на Столовой горе.

— Это изображение — последняя известная нам фотография, сделанная Эллиотом. Джоди Андервуд вставила ее в рамку и подарила отцу Эллиота. Мы считаем, что она висела в доме Леона Готта в день, когда Алан Роудс привез шкуру снежного леопарда. Леон узнал Роудса по фотографии. Скорее всего, он спросил Роудса, откуда тот знает Эллиота, и как они оказались вместе в Кейптауне. Позже Леон сделал несколько телефонных звонков. Позвонил Джоди Андервуд и попросил все фото из поездки Эллиота. Позвонил в Интерпол, пытаясь связаться с Хэнком Андриссеном. Этот снимок стал катализатором всего, что произошло потом. Убийство Леона Готта. Убийство Джоди Андервуд. Возможно, даже убийство сотрудницы зоопарка Дебры Лопез, потому что она была в доме Готта и слышала весь разговор. Но тем человеком, которого Роудс боялся больше всего, были Вы.

Я смотрю на экран ноутбука.

— Потому что только я знала, какой из этих мужчин на самом деле поехал на сафари.

Риццоли кивает.

— Он не мог допустить, чтобы Вы когда-нибудь увидели эту фотографию.

Внезапно я не могу больше смотреть на лицо Роудса и отворачиваюсь.

— Джонни, — шепчу я.

Это единственное слово, которое я произношу, просто «Джонни». Воспоминания всплывают в моей голове: его лицо в солнечном свете, его волосы, рыжеватые как у льва. Я вспоминаю, как он стоял, врастая ногами в землю так же крепко, как дерево в его родной африканской земле. Как он попросил меня доверять ему, сказав, что также я должна доверять и самой себе. И я думаю о том, как он смотрел на меня, когда мы сидели у костра, а свет пламени мерцал на его лице. Если бы я только послушала свое сердце, если бы только вложила свою веру в мужчину, которому хотела верить.

— Значит, теперь мы знаем правду, — мягко говорит доктор Айлз.

— Все могло сложиться совершенно иначе. — Я моргаю, и слеза скатывается по моей щеке. — Он боролся, чтобы спасти нам жизнь. А мы все восстали против него.

— В каком-то смысле, Милли, он спас Вам жизнь.

— Как?

— Потому что из-за Джонни… из-за Вашего страха перед ним… Вы спрятались в Тоувс-Ривер, где Алан Роудс не мог найти Вас. — Доктор Айлз бросает взгляд на Риццоли. — До тех пор, пока мы, к несчастью, не привезли Вас в Бостон.

— Наша вина, — признает Риццоли. — Мы подумали не на того человека.

Так же, как и я. Я думаю о том, как Джонни преследовал меня в ночных кошмарах, хотя он никогда не был тем, кого мне стоило бояться. Сейчас эти плохие сны уходят, и прошлой ночью я спала лучше, чем за все последние шесть лет. Чудовище мертво, и я — та, кто победила его. Несколько недель назад детектив Риццоли сказала мне, что для меня это единственный способ снова спать спокойно, и я уверена, что в скором времени кошмары полностью исчезнут.

Она закрывает ноутбук.

— Поэтому завтра Вы сможете улететь домой, зная, что все закончилось на самом деле. Уверена, Ваш муж будет рад Вашему возвращению.

Я киваю.

— Крис звонит мне три раза на дню. Он говорит, об этом рассказали в местных новостях.

— Вы вернетесь домой героиней, Милли.

— Я счастлива просто вернуться домой.

— Прежде, чем уедете, у меня есть кое-что, что Вы можете захотеть оставить себе. — Она лезет в сумку для ноутбука и достает большой конверт. — Хэнк Андриссен прислал это мне по электронной почте. Я распечатала ее для Вас.

Я открываю конверт и вынимаю фотографию. Мое горло перехватывает, и с мгновение я не могу произнести ни звука. Я лишь могу смотреть на изображение Джонни. Он стоит по колено в высокой траве, с плеча свисает винтовка. Его волосы позолочены солнечным светом, а глаза окружены морщинками, потому что он смеется. Это Джонни, в которого я влюбилась, настоящий Джонни, которого временно заслонила тень чудовища. Это то, каким я должна запомнить его, в его доме — дикой природе.

— Это одна из немногих хороших фотографий, которые смог найти Хэнк. Ее сделал другой гид по бушу около восьми лет назад. Я подумала, что Вам она понравится.

— Как Вы догадались?

— Потому что я понимаю, каким душевным ударом стало осознание того, что все, что Вы думали о Джонни Постхумусе, оказалось неправдой. Он заслуживает того, чтобы помнить, кем он был на самом деле.

— Да, — шепчу я, поглаживая улыбающееся лицо на снимке. — И я буду помнить.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

Кристофер будет встречать меня в аэропорту. Вайолет тоже будет там, почти наверняка с большим букетом цветов. Я обниму их, а потом мы поедем домой в Тоувс-Ривер, где в тот же вечер меня будет ждать вечеринка по случаю возвращения домой. Крис уже предупредил меня об этом, потому что знает, что я не люблю сюрпризы и не особо люблю вечеринки. Но я чувствую, что, наконец-то, пришло время отпраздновать, потому что я вернула себе свою жизнь. Я снова присоединяюсь к миру.

Я говорю, что туда придет половина города, потому что все сгорают от любопытства. До тех пор, пока они не увидели сюжет в новостях, мало кто из них знал о моем прошлом или о том, почему я была такой затворницей. Прежде я не могла рисковать и выходить на люди. Теперь они все знают, и я стала новой знаменитостью города — обычная мамочка, которая отправилась в Америку и одержала верх над серийным убийцей.

— Здесь будет форменный дурдом, — говорит Крис по телефону перед тем, как я сажусь в самолет. — Газетчики продолжают звонить, и телевизионщики тоже. Я сказал им, чтобы они оставили нас в покое, но ты должна быть к этому готова.

Через полчаса мой самолет приземлится. Эти последние минуты полета — мой последний шанс побыть одной. Когда мы начинаем спускаться к Кейптауну, я в последний раз достаю фотографию.

Прошло шесть лет с тех пор, как я видела его в последний раз. С каждым годом я становлюсь старше, но Джонни никогда не постареет. Он всегда будет стоять, прямой и высокий, трава колышется у его ног, солнечный свет отражается в улыбке. Я думаю обо всем том, что могло бы быть, если бы все сложилось иначе. Были бы мы сейчас женаты и счастливы в нашей простой хижине в буше? Были бы у наших детей его волосы цвета пшеницы и росли бы они, бегая босиком и свободными? Я никогда не узнаю, потому что настоящий Джонни лежит где-то в Дельте, его кости рассыпались в почву, его атомы навсегда соединились с землей, которую он любил. С землей, которой он всегда будет принадлежать. Все что у меня осталось — мои воспоминания о нем, и я буду хранить их в тайне. Они не принадлежат никому, кроме меня.

Самолет приземляется и подъезжает к воротам. Снаружи кристально-синее небо, и я знаю, что воздух будет мягким, с ароматом цветов и моря. Я опускаю фотографию Джонни обратно в конверт и убираю его в свою сумочку. Убираю, но никогда не забуду.

Я поднимаюсь на ноги. Настало время вернуться к моей семье.

Посвящается Левине

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Я никогда не забуду свои ощущения, когда впервые увидела леопарда в дикой природе. За это драгоценное воспоминание я благодарна замечательному персоналу сафари-отеля «Улусаба» в заповеднике Саби-Сэндс. Я выражаю особую благодарность рейнджеру Грегу Постхумусу и следопыту Дэну Ндубане за то, что познакомили меня с красотой африканского буша, и за то, что сохранили жизнь моего мужа.

Я должна выразить огромную благодарность своему литературному агенту Мэг Рули, которая на протяжении многих лет была моим верным другом и союзником, и своим редакторам, Линде Мэрроу (США) и Саре Адамс (Великобритания) за их неоценимую помощь в доведении до ума этой книги.

Больше всего благодарю своего мужа Джейкоба за то, что он разделил со мной это путешествие. Приключение продолжается.

Примечания

1

Дельта Окаванго — самая большая внутренняя дельта планеты, не имеющая при этом стока в мировой океан. Находится на территории Ботсваны, в Африке. (прим. Rovus)

2

Маун — город в северной части Ботсваны, административный центр Северо-Западного округа, туристическая столица Ботсваны, отправная точка для сафари и обзорных полетов в район дельты Окаванго.(прим. Rovus)

3

Буш — обширные неосвоенные человеком пространства, поросшие кустарником или низкорослыми деревьями в Австралии (в основном), Новой Зеландии, Южной Африке, Канаде и на Аляске. (прим. Rovus)

4

Три фута — 915 метров. (прим. Rovus)

5

Цитронелла — многолетняя трава желтовато-коричневого цвета, с сильным запахом лимона, произрастающая в Шри-Ланке и других тропических регионах. (прим. Rovus)

6

ДЭТА — органическое химическое соединение, обладающее репеллентным и инсектицидным действием.(прим. Rovus)

7

Телевик (телеобъектив) — разновидность длиннофокусного объектива, оптическая конструкция которого позволяет сделать оправу и весь объектив короче, чем его фокусное расстояние. Телеобъектив используется для снимков крупным планом объектов, находящихся на большом расстоянии. (прим. Rovus)

8

Куртка-сафари — короткая легкая куртка из хлопка с поясом и большими накладными карманами на полах и груди, чаще всего, цвета хаки, любимая одежда фотографов и операторов, работающих в жарких странах.(прим. Rovus)

9

«Нэшнл Джиогрэфик» (National Geographic) — официальное издание Национального географического общества, основанное в октябре 1888 года. Журнал специализируется на статьях о географии, природе, истории, науке и культуре. Материалы снабжаются большим количеством фотографий.(прим. Rovus)

10

Постхумус (Posthumus) — в английском звучит так же, как posthomuos, то есть, посмертный, рожденный после смерти отца.(прим. Rovus)

11

Африканеры — народ в Южной Африке, являются потомками колонистов голландского, немецкого и французского происхождения.(прим. Rovus)

12

Марула (склерокария эфиопская) — одноствольное листопадное двудомное дерево с широкой кроной семейства сумаховых, происходящее из лесистых районов Южной и Западной Африки, с широкой разворачивающейся кроной и серой испещренной корой, достигающее в высоту 18 м.(прим. Rovus)

13

Шангаан — народ в Африке (Мозамбик), входящий в группу тсонга.(прим. Rovus)

14

«Голуаз» (Gauloises) — марка сигарет французского производства. (прим. Rovus)

15

Стерлинговое серебро (925 проба) — особый качественный сплав, который на 92,5 % состоит из чистого серебра и на 7,5 % из меди. (прим. Rovus)

16

Мефлохин (Лариам) — препарат против малярии, может вызывать побочные действия, в том числе, депрессию. (прим. Rovus)

17

«Большая пятерка» — традиционное название пяти видов млекопитающих, являющихся наиболее почетными трофеями африканских охотничьих сафари: слон, носорог, буйвол, лев и леопард. Про охотника, добывшего хотя бы по одному представителю каждого из видов «большой пятерки», принято говорить, что он собрал «большой шлем». Охота на «большую пятерку» — чрезвычайно дорогостоящее занятие. (прим. Rovus)

18

Маркировочное поведение — поведение млекопитающих, направленное на оставление запаховых или визуальных меток. Так, кошки оставляют метки для привлечения половых партнеров и для закрепления прав на свою территорию (в том числе, когда трутся мордой о человека). (прим. Rovus)

19

Бойцовая рыбка (сиамский петушок) — вид рыб из семейства макроподовых, представитель лабиринтовых рыб, использующих для дыхания атмосферный воздух. Свое название получила благодаря драчливому характеру самцов, участвовавших в турнирных боях в Азии. Популярная аквариумная рыба, также известная как петушок.(прим. Rovus)

20

Перекрестное загрязнение — загрязнение материала или продукта другим материалом или продуктом. (прим. Rovus)

21

Фелиноз (лихорадка от кошачьих царапин) — острое инфекционное заболевание, возникающее после укусов и царапин кошек. Характеризуется воспалением регионарных лимфатических узлов, лихорадкой и общей интоксикацией. (прим. Rovus)

22

Токсоплазма гондии — монотипный род паразитических протистов, в основном переносится представителями семейства кошачьих. (прим. Rovus)

23

Вирус лейкоза кошачьих — вид ретровирусов, инфицирующих представителей семейства кошачьих и вызывающих у них заболевание, похожее на рак, которое является вирусной формой лейкоза. Очень опасная инфекция, часто приводящая к летальному исходу. (прим. Rovus)

24

Аскариды — семейство крупных паразитических круглых червей, наиболее часто поражающих органы желудочно-кишечного тракта и вызывающих аскаридоз. (прим. Rovus)

25

Сальмонелла — род неспороносных бактерий, имеющих форму палочек, патогенны для людей и других животных. (прим. Rovus)

26

«Фрискис» (Friskies) — известный бренд, производящий кошачий корм.(прим. Rovus)

27

Топливомер — прибор, измеряющий объемное или весовое количество топлива или масла в баках. (прим. Rovus)

28

Ослабленные соединения — зазоры в местах соединения деталей либо ослабления соединений контактов в электропроводке автомобиля. (прим. Rovus)

29

«Лаки Чармс» (Lucky Charms) — название переводится на русский как «Заклинание на удачу», товарный знак детского сухого завтрака в виде глазированных фигурок-«талисманов» (подковки, сердечки, кленовые листочки и т. д.) из овсяной муки и кусочков зефира с искусственными красителями. (прим. Rovus)

30

Многолетники — многолетние растения, живущие более двух лет. Многолетники, в отличие от однолетников, за свою жизнь несколько раз цветут и дают семена. (прим. Rovus)

31

Журнал «Хаб» («Hub Magazine») — английский журнал об искусстве и культуре, дизайне и интерьере, путешествиях и отдыхе, еде и напитках, развлечениях, моде и стиле, красоте и уходе. (прим. Rovus)

32

Чтение по внутренностям — древняя практика гадания по внутренностям животных, таким, как легкие и печень. Такие гадалки называются гаруспики. (прим. Rovus)

33

Сравнительная анатомия (сравнительная морфология) — биологическая дисциплина, изучающая общие закономерности строения и развития органов и систем органов при помощи их сравнения у животных разных таксонов (групп классификаций) на разных этапах эмбриогенеза.(прим. Rovus)

34

Рост 5,8 дюймов, вес 140 фунтов — рост 176,8 см, вес 63,56 кг. (прим. Rovus)

35

Субдуральная кровь (субдуральная гематома) — тип гематомы, обычно ассоциированный с черепно-мозговой травмой. При СДГ кровь изливается между твердой и паутинной мозговыми оболочками, как правило вследствие разрыва мостиковых вен, залегающих в субдуральном пространстве, что приводит к повышению внутричерепного давления с компрессией и возможным повреждением вещества головного мозга. (прим. Rovus)

36

Верхние рога щитовидного хряща — отростки, расположенные на щитовидном хряще (самый крупный хрящ в скелете гортани). (прим. Rovus)

37

Подъязычная кость — небольшая кость, которая имеет форму подковы и залегает под мышцей языка. (прим. Rovus)

38

Аспирация — попадание при вдохе в дыхательные пути пищевых остатков, крови (при кровотечении) и т. д. в результате нарушения акта глотания. (прим. Rovus)

39

Зоопарк Саффолка — зоопарк в Бостоне, округ Саффолк (скорее всего, вымышленный, так как в Бостоне всего два зоопарка — Франклин и Стоун). (прим. Rovus)

40

Пантера унция (Panthera uncia) — название на латыни ирбиса, также известного как снежный леопард или снежный леопард. (прим. Rovus)

41

Шок-жокей — радио-диск-жокей, который умышленно пытается шокировать своих слушателей различными провокационными сообщениями (высказываниями) с целью поднятия популярности своего радиошоу. Ярким примером шок-жокея является Говард Стерн.(прим. Rovus)

42

«Нэшнл Джиогрэфик» (National Geographic Channel) — американский телеканал, транслирующий научно-популярные фильмы производства Национального географического общества США. Канал транслирует документальные фильмы, основное содержание которых чаще всего имеет отношение к науке, природе, культуре и истории.(прим. Rovus)

43

Пантера Пардус (Panthera pardus) — название на латыни леопарда.(прим. Rovus)

44

Большой куду (антилопа куду) — африканский вид антилоп из подсемейства быков. (прим. Rovus)

45

Кугуар (Puma concolor) — также называется пумой или горным львом, хищник рода Пумы семейства кошачьих. Обитает в Северной и Южной Америке, самый крупный представитель рода пум. (прим. Rovus)

46

Округ Мидлсекс (штат Массачусетс) — занимает 23 место по населенности среди округов США и является самым густонаселенным округом в Новой Англии. (прим. Rovus)

47

Фермерский пруд — частный пруд, используется для разведения рыбы как для личных, так и для коммерческих целей (платная рыбалка и т. д.). Так, в США платное любительское рыболовство приносит доходы, сопоставимые с прибылью добычи нефти. (прим. Rovus)

48

Преднапряженный железобетон — строительный материал, предназначенный для преодоления неспособности бетона сопротивляться значительным растягивающим напряжениям. Конструкции из преднапряженного железобетона по сравнению с ненапряженным имеют значительно меньшие прогибы и повышенную трещиностойкость, обладая одинаковой прочностью. (прим. Rovus)

49

Пулеуловитель — устройство для безопасного улавливания пуль стрелкового оружия. Пулеуловитель предназначен для обеспечения безопасности людей при «заряжании-разряжении» огнестрельного оружия, а также для предотвращения разлета пуль и их элементов при стрельбе. Также используется для перехвата всех пуль прицельных выстрелов, предотвращения рикошетов и свинцовых брызг, удобства сбора отстрелянных пуль и предохранение стен помещений от повреждений. (прим. Rovus)

50

ПЕТА (РЕТА) — организация «Люди за этичное обращение с животными», ведущая борьбу за права животных. Основана в 1980 году. В основе зоозащитных принципов организации лежит убеждение о том, что животные имеют права и заслуживают того, чтобы их основные интересы были учтены, независимо от того, приносят ли они пользу людям. По убеждению сторонников организации, животные способны страдать, следовательно, люди не имеют права использовать их для еды, одежды, развлечений, опытов и любых других целей.(прим. Rovus)

51

Импала (чернопятая антилопа) — африканская антилопа средней величины. (прим. Rovus)

52

Провинция Лимпопо — одна из провинций Южно-Африканской Республики, административный центр — город Полокване.(прим. Rovus)

53

Метроном — прибор, отмечающий короткие промежутки времени равномерными ударами. В основном используется музыкантами как точный ориентир темпа при исполнении музыкального произведения на репетиции.(прим. Rovus)

54

Споттер (от англ. Spotter — наблюдатель) — человек, который подстраховывает, внимательно отслеживая происходящее вокруг. (прим. Rovus)

55

«Музыка ветра» — подвеска из трубок или колокольчиков, висящая на двери. Согласно фэн-шую, «музыка ветра» убирает негативную энергию, просачивающуюся в дом и проводит благоприятную энергию, приносящую счастье, любовь и удачу.(прим. Rovus)

56

Мушмуловидная хурма — растение семейства Эбеновые, вид рода Хурма, произрастающее в африканской саванне, южнее Сахары. Листопадное дерево с серой корой, достигающее в среднем 4–6 м в высоту, плоды являются традиционной пищей африканцев, древесина стволов используется для изготовления мебели и каноэ. (прим. Rovus)

57

«Швейцарская семья Робинзонов» — популярный приключенческий роман Йохана Дэвида Уисса 1812 года о швейцарской семье, пережившей кораблекрушение и обживающей необитаемый остров. Роман несколько раз экранизирован, также в парижском Диснейленде есть большая зона, изображающая остров и хижину Робинзонов. (прим. Rovus)

58

Колбасное дерево (кигелия) — дерево в тропической Африке с густой кроной, опадающей на время засухи. Свое название колбасное дерево получило за плоды, похожие на колбасы, длиной до 60 см, свешивающиеся с ветвей.(прим. Rovus)

59

Очки «авиатор» («капельки») — модель солнцезащитных очков, созданных фирмой Bausch & Lomb под брендом Ray Ban. Очки повторяют анатомическую форму глазницы черепа в соотношении 1:2 и никогда полностью не закрывают брови. «Авиаторы» обязаны своим названием каплеобразной форме, которая напоминает защитные очки военных и гражданских летчиков.(прим. Rovus)

60

Найтсбридж — один из самых фешенебельных районов Лондона, где селятся богачи еще с викторианских времен. (прим. Rovus)

61

Кататония (кататонический синдром) — психопатологический синдром с преобладанием нарушений двигательной деятельности. Одно из клинических проявлений — кататонический ступор, характеризуется двигательной заторможенностью, молчанием, мышечной гипертонией. В скованном состоянии больные могут находиться в течение нескольких недель и даже месяцев. Нарушены все виды деятельности, в том числе инстинктивная.(прим. Rovus)

62

Эрнест Миллер Хемингуэй — американский писатель, журналист, лауреат Нобелевской премии по литературе 1954 года. Самые известные произведения: «Старик и море», «По ком звонит колокол» и «Прощай, оружие!». В данном случае Милли явно намекает на автобиографичную повесть Хемингуэя «Зеленые холмы Африки», которая рассказывает о двух сафари писателя и его жены в африканских саваннах.(прим. Rovus)

63

«Фронт освобождения Земли» («ФоЗ») (Earth Liberation Front) — собирательное название, применяемое к независимым активистам и группам активистов, которые, по данным пресс-офиса Фронта, осуществляют «экономические диверсии и партизанскую войну, чтобы прекратить эксплуатацию и разрушение окружающей среды». Организация основана в Великобритании в 1992 году и широко распространилась по всему миру, ФБР считает ее одной из главных внутренних угроз США, поскольку те совершают множество взрывов, поджогов, диверсий и нападений. (прим. Rovus)

64

«GQ» (Gentlemen’s Quarterly) — ежемесячный мужской журнал о моде и стиле: бизнес, спорт, истории успеха, мода, здоровье, путешествия, женщины, эротика, автомобили и технические новинки. По оценке Лента. ру является старейшим мужским журналом в мире. (прим. Rovus)

65

5 футов 3 дюйма — 1 метр 61,5 сантиметров.(прим. Rovus)

66

Эпифиз — закругленный, чаще расширенный, концевой отдел трубчатой кости, формирующий сустав со смежной костью посредством сочленения их суставных поверхностей.(прим. Rovus)

67

Гештальт — специфическая организация индивидуальных частей, которая создает целостность. Данный термин подразумевает уникальность организации элементов, то есть, целое не является механической суммой частей.(прим. Rovus)

68

Клубный сэндвич — популярный американский сэндвич треугольной формы: жареный хлеб, тонко нарезанное мясо индейки или курицы, бекон, листья салата, помидоры и майонез. В отличие от других сэндвичей, в клубном слои ингредиентов повторяются неоднократно. (прим. Rovus)

69

Холистическое здоровье (холистическая медицина) — течение альтернативной медицины, сосредоточенное на лечении «человека в целом», а не только конкретной болезни.(прим. Rovus)

70

«Пад тай» (Pad Thai) — одно из основных, наиболее известных блюд тайской кухни. Представляет собой обжаренную в воке рисовую лапшу с соусом. (прим. Rovus)

71

Тофу (соевый творог) — пищевой продукт из соевых бобов, богатый белком. Тофу обладает нейтральным вкусом (то есть, собственный вкус почти отсутствует), что является одним из преимуществ тофу и позволяет универсально использовать его в кулинарии.(прим. Rovus)

72

Новая Англия — регион на северо-востоке США, включающий в себя следующие штаты: Коннектикут, Мэн, Массачусетс, Нью-Хэмпшир, Род-Айленд, Вермонт, граничит с Атлантическим океаном, Канадой и штатом Нью-Йорк.(прим. Rovus)

73

Бруклайн — один из городков-районов Большого Бостона, создавший ему репутацию «Афин Северной Америки», культурной столицы США, где, по большей части, живут состоятельные люди. Бруклайн является частью Бостона, самого неамериканского города Америки. Кстати, доктор Маура Айлз тоже живет в Бруклайне. (прим. Rovus)

74

Форсайтия (или форзиция) — род кустарников и небольших деревьев семейства маслиновые, цветущих красивыми желтыми цветами. (прим. Rovus)

75

Шведский минимализм — стиль в интерьере, известный своей способностью в достаточно общую светлую гамму привнести некую изюминку, сделать акцент, благодаря чему обычное в целом решение становится оригинальным и начинает быть предметом художественного искусства. (прим. Rovus)

76

Странгуляционная борозда — след на шее повешенных или задушенных при помощи петли и т. д. Такие борозды на трупе бывают единичными, двойными, в несколько рядов, — исходя из того, как наложена петля. Изучив направление и положение борозды на шее, можно приблизительно определить способ удушения. (прим. Rovus)

77

Тэйкдаун — термин в спортивных единоборствах, означает сваливание противника на землю для того, чтобы продолжить схватку там.(прим. Rovus)

78

«Л. Л. Бин» — американская марка надежных вещей, открытая 1912 году. Компания специализируется на изготовлении красивой и стильной одежды для мужчин, женщин и детей, а также на производстве различных туристических товаров — палаток, фонарей и прочих аксессуаров для отдыха, охоты и рыбалки. Более всего известна своими охотничьими ботинками-«лягушками» (основание из резины, верх из натуральной кожи). (прим. Rovus)

79

Двухканальный сравнительный микроскоп — специализированный криминалистический компьютеризированный микроскоп для анализа двух сравниваемых объектов, которые одновременно видны в поле зрения окуляров или на экране монитора персонального компьютера.(прим. Rovus)

80

Фаза телогена — представляет собой фазу покоя волосяного цикла. Волос в это время держится слабо и выпадает при расчесывании, через небольшое время в отдохнувшем фолликуле начинает расти новый волос, выталкивающий своего предшественника.(прим. Rovus)

81

Ядерная ДНК (ядерная дезоксирибонуклеиновая кислота) — ДНК, которая по структуре представляет собой двойную спираль, где две нити наматываются вокруг друг друга. Ядерная ДНК известна как «молекула жизни» и содержит генетические инструкции для развития всех живых организмов. Она есть в почти каждой клетке человеческого тела, кроме кровяных клеток.(прим. Rovus)

82

Маркеры митохондриальной ДНК — широко используются в филогенетических исследованиях и при изучении генетического разнообразия. Эти характеристики позволяют биологам реконструировать эволюционные взаимосвязи между видами и внутри них на основании оценок распределения мутаций в митохондриальной ДНК. Такие маркеры могут обеспечивать быстрый способ выявления гибридизации между видами или подвидами домашних животных. (прим. Rovus)

83

Салат «нисуаз» — (в переводе с фр. niçoise — из города Ницца), блюдо французской (прованской) кухни. Традиционный рецепт салата включает помидоры, анчоусы, чеснок и маслины. (прим. Rovus)

84

Токсоплазма — монотипный род паразитических организмов, основными хозяевами которых являются представители семейства кошачьих. В качестве промежуточных хозяев выступают различные виды теплокровных животных, в том числе и люди.(прим. Rovus)

85

Токсоплазмоз — болезнь, вызываемая токсоплазмой, обычно протекает у человека легко. Однако для плода, в случае если мать заразилась токсоплазмозом во время беременности, а также для человека или кошки с пониженным иммунитетом эта болезнь может иметь серьезные последствия, вплоть до летального исхода.(прим. Rovus)

86

Джейн Доу — имя, используемое полицией для всех неопознанных жертв женского пола. (прим. Rovus)

87

ППНП (VICAP) — программа ФБР по предотвращению насильственных преступлений. Ее цель состоит в том, чтобы собирать, сопоставлять и анализировать все аспекты расследования схожих по почерку повторяющихся убийств в общенациональном масштабе.(прим. Rovus)

88

Рост 6 футов 2 дюйма, вес 200 фунтов — рост 1,89 см, вес 90,8 кг.(прим. Rovus)

89

20 фунтов — около 9 килограммов.(прим. Rovus)

90

«Кабелас» — один из самых известных в мире американских магазинов по продаже товаров для занятий всевозможными видами спорта, разнообразного снаряжения для охоты, рыбалки, туризма и экстремального отдыха.(прим. Rovus)

91

Йеллоустоун (Йеллоустоунский национальный парк) — международный биосферный заповедник, объект Всемирного Наследия ЮНЕСКО, первый в мире национальный парк (основан 1 марта 1872 года). Находится в США, на территории штатов Вайоминг, Монтана и Айдахо. Парк знаменит многочисленными гейзерами и другими геотермическими объектами, богатой живой природой и живописными ландшафтами.(прим. Rovus)

92

Орлан-крикун — африканская хищная птица семейства ястребиных. (прим. Rovus)

93

Ткачи — род птиц из семейства Ткачиковые.(прим. Rovus)

94

Гриффит-Парк — городской парк в Лос-Фелис (окрестности Лос-Анджелеса), второй по величине в США. Гриффит-Парк простирается на 1749 га, что в пять раз превышает площадь Центрального парка Нью-Йорка. (прим. Rovus)

95

Сьерра-Невада — горная система, хребет в западном поясе Кордильер в Северной Америке, проходящий почти через всю восточную часть штата Калифорния. Название хребта имеет испанское происхождение, буквально означающее «снежные горы». (прим. Rovus)

96

Радиомаячок на ошейнике — имеется в виду ошейник, надеваемый на диких животных и позволяющий наблюдать за их перемещением при помощи спутникового сигнала. (прим. Rovus)

97

«Человек-леопард» — американский фильм ужасов режиссера Жака Турнье 1943 года. (прим. Rovus)

98

Карминная щурка — вид птиц из семейства щурковые, обитающих в Африке. (прим. Rovus)

99

Каллистемон (красивотычиночник или краснотычиночник) — род вечнозеленых кустарников или небольших деревьев семейства Миртовые. (прим. Rovus)

100

Трельяжная сетка — сетка в беседках, на которые навиваются вьющиеся растения. (прим. Rovus)

101

«Голуаз» (Gauloises) — марка сигарет французского производства. (прим. Rovus)

102

«Лондон Таймс» — ежедневная газета в Великобритании, одна из самых известных мировых газет. (прим. Rovus)

103

Столовая гора — гора, расположенная к юго-западу от Кейптауна на южном берегу бухты Столовая, одна из визитных карточек города (ее силуэт изображен на флаге Кейптауна). Официально признана одним из семи новых чудес природы. (прим. Rovus)

104

Нельсон Мандела — первый темнокожий президент ЮАР, один из самых известных активистов в борьбе за права человека в период существования апартеида, за что 27 лет сидел в тюрьме. Лауреат Нобелевской премии мира 1993 года.(прим. Rovus)

105

Саби-Сэндс — частный заповедник в ЮАР, находится в восточной части Восточного Трансвааля, у самой границы с Мозамбиком, вплотную граничит с национальным парком Крюгера. (прим. Rovus)

106

Африканеры — народ в Южной Африке, являются потомками колонистов голландского, немецкого и французского происхождения. Основная часть проживает в ЮАР и Намибии, их родной язык африкаанс сложился на основе южных диалектов нидерландского языка. (прим. Rovus)

107

Западно-Капская провинция — провинция на юго-западе ЮАР, омываемая на юге Атлантическим и Индийским океанами. Образована в 1994 году после административной реформы в стране, административный центр — Кейптаун.(прим. Rovus)

108

Габороне — столица Ботсваны. (прим. Rovus)

109

Колледж Карри — частное, основанное на гуманитарных науках, учреждение в Мильтоне (11 км от центра Бостона), который в 1879 году открывался как Школа Ораторского искусства. (прим. Rovus)

110

«Тот, кто меня бережет» («Someone to watch over me») — названия известных песен Стинга, Эллы Фицджеральд и Сьюзан Бойл. (прим. Rovus)

111

Рост 6 футов 3 дюйма — рост 1,92 см.(прим. Rovus)

112

12 квадратных футов — 1,2 квадратных метров. (прим. Rovus)

113

ОКР — обсессивно-компульсивное расстройство. Психическое расстройство, невроз навязчивых состояний. Может иметь хронический, прогрессирующий или эпизодический характер. При ОКР у больного невольно появляются навязчивые, мешающие или пугающие мысли. (прим. Rovus)

114

Дэнверс — город в округе Эссекс штата Массачусетс, один из старейших в Новой Англии. Ранее был известен как Салем, где происходил знаменитый судебный процесс над ведьмами. Сейчас Дэнверс — пригород Бостона, входящий в англомерацию Большого Бостона. (прим. Rovus)

115

Четверть акра — около 100 квадратных метров. (прим. Rovus)

116

Природоохранный сервитут — распространенная в США правовая защита экосистем на частных землях. Собственник земли продает федеральному правительству в лице администрации резервата часть прав использования своего участка (или его части), оставляя за собой возможность свободно использовать участок любым способом, не противоречащим условиям природоохранного сервитута. Договор бессрочный и неразрывно связан с участком — в случае продажи или иного перехода прав на землю сервитут переходит вместе с собственностью. За установление сервитута собственник получает единоразовую выплату в размере 20 % рыночной стоимости земли. (прим. Rovus)

117

Спагетти карбонара (паста алла карбонара) — спагетти с мелкими кусочками гуанчиале (соленой некопченой итальянской свиной щековины), смешанные с соусом из яиц, сыра пармезан и пекорино романо, соли и свежемолотого черного перца. Одна из самых знаменитых итальянских паст, популярных во всем мире.(прим. Rovus)

118

Жилет фотографа — специальный жилет для фотографов, выпускается такими компаниями, как Canon, Nikon и т. д. В таком жилете множество карманов, как наружных, так и потайных, которые надежно закрываются, а также имеется скрытое внутреннее отверстия для кабеля. Все это позволяет фотографу удобно разместить необходимую для работы технику и уберечь ее от утери. Также на лацкане имеется фиксатор, который надежно крепит ремешок камеры, что очень удобно для съемки в движении.(прим. Rovus)

Content

Тесс Герритсен
Снова умереть

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Примечания