Ольга Романовская

Паук раскинул сеть

(3 книга цикла «Тени над Сатией»)

Глава 1. Сиротский дом

Олира с полным тазом мокрых пелёнок вышла на задний двор. Поправив сбившийся платок, вздохнула и поставила груз на залитый краской чурбан.

Смена выдалась тяжёлой. Ночью подкинули ещё двоих детей. Одного больного корью, другого — такого хиленького, что неизвестно, в чём душа держится. Оба мальчики. Странно, обычно их оставляют, а избавляются от девочек — обуза, лишний рот. Мальчик же — работник. Но здесь не спрашивали у матерей, почему они оставили детей на столике под окном, а просто забирали и выхаживали, если могли. И Олира всю ночь хлопотала над младенцами, а с утра, как обычно, обошла детские кроватки и постирала бельё.

«Мага бы сюда!» — вздохнула женщина, вспомнив о мальчике с корью. Вряд ли он выживет: болезнь запустили. Но услуги профессионального лекаря с дипломом Университета не по карману приюту, у него даже собственного врача нет. Раз в неделю заходит мэтр Армэ, практикующий в соседнем квартале, осматривает малышей, выписывает капли и порошки. На большего пожертвований не хватает. Как ни пыталась Олира и другие воспитательницы воззвать именем Сораты к совести и сердцу горожан, те оставались глухи.

Милетская префектура выделяла на нужды подкидышей смехотворную сумму, ещё немного добавлял совет попечителей во главе с графом Легейским.

В Тордехеше не любили брошенных детей, вернее, о них не думали вовсе. Отчаявшиеся матери могли подкинуть младенцев на воспитание в храм, если уж не желали оставить умирать на улице. Специальные приюты открывались редко и исключительно по чьей-то инициативе свыше. Захочет префектура — построит, нет — пусть дети выживают сами, как могут.

Мокрые пелёнки липли к рукам и пахли мыльным корнем. Они только формально назывались чистыми: никто в приюте не тратил силы на стирку казённого белья. Не воняют — и сойдёт.

Олира злилась и торопилась скорее закончить работу.

Спина болела, руки покраснели от воды.

Во дворике царило спокойствие — такое блаженство после ора десятков младенцев.

Чирикали птицы на одиноком старом ясене. Кора с него слезла, а древесина покрылась разными надписями — свидетельствами шалостей приютских детей. Они жили под опекой воспитательниц до пяти-шести лет, а потом отдавались в обучение и в приют больше не возвращались. Охотнее всего детей брали ремесленники и фермеры. Оно и понятно: лишние руки всегда в хозяйстве нужны, а образование для хозяйства не требуется.

На Олиру падала косая тень от кухонного корпуса. Оттуда несло запахом подгорелого молока.

Верёвки постепенно склонялись под весом белья, а таз пустел.

Олира уже предвкушала, как снимет передник и хлопнет, наконец, калиткой приюта. Как же она устала! Но и это не главное: ей необходимо как можно скорее зайти в Следственное управление. Тут каждый день на счету.

С некоторых пор Олира подозревала неладное. Всё началось с того, что, придя на дежурство, она не досчитывалась детей. Нет, случалось, они умирали, но не внезапно же! Олира ходила к заведующей, выспрашивала, и получала один и тот же ответ: «Ушёл к божественным брату и сестре». Она сначала верила, а потом задумалась. Слишком часто умирали дети, да ещё не по одному, а трое-четверо сразу. Если бы они заразились, Олира, дежурившая в приюте через день, заметила бы. А тут — вчера здоровый малыш, а сегодня даже гробика нет.

А потом Олира заметила, как одна из воспитательниц ночью ходила по спальням с каким-то человеком. Тот пришёл уже в позднее время, когда над городом сгустились сумерки. Воспитанница лебезила перед ним, улыбалась и расхваливала детей.

Лица незнакомца Олира не разглядела, запомнила только фигуру и голос — тихий, спокойный, но властный. Человек не слушал воспитательницу, кажется, его интересовало только здоровье и возраст детей.

Странно, но именно те, которые ему приглянулись, на следующий день исчезли.

На этот раз заведующая, госпожа Сара Мранес, буркнула, что их усыновили. Олира порадовалась и думать забыла о детишках до сегодняшней ночи.

Она услышала всё случайно, когда бегала во двор за водой.

В окне заведующей теплилась одинокая свеча. Сначала Олира не обратила на неё внимания, но затем задумалась, почему начальница не ушла домой. Природное любопытство заставило на время позабыть об орущих младенцах, взять лестницу и заглянуть в окна кабинета. Вдруг воры?

Однако оказалось, в ночной час бодрствовала именно госпожа Мранес. Олира узнала её голос.

Простенькие белые занавески трепетали от лёгкого летнего ветерка, подоконник серебрил лунный луч.

Олира не видела людей — только их силуэты, но могла поручиться, собеседник госпожи Мранес — мужчина. Тот самый мужчина, который некогда смотрел на детей.

Говорили о деньгах. Госпожа Мранес жаловалась, что дали мало, и требовала ещё. Собеседник возразил — она сама по уши замешана в грязном деле.

Госпожа Мранес поджала губы и процедила:

— Ах так! Тогда всего хорошего, господин.

— Не выйдет, — рассмеялся незнакомец.

Олира тут же смекнула, что он никакой не дворянин, иначе бы заведующая называла его благородным сеньором. Но тогда почему перед ним заискивались другие?

— Хорошо, — вздохнула госпожа Мранес, — но это в последний раз.

— Ой ли? — рассмеялся незнакомец. — Вы любите деньги, у вас много детей, а у меня много денег и нужны дети. Думаю, мы всегда найдём общий язык.

Олира не могла больше подслушивать, но разговор дал богатую пищу для размышлений. Она вновь и вновь прокручивала в памяти слова заведующей и ответы того господина, вспоминала детей, на которых тот смотрел, и гадала, почему за усыновление платили деньги да ещё отдавали воспитанников ночью, тайком. Ведь не пойди она, Олира, за водой, никто бы не узнал, что начальница не ушла. Более того, служащие пребывали бы в полной уверенности, будто Сара Мранес спокойно спит в постели, пока они борются за жизни младенцев.

Сейчас, когда с работой было покончено — последняя пелёнка, и она свободна, — Олира всерьёз задумалась о пропаже детей и решила поделиться подозрениями с властями. Чем больше она об этом думала, тем больше приходила к выводу, что детьми торговали. Очевидно, тот господин скупал каких-то особенных, раз его так волновали возраст и здоровье. В любом случае, в стенах приюта творились противозаконные деяния, и Олира не желала молчать. Она женщина честная, а дети не товар, чтобы их продавать, пусть даже и безродные. Они же не виноваты, что их матери уродились шлюхами и бродяжками.

С облегчением расправив плечи, Олира потянулась, зевнула и понесла таз в кладовую. Там же с облегчением сняла передник и платок, сложила на полку и отправилась встречать сменщицу. Как и предполагала Олира, та гоняла чаи с кухаркой, делясь последними сплетнями.

— Иду, иду! — наигранно заторопилась Мойра и потянулась за очередной плюшкой. — Как там? Слышала, заразный один.

Олира кивнула и рухнула на свободный табурет.

— Как спать хочется! — пожаловалась она. — Вот приду домой и весь день просплю.

Кухарка лениво прихлопнула муху и посоветовала Олире немного отдохнуть:

— Ты ведь в этом году аки гном пашешь, исхудала вся, позеленела…

Воспитательница кивнула и вздохнула: кто ж ей отпуск даст, когда служащих не хватает?

— А ты о племяше скажи. У тебя ж племяш родился, сестре помощь нужна.

Олира отмахнулась:

— Подумаю. Может, и отпустит заведующая, поговорю с ней потом.

Видя, что Мойра не торопится к детским кроваткам, она поторопила её.

Хлопнув калиткой, Олира зашагала к Следственному управлению. Позёвывая в кулак, она рассеянно брела вдоль домов и магазинчиков и пару раз, переходя дорогу, едва не попала под колёса экипажа.

Следователь не поверит разрозненным фактам, нужно сплести их в логическую цепочку. Иначе над Олирой посмеются и выставят вон.

Воспитательница старательно думала, вспоминала различные подозрительные мелочи, детали. Её ведь спросят, как выглядел тот человек, какой у него рост, нужно вспомнить.

Олира не заметила наёмного экипажа и угодила под копыта лошадей. Возница слишком поздно натянул поводья, и женщину протащило по мостовой добрых сорок футов. Колёса раздробили кости, у несчастной не было шансов выжить.

Собралась толпа и, причитая, окружила окровавленный обезображенный труп. Кто-то подобрал сумочку Олиры — её отбросило к тротуару.

В суматохе сбивший женщину извозчик успел скрыться. Остановившись и увидев, что натворил, он поспешил хлестнуть лошадей и скрыться за поворотом. Свидетели не успели запомнить его примет.

Позвали стражу.

Склонившийся над Олирой капрал констатировал смерть и, опросив свидетелей, счёл происшествие несчастным случаем. А раз так, нет нужды беспокоить дежурного следователя.

Солдаты временно оцепили улицу, а капрал, ругая горожан за рассеянность и беспечность, добавлявших ему работы, быстро составил протокол и распорядился увезти тело в морг. Там Олиру записали как «неизвестную, примерно тридцати лет». Ею она до поры до времени и осталась — трудно опознать одинокую женщину без документов с лицом, похожим на маску смерти.

Прояснили тайну личности личные вещи.

В сумочке нашли носовой платок, порошок от кашля, кошелёк с чекушкой[1] и дюжиной медяков и ключи от дома. Судебный маг, кряхтя, вычленил из них частички ауры, помог определить квартал, в котором проживала погибшая.

Следователь быстро закрыл дело и сообщил сестре Олиры. Та приехала и забрала тело на родину — в деревушку под Милетой. Разумеется, придавленная грузом свалившегося на неё горя, она не зашла в приют, даже не забрала личные вещи сестры. Впрочем, в съёмной комнате Олиры нечем было поживиться — пара старый платьев, чулок и нижнего белья. Ни счёта в банке, ни мебели, ни книг.

Не зашёл в приют и следователь. Занимаясь куда более существенными делами, он счёл излишним даже письменно уведомить заведующую о гибели подчинённой. Причины смерти известны, нет смысла допрашивать коллег погибшей.

Так и получилось, что в приюте о гибели Олиры ничего не знали, хотя активно обсуждали смерть некой женщины под колёсами экипажа.

Хватились воспитательницу, когда та не вышла на работу. Но госпожа Мранес тут же поспешила успокоить подчинённых: Олира уехала к сестре.

— Она давно просилась отдохнуть, вот я и отпустила.

На это все и успокоились, благо перед уходом Олира действительно заходила к начальнице и о чём-то говорила с ней. Минутку, не больше, но всё же.

Версию об отпуске тут же подтвердили Мойра и кухарка. Они даже порадовались за Олиру: вырвалась, бедняжка, на отдых.

* * *

Ловкие пальцы госпожи Мранес пересчитывали монеты. Она поделила их на две кучки: золото и серебро. Медью покупатель не расплачивался — не тот товар.

Госпожа Мранес не спрашивала, зачем человеку, представившемуся мэтром Кареном, сироты. Тот хорошо платил, обещал, в случае чего, взять всю ответственность перед законом на себя. С тех пор минуло полгода, и госпожа Мранес скопила солидную сумму, которую планировала положить в банк.

Муж ничего не знал о дополнительном доходе жены. Он полагал, будто она получала только скромное вознаграждение от префектуры.

Госпожа Мранес умела вести дела. Она не покупала дорогих нарядов, чем, к примеру, грешили юные и неопытные шантажистки, не блистала бриллиантами и всё так же брала у супруга деньги на домашнее хозяйство. В её возрасте, а госпоже Мранес минуло сорок лет, люди либо умнеют, либо жалуются на немилость богов. Она не жаловалась и давно научилась получать деньги из воздуха. Мэтр Карен знал, к кому обратиться — госпожа Мранес уже шесть лет успешно подделывала бумаги для финансовых проверок, чтобы обеспечить дочерям достойное приданое, а себе — не менее достойную старость. С её лёгкой руки сироты не получали достаточно масла и мяса, а разницу между закупленными продуктами и выделенными на них попечительским советом средствами клала в карман.

У госпожи Мранес было много родственников. Она этим пользовалась: выдумывала историю о сюрпризе для дочки, открывала на имя очередной тётушки счёт в банке и клала на него ворованные деньги. Родственница в силу возраста и доверчивости подписывала документы, не глядя, давала племяннице доверенность на распоряжение счётом, и та благополучно выставляла дорогую покупку как благодеяние родственницы.

Теперь же госпожа Мранес решила не рисковать и положить деньги на своё имя. Муж с подозрением отнёсся бы к очередному щедрому подарку. Она планировала подождать пару лет, а потом снять половину, солгав, будто скопила эту сумму, экономя на домашнем хозяйстве.

Дверь спальни госпожа Мранес благоразумно заперла на ключ: не хватало ещё, чтобы прислуга застала её за пересчётом монет! Тайные сбережения женщина хранила в укромном месте — под обшивкой задней спинки дивана. Его никогда не отодвигали даже во время весенней уборки.

Закончив подсчёт, госпожа Мранес торопливо разложила деньги по двум кошелькам и спрятала их в скромном вырезе платья. Взглянув на руки, она подумала, что неплохо бы пройти курс омолаживающих обёртываний — кожа загрубела и одрябла. Годы берут своё!

Госпожа Мранес и в молодости не отличалась красотой, а с годами и вовсе превратилась в шарж на школьную учительницу. Зато обзавелась домом в приличном квартале, удачно вышла замуж за богатого торговца, получила прибыльную должность… Красотой сыт не будешь, вот и госпожа Мранес в своё время всего добилась умом.

Поправив платье, женщина надела накидку и, отомкнув замок, спустилась по лестнице на первый этаж.

В воскресный день господин Мранес пропадал с друзьями, то в кабачках, то за городом на рыбной ловле, а жившая с ними младшая дочь — у подруг, поэтому госпожа Мранес не боялась расспросов. Дав наставления служанке, что и где надлежит выбить и почистить, и крикнув кухарке, чтобы обед подали в два часа дня, женщина вышла на улицу и в наёмном экипаже отправилась в приют. Она собиралась спрятать деньги в кабинете, а завтра в конце дня зайти в банк.

Экипаж катил по набережной Милеты, обсаженной пыльными каштанами. За ними тянулся променад, полукругом обнимавший озеро. Все богатые жители Милеты селились в этом квартале, чтобы из окна любоваться закатом над водой.

Из озера вытекала протока, соединявшая его с морем. Её испестряли запруды, плотины и мельницы: каждая мануфактура пыталась извлечь из реки какую-то пользу. Самому озеру тоже нашлось дело — в нём выращивали на продажу рыбу. Многие жаловались на запах, в ответ заводчики лишь пожимали плечами: ветер переменится, а прибыль останется. А с неё платятся налоги в казну, значит, рыба — вещь нужная.

Госпожа Мранес лениво рассматривала прохожих и сжимала крепче ридикюль на ухабах: увы, мостовые не содержали в образцовом порядке.

Глаз зацепился на островок зелени — там стоял храм Сораты. Вот у него пруды чистые, дорожки всегда идеально подметены и никакой грязи.

Мальчишка-разносчик торговал на углу газетами. Назойливый паренёк чуть ли не бросался под колёса, извозчикам приходилось отгонять его кнутом. Вот и в этот раз он кинулся наперерез экипажу.

Возница выругался и натянул вожжи, а госпожа Мранес невольно вспомнила о недавнем несчастном случае. Она не знала, что под колесами погибла Олира.

— Купите, купите, благородная сеньора! — Мальчишка ловко увернулся от кнута и подскочил к коляске. — Всего три медяка, и вы узнаете всё о столичной жизни!

Госпожа Мранес отмахнулась от него, как от назойливого комара, и с облегчением вздохнула, когда крикливый голос смолк позади. Она не любила детей, разумеется, кроме собственных, хотя и старательно изображала материнскую заботу перед попечительским советом. Маленькие оборвыши раздражали госпожу Мранес, наверное, и поэтому мэтр Карен нашёл с ней общий язык. Парой крикунов и плакс меньше — какое счастье!

Приют располагался на окраине города, рядом с заросшим бурьяном пустырём. Госпожа Мранес именовала его парком и отвела для прогулок воспитанников.

Попросив подождать себя, женщина осторожно вылезла на деревянные мостки тротуара и направилась к чёрному ходу. Отомкнув калитку, она вошла в небольшой садик за кухней и поднялась по наружной лестнице к себе наверх.

Несмотря на воскресный день, работа в приюте кипела, и госпожа Мранес торопилась, чтобы не попасть на глаза какой-нибудь воспитательнице.

Оказавшись в кабинете, она испытала некоторое облегчение и поспешила переложить кошельки с золотом и серебром в сейф. Код от него не знал никто, кроме госпожи Мранес. Не доверяя гномам, она не поскупилась на работу мага, чтобы тот зачаровал замок от взлома.

— Добрый день.

Госпожа Мранес вздрогнула и чуть не села на пол. Она так и замерла, сидя на корточках перед секретером, гадая, не страдает ли слуховыми галлюцинациями.

— Я вас напугал? Простите.

Мэтр Карен обворожительно улыбнулся — на памяти госпожи Мранес во второй раз со времени их знакомства — и помог ей подняться. Рука его показалась госпоже Мранес холодной — будто мэтр Карен пришёл оттуда, где за окном кружились снежинки, а не светило тёплое июньское солнце. Да и как он попал в кабинет, если дверь заперта? Госпожа Мранес глянула через плечо — так и есть, ключ в замке на месте. Странно.

— Чем обязана? — деловито осведомилась госпожа Мранес и, чинно расправив юбку, заняла место за столом, непроизвольно отгородившись от посетителя пресс-папье.

— Всё тем же.

Мэтр Карен отодвинул стул, но не спешил садиться. Вместо этого он неожиданно спросил:

— Что, о той женщине не спрашивают?

Госпожа Мранес сначала не поняла, о ком идёт речь, а потом догадалась — об Олире.

История с воспитательницей показалась ей странной. Мэтр Карен сам принёс прошение Олиры об отпуске и попросил подписать задним числом. А потом таинственно добавил, что воспитательница не скоро преступит к работе. Госпожа Мранес предпочла не уточнять почему, подписала бумагу, а после, когда в приюте начали шептаться об Олире, с чистой совестью сообщила: отдыхает.

— Да нет, с чего бы? — пожала плечами госпожа Мранес.

Её пытливый ум задался вопрос: с чего вдруг мэтр Карен, несомненно, обеспеченный и влиятельный человек, так печётся о какой-то воспитательнице? Складывалось впечатление, будто он боится её или расспросов о ней.

Госпожа Мранес решила съездить к сестре Олиры и, если воспитательница там, вывести ту на чистую воду. Здесь пахло большими деньгами, некой тайной, из которой можно извлечь прибыль.

— Это хо-ро-шо, — по складам произнёс мэтр Карен и, наконец, сел. — Ну, а как ваши дела, дражайшая госпожа?

— Ваши стараниями и милостью Сораты. Кто, кроме неё и Дагора, позаботится о несчастных малютках? — притворно вздохнула госпожа Мранес.

Она задумалась, видел ли гость комбинацию цифр сейфа, и хмурилась оттого, что кто-то застал её в самый неподходящий момент. Деньги нужно завтра же отнести в банк, а шифр сменить.

— Перейдём к делу? — предложил мэтр Карен.

Он внимательно наблюдал за госпожой Мранес и легко раскусил все её намерения.

Мэтр Карен с самого начала понял: то, что надо. Не скривит презрительно губы, не станет задавать лишних вопросов — только плати деньги. Жаль, в госпоже Мранес проснулось любопытство, удовлетворить его мэтр Карен сможет всего одним способом. Однако искать новый приют не хотелось, и мужчина решил пока намекнуть заведующей: всем своё место. Если та не поймёт и попытается шантажировать — что ж, ничто не ценится так дёшево, как человеческая жизнь.

Госпоже Мранес не хотелось идти в спальни воспитанников, но мэтр Карен настоял, сопровождать его в этот раз будет она. Он умел убеждать. Госпожа Мранес сама не понимала почему, но стоило измениться выражению его глаз, как она пугалась и соглашалась на всё. Появлялось иногда в них что-то звериное, жёсткое, будто у волка, готового вот-вот растерзать зайца. И всё это — без слов, без единого жеста.

Воспитательницы удивились, увидев начальницу в выходной день. Они тут же побросали кружки с чаем, оборвали на полуслове перемалывание косточек соседок и изобразили бурную деятельность. Госпожа Мранес только усмехнулась — насквозь их видела. День выдался спокойным, вот, уложив детей спать, и сплетничают по углам.

— Кого вам угодно? — госпожа Мранес обернулась к спутнику. — Мальчиков, девочек? Младенцев, постарше?

Мэтр Карен задумался, повертел массивный перстень на мизинце и ответил:

— Без разницы, лишь бы здоровые.

— И всё же? — настаивала госпожа Мранес.

— Я сам выберу. — Ледяной тон пресёк возможные возражения.

Госпожа Мранес кивнула и, хлопнув в ладоши, велела построить воспитанников в спальнях.

Босые, одетые в одинаковые серые суконные рубашки и штаны дети со смесью любопытства и страха разглядывали мэтра Карена. Они стояли у топчанов-кроватей, на которых спали по трое, и ждали, что же будет. Кто-то сосал палец, кто-то хныкал, кто-то просто таращился круглыми глазами на незнакомого мужчину.

Воспитательницы строго следили, чтобы дети не шалили и стояли смирно. Если кто-то заходился в плаче, цыкали на него и пугали демонами.

Мэтр Карен неспешно двигался от кровати к кровати, равнодушно скользя взглядом по встревоженным личикам. Время от времени он тыкал в ребёнка пальцем, и его отводили к дверям, шепча, как тому несказанно повезло.

Выбрав двух мальчиков и одну девочку, мэтр Карен изъявил желание взглянуть на младенцев. Они ему не понравились — «слишком хилые», как он выразился.

Воспитательницы спешно вымыли, причесали и переодели в чистое плачущих детей и усадили в закрытый экипаж мэтра Карена. Там ими занялась его спутница — сухая невысокая женщина с крайне неприятным лицом. Она и раньше приезжала с мэтром Кареном, но никогда не заходила внутрь приюта.

— До скорой встречи, — попрощался мэтр и, склонившись над рукой оторопевшей госпожи Мранес, сел в экипаж.

Заведующая проводила его задумчивым взглядом, гадая, зачем мэтр Карен каждый месяц забирает детей. Вряд ли он находит им усыновителей, значит, преследовал какую-то выгоду. Наверное, продавал.

Иногда мэтр Карен приезжал чаще, раз в неделю, иногда реже, но неизменно не брал меньше двоих.

Пристальное внимание госпожи Мранес не укрылось от покупателя живого товара. Мэтр Карен тоже проводил воспитательницу долгим взглядом и лишь потом откинулся на сиденье.

— Проблемы?

Спутница мэтра поправила капюшон накидки. Несмотря на то, что стояла тёплая погода, она предпочитала кутаться в плотную ткань.

Мэтр Карен пожал плечами:

— Рано или поздно они случаются. У женщины очень длинный нос, надо укоротить.

— Сам или?..

Женщина улыбнулась, обнажив острые кривые зубы. Она с мольбой посмотрела на спутника, прося поручить ей «маленькое дельце».

— Я люблю всё делать сам, ты же знаешь, — вернул улыбку мэтр Карен. — Это несказанное удовольствие!

— Значит, мне опять спать отдельно? — вздохнула женщина и притопнула ножкой. — Нет уж, надоела холодная постель и девки, которых ты пользуешь!

Мэтр Карен расхохотался и напомнил о присутствии детей. Они забились в угол экипажа и, обнявшись, дрожали от страха, исподлобья поглядывая на благодетелей.

— Да, конечно, твои любимые детишки! — пропела женщина и потянулась к ребятишкам. Они задержали дыхание, когда палец незнакомки по очереди почесал их за ушком. — У, какие милые глазастики! Я бы не смогла, а, Эльес?

Мэтр Карен фыркнул и буркнул:

— Ничего сложного, одни сантименты! Учись, пока я жив.

Дети поневоле навострили уши, предчувствуя дурное. Они сызмальства привыкли получать удары судьбы и не верили людям. Особенно этим, с фальшивыми улыбками и холодными глазами.

— Хорошо, Майя, бросим монетку, — наконец, пошёл на компромисс мэтр Карен, разумеется, носивший совсем другую фамилию. — Кому выпадет лик Дагора, тому и пугать досточтимую госпожу Мранес. Она должна остаться жива, но запомнить урок на всю жизнь.

— А потом… — Майя провела ребром ладони по горлу.

— Разумеется, — пропел мэтр Карен. — Я подарю её тебе, раз ты так ревнуешь к каждой юбке. Хотя, поверь, на Сару Мранес не позарится даже слепой, а остальные женщины нужны лишь для дела.

Майя с готовностью извлекла из-под накидки лозен[2] и, ловко подбросив, прихлопнула ладонью. Отняв руку, женщина уставилась на монету и улыбнулась: на неё смотрел чеканный профиль бога рядом с инициалами правящего ныне короля Донавела ли Аризиса.

Мэтр Карен кивнул, и Майя, вновь поправив капюшон, тенью выскользнула из экипажа. Тот даже не затормозил.

Дети, открыв рот, уставились на хлопающую дверцу экипажа. Не выдержав, девочка заплакала.

— Тише, тётя жива, — мэтр Карен закрыл дверцу и погладил испуганных детей. Цепкие пальцы задержались на личиках, слегка царапнув перстнем по впалым щёчкам. — Она вернётся, только вы её уже не увидите. А теперь спите.

Мужчина хлопнул в ладоши, и детские головки склонились набок, глаза закрылись.

Откинувшись на сидение, мэтр Карен вслушивался в перестук колёс и размышлял, как провести ближайшие дни. Он решил немного обождать со взятыми из приюта детьми — оставалась ещё женщина, одна из тех, на которых намекала Майя. Белокурая крестьянка не знала, куда переберётся сегодня ночью из тёплой постели любовника.

Довольная госпожа Мранес возвращалась из банка. Она открыла счёт под хорошие проценты и, пребывая в отличном расположении духа, не взяла наёмный экипаж, решив прогуляться до дома пешком. Милета — город небольшой, а жили Мранесы не на окраине. Дом на границе квартала знати они купили пару лет назад, не без помощи ворованных денег: заведующей очень хотелось выбиться в люди. Однако владельцы особняков не спешили приглашать Мранесов на обеды и музыкальные вечера, так что, переехав, супруги продолжали общаться со старыми знакомыми, такими же, как они, представителями второго сословия.

Проходя через квартал магов, госпожа Мранес вспомнила, что хотела записаться к врачу. Судя по бою часов на Ратуше, мэтр Соргэ ещё не закончил приём, она успеет.

Госпожа Мранес свернула на узкую петлявшую улочку. Она выгодно отличалась от прочих улиц Милеты чистой, яркими красками, горшками с цветами, причудливыми водостоками и каменной резьбой. Госпожа Мранес невольно остановилась, чтобы полюбоваться коваными воротами во двор. Будучи женщиной практичной, она порой проявляла простые человеческие слабости.

Порой госпожа Мранес жалела, что не вышла замуж за мага. Увы, ни её происхождение (она была дочерью лавочника), ни наследство дяди, одного из рыбозаводчиков, не прельстили выпускников Университета.

Отогнав мечты молодости, госпожа Мранес зашагала дальше, к Бульвару коростелей. Дорогу ей внезапно преградила незнакомка. Откуда та взялась, госпожа Мранес не поняла, зато запомнила, что грубиянка толкнула её.

— Эй, нельзя ли повежливее! — возмутилась почтенная заведующая приютом.

— Ой, простите! — деланно вздохнула незнакомка. — Я вас ушибла?

Госпожа Мранес наморщила нос и покачала головой.

— Это хорошо, — нараспев протянула закутанная с ног до головы незнакомка. — Сара Мранес, я полагаю?

Сбитая с толку, заведующая растерянно кивнула.

— Тогда тебе привет, жадная дура, и пожелания съесть язык.

Незнакомка рассмеялась и буквально растворилась в воздухе.

Госпожа Мранес провела рукой по глазам, пробормотав: «Привидится же такое!».

Она благополучно записалась к врачу на среду, заплатила аванс скучающей блондинке, помощнице мэтра Соргэ, и отправилась к стоянке наёмных экипажей. Ноги гудели, и прогулка по свежему воздуху уже не казалась столь привлекательной.

Свободный экипаж нашёлся быстро, и, назвав адрес, госпожа Мранес покатила к дому.

Солнце медленно клонилось к закату, день готовился уступить место светлым летним сумеркам.

По улочкам прогуливались парочки. С открытых террас ресторанов слышался звон бокалов и заливистый смех. Госпожа Мранес знала, там развлекаются со знатными и богатыми покровителями дамы полусвета.

Вот на углу, у бакалейной лавки, мелькнула вывеска таверны с кабаньей головой. Там традиционно собирались гоэты[3] — «негодные маги», как величала их свысока госпожа Мранес. При всей любви к дипломированным волшебникам, она не жаловала их коллег ниже рангом и при возможности старалась обсчитать. Зачем переплачивать, когда гоэтов в городе море, а умения у всех одинаковые?

Госпожа Мранес встревожилась, когда экипаж свернул с набережной не Тополиную улицу, а на Торский тракт, ведущий за город. Извозчик не внял увещеваниям, наоборот, подхлестнул лошадь.

Мимо мелькали кварталы, заселённые беднейшими представителями второго сословия. Дома стремительно росли вниз, стало больше зелени.

Пока госпожа Мранес гадала, стоит ли позвать на помощь, экипаж выехал за пределы Милеты и покатил мимо ферм предместья.

— Что вы себе позволяете? — наконец во весь голос возмутилась госпожа Мранес. — Я не кто-нибудь, а заведующая приютом, жена уважаемого торговца!

Извозчик упрямо молчал.

Звонко свистнул кнут, и лошадь пустилась в галоп.

Экипаж невозможно трясло. Перепуганная госпожа Мранес отчаянно вцепилась в край сиденья и молила богов сохранить ей жизнь. Вместо крика из горла вырывался писк, который никто бы не услышал.

Наконец экипаж остановился. Извозчик спрыгнул с козел и заявил:

— Приехали, госпожа.

Госпожа Мранес оглядела: с одной стороны чернел лес, с другой тянулось пшеничное поле. Ни человеческого жилья, ни делянки вокруг. Даже дорожная повозка сегодня не проедет: поздно уже, закат. Оставалось только гадать, как далеко они от Милеты.

— Плачу вдвое, — замотав головой, дражайшим голос пробормотала госпожа Мранес.

— Не пойдёт, дамочка, поездка в один конец!

Извозчик грубо вытолкал госпожу Мранес, взлетел на козла, взмахнул вожжами и был таков.

Отряхнув юбку, испуганная женщина с надеждой вгляделась в дорогу: вдруг появится всадник? Увы, спаситель не торопился, и госпожа Мранес, оправившись от первоначального потрясения, побрела в сторону Милеты. Она запомнила лицо извозчика и в красках представляла, как подаст в суд на мерзавца и пустит по миру.

Внезапно госпожа Мранес ощутила у уха чьё-то шумное дыхание. Нахмурившись, она обернулась и, закричав, побежала, не разбирая дороги. Зомби не отставал. Вращая вылезшими из орбит глазами, он тянул к госпоже Мранес руки со свисавшими клочьями кожи.

Тело зомби кишело червями. Оно издавало непередаваемую, удушающую вонь.

Споткнувшись, госпожа Мранес упала и заверещала, когда зомби навалился на неё. Женщине казалось, пришёл её последний час.

Зомби царапал кожу, разрывал одежду и заученно повторял металлическим голосом: «Молчи, дрянь, ты ничего не видела, а то пожалеешь!». Онемевшая от страха госпожа Мранес даже не думала сопротивляться. Слёзы катились по щекам, смешиваясь с кровью и грязью.

Где-то на подкорке сознания промелькнули обрывки сведений о смертельно опасном трупном яде, промелькнули и потонули в море паники.

Зомби поднял истерзанную жертву за горло и поволок к лесу.

Госпожа Мранес хрипела. Голова болталась, как у марионетки, а руки и ноги сотрясались в конвульсиях.

Размахнувшись, зомби забросил жертву в овраг и тут же рассыпался. Ещё мгновенье назад он был ходячим мертвецом, а теперь — всего лишь истлевшим телом, части которого разбросало по опушке леса. Казалось, будто оно пролежало здесь с зимы.

Падая, госпожа Мранес ударилась затылком о камень, поэтому потеряла сознание. Очнулась она уже глубокой ночью.

Над головой светили звёзды, звенели комары и выли волки.

Госпожа Мранес с трудом села, потирая ушибленный затылок.

Волчий вой повторился совсем рядом, и, пересилив боль, подгоняемая страхом, женщина начала карабкаться вверх по склону. Почва то и дело уходила из-под ног, госпожа Мранес сползала, но упрямо продолжала стремиться к цели. Наконец, она выбралась и, покачиваясь, побрела к дороге. Бежать госпожа Мранес не могла, хотя очень хотела бы: ей казалось, будто вся опушка покрылась горящими жёлтыми волчьими глазами.

«Сората!» — шептали обескровившие губы, а сердце билось так гулко и часто, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку.

Госпожа Мранес с трудом добрела до дороги и повалилась на обочине, вручив судьбу небу. Одно она знала точно: если выживет, ни в какой суд и Следственное управление не пойдёт, затаится, как мышь в подполе.

Глава 2. Скелеты в шкафу

Эллина осторожно пробиралась к проходу вместе с остальными зрителями судебного заседания. В зале царила духота, поэтому вместо веера приходилось обмахиваться выпуском «Жизни Сатии». Эллина купила его из-за Анабель: подруге посвятили целый абзац в статье о недавнем великосветском приёме. Несмотря на то, что госпожа Меда не принадлежала к первому сословию, её любовник, граф Алешанский, Первый префект Сатии, давно ввёл Анабель в высший круг. Их отношения тянулись много лет и постепенно превращались в подобие брака — жизнь по привычке. Боясь, что любовник охладеет к ней, Анабель решила разыграть последнюю карту: родить ребёнка. Она перестала заглядывать в аптеку, но пока лишь тоскливо вздыхала — ничего.

Вспомнив о давней «любви» Брагоньера к «Жизни Сатии», Эллина поспешила убрать газету в сумку. Гоэте предстоял неприятный разговор, но она не собиралась сидеть без работы или носить исключительно платья только потому, что это не нравилось любовнику. Подумать только, тот за целых полгода не охладел к Эллине!

Сегодня судили высокопоставленного взяточника. Обвинителем выступал Брагоньер. Он камня на камне не оставил от доводов защиты. Адвокат аж посерел, когда соэр[4] предъявил показания свидетелей и протокол последнего допроса обвиняемого. Текст последнего защитник не читал.

Чистосердечное признание снимало все вопросы. Адвокат догадывался, каким способом оно получено. Брагоньер пытал не только мелких воришек, но и высокопоставленных преступников. Вот и теперь ему надоело упорство обвиняемого, и соэр отдал соответствующие распоряжения. Эллина полагала, Брагоньер лично вёл допрос в пыточной камере. Эта сторона натуры соэра пугала гоэту, но она молчала, понимая, другим Ольер ли Брагоньер не станет.

Бывшего королевского инспектора приговорили к двадцати годам заключения. Суд не нашёл смягчающих обстоятельств, вина была полностью доказана. Чиновник присвоил слишком большую сумму, чтобы рассчитывать на нисхождение. Напрасно жена и дочь осуждённого взывали к милосердию Главного следователя Сатии: Брагоньер делал вид, будто не слышит. Поднявшись к судейскому столу, он перекинулся парой слов с вершителями правосудия, затем кивнул наблюдавшему за заседанием из ложи Королевскому прокурору и скрылся в недрах служебных помещений.

Пора!

Эллина протиснулась сквозь толпу спешивших к выходу зрителей и, двигаясь против течения, направилась к месту недавних баталий. Королевского инспектора уже увели. Секретарь собирал документы, прочие участники процесса либо разошлись, либо обсуждали приговор со знакомыми. Эллина заметила в ложе почётных зрителей пару знакомых лиц — она знала их по выходам в свет с Брагоньером и Анабель — и поздоровалась. Разумеется, её не удостоили ответом.

— Куда? — солдат лениво направил ей в грудь острие палаша. — Сюда нельзя.

— Я к господину Брагоньеру.

— Нельзя, дамочка, — продолжал упорствовать солдат. — Не вы одна к нему рвётесь.

Он указал на шумно возмущавшуюся бесчувственностью соэра семью осуждённого. Их утешал адвокат, убеждая, ещё не всё потеряно и можно подать апелляцию.

Эллина посочувствовала им и, чтобы никто не расслышал, шепнула солдату:

— Я госпожа Тэр.

— Сразу бы сказали! — пробурчал служивый и махнул на неприметную дверь в уголке. — Туда, пока господин соэр не уехал. Он надолго не задержится.

Эллина поблагодарила и юркнула в служебные помещения. Она не любила афишировать связь с Брагоньером и каждый раз стеснялась, пользуясь привилегированным положением. И госпожа Ллойда в приёмную проведёт, кофе с печеньем предложит, и в очереди по личным делам сидеть не надо, и лицензия на работу без всяких проверок.

Гоэта застала Брагоньера у служебного выхода. Он просматривал какие-то документы и, заметив Эллину, кивнул, попросив обождать. Гоэта терпеливо пристроилась у стеночки: работа для соэра важнее всего. Наконец Брагоньер размашисто расписался на паре листов, и, ослабив шейный платок, подошёл к Эллине.

— Слушаю вас, — на людях соэр продолжал называть любовницу на «вы». — Опять нечто непонятное вместо одежды… Немудрено, что вас не узнают, госпожа Тэр.

Гоэта вспыхнула и пробормотала:

— Нормальная у меня одежда! Рубашка, брюки… И откуда вы знаете?..

— Откуда я знаю, что вас не хотели пускать? Нашептали. Разберусь. Солдат новичок, ещё в лицо не знает.

— И хорошо бы не знал дальше, — вздохнула Эллина. — На Тенистой улице все косятся, намекают, будто мне заказы из-за вас достаются.

— Так докажите обратное. Или вы хотите, чтобы это сделал я?

Гоэта покачала головой и перешла к цели разговора.

Ещё на заре их отношений Брагоньер потребовал, чтобы Эллина сообщала ему обо всех передвижениях, ещё и охрану приставил. От соглядатаев после шумного скандала удалось избавиться, но обещания никто не отменял.

Заказ обещал стать крупным и прибыльным. От Сатии до поместья заказчика — три дня пути, провести там придётся неделю, зато заработок — целых семь лозенов. Еда и кров — за счёт нанимателя. Эллина потратила пять медяков на подкуп сына «Белой мышки», трактира, где собирались гоэты, чтобы тот привёл важного господина именно к ней, а не за столик конкурентов. Она давно скучала с переводами и, только завидев задумчиво озиравшегося по сторонам на пороге человека, поняла — этот пришёл не с мелочами.

Заказчик оказался дворецким крупного землевладельца. Судя по одежде и кольцу на пальце, очень богатого, раз слуги могли позволить себе дорогие вещи.

Зазывно улыбаясь, Эллина отставила в сторону кружку с холодным элем и поправила волосы. Теперь она частенько пользовалась подобным нехитрым приёмом привлечения внимания — помогало. Сработало и сейчас.

— Вам нужен гоэт? С радостью помогу. У меня разрешение на право работы четвёртой степени и отличные рекомендации.

Эллина затылком чувствовала неприязненные взгляды. Ещё бы, ведь она первой заговорила с перспективным клиентом, даже не встав с места. Теперь остальные гоэты надеялись, что Эллина не сойдётся с посетителем в условиях и цене.

«Да, пожалуй», — пробормотал дворецкий и примостился за стойкой рядом с гоэтой. Он тоже заказал себе эля, сделал пару глотков и изложил суть дела. Требовалось ненадолго поселиться в замке графа и помочь в решении ряда проблем: найти клад, создать простенькую иллюзию на приёме, а именно, фантом потерянных драгоценностей, которых вдруг хватились дарители, и расшифровать старинный свиток. Попутно, если возможно, за отдельную плату, заказчик желал, чтобы Эллина изобразила его дочь и отказала непутёвому кавалеру.

Услышав о маскараде, остальные гоэты сникли и вернулись к прежним разговорам. Эллина оказалась единственной женщиной в «Белой мышке», поэтому заказ без вопросов достался ей.

Теперь, стоя перед Брагоньером, гоэта пыталась убедить любовника отпустить её. Увы, соэр радости Эллины не разделял. Нахмурившись, он переспросил, правильно ли понял, что гоэта собиралась целую неделю жить неизвестно под чьей крышей и флиртовать с другими мужчинами.

— До чего же вы ревнивы! — со вздохом закатила глаза Эллина. — Могу показать договор: там ни слова о романах, только работа.

— Ты никуда не поедешь.

Гоэта открыла и закрыла рот от удивления. Он назвал её на «ты» в публичном месте и посмел ограничить свободу передвижения. Это переходило всяческие границы!

— Поеду, благородный сеньор, ещё как поеду! — оправившись, с жаром возразила Эллина. — А если вы вздумаете помешать, Следственному управлению придётся рассматривать дело о превышении должностных полномочий.

— Госпожа Тэр, вы закончили? — дождавшись, пока она замолчит, спокойно осведомился Брагоньер. — Так вот, данный вопрос мы обсудим позже, а теперь, извините, мне пора.

Поцеловав гоэте руку, соэр удалился. Та осталась стоять и хмуриться, предчувствуя, во что выльется категоричное «нет» любовника. Однако Эллина не собиралась сдаваться и твёрдо решила сегодня же покинуть столицу.

Брагоньер заехал поздно, когда уже зажигались фонари, и застал гоэту за сбором вещей в дорогу. Разбросав по кровати сменную одежду и нижнее бельё, Эллина, насвистывая, отбирала нужное. Рабочая сумка, с накопителями, замызганными конспектами, травами, воском и прочими необходимыми вещами, лежала на стуле.

— Ну, и как это понимать? — скрестив руки на груди, поинтересовался соэр.

— Вы мой муж, господин? — тем же тоном ответила Эллина, на время прервавшись, забрала у Брагоньера сюртук и повесила на стул. — Если голодны, Урсула приготовила отличную отбивную и…

Взгляд соэра заставил замолчать. Эллина поёжилась и поспешила отвернуться, но даже спиной продолжала чувствовать острые бледно-зелёные льдинки.

— Эллина, я устал и приехал не для того, чтобы бороться с твоими капризами, — Брагоньер выудил из сумки гоэты договор и развернул его. — Повторять дважды не намерен.

— Я тоже, — Эллина вырвала документ. — Хочешь, чтобы поклялась? Хорошо. Клянусь Дагором и Соратой, что еду не ради любовных приключений. Флисса и кинжалы при мне, постоять за себя сумею. Извини, я не певичка, не актриса, я хочу и буду работать, даже если ты перепишешь на меня всё состояние. Потому что я не содержанка, Ольер, и…

Она махнула рукой и, не договорив, продолжила сборы.

— Значит, в столицу ты не едешь? Жаль. Мне казалось, ты расстроилась оттого, что в прошлый раз пришлось остаться в Сатии. Итак, деньги или развлечения?

Гоэта задумывалась, взвешивая все за и против. Заметив, что она колеблется, Брагоньер забрал сумку и кинул на пол. Затем обнял Эллину, приподнял пальцем подбородок и с укором пробормотал:

— С тобой одни проблемы! Опять демонстрируешь характер?

— Просто тебе нужна другая девочка, — гоэта поцеловала Брагоньера и легонько толкнула. — Пусти! Сейчас подогрею ужин и покормлю. Шея не болит?

Соэр промолчал, но Эллина поняла: от массажа он не откажется.

Пока гоэта орудовала на кухне, Брагоньер успел ополоснуться и изучить договор. Нахмурившись, соэр сделал пару пометок на чистом листе бумаги и, прихватив его, спустился вниз.

— Вот этого ты делать не будешь, — Брагоньер ткнул пальцем в записи. — Неустойку я оплачу.

Эллина мельком глянула в лист и рассмеялась:

— Сората, такого ревнивца и деспота нужно поискать! И этот человек говорил мне о низкой самооценке! Хотела бы я посмотреть на того, кто попытается отбить меня. Господин Датеи — чудесное тому доказательство. Только я хвостом не верчу, я работаю, Ольер, поэтому успокойся.

Она чмокнула Брагоньера в щёку и накрыла на стол.

— Ничего, быстренько управлюсь и поеду с тобой в Калеот. Надеюсь, в этот раз не окажется, будто это приём для одного?

— Да, нехорошо получилось, — согласился соэр, — но действия его величества не обсуждаются. Не выволочка — и то хорошо. Даже орден за заслуги перед королевством дали. На приём надену, ты покрасуешься.

— Почему я?

— Потому что женщина. Вы же меряетесь заслугами мужей и любовников.

Эллина улыбнулась и пригласила соэра за стол. Кажется, отпустит: из голоса ушёл холод, спина расслабилась. А всего-то требовалось заверить мужчину, что он самый-самый.

После ужина Эллина сделала Брагоньеру массаж шеи: та частенько причиняла соэру неудобства. Соэр постепенно расслабился под её руками, сбросив с плеч заботы дня.

Закончив, гоэта наклонилась, обняла любовника за плечи, и, практически касаясь губами щеки, прошептала: «Ты сердишься?». Брагоньер издал странный звук — нечто среднее между фырканьем и вздохом. Окрылённая молчанием, Эллина наклонилась ниже, ткнулась губами в гладко выбритую щёку и продолжила наступление:

— Ну, нельзя же так!

— Как? — осведомился Брагоньер и снял её ладони с плеч. — Эллина, сколько раз говорить: не юли! Итак, я внимательно слушаю.

Гоэта вздохнула и обошла соэра, чтобы видеть его глаза. Увы, как обычно, они скрывали мысли и эмоции. Эллина никак не могла понять, сердится ли он или спокоен. Вот и сейчас разговаривает официальным тоном, не поддался на ласку.

— Значит, так, Лина, — Брагоньер взял гоэту за руки, — ты поедешь при одном условии. Нет, даже трёх. Первое — возьмёшь охрану.

— Но…

— Или охрана, или не поедешь. Сбежишь, найду. Прятаться ты не умеешь, а опыт розыска беглых у меня богатый.

— Это точно, — согласилась Эллина.

Она помнила, как Ольер ли Брагоньер преследовал её во время истории с Гланером Ашерином. Соэр настиг жертву тогда, когда она уже успокоилась, уверилась, всё позади, взял тёпленькой в Университете, куда Эллина с большим трудом, обманув преследователей, добралась босой по снегу.

— Поэтому ты согласишься, — с нажимом произнёс Брагоньер, коснувшись пальцем краешка губ гоэты. — Условие второе — ты не сбежишь. И не закатывай глаза! А то опять окажешься в лесу рядом с некромантом. И третье — писать обо всех странностях в замке.

Эллина подумала и согласилась. Соэр не шутил, говоря, что иначе она никуда не поедет. Начальник Следственного управления Сатии легко и быстро отдаст приказ не выпускать из города девицу Тэр.

Брагоньер поцеловал любовницу и предложил подняться наверх. Она не стала отказываться и подарила соэру приятное завершение трудного дня.

Когда Эллина проснулась, Брагоньер уже ушёл. Он вставал рано, чуть ли не с рассветом, и приходил на работу раньше других сотрудников.

На столе лежала записка на обрывке счёта из магазина: «Ты обещала».

Гоэта улыбнулась, потянулась и, наскоро позавтракав, закончила вчерашние сборы. В сумку полетела пара книг по иллюзиям, новенький оберег от кладбищенской нечисти — Эллина купила его специально для поездки — и тёплые носки. На дворе, конечно, лето, но всякое может случиться. Поверх них легла флисса. Несмотря на все жизненные уроки, Эллина продолжала носить на поясе только кинжалы. На вопрос почему, она лишь пожимала плечами: «Я женщина, что с меня возьмёшь?». На самом деле гоэта не желала мучиться из-за бьющей по бёдрам железяки и опасалась косых взглядов крестьян. Смех смехом, но сельчане иногда страшнее ламий[5], мьяг[6] и упырей вместе взятых. Они люди старой закалки, не одобрили бы девицу с оружием. А ведь крестьяне — частые клиенты гоэтов.

Зевнув, Эллина набросала записку Урсуле и, взвалив поклажу на спину, спустилась вниз и открыла входную дверь.

— Доброе утро, госпожа.

Гоэта ойкнула и едва не выронила сумки.

У конюшни замерли двое солдат — обещанная Брагоньером охрана. Судя по выражению лиц, мужчины предпочли бы ещё немного поспать, а не тащиться неведомо куда с девицей сомнительного вида.

— Он ваш начальник или?..

— Начальник, — вздохнул старший по возрасту и забрал у Эллины сумки. — Мы к Следственному управлению приписаны, целый час вас караулим.

Гоэта сочувственно кивнула и пошла седлать Звёздочку.

Эллина натянула поводья и сверилась с картой. Кажется, всё верно, вон там, внизу, её встретят и проводят в замок. Во всяком случае, так обещал дворецкий.

Старинный замок графа высился на соседнем холме. Его возвели в те времена, когда Тордехеш ещё не превратился в единое государство. Тогда бароны, графы и герцоги творили свой закон и боролись друг с другом за власть. Лоскутное одеяло из фьёфов постоянно перекраивалось: сильные уничтожали слабых. Чтобы выжить во время междоусобных войн, строили неприступные замки. В них селись родовитые сеньоры — хозяева окрестных земель.

Башни стремились ввысь, будто силились пронзить небо. Не серые, а тёмно-коричневые, из местного туфа, они нависали над долиной, напоминая, что и люди, и земля принадлежат графу.

У подножья холма протекала река. Сонная, неторопливая, она питала пару мельниц и деревообрабатывающую мануфактуру. Кроны ив низко нависали над рекой, полоща ветки в воде.

«Красиво!» — протянула Эллина, невольно залюбовавшись открывшимся видом. Раньше её заносило в менее живописные места, например, леса и болота.

Гоэта убрала карту, искоса глянула на маячивших за спиной солдат, и попросила держаться подальше. Видя, что провожатые не понимают, Эллина пояснила: чтобы всё прошло гладко, их не должно быть видно.

— Ничего, остановитесь в деревне, а я ничего не скажу господину Брагоньеру, — подмигнула она и тронула поводья.

Дорога серпантином спускалась вниз. Особо опасные повороты огородили заборчиком, чтобы путники ненароком не сломали шею.

Подножье холма заросло жимолостью. Она цвела, и Эллина любовалась белыми, розовыми и голубыми венчиками.

Запах цветов быстро сменил запах навоза.

Дорогу преградило стадо коров. Гоэте пришлось объезжать их: рогатые бурёнки не собирались двигаться с места.

Вскоре потянулись деревенские задворки: огороды, выгоны, овины, земляные погреба. Их сменили сараи, коровники и дома.

Главной улицей закономерно стала дорога, проходившая через деревню. Вдоль неё выстроились разнообразные кабачки, зазывавшие посетителей дешёвыми броскими вывесками. Судя по количеству питейных заведений, хозяева не страдали от отсутствия выручки. Как выяснилось позднее, каждое воскресенье в деревне проходила ярмарка, и пиво с наливкой лилось рекой.

Эллина остановилась возле единственного на всё сельцо постоялого двора. Назывался он «Перепончатый гусь» и заранее предупреждал: не ждите пуховых перин и приготовьтесь к встрече с клопами. Гоэте приходилось ночевать и в таких, но сейчас она спешилась не для того, чтобы снять комнату.

Привязав Звёздочку к коновязи, Эллина толкнула покосившуюся дверь и едва не рухнула с порога: пол оказался на добрый фут ниже порога.

За сохранность вещей гоэта не боялась: лошадь сторожили солдаты. Им, наверное, тоже хотелось выпить кружечку-другую, но мешал приказ начальника. Пока Эллина не доберётся до места, солдатам не приходилось думать об отдыхе.

Гоэта шагнула к стойке, заказала вишнёвой настойки и куриные крылышки и обвела глазами обеденную залу. Шестеро мужчин пьют, едят — поди, догадайся, кто из них провожатый. Разумеется, дворецкий не поехал сам, а послал кого-то из слуг.

— Вы Эллина?

Гоэта обернулась на голос. Рядом стоял мужчина крепкого телосложения в расстёгнутой алой рубахе. Загорелый, с неправильным прикусом и тяжёлой челюстью, он напоминал орка.

Эллина кивнула и осушила стакан с настойкой. Недурна, гораздо лучше заведения. Вон, стойка грязная, вся в пятнах, а в углу какие-то мешки…

— Гоэта?

— Гоэта, гоэта. Подожди, доем, я заплатила.

Мужчина улыбнулся и кинул на стойку горстку медяков. Щедро! Определённо, Эллине уже нравился заказчик.

По дороге до замка гоэта разговорилась с провожатым. Он оказался конюхом, служил у графа десять лет и мог многое рассказать. Например, о фамильном привидении, пугавшем обитателей замка лет сто, если не больше.

Эллина задумалась. Призраки обычно сторожат клады, а ей предстояло найти один из них. Разумеется, дворецкий умолчал о маленьком препятствии, зато оно объясняло щедрую оплату.

— А сам граф, его домочадцы как?

Конюх пожал плечами. Ничего дурного он не мог сказать, дворяне как дворяне. В замке живут только летом — отдыхают на лоне природы.

Эллина проверила: солдаты держались на некотором отдалении, изображая, будто они с гоэтой случайные попутчики. Её это устраивало: не помешают работе. Хуже нет, когда кто-то путается под ногами!

Неподалёку от замка, рядом со старым каменным мостом, выросла деревня поменьше. Солдаты остались там, справедливо полагая, что граф не выделит для них даже угла на сеновале. Эллина же продолжила путь наверх. Задрав голову, она внимательно рассматривала замок и не только обычным зрением. Лошадь брела шагом, поэтому гоэта могла спокойно погрузиться в тепловую карту мира. После рассказов конюха о призраке, Эллина хотела узнать, как обстоят дела на самом деле.

Над дорогой витало множество энергетических частичек. Все принадлежали людям, что не могло не радовать. Заметила гоэта и духов — как же без них! Вели они себя мирно, держались в отдалении, не работай Эллина столько лет, не заметила бы.

Успокоившись, гоэта вернулась в обычный мир. Как раз вовремя: обеспокоенный её остекленевшим взглядом, провожатый что-то спросил. Пришлось объяснять, что она не страдает падучей болезнью, а всего лишь магичила.

Провожатый с уважением глянул на гоэту и замолчал.

Эллина гадала, дадут ли ей пообедать или сразу отправят на поиски клада или перевод свитка. Дворяне свысока относятся к простым людям, а ей, кроме статуса любовницы баронета ли Брагоньера, похвастаться нечем.

Сделав ещё пару поворотов, они, наконец, оказались у ворот замка. Вблизи тот оказался на редкость живописным: тонул в зарослях жимолости и дикого винограда.

Нападения врагов давно не опасались, поэтому решётка над воротами исчезла, остались только ржавые цепи. Но сами ворота по-прежнему потрясали мощью. Эллина подумала, такие не удержишь никакой магией.

Конюх перебросился парой слов со знакомым стражником — одним из слуг графа, и въехал во двор. Гоэта последовала за ним, увлечённо вертя головой по сторонам. Попутно она смотрела, какие заклинания навешены на стены, и убедилась, хозяева расщедрились на охранные чары.

Двор оказался большим и шумным, с массивным колодцем в центре. Возле него росла старая ива. Её ствол то ли объели козы, то ли ободрали дети.

Конюх махнул рукой в проезд между двумя службами:

— Там лошадку оставьте.

— А жить где буду? — вопрос собственных удобств волновал Эллину не меньше удобства Звёздочки.

— Это не ко мне вопрос, я только встретил.

Гоэта пожала плечами и направилась в указанном направлении. Оказалось, проулок вёл на задворки конюшни. Там выгуливали вспотевших лошадей.

Странно, конечно, не по-людски — даже в конюшню с чёрного хода… Но Эллине было не привыкать к чудачествам заказчиков. Она спокойно спешилась, сгрузила на землю сумки и отдала повод Звёздочки мальчишке со скребком. Не зная, что делать дальше, Эллина взвалила поклажу на спину и побрела к жилым корпусам. Не успела она сделать и пары шагов, как её окликнули и забрали сумки.

Очередной слуга провёл Эллину мимо старого заросшего сада к одному из замковых флигелей и объяснил: граф разрешил выбрать любую комнату на третьем этаже. Гоэта поразилась подобной щедрости и, сгорая от любопытства, взбежала вверх по винтовой лестнице.

Оказалось, флигель с основным, господским корпусом, соединял длинный переход, полный пыльных доспехов. Эллина мельком осмотрела его, когда, бросив вещи в комнате, практически полностью занятой кроватью, поспешила на встречу с заказчиком.

Идти пришлось долго. Эллина гадала, как можно не запутаться во всех этих лестницах и коридорах. Зато вид с галерей открывался потрясающий! Гладь реки и цепочкой холмов.

Мимо тянулись парадные залы, пугая гулким эхом и непомерно большими размерами. Убранство соответствовало представлениям о типичных замках — шпалеры, доспехи, гербы, выцветшая настенная роспись и потемневшие портреты в дубовых рамах. Стены либо каменные, либо обшиты деревянными панелями. Тяжёлые своды поддерживают столбы с резьбой.

Эллина гадала, сколько призраков обитает среди этого великолепия. Для работы неплохо бы подружиться с ними, только духи — существа на редкость зловредные и презирают магов, особенно гоэтов. Зазеваешься, утащат к себе. Ладили с ними только боевые маги и некроманты. Первые брали силой, вторые — страхом. Да и как не бояться человека, который легко и просто подчинит себе?

Когда Эллина уже устала идти, они миновали очередную лестничную площадку и оказались в жилых покоях замка. Сразу пропал холод, его место заняли звуки и солнечные лучи, падавшие на забытую на столе книгу или штофные обои.

Граф, вопреки ожиданиям, принял Эллину не в кабинете, а в гостиной. Рядом с ним сидела супруга — полная противоположность рослому рыжеволосому мужу. Чуть поодаль пристроился в кресле молодой человек — очевидно, сын. Он пошёл в мать — такой же утончённый блондин с пушком на подбородке. Интересно, как выглядит юная графиня, чей облик предстояло принять гоэте?

— Хорошо добрались? — граф вежливо улыбнулся и указал на стул.

— Спасибо, не жалуюсь, благородный сеньор, — Эллина тут же заняла предложенное место.

Начало разговора понравилось, похоже, страхи встретить высокомерного дворянина напрасны.

— Полагаю, вам сообщили условия?

Эллина кивнула, достала договор и протянула графу. Тот, так и не пожелав представиться, мельком глянул на бумагу и подтвердил: дворецкий всё указал верно.

— На мою дочь Юлию взглянете позже. Тот человек приедет во вторник. Уж постарайтесь, — он выделил голосом последнее слово, — чтобы он никогда больше здесь не появился. Нужен грубый и решительный отказ.

Гоэта заверила: всё сделает в лучшем виде, и попросила рассказать о кладе.

— Это уж вы, голубушка, сами, — вступила в разговор молчавшая до той поры графиня. — Вы ведь гоэта.

Эллина спокойно выдержала презрительный взгляд — а вот и спесивая дворянка — и промолчала. Теперь стало ясно, за что даётся столь щедрее вознаграждение.

— Что-то ещё? — слово вновь взял граф.

— Пока нет, благородный сеньор. Разве… Когда приём, для которого потребуется иллюзия?

— Завтра. Супруга всё опишет.

— Чтобы вышло качественнее, нужны настоящие драгоценности, — заметила Эллина. — Я умею делать иллюзии, но не вещи.

— Будут. Найду какую-нибудь дешёвку.

Понятно, боится, что гоэта украдёт серьги. Все представители третьего сословия — воры в глазах первого. Сама Эллина, конечно, перебралась во второе, но не далеко ушла от матери-крестьянки. Хотя Брагоньер старательно выбивал из неё простонародные черты, даже нанял учителя, чтобы выправить выговор и манеры любовницы. Заниматься Эллина ненавидела, но с соэром не поспоришь. Он грозился прибавить к этикету уроки танцев. Видимо, Брагоньеру не понравились неуклюжие па любовницы. Эллина ведь предупреждала, но нет, соэр всё равно брал её на великосветские приёмы.

Граф дал понять, что разговор окончен, и гоэта поспешила откланяться. За дверью дожидался слуга, который, к великой радости Эллина, повёл на кухню обедать.

Подкрепившись, гоэта принялась за дело. Горничную с серёжками и описанием пропавших драгоценностей пока не прислали: — гоэта не сомневалась, графиня пошлёт вместо себя прислугу, — поэтому оставался клад.

Эллина раздобыла план замка и задумалась, где бы спрятала сокровища. Больше всего ей нравились сад и склеп. Подумав, гоэта решила сначала наведаться к мёртвым. Она побаивалась гулять среди могил в темноте.

Слуга глянул на гоэту как на сумасшедшую, но нужное направление указал, посоветовав смотреть под ноги. Совет оказался не лишним: одна ступенька обвалилась, и, зазевавшись, Эллина легко могла оступиться и сломать ногу.

Обойдя склеп, гоэта потрогала все надгробные плиты, проверяя, не сдвинуты ли: не хотелось сюрпризов в виде оживших мертвецов, и присела на корточки с походной сумкой в руках. То самой, куда кидала различные полезные вещи для работы.

Методом тыка клад не найдёшь, нужно воспользоваться магическим поиском. Оставалось выбрать, к какому способу прибегнуть. Поиск по энергетическим частицам отметался — неодушевлённый предмет. Оставались Большой круг и октограмма Мерхуса. Безусловно, духи дали бы точный ответ, только их вокруг столько, что впору чертить не две, а три охранных линии. Поэтому этот вариант Эллина оставила на потом. Успеет ещё повеселить духов. Просьбы у них всегда на грани добра и зла. О приличиях бестелесные сущности тоже мало заботились.

Итак, октограмма Мерхуса. Вероятность успеха — пятьдесят на пятьдесят.

Эллина достала мел и вывела на каменном полу восьмиугольник. Затем вытащила из баночки чистый воск, погрела в руках и смастерила при помощи огнива и зубочистки свечу. Дождавшись, пока она разгорится, Эллина вывела расплавленным воском «розу ветров» внутри октограммы и водрузила свечу в центр рисунка.

Настала очередь лаверики. Трава сама по себе источала дурманящий аромат, а, размятая пальцами, и вовсе заполнила специфическим запахом весь склеп. «Заодно и воздух приятнее стал, — подумала гоэта. — А то одна сырость и тлен».

Постаравшись избавиться от посторонних мыслей, Эллина наклонилась, выдохнула в траву: «Мне нужен клад предков графа» и щедро посыпала огонь лаверикой. Он предсказуемо зашипел, повалил дым, но всё шло по плану.

Сосредоточившись, максимально отрешившись от реального мира, Эллина шагнула в октограмму, втянула дурманящий запах и погрузилась в подобие транса. Терпкий аромат лаверики проник через ноздри в горло. Его слегка засаднило, но перед глазами гоэты уже стояла тепловая карта мира.

Ожидаемо аур оказалось мало, все голубые — последняя стадия распада. Они принадлежали слугам, изредка наведывавшимся в склеп с целью уборки. Над могилами тоже стояло свечение, но не живого спектра: от золотистого до голубого, а молочное. Значит, все мертвецы спали мирным сном и вставать не собирались.

Эллина потянулась к воску, мысленно повторила просьбу, позвала клад. Второй рукой она сотворила призывное заклинание. Всё, теперь оставалось только встать на колени, положить ладони на линии октограммы и дожидаться ответа. Что гоэта и сделала. Она усердно думала о кладе и читала речитатив Мерхуса, снова и снова, пока сознание не подёрнулось пеленой, а тело не повело в сторону.

Обрадованная, Эллина поспешила положить руки на «розу ветров», позволив потусторонним силам указать направление — на юг. В голове возникло число — одна вторая. Значит, клад зарыт на юге, в полумиле от склепа. Как и предполагала Эллина, в саду — кажется, до него ровно столько.

Придя в себя, гоэта стёрла октограмму и вышла на свежий воздух. После духоты склепа тянуло в сон. А, может, виной всему дурман и плотный обед?

Продышавшись, гоэта начала осмотр окрестностей. Её интересовало всё, что находилось на юге, в полумиле от склепа. Оказалось, это не только сад, но и пара построек. Облазать их не составит труда, а вот с зелёными насаждениями придётся попотеть. Землю не простучишь, простеньким заклинанием не проверишь, тут рыть надо или у духов спрашивать.

Преисполнившись энтузиазма, Эллина приступила к осмотру. Она тщательно, не обращая внимания на недовольство слуг, залезала во все потаённые уголки. В одном из них, перепачканную паутиной, её и обнаружила горничная графини.

— Вам просили передать, — девушка смотрела на гоэту как на чумное создание.

Эллина поблагодарила и развернула платок с серёжками и запиской.

— Госпожа строго-настрого велела не терять, — напомнила горничная. — Завтра к трём всё должно быть готово.

— Будет, — заверила Эллина и, не удержавшись, добавила: — Хвост опусти. Я, в отличие от тебя, с образованием, и мужик у меня не из кабака, а с королевским орденом.

Горничная вспыхнула, прикусила губу и поспешила уйти. Видимо, гоэта наступила на больную мозоль. Но, если разобраться, она права. Нечего слугам заноситься!

Как и ожидала Эллина, графиня выбрала самое дешёвое украшение в качестве основы для иллюзии, зато приложила подробное описание потерянных серёжек. Они оказались с кабошонами изумрудов и парой бриллиантов иной огранки. Оправа — золото. Графиня даже набросала схематичный рисунок, что и где располагалось.

Эллина домыслила плетение: она знала по рисункам, как выглядели произведения старинных ювелиров, и решила, что справится. Нужно потренироваться, но раза с третьего-четвёртого иллюзия выйдет. Потом нужно будет чуточку поправить, уже при графине, и всё, копия драгоценностей на один вечер готова.

Временно отложив поиски клада, Эллина отправилась к себе экспериментировать. С серьгами она провозилась до ужина, а после решила отдохнуть. Болванка получилась, а до ума иллюзию можно довести завтра с утра.

На гоэту никто не обращал внимания, и она спокойно гуляла по замку. Всё было внове, и Эллина совала нос во все дыры. После гоэта выяснила, когда закрывают ворота, и съездила в ближайший кабачок — больно понравилась местная наливка. В деревеньке у моста она тоже оказалась не дурна, и Эллина хорошо провела время, даже потанцевала с местными парнями.

Довольная и усталая, она вернулась в замок уже в сумерках, проскользнула в ворота и поставила лошадь в конюшню. Спать не хотелось, и Эллина отправилась в сад. Она решила оглядеться и решить, стоит ли завтра чертить Большой круг. Внутренний голос подсказывал, что стоит, но Эллина всё равно надеялась на знак небес.

На траву упала тяжёлая роса. Она приятно холодила ноги.

Гоэта неспешно брела по дорожкам, скользила пальцами по листьям кустарников, любовалась цветами. Часть сада предоставили самой себе, и она бурно разрослась, став от этого ещё более притягательной. Эллина забралась туда, чтобы послушать цикад, когда вдруг услышала шорох веток. Она инстинктивно замерла, положив руку на один из парных кинжалов.

Некто пришёл не со стороны двора, а со стороны стены. Но Эллина доподлинно знала — вторых ворот нет. Странно.

Любопытство заставило гоэту аккуратно отодвинуть ветви. Она увидела спину человека в плаще, который целенаправленно шагал не к окультуренным дорожкам у калитки, а в самые дебри. Двигался незнакомец осторожно и временами оглядывался.

Эллина затаила дыхание, когда взгляд скользнул по её кустам, но человек не заметил гоэту.

Видимо, наткнувшись на острую ветку, незнакомец тихо выругался:

— Демонам в глотку этого графа!

Градус любопытства Эллины достиг верхнего предела. Она решила проследить за подозрительной личностью. Ворота уже закрыты, стемнело, как же этот человек пробрался в сад и что ему нужно от графа?

Выждав пару минут, Эллина выбралась из-за кустов и прокралась за незнакомцем. Тот пробирался в заброшенный розарий. Гоэта догадывалась, там назначена встреча или припрятана какая-то вещь. Может, даже клад, который она искала.

Пальцы зудели — то ли от волнения, то ли от азарта. Вспомнился наказ Брагоньера: немедленно сообщать обо всём необычном. Эллина собиралась сдержать обещание, но утром, когда узнает больше. Сейчас пока писать не о чем.

Практически стелясь по земле, Эллина добралась до шпалеры роз и притаилась, не сводя глаз с человека в плаще. Тот мерил шагами деревянный пол беседки и в нетерпении поглядывал на огоньки окон замка.

Наконец, послышались шаги.

Эллина замерла, затаила дыхание и на всякий случай присела на корточки.

— Явились? — раздражённо бросил незнакомец в сгустившиеся сумерки. — В следующий раз место встречи назначаю я.

— Да с дочерью беда! — приглушённым шёпотом ответил собеседник. Гоэта узнала голос графа. — Влюбилась в оборванца, не желает ничего слушать… Даже гоэту пришлось нанять, чтобы та отвадила от дома паршивца.

Эллина тут же сделала выводы. Целых три. Первый: нужно повысить оплату за крах чужого счастья. Графская дочка явно отказывать кавалеру не собиралась и не обрадуется, узнав, что это сделал за неё кто-то другой. Второй: в замке творятся тёмные дела. И третий: нужно всё разузнать и подробно описать Брагоньеру.

— Меня не интересуют ваши проблемы!

Незнакомец взмахнул плащом и присел на скамью. На мизинце на миг блеснул перстень. Граф с опаской покосился на руку собеседника и остался стоять.

Осмелев, Эллина поднялась и выглянула из-за шпалеры. Свет падал так, что она хорошо видела графа и смутно — незнакомца, только силуэт и сапоги. Обычные такие, грязные, не из кожи ягнёнка, но аристократ почему-то боялся владельца этой обуви.

— Как наши дела? — осторожно поинтересовался граф.

— Наши? — хмыкнул незнакомец и приглушённо рассмеялся. — Мои только деньги. Я много трачу…

— Сейчас, — граф с готовностью потянулся за кошельком.

Незнакомец встал, забрал деньги и подбросил на ладони, будто по весу оценивая, достаточно ли ему заплатили.

Эллина с жадностью впилась в лицо таинственного некто. Увы, её постигло разочарование: незнакомец не снял капюшона.

— Мало, — губы человека в плаще скривились.

Он недовольно притопнул ногой и навис над графом. Тот попятился, будто встретился с упырём. У Эллины тоже мелькнула мысль: уж не нечисть ли какая пробралась в сад? Теоретически в Тордехеше ещё могли водиться те же оборотни, по бумагам истреблённые пятьсот лет назад. Прозевали же власти метаморфа! Но, поразмыслив, гоэта пришла к выводу: перед ней человек.

— Это аванс, — проблеял граф.

Эллина и представить себе не могла, что уверенный в себе, привыкший повелевать человек может кого-то испугаться. Но он боялся! Когда незнакомец вытянул руку, даже отшатнулся, будто от демона смерти.

— Страшно? — улыбнулся человек в плаще и погладил камень на мизинце. — Силы тут достаточно, правильно боитесь. Если хотите осуществить свои планы, милейший, потрудитесь выполнить мои условия.

Теперь гоэта могла поручиться: перед ней тёмный маг. В юности она тесно познакомилась с некромантом, после судьба свела её ещё с двумя носителями тёмного дара, поэтому не понаслышке знала, кто это. Увы, в обычные дни они ничем не отличались от простых людей. К примеру, Эллина на свою беду не распознала в Доновере Сейроне чёрного колдуна. Но когда баланс энергии нарушен, поведение и психика тёмных разительно меняется. Чем больше диспропорция, тем они непредсказуемее.

Эллина кожей ощущала опасность, исходившую от человека в плаще. Удушливая волна докатилась и до неё, предупреждая: мага сейчас ни в коем случае нельзя провоцировать.

Гоэту тревожил перстень на мизинце и упоминание о силе. Она боялась, что незнакомец — некромант. Именно они носили питавшиеся чужой смертью раухтопазы. Одно прикосновение такого камня может привести к необратимым последствиям.

Если камень полон силы, то некромант недавно проводил ритуал. Эллина невольно сотворила храмовый знак и сглотнула. Перед глазами встал жертвенник, Малис, удивительно спокойно, равнодушно, рисующий пентаграмму, и связанная жертва. Гоэта мотнула головой, отгоняя страшное воспоминание, и вновь сосредоточилась на разговоре.

— Разве вам не достаточно Милеты? — граф пришёл в себя и обрёл былую уверенность. — Мне кажется…

— О да, помню! — расплылся в улыбке незнакомец. — Детишки. Но они для ваших целей, не моих. Человеческая жизнь, благородный сеньор, — занятная и одновременно такая бесполезная вещь! Мне интересно другое, и вы это прекрасно знаете.

— Власть? — догадался граф и отступил на шаг.

— Надо делиться, — пожал плечами незнакомец. — Мне не нужна корона, не нужна должность — всего лишь вседозволенность. Надоело прятать алтари и бегать от инквизиторов!

Глаза человека в плаще гневно сверкнули, пальцы сжались. Графу на миг показалось, будто тот стал выше ростом.

— Инквизицию упразднят, — поспешил заверить владелец замка. — Вы получите обширную практику.

— И Университет?

Граф кивнул и приложил платок ко лбу.

— Есть один человек, — продолжил он после паузы, — который жаждет с вами познакомиться.

— Какая чудная игра слов! — рассмеялся незнакомец и наконец-то сел. Настроение его вновь изменилось: на смене раздражительности пришло добродушие. Ещё одно подтверждению тому, что баланс энергии дал крен в сторону Тьмы. — Со мной обычно жаждут не знакомиться. И кто же он, этот герой? Помнится, вы обвешались дюжиной медальонов из храма Дагора, когда решились просто постучать в мою дверь и поговорить с Майей. А ведь она — невинное дитя.

Граф так не считал, но воздержался от комментариев. Он выполнял чужое поручение и теперь жаждал раз и навсегда покончить со встречами с некромантом. Если бы не старая дружба, граф ни за что бы не связался с тёмным. Подумав, владелец замка решил даже снести беседку, где теперь сидел некромант: вдруг после него останется какая-то зараза?

— Вот адрес, — граф протянул человеку в плаще сложенный вчетверо лист. — Тут все инструкции. Оставшиеся деньги заплатит он, потому что именно ему нужно… Словом, я ни при чём. Забудьте, что мы виделись!

— У меня долгая память, благородный сеньор, — покачал головой незнакомец, сотворил магический светляк, развернул бумагу и пробежал глазами по строчкам. — Если вдруг обманете…

— Нет! — поспешно выкрикнул граф и тут же прикрыл рот ладонью. Как бы ни услышал кто!

Эллина заёрзала, пытаясь разглядеть лицо незнакомца. Другого случая не представится, только пока он читает. Издали удалось разглядеть только узкие губы и высокий лоб, остальное тонуло во мраке.

— Хорошо, я проверю, — магический светляк мигнул и погас, — но если почувствую обман…

Человек в плаще не закончил и выразительно глянул на графа. Тот сглотнул вязкую слюну и кивнул, радуясь, что наконец-то перестал быть посредником в мерзком деле.

Графа мучила совесть. Он сомневался в правильности сделанного выбора и всё чаще молился Сорате, прося разрешить противоречия в душе. Но дело сделано, пути назад нет. Оставалось только убедить себя в собственной правоте.

— У меня для вас тоже кое-что есть, — человек в плаще порылся в карманах и извлёк подвеску-звезду на обычном кожаном шнурке. — Всё, как договаривались. Опробуйте на досуге, но помните: запас энергии расходуется быстро. Перемещения — вещь не простая, а артефакторы нынче перевелись. Пришлось самому доводить до ума.

Граф осторожно забрал из рук незнакомца подвеску, повертел, даже понюхал и надел на шею.

— Изумруды подойдут?

Человек в плаще кивнул и тут же получил бархатный мешочек, полный драгоценных камней. Незнакомец довольно улыбнулся и пожелал графу спокойной ночи и спокойной же долгой жизни.

Сообразив, что тёмный маг сейчас пройдёт мимо неё, Эллина отпрянула и задержала дыхание. Она не ошиблась, плащ незнакомца едва не задел лицо. К счастью, тёмный маг не обернулся, иначе бы неминуемо увидел Эллину.

Поборов в себе желание проследить, каким образом незнакомец пробрался в замок, гоэта выглянула из-за шпалеры. Граф уже ушёл, Эллина осталась одна.

— Ну и дела! — пробормотала она. — Что аристократу потребовалось от тёмного мага, для чего артефакт, и кто тот таинственный друг?

Выждав для верности ещё пару минут, гоэта вернулась к калитке. Добираться до неё пришлось долго, борясь с бурной растительностью. Пару раз Эллина оборачивалась: чудилось, будто кто-то наблюдал за ней. Гоэта замирала, боясь столкнуться с некромантом, но обошлось.

Разумеется, никакой клад Эллина искать сегодня не собиралась, тем более, общаться с духами. Да и бесполезно: мёртвые боятся некромантов не меньше живых. Понимая, что не сможет заснуть, выбравшись из сада, Эллина направилась в конюшню, проведать Звёздочку.

Стоя у денника, гоэта гадала, стоит ли просить стражников выпустить её из замка. В итоге не стала, всё равно правдоподобного объяснения не придумает. Оставалось прямо сейчас написать письмо Брагоньеру и отправить его с утренней почтой.

Ночь прошла плодотворно. Эллина доделала иллюзию серёг и написала длинный подробный отчёт о подслушанном разговоре.

Гоэта проспала всего пару часов и, позёвывая, отправилась на заре к воротам.

На вопрос стражников, куда она так торопится, Эллина ответила: «Жениху письмецо отправить. Ревнивый и беспокойный он очень» и зашагала по холодной росе к деревне.

Солнце не успело разогнать ночную прохладу, и гоэта дрожала, несмотря на наброшенную на плечи куртку. Сцеживая зевки в кулак, она решала, рассказывать ли солдатам о графе и некроманте, и в итоге не стала. Брагоньер разберётся, что к чему, а поднимать шум раньше времени не стоит.

Эллина поспела вовремя. Ещё пара минут — и почтовая карета пронеслась бы мимо. Вручив кучеру письмо вместе с дюжиной медяков за пересылку, гоэта вернулась в замок. Работы никто не отменял.

Глава 3. Королевский приём

После письма Эллины соэр развёл бурную деятельность. Словно пёс, почуявший добычу, он начал расставлять ловушки на некроманта, даже сам порывался приехать и допросить графа.

— Не стоило тебе писать, — вздохнула Эллина, украдкой глянув на дверь: вдруг войдёт госпожа Ллойда, секретарь Брагоньера, и отвлечёт начальника?

— Стоило, — не отрываясь от работы, возразил Брагоньер. Он быстро заполнял оставшиеся пустые графы допросного листа. — Кстати, подпиши.

— Что подписать? — не поняла Эллина.

Она сидела на стуле в кабинете Главного следователя и терпеливо ждала, пока Брагоньер закончит оформлять бумаги.

Гоэта получила от графа обещанный гонорар, даже добилась надбавки за сложность. Наниматель нахмурился, поспорил, но в итоге Эллина добилась своего.

— Свидетельские показания, естественно, — чуть раздражённо ответил Брагоньер. — Думаешь, я просто так с тобой беседовал? Надеюсь, ты ни о чём не умолчала?

Эллина покачала головой. Как же, умолчишь, когда соэр даже о плане сада расспросил! Она пришла в одиннадцать, сейчас уже два часа дня, а Брагоньер всё ещё не отпустил. И хоть бы рубашку расстегнул: душно же! Но соэр даже сюртука не снял, будто за окном не июнь, а март.

Гоэта вздохнула и выразила готовность подписать всё, что угодно.

— Прочитай сначала, — напомнил Брагоньер и протянул протокол допроса. — Если я ничего не упустил, поставь на каждой странице подпись, а в конце напиши: «С моих слов записано верно». Это важно, Эллина.

Гоэта кивнула и пробежала глазами листы с гербовыми водяными знаками. Вроде, всё верно, да и не станет соэр ничего приписывать: кодекс чести не позволит.

Эллина потянулась за пером и быстро поставила подписи в нужных местах.

— Что теперь? Начнёшь расследование, и мы не поедем в Калеот?

— Не до балов теперь, — Брагоньер забрал бумаги, проверил, всё ли оформлено, как полагается, и убрал в папку. — Некромант — это серьёзно. Мой долг — поймать его.

— Тогда зачем обещал? — обиделась Эллина. — Как всегда, работа превыше всего. Вечером тебя не ждать?

— Почему не ждать? — не понял соэр.

— Потому что ты сегодня же кинешься выяснять связи графа с тёмными. Вернёшься через месяц, ещё столько же потратишь на пытки, допросы… Самое время взять ещё один заказ и смотать на край земли.

— Лина, работа — это работа, а…

Он замолчал и поднял глаза на Эллину. В них читалось удивление.

— Мне показалось, или ты обиделась?

Гоэта промолчала. Можно подумать, другая бы не обиделась! Обещал — и обманул.

— Эллина, это всего на неделю.

Гоэта продолжала упорно молчать, только пару раз вздохнула. Взгляд буравил сложенные на коленях руки. Ей хотелось в столицу, хотелось на бал, а не сидеть одной и переживать, вернётся ли Брагоньер живым после встречи с некромантом. Отсиживаться за спинами других он не умел, обязательно будет присутствовать при задержании.

Огорчало и то, что при всей любви, соэр работу ставил выше Эллины. Взял короткий отпуск — и тут же заявил, что никуда не едет. Господин Ульман, заместитель Брагоньера, и дня не просидел в кресле начальника.

Уголки губ Эллины непроизвольно плаксиво опустились. Снова вспомнились прежние опасения и сомнения. Любовница и любимая — разные вещи, а Брагоньер ради Эллины не желал отдать дело другому. Можно подумать, в Тордехеше всего один инквизитор! Граф живёт в другой области, вот пусть им и занимается местное Следственное управление.

— Удачного дня! — Эллина встала и направилась в двери.

Настроение окончательно испортилось, требовалось развеяться. Пожалуй, никто, кроме Анабель, лучше не справится с этой задачей.

— Эллина, я тебя не отпускал, — напомнил соэр.

— Так отпусти.

Брагоньер встал из-за стола, подошёл к Эллине и усадил обратно на стул. Помедлив, накрыл её пальцы ладонью и пообещал, они поедут в Калеот. Гоэта видела, Брагоньер хотел, чтобы она возразила, поняла, сейчас не время для развлечений, но Эллина не стала. Она напомнила о вреде постоянной работы и заверила, и без соэра некроманта прекрасно поймают.

— Или я никогда больше тебе ничего не расскажу, — мстительно закончила Эллина.

— Шантаж — не лучшее решение, — заметил Брагоньер и потянулся в карман за кошельком. — Но я обещал, а обещания надлежит держать.

— Вот, — оставив себе пару чекушек, он отдал остальное гоэте, — пройдись по магазинам, купи себе что-нибудь, платье закажи. Или, если хочешь, в столице по меркам сошьём. Леди ли Брагоньер подскажет хорошую портниху, та уложится к сроку.

При мысли о матери соэра у Эллины засосало под ложечкой. Она помнила, как леди отнеслась к ней в прошлый раз: вежливо, но всячески подчёркивая дистанцию между ними, и догадывалась, та не изменит отношения. Одно дело — дворянка, другое — гоэта, которую пригрел в постели сын.

— И вечером ты ночуешь у меня, — вновь погрузившись в работу, заметил Брагоньер.

— Зачем?

— Кухарку жалко: она так старается, а я мало ем, ты знаешь. И до Управления от моего дома гораздо ближе. Мне нужно передать дела, подчистить «хвосты», подписать кучу бумаг… Но тебе это неинтересно, иди.

Эллине не нужно было повторять дважды. Она убрала кошелёк, попрощалась и скрылась за дверью.

Гоэта опасалась, Брагоньер передумает, в последний момент оставит записку, что они никуда не едут. Так бы, наверное, и вышло, если бы не письмо. Его принесли с утренней почтой, когда Эллина завтракала. Соэр уже ушёл, и гоэта сидела в столовой одна. Вышколенная прислуга по приказу хозяина называла Эллину госпожой и выполняла любые желания. Гоэта каждый раз ощущала неловкость, когда ей отодвигали стул или прислуживали за столом.

Белый конверт с тиснением и гербовой печатью наводил на мысли, что письмо адресовано не Главному следователю, а баронету ли Брагоньеру. Эллина побоялась вскрыть его и оставила лежать на подносе.

За ужином выяснилось: это приглашение на Летний бал. И не просто приглашение, а подписанное королём. Соэр гадал, зачем его величеству потребовалось заниматься подобными мелочами, и предположил, что король желал дать какое-то личное поручение. Это настораживало: обычно монарх передавал просьбы через секретаря или Тайное управление. Сольман, друг Брагоньера, возглавлявший это ведомство, частенько служил посредником между соэром и его величеством Донавелом. Магическая связь позволяла беседовать, не покидая кресел кабинетов и не опасаясь быть подслушанными.

Эллина обрадовалась, а Брагоньер нахмурился.

— Послезавтра уезжаем, — сухо сообщил он и налил себе коньяка. — Если сказано приехать десятого, нужно приехать десятого. С платьем что?

— Надену одно из старых, — пожала плечами гоэта.

— Ты собираешься меня опозорить?

— Так его в столице никто не видел, — оправдывалась Эллина. — Или в высшем свете принято каждый раз выкидывать огромные деньги на тряпки?

— Сколько раз повторять: от облика женщины зависит уважение к мужчине, — назидательно заметил Брагоньер, грея бокал с коньяком в ладонях. — Ты будешь первой красавицей, и это не обсуждается.

— Буду, — с готовностью согласилась гоэта. — Надену бриллианты. Те самые, которые в банке храню. Страшно, они дороже меня, но красота требует жертв.

Соэр довольно кивнул, сделал глоток и расслабился. Эллина же непроизвольно подметила: Брагоньер сильно нервничает, и тоже забеспокоилась. Своими тревогами Брагоньер, разумеется, не поделился, утром тоже поговорить не удалось, а вечером соэр снова излучал ледяное спокойствие.

Ради путешествия заложили экипаж. Гоэта и не знала, что у соэра таковой имеется. Она привыкла видеть Брагоньера в седле, сама тоже передвигалась по стране верхом, а теперь оба ехали с комфортом.

Рессорный экипаж полнился коробками. Все они принадлежали Эллине. Она взяла всё, что накупила, но не носила в обыденной жизни. Теперь же предстояло соответствовать любовнику и изображать блистательную даму. Но эту роль гоэта собиралась играть только в Калеоте. В дорогу она оделась скромно: в одну из юбок и блузок, мотивировав свой выбор удобством. Брагоньер, вопреки опасениям, возражать не стал, даже не нанял служанку. Знал, гоэта не воспользуется её услугами в пути.

И вот Эллина сидела в гостинице и ждала, когда вернётся соэр. Ждать, как показывала практика, иногда приходилось долго: Брагоньер даже в дороге продолжал работать. Гоэта уже привыкла к стопкам бумаг, в которые нельзя заглядывать, бодрствованию любовника допоздна и его: «Спи, я не скоро». Вот и теперь, стоило остановиться в гостинице, как Брагоньер ушел в местное Следственное управление. И не просто ушёл, а надев инквизиторский перстень. Эллина вздохнула, гадая, заснёт ли до того, как Брагоньер вернётся. В прошлый раз не дождалась.

Чтобы скоротать время, Эллина решила помыться. Брагоньер снял самый лучший номер, двухкомнатный, с видом на Ратушу, и обслуга по первому требованию наполнила ванну.

Гоэта нежилась в пене, когда услышала, как хлопнула дверь. Решив не мешать соэру, Эллина спокойно домылась, промокнула волосы, накинула рубашку и прошла в спальню. Не удержавшись, заглянула в совмещённую с кабинетом гостиную. Брагоньер что-то читал. Выражения лица гоэта не видела: соэр сидел к ней спиной.

Мокрые волосы холодили спину и слегка завились от влаги. Эллина украдкой отжала их и поправила, чтобы не падали в глаза. Её терзало любопытство: чем же так занят Брагоньер, раз даже не поинтересовался, где она?

Гоэта протопала босыми ногами по полу, подошла к соэру и шепнула:

— Можно посмотреть?

— Нет, — Брагоньер тут же закрыл проштампованные печатью Следственного управления листы рукой, не дав прочитать ни строчки. Он слышал шаги, знал, что в номере никого, кроме Эллины, нет, поэтому не удивился и не испугался. — Я постараюсь управиться за полчаса. После поужинаем.

— Я уже поужинала, не торопись. Только ляг, пожалуйста, пораньше, а то твоя мать решит, будто это из-за меня.

— То есть?

Брагоньер обернулся. Второй вопрос замер на языке. Соэр медленно скользил взглядом по телу Эллины, от распущенных волос до кончиков пальцев, и неизменно останавливался на бёдрах, едва прикрытых рубашкой. Она неожиданно заставила позабыть о донесениях по делу некроманта и задуматься совсем о другом.

— Что-то не так? — Эллина смутилась и заёрзала, одёргивая полы. — Это из-за рубашки? Неприлично, да? Вдруг войдёт прислуга и всякое такое… Просто ничего другого под рукой не было… Если хочешь, я сниму.

Взгляд Брагоньера снова обратился к бумагам, но строчки прыгали, а соэра тянуло обернуться к необыкновенно притягательной гоэте. Хотелось скользнуть руками под рубашку и… Воображение живо дорисовало то, что он там найдёт. Соэр отогнал вредные мысли и попытался сосредоточиться. Вышло ровно на минуту, по истечении которой Брагоньер сдался и обернулся, продолжив раздевать Эллину взглядом.

— Снимешь, конечно, но не сейчас. Просто не ожидал такого. Необычно и, признаться, сильно мешает работать. Даже подумываю: а не отложить ли на завтра?

Эллина удивлённо подняла брови и внимательно осмотрела Брагоньера, даже пощупала ему лоб. На резонный вопрос, чем вызвано столь странное поведение, гоэта уклончиво ответила:

— Ты ничего не пил? Коньяку больше обычного, эликсиры, порошки?

Брагоньер нахмурился и потребовал пояснить. Эллина промолчала и направилась в спальню.

— Эллина Тэр, что я пил и как это связано с твоим странным поведением? — остановил её окрик соэра.

Тот встал и решительно направился с ней с намерениями, далёкими от любовных утех.

Реакция Эллины вновь удивила Брагоньера. Она с облегчением вздохнула, прошептала: «Не пил!» и, извинившись, попыталась сбежать. Однако соэр не собирался так просто сдаваться. Брагоньер взял Эллину за подбородок и, принуждая смотреть в глаза, потребовал всё объяснить. Гоэта смутилась, попробовала отделаться туманными фразами, потом и вовсе попросилась в туалет, но соэр стоял на своём, упрямо повторяя прежние вопросы. Он насквозь видел все отговорки Эллины и не верил ни единому слову.

— Просто не может тебя женщина отвлечь от работы, — наконец, сдалась гоэта. — На меня ты тоже обращал внимание только после коньяка. Скажем так, в плане объекта женского пола. Не тот темперамент, чтобы вдруг от одной рубашки завестись, соблазнить тебя невозможно.

Брагоньер усмехнулся, отпустил её подбородок и покачал головой:

— Сказано четыре предложения, а записать можно сто. На допросах лучше молчи, иначе сразу всплывёт всё, что не договариваешь. И ты не в первый раз провоцируешь меня, а потом удивляешься результату. А теперь сядь, я должен дочитать.

Соэр вернулся к столу, а гоэта предпочла выйти из кабинета.

Эллина успела высушить волосы, сменить десятки поз на постели, прочитать две главы из захваченной в поездку книги, а Брагоньера всё не приходил. Вновь заглянув в кабинет, гоэта убедилась: соэр с головой ушёл в работу.

— Это о некроманте? — скучая, Эллина попыталась вовлечь Брагоньера в разговор.

Соэр не ответил, только, не оборачиваясь, махнул рукой: иди.

— Ты когда ляжешь? Мне рубашку снимать? — игриво поинтересовалась гоэта.

Брагоньер вновь проигнорировал вопрос, что-то быстро строча в блокноте. Губы его беззвучно шевелились.

Вздохнув, Эллина поняла, что засыпать придётся к книгам: служебное рвение отбило у любовника охоту к постельным утехам. Надо было сесть тогда на колени, поцеловать, отодвинуть эти бумаги — но утерянной возможности не вернуть.

Гоэта не страдала, частенько ночуя одна, не строила планов на этот вечер, просто сейчас Брагоньер открыто пренебрёг ей ради работы. Придёт под утро, просто ляжет рядом и заснёт. Даже не обнимет, не извинится — он вообще почти никогда не извинялся. А Эллина хотела ему приятное сделать, снять напряжение после утомительной работы.

Гоэта расстроено засопела и поплелась обратно в спальню с твёрдой уверенностью, что никогда не займёт первое место в сердце Брагоньера. А занять хотелось. Поверив в любовь соэра, Эллина вновь воскресила в душе мечту о прекрасном принце, ласке и нежности. Увы, Брагоньер обладал совсем другим складом личности и делал всё совсем не так, как положено любящему мужчине. Иногда гоэте казалось, нужно чтобы её снова кто-то убил, чтобы соэр оттаял.

— Если хочешь, чтобы скорее освободился, бери стул и помогай, — подал голос Брагоньер. — Я стану диктовать, ты запишешь.

Он торопливо сложил в стопку просмотренные бумаги и убрал в папку. На столе помимо неё остался лишь блокнот. Брагоньер придерживался безукоризненного порядка в делах, никогда не оставлял на виду, пусть даже на пару минут, то, что не предназначалось для чужих глаз. К последним соэр относил даже подчинённых.

Эллина покорно подошла и села, поджав ноги, ожидая указаний. Они последовали незамедлительно, но прежде Брагоньер взял с гоэты слово молчать.

— Ольер! — возмутилась гоэта. — Неужели ты думаешь, будто я…

— То, что я доверяю тебе, не означает, что можно проявлять халатность, — возразил Брагоньер. — Я и так всего лишь прошу дать слово, а не подписать соответствующие бумаги.

— Давай!

Эллина потянулась к письменному прибору, выдрала из блокнота чистый лист и начала писать: «Я, нижеподписавшаяся Эллина Тэр, проживающая в Сатии, на Тенистой улице, дом…». Брагоньер отобрал бумагу, смял и бросил в мусорное ведро. После одарил гоэту долгим, немигающим взглядом, и посоветовал не повторять подобных фокусов впредь. Эллина кивнула. Такие, как сейчас: холодные, бесстрастные, пронизывающие, — глаза Брагоньера вызывали желание согласиться со всем, чего бы он ни хотел.

— Итак, слово, — напомнил соэр.

Водянистые зелёные глаза вновь обрели нейтральное выражение. На миг в них даже мелькнуло тепло.

Эллина охотно поклялась Дагором, что тайна блокнота Брагоньера умрёт вместе с ней. Соэр кивнул, посоветовал впредь в общении с ним ограничиться честным словом, и начал диктовать.

За час гоэта успела записать целый ряд соображений и набросать черновики пары писем. Брагоньер ходил по комнате, размышляя вслух, а Эллина бережно и быстро переносила его мысли на бумагу. Гоэту одолевала зевота: сказывалась утомительная дорога, но она мужественно боролась со сном.

— Всё, хватит, — руки соэра легли на плечи. — Остальное я сам и завтра. Ты всё ещё ждёшь?..

Брагоньер провёл пальцем по щеке Эллины. Гоэта запрокинула голову, пытаясь заглянуть ему в глаза, и заработала скупой поцелуй.

— Как у вас с самооценкой, госпожа Тэр? До сих пор считаете грудь некрасивой?

Пальцы Брагоньера скользнули под рубашку. Эллина охотно ответила на ласку и безропотно позволила перенести себя в спальню.

Наутро гоэта встала невыспавшейся, но довольной. В том числе, и тем, что соэр не учинил ей допрос на постельную тему. Она имела глупость в своё время честно ответить на деликатный вопрос и теперь расплачивалась за откровенность.

Весь следующий день Брагоньер сосредоточенно работал, чтобы, по его словам, успеть уладить дела до столицы. Соэр заверял Эллину, что в Калеоте будет уделять внимание только ей, но она улыбалась и не верила.

— Ольер, я тебя знаю. Ты не из тех, кто любит светские беседы и предпочтёт женское общество государственным делам. Ничего, я сама себя прекрасно развлеку.

Брагоньер пожал плечами:

— Как пожелаешь. Я полагал, тебе приятны ухаживания.

На этот раз Эллина не сдерживала эмоций при виде Училища в предместье Калеота. Воспоминания захлестнули её, и она щедро делилась ими с Брагоньером. Он, впрочем, не проявлял особого интереса к студенческим будням, а потом и вовсе попросил успокоиться.

— Эллина, нас может увидеть кто-то из знакомых. Вспомни, пожалуйста, уроки хороших манер, говори тише и не забывай, кто ты есть.

— Твоя любовница, — с готовностью ответила гоэта и, вздохнув, оправила платье на груди. — Я всё помню, ты ещё полтора года назад объяснил.

Она намекала на инструктаж, полученный от Брагоньера во время охоты на Гланера. Тогда, чтобы попасть на бал в Ратуше и помочь схватить метаморфа, гоэта играла любовницу соэра. Кто бы мог подумать, что вскоре вымысел превратится в действительность!

На последнем постоялом дворе Эллина переоделась и теперь радовала глаз Брагоньера одним из выбранных по его вкусу платьев.

Когда экипаж подкатил к старинному особняку на тенистом бульваре, сердце гоэты часто забилось. Ей предстояло вновь предстать перед леди ли Брагоньер. Эллина помнила отношение к себе сестры соэра, графини Летиссии Сорейской, и догадывалась, что мать любовника отнесётся к ней столь же холодно. Возможно, даже ещё прохладнее, нежели во время их первой встречи.

Выйдя из экипажа, гоэта остановилась на нижней ступеньке, вглядываясь в герб над дверьми. У них уже замер в поклоне слуга, двое других помогали кучеру разгружать вещи.

Отсюда, с крыльца особняка Брагоньеров, виднелись башни королевского дворца. Подумать только, всего через пару дней Эллине предстояло танцевать там! От этого ноги подкашивались ещё больше: гоэта боялась опозорить любовника.

— Пойдём, — Брагоньер ухватил Эллину под руку и повёл к двери.

Пальцы вольготно лежали на локте гоэты, показывая, что соэр не случайный знакомый.

Слуга у дверей склонился в поклоне:

— Добро пожаловать, благородный сеньор.

— Леди ли Брагоньер дома?

— Леди только что вернулась с прогулки.

Брагоньер кивнул и позволил Эллине первой войти в сумрачной холл. Тут всё осталось как прежде, только хозяйка дома не встречала гостей на лестнице.

— Мы будем спать в разных комнатах — так положено, — соэр снял перчатки и отдал слуге. — При матери можешь называть меня по имени, но на «вы». Постарайся контролировать эмоции, не говори без надобности. Слуги в полном твоём распоряжении. Понадобится купить что-то дорогостоящее — запиши на моё имя, потом оплачу. Поговори с леди ли Брагоньер о дворцовом протоколе и научись, наконец, делать нормальный реверанс!

Краски поездки в столицу, столь красочно рисовавшейся в Сатии, разом поблекли. Пригорюнившись, Эллина кивнула и последовала за Брагоньером вверх по лестнице. Как дрессированной собачке, гоэте предстояло показать то, чему она научилась за полгода. Соэр — строгий экзаменатор, он не поставит высший балл. Невольно вспомнилась охота за Гланером. Тогда Эллина служила приманкой, но пользовалась куда большей свободой. Изображать любовницу и быть ею — разнее вещи. Никто уже не позволит гоэте тихо отсидеться в буфете.

— Ольер, ты приехал? Потребовалось воля монарха, чтобы я вновь тебя увидела.

Подняв глаза, Эллина увидела знакомую худощавую фигуру. Леди ли Брагоньер, по-прежнему в чёрном, не изменившая вдовьему наряду, степенно спускалась к сыну. Величественная, будто королева, хозяйка дома невольно внушала трепет. Прошедшие полтора года никак не сказались на её лице, оно будто застыло вне времени — уже не молодое, но и не старушечье. Наверное, его заморозил холод глаз. Точно такие же достались по наследству Брагоньеру.

Оставив Эллину, соэр, не торопясь, поднялся к матери и склонился над её рукой. Леди ли Брагоньер чуть заметно улыбнулась и перевела взгляд на гоэту. Не дожидаясь напоминаний, Эллина поздоровалась и присела в реверансе.

— Так это и есть та женщина, Ольер? — в голосе леди ли Брагоньер сквозила неприязнь, но хозяйка дома тщательно её скрывала.

— Да, это Эллина Тэр. Вы уже знакомы.

Эллина молила, чтобы соэр подошёл к ней, встал рядом, но он остался подле матери.

— Кажется, она гоэта… — взгляд леди ли Брагоньер пристально осмотрел гостью с головы до ног. — Напомни, из какой она семьи. Кто ваши родители, госпожа Тэр?

Эллина упорно молчала, предпочитая показаться невежливой, нежели опозориться. Пьяница-отчим вобьёт последний гвоздь в крышку её гроба. Гоэта его сто лет не видела, но догадывалась, после смерти матери тот окончательно опустился, пропил то немногое, что досталось в наследство от жены.

— Они умерли, благородная сеньора, — когда молчание стало совсем неприличным, тихо ответила Эллина.

Это истинная правда: ни отца, ни матери уже нет в живых.

— Они были из второго сословия? — не унималась леди ли Брагоньер.

— Именно так, — предупреждая ответ Эллины, подтвердил соэр. — Они из провинции, торговцы. Но, полагаю, не стоит бередить в госпоже Тэр грустные воспоминания. Утрата ещё свежа.

Эллина благодарно взглянула на него. Она догадывалась, как скривилась бы леди ли Брагоньер, узнав о крестьянской крови матери любовницы сына и неудачных попытках завести собственное дело отца-мещанина. Отчим не лучше — Эллина постоянно вытаскивала его из кабачков.

— Добро пожаловать, госпожа Тэр, — хозяйка дома одарила Эллину вежливой улыбкой. — Чувствуйте себя, как дома. Надеюсь, вам понравится в Калеоте.

— Я тоже надеюсь, благородная сеньора.

Леди ли Брагоньер кивнула и попросила сына на пару слов. Гоэта догадывалась, о чём, вернее, о ком пойдёт речь.

В отведённую ей комнату Эллину проводил слуга. Горничная уже разбирала сундуки с вещами. Она предложила гоэте принять ванную. Эллина не отказалась: хотелось смыть с кожи не только дорожную пыль, но и взгляд леди ли Брагоньер.

Соэр зашёл к гоэте перед обедом. Заметив грустное выражение лица Эллины, спросил, в чём дело. Гоэта честно призналась и выразила опасение, что леди ли Брагоньер не примет её.

— Будь вежлива, об остальном не думай, — соэр присел в кресло, наблюдая за тем, как Эллина закалывает волосы. Той хотелось исправить произведённое на хозяйку впечатление и выглядеть не провинциальной безродной девицей. — Да, мать полагает, мне следовало быть разборчивее, но я не выбирал, ты знаешь.

Эллина вздохнула и уткнулась носом в затылок Брагоньера, прошептав:

— Мать всегда важнее, не так ли?

— Если хочешь знать, чью сторону я приму, если вы поссоритесь, то ничью. Но, надеюсь, ты проявишь осмотрительность.

Гоэта поправила ворот рубашки Брагоньера и выпрямилась. Помолчав, она спросила:

— О чём вы разговаривали? Она меня оценивала, да? На её месте я тоже бы не поняла, почему ты так продешевил.

Эллина бросила взгляд в зеркало: оттуда на неё смотрела хорошенькая женщина в летнем платье с кружевным лифом. Но она не стала ни благородной дамой, ни талантливой магичкой, ни юной прелестницей, ни первой красавицей Тордехеша. Ей уже скоро тридцать шесть лет, за плечами нелицеприятная биография, множество мужчин — неудачных попыток свить семейный очаг, и друг, он же бывший возлюбленный-некромант. Всё это не тайна за семью печатями, никакими платьями и драгоценностями не скроешь. С такой спят, но не представляют матери, пусть даже как любовницу.

Гоэта сделала вид, будто никак не может застегнуть серёжки. На самом деле она пыталась заставить себя улыбнуться. Леди ли Брагоньер в одночасье вернула Эллину с небес на землю.

— Снова устраиваешь проверку? — покачал головой соэр, подошёл и легко защёлкнул оба замочка. — Прости, я не считаю нужным афишировать чувства, достаточно того, что ты о них знаешь. И я не собираюсь повторять, что люблю. Хватит одного раза.

— Я и одного-то не слышала, — чуть слышно вздохнула Эллина.

Если бы он сказал! Но нет, одни намёки, предложение стать любовницей, спасения от смертельной опасности — и полнейшее молчание о чувствах. То ли Брагоньер не умел их выражать, то ли не считал нужным.

— Эллина, — соэр развернул гоэту лицом к себе, — чем моя мать страшнее высшего общества Сатии? Оно не смущало тебя ещё до знакомства со мной. В чём дело?

— Она твоя мать, — опустив голову, пробормотала Эллина. — Это совсем не то. И одно дело, когда смотрят и оценивают подругу, и совсем другое — меня.

Брагоньер промолчал и отошёл.

Гоэта в последний раз поправила причёску и, убедив себя, что любовница не невеста, воспрянула духом. Право слово, нашла, чего бояться! Вот если бы соэр сделал ей предложение, леди ли Брагоньер Эллину бы поедом ела и со свету сжила. А так просто покривит нос и забудет.

Постель же не брак, тут от женщины другое требуется, а происхождение не столь важно.

Эллина вымученно улыбалась, вцепившись в руку Брагоньера. Тот неодобрительно посматривал на неё и пару раз сделал замечание: «Не дрожи!». Гоэта кивнула и попыталась не обращать внимания на косые взгляды знатных дам. Перешёптываясь, они пристально следили за неизвестной девицей, подцепившей баронета. От любопытных глаз не укрылось ничего: ни подвернувшаяся нога, ни робость, ни цепкие пальцы на локте Брагоньера. Всё это тут же обсуждалось, причём так, чтобы Эллина слышала. Все знали, она не дворянского происхождения, поэтому не было нужды отходить в сторонку, чтобы посплетничать.

Единственное, в чём гоэту не могли упрекнуть — это отсутствие вкуса. Платье сидело идеально, подчёркивая то, что надлежало подчеркнуть, и скрывая то, что надлежало скрыть.

Бриллианты в ушах и на шее вызывали зависть. Серьги выбирала по просьбе Брагоньера сестра, и Эллина недаром шутила, что они стоили больше неё. Продав их, гоэта обеспечила бы себе безбедное существование на долгие годы. Колье принадлежало матери соэра. У Эллины не нашлось достойной пары к серьгам, а покупать что-либо оказалось поздно.

Гоэте вспомнился жемчуг, который она надела на прошлый приём в Калеоте. Тогда леди ли Брагоньер уверяла, будто Эллине к лицу этот камень, теперь же говорила то же о бриллиантах. Даже выражения лица и фразы не изменились.

Дворец произвёл на гоэту неизгладимое впечатление. Даже бал в столичной Ратуше не шёл ни в какое сравнение с королевским приёмом. Везде позолота, свет, паркет, по которому страшно ступать, слуги, такие важные, что их легко спутать с гостями. И весь цвет Тордехеша — сплошь аристократия. Немногие представители второго сословия, которых пригласили на бал, держались в стороне, обособленно.

На приёмах, на которых прежде бывала Эллина, гостей встречали хозяева дома, а если приглашённые опаздывали, они сами проходили в бальную залу. Тут же экипажи по одному подъезжали к залитому огнями дворцу. Лакеи ловко откидывали подножки, распахивали дверцы, и блистательные вельможи поднимались под руку со спутницами по ковровой дорожке. Им предстояло миновать вестибюль и преодолеть пролёт широкой беломраморной лестницы. Затем церемониймейстер торжественно объявлял имена гостей, распахивались позолоченные двери, и новоприбывшие под перекрёстными взглядами «сливок» высшего света подходили к тронному возвышению, чтобы засвидетельствовать своё почтение Его и Её величеству.

Встреча с монаршей четой пугала Эллину до дрожи в коленях. Гоэта боялась опозориться. Проклятый реверанс по-прежнему выходил плохо, а тут ещё каблуки… Не так посмотришь, не то скажешь, не так поцелуешь руку — и всё, опала. Эллина понимала, на этом балу она не сама по себе, а любовница Ольера ли Брагоньера — значит, от её поведения зависит и его судьба.

— Ах, здравствуйте, милейший Ольер! — Дорогу им преградила дама, по виду — ровесница Брагоньера. Её наряд стоил не меньше, а то и больше платья Эллины. — Вы нас совсем забыли, совсем не жалуете наше скромное общество!

— Увы, работа удерживает меня в Сатии, герцогиня, — соэр склонился над затянутой в перчатку рукой. — Но, уверен, у вас нет недостатка в гостях.

Герцогиня улыбнулась и стрельнула глазами по Эллине. Не зная, как поступить, та присела в реверансе.

— А что это за милое создание? Представьте меня вашей спутнице.

— Её светлость герцогиня Амалия ли Орето, в девичестве вторая графиня ли Солаш, супруга двоюродного брата его величества.

Гоэта ещё раз присела в реверансе и пролепетала: «Очень приятно».

— Рада видеть вас в женском обществе, Ольер, — герцогиня жестом подняла Эллину. — Позвольте ненадолго похитить вас. Супруг хотел бы узнать одну вещь и послал меня за вами.

— Надеюсь, не государственную тайну?

— Ах, нет, об этом писали в газетах…

— Хорошо, — кивнул Брагоньер, бросив косой взгляд на Эллину. — Но прежде засвидетельствую своё почтение его величеству.

— Конечно, конечно, это прежде всего.

Герцогиня удалилась, и гоэта перевела дух. Брагоньер вновь взял её под руку и повёл к трону, на котором восседала венценосная чета.

Король Донавел ли Аризис, крепкий мужчина средних лет с короткой бородкой, о чём-то переговаривался с женой — полноватой блондинкой в голубом. Брагоньер терпеливо ждал, пока монарх обернётся и обратит на него внимание. Когда взгляд короля, наконец, обратился на пару у ступеней тронного возвышения, соэр низко поклонился и пожелал долгих лет жизни Донавелу и его супруге.

Эллина предпочла промолчать и сосредоточилась на реверансе.

— Видимо, чтобы заставить вас приехать, надлежало самому подписать приглашение, — король встал и спустился к Брагоньеру. — Ну, что слышно о некроманте?

— Предприняты все необходимые меры, ваше величество, скоро он будет пойман. Я лично позабочусь.

— Боюсь, что нет, — покачал головой король и поспешил добавить: — Нет, я не сомневаюсь в ваших способностях, иначе бы не подписал указ о награждении, но просто этим некромантом займётесь не вы.

— Но, ваше величество, — взгляд Брагоньера стал жёстким, — дело начато мной. Вы полагаете, я не оправдаю доверия?

Соэр смотрел прямо в глаза королю. Губы едва заметно сжались, на лице читалась решимость отстаивать свою точку зрения до конца.

Донавел молчал, обдумывая ответ. Сколько король знал Брагоньера, ни разу не видел выражения подобострастности на его лице, всегда либо холодная отстранённость, либо властная надменность. Соэр одинаково реагировал и на поощрения, и на самую жёсткую критику, мог поставить на место чиновника любого ранга, решившего покомандовать, не имея на то права. Знал Донавел и то, что обязанности инквизитора Брагоньер исполнял безупречно, истово ненавидя тёмных. Поэтому сомневаться в его компетентности не приходилось.

— Моё доверие вы заслужили, получив перстень инквизитора. Прошло много лет, но я ни разу не пожалел о своём решении. Полагаю, я ответил на ваш вопрос?

— Безусловно, ваше величество, однако мне до сих пор непонятно…

— Просто вы устали, Брагоньер, а уставшие люди иногда допускают ошибки.

— Ошибок не будет, — отчеканил соэр. — Не пройдёт и месяца, как на стол вашему величеству лягут необходимые сведения.

— Я знаю, — мягко улыбнулся король и положил руку на плечо Брагоньера. — Просто нельзя так пренебрегать здоровьем. Вам давно пора в отпуск. Или вы не доверяете Сатийскому следственному управлению? Пусть поработают подчинённые, а вы проведёте время с вашей милой спутницей.

— Я не нуждаюсь в отдыхе, ваше величество, — категорично возразил соэр.

— Когда вы в последний раз брали отпуск?

Брагоньер промолчал. Он предпочитал работать семь дней в неделю триста шестьдесят пять дней в году. Иногда, редко, когда выдавался тихий месяц, навещал мать, но и во время поездок продолжал зорко следить за работой Следственного управления.

— Вот видите, — с укором заметил Донавел. — Мне доложили: одиннадцать лет назад. Непозволительно, Брагоньер! Вы берёте отпуск. Это приказ.

Соэр склонил голову в знак повиновения. Он мог оспорить решение любого человека, кроме короля.

— А теперь я хочу из первых уст узнать, что за граф замешен в этой скверной истории.

Король увёл Брагоньера, и Эллина осталась одна. Она не знала, что делать. Если бы король или королева отпустили её, гоэта бы отошла к столу с напитками, но о ней забыли. Её величество болтала с одной из придворных дам и, казалось, не замечала Эллину.

Постояв так пару минут, гоэта решилась спросить, можно ли идти. Королева обернулась и растерянно глянула на Эллину, будто силясь вспомнить, что та здесь делает, потом поманила к себе. Гоэта покорно поднялась и поцеловала протянутую руку.

— Не ожидала увидеть инквизитора с дамой. Признайтесь, как вы обольстили баронета?

Эллина отделалась уклончивым ответом:

— Мы работали вместе, ваше величество.

— Служебный роман — как это прекрасно! Надеюсь, увидеть вас на зимнем балу в платье иного фасона.

Гоэта смутилась и попыталась оправдаться: до Сатии мода доходит с некоторым опозданием.

— Ах, я не об этом! — взмахнула руками королева и, наклонившись, прошептала: — Если уж баронет завёл любовницу, то либо вы располнеете в талии, либо он, наконец-то, на ком-то женится. Я ставлю на вас, милая. Не подведите!

— Постараюсь, — залившись краской, пробормотала Эллина.

Брагоньер никогда не говорил о детях, холодно относился к новостям о чьей-то беременности и предпринимал все необходимые меры, чтобы любовница не понесла. Эллина не возражала, наоборот, радовалась такой сознательности. И тут королева говорить, что буквально через пару месяцев соэр захочет обзавестись незаконнорожденным потомством. Ольер ли Брагоньер, собиравшийся после пятидесяти жениться с одной единственной целью: произвести на свет наследника! Разумеется, соэр Эллине этого не говорил, но она сама знала и понимала, иначе и быть не может. Знала и то, что родные Брагоньера ратовали за скорейший брак, намекали, тому давно пора, не стоит тянуть до последнего, и то, что соэр осуждал беспечность дворян, плодивших бастардов.

На этом королевская аудиенция закончилась, и гоэта с чистой совестью смогла выпить шампанского. После него волнение ушло, и Эллина с радостью согласилась потанцевать с незнакомым кавалером. Брагоньер всё не возвращался, а отказывать себе в удовольствии гоэта не собиралась.

Соэр появился, когда Эллина закончила третий тур вальса и, окончательно освоившись на балу, ела мороженое и болтала с новым знакомым о столичной жизни. Ей всё было в новинку, и рассказчик охотно этим пользовался, чтобы привлечь интерес собеседницы.

— Спасибо, что развлекли мою даму, — Брагоньер тут же обозначил права на Эллину и встал рядом.

Мужчина разочарованно вздохнул, недовольно покосился на соэра, но смолчал. Приколотый к парадному сюртуку орден свидетельствовал о том, что с Брагоньером лучше не связываться.

— Как прошла беседа с королём?

Гоэта всматривалась в мрачное лицо соэра и пыталась понять, что же так вывело его из себя. На её памяти он всегда оставался спокоен.

Брагоньер неохотно признался:

— Отправил в отпуск. И это тогда, когда в Тордехеше объявился некромант!

— Но ты же не один на весь Тордехеш, — попробовала возразить Эллина. — И тебе действительно не помешает отдохнуть.

— Мне лучше знать, что мне не помешает, — отрезал соэр. — Но раз его величеству угодно, я выполню приказ. Пусть даже он абсурден и во вред королевству.

Брагоньер тут же взял в себя в руки, скрыв эмоции под привычной маской ледяного спокойствия, и повёл Эллину танцевать. Хорошее настроение к нему так и не вернулось, поэтому двое излишне наглых дворян, пожелавших близко познакомиться с гоэтой, натолкнулись на грубый ответ соэра и предпочли ретироваться.

Заметив графа Алешанского, Эллина подошла, чтобы поздороваться. На этот раз он приехал с супругой, но Анабель Меда тоже блистала туалетами на королевском балу. Подруга сама нашла Эллину, восхитилась её украшениями и посетовала, что Брагоньер не любит светские увеселения.

— Даже теперь, когда с ним такая красавица, сидит и что-то пишет. Разве так можно?

Гоэта кивнула, соглашаясь, хотя знала, что Брагоньер покинул её по уважительной причине: он составлял распоряжения на время своего отсутствия.

Глава 4. Тьма за спиной

Широко распахнув полные ужаса глаза, Сирил смотрел на женщину в свободном синем платье. Напевая весёлый мотивчик, она мыла ножи. Казалось бы, ничего особенного, но вода в тазу потемнела от крови, а женщина всего пару минут назад стояла там, где кричала Аника. Стояла и делала страшные вещи, пока тот, другой, благодетель, сидел на поваленном дереве и лениво давал указания, как именно резать. И взгляд у него казался таким… безумным, что ли. Сирил даже не думал, что у людей такие глаза бывают. Как у демона, которыми пугали воспитательницы. И пальцы как у паука: скрюченные, цепкие. Сирил вспоминал, как те же руки мимоходом гладили по голове — совсем другие. Он не вытерпел, сбежал, опасаясь, что его тоже положат на камень и начнут резать.

Сирила била дрожь, даже зубы стучали. Майя этого не замечала. Опьянённая чужой силой, преисполненная странного физического влечения, она тщательно мыла ритуальные ножи и мечтала о той минуте, когда окажется в кровати с некромантом. Майя хотела жёсткого обладания, поцелуев, срывавших с губ крики боли, и бесконечного блаженства от ощущения конкретного мужчины внутри. Баланс её энергии тоже сместился, хотя она, по сути, только подготовила девочку к ритуалу. Учитель же и вовсе вернётся полным тьмы. Майя окажется рядом, подарит освобождение. Порой она не знала, что ей нравится больше: некромантия или принадлежать Эльесу без остатка. Майя ненавидела всех женщин, которых он покупал или насиловал после ритуалов. Физическая близость помогала вернуть ясность мысли и уравновесить Свет и Тьму внутри некроманта. Как и любой чёрный маг, он становился безумен и смертельно опасен, накопив определённое количество тёмной энергии. Майя не раз видела Эльеса на грани, на пике могущества, и даже она боялась его в такими минуты.

На улице что-то полыхало, будто разразилась гроза. Но Сирил точно знал, небо ясно, зато Аника и Петер никогда не вернутся. Их увёл человек с перстнем на мизинце, тот самый, который забрал из приюта и поручил заботам Майи. Та детей недолюбливала, постоянно шпыняла старших и ворчала на крикливых младенцев, а мэтр Карен, как просил себя называть мужчина, кормил конфетами. Только смотрел странно. Порой Сирилу казалось, будто мэтр мёртв: не бывает у человека такого отсутствующего взгляда.

Они жили в одиноком домике на опушке леса. Мэтр Карен позволял детям гулять под присмотром Майи, собирать ягоды, играть в догонялки. Сначала Сирил решил, будто их усыновили, но потом понял, что ошибся.

Всё началось с Петера. Мэтр Карен разбудил его поздно вечером, перекинул через плечо и вынес на улицу. Выглядел он странно: весь в чёрном, за поясом — острый нож. Тот самый, который мыла сейчас Майя. Сирил родился любопытным мальчиком и решил проследить, куда забрали Петера. Как любой приютский ребёнок, он не доверял людям, хотя тут едва не привязался к мэтру Карену. Тот всегда говорил мягко, не ругал, даже сдержанно улыбался Анике, доверчиво протягивавшей в подарок веточку с ягодками. Только в город никогда не брал, по имени не называл и людям не показывал. Петер же и вовсе считался любимчиком мэтра. Тот разрешил как-то карапузу вскарабкаться себе на колени и полистать газету. Разумеется, Петер читать не умел, ему нравилось шелестеть листами и разглядывать картинки.

— Майя, найди ребёнку книгу, — распорядился в тот вечер мэтр. — Такую, какую не жалко. Только ничего страшного!

— Стоит ли тратиться? — напоминавшая хищную птицу женщина стояла в дверях кухни, уперев руки в бока. Рыжеватый локон спускался на плечо, превращая её в глазах детей в ведьму.

— Их надо чем-то занять, нельзя сразу всех, — пояснил мэтр Карен и усмехнулся. — Обычно женщины любят детей, а ты ненавидишь. От своих сама избавляешься?

— Я не довожу до их появления, — улыбнулась Майя, подошла и, не стесняясь ребёнка, поцеловала учителя в губы. — Но если тебе захочется, я рожу.

— Потом, — вернул улыбку мэтр. — Не беспокойся, я наполню твой живот жизнью и прослежу, чтобы плод развился.

Сирил, вместе со всеми слушавший этот странный разговор, понял ровно половину. Пусть приютские дети и осведомлённее сверстников в подобных вопросах, трудно в пять лет сообразить, почему стонет по ночам Майя.

И вот Петера унесли. Спустя пару минут за мэтром Кареном тенью скользнула Майя. Когда она проверяла, спят ли дети, Сирил старался дышать реже и сопел. Дело нехитрое, в приюте он частенько обманывал нянечек.

Выждав немного, мальчик откинул край одеяла и осторожно сполз с топчана на пол. Аника так и посапывала у стеночки. Сирил на цыпочках прокрался к двери, приоткрыл её и выглянул в душную июньскую ночь. До него долетел шёпот голосов. Беседовали мэтр Карен и Майя, вроде, на тордехешском, но Сирил ничего не понял. Потом и вовсе пошла какая-то абракадабра. Мальчик решил подобраться ближе, когда темноту прорезал сдавленный крик. Петер! Расшибив коленку о попавший под ноги сук, Сирил побежал через жгучую крапиву на крик и замер, увидев мэтра Карена с ножом в руке. Он навис над камнем, который дети принимали за стол. Обнажённый, привязанный за руки и за ноги Петер дёргался внутри пульсировавшего светом рисунка: пентаграммы, вписанной в овал и три треугольника. А мэтр Карен безжалостно резал его, будто поросёнка. Майя же, распустив волосы, рисовала на тельце кровью непонятные знаки и нараспев читала заклинание.

Сирил не выдержал, не досмотрел, опрометью кинулся прочь и ещё долго не мог прийти в себя. Взрослым соврал, будто приснился кошмар.

В ту ночь за дверью спальни долго стонала Майя. Сирил решил, будто её тоже убивали, но нет, утром она ходила такой счастливой, даже приголубила детей.

И вот теперь Аника…

— Ну, что вылупился, крольчонок? — Майя, наконец, заметила мальчика. — Ножичек нравится? Скоро познакомишься. У Эльеса рука лёгкая, лучше врача.

— Спать пошёл! — рявкнула она.

Сирил, спотыкаясь, кинулся в комнату и забился под топчан.

Бежать! Эти люди не любят их, это не папа и мама.

За окнами загрохотало. Полыхнуло так, что Сирил зажмурился.

Через пару минут громко хлопнула входная дверь, и мэтр Карен прорычал:

— Майя, прибери там.

Женщина кивнула и бочком проскользнула мимо учителя. Тот зыркнул на колыбельки с орущими младенцами и, нахмурившись, коснулся лба каждого камнем перстня. Дети тут же затихли.

— Двое сопляков твои, — крикнул в ночь мэтр. — Надоели!

Майя тут же возникла на пороге и, приплясывая, унесла застывшие тельца. Наконец-то она избавится от докучливого плача!

Сирил сжался. Неужели его сейчас тоже выволокут на улицу и зарежут!

Взгляд мэтра Карена скользнул по топчану, на губах расцвела кривая улыбка. Некромант шагнул к грубому ложу и, присев на корточки, ловко выдернул за ногу Сирила. Тот кричал, кусался, но стоило мэтру Карену посмотреть в глазах, сразу затих, сжавшись в комок.

— Спать! — приказал некромант. — Радуйся пока, что живой. Может, — цепкие пальцы ухватили подбородок, — я перед смертью даже один фокус покажу. Тебе понравится.

Мэтр Карен отпустил мальчика и устало опустился на стул. Слишком много ритуалов отъёма силы подряд, но некромант чтил договор. В конце концов, мэтр Карен получал гораздо больше, чем аристократы, и в любой момент мог прижать их к ногтю. А ещё эта кровь, которую, вспоров тельца, сейчас тщательно собирала Майя. На целебные цели шла только младенческая, а с грудничками одна морока.

— Вот, — на стол перед мэтром Кареном встала ещё тёплая склянка.

— Стерилизовала? — некромант пристально, не мигая, уставился на Майю.

Та кивнула и, обиженная недоверием, фыркнула. Ладно, если бы только поступила в ученицы несмышлёной тёмной девчушкой, так ведь не один год вместе во всех смыслах этого слова. Майя хорошо помнила свой первый раз: как у многих, прямо на жертвеннике, после вызова демона и создания парочки зомби для преследовавших по пятам солдат. Сначала боль, а потом гордость оттого, что ей, четырнадцатилетней соплюшкой, владеет такой маг. И во второй раз, случивший тем же вечером, Майя уже испытала удовольствие. Люди назвали бы их поведение аморальным, обвинили мэтра Карена в растлении малолетних, но тёмные мыслили иначе. После первой крови и появления груди девочка считалась взрослой и могла вступать в сношения с мужчиной.

Майя с презрительной усмешкой вспоминала себя в тот год. Она совершенно ничего не смыслила ни в магии, ни в постели, ни в женских хитростях, даже забеременела, опьянённая новыми ощущениями. Учителю ничего не сказала: запретил бы колдовать, а уехала на недельку к матери и решила проблему. Вместе с оплеухами родительница надавала полезных советов, и мэтр Карен всё реже посматривал на других девиц, когда хотел развлечься или восстановить баланс. С тех пор минуло десять лет.

— Сама отвезёшь графине, — буркнул некромант. — И плату не забудь взять!

— И чары наложу, и отвезу, и попугаю, — улыбнулась Майя и скользнула на колени к мэтру Карену. — Устал?

— Я прекрасно знаю, чего ты хочешь, — издал короткий смешок мэтр Карен, — но сегодня нет. У меня встреча, по дороге девочку найду. Не завидуй ей, не надо, бедняжке туго придётся. Ну, давай, не трать время зря. Рассвет не за горами, а тебе нужно успеть обернуться. Артефакт возьми. Зарядила, надеюсь?

Майя кивнула и неохотно сползла с колен некроманта. Готовить зелье для молодящейся графини не хотелось, но жизнь приучила делать не только приятные вещи.

Мэтр Карен обернулся к топчану, заметил стриженую голову Сирила и вскинул руку, гадая, стоит ли усыпить мальчонку. Тот замер, подняв плечи, съёжился: Сирил принял замах для посыла заклинания за замах для удара. Видя, что мэтр Карен не спешит бить, мальчик торопливо залез под одеяло и притворился спящим.

— Так-то лучше, — скривился некромант и потянулся за кувшином. — Ненавижу детей!

Влив в себя кружку бодрящего напитка, мэтр Карен оделся и ушёл. До города — три мили, а там у него и дом, и экипаж с парой гнедых, купленный для роли аристократа. Как, впрочем, и это жилище у леса. Настоящий дом некроманта находился далеко отсюда, на Рейсвитских болотах, где бы покой не потревожили инквизиторы. Туда стекались многие тёмные, прячась от пламенной нелюбви властей. Впрочем, мэтр Карен, в отличие от многих некромантов, не вёл замкнутый образ жизни и рисковал, изображая добропорядочного доктора в тихой сонной Уклии. Мага не мог: пришлось бы наведаться в Лицензионную контору — место, где любой выявил бы тёмную суть соискателя лицензии. Но липовый диплом Университета мэтр Карен себе сделал и хранил в столе — на всякий случай. Подделку определили бы только в лаборатории Следственного управления.

Майя же заканчивала работу с кровью. Пара заклинаний, алмазная пыль, и стоимость склянки превысила годовой доход мага средней руки. Остальное надлежало сделать уже графине, строго в соответствии с выданной во время первой встречи инструкцией. Однако богатая стареющая покупательница не знала, что действие снадобья не вечно, и с каждым разом требуется всё большая доза. Не догадывалась графиня и об истинной плате за желаемое: она по частям продавала душу демонам. С одним из таких Майе предстояло переговорить перед уходом. Разумеется, с образом: с физически присутствующим в этом мире демоном мог справиться только мэтр Карен.

Майя с уважением взирала на перстень учителя, который тот обычно маскировал под печатку. Сколько же силы заключено в раухтопазе цвета жжёного сахара? Может, когда-то и она, Майя, получит схожее кольцо, но сначала придётся доказать, что сильнее первобытной силы хаоса и смерти. Пока же Эльес запрещал даже касаться перстня.

Чтобы умаслить демона, Майя прихватила второй сосуд с кровью, собранной с жертвенника, и краюшку хлеба и скрылась за дверью.

Сирил всхлипнул и осторожно высунулся из-под одеяла. Его трясло, глаза наполнились слезами. При всей своей недоверчивости, мальчик тянулся к мэтру Карену, проявившему к нему хоть толику тепла, а некромант оказался злее воспитательниц. Те лупили, ставили в угол, но не убивали. И пусть юный мозг ещё не осмыслил до конца слово «смерть», зато Сирил хорошо знал, что такое боль и кровь.

Майя же поставила дары на наскоро протёртый жертвенник и вывела углём новый рисунок. Снова геометрический: два треугольника, вписанные в круг.

Сосредоточившись, Майя широко расставила ноги, заняв устойчивую позу, и вскинула руки. Заклинание призыва визуального образа демона надлежало произносить чётко, уверенно и громко: «Aku nggusah sampeyan Pendhaftaran pikiran gambar punika, peteng, amarga menyang brink donya…»

Линии загорелись огнём и, наконец, взорвались стеной пламени. Оно слизало дары, являя образ: абсолютно чёрного хвостатого демона с тремя рогами.

Сначала последовал обмен приветствиями. Демон силился прорваться в этот мир, Майя его не пускала. Он рычал, сыпал ругательствами, рыжеволосая ученица некроманта не оставалась в долгу.

После пришло время для разговора.

Изображение демона подрагивало, бледнея, но Майя знала, так тот выказывает согласие выслушать. Она попросила молодости и красоты для графини. Цена сделки — энергетические частички души аристократки. Один глоток — сгусток таких частичек, размером в кулак. Демон согласно кивнул, и Майя, обезопасив себя щитом: даже проекция демона опасна, поставила баночку с видоизменённой кровью младенцев на пересечение линий рисунка. Она накалилась добела, а потом мгновенно остыла, мигнув синим цветом. Готово, цена заплачена, средство получено.

Демон исчез, рисунок погас. Майя стёрла следы ритуала, выбросила остатки плоти после жертвоприношения диким зверям и вернулась в дом за плащом и артефактом переноса. Она привычно активировала его и исчезла, оставив Сирила в темноте глухой ночи страшиться своей скорбной участи. Но мальчик не стал дожидаться, пока мэтр Карен распнёт его на алтаре. Сначала Сирил подёргал дверь и, убедившись, что та заперта, приставил стул к окошку.

Щеколда поддалась не с первого раза. Сирилу пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до неё. Толкнув створки окна, мальчик буквально вывалился на землю, кое-как встал и, подгоняемый страхом, побежал прочь, к людям, подальше от этого страшного дома. Он последний, больше приютских детей не осталось, всех убили.

* * *

Берта, позёвывая, отправилась выливать за околицу помои. День выдался тяжёлым но, наконец, закончился. Осталось воздать должное Дагору и Сорате, и можно отправляться спать. Летнее время всегда переполошное, зато зимой можно бездельничать, а не стучать зубами от голода и холода. Вот Берта и не разгибала спины, вопреки настойчивым просьбам невестки, не желала продать ферму и зажить вместе с сыном и внуками в маленьком домике на окраине. Женщина город не жаловала. Ярмарка, лавки — это одно, а жить — увольте. Только тяжело стало после смерти мужа, приходилось подёнщиков нанимать: много ли толка от женщины с ребёнком? Опять-таки барон поборы увеличил. Не иначе, на бриллиантовую диадему жене не хватает. Королевские сборщики налогов тоже в стороне не остались, не забывали заглядывать.

Ещё раз зевнув, Берта, не глядя, сыпанула корма птице и собиралась вернуться в дом, когда услышала тихое повизгивание. Сначала она решила, будто это щенок, но, посветив фонарём, убедилась — ребёнок. Чумазый мальчик лет пяти. При виде неё он вздрогнул и прижался к забору.

— Да чей же ты! — всплеснула руками Берта.

Ребёнок буравил её недоверчивым взглядом и молчал.

— Есть хочешь?

Берта присела рядом на корточки и потянулась к грязному личику. Мальчик шустро увернулся и попытался сбежать. Не смог: нога подвернулась. Упав, он заголосил: «Не убивайте меня, тётенька, я невкусный!».

Женщина охнула и вплеснула руками. Взгляд поневоле тревожно обвёл темноту: не блеснут ли глаза мьяги или другой нечисти. Кто ж ещё мог так напугать ребёнка? Хоть места и считались относительно спокойными, Берта побоялась бы идти в овраги одна, да ещё ночью, а мальчик, судя по виду, только что оттуда. Где ещё глина есть? Только в оврагах.

Берта поставила фонарь на столбик и наклонилась к мальчику. Постаралась широко дружелюбно улыбнуться, чтобы внушить доверие. Он как дикий, ласки боится. Когда Берта погладила по голове, вздрогнул.

— Не бойся, малыш, я хорошая тётя, у меня вкусные пирожки есть. Любишь пирожки?

— А с чем? — сверкнул глазами мальчик.

— С яйцом и печёнкой. Свежие.

У Сирила, а это именно его занесло на ферму, потекла слюна. С одной стороны, он боялся незнакомой женщины, с другой, жутко хотел пирожков. В итоге победил желудок. Мальчик позволил поднять себя на ноги и осветить фонарём. Берта то и дело охала, причитая, какой он худенький, «одни глязёнки», оборванный, весь в синяках. А Сирил думал о пирожках. Скоро два дня, как он ничего не ел, питался только тем, что нашёл в лесу.

Подхватив мальчика подмышки одной рукой, Берта другой взяла ведро и фонарь и поспешила к дому. Там нагрела воды и, вопреки протестам, вымыла Сирила. Потом, завернув в полотенце, как обещала, накормила и попробовала расспросить. Мальчик дичился, только имя своё назвал, хотя не стеснялся есть, жадно вгрызался в пирожки.

От этой женщины пахло не так, как от Майи, — не приторными духами, а молоком. Из этого Сирил сделал вывод, она другая, только лучше или хуже, пока не знал. Мэтр Карен тоже угощал сладким, тоже приятно пах травами, а делал страшные вещи.

— Что ж мне с тобой делать, горемычный? — вздохнула Берта и погладила Сирила по голове.

У неё дочка чуть старше мальчонки, поздний ребёнок. Не ждали, да вот вышло, когда зажал муж после покоса. Может, себе оставить? По всему видно, сиротинка горемычная. А Берте радость, она всю жизнь второго мальчика хотела, но не вняла просьбам Сората: то пусто, то девчонка. Все теперь разлетелись по свету, одна Эльга осталась.

Берта покосилась на Сирила. А ничего мальчик, даже на неё чем-то похож: тоже светленький. Вырастет помощник, не чета Ахаву. Тот наплевал на отцовскую память, на ферму, в город подался на заработки, там и женился на торговке рыбой. На разведённой, с дитём! Что ж такого натворила, раз муж не поленился брак расторгнуть, пошлину уплатил?

Сирил немного успокоился, хотя для себя твёрдо решил: спать сегодня не ляжет. Всю прошлую ночь он провёл в страхе, вздрагивал от каждого шороха, всё боялся, вытянется из кустов рука мэтра Карена, перекинет через плечо и унесёт на камень, чтобы выпустить всю кровь. В результате после мытья в тёплой воде и сытного ужина Сирил заклевал носом. Берта уложила его с собой, обняла и умилилась, когда мальчик прижался к груди. Намучился, устал.

В доме погас свет, воцарилась тишина.

Собака не отреагировала на появление чужака. Подняла морду и тут же положила обратно на лапы: сонный порошок, развеянный по ветру, сработал на славу. Некромантка всегда пользовалась им, чтобы не рисковать. Не любила она шума — главного врага тёмных магов.

Майя размяла усталую спину и перелезла через забор. Ноги гудели от долгой прогулки, но лошадь без ведома учителя не возьмёшь, пришлось шагать пешком. Вспомнились наивные обыватели, которые полагают, будто бы маги только с помощью артефактов перемещаются. Если бы! Такими дорогими вещами на мелочи не размениваются, да и несовместимы они с поисками, где нужно постоянно местность прочёсывать.

Впереди, фермерский дом. Можно напроситься на ночлег и расспросить о беглом мальчишке. Поисковое заклинание привело сюда. Легче, конечно, уточнить у духов, но Майя рассчитывала справиться без них. Октограмма Мерхуса достаточно точна, сообщает и направление, и расстояние. Всего-то надо обойти местность по периметру в милю. Главное, успеть до возвращения учителя. Эльес рассвирепеет. Не уследила за мальцом! Но ничего, Майя его найдёт и сама проведёт ритуал. Сосуд она прихватила, энергию соберёт, следы заметёт. Подходящее место для алтаря тоже найдётся: в любом лесу есть камень или поваленное дерево. Нет, Эльес, конечно, тоже накажет, но не так. Может, просто подвесит на притолоке и пройдётся по мягкой точке ремнём.

Несмотря на то, что Майя уже выросла, учитель продолжал наказывать, как прежде, повторяя, что пока она не маг, а вроде студентки. Но больше всего Майя страшилась не ремня, грязной работы и избиения, а того, что Эльес не позволит восстановить баланс энергии, заставит медленно, но верно сходить с ума, теряя человеческую сущность. В отличие от учителя, девушка обращать это состояние во благо не умела, управлять собой тоже. Да и, что таить, Майя нуждалась в ласках учителя, чем тот без зазрения совести пользовался, смеясь, повторяя: «Любая слабость может погубить тебя, учись от них избавляться».

Нога угодила в навоз. Майя выругалась и едва не прокляла всю местную скотину. Новые туфли, между прочим: не в обносках же на встречу с графиней идти? Однако одно дело — стучать каблучками по паркету, выбивая лишний лозэн из молодящейся красавицы, и совсем другое — вышагивать по пересечённой местности.

Осветив путь магическим светляком, Майя решительно направилась к дому. Заведённая по привычке за спину рука крепко сжимала кинжал. Некромант всегда готов к нападению, готов нанести удар, а потом закрепить его заклинанием. Майя умела бить прямо в сердце, практически никогда не промахивалась, как бы неожиданно и кто бы ни вставал на её пути.

Глаз уловил какое-то движение слева. Майя замерла и вторично выругалась. Всадник! Принесла же его Грань! Можно, конечно, навсегда отвадить, вся нечисть к услугам некромантки, но та предпочла обождать. Она пригнулась, чтобы не заметили, и, хоть не верила в Дагора, сложила пальцы в храмовом жесте.

Всадник подъехал к самому дому, спешился и постучался.

Майя нахмурилась. Только постояльцев ей не хватало! С другой стороны, что мешает расспросить о мальчике завтра? Можно немного поколдовать над внешностью и предстать перед хозяйкой в образе безутешной матери, разыскивающей единственное дитя.

Эллина же забарабанила в дверь сильнее. Она не собиралась ночевать на улице, на постоялый двор же не желала обращаться по известным причинам. Имея в любовниках Главного следователя Сатии, да ещё инквизитора, поневоле задумаешься, не расскажет ли хозяин о твоих передвижениях. Брагоньер не придёт в восторг, когда узнает о самовольной отлучке. Он строго-настрого запретил брать заказы и отбыл в местное Следственное управление, искренне полагал, будто Эллина поедет любоваться на местные красоты, а гоэта вместо этого искала очередную пропажу. На этот раз невесту. Это только на первый взгляд звучит дико, в Тордехеше девушек частенько умыкали из отчего дома или прятали от неугодного семье жениха.

Добраться до городка, где остановился Брагоньер по пути в курортную Трию — скрепя сердце, соэр поехал-таки в отпуск: с королём не поспоришь, — Эллина до утра не успевала, поэтому решила заночевать на ферме. Темноты гоэта не боялась, но ругаться предпочитала на свежую голову.

Хозяйка встретила гостью неласково. Берта уже заснула, а тут явился неизвестно кто посреди ночи, перебудил и напугал детей.

— Постоялый двор там, — невежливо послала визитёра в темноту фермерша и собиралась захлопнуть дверь, но помешала ловко подставленная нога гоэты.

— Откуда такой выискался? — недовольно пробурчала Берта и только сейчас сообразила, перед ней женщина.

Воспользовавшись замешательством хозяйки, Эллина проскользнула внутрь и нагло попросила позаботиться о Звёздочке. Гоэта давно усвоила главное правило: мямли ночуют на улице и живут впроголодь. Будь настырнее, не гнушайся крепкого словца — и заработаешь нехитрое счастье работника магических услуг. Конкуренция ведь бешенная, ради заказа гоэты друг другу пакости делают.

— Звёздочка — это кто? — нахмурилась Берта. После сна она туго соображала.

— Моя лошадь, — простодушно улыбнулась Эллина. — Она там, к столбику привязана. Можно просто накормить и напоить, а в стойло не заводить. Я заплачу. За койку для себя т тоже. Сколько скажете.

— Да кто ты вообще такая?! — обычно добродушная Берта взвилась. — Нашла служанку, аристократка!

Гоэта невольно прикусила губу. А ведь и точно, Брагоньер привил некоторые манеры своего круга. Хотя, безусловно, до умения любовника командовать людьми Эллине далеко. И хвала божественным брату и сестре, такого бездушия гоэта себе не желала.

— Я магичка, — немного приврала Эллина.

Скажет — гоэта, фермерша презрительно скривится.

Рот Берты сложился в форме буквы «о». Она почтительно посторонилась и вышла во двор, чтобы глянуть на лошадь. И только сейчас вспомнила: собака не лаяла. Нахмурившись, фермерша обернулась к Эллине и поинтересовалась почему.

— Чары же, — с важным видом ответила гоэта, а сама задумалась. Возможно, собака спит, а, возможно… Нужно проверить.

Эллина замерла, погрузившись в прострацию. Перед глазами возникла тепловая карта мира. Гоэта осторожно послала поисковый импульс, внимательно вглядываясь в цвета энергетических частиц. Хотела было вернуться к перепуганной Берте — и нащупала нехороший след. Чёрные рваные края, подозрительный холодок вместо тепла. Точно так же выглядел на энергетическом уровне Малис.

Вынырнув обратно, в вещественный мир, Эллина моргнула и, нахмурившись, ещё раз потянулась к странному месту. То ли существо почувствовало, что его обнаружили, то ли ещё что, но оно пришло в движение. К счастью, в противоположном ферме направлении.

— Вам бы попросить власти местность проверить, — посоветовала гоэта. Рука сама собой потянулась к одному из кинжалов на поясе. Хотя, что они могут противопоставить некроманту или одному из его созданий? Эллина точно не знала, кто там, но явно нечто полнилось мёртвой энергетикой. — Тёмные завелись.

Берта схватилась рукой за сердце и сползла на пол.

— Так вот кого он боялся! — сорвалось с губ.

— Кто? — уцепилась за её слова гоэта.

Она уже жалела, что не осталась скучать в гостинице. Может, Брагоньер и прав, куда Эллина ни поедет, везде умудрится найти неприятности. Да если бы мелочь какую, вроде грабителей, так вечно то убийцы, то тёмные. Последних гоэта знала слишком хорошо, чтобы мечтать встретиться вновь. Грешным делом она мысленно порывалась сначала распрощаться с хозяйкой и протрястись остаток ночи в седле, но раздумала. Гоэты обязаны помогать населению, а не бежать, словно крысы.

— Сирил, мальчик мой. Он всё кричал, будто съесть его хотят, убить, а это только ведьмы и могут.

Эллина кивнула и изъявила желание расспросить мальчика. Берта сначала артачилась, а потом согласилась: сказался авторитет мага. Гоэта даже документами перед носом помахала, не дав рассмотреть, какая степень написана в разрешении на работу. Увы, не высшая, первая. Впрочем, она и для большинства магов недостижима, не то, что для их младших коллег. Четвёртая — высший предел. Эллина бы и её не получила, если бы не прельстила Ольера ли Брагоньера.

Сирил долго не хотел просыпаться, а когда, наконец, сообразил, что его кто-то трясёт, завопил и замолотил по воздуху руками.

— Не хочу к нему, он плохой! — голосил мальчик, продолжая брыкаться. Глаза спали — две узкие щёлочки. — Он Анику убил! Ножом в сердце, а потом по животу-у-у!

Крик превратился в плачь. Берта подхватила испуганного ребёнка на руки и принялась успокаивать. Эллина же стала темнее тучи.

— Кто убил Анику, зачем? — она старалась говорить тихо и мягко.

— Он её по животу, а потом много крови, — продолжал всхлипывать Сирил, уткнувшись лицом в грудь Берты. — А он ещё раз и ещё… И Петера тоже..

Мальчик окончательно зашёлся плачем. Берта бросила взгляд через плечо и мотнула головой: не надо, мол, ребёнка мучить. Эллина и не собиралась, она уже всё поняла. У гоэты засосало под ложечкой, безумно захотелось достать волшебную палочку и опутать дом защитными чарами. Некромант, безусловно, их взломает, но лучше хлипкая защёлка, чем дверь нараспашку.

— Все окна закройте, — приказала гоэта. — У вас тут тёмный маг, и он пришёл за мальчиком. Если быть точнее — некромант.

Берта вскрикнула и побелела. Ещё крепче прижав к себе Сирила, она затравленно огляделась и взмолилась: «Помогите, госпожа магиня, в долгу не останусь!». Эллина кисло улыбнулась. Сюда бы пару боевых магов, только где их возьмёшь? Идея заночевать на ферме окончательно потеряла привлекательность, но и там, на улице, не безопаснее. Если некромант стоял так близко, то, несомненно, видел, как подъехала гоэта. Значит, не выпустит.

Оставив хозяйку с детьми — простоволосая Эльга тоже тряслась со всеми, — Эллина отправилась в сени. Там кое-как высвободила уголок и занялась нелюбимым делом — построением Большого круга. Гоэта опасалась, любое поисковое заклинание соврёт, даже октограмма Мерхуса. Сильный маг, а хлипеньких некромантов не бывает, легко исказит чары, недаром тёмных не могли полностью истребить столько лет. Те банально становились невидимыми для магии, уходили буквально из-под носа.

Эллина мелом вывела два круга, один в другом. Внешний — волнистый, внутренний — ровный, замкнутый. В центр рисунка лёг ботинок. Оставалось надеяться, духи не обидятся, но другого указателя под рукой нет. Стороны света гоэта обозначила символами на полу.

Брать накопитель не хотелось, но, поколебавшись, Эллина решила, ситуация критическая, можно использовать. Обидно, конечно, сразу перед отъездом из Калеота купила и уже потратила. Деньги брала, к слову, из своих средств, а не из тех, которые давал Брагоньер. Гоэта невольно хихикнула, представив лицо любовника при виде небрежно брошенного на кровать платья, корсета и чулочек. Картина под названием: «Любовница не ждала так рано». Интересно, стал ли соэр заглядывать в ванный закуток, прислушиваться или сразу закрыл дверь, чтобы не мешать? Потом резко стало не до смеха. Брагоньер запретил гулять без охраны, а Эллина сбежала, да ещё работать. В том самом мужском наряде, который заставлял соэра презрительно поджимать губы.

Гоэта выкинула из головы лишнее и сосредоточилась на деле. С духами у неё никогда не складывалось, как, впрочем, у любого другого представителя её профессии. Призраки не признавали гоэтов магами и всячески издевались. Хотели — ответят, помогут, нет — уйдут, а то и к себе уволокут. Поэтому Эллина дважды проверила, замкнула ли контур. Если Брагоньеру придётся в третий раз её с того света вытаскивать, он с ума сойдёт.

Убедившись, что всё в порядке, гоэта сжала базовый накопитель магической силы — единственно доступный чародеям до третьего уровня, и сосредоточилась на призывном заклинании. Перед глазами, как живая, стала волнистая линия на полу. Активированный накопитель согрел руки золотистым свечением. На коже расцвели цветочные узоры, пальцы переплелись с сияющими нитями положительной энергии. Эллина знала разницу между ней и мёртвой, отрицательной: будучи ещё несмышлёной выпускницей Училища, попросила Малиса позволить подержать его накопитель. Некромант дал, но предупредил, чтобы не подносила к сердцу. Отрицательная энергия морозила, будто кровь в жилах стыла. И рисунков на теле не появлялись, только кожа белела.

Подпитавшись силой, Эллина дезактивировала накопитель и мысленно вывела в пространстве безвременья руну призыва. Потом смело нырнула прочь от вещественного мира, в измерение без конца, формы и цвета, туда, где обитали духи, и позвала их. Слова серебряной пылью разлетелись во все стороны. Оставалось надеяться, местность не пустынна, и духи тут водятся.

Водились.

Защитный контур дрогнул, но не порвался от удара белесого плотного комка. Тот на поверку оказался агрессивно настроенным духом. Вскоре к нему присоединился другой, и вот уже две души отчаянно пытались добраться до Эллины. Мёртвые все такие — ненавидят живое. Побушевав, призраки успокоились, и гоэта сумела задать вопрос. Её интересовало, ушёл ли некромант.

— Сама узнай, магичка!

До боли знакомый ответ, но Эллина не сдавалась и задала вопрос снова.

Один дух гордо удалился, другой остался. Бесформенное нечто цвета молока пугало, но гоэта старалась не показывать виду. Любая слабость — и всё, контакт потерян.

Интересно, чего же потребует призрак? И почему он не желал принимать слепок облика при жизни? Даже ушедшие на перерождение сохраняют его в памяти и оставляют частичку в этом мире. Правда, работать с ними способны только некроманты.

— Ну, что сделать? — понуро осведомилась Эллина.

Она устала, хотела спать и не желала тратить время на привычные ритуалы.

Дух задумался, а потом огорошил:

— Расскажи, что вокруг происходит.

Понятно, значит, давно умер.

Гоэта бегло поведала последние новости, присовокупила пару сплетен и замерла, в ожидании ответа.

— Она ушла на юг, — процедил призрак. — В городке ночует.

Неожиданная доброта для духа! Обычно они только подталкивали в нужном направлении, а тут развёрнутый ответ, и просьба приличная. Это не танец с ножами или поцелуи покойников. Фантазия у духов богатая и часто извращённая. Оно и понятно — цель поиздеваться над живыми.

Ясно, значит, нужно скорее уезжать. Дух говорил «она», хотя мальчик поминал «его, убийцу некой девочки», — значит, некромантов двое, и один из них женщина. Эллина в первый раз встречала некромантку, но не сомневалась, та не лучше коллег мужского пола.

Поблагодарив за помощь, гоэта дождалась, пока призрак исчезнет, и, убедившись, что ей не грозит никакая опасность, вернулась в реальный мир. Эллина стёрла с пола рисунки и поспешно вернулась в комнату. Нужно немедленно уезжать, без властей нечего и думать, чтобы бороться с некроманткой.

— Ну? — с порога набросилась на гоэту Берта.

— Плохо, — не стала скрывать Эллина. — Нужны боевые маги.

— А вы? — разочарованно протянула фермерша.

Сердце сжалось от дурного предчувствия. Берта прижала к животу головы детей и начала молиться. Только Дагор отведёт беду, если даже заезжая магиня бессильна.

— Я бытовик, — почти не покривила душой Эллина.

Рыпнулась и тут же затихла совесть. Впервые на гоэту смотрели снизу вверх, с уважением, зачем же низвергать себя с пьедестала?

— Но вы не волнуйтесь, — поспешила успокоить гоэта, — вы соберётесь, оденетесь, и я провожу вас до ближайшего гарнизонного поста.

— Спасибо, только как скотина-то? — Берта нерешительно огляделась по сторонам. Покидать насиженное место и бежать неведомо куда посреди ночи не хотелось.

— За ней присмотрят.

Если лгать, то уверено. Да и вдруг повезёт, и солдаты таки зададут корму животинкам. А уж если дать полчекушки капралу, а то и вовсе обойтись медяками, точно покормят. Карманных денег у Эллины много, Брагоньер каждый месяц даёт на булавки, можно сделать доброе дело.

Перед тем, как открыть дверь, гоэта ещё раз проверила окрестности. На этот раз искала конкретного человека и не пожалела лаверики. Некромантка действительно ушла спать, а не бродила вокруг фермы.

Звёздочка наотрез отказывалась покидать двор. Она успела задремать, а тут хозяйка снова понукала идти куда-то, да ещё нести на спине мальчика. Он Звёздочке не нравился больше всего: хныкал и молотил ногами. Со страха, но лошадь от этого спокойнее не становилась. Эллина радовалась, что конская холка нечувствительна к боли, а то бы Звёздочка озверела от попыток выдрать клоки гривы.

— Может, обойдётся? — с надеждой спросила Берта. — С утра скотину надо покормить, подоить, на выпас выгнать, а ещё куры…

— Не обойдётся, — вздохнула Эллина. — Некромант всех убьёт. Он нашёл мальчика и теперь не оступится.

— А там, куда едем, разве не найдёт? — фермерша поёжилась и прочитала короткую молитву.

Гоэта не стала углубляться в тонкости и соврала:

— Нет.

Ферму покидали спешно. Как у всякой фермерши, в хозяйстве Берты нашлась лошадь. Её быстро навьючили всяким скарбом. Поверх, охая, взгромоздилась владелица вместе с Сирилом: она забрала его у Эллины. Та не возражала: пусть фермерша сама успокаивает мальчика, заодно и Звёздочка нервничать перестанет. Все оглохли от его плача. Эльга же девочка тихая, проблем не доставит. Впрочем, оказалось, капризничал Сирил только у Эллины, у Берты же быстро успокоился. И то хорошо: меньше шума.

Ехали так быстро, как могли. Время подгоняло, заставляло то и дело просматривать тепловую карту нематериального мира. Но некромантка проявила беспечность: не приставила никого следить за фермой, и сама ушла до утра.

Эльга пригрелась на груди Эллины и задремала. Позёвавшая гоэта тоже мечтала о сне, но вынуждена была делать три дела одновременно: управлять лошадью, держать ребёнка и следить за дорогой. По мнению Эллины, двигались слишком медленно, но, увы, быстрее не позволяли обстоятельства. Это гоэта привыкла нестись галопом, а Берта ездила в седле только рысью. А ещё дети, поклажа… «Пожалуйста, пусть рассветёт попозже!» — молила Сорату Эллина. Она понимала, одно поисковое заклинание — и всё, ловушка захлопнется. Тёмная магиня тоже наверняка верхами, а даже если нет, то к её услугам все демоны, духи, кладбища и звери. При желании они легко задержат беглецов. А уж если при некромантке артефакт переноса, то проживёт честная компания всего пару минут.

Горизонт медленно серел.

Не выдержав, Эллина поторопила Берту и стегнула Звёздочку. Та встрепенулась и из последних сил перешла на прибавленную рысь.

Сердце бежало впереди лошади. Гоэта нервничала всё больше и больше. Она заметила изменения тепловой карты и гадала, долго ли вокруг будет царить ровное молочное свечение. Оно характерно для мирных мертвецов. Значит, рядом кладбище — смертельная опасность в сложившейся ситуации. Вынырнув в реальный мир, гоэта убедилась, так и есть — слева тянулся погост.

— Нет, порой Ольер прав, — вздохнула Эллина. — Сидела бы в номере, никуда не вляпалась бы. Но скучно же, как он ни понимает? И новый накопитель мне на что покупать?

— Ты не должна работать, — спародировала гоэта интонации Брагоньера. — Я даю деньги, этого достаточно. Заодно перестанешь общаться со всяким сбродом и научишься вести себя, как положено женщине.

Увы, в этом вопросе они с соэром не достигли взаимопонимания. Эллина жаждала свободы — Брагоньер её этой свободы лишить и превратить в любовницу, чья единственная задача — сиять, благоухать и ждать мужчину с работы.

С первыми лучами солнца показались крыши города. И не только они — по дороге скакал вооружённый отряд. Впереди порхал магический светляк, пущенный, очевидно, всадником в чёрном плаще с пурпурным кантом. Боевой маг.

Эллина застонала. Она поняла, кого искали. Странно, что Брагоньера не видно. Не в его правилах сидеть в номере, а не участвовать в погоне за беглянкой. Значит, уехал с другим отрядом. Зная соэра, зашёл с тыла. Гоэта натянула поводья и медленно обернулась. Взгляд упал на кладбище, к счастью, тихое, без поднятых некроманткой зомби. Хотя, наверное, вон те всадники, скачущие прямо по полям с востока, пострашнее будут.

Гоэта передала Эльгу ничего не понимающей Берте и коротко сказала, кивнув на сбавивших темп солдат: «Они вам помогут, только магу обязательно о некромантке расскажите».

Из двух зол выбирают меньшее. На людях Брагоньер ругать не станет, значит, нужно держаться ближе к магу. Пусть уж презрительно косится. Маги, они гордые, гоэтов за людей не считают.

Нацепив на лицо беззаботную улыбку, Эллина поравнялась с отрядом и невинно поинтересовалась:

— Господа, вы случайно не меня ищите? Госпожа Эллина Тэр к вашим услугам.

Капрал выругался, маг одарил тяжёлым взглядом и тоже прошёлся по беззаботным девицам, отрывающим людей от работы.

— Делать мне больше нечего, как всяких искать! — буркнул он, окинув брезгливым взглядом.

— Инквизитор прикажет, и мышь найдёте, — не выдержав, огрызнулась Эллина. — Собственно, свободны, я нашлась, господин Брагоньер сейчас подъедет. А в окрестностях некромантка бродит, вон того мальчика, — она указала на Сирила, — ищет. — Его в жертву принести хотели, а он сбежал.

Выражение лица мага тут же изменилось. Исчезла презрительная усмешка, её сменила сосредоточенность. Он подробно выпытал всё, что удалось узнать Эллине, и подъехал к Берте и дрожащим ребятишкам. Гоэта вздохнула с облегчением: одной проблемой меньше.

— Госпожа Тэр, вам не кажется, это переходит все границы? — вместо приветствия услышала от любовника Эллина. В ледяном тоне сквозила ярость. — Вы хотя бы осознаёте, что натворили?

— Ничего особенного, — пожала плечами гоэта. — Сбежала от охраны и пропала. Но по уважительной причине: работала. Могу копию договора показать. Или опять ревность, господин Брагоньер?

Она попыталась уйти от скользкой темы, но соэр не позволил.

— Какая ревность, госпожа Тэр, — раздражённо отмахнулся он, — речь о вашей безопасности. Если вы забыли некоторые обстоятельства, после я вам напомню. А теперь извинитесь перед людьми, которых вы подняли с постели.

Эллина упрямо мотнула головой и, пожелав всем спокойной ночи, гордо пустила Звёздочку рысью в сторону города.

— У вас появился характер, госпожа Тэр? — конь Брагоньера ожидаемо тут же догнал любовницу. Конечно, он не чета Звёздочке. Последнюю соэр категорически не желал брать, но Эллина настояла, чтобы лошадь привезли в Калеот. Блажь? Да, но нельзя же пользоваться конюшней баронета для личных целей. — Хотя вы всегда отличались упрямством.

— Как и вы, благородный сеньор, — парировала гоэта. — Вы запрещаете работать, приходится выискивать средства не превратиться в копию Анабель Меда.

— Не беспокойтесь, я лишу вас этих средств, — пообещал соэр. Водянистые зелёные глаза буравили собеседницу, вызывая чувство дискомфорта. — Вы спутница уважаемого человека, а не бродяжка.

— Большое спасибо! — оскорбилась Эллина. — Господа маги нас унижают, теперь и вы. А насчёт спутницы вы погорячились, я всего лишь ночное развлечение. Надеюсь, приятное.

— Эллина! — не выдержав, повысил голос Брагоньер и, ухватив за локоть, зашипел: — Не устраивайте сцен на людях, поверьте, мне хватает проблем. И признайте, наконец, что поступили дурно. Взрослый человек обязан нести ответственность за поступки. Я запретил ездить куда-либо без охраны, не из пустой прихоти, заметьте, а вы?

Взгляд обжигал, и Эллина не выдержала, сдалась под напором профессионального мастера выбивания признаний.

— Я не права, простите. Но в оправдание я узнала нечто важное. Вам как инквизитору положено знать.

Всё равно придётся сказать. Эх, прощай, отпуск!

Брагоньер мгновенно напрягся, как охотничья собака, почуяв зверя, и сухо деловито осведомился:

— Что именно? Где?

Эллина рассказала и с надеждой вгляделась в лицо соэра. Нахмурился, покусывает губы — значит, хочет начать расследование, но мешает приказ короля.

— И после этого вы ещё спрашиваете, зачем вам охрана? — после минутного молчания выдал Брагоньер. — С этого дня от меня ни на шаг! И если вас интересует Трия, мы туда едем. Его величество выразился однозначно, нарушить приказ я не могу. Две недели в вашем распоряжении, госпожа Тэр, а дальше отправлю магическим путём в Сатию.

— А сами развлечётесь допросом некроманта, — скорчив кислую мину, добавила Эллина.

— Это моя работа, — пожал плечами соэр. — Сегодня же я позволю поработать вам. Раз уж вы считаете себя… Словом, просто так прощать ваше самоволие не собираюсь.

Гоэта обомлела, а потом напомнила себе: примерно так состоялась их первая близость. Брагоньер привык говорить прямо. Но всё равно, странная замена выговору и лекции на тему поведения порядочной особы. С другой стороны, так Эллина быстрее заслужит прощение, не придётся неделями уговаривать Брагоньера простить.

Глава 5. Поездка на воды

Брагоньер, насупившись, просматривал поступившие на его имя письма. Их с поклоном принесли прямо в номер лучшей гостиницы Трии. Эллина, пристально следившая за любовником, понимала, он сетует на его величество, запретившего принимать участие в травле некромантов. Выяснилось, что их двое: мужчина и женщина, но местные власти смогли найти лишь алтарь и заброшенный домик. Ноздри соэра трепетали от сдерживаемого гнева, но Брагоньер молчал. Зато, сжавшись в кулак, пальцы без зазрения совести скомкали конверт. Гоэта покашливала, намекая, что может уйти, но соэр намёки игнорировал. Они до сих пор толком не помирились, да и близости той ночью не вышло: поругались. Как и прежде в таких случаях, Брагоньер не стал кричать, а отхлестал ледяной вежливостью и снял другой номер. Утром зашёл за вещами, даже постучался, будто к чужому человеку, и вёл себя так, словно они не знакомы. Эллина не выдержала и закатила скандал. Соэр оборвал её на полуслове, сравнил с базарной торговкой и попросил не пугать постояльцев своими криками, «если уж вам недостаёт воспитания помолчать».

Ехал Брагоньер тоже верхом, а не с Эллиной и не перемолвился с ней ни единым словом сверх необходимого минимума.

— Ольер, ты не прав, признай это, — гоэта подошла и положила любовнику руки на плечи. — Ты слишком строг, не желаешь идти на уступки и нередко оскорбляешь, сам того не понимая. Например, вчера. Почему ты не сказал, что я не шлюха?

Брагоньер засопел и убрал письмо под рубашку, по обыкновению не позволив прочитать хоть строчку. Затем обернулся к гоэте и окинул пристальным оценивающим взглядом, будто свидетеля на допросе.

— Потому, что это сказали вы, госпожа Тэр. И не надо перекладывать вину с больной головы на здоровую. Я устал от вас, от ваших капризов и бесконечных попыток вернуться туда, откуда я вас вытащил. Нет, — Брагоньер предупредительно вскинул руку, — вы помолчите. Эллина, вы боитесь? Ответьте честно, не прячась за разговорами о любви к свободе и работе: вы боитесь зависеть от меня?

— Я привыкла зависеть от самой себя, — тихо ответила гоэта, впервые задумавшись над этим вопросом.

— Хорошо, — кивнул соэр и, заложив руки за спину, подошёл к окну. Из него открывался вид на главный бульвар Трии. — Продолжим. Почему ты стала независимой?

— Эм, — опешила Эллина, — чтобы не протянуть ноги… прости, не умереть.

— То есть если бы ты не работала, тебе бы никто не помог? — продолжил допрос Брагоньер. Он по-прежнему стоял спиной к любовнице, только руки расцепил и уперся о подоконник.

— Кто, Ольер? — рассмеялась Эллина. — Матушка, отчим? Да они первые бы меня доили!

— Мужчина.

Гоэта прыснула в кулак. Соэру ли не знать, какие любовники ей попадались! Один и вовсе сбежал, прихватив пару чекушек в долг.

— Но зачем же так категорично, — Брагоньер наконец обернулся, но взгляд его не потеплел. — Может, ты не позволяла им заботиться о себе?

— Ольер, единственный порядочный мужчина до тебя оказался некромантом, — посерьёзнев, покачала головой Эллина. — Сам понимаешь, можно ли с ним жить.

— Ты брала от него деньги, слушалась, верно? Потому что любила. То есть когда ты доверяла мужчине, свобода и работа вдруг теряли свою привлекательность, — усмехнулся Брагоньер. — Отсюда делаем два вывода. Ты боишься быть слабой, и ты мне не доверяешь. Подсознательно, но всё же. Процитировать ваши мысли, госпожа Тэр?

— Не надо, — пробормотала Эллина и покраснела.

Он угадал главные страхи её жизни: остаться одной, обманутой и без денег. И в профессию не вернёшься: твоё место уже заняли другие.

— Эллина, посмотри на меня.

Гоэта подняла глаза и упавшим голосом спросила:

— Опять извиняться, да, и объяснять, что я не могу изображать разряженную куклу?

— Лина, мне не нужна разряженная кукла, мне нужна женщина. Я хочу видеть тебя, красивой, счастливой и в безопасности. Это, по-твоему, плохо? По-твоему, так поступает человек, который собирается развлечься и бросить?

Эллина мотнула головой.

— Тогда научись мне доверять и признай, что ты поступила дурно.

Гоэта шумно засопела и сдалась. Руки вновь легли на плечи соэра, на этот раз он их не сбросил. Эллина встала на цыпочки и запечатлела поцелуй на губах. Брагоньер не ответил, но взгляд потеплел.

— Некроманта поймали? — гоэта предпочла сменить тему.

Соэр покачал головой и предложил распаковать вещи. Эллина не стала настаивать. Она понимала, Брагоньер не расскажет о работе, если решит, что её это не касается. Кроме редких случаев, не касалось всегда.

Пока гоэта копалась в коробках и сундуках, соэр написал и отослал пару писем. После переоделся и одобрительно кивнул Эллине: та переоделась в прогулочное платье с короткими рукавами. Даже надушилась и надела жемчуг, чтобы угодить любовнику.

— Скажи, ты сейчас разряженная кукла? — в свою очередь переодеваясь для прогулки, продолжил прежний разговор Брагоньер. Он привык доводить всё до конца.

— Нет. Ольер, хватит, я поняла! — взмолилась гоэта.

Теперь она жалела, что не извинилась вчера. Теперь же Брагоньер откопал её страхи и не оставит в покое, превратив отдых в кошмар.

— Мне тоже было нелегко, но я сделал шаг. Сделай и ты.

Эллина поджала губы и не стала напоминать, как именно он его сделал. До сих пор не признался в любви, по-прежнему держался несколько отстранённо и ставил работу выше женщины. Даже в конфликте с матерью стал бы на сторону леди ли Брагоньер.

— Мы разные, Ольер, — покачала головой гоэта. — Да, я боюсь того, о чём ты говорил, но как я могу полностью довериться человеку, который никогда не говорил о чувствах, совместных планах, вообще не говорит со мной.

Плотину прорвало, Эллине захотелось выговориться. Теперь уже она нервно ходила по комнате, заламывая руки.

— Я хочу семью, дом, а тут полная неопределённость, никакого будущего. Естественно, для меня важно сознавать, что когда ты женишься, мне не придётся занимать у бывших коллег на кусок хлеба, терпя унижения и презрительные смешки.

— У тебя есть будущее, — твёрдо, чеканя каждое слово, возразил Брагоньер. — Я представил тебя их величествам, это не мало. Но пустые обещания не моё, Эллина. Как и предательство.

Эллина кивнула и продолжила нервный забег. Ей вдруг живо представилось будущее, такое же незавидное, как у Анабель. Хотя той хуже, граф Алешанский её не любит, и та из последних сил цепляется за его расположение. Даст отставку — всё, только опять в содержанки, но уже на чужих условиях. Проще говоря, в дамы полусвета, потому как работать Анабель не умеет и уже немолода. Скопленные деньги быстро проедятся. Но хуже всего шепотки за спиной. Те, которые только вчера здоровались, улыбались, молчаливо пройдут мимо, хорошо, если презрением не окатят.

Все представляют своих любовниц свету, ими хвастаются, будто породистыми лошадьми, а потом выбрасывают за ненадобностью. Семья и репутация всегда дороже. Скажет жена: избавься, избавится. Леди ли Брагоньер Эллину невзлюбила и наверняка сделает всё возможное, чтобы после женитьбы сын завёл другую любовницу, подобающую по статусу. И как тут не думать о завтрашнем дне?

Хорошо, положим, Брагоньер — человек строгой морали, не бросит, но содержанка даже звучит мерзко. Да и не сможет Эллина спать с женатым мужчиной.

Как ни крути, будущее туманно, а нежелание соэра давать обещания только усиливало чувство тревоги.

— Ты мыслишь как мужчина, — наконец подала голос Эллина и села, уронив голову на руки. На неё вдруг нахлынула такая жалость к себе. — Мне скоро тридцать шесть лет, у меня до сих пор нет мужа, семьи, и с каждым годом шансы всё тают. Хорошо проявлять беспечность в двадцать, когда вся жизнь впереди. Одним мужчиной больше, одним меньше. В крайнем случае, всегда подавальщицей на работу возьмут. А меня не возьмут, понимаешь? Я… У меня много мужчин было, и ни один, ни один, понимаешь, не сделал кем-то, кроме любовницы. Ты тоже. А это очень шаткое положение, считай, я никто. Порвала со старым миром, но не вошла в новый. Ты баронет, тебе нужны наследники, ты женишься на какой-нибудь баронессе, и всё, конец сказке. При жене я тем более никто. Содержанка, та самая девица для плотских утех. И не перебивай, пожалуйста! Ты сам хотел узнать причину моих страхов, так слушай.

Лицо её раскраснелось от волнения, голос постепенно повышался. В нём сквозили горечь и обида.

— Как легко говорить о доверии, Ольер, когда ты в случае расставания отделаешься парой недель страданий, а я — общественным порицанием и долговой тюрьмой! Или ты полагаешь, будто я возьму от тебя деньги? Своеобразные откупные.

— Не возьмёшь, — глухо ответил соэр. Кажется, он начал понимать. — С моей стороны всё действительно выглядит иначе. Хорошо, я солгу и обещаю жениться, тебе станет легче?

— Мне станет легче, если ты скажешь правду.

Эллина боялась её услышать. Подсознательно она уже знала ответ.

— Правда, Лина, заключается в том, что ты нужна мне рядом. И не для плотских утех, как ты выразилась, хотя в твоём исполнении они привлекают гораздо больше, чем прежде. Ты хочешь семью… — он вздохнул и нахмурился. — Хорошо, я подумаю, можно ли решить этот вопрос. Работать разрешаю, но обо всех заказах говори мне. И никогда не езди одна.

Гоэта потупилась и пробормотала:

— Не стоило начинать этот разговор. Ты никогда на мне не женишься.

— Я сказал, что подумаю, — с лёгким раздражением ответил Брагоньер. — Не спорю, пока такой брак невозможен, тут действительно важно твоё происхождение и манеры. В остальном твои опасения напрасны. Я не из тех людей, кто заводит любовниц, но раз уж завёл, то действительно люблю. Ты ведь это хотела услышать? Могу повторить: я вас люблю, Эллина Тэр. А теперь утри слёзы и приведи себя в порядок. Я брал тебя с собой вовсе не для истерик и скандалов.

Эллина кивнула и обещала сделать пребывание в Трие приятным: «Я же понимаю, ты скучаешь по работе». Соэр не ответил и подставил спутнице локоть.

Вниз спустились чинно. Гоэта ловила обращённые на неё любопытные взгляды, но уже не спешила лихорадочно поправлять причёску или смущённо разглядывать потолок. Рука расслабленно лежала на локте Брагоньера, платье и туфли не жали. По сравнению с королевским балом — сущие мелочи.

— Куда направимся? — садясь в наёмный экипаж, поинтересовалась Эллина.

Она уже немного успокоилась и сожалела об утренней несдержанности. С другой стороны, соэр впервые признался в любви, ради этого стоило улыбнуться, что Эллина и сделала. Нашла время и место для откровений!

— Прости, — повинуясь порыву, прошептала она, заискивающе прильнув к спутнику. Опомнившись, отстранилась и поправилась: — Простите, господин Брагоньер.

На людях надлежало говорить ему «вы» и не позволять вольностей, вроде объятий и нежных слов. Подумать только, ещё полгода назад Эллина и подумать не могла, что когда-то захочет уткнуться носом в шею Ольера ли Брагоньера!

— За что, госпожа Тэр? — в голосе не сквозило ни тени эмоций. — Насколько мне известно, вы не нарушали закона и не преступали границ приличий. Пункт назначения предлагаю выбрать вам. Вы бывали в Трие не только по служебным делам. Мои же скромные развлечения вам неинтересны.

— Я прошу прощения за испорченное настроение, — не удержавшись, Эллина таки сжала его пальцы. — Вы устали, раздражены, вам нужен отдых, а не мои претензии.

Соэр промолчал и велел ехать к источникам. Заглянув ему в лицо, гоэта поняла, мысли Брагоньера далеки от Трии. Не выдержав, соэр даже вытащил блокнот, и пока они ехали, прикрывая ладонью, что-то быстро писал.

Термальные источники произвели на Эллину неизгладимое впечатление. Она уже видела их прежде, почти два года назад, но сейчас могла расслабиться и ни о чём не думать. Оставив экипаж у здания лечебницы, Брагоньер со спутницей неспешно прогуливались по долине, затерявшейся в предгорьях. С одной стороны — снежные пики, с другой — туевая роща. Эллина запомнила её осенью, но летом долина оказалась изумительной. Пахло цветами, пели птицы, зеленели травы, били фонтанами источники, холодные и горячие, плескались в открытых и закрытых купальнях люди. От воды валил пар, причудливыми облачками поднимаясь к небесам.

— А где-то рядом бродит смерть, — мрачный шёпот Брагоньера нарушил иллюзию счастья. — Помнится, тут жил один из ваших знакомых, госпожа Тэр. Поразительно много некромантов и тёмных магов в округе! Ленится местный инквизитор, наверняка тоже плавает.

— Всё, хватит! — решительно заявила гоэта и потащила его к закрытому бассейну. — Вода, массаж и никаких некромантов!

Брагоньер покачал головой и попросил быть сдержаннее на людях. Эллине пришлось отпустить руку спутника и отступить на шаг, как предписано по этикету. Соэр же поправил манжет и сообщил, что местную воду он так и быть попробует, а купаться не станет. На вопрос почему ответил: «Баловство». Но Эллина не сдавалась и продолжала уговаривать. Сама бы она с удовольствием понежилась в разнообразных ваннах и купальнях, позволила натереть тело целебным составом, позволить опытным рукам расслабить мышцы. Брагоньеру бы это тоже не помешало: у него вечно шея болит. Увы, одной идти нельзя, вот и приходилось из-за упрямства спутника довольствоваться оранжерей. Ложкой сахара стало выпрошенное обещание перед отъездом купить цветы. Для этого гоэте пришлось несколько раз вздохнуть, проводив мечтательным взглядом дам с букетиками, и задумчиво протянуть: «В воздухе так приятно пахнет, вот бы и в спальне поставить в вазу ирисы».

Окрылённая маленькой победой, Эллина продолжила наступление. То ли соэру надоели уговоры, то ли он вспомнил, что на отдыхе, но он смилостивился и согласился на водные процедуры. Правда, с таким лицом, будто делал огромное одолжение. Они свернули к ближайшей купальне. Гоэта не прихватила купальный костюм, но предусмотрительные трийцы давали их напрокат всем желающим. Мужчинам, несомненно, проще, разделся и купайся. Неудивительно, что пока Эллина переодевалась, Брагоньер уже успел окунуться и теперь в облаке пара ждал спутницу у лесенки, чтобы помочь спуститься.

Купальня оказалась многоуровневой, чтобы отдыхающие могли и понежиться, и поплавать. Краем глаза Эллина заметила, что парочка в углу, в самой гуще пара, занимались и другим делами: они целовались.

— Поздними вечерами наверняка любовью занимаются, — проследив за взглядом гоэты, равнодушно заметил соэр. — Она дама полусвета, он чей-нибудь сынок, в порядке вещей. Приглядись, никто к ним не подходит, наоборот, сторонятся. Значит, сделать замечание чревато.

Эллина полагала, Брагоньер встанет на защиту морали, но он повернулся к парочке спиной, игнорируя, как и остальные купающиеся.

— Я бы тоже хотела, — стесняясь, призналась в родившейся в голове эротической фантазии гоэта. Лёгкие пузырьки приятно щекотали кожу, горячая вода расслабляла.

— Чего? — соэр остановился у края площадки, за которой шла глубина.

— Да так, — стушевалась Эллина и врезалась телом в водную гладь.

Если она скажет, что хотела бы заняться с ним любовью в бассейне, Брагоньер точно не поймёт. Особенно желания сделать это днём. Гоэта сама не понимала, почему оно возникло. То ли из-за той парочки, то ли из-за полуобнажённого соэра, выгодно смотревшегося на фоне ровесников, то ли из-за желания помириться, то ли специфической воды.

— Скажите уж, госпожа Тэр. Мне любопытно, чего вам в кой-то веки хочется.

Эллина проглотила издёвку. В какой-то мере Брагоньер прав, она вечно от всего отказывалась, зато предложения о работе принимала с радостью.

— Это личное, господин Брагоньер.

— Вторая попытка попросить прощения? — хмыкнул соэр и перевернулся на спину. Вода легко держала на поверхности, массируя тело горячими струями. — Я ваши извинения принял, учёл смягчающие обстоятельства.

Эллина с облегчением перевела дух, хотя подозревала, в номере ей предстоит во всех деталях поведать о своих фантазиях. Брагоньер точно не забудет, выпытает даже температуру воды в воображаемой купальне. И сделает, если сочтёт возможным удовлетворить подобные желания. Казалось бы, удача — найти такого податливого мужчину, но гоэта смущалась откровенности, которую тот от неё требовал.

После купания в открытом бассейне перебрались в закрытый. Вход туда был платным, зато никакой случайной публики.

Эллина впервые пила игристое вино в купальне. И впервые же закусила губу от удовольствия, чтобы не издать ни звука. «Там люди», — повторяла себе гоэта, глядя на двери закрытого небольшого бассейна с минеральной водой. Руки уперлись в мраморный бортик, тело послушно отдалось любовнику. Брагоньер не стал расспрашивать, он сделал, второй раз в жизни не позаботившись о предохранении. Эллина даже задумалась, не напророчила ли её величество беременность. Брагоньер вполне мог, благо гоэта, полагаясь на педантичного в подобных вопросах любовника, своё средство в поездку не взяла. Грешным делом Эллина даже подумала, будто он специально, в продолжение утреннего разговора. Мол, смотри, я завожу от тебя ребёнка, ты не окажешься на помойке жизни. Или другой вариант: ребёнок как средство оправдать мезальянс. Гоэта склонялась к первому: слишком велика разница в положении, чтобы соэр женился на понесшей от него девице. Тогда бы всем аристократам пришлось брать в жёны случайных любовниц.

Мысль промелькнула и исчезла, смятённая чувствами. Брагоньер угадал абсолютно всё, будто заглянул в голову любовницы. Эллина ощущала себя жутко развратной. Во-первых, все наверняка догадывались, зачем соэру понадобился своеобразный отдельный кабинет, во-вторых, её это не волновало.

— Наконец-то не притворялась, — пальцы Брагоньера погладили по бедру. Он отстранился, позволяя Эллине выпрямиться и сделать глоток игристого пересохшими губами.

— Ты знал?! — обернувшись, гоэта шокировано уставилась на соэра. Тот пребывал в состоянии умиротворения и тоже потягивал игристое. — И ни разу не начал: «Эллина, скажи, как именно…»?

— Разумеется, знал, — усмехнулся Брагоньер. — Когда несколько месяцев поспишь с женщиной, изучишь реакции её тела, поймёшь, когда она довольна. Спрашивать я спрашивал, но ты добровольно сотрудничать не желаешь. Пришлось выяснять опытным путём.

Эллина закашлялась и поспешила сгладить неловкость момента разговорами о празднике, о котором слышала от продавца билетов. Соэр слушал рассеянно, потом и вовсе оставил гоэту одну, пообещав вернуться к пяти часам.

— Прости, но подобное безделье не для меня.

Эллина провела время с пользой для здоровья. Она сходила на целебные ванны, почистила паром кожу и размяла косточки под руками массажистки.

Брагоньер ждал в условленном месте и предложил прямо сейчас выбрать цветы. В итоге в ресторан гоэта ехала с корзинкой на коленях. Стоила она целую чекушку — сущее разорение, но соэр отдал, не торгуясь. Понравились любовнице заморские цветы с курортной наценкой — пусть берёт. Хочет не один цветочек, а композицию? Пожалуйста. Самого его цветы не интересовали, Брагоньер только расплачивался.

В Трию вернулись прежним образом — в экипаже. По просьбе Эллины сделали крюк, чтобы проехать ближе к морю. Волнами любовалась только гоэта, Брагоньер же углубился в чтение местной газеты и копии информационного листка. Покосившись на спутника, гоэта вздохнула. Такой вид, а Брагоньер даже не взглянет!

— После ужина пройдёмся по набережной, — выдвинула ультиматум Эллина. — Не меньше часа.

Соэр кивнул и вновь углубился в чтение.

Над головой с громкими криками-стонами кружили чайки. Они быстрыми тенями ныряли в воду и вытаскивали блестящую рыбёшку.

Эллина довольно улыбалась, косясь на спутника. Тот сегодня удивил, хотя, если разобраться, обе физических близости, определившие их отношения, стали для гоэты полной неожиданностью. Во второй раз Брагоньер и вовсе показал невиданную страсть, не спросил согласия.

Не удержавшись, Эллина, смущённо шёпотом спросила:

— А в купальне ты?..

— Исполнил твоё желание, только и всего. Оно, мягко говоря, удивило, но…

— …но тебе самому хотелось? — лукаво подмигнула гоэта, незаметно погладив соэра по руке.

— Я воспитан несколько иначе, госпожа Тэр, для меня подобное… как бы помягче выразиться? Словом, хотеть такого я точно не мог. Вы знаете мои предпочтения.

Окончательно забыв о присутствии кучера и прекрасном виде, Эллина прильнула к Брагоньеру и подначила:

— Конечно, конечно, благородный сеньор, вы абсолютно ко мне равнодушны.

— Эллина! — строго одёрнул соэр и отстранился, бросив быстрый взгляд на возницу: не видел и не слышал ли? — Обсуждать подобные темы неприлично.

— Вот себе это и скажите, — откровенно потешалась гоэта.

— Госпожа Тэр! — не сдержавшись, рявкнул Брагоньер и уже тише добавил: — Окажите любезность, замолчите и не позорьте на людях. Ваши манеры с головой выдают происхождение. И хорошенько думайте перед тем, как жаловаться, я могу удовлетворить просьбу, и, поверьте, хуже станет только вам.

Эллина прикусила губу и остаток пути гордо хранила молчание.

Трия пёстрым ковром раскинулась вдоль побережья. На плоских крышах грелись горожане, перетащив из комнат плетёные из лозы кушетки. В воздухе пахло морем, сладостями, духами и дымом коптилен. По улицам прогуливалась празднично одетая публика, из открытых дверей таверн и террас ресторанов лилась музыка.

Окна пестрели цветами. Только ленивый не выставил на свежий воздух горшки. На балконе номера, который снимал Брагоньер, тоже радовали глаз петунии. Они особенно эффектно смотрелись на фоне белых ставень и белых же перил. Точно такие же были в других домах Трии: какой ещё цвет сочетается с разноцветьем штукатурки?

— Послезавтра ярмарка, — между делом сообщил Брагоньер. — Полагаю, вас это заинтересует. Мне нужно уехать, а вы не заскучаете.

— Куда уехать? — напряглась Эллина.

Они на отдыхе, какие могут быть дела? Если на то пошло, морской воздух, полноценное питание и сон полезны для здоровья, а Брагоньер делал всё, чтобы загнать себя в могилу.

— В Следственное управление. Это по делу некромантов. И не возражайте, госпожа Тэр, я вас не спрашиваю, а ставлю перед фактом.

— Я тоже когда-нибудь поставлю вас перед фактом, — вспылила Эллина. — Например, что сообщила его величеству о нарушении приказа.

Соэр одарил таким взглядом, что гоэта поняла, лучше никому не писать. На минуту показалось, Брагоньер подзовёт солдатский патруль и велит арестовать её.

— Надеюсь, выводы вы сделали, госпожа, — обдал холодом соэр. — Мои слова и поступки не обсуждаются, ясно?

Эллина со вздохом кивнула и переключила внимание на прохожих. Ольер ли Брагоньер всегда остаётся Главным следователем Ольером ли Брагоньером, даже если его панцирь иногда даёт трещины.

Поужинали на открытой террасе. Столик выбрал соэр, гоэта не возражала. Ели запечённую в соли рыбу, лёгкие салаты с морепродуктами и козьим сыром. Брагоньер нудно рассуждал об экономике и политике, Эллина же делала вид, будто слушает.

После, как и условились, отправились на прогулку по набережной.

Эллина по-хозяйски держала соэра под локоть, щеголяя новым браслетом из янтаря — того самого оранжевого камня, который некогда привлёк её внимание во время первого визита в Трию. Тогда он был не по карману, сегодня же в купальнях гоэта порадовала себя таким. Вопреки поговоркам о мужчинах, Брагоньер обновку заметил — следователь как-никак, но промолчал. Эллина не переживала, такие вещи только для женщин, сильный пол не оценит. Помнится, соэр сам говорил, украшения — это показатели статуса, только и всего.

Гоэта попыталась осторожно выяснить новое по делу некроманта:

— Ну, того, которого я в графском саду видела.

Брагоньер промолчал. По его мнению, Эллина давно должна была усвоить, на подобные темы он не разговаривает.

— Хорошо, в гостинице скажете, на ухо, — не отставала гоэта. — Я слово дам, бумагу подпишу.

— Следствие ведётся, госпожа Тэр, остального вам знать не нужно, — поставил точку в разговоре соэр и раскланялся с парой аристократов.

Те окинули Эллину оценивающими взглядами, но не удостоили и словом. Гоэта не обиделась, догадавшись по тому, что Брагоньер поздоровался первым, перед ними не простые дворяне. Сама она присела в реверансе.

Мужчины отошли, ненадолго оставив гоэту одну. Та лениво облокотилась о парапет, скользя взглядом по морской глади. Скоро в ней утонет солнце. В мирный пейзаж курортного городка не вписывалось только одно — тёмное пятно на камнях, прямо под парапетом набережной. Сначала Эллина приняла его за игру света и тени, потом поняла: это мешок, большой, согнувшийся в форме боба. Гоэта перегнулась, чтобы рассмотреть лучше. Странно как-то, на определённые мысли наводит. Оглянувшись и убедившись, что Брагоньер всё ещё занят беседой, Эллина подобрала юбки и осторожно перелезла через парапет. В ней проснулось чутьё гоэта, которое подсказывало, там не просто мешок с мусором. Увы, чутьё не подвело. Аккуратно спустившись по каменистому берегу, Эллина склонилась над мешком и, морщась от неприятного запаха, заметила характерные бурые пятна. На тепловой карте мира отобразились голубые частички. Гоэта осторожно зачерпнула их, пытаясь понять, какое существо лежит у её ног. Увы, человек: только у людей и инфернальных существ, вроде демонов, есть душа.

С частицами на стадии распада работать трудно, но Эллина попыталась. Если не она, то уже никто, не доживут они до прихода судебных магов. Женщина, кажется, молодая. Магии нет. Вот и всё, хотя, нет, есть ещё смазанный след. Отделить частицы убийцы и жертвы оказалось тяжело, но гоэта не сдавалась, благо видела, с ними не всё гладко: мелкие, вёрткие, окрашенные темнее, чем следует.

В реальный мир Эллину вернули грубо, не дав досмотреть материал. Обернулось это коротким приступом головной боли и мимолётной же потерей дыхания. На гоэту в упор смотрел Брагоньер. Судя по прищуру водянистых глаз, ничего хорошего Эллину не ждало. Та попробовала спастись виноватой улыбкой — не помогло. Соэр резким движением оправил задравшуюся юбку любовницу и буквально пригвоздил взглядом к камням. Будто душу наизнанку вывернул.

— Ольер, не надо, мне неприятно, — пролепетала Эллина. — Я не на допросе.

— Господин соэр, — поправил Брагоньер, словно хлыстом по языку ударил. — И именно на допросе, госпожа Тэр. Чистосердечное признание облегчит вашу участь.

— Ольер, ты чего?! — не на шутку перепугалась гоэта и заметалась взглядом по набережной в поисках защиты. Зевак собралось много, и все с интересом наблюдали за разыгрывающейся сценой. — Я её не убивала, ты прекрасно знаешь.

— Следствие разберётся, — в голосе ни единой эмоции.

Эллина сглотнула и рухнула на камни. Вспомнилась камера, допросы, комната пыток. Неужели всё повторяется? Когда-то Брагоньер уже подозревал её, и гоэта отлично помнила его методы. Вот зачем она спустилась вниз? Хотя стоп, невозможно же выбросить труп у всех на виду!

— Вы шутите, да? — с робкой надеждой спросила Эллина.

По виду Брагоньера ничего не скажешь: серьёзен, максимально собран, решителен.

— Учу. Труп? — соэр покосился на мешок.

Гоэта кивнула и, запоздало отреагировав на сильное переживание, разрыдалась.

— Жестоко, но действенно, — Брагоньер протянул ей платок и присел на корточки перед мешком. — Может, так научитесь вести себя как дама, а не крестьянка. Могли бы позвать меня, я бы проверил, а не демонстрировали всем цвет своего белья.

Эллина стушевалась, издала нечто среднее между вздохом и всхлипом и с замиранием сердца уставилась на соэра. Тот достал нож, ловко разрезал мешок и приступил к осмотру.

— Дурно станет, отойдите.

— Ольер, отпуск, — ни на что не надеясь, напомнила гоэта.

Брагоньер отмахнулся и потребовал отчёта по личности преступника. Тут Эллина не выдержала и высказала всё по поводу методов воспитания любовника. Тот выслушал ровно пять предложений и поставил точку ёмким: «Госпожа Тэр, открывайте рот только по делу». Гоэта вздохнула и, словно перед доской, пробубнила всё, что увидела.

— Мало, — поджал губы Брагоньер, рассматривая труп молодой женщины.

Она лежала на боку. Шатенка лет двадцати с зелёной лентой в волосах. На виске запеклась кровь. Кожа синюшная, рот открыт, из него вывалился язык. На шее — характерные отметины от верёвки. Одета простенько, как служанка, даже белый воротничок присутствовал. На ногах — туфельки не по размеру: велики. Каблучки в земле, а на чулке — дырка.

— Задушили уже мёртвую, — соэр ткнул пальцем в борозды на шее. — Кровоподтёк слабый. Эллина, найдите понятых и досмотрите магические следы. Второе важнее, я пока с трупом повожусь. Он свежий, утренний, полагаю. Мешок в крови, значит, где-то колото-резанная рана. Ага, — Брагоньер самодовольно ткнул в живот, — вот и она. В сумочке щипчиков или пинцета нет? Пригодились бы: тут волокна верёвки на шее и какой-то волос на щеке.

Гоэта со вздохом покачала головой и вновь спроецировала перед глазами тепловую карту мира. Увы, ничего ценного Эллина там не нашла: энергетические частицы таяли с каждой минутой.

— Это мужчина, Ольер, с магическим даром, — «вынырнув», доложила гоэта. — Убили её ночью, ты тут ошибся.

— Не ошибся, — возразил Брагоньер, ползая вокруг трупа. Парадный костюм после такого наверняка придётся выбросить. — Ваша ночь может вполне оказаться рассветом, это нам врач скажет, я только примерный временной интервал назову. А теперь зовите понятых, будем обыскивать. Хотя тут и так интересного хватает: следы борьбы, волочения, волос, нитки и прочее. Под ногтями ещё не смотрел.

— И это начальник! — покачала головой Эллина. — Вам в кабинете сидеть положено и бумаги подписывать.

Соэр вечно пенял ей за грязную одежду, а сам сейчас выглядел как солдат на марше. Но, похоже, в отношении себя соблюдение приличий Брагоньера не волновало, ровно как и то, что подумает перешёптывающаяся наверху публика.

Гоэта старалась не смотреть на труп, не замечать лёгкого сладковатого запаха, соэр же, внимательно всё осмотрев, устроился с блокнотом вплотную к покойной.

— Она из третьего сословия, на руки и ногти глянь, — Брагоньер перевернул ладонь покойной и показал спутнице заскорузлые ладони. — Плюс у нас зацепка — кольцо. Даже подарок, судя по гравировке. Раз так, жених имелся.

— Пожалуйста, отдайте дело местному Следственному управлению! — взмолилась гоэта. — Я всё, как вы любите, делать буду.

Эллина видела блеск в глазах соэра и понимала, отдыху конец. Вот зачем она посмотрела вниз, почему именно она нашла труп?

— Ступайте, — махнул рукой Брагоньер, поторапливая. — И ближайший караул сюда. Держите, чтобы долго объяснять не пришлось.

Гоэта оторопело уставилась на инквизиторский перстень. Такие вещи в чужие руки не дают.

— Берите, вам я доверяю, не украдёте, — соэр насильно вложил перстень в руку любовницы. — Заодно, пока бегаете, погляжу кое-что. При вас не стану.

— Что? — сжав в кулачке перстень, полюбопытствовала Эллина.

— Раны, слизистые и на предмет изнасилования, — монотонно перечислил соэр, продолжая быстро делать записи на коленке. — Потом в гостиницу возвращайтесь, я не скоро вернусь.

Убедившись, что любовница вняла его словам, Брагоньер окинул мрачным взором зевак и приказал разойтись и не мешать следствию. Вроде, произнёс спокойно, но столь убедительно, что понятых Эллина нашла с трудом. Пришлось помахать инквизиторским перстнем. Сработало: горожане понуро поплелись вслед за гоэтой.

Мельком глянув на Брагоньера, Эллина цокнула языком и, медленно, иначе не позволяли камни, спустилась к нему. Жалко туфли, ободрала наверняка.

— Давайте сюртук, — гоэта требовательно протянула руку, пристально рассматривая убитую. Труп приятных чувств не вызывал, но Эллина старательно их скрывала. — Вам только мешает, я подержу. Если потребуется какая-то помощь, я готова. Солдат сейчас приведу, после могу посмотреть набережную. Нужные частицы запомнила, найду, если есть.

— Вы устанете, — возразил Брагоньер, но сюртук всё же отдал. — Не нужно.

— Она горничная, господин соэр, — Эллина ткнула пальцем в убитую. — Вы мне её руки показывали, так на них специфические мозоли. Такие от утюга бывают. А туфли не её.

— Хозяйки, — спокойно продолжил логическую цепочку соэр. — Выделка, клеймо мастера. Хорошо, оставайтесь, дело найду. И осторожнее, — крикнул Брагоньер вдогонку Эллине, — ногу не подверните!

Солдаты оказались не столь сговорчивы, как простые обыватели. Женщин среди инквизиторов не было, поэтому перстень в руке Эллины вызвал закономерные вопросы. Пришлось объяснить и предложить спросить Ольера ли Брагоньера, добровольно ли он отдал кольцо. В итоге капрала ожидала выволочка за недобросовестное исполнение служебных обязанностей. На попытку возразить, что соэр тоже нарушил инструкции, Брагоньер окатил презрительным взглядом и процедил: «Я отдал его невесте для служебных целей. Пункт третий, параграф тридцать второй». Капрал тут же стушевался и выместил унижение на подчинённых, попросту наорал. Эллина же изумлённо взирала на соэра. Когда это она успела стать невестой? «Не придирайтесь к словам, — забрав перстень, отмахнулся Брагоньер. — Лучше дайте свою сумочку. Может, что-то пригодится для сбора и хранения улик». Гоэта кивнула, пожурила себя: «Сама бы могла догадаться!» и, сняв порядком надоевшие туфли на высоком каблуке, протянула любовнику дамский аксессуар. Соэр одарил её ноги недовольным взглядом, в ответ Эллина виновато улыбнулась и, устроившись на ближайшем камне, спрятала их под юбкой.

Осмотр тела оказался куда более прозаичным зрелищем, нежели полагала гоэта. В присутствии понятых Брагоньер вывернул карманы убитой. После, отпустив посторонних, раздел девицу и внимательно осмотрел, зафиксировав в блокноте все синяки, ушибы и ссадины. Эллина надеялась, что умрёт естественной смертью, и посторонний мужчина не станет её разглядывать. И не стесняется же, даже бельё снял. Умом гоэта понимала, для чего это, но смотреть неприятно.

— Госпожа Тэр, — вытерев руки о носовой платок, обратился к любовнице Брагоньер, — возьмите у меня блокнот и записывайте под диктовку. Сначала заполняете левый столбец. Текст обычный, абзацы по вашему усмотрению. И ноги в мой сюртук заверните, простудитесь.

— Я не узнаю вас, господин соэр, — покачала головой Эллина и, стараясь не смотреть на труп, забрала карандаш и блокнот. Камни больно впивались в ступни, идти приходилось осторожно. — Меня не убивают, даже любовник не бросил, а вы столь заботливы.

— Вас волнует моё здоровье, меня ваше. Итак, какие мысли, госпожа Тэр? Иногда сторонний взгляд полезен.

— Ну, — на минутку задумалась гоэта, — преступник непрофессионал.

— Так, — тон Брагоньера свидетельствовал, Эллина на верном пути, — а почему?

— Не там труп выбросил. Странно, что только сейчас нашли. Народу ж много…

— Значит? — соэр подталкивал к правильному решению.

— Он хотел, чтобы его нашли? — ничего другого в голову не приходило.

— Замечательно, госпожа Тэр. Привезли труп, несомненно, в экипаже, убили девицу загородом: у неё земля на туфлях. Перед этим состоялась близость. Странно.

— Почему? — не поняла Эллина.

Убийца вызывал омерзение, но поведение его, увы, казалось логичным. Взять того же Гланера: сначала тот желал унизить и получить удовольствие, а потом убил. Сколько поступали так же, будто одного убийства мало!

Удивлял ровный тон Брагоньера. Соэр ненавидел насильников, не считал людьми, а тут спокоен. Вряд ли его убеждения успели кардинально измениться за полгода, значит, Брагоньер чего-то недоговаривал.

— Она не сопротивлялась, то есть тут либо наркотик, либо по любви. Вообще не сопротивлялась, госпожа Тэр. Скорее всего, убил любовник, и этот самый любовник — хозяин, — Эллина ожидала, что вот-вот соэр помрачнеет, в голосе прорежутся гневные нотки, — напрасно. Брагоньер не впал в раздражение, а погрузился в задумчивость. — Нож вонзил сразу после соития, потом одел (то, что не сама одевалась, видно), зачем-то накинул удавку и обул в туфли жены. И всё это, чтобы запихнуть в мешок и с риском быть узнанным выбросить труп на камни под променадом. Даже не в воду! Пёстрая нелогичная смесь, и это мне не нравится. В преступлении всегда есть мотив, тут его нет. Действия убийцы хаотичны, даже сумасшедший так не поступит. Или вы нашли какую-то записку?

Пристальный взгляд Брагоньера обратился на гоэту. Соэр намекал на прошлогоднюю историю с любителем лепестков и зеркал. Эллину передёрнуло от одного воспоминания о Матео Хаатере, но не похоже, чтобы горничную убили по моральным соображениям.

— Хоть что-то меня радует! — пробормотал Брагоньер. — Значит, мы имеем обычное убийство. Без изнасилования, хотя тут могу ошибаться, точно скажет врач. За ним уже послали?

— Полагаю, — пожала плечами Эллина и подняла взгляд на капрала. Тот кивнул. — Послали, господин соэр.

— Значит, и дежурный следователь скоро соизволит явиться. Не торопится, однако, начальство распустило. Ничего, на эту тему мы ещё побеседуем.

— Версии уже есть?

Гоэта покосилась на труп. Выглядел он неприглядно, и Эллина предпочла тут же перевести взгляд на сосредоточенного любовника. Судя по нетерпеливому постукиванию каблуком, дежурного трийского следователя ожидала взбучка. Если Брагоньер так выражает своё недовольство, то дело серьёзно.

— Есть, но вам говорить не стану.

— Понимаю, — кивнула Эллина, — тайна следствия. И я опять в самой гуще этого следствия. Скоро протокол научусь составлять. Что ж, поработаю внештатным сотрудником Следственного управления. Всё лучше, чем свидетелем. Как раз следователь подойдёт, я не нужна стану.

Эллина обулась и поднялась с нагретого места, оставив сюртук любовника лежать на камнях. Он сослужил своё дело: погрел ноги и пятую точку. Вечером камни остывают, сидеть на них вредно.

— Сидя писать удобнее, — заметил Брагоньер. — И этот олух наверняка трезвеет, а это процесс долгий. Зато уволят мгновенно.

— Я хочу набережную осмотреть, потом всё перескажу судебному магу и письменные показания дам.

— Пять минут, госпожа Тэр, я надолго не задержу, просто описание места преступления и характера ранений. Собственные соображения запишу сам. Как только приедет маг, идите спать. Бумаги завтра оформите, я договорюсь. Часов в одиннадцать устроит?

Гоэта кивнула и под диктовку быстро записала «рыбу» для протокола. В смысл слов не вникала, пытаясь поспеть за диктовкой. Брагоньер говорил, не делая пауз, то вскакивая на ноги, то наклоняясь, чтобы что-то поднять. Тело он накрыл изрезанным мешком, а сумочку Эллины превратил в склад для улик. Для их сбора в дело пошли миниатюрные ножницы, которые гоэта носила вместе с пудреницей на всякий случай. Эллина смирилась с их потерей: для себя она решила, обратно после покойницы не возьмёт.

— Господин соэр, — мысль пришла внезапно, — убийца хотел, чтобы его нашли. Вернее, чтобы подставного убийцу нашли и повесили, для этого и затеял спектакль. Проще говоря, девушку убили, чтобы избавиться от любовника. Сами знаете, третье сословие — расходный материал.

— Может быть, следствие покажет. А теперь либо смотрите тепловую карту, либо берите извозчика и поезжайте в гостиницу. В любом случае, дело вне компетенции Сатии, и я не буду над ним даже надзирать. Только передам осмотр места происшествия и свои соображения следователю. Разумеется, если не будет следа магии, в этом случае мне придётся вмешаться.

— Его величество, — напомнила Эллина, опасаясь гнева монарха.

— Его величество запретил заниматься конкретным делом, а не закрывать глаза на всех некромантов в округе, госпожа Тэр. — Паникёрство гоэты раздражало, но Брагоньер ни словом, ни взглядом не выдал своих чувств, понимая, это проявление заботы. Докучать ему подобным дозволялось только Эллине, и только перед Эллиной же не скрывал, что устал, продуло шею или голоден. — Местный инквизитор не обидится на помощь и сам проведёт допросы и дознание. Завтра кое-что расскажу, вам, как любительнице одиноких прогулок, полезно послушать.

Гоэта не стала спорить и, чуть прихрамывая, побрела осматривать набережную, не особо надеясь на успех. Частицы и час назад практически разложились, а теперь и подавно. Наверху она столкнулась с запыхавшимся следователем и кисло улыбнулась ему, мысленно пожелав удачи.

Глава 6. Подарок палача

Эллина тяжело вздыхала. Не успело всё закончится, как снова началось. Нет, Брагоньер слово сдержал, вернулся в гостиницу около полуночи, уставший, молчаливый. Гоэта не спала, ждала его. Проигнорировав беспокойные взгляды, соэр умылся и, задув свечу, лёг рядом с любовницей. Та обвила его руками, прижалась, чтобы услышать вымученное через силу: «Ничего рассказывать не буду». Эллина обиженно засопела. Неужели он подумал, будто она тайнами следствия интересуется? За два года их знакомства, пусть сначала и шапочного, гоэта давно усвоила, подобные вещи Брагоньер даже с подчинёнными не обсуждает. Тесно прижавшись, Эллина поцеловала его в мокрую шею и прошептала:

— Очень устал? Опять завтра на работу?

Соэр промолчал.

— Я хоть чуть-чуть помогла? — не унималась гоэта и погладила его по щеке.

— Ну, продолжай, — хмыкнул Брагоньер и повернулся к ней. Лица Эллина не видела, но полагала, любовник улыбался — редкое для него явление. — Вы меня совсем этим не радуете, госпожа Тэр. Как других послушать, так все ласковые.

Эллина смутилась и ответила первое, что пришло в голову:

— Но ведь ты не любишь всяких нежностей?

— Ты ненаблюдательна. Ночью, прости, ничего не будет, я хочу выспаться. Встану рано, не пугайся. Тебя ждут к одиннадцати к господину Ирджину. Прихвати свои записи, если делала.

Гоэта привычно устроилась на плече любовника. Теперь она спала так, даже если они не занимались любовью. Эллина знала, он уже спит: в сон соэр проваливался моментально. Он привык спать мало и поэтому дорожил каждой минутой. Как сама заснула, гоэта не помнила. Она всё думала об убитой девушке, мальчике, некромантах, странной обмолвке Брагоньера. Когда проснулась, соэр уже ушёл.

На столе лежала записка: «Не жди, обстоятельства изменились. Возможно, уеду в столицу».

Эллина подскочила. Засосало под ложечкой от дурного предчувствия. Неужели король потребовал Брагоньера? Что же случилось, несомненно, страшное, раз соэр не вернётся ночевать.

В последний раз гоэта так быстро одевалась во время истории с Гланером. Наплевав на вкусы любовника, облачилась в простую юбку и блузу, наскоро причесалась и слетела вниз завтракать. Давясь кофе в общей столовой, Эллина жадно прислушивалась к разговорам и читала выпуск местной газеты. Ничего особенного, хотя о вчерашнем происшествии написали. Может, информационный листок внесёт ясность? Но сначала Следственное управление. Брагоньер — исключение, остальные сдадутся, расскажут обо всём хорошенькой женщине. В том, что она хорошенькая, Эллина не сомневалась, отражение радовало.

Улицы полнились разговорами о громком убийстве. Даже извозчик обсудил с гоэтой подробности дела. В его исполнении оно напоминало сюжет для любовного романа: смелая горничная пала жертвой грабителей, похитивших хозяйку. В газетах о похищении ничего не писали, и Эллина заинтересовалась.

— Ну, это мне по большому секрету знакомая кухарка сказала, — смутился возница. Видимо, близость Следственного управления сделала его молчаливее. — Вы это, никому, а я от всего отопрусь.

Гоэта улыбнулась. Она не собиралась никому ничего рассказывать, зато теперь знала, что действительно происходит в Трие. Не иначе пропавшая — важная особа, раз к делу привлекли Брагоньера. Интересно, кто она: герцогиня, графиня? Ради меньшего соэра бы не привлекли. И, несомненно, в деле не обошлось без тёмного мага, иначе местные прекрасно справились бы сами. Однако тепловая карта на месте преступления никакого колдовства не выявила. Мужчина как мужчина, только и всего. Увы, энергетические частицы рассыпались в руках, и Эллина смогла лишь проследить короткий путь незнакомца от набережной до бульвара. Там он, судя по всему, действительно сел в экипаж, в котором, чем демоны не шутят, могла оказаться хозяйка горничной. Девушка слишком много знала. Только не пала ли она жертвой собственной госпожи? Эллина сомневалась, чтобы та не догадывалась о развлечениях супруга, да и туфли… Хотя… Версия пришла внезапно, видимо, сказывалось тесное общение с Брагоньером, который иногда заставлял решать логические загадки. Что, если туфли леди оказались на ногах служанки по недосмотру: любовник перепутал, чьи где. В постели не всегда лежат двое. В любом случае, хозяйка замешана.

Терзаемая десятком предположений, одно другого фантастичнее, Эллина расплатилась и направилась к главному входу Следственного управления города Трия. Оно занимало неказистый серый трёхэтажный дом с обширным закрытым внутренним двором. О существовании последнего Эллина, впрочем, только догадывалась, полагая, что все Управления устроены одинаково. Двор использовался сугубо для служебных целей: именно туда въезжали возки с преступниками, грузили документы и прочее.

Кабинет господина Ирджина, одного из рядовых следователей, располагался на втором этаже: «направо и налево, сразу перед лестницей». Часы в холле показывали половину десятого, но гоэта надеялась, господин Ирджин её примет. Он на месте, Эллина справлялась.

Унылый казённый коридор уже полнился посетителями. Носились туда-сюда стажёры и практиканты, не глядя по сторонам, проходили мимо следователи с папками. На лавочках у стены жались посетители: свидетели и потерпевшие. Кого-то вызвали, кто-то пришёл подать заявление.

Эллина нашла дверь с нужной табличкой и, не спросив, есть ли кто, постучалась. Ответа не последовало, и гоэта осторожно потянула за ручку. Дверь приоткрылась, и Эллина увидела покрасневшего рыжеволосого молоденького следователя в расстёгнутой рубашке и коршуном нависшего над ним Брагоньера. Приглядевшись, гоэта поняла, любовник безжалостно портил чужой отчёт своими пометками. Хорошо, чужое кресло не занял.

— Ой! — по-детски высоко пискнул господин Ирджин и, потянувшись за маской и форменным балахоном, уже пробасил: — Зайдите позже.

Соэр резко обернулся, обдав волной холода. Поневоле захотелось скорее захлопнуть дверь с той стороны. Но Брагоньер успел рассмотреть посетительницу до того, как та отгородилась от него стеной, и столь же ледяным, как и взгляд, тоном поинтересовался, что она тут делает.

— Вас ждут к одиннадцати, госпожа Тэр.

— Я свидетельница, магический работник и заинтересованное лицо, — расхрабрившись, выпалила Эллина. — По-моему, разумно держать меня в курсе событий. Да и господину Ирджину не помешает помощь в борьбе с инквизицией, — гоэта чуть заметно улыбнулась.

— Дело серьёзное, госпожа Тэр, не до шуток. Делать вам здесь нечего, простите. И как гоэте тоже. Если вы так упрямы и настырны, показания сниму сам в домашней обстановке. Господин Ирджин, вы не против?

Рыжий замотал головой и едва не ляпнул, что согласен абсолютно на всё. Маска никак не желала натягиваться на потное лицо, мужчина пыхтел и гадал, каких ещё бед ожидать. Сатийский инквизитор свалился как снег на голову и не давал шагу ступить, вцепившись мёртвой хваткой. Даже при осмотре трупа господину Ирджину приходилось играть роль статиста. Если он когда-то жаловался на начальство, прости, Дагор, был не прав.

— Я знаю о похищении, — одним единственным предложением решила вопрос о своём нахождении в кабинете Эллина.

— Откуда? — цепкий взгляд Брагоньера пригвоздил к стене.

— Извозчик сказал. Господин соэр, я же добровольно сотрудничаю, не надо меня допрашивать! — взмолилась гоэта. Взгляд любовника пробирал до дрожи.

Брагоньер кивнул, запер дверь на ключ во избежание новых гостей и усадил Эллину на своё место. Самому ему пришлось стоять. Господин Ирджин с облегчением убрал обратно в ящик душную униформу и с интересом скользнул взглядом по посетительнице. Кто же она, внештатная сотрудница Брагоньера?

— Чай, кофе для прелестной госпожи, — губы следователя расплылись в приветливой улыбке. — Мы не представлены, к сожалению…

Не успела Эллина открыть рот, как ощутила ладонь соэра на своём плече. Ревнует, заявляет права.

— Это не светский раут, господин Ирджин, — резче, чем следовало, произнёс Брагоньер. — Работайте!

Следователь тут же ссутулился и кивнул. Зато теперь он знал, перед ним любовница страшного демона — так господин Ирджин мысленно прозвал Брагоньера. Бедняжка, тяжело ей, наверное.

— Итак, Эллина, кто вам и что рассказал? — подчёркнуто спокойно обратился к гоэте соэр. — Не беспокойтесь, никаких учений.

Эллина намёк поняла и расслабилась, господин Ирджин же удивлённо поднял бровь.

— Это хорошо, — улыбнулась она, — ваша учёба несколько… строга.

Гоэта тогда до смерти перепугалась. На миг показалось, вернулось прошлое, и она вновь окажется в сырой камере.

— Прошу прощения, я не принял к сведению некоторые обстоятельства, — Брагоньер почтительно склонился над её рукой, заслужив прощение. — Этого больше не повторится.

Закончив выяснение личных отношений, перешли к преступлению. Эллина рассказала о слухах, которыми полнилась Трия, и попросила под расписку сообщить имя девицы.

— Придётся, — вздохнул Брагоньер и подвинул к любовнице лист бумаги с водяными знаками Следственного управления. — Пишите. Расписка о неразглашении, форма стандартная. Продиктовать или помните?

Гоэта нахмурилась, пытаясь вспомнить, откуда она может её знать. Кажется, нечто подобное Эллина писала ещё до отношений с соэром, в своеобразно букетно-конфетный период, когда он наведывался в её дом с предложениями о работе. Гоэта тогда ещё гадала зачем. Ухаживал, оказывается, хотел видеть и ради этого привлекал к помощи государству.

— Продиктуйте, — Эллина потянулась за пером и, не удержавшись, спросила: — Почему вы передумали?

Соэр махнул рукой и вновь углубился в чтение протокола, попутно монотонно диктуя слова. Он потерпел педагогический крах и убедился, гоэта не сможет забыть ни о некроманте, ни об убитой, утешившись в шляпной мастерской. Если так, лучше снабжать её дозированными сведениями, чтобы сама не полезла выяснять и не попала в переплёт. Снова ощутить то отчаянье, когда неважна гордость, боль и условности, не хотелось, а оба раза, когда Эллина оказывалась в гуще событий, к сожалению, заканчивались именно так. Всё, хватит, теперь она будет рядом. Хочет помогать — хорошо, но только строго следуя указаниям и с надёжной охраной.

Эллина всё внимательно записала, подписала и, не удержавшись, спросила:

— Когда я успела заслужить столь высокое доверие?

Брагоньер оторвался от чтения и, приподняв бровь, удивлённо глянул на гоэту.

— По-моему, вам это известно. Подписали?

Эллина кивнула и протянула бумагу. Думала, соэр даже не взглянет, нет, внимательно прочитал, сверил каждую буковку и протянул Ирджину:

— Приобщите к делу. У госпожи Тэр допуск третьей степени.

Следователь кивнул, а гоэта ничего не поняла. Помедлив, она попросила объяснить.

— Всё просто: вы знаете то, что сочту нужным я. А теперь оставим болтовню, время дорого. Господин Ирджин, — хозяин кабинета испуганно вздрогнул и заморгал, — введите госпожу Тэр в курс дела и обозначьте стоящие перед ней задачи. Дара нет, обычная гоэта. В меру сообразительная, смелая, имеет опыт общения с тёмными.

Данная любовником характеристика польстила Эллине. Прежде соэр не считал её умной, о чём не раз напоминал. Видимо, делал это специально.

Рассказанное господином Ирджином заставило позабыть о собственных достоинствах и недостатках. Убитая девушка оказалась горничной Натэллы ли Сомераш — единственной наследницы герцога Ланкийского. По стечению обстоятельств та пропала той же ночью, в которую убили её служанку. Похитители не оставили записок, ничего не взяли, кроме пары туфель. Их-то и нашли на ногах несчастной Денизы. Врач подтвердил: убита незадолго до рассвета тремя ударами в живот. Наносила их опытная рука: нож вонзали сильным, хорошо поставленным ударом.

— Вытекло много крови. Ранения наносились таким образом, чтобы не убить, а именно обескровить. Они не хаотичны, сделаны умелой рукой. Из чего мы можем сделать вывод… — следователь робко покосился на Брагоньера. Тот кивнул, разрешая продолжить. — Словом, наверное, это тёмные.

Эллина вздрогнула и, нахмурившись, покосилась на Брагоньера. Какую игру он затеял, раз позволил всё рассказать? Гоэту не покидало стойкое ощущение, что лучше бы попрощаться и уйти. Одно дело, убийство служанки, совсем другое — высший свет. Пусть соэр разбирается сам, Эллина же терпеливо подождёт его в гостинице. Трия — город большой, шумный, найдётся, чем заняться. Не стоит влипать в очередную историю, да ещё с участием тёмных. Если Брагоньер хотел отвадить Эллину от своей работы, ему это удалось.

— Нет, — твёрдо отмёл предположение о приманке соэр, легко догадавшись, какой вопрос хотела задать гоэта. — Вы ни на шаг к тёмным не приблизитесь, опросите слуг, передадите результаты господину Ирджину и всё. Всё, Эллина, — с напором повторил он.

Гоэта кивнула, хотя вопросов только прибавилось. И самый главный: зачем она любовнику? Право слово, какой прок от девицы без магии и положения в обществе?

— Ну, что вы об этом думаете?

Эллине так и хотелось удивлённо переспросить: «Я?», но взгляд соэра буравил именно её лицо, да и Ирджин посматривал с нескрываемым интересом.

— А её светлость, она… Не мог же никто не видеть.

— Тем не менее, не видел, госпожа Тэр, — вздохнул следователь и поправил щекотавшую ухо рыжую прядь. — Поэтому мы и предположили…

— Никакой магии, Эллина, — Брагоньер махнул рукой, и Ирджин поспешил освободить ему место. — Впрочем, вы сами знаете. Раз уж вы пришли раньше, предлагаю дать показания. Как обычно, ничего нового. Вы осматривали набережную, результатов я не знаю, поведайте. Напоминаю, это чрезвычайно важно, в деле замешана крайне влиятельная особа.

Эллина напрягла память и вспомнила: герцог Ланкийский — это министр внутренних дел. По спине заструился пот, гоэта вторично пожалела, что постучалась в эту дверь. Воистину, иногда незнание — благо. Может, ещё не поздно встать и уйти?

Брагоньер усмехнулся, будто прочитал мысли любовницы, и очинил перо.

— Итак, сначала без наводящих вопросов. Слушаю.

Эллина тяжко вздохнула и монотонно поведала то немногое, что знала: как нашла тело и что увидела на тепловой карте. Соэр всё это внимательно записал и преступил ко второй части: допросу. Гоэта детально описала частицы, подтвердила, магии не почувствовала, и по десять раз повторила свой рассказ, давая понять, что не лжёт. После расписалась в нужном месте и поинтересовалась, может ли быть свободна.

— Нет, — удивил Брагоньер, переписывая протокол в свой блокнот. — Вы уйдёте со мной. Поедем к герцогу.

Только унижений Эллине не хватало! Соэр, безусловно, представит как сотрудницу, но родовитые дворяне не жалуют гоэтов. Они-то и магам неохотно двери отворяют. Толку от гоэта тоже мало, значит, либо Брагоньер опасается за её безопасность, либо уроки продолжаются.

— Посидите в коридоре, освобожусь через полчаса, — махнул рукой Брагоньер и, одарив прищуром глаз, добавил: — Вы можете отказаться, но теперь, не потом, госпожа Тэр. Выбирайте: праздность или работа.

Эллина недовольно засопела, но промолчала. Понятно, это всё же урок, призванный заставить оценить безделье. Может, действительно отказаться и целый день пролежать на столе массажистки? Игры сильных мира сего не для гоэты. Но мешало любопытство и желание помочь Брагоньеру. Он загонит себя, замордует работой, и никто ведь одёрнуть не сможет, соэр даже короля не слушает. А к ней, Эллине, иногда прислушивается.

Выждав минуту и не получив никакого ответа, Брагоньер повторил просьбу подождать в коридоре и продолжил обсуждать со следователем перипетии сложного дела. Соэра беспокоила осведомлённость извозчиков о скандальном происшествии, и он настаивал, чтобы Следственное управление Трии приняло меры по сохранению секретности. Брагоньер по опыту знал, шумиха мешает расследованию и играет на руку преступникам. Герцогу наверняка тоже не захочется, чтобы о похищении дочери узнал весь Тордехеш. Министр внутренних дел — и не уберёг наследницу. Пахнет нешуточным скандалом и, возможно, потерей поста.

Подумав, Брагоньер выгнал из кабинета и его законного хозяина, чтобы спокойно, без свидетелей, написать два письма. Одно — его величеству с нижайшей просьбой позволить контролировать это дело, второе — Сольману, другу из Тайного управления. Ему ли не знать всю подноготную герцога! Соэр не сомневался, юная Натэлла стала жертвой интриг против отца. Оба письма Брагоньер запечатал личной печатью и отправил магической почтой, чтобы не перехватили. Теперь оставалось ждать и гадать, разгневается ли его величество или махнёт рукой на инициативного подданного. Если вновь прикажет остаться в стороне, придётся подчиниться и учиться проводить дни в праздности.

Эллина удивилась, увидев в коридоре господина Ирджина. Тот ответил на её взгляд гримасой и, закатив глаза, покосился на дверь. Гоэта рассмеялась. Какой из него следователь, так, мальчишка.

— А вы ему кто? — шёпотом спросил осмелевший Ирджин, устроившись подле Эллины и старательно не замечая посетителей.

— Вы следователь, вот и узнайте, — она не желала флиртовать с рыжим нахалом.

— Ясно, — разочаровано протянул Ирджин. — Вы тоже из Сатии?

— Тоже.

Разговор не клеился, и следователь предпочёл его закончить. Постояв ещё пару минут рядом с угрюмой собеседницей, следователь будто бы вспомнил о забытых у секретаря бумагах и скрылся в недрах коридора.

Ожидание тянулось мучительно долго. Эллина успела изучить каждую трещинку на штукатурке стен, каждую складку на одежде томившихся на соседних банкетках людей, когда Брагоньер, наконец, вышел и запер дверь на ключ.

— Одну минуту, — бросил он гоэте, — только найду господина Ирджина.

— Он у секретаря, — крикнула вдогонку Эллина и встала, чтобы размять ноги.

Брагоньер слово сдержал, вернулся скоро и поставил перед фактом: они едут к герцогу Ланкийскому. Заметив промелькнувшую по лицу спутницы тень, соэр напомнил:

— Вы можете отказаться.

— Я хочу совсем другого: понять, почему вы пустили меня в свою работу.

— Если не способен запретить, направляй.

— Можно ещё вопрос? — Эллина огляделась и перешла на шёпот. — Моё присутствие обязательно? В гостинице со мной что-то случится, они угрожали? Вас попросили заняться этим делом, или вы сами?

— Это целых пять вопросов, госпожа Тэр, — соэр не удержался от лёгкой улыбки. — Женское любопытство неистребимо! Это моя личная инициатива. Любой государственный служащий не может пройти мимо такого дела. Никаких писем я не получал, спите спокойно. И я рад, что вы потеряли всякий интерес к этому делу. Умно, Эллина. И о некромантах не спрашивайте, развлекайтесь, — он пожал пальцы и отпустил руку крепко задумавшейся гоэты. — Теперь вы знаете, отчего я не смогу уделить вам много внимания.

Эллина кивнула и согласилась вернуться в гостиницу. Брагоньер мысленно улыбнулся. Гоэта поступила так, как желал он, хотя полагала, будто сама приняла решение. Зато теперь, когда она начнёт возмущаться запретом на работу, можно будет напомнить об этом утре. Оставалось надеяться, Эллина не найдёт какое-нибудь мелкое дело, а останется в Трие. Брагоньер не хотел говорить, но лучше бы гоэте не ездить дальше долины с источниками. В округе бродят два некроманта, которые убивали детей вовсе не для собственных нужд, а явно по чьему-то заказу, граф Олсен тоже имел дело с некромантом, дочь видного сановника похитили при весьма странных обстоятельствах — не многовато ли? И везде рядом оказывалась Эллина. Не знай Брагоньер гоэту, подумал бы, что она как-то связана с преступниками. А так — просто притягивает несчастья. И после этого Эллина возмущается желанием запретить ей работать? Садясь в служебный экипаж, соэр поджал губы. Он заботится о её жизни, а гоэта совсем не ценит.

Экипаж тронулся. Брагоньер откинулся на спинку сиденья и сцепил пальцы на коленях. Ирджина соэр с собой не взял: посчитал, что тот испортит дело. Куда этому желторотику допрашивать герцога? Брагоньер знал, тот уже приехал. В Следственном управлении не появился, но соэр полагал, тот решил сначала провести собственное расследование. Высшая аристократия предпочитает не делать подобные вещи достоянием общественности, Брагоньер готов был поспорить, что уже вечером объявят, будто Натэлла ли Сомераш уехала к подруге, не предупредив родителей.

Соэр извлёк блокнот и перелистал его на дело некроманта из графского сада. Знать бы, допросили ли уже Олсена? Брагоньер чуял запах большого скандала. На месте властей, он бы рискнул и посадил графа на ночь в камеру. Некроманты — не шутки, а судя по показаниям Эллины, речь и вовсе о заговоре. Зачем ещё нужны амулеты силы?

Дети!

Брагоньер ещё раз перечитал скупые строки. Некромант говорил о неких детях из Милеты. Спасённый Эллиной мальчик чудом избежал жертвоприношения. Вот и сошлись две ниточки. Оставалось послать запрос в Милету, чтобы убедиться, мальчик из местного приюта. Раз так, необходимо лично, подробно расспросить ребёнка и составить словесный портрет тёмных магов. Останавливал лишь запрет короля. Он сковывал руки, не давал даже узнать, как продвигаются дела. Значит, ещё одно письмо Сольману. Если его величество не желает, чтобы Брагоньер действовал открыто, он добудет сведения через Тайное управление. В конце концов, в интересах Сольмана беспокоиться о безопасности государства. Дружбу тоже никто не отменял, Брагоньер нередко позволял смотреть бумаги, которые не видели даже подчинённые.

Больше всего нервировала неизвестность. Соэр знал, его письмо уже в Калеоте, но король прочтёт его не ранее завтрашнего утра, и то, если секретарь сочтёт нужным. Оставалось надеяться на помощь Сольмана: Брагоньер сделал необходимую приписку. А дальше — молиться Дагору.

— К храму, — соэр стукнул по стенке, привлекая внимания кучера.

Тот услышал, понял и свернул к святилищу Дагора.

Брагоньер редко обращался за помощью к богам, но это был один из тех случаев. Донавел упрям, упрётся рогом — и всё, придётся, стиснув зубы, изображать счастливого отдыхающего, ходить на приёмы, танцевать на балах и даже не заикаться о расследовании.

Велев обождать себя, соэр пошёл на территорию храма и быстрым, уверенным шагом направился к прудам. Брагоньер на ходу достал из кошелька пару медяков и, выбрав укромное место, где бы его не побеспокоили другие просители, опустился на одно колено перед недвижной гладью. Пальцы коснулись воды, а затем погрузились в неё. Брагоньер погрузился в состояние глубокой задумчивости, сосредоточившись на своей просьбе. Монетки блестящими кругляшками опустились на дно. Лишь бы бог услышал!

Соэр не спешил подниматься. Теперь он и вовсе стоял на коленях, чуть подавшись вперёд, к воде. Странно, храм неизменно дарил спокойствие. И эти цветы, птицы вовсе не раздражали, как и золотистые рыбки, которые, осмелев, доверчиво щекотали плавниками ладони. Вода прохладная, но не холодная — такая, какая нужно.

— Благородный сеньор?

Брагоньер вздрогнул и поднял голову. На него в упор смотрел жрец. Соэр нахмурился и неохотно встал, отряхнув колени.

— Что вам угодно? — холодно спросил он.

— Можно взглянуть на ваше кольцо? — жрец указал на дворянский перстень.

— Ольер ли Брагоньер, — представился соэр. — Полагаю, это не праздное любопытство?

Жрец кивнул и попросил пройти за ним. Брагоньер отказался.

— Соблаговолите всё объяснить здесь, я спешу.

— И поэтому медитирует в надежде на небесную помощь? — лукаво улыбнулся жрец. — Я помолюсь за успех вашего дела, не беспокойтесь, вы же переговорите с одним человеком. Он тоже пришёл за помощью, затем увидел вас и попросил привести.

Заинтригованный Брагоньер нахмурился, но, тем не менее, последовал за служителем Дагора. Тот привёл его в сад, почти к самому храму. Там, спиной к святилищу, лицом к шпалере роз, стоял высокий худой человек, по одежде — мещанин. Волосы незнакомца чуть тронула седина. Брагоньер узнал его. Как бы ни нарядился герцог, как бы ни стоял, соэр ни с кем не спутал бы этого человека. Прямая спина, гордая посадка головы и рука с зигзагообразным шрамом, который Арлан ли Сомераш частенько прятал под перчаткой. Но сегодня герцог ничего не скрывал, только перевернул перстень гербовыми инициалами внутрь ладони и снял все другие украшения.

— Ваша светлость, — почтительно поздоровался Брагоньер, остановившись в паре шагов от герцога. Дождавшись, пока тот обернётся, отвесил лёгкий поклон. — Сочувствую вашему горю.

— Значит, я не ошибся, — голос министра внутренних дел звучал сухо и твёрдо, будто судьба только что не нанесла ему удар. — Вас трудно спутать с другими, господин Брагоньер.

— Речь о вашей дочери? — соэр предпочёл перейти сразу от слов к делу.

— И о вашем расследовании.

Герцог кивнул, и жрец удалился. Даже служители богов опасались сильных мира сего.

— Каком расследовании? — вскинул брови Брагоньер.

— Том, которое не обрадует его величество, но подарит надежду мне. Я не доверяю местным следователям.

— В ваших силах позвать столичных, хоть людей из Тайного управления.

Герцог с горькой улыбкой покачал головой.

— Не могу. Если скажу или напишу хоть слово, Натэлла умрёт. Они не станут шутить.

— Значит, вы знаете, кто похитил вашу дочь? — уцепился за его слова Брагоньер.

Министр поджал губы и помрачнел. Нервно махнул рукой и предложил пройтись. Соэр кивнул, понимая, герцог не станет говорить ничего там, где любой может подслушать.

— У ворот ждёт служебный экипаж, — прервав молчание, сказал Брагоньер. — Или вы доверяете только собственному кучеру?

Соэр видел, герцог ведёт его к выходу, и предположил, что разговаривать придётся в загородном доме Сомерашей.

— Как раз своему я и не доверяю, — вздохнул министр. — Полагаю, вы тоже жаждали поговорить со мной?

Брагоньер кивнул. Его волновало, почему герцог пришёл в храм. Значит, дело серьёзнее, нежели виделось на первый взгляд.

— Я получил письмо. Вот, посмотрите сами.

Герцог достал из-под камзола дешёвый серый конверт и протянул Брагоньеру. Тот подозрительно оглянулся, выявляя возможных соглядатаев, и только потом взял письмо. Вскрывать посреди людей, стайками стекавшимися к прудам даже в летнюю пору, когда манит морская прохлада, не стал, только подметил: тяжёлое, вложено что-то.

Министр неожиданно остановился, развернулся и, ухватив соэра за запястье, сжав так, что едва не сломал кости, прошипел:

— Найдите её, слышите!

Брагоньер осторожно разжал пальцы герцога и отступил на шаг. Он не терпел подобного обращения, но замечания не сделал. Перед ним стоял убитый горем человек, тот самый грозный Арлан ли Сомераш, герцог Ланкийский, которого боялись все префекты. В юности Брагоньер брал с него пример и теперь дожил до дня, когда увидел этого человека сломленным. Тот даже будто бы постарел, осунулся. Безжалостный солнечный свет обнажил сеточку морщин вокруг губ и глаз, напоминая, что герцог давно не молод.

— Увы, ваша светлость, это не в моих силах. Его величество высказался категорично, я лишь наблюдаю.

Определённо, общение с Эллиной дурно сказывалось на профессионализме. Следователь не может испытывать чувств, а Брагоньер только что пожалел герцога. Непростительно! Воистину, любовь — болезнь, которая портит людей и делает их слабыми.

По губам министра скользнула кривая усмешка. Он повернул перстень инициалами наружу и спокойно, будто говорил о погоде, произнёс:

— Иногда наблюдения заканчиваются отставкой.

— Это предупреждение? — тем же тоном ответил Брагоньер.

Угроза герцога не удивила. В конце концов, соэр нарушил приказ, а министр мог легко сместить с поста зарвавшегося подчинённого.

— Нет, — отмахнувшись, поморщился, будто от зубной боли, герцог. — Я слишком хорошо вас знаю, чтобы пугать. Вас этим не проймёшь, баронет ли Брагоньер, вы на редкость упрямы. Хороший инквизитор и неплохой следователь.

— Учту, — склонил голову Брагоньер.

Министр намекал на ряд последних дел, расследовавшихся недостаточно быстро. Но зато похвалил за зачистку Сатийской области от тёмных. И это всего одним предложением из пяти слов.

— Вас что-то задерживает?..

— Она подождёт, — Брагоньер разгадал продолжение вопроса. — Беседа будет долгой, теперь и подавно. Как вы сами говорили, я хороший инквизитор, поэтому осмотрю весь дом и лично отпрошу всех слуг.

— Я не говорил, что мне нужен инквизитор, — поморщился герцог.

— Нужен, — безапелляционно повторил соэр. — Вы это прекрасно знаете.

Министр едва заметно прикусил нижнюю губу и промолчал. Ещё одна богатая пища для размышлений.

До служебного экипажа дальше шли в полном молчании.

Краем глаза Брагоньер заметил фаэтон без гербов. Наверняка герцог приехал на нём. Соэр мог поручиться, когда он сам подъехал, коляски не было. Значит, кучера кто-то позвал. Жрец? Несомненно. Выполнил одну просьбу, выполнит и вторую.

Герцог махнул рукой, и фаэтон покатил прочь.

Брагоньер мысленно усмехнулся. Не такой уж он плохой следователь.

Первым в служебный экипаж забрался министр, как и положено по этикету. Соэр устроился напротив него, спиной к кучеру, чтобы беспрепятственно наблюдать за улицей. Если кто-то вздумает следить за ними, Брагоньер увидит. Карета тронулась, и соэр вскрыл конверт. Внутри оказалась короткая записка: «Заартачишься, не получишь её целиком. Ты и так совершил ошибку. И запомни, умереть она может по-разному. Ты знаешь, что делать». Почерк ровный, без наклона. Написано не чернилами, кровью. Под запиской лежал страшный веский аргумент в пользу молчания — отрубленный женский мизинец.

Брагоньер нахмурился и перевёл взгляд на министра. Тот так сцепил пальцы так, будто силился их сломать. Губы побелели и превратились в тоненькую ниточку.

— Это палец вашей дочери? — тем не менее, спросил соэр.

— Узнайте, — глухо ответил герцог и прикрыл глаза.

— Дали слово?

Министр ответил гробовым молчанием, а затем с напором повторил:

— Узнайте, это ваша работа.

Брагоньер повертел страшную находку в руках и убрал обратно в конверт.

— Что вы должны сделать, ваша светлость?

Герцог лишь сильнее, хотя, казалось бы, некуда, сцепил пальцы. Ещё немного, и они захрустят.

— Ваша светлость, вам известна моя репутация, — напористо пошёл в наступление Брагоньер. — Тайна не уйдёт дальше меня, но я обязан знать, иначе не смогу помочь.

— Мне дорога жизнь Натэллы, — глухо ответил министр и отвернулся, вперив взгляд в окно.

— Вы уверены, что она ещё жива? — в сомнении покачал головой соэр. — Некромант ни за что не отпустит жертву.

Герцог сжал челюсти и нервно крутанул перстень.

— Единственное слабое место?

Министр метнул на Брагоньера ледяной взгляд и жёстко напомнил:

— Занимайтесь своим делом!

— Эмоции мешают думать, ваша светлость, — рискованно возразил соэр, проглотив оскорбление. — Похитители рассчитывали на вашу несдержанность. Давайте по порядку. Кто передал это письмо? Похож ли палец на палец вашей дочери?

Герцог пару раз глубоко вздохнул и жёстко улыбнулся.

— Мы с вами похожи. Помнится, вы тоже проявили несдержанность и позволили преступнику уйти. Теперь же даёте советы мне.

Речь шла о Матео Хаатере и истории с кладбищем. Тогда, спасая жизнь Эллины, Брагоньер позволил собой манипулировать, растерял всю рассудительность.

— Именно поэтому и даю, ваша светлость, — склонил голову Брагоньер. — Клянусь сохранить в тайне всё, что услышу. Письменное обязательство дам, как только войду в ваш дом.

— Не нужно, — махнул рукой министр и, словно обессилив, сгорбился на сиденье. — Да, дочь — единственная моя слабость. Да, палец похож на её палец, но я не верю собственным глазам и эмоциям. Письмо доставили сегодня утром магической почтой. Отправителя отследить не удалось.

— Когда доставили? — Брагоньер убрал письмо и достал блокнот. Карандаш всегда лежал во внутреннем кармане. — Кто доложил?

— Мой дворецкий. Он проверенный человек, лично допрашивал. В восемь часов утра, прямо к завтраку.

— Значит, похитители знакомы с вашими привычками, — соэр сделал пометки в блокноте. — Что ещё? Может, хотя бы намекнёте на некие требования?

— Без понятия, — Брагоньер по тону почувствовал, министр лжёт. — Остальное узнаете от слуг. Обещаю предоставить доступ ко всему дому.

— И к бумагам, — выдвинул дерзкое условие соэр.

— Вы забываетесь, баронет, — покачал головой герцог. В глазах его блеснул нехороший огонёк.

— Вы сами позвали инквизитора, а мы имеем доступ ко всему.

Брагоньер демонстративно надел перстень на палец, мгновенно поднявшись по социальной лестнице. Теперь они с министром стояли вровень. Герцог едва заметно улыбнулся и кивнул.

— Хорошо, но только к тому, к чему я сочту нужным. Письмо и палец забирайте. Результаты нужны не позднее завтрашнего утра.

— Ваша светлость забывает о собственном статусе в этом деле, — оборвал высокопоставленного аристократа соэр.

Ему не нравилось, когда кто-то, пусть даже Арлан ли Сомераш, вмешивался в дела следствия, а тем более дела инквизитора. Герцог всего лишь свидетель.

Теперь пришла очередь министра проглотить обиду. Только чуть дёрнулся кадык.

— Вы хороший инквизитор, — повторил давнюю похвалу герцог. — Впрочем, его величество не выбирает случайных людей. Они требовали отставки.

Брагоньер поджал губы. Плохо. Политика — это всегда плохо, зато понятно, чего добиваются наниматели некромантов: поставить на место герцога своего человека. Зачем, и так понятно.

— Тоже письмо?

— Нет, — к министру вернулось привычное спокойствие. — Ко мне подошли на балу.

— Кто?

— Я его не знаю. Слуги не успели задержать, хотя, теперь сомневаюсь, будто бы смогли.

— Магия? — скорее утверждал, нежели спрашивал соэр.

— Скорее всего. Люди из Тайного расторопны, вы знаете. — Брагоньер кивнул. Его дружба с человеком, держащим под контролем все агентские сети, не секрет для министра внутренних дел. — Это случилось на королевском балу. Вы там тоже были и не один. Мой вам совет: держите девочку подальше от всего этого. Она недурна, возьмите её на ужин.

— Сегодня?

Значит, игра началась давно, а Эллина застала один из её начальных эпизодов. Брагоньер принял решение допросить графа Олсена, рискуя навлечь на себя опалу. Когда существует опасность для трона, слово короля теряет значение.

— Да, в девять.

— Опишите того человека. Любые мелочи, ваша светлость.

Значит, герцог не счёл угрозу серьёзной, раз не обратился за помощью к любому инквизитору, присутствовавшему на балу. Но в то же время министр велел людям из Тайного управления задержать незнакомца. Что ж, новые вопросы к Сольману. Герцог что-то скрывает, и эти угрозы — логическое продолжение неких действий, о которых министр ни за что не расскажет. Ничего, найдутся способы выяснить.

Министр задумался и обещал сегодня же передать письмом.

Экипаж, тем временем, выкатил на набережную и всё дальше удалялся от центра Трии. Брагоньер бросил ленивый взгляд в окно. Праздно шатающаяся публика, море, уличные торговцы. Вот и храм Сораты с пышными садами и фонтанами. За ними начинался квартал богатых особняков, но герцогская резиденция располагалась чуть дальше. Не дом, а настоящее имение. Вся верхушка тордехешского общества обзавелась такими на морском берегу. Свои причалы, лодки, пруды с минеральной водой.

Мостовая сменилась грунтовой дорогой. Экипаж пару раз тряхнуло, а потом он остановился у ворот пейзажного парка с каналом. Герцог высунул в окно руку с кольцом, и их беспрепятственно пропустили.

— Убитая девушка прислуживала вашей дочери? — нарушил молчание Брагоньер, пристально наблюдая за выражением лица собеседника. Вопрос о любовнике горничной он оставил на потом.

— Да, это её горничная. Полагаю, вас интересует, с кем она проводила ночи? — усмехнулся министр.

— Уже видели материалы дела?

Герцог кивнул.

— Хочу, но сомневаюсь, будто вы скажете.

— Я-то скажу, — министр вновь издал короткий смешок, — но никогда не дам показаний.

— Понятно. Когда вы ушли?

Герцог промолчал.

— Ваша светлость, — с напором напомнил Брагоньер, — я всё равно узнаю. В ваших же интересах сказать мне. И в интересах вашей дочери, если, конечно, не вы инсценировали её похищение.

— Что? — возмущённо выпалил министр.

Желваки заходили по щекам. Герцог подался вперёд, будто собирался схватить соэра за грудки, но затем принял прежнее положение. Лёгкая холодная улыбка тронула его губы.

— Я ошибся, вы хороший следователь, но я не убивал ту девушку. Подозреваю, её убили из-за меня.

— Ваши тайны? — взгляд Брагоньера скользил по парку. Нужно осмотреть его, найти, где ходила и куда волокли служанку. — Её убили в спальне вашей дочери?

— Нет, хотя мы там были. Натэлла ночевала у подруги. Так вышло. Надеюсь, — взгляд герцога пронзил не хуже клинка, — вы понимаете, что это не для протокола.

— Экспертиза, — напомнил соэр. — Я не стану подтасовывать факты. Связь со служанкой не преступление. Вы уединились в спальне дочери специально?

— Нет, так вышло. Дениза перестилала постель, я хотел проверить переписку Натэллы. Словом, иногда вид сзади крайне соблазнителен.

— Во сколько это было?

— В одиннадцать вечера. Я был с ней до полуночи.

— Ваша светлость, — укоризненно покачал головой Брагоньер. — Ещё раз повторяю вопрос.

— Хорошо, — раздражённо ответил герцог, — я ушёл в два. Девочка устала и заснула. Вас ведь интересует, почему на ней туфли Натэллы?

— Именно. И пока ваша история шита белыми нитками. Скажите правду, ваша светлость.

— Правду? — усмехнулся министр. — Мы развлекались у меня, а Дениза частенько брала поносить вещи Натэллы. Я знал и не запрещал. В тот вечер она надела её туфли, чтобы изобразить леди. Я, знаете ли, люблю подобные игры, а Дениза была великолепна в постели. Она ушла в два. Всё, больше я ничего не знаю. Клянусь Соратой!

Ничего, Брагоньер это проверит. Герцог темнил, но ему придётся раскрыть все свои тайны.

Глава 7. Взрослые игры

Брагоньер не стал снимать перчаток и без приглашения отправился на второй этаж. Планировка всех богатых особняков одинакова, соэр без труда отыщет обе спальни: отца и дочери. В голову непроизвольно закрадывалась мысль о странностях министра. Погибшая служанка надела туфли Натэллы, чтобы понравится любовнику. По вырванному в сердцах признанию, герцогу нравились подобные переодевания. С одной стороны, это может оказаться безобидным развлечением, вроде того, что так расслабляло Эллину, с другой, министр мог питать к дочери отнюдь не отцовские чувства, возможно, подсознательные. Одно несомненно — Арлан ли Сомераш обожал Натэллу, чем и воспользовались похитители. Иных рычагов воздействия на министра не было, Брагоньер это знал.

— Куда вы? — остановил соэра грозный окрик.

— Выполнять свои прямые обязанности, — перстень инквизитора занял своё законное место на пальце. — У меня к вам много вопросов, ваше сиятельство, и вы на все ответите.

— Вы забываетесь, благородный сеньор, — министр решительно шагнул к Брагоньеру.

Тот даже бровью не пошевелил, так и остался стоять, где стоял. Грозный взгляд герцога тоже не возымел действия.

— Ваше сиятельство, вы сами позвали меня, — напомнил Брагоньер. — И я настоятельно прошу не вмешиваться в дела следствия. Необходимую бумагу о неразглашении я подпишу, взамен потребую полной откровенности. Вы достаточно солгали сегодня.

Губы герцога побелели от гнева. Глаза потемнели, напомнив грозовое небо. Далее последовал и раскат грома.

— Баронет, вы помните, какой пост я занимаю? — Брагоньер кивнул. — Помните, какой занимаете вы? — Снова кивок. — Тогда я напомню вам приказ его величества и дополню его своим. И вы подчинитесь.

— Как пожелаете, ваше сиятельство, — пожал плечами соэр и, обойдя министра, направился к входной двери. — Доброго дня и милостей Сораты вашему дому.

Брагоньер не собирался проводить ни минуты в этом особняке. Если герцог решил, что нашёл комнатную собачку, то ошибся. Либо тот позволяет ему вести расследование, либо поручает поиски девушки кому-то другому.

Гордость против гордости.

Министр остановил Брагоньера, когда тот уже переступил порог. Из голоса ушёл гнев, осталась только ледяная вежливость.

— Я согласен.

Соэр остановился, но сделал вид, будто не расслышал. Герцогу пришлось повторить и сдержанно извиниться. Брагоньер оказался намного упрямее, нежели предполагал министр.

— Но вы подпишите бумагу о неразглашении, — поспешил добавить герцог, чтобы подпортить победу соэра. — Я сам её составлю.

— Хорошо, я посмотрю и, если сочту возможным, подпишу.

Министр не ответил и повёл гостя в свой кабинет. По дороге отмахнулся от дворецкого с подносом писем и велел не беспокоить.

— И да, — прищёлкнул пальцами герцог, поморщившись, и указал на спутника, — отвечайте на все его вопросы и открывайте все двери. Чай, кофе, вино, коньяк — что пожелает.

Брагоньер отметил пренебрежительность тона, но промолчал. Он понимал, это месть за попытку манипулировать собой. Того, чего хотел, соэр добился, а отношение министра его не волновало. Брагоньер доподлинно знал, на карьере данный инцидент не отразится, более того, авторитет соэра наоборот поднялся в глазах министра. Арлан ли Сомераш фактически извинился и подчинился, хотя соэр балансировал на грани.

Кабинет герцога полностью соответствовал его статусу: всё основательно, дорого и составляет единый ансамбль. Но опытный глаз подметил, за порядком следит прислуга, а вовсе не хозяин. Герцог бывал в Трие наездами, и комната не хранила следов никаких пристрастий владельца. Даже у педантичного Брагоньера нашлась пара специфичных вещей, вроде очинённых потёртых карандашей, стопки писчей бумаги, год за годом покупаемой в одной и той же лавке, пары безделушек, подаренных подчинёнными, любимой фляжки с коньяком и прочего. Тут же — мёртвая комната, будто гостиница.

Герцог сел в кресло, предложив гостю занять место напротив. Брагоньер походя отметил: телячья кожа тончайшей выделки, красное дерево. Дорого и привычно. Эллина бы стеснялась, соэр же привык к пышным интерьерам, и сам сидел в похожем кресле. Покойный баронет, отец Брагоньера, оставил ему кабинет в лучших традициях тордехешской аристократии, хотя сам соэр предпочитал бук и тис.

Рука министра выудила лист гербовой бумаги высшего качества. Обмакнув перо в чернильницу, даже не проверив, есть в ней чернила, герцог ровным почерком, совсем не вязавшимся с образом безутешного родителя, вывел обязательство о неразглашении.

— Вот, ознакомьтесь, — министр промокнул лист и протянул Брагоньеру. — Всё стандартно, но вдруг.

Соэр внимательно ознакомился с бумагой, внёс пару мелких исправлений и подписал окончательный вариант. Отныне Брагоньер обязался хранить в тайне «скелеты» дома Сомераш, но ровно до тех пор, пока они не становились уликами в деле. Тогда соэр получал право обнародовать их в суде с устного согласия герцога.

— Итак, когда все формальности улажены, я хочу услышать правду.

Брагоньер откинулся на спинку кресла, буравя взглядом собеседника. Министр ответил едва заметной усмешкой и таким же тяжёлым взглядом.

— Напоминаю, ваша светлость, сейчас я инквизитор, а нам положено копаться в грязном белье. Это не доставляет мне удовольствия, я не желаю вас унизить, — мягко пояснил соэр, сознавая, с кем разговаривает.

— Спрашивайте, — глухо ответил герцог, зеркально повторив позу собеседника.

— Итак, вопрос первый. Каково ваше отношение к дочери? Со мной как с врачом, ваша светлость, осуждать не стану.

Глаза министра гневно сверкнули, кулак смял черновик соглашения.

— Ещё слово, и вы покинете мой дом раз и навсегда, — сквозь зубы процедил он.

— Не каждый пожелает видеть на любовнице одежду и туфли дочери, это наводит на определённые мысли.

— Я ей отец! — прорычал герцог и, сделав пару судорожных глубоких вздохов, заставил себя надеть прежнюю маску спокойствия. — Я не испытывал плотского влечения к Натэлле. Вещи Дениза брала не ради меня: она любила покрасоваться, изобразить леди. Иногда изображала и в постели. Да, немного… — он замолчал, подбирая слова, — непристойно позволять горничной в вещах дочери ложиться в вашу постель, но оставим это на моей совести. О Натэлле я в эти минуты не думал, вещи дочери оставались чистыми. Вы понимаете, о чём я.

Брагоньер кивнул. Значит, всё-таки любовные игры. Кто бы мог подумать, что министр любит маскарад в постели?

— Как долго длилась ваша связь с горничной?

— Конкретно с этой? — герцог задумался. — Полгода, кажется. Дениза меня полностью устраивала. И полежать, и поговорить, и желания исполнить.

— Какие именно желания? — ухватился за неосторожно сказанные слова Брагоньер.

— Разные, — туманно ответил министр и перевёл взгляд на портрет его величества над столом. — Это к делу не относится.

— Вы любили её связывать, шлёпать? Особенные позы, ласки, сношение через задний проход? — безжалостно продолжил допрос Брагоньер.

— Благородный сеньор! — нахмурился герцог. — Вы бы сами ответили?

— Если бы речь шла об убийстве, похищении и заговоре, да. Итак?

Министр встал и резким движением распахнул дверь, будто желал застать шпиона на месте преступления. Убедившись, что их никто не подслушивает, герцог повернул ключ в замке и остановился напротив Брагоньера.

— Как, вы сами знаете, наверняка смотрели. Ножевых ранений я не наносил, боли никогда не причинял. Ласки — да. Что-то ещё?

— Об этом пока всё. Перейдём к прошлой ночи. Как, когда и сколько? Что слышали?

— Да что можно слышать, когда под тобой стонет хорошенькая девушка в одних чулках? — усмехнулся герцог. — Натэлла уехала, я позвал Денизу к себе, велев нарядиться леди. Она пришла в одиннадцать, мы развлекались до трёх ночи. Как, думаю, неважно, сами представите. Дениза охотно давала, ей даже нравилось. Потом я уснул, а когда проснулся…

Министр вновь помрачнел и плотно сжал челюсти.

— На подошве туфель земля. И убили горничную не в постели. На свидание с кем она могла отправиться после вас?

— Понятия не имею. Есть слуги, у них и узнайте. Словом, работайте, благородный сеньор.

Аудиенция закончилась. Брагоньер встал, отвесил очередной церемонный поклон и отправился туда, куда шёл изначально — в опочивальню юной хозяйки. Натэлла ли Сомераш была дебютанткой этого года: минувшей весной ей исполнилось шестнадцать. Брагоньер видел её: высокая и стройная, как отец, но с живым лицом и красноватым блеском в волосах — в мать. Герцогиня Ланкийская отправилась в лучшие миры десять лет назад, пытаясь подарить жизнь наследнику. Злые языки шептались, будто это муж уморил её, заставил рожать, несмотря на запреты врачей. Это Брагоньер тоже собирался проверить, одно знал доподлинно: дочь министр обожал. Не явно, потакая слабостям и купая в роскоши, а защищая от всех жизненных волнений. Девушку поздно представляли ко двору, оберегая от интриг и сплетен, именно для неё герцог построил настоящее имение в Трие, продав прежний особняк. Натэлла не отличалась крепким здоровьем, значит, должна была много времени проводить у моря.

Поднимаясь по лестнице, Брагоньер спиной почувствовал чужой взгляд. Он подозревал, кто за ним наблюдает, но решил проверить. Так и есть, герцог. Он стоял в холле и буравил тяжёлым, недобрым взглядом. Соэр подозревал, дело в личных расспросах. Что поделаешь, Брагоньер обязан был узнать эти подробности: они, во-первых, могли вывести на агента, если таковой существовал, с которым Дениза делилась пикантными сведениями. Практикуй министр нечто шокирующее, его враги могли бы использовать это для шантажа. Что бы ни говорили, а в глазах света человек на таком посту обязан вести консервативную жизнь. На людях, разумеется. Девушку могли подкупить, а потом убить за ненадобностью. Эту версию соэр отмёл: вряд ли шалости министра привели в ужас королеву. Обычные дела.

Во-вторых, Брагоньер хотел разгадать тайну убийства Денизы. Она вышла кому-то в парк после страстных часов с герцогом в его спальне. Вряд ли отправилась погулять. Значит, шла на встречу? Да и осмотр показал, что с мужчиной горничная была непосредственно перед смертью. Если так, то надлежало искать второго любовника темпераментной служанки. Тут бы пригодился рассказ о любовных играх министра: они были и пристрастиями Денизы.

В-третьих, некоторые отметины на теле погибшей мог оставить не убийца, а герцог. Значит, опять-таки надлежало узнать, чем именно он занимался с любовницей.

И, разумеется, время, физическое состояние девушки после близости. Казалось бы, мелочи, но порой от них зависели жизни.

— Вы что-то хотели, ваша светлость? — вежливо осведомился Брагоньер, обернувшись к хмурому герцогу.

— Да. Хочу убедиться, что вами руководило не праздное любопытство.

— Даю слово. Хотите получать отчёты, полагаю? Это не в моих правилах, но, принимая во внимание ваше положение, я могу коротко сообщать о важных уликах. Шифровкой, разумеется. Код выберу сам.

— И тоже свяжете клятвой? — усмехнулся министр. — Нет, Брагоньер, работайте, как считаете нужным. Я знаю, вы мне всё равно расскажете.

Соэр не знал, как понять последнюю фразу. То ли простое предположение, то ли приказ. В любом случае, отчитываться о каждом шаге Брагоньер не собирался. Он полагал, герцог пожелает подняться вместе с ним, проследить за обыском и осмотром, но тот не стал. Повернувшись спиной к соэру, министр напомнил:

— Жду вас со спутницей сегодня в девять. Оправдания не принимаются.

Брагоньер недоумевал, зачем министру понадобилось видеть Эллину. Инициатива герцога не нравилась. Уж не нащупал ли он рычаг давления? Но отказаться нельзя, и соэр вторично вежливо принял приглашение.

Спальня дочери хозяина дома оказалась привычной девичьей комнатой. Много розового, голубого, мягкого. Повсюду подушки, разного рода безделушки. На подставке закреплены пяльцы с вышивкой — маки. Есть и книги. Странно, но не только любовные поэмы, но и учебники. Взгляд Брагоньера лениво скользнул по корешкам. Натэлла ли Сомераш увлекалась языками и историей. Неужели собиралась не замуж, а в Университет? Соэр без труда вскрыл секретер и осмотрел содержимое ящиков. Стопки писем, все исключительно от подруг и всего пара от отца. Брагоньер бегло просмотрел их: ничего интересного: сплетни, наставления. Но всё же соэр письма забрал: вдруг найдёт упоминания о странных поклонниках мужского пола? Разумеется, уходя, он спросит разрешения герцога, но не сомневался, тот его даст. Ещё в ящиках обнаружились счета, пара ученических тетрадей и деньги. Брагоньер подивился беспечности юной герцогини. Что на свете есть воры, она точно не знала.

Тетради прояснили: никакого отношения к магии пропавшая не имела. Это порадовало. Не хватало ещё магини-самоучки!

Особенно пристально Брагоньер осмотрел кровать и гардеробную. Где стояли туфли, найденные на убитой, нашёл сразу и, опустившись на корточки, пристально оглядел полку. Ага, соседняя обувь стоит косо, одна туфля и вовсе завалилась на другую. Значит, обувку брали в спешке. Дениза ли? Брагоньер на всякий случай осмотрел другие полки и нашёл ещё одну пару, выбивавшуюся из общего ряда — сафьяновые бальные туфельки на высоком каблучке. Они больше подходили для свидания с любовником, нежели простенькие, обыденные, в которых нашли горничную. Если так, то брал и надевал их убийца: сама Дениза вряд ли схватила обувку госпожи и побежала с ней в парк. Значит, таинственный некто побывал в спальне Натэллы.

Вернувшись к кровати, Брагоньер откинул покрывало и одеяло. Лёгкая улыбка тронула его губы. Теперь понятно, отчего горничная оказалась босой. Только где её собственная обувь? Соэр обшарил всё, но не нашёл. Оставалась только комната служанки, если туфель нет и там, то их выбросили. Вопрос: почему? И опять-таки почему на обуви Натэллы земля?

«Нужен судебный маг», — пробормотал соэр и подошёл к окну. Рука скользнула по подоконнику, раме, пытаясь найти неладное. Частички почвы. Уже хорошо. Брагоньер поднёс ладонь к глазам. Так и есть, земля. Щеколда не тронута, стёкла не выбиты. Неужели Дениза пустила своего убийцу? Назначила свидание или помогала обворовать госпожу? Список вещей покажет.

Разумеется, Натэлла могла сбежать сама, только теперь соэр доподлинно знал, без каких вещей женщина никогда не выйдет из дому. Все они на месте, а герцогская дочка не похожа на авантюристку, которая без денег и пары чулок сбежит в неизвестность.

Брагоньер задумался, стоит ли осматривать спальню герцога, в итоге всё же решил взглянуть. Вероятность участия министра в похищении маламало, но её нельзя исключать. Так же совесть следователя успокоится.

Ожидаемо дверь оказалась заперта, и соэр отправился за ключами. Их ему выдали, но дворецкий строго следил за каждым шагом Брагоньера. Это нервировало, но соэр понимал, по-другому нельзя. Он бегло осмотрел комнату и вышел. Разумеется, ничего. Нужно заглянуть в ящики, под матрас, но это уже обыск — вещь недопустимая.

Зато комната Денизы подарила пищу для размышлений. Соэр обнаружил остатки сожжённого письма и смятую одежду. Сорочка валялась на полу. Брагоньер поднял её двумя пальцами и осмотрел — целая, но с маленьким пятнышком крови на груди. Будто брызги. Носовое кровотечение?

В голове тут же выстроилась новая версия: мирно спящая горничная, удар, лишивший сознания, имитация безудержной страсти с любовником, которого Дениза якобы пустила через окно, и отчаянно сопротивляющаяся девушка в парке. Только зачем верёвка, если удары ножом стали смертельными? Повесили? А кто-то снял и засунул в мешок.

Словом, чем дальше, тем больше догадок. Необходимы факты, чтобы подтвердить или опровергнуть какую-то версию или выдвинуть новую.

На пороге скромной комнатки во флигеле Брагоньер столкнулся с дворецким. Тот почтительно посторонился и попросил соэра пройти в гостиную на бокал вина.

— Передайте мои извинения его светлости, но я вынужден вернуться в город. С его разрешения из Трии приедут следователь и судебный маг.

Дворецкий кивнул и ушёл. Соэр же направился в парк. Его интересовал последний путь Денизы. Первым делом Брагоньер осмотрел землю под окнами спальни пропавшей. Никаких следов, даже затёртых. Соэр не поленился, приставил лестницу и забрался на второй этаж. Подоконник оказался девственно чист, и снаружи, и с обратной стороны. Рамы тоже. Может, их не открывали вовсе? Не стал бы преступник возиться и, стаскивая тело, подтирать за собой следы. Но тогда вставал вопрос, каким образом Дениза оказалась в парке. Тащить её через весь спящий дом, кто-нибудь, да увидит или услышит. Вот из флигеля…

Брагоньер задумчиво облокотился о подоконник.

Необходимо расспросить о личности погибшей. Однако соэр уже теперь сомневался, будто Дениза побывала в спальне госпожи после трёх часов ночи. А постель, кто сказал, что там развлекалась именно горничная? Если только герцог не солгал и не питал слабости к куда более пикантным играм.

Их было двое: мужчина и женщина. Он занялся служанкой, она обыскивала спальню герцогини. Потом заметили, что на Денизе нет туфель, и сообщница убийцы принесла первые попавшиеся. Очередная шитая белыми нитками версия.

Парк оказался большим. Побродив по нему, соэр понял, до вечера не управиться. В конце концов, есть рядовые следователи, маги, пусть ищут. А Брагоньеру нужно ещё успеть переделать кучу дел до нежданного ужина. Опять-таки Эллину в известность поставить, чтобы успела приодеться, причесаться. Поэтому соэр быстро записал основные версии в блокнот, зафиксировал ряд вопросов и подозрительных вещей и повернул обратно к дому.

Служебный экипаж дожидался Брагоньера у парадного входа. Кучер успел задремать, пришлось разбудить.

Дело, определённо, не нравилось. Чем дальше, тем больше соэр подозревал заговор против короны. Нет, вовсе не бедная служанка навела его на эту мысль, а череда взаимосвязанных событий: встреча графа Олсена с некромантом по поручению третьего лица, аванс за амулеты силы, алтарь, на котором резали приютский детей, появление парочки некромантов в окрестностях Трии, дерзкий шантаж министра внутренних дел, похищение его дочери при странных обстоятельствах.

Самое обидное, некромантов и след простыл. Они искали мальчика, разорили фермерский дом, перевернули всё вверх дном, но не оставили магических следов. То ли служащие в Следственном управлении попались ленивые, то ли некроманты не в первый раз обходили расставленные на них ловушки. Поисковые чары ничего не дали, видимо, придётся связываться с ректором и просить выделить боевых магов. Эти точно заткнут за пояс судебных.

Экипаж сильно тряхнуло. Брагоньер очнулся от раздумий и глянул в окно. Совсем рядом, за узкой полоской берега, тянулась морская гладь. Садящееся солнце окрашивало его во все оттенки охры. Неужели уже так поздно? Герцог ждёт их к девяти, нужно поторопиться. Соэр высунулся из окна и назвал кучеру адрес гостиницы. Однако, как же незаметно летит время!

Впереди виднелись городские предместья.

Брагоньер позволил себе смежить веки. Он встал в шесть утра и с тех пор не только не позволил себе ни минуты отдыха, но даже ничего не ел. Разом навалилась усталость, захотелось сесть в кресло и позволить Эллине суетиться вокруг себя. Это с некоторых пор стало привычкой и доставляло удовольствие. Брагоньеру нравилось, как гоэта его облизывала.

Внезапно экипаж сильно вильнул влево и накренился. Не удержавшись, соэр едва не разбил нос о соседнее сиденье. Выругавшись, Брагоньер глянул, что происходит. Одного взгляда хватило, чтобы обматерить кучера и завопить: «Гони!».

И никакого оружия с собой, только кинжал!

Брагоньер от досады кусал губы.

Допустим, заклинание оцепенения удержит парочку нападавших, но этого мало, чтобы совладать с целой бандой. Их минимум четверо. К счастью, ни одного мага, иначе и кучер, и соэр были бы уже мертвы. Теперь же оставалось надеяться на быстроту ног лошадей. Если успеют добраться до Трии, спасены. Любой придёт на помощь инквизитору.

Брагоньер оценил разделявшее их расстояние. Шагов тридцать, не больше. Самострелы за ненадобностью выбросили: заряды истрачены. По виду — наёмники.

Нет, в любом случае соэр не позволит убить себя, будто барана. Кулак Брагоньера тоже что-то стоит, да и приёмы рукопашного боя никто не отменял.

Экипаж безбожно трясло. Вцепившись в край сиденья, соэр пристально следил за преследователями, стараясь не подставиться под возможный удар. Кто знает, может, кто-то из этих молодчиков отлично метает нож, или у кого-то сохранился заряд для самострела?

Странно, но стоило экипажу ворваться на окраину Трии, как нападавшие отстали.

Брагоньер заскрежетал зубами. Хоть он и видел всех, никаких примет не запомнил. Все в масках и одинаковых плащах, под которыми ничего не разглядеть. Но ничего, соэр найдёт наёмников и вздёрнет.

Ослабив узел шейного платка, Брагоньер откинулся на сиденье. Экипаж всё ещё нёсся, не сбавляя скорости, но соэру это ничуть не мешало. Он пытался понять, то ли его пугали, то ли действительно пытались убить. В итоге соэр пришёл к выводу, что пугали. Только кто наниматель: враги герцога или сам герцог? Помнится, ему не нравились действия Брагоньера, вполне мог подобным образом поставить на место.

— К-к-куда прикажите?

Бледный, как полотно, кучер, наконец, натянул поводья и, перегнувшись, глянул на седока.

— В Следственное управление.

Иного ответа возница и не ждал. Он охотно вновь взмахнул кнутом, и измученные лошади затрусили по мостовой, надеясь, что бешеная скачка не повторится.

Брагоньер поставил на уши всё Следственное управление. Всех судебных магов в спешном порядке вызвали на рабочие места и отправили либо прочёсывать окрестности, либо работать в имении герцога. Туда же отправилисьотправилось два следователя. Сам Брагоньер написал пару писем, в том числе, Сольману, а потом, спохватившись, вернулся в гостиницу. На сборы оставалось максимум полчаса, они и так опоздают.

Ответа от короля по-прежнему не было. Что ж, предсказуемо. Оставалось надеяться, его величество сменит гнев на милость стараниями герцога Ланкийского.

— Я полагала, вы вообще не вернётесь.

Эллина ждала на открытой веранде. На столике — свежая газета, в руках — бокал с соком. Издали она походила на аристократку, даже надела шляпку. Нежно-голубой цвет хорошо сочетался с цветом волос.

— По какому поводу? — Брагоньер проигнорировал замечания и указал на локоны.

— Причёска? Вы же велели быть женщиной, — пожала плечами Эллина и кокетливо намотала прядь на палец. — Вам не нравится?

— Нравится. Нравиться. Надеюсь, его светлости тоже. Очень хорошо, что ты одета. Остались украшения и духи. Я быстро переоденусь и поедем.

— Куда? — недоумённо спросила Эллина. — Вы устали…

— На ужин к герцогу Ланкийскому. Отказаться нельзя, не тот случай. Обещаю, дольше положенного не задержимся.

Брагоньер ни словом не обмолвился о нападении и гадал, не повторится ли оно вновь. Он не хотел рисковать жизнью Эллины, поэтому положил за голенище нож, а к кинжалу добавил меч. Пусть герцог хмурится, пусть это нарушает все правила, но Брагоньер не подвергнет опасности любимую женщину. Хватит, он никому её не отдаст, тем более смерти.

Эллина чувствовала нервозность любовника и попыталась осторожно выведать, что к чему.

— У меня допуск, ты помнишь, — гоэта положила руку на плечо соэра и заглянула в глаза. — Ты что-то скрываешь, напряжён…

— Я просто устал, — Брагоньер осторожно снял её руку, расстегнул рубашку и кинул на кровать. — Правила этикета повторить, или помнишь?

— Помню, — вздохнула Эллина и отправилась в ванную, нагреть любовнику воды. — И прекрасно вижу, что темнишь. Ольер, я тоже изучила твои привычки. Бесполезно делать бесстрастное лицо, тело и движения выдают.

— Никогда бы не подумал, что ты столь наблюдательна! — хмыкнул соэр. — Неприятный разговор. С герцогом осторожнее, он слишком тобой интересуется. Лучше молчи. И достаньдостать мой парадный сюртук, пожалуйста.

Маленькая правда, чтобы скрыть большую ложь.

Однако Эллина не поверила, почувствовала неладное. Проверив воду, она дожидалась соэра в дверях ванной комнаты. Брагоньер попытался её обойти — куда там! Гоэта упёрлась рукой в грудь любовника и потребовала прямого ответа.

— Это тайна следствия. Лина, если я не говорю, то не говорю. Тебя это не касается.

— На кучере, который тебя вёз, лица не было, и это меня не касается?! — взорвалась Эллина, с потрохами сдав господина Ирджина.

— Понятно, — поджал губы соэр. — Пора навести в местном Следственном управлении порядок. У меня опасная работа, Лина, иногда что-то случается. Ничего серьёзного, прихорашивайся.

Однако Эллина не спешила уходить. Уперев руки в бока, она исподлобья смотрела на Брагоньера. Тот делал вид, будто не замечает её взглядов, и спокойно проверил температуру воды.

— Ты что-то хотела? — наконец он соизволил обернуться.

— Да, — смело ответила Эллина. — Узнать, что произошло.

— Ничего особенного, я же говорил, — с лёгким раздражением повторил прежние слова Брагоньер и разоблачился до исподнего.

Ему хотелось принять ванну и расслабиться после тяжёлого дня, но мешало приглашение герцога.

Эллина решительно шагнула к любовнику и тщательно его ощупала. Она искала ссадины, синяки и раны. Не найдя, гоэта с облегчением вздохнула и с укором констатировала:

— Ты мне не доверяешь.

— Что тебе сказали?

Брагоньер ухватил Эллину за плечи и развернул к себе.

— Ничего.

Гоэта вырвалась и вышла из ванной комнаты.

— Только не требуй от меня откровенности, раз сам тщательно скрываешь, что на тебя напали.

Соэр вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Возможно, Эллина ткнула пальцем в небо, даже если нет, он не станет ничего говорить.

— Время, Эллина, — напомнил Брагоньер. — Мой парадный сюртук и чистую рубашку.

И захлопнул дверь, поставив жирную точку в разговоре.

Гоэта же терзалась в неведении. Мысль о покушении пришла сама собой, Эллина просто связала работу любовника и страх кучера. Одно радовало, Брагоньер не пострадал.

Тревога за соэра заставила позабыть о титуле человека, с которым предстояло обедать. Эллина вспомнила о нём только в экипаже, когда выехалитот выехал за пределы Трии. Гоэта впервые оторвалась от созерцания булавки в шейном платке Брагоньера и, очнувшись от тяжких раздумий, спросила:

— К кому мы едем?

— К его светлости Арлану ли Сомерашу, герцогу Ланкийскому, министру внутренних дел, — терпеливо напомнил Брагоньер. — Уже опаздываем. По вашей милости, госпожа Тэр. Если бы не ваши вопросы…

Гоэта отвернулась. Пальцы теребили подол платья — Эллина даже не собиралась скрыватьскрыть тревоги. Страх за соэра на время сменился страхом перед герцогом. Гоэта никогда ещё не бывала у таких важных особ. Он ведь будет смотреть на неё, разговаривать… А вдруг Эллина скажет глупость? Радовало, что хотя бы столовые приборы не перепутает. Сначала король, теперьпотом герцог. Брагоньер решил её извести?

— Не бойтесь, — рука соэра накрыла руку Брагоньера. — Его светлость хочет взглянуть на вас, банальное любопытство.

Эллина кивнула и вздохнула.

Экипаж между тем уже катил по парку, освещённомуосвещённого по случаю ужина гирляндами огней. Брагоньер с неодобрением смотрел на эту иллюминацию: не время и не место. Да и ради кого стараться — баронета с любовницей! Соэр поневоле всматривался в тени, отбрасываемые деревьями. Повсюду мерещились убийцы, рука поневоле то и дело ложилась на рукоять меча. Эллина не могла этого не заметить, но спрашивать ничего не стала. Зачем, если соэр всё равно не ответит.

Важный дворецкий встречал гостей у парадного входа. Рядом стоял один из судебных магов. Брагоньер с трудом поборол желание переброситься с ним парой слов. После, завтра.

— Ваше оружие, благородный сеньор, — дворецкий указал на меч.

— Увы, в доме его светлости я не чувствую себя в безопасности, — качнул головой соэр.

Слуга не стал возражать и с поклоном отворил перед гостями двери.

— Нас собираются убить? — шёпотом, так, чтобы слышал только соэр, спросила Эллина и впилась ногтями в его руку. Разговор с дворецким выхватил её из пучины собственных страхов и заставил вновь беспокоитьсябеспокоится за любовника. — Почему вы не сказали, я бы взяла кинжалы.

— Нет. А кинжалы… — Брагоньер усмехнулся. — Поверьте, госпожа Тэр, со своим я обращаюсь лучше.

Эллина не стала спорить и с восхищением уставилась на богатое убранство холла. Загородный дом, а будто дворец! Интересно, какова столовая? Возблагодарив Сорату за дружбу с Анабель, которая приучила к пышным интерьерам, гоэта отдала накидку слуге. Жутко хотелось взглянуть на себя в зеркало, но чего нет, того нет, не держал герцог в холле зеркал.

— А вот и мои гости!

На лестнице возник герцог. На губах его играла фальшивая любезная улыбка, соперничавшая с бриллиантомбриллиантов в булавке шейного платка. Золотая вышивка сюртука напоминала о статусе владельца дома, как и чёрная шёлковая рубашка, эффектно оттенявшая лёгкую седину в тёмных волосах. Министр показался Эллине величественным, как король. Она глубоко вздохнула, напоминая себе о бале. Сколько там было знатных особ! А тут всего один герцог.

Брагоньер приветственно склонил голову, гоэта присела в глубоком реверансе. Теперь собственное платье казалось ей недостаточно парадным. Зачем только послушалась соэра? Сам-то он одет с иголочки, будто всего час назад не явился потным и помятым.

— Рад, очень рад.

Герцог подошёл к Брагоньеру и пожал ему руку. Но от Эллины не укрылось его выражение лица: холодное, отнюдь не дружеское. Как у соэра. Они так похожи! Неужели Брагоньер станет таким же лет через пятнадцать-двадцать? Эллина никогда не интересовалась возрастом любовника, но предполагала, ему за сорок. Герцогу же явно за пятьдесят. Может, даже больше, но выглядел он потрясающе, язык не повернётся назвать стариком.

Соэр представил свою спутницу, и взгляд герцога скользнул на Эллину. Та замерла, всеми силами стараясь соблюдать спокойствие. Министр изучал её, пристально, внимательно, оценивающее. По этикету ему давно полагалось отвести глаза, но герцог игнорировал правила приличия. Радовало, что всё это время Эллине не пришлось просидеть в реверансе.

— Да, недурна, — задумчиво протянул герцог, наконец прервав пытку. — Есть пара недостатков, но женщины из одних достоинств скучна, не так ли, баронет?

— Я не вижу в госпоже Тэр недостатков, — возразил соэр.

— Может быть, — не стал спорить министр. — Я слышал, вы к ней крайне привязаны. Это произвело фурор при дворе. Она гоэта, верно? Расскажите о себе, госпожа, я должен знать, кому доверяют мои подчинённые.

Эллина открыла рот, но Брагоньер до боли сжал её запястье, призывая к молчанию. Закусив губу, чтобы не закричать, гоэта метнула недовольный взгляд на любовника. Тот не пожелал ничего объяснить и хмуро, исподлобья взирал на хозяина дома.

— Ваша светлость, извольте объясниться, — слова соэра звучали хлёстко и резко. — Мне показалось, или вы немного ошиблись с оценкой вещей?

— Пожалуй, — кивнул герцог и усмехнулся. — Но не относительно вас. Что ж, уверен, госпожа Тэр — достойная спутница, и мне действительно интересно узнать её лучше.

Эллина ничего не понимала. Мужчины вели какую-то странную игру, разговаривали загадками и не позволяли друг другу расслабиться. Совсем не так гоэта представляла себе званый ужин.

Конец странному разговору положил дворецкий, доложив:

— Удин подан, ваша светлость.

Герцог кивнул и радушно пригласил гостей к столу. Только вот искренней радости в голосе не слышалось, всё тот же лёд. Эллина поневоле даже начала бояться министра больше, чем короля. Герцог напоминал Брагоньера во время судебных процессов, только усовершенствованного, что ли, ещё более властного, жестокого и бесстрастного. Наверняка отпечаток наложила власть.

Ужин накрыли в столовой. Огромный стол на троих. На одном конце восседал герцог, на другом — Брагоньер. Эллина, как спутница, а не супруга, сидела по левую руку от соэра на расстоянии вытянутой руки. Гоэта с удовольствием пересела бы к Брагоньеру, но не позволяли светские условности. Только сейчас Эллина оценила прелесть пышных приёмов: на них все сидят кучно, пусть и в соответствии с этикетом, заняты беседой и сверлят тебя взглядом, будто преступника. Расправляя салфетку на коленях, гоэта гадала, подавится ли первым же куском или сумеет его проглотить.

— Итак, госпожа Тэр, расскажите что-нибудь о себе.

Герцог поднял бокал с соломенным вином и пристально осмотрел его на просвет.

— Право, не знаю, что может заинтересовать вашу светлость, — попыталась замять неприятный разговор Эллина. — Я столь ничтожна.

— Меня может заинтересовать всё, — покачал головой министр, — а господин Брагоньер недавно доказал, что вы достойны уважения. У господина Брагоньера большое будущее, сами понимаете, как важна женщина рядом с ним. Мне следует пояснить, или вы поняли?

— Поняла, ваша светлость, — сглотнула Эллина и нервно отхлебнула вина. Оно оказалось отменным, как и полагалось в подобном доме. — Но вы напрасно опасаетесь, уверена, господин Брагоньер изберёт достойную женщину.

— Вы недооцениваете свою роль. Вы должны быть безупречны.

Ей только что дали понять, где её место, и намекнули, такой нечего делать даже в постели будущего высокого сановника. Значит, это смотрины, и назавтра Брагоньер скажет, что сказка закончилась. Стало грустно и безумно обидно, но лишать любовника будущего Эллина не желала.

— Ваша светлость! — гневно сверкнул глазами Брагоньер. — При всём уважении к вам, дело может дойти до вызова. Я не позволю оскорблять госпожу Тэр даже вам.

Герцог многозначительно протянул: «О-о-о!» и поставил бокал на стол.

— Госпожа Тэр всё ещё ждёт, — напомнил Брагоньер.

— Чего? — сделал вид, будто не понял министр.

— Извинений, — соэр медленно сложил салфетку и положил её на стол. Внешне Брагоньер сохранял спокойствие, но его выдавал взгляд — взгляд человека, готового к нападению. — Вы оскорбили её в моём присутствии.

— Так вызов — это серьёзно?

Герцог поднялся и упёрся руками о стол. Брагоньер последовал его примеру. Звякнули ножны с мечом. Эллине захотелось встать между мужчинами и крикнуть: «Не надо!». Она готова на всё, пусть министр считает её шлюхой, поломойкой — кем угодно, только бы не дошло до дуэли.

— Если заденут честь моей дамы, да.

— В таком случае приношу свои извинения, — лицо герцога озарила вежливая улыбка. — Я не предполагал, будто мои слова вызовут подобную реакцию. Глубоко сожалею.

Министр встал, подошёл к Эллине и склонился над её рукой.

— Мои извинения приняты? — несильно сжав ладонь гоэты в своей, спросил герцог.

Однако Эллина понимала, вопрос предназначался не ей, а Брагоньеру. Тот расслабился и сел. Гоэта же заверила, будто ничуть не оскорбилась.

— Слабое место — это очень плохо, баронет, — покачал головой герцог. — И с каких это пор на ужин приходят с оружием?

Соэр молча отстегнул ножны и демонстративно положил их на консольный столик.

Министр одобрительно кивнул.

— Понимаю, работа иногда делает людей забывчивыми.

Брагоньер промолчал и заново разложил салфетку на коленях. Ужин продолжился.

— Подумайте над моими словами, баронет. Мне очень хорошо известно, как одно слабое место приводит к краху всей жизни.

— Я знаю, ваша светлость, — помрачнев, глухо ответил соэр, — очень хорошо знаю. Так же, как и вы. Но, полагаю, госпоже Тэр не интересны наши заботы.

— Вы правы, — согласился герцог, — об этом мы с вами поговорим после за бокалом коньяка. Я попрошу экономку составить компанию госпоже Тэр, чтобы она не скучала во время чая. К сожалению, другой особы женского пола достойного положения в доме пока нет.

— Я приложу все усилия, — понял намёк Брагоньер.

— Уверен. Итак, — тон министра потеплел, — поведайте об истории вашего знакомства. Наверняка она полна тайн и загадок.

Разговор с Эллины плавно перешёл на политику. Гоэта с облегчением занялась содержимым тарелки. Кажется, она прошла проверку. Высший свет жесток и постоянно проверяет на прочность.

Внезапно зазвенело стекло. Брагоньер подскочил и выбил стул из-под Эллины, увлекая её на пол.

Что-то взорвалось, и столовая озарилась языками пламени.

Герцог выругался и метнулся к окну, в которую метнули бутылку с «огненной смесью».

— Схватить, задержать! — бушевал он.

Глаза выхватили из темноты человеческую фигуру. Министр выхватил спрятанный под сюртуком кинжал и метнул в поджигателя. Разочарованно стукнув кулаком по подоконнику, герцог развернулся к уже стоявшему рядом Брагоньеру.

— Видели?

Соэр кивнул и пробормотал:

— Уволю и пущу по миру!

Речь шла о дежуривших в парке солдатах и судебном маге.

Пока слуги гасили огонь, уничтоживший стул, часть паркета и штофной обивки стен, мужчины обсудили дальнейший план действий. Эллина же уселась на полу и подручными средствами чертила Большой круг. На неё всё равно не обращали внимания, к чему соблюдать условности? Зато так гоэта сможет помочь, указать, где скрылся поджигатель, может, даже назвать его имя, если духи попадутся покладистые.

В качестве указателей сторон света подошли столовые приборы. Эллина положила их на тарелку и, пару раз глубоко вздохнув, отправила зов по иному пространству. Ждать отклика пришлось недолго: незримую гоэту тут же окружил сонм духов. Они с неприязнью взирали на нарушительницу спокойствия, но не спешили оскорблять.

— Мне нужна ваша помощь, — твёрдо заявила Эллина. — Мне и владельцу этого дома — вашему потомку и хозяину. Кто тот человек, который бросил бутылку, и где он теперь?

Ответом гоэте стала непривычная тишина. Ни усмешек, ни попыток прорваться сквозь защитные круги, ни условий. Духи просто парили вокруг и молчали. Занервничав, Эллина повторила вопрос.

— Ничем не могу помочь, — прошелестел голос ближайшего духа. — Ищи сама, магичка.

— Почему? — в отчаянье спросила Эллина.

В первый раз она сталкивалась с подобным поведением. Лучше бы оскорбляли!

— Потому что он мёртв и полон тьмы. Никто из нас не рискнёт перерождением ради какой-то девчонки.

Духи разлетелись. Сколько гоэта ни звала, они не возвращались.

После пришло понимание странного поведения душ. Они боялись мести некроманта, который управлял зомби. Именно он неумело бросил зажигательную смесь в окно. И по иронии судьбы только из-за естественной неуклюжести живого мертвеца все сидевшие в столовой остались живы.

— Ольер, — позабыв об условностях, вернувшись в этот мир, дрожащим голосом сообщила Эллина, — там некромант. И он караулит теб… вас. Пожалуйста, не ходите!

Мужчины разом замолчали и обернулись.

— Некромант, вы уверены?

Герцог мгновенно оказался рядом и с несвойственной людям его возраста лёгкостью поднял Эллину на ноги. Напряжённый взгляд впился в глаза гоэты, пронзая тысячью осколков.

Эллина кивнула и попросила воды. Отхлебнув, она слово в слово пересказала ответ духов. Герцог третий раз за вечер выразился неподобающим аристократу образом и махнул рукой Брагоньеру. Тот кивнул, подхватил ножны с мечом и велел порывавшейся последовать за ним Эллине не двигаться с места.

Столовая опустела, посреди разорённых блюд и подпорченной огнём и водой мебели одиноко осталась гоэта. Будь её воля, она бы нарушила приказ, но двери по приказу министра охраняли слуги, которые категорически отказывались выпускать Эллину.

Глава 8. Напряжение струны

Гоэта подошла к окну. Осколки разлетелись по всей комнате, чудо, что они никого не поранили. А ведь, пожалуй, если бы не реакция Брагоньера, Эллина заработала хотя бы пару порезов: её стул припорошило крошкой битого стекла. Гоэта рассеянно стряхнула её и отпила из бокала. Еда остыла, но для Эллины и холодные деликатесы казались вкусными. И вот, доедая паштет, гоэта смотрела на парк, на гирлянду огней центральной аллеи и старалась не думать о зомби. Но сердце продолжало болезненно сжиматься при мысли о Брагоньере. Он сильный, умный, но не маг, не подействует заклинание оцепенения на живого мертвеца. Эллина сжала пальцы, втянув запах гари, а потом, решившись, забралась на подоконник. Странно, охранные чары не стоят, хотя во всех подобных домах устанавливали двойные. Или они не реагируют на проникновение изнутри? Эллина решила проверить, как только спустится, благо столовая располагалась на первом этаже.

Лазать в платье оказалось безумно трудно. Гоэта боялась порвать его, поэтому задрала юбки выше всех приличий. Туфельки на тонком каблучке пришлось снять и, скрепив чулками, подвесить на шею: вторая рука требовалась для балансировки.

Примерившись, Эллина спрыгнула. Ноги тут же утонули в чуть влажной земле, а пятку больно кольнул шип. «Насажали цветов!» — с досадой подумала гоэта и, сгрузив туфли на злосчастный куст, зажгла магический светляк. Так и есть, шип воткнулся в пятку. Вытащив его, Эллина слюной очистила ранку, натянула чулки и обулась. Поправив выбившуюся из причёски прядь, гоэта выбралась из клумбы во двор и огляделась. Ага, вон там, солдат. Эллина погасила светляк и пригнулась, дожидаясь, пока он пройдёт. Увы, возле дома оказалось многолюдно, а гоэта при всём желании не могла слиться с мощением аллеи: наряд великосветской дамы ограничивал возможности. В результате её заметили и попытались арестовать.

— Да пошли вы! — огрызнулась гоэта. — Я госпожа Тэр, мне можно.

Она впервые вела себя так нагло, но странно, это возымело действие, патрулировавшие парк солдаты убрали руки. Видимо, министр не отдал им приказ относительно Эллины. Теперь бы не попасться на глаза слугам! Гоэта не собиралась до утра просидеть в столовой, ожидая с моря погоды.

Снова вспыхнул магический светляк. Эллина деловито вернулась к клумбе, в которую спрыгнула, и наклонилась. Зомби зомби, но следы-то он оставляет. Увы, мертвец вплотную к окну не подходил, бросал с дорожки.

Хорошо, подойдём с другого конца — поищем хозяина, то есть некроманта. Страшно? Ещё как, только чужие жизни важнее. Вернее, жизнь одного конкретного человека.

Эллина задумалась, окинув взглядом тёмные шпалеры и стриженые деревья. Где бы на месте некроманта она притаилась? Нужно видеть дом, окна столовой, своего подопечного. Значит, аллея. Вон та, котораякоторой стрелой устремилась прочь от вазона с цветами.

Сумку бы сюда! Там лаверика. Увы, без неё октограмма Мерхуса не сработает, оставалось только рассмотреть тепловую карту нематериального мира и проверить собственные догадки. Увы, сделать этого Эллине не позволили: из кустов вынырнул всклокоченный судебный маг. Разумеется, не один, а в сопровождении герцога и Брагоньера.

— Та-а-ак, что вы здесь делаете, госпожа? — глаза министра метали молнии. — Не хочу показаться грубым, но ваше место в доме.

— Я гоэта, ваша светлость, у меня есть допуск…

Эллина осеклась, натолкнувшись на гневный взгляд Брагоньера. Тот засопел, давая понять, по возвращению в гостиницу её ждёт знатная взбучка. И причина даже не в своеволие, а в неосторожно сорвавшемся с языка слове.

— Допуск? — насупил брови министр и развернулся к соэру. — Как прикажетеприкажите это понимать?

Брагоньер упрямо молчал. Он не собирался оправдываться и лгать. Бумага подписана, её легко поднять, а Эллина… С ней соэр разберётся сам, без свидетелей.

— Вы хотя бы понимаете, что делаете?! — в холодной ярости продолжал герцог. — Какие последствия это повлечёт? И для вас, баронет.

— Я ни словом, ни делом не нарушил данного слова, но если вы посчитаете нужным, я немедленно покину ваш дом, — отчеканил Брагоньер, взглядом давая Эллине понять, её ждёт очень серьёзный разговор.

— Я проверю, баронет. Идёмте!

Министр ухватил гоэту за руку и повёл вглубь парка. Пальцы железной хваткой впились в запястье, причиняя боль. Эллина несколько раз пыталась намекнуть на собственные неудобства, но герцог делал вид, будто не слышал. Он шагал быстро, стремительно, практически бежал. Гоэта оглянулась в надежде увидеть Брагоньера, но он остался стоять на аллее.

Герцог толкнул Эллину в беседку, на жёсткое деревянное сиденье, сам же остался стоять, скрестив руки на груди, загородив выход из беседки.

— Итак, госпожа? — министр пригвоздил гоэту взглядом к доскам. Той даже захотелось заслониться от него рукой.

Эллина не видела выражения лица герцога, но догадываласьдогадывался, он в ярости.

— Что вам угодно услышать, ваше сиятельство? — пролепетала гоэта.

— Что вам известно об этом деле? Только честно и откровенно, госпожа. Для вашего же блага. Поверьте, — министр усмехнулся, — я умею выбивать правду не хуже баронета. Сначала слова, потом пощёчины. Обычно этого хватает, но если женщина упорствует, что поделать, приходится поступиться воспитанием.

Гоэта побледнела и огляделась. Вокруг темно, кусты, бортики беседки высокие, но, видимо, придётся вновь прыгать. Кто бы мог подумать, что под маской аристократа скрывается палач! Хотя по поведению в столовой Эллине следовало догадаться, Арлан ли Сомераш — человек жёсткий.

— Я… — она сделала глубокий вдох и немного успокоилась. — Словом, я нашла тело вашей служанки, ваша светлость, осматривала набережную до приезда следователя, а потом пришла в Управление, давать показания.

— Допустим, но как это связано с допуском?

— Женщины любопытны, ваша светлость, — потупилась Эллина. — А я могла бы помочь следствию, господин Брагоньер пару раз заключал со мной договор на разные услуги, вот и теперь позволил дать допуск третьей степени. Но я не читала материалов дела, клянусь Соратой!

— Что вам рассказал любовник?

Министр шагнул к гоэте и ухватил за подбородок. Та отпрянула и уткнулась спиной в обшивку беседки.

— Он рассказывал вам обо мне, об уликах? — не унимался герцог.

— Нет! — замотала головой Эллина. — Там просто мальчик, некроманты, а я его, мальчика, спасла, но… Ничего мне господин Брагоньер не рассказывает, он отличный следователь, не наказывайте его!

— Значит, лучше наказать вас? — усмехнулся герцог и сел рядом. Рука пригвоздила её ладонь к скамейке. — Вы решительно не желаете играть отведённую вам роль. На месте баронета я бы отказался от такой любовницы. Так что вам известно о Натэлле?

Эллина вскрикнула: так сильно, едва не сломав, министр сжал её пальцы. Из глаз брызнули слёзы.

— Ваша светлость, за что вы ненавидите меня? — упавшим голосом пробормотала гоэта. — Да, я простолюдинка, да, гоэта, да, любовница Ольера ли Брагоньера, но это не преступление. Я не сую нос в чужие дела, я лишь пытаюсь помочь.

Министр отпустил её руку и неожиданно поцеловал дрожащую ладонь.

— Верю, — потеплевшим тоном заверил он. — Простите за причинённые неудобства, но я обязан был проверить. Утрите слёзы, — в руках Эллины оказался вышитый платок, — успокойтесь. Я не испытываю к вам ненависти, просто в сложившейся ситуации вынужден отступить от светских правил. Если всё, как вы рассказали, баронету ничего не грозит, можете не волноваться.

Гоэта кивнула и промокнула глаза. Платок герцога едва уловимо пах духами — терпкими, дразнящими. По краям кружева, а в левом нижнем углу — монограмма владельца. Такой девушке иметь не стыдно.

— Оставьте себе, — отмахнулся министр от попытки вернуть платок. — Ну, успокоились? Покажите запястье.

Помедлив, Эллина протянула ему руку. Герцог бережно положил её себе на колени и ощупал пальцы. Убедившись, что кости целы, он поднялся и велел гоэте следовать за собой.

— Раз хотите помочь и знаете о некромантах, помогайте. Я покажу место, где обнаружили след. Судебные маги там уже побывали, но, может, что-то просмотрели. Потом расскажете. Вам принесут выпить.

Гоэта кивнула, комкая в пальцах герцогский платок. Глоток спиртного действительно не помешал бы.

— Ну, есть какие-то мысли, госпожа Тэр? — тон министра снова стал учтивым.

Он церемонно взял Эллину под руку и неспешно повёл по аллеям тёмного парка. Гоэта дивилась его спокойствию. Где-то неподалёку бродит некромант, может, даже два некроманта, зомби, а герцог не боится без охраны, даже без факела заворачивать за очередную шпалеру.

— Их здесь уже нет, — легко развеял её страхи министр. — Нас пытались запугать, а не убить. Значит, вышли на верный след. В связи с этим будьте осторожны. Вдвойне осторожны: вас наверняка попытаются использовать как рычаг давления.

Эллина промолчала. Она напряжённо всматривалась в темноту. Тёмные совсем не так просты, как кажутся, они любят сюрпризы. Одинокий герцог — чудесная мишень. Не удержавшись, гоэта окунулась в тепловую карту. Сколько же здесь разных частичек! Есть и золотые, совсем свежие, и голубые, уже распадающиеся. Но Эллину интересовали фиолетовые, принадлежавшие некроманту. Он прошёл здесь всего полчаса назад. Один. Мужчина. Сильный, здоровый. А рядом с ним… Гоэта с судорожным хрипом вернулась к миру запахов и звуков. Оказалось, Эллина стоит, а министр, фактически обнимая, пристально всматривается в её лицо.

— Он прошёл здесь? — без слов догадался герцог.

Гоэта кивнула. Два часа назад, ещё до приезда в герцогский дом. Дошёл до вон того дерева и остановился. А рядом с ним был ещё кто-то. Или что-то. Не зомби, а нечто пугающее, не оставляющее частиц, только волну холодного липкого страха. Очередная Стеша? Так звали питомицу Гланера — демоническое существо, выпивавшее людские души.

— Давно?

Эллина покачала головой.

— Госпожа Тэр, да говорите же! — не выдержав, рявкнул министр.

— Он выслеживал, ходил вокруг дома и пришёл до заката. Попросите судебного мага взглянуть. Я не сильна в демонологии, просто чувствую дурное. Гоэта, что с меня возьмёшь? Мы же только по коровьим хвостам, — попыталась отшутиться Эллина.

— Занятно! — протянул герцог. — И понятно. Идёмте, верну вас господину Брагоньеру. И мой вам совет: уезжайте. Лучше в столицу: там хорошая магическая защита.

Ноги гоэты подрагивали, министру пришлось придерживать её за талию. Обратно возвращались быстрым шагом. Герцог напряжённо смотрел по сторонам, прислушивался к каждому звуку. Свободная рука лежала на кинжале, чуть откинув полу сюртука.

— Вопросы? — неожиданно обратился к спутнице министр.

Эллина подозрительно глянула на него. Ей положено отвечать, а не спрашивать.

— До того, как мы присоединимся к господину Брагоньеру, позволяю о чём-нибудь меня спросить. Видите, — герцог усмехнулся, — я даже не ограничиваю вас в количестве вопросов.

Гоэта задумалась. В словах министра чудился подвох, слишком быстро он потеплел к безродной выскочке.

— Вы для меня сейчас маг пятой — или у вас четвёртая? — категории, имеющая допуск третьей степени.

Эллина продолжала молчать. Пусть лучше вопросы задаёт Брагоньер. Аристократы заносчивые, обидчивые и злопамятные, с ними нужно проявлять осторожность.

— Хорошо, — выждав с минуту, кивнул герцог, — тогда первым спрошу я. Что конкретно вы увидели?

— Это сложно объяснить не магу, — попыталась выкрутиться Эллина.

Не вышло. Министр вцепился мёртвой хваткой и выпытал всё. Выслушал внимательно и сделал верные выводы. На удивлённый взгляд гоэты герцог ответил улыбкой.

— Я министр внутренних дел, госпожа Тэр. Занимаю этот пост много лет, знаю не меньше, чем ваш спутник. Держитесь ближе ко мне. Если кто-то нападёт, заходите за спину. Сумеете сотворить иллюзию, делайте. Нет, не мешайте и не лезьте.

Он собрался её защищать?! Уму непостижимо!

— Господину Брагоньеру о нашем разговоре в беседке не говорите, скажите, я просто отчитал за неповиновение. Не нужно беспокоить его по пустякам, — продолжал наставлять министр. — Меры воздействия, которые я применял, жестоки, но оправданы ситуацией. У вас остался синяк, попросите служанку сделать примочку. Надеюсь, вы поняли, что меня не волнует конкретно ваша персона?

— Да, ваша светлость, — Эллина с нетерпением вглядывалась в просвет аллеи. Скорей бы уже господский дом!

— Замечательно. Не расслабляйтесь, госпожа Тэр, и периодически посматривайте, не поджидают ли нас сюрпризы. Меча при мне нет, а кинжал — оружие ближнего боя. До него лучше не доводить.

Гоэта кивнула и покорно окунулась в тепловую карту мира. Нет, вроде, никого подозрительного. Некромант сюда не дошёл, его подопечный, кажется, тоже, а демон… Ох, демон на то и демон, чтобы растворяться в воздухе и появляться в самый неподходящий момент.

Твёрдая рука министра надёжно держала под локоть. Осмелев, Эллина даже опёрлась наоб неё: когда ещё представиться случай? Герцог не возражал, и на знакомую аллею перед домом они вышли будто чинная, степенная супружеская пара.

Сидевший на скамье Брагоньер с блокнотом на коленях встрепенулся и бросил пристальный взгляд на Эллину. Та улыбнулась и поблагодарила герцога за компанию. Министр удивлённо поднял бровь и одобрительно кивнул. Значит, оценил её жест.

— Ваша светлость, — соэр шагнул навстречу герцогу, — можно вас на пару минут?

— По делу или ради дуэльного вызова? — усмехнулся министр.

Брагоньер промолчал. Только сейчас в свете магических светляков Эллина заметила конверт с гербовой печатью, сиротливо лежавший на скамье. Судя по цвету бумаги, от короля: в точно таком же прислали приглашение на бал.

А ещё появились новые лица — двое в чёрных плащах с пурпурной каймой. Боевые маги. Когда только успели приехать? Зато понятно, отчего соэр не последовал за герцогом, не защитил от допроса. Признаться, Эллина даже порадовалась. Всё завершилось миром, а, ссорясь с министром, Брагоньер рисковал карьерой.

— Баронет, вы прекрасно знаете, я обязан был допросить вашу спутницу.

— Знаю, поэтому и не вмешивался. Пришло послание от его величества, а ректор прислал подкрепление.

— Очень кстати, — кивнул герцог и обернулся к магам. Те тут же склонились в поклоне. Гордые маги, свысока посматривавшие на окружающих. — Господа, у нас некромант, демон и зомби. Задача ясна?

— Да, ваша светлость, — неслаженным хором ответили маги. — В какой именно части обнаружено вторжение?

— Найдите, — пожал плечами министр. — Если гоэта сумела, вы подавно. Вас же, — взор герцога вновь обратился на Брагоньера, — приглашаю на бокал коньяка. Можете взять вашу спутницу. Или желаете продолжить ужин?

Соэр вежливо отказался. Эллина же промолчала. Она не отказалась бы от еды и особенно от пирожных, но понимала, герцог задал вопрос только из вежливости. Однако, видимо, Эллина чем-то выдалавыдал себя, может, сглотнула слюну, раз министр велел накрыть стол в Малой столовой.

— Что его величество? — герцог покосился на письмо.

— Гневается, — коротко ответил Брагоньер, не вдаваясь в подробности. — Но за делом надзирать разрешил.

Министр кивнул и, не оборачиваясь, направился к дому.

Соэр убрал письмо и блокнот и, махнув рукой Эллине: обожди, отдал распоряжения подчинённым. Они рассредоточились по парку, вновь наводнив его огнями.

«Видимо, выспаться сегодня не удастся», — вздохнула гоэта. Эллина догадывалась, следующая в очереди она, но Брагоньер не собирался устраивать сцен при посторонних. Он молчаливо взял гоэту за руку и повёл в дом. Судя по громкому посапыванию, соэр сдерживал гнев.

— Прости! — потупилась Эллина.

— Ты понимаешь, чем это могло закончиться? Одним словом ты поставила под угрозу свою свободу и моё будущее. Всё ещё считаешь, что я не прав, не посвящая в рабочие дела?

— Прав, — признала гоэта. — Но это я демона нашла.

— Лучше бы сидела в столовой, — пробурчал Брагоньер и, открыв дверь, почтительно пропустил вперёд спутницу.

Слуги убирали последствия ночного происшествия: мыли полы, выбрасывали испорченную мебель.

Дворецкий проводил гостей в Малую столовую, где за вновьнакрытым столом уже чинно восседал герцог, скрадывая минуты ожидания аперитивом.

— Я решил, что не стоит отменять ужин из-за какого-то некроманта. На чём мы остановились? А, на блестящих качествах госпожи Тэр. Уверен, она достойная спутница.

Брагоньер неодобрительно покосился на стол. Не время и не место есть, когда вокруг бродит убийца. Но перечить герцогу он не стал.

Эллина, пожалуй, единственная наслаждалась едой. Мужчины предпочитали пить и напряжённо молчать. Потом они и вовсе удалились в кабинет хозяина дома, гоэте же подали чай с пирожными.

— Позвоните, госпожа, — служанка положила на поднос колокольчик, — и я провожу вас в спальню.

Гоэта кивнула. Сидеть в одиночестве не хотелось, но она понимала, в кабинете герцога ей не место. Тот и так уделил слишком много внимания особе, которую бы не взял дажев горничные.

И с допуском дурно вышло. Брагоньер прав, она подставила его.

Пирожные не радовали, чай казался горьким, и уже через полчаса Эллина попыталась уснуть в огромной гостевой спальне. В одиночестве. Гоэта пролежала без сна почти до рассвета, но Брагоньер так и не пришёл. Утешало лишь то, что он, быть может, ночевал в другой комнате. В высшем свете не принято селить мужчину и женщину вместе, даже если они супруги.

Соэр действительно не ложился. Грея бокал коньяка в ладонях, он сидел в мягком кожаном кресле и смотрел на светлеющий горизонт за окном. Герцог стоял у камина и сжимал в пальцах безликий конверт. Мужчины нашли его на столе, когда удалились обсудить дела.

— Я прикажу подать кофе, — наконец надтреснутым голосом вымолвил министр. — Вы пьёте крепкий?

— Да, без молока, сливок, ликёра и прочего, — рассеянно кивнул Брагоньер.

Мысли его занимало совсем другое.

Маги отчитались час назад. Они уничтожили зомби, притаившегося возле оранжереи, зачистили кладбище, сделав его безопасным для горожан. К счастью, некромант поработал только с одной могилой, над остальными лишь изменился магический фон.

Выследили и путь тёмного мага. Он вошёл в парк через заднюю калитку, ни от кого не прячась. Садовник подтвердил, что видел импозантного господина, которого принял за гостя хозяина. Тот даже ответил кивком на приветствие. Только, вот незадача, лица его садовник не запомнил, в память врезалась только трость и уверенная походка. Некромант приехал верхами. Лошадь привязал у той же задней калитки. Она простояла там не меньше часа. Дальше опять начинались чудеса: тот же садовник не видел, чтобы некромант возвращался. Маги подтвердили, за калитку он не выходил, след обрывался посреди аллеи, но на лошади кто-то ускакал.

— Сообщница и артефакт переноса, — нахмурился Брагоньер. — Только для чего это позёрство? Не убил свидетеля, будто специально попался ему на глаза.

— Полагаю, именно специально, — министр кинул смятое письмо на каминную полку и приложился к опустевшей бутылке. На него алкоголь, впрочем, как и на соэра, не действовал, оба выпили достаточно. — Старый добрый способ агентов. Крадущийся незнакомец привлекает внимание, а широко шагающий аристократ не запомнится. Ко мне частенько приезжают знакомые, слуги привыкли. Вопрос, кто и когда, — он ткнул пальцем в конверт, — подбросил это?

— Во время ужина, — без тени сомнения ответил соэр. — До поджога. Кто? Тот же самый зомби. Собаки его не чувствуют, некромант же к дому не подходил, кружилкружился рядом. Его следов в кабинете так же не обнаружили.

— А самого некроманта? Надеюсь, ваши люди его вычислили?

— Мои? — удивлённо вскинул брови Брагоньер. — Мои люди остались в Сатии, тут я всего лишь заезжий инквизитор, помогающий местным властям. Вы ведь читали письмо его величества?

— Хватит кокетничать, баронет! — рявкнул министр. — Дело ведёте вы, только вам я доверю свою дочь. Или вам мало вот этого?

Он стремительно шагнул к столу и вскинул руку с бутылочкой крови, обвитой девичьими локонами.

— Ещё неизвестно, чья это кровь, — возразил соэр. На него не возымела действия вспышка гнева герцога. — Утром передам господину Ирджину на экспертизу.

— Зато я знаю, — понуро ответил министр. — Эти волосы — волосы Натэллы. Или вам нужен второй палец? Вы ведь уже знаете, чей он?

Брагоньер промолчал. Результаты экспертизы он получит сегодня, сегодня же выяснит всё об отправителе письма с очередной угрозой. Герцога предупреждали, что тот навсегда потеряет дочь, если в течение недели не выполнит все требования. «А чтобы легче думалось, получите для коллекции ещё пару частей любимой дочери, — глумливо писали похитители. — Как видите, мы пока безобидны, девочка проживёт и без пальчика, волос и унции крови, но потом придётся порадовать вас её сердцем». Неизвестные хотели отставки министра и отстранения Брагоньера. «Если хотите, чтобы с вашей милашкой не развлеклись, увольте его и вышлите из страны. Сами тоже уезжайте и забудьте о прошлых обязанностях. У нас длинные руки, а девочка хрупкая», — заключали похитители письмо очередной угрозой.

— Итак, что с некромантом? Уже ищут, на днях арестуют?

— Нет, — скрипя зубами, ответил соэр. Он ненавидел состояние беспомощности, когда преступник оказывался умнее правосудия.

— Почему? — нахмурился герцог.

— Поисковые заклинания не работают.

— Как это? — министр стал темнее тучи. — Что за детский лепет!

— Указывают на место, где никого нет, — спокойно пояснил Брагоньер, делая вид, будто не замечает чужого гнева. — Дальше применили артефакт, перемещение не отследить.

— Демона в тугой узел, зато можно найти по приметам! — взорвался министр. — Не мне вас учить!

— Каким приметам, ваша светлость? — устало спросил Брагоньер. — Среднего роста, средних лет, без бороды. Сколько таких мужчин? Без судебных экспертов ничего не выйдет.

— Энергетические частицы?

— Принадлежат мертвецу.

— То есть? — не понял министр.

— Они соответствуют человеку, погибшему четыре года назад. Мы уже проверяем.

— Демон, они в сговоре с демоном! — пробормотал герцог и стукнул кулаком по столу. — Пусть маги землю носом роют, но откопают! Где-то да он прокололся, где-то частицы подлинные, и по ним сработает поисковое заклинание.

— Я бы зашёл с другого конца. Даже некромантам свойственно расслабляться, — зло хмыкнул соэр. — А уж когда кого-то или чего-то ждёшь, то точно пропустишь кружечку. В трактиры демонов не водят и не колдуют.

Министр кивнул, давая добро. Только сейчас он пригубил свой бокал.

— И насчёт вашей женщины…

— Она останется в неведении. Я виноват, ваша светлость, но госпожа Тэр не раз помогала королевству.

— Так представьте её к поощрению, — пожал плечами герцог. Меньше всего его сейчас волновала некая гоэта. — Но допуск третьей степени… Вам следовало поставить меня в известность.

— Я поговорю с ней. Госпожа Тэр больше не побеспокоит ни вас, ни следствие. Простите за моё доверие этой женщине и несдержанность за ужином. Молчать я не мог. Причины вы понимаете. Как наверняка знаете и то, что дуэли не последовало бы. Я сознаю последствия столь… опрометчивого поступка.

Министр кивнул и устало опустился в кресло. Из него будто вынули стальной стержень. Плечи сразу поникли, герцог превратился в стареющего мужчину. Пусть не сломленного судьбой, но изрядно ей побитого.

— Хватит об этом, баронет. Я всё понимаю и принимаю извинения. Уже светает. Идите спать, я вас больше не держу.

Брагоньер допил коньяк и встал. Голова чуть побаливала, тело не двигалось так быстро, как хотелось бы. Ничего, пара часов сна решат проблему.

В дверь постучались, и заспанная служанка внесла поднос с кофе. Аромат приятно щекотал ноздри. Типичных запах рабочих будней.

— Это мне, — подал голос министр, — нужно написать пару писем. В том числе, его величеству. Вы нужны мне, баронет.

— Постараюсь оправдать ваше доверие, — не думая, по привычке ответил соэр и шагнул к двери. — Если я вам больше не нужен…

— Да, конечно.

Служанка напомнила о Денизе и обстоятельствах её странной смерти. Брагоньер пытался заставить себя думать, но не мог. В итоге решил последовать совету герцога и немного поспать. С утра будет новая пища для размышлений, да и содержимое блокнота выстроится в стройную систему. Нужно отбросить фантастичные версии и постараться найти одну единственную, которая всё объяснит. Дениза связана с исчезновением Натэллы ли Сомераш, это несомненно, и, скорее всего, побывала в руках некроманта: отсюда и характер ранений, и поставленная рука. Наёмный убийца бил бы иначе, сразу насмерть. Только зачем душить, везти на набережную и бросать тело в людном месте? Объяснение наверняка лежит на поверхности, осталось только увидеть.

Хорошо бы переговорить с Сольманом, узнать расстановку сил при дворе. Заказчик отставки герцога и работодатель некромантов близок к королю, иного бы и на бал не пустили, и люди из Тайного управления вычислили бы. Поневоле подумаешь на самого Сольмана: кому, как ни ему, уметь замести следы и стать невидимым, но Брагоньер ручался за друга.

Соэру постелили в гостевой через две двери от Эллины. Министр соблюдал правила приличия, хотя сам же их и нарушал. Склонившись над раковиной для умывания, Брагоньер не переставал думать. Усталый мозг работал плохо, но соэр продолжал его мучить, пока не пришёл к выводу: Денизу убивали двое. Один из них некромант, второй же мог оказаться кем угодно. Тёмного мага интересовала кровь и заключённая в ней сила, его сообщник же занялся телом несчастной. Задушил мёртвую не по незнанию, а, видимо, со злости или чтобы убедиться, служанка никогда не воскреснет. То есть второй некто знал Денизу, а она, логично, знала его и, вероятно, его тайны. Тогда хоть что-то прояснялось, оставалось понять, почему так странно поступили с трупом.

— Они хотели, чтобы его нашли, — пробормотал Брагоньер, плеснув водой в лицо. — Только почему тело не обнаружили раньше? Не слепые же горожане! Не верю, будто единственный любопытный человек в Трие — Эллина. Значит, его прятали от ненужных глаз. А нужные оказались именно Линины. Труп предназначался мне. Очередная игра, как и нападение. Только каков её смысл? Не лучше было бы, наоборот, выбросить тело в лесу, чтобы им занимались местные? Почему я, почему это так важно? Вот тебе и бытовое преступление!

Выйдя из ванной, соэр взглянул в окно, на алеющую полосу на востоке, и, вздохнув, отогнул край одеяла. Пара часов сна не роскошь, а необходимость. Бесполезно трясти местное Следственное управление до восьми утра. Это не Сатия.

Сон сморил Брагоньера мгновенно. Тяжёлый, глубокий, без сновидений.

* * *

Солнце нового дня не могло разогнать тени в углах старого склепа. Могильные плиты покрылись мхом и местами проросли хилой зеленью.

Возле статуи коленопреклонённой женщины с медальоном в руках стоял закутанный в плащ человек. На полах его одежды и сапогах из грубой свиной кожи блестела роса. На плите лежал потёртый хлыст. Мужчина нервничал и в нетерпении поглядывал на вход в склеп.

— Долго мне ещё тут мёрзнуть! — недовольно бурчал он. — Или решил сбежать? Не выйдет, найду и деньги выбью.

Мужчина снял перчатку, блеснул перстнем на мизинце.

Дел не меряно, а некромант вынужден стоять и ждать какого-то аристократа! Граф был куда более пунктуален.

Мэтр Карен для всех и Эльес для тёмных магов никогда прежде не видел и не говорил с заказчиком. Тот предпочитал общаться через посредников. Интересно, что заставило его сейчас передумать? Видимо, собрался дать какие-то инструкции. Прошлые некромант выполнил, принёс и новый артефакт, собираясь продать его вдвоедвое дороже прежнего. Если есть спрос, предложение неизменно взлетает в цене. Да и риски возросли. По недосмотру Майи мальчишка сбежал и рассказал об алтаре, пришлось спешно съезжать и искать другое место. Виновная понесла заслуженное наказание и отныне занималась всей грязной работой.

Некромант не любил рассвет. Нет, не из-за солнца, а потому, что вместе с природой просыпались люди. Чужие глаза — главный враг тёмного мага, особенно теперь, когда следаки начали на него охоту. Только искали не там: мэтр Карен умел заметать следы и появляться за спиной преследователей.

В очередной раз выругавшись в полголоса и мысленно повысив цену на два лозэна за очередные пять минут ожидания, некромант взглянул на дорожку и расплылся в холодной улыбке, которой некогда баловал Сару Мранес.

Заказчик шёл быстрым размашистым шагом. Фигуру скрадывало свободное одеяние, лицо — карнавальная бархатная маска. Даже волосы не удалось разглядеть из-за широкополой шляпы. Ни одного светлого пятна, только чёрный цвет.

— Ещё позже не могли явиться! — прошипел мэтр Карен. — Я не ваш слуга, это дорого вам обойдётся.

— Вы базарный торговец, а не маг, — отрезал аристократ. — Одного щелчка моих пальцев хватит, чтобы вас не стало, поэтому можете и подождать.

— Вот, значит, как! — усмехнулся некромант и наглядно продемонстрировал часть своих умений: шипящий, пульсирующий огнём чёрный шар поплыл к высокомерному заказчику.

Мэтр Карен ожидал, тот испугается, хотя бы заслонится рукой, но дворянин даже не сдвинулся с места.

— Дурак! — презрительно хмыкнул заказчик. — Ну, убьёте меня, а дальше? Как же деньги, мечты, Университет? Вместо этого — болота, вечное бегство и злоба на самого себя за упущенные возможности.

Некромант лениво тряхнул рукой, и шар поплыл обратно к создателю. Мэтр Карен достал из-за пазухи уровневый накопитель и лениво провёл пальцем по узору на дне восьмигранника. Шар беззвучно взорвался, потоком света уйдя в недра накопителя. Места для нового заклинания не осталось, восьмигранник буквально распирало от энергии. Опасно, может взорваться.

— Разумно, — кивнул аристократ. — Осторожнее с накопителями, этот уже на пределе.

Некромант с уважением глянул на заказчика. Люди редко разбираются в магии, а этот, несомненно, слышал о ней не из книг.

— Уже видели подобный накопитель?

Аристократ кивнул и предложил перейти к делу.

— Мне нужна ещё энергия, чем больше, тем лучше. А ещё вы нужны мне в столице. На этот раз не пугать и избавляться от мошек, а охотиться на крупную рыбку. Устраните — получите всё, что просили. Нет — отдам инквизиторам. Да хотя бы тому, который очень вами интересуется. Одной герцогской дочери и её служанки хватит для смертного приговора.

Некромант нахмурился, а потом вновь одарил заказчика холодной улыбкой. Так даже интереснее, не из робкого десятка. С такими приятно сотрудничать.

— Договор? — изогнул бровь мэтр Карен.

— Безусловно, — тем же тоном ответил аристократ.

— На крови?

— Согласен.

Заказчик не переставал удивлять, некромант даже проникся к нему уважением.

Некромант с готовностью извлёк нож и предложил аристократу первому сделать заказ:

— Не доверяю я бумаге.

— Взаимно, — заказчик бесстрашно взялся за лезвие, перехватил его рукоятью к себе и неспешно снял перчатку. Никаких перстней, ничего, что бы указывало на фамилию владельца. Но руки выдавали представителя правящей элиты. — Бумага слишком часто приводит на эшафот, а ни я, ни вы не жаждем там оказаться.

Закатав рукав шёлковой рубашки, аристократ надрезал запястье. То же самое проделал некромант. Перемазав ладони кровью друг друга, они по очереди произнесли слова клятвы. Аристократ незаметно изменил пару слов, умело манипулируя понятиями. Ему не хотелось отдавать в залог свою душу, и в итоге её заменила честь. Мэтр Карен клялся первым, и ему оставалось лишь скрежетать зубами: далёкий от магии человек провёл его.

— Итак, теперь мы знакомы и доверяем друг другу в пределах возможного, — заказчик вытер ладони полотняным платком, не вязавшимся с его происхождением, и прижал его к ранке. Нож некроманту аристократ не вернул, оставил себе в качестве залога успешного сотрудничества. — О деньгах не беспокойтесь, я оплачу все расходы. Надеюсь, аванс вы получили?

Некромант кивнул.

— Держите ещё, — в руки тёмного мага перекочевал ещё один кошелёк. — Взамен два артефакта переноса, приворотное зелье и смерть одного человека.

— Какого?

Заказчик усмехнулся.

— Смотрите на самый верх. Инквизитор ваш, станет мешать, можете убить. Что с девушкой?

— Жива и надёжно спрятана.

— Чудесно! Опоите её, пусть ничего не вспомнит.

Мэтр Карен подумал, что проще бы убить юную герцогиню, но заказчик заказывает музыку. Не желает её трогать, только пугает — его право.

Некромант развязал кошелёк и на глазок пересчитал золотые лозэны. Достаточно для нового витка игры, но слишком мало, чтобы убить короля.

Глава 9. Немного продажной любви

Эллина завтракала в одиночестве: и герцог, и Брагоньер уехали рано. Гоэта апатично жевала тосты и гадала, увидит ли любовника в ближайшие дни. Судя по всему, тот с головой отдался любимой страсти. Обижаться бесполезно: наивно полагать, будто Ольер ли Брагоньер останется в стороне от такого громкого дела. Тёмные — пунктик соэра, он их люто ненавидел. Эллине так и не удалось узнать почему. Сама она тоже не питала любви к носителям тёмной энергии, ко всем, кроме Малиса, но Брагоньер травил их с особой страстью. Порой складывалось впечатление, словно это личное. Однако ни родители, ни сестра соэра, графиня Летиссия Сорейская, от их рук не пострадали, Эллина проверяла. Значит, идейное. Инквизитор по образу мыслей. Недаром его так ценит король.

По словам служанки, Брагоньер уехал вместе с герцогом верхами, экипаж же оставил Эллине.

— И во сколько они ускакали? — с одной стороны, гоэта даже порадовалась, что не придётся давиться под взором министра.

— В семь утра, госпожа.

Эллину подмывало спросить, поспал ли хоть немного Брагоньер, но она сдержалась. Даже супруге неприлично спрашивать такое у чужой прислуги. Однако прислуживавшая девушка оказалась словоохотлива и пожаловалась на то, что господа засиделись до рассвета, а герцог и вовсе не ложился.

— Три чашки кофею выпил, — по секрету поделилась девушка.

— Неужели так и просидел до завтрака в кабинете? — под маской бесхитростного любопытства скрывалось желание узнать, чем же занимались мужчины. — Письма, наверное, писал?

— Да нет, госпожа. Когда я последнюю чашку приносила, сидел, обхватив голову руками. Печальный такой. Оно и понятно, больно он госпожу любит, а тут такое…

Служанка горестно вздохнула.

— И во сколько же ты его видела? — общение с Брагоньером начинало приносить свои плоды. Вопрос сорвался сам собой, до того, как Эллина успела сообразить, что делает.

Девушка задумалась, забавно морща нос.

— Ну, эта… Кухарка уже плиту растопила, значит, седьмой час пошёл. Его светлость обычно в восемь изволят завтракать.

— А до этого?

— Не помню, — честно призналась служанка. — Я спросонья на часы не глядела, но рассвело уж. А зачем вам? — запоздало заподозрив неладное, насупила она. — Вы тоже сыскарка?

— Вроде того.

Эллина пожалела, что затеяла этот разговор. Расскажет служанка хозяину о кое чьём неуёмном любопытстве, и всё, влетит Брагоньеру. Да и самой мало не покажется. Министр же ясно дал понять: свой нос в следствие не совать. Но со скуки, из беспокойства чего только не сделаешь! И помочь соэру хочется, вдруг подобные мелочи пригодятся? Никогда не знаешь, что натолкнёт на след.

Служанка сразу замкнулась в себе: никто не любил «следаков» — так в народе называли всех служащих Следственных управлений. Молчаливо налила молока и ушла.

Эллина не задержалась в курортном имении герцога, сразу же после завтрака вернулась в Трию, но направилась не в гостиницу, а к господину Ирджину. Не застав его на месте, гоэта оставила записку Брагоньеру. Эллина не сомневалась, любовник оккупировал чужой кабинет, заставив бедного следователя вновь почувствовать себя практикантом. Лист сложила вчетверо и вручила секретарю. Та не горела желанием передавать чужие послания, но всё же взяла записку. Гоэта не писала ничего особенного, так, просьбу не переусердствовать и вернуться хотя бы к ужину.

Ольер ли Брагоньер же обходил питейные заведения Трии. Переодевшись в одолженный у одного из сотрудников Следственного управления костюм: свой слишком богатый, за милю видно дворянина, он отправился инспектировать постоялые дворы и таверны в предместьях. По мнению соэра, некромант не сунулся бы в город: слишком далеко от имения герцога.

Питейных заведений оказалось много. В каждом приходилось заказывать кружечку, чтобы подозрительно не косились. Ни одну Брагоньер не допил до конца. Он изображал, будто ищет знакомого, в итоге вопросы не вызывали подозрений. Трактирщики обычно оказывались словоохотливыми. Это со следователями они замыкались, а обычным людям, особенно за деньги, охотно выбалтывали любые тайны.

Старания Брагоньера увенчались успехом: после шестой кружки эля соэр, кажется, напал на след. Нет, трактирщик ничего интересного не поведал, даже медяки не пригодились, а вот скучавшая в уголке девица лёгкого поведения заметно оживилась.

— Да это ж тот, кто мне не заплатил! Вот, гляньте, господин, — она с готовностью задрала юбку, демонстрирую синяки на ногах, — как разукрасил. И управы никакой!

— С чего ты взяла, будто это Мерш? — вымышленного знакомого соэр называл Мершем.

Брагоньер сомневался, чтобы некромант стал коротать время в компании проститутки, да ещё избивать её. Скорее, просто пил в уголке, не привлекая внимания. Однако всё оказалось не так просто.

— Не он, подружка его, стерва, кошка драная! А мужик видный, при деньгах.

— Да, у Мерша деньги водятся, только подружки не припомню.

— Я тебе сейчас всё расскажу, — проститутка пересела к Брагоньеру, будто невзначай коснувшись бедром. — Сначала мужик. Мерш, значит? Найду, денежки стребую, я ведь злопамятная!

Девица потянулась к кружке эля. Брагоньер брезгливо скривился. Теперь он точно допивать эль не станет. Проститутка же смахнула пену с губ и развалилась на табурете у стойки — Брагоньер устроился поближе к трактирщику.

— Я его сразу заприметила. Статный такой мужчина, не чета этим, — она презрительно обвела рукой неказистых посетителей трактира. — Стоит, пьёт, будто ждёт кого. Может, и тебя, красавчик. Ты как, развлечься не хочешь?

— Женат, — резче, чем требовалось, ответил соэр. Сказывалась усталость.

— Кольцо-то где? Не вижу.

Проститутка попыталась ухватить его за руку и стянуть перчатку, но Брагоньер не позволил. Он не желал раскрывать своего благородного происхождения, да и прикосновение дешёвой продажной девки вызывало брезгливость. В своё время Брагоньер хаживал только к проверенным девочкам, в один и тот же бордель.

— Под перчаткой. Так что Мерш? — поторопил соэр.

— Жена развлечениям не помеха, — продолжала настаивать проститутка.

Она наклонилась к Брагоньеру, так, чтобы обвисшая большая грудь едва не выпадала из платья, и для усиления эффекта сжала и приподняла свои пышные формы. Соэр не соблазнился, и проститутка неохотно продолжила рассказ.

— Я, само собой, улыбнулась, подошла. Не хотите ли, мол, разлечься? Он губы сначала, как ты, кривил, а потом согласился. И глаза такие… Темнущие, страсть, какие красивые, хоть и холодные. Слабость у меня к таким мужикам, — вздохнула девица.

— Дальше что? Синяки откуда? — прервал Брагоньер череду романтичных вздохов.

— Оттуда! — огрызнулась проститутка. — Баба у него оказалась ревнивая. Только мы этим самым занялись, как явилась, права начала предъявлять. Мол, хочет трахаться, она есть, а другим не даст. Как только нашла, выследила, шалава? Приятель твой, конечно, приструнил, даже в рожу дал, чтобы заткнулась, но ушёл, не заплатив. Быстро ушёл, сбежал даже. А я теперь работать не могу.

— Сомневаюсь, — усмехнулся Брагоньер. — Всем плевать, есть у тебя синяки или нет, новых наставят.

Знает он таких девиц — третьесортная проститутка. Как только некромант позарился, если, конечно, это был он. Почему не заплатил, понятно: подружка подняла шум, привлекла ненужное внимание. За это по лицу и получила. Значит, у неё к нему чувства, на этом можно сыграть, надо запомнить.

— Как выглядел? Или ничего, кроме глаз, не запомнила?

Проститутка нахмурилась, почесала голову, погрызла ногти и растерянно пробормотала:

— Не помню. Только глаза, да то, что импозантный мужчина. Будто в тумане лицо.

Девичья память или колдовство?

— Ладно, куда водила?

— К себе.

— А поточнее?

— Не помню, — проблеяла девица и сжала руками виски. — Ох, больно так! Голова гудит.

Соэр кинул на стол пару медяков и позвал скучавших за дверью солдат.

Посетители трактира тут же перестали жевать, а хозяин спешно начал прятать нелегальное спиртное. Он полагал, будто имеет дело с простым любопытным посетителем, а тот оказался инквизитором. При виде перстня на руке Брагоньера трактирщику сразу поплохело, проститутка и вовсе попыталась незаметно выскользнуть на улицу. Не вышло.

— Её — в Следственное управление, — распорядился соэр.

Солдаты с готовностью выполнили приказ и, игнорируя ругательства, выволокли девицу за дверь.

— Вам деньги вернуть, благородный сеньор? — подобострастно спросил трактирщик. Ещё немного и хвостом завиляет.

— Оставь себе, — отмахнулся соэр. — Хотя это пойло и медяка не стоит. Сегодня явишься в Следственное управление для дачи показаний. Скажешь, к господину Ирджину. И только попробуй сбежать!

Трактирщик закивал и провёл ладонью по покрывшемуся испариной лбу.

Брагоньер брезгливо отставил кружку в сторону и встал. Хозяин напрягся, гадая, разразится ли буря. Хлопнула входная дверь, и он с облегчением вздохнул. Пронесло! Повестку не выписали, пригласили в частном порядке — живём.

Соэр задумался. Маги, конечно, поработают с памятью девушки, но не факт, что сумеют восстановить события недавнего прошлого. Неизвестно, вспомнит ли что-нибудь на допросе трактирщик. Тёмные на то и тёмные, что умеют заметать следы. Нужно выйти на некроманта другим путём. Брагоньер сомневался, чтобы проститутка работала на себя. Значит, нужно отыскать бордель, в который девушка привела клиента. Кто-нибудь да запомнил преступника и его не в меру ревнивую подругу. Соэр догадывался, это та самая некромантка, которая искала мальчика.

Тёмным необходимо избавляться от излишков энергии, значит, если некромант колдовал, то и до этого он прибегал к услугам жриц любви. Вывод напрашивался сам собой: обойти дома терпимости, потолковать с вышибалами, «мамами» и девочками. Первичное описание, пусть и скудное, у Брагоньера есть, он прибавит к нему пару качеств, вытекающих из психологии тёмных, и получит от кого-нибудь точный портрет некроманта.

Желудок не вовремя напомнил о том, что его поили, но не кормили. Соэр завтракал в шесть утра, после перекусил лишь чашкой кофе в Следственном управлении и чесночными палочками. Обедать в дешёвом трактире не хотелось, хотя Брагоньер не брезговал самой простой пищей, если того требовали обстоятельства, поэтому решил вернуться в гостиницу. Там можно и вздремнуть часок. Стареет соэр, раз не может уже не спать по несколько суток.

На столе Брагоньера ждала записка от Эллины: «Я на море. Письма положила тебе под подушку. Отдохни, пожалуйста!»

Конвертов оказалось два. Один — от столичного друга, второй — от матери. Первым соэр вскрыл письмо от друга. Сольман, шутя, пенял Брагоньеру за то, что тот опять ввязался в клубок интриг, и сообщал: его величество письмо получил, изволил гневаться, но недолго.

«Ты у него на хорошем счету, не удивлюсь, если Донавел имеет на тебя виды. Орден уже дал, пора бы новую должность. Но всё равно осторожнее, умерь гонор и гордость. Уволить не уволят, но зачем лишний раз злить высший свет? Вот и герцог Ланкийский обмолвился о неком превышении полномочий. Но радуйся, его светлость не жаловался, наоборот, просил его величество дозволить тебе не только надзор над делом.

Врагов у нашего министра внутренних дел немерено, но он скрытный, даже моим людям ничего не накопать. Дочь, судя по всему, действительно любит, во всяком случае, отказался из-за неё от крайне выгодного брачного союза. Имя особы сообщаю в отдельной шифровке, в ней же прилагаю полный список гостей злополучного бала. Наблюдение за герцогом установлено. Он только-только прибыл в столицу и сразу получил аудиенцию. О чём говорил с королём, увы, не знаю».

Далее Сольман давал краткую характеристику Арлану ли Сомерашу, подчёркивая, информация секретная, даже не для Следственного управления. «И я тебе ничего не посылал, — подчёркивал друг из Тайного управления, — от всего отопрусь».

Отдельной строкой Сольман выделил неприятное сообщение: граф Олсен сбежал. Официально уехал к родным, неофициально же подался за пределы королевства. Наверняка к давним врагам в Аварин. Вот они, аристократы! Для них не существует подписки о невыезде, никакие кордоны не остановят. Хотя, Брагоньер практически не сомневался, граф покинул Тордехеш магическим путём, прихватив всю свою семью.

Соэр раздосадовано заскрежетал зубами. Говорил же, предупреждал! Но не дали заняться Олсеном, а теперь тот сбежал. Ещё одна ниточка оборвалась. Или её оборвали: кто знает, может, всё достопочтенное семейство вскоре найдут в придорожной канаве? На месте некроманта Брагоньер так и поступил бы.

Сольман дал богатую пищу для размышлений. На сбор этих сведений ушёл бы не один месяц, и то соэр вряд ли получил бы доступ ко всем родственникам, любовницам и приятелям столь высокопоставленной особы. Брагоньер не сомневался, в деле замешано ближайшее окружение герцогского семейства. Он собирался опросить подруг юной Натэллы: вдруг какая-нибудь заманила её в ловушку? Вряд ли преступник сумел так быстро организовать похищение, опираясь исключительно на собственные силы. Разве только запланировал всё заранее, задолго до бала.

Глаза скользнули к карандашной приписке внизу листа. Почерк быстрый, неразборчивый. Совсем не похоже на Сольмана.

«На герцога Ланкийского совершено покушение, подробности сообщу позднее. Он жив, только ранен».

Брагоньер выругался и поспешил сжечь письмо. Содержание соэр запомнил, а подобные вещи не хранят даже в сейфе. Отдельно приложенную шифровку Брагоньер убрал в потайной карман. Найдётся над чем покорпеть ночью. Шифр знакомый, проблем не возникнет, зато содержимое точно подкинет вопросов.

Неужели преступники перешли от угроз к действиям? Если так, жить герцогу и его дочери осталось недолго. Министр не станет выполнять условия шантажистов. Брагоньер его понимал, хотя догадывался, если к горлу Натэллы на глазах отца приставят нож, тот подпишет любую бумагу. Если действительно её любит. Одно дело — угрозы, другое — их осуществление. Чувства — слабое место человека.

Первой мыслью было вернуться в столицу, но Брагоньер решил остаться в Трие. Герцог сам о себе позаботится, к его услугам все солдаты, следователи и агенты Тордехеша. Брагоньеру же нужно найти некромантов. Они бродят вокруг города, несмотря на то, что их ищут, не спешат уйти. Значит, что-то держит. Знать бы что! И есть ли у них заказчик? По идее, тёмным есть за что ненавидеть министра, но нельзя сбрасывать со счетов подслушанный Эллиной разговор. Граф Олсен выступал посредником между неким человеком и некромантом. Разумеется, он мог солгать, но зачем? Некромант бы всё равно узнал и отказался сотрудничать. Нет, граф выполнял чью-то просьбу, и этот некто жаждал в обход Университета получить множество артефактов. Спрашивается, для чего? Да ещё обещал взамен полную амнистию и кучу благ. Значит, сам задумал не мелкую афёру. Ради целей заказчика убивали людей, тут непроизвольно напрашивается мысль о заговоре. Собственно, она и не покидала Брагоньера все эти дни. Он знал немало махинаторов среди высшего света, и не один не пошёл бы на подобные вещи. Убить пару человек — да, но связаться с некромантом и наладить кровавый поток алтарей…

Но связан ли тот заказчик с похищением герцогини? Некромант мог работать и на себя: министр портил кровь многим тёмным магам. Если среди них затесался кто-то из высшего света, то вполне, хотя маловероятно: слишком много вопросов. Одно несомненно: некромант, бродивший по парку министра, ходил и по дорожкам сада графа Олсена.

Заказав в номер простенький обед, Брагоньер вскрыл-таки письмо матери. Перед серьёзной работой необходима передышка, эпистола родительницы идеально подойдёт.

Леди ли Брагоньер никогда не писала нежных писем, не делилась материнскими опасениями, не пересказывала последние сплетни. Она писала либо по делу, либо из вежливости, соблюдая нормы этикета. Вот и теперь мать интересовалась, как доехал сын, не доставляет ли беспокойства «эта девица с манерами извозчика». О себе не писала вовсе, значит, не больна. Далее леди ли Брагоньер выражала опасения насчёт карьеры сына, пересказывала, что говорили при дворе о похищении Натэллы ли Сомераш. «Полагаю, тебе это интересно, — писала она. — Если хочешь, могу переговорить с фрейлинами её величества. Ты, наверное, в курсе, королева привечала девушку и хотела приблизить к себе. Возможно, корень зла в этом». Соэр не знал, но взял на заметку.

Принесли обед. Брагоньер отложил письмо и отдал дань местной стряпне. Ел быстро, заглатывая, почти не жуя. После взялся за расшифровку послания Сольмана, над которым благополучно заснул.

Проснулся Брагоньер оттого, что кто-то осторожно выдернул из-под его руки лист бумаги. Соэр мгновенно перехватил и крепко сжал запястье чужака, блокируя нервные окончания, и только потом открыл глаза. На него укоризненно смотрела Эллина. Ей наверняка было больно, но гоэта молча терпела.

— Прости, — Брагоньер разжал пальцы. — Но никогда больше так не делай.

— Я просто хотела, чтобы ты нормально выспался. Чернила на лице отпечатаются.

Эллина подула на запястье и поставила в угол розовый зонтик. Он казался ей смешным, пустой тратой денег, но аристократки прикрывали лицо от солнечных лучей, вот и гоэте приходилось.

— Поспи, пожалуйста. Мне сказали, вы в семь уехали…

Брагоньер собрал записи и взглянул на часы. Уже девять, неужели он столько проспал! Вот тебе и отмеренный себе час!

— Давно пришла? Почему не разбудила? — с укором спросил соэр.

— Потому что, — тем же тоном ответила Эллина и присела рядом с Брагоньером. — Опять работа, опять кофе, опять коньяк?

Любовник не ответил и отправился в ванную комнату: перед походом в публичные дома необходимо привести себя в порядок.

— Ты куда-то уходишь? — Эллина буравила взглядом его спину.

Брагоньер предпочёл промолчать. Гоэте вряд ли понравится ответ.

Эллина же с настающим беспокойством наблюдала за тем, как тот переодевается, берёт с полки одеколон и привычным движением наносит пару капель на кожу. Чистая рубашка и сюртук вместо куртки лишь усилили волнение. Эллина убеждала себя, что это очередной ужин с герцогом, на этот раз деловой, но когда рука соэра потянулась к сумке с личными вещами, запаниковала. Вдруг он сейчас вытащит «мужскую штучку» и небрежно засунет в карман? С другой стороны, имеет право. Кто она ему? Любовница. Талантами в постели не блещет, а мужчинам хочется разнообразия. Неприятно, но придётся смириться. Брагоньер дворянин, он имеет право. Аристократы не простые люди, у них иная мораль, даже соэр с его кодексом чести ведёт себя иначе, нежели какой-нибудь мещанин.

Плечи поникли. Эллина отвернулась, старательно изображая спокойствие. Но намётанный глаз соэра легко распознал ложь.

— В чём дело? Я не в первый раз не ночую дома. Или ты что-то запланировала?

Гоэта покачала головой и тихо спросила:

— Ты ведь не в Управление?

— Нет, надо обойти местные бордели. Ложись, я не скоро приду. Завтра утром поговорим. Планы изменились.

— Насчёт меня, полагаю? — упавшим голосом предположила Эллина. — Скажи сейчас, я пойму. Ты ведь сказал неправду, не ради проституток прихорашиваешься, в мешочке с предохранителями роешься.

Соэр шумно вздохнул и присел на кровать.

— Я тебе не изменяю и изменять не буду. Это работа, ничьи прелести меня не интересуют. И, Эллина, я взял чистый носовой платок, а не то, что ты подумала.

Гоэта густо покраснела. Действительно, как она могла?! С кодексом чести Брагоньера измена в принципе невозможна. Следовало догадаться, он уходит по работе. Но, кажется, не обиделся, смотрит с усмешкой и самодовольством. Не выдержав, Эллина спросила, чему так радовался любовник.

— Тому, что небезразличен тебе. Но всё хорошо в меру, — тут же спустил с небес на землю Брагоньер. — Надеюсь, эту тему мы закрыли раз и навсегда.

Эллина кивнула и засуетилась, делая вид, будто переодевается к ужину. На самом деле она сердилась на себя. Стоило улыбнуться и пожелать удачной работы. Привыкла, привыкла гоэта к любви Брагоньера, привязалась и теперь боялась потерять. В итоге накрутила себя и сказала глупость.

— Ладно, переодевайся в свои вещи, — соэр покосился на сложенные отдельно штаны и блузу, всем своим видом демонстрируя нелюбовь к рабочей одежде любовницы, — поможешь. Трия — город богатый, публичных домов много, надо скорее все обойти, чтобы не спугнуть преступника. Наверняка кто-то сболтнёт о поисках.

— Эм, Ольер, а мне там тоже девочек снимать? — хихикнула Эллина.

Напряжение спало, она с облегчением выдохнула. Не хватало, чтобы Брагоньер вновь обиделся. Он аристократ, они существа вспыльчивые, а тут какая-то мещанка, стоящая одной ногой в третьем сословии, чуть ли не семейные сцены устраивает. Как там учила Анабель? Нужно всегда улыбаться, изображать беззаботную птичку и помнить, что прав на любовника не имеешь.

— За свои деньги. И лечение тоже. Эллина, — нахмурился соэр, — если ты не способна…

— Способна! — выпалила гоэта. — Что спрашивать, кого искать?

Брагоньер удовлетворённо кивнул и осмотрел себя в зеркало. Вроде, похож на типичного клиента. Лишь бы гоэта забот не доставила! Кто её знает, может, та приватный танец воспримет как повод умыться слезами и собрать вещи. В последнее время Эллина переменилась, стала нервной, плаксивой. Если бы Брагоньер не предохранялся, подумал бы, что любовница беременна. Но нет, та регулярно бывала у врача во избежание разных проблем: соэра волновало собственное здоровье, и он привык перепроверять даже тех, кому доверял.

— Спрашивать о клиенте. Для тебя он работодатель, для меня — друг. Подробности — по дороге. Придумай пока, что он у тебя заказывал. Разные мелочи, детали. И осторожно, почувствуешь неладное, уходи.

В руки Эллины перекочевал кошелёк: «На подкуп и развлечения». Гоэта покраснела и шёпотом спросила:

— А разве там и мальчики есть?

Брагоньер зыркнул так, что желание выяснять гендерный состав работников борделей пропало.

На улице оказалось свежо: сказывалась близость моря. Эллина устроилась на сиденье экипажа рядом с Брагоньером и напряжённо поглядывала по сторонам. Соэр, памятуя о недавнем нападении, тоже следил за дорогой. Но до «весёлого квартала» добрались без происшествий. Брагоньер решил начать с дешёвых заведений, а Эллину отправить попытать счастья в дорогих: некромант мог посещать разные бордели.

Уже ступив на мостовую, буквально в последнюю минуту, соэр вложил во вспотевшую ладонь гоэты ещё одну бумажку — с приметами Денизы. Он так и не вытащил её после допросов соседей министра. Маловероятно, но если служанка была столь раскрепощена в постельных вопросах, то могла дружить или даже работать в увеселительном заведении.

Эллина, передвинувшаяся к краю сиденья, вопросительно глянула на любовника. Краем глаза она видела стайку девиц в декольтированных платьях, поджидавших клиентов. Заметила гоэта и странного вида мужчин, прятавшихся в тени домов, и пожалела, что в спешке не взяла с собой кинжалы. Несмотря на род занятий, Эллина чувствовала себя неуютно в квартале развлечений в тёмное время. Она знала, чего можно ожидать и от девочек, и от сутенёров, и от клиентов третьесортных заведений, и с удовольствием бы осталась в гостинице. Беспокоилась и за Брагоньера. Приди он за развлечениями, максимум бы опоили и ограбили, убивали всё-таки редко, только ради хорошего куша, а так могли избить до смерти. Кому из хозяев подобных заведений понравится, если кто-то начнёт совать нос в их дела?

Гоэта молчала и, не замечая, терзала зубами нижнюю губу. Не скажешь же: «Будь осторожнее». Нельзя да и не послушает.

— Тут приметы одной девушки, расспроси.

Не выдержав, Эллина, ухватила Брагоньера за рукав и, опомнившись, тут же отпустила. Он всё понял без слов и подставил гоэте локоть. На изумлённый взгляд ответил:

— Ты боишься. Поэтому либо идём со мной, либо возвращайся в гостиницу. Признаться, — соэр с укором глянул на гоэту, — я ожидал от тебя помощи…

На людях соэр называл любовницу на «вы», но не в этом квартале, где даже если встретишь знакомых, никто не соблюдает светский этикет.

Эллина встряхнула головой и вновь откинулась на сиденье. Но соэр не позволил крикнуть: «Трогай!», велел вознице обождать и сел рядом с гоэтой.

— Я не заставляю, — голос его звучал мягче, чем прежде, — и не собирался обидеть, но действительно рассчитывал на помощь. Могу отдать кинжал.

— Оставь себе, — покачала головой Эллина. — И прости. Со мной что-то странное происходит, я начинаю относиться к тебе как… Словом, кажется, я влюбляюсь, — упавшим голосом, закончила она и отвернулась.

Ответом стало молчание и крепкая мужская рука на запястье.

В итоге в первое заведение они отправились вместе.

Эллина чувствовала напряжение спутника, оно передалось и ей. Гоэта старалась не упустить ни одной тени, пару раз просмотрела тепловую карту мира. Вроде, ни одного некроманта за прошедшие сутки по улице не прошло.

Брагоньер предложил поделить бордели пополам, через один.

— Я подожду тебя в «Розовой страсти», вернёмся в гостиницу вместе. Если вдруг, — соэр протянул ей кинжал. — Знаю, свои ты не взяла. Хотя сейчас я ничего не имел бы против.

— Не хочу оставлять тебя без защиты, — гоэта вернула оружие. — Не беспокойся, — она усмехнулась, — локти у меня острые, кричу я громко и бегаю быстро. Обещаю, при первых признаках опасности… Словом, найду патруль.

— А почему именно «Розовая страсть»? — нахмурившись, поинтересовалась Эллина.

Оказалось, дорогой бордель, где можно спокойно поговорить.

Гоэта промолчала, но ей не понравилось, что любовник, судя по всему, был постоянным клиентом этого заведения. Брагоньер и адрес назвал, и даже сказал, что можно пить, а что нет. Всё это только укрепило нехорошие мысли. Они сами собой, против воли, лезли в голову. Эллина убеждала себя, это просто работа, или друг заходил, но как-то не верилось. Не выдержав, она спросила.

— Да, я там бывал, — кивнул Брагоньер, скользнув взглядом по охраннику у входа в ближайшее заведение. — Когда доводилось приезжать в Трию, скрашивал досуг.

— Понятно, — протянула гоэта и, вновь не удержавшись, спросила: — А тебе какие девочки нравились? Ты к одной и той же ходил?

— Эллина, я не обсуждаю подобные вопросы.

— Понятно, обсуждают только меня, — надула губы Эллина.

Вот они, двойные стандарты! Эллина всеми фантазиями обязана делиться, не скрывать ничего в постели, а Брагоньер не желает даже рассказать, какие женщины ему нравятся. Гоэта же его не о процессе спрашивает!

— Опрятные и не развязные. Цвет волос неважен. В Сатии была. Шатенка. Я ответил на твои вопросы?

Эллина не ожидала подобной откровенности от замкнутого любовника и опешила. Он же прямо, открыто смотрел ей в глаза, будто ожидая некой определённой реакции. Не дождавшись, соэр ещё раз повторил адрес борделя и посоветовал немедленно уходить при малейшей опасности.

Гоэта проводила любовника долгим взглядом и быстрым шагом поспешила мимо хихикающих девиц. От них пахло сладкими дешёвыми духами, табаком и грязным телом. Эллине показалось, одна из них находилась под действием дурмана. Наркотики дороги, значит, галлюциноген дешёвый, плохо очищенный, сваренный в подсобке того же борделя. Гоэта жалела, что Брагоньер отпустил экипаж, но, поразмыслив, поняла, так лучше. Оставалось надеяться, никто не примет её за девицу лёгкого поведения.

Брагоньер же поравнялся с охранником и, не удостоив того взглядом, потянул за массивное кольцо. Бордель оказался самого дешёвого пошиба, даже без привычных алых и малиновых тонов, плюша и диванов. Обнажённые по пояс девочки продавали пиво и прямо тут обслуживали клиентов, у которых не хватало денег на отдельную комнату. Соэр брезгливо скривился. По его мнению, ни один мужчина в трезвой памяти не прикоснётся к больной сифилисом, но тот рыбак, кажется, не замечает очевидного.

— Чего желаете? — на Брагоньера в упор смотрела угловатая девушка с едва наметившейся грудью, по виду, ещё подросток. — Хотите приятно отдохнуть?

— Давно здесь работаешь? — соэр проигнорировал вопросы.

Если девочка что-то знает, немного заработает. Услады для глаз никакой, не говоря о желании обладать этим худеньким тельцем, но создать видимость можно. Немного скупой ласки — так, пара касаний бёдер, не больше, приватный танец — и в новый бордель. На краю сознания мелькнула мысль: неплохо бы попросить Эллину немного пошалить. Двигаться она умеет, и уж точно приятнее взгляду, чем все проститутки Тордехеша. Вот на неё бы он с удовольствием посмотрел и потрогал. Только Эллину.

— Три месяца! — гордо ответило юное создание и выпятило подобие груди, игриво стрельнув глазками. — Так наверх, господин?

— Может быть, может быть, — пробормотал Брагоньер и купил себе и девочке пива. Сам пить, разумеется, не собирался, но сведения требуют трат. — Ты друга моего не знаешь? Разминулись, никак не найти.

Соэр пересказал то, что узнал в трактире. Проститутка нахмурилась и покачала головой: нет, не заходил. Брагоньер спохватился, будто забыл привязать лошадь, и вышел. Не стоит тратить время, впереди ещё много борделей.

Брагоньер обходил один дом терпимости за другим, неизменно заказывал девочкам выпить и расспрашивал о некроманте. Интересовался он и Денизой. Соэру детальное описание не требовалось, он хорошо помнил лицо и телосложение убитой. К счастью или несчастью, ни горничную, ни некроманта никто не знал. Брагоньеру уже начинал сомневаться в правильности собственных умозаключений, когда в очередном борделе не услышал желанный ответ: «Помню, как же!» Соэр тут же встрепенулся и, буравя девицу взглядом, начал привычно пытать:

— Что именно помнишь? Девушку, мужчину?

Миловидная блондинка с приподнятой корсажем грудью, делавшей её похожей на два спелых яблочка — форма столь притягательная для посетителей подобных заведений, — потёрла переносицу и уселась на колени Брагоньеру. Тот и виду не подал, будто ему неприятно, наоборот, обхватил рукой за талию. Но взгляд оставался колючим и холодным.

От проститутки пахло мылом и ванилью. Оно и понятно: разговор происходил уже в заведении, куда хаживали ремесленники и торговцы, а не только непритязательные отбросы общества.

Блондинка провела пальчиком по щеке Брагоньера и, наклонившись, так, чтобы он сумел рассмотреть грудь, спросила:

— Ты разговаривать пришёл или по делу?

— Может, я поговорить люблю. Так кого ты видела?

В руку девице перекочевало полчекушки, после чего та стала заметно разговорчивее. Лаская клиента, привычно не целуя в губы, она коротко рассказала о недавнем шумном происшествии с участием некроманта и его подружки. Брагоньер же всеми способами пытался заставить её оставить в покое свою одежду и поведать подробности скандальной истории. Ради этого пришлось заказать приватный танец и пообещать доплатить за болтовню вместо работы.

Девочка оказалась словоохотливой, и через полчаса Брагоньер получил портрет некромантки. Та проявила поразительную беспечность и не озаботилась стиранием памяти у случайных свидетелей. Видимо, чувства затмевали разум, даже не чувства, а животная страсть. На месте некроманта, соэр избавился бы от такой помощницы.

— А мужчину ты не помнишь?

Расспрашивать о чём-то, когда тебе ласкают языком подбородок, неудобно, сама ласка ничего, кроме брезгливости, не вызывает, но Брагоньер терпел. Руки недвижно лежали на талии девицы, а глаза косились на дверь.

— Нэ-э-эт. Какой ты напряжённый! — проститутка расстегнула верхнюю пуговицу рубашки соэра. — Пойдём наверх, расслабишься.

— Мне через час уезжать, — раздражённо солгал Брагоньер и вернул рубашке прежний вид.

— А мы быстрее управимся, я умею заводить мужчин.

Её пальчики легли на ширинку Брагоньера. Девушка тут же вскрикнула и подула на пальчики. Брагоньер же встал и, кинув проститутке чекушку за молчание, вышел. Ему претила мысль о том, что эта женщина прикоснётся к его телу, хотя до этого соэр охотно принимал подобные ласки. Обслуживавшая его в стародавние времена девочка знала пристрастия молчаливого клиента и успешно помогала расслабиться.

Брагоньер жадно глотнул свежий ночной воздух и потёр веки. После удушливого борделя особенно чувствовалась усталость. Облокотившись спиной о забор, соэр гадал, стоит ли тратить время на обход остальных заведений или успокоиться. Дениза подождёт, да и больно фантастична версия о проститутке, которую приняли горничной в герцогский дом. Наверняка министр сам и развратил. Его дело, Брагоньера подробности не интересовали.

Зевнув, соэр зашагал к «Розовой страсти». В том борделе воспитанные девочки, не захочет клиент, услуг не навяжут. Можно выпить чашечку кофе, не скрывая собственного имени, потолковать с хозяйкой о теневой жизни Трии. Может, найдётся что-то интересное. А после придёт Эллина, и они вместе вернутся в гостиницу.

Брагоньер шёл быстро, стараясь не выпускать из виду ни один тёмный закоулок. Рука сжимала кинжал, глаза намечали пути отступления. Но Дагор миловал. Странно, зачем запугивать в начале расследования и оставить в покое теперь? Видимо, заказчиков и исполнителей нет в Трие. И к лучшему: драться нужно выспавшемуся и полному сил.

«Розовая страсть» встретила корзинами роз и двумя угрюмыми охранниками у входа. Брагоньер молчаливо снял перчатку и показал кольцо дворянина, заработав право войти. Внутри ничего не изменилось, только в убранстве по случаю лета стало больше живых цветов. Между ними, словно сильфы, порхали в белоснежных полупрозрачных платьях служанки, разнося напитки, закуски и «травку». Рядом с клиентами на плюшевых розовых диванах сидели девочки. Все, как на подбор, хорошенькие, накрашенные и благоухающие духами. Покачивались в такт беседе стройные ножки, кокетливо выглядывали из разрезов юбок подвязки, манили в ловушку взгляды бутоньерки на кружевных корсажах.

Кабинеты для приватных танцев находились дальше, но тоже на первом этаже. Там же девочки удовлетворяли мужчин, не желавших подниматься наверх. Брагоньер бывал в таких зеркальных кабинетах и теперь тоже предпочёл устроиться в одиночестве. Подозвав одну из служанок, соэр велел доложить о себе «маме». Девочка в страхе убежала, а Брагоньером тут же занялась брюнетка в синем. Она предложила проводить его «туда, где вам никто не помешает», и велела подать дорого шампанского.

— Коньяка, — поправил её соэр. — На закуску ветчины.

Он догадался, перед ним не простая, а так называемая старшая проститутка, следившая за порядком и обслуживавшая важных гостей. Таковые имелись в каждом элитном борделе. Частенько ими становились бывшие куртизанки, оставшиеся без покровителя, поэтому старшие проститутки умели поддержать светскую беседу и удовлетворить потребности ума, а не только тела.

— Благородный сеньор по делу или ради отдыха?

Брюнетка открыла дверь кабинета и зажгла свечи.

— Твои услуги не нужны. Тут меня будет искать женщина… Пусть приведут сюда.

Проститутка кивнула и на время оставила соэра одного. Тот расслабленно опустился на диван и запрокинул голову на подушки. Глаза тут же закрылись, пришлось принять другую позу, чтобы обмануть тело.

Вернулась проститутка, принесла выпивку, закуску и устроилась у ног Брагоньера на цветастом ковре с геометрическим рисунком. Получив разрешение, она пересела на диван и налила гостю коньяка.

Наконец пришла и хозяйка борделя, встревоженная и испуганная. Соэр не спешил развеять её опасения и долго пытал вопросами. Спросил и о Денизе — так, ни на что не надеясь. «Мама» нахмурилась, а потом обернулась к брюнетке.

— Лайса, это случайно не Дениза Белая Лилия? Помнится, её частенько на дом приглашали. Родинка на ягодице у неё есть? — теперь владелица обращалась к Брагоньеру.

— Возможно, — он не помнил таких подробностей. — Давно она ушла? И почему?

— Решила начать новую жизнь, — усмехнулась «мама». — Года три назад. Я почему помню, денежная девочка была. Таких, чтобы на всё согласны, и с манерами мало, терять не хотелось. Простите, благородный сеньор, но среди аристократов любителей-то всякого этакого много. Но девочки у меня не рабыни, оплатили проживание и месячный доход — и свободны.

— А не было ли среди её клиентов… — соэр описал герцога.

Владелица ответила отрицательно и заверила, ошибиться не могла.

— Хотите, книгу проверьте.

Соэр проверил. Он помнил почерк министра, но ничего похожего среди подписей не нашлось. Брагоньер просмотрел клиентские книги (подобные вели все заведения высшего класса и хранили на всякий случай годами: порой такие записи помогали решать проблемы) за пять лет — бесполезно. Даже меняя почерк, человек всё равно не избавился бы от характерных петелек и нажима.

— А без записи?..

— Мы порядочное заведение, — вспыхнула владелица и с лукавой улыбкой напомнила: — Сами ведь знаете. И как, понравились девочки?

Брагоньер не успел ответить: почувствовал затылком чей-то взгляд. Обернувшись, он увидел Эллину. Та стояла, комкая рубашку, явно не зная, куда деть пальцы от волнения. Возле рта залегла плаксивая складка, в глазах — немой укор. Неужели подумала, будто Брагоньер развлекался за её спиной?

— Девочки меня отныне интересуют только как следователя, — повысив голос, ответил соэр. Реплика предназначалась для Эллины, и та виновато улыбнулась, просветлела лицом. — Вас обеих же ждут в Управлении для опознания тела. Завтра к полудню, кабинет господина Ирджина.

Пусть взглянут на убитую и скажут, работала ли та проституткой. Если да, история становится всё запутаннее.

— Устала? — Брагоньер и не думал скрывать своё отношение к Эллине.

Работницы борделя оказались догадливыми и деликатно вышли за дверь. Кажется, «мама» бранила брюнетку за то, что та не сумела соблазнить инквизитора.

Гоэта кивнула и присела рядом с любовником.

— Вижу, тебе здесь привычно, — против воли в голосе Эллина промелькнула горечь. От одной мысли, что некогда какая-нибудь из тех девиц в общей гостиной касалась соэра, ласкала его, тошнило. — Мерзкое место!

— По-моему, хороший бордель, — пожал плечами Брагоньер и неожиданно ухватил гоэту за подбородок, заставив посмотреть себе в глаза. Пальцы несильно сжали, просто фиксируя, не желая причинить боль. — То, что ты сказала в экипаже, правда?

— Что именно?

Эллине стало неуютно под взглядом любовника. Он опять обжигал, стал взглядом инквизитора, таким, каким гоэта увидела его впервые.

— Ты знаешь, — нажимал Брагоньер. — Да или нет?

Гоэта смутилась и попыталась отвернуться. Куда там! Пальцы Брагоньера сжались сильнее, не позволяя избежать неприятного ответа.

— Ольер, пусти! — зашипела Эллина. — Мне больно!

— Прости, но иначе ты сбежишь.

— Ты сам знаешь! — сердито выпалила гоэта и ударила его по руке. Хватка разжалась, и Эллина вскочила на ноги. — Я не преступница, чтобы практиковать на мне свои штучки, демонов инквизитор!

Брагоньер сначала насупился, а потом расхохотался. Эллина недоумённо смотрела на него: на её памяти соэр никогда не смеялся. Только вот в глазах смешинок нет.

— Да, теперь я знаю, — отсмеявшись, самодовольно улыбнулся Брагоньер, — и мучить больше не стану. Я всегда говорил, госпожа Тэр, вы не умеете скрывать правду и всегда говорите больше, чем хотите.

— Полагаю, всё, что узнала, расскажешь уже в гостинице, — соэр вновь стал серьёзным. — Не вижу необходимости задерживаться в неприятном тебе месте.

Глава 10. Тайный воздыхатель

Её величество Алисия ли Аризис, супруга его величества Донавела, покачивала ножкой в розовых домашних туфлях на каблучке. В своём будуаре она позволяла себя подобные вольности, хотя за его дверьми не надела бы такой безвкусицы, как поросячий цвет. Только пепел розы, остальное — дешёвка.

Кремовое утреннее платье без корсажа не скрывало пышных форм, которые восхвалял, искренне и ради почестей, не один поэт. Королева действительно была хороша, даже лёгкая полнота после родов ничуть не испортила её. Лицо сохранило все те черты, которые некогда принесли её величеству льстивое имя смертного воплощения Сораты. Никакой сладости, никакой надменности, идеальная кожа, мягкая линия губ, длинные ресницы и пронзительные, небывалой чистоты глаза цвета корицы.

Вокруг её величества кружком расположились фрейлины. Они пили кофе и услаждали слух королевы последними сплетнями.

— Что герцог? — её величество потянулась к подносу с письмами и взяла первое попавшееся. Ближайшая фрейлина поспешно подала госпоже нож для бумаг. — Надеюсь, он уже оправился? Подумать только, покушение в самом центре столицы!

— Он ещё не выходит, ваше величество, но опасность миновала. Подумать только, сначала дочь, потом его светлость! — придворная дама картинно закатила глаза. На самом деле судьба министра её ничуть не тревожила.

— Преступники будут наказаны по всей строгости закона. Я лично прослежу, — королева пробежала глазами письмо и, отложив в сторону, взяла следующее. — Распорядитесь, сегодня я навещу Арлана ли Сомераша. Полагаю, — её величество на мгновение задумалась, — в полдень, чтобы не беспокоить больного. Шесть покушений, бедный герцог!

— Осмелюсь возразить, ваше величество, бедные преступники, которые пытались его убить, — улыбнулась полная дама в летах. — Господин министр известен любовью к наказаниям.

— Вы правы, Амелия, его методы излишне суровы.

Королева наморщила нос. Она не терпела крови и пыток, но признавала, на таких людях, как Арлан ли Сомераш, держится королевство.

Очередное письмо отправилось в сторону, на рассмотрение секретаря. Её величество редко сама отвечала на просьбы и ещё реже дочитывала послания до конца. Вот и теперь, вскрывая очередной конверт, она собиралась, пробежав первую строчку, отложить его, но судьба распорядилась иначе.

Сначала королева решила, будто ей почудилось, но нет, зрение не подвело. Её величество мгновенно выпрямилась и, невежливо повернувшись спиной к напрягшимся, будто легавые собаки, фрейлинам, жадно пробежала глазами строки.

Первой мыслью стало — сумасшедший! Второй — ей давно не писали таких писем. Третьим в сердце вцепился липкий страх.

«Я мог бы написать десятки комплиментов, но женщина вашего ума воспримет их с усмешкой. Да и что такое слова? Пустое сотрясание воздуха. Любовь доказывают делами, и я вскоре это сделаю. Надеюсь увидеть на вашем пальце моё кольцо. Этим вы осчастливите меня и получите не только моё сердце, но верность, преданность. Поверьте, они вам потребуются.

Своего имени я не назову. Вас связывают узы брака, бросать тень на вашу честь я не желаю. По этой же причине не трудитесь прибегать к услугам магов: они ничего не найдут. И запомните, я никогда не причиню вас вреда. Я не из тех, кто убивает тех, кого любит, или насильно пытается удержать их рядом. Вы познакомитесь со мной лучше и сами решите, достоин ли я милостей Сораты».

— Что-то не так, ваше величество? — обеспокоенно спросила Амелия и попыталась заглянуть через плечо госпожи.

Королева поспешно убрала письмо и конверт за корсаж. Зачем, она сама не знала.

Сердце гулко стучало, кровь прилила к щекам. Обмахнувшись одним из вскрытых конвертов, её величество поспешно встала и быстрым шагом направилась в кабинет. Дверь захлопнулась перед любопытными носами придворных дам, а ключ повернулся в замке.

Глубоко вздохнув, королева ещё раз перечитала письмо. Вдруг она что-то упустила? Её величество даже понюхала бумагу, надеясь уловить нотки одеколона. Ничего.

Меря шагами комнату, королева гадала, как выпутаться из щекотливой ситуации. Одно она знала точно: нужно непременно рассказать супругу.

Тайный воздыхатель с серьёзными намерениями: в письме лежало кольцо. Не обручальное, но дорогое, из белого золота, с её любимыми топазами и россыпью бриллиантов по ободку. Значит, отправитель не бедный поэт.

Королева позвонила в колокольчик.

Во вторую дверь, ведущую не в будуар, а в секретарскую, вошёл личный помощник её величества.

— Мареш, — королева поманила его к себе, — попросите господина Сольмана ли Дакеша после завтрака зайти ко мне. Скажите, у меня к нему важное секретное дело.

— И заберите письма из будуара, — её величество небрежно махнула на вторую дверь. — Ключ в замке, можете открыть. Они на столике. Заберите и те, которые я не вскрывала. И да, — спохватилась она, — подготовьте экипаж к полудню. Мы едем к герцогу Ланкийскому.

Секретарь кивнул, записал в специальную папку и отправился выполнять распоряжения госпожи. Придворные дамы, разумеется, постарались выведать у него причины странного поведения королевы, выпытывали содержание странного письма, но её величество ценила Мареша за короткий язык, вот и теперь он не проронил ни слова.

Дальше утро вошло в прежнее русло. Переодевшись к завтраку, королева порадовала своей улыбкой супруга и приближённых, разделявших трапезу с правящей четой. После вернулась в свои покои и начала принимать посетителем. Разумеется, первым стал Сольман. Он появился в приёмной как раз тогда, когда вошла королева. Её величество знала, это не случайность. Такой человек, как Сольман ли Дакеш, не делал ничего случайного.

— Ваше величество, — «уши королевства» склонились в поклоне. — Чем могу быть полезен?

Королева промолчала и подала руку для поцелуя. Сольман понимающе кивнул и отдал формальную дань вежливости. Значит, разговор серьёзный.

— Вот, — закрыв обе двери на ключ, её величество протянула Сольману конверт с кольцом и письмом. — Выясните имя отправителя.

Начальник Тайного управления растянул губы в едва заметной хитрой улыбке, которая крайне не понравилась королеве. Она с трудом удержалась от желания гневно добавить: «Без домыслов!», но промолчала. Так королева лишь укрепит необоснованные подозрения.

— Тут кольцо, осторожнее, — предупредила её величество, опустившись в удобное кресло за письменным столом. Так она чувствовала себя комфортнее.

Всё же, Сольман при всех его достоинствах, человек столь же опасный и неприятный, как герцог Ланкийский. Должность обязывает.

Сольман кивнул и высыпал содержимое конверта на ладонь. Записка заставила его вскинуть брови, а кольцо — удивиться. Однако вслух своих эмоций Сольман не высказал, спросил лишь, когда доложить о результатах. Королева пожала плечами. Её гораздо больше волновало качество работы, а не её сроки.

— Когда мы узнаем имя этого человека, что с ним сделать, ваше величество?

— Сделать? — испуганно переспросила королева. — Ничего. Я сама решу.

Сольман кивнул, убрал улики и удалился.

Теперь предстояло переговорить с супругом. Сделать этого за завтраком её величество не могла, после же неожиданно испрошенная аудиенция вызвала бы массу вопросов. Поэтому, взвесив все за и против, королева отложила обсуждение столь деликатного вопроса до послеобеденного времени. Тогда её визит на супружескую половину не вызовет кривотолков: супруги частенько играли в карты, либо прогуливались вместе. Так даже лучше. Поручи супруг поиски таинственного воздыхателя Сольману сам, королева никогда не узнала бы его имени и что с ним стало. Начальник Тайного управления вежливо извинился бы и отмолчался, а Донавел отмахнулся: «Необходимые меры приняты, остального вам знать не требуется». Женское любопытство же требовало удовлетворения. Единственный способ удовлетворить его — лишить возможности супруга заняться делом первым.

Таковы уж правила высшего света: дела супруга не касаются жены, даже если они затрагивают её честь.

Просителей в то утро оказалось немного, главным образом, отцы и матери, ходатайствовавшие за дочерей. Часть юных особ её величество записала во фрейлины, некоторым отказала. После сделала щедрые пожертвования сиротскому дому и приняла делигацию магичек. Королева покровительствовала одному из факультетов и считалась патронессой всех обучавшихся в Университете представительниц женского пола. Обсуждали улучшение быта и обучения студенток.

После официальной части её величество расспрашивала о магии. Собеседницы покровительственно улыбались — им единственным это безнаказанно сходило с рук — и пытались доходчиво объяснить ничего не смыслившей в колдовстве королеве принцип работы ряда артефактов. Но сегодня любопытство её величества не было праздным: она пыталась узнать, как можно стереть с вещей сведения о себе.

Время до полудня пролетело незаметно.

Распрощавшись с магичками, королева удалилась к себе переодеваться.

Герцог Ланкийский удивился, узнав, какая высокая гостья к нему пожаловала. Он полулежал в кресле, прикрытый пледом, и читал. В такие моменты министру остро не хватало дочери. Она бы непременно устроилась рядом, заботливо переворачивала страницы и наливала чай.

Прежде королева часто навещала дом Сомерашей, но приезжала она не к герцогу, а к Натэлле. Они уходили на половину юной герцогини и подолгу обсуждали «маленькие женские секреты».

Министр позвонил в колокольчик и велел слуге переодеть себя: негоже встречать её величество в домашнем халате. Кривясь и морщась, герцог вдел руки в рукава рубашки. Слуга проворно застегнул на нём брюки и помог надеть сюртук.

— Коньяка мне принеси, — угрюмо приказал герцог, когда камердинер проворно убрал плед.

— Врач запретил, — напомнил слуга.

— Принеси. Мне. Коньяка, — сдвинув брови, повторил министр. Он не привык к пререканиям, тем более со стороны прислуги.

Камердинер вздохнул и не стал спорить: дорожил местом и успел привыкнуть к причудам характера хозяина.

— Прикажите принять?..

— В Большой гостиной, разумеется!

— Но как же вы дойдёте? — забеспокоился слуга.

Его пугала бледность хозяина и нездоровый блеск в глазах. Он помнил окровавленную рубашку, помнил землянистое лицо герцога в тот день. Как тот с трудом, прижимая руку к боку, тащился к лестнице, не переставая проклинать телохранителей. Их уволили в тот же час и вышвырнули из города. Министра не смутила, что одного из них тоже ранили.

— Принесёшь коньяка, дойду, идиот! — рявкнул герцог.

Камердинер вздрогнул и поспешил выполнять распоряжения.

В гостиную министр вошёл с прямой спиной, только шаркающая походка и периодически искажавшая обескровленное лицо гримаса напоминали о ранении.

— Ваше величество.

Герцог хотел приветствовать королеву поклоном, но та удержала его, поднялась и усадила рядом с собой.

— Не стоило так утруждаться, ваша светлость, я не стою таких жертв, — улыбнулась она. — Как ваше здоровье?

— Милостью Дагора и Сората, ваше величество.

Герцог недовольно зыркнул на застывшего в дверях слугу: почему медлят с чаем и закусками?

— Какой кошмар, прямо у ворот дворца… Надеюсь, злоумышленников схватили?

— Ищут, ваше величество, но это дело пары дней.

На пару минут воцарилось молчание. Его прервала королева.

— Не стесняйтесь, если вам нужно облокотиться о подушки, облокачивайтесь. Хотите, я вам подам?

Одна из сопровождавших её величество придворных дам тут же протянула ей подушку. Королева, пресекая возражения, подложила её под поясницу герцога. Тот поблагодарил за заботу и расслабился, насколько позволяли приличия.

— Меня не покидает чувство, что вы хотите дать какое-то поручение, ваше величество. Что ж, сделаю всё, что в моих силах.

Королева покачала головой и заверила, её волнует исключительно здоровье министра. Как-никак, он родственник мужа, не чужой человек. Герцог слушал и даже не пытался скрыть скептической улыбки: её величество не питала тёплых чувств даже к деверю и золовке.

— Вы не верите в человеческую доброту? — нахмурилась королеву.

— В человеческую — нет, в вашу — да, — холодно улыбнулся министр и поцеловал руку рассерженной гостье.

— Вы настоящий лис! — лоб королевы разгладился. — Признаться, вы могли бы мне помочь, но не теперь. По-прежнему никаких вестей от Натэллы? — тихо спросила она.

Герцог тут же замкнулся и покачал головой. Губы сжались в тонкую ниточку, кадык дёрнулся.

Королева ободряюще коснулась его руки и велела фрейлинам оставить их двоём.

— Мы с вами вдвоём попьём чаю, позвольте немного поухаживать.

— Теперь я знаю, что нужно советовать тем, кто жаждет добиться вашего внимания, — усмехнулся герцог и, задержав дыхание, медленно переменил положение тела. — Встретиться с наёмными убийцами.

Королева шутливо выбранила министра и велела даже не пытаться вставать:

— Считайте это приказом.

Слуга отодвинул от стены сервировочный столик и по знаку её величества подкатил его к дивану. Королева сняла печатки и налила чай. Слуга по очереди подал чашку сначала её величеству, а потом герцогу.

— Ступай! — махнул рукой министр.

Он понимал, королева хочет поговорить о Натэлле.

Герцог хотел встать, чтобы пересесть в кресло и соблюсти правила приличия, но королева предупредила его движение, положив ладонь на локоть.

— Ваша светлость, — с укором напомнила она, — вы ранены, зачем же делать себе хуже?

— Чтобы не сделать хуже вам, — галантно ответил министр. — Этикет придумали умные люди, его надобно соблюдать.

— Мы родственники, равные, стоит ли? — впервые за всю беседу королева улыбнулась — искренне, будто девушка. — Да и кто увидит, наушничать станет? Или меня не допускают в мужской круг?

— О чём вы? — нахмурился герцог.

— О том, что при виде меня все друзья мужа сразу вспоминают об этикете. Неужели я настолько скучна?

— Ваше величество не может наводить скуку, просто вы женщина, вам неинтересны мужские разговоры.

Королева насупилась и жеманно отпила из чашки. Министр последовал её примеру, радуясь, что можно остаться на мягком диване. Он немного лукавил, говоря об этикете: родство с королевским домом, титул и занимаемая должность давали герцогу полное право сидеть рядом с её величеством и сопровождать её во время выездов.

— О вашей дочери ничего не известно?

Забыв о недовольстве, королева села вполоборота с герцогу и с тревогой заглянула в глаза. Рука, дрогнув, легла на его ладонь, будто силясь успокоить. Герцог тяжко вздохнул и стиснул зубы.

— Ничего, — ободрила королева, — она жива, это самое главное. Я верю, мы ещё увидим леди Натэллу среди кружащихся пар.

— Надеюсь, ваше величество, — сдавленно ответил министр и сжал чашку так, что она едва не треснула. — Простите за грубость, но я найду этих ублюдков и лично вздёрну.

— Не извиняйтесь, я же всё понимаю и не упаду в обморок от одного бранного слова, — слабо улыбнулась королева и отсела, приняв прежнюю позу. — Расскажите, что удалось узнать. Может, я могу чем-то помочь?

Герцог покачал головой и, старательно стараясь не показать, как болезненно любое движение, отставил чашку на столик. Выпить бы ещё коньяка, но нельзя. Вечером — да, уместно, королева сама бы пригубила бокал вина, но не теперь.

Министр не собирался рассказывать о письмах, некроманте и поджоге. Пусть королева и беспокоилась о Натэлле, она женщина, а женщину положено держать в неведении. Ради её же блага и блага дела. Слабый пол болтлив и излишне эмоционален.

— Тогда расскажите о себе. Что говорит лекарь?

— То же, что и все лекари, — пожал плечами герцог.

— Надеюсь, вас осмотрел мэтр Олиох?

— Всенепременно, — рассмеялся министр. — Неужели вы полагаете, будто бы он остался в стороне? Его стараниями и хожу.

— А что же ваши телохранители? Где они были? — королева сжала и тут же разжала кулачки. Позор, не уберегли министра внутренних дел!

— Увы, не оправдали доверия. Но хватит обо мне. Не хочу стать причиной ваших морщин.

— Кому же о вас заботиться, если не мне? — пожала плечами королева. — Я помню вашу поддержку и…

Она смолкла, подбирая слова. Речь шла о давней истории, бросившей тень на тогда ещё невесту Донавела ли Аризиса. Одну из приехавшей вместе с будущей королевой фрейлин обвинили в шпионаже, а герцог доказал невиновность девушки. В итоге она всё равно уехала, зато брак состоялся.

— Поддержку? — вскинул брови министр. — Если нетрудно, напомните, когда я успел оказать вам услугу.

Королева чуть покраснела и предпочла замять тему. Вспомнив о должности герцога, она сообщила об утреннем письме и попросила совета.

— Скверно, — протянул министр. — Непременно расскажите его величеству. И ни в коем случае не отвечайте! Надеюсь, у него нет ваших волос или нечто в этом роде.

— Вы опасаетесь колдовства? — ужаснулась королева.

— К сожалению, тёмные маги опять подняли голову, я ничего не исключаю, — вмиг посуровел герцог. — Или вспомните нашумевшее дело сумасшедшего из Сатии. Вам мог написать такой же.

— Постойте, — наморщила нос её величество, — это молодой дворянин, кажется, помощник префекта, который пытался убить инквизитора?

— Тот самый, — министр не стал напоминать о других жертвах маньяка, любившего лепестки роз. — Секретарь Третьего префекта. Надеюсь, вы не надевали кольца?

— Нет, конечно! — фыркнула королева. — Я не провинциальная дурочка, понимаю, что на него могли наложить проклятие, приворот или впаять капсулу с ядом. Кольцо у господина ли Дакеша. Пожалуйста, тоже взгляните, если, разумеется, это удобно, — спохватилась её величество, бросив взгляд на измождённое лицо собеседника.

— Конечно. Рад буду оказать услугу самой очаровательной из королев.

Её величество заплатила за комплимент улыбкой и мнимым кокетством:

— Вы ошибаетесь, на свете много дам, красивее меня.

Допив чай, королева, не желая утомлять раненого, уехала. Министр с облегчением выдохнул. Беседа вымотала его. Признаться, герцог не знал, о чём говорить с королевой. Её супругу бы он поведал о расследовании, тут же приходилось балансировать на лезвии клинка: и ничего не сказать нельзя, и рассказать подробности тоже. Женщин нельзя пугать, они существа хрупкие, не только болтливы. Герцог не лукавил, говоря о нервах её величества. Упомяни он о некромантах, королева мучилась бы от кошмаров.

Посидев ещё немного, министр поднялся и зашагал в личные покои. Ноги шаркали по паркету, руки цеплялись за стены: теперь, когда её величество уехала, нет смысла притворяться.

— Не беспокоить! — крикнул герцог выглянувшему из приёмной камердинеру. — Для всех я умер.

Слуга кивнул и побежал впереди господина готовить спальню.

— В пять придёт мэтр Олиох, — напомнил камердинер.

Министр поморщился и кивнул. Как бы он ни относился к лечению, герцог понимал, без главного мага-врачевателя королевства не обойтись. Ни один обычный врач так быстро не поставит на ноги.

* * *

Некромант вальяжно устроился с бокалом вина в потёртом кресле. Дома всегда хорошо, пусть даже этот дом на болотах. Мэтр Карен не был здесь с зимы и теперь наслаждался покоем и уютом. В этом мире его звали Эльесом, а заботы о делах насущных взяла на себя Майя. В последнее время девушка изрядно раздражала и посеяла сомнения насчёт её будущего. Из дуры не вырастет хорошей некромантки. Жена же… Мэтр Карен не собирался делать Майю спутницей. Дети — да, пусть родит, но её выходка в публичном доме поставила крест на матримониальных планах ученицы.

— Ты сердишься? — в который раз заискивающе спросила Майя.

На лице красовался уже пожелтевший синяк.

Некромант сделал вид, будто не слышит.

— Мэтр, вы сердитесь? — сменила форму обращения Майя.

Она присела у ног учителя и прижалась щекой к его ноге.

— Ты предала моё доверие. Я не узнаю тебя, Майя, — поджал губы мэтр Карен. — Ещё одна выходка, и я прогоню.

— Я вас люблю, — неожиданно для самой себя призналась девушка и погладила учителя по бедру.

— Плохо, — вздохнул некромант. — Мне нужна помощница, а не любовница. Поэтому либо ты учишься, либо возвращаешься к родителям. Ах да, — деланно вспомнил мэтр Карен, хотя никогда этого не забывал, — они ведь попались инквизитору. Ничего, не маленькая, выживешь.

Майя вспыхнула и вскочила. Словно демоница, она нависла над некромантом, будто собираясь ударить, и прошипела:

— Ты не можешь!

Мэтр Карен глумливо улыбнулся и покачал головой.

— Слишком много женщины, слишком мало магини. Видимо, пришло время использовать тебя для продолжения рода. Ни на что больше ты не годна.

Майя шумно вздохнула и, уняв волнение, напомнила, кто беседовал с демоном.

— Лучше вспомни, кто упустил мальчишку, — резко ответил некромант и одним движением поднялся, не расплескав ни капли вина.

Девушка пискнула и испуганно отступила: она ощутила резкий всплеск тёмной энергии. Баланс нарушился и грозил вылиться в страшные последствия. Майе с учителем не справиться, лучше сбежать. Тело тут же заломило, будто мэтр Карен вновь наносил удары специальной плетью. В первый раз Майя познакомилась с ней в первую же неделю своего ученичества, и с каждым годом некромант наказывал за проступки всё болезненнее. Спасало только умение лечить себя.

— Майя, я не шучу и не желаю лишиться хорошей работы по твоей милости. Избавляйся от чувств, или я сам избавлю. После убийства Донавела — на здоровье, а теперь — нет. И никаких больше сцен ревности, — пальцы больно ухватили за подбородок. — Я сплю, с кем хочу, ты не имеешь на меня никаких прав. Повтори!

— Я не имею на вас никаких прав и сделаю всё, что вы прикажите, — покорно повторила Майя, вызвав довольную улыбку на лице некроманта.

— На «ты» можно, — милостиво разрешил он, вернувшись к креслу и бокалу. — А теперь не мешай, у меня важный разговор. Иди, готовь средство для графини.

Майя кивнула и плотно притворила за собой дверь.

Что ж, теперь пришло время связаться с заказчиком. Остался ли тот доволен? Некромант усмехнулся. Чего только ни попросят люди! Ради денег и власти мать родную убьют. Но этот заказчик внушал уважение: не каждый сумеет обмануть тёмного мага.

Мэтр Карен оставил бокал и потянулся за подвеской в виде круга с рисунком бесконечной спирали. Зажав её в ладони, некромант прикрыл глаза и ощутил запахи и звуки другого дома за десятки миль отсюда.

— Доброго дня, — ровным голосом произнёс мэтр Карен.

В кресле осталось его тело, душа же посредством теплового мира перенеслась через пространство. Все эмоции ушли вместе с ней, в комнате остался лишь голос.

— А, это вы, — устало ответил собеседник. — Однако, поздно.

— Я опоздал всего на пару минут, — возразил некромант. — Как работа?

— Доделайте, тогда получите остальное. И запомните, — в голосе заказчика прорезался металл, — я плачу не за мелочи. Убейте короля, или умрёте сами.

— Даже так? — хмыкнул мэтр Карен. — По силам ли?

— Всего-то надо навести на след инквизитора, — вернулся усмешку аристократ. — Как девушка? Я хочу её услышать, желательно и увидеть.

Некромант нахмурился.

— После.

— Сейчас, — надавил невидимый собеседник. — И ещё одно письмо пошлите, а то ваши угрозы никого не пугают.

— Так можно не пугать, а делать, — заметил некромант. — Вы излишне сентиментальны.

— Вот как? — в голосе заказчика звучала насмешка. — Мне достаточно показать одну вещь, и наше общение перестанет быть приятным для обеих сторон.

Мэтр Карен насторожился. Собеседник не блефовал, говорил уверенно. Кто же он? Кому так мешает король и министр внутренних дел?

— Вы тоже маг? — предположил некромант. — Ректор и светские власти обделили?

— Боги, всё, что ниже, мне неинтересно. Так что там с девушкой? — напомнил неизвестный. — Надеюсь, её поят зельем забвения? Не хотелось бы проблем.

— Вы сами их создаёте, — пробурчал мэтр Карен. Он ощущал дискомфорт и от этого злился. Нужно полностью держать ситуацию под контролем, чтобы выжить в мире, где тёмная магия вне закона. — Нужно убить девчонку. Отец всё равно не узнает, жива она или мертва.

— Может быть, может быть, — задумчиво протянул собеседник. — Если он и дальше станет упорствовать… За неделю всё решится: либо девушка вернётся к герцогу, либо отправится к собственной матери.

— Хорошо, я покажу девочку, — после минутного размышления, согласился некромант. — Не сейчас, вечером. Сядете у огня и будете ждать. Ближе к полуночи попробую.

— Только попробуете? — заказчик не скрывал презрения. — Я-то полагал, вы сильный маг.

Мэтр Карен зашипел. Взрыв сильных эмоций толкнул душу обратно в тело.

Некромант бушевал. Как, этот человек смеет сомневаться в его возможностях? Внутри закипала ярость. Ничего, он выполнит заказ и отомстит наглецу.

— Майя! — рявкнул некромант.

Ему необходимо успокоиться, вернуть нейтральный баланс энергии. Существует лишь один верный способ. Майя, конечно, наказана, но мэтру Карену необходима трезвая голова.

А вечером… Хочет взглянуть на девчонку, пусть взглянет. Неплохо бы и самому проверить, что с ней стало.

Майя поскреблась в дверь и, получив разрешение, вошла. Она настороженно посматривала на учителя, гадая, что ему потребовалось.

— Как пленница? — некромант в сердцах плеснул себе больше вина, чем помещалось в бокал. Оно кровавыми каплями стекло на стол, заставляя ещё больше злиться.

— Спит, — пожала плечами Майя и подтёрла пятно. — Новую дозу дурмана дала, постель перестелила, вымыла. Она такая тощенькая и слабенткая. Странно, отец-то не из бедных, а любимую дочурку не вылечил.

— Это не наше дело. Подготовь её к вечеру, чтобы в сознании была.

— Проверяет? — догадалась Майя.

Мэтр Карен кивнул и вышел, чтобы самому взглянуть на Натэллу.

Хрупкое девичье тело в атласном голубом платье казалось невесомым. Бледная, с тугими локонами каштановых волос, она казалась младше своих лет. Настоящая дочка Сораты, невинная, нетронутая. На запястье — заживший след от пореза: по приказу учителя Майя иногда брала у герцогской дочки кровь.

Жёсткая кровать в каморке никак не вязалась с изнеженной девушкой на суконном покрывале. Глядя на неё, Майя испытывала жгучее чувство зависти. Она хотела бы иметь такую же нежную кожу, такие же мягкие волосы, так же приятно пахнуть и петь, будто соловей. Тайком от учителя, когда проведывала пленницу, Майя заставляла девушку исполнять разные баллады. Это совсем несложно — маленькое внушение. Крови хватает, мэтр Карен не узнает, если пропадёт капелька.

Некромант постоял немного над девушкой, прислушиваясь к дыханию. Вроде, ровное, но не простыла бы! Здоровье у девочки действительно слабое.

Усмехнувшись, мэтр Карен подумал, не разлечься ли немного. Пленнице нельзя причинять вреда, но если она не почувствует боли, то можно ли это считать вредом? Несговорчивость её отца бесила, нужно надавить, а не трястись над девочкой.

Словно прочитав мысли учителя, Майя обвила его рукой за талией и прильнула щекой к плечу.

— Лучше после меня, — прошептала она и потёрлась носом о рубашку. — Иначе вы её убьёте.

* * *

Брагоньер усмехался. Нет, не собственной прозорливости, а тому, какой оборот приняло дело.

Дениза Белая Лилия — горничная герцога Ланкийского и продажная девка высшего разряда. Поистине, судьба иногда преподносит сюрпризы. И дарит решения. Только эту версию Браноньер не станет озвучивать. Отныне соэр предпочитал молчать и не делиться своими умозаключениями с министром. Может, он ошибался, но не стоило рисковать и поскорее связаться с Сольманом. А ещё лучше отправиться в столицу и нанести визит герцогу под предлогом обычной вежливости. Он бы многое прояснил, позволил выбрать правильную версию.

Отныне Брагоньер сомневался, будто похищение Натэллы ли Сомераш и убийство Денизы связаны. Если и так, то косвенно. Девушка просто случайно увязалась за похитителями, и убийца воспользовался случаем. Ещё вчера Брагоньер бы связал их в одну цепочку, а теперь полагал, дело в прошлом девушки и её излишней болтливости. Бывшую проститутку не возьмут в приличный дом, значит, Дениза попала туда при помощи шантажа, либо скрывала прошлый род занятий. В любом случае герцогу бы это очень сильно не понравилось, и он бы точно не допустил её к дочери.

Обычно соэр не испытывал сложностей при допросе аристократов, но теперь предстояло собрать немало улик, чтобы вызвать герцога Ланкийского на официальный откровенный разговор. И результатом его может явиться отставка Брагоньера. Необходимо проявить осторожность. Свидетель или обвиняемый?

Брагоньер потёр виски и уставился на протоколы допросов. Сначала свидетельские показания «мамы» из «Розовой страсти», затем листы из собственного блокнота с записями приватной беседы с герцогом.

Туфли дочери. Переодевание. Услады до двух часов ночи. Убийство на рассвете. Горничная, которая обслуживала полгорода, а потом сдувала пыль со статуэток, отдаваясь одному и тому же любовнику.

Знал ли герцог? И тут Брагоньер понял: не мог не знать. Министр внутренних дел непременно поручил бы проверить прислугу, не держал случайных людей, тем более возле любимой наследницы. Дениза же так странно бросила прежнее занятие, выкупила себя, будто её об этом попросили и помогли. Имя благодетеля напрашивалось само собой, но работницы «Розовой страсти» и книги записи клиентов утверждали, что Арлан ли Сомераш никогда не пользовался услугами Денизы. Безусловно, герцог мог пользоваться другим именем, но Брагоньер сомневался, чтобы кто-то не знал в лицо столь важного человека. Шила в мешке не утаишь, правда бы всплыла, да и не любят подобные заведения обмана, всегда проверяют, какие клиенты заказывают девушек. Значит, надлежит искать родственников или друзей герцога, которые рассказали бы о Денизе. Видимо, в дом она попала прежде всего из-за постели: министру не хотелось наведываться в публичный дом, а для отвода глаз стала горничной. От которой затем избавились. Похищение дочери — отличный повод убрать слишком требовательную девицу. Очевидно, проще было её убить, нежели уволить.

Карандаш вывел в блокноте инициалы министра и знак вопроса.

Брагоньер встал, убрал дело некромантов в сейф и отправился наносить визиты подругой Натэллы ли Сомераш. После он собирался ещё раз наведаться в имение министра и поговорить с прислугой. Герцог сам развязал ему руки, значит, знал, на что идёт. Странно, конечно. Вряд ли человек такого ума, как Арлан ли Сомераш, полагал, будто Брагоньер не узнает правды. Следовательно, или соэр пришёл к неправильным умозаключениям, или упустил из вида нечто важное.

А после в Калеот, к Сольману. Без помощи Тайного управления в этом деле не разобраться.

В дверях Брагоньер столкнулся с господином Ирджином.

— Вот, — он смущённо протянул конверт, — пришло на ваше имя.

Соэр кивнул и, отвернувшись, отступив в кабинет, вскрыл письмо с печатью своего заместителя. Странно, что такого серьёзного могло произойти в Сатии? Проверив, что господин Ирджин не подглядвает, Брагоньер развернул лист бумаги и пробежал взглядом по строкам.

— Демона в тугой узел! — не скрывая досады, пробормотал соэр и убрал письмо во внутренний карман сюртука. — Твою ж мать, я так и знал!

Господин Ульман сообщал о кончине графа Олсена и внезапном сумасшествии его супруги. Тело якобы сбежавшего дворянина нашли в чистом поле. Уже не первой свежести и не целиком: не хватало внутренностей. Некромант заметал следы. Ещё одна ниточка оборвалась. Оставалась ревнивая подруга, и по её следу уже шли судебные маги. При наличии примет поисковые заклинания дают замечательные результаты.

Глава 11. Вы мне больше не нужны

Её величество выслушала доклад Сольмана ли Дакеша в гробовом молчании. Он состоялся в кабинете королевы, в столь поздний час, когда принимать гостей становиться неприлично. Однако её величество не думала о сплетнях, её волновала личность таинственного воздыхателя.

— Совсем ничего? — она недовольно приподняла верхнюю губу. — Никаких следов?

— Увы! — развёл руками начальник Тайного управления. — Только ваш волос. Кольцо старое, сделано не в Тордехеше.

— Вот видите, фамильная драгоценность! — уцепилась за его слова королева.

Приглушённый свет отбрасывал тени на её лицо, создавая интимную атмосферу, хотя супруга Донавела ли Аризиса и виконт ли Дакеш говорили вовсе не о любви.

— Видите ли, ваше величество, — терпеливо объяснил Сольман, — я могу назвать вам имя мастера, сказать, сколько кольцу лет, где добыт камень, но это ни на шаг не приблизит нас к разгадке тайны. Допросить мастера невозможно, только некромант справится, если душа не успела переродиться. Никто из высшего света это кольцо не носил, мои информаторы ручаются.

Королева в досаде ударила кулаком по столу.

— Зачем нужны магии и всё ваше Управление, если они не способны найти того, кто осмелился сделать столь дерзкий подарок?!

Сольман вздохнул и терпеливо выждал, пока её величество успокоится.

— Ещё не всё потеряно, у нас есть конверт. Пусть на нём нет следов отправителя, зато найдутся пальцы слуг, почтальона, наконец. Заверяю, ваше величество, я сделаю всё возможное, чтобы вашему спокойствию ничего не угрожало.

Королева кивнула и улыбнулась.

— Простите, господин Дакеш, я не хотела на вас кричать. Просто всё это… несколько неприятно.

Сольман кивнул и осторожно спросил, посвящён ли в дело король.

— Увы, мне не удалось поговорить с ним сегодня. Завтра. Не возражаете, если я попрошу вас присутствовать во время разговора?

— Разумеется. Что мне разрешено сказать?

— Что посчитаете нужным. Я собираюсь получить аудиенцию сразу после завтрака. Вы приглашены.

Сольман вновь кивнул. Он нередко завтракал в компании высочайших особ.

— Вы говорили, в кольце мой волос?

— В конверте, ваше величество, — поправил собеседник. — Сомневаюсь, будто случайно. Приглядитесь к ближнему кругу. Не сочтите за дерзость, но автора письма надлежит искать среди ваших приближённых. Либо это маг, либо тот, кто в состоянии держать в услужении хорошего мага.

— По-моему, проще допросить всех личных чародеев, — заметила королева и тайком зевнула.

— Они не скажут, — возразил Сольман. — Профессиональная этика. Только если вы начнёте расследование. В данных обстоятельствах, полагаю, это невозможно.

— Правильно полагаете, — вздохнула её величество. — Я не могу, это дело короля. Полагаю, он распорядится. Благодарю вас, господин Дакеш, и извините за беспокойство.

— Ну что вы, — расплылся в вежливой улыбке Сольман, — это моя работа. Надеюсь завтра порадовать вас и ваше величество новостями.

Он встал и почтительно склонился над протянутой королевой рукой.

Уже в дверях Сольман спохватился, вернулся к столу и вполголоса спросил:

— Вам нужно кольцо, ваше величество? Оно чистое, без проклятий и яда.

— Неужели вы решили, будто я?.. — возмутилась её величество.

— Кольцо красивое, подобрано со вкусом. Но не желаете…

— Желаю, — неожиданно передумала королева. — Давайте, оно ведь при вас? — Сольман кивнул. — Если вы не способны найти того человека, это сделаю я. Кольцо станет приманкой.

— И породит в душе напрасную надежду, — неодобрительно покачал головой начальник Тайного управления. — Не играйте с огнём!

— Вы же будете рядом, виконт? — взмахнула ресницами её величество. — Моя репутация чиста, а ваше присутствие сделает её чище горного хрусталя.

Сольман усмехнулся. Ему часто льстили, но никогда ещё королева. Оставалось гадать, случайность ли это или часть какой-то игры. За одно Сольман ручался: их разговор никто не подслушивал. Начальник Тайного управления лично проверил все панели и заблокировал проходы. До его прихода её величество и не догадывалась об их существовании. Впрочем, она и теперь не знала о половине. Полным планом дворца владел лишь Сольман, но не собирался ни с кем им делиться.

— Кольцо, виконт, — напомнила королева.

— Могу я дать вам совет? — Сольман не спешил отдавать улику. — Не берите его, ваше величество. Обещаю завтра передать кольцо вашему супругу в вашем же присутствии. Иногда каприз может привести к неприятным последствиям. Я слишком хорошо это знаю.

Начальник Тайного управления рисковал, однако королева не рассердилась, хоть и помрачнела. Ей вспомнилась история с собственной фрейлиной. Безусловно, лучше отдать кольцо его величеству, но оно ей нравилось. Маленькая женская слабость. Таинственный ухажёр угадал вкусы королевы: именно такую огранку, такую оправу она любила. Вначале королева пылала праведным гневом и легко рассталась с украшением, а теперь жалела.

— На пару минут, господин Дакеш, — это прозвучало как приказ, а как просьба.

Сольман мягко улыбнулся и положил кольцо на сукно стола.

— Закажите себе такое же, ваше величество.

Королева вспыхнула и попыталась возмутиться дерзостью подданного, но вышло неубедительно. Сольман лишь убедился, с кольцом нечисто.

— Ваше величество, — он сел и неодобрительно глянул на любовавшуюся украшением женщину, — вы кого-то подозреваете? Тогда зачем этот фарс? Если всё не так, как вы хотите показать, лучше не привлекать внимания.

На минуту королева потеряла дар речи, а потом обрушилась на Сольмана с обвинениями. Кто он такой, да как он смеет? Начальник Тайного управления слушал молча, привычно пропуская слова мимо ушей. Её величество нервничала, а это плохой признак. Сольман знал о её любовниках, как, впрочем, и всех пассиях короля: подобные браки не предполагают верности, но не один из них не претендовал на нечто большее, чем мимолётная близость. Обычно дело и вовсе не доходило до постели. Тут же чуть ли не чувства. Между тем, агенты докладывали, сердце королевы холодно и пусто. Значит, не любимый, но важный для неё человек. Узнать бы кто. Сольман нечасто сталкивался с тупиковыми ситуациями, они были для него в новинку.

Раскрасневшаяся королева нервно обмахнулась веером и практически швырнула кольцо на стол.

Сольман сложил губы буквой «о», но не спешил убирать драгоценность. Он не ожидал подобной импульсивности от обычно сдержанной, хоть и не ледяной королевы и в то же время внутренне посмеивался над её несдержанностью. Сольман ровным счётом ничего не сделал, а её величество устроила целое представление. Неужели удар нечаянно попал в цель?

— Простите меня, господин Дакеш, — продышавшись, вернула прежнее спокойствие королева. — Нервы. Вы дали верный совет, именно так и надлежит поступить. Отдайте письмо и кольцо моему супругу. Оно чрезвычайно красиво, но я слишком многим рискую.

Начальник Тайного управления одобрительно кивнул и спрятал кольцо в потайном кармане.

— Что-нибудь ещё, ваше величество? — осведомился он, всем своим видом показывая, именно так и должна поступать королева.

— Нет, спасибо. И благодарю за совет. К сожалению, того человека я не знаю, но беру в свидетели Сорату, не разделяю его намерений. Можете так и передать его величеству, я не предательница.

— И мысли не допускал, — Сольман склонился в вежливом поклоне. — Приятных сновидений, ваше величество. Мы найдём этого человека.

Когда дверь за начальником Тайного управления закрылась, королева расстегнула верхний крючок платья: нестерпимо душно. Какие же тяжкие ночи выдались этим летом! Она сидела за столом и смотрела на унизанные кольцами пальцы. Нужно бы отпустить секретаря, время позднее, и самой лечь спать, но мысли сами собой возвращались к топазу и волосу, который неизвестный поднял и сохранил. Было в этом что-то трогательное, что затрагивало сердце. Наглец, но романтичный наглец. И кольцо, только такое кольцо можно подарить любимой — часть собственного рода, часть собственной судьбы. Пожалуй, её величество хотела бы переговорить с нарушителем спокойствия до того, как его отправят в ссылку. По сути, её никто никогда не любил, только уважали. Глупо? Быть может, но женщинам свойственны слабости, особенно, если по статусу лишена многих радостей.

Брак с Донавелом… Да, удача, несравненная удача для её маленькой страны. Сколько родов сражалось за право подарить Тордехешу мать будущего короля, а выбрали именно принцессу Алису, совсем юную, дебютантку того года. Именно поэтому королева так привечала Натэллу ли Сомераш: она видела в ней себя.

Удача, вечный протокол и никакой любви. Муж не пренебрегал своими обязанностями, у них родился сын, наверняка боги пошлют ещё детей, но ни о какой близости речи не шло. Муж отдельно, жена отдельно. А тут… Впрочем, всё, что вредит королевству, надлежит отвергнуть. Тот человек посягал на место Донавела, значит, угрожал всему Тордехешу.

* * *

Брагоньер в который раз мысленно проклял великосветских девиц и всех женщин на свете. Глупые истеричные существа! Много шуму и мало толку. Рыдают и не могут вспомнить элементарных вещей. Например, когда в последний раз видели пропавшую Натэллу ли Сомераш? Пришлось применить пару действенных методов по приведению в чувство излишне экзальтированных и самодовольных особ, возомнивших, будто они небеса, а соэр — пыль у их ног. Должность и обещание пригласить для допроса в душное Следственное управление произвели должное впечатление, аристократки позабыли о горе и высокомерии и согласились отвечать на вопросы.

Картина складывалась пренеприятная. Делая пометки в блокноте, соэр всё больше уверялся: нет ничего случайного. И дело вовсе не в богах, на этот раз постарались люди.

Ни к какой подруге Натэлла ли Сомераш не собиралась. Ни одна из них не писала ей записку.

Да, весь день юная герцогиня провела с одной из девушек и распрощалась с ней после заката. Натэлла улыбалась, не нервничала и снова собиралась завтра к источникам: девушка любила плавать. Юная герцогиня накупила разных платьев, шарфиков, туфель и прочих мелочей, столь любимых женскому сердцу. Брагоньер кратко записал их — на всякий случай. Иногда подобные мелочи становятся ключом к раскрытию дела. Например, хозяин лавки состоял в сговоре с похитителем, или похититель сам завязал знакомство с герцогиней. Например, нечаянно толкнул, помог собрать покупки и извинился. Или же просто стоял у входа, наблюдая.

Однако слуги и герцог в один голос утверждали: Натэлла ли Сомераш уехал к подруге на девичник — посиделки с музыкой, танцами, гаданиями и ночной прогулкой по парку. Министр сначала не желал её отпускать, но единственная дочь настояла на своём. Этот разговор слышали трое, да и привратник подтверждал, госпожа уехала верхами. Конюх действительно заседлал юной герцогине любимую кобылку, а дворецкий вспомнил приглашение, которое, как выяснилось, никто не посылал.

Порывшись в блокноте, Брагоньер даже нашёл описание герба на сургучной печати. Сличив его фамилиями подруг пропавшей девушки, соэр быстро вычислил отправительницу приглашения, но тут круг замкнулся. Письмо было, но его не писали. В итоге, прибегнув к власти перстня инквизитора, Брагоньер обязал перепуганную девицу явиться завтра на допрос. Соэр собирался пригласить на него мага, чтобы развеять любые сомнения. После Брагоньер планировал отбыть на охоту за некроманткой, её след уж взяли. Пара дней пути, и капкан захлопнется. Только нужно взять всех, а не только исполнителей. И привезти Натэллу ли Сомераш живой и невредимой.

Вырвав из блокнота лист, Брагоньер пристроился писать письмо Сольману. Мог бы, конечно, на бумаге Следственного управления Трии с водяными знаками, но в соэре подняла голову паранойя. Он опасался оставить оттиск написанного, того, что кто-то сможет восстановить текст. И не случайно: содержание выходило примечательным, не для широкой общественности. По сути, о нём должны были знать только двое: Брагоньер и его друг из Тайного управления.

Строчки ложились на бумагу быстро, с лёгким уклоном вверх. Соэр сидел в служебном экипаже и торопился закончить письмо до возвращения в гостиницу. Оттуда же магическая почта тут же доставит послание в столицу, благо Брагоньер умел и имел право пользоваться этим видом связи. Самым надёжным, который не перехватишь, можно только оборвать сеанс. Но это по силам только магам первой категории. Сам Брагоньер никаким даром не обладал, ни Училища, ни Университета не заканчивал и из всей науки волшебства постиг только заклинание оцепенения — верного помощника любого инквизитора и следователя высокого ранга, ту самую магическую почту и магическую же связь, с помощью которой соэр планировал поговорить с другом вечером.

Брагоньер не знал, как Сольман отреагирует на его просьбу. На его месте он бы доложил королю: без разрешения монарха подобное невозможно, но надеялся на силу давней дружбы.

Неприятная история. Но лучше развеять сомнения сейчас.

Одно, два, три преступления или не одного? Случайность или?..

Экипаж качнуло, и карандаш оставил на листе длинную прямую линию. Брагоньер не стал её стирать, прямо поверх написал самую главную просьбу. Будто богиня подсказала, как выразить свои сомнения без помощи слов. Сората изначально ближе к людям, чем её брат, хотя сейчас соэру пригодится именно помощь Дагора.

Судебные маги порадовали: некромантка укрылась на болотах. Не в самой трясине, а на северной оконечности, среди мьяг. Боевые маги уже выдвинулись, ожидали только Брагоньера. Тот согласно кивнул: уезжаем завтра на рассвете, и отправился ужинать.

Эллина встретила любовника напряжённым молчанием. Она уже успела переброситься парой слов с маявшимися в холле магами, разумеется, как госпожа Тэр, а не как гоэта, поэтому знала, остаток отпуска придётся провести одной. Эллина не допускала и мысли о том, что соэр не ринется в Рейквистские болота: не тот человек. Он за ней-то по всему Тордехешу гонялся и загнал-таки, а тут некроманты, герцогская дочка…

— Выспись хотя бы, — шепнула она. — Сумку уже собрала.

Брагоньер одарил её изумлённым взглядом, а потом кивнул.

— Я, разумеется, остаюсь здесь, — это было нечто среднее между вопросом и утверждением.

Соэр пожал плечами. Теперь пришло время гоэты удивляться. Как, он предоставляет ей право выбора?! А как же запрет на работу, опасность и женщина должна думать только о тряпках?

— Я не запрещаю, — подтвердил Брагоньер, — но предупреждаю: там опасно. Впрочем, — он помрачнел и на пару мгновений запнулся, — и тут может оказаться опасно, если я прав. Тогда тебе действительно лучше быть рядом, чтобы я смог защитить.

Эллина осторожно заглянула в лицо соэра. Лицевые мышцы напряжены, губы поджаты, в глазах — холодная решимость. Отразившиеся на лице эмоции нашли отражение и в позе: скованной, закрытой, собранной, будто соэр собирался прямо сейчас обороняться от врагов.

— Как тебе удобнее, так я и сделаю, — ответила Эллина то, что от неё хотели услышать.

— Подожди в Трие. Один шанс из десяти, что я не ошибся. Одни замки на песке, интуиция.

Гоэта кивнула и распорядилась об ужине, ненадолго оставив Брагоньера одного. Он отправил письмо и на время забыл о тяжёлых думах, терзавших его после беседы с подругами Натэллы ли Сомераш. Никаких улик, но сомнения отчего-то закрадывались.

Соэр уехал засветло. Эллина ещё спала, сладко, по привычке тесно прижавшись. Пришлось осторожно расплетать её объятия. Гоэта недовольно заворочалась, что-то бессвязно пробормотала. Сейчас лицо у неё казалось чистым и невинным, немного детским. От тела пахло тёплой кожей и фиалковым мылом.

Сев на кровати, Брагоньер задумался: может, всё же разбудить? Потом решил: не стоит. Они вчера всё обговорили, а посторонние мысли выветрит прохладным ветерком. Соэр и так уделяет слишком много времени подобным вопросам. Хотя потом он как-нибудь попробует, говорят, это особенно приятно.

В холле гостиницы уже ждали пятеро: маги и капрал. Соэр сухо поздоровался и велел пару минут обождать на улице.

Завтрак Брагоньер проглотил быстро, не чувствуя вкуса, только потому, что нужно, и вышел на свежий воздух. Несмотря на лето, было прохладно, без плаща замёрзнешь. Оглядев спутников, соэр счёл их годными для поимки некромантов и взобрался в седло.

Вчера Сольман скептически отнёсся к предположениям друга и посоветовал больше отдыхать, а то и вовсе передать надзор над делом другому. Брагоньер и сам начал сомневаться, вот и утром обсмеял себя за подобный бред.

Ехали быстро, делая минимум остановок. Во время них судебный маг проверял местонахождение некромантки и корректировал маршрут движения. Брагоньер держался отстранённо, всем своим видом показывая, кто здесь главный. Никто, впрочем, его командование не оспаривал, боевые маги, и те проявляли почтительную сдержанность. Видимо, история Норы, на год сосланной в Лицензионную контору, произвела на всех должное впечатление. Как говориться, хочет господин в пасть льва, пусть лезет.

Брагоньер опасался нападения, того, что некроманты или их заказчик нанесут удар первыми, но ничего серьёзнее поимки парочки грабителей, промышлявшей на дороге в богатую Трию, не случилось. Соэр не знал, считать ли это дурным или хорошим знаком.

Потом судебный маг сообщил, некромантка покинула болота. Брагоньер решил не рыскать среди топей в поисках её логова: только напрасно людьми рисковать, в Рейквистских болотах без тепловой карты и проводника никуда, — а поймать тёмную магиню и выпытать нужные сведения. Пытки помогали разговорить любого колдуна или ведьму.

Пустынные места навевали тоску и мысли о том, что лучшего пристанища для преступников не найти. До ближайшего человеческого жилья — часа три, не меньше. А виной всему — болотистый лес, совершенно непригодный для превращения в хозяйственные угодья.

Рейквисткие болота южнее, чуть на запад по диагонали. Места заповедные, даже магами не изученные. Там то топь, то аномалия. Поговаривали, будто они кишмя кишат тёмными магами. Брагоньер с недовольством подумал, что давно пора осушить болота, поставить волшебников по периметру и пустить волну огня, чтобы убить всё живое. Возглавь поход сам Ректор, справились бы. Но мага постоянно находили причины для отказа. То энергию у них болото высасывает, то артефакты не работают, то сил не хватит дать отпор тёмным, мол, неизвестно, сколько их там. Вот и приходилось инквизиторам бороться с последствиями чужой лени. Раньше так костры постоянно пылали, теперь уже лучше, не нужно постоянно рыскать и тёмных убивать.

— В деревушке она, — авторитетно заявил судебный маг после очередной проверки.

— Какой деревушке? — нахмурился Брагоньер, сверившись с картой.

Никакого жилья поблизости, одни чахлые ёлки.

— Да это кабак, — подал голос обладатель чёрного плаща с пурпурной каймой. — Есть тут один. Кабак и один домишко — вот и вся деревенька. Наверное, девка за едой выбралась. Я знаю, проведу.

Соэр одобрительно кивнул. Толковых магов выделил Ректор.

Ехали в объезд: иначе не позволял лес. В итоге до заведения под названием «Белое пёрышко» добрались ближе к закату. Хозяин выстроил его на перекрёстке двух дорог; по одной крестьяне везли по осени урожай на продажу, тем кабак и кормился. Выцветшая вывеска изображала схематичное перо, ступеньки крыльца прогнили, венцы дома покосились.

Второе жильё — обычный крестьянский двор, притулилось чуть в стороне, подальше от дороги. За частоколом паслись овцы и рябая корова.

Брагоньер остановился, не доехав до «Белого пёрышка», и перегородил дорогу вдоль болот. По его знаку солдаты рассредоточились вокруг кабака, а маги нанесли визит его посетителям. Их не оказалось вовсе: только рыжая девица и хозяин увлечённо болтали у стойки. Стоило двери распахнуться, как женщина подскочила и с разворота под протяжное испуганное «о-й-й!» собеседника наградила солдат россыпью звенящих огней. При соприкосновении с кожей они награждали ожогами. Сама же девица с необычной для её пола и одежды ловкости перемахнула через стойку и, оттолкнув оторопевшего хозяина, ринулась в кухню.

— Держи ведьму! — прогремел зычный голос капрала.

Будто вторя ему, искрясь, пронеслись два боевых заклинания. Майя отбила их, использовав дверь вместо щита. Дерево разнесло в щепки, зато некромантка осталась жива. Передвигалась она быстро, а, скинув туфли, и вовсе будто летала, однако боевые маги недаром ели свой хлеб. Они быстро отрезали пути отступления и взяли Майю в клещи. Запаниковав, некромантка рефлекторно потянулась к шее, но не нашарила шнурка с артефактом переноса. Застонав от досады, она позвала мьяг и попыталась сознанием дотянуться до ближайшего кладбища.

Усмехнувшись, Майя назвала этот бой экзаменом на зрелость. Если пройдёт его, значит, достойна стать полноценной магиней. Нет — что ж, все когда-нибудь умирают.

Убедившись, что пути к отступлению отрезаны, некромантка широко расставила ноги и скинула накидку, чтобы не мешала. Пальцы тут же сплели тугую шипящую вязь, сгустившуюся в две спирали. Они сорвались с места, стремительно набирая скорость, и ударили в ближайших магов. Один заклинание отбил, другому повредило наспех выставленный щит.

— Это прелюдия, мальчики! — криво улыбнулась Майя, сдув с носа непокорную прядь. — Девочки, они тоже умными бывают.

— Умные девочки не погибают ради чужих денег, — парировал старший маг. — Сдавайся, инквизитор пощадит.

Некромантка расхохоталась и ответила двумя пульсарами. Она понимала, подобные вещи — не проблема для опытного волшебника, зато помогут выиграть время и нащупать слабые места. О своих Майя уже позаботилась: окружила себя прочным щитом. Его уже проверили парой ударов. Когда обороняешься в одиночку, не все успеваешь парировать.

Солдаты вскинули арбалеты.

Майя мысленно попрощалась с учителем и дала себе слово умереть достойно. Пусть её последней мыслью станет не страх, а наслаждение, то самое, которым пропиталась прошлой ночью спальня. Той ночью, когда некромантка получила прощение. А с ним никакие инквизиторы не страшны, пусть допрашивают мертвеца, если смогут убить.

— В последний раз предлагаю: сдавайся, — по-отечески предложил старший маг, подав знак не стрелять. — Ты же молодая совсем…

Майя не дала договорить, ответила на доброту подлостью — клубком земляных змей. Сама она пригнулась и начала торопливо чертить рисунок призыва демона. Пусть опасно, зато действенно. Разумеется, закончить Майе не дали. Щит треснул под совместным ударом с трёх сторон. Некромантка вскрикнула, дёрнулась от боли и, не выдержав напора, упала на колени. Ближайший маг поспешил прицельным вихревым ударом окончательно разрушить щит.

Хлёсткая петля затянулась на шее Майи. Она с хрипом дёрнулась и попыталась перерубить невидимые нити огненным ножом. Синее пламя, треща, боролась с чужими чарами. Сжав зубы, вспотев от напряжения, некромантка стремительно теряла силы. Неопытная, горячая, она растрачивала их значительно быстрее, нежели помогал восстанавливать дар. Не помогал даже лёгкий перекос в сторону тьмы. Удовольствие сыграло с Майей злую шутку, не получи она разрядки ночью, некромантка могла бы большее.

— Брать живой! — послышался приглушённый стенами приказ Брагоньера.

Вскоре он появился в поле зрения Майи. Окинув её оценивающим взглядом, соэр встал рядом с капралом и холодно распорядился:

— В плечо.

Тут же сработали спусковые крючки механизмов, и Майя, шипя и проклиная всех инквизиторов на свете, упала на колени. Из обеих рук торчало по болту.

— Сдавайся, — посоветовал Брагоньер. — Жизни не обещаю, но умрёшь быстро. Хотя, — он усмехнулся, на мгновение напомнив Майе учителя, — вдруг окажешься полезной? Попробуй выторговать жизнь.

Некромантка сплюнула на пол. Могла бы, запустила в соэра разрывным шаром, но боль полностью поглотила всё её существо. Глаза Майи заслезились, рот болезненно искривился. Она судорожно вздохнула, будто силясь впитать в себя крупицы энергии вместе с воздухом, и, покорившись силе, распласталась на полу.

И тут трактир наводнили мьяги. По-звериному морща носы, они щурили жёлтые глаза, выбирая жертву. Солдаты попытались пристрелить их — куда там! Нечисть проворнее любого болта. Один из служивых вскрикнул, когда волосатое человекоподобное существо впилось зубами в плечо, с трудом оттолкнул и тут же повалился на пол под напором превосходящего противника.

Маги вынуждено переключили внимание на нечисть, а Майя ползком попыталась выбраться на улицу. И натолкнулась на острие меча. Он упёрся в шею, чуть царапнув. Некромантка осторожно, очень медленно, извернулась и подняла голову, чтобы взглянуть на врага. Водянистые зелёные глаза, инквизиторский перстень на пальце, лёгкая усмешка победителя на губах. Могла бы, Майя снова плюнула, прямо на сапоги из дорогой гладкой кожи, но во рту, как назло, пересохло. Зато некромантка смогла прохрипеть:

— Убивай, но сам тоже сдохнешь.

— Сомневаюсь, — ухмылка Брагоньера стала жёстче.

Майя с ужасом поняла, что парализована. Попробовала пошевелить ногой, рукой — ничего. Остался только голос.

— Видишь ли, нас тоже кое-чему учат.

Не обращая внимания на кипевший вокруг бой с мьягами, соэр присел на корточки и коснулся пальцами щеки Майи. Перчаток не снял, демонстрируя своё отношение к ней. Некромантка ответила полным презрения взглядом.

— Ты ведь не одна, у тебя дружок есть. Вот он-то мне и нужен. Расскажешь — и никакого кресла.

— Обойдёшься! — прошипела Майя. — Я его не выдам.

Ни за что и никогда. Эльес должен уйти, пусть ради этого придётся расстаться с жизнью. Некромантка надеялась, учитель не придёт её спасать. Он сейчас дома, на болотах. Наверняка забеспокоится, когда Майя не вернётся. А всё девчонка виновата, ради неё некромантка и сунулась в трактир. Она болезненная, видишь ли, кормить её надо особо. Да пусть бы сдохла, всем на радость! И плевать на заказчика. Соврали бы, мол сама представилась.

Маги тем временем добивали мьяг. Лишённые изворотливости человеческого разума, они стали лёгкой добычей для волшебников первой категории, пострадали лишь солдаты.

— Выдашь, — заверил Брагоньер и, подозвав капрала, ткнул пальцем в перекошенное от злобы лицо Майи: — Связать. Не поить, не кормить, не разговаривать.

— Слушаюсь, господин инквизитор! — отчеканил служивый и взвалил некромантку на плечо.

— И хозяина прихватите, — добавил соэр, проводив взглядом виновницу утоиительной поездки. — Он может что-то знать.

Разумеется, мужчина принялся возражать, но его грубо выволокли из-под стойки и выгнали на улицу.

— Зачистить кабак. Всех на допрос. Трупы мьяг сжечь. Двое магов за мной.

Срэр проверил окрестности деревушки в два дома и доехал до границ болот. Дальше соваться побоялся, да и боевые маги, вопреки принятому решению молчать, в один голос советовали отступить. Слишком опасно, слишком непредсказуемо, а некроманта с пленницей всё равно не найти. Тут поисковые заклинания давали сбой, давали большую погрешность, хотя ещё пару миль назад прекрасно работали. Именно за это болота и облюбовали тёмные: чем дальше в топь, тем слабее следаки и сильнее их противники. Поговаривали, будто бы дальше стандартные заклинания и вовсе переставали работать, но по известным причинам подтвердить или опровергнуть эту догадку никто не мог. Рейквистские болота выпускали живыми только своих.

Заночевать пришлось в ближайшей деревушке. Туда добрались уже затемно, уставшие и голодные. Майю бросили на конюшне, вместе с солдатами, маги, капрал и Брагоньер же заночевали под крышей. Первым пришлось ютиться в одной комнате, когда как соэр устроился с максимальным комфортом в соседнем доме.

Наутро Брагоньер зашёл взглянуть на пленницу. Некромантка присмирела, уже не смотрела волком. Соэр снял с неё оцепенение и разрешил покормить. Метод кнута и пряника обычно работал с такими, как Майя — юными и нестойкими.

— Ну так как, побеседуешь со мной? — Брагоньер устроился на перевёрнутом чурбане, наблюдая за тем, как некромантка жадно вгрызается в краюшку хлеба. — Тогда бить не будут.

— Угу, сразу сожгут, — буркнула Майя и окатила соэра презрением. — Мне-то что, умру, а вот ты ни с чем окажешься, поэтому и юлишь.

— Ты женщина, — пожал плечами Брагоньер, — до некоторой степени, разумеется. Считай, я тебя жалею. Но память у меня короткая, быстро забуду о юности личика. Неужели любишь шрамы? Такую кожу только ткни иголкой, не выведешь уже. И волосы, новые не отрастишь уже. А он не придёт, вижу ведь, — соэр издал короткий смешок, — ждёшь, надеешься, поэтому такая смелая. Если ещё не пришёл, уже никогда.

Как ни хотела Майя сохранить спокойствие, лицо всё же дёрнулось, будто от удара. Брагоньер усмехнулся, встал и подошёл вплотную. Некроматка поёжилась от ледяного взгляда и отвернулась, но даже так продолжала чувствовать его холод. Он пронизывал до костей.

— Я знаю о детях, безвинную изобразить тоже не получится. Но ты можешь облегчить свою участь.

Майя заставила себя обернуться и кокетливо захлопать ресницами.

Дело дрянь! Но некромантка всегда умела находить общий язык с мужчинами. Всего-то нужно обаять инквизитора, заставить развязать себе руки, а дальше свобода. Разумеется, в живых охотника Майя не оставит. Пусть в нём есть что-то от тёмных, он враг. Опасный враг.

— Даже не пытайся, — её начинания оборвали на корню. — Я же сказал, ты до некоторой степени женщина, а не женщина. Лучше подумай. Времени у тебя мало, до вечера, а умирать можно по-разному.

Не слушая полившихся в ответ проклятий, Брагоньер удалился. Он не сомневался, некромантка долго не выдержит, сломается уже на лёгких пытках. А если нет, и соэр ошибся, то преступнице воздастся за чужую кровь. Уж после «Кресла ведьмы» она точно заговорит, оно не таких ломало.

* * *

Мэтр Каррен смотрел на пленницу. Та боязливо забилась в угол постели и короткими быстрыми глотками пила отвар. Девушка начала кашлять, а заказчик во время прошлого разговора посетовал, что пленница выглядит плохо, значит, снизится гонорар. Если же заболеет, то некромант и вовсе ничего не получит. Тот человек внушал уважение. Мэтр Каррен поймал себя на мысли, что Тордехеш не потеряет, а выиграет, если он примерит корону. И тёмные маги тоже: их наконец-то перестанут преследовать. Напрягало одно: ощущение двойной игры. Заказчик всячески скрывал своё имя, внешность, и явно знал о некроманте больше, чем тот о нём. Во всяком случае, упомянул о Майе. Мэтр Каррен и сам знал, она стала слишком опасна. Выходка в публичном доме дала зацепку. Заказчик предупредил, инквизитор заинтересовался тем случаем, нашёл нужный бордель и теперь наверняка пошёл по следу. Он, Ольер ли Брагоньер, слишком настойчив и не отступит.

— Инквизитор ваш, — распорядился во время чужой жизнью во время вчерашнего разговора заказчик. — Полагаю, вы знаете, что делать.

— То есть заказ на убийство? — прищурившись, переспросил мэтр Каррен.

— Меня это не волнует. Главное, чтобы никто никого не нашёл.

Некромант кивнул и уточнил:

— Сколько?

Заказчик рассмеялся.

— Помилуйте, это в ваших же интересах! Вам, а не мне крючится под пытками. Заверяю, Ольер ли Брагоньер мастер этого дела. Так что это ваша проблема, не моя.

Однако мэтр Каррен чувствовал тщательно скрываемое напряжение в голосе, незаметное простому человеку. Значит, инквизитор мешал и заказчику. Разумеется, тот ведь покушался на его далеко идущие планы.

— Хорошо, — после короткого молчания заверил некромант, — я всё устрою.

— А та женщина?

— Не беспокойтесь, она тоже нам не помешает, — заверил мэтр Каррен.

— Неужели убьёте? — притворно удивился собеседник. — А как же любовь?

— Я люблю собственную жизнь и более ничего, — усмехнулся некромант. — А уж женщину и подавно. Чего и вам советую.

— Советы дают равному, — отрезал заказчик. В его голосе прорезался металл. — Итак, девушку перепрячьте, а сами приезжайте в Камелот. Нужно покончить с королём. А этих двоих… Делайте, что хотите, но они должны молчать.

И вот Майя ушла. Мэтр Карен догадывался, не вернётся. Он догадывался, сколько времени понадобится инквизитору, чтобы добраться из Трии до болот, и рассчитал всё с запасом. Всё в руках богов. Если Майя сумеет запутать следы, то, возможно, мэтр Каррен примет её обратно. Нет, одной проблемой меньше. Как бы цинично ни звучало, никому не нужны глупые, а тем более влюблённые ученики. Майя же смешала физиологию с чувствами, решила, будто избранная. Жаль, способная была.

Убедившись, что лекарство выпито, некромант наложил на пленницу чары и взвалил на спину. Невесомая, будто и не человек вовсе! Майя тяжелее, хотя и не привыкла к разносолам, всё время на свежем воздухе.

— Боишься? — с издёвкой поинтересовался некромант, поймав в ведре отражение испуганного девичьего личика. — И правильно делаешь. Твою жизнь держит то-ооо-ненькая ниточка.

Натэлла сглотнула, а мэтр Карен от души рассмеялся. Не знай юная герцогиня, кто он, подумала бы, перед ней добрый, отзывчивый человек: смех звучал чисто, беззлобно. Она не понимала, как убийца мог так притворяться.

— Ты ведь уже живой труп, — отсмеявшись, продолжил некромант, попутно собирая нехитрые пожитки пленницы. — Только благодаря одному человеку не пополнила список душ. Молились за него и за своего отца тоже. Он совсем не любит свою дочурку, раз до сих пор не подал в отставку.

Натэлла замычала, пытаясь возразить, герцог её обожает, всех найдёт и отдаст в руки правосудия, но заклинание лишило голоса.

— Как телушка! — теперь смех некроманта резал уши. — Ладно, хватит болтать, мы переезжаем. Майя от нас ушла, остались мы вдвоём.

У герцогини похолодели пальцы от ужаса. Она поняла намёк и понимала, что ей предстоит испытать. Взгляд мэтра Карена красноречиво подтвердил опасения.

Свои вещи некромант собрал с утра, сразу, как ушла Майя, и теперь просто перетащил сумку на середину комнаты. Туда же полетели одолженные у ученицы женские мелочи для пленницы.

Жаль расставаться с домом, но лучше не рисковать и уйти в запасную нору, туда, где следаки точно не достанут. Майя о ней не знала. И к лучшему: не разболтает. Потом, когда дело будет сделано, можно и вернуться.

Проверив, надёжно ли лежит на плече пленница, мэтр Карен взял в одну руку сумку, а другой сжал артефакт переноса. Активировавшись, тот на мгновение подсветил пальцы кипельно-белым светом и перенёс владельца в указанную точку.

— Да, давненько тут не убирались! — мэтр Каррен чихнул, зажёг магический светляк и сгрузил свою ношу на пол, на кучу какого-то хлама. Мановение руки сняло с Натэллы оцепенение и вернуло голос.

— Ну, — некромант пристально глянул на юную герцогиню, — тошнит, голова болит?

Девушка невнятно повела плечами и тоже раскашлялась.

— Когда придёшь в себя, приберись. Взамен устрою тебе еду и мягкую кровать. Только не взыщи, тут тесно, и спим мы отныне вдвоём.

— Не надо! — испуганно пролепетала Натэлла, заслонившись от некроманта рукой. — Отец вам много-много денег даст, только не надо!

— Это уж как я захочу, — отрезал мэтр Каррен. — Метёлка где-то в углу, начинай.

Пленница, пошатываясь, поднялась на ноги и покорно поплелась в угол, где действительно оказалась метла. Над плечом Набэллы порхал оставленный некромантом магический светляк. Сам мэтр Каррен же отправился обходить новые владения: он не желал сюрпризов.

Вокруг, сколько хватало глаз, простирался лес. За ним маячили горы, отсюда видны только неясные силуэты. Людей в Рамите — отдалённой юго-восточной области королевства, мало, а гномы и орки не жаждут новых открытий, сидят себе на обжитых местах, занятые каждый своим делом: кто работает, кто наживается на тех, кто работает. Эта часть и вовсе пустынная, до границы рукой подать. А ещё рядом забавное место — выход магнитной руды. Некромант поэтому и обустроил тут гнёздышко, что найти невозможно, даже тёмным, только у духов спрашивать. А кого спросишь-то, если в лес никто не забредал, одни дикие звери? Это не магия, если духи человека не видят, не чуют, ничем не помогут.

Здесь же, рядом с землянкой, мэтр Каррен обустроил две необходимые в хозяйстве вещи — алтарь, благо камней полно, и подобие огорода. Росло на нём то, что в рот обычно не берут — полудикое, не знавшее удобрений, но съедобное. Молоко тоже не проблема: приманил диких коз, подоил и пей на здоровье. За остальным можно в приграничную харчевню наведаться, есть одна в предгорьях, для контрабандистов. Кто ты, не спрашивают, лишь бы платил.

Оставленные в своё время ловушки оказались нетронуты: значит, никто не приходил. Некромант довольно улыбнулся и вернулся в землянку.

Пленница сидела на полу и тяжело дышала: выдохлась от непривычной работы. Мэтр Каррен пренебрежительно глянул на неё: «Эх, ты, кисейная барышня!» и отправил дышать свежим воздухом.

— Там прохладно, — предупредил он и кинул свой плащ. — На, закутайся.

— А вы не боитесь, что я убегу? — недоверчиво глянула на него Натэлла, но плащ взяла.

— Куда? — рассмеялся некромант. — К волкам в гости? Людей нет, хоть изорись, а далеко не уйдёшь, я границы активировал. Гуляй, в общем, пока позволяю.

Юная герцогиня кивнула и бочком попятилась к двери. Она не желала сердить мэтра Каррена, знала, кто он. Да и с Майей некромант обращался отвратительно. Пусть она тоже убийца, но лучше мэтра Каррена, потому что ничего не прячет, все эмоции наружу. Некромант же постоянно притворяется, а потом пронзает ножом в сердце.

Чем дальше, тем меньше надежды на спасение. Вокруг — первозданный лес, будто и не в Тордехеше вовсе. Страшно, пустынно и одиноко, только заводит иногда монотонную трель неизвестная птица. Солнце падает на землю пятнами: где пробьётся сквозь руки-ветви, там и осветит. Натэлла пробовала кричать, действительно, никто не отозвался, даже эхо. Может, прав некромант, закралось в душу крамольное подозрение, и не нужна больше она своему отцу, как не нужна стала Майя учителю. Натэлла ведь поняла, он учил её, много лет прожил под одной крышей, Майя его любила. А теперь в минуту опасности некромант бросил ученицу, прекрасно зная, что ту ждёт. Натэлла расплакалась и отчаянно замотала головой. Нет, неправда, отец любит её и обязательно вызволит. Мать не любил, а дочь на руках носил. Это у некромантов своя жизнь всегда дороже, наверняка герцог уже подал рапорт об отставке.

Глава 12. Охота на охотника

Майя, часто моргая, смотрела на Брагоньера. Голову, руки и ноги фиксировали специальные зажимы, закреплённые на деревянном кресте. Всю ночь некромантка провела без сна. Стоило ей задремать, как помощник палача тыкал её палкой в бок.

— Ну, как? — соэр уселся на табурет напротив заключённой и одарил равнодушным взглядом. — Намерена говорить? Как видишь, никто не пришёл. И не придёт. Заговоришь сейчас, зачту чистосердечное и помощь следствию. Тебя просто утопят. Станешь упорствовать, начнём с малого. Лёгкие пытки, — Брагоньер неприятно усмехнулся, — тоже действенны.

В несвежей рубашке, немного помятый, усталый, соэр, тем не менее, держался господином мира. Он успел связаться с трийским Следственным управлением, переговорить с Сольманом и проверить оснащение пыточной комнаты. Соэр остался доволен и планировал за два дня сломать некромантку. Такая не выдержит боли, не станет терпеть до конца. То есть уже послезавтра начнутся поиски главного тёмного мага.

Майя нашла в себе силы улыбнуться и, облизнув губы, спросила:

— Чужая кровь заводит?

Как и тебя, — тем же вызывающим тоном ответил Брагоньер. — С удовольствием посмотрю, как сдохнешь.

— Неужели совсем не нравлюсь? — продолжала гнуть свою линию некромантка.

— Неужели мы это вчера не прояснили? Имя, фамилия?

Соэр извлёк из кармана блокнот, а расторопный следователь принёс чернильницу и стопку гербовой сероватой бумаги.

— Будете сами?.. — он вопросительно глянул на Брагоньера.

— Писать? — тот задумался, потом перевёл взгляд на напряжённую Майю, забывшую снова нацепить на лицо томное выражение. — Нет, пожалуй. Госпожа ведь всё нам расскажет?

Соэр встал и вплотную подошёл к некромантке. Та хотела плюнуть ему в лицо, но не успела: Брагоньер зашёл за спину. Он знал, это нервирует, поэтому сознательно встал там, где Майя не могла его видеть.

— Итак, как вас зовут?

Некромантка промолчала.

По знаку Брагоньера палач, насвистывая, начал готовить стол для пыток. Он неспешно протёр его, проверил ремни, наполнил водой ёмкости в держателе и тщательно осмотрел — не дырявая ли? — воронку.

— Верхом, низом? — палач сплюнул вязкую от жевательного табака слюну.

Соэр задумался и опустил большой палец вниз. Палач заметно повеселел и подмигнул Майе. Та скривилась и отвернулась. Оставалась слабая надежда, что Брагоньер запретит, но некромантка особо не верила в его доброту. Это тоже своего рода пытка.

— Ты же тёмная, вам подобное нравится, — прокомментировал её реакцию соэр.

Его действительно не волновало, развлечётся палач до пытки или нет. Тёмные не люди, ничего омерзительного в подобных вещах нет.

— Ублюдок! — не выдержав, взорвалась Майя. — Эльес вам всем шею свернёт!

— Итак, его зовут Эльес, — самодовольно улыбнулся Брагоньер. Рыбка попалась на крючок. — Фамилия? И как величать вас? Ответите, прикажу развязать.

Некромантка застонала, проклиная себя за длинный язык. Она ведь дала слово! Но всё, отныне Майя будет молчать.

— Ну же, смелее. Облегчите свою участь.

— Майя, — сквозь зубы процедила некромантка.

Брагоньер кивнул и вновь встал так, чтобы Майя его видела. Раз она начала говорить, то скажет всё.

— Фамилия, госпожа?

— Чтобы вы родных убили? Я не дура!

Соэр пожал плечами и подал знак отвязать узницу. Под конвоем её отвели в допросную, Брагоньер же задержался в пыточной, чтобы дать указания палачу.

Пока Майя мучилась в полумраке тюремных казематов, мэтр Карен размышлял, как выполнить указания заказчика. Он вновь связался с некромантом, говорил быстро и коротко, просто известил, что Майю поймали, и она начала давать показания.

— О вас пока не упоминала, но это дело ближайшего будущего. Уничтожьте её, пока не поздно. И инквизитора заодно. Он наверняка поедет на болота, там и подготовьте ловушку. Сразу убивать, наверное, не нужно, господин Брагоньер тоже кое-что знает. Да и занятно взглянуть ему в глаза, — усмехнулся заказчик.

Как и прежде, он не показывал лица, мэтр Карен видел лишь закутанную в плащ фигуру и краешек письменного стола. Кажется, пробили стенные часы.

— Ко мне скоро придут. Сами понимаете, служба. Вас жду в Калеоте максимум завтра. Остановитесь в «Белом льве» под именем Инглиса Зората. Необходимые документы передаст хозяин гостиницы, мой человек. Затем вас проведут ко мне. Придётся предпринять некоторые меры предосторожности, не сопротивляйтесь. Теперь о господине Брагоньере.

Собеседник выдвинул ящик письменного стола и достал оттуда письмо.

— Магическая почта, — коротко пояснил он. — Сейчас взглянем, кого выделил Ректор. Господин Брагоньер просил троих, ему дали двоих. Первая категории, опыт средний… Имена, полагаю, неинтересны. Плюс двое судебных из Трии. Для вас не проблема. Если что-то изменится, сообщу. Но не должно. Исходя из привычек Брагоньера… — заказчик на минутку задумался. — Он педантичен, наделён повышенным чувством долга, благородством по отношению к женщинам, нетерпимостью к ошибкам. На этом и сыграйте.

— Можете выманить его в Калеот? — некромант чувствовал, собеседник тесно знаком с Брагоньером.

— Без проблем! — рассмеялся заказчик и убрал письмо обратно. — Сегодня же напишу, он примчится. Стоит поманить вкусным по делу Натэллы ли Сомераш, как бросит все дела. Кстати, как девчонка?

— Приятная во всех отношениях, — осклабился мэтр Карен и пояснил: — Тихая, покладистая. Её с собой брать или оставить?

— Оставить. Будет только сковывать руки. Думаю, скоро с ней всё решится. Либо вернётся к отцу, либо пополнит энергией накопитель.

Некромант попрощался с собеседником и некоторое время недвижно сидел, уставившись в одну точку. Затем поднялся, размял мышцы и глянул на свернувшуюся клубочком Натэллу. Она действительно не доставила хлопот. Ничего, поживёт немного в полной изоляции. Мэтр Карен оставит еды, запрёт, а дальше уж… Девочка хлипенькая, но решать Сорате. Герцог-то давно свой выбор сделал, вскоре получит труп по частям. На этот раз некромант отрежет пальцы нужной особы.

Хищная улыбка исказила лицо мэтра Карена. Некромант встрепенулся и встал.

Действительно, демона в тугой узел, почему он должен прыгать по указке какого-то человека? Как же наивен его заказчик! Ольер ли Брагоньер сделает своё дело и умрёт. Умрёт и девчонка, которая слишком много видела и слышала. Всякое случается, особенно со слабыми здоровьем. А после придёт черёд заказчика. Мэтр Карен получит плату и щедро отблагодарит. Может, тут некромант усмехнулся, его даже наградят. Как руку богов, покаравшую заговорщика. Обычно мэтр Карен свято чтил условия договора, но неизвестный, тёмный маг это чувствовал, опасен. По сути, некромант не знал о нём ничего, тогда как заказчик обладал всей полнотой сведений.

— Пора в Калеот, взглянуть, что там творится, — мэтр Карен потянулся, размяв спину. — Грядут новые времена!

* * *

Майя повисла на верёвках. Из разбитых губ сочилась кровь. Некромантка уже не обращала на неё внимания. Всё тело болело, казалось, не осталось ни дюйма, который бы не тянуло и не ломило.

Палач не побрезговал, выполнил обещание. Не перед пыткой, после, когда инквизитор ушёл. Живот и кишки Майи и так распирало от воды, а тут ещё это… Противно. Да, именно противно, потому как к остальному некромантка притерпелась.

И вот теперь дыба и кнут.

Однажды Майя даже потеряла сознание: палач не рассчитал. Но это ещё цветочки, впереди знаменитой «Кресло». Некромантка хорошо видела его и понимала, после такого не выживают. Равно как и после «Колыбели». Её особенно любили применять для женщин, знали, где самое чувствительное место.

Брагоньер меланхолично жевал и писал одновременно. Некромантка попалась упорная, ради неё пришлось пожертвовать ужином. Но ничего, перекусит всухомятку, а потом нормально поест в гостинице. Уже скоро, девочка почти сломалась.

— Упорствуешь, значит? — соэр поднял глаза на Майю. — Ради чего? Сомневаешься, что велю продолжать?

— Не сомневаюсь, — сплюнув кровь, прошамкала некромантка.

— Тогда зачем? Любовника защищаешь? Того самого, который тебя предал?

— Он никого не предавал, — упорно повторила Майя. Её спрашивали об этом не в первый раз.

— Безусловно, — не стал спорить Брагоньер, встал и подошёл вплотную к некромантке.

Он кончиком кнута дотронулся до подбородка Майи и неожиданно поинтересовался:

— Не принести ли зеркало, госпожа Майя?

— Зачем? — некромантка опешила и от вежливости, и от странного предложения.

Брагоньер не ответил и распорядился.

Все женщины дорожат своей внешностью, Майя до встречи с палачом была симпатичной девушкой, пусть полюбуется на себя нынешнюю и поймёт, что с ней станет в случае дальнейшей игры в молчанку. Порой вид разбитого носа убеждает красавиц лучше кнута.

Расчёт оправдался: Майя глухо застонала, увидев, во что превратилось её лицо и тело.

— Будет ещё хуже, — пообещал Брагоньер. — Груда мяса. Поэтому в последний раз спрашиваю, стоит ли любовник такой красоты? Безусловно, вы привыкли к крови и боли, но чужая не своя. И никакой выгоды не принесёт. Пока вы защищаете любовника, он развлекается с новой пассией. Дочь герцога Ланкийского красива, молода, невинна…

И снова — на больную мозоль.

Майя застонала и замотала головой.

— Или вы полагаете, будто господин Эльес собирается хранить вам верность? — добил соэр. — Допустим, вы выберитесь, но покалеченная вы ему уже не нужны. Зачем, если рядом красавица?

Некромантке вспомнилось личико Натэллы, жадные взгляды мэтра Карена, обращённые на «свежую кровь». Он наверняка уже, а о ней даже не вспомнил, послал за едой для проклятой пленницы и бросил.

Майя зарычала и замотала головой.

— Хорошо, я вас отпущу, — хлыст упёрся в горло некромантки. — Вы проживёте ровно сутки. Никто не поверит, будто вы ничего не рассказали, Эльес в первую очередь. Приятно умереть от руки любовника, умирайте, свою задачу я и так выполнил — сделал ещё на одного тёмного меньше.

Некромантка полагала, он пошутил, но нет, лебёдка опустила её на пол, а палач проворно избавил от пут. Майя со стоном рухнула на холодные каменные плиты. В голове вертелась мысль: «А ведь он прав, Эльес убьёт и будет обхаживать эту сучку. Я ему не нужна. Была бы нужна, не пошёл бы в бордель, посвящал бы в тайны».

Брагоньер видел её душевные метания, понимал, нужно совсем немного надавить, и девица заговорит. Он просто стоял и ждал, пока палач, бросая красноречивые взгляды с оценкой умственных способностей инквизитора, отпустившего ведьму, размыкает оковы.

Майя до последнего не верила, что её отпустят, но когда инквизитор позвал солдат и приказал «вышвырнуть её на дорогу возле трактира, где взяли», поняла, тот не шутил. Сил на колдовство не осталось, её резерв осушили до дна, да и рядом стоял судебный маг, бдительно следивший за каждым движением.

— Дальнейшая судьба вам известна, не так ли? — холодно осведомился Брагоньер.

— Да, — судорожно вздохнула Майя.

Она не сомневалась, мэтр Карен не оставит её в живых: отпускают только предателей.

— И как?

— Лучше сдохнуть!

— Хорошо, — согласился соэр и, наложив на Майю заклинание оцепенения, отдал очередной неожиданный приказ: — В «Кресло». На крики не обращать внимания.

Солдаты подхватили некромантку подмышки и потащили к ощетинившемуся шипами пыточному устройству. Брагоньер нарочито повернулся к нему спиной и сделал вид, будто уходит.

— Как, разве вам?.. — в недоумении пробормотала Майя.

Её не собираются допрашивать, её просто убьют?!

— Вы же твёрдо собрались молчать, зачем зря тратить время? — не оборачиваясь, пожал плечами соэр. — Всё, как вы просили: долгая мучительная смерть. Удачного перерождения, госпожа Майя.

Некромантка захрипела и, когда, защёлкивая ремни, с неё сняли заклинание, забилась в руках солдат. По щекам, разъедая ранки, потекли слёзы. И Майя сломалась, будто не прошло столько лет, и она снова стала четырнадцатилетней девчонкой. Оказалось, смерть — это страшно, ей так не хотелось умирать, особенно, зная, что мэтр Карен не отомстит, что Майя ему больше не нужна. Напрасно она призналась в своих чувствах, после учитель стал отдаляться, а потом и вовсе вычеркнул из жизни. Иначе где он, почему не спас, почему хотя бы не подослал айга?

Брагоньер сделал вид, будто поправляет шейный платок, на самом же деле выжидал. Он слышал всхлипы, крики и ждал сакраментального: «Я вам всё расскажу!»

— Господин соэр, я… я…

— Ты всё расскажешь, верно? — соэр развернулся на каблуках и демонстративно зевнул, демонстрируя безразличие.

— Не всё, но… Но я очень постараюсь быть полезна, — через силу выдавила Майя.

Она только что стала предательницей.

Брагоньер вернулся на прежнее место, взялся за перо и велел усадить Майю на пыточный стол: стульев для заключённых в помещении не предусматривалось. Та со стоном сгорбилась, а потом и вовсе легла на холодную поверхность.

— Принесите ей воды и оботрите.

Прикосновение чужих рук не вызвало никакой реакции. Пускай, лишь бы без боли. Зато воду Майя проглотила жадно, едва не подавившись. А, казалось бы, после вчерашнего её должно мутить от одного вида жидкости.

— Итак, как зовут вашего любовника?

— Он мой учитель, — поправила Майя. — Эльес. Для других — мэтр Карен.

— А настоящая фамилия?

— Я её не знаю, всеми демонами клянусь, не знаю! Родители знали. Это они меня ему отдали.

— Хорошо. Теперь что вы знаете о Натэлле ли Сомераш?

Имя оказалось не знакомо Майе, и Брагоньер описал её. Некромантка подтвердила, это та самая девушка, которую они похитили. Майя страховала, в парк ходил мэтр Карен. Но служанку они не убивали, девушка клялась, что девицу умыкнули тихо, перехватив у самых ворот. В связи с этим Брагоньер поставил знак вопроса в блокноте. Однако Майя всего не видела, а некромант мог не рассказать.

Показания узницы многое прояснили, оставалось выяснить, кто послал приглашение юной герцогине. С заказчиком Майя тоже не общалась, даже не слышала голоса, зато рассказала о графине, которую снабжала кровью младенцев.

— Обещаю учесть ваши показания при предъявлении приговора, — сложив листы в папку, пообещал Брагоньер. — Сейчас вас отведут в камеру и покормят. После придёт тюремный врач.

Майя обречённо кивнула. Внутри образовалась пустота, поглотившая все эмоции. Скорей бы уже утопили!

Брагоньер же мысленно торжествовал. Отныне у него есть имя, поисковое заклинание быстро наведёт на след. Да, попадутся не те Эльесы, но среди них отыщется нужный. А если добавить в поиск словесный портрет, дело пойдёт быстрее. Максимум неделя — и в «Кресле» окажется главный преступник. Плохо, что заказчик рискует уйти от наказания, но Брагоньер приложит все усилия, чтобы мэтр Карен заговорил.

С чистой совестью соэр отправился ужинать. В номере его поджидал сюрприз — знакомый конверт с королевской печатью. А в нём — приказ явиться в столицу для доклада.

Брагоньер задумался, стоит ли предупредить Эллину. Брать её с собой он, разумеется, не собирался, а вот поставить в известность — пожалуй. Гоэта станет волноваться, в поездке же нет ничего секретного.

Сразу же после ужина Брагоньер взялся за письмо. Сухо, без лишних слов сообщил, дело движется к развязке, а сам он вернётся через неделю — отчитается перед его величеством и навестит герцога Ланкийского. Тот уже начал принимать, хотя не до конца оправился от ранений. В самом конце, уже собравшись запечатать письмо, Брагоньер сделал приписку: «Эльес, называет себя мэтром Кареном. Явится, немедленно зови солдат». Тёмные мстительны, а соэр не скрывал отношений с гоэтой, нужно её обезопасить.

Брагоньер выехал в Калеот по утренней дымке, взяв с собой охрану и одного из боевых магов. Остальные волшебники отправились на болото: Майя рассказала, как пройти. Её тоже взяли с собой в качестве проводника. Лишённая силы, некромантка не могла колдовать. Для полной надёжности на неё наложили специальное заклинание, за считанные мгновения блокировавшее все нервные окончания. Безусловно, Майя могла завести в трясину, но другого проводника всё равно не найти, а некромантка сильно сдала, сломалась.

Лето, казалось, только входило в полную силу. Днём стояла нестерпимая жара, от которой спасались сидром в придорожных харчевнях. Сюртук перекочевал в седельную сумку, туда же, куда и шейный платок. Спутники Брагоньера пошли ещё дальше — расстегнули рубашки. Воспитание соэра подобного не позволяло, приходилось терпеть. Утешало, что дома можно взять другой одежды и позволить себе тончайший шёлк. Собираясь в Трию, Брагоньер меньше всего думал о погоде.

Двигались быстро, споро, и спустя четыре дня, в лучах заката въехали в столичные предместья. Бока лошадей шумно вздымались, а ведь маг немного поколдовал с пространством. К сожалению, он прихватил с собой слабый артефакт, не позволявший покрыть всё расстояние. Но Брагоньер и не рассчитывал на комфортную поездку.

Леди ли Брагоньер удивило скорое возвращение сына, но она и виду не подала. Всё в том же вдовьем платья, только по случаю жары шифоновом, мать встретила его на лестнице, подала руку для поцелуя и холодно, из вежливости, спросила, куда подевалась Эллина.

— Осталась в Трие.

— Насовсем?

Леди ли Брагоньер порадовалась бы, если б та особа бросила сына. В курортном городе много богатых мужчин, кого-нибудь да подцепила бы. Хотя с её внешностью… Несмотря на все ухищрения в виде одежды, причёсок и украшений, Эллина не стала для леди ли Брагоньер красавицей.

— Пока я не вернусь. Эту тему мы обсудим потом, наедине, а уж никак не за завтраком, — добавил соэр, пресекая разговор на неприятную тему. — Меня ждут во дворце. Эллина же… Не хочу вас обижать, но в данном вопросе мне интересно только моё мнение.

На лице леди ли Брагоньер не дрогнул ни один мускул, однако она надеялась, уступив доводам здравого смысла, сын признает её правоту. Соэр же мысленно сделал заметку: объяснить матери положение вещей. Судя по всему, она воспринимала Эллину как охотницу за чужими деньгами.

— Что нового в столице?

— Да всё то же, я писала тебе. Ах да, — вспомнила леди ли Брагоньер, — покушение на герцога Ланкийского. Впрочем, уверена, ты знаешь.

— Безусловно. Письма на моё имя были?

— Одно. Я переслала в Трию. Ничего важного, от твоей сестры.

Брагоньер решил отправиться во дворец поутру, к открытию ворот. Впервые за две недели он выспался и не потчевал организм тройными порциями кофе. Охрану соэр не взял, справедливо полагая, её во дворец не пропустят. У самого Брагоньера был пропуск — кольцо инквизитора. Оно открывало все двери, кроме покоев их величеств.

— Матушка, — за завтраком попросил соэр, — я несколько занят, поэтому хочу поручить вам. Закажите парадный гарнитур для Эллины. Его как раз изготовят к её дню рождения. И бальное платье к нему. Мерки у портнихи сохранились. Не скупитесь, я хочу и буду тратить деньги на эту женщину. Я хочу и буду появляться с ней в свете. Я хочу и буду проводить с ней время. Надеюсь, вы поняли, о чём я?

Отложив ложечку, которой разбивал яйцо, Брагоньер в упор уставился на мать. Той стало неуютно: показалось, будто сын её в чём-то обвиняет, считает одной из преступниц, которых он допрашивал.

— Был бы жив твой отец… — поджав губы, начала леди ли Брагоньер, но осеклась под очередным взглядом — взглядом, приказывавшим молчать.

— Вы, кажется, не поняли, матушка, — соэр промокнул губы и положил салфетку рядом с тарелкой. — Отец мёртв, титул баронета ношу я. И если я прикажу, — он повысил голос, — вы сделаете. Давайте же не доводить до этого.

— Чем она тебя околдовала? — маска холодности слетела с лица леди ли Брагоньер. Она тоже отодвинула в сторону тарелку с тостами и приготовилась отстаивать свою точку зрения. — Какая-то деревенщина не первой свежести! Ты мог найти бы любовницу красивее, моложе и знатнее. А ещё лучше подумал бы о женитьбе. Я устала от твоих отказов даже взглянуть на очередную девушку.

— Смиритесь с мыслью, что я отныне даже слушать не стану. И извольте проявлять почтение к госпоже Эллине Тэр. Оскорбляя её, вы оскорбляете меня.

— Прояви благоразумие! Это всего лишь гоэта.

— Мне повторить? — нахмурился Брагоньер. — Вы неприятно удивляете, матушка, прежде я считал вас умной женщиной. Не обманывайте моих ожиданий. На обратном пути мы остановимся в гостинице, раз моя спутница вас раздражает.

Настроение соэра испортилось, есть расхотелось. Он быстро съел пару тостов с джемом, запил их кофе и, не прощаясь, ушёл переодеваться. Леди ли Брагоньер в досаде кусала губы. Впервые другая женщина стала для сына важнее матери. Теперь же он требовал уважения к той, которая, по мнению леди ли Брагоньер, позорила соэра в свете. Все мужчины его круга заводили романы с актрисами, куртизанками, дочерьми торговцев, а ещё лучше с представительницами своего сословия, но никак не с девицей из самых низов, которая сама зарабатывала себе на жизнь.

Переодевшись в парадное, соэр верхами уехал во дворец. С матерью даже не попрощался, давая понять, та должна извиниться.

Как и прежде, Брагоньер без труда въехал на территорию дворца и, отказавшись от помощи, сам завёл лошадь в конюшню. Ему хотелось привести мысли в порядок, а для этого как ни что другое подходила рутинная мелкая работа. Например, расседлать коня.

После яркого солнца конюшня показалась тёмной, как утроба демона. Глаза не сразу привыкли к полумраку, Брагоньеру пришлось постоять немного на пороге.

— Эй, конюх! — нетерпеливо крикнул соэр. — Где тебя носит?

Он положил руку на седло и с раздражением огляделся. Ни конюха, ни его помощников. Уснули они, что ли? Брагоньер позвал ещё раз и, бросив коня у входа, отправился на поиски. Наверняка дрыхнут на сеновале.

Лёгкий шорох заставил обернуться, но соэр заметил лишь тень. Неизвестный накинул ему на голову мешок и попытался затянуть верёвку. Брагоньер ответил ударом в солнечное сплетение и наугад, ориентируясь на сдавленный крик, ударил ножом. Кажется, попал, потому что нападавший завыл. Сорвав с головы мешок, соэр развернулся и выхватил меч. Орудовать им в замкнутом помещении неудобно, но выхода нет.

Нападавших было двое. Один, припав на одно колено, пытался продышаться и остановить кровь. Второй вскинул арбалет.

Болт просвистел рядом с шеей и вонзился в стенку денника.

Брагоньер быстро огляделся, ища пути к отступлению, открыл рот, чтобы позвать стражу, — убийцы в королевском дворце! — но не смог, горло парализовало.

Из тени шагнула закутанная в плащ фигура. Мужчина или женщина, не разглядеть.

— Хватит, я сам. Он уже никуда не денется.

Мужчина.

На пальце блеснул перстень с раухтопазом. Некромант.

Брагоньер упрямо сжал губы. Он не собирался отступать. Заклинание оцепенения работает только на близком расстоянии, некромант легко его снимет, но соэр выиграет столь нужное время. Вряд ли тёмный маг столь же искушён в рукопашном бое.

— Не надо, не выйдет, — губы некроманта расплылись в гадкой ухмылке. — Не тратьте зря силы, господин Брагоньер.

Удушливый мешок вновь скрыл от глаз конюшню. Колдовство тёмного мага превратило меч и нож в бесполезные игрушки: Брагоньер не мог пошевелиться. Его обезоружили, подхватили подмышки и куда-то потащили. Потом ударили по голове. Свет померк, душа на время разлучилась с телом.

Брагоньер пришёл в себя на полу какой-то комнаты. Его подташнивало, голова кружилась, но разум работал чётко. Соэр уже понял, что угодил в ловушку, и теперь пытался понять, кто именно заманил его туда. Очевидно, тот, кто стоял рядом с ним. Лёжа на животе, с заломанными за спину руками, Брагоньер видел лишь сапоги, но точно знал, они принадлежали заказчику некроманта. Аристократ, который через час предстанет перед лицом его величества с лживым докладом. Осталось услышать лишь голос.

— Редкостное ощущение, не правда ли? Прежде вы никогда не подметали одеждой пол. И уж точно вас не душили пыльным мешком и не связывали, будто скот.

Брагоньер заскрежетал зубами.

Значит, он. Как ловко всех провёл! Ну да, конечно, подделать приглашение для него не проблема. Только как мог предать тот, которого Брагоньер привык уважать, кому верил.

— Мэтр Карен, верните ему голос, — распорядился заказчик. — И, пожалуй, развяжите. Может, господин соэр облегчит нам задачу и не станет упрямиться.

В поле зрения Брагоньера возник некромант. Он по-прежнему прятал лицо в складках капюшона. Склонившись над пленником, тёмный маг усмехнулся и провёл ладонью поперёк горла. По нему будто прокатилась волна жара. Брагоньер сглотнул и осознал: голос вернулся. Вслед за ним соэру подарили и чувствительность пальцев, избвив от пут.

Медленно, осторожно Брагоньер встал на колени и наткнулся на острие меча, собственного меча.

— Меры предосторожности, — извинился заказчик и сел. Оказалось, он тоже прятал лицо под маскарадной носатой маской. — Я вас знаю, знаю вашу принципиальность и не хочу соблазнять возможностью праведной кары. С вас станется попытаться меня убить.

— Хорошо придумано! — Брагоньер отстранил меч и устроился на полу, поджав под себя ноги. — Удобно контролировать того, кто сам обо всём говорит. Но вы допустили ряд ошибок. Полагаю, из-за них я и здесь. Рискованно, однако, организовать нападение в королевском дворце! На это способны всего два человека. Использовали тайные ходы?

— Безусловно, — подтвердил собеседник и потянулся к бутылке вина. — Полагаю, вам не помешает выпить. Извините, коньяка нет, но красное вино полезнее.

— Собираетесь пустить кровь? — усмехнулся соэр и вытер разбитую губу: один из наёмников не удержался и ударил в отместку за ожесточённое сопротивление. — За паркет не боитесь?

Заказчик рассмеялся и плеснул в бокал вина. Один из дежуривших за спиной Брагоньера слуг по знаку хозяина подал его соэру.

— Не бойтесь, яда нет, — успокоил владелец кабинета, — я надеюсь на ваш ум. Согласитесь, никому не хочется повторить судьбу графа Олсена. И вряд ли вы жаждете испытать те же мучения, что и юная подруга нашего некроманта.

Брагоньер отвёл руку с бокалом. Он не собирался пить в доме предателя.

— Ради чего? — склонив голову набок, мрачно спросил соэр. — Чего вам не хватало, в…

Удар по горлу не дал выдать заказчика. Некромант навострил уши, но Брагоньер урок усвоил и, откашлявшись, потирая шею, не закончил фразы.

— Чего мне не хватало, не ваше дело. Не моя вина, что вы оказались столь… доверчивы. А теперь расскажите, что знают судейские. Последние сведения у меня трёхдневной давности, наверняка успели что-то новое откопать.

Брагоньер покачал головой. Он собирался молчать.

Если этот человек предал короля, тогда от кого же ждать верности?

— Предлагаю узнать там же, где и прежде, — наконец вымолвил соэр. — У вас много возможностей, вот и воспользуйтесь. Я свою честь не запятнаю.

— Благородство и ещё раз благородство! — рассмеялся заказчик. — Оно вас и сгубило. Были бы не столь принципиальным, стали бы при мне министром внутренних дел. Я бы не беспокоился за свою спину.

— Вы хороший актёр, обманули всех, но я вам не верю. Вам нужен труп. И госпожа ли Сомераш тоже наверняка мертва. Вы не пожалеете никого. Только Сората всё видит, а добытый кровью трон долго не удержишь.

— А я попробую. В последний раз прошу, господин Брагоньер.

Соэр отвернулся, демонстрируя презрение к сидевшему перед ним человеком. Внутри бушевали обида и злоба. Для того, чтобы окончательно обрушить мир не хватало второго предательства, и Брагоньер уже начал подозревать, кто передавал заговорщику письма.

— Я хочу переговорить с вами наедине. Полагаю, при посторонних ни я, ни вы не будем откровенны.

Заказчик задумался и кивнул. Некромант неохотно скрылся за стенной панелью, слуги скрутили соэру руки и удалились.

— Вставайте и идёмте. Тут слишком много ушей.

Брагоньер покорно встал: без помощи рук это оказалось непросто — и последовал за хозяином дома к незаметной двери. Внутри закипала злоба. Он даже не хромал! Немудрено, что такой человек смог устроить похищение практически у всех на глазах.

Миновав тёмный короткий коридор, мужчины оказались во втором кабинете. Его владелец нажал на пару точек на панели и объяснил, отныне из комнаты не вырывается ни звука.

— Приятно иметь в друзьях самого Ректора, верно? — усталым движением заказчик снял маску и вытер лоб платком. — Он защиту и делал, по дружбе, так сказать. Жарко сегодня, не находите?

Брагоньер смотрел в лицо Арлану ли Сомерашу и пытался найти хотя бы тень беспокойства или раскаянья. Ничего! Само спокойствие.

— Покушения не было, верно?

— Отчего же? — возразил герцог и разрешил соэру сеть в одно из трёх кресел у камина с волчьими мордами. — Я его и заказал, написал инструкции. Мэтра Олиоха не проведёшь, вот и позволил себя продырявить.

— Телохранителей в расход? — Брагоньер не спрашивал, а утверждал.

— Частично. Согласитесь, подозрительно убить тех, кто тебя защищал в такую минуту? — министр устроился рядом с соэром, сложив руки на рукояти чужого меча. — Я их уволил, они спились, подрались… Один умер, другой свихнулся, наглотавшись дерьмового первача. Ещё вопросы?

— Только один. За сколько продали жизнь собственной дочери? Я понимаю, всех остальных, но собственную дочь!

— Натэлла жива и останется жива, — резко, впервые занервничав, ответил министр. — А теперь, раз уж вы решили молчать, — он выжидающе глянул на соэра — тот и бровью не повёл, — нам придётся попрощаться. Отставляю вас мэтру Карену и лучшим тордехешским костоломам. Как инквизитор, вы, несомненно, знаете их возможности. А мне пора наложить немного белил и с гримасой лёгкой боли принимать посетителей. После обеда и вовсе его величество обещался быть. Прощайте. Жаль расставаться при таких обстоятельствах, но каждый сам за себя, господин Брагоньер. Виноваты только вы. Сидели бы со своей девочкой, нежились в бассейнах, а не совали нос в дела местного Следственного управления, остались бы живы.

Глава 13. Время действовать

— Девочку надо перенести в Трию, — герцог кинул некроманту увесистый кошель. — Полагаю, с таким запасом энергии у вас найдётся рабочий артефакт переноса. — Но до этого я хочу на неё взглянуть. Вживую. Что вы с ней делали?

— Ничего, — пожал плечами мэтр Карен, пересчитывая деньги.

Ему не нравилось, что заказчик до сих пор скрывал внешность и имя. Некромант надеялся на инквизитора, тот уже почти раскрыл инкогнито, но аристократ оказался предусмотрительным, вовремя велел ударить. Вот и оставалось гадать, ваша милость, сиятельство или светлость сейчас стоит перед ним. Может, даже ваше высочество. Некромант пытался магией прощупать незнакомца, но тот носил столько амулетов, что не удавалось начаровать даже обычной чесотки. И слуги у заказчика опытные, действуют не хуже наёмников. Это наводило на определённые мысли, но мэтр Карен не собирался ими делиться.

— Ничего — это изнасиловали или промыли мозги? — уточнил герцог.

Некромант ощутил его нервозность. Значит, девочка нужна, но не настолько, чтобы ради неё броситься в море. Вот её отец наверняка бы сыпал проклятиями, угрожал, рвался оторвать голову обидчику. Между тем, заказчик невербально дал понять: подобные развлечения чреваты. Он изменил позу, характерно положил руку на пояс, как раз туда, где аристократы частенько носили под сюртуком кинжал или нож. Да и боевая стойка — лучшее свидетельство недовольства. Под маской не видно выражения лица, но глаза о многом говорят. Так смотрят, оценивая, что же делать с человеком: пощадить, проучить или убить.

— Да так, без последствий, — неохотно признался мэтр Карен.

— Зато у вас будут последствия, — жёстко ответил министр. Губы дрогнули, судорожно поджавшись. — Ищите способ вернуть девочке чистоту, иначе ваш гонорар уменьшится. Сильно уменьшится. На голову.

— Вы мне угрожаете? — нахмурился некромант, отступив на шаг, чтобы освободить пространство для манёвра.

— Угрожать — ваша прерогатива, — расплылся в холодной усмешке герцог. — Я же ставлю в известность. Мне нужно, чтобы Натэлла ли Сомераш осталась жива, и смогла родить сына.

— Вам? — уточнил мэтр Карен, начиная понимать.

— Не ваше дело, но мне не нужны проблемы с её отцом. Учтите, я возьму с собой врача. Подготовьте всё к восьми часам вечера. Приду в «Зелёную ветвь». И не один, поэтому без глупостей. Отныне с вами без мага я не общаюсь. Иная игра, иные ставки.

Министр позвонил в колокольчик, и в дверях возник молчаливый слуга.

— Проводите господина.

Некромант неохотно склонил голову и вышел. Думал, хоть на обратном пути сумеет рассмотреть дом, выяснить, кто хозяин, но безликие комнаты выдавали обманку для тайных встреч. Потом мэтру Карену и вовсе пришлось нырнуть в тёмный ход. Он вывел на пустырь в предместье Тордехеша.

Пока некромант гадал, кто скрывается под маской заказчика, герцог думал о дочери. Он не желал ей смерти или иных мук, на которые, по мнению Брагоньера, обрёк наследницу, но и не испытывал к Натэлле той любви, о которой шептались. Видимость — да, чувство отцовского долга — безусловно. О детях положено заботиться, обеспечивать всем необходимым. Совсем нетрудно тратить деньги на Натэллу, если другого ребёнка нет. Тратить и жалеть, что у такого человека, как герцог, родилась столь хилая и бесполезная наследница. Будто боги прокляли. Женился на здоровой, молодой, а та обманула и родила вот это. После и вовсе умудрилась стать фактически бесплодной: какой толк от супруги, которая могла забеременеть, если не в состоянии выносить? А министру требовался мальчик, любой аристократ женится ради рождения сына. Не вина министра, что супруга умерла родами, произведя на свет нежизнеспособное дитя. Мальчика, но какой толк от мёртвого младенца? Герцог Марсию замуж брал для деторождения, ни для чего другого. Денег у министра хватало, почёта, власти тоже, приданое невесты — капля в море. Зато у неё в роду все рожали много крепких мальчиков, все, кроме неё. Родители невесты обманули, подсунули в жёны такую, как Натэлла. Пусть они в один голос твердили о здоровье покойницы, министр знал, от крепкой женщины не рождаются больные чахоткой. Герцог пробовал лечить дочь, но когда узнал, что та всё равно останется хилой и слабенькой, бросил бесполезное занятие. Не кашляет кровью, хуже не станет и довольно, всё равно долго не проживёт, умрёт, как и мать, родами. И ничего он, Арлан ли Сомераш, не изменит. Не Дагор: только в его власти заменить Натэлле абсолютно все органы и кровь.

Герцог постарался, чтобы насмешка судьбы — так он мысленно называл главное разочарование своей жизни — хоть как-то компенсировала несбывшиеся надежды. Поэтому Натэлла росла самой красивой, нарядной, предметом зависти. Он ни в чём дочери не отказывал, надеясь потом удачно выдать замуж. Спасибо Сората наградила Натэллу красивым личиком, немного облегчив задачу. Хоть в чём-то пошла в отца! Но всё равно, он — пышущий здоровьем мужчина и она — слабенькая, пусть и талантливая. Один рисунок герцог даже держал в домашнем кабинете — морской пейзаж с лодкой. Он успокаивал. Хотя, видят боги, министр предпочёл бы, чтобы дочь преуспела в науках и политике, тогда он смирился бы с её здоровьем и полом, сумел назвать соратницей.

Когда королева стала привечать юную герцогиню, отношение отца к дочери потеплело. Она нравилась её величеству, стояла возле трона и сумела-таки стать лучше здоровых. Министр уже начал подумывать, что ошибался, и, отняв одно, боги подарили Натэлле другое.

Потом же всё изменилось, судьба дала шанс жениться вторично и завести желанных детей. Неважно кого — герцог с радостью принял бы от той женщины самого хилого младенца. Натэлла стала не так нужна, как прежде, и министр решил пожертвовать ей ради исполнения мечты. В конце концов, он ничего не терял, лишняя болячка не подорвала бы здоровья дочери. А если бы она умерла… Что ж, врачи говорили, долго не проживёт. Но герцог не собирался устраивать из Натэллы бесплатное развлечение или подвергать её пыткам. Одно дело — физические лишения, другое — изнасилование и побои.

Министр провёл рукой по лбу, будто смахнув с бровей чёлку, и потянулся за артефактом переноса — одним из тех, на которые пошла кровь детей. Некромант при каждой встрече приносил новые, заряженные. Миг — и герцог стоял посреди собственной спальни. Оставалось только переодеться в шлафрок и отправиться изображать выздоравливающего. Нанесённые в своё время раны были неглубокими, выглядели жутко, а по сути — царапины. Мэтр Олиох быстро залечил их, но ради поддержания видимости тяжёлого состояния герцог заботился о должной бледности и походке.

Дом, в котором министр встречался с некромантом и куда привезли Брагоньера, некогда принадлежал разорившемуся крупному торговцу, а потом перешёл в казну. Его облюбовало министерство внутренних дел для встреч с агентами. В связи с этим чуть изменили обстановку, планировку, превратив дом в идеальное место для тайных бесед. Пользовались им все высшие чины министерства, поэтому, начни некромант выяснять, с тем же успехом он мог заподозрить заказчика в двух заместителях и трёх помощниках герцога и начальнике Отдельной службы безопасности. Все аристократы, по титулу не ниже барона. Слугам же министр доверял безоговорочно, во многом потому, что их связывала клятва и особый договор. Всего трое, но они стоили дюжины солдат.

После обеда, как обещал, приехал король. И не один — с супругой. Сыграли партию в карты, обсудили пару мелких происшествий. От герцога не укрылась нервозность королевы, её рассеянность и несерьёзное отношение к игре. Складывалось впечатление, будто мысли венценосной Алисии витали где-то далеко.

— Милорд, могу я переговорить с вами?

Меньше всего на свете герцог ожидал этого вопроса. Король, кажется, тоже, иначе не стал бы удивлённо смотреть на супругу.

— Это насчёт недавнего письма, — пояснила королева. — Я хотела кое о чём попросить.

— Уже всё выполнено, — склонил голову в лёгком поклоне министр. — Ищем. Не беспокойтесь, ваше величество, вашей чести ничего не угрожает.

— Я знаю, — тепло улыбнулась королева. — С такой надёжной защитой можно отправиться в гости к демонам.

— Смотрите, не перехвалите, ваше величество! — рассмеялся герцог и предложил закончить игру: всё равно все потеряли к ней интерес.

— Я боюсь недохвалить, — с улыбкой парировала её величество. — Мой долг перед вами слишком велик.

— В таком случае, я его прощаю.

Все дружно рассмеялись, и королева невольно вздохнула с облегчением. Её насторожила странная холодность и вежливость во время прошлого визита, будто герцог не приходился кузеном королю. Тогда ещё принцесса, Алисия застала в живых мать министра, старшую сестру его величества. Помнится, будущая королева её жутко боялась: настолько грозна была вдовствующая герцогиня. По слухам, она уморила супруга: несчастный не вынес тяжёлого характера своей дражайшей половины и сбежал в лучшие миры через восемнадцать лет брака. Ей бы корону, но законы Тордехеша запрещали передавать престол по женской линии. А так бы не Донавел, а принцесса Маргрета правила бы королевством, чтобы потом передать власть единственному сыну.

Король взглянул на часы и с сожалением подметил, что государственные дела зовут его во дворец.

— Ваше величество, могу ли я немного задержаться? — королева обернулась к супругу, испрашивая дозволения. — Меня беспокоит судьба Натэллы, и я хотела бы узнать последние новости.

Её величество жаждала только положительного ответа и получила его. Разве можно сказать иное, когда на тебя так молитвенно смотрят?

— Ступайте, кузен, утолите её любопытство, — улыбнулся король. — Надеюсь, вы почтите своим присутствием ежегодную Большую охоту?

— Безусловно. Если бы не врачи, давно перестал жить затворником, — рассмеялся министр. — Доверите выбор охотничьих домиков?

— Кому же ещё мне его доверить? — рассмеялся Донавел и, помрачнев, добавил: — Скорей бы арестовали всех мерзавцев!

— Первые аресты пройдут на следующей неделе, — совсем другим, не прежним благостным, а жёстким, деловым тоном отчеканил герцог. — Полагаю, баронет Брагоньер, который занят делом моей дочери, тоже порадует казнями. Он уже поймал сообщницу, через пару дней Натэлла вернётся домой, а похитители предстанут перед судом.

Герцог проводил его величество до холла, попрощался и галантно подставил королеве локоть. Та, шурша юбками, опершись о руку министра, последовала за ним в кабинет.

— Можно я взгляну на те письма? — спросила королева, едва они остались одни.

— Какие письма? — не понял герцог.

— С угрозами, — смущённо уточнила королева, осматриваясь. Взгляд невольно остановился на скромном пейзаже.

— Работа Натэллы? — её величество указала на этюд.

Министр кивнул.

— Да, это написано в Трие. Я только купил имение, привёз дочь посмотреть. Она сделала ряд рисунков, один подарила мне. Глядя на эти скалы, хорошо думается. Так зачем вам письма?

— Просто так. Хочу взглянуть на руку того, кто писал.

— И навести порчу? — усмехнулся герцог и отодвинул для высокой гостьи кресло. Сам же остался стоять, подпирая стол.

Пряный запах духов заполнил кабинет, приятно щекоча ноздри. Он чрезвычайно нравился министру. По его мнению, только её величество умела не переборщить и запахом подчеркнуть характер и внешность.

— Если бы я могла!.. — развела руками королева, проведя пальцем по гладкой столешнице.

— И к счастью, а то мне пришлось бы вас арестовать.

— И допрашивать? — чуть игриво закончила логическую цепочку её величество. Теперь внимание королевы привлёк письменный прибор с королевским гербом. Не подарок — законно доставшийся по наследству от матери.

— Вы так говорите, будто это приятно.

Королева промолчала. Теперь она сидела, сцепив руки в замок, и делала вид, будто интересуется маникюром.

— Вот письма, — герцог отпер тайник и выложил на стол куцую стопку.

Королева, сама того не замечая, покусывала нижнюю губу, пристально рассматривая строчки. Затем она взяла лист бумаги и начала писать. Рукой не прикрывала, но герцог и не думал подглядывать, гораздо больше его занимала смена выражений на лице гостьи. Он терпеливо ждал, пока королева закончит, отправит письмо и скажет, наконец, то, что не желала сказать при супруге.

— Будьте столь любезны, капните воску и отправьте адресату с собственной печатью, — её величество протянула герцогу сложенный пополам лист.

Брови министра взлетели вверх.

— Эммм… ваше величество, полагаю, вам лучше запечатать его самой.

— Пожалуйста, — улыбнулась королева, на миг накрыв его руку ладонью. — Можете прочитать, ничего серьёзного. Не хочу, чтобы письмо попало не к тому человеку, ваша же печать не привлечет ненужного внимания.

Герцог на миг нахмурился и кивнул. После он проверит, что именно его просили отправить и к чему такая секретность.

— Могу я рассчитывать на вашу откровенность? — помолчав, спросила королева.

— Несомненно, — без запинки ответил министр и убрал письма. — Чем могу?

— Как ваше здоровье? Только не надо отговорок! — грозно предупредила венценосная особа. — Как оно на самом деле? Вы знаете, — она улыбнулась, — я спрашиваю не из вежливости.

Герцог не знал, как понять эту внезапную заботу. Королева и прежде тепло к нему относилась, но что стоит за таинственным — не из вежливости?

— Благодарю, хорошо. Могу держаться в седле и надеюсь сопровождать вас в будущую пятницу, — наконец вымолвил он, тщательно подбирая слова.

— Арлан, вы вознамерились начать всё сначала? — с укором вздохнула королева. — Даже господин Сольман фамильярнее, чем вы. Вы так разительно изменились!

— В чём же выражаются изменения, ваше величество?

Её величество встала и подошла к министру, слегка задев того юбкой. Он вздрогнул, ощутив неожиданное лёгкое касание предплечья, а потом второе, уже более смелое, — раненного бока. Показалось, или пальцы королевы попытались нащупать повязку сквозь рубашку?

— Что вы задумали? — нахмурился герцог, отступив на шаг и запахнув полы сюртука. — Со стороны ваше поведение выглядит не лучшим образом. Признаться, и не со стороны тоже.

— Я всего лишь хотела убедиться, что вы не лжёте, и раны действительно зажили.

— Каким же образом? — продолжал хмуриться министр.

— Потрогать, — смутилась королева. — Если повязки набухли от крови… Да, признаю, я перешла границы, простите. Но могу я всё же взглянуть, что крови нет?

Герцог одарил её величество осуждающим взглядом, но снял сюртук и небрежно кинул на стол.

— Убедились, ваше величество?

Королева кивнула и, отвернувшись, пробормотала:

— Вот вы и сердитесь! И то хорошо, потому что в прошлый раз вы так старательно мучили меня зубодробительной вежливостью. Я даже растерялась. Кольцо с сапфиром ведь ваше?

— Что? — ошеломлённо переспросил герцог, мигом растеряв суровость. — Ваше величество, какая зубодробительная вежливость? Вы приехали вместе с фрейлинами, я обязан был встать и соответствовать этикету. И какое кольцо?

— Кольцо с сапфиром, — терпеливо напомнила королева и осмелилась вновь коснуться герцога, на этот раз плеча.

Министр тут же убрал её руку и, глядя в глаза, так же тихо, с расстановкой спросил:

— Зачем я вам действительно нужен? Явно не для разговоров о Натэлле.

— Забудьте! — щёки королевы налились румянцем. Она тут же скрыла это досадное недоразумение за жалобами на жару. — Просто господин Дакеш узнал, что кольцо — не фамильная драгоценность, его купили у коллекционера. Через третьи руки.

— И поэтому это был я? Странная логика!

Её величество замялась ещё больше и неуверенно пробормотала:

— Я вспомнила, что некогда потеряла похожее. Кольцо, доставшееся от покойной матери. Вы знали об этом. Но нет, значит, нет, — тут же встряхнулась королева. К ней вернулась былая уверенность. — Жду завтра к вечернему чаю. Жаль, без Натэллы, но я приготовила для неё чудесный сюрприз. Сегодня, простите, обсудить не получится: я вспомнила о срочном деле. Проводите меня, милорд, и удачи в поисках!

— Ваше величество, — герцог цедил слова, делая их весомыми, гулкими, — нам лучше договорить. Я не сделаю вид, будто ничего не случилось. Что происходит? Ваше стеснение лишь укрепляет в дурных предположениях. Садитесь. Если опасаетесь чужих ушей…

— Как же низко я пала! — отвернувшись, пробормотала королева, покорно вернувшись к столу. — Сама себя унизила.

— Забудьте эту чушь, ваша светлость! — с жаром взмолилась она, ухватив герцога за руку. — Право, не знаю, зачем… Козни демонов, не иначе.

Растеряв степенность, королева всё крепче сжимала пальцы собеседника. Раскрасневшаяся, она с надеждой смотрела на министра. Тот же не знал, как поступить. Рука её величества дрожала, сама она часто-часто дышала, грудь едва не выпрыгивала из корсажа. Запах духов смешался с запахом тёплой кожи, щекоча ноздри.

Он был властен казнить и помиловать. Одно слово королю, и положение его супруги стало бы шатким. Активизируйся аристократия и соседние монархи с незамужними дочерями, Алисия могла бы потерять корону. Королевский развод неизменно связан с судебным процессом, вот бы порадовались газетчики!

Герцог медлил с ответом. Он не предвидел такого развития событий и пытался разгадать игру королевы.

— Ваше величество, давайте без актёрства! Успокойтесь. Я принесу воды. После вы расскажете, чего собирались добиться. Понимаете, слова, что ваш муж ничего не узнает, дать не могу. Однако попытаюсь помочь, если это в моих силах.

Её величество кивнула, отпустила руку герцога и тяжело опустилась в кресло, будто сильно устала. Она вновь прикусила нижнюю губу и уставилась на сложенные на столе руки. От воды королева отказалась, сидела, смотрела на перстни и не могла решиться сказать. Ничего постыдного, но в свете недавней выходки — жутко преступно.

Министр придвинул второе кресло к столу и сел напротив королевы. Он не торопил её, любуясь переливами света в золотистых волосах. Точно такой же изображали Сорату, только с голубыми глазами. Но герцогу больше нравились карие, цвета тёплого шоколада. От королевы вообще веяло теплом, она не догадывалась, но именно это субъективное чувство министра внутренних дел в своё время спасло венценосный брак. Герцог привык доверять интуиции, а она говорила, эта растерянная светлая девочка не преступница.

Повисшее в кабинете молчание стало осязаемым. Оно давило на плечи, делая ситуацию ещё более неуютной.

— Мне нечего рассказать, в этом-то и проблема, — наконец со вздохом вымолвила королева. — Минутная слабость. Пришла поговорить о Натэлле, а потом всё закружилось…

— Не надо, — мягко возразил герцог. — Вы хотели остаться со мной наедине. Признаться, это несколько удивляет… У вас есть основания искать защиты? Ли Дакеш раскопал нечто ужасное? Помнится, прежде вы со своими проблемами тоже приходили ко мне, только не пытались соблазнить.

Королева покраснела до кончиков волос и поспешила заверить, что и в мыслях не держала. Сольман же всего лишь рассказал о кольце, а её величество вспомнила… Словом, обычная женская дурость, последствия одиночества.

— Видите, как я откровенна? — грустно улыбнулась королева и потянулась за платком. — Виновна или нет, решайте сами. Можете рассказать мужу. Хотя, — она издала короткий смешок, — ему нет до меня никакого дела. Никому нет до меня никакого дела, ваша светлость. Наследник рождён, я больше не нужна.

— Не хочу обижать, но любовников у вас достаточно, — покачал головой герцог.

Похоже, её величество ему доверяла, раз обнажила душу. Только министр не верил, что всё это без тайного умысла. Вряд ли герцог привлекал её как мужчина. Хотя как только не шутят боги! Может, дружба с Натэллой — всего лишь предлог. Сорвалась же, приехала чаем поить, когда ранили. Теперь же Натэлла исчезла, поводов видеться меньше, вот и попыталась открыться. Только не в характере это Алисии ли Аризис — влюбляться.

— Вы знаете? — опешила королева и тут же спохватилась: — Конечно же, министр внутренних дел обязан всё знать. Вы только имена, или в спальне тоже?..

От мысли, что кто-то детально описывал герцогу её любовные утехи, вновь стало нестерпимо душно и стыдно.

— Не бойтесь, — ободряюще улыбнулся министр, — меня такое не интересует, только имена. Вот ли Дакеш наверняка в курсе.

— Ох! — не выдержав, королева закрыла лицо руками.

Дурная затея привела к дурным последствиям. Ничего бы не случилось, если бы она тогда не приехала. Справилась бы через третьи руки или у придворного лекаря. Просто нехорошо, что герцог себя истязает, не выздоровеет ведь.

— Неужели нечто предосудительное? — наклонившись, изумлённым шёпотом спросил министр. — Право слово, не верю!

— Ну… Эээ… Я не собираюсь обсуждать с вами подобные вещи!

Королева рывком поднялась, но не удержала равновесия и, упав, больно ударилась о край стола грудью. Кажется, больше опозориться уже невозможно.

Упрекая за неаккуратность, герцог помог королеве сесть обратно в кресло. К синякам полагалось прикладывать лёд, но столь деликатный случай требовал иных способов, поэтому министр просто предложил позвать служанку. Королева отказалась: хватит с неё позора. Хотелось хотя бы потрогать ушибленное место, но не при мужчине же!

Герцог тактично перевёл разговор на охоту, сделав вид, будто ничего не случилось. Затем, когда королева пришла в себя, проводил её до экипажа и вежливо поцеловал руку на прощание. Как и положено родственнику мужа, самые кончики пальцев.

После министр долго сидел, запершись, в кабинете и думал. Всё шло не так, как задумано, но лишь приближало неизбежное. Возможно, минутная слабость королевы — божественный знак. Нужно сходить в храм Сораты и спросить, угоден ли ей новый союз. Одно пугало — подозрения её величества насчёт кольца. Девичья память оказалась не столь короткой, как рассчитывал герцог. Зато ли Дакеш потерпел фиаско. Мог бы и не стараться, герцог знал все его методы и агентов.

Остаток дня пролетел в делах. Во-первых, министр прочитал написанное королевой письмо. Действительно, ничего такого, послание адресовано сестре. Видимо, служба Сольмана слишком сильно усердствовала. Ан нет, вот и причина: упоминание о кольце и тоскливая приписка: «Жаль, не могу его носить». Донавела бы, несомненно, такое заинтересовало. У герцога же породила ряд новых сомнений. Королева знала, что он всё прочтёт, не давала ли знака? Напрасно министр пожалел её, не выпытал правду. Но уж больно жалкой казалась её величество, так молила ни о чём не спрашивать. И одновременно открыто ласкалась. Каких же трудов герцогу стоило не ответить!

В шесть министр поужинал и вызвал своего личного мага, чтобы ровно в восемь стоять перед дверьми «Зелёной ветви». Волшебник замер позади, будто телохранитель.

Лицо герцога привычно скрыла маска, унизанные перстнями пальцы спрятали перчатки. Он не беспокоился по поводу прохожих: маг умел делать хозяина невидимым. Один из учеников Ректора, тихий и неприметный, но такой незаменимый и связанный с хозяином клятвой крови: в подобных делах министр не доверял словам.

По знаку герцога маг распахнул дверь и вошёл первым. Министр же чуть помедлил, проверяя, нет ли сюрпризов на улице. Хозяин гостиницы — свой человек, но весь квартал не купишь.

Некромант уже ждал и, раздражённый опаздывающим заказчиком, потягивал пиво в обеденном зале. При виде мага он нахмурился, но промолчал. Заказчик предупреждал.

— Итак, давайте прогуляемся, — герцог сел напротив некроманта, но от услуг подбежавшей подавальщицы отказался.

— Без него, — палец мэтра Карена уткнулся в мага. — Или боитесь?

Губы тёмного расплылись в кривой усмешке.

Министр презрительно фыркнул и попросил спутника обождать в «Зелёной ветви». В кармане — артефакт переноса, бояться нечего. Кто не рискует, тот не празднует победу.

Ещё мгновение назад они стояли на первом этаже захудалой столичной гостиницы, и вот теперь вокруг сгущалась темнота землянки. В нос ударил спёртый воздух с примесью испражнений. Герцог незаметно завёл руку за полу сюртука и сжал рукоять кинжала. Если на то пошло, некромант уже не нужен, министр осуществит задуманное без него. Энергии собрано достаточно, и если Натэлла так плоха, как кажется по запаху, можно спокойно убить тёмного.

Мэтр Карен затеплил магический светляк, вырвав из мрака тощую фигурку в коконе самодельного одеяла. При звуке шагов Натэлла вздрогнула и закашлялась. «Опять!» — устало пробормотал герцог и приказал некроманту уйти. Тот заартачился, напомнив, кто у кого в гостях, но министр добился своего. Затем присел на корточки и склонился над дрожащей фигуркой.

— Холодно?

— Отец? — Натэлла мгновенно села и уставилась на герцога огромными на фоне худого бледного лица глазами. В них заблестели слёзы.

— Отец… — всё ещё не веря, повторила она и всхлипнула.

Министр осторожно поднял её и попутно ощупал на предмет переломов. Вроде, все кости целы. Отдать сюртук по причине безопасности не мог, поэтому просто обнял, позволив уткнуться мокрым лицом в рубашку.

— Натэлла, он с тобой развлекался? Просто да или нет. Ты знаешь, о чём я.

Тело девушки напряглось, но она промолчала.

— Значит, да, — глухо констатировал герцог. — Но лучше скажи, прав я или нет, от этого зависит жизнь человека.

— Ты меня заберёшь? — Натэлла с надеждой заглянула в его лицо. — А он… Он раздел и смотрел. Это так ужасно! А потом….

— Хорошо, — оборвал её министр, — врач посмотрит.

И если Натэлла не девственница, кто-то умрёт за компанию с подружкой.

Герцог присел на чурбан, служивший в землянке стулом, и позволил дочери устроиться у себя на коленях. Она буквально висла на нём, не желала отпускать. Министр никогда не мог понять этой навязчивой привязанности. Чуть что — слёзы, чуть что — спрятаться за его спиной. Трусливая порода матери. Зато честная, никогда не врёт, ничего не скрывает.

— Не надо, он другие вещи делал, — покраснев, замотала головой Натэлла и ещё теснее прижалась к отцу. От неё пахло немытым телом и несвежим дыханием. — Он руками…

— Ладно, тихо, — прервал поток слёз министр, — я тебя заберу. Только ты будешь молчать, хорошо? Всё, что нужно, скажу следователю я. А то всех утопишь в рыданиях.

— Ты в отставку подал, да? — глаза Натэллы блестели как два драгоценных камня. — Из-за меня? Сколько ты заплатил?

— Неважно, — пожал плечами герцог и стёр со щеки дочери грязь. — Нет, не подал. И, — он чуть помедлил, — лучше тебе пожить в Трие. Охрану выделю, никакой некромант не доберётся. К Зимнему балу ты должна поправиться. Слышишь, Натэлла? Мне не нужны кашляющие мощи. Морской воздух полезен — вот и дыши. Приезжать вряд ли смогу, не до этого, но ты взрослая.

Девушка кивнула. Она привыкла к одиночеству, тому, что у отца свой мир, а у неё — свой, и они редко пересекаются. Зато герцог не кричал на неё, целовал на ночь и даже временами соглашался взглянуть на рисунки. Натэлла верила, он её любит. Да и как иначе, если стоило пожаловаться, и обидчик тут же получал по заслугам. И подарки, отец часто что-то дарил. Подружки завидовали, а Натэлла радовалась. И жутко волновалась, когда открывала с ним свой самый первый бал.

— Есть хочешь?

Да, глупо было надеяться, будто дочь изменится. Но и не сломалась, с головой хорошо. Ничего, до отъезда в Трию герцог посидит с ней немного, проследит, чтобы Натэлле не досаждали напоминаниями о некроманте. Пригласит подруг, да и её величество наверняка заберёт под крылышко. Можно взять Натэллу на охоту. Там много молодых людей, найдётся, кому поухаживать. Мужское внимание нравится любой девушке, а смех и веселье не оставят места дурным мыслям.

Натэлла тяжко вздохнула. Герцог догадался, это «да». Значит, некромант её голодом морил. Если думает, что безнаказанно, то глубоко ошибается. Договор был иной, а проценты министр возьмёт высокие.

— Покажи запястья.

Герцог снял-таки сюртук и укутал дочь. Та благодарно улыбнулась и вытянула руку. Даже слабый свет не мог спрятать следы от порезов.

— Вот тварь-то! — скрипя зубами, пробормотал министр.

Он принял решение, и оно вряд ли обрадует мэтра Карена. Только сначала пусть выполнит работу.

Натэлла меленько дрожала, и герцог прижимал её к себе всё сильнее, чтобы успокоилась. Наконец, развернул и уткнул лицом в рубашку, придерживая за затылок. Тонкие девичьи руки обняли его. В чём только душа держится! Натэлла вздохнула и затихла.

— Всё закончилось, — погладив по спутанным волосам, прошептал министр. Помедлив, поцеловал. Какие с такой политические игры, ребёнок совсем!

В это время вернулся мэтр Карен и многозначительно хмыкнул при виде колоритной картины. Однако вслух ничего не сказал, только укрепился во мнении, что заказчик не чужой девчушке.

— Я её забираю, — тоном, не требующим возражений, заявил герцог. — Потом вернусь, и мы обсудим сложившуюся ситуацию.

— Как вам будет угодно, только не здесь. И за девочку заплатить надобно, раз отец не раскошелился.

Натэлла удивлённо вскинула голову, заглянув в глаза герцогу. Тот склонился к самому её уху и шепнул: «Он не знает, кто я. Так лучше». Девушка понимающе кивнула и снова спрятала лицо на отцовской груди. Она тоже собиралась молчать.

Герцог не удостоил его ответом и вытащил артефакт переноса.

— С вами свяжутся, — обронил он и вместе со вспышкой растворился в воздухе.

Заряда хватило, чтобы переместиться в Трию. Министр специально настраивал артефакт на поместье, поэтому сейчас очутился в кабинете. Перехватив Натэллу за талию и убедившись, что её не тошнит, герцог извлёк из тайника второй артефакт, первый же поставил на подзарядку. Рискованно, конечно, при дочери, но она не запомнит и не поймёт, что в той колбе. Воздух и воздух, а на самом деле энергия. Пользоваться артефактами при Натэлле герцог не боялся: по долгу службы и в силу природного ума он умел обращаться с магическими предметами и пользовался ими в быту.

— Ты опять амулеты не надела? — пожурил министр, осмотрев дочь. Теперь, в солнечном свете, она казалась тенью человека. — Или сняли? Серёжки где? Я тебе что сказал? Носить, не снимая. А ты?

— Они к платью не подходили, — виновато пролепетала Натэлла и, наконец, отцепила пальцы от отцовской рубашки.

— Жизнь дороже внешнего вида, — отрезал герцог и осторожно выглянул в окно: не видит ли кто? — Лучше чтобы изнасиловали и убили? Как понимаю, пояс тоже сняла. А он что? Жал? Пойми ты, дурочка, я по амулетам бы знал, где ты и как ты. И знал бы, что никто не опозорил, не воспользовался силой крови. Это не драгоценности, а защита.

Натэлла покаянно опустила голову. Пояс она не носила, но боялась признаться в этом отцу. Как и в том, что случилось в землянке.

Картинки недавнего прошлого ожили, заставив вновь пережить страх, позор и смущение. Захотелось забиться под одеяло и пролежать так долго-долго, пока видения не отступят. А потом нежиться в тёплой ванне, стирая воспоминания.

— Надеюсь, выводы ты сделала, — герцог сменил гнев на милость. — Сейчас будем в столице.

— А можно?..

Натэлла боялась попросить. Это даже маленьким детям нельзя, а теперь и вовсе недопустимо. Отец неправильно поймёт, хорошо, если только высмеет. А слуги обязательно выдумают нечто жуткое, то, о чём никогда открыто не говорили в свете, но иногда случалось. После такого не приглашают на балы, хотя общество дозволяет многое, что запрещено.

— Ну, чего?

Герцог заткнул артефакт за пояс и поцеловал дочь в лоб: прежде это всегда помогало, разгоняло страхи.

— Можно я с тобой эту ночь посплю? — промямлила девушка, приготовившись к жёсткому отказу.

Министр шумно выпустил воздух через ноздри. Категорическое «нет», на другое Натэлла и не рассчитывала. У отца наверняка женщина, а тут взрослая дочь кошмаров боится.

— Ты сама понимаешь, это невозможно, — с расстановкой ответил герцог. — Я могу посидеть, пока ты не заснёшь, но не более. Даже детей не берут в постель.

Натэлла кивнула и потупилась.

— Стань взрослой, пожалуйста. Мне надоело с тобой нянчиться. Ты ли Сомераш, наследница славного королевского рода Аризис и Ланкийского герцогского дома. На тебя равняются, ты должна подавать пример, а не уподобляться мамкиным клушам, на которых женятся из-за приданого.

Девушка снова кивнула и обещала стать смелее. Герцог улыбнулся и, обняв, активировал артефакт. Оказавшись в столичном доме, министр передал дочь в руки слуг и велел послать за врачом. Тот подтвердил, Натэлла — девственница. У герцога отлегло от сердца.

Девушке дали успокоительного и большую дозу снотворного, поэтому, зайдя через час, министр нашёл её спящей. Он приоткрыл окно, чтобы выветрить запах лекарств, недолго посидел рядом с дочерью, традиционно поцеловал на ночь и ушёл.

Ночью предстоял важный разговор. Герцог взял в себя в руки и не собирался в угоду отцовским чувствам пустить прахом все прежние договорённости. Пусть некромант приведёт его к власти, а дальше достаточно приказать, и мэтр Карен умрёт при весьма будничных обстоятельствах. Даже инквизиция окажется ни при чём, некому будет рассказать о прошлом нового короля.

Короновавшись, герцог собирался изменить закон о престолонаследии. Отныне монарх сам станет выбирать приемника. Пол значения не имеет. Та же принцесса Маргрета стала бы великолепной королевой, но трон отдали младшему в семье. А ведь женщина женщине рознь, не все годны только для деторождения. К сожалению, Натэлла править не сможет, как ни старался герцог её перевоспитать, значит, нужно жениться вторично. Министр подозревал, какой резонанс вызовет его брак, но иной женщины, кроме Алисии, в качестве супруги не видел. Оставалось надеться, она ответит согласием, принуждать герцог не хотел, хотя сознавал, без наследника придётся тяжело.

Глава 14. Я иду тебя искать

Эллина забеспокоилась, когда уже почти две недели не получала от Брагоньера известий. Он явно уже прибыл в столицу и, несомненно, уделил бы пять минут короткой записке, если уж послал весточку перед отъездом. Возможно, его задержали дела, но тогда он тем более бы предупредил. Волнение только усилилось, когда к Эллине зашёл местный начальник Следственного управления и поинтересовался, не менял ли Брагоньер планов. Гоэта тут же вцепилась в него, как клещ, и выяснила, что соэр на два дня отпустил охрану в Калеоте и с тех пор не подавал никаких известий. Городская стража заверяла, из столицы он не выезжал.

— Есть ведь ещё что-нибудь, да? — Эллина пристально смотрела на сухонького поджарого мужчину, тоже аристократа, который не побрезговал прийти к безродной гоэте, чтобы лично задать один единственный вопрос. — Он вообще пропал, верно?

Следователь старательно отводил глаза и молчал. Это лишь укрепило дурное предчувствие.

— Я не имею права знать? — догадалась гоэта.

— Отчего же, просто знать нечего.

— Тогда мне тоже нечем вам помочь, — жёстко ответила Эллина и засуетилась, не стесняясь постороннего, собирая вещи.

— Или вам необходимы профессиональные услуги? — осенило её.

— Поисковые заклинания не действуют, духи молчат, — огорошил следователь. — Я не хотел вас тревожить, инквизитор такой человек… Но раз уж всё так, думал, может, он вам что сказал. Это важно, госпожа Тэр, любое слово, любой намёк.

— Понимаю, — едва шевеля губами, пробормотала Эллина и рухнула в кресло.

Пара вздохов, и она пришла в себя, вспомнила о записке и отдала её гостю. Пока тот читал, гоэта приготовила всё для октограммы Мерхуса. Маловероятно, чтобы судебные маги ошиблись, но всякое возможно. На Брагоньера могли повесить экранирующий амулет, он сам мог запретить себя искать — мало ли, на слово верить нельзя. Она старалась не думать о плохом, убеждала себя, соэр опять сорвался за некромантом, просто забыл предупредить. Взял столичных магов, артефакт переноса, вот и переполошил всех.

— И больше ничего? — подозрительно переспросил следователь, возвращая письмо.

— Господин ли Брагоньер не посвящает меня в дела службы. А теперь, пожалуйста, сядьте и не отвлекайте меня, благородный сеньор. Если получится, мы узнаем, где сейчас господин инквизитор.

Как была, в зелёном летнем платье с короткими рукавами, в туфельках на среднем каблучке, Эллина расположилась на полу, подтянув под бок рабочую сумку. Неприлично, конечно, сверкать перед посторонними чулками, но тут не до красивости поз. Подумав, гоэта и вовсе сбросила туфли: мешают.

Дым и запах лаверики щекотали ноздри. Давно отработанный ритуал, делаешь его, не думая. И даже наблюдатель не мешает. Но, увы, в голове не раздалось никакой подсказки, тело никуда не повело.

Эллина запаниковала. Неужели мёртв? Октограмма всегда срабатывает. Помнится, благодаря ней гоэта узнала, где Малис, жив ли он. А связь с Брагоньером намного проще, зов усилился бы, нашёл отклик. Если человек тебя любит, обязательно отзовётся.

— Ничего? — догадался по её обескураженному виду следователь.

Гоэта кивнула. Но она не собиралась сдаваться. В дело пошёл Большой круг. Опасаясь за здоровье местного начальника Следственного управления, Эллина попросила его выйти, сама же разулась и переоделась. В рубашке и брюках стало удобнее, ничто не стесняло движений.

Пол номера украсили две замкнутые линии. Готовая выполнить любое желание озлобленных скитаниями духов, Эллина замерла в центре рисунка. Рука сжала накопитель, позволив расцвести на коже диковинным цветам.

Зов слетел с губ легко, звонко и громко.

Гостиница оказалась не пустынным местом: душ тут нашлось немало. Они с интересом посматривали на гоэту, но не спешили опробовать круги на прочность. Видимо, уже успели познакомиться с магами.

Сделав пару вздохов, Эллина придала себе грозный вид и потребовала ответить на пару вопросов. Ожидаемо духи подняли шум и высокомерно заявили, помогать не собираются. Начались традиционные расшаркивания с желаниями: по одному на каждый вопрос. Первое оказалось простым: давно почившая дама захотела взглянуть на современную моду. Но чтобы исполнить его, нужно было выйти из круга, тут-то и таилась опасность. Духи безобидны только с виду, как гоэта, Эллина это прекрасно знала.

— А второе желание? — она решила уточнить сразу, чтобы не рисковать дважды.

Банальное издевательство над магом. Ничего, гоэта постоит на одной ноге и покричит по-ослиному. Иногда казалось, что духи — дети. То покойника поцелуй, то на кинжалах станцуй, то спой. Развлекаются, как могут.

Эллина решила начать с исполнения второго желания. Духи попались требовательные, никак не желали угомониться. Наконец, они смилостивились, и гоэта с замиранием сердца спросила:

— Жив ли баронет Ольер ли Брагоньер?

— Пока да, магичка, — с гаденькой ухмылкой ответил один из духов.

Услышанное не обрадовало, но гоэта не подала виду, будто волнуется. Более того, она попыталась схитрить, задать второй вопрос без исполнения желаний. Но души заартачились и вовсе разлетелись, отказавшись беседовать с «такой лживой человечкой».

Убедившись, что осталась одна, Эллина стёрла линии и в растерянности уселась на полу. Брагоньер попал в переплёт, его скрывают, возможно, он без сознания или при смерти: духи намекали на нечто подобное. Нужно ехать в Калеот, выяснять, кто последним видел соэра. Но вряд ли власти до Эллины этого уже не сделали. Если уж пришли допрашивать её, то дело плохо.

Стук в дверь вернул гоэту к реальности. Пришлось встать и пустить маявшегося в коридоре следователя. Тот явно не пришёл в восторг от вынужденной прогулки от одной стены до другой и набросился на Эллину с вопросами. Теперь голос звучал раздражённо, гоэта понимала, только статус любовницы соэра сдерживает дворянина.

— Увы, ничем не могу помочь! — в который раз развела руками Эллина. — Вы наверняка проследили весь путь господина ли Брагоньера в Калеоте, поговорили с его матерью.

Следователь кивнул и, попрощавшись, ушёл. Не покидать Трию не просил, и гоэта поспешила этим воспользоваться. Сначала она собиралась ехать в столицу, потом порывалась написать в Сатию, заместителю соэра, а потом в памяти вдруг всплыло: Рейквисткие болота! Вот уж никогда не знаешь, каким боком повернётся судьба. Конечно, кто же ещё может помочь в таком деле, кроме мага. Малис, положим, не совсем маг, а некромант, но это даже лучше. Лишь бы он никуда не делся с этих болот! Безусловно, никто по голове не погладит, узнай, куда собралась любовница баронета, но сидеть и ждать в гостинице Эллина не могла. Она села и попыталась вспомнить, что именно Малис говорил о болотах. Тогда, спросонья, гоэта плохо слушала, а теперь корила себя. Хорошо, что хотя бы подарок некроманта носила в походной сумке. Брагоньеру врала, будто сама варила, иначе бы выбросил или отдал экспертам, а подставлять Малиса не хотелось. Он столько для неё сделал. К счастью, Эллине ни разу не пришлось опробовать заживитель в деле, но интуиция шептала, скоро гоэта изведёт весь. А на крови он или нет, неважно, лишь бы действовал.

Гоэта восстановила в памяти ночь на постоялом дворе, когда Малис зашёл попрощаться. Днём некромант провёл ритуал, хотел по старой памяти и к обоюдному удовольствию провести время, но Эллина не стала: не хотела предавать Брагоньера. Тогда Малис оставил бутылочку и сказал, как себя найти: нужно оставить на болотах камешек с собственной кровью. Но за помощь придётся заплатить, значит, нужно взять все подаренные любовником драгоценности. Никогда так Эллина ещё не радовалась, что взяла их в Трию, все эти жемчуга и бриллианты, наконец, принесут пользу, а не будут только услаждать взгляд.

Гоэта уехала тем же вечером. Номер за собой сохранила. Во-первых, там остались вещи: её и Брагоньера, во-вторых, соэр, выберись из передряги, вернулся бы сюда. Вот и пригодилась Звёздочка, которую настояла взять Эллина. Она доверяла своей лошадке больше, чем наёмным.

Темнота застала Эллину в пути. Она понимала, время дорого, и дала себе слово не спать, сколько сможет. Постукивали о бёдра кинжалы — защита от грабителей. Флисса, вопреки обыкновению, лежала не в сумке, а покачивалась на боку. Тяжело, неудобно, но места тут такие, тёмные не станут ждать, пока гоэта достанет оружие. Безусловно, лучше вообще с ними не встречаться. Эллина понимала, в таких случаях лучше договориться: её умений явно не хватит, чтобы противостоять магу, единственный способ борьбы — бегство.

Опасалась гоэта и того, что за ней установили слежку. Она понимала, её отъезд не останется незамеченным и вызовет закономерные вопросы, поэтому была предельно осторожна. Приведи Эллина «хвост», Малис не объявится. Гоэта петляла, ехала просёлками, избегая деревень, ночевала у фермеров. Исключение пришлось сделать у самых болот: вокруг просто не было иного жилья. По стечению обстоятельств, это оказался тот же кабачок «Белое пёрышко», где схватили Майю. Наверху имелась комнатка для проезжающих, которую хозяин сдавал внаём. Разговорившись за стаканчиком первача — Эллина нервничала и пыталась успокоиться, — гоэта узнала детали «охоты на ведьму». Хозяин с ужасом рассказывал об инквизиторах, магах, реках крови и прочих страстях. Эллина не знала, верить ему или нет. Сердце болезненно сжималось, а разум гадал, когда она успела полюбить Брагоньера, да так, что даже призналась в чувствах. Теперь наверняка соэр охладеет: мужчины — охотники, им не интересно доступное. Но гораздо больше её занимало, что с Брагоньером, жив ли он, ранен ли, сыт ли. Из рассказа хозяина выходило, в «Белом пёрышке» случилось светопреставление, однако соэр ничего об этом не писал. Впрочем, он всегда отделывался молчанием, когда речь заходила о работе.

Казалось бы, надо радоваться, что Брагоньера сопровождало много магов, а Эллина ещё больше нервничала. Если они не уберегли, противник силён, наверняка мстил за замученную подружку. А мстили тёмные жестоко, это Эллина знала по себе. Гланер вдоволь поизмывался над подругой за отказ переспать с собой. И ведь гоэта с ним дружила, не обсмеяла, не оттолкнула, просто ни разу не легла в постель. Страшно представить, как мстят за чужую смерть.

— А как тут у вас, спокойно? — Эллина вгрызлась зубами в жёсткое мясо.

Не хватало ещё, чтобы нечисть повылезала.

— Ну… — неопределённо повёл плечами хозяин и покосился на засов: на месте ли.

Значит, мьяги хозяйничают. Лишь бы ламии не вылезли. Мьяги мелкие, флиссой отгонишь и защитным кругом, а вот вторые разумнее и сильнее. Эллина, конечно, женщина, а ламии мужчин обольщают и съедают, но и ей не побрезгуют.

— А вас как сюда занесло? — хозяин скользнул взглядом по гоэте. Та на всякий случай нащупала кинжал. Только приставаний для полного счастья не хватало!

— По работе, — немногословно ответила Эллина и добавила, чтобы точно отбить охоту: — Я маг и жених у меня тоже.

Хозяин заметно приуныл, даже к первачу интерес потерял. Не иначе действительно на что-то рассчитывал.

Гоэта спокойно доела и отправилась спать.

Комната больше походила на чердак, но выбирать не приходилось. Защёлка там оказалась хлипенькая, и Эллина немного повозилась, прилаживая к ней простенькую ловушку-будилку из ведра. Надумай хозяин наведаться ночью, загремит и ноги поломает. Можно, конечно, повозиться и поставить охранные чары, но на усталую голову легко ошибиться, а силы ещё понадобятся, хватит с мужчины житейской хитрости и кинжала.

Но хозяин ночью не пришёл. То ли испугался, то ли раздумал.

Эллина поднялась на рассвете, наскоро позавтракала тем, что припасла в дорогу, и направила Звёздочку к Рейквистским болотам. Сердце мячиком прыгало в груди, пальцы холодели при мысли, сколько тёмных вокруг. Гоэта пару раз порывалась натянуть поводья и повернуть обратно. Останавливала мысль о Брагоньере. Никто, кроме некроманта, ему не поможет. Даже если отбросить чувства, чёрная неблагодарность — бросить человека, который дважды спасал жизнь, переступая через принципы.

Вскоре лес перестал быть необитаемым: среди чахлых ёлочек и осинок замелькали блестящие любопытные глаза. Мьяги. Эллина нервничала. Она вытащила флиссу и приготовилась отбить нападение, но нечисть пока просто следила. Сколько же её здесь! Наверное, нужно пугнуть, а то запросто съедят лошадь, пока гоэта по болоту прыгает.

Сказано — сделано.

Мьяги завизжали и ринулись обратно во влажный лес. Деревья в нём походили на калек: все кособокие, чахлые, приземистые. Другие на болоте не растут.

Страшно и неуютно. За каждым деревом мерещился зверь или ламия. Гоэта постоянно оглядывалась, готовая в любой момент пустить лошадь в карьер.

Хорошая дорога тоже быстро кончилась. Оно и понятно, люди на Рейквистские болота не ездили, обходили стороной. Пришлось свернуть с просёлка и углубиться в лес, надеясь, что за ближайшие часы не съедят.

Под копытами Звёздочки хрустел валежник. Чавкал водой мох; частенько приходилось спешиваться и проверять дорогу, а то и расчистить путь.

Присутствие нечисти стало материальным. Мьяги собирались стайками и неотступно следовали за Эллиной. Она понимала, те выжидают момента, чтобы напасть, и мечтала скорее оказаться на болотах. Где там камни, гоэта пока не представляла, но надеялась разобраться на месте.

Избежать неприятной встречи всё же не удалось.

Звёздочка захрапела, когда перед ней выпрыгнуло из чахлого кустарника мохнатое рыжее существо с острой мордочкой и человеческими руками. Только когти на них были явно не человеческими, а медвежьими. Как и зубы, которые онорк с готовностью продемонстрировал. Он одинаково хорошо передвигался на двух и четырёх конечностях, но самое главное, онорки всегда охотились парой.

Эллина ругнулась и подняла лошадь на дыбы.

Как бы гоэте пригодились боевые заклинания, но, увы, для них нужен дар, а он в Эллине настолько слаб, что без Брагоньера только на пятую степень хватало. После, разумеется, только на бумаге прибавилось.

Онорк зарычал и полоснул когтями по шкуре Звёздочки. К счастью, не достал, только царапину оставил. Но Эллина не собиралась расслабляться. Попотчевав флиссой настойчивую нечисть, гоэта тут же развернулась, чтобы угостить сталью другую, и поскакала через бурелом. Кто знает, кто ещё водится в лесу? Некроманты — известные затейники, наверняка создали надёжных стражей. И это ещё утро, что же ночью будет?

Лошадь уступала оноркам в скорости, пришлось развязывать мешочек с особым порошком и щедро угостить нечисть. Та взвыла и начала усиленно тереть глаза. Перец и магия дают потрясающий эффект и дарят пару минут форы.

«Да где же камни!» — раздражённо думала Эллина, с надеждой вглядываясь в просветы между деревьев. Ветки хлестали по лицу, пару раз гоэта едва не вылетела из седла, не успев отвести «живую катапульту». На паутину, гнус и прочие прелести летнего мокрого леса не обращала внимания: сущие мелочи.

Вдогонку нёсся нарастающий вой онорков. Разозлённые твари опасны, только не намашешься флиссой посреди кустарника и низеньких ёлок.

Тут ещё и мьяги повылезали, плотоядно облизываясь на добычу.

Одна посреди леса. Бесплатный обед.

Звёздочка испуганно фыркала и прядала ушами. Эллина, как могла, успокаивала её, понимая, без лошади пропадёт. Чтобы немного обезопасить себя, гоэта сотворила иллюзию, благо на это её умений хватало. Двойник вышел нескладным, проживёт от силы пару минут, зато отвлечёт нечисть. В азарте погони та не сразу заметит, что жертва не пахнет. В этом отношении тех же волков не проведёшь, а онорки больше на зрение ориентируются. Мьяги — на тепло.

Взвизгнув от неожиданности, Эллина пырнула воздух. На руку опала густая тёмная капля крови. Значит, попала. Плохо, что начали нападать, одной с ними не справиться.

И тут надеждой забрезжил впереди просвет. Лес постепенно редел, кончалась вотчина онорков. Зато начиналось царство мьяг.

Взмыленная, вся в паутине и трухе Звёздочка едва не угодила прямиком в трясину, Эллина в последний момент успела осадить лошадь на границе странной каменистой долины. На вид она казалась мирной, но буквально в паре футов от гоэты торчала из земли чья-то рука. Кости пожелтели, истлели, сточенные дождями, можно и не заметить.

Эллина огляделась. Мьяг не видно, онорки отстали.

Впереди — будто рощица, островок зелени, вокруг торчат из земли валуны. Много мха и грибы какие-то растут. Чуть дальше сплошной стеной тянется лес, густой и неприветливый. Казалось бы, там твёрдая почва, но тем и опасна трясина Рейквистских болот. Никогда не знаешь, не провалится ли надёжный на вид камень, не затянет ли под корни дерева, в общую могилу. Тёмные видели мир иначе, легко избегали ловушек, а вот другим, даже магам, приходилось туго. Болото не щадило чужих.

Продышавшись и уверившись, есть её пока не собираются, видимо, сидят, довольные, уверенные, что никуда не денется: через топь не пройти, а через лес не пропустят, — Эллина задумалась о призыве. Малис говорил, нужен камень и кровь. Гранитных валунов тут навалом, только как до них добраться? Но выхода нет, нужно идти.

Гоэта спешилась и крепко стреножила лошадь, чтобы не могла сделать ни шагу, затем срубила ветку и, используя её как слегу, отправилась в короткое опасное путешествие. Ноги подрагивали, сердце ухало каждый раз, как только палка проваливалась в землю.

Наконец, Эллине удалось добраться до валуна. Она с облегчением плюхнулась на него и вытащила кинжал. Вроде бы, чистый. Гоэта огляделась, нет ли нечисти, и порезала руку. Из ранки брызнула кровь и обагрила камень. Эллина не знала, сколько капель нужно, поэтому стояла и терпела до дурноты. Затем спешно перевязала палец и уселась ждать, беспокойно посматривая на лошадь. Вроде, стоит, нечисть не съела. Только те же мьяги чувствуют кровь, мигом сбегутся. И ведь с места не сдвинешься, иначе впопыхах угодишь в трясину.

А вот и разведчики.

Эллина нервно перехватила флиссу, с тревогой наблюдая за тем, как болото постепенно оживает.

Звёздочка тревожно ржала. Наверное, считала хозяйку предательницей. Но ведь без пут лошадь точно погибнет. А с ними не сможет дать отпор мьягам. Нужно подобраться к ней, защитить. Может, Малис о знаке только утром узнает. При мысли о том, сколько придётся просидеть на опушке леса, гоэте стало не по себе. Она вновь нервно оглядела болото и взялась за слегу. Так и шла: в одной руке флисса, в другой срубленное тоненькое деревце — слега, без которой на болоте делать нечего. Не проверишь такой палкой кочку или глубину озерца, затянет трясина.

Мьяг становилось всё больше, и подбирались они всё ближе. Эллина боялась не успеть: парочка уже вплотную подобралась к Звёздочке.

— Малис, где тебя носит! — в сердцах крикнула гоэта.

И тихо добавила:

— Ты мне так нужен.

Разумеется, никто не ответил. Эллина и не надеялась. Прощупывая почву под ногами, она спешила к лошади. Мьяг пришлось отгонять громким криком. Странно, нечисть — и испугалась пары забористых ругательств. Чуть не сорвала голос, но это такая ерунда! Потом в ход пошли комья земли. Гоэта прицельно бросала их в мьяг и молилась Сорате: лишь бы успеть!

Почуяв слабину жертвы, что Эллина не маг, а так, обычный человек, нечисть ринулась в атаку. До Звёздочки оставалось футов шесть, и гоэта мысленно попрощалась с лошадью. Но разорвать животное в клочья мьяги не успели: с визгом отлетели, будто ударившись о невидимую стену. Потом их и вовсе подбросило и разорвало в клочья. Эллина судорожно сглотнула. Её чуть не вырвало от вида живого месива на земле, а для Малиса зрелище оказалось привычно, он и внимания не обратил. Ухмыляющийся некромант неспешно шагал по кочкам, будто по обычному полю.

— Какая встреча! Линка, да ещё с неприятностями!

Вид некроманта распугал оставшихся мьяг. Они с визгом поспешили укрыться в лесу. Боялись.

Малис сгрёб испуганную Эллину в объятия, приподнял и закинул на плечо. На попытку возразить цыкнул: «Мне виднее».

— А лошадь! — только и успела спросить гоэта до того, как некромант коснулся артефакта переноса.

Странное ощущение — нырять в безвременье и выныривать за десятки миль от первоначального места. Чуть закладывает уши, кружится голова и стучит кровь в висках.

— Лошадь, Линка, я сюда не потащил бы.

Малис сгрузил Эллину посредине леса, на краю какой-то полянки. Над головой мирно пели птицы, даже не скажешь, что вокруг гиблые болота. Под ногами мягкий ковёр травы, но чуть дальше, под корнями, куда не проникали солнечные лучи, начиналось царство мха. А на поляне цветут ромашки. Помнится, Эллина любила плести из них венки, когда, ещё совсем девчонкой, отправилась в качестве помощницы к некроманту. Малису, кстати. Тогда маги преодолели предубеждения и работали бок о бок с тёмными. Новоиспечённая гоэта тоже оказалась при деле: руководство Училища выбрало её. За душой ничего нет, пропадёт, не жалко.

— Малис, — озарённая догадкой, Эллина живо обернулась к некроманту, — мы у тебя дома?!

Некромант хмыкнул и неопределённо пожал плечами.

Гоэта же вертела головой по сторонам, подмечая всё новые знакомые приметы. Но ведь Малис жил не на болоте!

— Линка, я похож на идиота? — некромант обернулся и одарил-таки Эллину внимательным взглядом. Судя по выражению лица, увиденное ему понравилось. — Тот дом целая орда волшебников знала, наверняка уже спалила. Жалко, конечно, славный домик, алтарь хороший… Помнишь, алтарь, Линка? Он тебе тоже нравился.

Гоэта покраснела и предпочла заняться исследованием местной фауны. Потом, впрочем, не выдержала и напомнила, что нравилось ей совсем другое и вовсе не на холодном камне.

— Знаю, знаю, память у меня хорошая. Так что случилось? — тон Малиса утратил игривость. Он скрестил руки на груди. Взгляд Эллины против воли приковал перстень с раухтопазом. От него веяло могильным холодом и смертью. — Или случилось не с тобой? Вряд ли любовник не смог бы вытащить из передряги.

— Угадал, поэтому я не с пустыми руками, — гоэта расстегнула рубашку и показала на привязанный к животу мешочек с украшениями. — Тут золото, бриллианты, ещё какие-то драгоценные камни. Я не смотрела, просто сгребла, что есть.

Малис молчал. Палец поглаживал перстень. Эллина занервничала. Она надеялась, некромант начнёт задавать вопросы — словом, проявит заинтересованность, а он остался равнодушен. Неужели откажется?

— Мне очень нужно, — с мольбой добавила гоэта.

Некромант усмехнулся и покачал головой.

— Мои услуги дороги, но по старой дружбе… Ну, клянись жизнью своего разлюбезного, что не выдашь, не наведёшь и всякое такое.

Эллина терпеливо поклялась и с облегчением вздохнула, когда Малис зашагал вперёд, велев следовать за собой. Идти пришлось недолго, уже через четверть часа гоэта оказалась перед добротным домом, напоминавшим первое, основательное жилище некроманта. Малис объяснил, каждый уважающий себя тёмный строится на Рейквистских болотах — на всякий случай.

— Ключ под половиком, — некромант махнул рукой в сторону крыльца.

Эллина успела сделать полшага, когда Малис спохватился и крепко ухватил за плечо.

— Ты чего? — гоэта скривилась от боли.

— Забыл, что в магии ты ноль. Ладно, сам чары сниму, потом ловушки примерю. Ты пока на кухне пошуруй. Или, — он издал короткий смешок, — решила изображать заказчицу? Тогда разговор, конечно, иной, на крылечке постоишь.

Внутри оказалось темно и душно. Первым делом Эллина отворила окно, чтобы проветрить и осмотреться. Ставни поддались не с первого раза, а когда в комнату хлынул солнечный свет, гоэта поняла, почему Малис вдруг полюбил потёмки. Эллина долго не могла продышаться, всё стояла, судорожно вцепившись в подоконник, и смотрела на лес. Потом гоэта нашла в себе силы обернуться и торопливо накинула на стол скатерть. Сразу стало легче.

Ну да, дом некроманта, чего ещё ожидать.

Заглянув в соседнюю комнатку, Эллина поняла, там камерный алтарь. И, кажется, гоэте вновь придётся его мыть. В комнатке пахло кровью и жжёной костью. Эллина пошире распахнула дверь, чтобы запах выветрился. Зато спальня оказалась нормальной, без неприятных сюрпризов, равно как и небольшая гостиная с кушеткой — ложем на ближайшую ночь. Гоэта пощупала её: мягкая, набитая конским волосом. Замечательно, устроится с комфортом. В трактире пришлось спать чуть ли не на голых досках.

Эллина усилием воли заставила себя вернуться на кухню. «Это» всё ещё лежало на разделочном столе, поэтому пришлось готовить на обеденном. Стараясь не смотреть на скатерть, успевшую покрыться ржавыми пятнами, гоэта покопалась в шкафчиках и леднике и уже через пять минут развернула бурную деятельность.

— Забыл тебя предупредить… — Малис замер в дверях и рассмеялся. — Ну да, когда в любовниках инквизитор, перестаёшь бояться. Нервы у тебя стали крепче. Ладно, я сейчас унесу и всё вытру. За супчиком присмотрю. Иди в гостиную, заодно и поговорим. Ты ведь не обеды мне готовить пришла.

Эллина покорно положила нож и с облегчением скрылась за дверью. Какое самообладание бы она ни разыгрывала, внутри гоэту трясло.

Гостиная Малиса оказалась уютной, ничего общего с интерьерами временных жилищ. Видно, что хозяин жил тут долго и не боялся охотников. Даже волчья шкура на полу, как водится, у камина. На полках — книги, все в рваных или истёршихся переплётах, пара больших необработанных самоцветов. В углу — часы с совой. Эллина тут же вспомнила свои, но у Малиса явно дороже. Мебель хоть и не новая, добротная, мягкая. Эллина с удовольствием разлеглась на подушках, только сейчас ощутив, как устала. А ещё перенервничала.

— Выпить?.. — в дверях показался Малис.

Несмотря на доброжелательный тон, он выглядел напряжённым. И глаза не улыбались — холодные, безразличные. Эллина знала, иных у тёмных не бывает. Они странные существа, даже если кажутся нормальными.

— Я уже пила вчера, хватит. Ты голодный?

— Нет.

Некромант уселся напротив, буравя Эллину пристальным изучающим взглядом, будто решал, что с ней делать. Гоэта поневоле подобрала ноги и села: так она чувствовала себя более защищённой.

— Уйдёшь на своих двоих, не надо так на меня таращиться, — рассмеялся Малис и моргнул, развеяв былую суровость. Эллина с облегчением выдохнула. — Давай, рассказывай. Только, Лина, за спасибо помогать не стану. Поспать, поесть, проводить — да, остальное — на договорных отношениях.

— Сколько ты берёшь? — гоэта решила сразу прояснить ситуацию.

Некромант растянул губы в усмешке:

— Э, нет, сначала дело. Судя по всему, ситуация безвыходная, поэтому условия диктую я.

Эллина кивнула и бегло, опустив пару моментов, пересказала историю исчезновения Брагоньера. В заключении она молитвенно сложила руки на груди и, заглянув в глаза некроманту, попросила не отказывать. Малис молчал. Хмурясь, он смотрел мимо Эллины, потом и вовсе встал и вышел. Гоэта не знала, что и думать, вскочила и бросилась следом.

— Сиди, — взмахом руки остановил её Малис. — Я подумаю. О решении извещу. Если делать нечего, тарелки достань.

— Малис, это не игрушки, а человеческая жизнь! — Эллина ухватила его за руку, не позволяя уйти. — Может, его сейчас убивают!

— Какое мне дело? — раздражённо ответил некромант и легко высвободился. — Смерть инквизитора — праздник. Одним человеком больше, одним меньше. Надеюсь, хотя бы в дело пустят, а не просто прирежут. Помнится, мужчина крепкий, хороший зомби получится.

— Малис! — возмутилась Эллина. Ей хотелось затрясти некроманта за плечи, заставить извиниться за гадкие слова, но она вовремя остановилась. Оставалось только сжимать пальцы в кулаки и кусать губы. — Это… Я его люблю, понимаешь?!

— Нет, — равнодушно пожал плечами Малис и предупредил: — Закатишь истерику, верну к лошади. Мне душевное спокойствие дорого.

Эллина замолчала, переваривая его слова. Ну да, нашла, кому о любви говорить! Нет у тёмных такого чувства, хотя любила же Байда брата. Сестра Доновера не побоялась пойти против Гланера, чтобы отомстить за вероломное убийство. С другой стороны, тот же Гланер откровенно всех ненавидел.

— Малис, — решила проверить Эллина, — а тёмные умеют любить?

Некромант не ответил, сделав вид, что не слышит. Это вселило надежду.

Гоэта вслед за Малисом вернулась на кухню, и пока он возился у плиты, изучала полки буфета, разыскивая посуду.

— Видишь ли, Линка, — на стол легла чистая скатерть, — чувства, эмоции — это пустой звук. Этим ты никого не убедишь. Мне нет дела то того, сколько ты будешь о нём плакать. Прости, но это правда. И если убьют тебя, мстить не стану.

— Тогда зачем?.. — Эллина ничего не понимала.

Зачем помогать, зачем нарушать контракт, прятать в лесу, если ему плевать? Приволок бы связанную на алтарь и сделал зомби, как заказал Доновер. Но он этого не сделал, потом так мило болтал после оживления, опять же способ связи оставил…

— Ты ещё заплачь! — рассмеялся некромант и кинул на стол две ложки. — На пустом месте, Лина. Я не сказал, что позволю тебя убить, согласись, это ценно. Поэтому вытирай сопли, ставь, наконец, тарелки и говори правду. Половину ты утаила.

Эллина вздохнула, силясь понять, как трактовать слова Малиса. Она привыкла считать его другом, а теперь это странное признание… Есть совсем не хотелось, но гоэта поставила две тарелки и даже налила себе немного. Некромант же ел с аппетитом, расспрашивал о жизни, не обращая внимания на выразительные взгляды. Наконец, откинувшись на стену, Малис кивнул: рассказывай, мол. Однако Эллина сначала спросила о том, что ещё недавно лежало на разделочном столе.

— А, заказ, — отмахнулся Малис. — Я его в ледник убрал, не лезь. Кровь вытер, не вывернет. Давай, Линка, поведай, с какого перепугу некромант достал инквизитора в столице, и откуда ты сама так много знаешь. Алтарь нашла?

На этот раз гоэта ничего не утаила. Некромант тоже отнёсся к рассказу иначе: задавал вопросы, уточнял детали, а потом вынес вердикт:

— Труп твой Брагоньер. Поднять могу. Только тут от свежести зависит. Из остывшего только зомби получится, бесплатно, так и быть, подарю, потому как толку тебе с него. А вот из тёплого — такой, как ты. В курсе ведь, что умирала.

— Я тогда совсем?..

Эллина вспомнила события давнего прошлого: бегство, боль и страшный холод. Тогда Брагоньер впервые сбросил маску, пошёл на сделку с некромантом, лишь бы спасти любимую, так трогательно отогревал её.

Малис кивнул и попросил написать все фигурировавшие в истории имена. На вопрос зачем, ответил:

— Духов попытаем. Кто-нибудь да причастен к похищению, через него и найдём. Нет, — предупредил закономерное возражение некромант, место, где твоего разлюбезного держат, я и так определю, но раз там коллега, нужно всё просчитать. На девчонку-помощницу бы взглянуть… Устроить не можешь? Скажешь, я обычный маг. Или в застенках инквизиции на дар проверяют?

Эллина пожала плечами. Она понятия не имела, хотя догадывалась, просто так в камеру даже короля не пустят. Да и какой прок от сломленной Майи? Она, наверное, сейчас и не человек вовсе, после стольких пыток. Брагоньер, палач, маги и следователи вытрясли из головы всё полезное.

— Хорошо, — легко сдался Малис, — начнём с духов. Ты поможешь. Вещи его с собой взяла? Или хотя бы не мылась — нужно ж хоть что-то, чтобы поиск настроить.

Вещи Эллина взяла: рубашку и бельё, но они остались в седельной сумке там, за болотом. Малис не позволил забрать, когда уносил.

— Принесу, не вопрос. Теперь показывай драгоценности, посчитаем, сколько они стоят. Только, — некромант сделал паузу, — я могу не только деньгами взять.

— Сделаю, — не задумываясь, согласилась Эллина.

— Даже убьёшь? — не веря, поднял бровь Малис.

Гоэта кивнула. Куда деваться, выбора нет.

Некромант удовлетворённо крякнул и отодвинул тарелки. Их место тут же заняли глиняные кружки и тёмная посудина со спиртным. Малис сказал, это настойка, и, хихикнув, добавил: «На волчьей ягоде». Эллина решила: пошутил. Какой прок её травить, драгоценности некромант и так получит, а другой ценности гоэта не представляла. Настойка действительно оказалась неядовитой, полынной. Домашняя, она совсем другая, даже пьётся иначе. Эллина и не заметила, как осушил вторую кружку.

— Побрякушки, — напомнил некромант, и гоэта поспешила отдать ему мешочек.

Пару минут Малис пристально изучал камни, проверял, настоящие ли, а потом кивнул:

— Хороший задаток. Если просто вытащить, хватит, а вот за оживление, убийства и прочее придётся доплатить. Полагаю, сделает это господин соэр.

По губам некроманта скользнула язвительная усмешка. Он предвкушал унижение вечного противника. Малис с удовольствием бы посмотрел, как тот вновь станет унижаться, но на этот раз перед королём. Некромант собирался выхлопотать себе «белый допуск» — свободу от инквизиции.

— Да, вот ещё что, — Малис собирался прояснить последние условия сделки, — ты заказчица или помощница? И верность своему крепко хранишь?

— Для дела получишь, — пообещала Эллина, сообразив, на что он намекает.

Всё лучше, чем кто-то пострадает. Да и сдержать Малиса гоэта сумеет, вовремя почувствует энергетический крен, уберёт излишки. Говорить об этом Брагоньеру, разумеется, не следует: тот ревнив. Только отчего Малиса заинтересовали подробные детали? Раньше он справлялся сам, находил случайных женщин и… Дальше уж как повезёт, гоэта никогда не интересовалась подобными вещами, но дочка хозяина гостиницы под Трией точно осталась жива и, наверное, довольна, раз не пожаловалась.

— Малис, — Эллина подпёрла щеку рукой, — а почему я? Проституток нет?

— По носу инквизитора щёлкнуть хочется и тебя немножко порадовать. Жалко мне тебя, Линка, — вздохнул некромант и налил себе ещё настойки, — только поэтому и взялся. Так бы сдох Ольер ли Брагоньер и лучше, только порадуюсь. Но ты ж сама сунешься, а вот твоя жизнь меня волнует. Моя, вижу, взаимно.

— Малис, ты?.. — гоэту вдруг посетила безумная догадка. Может, у тёмных это именно так выглядит, а она по молодости не догадалась. — Словом, я тебе кто?

— Друг, Линка. А ещё девчонка, которая меня любила. Да-да, Лина, — Малис лукаво отсалютовал ей кружкой, — я всё прекрасно понимал. Так трогательно и мило. И о походе к ведьме знаю. Но тут уж твой выбор. Как показало время, удачный.

Эллина поперхнулась и испуганно взмолилась:

— Не говори ему, он не поймёт!

— Мстить мне тебе не за что, расслабься. Или решила, будто шантажировать стану? Мне ваша любовь не мешает, наоборот, порадуюсь, если мыкаться перестанешь.

Малис рассмеялся и погладил её по руке.

— Линка, дружба, она лучше. Поэтому забудь, я ничего не знаю. Пей спокойно, а потом поглядим, куда занесло Ольера ли Брагоньера.

— Учти, — некромант тут же стал серьёзным, — делаю только ради тебя. И если моей жизни будет угрожать опасность, прости, выберу себя. Предупреждаю сразу. Драгоценности заберу все, об услуге поговорю после с инквизитором. Ты же возьмёшь с него клятву, что сделает всё, что пожелаю. Кровью.

Эллина задумалась, нервно покусывая губы. Она понимала, чем может обернуться подобная клятва, и понятия не имела, чего потребует Малис. Прежде за некромантом не водилось подобной скрытности.

— Почему ты не хочешь сказать сразу? Ольер не станет клясться неизвестно в чём.

— Тогда ничем не могу помочь, — развёл руками Малис и вернул гоэте мешочек с драгоценностями. — За напоить, заночевать и проводить денег не возьму. Данное слово помнишь? Проболтаешься… Тут уж сама знаешь, само найдёт и накажет.

Эллина тяжко вздохнула и пообещала поговорить с Брагоньером. Идти больше не к кому, если не Малис, то никто.

— Да успокойся ты! — некромант похлопал её по руке и предложил принести вяленого окорока на закуску. — Самоубийство совершить не попрошу, только использую в своих целях. Приятно иметь в кровных должниках инквизитора. Жаль, он твой мужик, а то бы помог коллегам убить. И не надо смотреть с таким ужасом, Линка, инквизиторы убивают тёмных магов, тёмные маги убивают инквизиторов. Это закон жизни.

Гоэта сумрачно кивнула. Она понимала, поэтому и не укоряла некроманта за жестокость.

После совместного распития настойки Малис потащил Эллину на улицу. На вопрос зачем, туманно ответил: «К духам».

Эллина устроилась на крыльце, прислонившись спиной к ступеньке, а некромант лениво очистил ногой небольшой пятачок. Столь же неторопливо он воткнул в землю простую палку, провёл над ней рукой и отошёл, любуясь вспыхнувшим зелёным огоньком.

— Это привязка, — пояснил Малис. — Мне для собственных целей нужно. Не люблю ходить без неё.

Не успела гоэта спросить, куда, как некроманта окутало серым плотным облаком. Когда оно рассеялось, Малиса уже не было. Погас и странный огонёк.

Забеспокоившись, Эллина вскочила, но подойти близко не решилась. По опыту молодости она знала, магия тёмных опасна, даже если не видна.

Гоэта стояла и терпеливо ждала, пока Малис вернётся. Минуты тянулись издевательски медленно, в голову начали закрадываться мысли, что некромант обманул, занялся своими делами. Чтобы вызвать духов, тёмным не нужно чертить защитных кругов, даже уходить в тепловой мир: они неразрывно связаны с ним, всегда одной ногой по ту сторону привычной реальности.

Выпивка давала знать о себе. Несмотря на хорошую закуску, Эллину клонило в сон. Да сколько же градусов в той настойке!

Наконец возле палки вновь сгустился туман, выпустив Малиса с дорожной сумкой гоэты. Не удосужившись подойти, некромант кинул её Эллине. Та не поймала, и сумка, подпрыгнув, шлёпнулась с крыльца на землю.

— Лошадёнка твоя цела, я невидимость наложил и метку свою поставил. Кто сунется, мир праху.

— Ты ведь не только к Звёздочке ходил? — гоэта шагнула к нему.

Она догадывалась, маячки ради простого перемещения не ставят. Вот и артефакт на шее пульсировал белым светом, никак не мог остыть. Значит, использовался на большие расстояния.

— У меня и другие дела есть, — раздражённо отмахнулся Малис. — Заказчику кое-что отдал.

— Что? Какому заказчику? — уцепилась за его слова Эллина.

— Даже не думай, — помрачнел некромант и «смахнул» свет с артефакта. — Ты заодно с инквизитором. Надеюсь, в голову не придёт смотреть, чем занимаюсь? Очень не хочется наказывать.

Гоэта кивнула и напомнила о духах. Малис кивнул и сгустил из воздуха полупрозрачную сферу. Глядя в неё, как в зеркало, он начал водить руками, будто расталкивая перед грудью воду. Затем погасил сферу и прикрыл глаза, чтобы тут же послать по воздуху разряд молнии. Эллину оглушил писк. Принадлежал он несчастному духу, которого зацепило заклинание, а теперь затягивало налившееся бездной кольцо.

— Собственно, выбор небольшой, — с расстановкой произнёс Малис. По губам его гуляла лёгкая усмешка, но глаза оставались серьёзными. — Либо исполняешь мою волю, либо тебя больше нет.

— Что прикажите, господин? — подобострастно пропищал дух, отчаянно пытаясь выбраться из засасывавшей его воронки.

Эллина смотрела на некроманта со смесью ужаса и уважения. Её духи унижали, издевались, норовили убить, утащить с собой, магов уважали, хоть те и должны были доказать своё право задавать вопросы, а Малису чуть ли не лизали ноги.

Некромант обернулся к Эллине, и ей тоже стало не по себе. Пульсация кольца заставляла сердце пропускать удары. Гоэту будто парализовало, только душа трепетала внутри, порываясь уйти в тепловой мир.

— Страшно, Линка? — голос Малиса звучал ровно и холодно. — Конечно, страшно. Но ты просто не двигайся, и ничего не случится.

Духа между тем почти засосало в кольцо, отчего он, и без того бестелесный, стал совсем прозрачным.

— Где баронет Ольер ли Брагоньер?

— Не знаю!

Призрачный мужчина отчаянно вцепился нематериальными пальцами в оправу раухтопаза. Малис наблюдал за его попытками выбраться со снисходительной улыбкой. Эллина тоже знала, бесполезно. Кольцо некроманта выпивает жизнь.

— Так узнай. Сроку тебе до заката. Иначе, — Малис резким движением отбросил от себя духа, будто мячик, — уничтожу всех, кого встречу. Без разбору.

Дух кивнул и поспешил уйти обратно в свой мир.

Беспечно насвистывая, некромант выдернул палку и забросил её в лес. Затем глянул на притихшую Эллину и отправил её мыть посуду.

— Потом поможешь жертву найти. Поработаешь приманкой. Это уже затемно, чтобы следов не оставить.

Гоэта нервно сглотнула и осторожно поинтересовалась, зачем жертва.

— Демона вызывать, — пожал плечами Малис, будто речь шла о рутинном занятии. — Тебе же любовник нужен? А демону кровью платят.

— Я думала, ты сам…

— Шею подставлю? Угу, щас, Лина! Счёт выйдет непомерно дорогим.

— Тогда я освобожу его сама. Дождусь ответа духа и поеду.

Эллина понимала, некроманта не изменить, поэтому не пыталась. Любые ритуалы претили: они неизменно связаны с чужой смертью, а гоэта никому не желала зла. И уж точно не следовало спасать Брагоньера ценой участия в тёмном ритуале. Это пособничество, а соэр не сумеет скрыть такого: всем магам глаза не закроешь и рот не заткнёшь.

Малис от души расхохотался, потом окинул Эллину с ног до головы пристальным взглядом, будто в первый раз видел, и, не скрывая издёвки, поинтересовался:

— Давно магический дар прорезался? Или ты у нас принцесса с кучей подданных? Лина, я ведь отпущу, но мысли головой, а не принципами своего любовника. Хочешь получить пригодный для жизни материал, терпи и во всём меня слушайся. Не хочешь, скатертью дорога! Потом вызову твой дух, поболтаю.

— Почему ты так уверен, будто я?..

Некромант фыркнул и закатил глаза. Эллина неохотно согласилась, втайне надеясь оставить вызов демона на крайний случай.

— Кухня, — напомнил Малис. — После можешь делать, что хочешь. Только если гулять пойдёшь, предупреди. Тут топь и ловушки.

Глава 15. Королевская охота

Арлан ли Сомераш поправил воротник куртки и положил руку на седло. Охотничий конь фыркал, нетерпеливо роя копытом. Натэлла, уже немного оправившаяся, в новенькой зелёной амазонке стояла рядом с отцом. Тот с трудом уговорил её поехать, сама герцогиня предпочла бы отсидеться в спальне.

— Ты решила похоронить себя заживо? — насмешливо возражал министр. — Ещё успеешь. Наоборот, тебе полезно бывать на людях.

— Мне страшно, — шёпотом призналась Натэлла.

Она ожидала, что отец поднимет на смех, но он лишь вздохнул и разочарованно протянул:

— Как всегда! То страшно, то не могу, то не получится. Диву даюсь, откуда в роду ли Сомераш родилось…

Закашлявшись, герцог не договорил, но Натэлла и так поняла. Понурившись, она впервые в жизни спросила:

— Ты меня стыдишься?

Герцог провёл рукой по её щеке и промолчал. Зачем озвучивать очевидное? Натэлла впечатлительна, совсем захворает, ещё в могилу сляжет. И что тогда?

На кончиках ресниц герцогини заблестели слёзы. Она отвернулась и глухо пообещала, что поедет. Министру стало жалко Натэллу, которая, видимо, впервые поняла, что отец её не любил, вспомнилось, какой он нашёл её у некроманта, и герцог шагнул к дочери, чтобы обнять. Та всхлипнула и, дрожа, прижалась к нему, жадно ловя скупую ласку.

— Жизнь — жестокая вещь, Натэлла, выживает сильнейший, — министр провёл рукой по уложенным в пучок волосам и отпустил дочь. — Когда-нибудь я умру, да и не всегда буду рядом, не нянька, если не повзрослеешь, растерзают.

И вот теперь Натэлла стояла рядом, затянутая в новенькое платье, в кокетливой шляпке, с хлыстом в руках и слабо улыбалась, желая показать, что оправилась от страха. Однако министр с первого взгляда раскусил её игру.

— Боишься нового похищения? — он передумал садиться в седло и пристально заглянул в глаза дочери.

Та кивнула.

— Хорошо, до места сбора доедем вместе. Потом я найду тебе компанию и попрошу кого-нибудь присмотреть. Кому ты доверяешь?

Натэлла задумалась и назвала имя одного из молодых дворян. Герцог задумался и дал своё согласие. На задворках сознания промелькнуло: «Хорошая партия. А я-то думал, она совсем ни на кого не смотрит».

Замявшись, герцогиня попросила о маленькой просьбе: благословить на удачу. Министр с готовностью одарил её пожеланием милости Сораты и предложил подсадить в седло.

Казалось, дочь ничего не весила, будто и не человека поднимал. Расправив юбку на конском крупе, министр на мгновение коснулся руки Натэллы и подал хлыст. Дочь правильно истрактовала этот жест и улыбнулась. Поддавшись чувствам, она даже наклонилась и поцеловала отца. Тот удивлённо поднял брови: с чего подобные нежности, да ещё при слугах? Натэлла смутилась и промолчала. Обсуждать свои страхи при посторонних она не желала.

Площадь перед королевским дворцом бурлила. Повсюду теснились экипажи, успокаивали горячих лошадей всадники, укладывали последние припасы слуги. Натэлла впервые ощутила гордость за саму себя. Недаром отец в своё время настоял на занятиях верховой ездой, зато теперь не пришлось маяться от духоты в карете и терпеть неприятную компанию.

— Поприветствуем их величеств?

Герцог подъехал к монаршей чете и склонился в лёгком поклоне. Натэлла последовала его примеру. Королева тут же взяла её под своё крыло, а мужчины обговорили детали предстоящей охоты.

— Егеря докладывали, зверя много. И красные олени, и косули. Праздничный обед уже приготовлен, домики для отдыха обустроены.

— Даже не сомневаюсь, всё сделано идеально, — улыбнулся король, краем глаза следя за супругой. — Рад видеть Натэллу в добром здравии.

— Да если бы в добром! — помрачнев, вздохнул герцог. — Её здоровье никогда не улучшится, после похищения и подавно. Вы не против, если юный граф Клеморский немного поухаживает за Натэллой? Она просила одну её не оставлять. Натэлла боится. Охотник из графа посредственный, вы не заметите потери.

— Конечно! — легко согласился монарх и, понизив голос, спросил: — Скоро ожидать свадьбу? Вы ведь одобряете?

— Не возражаю. О свадьбе же говорить рано, до этого дня Натэлла ничем не выказывала расположения к молодому человеку.

Король кивнул, и мужчины подъехали к дамам.

Её величество сегодня была неимоверно хороша. Она облачилась в смелый, входивший в моду костюм для верховой езды мужского кроя, выставив напоказ затянутые в узкие брючки ноги, частично прикрытые длинной юбкой с разрезом до бедра. Верхняя часть платья напоминала колет и застёгивалась на мелкие пуговицы из жемчуга. Королева расстегнула три, выставив напоказ кружево нижней рубашки и простенькую серебряную цепочку с алым цветком. Всего-то двенадцать гранатов — слишком мало для особы её положения.

— Вижу, вы совсем выздоровели, ваша светлость, — королева протянула руку для поцелуя. — Натэлла уже рассказала, чем вы занимаетесь. Сплошные разъезды, дела.

— Увы, должность такая. Тордехеш — неспокойное место, — министр с готовностью запечатлел поцелуй на тонкой перчатке.

— А мы и не догадываемся. Но в ближайшие четыре дня никаких дел, Арлан, только развлечения. Я лично прослежу, — шутливо пригрозила пальцем королева.

Герцог улыбнулся и чуть поклонился, будто уступая. Он прекрасно знал, что дела никуда не денутся, а к рабочим прибавятся ещё и личные.

Показалось, или у королевы новые духи? Странно, её величество никогда не любила сладких ароматов.

Наконец, последние приготовления были окончены, и под звук охотничьего рожка пёстрая кавалькада двинулась в путь.

Натэлла держалась подле королевы. Та охотно её опекала, предоставив герцогу возможность наслаждаться иными беседами. Тем не менее, министр периодически подъезжал к дочери и справлялся о её здоровье. Натэлла заверяла, что ни капельки не устала. Действительно, на свежем воздухе она порозовела и даже смеялась.

— Я слышала, вы хотите отправить Натэллу в Трию, — во время одного такого визита из мужской части охотничьего поезда в женскую поинтересовалась королева. — Пожалейте бедняжку, не обрекайте её на скуку!

— Помилуйте, ваше величество, чтобы в Трие — и скука? Летом? По-моему, туда переезжает весь двор.

Министр покосился на дочь: не она ли попросила поговорить? Но нет, лгать Натэлла не умела, а на лице не было ни надежды, ни нетерпения. Значит, инициатива исходила от её величества.

— Видимо, мне тоже нужно переехать к морю, чтобы бедняжке не пришлось хандрить, — рассмеялась королева. — Этот год выдался таким сумбурным, я действительно не успела отдохнуть. Люблю Трию. А вы?

— Боюсь, я равнодушен к красотам природы.

— И поэтому у вас в кабинете висит морской пейзаж? Арлан, не надо пытаться казаться угрюмее, чем вы есть.

Герцог пожал плечами и неохотно признался: да, некоторые вещи ему нравятся, но, увы, он не способен разделить поэтических восторгов.

— Неправда-неправда! — захлопала в ладоши её величество, на пару минут превратившись в непоседливого ребёнка. — Я всё помню. Прежде, Натэлла, устраивались чудесные вечера. Я тогда только приехала в Тордехеш и слышала, как ваш отец декламировал стихи.

— Дурные, заметьте, — смутившись, покачал головой герцог и невольно улыбнулся, вспомнив прежние забавы. Устраивали их, к слову, ради невесты его величества.

— Но стихи! Может, — королева улыбнулась, — вы даже что-нибудь вспомните. Это развесило бы Натэллу.

— Вряд ли мою дочь способен развеселить чужой позор, — тактично отказался от сомнительного занятия министр. Он выглядел бы смешно, уподобившись юноше. — Пусть лучше стихи посвящают ей и читают те, кто умеет.

На этом тему стихов замяли. Герцог откланялся и вновь уехал в голову растянувшейся колонны всадников и повозок.

* * *

Охота задалась. Загонщики подняли пару оленей, и теперь мужчины соревновались в мастерстве наездников, стремясь первыми вонзить в зверя кинжал. Любая магия запрещалась, только дротики, стрелы, болты, копья, кинжалы.

Собачий лай гулким эхом раздавался то справа, то слева. Казалось, весь лес полнился криками, свистом и вздохами разочарования, когда олень уходил из-под носа.

Дамы тоже принимали участие в забаве, однако большинство, быстро утомившись, предпочло вернуться в походный лагерь, где слуги уже разбили палатки и расставили подносы с закусками. Но некоторые, в том числе её величество, не сдавались.

Королева давно не чувствовала такого воодушевления и радовалась, что не поддалась уговорам фрейлин и рискнула облачиться в столь смелый костюм. До неё его носили лишь магини. Здесь, вдали от досужих глаз, её величество и вовсе позволила себя отстегнуть юбку, чтобы ничто не стесняло движений и не цеплялось за ветки. Если б могла, королева перебралась мужское седло, но правила приличия предписывали дворянкам ездить только в дамском. Впрочем, её величество прекрасно держалась в любом седле.

Лагерь оставался всё дальше, олень уносил охотников в чащобу. Ряды их постепенно редели. Многие сдавались и поворачивали обратно. Оставшиеся же рассеялись по лесу.

Королева досадовала на лошадь: из-за неповоротливости этого создания она упустила собак. Теперь неизвестно, в какую сторону ехать. Безусловно, можно было вернуться в лагерь, но её величество охватил азарт погони. Выехав на просеку, она прислушалась и пустила лошадь в галоп. Если королева не ошиблась, собаки повернули к северу, значит, их пути скоро пересекутся, нужно поспешить.

Нахлёстывая взмыленную кобылу, её величество краем глаза заметила среди деревьев знакомую куртку. Что ж, вдвоём легче преследовать зверя.

— Ну, куда они поскакали, Арлан? Гонят к оврагу, да? — выпалила королева, примеривая бег лошади к движениям коня герцога.

Министр не ожидал увидеть её величество. Он полагал, она давно вернулась в лагерь, а тут королева возникла, будто из ниоткуда, раскрасневшаяся, растрёпанная, без юбки и с расстёгнутым лифом. Сквозь вырез проглядывало кружево нижней рубашки — тончайшее, невесомое и влажное.

— Пожалуй, — согласился с высказанным предположением министр и натянул поводья.

На возмущённый взгляд королевы ответил:

— Вы тяжело дышите, вам нужно отдохнуть.

— Право слово, какая глупость! — фыркнула её величество и подъехала к герцогу.

— Ну вот, — укорила она, — теперь мы их окончательно потеряли. — Ладно я, но вам наверняка обидно.

— Боюсь, мы обменялись глупостями, — улыбнулся министр. Взгляд поневоле остановился на обтянутых брючками ногах. Вызывающе, но королеве неимоверно шло, а лёгкая полнота лишь добавляла пикантности. Настоящая лесная фея! — Но раз уж так случилось, давайте устроим привал. К сожалению, не могу предложить вам ничего съестного…

— Только коньяк из фляжки? — рассмеялась королева. — Знаю, знаю, охотники ничего другого не берут. Хорошо, давайте немного отдохнём. Я видела неподалёку полянку с поваленным деревом.

Герцог учтиво кивнул и попросил показать дорогу.

Ехать оказалось недолго: чуть вернуться и свернуть влево.

Министр спешился и помог королеве. Та поколебалась, пристёгивать или нет юбку обратно, в итоге решила оставить всё, как есть.

— Прошу! — герцог снял куртку и кинул её на ствол.

Королева устроилась на нём, как на троне, и попросила министра сесть рядом. Тот отказался, сославшись на необходимость стреножить лошадей.

— Арлан, видимо, сами небеса свели нас, — после короткого молчания, рассматривая сложенные на коленях руки, начала её величество. — Я хотела бы объясниться. Боюсь, вы составили превратное мнение обо мне.

— Я ничего не помню, — холодно перебил её герцог, жалея, что поскакал этой дорогой. Свернул, не наткнулся бы на королеву. Вот уж неутомимая наездница! Недаром такой костюм выбрала, не для красоты. — Иначе мы бы с вами не разговаривали. Вы переволновались, со всеми бывает.

Министр вытер пучком травы бока разгорячённого коня и задумчиво положил руку на седло: не уехать ли? Пусть это нарушение этикета, но, пожалуй, лучший выход из щекотливой ситуации.

— Нет, — встряхнула волосами королева и подняла голову. Взгляды их встретились, но её величество тут же отвела глаза. — И я знаю, кольцо ваше. Доказать не могу, но это ведь реплика кольца моей матери.

— Право слово, какие глупости! — министр всё же расседлал коня. — Мне бы очень не хотелось говорить с Донавелом, но, видимо, придётся. Ваше величество, если вы намерены продолжить начатое в кабинете, знайте, ничего не выйдет.

Королева тяжко вздохнула и поднялась вслед за герцогом. Сапоги безжалостно сминали травинки и листья земляники. Она остановилась в полушаге от министра. Спиной почувствовав её взгляд, тот обернулся, хотел дать строгую отповедь, но не успел. Губы королевы коснулись его губ, затянутые в мягкие кожаные перчатки руки обвили шею. Министр опешил, не зная, как поступить, но руки сами потянулись к тонкой талии. И вот он уже не мог остановиться. Напрасно разум твердил о чести, долге, герцог их не слушал.

Королева на миг отстранилась, чтобы выкинуть хлыст, который всё ещё сжимала в руке, и вздрогнула, ощутив прикосновение министра. Тот нежно провёл ребром ладони по щеке и хрипло прошептал: «Зачем?» Её величество лишь улыбнулась в ответ и прикрыла глаза, когда губы герцога скользнули по шее.

Королева не противилась ласкам, она тонула в них, не ощущая ни малейших укоров совести. Наоборот, сожалела, что не открылась раньше. Один поцелуй, и герцог бы принадлежал ей. Зачем, неважно, всё неважно, когда есть эти руки и губы.

— Нет! — министр неожиданно оттолкнул её. Королева едва удержалась на ногах и удивлённо глянула на герцога. С губ сорвался вздох разочарования. — У вас есть муж.

— Существует развод, — напомнила её величество и, озарённая внезапной догадкой, нахмурилась. — Или вы задумали?.. Конечно же, это письмо!

Как она могла забыть! Там не только строчки о любви. Верно говорят, поглощённые собой, мы забываем о других. Вот и королева заботилась только о своих чувствах, а жизни супруга забыла.

— Не было никакого письма, — упрямо возразил герцог.

Смотреть на королеву стало невыносимо. Запах пьянил, теплота тела звала вобрать её в себя. Мысли путались, а разум никак не мог заставить уехать. Но уехать необходимо, иначе всё пойдёт прахом.

Министр злился на себя. Позволил разгадать свои чувства, не сумел их сдержать! Позор, словно мальчишка! Не следовало писать королеве, не следовало думать, ничего не следовало. Пусть бы Алисия ли Аризис существовала в виде бестелесного предмета, любовь ни к чему хорошему не приводит.

Дешёвое балаганное представление, и он его главный участник. Но, свидетельница Сората, министр не желал того, что происходило. Даже несмотря на то, что для Арлана ли Сомераша давно не существовало других женщин, кроме королевы. Стоило ему увидеть юную принцессу, как в голове щёлкнуло: «Вот она, богиня!» Герцогу казалось, снизойди Сората до мира людей, она приняла бы именно такой облик. После родов королева располнела, но министра такие мелочи не волновали. Однако мечта на то и мечта, что недосягаема, и вот она сама идёт в руки. Впору сойти с ума от счастья, только в голове свербел противный внутренний голос: «Не ловушка ли? Остановись, дальше пропасть!»

Королева покаянно опустила голову и, не глядя на герцога, попросила:

— Не говорите мужу. Значит, я ошиблась. Мне просто очень этого хотелось. Я возвращаюсь, не надо провожать меня, ваша светлость.

Её величество подняла хлыст и задержала дыхание, ощутив тепло чужой ладони на локте.

— В чём вы ошиблись и чего вы хотели?

Королева упрямо поджала губы и мотнула головой. Она твёрдо собиралась молчать. Честь не разменная монета, нужно уметь проигрывать с достоинством.

— Я не отпущу вас, пока не выясню правду.

Министр сжал руку королевы, давая понять, что не шутит. Серые глаза стали стальными.

— Мне… — её величество судорожно вздохнула и, вспомнив о титуле, продолжила с вызовом, преисполненная собственного достоинства: — Я не обязана давать вам отчёт. Пустите!

— Алисия, вы…

— Значит, всё-таки Алисия! — горько усмехнулась королева и сделала немыслимое: оттянула край печатки сжимавшей её запястье руки и коснулась губами змеившегося по коже шрама.

Герцог замер и с минуту не мог пошевелиться, потом обескуражено прошептал: «Не нужно…» и опустился перед дрожавшей то ли от страха, то ли от смущения женщиной на одно колено, чтобы уткнуться лбом в тепло её ладони. Пальцы королевы нерешительно коснулись волос министра, скользнули по скуле, свежевыбритой щеке. Она жестом подняла его с колен и ответила тем же самым робким: «Не надо». Герцог заключил королеву в объятия. Сначала они просто стояли, а потом губы министра коснулись подбородка королевы. Та улыбнулась и позволила его пальцам расстегнуть жемчужные пуговицы…

Королева лежала на расстеленной на земле куртке и смотрела в небо. Наверное, она должна была ощущать стыд, но её величество чувствовала совсем другое. Сердце до сих пор учащённо билось.

Герцог смотрел на королеву, будто ожидая приговора. Хотя, так оно и есть, в эту минуту решалась его судьба.

Её величество молчала и водила пальчиком по обнажённой мужской груди.

Сделать или нет? Прямо здесь, посреди леса. Но как он воспримет, не оттолкнёт ли? Если так, это станет самым большим позором в жизни. Однако королеве так мучительно хотелось. Именно тут, именно с ним.

Наконец королева решилась и склонилась над министром, сорвав с его губ хриплый стон. Наверное, он считал её жутко развратной, возможно, гадал, где могла научиться такому приличная девушка, но её величество, осмелев, думала совсем о другом. Королеве хотелось слышать собственное имя под аккомпанемент тяжкого дыхания, хотелось ласкать и чувствовать, как тело отзывалось на ласки.

— Алисия, Алисия, ты замужем, вспомни! — предпринял последнюю попытку достучаться до её разума герцог, но слова потонули в шелесте листвы и голубизне неба.

А дальше он любил её, вновь ощущая себя молодым, но, самое главное, впервые счастливым. Идеал не рассыпался под пальцами, прошлое поблекло, опасения ушли.

Рука министра по-хозяйски покоилась на груди королевы. Оба уже успокоились и теперь обдумывали случившееся.

— Ты замёрзла, оденься, а то простудишься, — ощутив мурашки на коже любимой, герцог поспешил обнять её.

— Вряд ли Натэлла слышала от тебя столько заботы в голосе, — укоризненно заметила королева и села. — Будь с ней ласковее, прошу.

— Не могу, — покачал головой министр, помогая её величеству одеться: сама бы она не справилась со всеми этими тесёмками и пуговицами. — Она мне дочь по крови, и только.

— Не боишься появления новых детей? — королева многозначительно положила руку на живот. — Ты был… Мы были неосторожными, — поправилась она.

— Приму как дар Сораты, — без запинки ответил герцог и тоже потянулся за одеждой.

— А Донавел? Он не спит со мной, у него фаворитка, — последнее слово королева произнесла с лёгким презрением и тут же поспешила добавить: — Я не жалею, никакого удовольствия бы всё равно не получила.

— Прости, но Донавелу осталось жить считанные дни.

Королева промолчала. Она не желала смерти мужу, но понимала, министр решения не изменит.

— А если я всё расскажу?..

— Рассказывай. Тордехеш давно не баловали казнями, — усмехнулся герцог, застегнув верхнюю пуговицу рубашки, и, заключив лицо её величества в ладони, добавил: — Твоего предательства я не переживу, но ты вольна предать. Я никогда не подниму на тебя руку и другим не позволю.

— Понимаю, ты жаждешь трона не из-за меня, но, прошу, остановись! — королева тесно прижалась к герцогу и спрятала голову на его груди. — Ты мне дорог, а твоя гордыня ведёт к погибели. Я не хочу тебя потерять, Арлан! Только получив, сразу лишиться. Донавел разведётся, я добьюсь. Понимаю, — она подняла на него глаза, — я слабая замена короне, но я прошу…

Её величество сжала руку герцога. Тот покачал головой и напомнил об охоте. Королева с неохотой вновь села в седло и покорно повернула к лагерю, министр же отправился по следам оленя.

Герцог пребывал в замешательстве. Теперь он корил себя за слабость. Шесть лет министр молчал, ничем не выдавал обуревавших его чувств. Даже тогда, когда будущая королева сердечно благодарила за спасение. Она чуть не плакала, а герцог растерялся, не знал, как успокоить. Больше всего он боялся, что юная принцесса попытается встать перед ним на колени. Она ведь порывалась, дело-то серьёзное, грозившее войной. И что тогда? Но обошлось. Помнится, министр не дослушал Алисию, велел строже подходить к выбору фрейлин и ушёл. Ушёл, чтобы не выдать себя. Эта плачущая девочка, сама того не понимая, могла потребовать от него чего угодно, и герцог бы её просьбу выполнил. Лишь бы только Алисия перестала плакать. Затем король женился. Министр принёс свои поздравления, опекал юную королеву как кузен супруга, строго блюдя рамки этикета. Родился наследник — вновь поздравления. А внутри горечь, что не от него.

Герцог умел скрывать чувства, недаром Брагоньер выбрал его своим кумиром. Ни одна живая душа не догадывалась, кого любит министр внутренних дел. Всем казалось — Натэллу. Королева заводила и бросала любовников, министр будто не замечал, относился к ним так же равнодушно, как к любовницам короля. Не представляют опасности для государства, и хорошо.

И вот теперь это… Играет? Пытается заручиться его поддержкой, чтобы не пропасть после государственного переворота. Не стоило покупать кольцо, писать это письмо. Вино иногда творит дурные вещи. Одно ясно, им необходимо поговорить, и герцог заставит королеву сказать правду.

Охотиться окончательно расхотелось и, сделав круг по лесу, министр свернул к реке. Привязав коня, он спустился к воде. Присев на корточки, герцог ополоснул лицо и долго смотрел на своё отражение. Плотно сжатые губы, напряжённые скулы…

Лишь бы всё не пошло прахом! Не стоило поддаваться королеве, её пьянящему запаху, следовало оттолкнуть, наплевав на обуревавшие герцога желания. А он не смог, променял будущее на минуту счастья. Стоило ли оно этого? Чувства — зло, они губят больше людей, чем войны и тёмные маги вместе взятые.

Но поздно отступать, даже поражение необходимо встречать с высоко поднятой головой. Пусть королева знает, его госпожой она не станет.

Отчего-то министру вспомнился инквизитор, тот самый, который, быть может, сейчас доживал последние минуты. Ольер ли Брагоньер тоже позволил женщине овладеть своим разумом. Герцог хорошо помнил, как соэр рисковал собственной карьерой из-за какой-то гоэты, рвался её защищать, грозился вызвать на дуэль за оскорбление безродной девицы. Значит, любил. Вот и пример опасности нежных чувств.

Вода унесла с собой печали и сомнения. Герцог вновь сел в седло уже уверенным в себе человеком, таким, каким все привыкли видеть Арлана ли Сомераша. Он не стал возвращаться в лагерь, а направился вниз по течению, навстречу охотникам. Через некоторое время министр наткнулся на довольного короля, окружённого егерями. Его величество метким выстрелом уложил оленя и теперь освежёвывал его.

— Вижу, вас можно поздравить? — улыбнулся герцог и спешился.

Один из загонщиков тут же принял у него поводья.

Чуть поодаль заливались лаем рвавшиеся со сворок псы.

— Да, — горделиво улыбаясь, кивнул король. — Жаль, вы не видели, Арлан! Куда вы пропали?

— Как и все: банально потерял след, — развёл руками министр. — Хотел срезать дорогу, в итоге заплутал. А остальные? Помнится, оленей было три.

— Узнаем, когда вернёмся в лагерь.

— Значит, мне ещё не поздно попытать счастья, — усмехнулся герцог и обернулся к егерям. — В какую сторону гнали?

— На восток ушли.

Министр кивнул и положил руку на гребень седла, когда король остановил его и попросил помочь с тушей. Герцог с показной неохотой согласился. На самом деле ему вовсе не хотелось рыскать по лесам в поисках зверя, скачка и королева изрядно утомили. Всё же он не в том возрасте, чтобы так развлекаться.

— Хорошая выдалась охота! — король утёр пот со лба. — А вы, как я посмотрю, устали меньше меня, хоть и старше.

— Всего лишь успел умыться, — покачал головой герцог.

Олень при ближайшем рассмотрении оказался красавцем. Матёрый самец с ветвистыми рогами. Королевский болт добил его, вошел между глаз.

— Не прибедняйтесь, Арлан, вы всегда были сильнее, — рассмеялся монарх.

— Должность обязывает. Рога отпилить или морду целиком повесите?

Король задумался и после минутного молчания ответил:

— Целиком. Мы с вами сейчас шкуру аккуратно снимем, остальным егеря займутся.

Министр пару минут наблюдал за действиями его величества, потом неодобрительно цокнул языком и сам снял шкуру. Сделал споро, быстро, благо не в первый раз.

* * *

Неприятный разговор состоялся тем же вечером в охотничьем домике. На правах родственника герцог жил в том же, что и королевская чета, когда как остальным приходилось ютиться в менее комфортабельном жилье. Министр знал здесь все ходы и переходы, поэтому ему оставалось лишь дождаться, когда её величество отойдёт ко сну, и, убедившись, что король не почтил сегодня супругу, пробраться в её спальню.

Комната тонула во мраке, даже не горел ночник. Дежурная фрейлина посапывала в соседнем помещении, чуть дальше, в караулке, прикорнула охрана.

Министр бесшумно привёл в действие регулярно смазывавшийся механизм и скользнул в комнату. Главное, чтобы королева не закричала, не подняла переполох. На этот случай пришлось подкрасться к кровати и зажать её величеству рот платком.

— Успокойтесь, это я. Не кричите, пожалуйста. Мне необходимо поговорить с вами.

Королева замотала головой и замычала, однако герцог не спешил отпускать её и крепко держал, не давая вырваться.

— Кивните, если согласны. Если нет… — министр вздохнул. — Сожалею, но придётся принять меры.

«Неужели задушит?» — пронеслось в голове её величества. Тем не менее, она кивнула. Герцог с облегчением перевёл дух и отнял ладонь.

— Арлан, вы с ума сошли?! — зашипела королева. Она села и прижала подушку к груди. — Вдруг кто увидит?

В ушах всё ещё стояли слова: «Придётся принять меры».

— С ума сошли вы, — поправил её министр и устроился в кресле рядом с кроватью. Свет зажигать опасно, придётся говорить так. Интонации голоса многое расскажут.

— Итак, Алисия, для чего всё это? Спектакль в гостях, соблазнение в лесу. Простите, но я не верю, будто привлекаю вас как мужчина.

— Напрасно, — опустив глаза, даже в темноте ощущая обжигающий взгляд собеседника, пробормотала королева.

— Не надо, Алисия! Я старше Донавела. Хотите усидеть на троне, ради этого готовы лечь под любого?

Злые слова хлестали по щекам. Правда горька, ранила герцога больше, чем королеву, но он не мог молчать. Иллюзии гораздо хуже боли. Да, министр говорил всё это любимой женщине, но она-то играла с ним, а не любила. Пусть знает, хозяин положения он.

— Арлан! — руки королевы бессильно упали на одеяло. Губы задрожали. — Как вы жестоки! Хотите думать, что я обманщица, думайте, но только слепец бы не заметил…

— … вашей верности мужу, — закончил за неё министр и встал, нависнув над её величеством. Та невольно сжалась и закрыла лицо руками, будто опасалась удара. — Признайтесь, вы думали о себе, своей безопасности. И я не покупал того кольца. То же, что произошло в лесу, не повторится. Никогда.

— Ничего не было, ваше величество, — с напором добавил он и присел на край постели.

— Было, — отняв руки, упрямо возразила королева. — Я помню ваш взгляд, ваши нежные слова. Кого вы обманываете, Арлан? Поверьте, женщина всегда почувствует разницу, поймёт, когда её любят, а когда изображают любовь. Вы же… Вы всегда нравились мне.

— Ложь! — покачал головой герцог. — Вы останетесь живы, но на большее…

Он не успел договорить: рука королевы нащупала его ладонь и поднесла к губам. Её величество целовала бережно, каждый бугорок, каждую царапинку. Ничего плотского, всё было настолько целомудренно и одновременно волнительно, что герцог не знал, как поступить. Королева же перевернула его ладонь и, уткнувшись в неё носом, пробормотала:

— Можешь не верить, но я никогда бы не тревожилась за того, кто мне совсем не дорог. Арлан, разве любят за возраст? Ты единственный помог мне, поверил…

— Какой спектакль! — герцог нашёл в себе силы отнять руку. Она будто горела огнём. — Не унижайтесь, вы получите то, о чём просите.

Плечи королевы на миг поникли, но уже через минуту она нервно, резким движением поднялась.

— Это ваш выбор, Арлан, я действительно не стану унижаться. Вон из моей спальни! Я не желаю вас видеть. Никогда. И не хвастайтесь тем, что случилось в лесу. Вашей заслуги в этом нет.

Герцог не сдвинулся с места, и её величество затеплила свечу. Накинув пеньюар, королева быстро туго подпоясалась, чтобы не осталось видно ни дюйма ночной рубашки, и скрестила руки на груди. Глаза пылали яростью. Губы подрагивали.

— Ваша светлость, я жду, — напомнила королева. — Мне разбудить фрейлину, позвать стражу? И не надейтесь, будто я совру, что ждала вас.

— Хорошо играете, Алисия, только я не верю, — хмыкнул министр и тоже встал. — Я уйду, можете не беспокоиться, всё необходимое я теперь знаю. Готовьтесь к вдовству и переезду из дворца. Предупреждаю только из добрых дружеских чувств. И напоминаю: попытка рассказать мужу обернётся плачевно. У вас сын, помните о нём.

Королева вздрогнула. Руки безвольно опали вдоль тела. От былой воинственности не осталось и следа.

— Но вы обещали! — недоумённо напомнила королева. — Вы обещали, что не причините вреда.

— Вам — да, но не вашему сыну. Спокойно ночи, ваше величество. Надеюсь, завтра вы блеснёте.

Герцог поклонился и направился к тайному ходу, но королева опередила его, не давая пройти.

— Арлан, не смей, слышишь! — прошипела она, ухватив министра за руку. — Не трогай Гидеона!

Министр горько усмехнулся и разжал её пальцы.

— Хотя бы собственного сына вы любите. Доброй ночи. И унижаться передо мной действительно не стоит. Женщина обязана быть гордой.

Вот и всё. По крайней мере, теперь он может успокоиться, а не жить, гадая, любит его королева или нет. Ничего не держит, ничего не отвлекает от цели. Завтра Донавел умрёт, королева ничего не успеет сделать. Она ведь не дура, побоится за сына. С её величеством нужно обращаться как с обычной женщиной. Тяжело, но герцог справится. Сильный человек управляет чувствами, а не они им.

В дурном настроении министр вернулся к себе. Сон не шёл, поэтому, не раздеваясь, герцог лёг на кровать и потянулся за свежими депешами. Из-за охоты он не успел все просмотреть, сейчас этим и займётся.

Рутинная работа успокаивала нервы. Чтобы окончательно забыть о неприятном разговоре, министр откупорил бутылку вина, которую в последнее время неизменно держал в спальне. Так, с бокалом напитка, такого же красного, как кровь, которая наполняла силой артефакты, герцог читал донесения и накладывал резолюции.

Завтра всё решится. Либо корона, либо плаха. Хотя нет, казнить себя Арлан ли Сомераш не позволит, живым в руки не дастся. Отравленный кинжал всегда при нём. Достаточно одного укола и забытье.

Дома герцог оставил письмо. Если начнутся обыски, его найдут, если всё обойдётся, прислуга не доберётся. В нём министр брал всю ответственность за заговор на себя и просил пощадить Натэллу, не лишать её дворянства и земель. Взамен министр оставлял короне большую часть своих сбережений, в том числе, в других государствах, столичный особняк и прочую недвижимость за исключением имения в Трие: оно предназначалось дочери. Как бы герцог ни относился к Натэлле, он не желал, чтобы та отвечала за его дела.

В рассветный час придёт некромант. Министр покажет ему нужный тайный ход, расскажет о расположении комнат.

Артефакты переноса розданы, в условленный час люди герцога захватят все ключевые места. Лишь бы энергии хватило!

Герцог поймал себя на том, что уже не читает, а смотрит в пространство.

Во рту стоял привкус горечи.

Если королева всё расскажет… Что ж, такова судьба. Приказать убить Алисию ли Аризис министр не мог. Умом понимал, нужно, но не мог.

Робкий стук в окно заставил вздрогнуть. Спальня герцога находилась на втором, верхнем, этаже. Как, впрочем, и покои обоих величеств. Под окном не росло никаких деревьев: их вырубили по приказу министра. Какой ночной гость мог пожаловать в такой час? И, главное, как он туда попал, неужели некромант раньше времени явился?

Нахмурившись, министр убрал бумаги и с обнажённым мечом подошёл к окну. Встал так, чтобы незваный гость не видел, и резко отдёрнул портьеру. На карнизе с трудом балансировала чья-то фигура. Судя по росту и телосложению, принадлежала она женщине. Та вновь заскреблась в окно и опасно покачнулась.

— Сумасшедшая! — выдохнул герцог, открыв створки. — Только объяснять вашу смерть мне не хватало!

— Мозгов не больше, чем у Натэллы, — продолжал отчитывать он, встаскивая добычу в комнату. Бросив быстрый взгляд вниз, с облегчением убедился, что стража ничего не видела. Повезло. — Как малолетняя!.. Я не узнаю вас, ваше величество, и неприятно удивлён.

— А как иначе? — обиженно буркнула королева и ударила герцога по руке, призывая отпустить. — Прикажите идти на виду у всех? Тайных ходов я не знаю.

— Спать надо было, — не сдержавшись, огрызнулся министр. — Или вы насчёт сына? Сами понимаете, положение его шатко.

— Понимаю, — кивнула её величество, тяжело опустившись в кресло. На ней был костюм для верховой езды, тот самый, который так шокировал высший свет. — Я хочу сохранить ему жизнь. И я понимаю, у вас нет никаких оснований мне верить.

— Видите, — она грустно улыбнулась, — я опять переступила через гордость. Чем не доказательство? Но ваше право. Я бы тоже не поверила, если бы не ваш взгляд. Мне так не хватала такого тепла. Только не перебивайте! — королева предупреждающе подняла руку. — Я хочу выговориться, а потом уйду. Вы ведь проводите меня, не заставите снова лезть на карниз.

— Я удивляюсь, как вы вообще решились. А если б сорвались?

— Я не думала об этом, я хотела… Мне не спалось после того разговора и…

Она замолчала, не в силах подобрать слова, а потом глухим голосом попросила:

— Проводите меня до спальни. Это действительно глупость, и ничего не было. Простите. Муж ничего не узнает.

— Это предательство, — напомнил герцог.

— Какая разница, сколько раз предать! — вздохнула королева. — Сората и так не пустит в свою свиту. Я не желаю вашей смерти больше, чем не желаю смерти Донавела, я плохая жена.

Она не собиралась плакать, планировала сказать совсем другое, не унижаться, а выторговать жизнь сына. Но в итоге сделала то, что сделала, и теперь мечтала скорее сбежать.

Впервые почувствовать себя любимой, нужной, желанной, не как королева, не как товар, а как человек — это дорого значило. И пусть герцог прав, её величество не любила его, но могла бы полюбить в качестве благодарности. Он нравился ей, всегда очень нравился, превратить симпатию и девичью влюблённость в более глубокое чувство нетрудно. Только что делать с совестью и жизнью мужа?

Министр шагнул к королеве и обнял. Она прижалась к нему. Плечи подрагивали от беззвучных рыданий, пальцы судорожно цеплялись за рубашку.

— Не плачьте. Прошу вас! И простите, если можете, за то, что лишил спасительного неведения. Я не желаю перекладывать ответственность на ваши плечи.

Герцог ласково провёл ладонью по распущенным волосам её величества и предложил той присесть. Наполнив бокал вином, он протянул его королеве. Та благодарно улыбнулась и, мешая слёзы с напитком, выпила.

— Это женское, — смущённо объяснила она. — Мы излишне эмоциональны, плачем на ровном месте, делаем глупости и совсем не дружим с разумом. Но сегодня я, кажется, превзошла всех женщин на свете.

— Вы просто перенервничали.

Поколебавшись, министр присел рядом на кровать и обнял, как обнимал дочь, когда та заходилась от переживаний. Хотелось и вовсе посадить королеву себе на колени, но он не решился.

— Я подумаю о принце. Обещаю. Спите спокойно, ваши грехи я беру на себя. Если меня слышат боги, пусть выпишут двойной счёт.

Они просидели так пару минут в полном молчании, а потом герцог потайными ходами провёл королеву в опочивальню и даже поцеловал в лоб на прощание.

Глава 16. Паук в паутине

Подперев голову рукой, герцог обдумывал сложившуюся ситуацию. Всё зашло слишком далеко, обратной дороги нет, да и министр приложил столько усилий не для того, чтобы остаться тем, кто он есть. Смерть — далеко не самое страшное в жизни, хуже бесчестие. Вот его герцог не допустит. Рука проверила кинжал, удобно, быстро ли его вытаскивать.

Сегодня.

Но есть ещё принц, и министр решал, как с ним поступить.

Королева не поверит в несчастный случай, не выйдет замуж за убийцу сына. Но как иначе устранить мальчика со своего пути? Герцог ломал голову над этой загадкой всю ночь и, кажется, нашёл решение. Иногда терпение вознаграждается. Алисия — сама наследница престола, пусть и гипотетическая: в Ланжане трон тоже передавался по мужской линии. Крохотное королевство погрязло в долгах, именно поэтому отец нынешней тордехешской королевы так жаждал её брака с Донавелом. Теперь на престоле сидел её дядя, но государственная казна не выросла, да и жениться тот не спешил. Исходя из вышеперечисленного, следующим королём Ланжана должен был стать Донавел. Министр собирался это переиграть. Денег у него хватало, а как супруг Алисии он имел бы больше прав, чем юный принц Гидеон. А уж удержать власть герцог бы сумел, как и обзавестись наследниками. Министр верил, королева подарит ему сыновей.

Но это только половина замысла, вторая до поры, до времени оставалась в тени. Довольствоваться крохотным королевством вместо Тордехеша — слишком мало для Арлана ли Сомераша, зато достаточно, чтобы обезопасить себя.

Если бы королева родила девочку… Но боги невзлюбили только герцога.

Министр улыбнулся. Сегодня он озвучит королю занятное предложение, которое станут обсуждать в каждой гостиной. Род Сомераш взойдёт на трон, что бы ни случилось. Герцог всё продумал, не так, так эдак он вернёт корону в семью.

За завтраком королева выглядела рассеянной и задумчивой. Министру показалось, она плакала. Не став изображать равнодушного наблюдателя, герцог поинтересовался её самочувствием. Обычный вопрос для родственника. Фрейлины тут же подхватили его беспокойство и начали строить предположения, король же и вовсе предложил супруге вернуться во дворец.

— Ничего страшного, просто бессонница после перевозбуждения, — улыбнулась королева и нарочито попросила положить ей ещё тостов. — Вчерашний день выдался столь волнительным. Свежий воздух всё вылечит.

Его величество кивнул и попросил, если жене действительно нездоровится, отдохнуть:

— Мы прекрасно обойдёмся без вас, госпожа.

Королева кивнула и мысленно ответила, что не доставит ему такой радости. Ей надоело сидеть в четырёх стенах.

— Ваше величество, — герцог постучал ложкой по чашке, привлекая всеобщее внимание, — у меня к вам важный разговор. Не знаю, насколько он уместен здесь, во время развлечений, но речь о будущем королевства.

— Я внимательно слушаю, Арлан. Для вас любое время уместно.

В столовой собрался ближний круг, избранные, остальные придворные завтракали в соседних домиках, поэтому король не видел смысла откладывать обсуждение.

— Речь о вашем сыне. Ему уже пять, можно подыскивать ему невесту.

— Не рановато ли? — рассмеялся король.

Королева же метнула удивлённый взгляд на герцога. Что он задумал?

— В таких вопросах может быть только поздно. Возьму на себя смелость предложить невесту. Речь только о помолвке, — добавил министр, желая нивелировать важность вопроса. — Что вы думаете о моей дочери?

За столом повисло молчание.

Его величество хмурил брови, её величество нервно смяла салфетку.

— Знаю, Натэлла стара для принца, старше него на целых одиннадцать лет, но в свете политической обстановки нужно принять меры. Ничто не мешает потом, когда всё уляжется, расторгнуть помолвку. Указывать, на ком жениться принцу, не моя прерогатива, — по губам министра скользнула улыбка. — Неужели вы решили, будто я столь дерзко вмешиваюсь в ваши дела?

— Да, Аварин распускает скверные слухи и готовит не менее скверные дела, — кивнул король, наконец расслабившись, и уточнил: — Речь ведь о готовившемся покушении на Гидеона.

— Именно, — подтвердил герцог, мысленно торжествуя. — Убийцы схвачены, но кто поручится, что не подошлют новых? Помолвка же поставит крест на планах Аварина.

— Хотелось бы верить! — вздохнул король. — В любом случае, аваринская принцесса никогда не стала бы моей женой.

Его величество намекал на давнее предложение врагов породниться. По Аварину ходили слухи, будто принц Гидеон зачат не от мужа и не имеет прав на престол. Зато они были у герцога, и помолвка Натэллы с принцем сведут притязания соседей на нет. Одно дело Алисия, чьё появление при дворе сопровождалось скандалом, а выбор в жёны вызвал много споров. Кем только не называли юную принцессу! Зато наследник родился быстро, успокоив горячие головы. И совсем другое — принцесса Маргрета. В её происхождении, как, впрочем, и Донавела никто не сомневался.

При помощи помолвки Гидеона с Натэллой, герцог заодно обезопасил бы себя от слухов, будто принц от него. С аваринцев станется. Но, разумеется, главной целью была власть. И совсем не та, о которой думали сидевшие за столом. Отменять приказ министр не собирался.

— Хорошо, я подумаю, — кивнул король. — Хорошая идея. А, — махнул рукой он, — знаете, Арлан, я бы поженил наших детей, будь Гидеон постарше. Но ещё не поздно, вы можете жениться, и я с удовольствием вручу руку своей будущей дочери вашему будущему сыну. Что думаете, госпожа?

Его величество обернулся к супруге. Та всеми силами старалась сохранить спокойствие, надев светскую маску безразличия. Ночью королева действительно плакала и молилась Сорате. Она разрывалась между долгом и любовью. Последняя победила. Если на чашу весов положить жизнь любимого, она всегда перевесит, а герцог бы умер, обмолвись кому королева хоть полусловом. Одного её величество не понимала: отчего Сольману ничего не известно? Кому, как ни Тайному управлению раскрывать заговоры? Но его начальник не приезжал с докладом и на время охоты остался в столице. По семейным обстоятельствам — как туманно пояснил Сольман, извиняясь перед монаршими особами. Не нашёл бы чего!

— Целиком и полностью полагаюсь на ваше умное решение, — тактично ответила королева.

Не говорить же, что и против помолвки, и против рождения детей? Какой скандал поднимется! Может, муж даже разведётся, только счастья это не принесёт. Зачем только родители в своё время продали её в Тордехеш, зачем её кандидатуру одобрили? Лучше остаться «старой девой», чем хоронить мужа ради брака с любимым.

— С вашего позволения, вопрос помолвки обсудим позже. Я приехал развлекаться, Арлан, а не заниматься политикой.

Герцог кивнул. Самого главного он добился: король открыто одобрил идею. Остальное министр сделает сам.

Сегодня устраивали загонную охоту на волков. Серых хищников уже заманили в ловушку, собаки подняли их, охотникам оставалось лишь посостязаться в смелости и меткости.

По стечению обстоятельств с некромантом герцог беседовал именно на псарне. Место выбрал мэтр Карен, министр не стал возражать. Он догадывался, некромант что-то сотворил с собаками. То ли чтобы не помешали, то ли чтобы помогли. Посмеиваясь, мэтр Карен заверил, никто ничего не заподозрит, а шансов спастись у короля не будет. Герцог холодно перечислил имена тех, кого также надлежало устранить. Некромант потребовал повысить плату, министр в ответ напомнил об инквизиторе.

— Не я, а вы его убили. Баронета ли Брагоньера ищут, и только благодаря мне король и высший свет ничего не знают. А ведь я могу дать ход расследованию. Сразу всплывут ваша подружка и вы как убитый горем любовник. Хотите?

Мэтр Карен заскрежетал зубами и потянулся к перстню — чтобы наткнуться на острие клинка.

— Отрубить вам руку? — холодно осведомился герцог, чуть надавив на кожу, чтобы выступила капля сукровицы. — Или напомнить о клятве? То-то демоны порадуются! Бесплатная душа некроманта.

Мэтр Карен поджал губы и неохотно признал, министр переиграл его.

— Я уберу тех людей. Гарантии?

— Моё слово. Более чем достаточно. После я сам найду вас и расплачусь за услуги. Может, даже добавлю, если сделаете работу хорошо.

Герцог убрал меч, и некромант поспешил сделать шаг назад. Магия магией, а умирают колдуны так же, как обычные люди. И ещё неизвестно, что окажется быстрее: заклинание или оружие в руках умелого мечника.

— Рад, что мы пришли к компромиссу, — улыбнулся министр.

Он не стал уточнять, что на месте некроманта, немедленно бы переметнулся на сторону короля или бежал. Герцог хорошо помнил рассказ дочери и приготовил щедрую оплату виновнику её слёз.

Мэтр Карен растворился в предрассветном сумраке.

Ни одна собака не тявкнула, не иначе некромант действительно наложил чары.

И вот теперь, допивая утренний кофе, герцог мысленно отсчитывал оставшиеся часы спокойствия. Механизм запущен, его уже не остановить. Верные люди уже получили указания, всё подготовили на местах.

На всякий случай герцог положил во внутренний карман куртки несколько мощных артефактов переноса: никогда не знаешь, как повернут судьбу боги.

В этот раз министр собирался поохотиться и проигнорировал попытку королевы поговорить с ним под надуманным предлогом. Он прекрасно знал, что она скажет, как знал, что все увещевания бесполезны. Поэтому без споров согласился разрешить Натэлле сопровождать её величество на отдых. Несмотря на то, что формально юная герцогиня была фрейлиной и в отцовском разрешении не нуждалась, реально её положение его требовало.

— Знатная выйдет охота! — крякнул один из придворных, глядя на небо. — Солнце, ни облачка…

— Знатная, — согласился министр, думая о своём, и сел в седло, бросив короткий взгляд на дочь.

Она стояла возле её величества и радовалась, как ребёнок. Щёки чуть покраснели, даже на человека стала похожа. И пока ничего не знает об идее с помолвкой, хотя, видимо, фрейлины сейчас просветят. Натэлла ведь не завтракала с королевской четой: вставала поздно.

Посмотрел герцог и на королеву, запоминая её черты. Всё в том же костюме, всё так же прекрасна.

Возможно, обеих он больше не увидит, но одну спасёт письмо, вторую — чужое неведение. Мысль промелькнула и исчезла. Сентиментальность — удел юных дев. Хватит того, что герцог поддался на уговоры королевы. Министра не покидало опасение, что та использует его. Ну с чего было возникнуть любви у молодой женщины к пожилому, не стоит себе льстить, мужчине? Да, она воспринимала его как защитника, ей мог нравиться его ум и только. А тут слёзы, признания, эта поляна… С другой стороны, не могла королева ничего знать. Сольман ей не докладывает, а ведь только он мог пронюхать. В руки герцога попала чрезвычайно интересное письмо от баронета Брагоньера, где тот чуть ли не открытым текстом писал о заговоре и его вдохновителе. Хорошо, успели перехватить, но кто поручится, что начальник Тайного управления не получал иной корреспонденции на ту же тему. Именно поэтому герцог включил его в скорбный список, с той лишь разницей, что собирался переговорить до казни. Сольман — полезный человек, если присягнёт на верность, останется жить.

Затрубили в рога. Спустили собак. Охотники понеслись следом.

В этот раз герцог не собирался упустить зверя. Мелькавшая впереди спина короля раздражала, и министр пришпорил коня, чтобы оказаться впереди. Чем больше свидетелей, тем лучше. Некромант знает своё дело.

Да, именно так, вслед за волкодавами, навстречу оскалившимся пастям.

Холёный жеребец герцога с разбегу взял препятствие из поваленного дерева и затерялся в лесу. Министр оглянулся: король не отставал. Ничего, уже скоро. Или помочь? Чтобы надёжнее.

Ветки хлестали по лицу, разгоняя кровь.

Собачий лай смешивался с волчьим лаем.

Не все охотники выдерживали бешеную скачку, многие отстали. Кавалькада растянулась; герцог оказался впереди, король чуть отстал, потом и вовсе вместе с парой придворных свернул к реке, надеясь срезать дорогу. Министр усмехнулся: сам Дагор вёл его величество на погибель. Зная, что судьба отсчитывает последние минуты жизни кузена, он спокойно скакал по просеке, слыша зычные крики егерей. Уже близко, зверь наверняка выскочит под выстрел.

Министр не прогадал, наперерез ему вылетел волк. Но герцог держал палец на спусковом крючке, и серый хищник, перекувырнувшись в полёте, упал на землю с болтом в боку. Второй заставил перестать биться сердце.

Король тоже видел серые спины, тоже тянулся к арбалету, когда его конь вдруг заартачился и поднялся на дыбы. Не понимая, что происходит, всадник попытался усмирить его, но животное не желало двигаться с места. Широко раздув ноздри, прижав уши, конь всхрапывал и взбрыкивал задними ногами.

— Всё в порядке, ваше величество?

К королю подъехал один из увязавшихся за ним спутников.

— Да, всего лишь капризы лошади.

Его величество раздражённо стегнул животное, и, словно обезумев, оно понесло. Напрасно король натягивал поводья, конь с галопа перешёл в карьер и ожидаемо скинул седока. Падение вышло болезненным. Король застонал, сжимая плечо. Кажется, он сломал руку. Боль отзывалась во всём теле, мешала дышать.

— Доброго утра! — насмешливо поздоровался закутанный в плащ незнакомец, словно призрак, вынырнувший из-за деревьев. — Всегда мечтал познакомиться.

— Кто вы? Помогите мне!

Его величество попытался встать, но быстро понял, без чужой помощи не получится: помимо руки он повредил ногу, пусть не так серьёзно, но она не сгибалась.

— Безусловно! — голос некроманта сочился сарказмом. — Это моя профессия: помогать людям умереть.

Король вздрогнул и потянулся за охотничьим рожком, но пальцы свело судорогой. Взвыв от боли, его величество повторил попытку, на этот раз попытался вытащить кинжал, однако и тут потерпел неудачу.

— Женщины — прекрасные создания, не так ли? — глумливо улыбаясь, мэтр Карен склонился над королём и обезоружил. Как ни цеплялись пальцы за ножны, некромант оказался сильнее: ему помогали чары. — Даже если они ламии. Или предпочитаете благородную смерть? Вашей крови хватит, чтобы наполнить силой полноценный артефакт.

— Вы некромант? — запоздало спросил король.

Губы скривились в презрительной гримасе. Она не укрылась от мэтра Карена и очень ему не понравилась.

— Да, не всех сожгли и пронзили мечами, ваше величество, — склонившись к самому уху, прошипел некромант. — Вашими стараниями мы почти вымерли, но пора это исправить, верно?

— Вы не посмеете! — взвизгнул король, заметив в руках мэтра Карена кинжал.

— О да, не посмею, конечно! — рассмеялся некромант и легко, будто набитую сеном куклу, поднял его величество за грудки. — Ваша власть закончилась, пришла наша.

От голоса мэтра Карена стыла кровь. Король храбрился, но понимал всю тяжесть своего положения. Если сейчас не подоспеют охотники, если он сам не сбежит, жизнь оборвётся. Вряд ли сумасшедший некромант пощадит. Как только уцелел? Вот и верь после этого докладам инквизиторов! За столько лет не смогли уничтожить всех тёмных магов! Давно нужно было осушить болота. Если людям это не под силу, пусть бы сделали маги. В конце концов, за что им платят деньги?

Мэтр Карен разжал пальцы, и король с глухим стоном повалился на землю.

Всё казалось дурным сном, кошмаром, только никак не удавалось проснуться.

— Полагаю, вы выберете жертвенник? — ухмыльнулся некромант, упиваясь страданиями и отчаяньем жертвы. — Или приятнее закончить дни в тёплых женских объятиях?

Его величество не ответил, и мэтр Карен поволок короля куда-то через бурелом. Некромант оставался глух к проклятиям, стонам, мольбам, мало заботился о том, что лицо жертвы исцарапал кустарник, а раненая нога бьётся о землю. Попятам за мэтром Кареном следовала ламия, плотоядно облизывая губы.

— Ладно, твой, — смилостивился некромант, бросив ношу. — Но чтобы не ушёл!

Огненноволосая дева кивнула и потянула руки к королю. Холодные губы коснулись щеки, цепкие пальцы обвили шею.

Наложив на парочку полог тишины, мэтр Каррен широко зашагал прочь. Тонкий слух уловил хруст костей. Кончено.

Разыскивавших короля дворян постигла не менее ужасная участь: некромант натравил на них волков. Разозлённые охотниками, метавшиеся в поисках спасения звери легко выполнили приказ.

Убедившись, что полностью выполнил обязательства, мэтр Карен активировал артефакт переноса, не желая позволить магам вычислить себя. Вечером он встретится с герцогом и потребует рассчитаться. Даже занятно, какую фамилию тот ему пожалует: настоящую по известным причинам некромант использовать не желал. А еще, какую даст должность, дом, может, даже и личное дворянство присовокупит.

Министр возвращался с богатой добычей: к седлу приторочены две волчьих шкуры. Герцог устал, весь пропитался запахом леса, пота, крови и псины. Взмыленный конь шёл шагом, казалось, едва перебирая ногами.

Остальные охотники тоже изрядно поживились: загонная охота неизменно приносила щедрые трофеи, не везло лишь трусливым.

На полдороги к лагерю, где уже сервировали праздничный ужин, министр наткнулся на Сольмана в сопровождении двух солдат. Герцог заподозрил неладное, но и виду не подал. Чтобы арестовать его, нужна подпись короля. Конечно, его величество мог втайне отдать такой приказ, но интуиция подсказывала министру, тот бы предпочёл обставить всё эффектно: вызвать в кабинет, поговорить по душам и с чувством глубокого сожаления передать в руки правосудия.

— Чем обязан? — сухо поинтересовался герцог, всем своим видом давая понять, что не настроен для беседы. — Если что-то срочное, виконт, давайте завтра. Я устал, а тут лес, а не мой кабинет. Что бы то ни было, оно подождёт.

— Боюсь, нет, ваша светлость, — с сожалением покачал головой Сольман, сделав знак солдатам встать по обе стороны от коня министра. — Соблаговолите следовать за мной.

— Не смешно, ли Дакеш! — нахмурился герцог.

— Я и не шучу. Вы обвиняетесь в серьёзном преступлении.

— Виконт, давайте по-хорошему. Я сделаю вид, будто ничего не слышал, а вы уедете. Зачем вам терять должность из-за чьего-то розыгрыша? Сомневаюсь, будто светлая мысль об аресте пришла в вашу голову.

— Баронет ли Брагоньер, — отчеканил Сольман и впился глазами в лицо собеседника.

Ничего, герцог даже бровью не повёл. Неужели ошибка?

— И? — с ленцой протянул герцог. — Причём тут инквизитор? Или это его инициатива? Перестаньте пудрить мне мозги, ли Дакеш, лучше возьмите отпуск, он вам явно необходим. Так и быть, ничего не скажу о вашей выходке его величеству. Лучше, раз уж вы упомянули баронета, скажите, нашёл ли он преступника.

— Почему я должен это знать? — нахмурился Сольман.

— Как друг и начальник Тайного управления. Я жду, — поторопил министр.

— Ваша светлость? — Сольман склонил голову в вежливом поклоне и протянул руку. — Давайте не станем спорить.

— Что?! — взорвался герцог и поднял коня на дыбы, не позволив солдатам ухватить его под узды. — Как вы смеете?! Вы! Либо приказ его величества, либо пожалеете. Очень пожалеете, — подчеркнул министр.

— Приказ есть, — соврал Сольман.

На самом деле, он сомневался, что король согласится арестовать столь близкого родственника.

— Ложь!

Прежде, чем Сольман успел среагировать, он оказался прижат конём герцога к дереву. Холодная сталь давила на горло.

Солдаты притихли и не спешили исполнять приказ.

— Извинения, ли Дакеш, — ледяным тоном потребовал герцог, чуть сильнее надавив на горло начальника Тайного управления. На коже выступила капелька крови. — Здесь и сейчас. И знайте, сегодня же вам придётся ответить за свою дерзость. А вы, — министр на миг обернулся к стражам порядка, — уволены. Жалования вам не выплатят.

Служивые приуныли. Им совсем не хотелось отвечать за чужие ошибки.

Воспользовавшись моментом, Сольман попытался отвести клинок, но герцог среагировал мгновенно. Болезненный укол доказал, министр не шутил.

Неизвестно, чем бы кончилась эта сцена, если бы ни появление бледного, как смерть, командира королевской охраны. Он осадил коня подле герцога и с облегчением выдохнул:

— Наконец-то я вас нашёл, ваша светлость!

— Что случилось? — нахмурился министр и убрал клинок от горла Сольмана. Тот тут же постарался оказаться подальше от герцога.

Офицер долго не мог собраться с мужеством, а потом, опустив глаза, выдавил из себя:

— Его величество мёртв. Полагаю, теперь вы… Вернее, вам надлежит…

— Довольно! — оборвал его герцог. По щекам его ходили желваки: министр умел изображать нужные эмоции, вот и теперь любой бы поверил, что он в ярости. — Как это произошло, как вы допустили?!

Министр рвал и метал, сыпал обвинениями, грозился отдать всех под суд. Бедный офицер втянул голову в плечи, не зная, куда деваться. Сольман же понял, что опоздал, а попытка ареста нового короля выйдет боком. Хорошо, если не казнят! Начальник Тайного управления не питал иллюзий: до совершеннолетия принца Гидеона, даже если герцог отринет планы о личной власти, править будет именно Арлан ли Сомераш. Королева банально не сможет справиться с тем объёмом забот, которые лягут на плечи монарху. Именно поэтому Сольман предпочёл немедленно ретироваться, чтобы хоть как-то подготовиться к опале. Печалило, что он так ничем и не сумел помочь другу, бесславно сгинувшему в угоду чужим амбициям.

— Господин ли Дакеш! — понёсся вслед полный яда голос.

Сольман мысленно попрощался с жизнью. И ведь чуть-чуть не успел скрыться из виду! Пришлось вернуться и предстать перед сумрачным герцогом.

— Вы едете со мной, — распорядился министр, несказанно удивив Сольмана. — Как-никак, это ваша работа. И позаботьтесь об охране её величества и его высочества. Если что-то случится, шкуру спущу лично.

Начальник Тайного управления нервно сглотнул. Тон герцога окончательно сбил с толку. Зачем защищать наследника, если тот стоит на пути к трону?

— И после ко мне, господин ли Дакеш, нам предстоит неприятный для вас разговор. Не исключаю, что он закончится арестом или даже лишением дворянства.

Тучи сгущались, и Сольман не нашёл ничего лучше, чем спешиться и встать на одно колено, приложив руку к груди. Так приветствовали только короля.

— Даже так? — удивлённо поднял брови герцог, пожевав губами. — Спасаете свою шкуру?

— Да, ваша светлость, — не стал кривить душой Сольман и подчеркнул: — Вам без меня тоже не обойтись.

— Посмотрим, — нахмурился министр и нетерпеливо махнул рукой.

Сольман пристроился в хвосте скромного отряда, гадая, как герцог всё обставит. Прямых доказательств его причастности к убийству нет, только выводы Брагоньера, посланные перед самым исчезновением, сразу после допроса некромантки, с просьбой помочь, и ряд незначительных косвенных улик, на основе которых не построишь обвинения. Нет даже записной книжки соэра, в которой тот наверняка собрал ряд интересных фактов. Жаль, записка запоздала, попала в руки Сольмана только вчера. Из неё следовало, что Брагоньер писал и ранее, но его послание где-то затерялось. Начальник Тайного управления догадывался где, но опять-таки ничего доказать не мог. Люди герцога переиграли его агентов.

Министр хладнокровно осмотрел место преступления, тела растерзанных придворных и труп самого короля и приказал привлечь магов. Обернувшись к Сольману, он с нажимом спросил:

— Как думаете, виконт, к этому причастен Аварин?

— Возможно, — тут же уловив подтекст, поддакнул начальник Тайного управления, уловив ниточку спасения. — Они готовили не одно покушение. Помнится, даже сотрудничали с метаморфом.

— Что-то дурно у нас работает разведка… Пора проверить ваше управление, серьёзно проверить.

Сольман склонил голову в знак согласия. Он не понимал, зачем герцогу маги, ведь они вычислят заказчика, и на свой страх и риск, всё равно терять больше нечего, спросил, пожелает ли герцог контролировать расследование.

— Контролировать? — недовольно скривился министр. — У меня слишком много дел, чтобы ещё тыкать носом в факты ваших служащих. Только надзирать. Первый доклад сегодня же, ли Дакеш, мне и её величеству. Свободны!

Герцог нетерпеливо махнул рукой, и Сольман, мысленно утирая пот со лба, поспешил удалиться. Собственное будущее казалось ему сейчас как никогда туманным.

Министр же кратко распорядился насчёт перевозки тел и галопом, не щадя коня, вернулся в лагерь. Там он сделал ряд заявлений, в частности, как само собой разумеющееся, отменил охоту, но запретил всем покидать палатки и охотничьи домики в ожидании допроса. По толпе прокатилась волна ропота. Кто-то попробовал возражать, собираясь вернуться в столицу. Герцог поставил эффектную точку, всего одной фразой заставив молчать:

— Уезжайте, господа, но вас в первую очередь сочтут убийцами.

— Теперь поговорим о власти, — министр гарцевал на коне перед притихшей толпой. — Она переходит к Её величеству Алисии как к законному опекуну его высочества принца Гидеона. А теперь, господа, можете разойтись. Вас известят о дальнейшем.

Не дожидаясь, пока герцог переоденется, в его покои ворвалась раскрасневшаяся королева. Визжащим голосом она выставила вон слугу и охрану и набросилась на министра:

— Ты всё же это сделал!

— Алисия, — он ухватил её за подбородок, — к чему показное горе? Ты прекрасно знала. Назначишь меня регентом.

Королева сглотнула и кивнула, бессильно обмякнув в руках герцога. Тот осторожно усадил её на стул, постаравшись не запачкать грязной курткой. Её величество беззвучно плакала, утирая кулачком глаза. Плечи дрожали, причёска растрепалась.

— Ты можешь уехать. Я отпущу, — остановившись напротив королевы, герцог буравил её тяжёлым взглядом. Так и есть, опомнилась, раскаивается, а его не любила вовсе. — Заберёшь сына и подпишешь за него отречение. Я устрою ему трон Ланжана. Чтобы купить, денег хватит.

— Я… я нет, — замотала головой её величество. — Просто… Просто я до последнего не верила, что ты убьёшь Донавела.

— Не лично, успокойся. Исполнитель сегодня же умрёт, и концы в воду. Что ты намерена делать?

— Что ты прикажешь, — упавшим голосом ответила королева и подняла на него затравленный взгляд.

— Из страха, — криво улыбнулся герцог и, не удержавшись, погладил её по мокрой щеке. — Не нужно, я не причиню тебе вреда. Никогда, Алисия.

— Ты меня любишь, — королева вздохнула и потёрлась о его ладонь, словно кошка, — и от этого я тоже… Наверное, люблю. Ты станешь регентом, я сегодня же подпишу указ. А потом моим мужем. Ведь ты женишься на мне, Арлан? — она с надеждой заглянула ему в глаза и скороговоркой добавила: — Мне так страшно одной, приходи сегодня, пожалуйста!

Ещё ни одна женщина так откровенно и одновременно невинно не просила его о ласке, и герцог согласился.

— Хорошо, — он наградил её чередой быстрых поцелуев, — я приду. Только во время траура нам надлежит проявить осторожность. Очень хорошо, что ты на меня кричала.

— Опасаешься за мою честь? — сквозь слёзы улыбнулась Алисия и уткнулась носом в его плечо.

Первая, самая сильная волна эмоций уже схлынула, и хоть смерть Донавела по-прежнему казалась чем-то ужасным, королева с ней примирилась. Тот, кто её любит, тот, к кому она сама неравнодушна, рядом, живой и здоровый, а муж… Если выбирать между двумя мужчинами, ответ очевиден.

Биение сердца герцога успокаивало. Слёзы высохли, только всё ещё ворочалась внутри несговорчивая совесть. Но она замолкла, когда королева потянулась к тёплым сухим губам.

Пару минут они стояли и целовались, как подростки, затем министр нехотя отпустил любимую и отряхнул от иголок и паутины: королева таки испачкалась. Легонько подтолкнув её величество к двери, министр ободряюще шепнул:

— Я всё сделаю, всё решу, не беспокойся.

— А сын? — спохватившись, обернулась к герцогу королева.

— Женится на Натэлле, получит ланжанский трон. Извини, но он незаконнорожденный.

— Что?! — у королевы перехватило дыхание, ноги подкосились. — Неужели ты веришь?..

— Нет, но лучше живой незаконнорожденный, чем мёртвый законный. Ты его не рожала.

— Ничего не понимаю, — замотала головой её величество и, ухватив герцога за ворот рубашки, потребовала: — Объясни!

— Всё просто: это не твой сын.

— Но ведь я ходила беременной, я рожала, Арлан, это все подтвердят.

— Ты родила мёртвого, — пожал плечами герцог и, пресекая протесты, прижал палец к её губам, — и повитуха, испугавшись гнева короля, подменила младенца. А теперь, когда случилось несчастье, повинилась.

Королева прижала руки к ушам и замотала головой, давая понять, что не желает слышать этот кошмар.

— Я могу рискнуть, Алисия, но лучше так. Мне короны Ланжана слишком мало, ты знаешь. И, отвечая на один из прежних вопросов, да, я женюсь. Может, — лицо герцога на миг передёрнуло судорогой, — надлежало сделать это давно, ведь я был свободен, но выбрал благо страны. Ничего, зато теперь исправлю ошибку.

— Перепиши закон о престолонаследии, — посоветовала королева, немного придя в себя от шокирующих планов будущего мужа. — Ведь только он мешал тебе стать королём. И не надо бесчестить Гидеона, он отречётся от престола, ему хватит Ланжана. Только не надо портить Натэлле жизнь, подыщи ей достойного супруга.

— А вдруг не откажется, Алисия? — покачал головой министр. — Нет уж, не я, так пусть внуки примерят корону Тордехеша. Мальчики быстро взрослеют, уже через десять лет Гидеон сможет стать отцом. Натэлле к тому времени исполнится двадцать шесть. Согласись, ещё приемлемо. Ты её любишь, поэтому мы вместе постараемся поддерживать здоровье Натэллы на должном уровне. А после рождения мальчика всё станет неважным.

Её величество слушала его и кивала. Потом задала вопрос:

— Аваринцы действительно не признают Гидеона законным наследником?

Герцог кивнул. В этом он не лукавил, могущественные соседи и извечные противники признают в качестве короля Арлана ли Сомераша, но не Гидеона ли Аризиса. Началась бы война: аваринцам дай только повод.

— Наверное, — неуверенно предположила королева, — если ты на мне женишься и станешь королём Ланжана, потом сможешь претендовать на Тордехеш.

— Повторяю, мне один Ланжан не нужен. Не думай об этом, я всё устрою. Побуду с годик-два регентом, а потом уже и коронуюсь. Мои люди уже сейчас обо всём позаботились, — усмехнулся герцог.

Если он что-то планировал, то делал всё основательно. К примеру, министр знал, очень многие предпочли бы видеть на престоле не юного Гидеона, а его, Арлана ли Сомераша. Вот и теперь министр подозревал, что при правильной организации, Дворянское собрание может попросить его занять трон.

Совершить переворот в одиночку возможно, но удержать корону — нет. Герцог долго готовился к этому дню, ждал, пока армия и судейские встанут на его сторону. Нет, он не призывал к бунту, никогда дурного слова не сказал о покойном монархе, но старательно «прикармливал» и осыпал милостями. Тоже аккуратно, но умело. К примеру, можно просто похвалить, а можно пожаловать грамоту на кусочек земли. Король на такое смотрел сквозь пальцы.

Министр знал, что стал для многих примером для подражания. Он славился своей неподкупностью, принципиальностью, много раз становился жертвой покушений, даже заработал шрам в ходе схватки с преступниками. Помнится, заживала рана долго и мучительно, навсегда оставив змеевидный рубец. Увы, даже маги не смогли свести последствия ожога: герцог отразил рукой заклинание. Не отразил бы, умер. А так долго лечил кисть, но сохранил её подвижность: к услугам особ такого положения все лучшие врачи и маги. Шрам, да, остался.

Словом, у герцога были все основания полагать, что он удержится на вершине власти. Единственная помеха — Гидеон, но он и её устранит. Министр не сказал королеве, чтобы не тревожить, но если с принцем возникнут проблемы, он отправится к родственникам и не вернётся. Разумеется, по вине соседей. Такова жизнь.

Ужин прошёл в тягостном молчании.

Прикрытое простынёй тело короля лежало наверху, поневоле заставляя думать о себе собравшихся внизу. Особенно оно тяготило королеву, и, не выдержав, она приказала накрыть на свежем воздухе. Не планировавшая овдоветь, её величество не взяла с собой ничего чёрного и вместо вдовьего наряда надела ту самую амазонку, в которой ездила на охоту: вещей темнее и строже не нашлось. Чтобы отдать память супругу, королева сняла все украшения, кроме символов власти, и приказала гладко зачесать себе волосы, собрав их в пучок.

— Понимаю, время не самое удачное, но это нужно сделать до возвращения в Калеот, — негромко начал герцог. Он оделся крайне скромно, во всё чёрное, кроме тёмно-серой рубашки, как и предписывал протокол. В голосе сквозила усталость, кожа будто посерела. Министру даже не пришлось играть, достаточно одной бессонной ночи и двух напряжённых дней. — Речь о королевской печати.

Королевский секретарь кивнул и поднёс королеве шкатулку на бархатной подушечке.

— Что это? — её величество растерянно глянула на него.

— Королевская печать, — терпеливо повторил секретарь. — Соблаговолите принять.

— Ах да! — она и думать забыла о ней, все мысли занимали мёртвый Донавел и судьба сына.

Королева открыла шкатулку и под пристальными взглядами десятков глаз в гробовой тишине надела перстень. Он оказался слишком велик и массивен для тонкой женской руки, поэтому её величеству пришлось нарушить традицию и надеть его на большой палец. Безусловно, ювелиры могли бы легко уменьшить размер перстня, но королева не собиралась отдавать подобных распоряжений. Зачем, если править будет другой?

Послышались робкие поздравления, столь неуместные в сложившейся ситуации. Не остался в стороне и герцог.

— Ваше величество, — он встал и поклонился королеве, — отныне вы правительница Тордехеша. Примите мои искренние соболезнования и присягу на верность.

Герцог собирался сделать всё по форме, то есть встать перед её величеством на одно колено, как некогда перед ним Сольман, и склонить голову, но королева не позволила. Она встала и призвала к тишине.

— Благородные сеньоры, — голос её величества звучал ровно, но бесцветно, словно она зачитывала текст по бумажке, — обождите с присягой. Да, я понимаю, государство не может прожить без короля ни дня, но вы клянётесь в верности не той.

Придворные оживились и, окончательно забросив нетронутую еду, не стыдясь, начали выкрикивать реплики с мест. Королева подняла руку и несколько раз крикнула: «Тише, господа!» Когда, наконец, все утихли, её величество кивнула и продолжила:

— Я, супруга покойного Донавела ли Аризиса, властью данной мне назначаю опекуном моего сына, принца Гидеона, а так же вручаю всю полноту власти Арлану ли Сомерашу, герцогу Ланкийскому по праву старшинства королевского рода. Сама я отрекаюсь от трона от своего имени и имени своего малолетнего сына. Кого назначить достойным приемником Донавела, пусть решит Дворянское собрание.

Казалось, взорвись в пяти шагах порох, он не вызвал бы такого переполоха. Все повскакивали со своих мест, начали выкрикивать: «Так нельзя! Это неправильно! У нас есть законный король!».

— Довольно! — королева взвизгнула так громко, взяла столь высокую ноту, что все поневоле притихли.

Никогда ещё её величество не позволяла ничего подобного. Сама она сейчас напоминала ведьму или даже саму Сорату: горделиво вздёрнутый подбородок, горящий взгляд, сложившиеся в гримасе недовольства губы. Для полноты картины не хватало только искорок заклинания на пальцах.

Немного успокоившись, она продолжила тем же властным, непривычным тоном:

— Я сказала своё слово. Вся власть отныне и до избрания нового монарха, на которого укажут боги, принадлежит регенту. Я передаю ему при свидетелях на хранение королевскую печать.

С этими словами королева подошла к оторопевшему герцогу и вручила ему перстень. Тот сначала не желал брать: министр запланировал совсем другое, но её величество без лишних слов вложила кольцо с печаткой в ладонь любовника и вернулась во главу стола.

— Обсуждения после, я устала. Выезжаем завтра в восемь. И, ваша светлость, — королева вымученно страдальчески улыбнулась, — возьмите на себя розыск преступников и подготовку похорон.

— Я слишком устала, слишком, — чуть слышно повторила она и прикрыла глаза.

Больше всего на свете королеве хотелось сейчас встать и уйти, но не позволял этикет. Приходилось терпеть, ковыряться в тарелке и мечтать закрыть за собой двери спальни. Её величество понимала, ночью предстоит трудный разговор с герцогом, но не могла поступить иначе. Зачем тянуть, когда можно обрубить сразу? Пусть правит сам, а не через марионетку.

В итоге её величество с трудом высидела до десерта и, сославшись на плохое самочувствие, удалилась к себе. Раздевшись, она приказала наполнить ванну и отослала служанок. Королеве хотелось побыть наедине с собой, всё обдумать и понять, как жить дальше. Но у герцога были свои планы. Когда её величество вернулась в спальню, министр уже ждал в кресле, нетерпеливо вертя на пальце полученный за ужином перстень.

— Как это понимать, Алисия? — шипящим шёпотом спросил он.

Королева пожала плечами и отжала мокрые волосы. Бледно-розовый пеньюар, наброшенный поверх тончайшей ночной сорочки, казался последними отблесками угасшего заката.

— Пожалуйста, не надо, Арлан! — взмолилась королева, тяжело опустившись на кровать. — Ты получил, что хотел. Раньше или позже, не имеет значения. Мне и так холодно и одиноко.

Её величество вздохнула и опустила голову. Влажные волосы упали на лицо.

— Если пришёл ругать, уходи, — срывающимся голосом попросила королева. — Я сделаю всё, что захочешь, не беспокойся.

Будто обессилив, её величества легла и обхватила колени руками. Нос уткнулся в прохладные шёлковые простыни. Прикосновение герцога заставило вздрогнуть. Тот без лишних слов приподнял её и пересадил на колени. Пальцы прошлись по абрису лица.

— Милая моя! — чуть слышно выдохнул герцог, расчёсывая мокрые пряди.

— Тогда останься со мной, — пискнула куда-то ему в подмышку королева.

Сильные мужские руки успокоили, и вскоре её величество забылась в них, даря успокоение себе и любовнику. Тяжёлые мысли отступили, и королева смогла, наконец, заснуть, чтобы с утра пробудиться в одиночестве. Её величество и не надеялась, что герцог останется, но без него вновь стало так тошно, будто она одна в целом мире. Королева решила сразу же по приезду сходить в храм Сораты и облегчить душу. То, что нельзя рассказать человеку, выслушает богиня.

А после побывать у врача и узнать, не в положении ли. Вопреки возрасту, герцог — крепкий мужчина, от него, несомненно, будет много детей. Только бы не сейчас, а после свадьбы, чтобы не навредить новоиспечённому регенту. Недаром простыни сегодня остались чистыми.

Глава 17. Воскрешение из мёртвых

Эллина зябко повела плечами, разглядывая полуразрушенное строение на окраине города. А ведь и не скажешь, что это столичное предместье, самая удалённая и бедная его часть. Здесь селились бродяги и погорельцы, но и они выбирали улицы, а не строения в чистом поле посреди бурьяна. Вряд ли сюда заглядывала стража.

— Ты уверен? — шёпотом спросила гоэта и обернулась к Малису.

— Я когда-то ошибался? — обиженно насупился он. — Ещё не поздно, Лина, можем распрощаться, но задаток я оставлю.

Эллина покачала головой. Ну уж нет, она не для того вчера процеживала и отмывала кровь, ублажала некроманта, избавляя от излишков энергии, чтобы вот так уйти. Если Брагоньер там, в этом сарае, она его спасёт.

— Просто тут же Калеот, люди…

— Где люди? — приглушённо рассмеялся Малис, обведя рукой по сторонам. — Сюда даже собаки не забегают, одни воры, да убийцы. Стража тоже стороной обходит.

— Боятся? — догадалась Эллина и размяла кисти рук: наверняка придётся драться.

Малис кивнул и, приложив палец к губам, опустился на корточки. Ладони некроманта окутало зеленоватое свечение. Оно образовало круг, откуда во все стороны поползли, зазмеились лучи. Не прошло и пяти минут, как земля превратилась в подобие сети из продольных и поперечных радиальных нитей.

— Тэк-с, сейчас поглядим, кто и где, — Малис сплюнул на ладони и чуть развёл руки в стороны, растопырив пальцы.

Эллина хихикнула: настолько потешно, несмотря на всю серьёзность обстановки, он выглядел. В ответ некромант окрысился:

— Сама не умеешь, так другим не мешай!

Гоэта тут же извинилась. Она никогда ещё не встречала подобной поисковой магии и пыталась понять, по какому принципу та работает. Увы, в Училище слабо преподавали теорию, а тёмную ворожбу и вовсе проходили обзорно.

— Живой инквизитор, — Малис как-то подозрительно хмыкнул и сочувственно глянул на Эллину.

Та сразу сообразила, что-то не так, набросилась на некроманта, но тот упорно молчал. Потом и вовсе зашипел, пригрозив бросить на растерзание преступнику. Эллина притихла, выжидая, что ещё интересного расскажет поисковая магия. Но Малис делиться результатами не спешил. Одна за другой погасли нити, угас центральный круг.

— Ну, чего стоишь? — некромант подтолкнул гоэту в спину. — Иди на разведку.

— А ты? — испуганно спросила Эллина.

Ей совсем не хотелось остаться один на один с тёмным магом и его пособниками. Если уж Брагоньер с ними не справился, то гоэту и подавно ждёт поражение. Маг из неё никудышный, все знания бытовые, мечник не лучше. Силой, как любую женщину, боги не наделили, из всех козырей — только артефакт переноса в кармане. Его дал Малис. Наполнил вчера, после обряда. Эллина старалась не думать о жертве: каком-то мужчине. Малис правильно сказал, нельзя спасти одну жизнь, не рискнув другой. Брагоньер для гоэты дороже незнакомца, что толку во всех скитаниях, если соэр погибнет.

— Я немного обожду и пойду следом. Не бойся, не брошу! — рассмеялся Малис и буквально растворился в воздухе, Эллина даже ахнуть не успела.

Если б гоэта не знала некроманта, подумала бы, что он её бросил. Но раз Малис обещал, сделает. И дело не в договоре и честно отданных драгоценностях, а в порядочности конкретно этого тёмного по отношению к Эллине. Он всегда держал слово.

Стараясь не шуметь, Эллина под покровом сумерек прокралась к сараю и вытащила один из парных кинжалов. В условиях ближнего боя в замкнутом помещении они полезнее флиссы. Обойдя сарай, гоэта нашла щёлку и жадно припала к ней глазом. Темно и тихо. Понять бы ещё, сколько там человек! И Малис не сказал. Хотя, с другой стороны, раз промолчал, значит, тёмного мага точно нет. И Эллина решилась.

Скрипнула дверь. На гоэту пахнуло затхлым воздухом и тошнотворной смесью крови и нечистот, от которой заслезились глаза. Памятуя о правилах безопасности, Эллина не спешила врывать в сарай, а терпеливо ждала, когда преступники пошлют кого-то на разведку. Но никто не шёл, и гоэта бочком, осторожно заглянула внутрь. Затеплила магический светляк и на всякий случай крепко сжала второй кинжал в левой руке. Никого, только к потолку подвешена какая-то туша. Прикрыв рот ладонью, Эллина вскрикнула и медленно сползла на пол. На глазах навернулись слёзы.

Гоэта знала, как выглядит пыточная, однажды ей довелось побывать там самой, но, к счастью, избежать знакомства с местными приспособлениями. Она помнила Матео Хаатере, больше напоминавшего труп, не одобряла пристрастие любовника к подобным допросам, но тогда речь шла о страданиях чужих людей. Теперь же Эллина видела, как изуродовали Брагоньера. Инквизитор поменялся местами со своими жертвами. Весь в крови, он напоминал изломанную куклу. Кажется, и не дышал вовсе, словно окорок, подвешенный к крюку в потолке. Глаз заплыл, челюсть вывихнута, на теле следы колотых ран. Из некоторых до сих пор сочилась кровь. А ещё следы побоев, ожоги — преступники власть поиздевались над соэром.

Сдерживая рыдания, Эллина заметалась по сараю в поисках чурбана или табурета. Она забыла о тёмном маге и его пособниках, которые могли нагрянуть в любую минуту, весь мир сузился до истерзанного человеческого тела. Лишь бы успеть, лишь бы он был без сознания, а не умер! Лишь бы ей показалось, что скулы заострились, а из приоткрытого рта торчит кончик языка. Если так, без Малиса не обойтись.

Наконец, гоэта отыскала чурбан, тоже забрызганный кровью, и подкатила его к Брагоньеру.

— Сейчас, милый, сейчас! — как молитву, шептала Эллина, по волокну перерезая верёвку. Это оказалось нелегко, пришлось встать на цыпочки. — Подожди меня, не уходи! Вспомни, я тебя слышала, я вернулась. Пожалуйста, Ольер! — чуть не плача, взмолилась она.

Тело упало на пол, будто грузный фрукт с ветки. При всём желании гоэта не смогла бы его удержать. Спрыгнув с чурбана, Эллина склонилась над Брагоньером и дрожащими пальцами попыталась нащупать пульс. Есть! Слабо, но дышит. Дав волю рыданиям, гоэта обняла соэра, прижала к груди и расцеловала.

— Живой, милый мой, живой! Ничего, я тебя вытащу. Верну хотя бы один долг. Здоровая дурында доволочёт, верно? — сквозь слёзы улыбнулась Эллина. — Тебе тяжелей приходилось.

Подхватив подмышки, гоэта поволокла Брагоньера к выходу. Пользоваться артефактом в сарае она не решилась, хотя Малис и объяснил принцип действия. Соэр оказался тяжёлым. Эллина переживала, что отобьёт ему ещё что-нибудь, пока не уложит в кустарнике.

И тут веки Брагоньера дрогнули. Погасив светляк, гоэта скорее почувствовала, чем увидела это. А ещё услышала тяжкий вздох, заставивший остановиться, снова расцеловать и заверить, все беды остались позади.

— За… щщщ…. ем? — услышала Эллина вместо благодарности злобный укор.

Брагоньер сильно шепелявил, значит, ему выбили зубы.

— Затем! — обиженно буркнула гоэта. — Ты думал, я тебя брошу?

— Да.

Ответ заставил вздрогнуть и изумлённо глянуть на Брагоньера.

— Обойдёшься! — забыв о правилах хорошего тона, огрызнулась Эллина. — И рот закрой, сейчас я командую. Геройски умереть не выйдет, Ольер ли Брагоньер, либо вместе, либо никак.

Соэр промолчал, только громким сопением дал понять, что не одобряет решения любовницы. Та же радовалась, что у Брагоньера нет сил для препирательств. Судя по взгляду, он бы много чего ей сказал.

Передохнув, Эллина снова потащила соэра. Руки скользили по влажной, потной коже, покрывшейся корочкой запёкшейся крови. Гоэта старалась не навредить, не потревожить ран и сломанных костей, но, судя по дыханию Брагоньера, ей это не удавалось. Соэр цедил воздух сквозь зубы, однако не проронил ни звука. Лицо перекосила судорога, а цвет лица окончательно слился с мелом. Но, как ни крепился Брагоньер, порог стал последней каплей. Разумеется, Эллина физически не могла перенести через него любовника, и тот всем телом прочувствовал неровности пола. Соэр не выдержал и тихо застонал. Эллина знала, если он при ней, как, впрочем, при любом другом человеке, проявил слабость — это, по мнению соэра, означало любой намёк на болезнь, усталость или эмоции, — значит, ему очень плохо.

— Ничего, главное, ты живой, — изловчившись, гоэта поцеловала любовника в висок. — Малис рядом, он поможет.

Кадык Брагоньера дёрнулся, и Эллина поняла, что сболтнула лишнего. Тёмных магов, а особенно некромантов соэр не переваривал, даже Малиса, к которому в своё время ревновал любимую.

В воздухе повисло неприятное молчание. Эллина кожей чувствовала испепеляющий взгляд соэра. Преодолев слабость, тот даже начал прерывисто отчитывать её.

— Ты… голов…вой думала? — Брагоньер прилагал большие усилия, чтобы голос звучал, как прежде: уверенно, властно. Он часто замолкал, сдавленно ругался, видимо, от боли. — Тебя убьют!

— Замолчи! — взвизгнула гоэта и со всей силы, выпуская пар, толкнула ногой дверь. Как, как он только мог подумать, будто ей собственная жизнь дороже! — Я всё понимаю, и это мой выбор. Уважай его.

— Ссоритесь? — из темноты возник Малис. — На всю округу слышно. Неблагодарная же скотина, господин инквизитор. Девушка ради него на сделку с совестью пошла, а он выкобенивается.

— Шшшто?! — рыкнул соэр.

Гнев пересилил боль. Дёрнувшись в руках Эллины, Брагоньер попытался встать. Разумеется, не смог, упал: гоэта и так с трудом удерживала тело. Зато у соэра получилось сесть. Опираясь обеими руками о землю, он буравил гневным взглядом Эллину, а потом обернулся к Малису, откровенно наслаждавшемуся представлением.

— Подонок!

Некромант нахмурился и потянулся к перстню. Испугавшись, что тот собрался убить любовника, Эллина попыталась перехватить руку Малиса, но не успела, заклинание уже окутало Брагоньера. К счастью, оно всего лишь погрузило его в сон. Гоэта с облегчением выдохнула и, опустившись на землю, бережно положила голову соэра себе на колени, вслушиваясь в дыхание. Увы, неровное. Даже во сне Брагоньер хмурился. Эллина уже предчувствовала много месяцев молчания, которые её ждут в наказание за помощь некроманта. Гоэта боялась подумать, как накажет любовник за условия сделки, если и так прощения придётся просить долго. К сожалению, даже на пороге смерти Брагоньер не изменял своим убеждениям и принял бы помощь только от своих коллег. Эллину бесила эта принципиальность и непонятное желание вменить в вину любовь и заботу. Но Ольер ли Брагоньер родился таким, его не изменишь. Гоэта пару раз пробовала, но поняла, этот орешек ей не по зубам.

— Вот стою и думаю, прощать «подонка» или нет, — задумчиво протянул Малис, нарушив ход мыслей Эллины.

Гоэта вздрогнула и только сейчас вспомнила, что они ещё рядом с логовом преступника.

— Малис, — Эллина аккуратно, чтобы не потревожить Брагоньера, встала и положила руку на плечо некроманта, — он не со зла. Ты же видишь, в каком он состоянии…

— Со зла, Линочка, — медовым голосом возразил Малис. — Он инквизитор, а уж меня ненавидит особо. Потому что ревнует, потому что не дурак, Линочка, и правильно всё понял. Другой трогал его разлюбезную, да ещё кто — грязный некромант, с которым тебя некогда связывали… кхм… — некромант лукаво посмотрел на Эллину, заставив ту смущённо отвести взгляд, — нежные отношения. И к кому же побежала в беде Линочка? Кто слишком часто возникал на её пути, помогал, да ещё заставил господина соэра наступить на гордость? У, Лина, он бы меня с удовольствием убил, а ты — не со зла.

Гоэта нахмурилась. Прежде она не рассматривала ситуацию под таким углом. А ведь действительно, зная кодекс чести Брагоньера, тот может истолковать всё как измену. Оставалось надеяться, соэр не разорвёт отношения. Эллина жутко этого боялась. К сожалению, так повторялось не раз: стоило ей полюбить человека, привязаться к нему, как гоэта оставалась одна. «Но пусть уж так, зато он живой», — подумалось Эллине.

— Не надо его провоцировать, — усталым голосом попросила гоэта. — Ты ведь знаешь, какой он… сложный человек.

— Знаю, и диву даюсь, как до сих пор не сбежала. Ладно, давай перенесём этого спящего красавца на мягкую постель. Без врача загнётся твой Ольер, а вытаскивать его с того света я не стану. Уж прости, Лина, — глаза некроманта потемнели, — после сегодняшних слов даже за большие деньги.

Эллина тяжело вздохнула, бросив взгляд на спящего. Только сейчас она поняла, насколько устала, не только физически, но и морально. Переживания изматывают не меньше работы.

— К нему? — гоэта вопросительно посмотрела на Малиса и торопливо добавила: — Я адрес знаю.

Некромант пожал плечами:

— Если поклянёшься, что меня не арестуют, и согласишься посидеть в одной камере, если всё же приглянусь страже.

Вместо ответа Эллина протянула руку. Малис ударил по ней, скрепляя договор.

— А тот некромант?.. — гоэта зябко передёрнула плечами, глянув на опустевший сарай. — Он не?..

— Мёртв он, Лина, — равнодушно ответил Малис и достал артефакт переноса. — Поэтому так спокойно и болтаем. Уже час, как коченеет.

Некромант не врал, впрочем, духи не могли бы обмануть тёмного мага. Мэтр Каррен, или Эльес Шарт, лежал в мешке с двумя арбалетными болтами в сердце. Через пару дней его тело должны были прилюдно сжечь в Калеоте. Герцог держал данное слово, не побрезговал застрелить сам. Некромант не успел даже вскинуть руку или проклясть — будущий король Тордехеша недаром слыл отличным охотником. После герцог спокойно позвал стражу и солгал, будто мэтр Карен пытался убить его. Министр знал, при расследовании всплывёт, что именно этот некромант оборвал жизнь его величества, те же следы обнаружили некогда на месте инсценированного покушения. Круг замкнётся, все успокоятся, а герцог останется вне подозрений.

Это случилось в вечер дня убийства короля, уже после разговора с королевой, между раздумьями о судьбе принца. Герцог решил не откладывать последний акт. Пьеса должна походить на реальность, логично, что подосланный аваринцами или действовавший по собственному почину тёмный маг попытался расправиться с возможным претендентом на престол. Врагам выгодна анархия, а не сильный мужчина на троне.

Всего этого Малис, разумеется, не знал, духи поведали только о смерти того, кто пытал Брагоньера. Никаких сообщников у него не оказалось. Мэтр Карен всегда действовал либо в одиночку, либо в паре с Майей, доживавшей последние дни в застенках инквизиции, и уж точно ни с кем бы не поделился удовольствием мести.

— Ну, диктуй адрес, — снизошёл до просьбы Малис, всем своим видом демонстрируя пренебрежение к спящему Брагоньеру.

Эллина нахмурилась, припоминая, в итоге назвала только ориентиры, остальное вылетело из головы. Некромант укоризненно глянул на неё и забурчал себе под нос поисковое заклинание. Через минуту Малис уже знал, какие координаты задавать. Взвалив соэра на плечо, не особо заботясь, доломает ли кости, некромант велел Эллине встать рядом и сжать его руку.

На этот раз перемещение не казалось вечностью и не закончилось головной болью. Зажмурившись, Эллина не сразу поняла, что стоит в холле столичного особняка Брагоньеров. Её немного пошатывало — последствия усталости и прыжка через пространство.

— Всё, я свою часть договора выполнил, — Малис сгрузил соэра на пол и выжидающе глянул на Эллину. Поколебавшись, та нерешительно отпустила его руку и чмокнула в щёку, пробормотав скупые слова благодарности. — Ты свою тоже, теперь очередь за господином инквизитором. Приду через неделю. Ты уж позаботься, чтобы меня приняли.

— А что ты у него попросишь? — гоэта с тревогой заглянула в глаза некроманту.

Тот лишь усмехнулся и покачал головой.

— Всё, что угодно, Линка. Пусть помучается в ожидании.

Заслышав шаги, Малис сжал второй артефакт переноса и, не прощаясь, исчез. Эллина с минуту смотрела на то место, где только что стоял некромант, а потом отрешённо глянула на дворецкого с лампой в руках. Тот уже заметил лежавшего на полу обнажённого Брагоньера. Только многолетняя выдержка помогла дворецкому не закричать, но эмоции всё равно отразились на лице.

— Врача! — набросилась на слугу Эллина.

Тот нервно сглотнул, отшатнулся, как от мертвеца, и убежал. Гоэта надеялась, спешил послать за лекарем. Вроде, Эллина уловила голоса и цокот копыт. Ну да, у каждого богатого дома есть чёрный ход…

В холле вспыхнул свет. Эллина заморгала, а, когда привыкла к освещению, вновь увидела дворецкого.

— Скажите леди ли Брагоньер, я нашла её сына, — ссутулившись, бесцветным голосом пробормотала гоэта и тяжело опустилась рядом с соэром. — Если она не желает видеть меня в этом доме, я найду пристанище, но хочу получить право навещать благородного сеньора.

— Вы ведь госпожа Эллина Тэр? — уточнил дворецкий.

Гоэта кивнула и с нежностью провела рукой по спутанным волосам любовника. Пока он спит можно. Находись соэр в сознании, запретил бы: на людях неприлично любое открытое проявление эмоций.

— Я немедленно доложу госпоже.

Дворецкий ушёл, и Эллина смогла без помех поцеловать Брагоньера. За этим постыдным занятием её и застала хозяйка дома. Разумеется, вслух ничего не сказала, но ещё раз убедилась, у любовницы сына напрочь отсутствует воспитание.

— Вот, — вспыхнув, Эллина поспешила вскочить.

Ей стало стыдно за свою грязную одежду и нечёсанные волосы. Леди ли Брагоньер может хоть сейчас идти на бал, а Эллина только в коровник.

Хозяйка дома промолчала. Она привалилась к перилам лестницы и, тяжело дыша, будто всю дорогу бежала, смотрела на сына. Только теперь, когда Эллина посторонилась, леди ли Брагоньер рассмотрела, в каком он виде. Рука леди потянулась к декольте.

— Дагор, да поторопятся эти олухи?! — в сердцах пробормотала она, прижав ко рту платок.

Гоэта ошеломлённо смотрела на аристократку. Она не верила, будто эта каменная женщина способна за кого-то волноваться. Но, зная повадки Брагоньера, Эллина понимала, та сейчас едва ли не бьётся в истерике. А ещё находится на грани обморока: леди позеленела лицом и, вцепилась в перила так, что побелели костяшки. Странно, у Брагоньера кровавая работа, неужели прежде мать не видела его раненным? Хотя, с другой стороны, таким точно нет. Эллина сама чуть не потеряла сознание, а леди ли Брагоньер наверняка не привыкла к виду крови. Тогда она отлично держится.

Подоспевшие, наконец, слуги подхватили Брагоньера и понесли. Эллина поспешила следом, но хозяйка дома удержала её, перехватив руку. Гоэте оставалось лишь, кусая губы, следить за тем, как скрываются из виду носилки.

— Спасибо, — сухо поблагодарила леди ли Брагоньер. Она уже оправилась и вела себя с прежним спокойствием. — Можете остаться у нас. Я извещу вас о состоянии сына, сейчас же ему необходим покой.

И тут Эллину прорвало. Позабыв о страхе перед этой женщиной, она перешла грань допустимого.

— Вы будто подачку мне бросаете, благородная сеньора. А ведь я не чужая вашему сыну, без меня он бы погиб.

— Вы получите награду, — по-своему поняла её леди ли Брагоньер.

— Да не нужны мне ваши деньги, мне нужен он! Живой и здоровый, больше ничего, — гоэта чуть не плакала. — Возможность ухаживать за ним, сидеть возле его постели.

Леди ли Брагоньер скептически подняла бровь и с убийственной вежливостью сообщила:

— Он на вас всё равно не женится, госпожа, ваши усилия пойдут прахом. Я найму хорошую сиделку, вы сможете приходить, когда хотите, но, вероятно, сами скоро забудете сюда дорогу. Нет, я желаю сыну добра, но он может остаться калекой.

Эллина вспыхнула и, не раздумывая, выпалила:

— Я останусь с вашим сыном, даже если его парализует. Я не охотница за деньгами, леди ли Брагоньер, могу вернуть стоимость всех подарков. К сожалению, вернуть сами подарки не могу: продала их ради спасения господина соэра. Но не беспокойтесь, я напишу расписку и стану отдавать вам три четверти заработка. Не люблю быть должна.

Леди ли Брагоньера по-новому взглянула на замухрышку. Оказывается, у этой безродной есть гордость. Вряд ли притворяется — от возбуждения по щекам пятна пошли.

— Не я вам их дарила, не передо мной и отчитываться. В остальном же решайте сами. Я препятствовать не стану. Вам приготовят гостевые покои. Полагаю, переодеться вам не во что, — леди ли Брагоньер презрительно наморщила нос, окинув перепачканную в крови и грязи Эллину высокомерным взглядом. — Возможно, в пору придутся платья моей молодости.

Гоэта проглотила завуалированное оскорбление и осталась терпеливо ждать горничную. Леди ли Брагоньер чётко дала понять, где её место. Ничего, перекусив и переодевшись, Эллина проскользнёт в спальню любовника. Если леди ли Брагоньер решила, будто гоэта проведёт ночь у себя, она ошиблась.

Врач, разумеется, маг, приехал буквально через пару минут. Он долго пробыл в спальне Брагоньера, не пуская туда никого, кроме помощницы. Та то и дело меняла розовую от крови воду на новую, варила на кухне отвар, стерилизовала пугавший слуг скальпель, подогревала мазь для компрессов. От вопросов отмахивалась — мэтр объяснит. Уже за полночь врач покинул спальню больного и велел его не тревожить. Выпил предложенного коньяка и пригласил леди ли Брагоньер поговорить в кабинете. Эллина терпеливо ждала в сторонке, догадываясь, она в круг избранных не входит. Оставалось только строить догадки. Раз врач закатал рукава, значит, оперировал. Гоэта догадывалась, у соэра отбиты внутренние органы, но надеялась, хирургическое вмешательство не потребуется. Значит, ошиблась.

— Вы тоже, — замерев на пороге, поколебавшись, приняла решение леди ли Брагоньер и пояснила доктору: — Господин живёт с этой женщиной.

Лекарь пожал плечами. Его такие тонкости не волновали.

Эллина покорно опустилась туда, куда указали. Платье леди ли Брагоньер жало, но другого не нашлось. Оно не нравилось гоэте: старомодное, удушливое, с жёстким корсетом, да ещё и в цветочек, но тут уж не до капризов.

Выпив ещё коньяку, врач устало откинулся на спинку кресла и сухо сообщил: больной потерял много крови, у него множественные переломы, повреждена селезёнка и ещё целый ряд проблем, о которых не стоит распространяться при дамах. Эллина вздрогнула и непроизвольно положила руку на живот. Лишь бы там кто-то оказался! Увы, пока никаких признаков.

— Не беспокойтесь, — правильно разгадал её опасения врач и слабо улыбнулся, — у господина будут дети. Я имел в виду другое. Просто не вижу смысла пугать женщин. Скажу лишь, состояние тяжёлое. За мной вовремя послали. Выздоровление будет проходить болезненно, я выписал морфий. Принимать в первые две недели по три раза в день. Потом, полагаю, не потребуется. Моя помощница останется в качестве сиделки и всё сделает. Разумеется, никаких волнений, покой и забота. Слепки зубов сделал, новые поставлю, когда больной немного окрепнет. Тогда же сведём шрамы. Сейчас главное, чтобы не вскрылись раны. Поэтому, госпожа, — он строго посмотрел на Эллину, — никаких любовных утех! Даже если станет просить.

— Впрочем, — улыбнулся лекарь, заметив румянец на щеках гоэты, — это мы обсудим исключительно с вами. Это, безусловно, личное, но ваш жест заставил подумать… Вы беременны, госпожа?

Леди ли Брагоньер тут же метнула на Эллину хищный взгляд. Казалось, она сейчас её растерзает. Гоэта нервно облизнула губы и вжалась в спинку дивана. В голове пронеслось: «Сейчас меня выгонят».

— Если да, я настаиваю на осмотре.

— Благодарю, но я не беременна, — поспешнее и громче, чем следовало, возразила гоэта.

Разумеется, леди ли Брагоньер просто так не отстала и выразила желание так же переговорить с Эллиной наедине. О чём, та уже знала: «Никаких детей, милочка, я не позволю какой-то дряни тянуть из сына деньги, особенно теперь. Если рассчитываете на брак, костьми лягу, но не позволю». Однако леди задала всего один вопрос: «Ольер проявил неосторожность?» Эллина предпочла не отвечать, воспитание же хозяйки дома не позволило настаивать на откровенности.

Врач сухо проинструктировал по части отношений, без тени смущения расписав, что и когда можно будет делать. Эллина догадывалась, Брагоньеру это не понравится. Он, конечно, нетемпераментный мужчина, временное воздержание легко переживёт, зато потом явно воспротивится. В постели соэр тоже привык всё делать сам.

Счёт оплатила леди ли Брагоньер. Врач не стал пересчитывать деньги и откланялся до завтра. Эллина же, дождавшись, пока дом погрузится в темноту, поспешила к любовнику.

* * *

Эллина задремала, уронив голову на руки. Она пробралась в спальню любовника тайком, поздним вечером, и уговорила сиделку позволить сменить себя у постели больного. Опасения насчёт «интересного положения» не подтвердились, осмотревший гоэту врач высказался категорично, и леди ли Брагоньер успокоилась. Соэр медленно, но верно шёл на поправку. Во всяком случае, со слов врача и сиделки. Эллина видела лишь порозовевшую кожу. При ней он всегда спал. Леди ли Брагоньер сдержала слово и не мешала гоэте целыми днями просиживать у постели сына. Эллина даже сама его побрила. Сама хозяйка дома заходила к больному строго по часам: после завтрака и перед отходом ко сну. Сидела обычно по полчаса, вполголоса беседовала с помощницей врача и уходила, подарив сыну поцелуй в лоб.

Краем уха Эллина слышала об убийстве короля и смене власти, но не вникала в суть происходящего: все мысли занимал Брагоньер. Все руки у него были перебинтованы из-за уколов, но ничего, ещё неделя, и морфий отменят.

Гоэта проснулась от ощущения чьего-то взгляда. Спросонья она не сразу смогла зажечь лампу. Оказалось, Брагоньер очнулся и теперь исхудалый, со впалыми щеками и перевязанной челюстью — её таки повредили — пристально смотрел на любовницу.

— Очнулся! — с облегчением выдохнула Эллина и разрыдалась.

В глазах Брагоньера промелькнуло недовольство. Он тяжело вздохнул и отвернулся. Эллина с трудом подавила обиду и напомнила себе: соэр болен, ему необходим покой, а не скандалы. Вот, врач работу ещё не закончил, зубы придёт делать.

— Пить хочешь? Есть? Я сейчас!

Гоэта потянулась к шнурку для вызова слуг, но замерла, услышав громкое сопение. Значит, нет. Причём, категоричное. Эллина осторожно заглянула в лицо Брагоньеру: хмурится, желваки вздулись. И упорно не желает на неё смотреть, будто гоэта преступница, предательница. Радовало, что разговаривать соэр пока не мог.

Подобное поведение повторялось из разу в раз несколько дней подряд, вгоняя Эллину в тоску. В конце концов, гоэта напрямик спросила, хочет ли он, чтобы она ушла. Это случилось уже после отмены морфия, когда тугая повязка на лице Брагоньера сменилась на эластичную фиксирующую, а рот сиял полным набором зубов. Соэр уже мог говорить, немного, потому что быстро уставал, но по-прежнему встречал и провожал Эллину гробовым молчанием. Вот и теперь он не ответил, даже головы не повернул.

Гоэта осторожно присела на краешек постели и коснулась туго забинтованной поверх шины кисти: некромант сломал Брагоньеру пару пальцев.

— Ты меня в чём-то обвиняешь, так скажи в чём.

— Ты знаешь.

Эллина вздрогнула от надтреснутого усталого голоса. Она настолько привыкла к молчанию соэра, что теперь сказанная чуть ли не шёпотом фраза казалась раскатом грома.

— Я не изменяла тебе. Королевству тоже. Ты тоже знаешь, зачем некроманту нужна женщина.

Губы Брагоньера болезненно дрогнули. Внутри соэра шла борьба, и гоэта терпеливо ждала результата.

— Сколько?

— Раз? — домыслила вопрос Эллина и, набравшись смелости, прильнула щекой к тяжело вздымавшейся груди любовника. Она бы с удовольствием его поцеловала, но боялась. Вдруг Брагоньеру теперь противны её прикосновения? — Один. Или тебе другие разы нужны? Зачем, Ольер? Мы с Малисом друзья, не больше, я люблю тебя, я ради тебя это сделала. Малис тоже в постель не тянул, просто после ритуала… Он тоже ради тебя, чтобы артефакты напитать. Не нашли бы иначе, не успели.

— Что ты ему обещала?

— Потом, Ольер? — попыталась уйти от неприятной темы гоэта. — Ты слишком слаб.

Романтичное настроение пропало, теперь Эллине самой хотелось уйти. Например, сбежать за водой.

— Сейчас, — чуть повысив голос и закашлявшись, возразил Брагоньер. Глаза посветлели и заледенели. Казалось, они прожгут в гоэте дыру. Соэр заёрзал, отчаянно пытаясь сесть, но Эллина вовремя заметила и не позволила. — Условия?

— Желание. С тебя, — понурив голову, покаянно пробормотала гоэта и зажмурилась, ожидая бурной реакции.

— Не кричи и не ругай меня, пожалуйста! — взмолилась она. — Если б я торговалась, ты бы умер. А ты мне нужен живой, даже если выгонишь.

— Вот зачем я тебе, Эллина? — с вселенской усталостью в голосе покачал головой Брагоньер.

Глянул на полк лекарств на прикроватном столике и с горькой усмешкой добавил:

— Особенно теперь. Да и потом. И драгоценности наверняка продала — на что жить станешь, когда меня казнят?

Эллина вздрогнула и в ужасе уставилась на Брагоньера. Тот кивнул: не шутил.

— Не думала, — констатировал он и прикрыл глаза. — Даже если живой, превратишься в сиделку. Уезжай.

Гоэта отчаянно замотала головой и прильнула к горячим сухим губам. Соэр на поцелуй не ответил. Он лежал и смотрел в потолок. Эллина рискнула устроиться рядом и осторожно обняла. Сколько же бинтов, дощечек, и как же пахнет лекарствами! Ну да, на Брагоньере же живого места не было.

Соэр молчал, даже не делал попытки ответить на ласку. Он напоминал живого мертвеца, только дышал и молчал. Заговорил где-то через час, вновь набравшись сил.

— Я не просил тебя помогать, — теперь голос Брагоньера звучал увереннее, жёстче. — Тебя не пощадят. И некромант… Ты прекрасно знала, но сделала. Хорошо, за измену прощаю, хотя это и тяжело…

Он замолчал и глотнул воздуха. Эллина видела его глаза — холодные, чужие, и понимала, соэр лжёт. Измена для него — хуже смерти, пусть даже иного выхода нет.

— Попытаюсь простить, — исправился Брагоньер. — Остальное… Посмотри на меня.

Гоэта покорно села так, чтобы от любовника не укрылось ни единого жеста, и уставилась ему в глаза. Горько, когда допрашивает и обвиняет любимый человек, но его можно понять. Очевидно, соэр увидел нужное, потому что с облегчением вздохнул и попросил воды. Эллина тут же налила и помогла выпить, придержав голову.

— Прощаю, — уже уверенно повторил соэр. — Об остальном потом. Можешь остаться.

Гоэта кивнула и подоткнула одеяло. Брагоньер тут же прикрыл глаза и задремал. Врач говорил, сон ему на пользу.

«Потом» наступило нескоро. Соэр долго набирался сил перед тем, как устроить Эллине разнос.

Брагоньер уже слышал о новом монархе и сделал вывод, что либо против него готовят показательный процесс, либо герцог собирается выслать его из страны. Не знать о выжившем инквизиторе тот не мог. Сольман, навестивший Брагоньера в конце августа, ввёл друга в курс дел при дворе. Судьба главы Тайного ведомства тоже висела на волоске. Всё решится после Дворянского собрания. Поговаривали так же, будто её величество в положении. Она дважды была у женского врача и дважды возвращалась задумчивой. Но пока слухи ничем не подтверждались, и даже горничные не могли назвать имя отца ребёнка, если таковой вообще существовал. Словом, у Брагоньера имелись все основания ждать беды. Его пока не уволили, а сам Главный следователь Сатии находился в отпуске по болезни.

Брагоньер позвал Эллину через слугу. Когда она вошла, соэр полулежал на подушках и смотрел в окно. Читать ему запрещали, долго сидеть тоже, не больше часа в день. Зато зубы и челюсть зажили, ожоги тоже затянулись корочкой над свежей кожей.

— Садись, — Брагоньер указал на кресло у кровати. — Письма на моё имя есть? Если да, потом прочитаешь мне?

— А можно? — удивилась Эллина, придвинувшись вплотную к изголовью.

— Раньше бы спрашивала! Например, стоит ли обращаться к тёмному магу, — ядовитым тоном разбередил старую рану соэр. — Но ты не думаешь, Лина, отвечать же приходится мне. И ты даже не считалась с моими чувствами. Да, я об измене, — подтвердил он невысказанное предположение. — Надеюсь, ты никогда больше так не поступишь. Особенно с этим…

Брагоньер с презрением сплюнул. Он не хотел признаваться в бешенной, неподвластной разуму ревности к Малису, но и сдержать эмоции не сумел. Лучше бы с другим, чем с некромантом! Одно радовало, Эллина действительно изменила только ради безопасности окружающих, никакого влечения к Малису она не испытывала, даже мимолётного. Только поэтому соэр простил одно из самых страшных преступлений по шкале своего мировоззрения. Если б не любовь Эллины, Брагоньер без раздумий расстался бы с ней.

— Но самое страшное не это, а условия сделки. Как понимаю, жизнь взамен на деньги и желание. Ты не ребёнок и должна понимать, к каким последствиям это повлечёт. Твой друг — преступник, тёмный. Чем я занимаюсь, ты в курсе. Сделай выводы сама.

Эллина потупилась и вздохнула. С одной стороны, он прав, но, с другой, разве сам не поступил точно так же ради жизни любимой? Однако вслух ничего не сказала.

— И что ему нужно? Помимо драгоценностей, которые с лихвой окупили бы работу.

— Откуда ты?.. — вспыхнула гоэта.

— Мать рассказала. Потом сходишь с ней к портнихе. Я просил сшить тебе платье. Итак?

Эллина пожала плечами. Малис не объявлялся с того самого вечера.

— Так узнай, — с лёгким раздражением сказал Брагоньер.

Его поражала беспечность любовницы. Тёмный наверняка потребует нечто противозаконное, отыграется за годы преследования, унизит, растопчет.

В дверь постучались, и дворецкий доложил:

— Его светлость герцог Ланкийский желает вас видеть. Они поднимутся наверх.

«Вот и пришёл час расплаты!» — пронеслось в голове Брагоньера, но внешне он остался спокоен. Выслал Эллину и попросил переодеть себя. Смерть в лице регента надлежало встречать не в ночной рубашке и с растрёпанной головой.

Глава 18. Каждому по потребностям

Эллина столкнулась с герцогом в коридоре и с трудом присела в низком реверансе. Как ни далека она оставалась от политики, новости слышала. Если бы знала, чем грозит этот визит, Эллина и вовсе бы онемела. Так же она видела перед собой лишь будущего монарха — само по себе немало для мелкой мещанки. Сердце ушло в пятки, ноги дрожали от напряжения.

Остановившись напротив Эллины, герцог окинул её задумчивым взглядом. Гоэта опустила голову ещё ниже, гадая, что же ему понадобилось. Справиться о здоровье Брагоньера? Так наверняка доложили.

— Встаньте, — милостиво прервал затянувшуюся пытку герцог.

Эллина с облегчением выпрямилась, но поднять голову всё ещё не решалась.

— Госпожа Эллина Тэр, — он будто пробовал её имя на вкус.

В коридоре повисло вязкое молчание.

Краем глаза Эллина видела пышную свиту и двух солдат из личной охраны, замерших за спиной регента. Странно, обычно охрану оставляли внизу. В душе заскреблось нехорошее предчувствие.

Герцог улыбнулся краешками губ. Он чувствовал страх Эллины, тот изрядно забавлял. Как и траур, который герцог носил по убитому родственнику. Ничего, скоро можно будет убрать чёрный шейный платок на дальнюю полку.

— Госпожа Эллина Тэр, — вновь задумчиво повторил регент и неожиданно протянул ей руку.

Гоэта правильно поняла, что её надлежало поцеловать, а не принять. Проклиная собственную неуклюжесть, возникавшую в самый неподходящий момент, Эллина склонилась над батистовой перчаткой со знаками королевской власти. Герцог молча наблюдал за выражением её лица: не промелькнёт ли брезгливость или ярость?

— Оставьте нас, — регент обернулся к свите.

Придворные попятились. Вскоре коридор опустел, только охрана всё ещё маячила за спиной герцога. Тот молча указал им на двери спальни Брагоньера, и служивые стали на часах.

— Да, не позавидуешь вам. Столько пережить за короткие летние месяцы! — регент предложил Эллине локоть, и та робко продела в него ладонь. — Я просмотрел ваше дело, оказывается, вы славно послужили на благо Тордехеша. Почему никогда не требовали награды?

Гоэта нервно сглотнула, ощутив на себе цепкий немигающий взгляд. Точно так же некогда смотрел на неё Брагоньер во время допроса.

— Почему? — с нажимом повторил герцог и разрешил выпустить из спальни соэра дворецкого.

— Полагаю, — губ регента вновь коснулась лёгкая усмешка, будто набежавшая на солнце тучка, — ваш любовник не обидится, если мы навестим его чуть позже.

— Мы, ваша светлость? — в горле пересохло, и Эллина скорее шептала, нежели говорила.

— Кое-что предназначено и для ваших ушей. Но это потом, сейчас же вы немного со мной пооткровенничаете.

Ситуация повторялась: пальцы герцога вновь крепко сжимали запястье. Он неторопливо вёл спутницу к зимнему саду. Со стороны казалось, кавалер просто ведёт светскую беседу с дамой, на деле Эллина не могла пошевелиться. Запястье болело, взгляд регента морозил и обжигал одновременно. Гоэта в отчаянье обернулась: никого. Солдаты стоят молчаливыми стражами и даже не смотрят в её сторону.

— У вас есть основания бояться меня?

— Н…н-ннн-нет, — с трудом выдавила из себя Эллина и торопливо добавила: — Ваша светлость.

С такими вещами следует проявлять осторожность, тщательно соблюдать этикет, особенно когда говоришь с без пяти минут королём.

— Итак, госпожа, — герцог остановился и развернул Эллину к себе лицом, — что вам известно? Лучше признаться сразу. Речь о похищении моей дочери.

— Ничего, ваша светлость! Только то, что писали в газетах.

— Ужели не спрашивали господина ли Брагоньера? — мурлыкнул регент, ослабив хватку. — Женщины ведь любопытны.

— Ваша светлость, господин Брагоньер никогда…

— Довольно! — не дав договорить, оборвал её герцог. — Я убедился в честности баронета. Как я некогда говорил, существуют способы, не дающие утаить правду. Вы не лгали, значит, заслужили награду. Покойный монарх не даровал вам личное дворянство, я исправлю чужую ошибку, госпожа Тэр. Хотя бы тем, что доложили о готовящемся заговоре, сообщив о некроманте в доме графа Олсена.

Улыбнувшись потерявшей дар речи Эллине, регент поднёс её руку к губам.

Кровь прилила к щекам гоэты. Ей целовали руку как аристократке и кто — сам король! Ну, пока ещё регент, но ведь уже завтра Дворянское собрание наденет на него корону.

— В субботу состоится торжественный приём, — герцог поглаживал её пальчики, наслаждаясь смятением Эллины. — Вы приглашены. К сожалению, баронет по состоянию здоровья не сможет вас сопровождать, но вы вольны взять с собой другого кавалера. На приёме вы получите официальные бумаги. Я так подробно вам всё объясняю, потому как вы безумно далеки от всех этих тонкостей, — неожиданно тепло улыбнулся регент, наконец, оставив её руку в покое. — Но надо когда-то привыкать, госпожа ли Тэр?

«Ли Тэр»! Эллина чуть в обморок не упала. Ноги подкосились, и герцогу пришлось придержать её за талию.

— Или всё же наследственное? — размышлял вслух регент, всё ещё страхуя гоэту от возможного падения. — Посмотрим. Если не выйдете замуж, так и быть. Редко видишь в глазах столько искренней благодарности. А теперь вы проводите меня до спальни господина ли Брагоньера и обождёте в гостиной. Может, вы понадобитесь, а если нет, мы с вами попьём чаю. Вы ведь не откажетесь?

Эллина мотнула головой и, спохватившись, рассыпалась в словах благодарности. Вышло неумело и сумбурно, только вызвало раздражение герцога. Он быстро утомился и нетерпеливо попросил удалиться.

В гостиной уже сидела леди ли Брагоньер. И не одна — со свитскими. Появление Эллины в простеньком домашнем платье, без намёка на траур по усопшему монарху, да ещё и растрёпанной вызвало недовольный шепоток. Гоэта в нерешительности остановилась, не зная, где сесть или встать. В итоге примостилась на уголке дивана. Леди ли Брагоньер кашлянула, не желая показаться невежливой, намекая, Эллине здесь не место. Гоэта сделала вид, будто ничего не поняла.

Сидеть практически в изоляции пришлось долго: герцог и Брагоньер не спешили уладить дела.

Регент замер на пороге, рассматривая спальню. Взгляд нарочито не спешил остановиться на соэре. Тот же пристально следил за герцогом. От напряжения у него побелели губы. Наконец герцог обернулся и кивнул соэру.

— Рад видеть вас в добром здравии, баронет.

Оба знали, что регент лжёт. Герцог даже не пытался придать голосу теплоту или убрать с лица выражение безразличия.

Регент подошёл к окну и проверил, не подслушивает ли кто. Затем с тем же невозмутимым спокойствием распахнул дверь. Убедившись, что никто не станет третьим участником беседы, герцог довольно хмыкнул и уселся в кресло, где совсем недавно сидела Эллина. Брагоньер заёрзал, силясь сесть, но с досадливым вздохом сдался, оставшись полулежать на подушках. В свежей рубашке, причёсанный, он выглядел представительно, насколько только может быть больной. Даже попросил надушить себя одеколоном.

— Выжили, значит, — задумчиво повторил герцог. — Боги вас любят, господин инквизитор, на вашем месте, я бы щедро одарил местные храмы Дагора и Сораты.

— Благодарю, я так и поступлю, — сухо ответил соэр. Он исподлобья глянул на регента, но удержался от резкого замечания, всего лишь колко добавил: — Разумеется, если вы мне позволите, ваша светлость.

— Почему нет, — пожал плечами регент и откинулся на спинку кресла, заложив ногу за ногу. — Всё в ваших руках, баронет. Ещё женитесь на своей любовнице, благо теперь вам ничего не мешает: госпожа ли Тэр отныне дворянка.

Брагоньер с шумом втянул воздух сквозь зубы, но задал вопрос вежливо и спокойно:

— Ваша светлость изволит шутить?

— Вовсе нет. Девочка заслужила награду. Хотя бы за свою самоотверженность. Ведь именно госпожа ли Тэр спасла вам жизнь. На вашем месте, я бы отблагодарил её за труды.

Герцог выжидающе уставился на соэра. Пальцы постукивали по подлокотнику, а глаза цепко следили за малейшим движением или изменением мимики собеседника. Брагоньер с удивлением заметил улыбку, прятавшуюся в уголках рта. Он хмурился оттого, что не мог разгадать, что задумал герцог, и признавал, что недаром восхищался им в молодости. У такого человека можно многому научиться.

— Вы неприятно меня удивите, если не сделаете этого, — так и не дождавшись ответа, заметил регент. — Не люблю спектаклей, если уж идти, то до конца, господин ли Брагоньер. Трусов и судят иначе, — жёстко добавил он.

— Правильно ли я понял, что вы настаиваете на моей женитьбе на вышеозначенной особе? — недоверчиво переспросил соэр. Глаза его потемнели, губы ещё больше сжались.

— Что вы, я не имею права вмешиваться в личные дела подданных, — рассмеялся герцог, расслабившись. Пальцы перестали барабанить по дереву. — Я всего лишь разочаруюсь.

— Обещаю подумать, ваша светлость.

Сбитый с толку Брагоньер пытался понять, зачем герцогу так хочется женить его на Эллине. Этот брак не приносил никакой выгоды. Соэр не был помолвлен, Эллина не шпионила на регента. Обычный мезальянс, стараниями герцога превращённый из скандального в вызывающий недоумение.

Поражённый догадкой, Брагоньер сжал кулаки. Руки дрожали от напряжения: соэр всё ещё был слишком слаб.

— Чем вы ей пригрозили? — глухо спросил он. — Моей жизнью?

— Отчего вы так уверены, что вашей? — герцог откровенно потешался. Он еле сдерживал смех при виде разъярённого больного.

— Потому что вы искали слабое место. Итак?

Брагоньер вёл себя так, будто он, а не герцог был хозяином положения. К соэру вернулось былое спокойствие, эмоции скрыла невидимая маска. Он и так позволил себе слишком много, дал богатую пищу для шантажа и манипуляций, совершил все те ошибки, на которых ловил других. Теперь оставалось только терпеливо ждать, как регент использует полученные сведения.

Герцог покачал головой и неожиданно протянул руку. Не для поцелуя, а для рукопожатия. Однако Брагоньер сделал вид, будто не заметил этого жеста. Он продолжал буравить регента взглядом исподлобья. Так смотрит загнанный в ловушку волк, собравшийся дорого продать свою шкуру.

— Баронет! — с укором покачал головой герцог и положил руку на колени. — Полно вам! Не в ваших интересах ссориться со мной. Или так жаждете расстаться с головой?

— Я полагаю, что расстался с ней ещё в том кабинете. Это ведь был тайный дом министерства, ваша светлость?

— У вас хорошая память. Бывали там прежде?

— Однажды.

В спальне ненадолго воцарилось молчание. Во время него собеседники внимательно изучали друг друга. Наконец, будто приняв решение, герцог кивнул и извлёк из-под сюртука бумагу с королевской печатью.

— Что это? — Брагоньер недоверчиво покосился на лёгший на постель свиток. Он не спешил его разворачивать.

— Указ о назначении вас Королевским прокурором Сатии. Если хорошо проявите себя на этой должности, сможете занять моё прежнее место.

— Неудачная шутка, — поджал губы соэр. — Я не продаюсь.

Внутри закипала ярость. Неужели регент решил, будто он примет эту должность?

— А я и не покупаю, — помрачнев, герцог резко выпрямился. На щеках на мгновение вспыхнули пятна гнева. — Вы это заслужили.

— Тогда позвольте мне отказаться, — Брагоньер решительно отодвинул свиток.

— Не глупите, баронет, — рука герцога пригвоздила его ладонь к одеялу. — Мне нужны люди, которым бы я мог доверять.

— Вряд ли это возможно в сложившихся обстоятельствах.

— Возможно, — возразил регент. Встав, он навис над соэром, скрестив руки на груди. Напряжённое лицо свидетельствовало о крайней степени взволнованности. — Я пришёл сам, баронет, этого достаточно. Не упрямьтесь и поставьте подпись. Вы хорошо выполнили работу, нашли преступника. Приношу извинения за те… хмм… неудобства, которые вам пришлось претерпеть. У меня не было выбора. Но, согласитесь, вы могли бы умереть, но живы. И это не случайность.

Брагоньер хмурился и молчал. Герцог прав, ему ничто не мешало приказать убить прямо в том кабинете или подослать убийц после. Смерть измученного пытками человека не вызвала бы подозрений.

— Верность — самый дорогой товар, — продолжал убеждать регент. Он не привык уговаривать, но тут наступил на горло принципам. Человек, подобный Брагоньеру, стоит душевных неудобств, такими не разбрасываются. — Я не хотел бы казнить вас, слишком расточительно. Нам обоим выгодна ваша жизнь. Согласитесь, благо страны выше личной неприязни. С вашей стороны, я её к вам не испытываю. Подумайте, второй раз предлагать не стану. Вспомните о госпоже ли Тэр, о тёмных, которых ещё достаточно в Тордехеше.

— И вы не боитесь? — хрипло рассмеялся соэр. — Я ведь слишком много знаю.

— Нет, — не раздумывая, ответил герцог. — Такие, как вы, не предают. Поэтому и живы.

Устав ждать, регент подошёл к двери и велел принести письменный прибор. Потом, когда дверь закрылась, равнодушно поинтересовался:

— Сколько?

Брагоньер побагровел от гнева. Захотелось немедленно указать герцогу на дверь. Он полагал, будто совесть можно заглушить звоном монет!

— Вы меня не так поняли, — улыбнувшись одними губами, покачал головой регент. — И не нервничайте так, баронет, вам вредно. Речь о стоимости лечения. Я его оплачу.

— Благодарю, но у меня достаточно средств, ваша светлость, — сквозь зубы процедил соэр. — И от вашего щедрого предложения я отказываюсь.

— Вы его примите, — с нажимом возразил герцог, блеснув глазами, — и ещё спасибо потом, когда одумаетесь, скажете.

— Как вы надоели мне со своей гордостью! — в сердцах добавил он, потерев виски. Вы не нарушали присяги, вы служите королю. Какому, неважно, главное — государство. И в этом наши интересы сходятся. — Я не предлагаю продавать честь, вы служите Тордехешу, демоновы потроха! Поэтому прекращайте ломаться, словно девочка на выданье, и подписывайте.

В дверь постучали, и один из охранников принёс чернильный прибор. Герцог приказал поставить его на прикроватный столик и протянул перо Брагоньеру.

— Подписывайте. Это приказ. Вы до сих пор служите под моим началом и обязаны подчиняться.

Соэр неохотно принял из рук регента перо и бегло пробежал глазами указ. Герцог не шутил, он действительно назначал Брагоньера Королевским прокурором.

— Власть меняется, честь остаётся, — философски заметил регент и устало покосился на окно.

Соэр сначала хотел свернуть указ, но потом раздумал. Герцог в кое в чём прав, если бы хотел, давно отправил на тот свет. Вместо этого же уговаривал принять повышение.

— Я подпишу, если вы объясните, в чём ваша выгода, ваша светлость. Верность взамен на откровенность.

— Всё просто, — со вздохом облегчения пожал плечами регент и вновь устроился в кресле. — Я давно вас знаю, а для укрепления власти нужны надёжные люди. Я предпочитаю одаривать милостями за дела, а не лживые слова. Обида проходит, баронет, вы тоже успокоитесь. Раз уж вы настаиваете на честности, ответьте сами, разве не приняли бы вы эту должность три месяца назад?

— Принял.

— Так что изменилось? Всего-то подпись монарха.

Скрепя сердце, Брагоньер взялся за перо. Трижды касался им бумаги и всё никак не мог подписать. Наконец, чернила оставили след на нужной строке, и соэр, прикрыв глаза, откинулся на подушки. Он чувствовал себя опустошённым и уже сожалел о проявленном малодушии.

— Я этого не забуду, — обещал герцог и проворно забрал перо и бумагу из ослабевших рук. — Выздоравливайте. К сожалению, вряд ли вы поспеете к коронации, но уж Зимний бал-то почтите своим присутствием. Я попрошу мэтра Олиоха заглянуть. Здоровье Королевского прокурора — дело государственной важности.

Соэр сумрачно кивнул и с неохотой сначала пожал, а потом поцеловал протянутую руку. По губам герцога скользнула довольная улыбка: упрямец признал его королём.

— Удачи и процветания вам и очаровательной госпоже ли Тэр. Надеюсь, наша беседа вас не слишком утомила. Как оправитесь, жду для доклада. Полагаю, вам найдётся, что рассказать. И утаивать ничего не придётся, — не удержался от смешка регент.

Брагоньер кивнул и осторожно поинтересовался:

— Вы насчёт заговора, ваша светлость?

— Тут уж я всё знаю, баронет! — расслабившись и успокоившись, герцог от души рассмеялся. — Хотя интересно было бы узнать, что и как вы там накопали. Нет, я о тёмных. Вы ведь инквизитор, этой должности я вас не лишу, даже не надейтесь! Разумеется, возьмёте помощников, иначе не справитесь.

Он ушёл, а соэр остался досадовать на себя. Как же ловко регент заставил служить себе, как умело заставил принять нужное решение!

Герцог же направился в гостиную. Он догадывался, разговор выйдет тяжёлым, поэтому подготовился. К счастью, здравомыслие победило принципы. Зато теперь в Сатии сидит свой человек. Под «своим» регент понимал того, кому мог доверять.

Когда вошёл герцог, Эллина всё так же сидела изгоем. С ней не разговаривали, делали вид, будто она пустое место. Гоэта давно бы ушла, но мешал приказ регента.

При виде герцога все подскочили. Дамы присели в неглубоком реверансе, кавалеры чуть склонили головы. Так приветствовали короля, но никто не сомневался, что Дворянское собрание — формальность. Слишком силён авторитет регента, слишком мал юный принц, а королева и вовсе публично отказалась от трона за себя и за сына. Эллина тоже встала и сделала реверанс. Щёки пылали двумя яркими пятнами. Ей хотелось сбежать, под любым предлогом пробраться к Брагоньеру и расспросить о разговоре, но мешал этикет.

Взгляд регента скользнул по собравшимся и остановился на леди ли Брагоньер, на правах хозяйки дома занимавшей кресло по правую руку от пустовавшего места высокого гостя. На столике уже дымился паром чайный прибор, и леди готовилась разлить ароматный напиток по чашкам. Увы, не сегодня.

Улыбка скользнула по губам герцога, но главную новость он приберёг на потом.

— Поздравляю, госпожа, с новым назначением сына, — регент занял предназначенное ему место и кивнул остальным, тоже разрешая сесть. — Не стесняйтесь, господа, я ещё не ношу короны.

Герцог рассмеялся, но тут же стал серьёзным. Цепкий взгляд остановился на одном из придворных. Тот нервно сглотнув, сообразив, что чем-то выдал недовольство будущим монархом.

— Не любите род Аризисов? — цокнув языком, елейным голосом поинтересовался регент, затягивая на шее жертвы невидимую петлю. — Моя бабка — Аризис. Старшая в королевской семье. Или вам не по душе Сомераши? Боюсь, перечисление их родословной и славных дел во благо Тордехеша заняло бы долгие часы. Полагаю, нам следует побеседовать, господин ли Нариш. Только не здесь и, боюсь, не со мной.

Господин ли Нариш побелел и принялся горячечно заверять герцога в своей преданности, но дежурившие в дверях солдаты тут же увели беднягу.

Разыгравшаяся сцена произвела неизгладимое впечатление на присутствующих. Словно набрав в рот воды, они съёжились и замерли, в ужасе посматривая на регента. Тот улыбался, а потом поспешил успокоить:

— Не волнуйтесь, ничего плохого с любезным бароном не случится. Разумеется, если он чист перед законом. А теперь о приятном. Полагаю, вместо чая, — он указал на чашки, — мы можем выпить по бокалу вина. Новый Королевский прокурор этого заслуживает.

Сообразив, о чём идёт речь, леди ли Брагоньер просияла и позвонила в колокольчик. Тут же принесли вино и закуски.

Герцог наполнил бокал, но пить не стал, вместо этого поднялся и направился к затравленной Эллине. Той, естественно, выпить не предлагали, даже фужера не дали.

— Госпожа?

Гоэта вздрогнула, услышав голос регента. Подняла голову и увидела, что тот протягивал ей бокал.

— Соблаговолите принять, — герцог практически насильно засунул фужер в пальцы и улыбнулся, заметив дрожь собеседницы. — Дурно не выпить за близкого человека, госпожа ли Тэр.

— Близкого человека? — еле слышно удивлённо выдохнула Эллина.

Она ничего не понимала, зато чувствовала буравившие её взгляды. Отнюдь не дружеские. Леди ли Брагоньер и вовсе скривилась, будто проглотила лимон. В конце концов, не выдержала и попыталась исправить «ошибку».

— Ваша светлость, госпожа Тэр — всего лишь гоэта, девушка из третьего сословия, а не благородная дама. Ей, безусловно, льстит ваше обращение, но, увы, она всего лишь Тэр. Она гостья сына, поэтому сидит с нами.

Сказала — будто по щекам отхлестала.

Эллина вздрогнула и, желая сбежать от насмешек, поставила бокал на пол. Хотела встать, но герцог не позволил. Ухватив за руку, он удержал беглянку и усадил подле себя на диван, вызвав волну изумлённых вздохов. Гоэта сама тряслась от страха, гадая, что с ней сделают.

— Выпейте, успокойтесь, госпожа, — регент поднёс к её губам бокал, и Эллина покорно глотнула. — Понимаю, вы многое пережили, но теперь всё, волнения позади.

Голос убаюкивал, будто укачивал на волнах. Не верилось, что этот же человек пару минут назад жестоко расправился с Наришем.

Налив и себе вина, герцог чокнулся с бокалом Эллины и пригубил терпкий напиток. Выжидающе глянул на неё, побуждая сделать то же самое. Гоэта покорно глотнула и едва не поперхнулась.

— А теперь второй тост, господа, — регент обернулся к присутствующим. — За новоиспечённую личную дворянку, госпожу Эллину ли Тэр.

Видя, что никто не спешит поднять бокалы, герцог выпил свой первым, до дна, и отставил на пол, как некогда до этого сделала Эллина. Одарив обескураженную гоэту пристальным взглядом, регент попросил её похозяйничать за чайным столом. Эллина замерла в молчаливой мольбе. Она понимала, чем обернётся этот жест. Герцог на глазах у всех унизил леди ли Брагоньер. Именно ей как хозяйке и как самой старшей и знатной в доме надлежало потчевать гостя чаем.

— Мир жесток, госпожа ли Тэр, — объяснил свой поступок регент. — Вам отныне придётся в нём жить. Хорошо, разрешаю проигнорировать мою просьбу.

Дальше герцог, казалось, потерял всякий интерес к гоэте и вернулся на прежнее место. Эллина только порадовалась и приготовилась выдержать бой с леди ли Брагоньер. Та чётко обозначила её место, даже сословно принизила: хоть одной ногой, но гоэта стояла во втором, а не в третьем. Казалось, после заявления регента леди ли Брагоньер поперхнётся — так позеленела. Воспитание и выдержка позволили ограничиться всего одной колкой фразой. После леди ли Брагоньер на Эллину даже не взглянула, приторно, холодно улыбалась регенту и благодарила за оказанную дому честь. Зато остальные присутствующие будто впервые увидели гоэту, попытались вовлечь в разговор. Эллина тушевалась, ощущая себя не в своей тарелке. Если бы не школа Анабель, и вовсе бы молчала, а так кое-как, но поддерживала светскую беседу. Только смотрели на гоэту не как на равную, а как на даму полусвета. Вроде, и не девица для развлечений, но и на обед не пригласишь.

Пару раз Эллина ловила на себе косые взгляды леди ли Брагоньер. Чувствовалось, той не терпелось высказать пару ласковых новоиспечённой дворянке, но мешало воспитание. Приходилось вести светскую беседу, интересоваться здоровьем Натэллы и сочувствовать несчастной, так рано овдовевшей королеве.

Леди ли Брагоньер потянулась к чайнику, но герцог покачал головой и, не оборачиваясь, позвал:

— Госпожа ли Тэр?

На негнущихся ногах Эллина подошла к герцогу и, помедлив, поклонилась. Регент кивнул и попросил налить ему чаю. Гоэта жутко боялась разбить чашку, пролить ароматный напиток, опозориться, но обошлось. Опасалась, что регент попросить присесть, заведёт беседу, однако и тут удача улыбнулась Эллине. Разлив чай, она благополучно вернулась на прежнее место.

Неожиданно обрушившееся дворянство давило на плечи. Эллине казалось, будто её стали ненавидеть. Раньше гоэту не замечали, а теперь завидовали. Обласканная регентом, она тут же превратилась в объект для зависти. Поневоле закрадывались сомнения, не для собственной выгоды ли герцог это сделал? Какую игру затеял, не принёс ли в жертву своим интересам? И ведь не спросишь, остаётся только гадать. Вдобавок откровенный интерес герцога провоцировал нездоровые ассоциации. Гоэте казалось, будто все считают её любовницей регента. Действительно, зачем жал пальчики, просил заменить хозяйку дома, наливал вино, даровал дворянство? И ведь никому не докажешь, что это не так.

Перед уходом герцог вновь обратил внимание на Эллину. Подошёл и неожиданно снял с пальца кольцо.

— Примите в качестве награды. Не всякий мужчина проявит такую смелость и любовь к родине.

— Ну что вы, я ничего такого не сделала… — промямлила гоэта и под перекрёстными завистливыми взглядами надела кольцо. Оно было велико, но такие подарки передают из поколения в поколение. — Я не понимаю, чем заслужила такие милости, ваша светлость.

— Я, кажется, объяснял. Хотя бы тем, что спасли жизнь новому Королевскому прокурору. Проводите меня, леди ли Брагоньер.

Эллина с облегчением вздохнула и поспешила к соэру, благо её никто не задерживал.

Она нашла Брагоньера в состоянии странной задумчивости. Не решаясь заговорить первой, Эллина присела у кровати и, помедлив, расстегнула верхнюю пуговицу рубашки любовника: она мешала дышать.

— Герцог уехал? — не размыкая век, спросил соэр.

— Да. Перед этим выставил на посмешище, — вздохнула гоэта и призналась: — Думала, умру со страха. Его светлость попросил налить ему чаю, выказывал знаки внимания.

— Какие ещё знаки? — нахмурился Брагоньер и, позабыв о слабости, сел, вперив в Эллину колючий взгляд.

— Ольер, не смешно уже! — насупилась гоэта. — Сколько можно ревновать! Никто мне, кроме тебя, не нужен. А герцог вина налил, поговорил немного, за храбрость похвалил, сказал всем, что отныне я дворянка.

Соэр слушал молча и кивал. Потом вздохнул и огорошил неожиданным вопросом:

— Ты замуж хочешь?

— Что?

Эллина сглотнула. Она решительно не понимала, к чему клонил любовник.

— Хочешь, — за неё ответил Брагоньер. — Я так и не поблагодарил… Просто женщина — и мужчину… Это ненормально, Эллина, и характеризует мужчину как слабака. Он должен заботиться о спутнице, защищать её, а не наоборот. Это такое пятно на репутации.

— Вечно ты со своей гордостью! — вздохнула гоэта и предложила заменить рубашку прежним удобным одеянием.

Соэр отказался и с укором пробормотал:

— Ты не понимаешь! Как можно себя уважать, если тебя спасает женщина. Собственными руками, связавшись с некромантом… Я после этого слабак.

Эллина ничего не стала отвечать, просто обняла и прижала его голову к груди. Потом всё же не удержалась и спросила:

— Когда ты меня спасал, ты себя слабаком чувствовал?

— Мерзавцем я себя чувствовал, Лина, но совсем по другой причине. Я понимаю, к чему ты клонишь, это совсем другое. Ради тебя я бы десять желаний твоему сомнительному дружку исполнить пообещал.

Эллина расплылась в счастливой улыбке, поцеловала его и заверила, для неё Брагоньер самый сильный, отважный, умный и прочее, и прочее. Тот хмыкнул и попросил не лгать.

— Я не девушка, мне комплименты не нужны. Спасибо. Я твой должник.

Соэр нащупал ладонь Эллины и поднёс к губам. Та наслаждалась приступом редкой нежности, позабыв о недавних страхах и переживаниях. Чтобы Брагоньеру не приходилось тянуться, перебралась к нему на кровать. Как и прежде, соэр скупился на ласки, и Эллине приходилось его тормошить, чтобы получить очередной поцелуй. Зато Брагоньер, скрепя сердце, признал, гоэта заслужила награду, а поступок её, при всех недостатках плана, — героизм. Мало какая женщина на такое пойдёт. Это прозвучало слаще всех комплиментов на свете. В порыве чувств Эллина расцеловала любовника, чуть не придушив в объятиях. Брагоньеру даже пришлось напоминать о сломанных рёбрах. Спохватившись, гоэта осмотрела повязки и предложила принести соэру бокал вина, чтобы тот тоже выпил за своё назначение, но помешало покашливание леди ли Брагоньер. Она вошла неслышно и до поры, до времени не вмешивалась в происходящее.

— Оставьте нас одних, — сухо попросила леди. — Вы утомляете сына.

Эллина вспыхнула, хотела возразить, но, встретившись с взглядом Брагоньера, раздумала и ушла. Если соэр так хочет, она сделает.

Гоэта догадывалась, о чём шла речь за закрытыми дверьми, и понимала, новый статус не заставит леди ли Брагоньер презирать её меньше. Для хозяйки дома Эллина навсегда останется выскочкой, неотёсанной деревенщиной, девицей сомнительного поведения, охотницей за деньгами. И ничего этого не изменит.

Вернувшись к себе, гоэта нашла на подушке конверт. Заинтригованная, она вскрыла его и с удивлением узнала почерк Малиса. Некромант назначал встречу на закате в одном из предместий и напоминал о данной некогда клятве: никому!

Солнце лизало крыши Калеота.

Оставив извозчика дожидаться себя на развилке дорог, Эллина смело шагнула под сень большого сада. Вряд ли Малис заманил в ловушку, а с некромантом нечего бояться. Тем не менее, Эллина заткнула за пояс кинжалы. Несмотря на новый статус, гоэта одевалась, как прежде, вот и сейчас предпочла рубашку и брюки неудобным платьям с множеством юбок.

Вокруг — ни души, будто всё вымерло, только румянятся в багряном свете бока груш и пищат мелкие мошки. Иногда дрогнет ветка, и слетит пичужка.

— Малис? — тихо позвала Эллина.

Она дошла до упомянутого в записке дерева и не знала, куда податься. В голову закрался червячок сомнения: не случилось ли что, не совершила ли сама Эллина глупость?

Положив руку на один из кинжалов, гоэта позвала снова, даже в тепловой мир собиралась нырнуть, когда услышала шум шагов по земляной дорожке. Мелкие камушки разлетались из-под сапог. Неизвестный не отзывался, будто не желал быть узнанным, и Эллина забеспокоилась. Перехватив удобнее кинжал, она прислонилась спиной к дереву и приготовилась отразить нападение.

— Так-то встречают старых друзей? — с укором вопросили из сгущавшихся сумерек.

Мужская рука ловко обезоружила и зафиксировала запястья, чтобы гоэта не нанесла удара вторым кинжалом.

Эллина выдохнула и сплюнула, в сердцах обозвав Малиса придурком. Тот хмыкнул, но промолчал. Не выпуская рук подруги, развернул её к себе и обыскал.

— Ты чего? — недоумевала гоэта.

С каких это пор некромант ей не доверял? И зашёл со спины, не поздоровался. Странно.

— Бережёный живёт дольше, — пальцы без смущения залезли даже в штаны и под рубашку. — Мало ли, что тебе подсунули.

— Тебя искали? — догадалась Эллина.

— И не просто искали. Чистая. Вот теперь и поговорим. Извини уж, но, вроде, больно не сделал.

Малис отпустил гоэту, позволив привести себя в порядок. Эллина торопливо оправилась и с тревогой глянула на некроманта. Кто же устроил на него охоту? Не выдержав, спросила. Малис мотнул головой: после, и в свою очередь поинтересовался, что Эллина сделала с письмом.

— Сожгла. Пепел проверила. Рассказывай! — недовольно поторопила гоэта.

Ей не нравились загадки и недомолвки.

— Любопытство женщин безгранично, — улыбнулся некромант, впервые за эти минуты сбросив маску встревоженной сосредоточенности, и потянулся к оттопыривавшемуся карману куртки. — Надеюсь, Линочка, ты всё же за меня волнуешься. Руку давай.

Гоэта, не раздумывая, вручила ладонь некроманту. Тот активировал артефакт переноса, выбросивший парочку посреди негостеприимного тёмного леса. Тут закат уже догорел, на землю опустилась чернильная ночь. Эллина непроизвольно прижалась к Малису, когда слух уловил знакомый смех. Бродячие тени! Некромант ободряюще похлопал по плечу и заверил, никакая нечисть не утащит. В подтверждение своих слов Малис очертил их кругом, пульсировавшим ровным голубоватым светом.

— Садись, — на землю полетела куртка. — Земля холодная, госпожа ли Тэр.

— Откуда ты?..

— Слухами земля полнится, — уклончиво ответил некромант и опустился подле гоэты.

Вспыхнул магический светляк, отгоняя призраки ночи.

— В общем, — немного помедлив, начал рассказ Малис, — кому-то очень не понравилось, что я тебе помог. Почему именно тебе? Видишь ли, неприятности начались на следующее утро. Кто-то не поленился, отыскал и попытался убить. Я ничего такого не делал, мирно спал. С тех пор постоянно держу один глаз открытым. Уже десять раз покушались.

— Десять?! — в ужасе выдохнула Эллина.

Да, это вряд ли совпадение. И на действия властей не похоже. Те бы действовали открыто и попытались арестовать.

— Пусть твой инквизитор выяснит, кто это, и прекратит травлю. И ещё я дом хочу. Такой, чтобы не трогали. Взамен могу кое-какие услуги оказывать. Только своих не выдам! — поспешил добавить Малис. Помолчал и добавил: — Недавно девчонку одну сожгли. Некромантку. Её твой арестовывал. Я на освободившийся костёр не хочу.

— Что-то ещё? — Эллина зябко повела плечами: в лесу не жарко.

Некромант покачал головой:

— Только моя спокойная жизнь. Я от старости умереть хочу.

Гоэта пообещала всё передать и заверила, Брагоньер сделает. А как же иначе, если тут цепочка дел чести? Эллина дала клятву Малису, соэр признал, что должник гоэты.

— Ладно, час поздний, — заторопился некромант, беспокойно прислушиваясь, — а у меня на «хвосте» всякие сидят. Ещё тебя ненароком убьют. Как всё образуется, свидимся, сам найду. Удачи любовнику!

Эллина насторожилась. С чего бы последнее пожелание? Мужчины друг друга на дух не переносят. Расспрашивать не стала, некромант всё равно ничего не скажет.

Малис встал и помог гоэте подняться. Отряхнул куртку и подбросил на ладони артефакт переноса — там хватало энергии для возвращения в Калеот.

— Всего хорошего тебе и ко мне за помощью больше не обращаться.

Не успела Эллина ответить, как некромант толкнул её в сгустившуюся темноту открывшегося прохода. Гоэта выпала уже в саду в столичном предместье. Потерев ушибленное плечо, Эллина боязливо огляделась. Вроде, никто за ней не следил, не жаждал увести в застенки инквизиции — или какое ещё ведомство заинтересовалось Малисом? Он прав, наверняка охота — дело рук убийц, тех самых, которых выслеживал Брагоньер. Нужно расспросить его. Все эти недели Эллина старательно избегала разговоров о страшных днях, проведённых в плену, но теперь, похоже, самое время затронуть эту тему. Гоэта не хотела, чтобы Малис погиб. Он её друг, ему они обязаны жизнью. Да и дело слишком серьёзное, чтобы закрыть на него глаза. Те люди затеяли заговор.

Однако Брагоньер быстро охладил её пыл. Эллина зашла к нему сразу по приезду и разбудила. Соэр обещал заняться просьбой Малиса, хотя сделал это с явной неохотой, но самой лезть в это дело категорически запретил.

— Политика не для женщин. Только твоего трупа мне не хватало!

Зевнув, Брагоньер чуть склонил голову набок и поинтересовался:

— Артефакты у него откуда? Слишком много мощи. На крови?

Эллина закашлялась и попробовала уйти: мол, ты устал, отдыхай, но соэр вцепился не хуже клеща, пришлось признаться: Малис проводил ритуал для спасения соэра, после которого гоэта и переспала с некромантом. Как иначе было убрать излишки тёмной энергии?

— М-да, Лина! — взгляд Брагоньера не сулил ничего хорошего.

Он шумно, набычившись, вздохнул и пожевал губы. Эллина приготовилась к выволочке. Но её не последовало. Соэр отогнул одеяло и буркнул:

— Ложись.

Гоэта покорно разделась и юркнула под бок любовнику. Тяжёлая мужская рука легла ей на талию. Эллина тут же уткнулась носом в подмышку Брагоньеру, мимоходом подумав, в какой ужас придёт леди ли Брагоньер, если застанет их поутру. Но в то же время гоэте так хотелось сделать это все эти недели томительного ожидания и бесконечных волнений. Чтобы, наконец, не снились кошмары и успокоиться.

Уже в полудрёме гоэта услышала вопрос, заставивший позабыть про сон.

— Мать говорила несусветную гадость. Будто ты приглянулась герцогу, и тот собирается сделать тебя любовницей. Чуть ли не в шлюхи записала! Пора положить этому конец. Эллина ли Тэр, ты выйдешь за меня замуж?

Что она могла ответить, когда дала согласие ещё там, в Трие?

Примечания

1

Чекушка — серебряная монета, равная 24 медякам, четверть золотого лозэна.

2

Лозен — золотая монета, в каждом лозене 4 серебряные чекушки.

3

Гоэты — волшебники без врождённого дара, оказывавшие различные услуги населению.

4

Соэр — название любого работника королевской судебной системы среднего и высшего уровня.

5

Ламия — плотоядный суккуб. Обычно охотится на мужчин, но опасна и для женщин.

6

Мьяга — вид мелкой нечисти.

Content

Ольга Романовская
Паук раскинул сеть

Глава 1. Сиротский дом

Глава 2. Скелеты в шкафу

Глава 3. Королевский приём

Глава 4. Тьма за спиной

Глава 5. Поездка на воды

Глава 6. Подарок палача

Глава 7. Взрослые игры

Глава 8. Напряжение струны

Глава 9. Немного продажной любви

Глава 10. Тайный воздыхатель

Глава 11. Вы мне больше не нужны

Глава 12. Охота на охотника

Глава 13. Время действовать

Глава 14. Я иду тебя искать

Глава 15. Королевская охота

Глава 16. Паук в паутине

Глава 17. Воскрешение из мёртвых

Глава 18. Каждому по потребностям

Примечания