Элизабет Линн

ТАНЦОРЫ АРУНА

Глава I

Керрис потянулся, он совсем озяб, пока спал. Тощий соломенный тюфяк под ним кололся, но не грел. Тепло камина совершенно не ощущалось. Утреннее солнце золотило пыльные гобелены в казарме, проникая сквозь лишенные стекол окна. За ними в бледном небе вставали зубцы крепостной стены.

С вечера во рту остался вкус свиной солонины. Соседа Керриса мучили кошмары, видно, во сне его били. Обувные шнурки никак не хотели подчиняться закоченевшим пальцам. Культя Керриса тоже страдала от холода. Он подышал на нее, согревая. Во дворе взбрехнула собака, женский голос прикрикнул на нее. Керрис причесался пятерней и, обходя спящих, побрел из казармы. Из кухни, отделенной только кожаной занавеской, слышались голоса. За полотнищем его обдало теплом — печи затопили еще до света. В изразцовой нише стены догорала забытая свеча. Суетились поварята. Подручный главного повара в белом полотняном фартуке резал на доске окорок. Толстые ломти ложились на серебряное блюдо. Пола грела руки у печного огня. Керрис подошел и, нагнувшись, поцеловал в макушку.

— Доброе утро.

Она запахнулась в шаль и снизу вверх поглядела на него.

— Хочешь попить горячего, Керрис?

На плите дымилась в котле аппетитная смесь чая, молока и меда. Между рядами высоких стаканов он приглядывал посудину побольше.

— Холодное нынче утро.

— Да, уж который день. — Черпак звякнул о край котла. — Даже не верится, что на дворе весна.

Керрис выбрал для себя кружку и почерпнул прямо из котла.

— Все равно скоро лето, торговцы вот-вот приедут. — Сладкое питье согревало.

— Лето! — Пола фыркнула, сверкнув глазами. Южанка презирала климат севера. — Там что, уже проснулись? — Спрашивала о воинах. Она сама когда-то прежде несла службу на южных границах.

— Нет. — Керрис покачал головой. — Только я.

Из кладовой вышла светловолосая судомойка в длинной льняной юбке, с головкой сыра в руках. Приветливо улыбнулась Поле и радостно — молодому повару, отчего нож в его руке застучал по доске вдвое чаще. Керрис не удостоился взгляда. Он его и не ждал. Калека, одержимый припадками, годился в писцы в Торноре, но был фигурой куда менее полезной и значимой, чем подручный повара. Пола насупилась и спросила:

— Еще чаю?

Пренебрежение женщин перестало волновать Керриса. Безразличие все же лучше насмешек и издевательств, достававшихся ему во множестве. Желая угодить Поле, он снова окунул кружку в варево. Поваренок отодвинул заслонку, и из печи пахнуло хлебным духом.

Кожаная занавесь хлопнула, опускаясь за главным поваром.

Он имел репутацию отличного кулинара и огромные руки кузнеца. Бугристые лапы покрывала густая растительность, компенсируя полное отсутствие волос на черепе. За глаза его звали Яйцо. Как большинство собратьев по профессии, он был вечно зол, как лесовик во время гона, и не терпел в кухне незваных гостей.

— Пошел вон. — Кухонный секач, появившийся в волосатой руке, выразительно указывал на выход. Керрис не собирался перечить.

— Увидимся позже, — бросил он, коснувшись плеча Полы.

* * *

В сплошном дыму едко пахло горелым. Еще был кислый запах вина. Хотелось, чтобы все поскорее закончилось. Он зацепил ногой стул, притворяясь, что теряет равновесие. Противник с победной ухмылкой метнулся навстречу в решительной атаке. Одна рука отвела в сторону оружие, другая захватила шею врага. Нападавший потерял равновесие и покатился на пол. Звякнул выпавший нож. Ударом ноги клинок был отброшен подальше. Сдавленно взвизгнула женщина. Глаза поверженного противника налились кровью. Лицо сковал ужас.

— Я мог сломать тебе шею. Разве ты не знал, что шири нельзя одолеть в поединке?

— Из-за них сгорел наш завтрак. Пойдем, Кел. — Голос Айлин звучал откуда-то сзади.

* * *

Запах свежего хлеба щекотал ноздри. Видение исчезло. Старая Пола стояла над ним, как кошка, защищающая своего детеныша. Главный повар кричал, брызжа слюной.

— Припадки. Мне только их не хватало на кухне. Не потерплю!

Прислуга наслаждалась зрелищем.

— Я в порядке, — произнес Керрис. Пола обернулась и посмотрела недоверчиво. Не надо бы ей видеть эту сцену. — Не тревожься. — Он поднялся на ноги и пошел к двери, ведущей в зал. Сгрудившись, как щенки, перешептывались поварята. Яйцо рявкнул, и они прыснули в стороны.

В огромном зале Торнора, способном вместить не одну сотню людей, Керрис привалился к стене. После припадка всегда было не по себе, потом все проходило. Он опирался на гобелен, изображающий битву. Жозен наверняка мог бы сказать, что за давнее сражение послужило сюжетом.

Заспанные солдаты замкового гарнизона понемногу заполняли зал. Ввалился сменившийся ночной караул. Часовые казались грузными в одеждах из меха и кож. Вокруг них скакали волкодавы — рослые собаки с узкими головами и длинными мордами. В последнее время в них не было проку, волки в степи почти перевелись. За всю осеннюю охоту прошлого года удалось добыть только одного. На шкуру паршивого годовалого волка, растянутую для просушки на замковом дворе, бегали смотреть все мальчишки из деревни.

Хлебный запах проник из кухни в зал, добавив оживления воинам. Керрису есть не хотелось. Он пошел к выходу меж рядами столов и столкнулся лицом к лицу с владельцем замка.

— Доброе утро, дядя. — Керрис отвесил поклон.

Морвен, девятнадцатый лорд Торнорский, отличался крепким сложением и живостью характера. В наследство от предков ему достались волосы светлого золота и особенная бледность кожи. Последним фамильным признаком Керрис отмечен не был.

— Доброе утро, племянник. Поднялся в час смены караула?

Керрис кивнул. Морвен как будто не знал о его ночевках в казарме или нарочно делал вид.

— Если бы все мои воины были столь ретивы. — Слова прозвучали похвалой.

— Благодарю.

Подошел Узл, второй капитан стражи. Морвен мгновенно оставил племянника, словно того и не было рядом.

Хорошо, что он еще не высмеял меня, думал Керрис, покидая зал.

По просторному внутреннему двору он шел к Башне Летописца. В самой глубине его сознания коренилось объяснение того, что связывало его с братом. Уже не раз удавалось приблизиться к этой тревожащей мысли, но суть ее ускользала.

В косой тени от солнечных часов примостились трое детей. Их игра называлась «бумага-ножницы-скала». В отличие от большинства ребячьих забав, в ней мог участвовать и однорукий. В детстве Керрис любил эту игру. Так наловчился определять предметы, которые загадывали другие, что сверстники не стали принимать его. Или били, затеяв потасовку в конце игры. Дочь Морвена Эрет неизменно одерживала верх в детских драках, она была постарше. А ему удача никогда не улыбалась…

— Привет, летописец.

У подножия лестницы стояла девушка в красной накидке и коричневой тунике. Лицо над ворохом грязного белья. Щеки с оспяными рябинками. Гладкие волосы.

— Здравствуй, Кили, — выдавил он из себя, чувствуя, как заливается краской.

Два года назад она подошла в зале, улыбнулась и, прикасаясь к нему грудью, шепнула:

— Хочешь?

Никогда Керрису не предлагали такого. Сгорая от желания и стыда, он шел за нею в прачечную. Потом, лежа в грязных простынях, переживал приступ восторженной благодарности. До этой девушки только один человек так ласкал его. Его суетливая неловкость доставила ей удовольствие. Только спустя несколько недель он узнал, что обманулся. Случайно подслушал, как Кили в разговоре с подружкой называла его главным мужским достоинством культю и смеялась.

— Почему тебя не видно. — Она вильнула бедром, подтолкнув его.

— Работы много.

— Ах, как жаль. — Она поплыла по двору, покачивая бедрами. Стражники на стенах восхищенно улюлюкали.

Керрис размышлял о Келе. Где-то сейчас был ширас, и что сталось с тем краснолицым? Куда держали путь шири на своих лошадях? Они виделись ему: рослый Эриллард, рыжеволосый новичок Риньярд и Дженси с трехцветными волосами… Ругнувшись про себя, он отогнал эти думы — от них еще горше на душе.

Кили исчезла со двора. Стража вспомнила о службе. Во дворе стало тихо, Торнор ожидал. Где-то на восточной дороге шел в сторону замка купеческий караван. Катились повозки под синими флагами, везли шелка и пряности, драгоценное дерево и изделия кузнецов. Даже малые дети играли в торговые караваны.

Керрис тоже думал о торговцах, поднимаясь по винтовой башенной лестнице.

Восьмиугольная комната наверху повидала на своем веку многое. В ней сидели дозорные, одно время хранили хлам, во время северной войны заседал совет. Воздух пропитывали запахи чернил и сосновых бревен. Стены были завешены гобеленами, как в зале.

Обстановку комнаты составляли большой стол для работы, несколько табуретов, кресло Жозена, две подстилки, набитые соломой, и шесть сундуков из кедра. В двух лежала одежда, остальные четыре наполняли древние рукописи.

В углу стоял кувшин с маслом чоба. Весь замок освещался свечами, даже покои лорда. Восьмиугольная комната была единственным исключением. Жозен настоял, чтобы для него доставлялось с юга светильное масло. В долгие зимние вечера здесь горели плошки с шерстяными фитилями. Жозен не уставал повторять, что такое освещение ярче и не дает копоти сальных свечей. Керриса эта старческая причуда забавляла. Однажды он между прочим заметил:

— Свет плошек так преображает тебя, что и Полу не оставит равнодушной.

— Я люблю масляный свет, а не Полу, — ответил старик.

Сейчас Жозен стоял у растворенного окна, наслаждаясь весенним воздухом и пейзажем.

Сторожевую башню замка построил триста лет назад Торрел — четвертый лорд Торнорский, чтобы заведомо узнавать о набегах королей Анхарда до того, как их отряды появятся под стенами. Мир между Аруном и Анхардом сохранялся уже целое столетие, и свое первоначальное предназначение башня утратила. О нем напоминали только окна — все на север, в сторону бывшего врага. Там уходили, поднимаясь к небу, уступы горных цепей. Между скал кое-где пробивалась зелень. Бывалые странники-торговцы говорили, что западные горы еще выше и не серые, а красные. Керрис не видал дальних краев и не очень надеялся когда-нибудь стать путешественником. Пока он не отъезжал от Торнора дальше, чем на половину пути к Замку Облаков.

Родом он был с юга — так говорила Пола — из маленького городка под Галбаретом. Воспоминаний об этом не осталось. Как и об отъезде на север, разбойничьем налете на караван. Тогда убили мать, и азешский кривой клинок отсек его правую руку выше локтя.

— Лето приближается.

Голос Жозена вывел Керриса из задумчивости.

— Пола так не думает.

— Южанка. Им здесь всегда не достает тепла.

Жозен был местным уроженцем, но знал и Юг, прожив там много лет. Глубоко посаженные, живые и не утратившие зоркости глаза старика смотрели на Керриса. Черная мантия с отброшенным на спину капюшоном ниспадала складками с сутулых плеч. На безымянном пальце левой руки сидело золотое кольцо с черным камнем. Только владетельные лорды и ученые украшали руки перстнями. Для одних это был символ власти, для других — знак того, что они из Гильдии Ученых и безоружны. Еще отец Морвена Атор послал Жозена на ученье в Кендру-на-Дельте. На север Жозен вернулся спустя двадцать пять лет, стариком и членом Гильдии Ученых.

— Торговцы до сих пор не появились? — спросил он.

— Нет.

Жозен что-то сердито буркнул на южном диалекте.

— Что-что? — не разобрал Керрис. Пять лет, как он был в учениках у старика, но южной речи почти не понимал.

— Пусть их семь лет мучит геморрой! У меня вышли все чернила.

Керрис посмеялся негодованию приятеля. Они проводили вместе почти все время, работали и спали тут же. И дружили, как могут дружить люди столь разного возраста.

— Только не раньше, чем они сюда доберутся.

— Пожалуй, — согласился Жозен. Кашлянул и поправил пояс. — Я не слышал, как ты вернулся прошлой ночью.

Керрис дернул своим обрубком.

— Остался ночевать в казарме.

— Чтобы грудью встретить врага? Вряд ли стоило беспокоиться. Даже если он вдруг нагрянет, Морвен отправит тебя отсиживаться в подвале в компании больных, стариков и малолетних…

— Плевать мне на Морвена.

Керрис придвинул табурет к дубовому столу. На нем была приготовлена работа на сегодня: горка свитков для Жозена и отчет за истекший месяц для его ученика. Рукописи отдавали плесенью.

— Ну что, за дело?

— Как хочешь. — Жозен пожал плечами.

Помогая ему устроиться на подушках кресла, Керрис чувствовал укоры совести. Ни к чему было так грубо обрывать старика.

Покуда у старого ученого не появился помощник, он лично вел все текущие записи и составлял отчеты. Теперь забота об этом лежала на Керрисе, и Жозен был освобожден для занятия, достойного его. Он по старинным рукописям восстанавливал историю Торнора. Морвен поощрял эту работу, охотно оплачивал тонкие дорогие кисти, особые чернила и другие чудачества Жозена. Керрис тоже тратил много чернил, но они ничего не стоили лорду. Писарь готовил их сам, добывая из желез речных угрей. Этому он научился у Жозена.

Свиток, который развернул старик, поблескивал полустертым золотом заглавных букв — один из немногих манускриптов северного письма. Его надо было читать сверху вниз, а не слева направо, как принято у южан. Наверное, мудрецов, вроде Жозена, помнящих северную грамоту, совсем немного, а скоро и вовсе не будет. Старые рукописи переведут и перепишут по-южному, а потом разучатся понимать их содержание. Жозен вообще считает, что северные руны — только искаженные и переиначенные южные предания.

Летописец бережно вынимал из выстланной войлоком коробочки и аккуратно раскладывал на столе свои кисточки. Не показывал виду, что задет дерзостью ученика. Керрис не знал, как загладить происшедшее.

— Жозен.

— Гм-м.

— Какая эпоха у тебя сегодня? — Разговоры о минувшем были слабостью Жозена. Уловка удалась, он, кажется, забыл об обиде.

— История одиннадцатого лорда Торнора.

— Кто был им?

— Звали его, как твоего отца, Кервин. — Жозен закрыл коробочку и отложил в сторону. — Осталось много записей о войнах с Анхардом. В одном из сражений Кервин был убит. Тогда лорды нередко находили смерть в бою. Мир воцарился только во времена внука Кервина-Атора.

— И войны надолго прекратились?

— Торнор строился с расчетом на постоянную готовность к вооруженной борьбе и оставался таким, но в хрониках большой пробел. О периоде от Кельвина до леди Соррен не осталось никаких документов.

Раньше Керрис мечтал побывать в сражении, от одних мыслей об этом захватывало дух. Надо же было быть таким ребенком.

— Это та самая леди Соррен, с которой сюда пришли шири?

— О других Соррен из Торнора нет записей.

Керрис вспомнил. Об этой владелице замка Жозен читал ему. Она и ее дочь Норрес жаловали шири, предоставляли им кров и назначали «мастерами площадки».

— А откуда взялись шири?

Жозен даже возмутился.

— Ты что, забыл? Шири пришли с запада из Ванимы, страны вечного лета.

— Зачем же леди Соррен привела их?

— Мы можем только гадать. Историки единогласны во мнении, что первые шири были выходцами с юга. Есть известная легенда о Ваниме. Сами шири верят в реальность ее существования. — Своей кисточкой, будто ножом, Жозен ткнул в направлении Керриса. — Тебе грустно?

— От чего?

— Наша летопись будет неполной.

Керрис вытянул из стопки чистый лист. Весомый и шероховатый, состоящий из волокон льна и речного тростника. Глядя на него, Керрис вспомнил Полу, этот утренний случай на кухне. Лишь бы она не очень переживала, ведь уже старенькая… Она взяла его после смерти матери, привезла сюда… И в Торноре осталась ради него, наверняка только из-за него.

— Откуда же пошли шири?

Жозен почесал нос концом кисточки.

— В точности не известно. Возможно, сами шири знают, но они не откровенничают с учеными, — он вдруг рассердился. — Чего стоят слова? Передаваясь, рассказы обрастают домыслами и легендами. Доверия достоин документ.

Керрис улыбнулся. Старик уселся на своего конька.

— Вот, — продолжал Жозен, — в записях о леди Соррен есть эпизод, который можно истолковать как свидетельство в пользу того, что владелица Торнора сама была шири. А в другом месте рукопись повествует о ее принадлежности к клану «зеленых» и службе в посланцах.

— Может, она и была сначала тем, потом другим?

— Очень сомнительно. С какой стати наследнице Торнора понадобилось вступать в зеленый клан? А правды нам никогда не узнать. Летопись местами не поддается расшифровке. Бездельник-писарь не отличался особым тщанием.

— Имей власть черный клан, — со смехом сказал Керрис, — тому, кто плохо ведет записи или что-то пропускает, не сносить бы головы.

— История стоит того.

— Наверное.

Про себя Керрис подумал о том, как мог бы преобразиться мир под властью Жозена. Как мало происходило бы в остановившейся жизни. Да, с душой ученого нужно родиться. Он ученым никогда не станет. Будет тем самым писарем, когда Жозену придется не по силам эта работа.

На листе, который он должен был переписать, встречались символы: серп обозначал пшеницу, рог-козу, острие из двух косых зарубок и одной, торчащей вверх, — усатый ячмень. Обмакнув перо, Керрис провел черту, поделив страницу пополам. За привычной работой лицо разгладилось, тревожные мысли понемногу оставили его, и ноющая боль в отрубленной руке утихла.

На почти законченный лист упала клякса. Он сделал передышку, чтобы унять досаду — все придется начинать сначала. Осмотрел перо: так и есть, давно пора его очинить. Керрис разминал затекшие пальцы. На стене перед ним призывал своих воинов к атаке золотобородый человек. Это под лучами солнца блестели золотые нити гобелена. На карнизе под окнами хлопали крыльями и ворковали голуби.

— Жозен.

Голова, опушенная шелковистой сединой, приподнялась, глаза смотрели отсутствующе.

— Мм-м.

— Прервись ненадолго. Помоги поправить перо.

Старик снова заглянул в лежавший перед ним свиток и с большой осторожностью свернул его. Летопись велась в обратном порядке — от недавнего прошлого к старине. Древние рукописи сохранились плохо и буквально рассыпались от прикосновения.

— Мм-м, — Жозен осмотрел перо Керриса.

— Можно выбросить, — заключил он. — А сделать перерыв самое время. Пойдем разомнем ноги прогулкой по стенам.

Подобно другим северным замкам, Торнор был надежной крепостью, защищенной двойными стенами. Внутренняя стена окружала все замковые строения: зал, жилые покои, казармы, конюшни и другие службы. Во внутреннем дворе было отведено место и для тренировочной площадки. По каменным плитам наверху стены могли идти три человека в ряд. Внешняя стена была пониже, но такой же толщины, со множеством бойниц. Сторожевая башня замыкала юго-западный угол внутренней стены. Прежде в нее можно было попасть только одним путем — через дверь из внутреннего двора. Во времена леди Соррен пробили прямо на стену второй выход. Каменные скалы местами поблескивали, указывая, что арка вырублена сравнительно недавно.

Часовой под аркой махнул рукой.

— Привет, Керрис.

Это был Тридж, сын Узла, широкоплечий юноша с длинными, по старинной моде, волосами. В детстве они дружили. Когда им было лет по восемь, спали в одной постели и предавались любовным играм, доступным юному возрасту.

— Тридж, у тебя не найдется, чем перекусить? Я нынче не завтракал.

— Бери все. — Тридж достал из карманов кусок сыра, хлеб и яблоко. Он всегда был добр…

Поблагодарив, Керрис взял еду и поспешил за Жозеном, шагавшим по стене в глубокой задумчивости. Старика совсем не занимали приметы наступающей весны. Ласковый ветерок шевелил белые знамена с красной восьмиконечной звездой — гербом Торнора на протяжении всей трехсотлетней истории. Камни, нагретые солнцем, отдавали тепло. Часовые поснимали шлемы. Привалясь к зубцам стены, они смотрели в сторону юга. Караульная служба сохранялась как дань традиции. Последние сто лет в здешних местах не было войн. Молодые деревенские парни приходили в замок и проходили воинскую выучку. Потом чаще всего они уезжали из Торнора. Нанимались в городскую стражу в Тезере, Шанане, Махите или в Кендре-на-Дельте. Отслужив свое, оседали в городах, делались лавочниками, гонцами… Иные, постранствовав, возвращались на свои фермы, к жизни пахарей и пастухов. Постоянно обитали в замке по большей части старики.

Жозен остановился. Керрис слизнул крошки с ладони, стоя позади. Снизу доносился шум реки. Талые воды с гор вспенивали Руриан, переполняли русло. Они могли бы раскрутить колесо старой мельницы, еще способной послужить, но зерно возили на новую — к востоку от замка высился ветряк. Голубым пламенем стлался ковер маргариток между крепостью и деревней.

Керрис снова подумал о Келе. Вспомнил, как мальчишкой смотрел однажды на сверстников, проливавших пот на тренировочной площадке. Его заметили и стали потешаться над уродством. Помнится, и Тридж тоже. Да нет, не может быть… «Да, я однорукий, — кричал он тогда, взбешенный насмешками, — зато мой брат — шири».

Они выпытали у него имя Кела, дразнили и, кривляясь, вызывали на поединок, требовали показать танец шири. С того дня он ни разу вслух не произнес имени Кела. О происшествии на площадке знали Пола, Жозен и Морвен. Лорд о нем и словом не обмолвился. Может, потому, что с Келом никогда не встречался, только слышал про него. Весь Арун слышал про Кела, а видеть не доводилось — добираться сюда «красным» приходилось через всю равнину Галбарета.

Шири побывали в Торноре пять лет назад, по пути от Красных гор к Тезере. Кела среди них не было. Шири исполняли танец на площадке. Зрелище поразило Керриса. Изящество и стремительный ритм отточенных движений завораживали. Гости уезжали, и через некоторое время начались странные вещи. Керрис вдруг сознавал себя своим братом. Вначале он думал, что повредился в уме. Hо убедился, что внезапные видения проходят бесследно и случаются не чаще двух раз в месяц. С тех пор он считался припадочным. Керрис рассказал о своих превращениях в Кела летописцу. Жозен выслушал совершенно серьезно, только спросил, не бывает ли больно. Узнав, что ничем неприятным видения не сопровождаются, старик признался в своем бессилии дать им объяснение. Он думал, для ученого нет тайн в этом мире, и решил, что одержим демонами, в существование которых Жозен не верил. Керрис спросил, что делать, и не сразу получил ответ. Старик теребил пояс, он всегда так поступал в растерянности, а потом предложил наведаться к знахарке. Прежде о старухе Тат, врачевавшей в селении, он не сказал ни одного доброго слова. Керрис не верил, что у знахарки найдется снадобье от его недуга, а страху эта травница, известная скверным характером, нагнать могла.

— Тат лечит от лихорадки, — сказал он. — А не от этого.

Керрис выставил рожками мизинец и указательный палец. Так иногда делала Пола.

— Если твои приступы не причиняют страданий, нечего и тревожиться. Пусть все идет своим чередом. Со временем это должно пройти, и незачем обращаться к сварливой бабе.

Жозен умел говорить убедительно. Керрис с юных лет верил ему безоговорочно и тогда почти успокоился. Теперь его снова мучили сомнения. Может быть, зря он пренебрег услугами старой Тат.

— Что с тобой? — спросил Жозен.

Где-то в покоях плакал ребенок. Визгливый голос младенца мешал сосредоточиться.

— Сегодня утром это опять случилось, прямо на кухне.

Жозен выпятил губы.

— Тревожишься из-за этого?

— Нет, просто задумался.

— Я не знаток в таких вещах, но люди, способные объяснить твой недуг, наверняка есть в городах.

— Довольно об этом, Жозен. — Керрис безрадостно усмехнулся. — В Тезеру я пока не собираюсь, свыкся со своим состоянием и больше не мучаюсь. — Он знал, что говорит неправду. Мучился, не находя объяснений, загадочными переселениями в чужое тело, и не просто свыкся с этим, а привык считать частью своей жизни.

Двенадцать ему исполнилось пять лет назад. С этого возраста мальчики начинали обучение на площадке. Вызванный к лорду, Керрис шел в покои Морвена с сердечной дрожью — сейчас состоится его посвящение в мужчины. Тридж хвастал кинжалом, который получил в подарок от отца, и Керрис уже ощущал приятную тяжесть оружия на поясе. Морвен не наградил племянника кинжалом. Вместо этого он сказал:

— Сын моего брата, искусство владения оружием не для тебя. Твое обучение на площадке — пустая трата времени наставников. — Морвен многозначительно посмотрел на пустой рукав. — В моем замке ты всегда можешь получить приют. И это все.

Морвен сделал больше. Он определил Керриса в ученики к летописцу.

Это было настоящим благодеянием, думал Керрис. Лучшее из того, на что можно рассчитывать. Он примирился со своей участью, полюбил замок и горы, тянувшиеся за стенами, как спинной хребет земли. Восхищался летней степью и медовыми пшеничными полями под ветром. Нынешняя жизнь не тяготила его, а иной он для себя не представлял.

— Пойдем. — Керрис тронул Жозена за плечо. — Пора за работу, старик.

— Ах, старик! И это о своем учителе. Изволь быть почтительным, иначе я отказываюсь очинять тебе перья.

— Умоляю простить меня, сэр, — поддержал игру Керрис.

— И добудь мне чернил. Куда запропастились эти чертовы торговцы?

Керрис переночевал в башне. На завтрак Жозен не пошел. Он находил неприличным принимать пищу до полудня. Яйцо околачивался на кухне. Пришлось ждать, пока он не уберется. Наконец, попав в поварские владения, Керрис увидел Полу у огня. Коснулся губами седой макушки. Сквозь волосы проглядывала розовая кожа. Пола сидела, обхватив кружку красными пальцами со вспухшими суставами.

— Доброе утро.

— Не сказала бы.

— Сегодня стало теплее. Можешь сама убедиться.

Бесполезно было заставить ее поверить в робкую северную весну.

— Куда ты собрался?

— На птичник за перьями, — Керрис помолчал. Пусть Пола увидит, что он жив-здоров. — Я еще зайду попозже. — И выскочил из кухни.

По дороге к курятнику он услышал музыку, нежный голос флейты. На стене в окружении воинов играл Идрит. Мелодия то лилась, то рассыпалась трелями. Музыка была несбыточной мечтой. Никто не удосужился придумать музыкальный инструмент для одноруких, и вроде бы не обнаруживалось в нем особенного дарования, а желание приобщиться к этому искусству все равно хоронилось в душе.

В загончике для птиц пахло пометом. Появление постороннего куры встретили равнодушно, только петух, сидящий на изгороди, косился с явным подозрением.

— Не тревожься, — уговаривал его Керрис, высматривая на земле свою добычу. — Я не собираюсь похищать твоих жен. — Он нашел три подходящих пера из куриных хвостов и одно серое, гусиное, и отправился в башню. Жозен, порывшись в бумагах на столе, извлек на свет ножичек с острым как бритва лезвием и латунной рукояткой в виде козлиной головы. Ловко и быстро очинил перо.

— Как погода нынче?

— Еще потеплело.

— О торговцах ничего не слышно?

Керрис отрицательно мотнул головой. Старик сердито проворчал что-то. Он разглядывал результаты своей работы с тщательностью лавочника, отвешивающего товар.

— Я вот думаю…

— О чем?

— О послании к старшине Гильдии Ученых в Кендре-на-Дельте. Примерно такого содержания: Досточтимый сэр, позвольте рекомендовать Вам молодого человека по имени Керрис, племянника Морвена, лорда Торнорского. Вышеупомянутый Керрис два года провел у меня в учении и преуспел… Ну и так далее.

Старик говорил, уставясь на перо, словно к нему и обращался.

— Что скажешь об этом?

— Я? Я и не знаю.

— Ладно, подумай. А после мы вернемся к этому разговору.

— Письмо впечатлит Гильдию Ученых?

— Можешь не сомневаться, раз оно будет от меня. Податель этого послания смело может рассчитывать на место писаря или архивариуса в одном из знатных домов в городе. — Жозен метнул взгляд на Керриса. — Если такая служба подателю по душе.

Обрубок заныл. Керрис сквозь ткань ощупывал рубцы на конце. Пола рассказывала, что кровотечение ему останавливали прижиганием.

— Разве найдутся охотники принять меня в знатный дом?

— Глупец, ты просто трусишь, а мир не кончается за воротами Торнора, и вдали тебя не ждет кончина от тоски по замку.

Керрис окончательно стушевался.

— Учти, если ты…

Звонкий голос рога прервал наставления Жозена. Он выронил и перо, и свой ножичек. Рог пропел сигнал «внимание» — стража заметила движение на дороге к замку.

— Ну, наконец-то, — облегченно вздохнул летописец. Сигнал рога прозвучал еще раз. Гулкий квадрат двора отозвался топотом ног.

— Чернил у меня оставалось на четыре дня, — прочувствованно сказал Жозен, убирая ножик в чехольчик. — Выходим на стену.

Вступив под арку, они услышали, как Тридж кричит кому-то:

— Это не торговцы. Караваны никогда не приходят по западной дороге.

Слова юного стражника предназначались Морвену, стоявшему во внутреннем дворе. Лорд хмурился. Подданные, замковая челядь — все были на стенах, а положение не позволяло взобраться наверх и удовлетворить свое любопытство. Он должен был смирять нетерпение и ожидать внизу. Очевидцы незаурядного события гадали о природе облака пыли на западной дороге.

— Поди, овечье стадо.

— Гонцы из Замка Облаков.

— Да ты не туда глядишь!

Возбужденно лаяли собаки.

— Ну что там в самом деле? — спросил Жозен.

— Я вижу только спины. — Керрис был немногим выше учителя. Он протиснулся к амбразуре, намереваясь влезть на каменный выступ.

— Осторожнее, — забеспокоился старик.

Керрис уже стоял между зубцами. Поглядел на пустую восточную дорогу и повернулся к западу. В пыли уже можно различить всадников. Он насчитал семерых и одну лошадь без седока. Один из путников держался немного впереди. У него были светлые волосы, почти до пояса, повязанные красным шарфом шири.

— Что видно? — голос Жозена, споры на стене, собачий лай — все звуки доносились теперь откуда-то издалека. У Керриса дрожали ноги. К воротам ехали Дженси и Риньярд, легкие, как тени, Элли и Айлин, маленький крепыш Калвин, вечно замкнутый аскет Эриллард… Керрис кое-как спустился вниз. Он знал их всех.

— Кто едет? — спрашивал Жозен.

— Да очнись ты, — тормошил Тридж.

Керрис поднял глаза на их нетерпеливые лица.

— Шири.

Не нужно было объяснять, кто это такие.

Глава II

Морвен встречал гостей в зале. Они шли туда через двор своей невыразимой походкой, а Керрис смотрел сверху. Вновь видел воочию изящество движений шири, их шерстяные туники, штаны и сапоги для верховой езды…

Вскоре из зала к башне промчался мальчишка-паж — Керриса требовали к лорду. Визит посланца озадачил обитателей замка. Из окон покоев и замковых служб торчали любопытные головы. Караульные пялились со стены.

Свет из распахнутых дверей наполнял зал. На почетном месте у главного стола стояли приезжие, Морвен и суровый немногословный Тенет, мастер площадки.

Керрис поклонился.

— Вы звали меня, сэр.

Солнечные лучи отражались в старом золоте гобеленов, окутывали мягким свечением полукруг стоящих шири и Кела впереди.

Морвен потирал руки. Такой привычки за ним прежде не водилось.

— Подойди, мой мальчик. — Так лорд его никогда не называл. — Счастлив представить тебя твоему старшему брату. Вот, извольте, — сказал он Келу — человеку, с которым Керрис мог жить общими мыслями и впервые видел. Как смешно…

— Теперь ты совсем не тот, что во время нашего расставания.

Он был выше Морвена. Сероглаз. Говорил мелодично. Голос звучал ниже, чем воображал Керрис.

— Я был поменьше.

— Да просто младенец. Я слишком долго добирался сюда, но всегда этого хотел. И вот я перед тобой, с намерением увезти тебя на юг. Не возражаешь? — Кел протянул руку. — Едем?

У Керриса захватило дух. Он смотрел на Морвена, облизывая губы.

— Милорд, вы разрешаете мне ехать?

Морвен теребил расшитый воротник рубахи.

— Ты не дитя. Меня, конечно, огорчит разлука. Тебя некем заменить. Придется обращаться в гильдию ученых, чтобы прислали писаря. — Он со вздохом взглянул на Кела. — Безусловно, брат — не дядя. Так что поезжай.

Кел чуть повернулся и взмахнул кистью руки. Риньярд возник рядом так неожиданно, что Керрис вздрогнул.

— Помогу тебе укладываться. Ты не против?

— Прямо сейчас?

— Немедля.

Уйти от Кела было все равно, что с ясного дня попасть в темницу. Это ощущение не покидало Керриса по дороге в башню. В восьмиугольной комнате Жозена не было. Видимо, старик остался на стене. Риньярд огляделся.

— Ты здесь живешь? — спросил он, заметив соломенные тюфяки.

— Да, я замковый клерк.

Риньярд, похожий на лиса, запертого в клетку, сделал круг вдоль стен.

— Тут с ума можно сойти, — весело заключил он свой осмотр. — Где твоя постель?

Керрис кивнул. Шири сдернул шерстяное одеяло с грубой льняной простыни. Сложив пополам, постелил на пол и встал на колени рядом.

— Тащи сюда теплый плащ, одежду на первый случай, огниво, кремни про запас, да возьми что-нибудь на память.

Плащ хранился в кедровом сундуке под окном. От смолистого запаха запершило в горле. Керрис рылся в недрах сундука, придерживая плечом тяжелую крышку. Кроме овчинного плаща, он вытащил льняную рубаху на смену, сшитую Полой шерстяную тунику и кожаный дорожный костюм, задубевший от долгого лежания под спудом.

— Скоро выезжаем? — спросил он, передавая вещи Риньярду.

— Немедленно. — Шири проворно упаковывал одежду.

— Вы не покажете представления?

— Нет, — отрезал рыжий танцор. — Сегодня нам еще предстоит долгий путь. Сефер ожидает в Илате, и Кел спешит. — Одеяло было туго свернуто. — Кусок веревки найдется?

Взяв протянутый сыромятный ремешок, Риньярд перевязал сверток, поднялся и взял под мышку все пожитки Керриса. Кожаная одежда осталась на полу.

— Это надень сейчас.

Керрис не любил переодеваться при посторонних, но подчинился.

— Захвати кинжал.

Он как раз возился с поясом. Проталкивал в пряжку отделанный металлом конец. Застегнул и поднял глаза на шири.

— У меня нет кинжала.

— Вот как.

Керрис был готов принять презрение или оскорбительную жалость, но Риньярд лишь приподнял бровь.

— Тогда пошли.

Спускаясь за ним по лестнице, Керрис слышал биение сердца и неприятное хлопанье кожаных штанин по ногам. Жозена не было и на стене, он куда-то исчез. Посреди двора стояла Пола. Вне кухонной тесноты она стала совсем маленькой. Керрис ткнулся в морщинистую щеку, обнимая хрупкие плечи. Пола отстранилась.

— Челито, — ласково сказала она, гладя его лоб. — Хорошо, что ты уезжаешь. Здешние места не для тебя. Тут очень холодная земля.

Они обнялись.

— Керрис, — тихонько позвал Риньярд.

Из дверей зала вышел Морвен. Шири попарно сопровождали его, как эскорт.

— Я буду писать тебе, — поспешно сказал Керрис.

— Хо. Не стоит писать, мой мальчик. Чтение не для моих глаз. Ты скоро забудешь обо мне и правильно сделаешь.

— Благодарю, милорд, за пополнение провизии, — учтиво заговорил Кел. — Весьма сожалею, что приходится оставить ваше общество, но мы спешим.

— Даже такой короткий визит делает нам честь, — ответил Морвен и кивнул Керрису по-приятельски. — Желаю удачи, мой друг. Если твой брат пустится слишком резвым аллюром, возвращайся.

Губы Кела дернулись.

— Не тревожься, милорд, мне не трудно умерить скачку.

— Лошади у ворот, — сказал на прощанье Морвен.

Гости покидали замок. Керрис обернулся в последний раз взглянуть на Полу. Она застыла изваянием, в котором жили только глаза. «Иди» — одно это слово читалось в них.

— Умеешь ездить верхом? — спросил Риньярд. Они остановились перед кобылой с черной лоснящейся шерстью. — Это Магрита, я сам ее выездил. В ней смешаны кровь степных лошадей и скакунов пустыни и лучшие качества обеих пород. Ай, ты моя сладкая леди. — Кобыла прянула ушами. Керрис погладил морду, и Магрита ткнулась губами в его ладонь. — Она еще и легконогая, — с гордостью добавил Риньярд.

— Я смогу с ней управиться.

Риньярд привязывал поклажу к задней луке седла.

— Йо-о! — Керрис обернулся на крик. К ним бежал Тридж. — Погодите. Вот, для Керриса, Жозен послал… — Молодой стражник протягивал кинжал. Подошли шири взглянуть на подарок. Кожаные ножны были изукрашены. На рукояти резной кости выделялась буква «К». Керрис растерянно вертел кинжал в руке.

— Его место на поясе, — сказал Кел. — Позволь-ка. — Взял подарок Жозена и попросил: — Расстегни пояс.

Пока брат управлялся с пряжкой, Кел освободил лезвие от ножен. Кожа была смазана — наверное, об этом позаботился старый Жозен — и клинок легко выскользнул наружу, обоюдоострый, сверкающий, с чеканным узором. Кел просунул ремень в кожаное колечко на ножнах, Керрис опять возился с застежкой. Тридж ждал.

— Скажи Жозену, — пальцы Керриса ласкали рукоять. — Скажи, я так благодарен. — Он чувствовал тяжесть оружия на правом боку и был готов разреветься.

— Передам. — Тридж смущенно улыбнулся. — Береги себя.

— Я буду осторожен.

Тридж помялся и шагнул вперед. Пахнуло лошадиным потом, крепкие руки обхватили Керриса. Тридж выпустил его из объятий и пошел, не оглядываясь. Керриса бил озноб. На плечо легла рука, и голос Кела вернул его к действительности.

— Пора, шири. Через весь Галбарет мы должны проехать за семь дней.

Стремена на кобыле оказались подходящей длины. Пока Керрис взбирался в седло, Магрита не шелохнулась, стояла, как скала, и удостоилась звания «хорошей девочки».

— Что, правда хорошая? — Риньярд явно гордился воспитанницей.

Рослый рыжий жеребец под Келом повернул на выезд.

— Вперед, Каллито, — крикнул старший брат и помахал рукой. — Прощай, Торнор. — Стражники подняли копья, салютуя. Керрису тоже хотелось что-то крикнуть, но ничего не приходило на ум. Шири проехали под аркой внешней стены. Белые знамена колыхались над замком, между зубцами стен стояли люди.

Копыта Магриты выбивали облачка пыли из утоптанной земли — дождя не было уже восемь дней. Ветер подхватывал пыль в разбитых дорожных колеях и швырял в лицо путникам. Трава на обочинах порыжела от долгой суши. Гулкий цокот возвестил, что въехали на мост. Руриан журчал под деревянным настилом. За мостом повернули налево, дорога повторяла очертания речной излучины. Керрис оглянулся. Были видны замок, дымки над селением Торнор и ряды посадок молодых сосенок между ними. А почти следом ехали рядом Риньярд и Дженси. Они оживленно болтали, и Дженси смеялась чудесным смехом, звенящим, как ручеек. Вровень с Керрисом тоже скакала женщина. Заметив его застенчивый взгляд, она улыбнулась.

— Привет. Я Элли.

Он чуть не ляпнул: я знаю, но, спохватившись, сказал:

— Ты меня знаешь?

— Да. — Элли похлопала по шее своего коня мышастой масти. — А это Тула. Мы про тебя знаем совсем не так много, можешь не смущаться. Кое-что нам рассказывал Кел, но он и сам не слишком осведомлен о твоем житье.

В разговоре она склоняла голову набок, а в седле сидела свободно и прямо. Жгуче-черные волосы вились, оттеняя матовую кожу лица.

А мне про вас известно немало, подумал Керрис. Элли и Дженси всего год назад примкнули к шири, Риньярд и того позже, а Калвин в компании уже три года. Знал он и про то, что Эриллард, Айлин и Кел воевали в Азеше, что Дженси и Риньярд — любовники…

— Мы с братом жили в разлуке, — сказал Керрис.

— Он воевал на границе, когда тебя еще ребенком повезли на север, это Кел рассказывал. Ты жил здесь, а он сражался, проходил обучение у Зэина.

Имени Зэина Керрис не помнил в своих видениях.

— Ты потерял руку во время нападения азешских разбойников. Сейчас тебе должно быть лет шестнадцать или семнадцать.

— Семнадцать, — сердито уточнил Керрис. Небрежное упоминание об увечье больно задело его. — А тебе сколько?

— О, я старуха. Мне двадцать.

— Ты еще не совсем развалина, — крикнул Риньярд сзади.

— Хоть и старше тебя, бездельник.

— Подумаешь, всего на год.

Керрис был рад, что его оставили в покое — вести беседы с женщинами он не привык. Сосновые посадки превратились в темные ниточки, селение растворилось в пейзаже. Впереди лежала степь, коричневая, не пробудившаяся к жизни. Только в низинах и речной пойме виднелись островки травы, изрядно потоптанной овцами. Запах земли пьянил, трещали кузнечики, орел кружил в небе. Дорога вилась змейкой, минуя редкие сельские домики, пасущиеся стада, одиноких земледельцев в полях. Все встреченное в пути оставалось за спиной на своих насиженных местах. Только они да птицы летели степью. Коричневая земля мелькала под копытами.

Только под вечер Кел остановил коня к великой радости Керриса. Новоявленный шири кое-как сполз со спины Магриты. Он основательно растер ноги, не помогли и дополнительные штаны из кожи. Рука онемела от плеча до кончиков пальцев. Керрис разминал ее, усевшись на бледной травке. Кел и Калвин повели лошадей к реке. Занялся костер, шири кружком расположились у огня.

— У меня все мозоли в волдырях, — объявила Дженси. Она полулежала, опираясь на согнутые в коленях ноги Риньярда.

— А у меня все волдыри в мозолях, — съязвила Элли.

— Одни жалобы, — промурлыкал Риньярд, играя волосами Дженси.

— Меня тошнит от бивачной жизни, — капризничала Дженси. — Хочется оказаться в постели.

К костру возвращались Кел и Калвин, сетования Дженси достигли их ушей.

— Ты в нее заберешься, дай только добраться до Илата, — сказал Кел, присаживаясь между Айлин и Керрисом. Его сапоги перепачкались в речном иле, рубашка на груди была расстегнута. Вечерний свет подчеркивал безупречную линию шеи.

— Ну-ка, держи, — Кел перебросил Элли одну из сумок. Девушка раскрыла ее и с недовольным видом вытащила оттуда два тонких куска провяленного мяса. Сумка перекочевала к Керрису, она была полна мясом. Солонина оказалась жесткой и пряной. По кругу пустили бурдюк с водой. К Керрису он попал полупустым, булькал и перекатывался. Добраться до содержимого, даже помогая себе культей, он не мог. На помощь пришел Кел. Вода была теплой, хорошего вкуса. Керрис подал мех Элли. Девушка взвесила кожаный пузырь в руке.

— Ну и свиньи же вы.

— В реке полно воды, — утешил Риньярд.

Глотнув из бурдюка, Элли состроила Риньярду рожицу. Ее сосед Эриллард лежал на спине, прикрывшись от света рукой. Элли легонько его подтолкнула.

— Вставай, старина, вода.

Эриллард отнял руку от лица, потянулся за бурдюком. Он был поджар, как гончий пес, выше своих товарищей. В темных волосах шири серебрилась седина.

Калвин подбросил вверх нечто вроде двух камешков и, поймав, зажал в ладони.

— Сыграем, — предложил он Элли.

— Нет настроения.

Как бы между прочим Кел склонился к Керрису и спросил на ухо:

— Ноги здорово ободраны?

— Нет.

— Хорошо.

Керрис достал из сумки еще один ломтик мяса и держал во рту, пытаясь размочить. Закатные лучи пригревали. Шум реки стал различим в наступившей тишине. Трава под ним казалась периной. Керрис блаженно растянулся и закрыл глаза… Его разбудила Элли, бесцеремонно тормоша за плечо.

— Проснись же, пора трогаться.

Керрис моргал, тер глаза руками.

— Я спал.

— Вздремнул.

Перед ними появился Риньярд.

— Эй, лежебоки!

— Йа-а! — с этим криком Элли стремительно зацепила рыжего ногой под колено и резко дернула. Риньярд, падая, успел подобраться, едва коснувшись земли, пружинисто подскочил и оказался на ногах.

— Знатный бросок.

— Хо. — Элли протянула руку ошалевшему Керрису. У нее была горячая и крепкая ладонь. — Вперед? — Не дожидаясь ответа, девушка подняла его.

Шири миновали развилку дорог, проехали мимо деревни. С речного откоса им махали прачки, возвращавшиеся домой с корзинами мокрого белья. Встретилась грохочущая повозка, груженная бревнами. За деревней дорога стала шире. От полей и выгонов ее отделяли каменные изгороди. И все же эта голая местность имела привычный Керрису вид. А они уже так долго в пути.

— Скоро ли Галбарет?

— Будем там дня через четыре, — ответила Элли.

До темноты не останавливались. Когда лошади перешли на шаг, Керрис совсем обессилел и плохо соображал. Кто-то взялся за повод Магриты, и потерявшие чувствительность пальцы сами собой разжались. Пахло готовящейся едой и овчиной. Керрис ступил на землю и споткнулся. Его подхватила под культю чья-то рука.

— Сейчас отдохнешь. — Кел, а это был он, похлопал брата по плечу. Темноволосая женщина в грубой одежде подошла и поклонилась, приложив руки к груди.

— Можно спросить тебя, скайин?

— Я вовсе не учитель, ты заблуждаешься, но, разумеется, спрашивай.

— Скажи, сколько вас? Нам нужно знать, поместитесь ли вы в общей комнате.

— Семеро. Нет, восемь. А комнату можно осмотреть?

Керрис прислонился к столбу, вдыхая кухонные ароматы. В желудке урчало. Хозяйская собака облаяла его.

— Идти можешь? — спросила Элли.

— Я просто устал с дороги, — буркнул Керрис, выпрямляя спину. Вокруг проглядывали в сумраке убогие приземистые строения. — Где это мы?

— Это поселок Брас. Здесь мы получим ужин и кров. — Элли откинула голову назад и прогнулась до хруста в позвоночнике.

Мальчишка-конюх, пробегая мимо, нечаянно задел Керриса и испуганно попятился со сбивчивыми извинениями. Должно быть, принял за шири, решил Керрис.

В общей комнате было темно, витал винный дух. Он наощупь отыскал скамью и уселся. Зажмурился от вспышки зажженного огня. Перед ним остановился человек — Керрис ощутил тепло его тела и толчок под ребро.

— Эй, не спать, — негромко сказал Кел. — Все веселье проспишь.

— Я не спал, — Керрис открыл глаза.

Пальцы брата охватили его локоть.

— Взгляни, — рука Кела вытянулась рядом с его рукой. Их удивительное сходство сразу бросилось в глаза. Совпадало все, до складок кожи и формы ногтей. Только у Кела были шрамы.

— Вот это да, — поразился Керрис. Брат, довольный произведенным эффектом, казался совсем не усталым.

— Элли. — Девушка, освобождавшаяся от защитных кожаных причиндалов конника, подняла лицо на Кела. — Мы с Керрисом похожи?

— Я бы не сказал, — возразил Керрис.

— Нам с тобой не годится быть судьями в этом деле. Вообще-то ты похож на матушку.

— На нашу мать?

— Да. Тебе исполнилось три года, когда ее не стало, а мне — двенадцать. Помню, как сейчас, ее глаза. Точь-в-точь твои. — Кел встал со скамьи, тут же поднялась и Элли. — Сейчас смотри внимательно.

За разговором Керрис не заметил, что просторная общая комната, похожая скорее на замковый зал, наполнена людьми. Горело множество свечей в железных канделябрах. Центр помещения освободили от мебели. Шири сомкнули круг. Топ! — ударил в пол каблук. Топ! — распущенные волосы Кела взвились блестящей волной. Топ! — брат вовлек в танец Айлин. Ударив в ладоши друг друга, они разошлись, снова сблизились, завертелись на месте. Все движения танца, стремительные, как боевые выпады, согласовывались ритмичным притопыванием. Шири то разбивались на пары, то менялись партнерами, то соединялись в хоровод. Из стремительной смены поз и пируэтов рождался прихотливый узор танца. Так из множества цветных нитей слагаются картины гобеленов.

Танец вел Кел. Задавал ритм, начинал новые фигуры, увлекал товарищей, зажигая своей энергией.

В конце шири сошлись вплотную в центре, разбежались в круг, разом топнули и застыли. Они стояли без движения в потемневших от пота рубахах, касаясь друг друга кончиками пальцев. Шумное дыхание танцоров слышалось в притихшей комнате. Керрис цепенел от восторга.

Очнувшиеся жители Браса исступленно заорали и затопали ногами. Шири улыбались во все стороны. Керрис хотел быть с ними. Шагнул и оказался на полу — ноги не держали. Через расступающуюся толпу к нему шагал Кел, блестели бисеринки пота на гладком лице.

— Понравилось? — Рука брата легла на плечо.

— Д-да.

Запыхавшаяся Элли повалилась на пол.

— О, как я устала, Керрис. Славно мы плясали?

— Моему брату не могло не понравиться, — Кел решил избавить его от рассказа о впечатлениях от танца.

Хозяева сносили в общую комнату блюда с едой: хлебом, сыром, пирогами, ягодой. Шири всему воздали должное, устроив перепалку из-за вина.

— Это сражение могло бы пройти с меньшим ожесточением, — заметил Кел.

Слушая беззаботный смех шири, Керрис поражался их способности мгновенно восстанавливать силы. После целого дня безостановочной скачки и лихой пляски они снова были свежими. Элли всунула в руку кусок чего-то. Керрис механически жевал и глотал, не чувствуя вкуса. Глаза слипались. Усталость валила с ног…

— Эй! — Его окликал Риньярд.

Чьи-то пальцы взяли его за подбородок и приподняли поникшую голову. Кел заглядывал в его глаза.

— Изнемогаешь?

— Это с непривычки к верховой езде.

К твоим прикосновениям, брат, я тоже не привык, добавил про себя Керрис. Так приятно было ощущать на подбородке тепло родной руки.

— Тебе стоит прилечь. Элли, где его вещи?

— Вон, в углу.

— Так далеко? — Керрис испугался, как ребенок.

— Не пугайся, — Кел рассмеялся. — Я тебя перенесу.

Выпустив подбородок, брат обнял его за плечи, а другую руку, склонившись, просунул под колени. Комната пришла в движение. Керрис охнул.

— Ну вот и все, — успокаивал Кел. — Лежи спокойно, челито. — Он разул Керриса и снял пояс, заботливо тронул лоб. Одеяло пахло Торнором и щекотало горло. Керрис засыпал.

Глава III

Керрису приснился сон. Они с Келом в Торноре, садятся на лошадей и куда-то скачут. И звучит песня:

В чужой земле я вечный странник, Изгой в стране своей родной. Иду…

Тут он проснулся. Рубаха была влажной и липла к телу. Вместо старика Жозена перед Керрисом была Элли. Стоя на коленях, она скатывала свою постель.

— Узнал меня? — улыбнулась она.

— Угу. — Он потянулся, чувствуя ломоту во всех мышцах.

— На дворе светло, мы скоро выезжаем. Слышал, как поет Айлин?

— Да. — Керрис приподнялся на локте.

Из противоположного угла ему помахал Риньярд. Он выносил вещи — свои и Дженси. Пинком распахнул дверь и что-то крикнул во двор.

— Соображаешь, где ты? — участливо спросила Элли.

— В поселке… — Керрис сел.

— С названием Брас, в общей комнате.

Гладкие деревянные стены блестели, будто начищенная медь. Столы и стулья громоздились друг на друга в одном углу — их убрали, освобождая место для сна. Пахло горелыми свечами и вином.

— А наш вчерашний танец помнишь?

Керрис мотнул головой. Все это никак не могло быть продолжением сна. Он взаправду здесь сидел и говорил с этой девушкой. Восторг не давал ему говорить.

В дверь просунулась Дженси.

— Завтрак на улице.

Элли подхватила упакованную постель.

— Я тебе принесу.

Она вышла. Керрис протер глаза. Пятнистый кот умывался на столе. Кто-то посапывал в одеяло. Похоже, это Калвин до сих пор не проснулся. Никак не верилось, что происходящее — реальность, что сосновые стены не обернутся в одно мгновение серыми камнями Торнора. У постели стояли сапоги, рядом лежал пояс. Керрис взялся за него, пояс оттягивал кинжал. Подарок Жозена тоже существовал наяву. Керрис подпоясался, обулся и принялся облачаться в кожаные штаны — доспехи всадника. Кот заинтересовался его возней, спрыгнул со стола, подошел и обнюхал однорукого человека. Тот, довершив облачение, скатал свою постель в несуразный шар и пошел во двор. На правом боку висел кинжал, и ножны хлопали по ноге при каждом шаге.

Шири стояли вокруг дворового очага. С ними была и вчерашняя темноволосая женщина, которая называла Кела скайин — учитель. Керрис сразу ее узнал. Сейчас с братом говорил кряжистый человек с квадратными плечами. Над огнем на вертелах шипели колбаски. Этого зрелища желудок Керриса не смог вынести и требовательно заворчал. Свернутое одеяло полетело на землю. Вчерашний торнорский писарь протиснулся к очагу между Айлин и Элли.

Коренастый собеседник Кела сразу отметил появление нового лица. Коротышка был одет в кремовую рубаху и коричневые штаны. На поясе у него висел нож. Женщина тоже предпочитала штаны юбке. Обувью ей служили башмаки из мягкой кожи, без каблуков. Она приглядывала за готовящимся завтраком, неторопливо и с изяществом управляясь с вертелами.

Керрис наконец-то мог рассмотреть брата: свежевыбритое лицо, волосы, перехваченные красным шарфом. Руки Кела исполняли стремительный танец в воздухе. Он замахивался, обозначая удары, и защищался от невидимого врага. Коренастый кивал. Они обсуждали поединок или новый трюк шири.

— Керрис, что Калвин, не проснулся? — спросила Айлин.

— Спал, когда я уходил.

— Пойду поднимать. — Айлин ушла в дом.

Теперь и Кел заметил брата.

— Керрис, позволь представить тебя нашим гостеприимным хозяевам: Суре — главе общины Брас, — он указал на женщину. — И Мэроку — здешнему мастеру площадки.

Керрис вежливо улыбался, не понимая смысла этой затеи. Ведь он не шири.

— А это мой младший брат.

Сура вручила Керрису вертел.

— Благодарю. — Он увидел, что Мэрока заинтересовал его пустой рукав, и поспешил вцепиться в колбасу зубами. Горячий сок брызнул на подбородок. Колбасу щедро сдобрили специями. — Необычайно вкусно, — похвалил Керрис с набитым ртом.

— Счастливы доставить вам удовольствие. Вы привели нас в восхищение своим танцем.

— Спасибо, — ответила Элли.

— Куда теперь направляетесь?

— Через Галбарет на юг.

— Проедете через Тезеру?

— Нет, мы отклонимся к западу, огибая озеро Аруна.

— Знаю-знаю те места. Я родом с озера Аруна. — Когда Сура вскидывала голову, в волосах у нее поблескивала бронзовая заколка в виде птичьего пера. Управительница Браса извинилась и отошла.

— Скоро увидишь озеро Аруна, — Элли коснулась руки Керриса. — Знаешь, какое оно красивое?

Керрис не знал. Он дожевывал острую колбасу, вогнавшую его в слезы.

Два маленьких грума привели лошадей. Кел и мастер площадки обменялись рукопожатием.

— Трогаемся, — скомандовал Кел.

Подняв свой куль, Керрис попытался очистить его от пыли. Элли уже сидела верхом на Туле и держала повод Магриты. Черная кобыла потянулась мордой к новому хозяину. Она выглядела отдохнувшей, смоляная шкура лоснилась. Керрис пристроил свои вещи за седлом, вскарабкался на Магриту и взял у Элли повод. Сура махала им с порога. На выезде из поселка Айлин снова завела свою песню.

Все утро скакали степью, такой же голой и плоской, как и накануне. Изредка на равнине попадались домики и поля в каменных оградах. О вчерашнем переходе Керрису напоминала боль в спине, а дорога шири предстояла дальняя. Он оглянулся. Горы за спиной серым зубчатым полукругом обступали землю. Солнце начинало припекать. Керрис распустил завязки у ворота. Магрита бежала ровно, легким шагом. Он приноровился к лошадиной поступи и все меньше подскакивал в седле.

— В далеких и чужих краях холмы и звезды мне друзья, — пела Айлин.

— Керрис, — окликнула Элли.

— А?

— Как тебе без Торнора?

— Хорошо.

Навстречу катилась телега, груженная мешками. Правила женщина.

— Покой пусть пребудет с вами, — крикнула она.

— И тебе того же, — ответил Кел.

Такое приветствие Керрису было незнакомо.

Дорога делалась все шире. Одно из полей от обочины до противоположного края было заставлено кольями и деревянными рамами, на которых висели коричневые безжизненные корни.

— Что это?

— Виноградник, — ответила Элли.

По другую сторону от дороги уходили вдаль ряды деревьев, осыпанных белыми цветами.

— А это яблоневый сад.

Белые цветы на деревьях были очень душисты. Незнакомый аромат пьянил, как вино.

В полдень шири достигли реки.

— Это Нерроуз, — определил Кел. — Он неглубок, мы переправимся вброд.

Лошади вошли в прозрачные воды. Камни на дне были красные и желтые. Течение взбивало бурунчики у ног Магриты. Преодолев илистую отмель на противоположном берегу, путники поднялись на речной откос. За рекой поднимались к небу островерхие крыши селения. Пахло жильем, а от тюков во встреченной повозке шел крепкий овчинный дух.

Въехали в улицу. Возле дома повыше прочих на столбе висел щит. На нем был изображен всадник в полосатом капюшоне. Содержание картинки поясняла надпись: «Зеленый человек».

— Вот и заезжий двор. Остановимся? — предложила Айлин.

Ромбовидные окна гостиницы сверкали голубыми стеклами.

— Должно быть, здесь найдется глоток эля для проезжающих, — оживился Риньярд.

— Вспомните корчму под Торнором, — холодно заметил Эриллард.

— Подумаешь, — возразила Элли. — На севере и не то могло случиться, а здесь нас знают.

Не понимавший, о чем зашла речь, Керрис взглянул на брата.

* * *

«Краснолицый говорил дерзости, и он схватил повод Каллито… Может, не стоило…»

* * *

Все померкло. Обессиленный Керрис повалился на шею Магриты, задержав падение. Голову разрывало болью. Видения не оставили его. Зачем они теперь! Голоса спутников, чуть слышные, не достигали сознания. Топталась Магрита.

Сильные руки встряхнули его за плечи.

— Керрис, Керрис, очнись.

Голос брата. Значит, он возвращается к жизни. Керрис рискнул приподнять голову и открыть глаза. Кел был рядом, верхом на Каллито.

— Не бойся. Видение исчезло.

Выходит, Кел тоже про это знал!

— Я думал, после нашей встречи приступы не возобновятся.

— Да нет, все не так просто. Ты понимаешь, что вдруг накатывается на тебя?

— Нет.

— Это называется внутренней речью.

— Что-что? — Риньярд высунулся из-за спины Кола. Айлин шикнула на любопытного.

Керрис повторил:

— Внутренняя речь. Ученый Жозен не находил объяснения моим припадкам, а это была внутренняя речь.

— Ничего удивительного, о ней мало кому известно, как и о других тайнах магии. Ты слышал что-нибудь о волшебных дарах? Внутренняя речь — один из них. Им была наделена наша мать Элис и передала тебе. Не нужно бояться внезапных озарений.

— Я не боюсь. Я этого в толк взять не могу. — Керрис уже вполне владел собой.

— Мне было известно, что ты обладаешь внутренней речью. Никогда не забуду твоего первого проникновения в меня, — Кел усмехнулся. — Я занимаюсь любовью, и вдруг начинается какое-то наваждение. Только потом Сефер мне все объяснил.

Керрис вспыхнул. Как сейчас он увидел себя содрогающимся от страсти на соломенном тюфяке в сторожевой башне. После происшедшее казалось безумием. Непривычное, неведомое… Невероятно, но потом оказалось, что все это бывает наяву и не фантом воспаленного рассудка… Он очнулся под взглядом шири.

— Я избавлюсь от этого?

— Внутренняя речь не исчезает сама собой. Это непреложное свойство. Можешь им пользоваться или попытаться позабыть… Вот до Илата доберемся, и ты все узнаешь. Тебя непременно выучат, там в школе обучают колдовству.

— Я колдун?

— Очень возможно.

Собаке на крыльце не нравились постояльцы. Могла смекнуть, что ее желтыми зубами никого не напугаешь, но по привычке скалилась. Получив пинок, она вылетела с крыльца. Собачий ненавистник в грязном фартуке расплылся перед приезжими.

— Всех восьмерых готов принять. Милости прошу.

— Теперь неудобно уехать, — сказала Айлин.

— Останемся, — согласился Кел.

Спешились. Ноги Керриса никак не могли соединиться в коленях, будто он с рождения был обречен передвигаться враскоряку. Кел тронул за плечо.

— После поговорим.

— Конечно. — Они поговорят вдали от посторонних ушей.

— Сильно устал?

Керрис разогнул спину и прибодрился.

— Не слишком.

— Морвен тебя недооценивал.

Риньярд поглядывал как-то странно. Так прежде на Керриса смотрели надменные вчерашние мальчики в Торноре. Звали и отталкивали… Керрис взглянул на рыжего шири. Риньярд заморгал и отвел взгляд.

Точно, я — колдун, подумал Керрис.

Путаясь в фартуке, хозяин сбежал с крыльца, сложил ладони перед грудью и склонился, представив гостям безупречно блестящую лысину.

Кухня убивает прически, подумал Керрис, вспомнив Яйцо.

— Прибытие шири делает мне честь. В этом доме найдут приют и дорогие гости, и их кони. — Тут же появился мальчик, готовый принять лошадей.

— Прошу. Входите.

Лысый церемонным жестом пригласил на крыльцо. Скрипучая дверь отворилась. В корчме было душно и воняло луком. Шири вошли, гомон завсегдатаев затих. Пауза вдохновила хозяина:

— Мы рады встретить дорогих гостей. О нашем «Зеленом человеке» всякий приезжий сохранит самые добрые воспоминания. Кора, подай эль дорогим гостям.

Хозяин усадил путников за круглый стол. Кувшин пенистого пива водрузила на середину девушка, скорее всего дочь трактирщика. Следом явились кружки.

От терпкого, густого пенного питья щекотало в носу. Керрис отставил кружку, увидел, как сидящий напротив Кел улыбается ему, и решился спросить:

— Помнишь краснолицего человека, ты с ним дрался. Он убит?

— Нет, — Кел качал головой. — Шири не убивают.

Принесли баранину, тушенную с луком, и острый соус. Шири дружно принялись за еду. Монету в уплату за обед хозяин не взял.

— Принимать вас у себя большая честь. Всегда буду рад вам услужить.

Местная молодежь восторженными глазами провожала восьмерку.

— Везде встречают поклонами и отказываются принимать деньги? — спросил Керрис у Элли.

— Когда как. В городах красный клан не вызывает такого благоговения, а типы, которых мы раздражаем, находятся почти всюду. Вроде того краснорожего болвана из-под Торнора. Им кажется, что наше искусство — блеф.

— Первые шири не почитались в Аруне, — добавила Айлин. — На площадках обучались только владению оружием. Искусство убивать занимало людей куда больше, чем созидание или науки.

Керрису вспомнились грозные стены замка и воинственные сюжеты старых гобеленов.

— С появлением шири не перестали убивать.

— Но прекратились войны, — ехавший позади Эриллард подал голос.

Понизив голос, Элли сообщила:

— Его семью — жену и детей — убили недалеко от Шанана азешские разбойники десять лет назад.

— Сейчас в городской страже Кендры-на-Дельте служат воины Анхарда… — заговорил Кел.

— Мир между горцами и Аруном заключали не шири, — заметил Эриллард.

— Но помогли сохранить его, оставить в прошлом три столетия непрерывных угроз из Анхарда.

— И столько же длятся конфликты с Азешем.

— Это, по большей части, пограничные стычки да разбойничьи набеги.

Похоже, брат и Эриллард вернулись к давнему спору. Керрис не мог знать существа спора, но чувствовал необъяснимое волнение и заметил его в других шири.

— Ученые полагают, что войны в Аруне прекратились после того, как войска были распущены и солдаты отправились по домам, — сказала Айлин. — Кел разделяет это мнение.

— Для мертвых научные изыскания мало что значат, — упрямо возразил Эриллард.

После паузы Кел сказал:

— У каждого из нас кто-то погиб.

— Да, это так, — ответил Эриллард, не поднимая головы.

Ярко-желтая бабочка спланировала на холку Магриты, взлетела через мгновение и скрылась в придорожных кустах. У Керриса был свой счет к Азешу. Азешцы — его враги, хотя он их даже не узнает, случайно повстречав.

— Арун простился со своими армиями, — сказала Элли. — Сбывается сон…

— Какой сон? — заинтересовался Керрис.

— Рассказывают, что самому первому шири было видение о разоружении Аруна.

— А кто был первым шири? — Керрис не очень надеялся получить ответ. Жозен и тот не знал.

— Расскажи ему, — попросила Элли. Айлин подхлестала коня.

— Историю нашего клана мы обычно бережем от посторонних. Так вот, первым шири был воин и мудрец. Его настоящего имени не сохранилось, известно только, что был он из Кендры-на-Дельте.

Вот бы Жозен послушал это, думалось Керрису.

— В долине Красных гор он основал селение. Те, кто к нему примкнул, и стали первыми шири. Долина эта в его честь называлась Ванима, или долина Вана.

— Разве это не легенда? — удивился Керрис.

— Нет, — отвечала Айлин. — Это — история. Перед смертью Ван назначил себе преемницу, она определила, кто возглавит общину вслед за ней. Сейчас в долине живет Зэин — шестой в этой цепочке. У него мы с Келом обучались четыре года, и Зэин сделал нас шири. Он провел в долине всю свою жизнь, никуда не выезжая…

Позади раздалось громкое щелканье кнута, и путники съехали на обочину, пропуская какой-то фургон.

— Будет вам все толковать о ветхих древностях, — с усмешкой заметил Риньярд.

Айлин поджала губы, Кел сдвинул брови.

— Не сердитесь, Риньярд не был учеником Зэина, вот и ревнует, — поспешила успокоить друзей Элли.

— А ты готов повторить свои слова в лицо Зэину? — жестко спросил Кел.

— Не знаю… Возможно, нет, — Риньярд смешался.

— Тогда не говори о нем в таком тоне.

Груженный бочками фургон прогромыхал мимо. Рыжий бормотал невнятные извинения. Возчик, обернувшись, крикнул:

— Да будет с вами спокойствие — ши!

Цвет с деревьев облетал под ветерком.

Я — колдун. К этой мысли Керрис никак не мог привыкнуть. Белый лепесток опустился на колено, и он дотронулся до него указательным пальцем.

На закате снова переправлялись через реку.

— Поток Раш, — сказал Кел.

Поток катился широкий и стремительный. Он казался серьезной преградой.

— Переплывем? — спросил Керрис, не показывая виду, что от этой перспективы ему не по себе.

— Зачем же.

Кел показал за реку. Прищурившись, Керрис увидел в красноватом закатном свете человеческую фигуру на большом плоском камне у самого берега. Человек приветливо махал рукой — камень, оказавшийся баркой, заскользил навстречу путникам. Перевозчик, управляя шестом, подвел свое судно прямо к шири. Вместе с мальчиком-помощником они набросили на врытые в берег колья веревочные петли — барка надежно удерживалась у берега. Она оказалась довольно вместительной.

— Привет, шири. Рад видеть вас на своей переправе.

— Сможешь перевезти всех за один раз? — спросил Кел.

— Отчего же нет. Нам тут случилось переправлять на этот берег целый караван синего клана. Купцы спешили к замкам. Вот это была работа.

— Они накануне проехали, — добавил мальчик.

— Разве? Ну и ладно. Поднимайтесь на борт, да с конями поосторожней.

Спешившись, Керрис покрепче ухватился за повод Магриты. Кобыла беспокоилась и нехотя ступила на шаткие сходни. Айлин пришлось уговаривать своего гнедого.

Перевозчик навалился на шест и оттолкнулся. От реки тянуло сыростью, сквозь щелистое дно сочилась вода. Поток бурлил за кормой, а противоположный берег совсем не приближался.

А шири умеют плавать? — думал Керрис. Он вспомнил о переправлявшихся торговцах и предположил, что они сейчас уже недалеко от Торнора. Скоро их встретят в замке. Как-то там Жозен, Пола, Тридж?.. Магрита толкнула его боком, она топталась, желая поскорее выбраться на твердую землю. Керрис ободряюще похлопал лошадь по спине. Скребнув днищем о мелководье, барка остановилась. Берег, недавно оставленный шири, таял в сумерках. Их судно стояло, уткнувшись в замшелый причал.

Когда путешественники высадились, Кел предложил паромщику плату. Тот замахал руками и отказался наотрез:

— Это сулит беду. Мир вам!

Ночные птицы кричали в полях. Керрис взгромоздился в седло с надеждой, что дорога будет недолгой. Запахи реки сменились ароматом цветущих яблонь, ставшим сильнее к ночи, а они все ехали.

— Сюда, — Кел повернул с дороги.

Немного погодя восьмерка сидела вокруг костра, разведенного на пашне, и ужинала.

* * *

— Вот превосходный тончайший шелк. Кому шелка воздушные, невиданные? Ленты алые и синие, нить золотая и серебряная. Подходите, покупайте…

— Горшки всякие. Хочешь медные, хочешь глиняные. Мои горшки без изъяна — любой выбирай.

— Рыба прямо из реки, серебряные спинки. Форель, карп, красный угорь, линь. Кому свежей рыбки?

— У нас пиво пенное, белое вино, красное вино, сладкое вино. Что за вкус, что за аромат! Пробуйте! Не оторветесь…

— Ни вмятинки, ни царапинки…

— Покупайте, покупайте…

Скрещение дорог заполняла толпа. Вдоль обочин, насколько мог видеть глаз, стояли повозки. Возле них толклось множество людей, торговцы заливались, расхваливая товар. В духоте человеческого скопления пахло навозом, вином и жареной рыбой. Вереница фургонов сверкала свежей синей краской. Вымпелы того же цвета вились по ветру. Керрис стискивал бока Магриты. Какая-то женщина бесцеремонно дернула его за ногу.

— Сладкий виноград, свежий виноград, дивные гроздья. Задаром отдаю.

Керрис замотал головой и пришпорил Магриту, чтобы не отстать от жеребца Кела. Столько людей разом — такого ему видеть не случалось. Какой-то торговец вертел перед носом публики длинный сверкающий клинок. На квадрате красной ткани плясала женщина. На запястьях и лодыжках звякали бубенчики. Жонглер вертел на палочках тарелки… Фокусник выпускал изо рта струи голубого дыма… Каллито под Келом вдруг встал. Керрис вздыбил Магриту и поравнялся с братом.

— Куда мы заехали?

— Перекресток под Тезерой, — улыбнулся Кел. — Восточная дорога ведет к городу, и до его ворот вся она заполнена торговцами, артистами и покупателями. Эй! — Он бросил монету торговке, она швырнула ему покупку, и брат вручил Керрису незнакомый фрукт в толстой зеленой кожуре. Под ней оказалась сочная кисловатая мякоть.

— Вкусно? — спросил Кел.

— Да.

Кел купил полную сумку зеленых фруктов.

— Они лучше утоляют жажду, чем вода.

От беспорядочных криков назойливых зазывал голова гудела. Керрис откусил еще от сочного фрукта, так и не удосужившись целиком очистить его от кожуры. Айлин оказалась чуть сзади. Риньярда заинтересовал дымящийся фокусник. Элли смотрела представление жонглера.

— А это кто? — спросил Керрис про человека, размахивающего оружием. — Что он делает?

— Кичится удалью перед публикой, — улыбнулся Кел. — Он из Анхарда.

Магрита фыркнула, прянув ушами. Керрис поскорее натянул повод. Из-под лошадиной морды выскользнула темноволосая женщина.

— Извините.

Красно-золотистый узорный шарф на шее женщины вдруг шевельнулся и зашипел.

— Это змея на шее. Смотри! — испугался Керрис.

— Она из племен Азеша, — спокойно сказал Кел.

Керрис прозевал незнакомку со змеей, она исчезла в толпе. Инстинктивно потянувшись к обрубку, он натянул повод. Послушная Магрита тут же встала. Кел понял, что остановило брата. Он кивнул в сторону.

— Вот азешская палатка. Видишь, с высокими столбами?

Керрис не понял, как должна выглядеть палатка. В любом случае, в толпе трудно было что-то рассмотреть.

— В Азеше живут родами и племенами, — продолжал Кел. — Каждое племя живет своим укладом. Эта женщина принадлежит к тому, что торгует с Тезерой. Они водят караваны до Речной Дороги. Скорее всего, с ними никогда не было вооруженных столкновений. Есть и совсем другие жители Азеша, те появляются в Аруне, чтобы воевать.

Керрис облизнул пересохшие губы.

— У них кривые мечи?

— Иногда они носят их на поясе.

— С этими племенами и воюют, и торгуют одновременно?

— С некоторыми. Им неведомо понятие ши.

— Что они покупают?

— Масло чоба, ткани, гончарные и кожаные изделия.

— А мы у них?

— Целебные травы, красители, пряности, лошадей.

Керрис погладил шею Магриты. Вспомнились слова Риньярда о том, что в ней течет кровь лошадей пустыни.

— Тебе пришлось сражаться с азешцами?

— Десять лет назад я вступил в пограничную стражу. Эриллард был у меня капитаном.

— Он их ненавидит, я заметил.

— Никак не может себя преодолеть.

— А ты?

В глазах брата отразилась боль былых времен.

— Ненавидел… — Он взглянул на пустой рукав Керриса.

С торжища они выбрались нескоро. Шири порознь путешествовали меж фургонами, пока, наконец, не утолили свое любопытство. Дженси еще не сделала покупку — тунику, отделанную серебряной тесьмой. Остальные ждали, пока она упакует обнову. Кел сидел в седле, хмурясь.

— Эй, что случилось, — встревожилась Айлин.

— Надо бы к ночи успеть добраться до озера Аруна.

— Так что же из-за этого беспокоиться?

Кел промолчал. Может, наш разговор об Азеше так повлиял на брата, решил Керрис. Шири тронулись обычным порядком, и он, чуть придержав лошадь, снова оказался рядом с Элли. Девушка взглянула с любопытством, но не заговорила с соседом.

Остановились однажды, чтобы передохнули лошади. По дороге двигались в обе стороны повозки и верховые. Риньярд отпускал замечания о проезжающих, остальные молчали. Кел оставался сумрачен, и шири передалось настроение предводителя.

Небо светлело. Жемчужные облака сплетались в причудливые узоры над горизонтом. Вдруг на дороге что-то переменилось.

— В сторону! Дайте дорогу, — приближались крики. Шири встрепенулись.

— Что происходит? — испугалась Элли.

Среди повозок под флагами индигового цвета не было ничего необычного, и это встревожило Керриса. Рука брата опустилась на плечо. Керрис поднял голову. Кел был невозмутим.

— Успокойся. Видишь зеленый флаг?

Керрису показалось, что он и вправду видит вдали зеленое пятнышко. Люди на дороге останавливались, прижавшись к обочине. Приближался всадник под зеленым знаменем и в плаще такого же цвета. Он сидел на крупном черном коне.

— Гонец. Послан из Кендры-на-Дельте в Совет города Тезера.

Курьер проскакал, и движение возобновилось.

— Давай поедем рядом, — предложил Кел.

Магрита зашагала бок о бок с Каллито.

Кел достал еще один плод:

— Держи.

Риньярд перевел коня в галоп.

— Встречу вас у озера, — крикнул он и ускакал вперед.

Рыжая шевелюра мелькала впереди, пока не скрылась за поворотом. День клонился к закату. По мнению Керриса, нынче они проделали меньший путь, чем накануне. Встречный желтый возок прижался к обочине и остановился. Из него выскочила целая ватага детей. Безупречная Магрита удостоилась хозяйской похвалы. Почувствовав его руку на холке, лошадь гордо выгнула шею.

— Скоро ночлег? — спросил Керрис.

— Заночуем на озере.

Встретился еще один фургон. В нем пела женщина. От костра, горевшего рядом с фургоном, их зазывали сделать остановку. Веселые беззаботные лица в отблесках огня, им можно позавидовать. Эти люди свободны от мучительных сомнений. Керрис выпрямился в седле. На западе угасал день.

— Уже скоро, — подбодрил Кел. Он видел, как туго приходится брату.

Дорога сделала крутой поворот. Золотистое зеркало, безупречно гладкое, простиралось перед ними. У горизонта оно смыкалось с небом, в котором зажглись первые звезды и месяц выставил рожки. Элли ахнула. Керрис зажмурился и, открыв глаза, убедился, что все это не видение. Вдалеке прокричала цапля.

— Ради этого стоило проделать долгий путь! — воскликнула Элли.

— И ты его проделала, — Риньярд появился из тени кустов у воды. — Место для ночевки я уже выбрал.

Керрис спустился на землю. Элли взяла его за руку и развернула лицом к озеру.

Когда они оторвались от волшебного зрелища, Эриллард уже высекал огонь над кучкой хвороста. Айлин и Дженси чистили лошадей. Керрис увидел искры в потемневшем небе. Одна пролетела совсем рядом. Она, к его удивлению, оказалась крылатым насекомым с огоньком на хвосте.

Кел предложил друзьям зеленые фрукты. Керрис сел, протянув ноги к весело заплясавшему огню. Айлин сидела, скрестив ноги, с прямой спиной. Блики пробегали по ее лицу, как огненный ливень.

Риньярд громко потешался над покупкой Дженси.

— Будь добр, заткнись, пожалуйста, — попросила Элли.

— Какого черта, — вспылил рыжий.

— Потому, что я тебя прошу. Посиди, посмотри на озеро.

— Попробуй почувствовать ши, Риньярд, — сказала Айлин. — Здесь и сейчас это совсем нетрудно, а для разговоров с Дженси годится любое время.

— Теперь оно самое подходящее. Не так ли, любовь моя. — Риньярд сгреб подругу в объятия.

Дженси игриво хлопнула его по губам:

— После поговорим.

— Риньярд, — Кел обратился с такой интонацией, что Керрис насторожился.

— Что?

Не отвечая, Кел обошел костер. Дженси вырвалась из объятий рыжего. В напряженной тишине крик цапли показался оглушительно громким.

— Ты тоже сделал покупку сегодня?

— С чего ты взял, — Риньярд дерзил, как нашкодивший мальчишка.

— Ты ускакал вперед, оставив нас. Сейчас сделался слишком шумным и колючим на язык. — Керрис не уследил, когда Кел успел нагнуться и выпрямиться. Только через мгновение он уже держал оказавшегося на ногах Риньярда за грудки. — От тебя пахнет. Как только мы подъехали, мне показалось, что я чувствую этот запах, но боялся ошибиться. — Он оттолкнул Риньярда, и тот качнулся. — У тебя худо с равновесием, и движения утратили быстроту. Ты сейчас похож на дерьмо. Курил небесный табачок?!

— Ага.

Голова Риньярда дернулась от удара. Он загородился руками. Кел схватил его за запястья, заглядывая в лицо.

— Рини, ты же обещал бросить!

— Пусти меня.

Кел разжал пальцы, и Риньярд плюхнулся на землю. Он оставался неподвижен, потом встряхнулся, будто кот спросонья, потер щеку.

— Я не курил полгода. Здесь мы одни, и это не сулило никаких неприятностей. Кел, ведь ничего плохого не случилось. Я только немножко…

— Ты нарушил обещание.

— А ты будто никогда не нарушал?

Айлин вздохнула. Кел метнул на нее взгляд, посмотрел на Керриса.

— Да, нарушал, — смягчившись, сказал он, опускаясь на землю рядом с юношей. — Отдай-ка мне это.

Сверток, вынутый Риньярдом, полетел в костер. Взвился темно-красный язык пламени, и густой сладковатый запах распространился вокруг. Риньярда передернуло.

— Больше не станешь покупать?

— Обещаю. Прости, Кел, — рыжий говорил, не поднимая глаз от земли.

— Ничего, — Кел взъерошил огненную шевелюру. Вернувшись на прежнее место, он развернул одеяло. — Надо выспаться. Завтра выедем пораньше.

Шири принялись укладываться. Над ними сияли в небе звездные узоры. Керрис мало что понял в происшедшем. Что такое небесный табак? Он не знал этого и чувствовал себя одиноким в теплом безветрии ночи. Повернулся на другой бок и заметил, что за ним наблюдают. В глазах Элли блестели огоньки костра. Девушка кивнула головой в сторону лошадей. Керрис сразу же поднялся и пошел, Элли за ним.

Приложившись к бурдюку, Керрис спросил про небесный табак.

— Это листья растения. Их сушат, как чай, но не заваривают в воде, а курят. Набивают в трубку или закатывают в бумагу, поджигают и вдыхают дым.

— Зачем?

— Приятно. Успокаивает, вызывает грезы. Шири этого не делают, разве что как-нибудь в праздник… Но Риньярд — другое дело. Табак превращает его в забияку. Когда он примкнул к нам, то задирался по любому поводу, вдруг делался ядовит, как змея. Самое скверное, что он привязан к курению. Вступая в наши ряды, Рини уверял, что бросил. Наверное, это нелегко сделать.

— Пожалуй.

— Ты из-за этого не мог уснуть?

— Да. Спасибо за объяснение.

— Что ты, — улыбнулась Элли.

Они вернулись к костру, и Керрис улегся, закутавшись в одеяло, как гусеница в кокон. Не спалось. Откуда Элли были известны ощущения от небесного табака, и каков он на вкус? Они говорили про какое-то обещание, которое Кел нарушил. Можно ли спросить его об этом? А старый Жозен, он думал, что знает почти все об этом мире. И вот сейчас перед его учеником открывается в жизни то, о чем ученый муж скорее всего даже не подозревал. Оказывается, Торнор — лишь малая частица мира, приют душевного покоя. От этих мыслей было страшновато, но Керрис почему-то знал, что уже никогда не вернется к уединенной жизни в замке.

Над озером кричала цапля.

Глава IV

Утреннее небо было серым и студеным.

Озерная гладь только у самого берега чуть колыхалась, накатывая ленивой волной на прибрежный песок. На одеяле выступила роса. Выбравшись во влажную прохладу утра, Керрис отряхнул постель и свернул бесформенным комом. Оделся. Больше всего хлопот доставила отсыревшая туника, от нее пахло шерстью. Кожа покрылась мурашками. Керрис причесывался пятерней, когда услышал голос Элли.

— Эй!

Он обернулся и отчаянно заморгал. Девушка была совершенно обнаженной.

— Разве ты не идешь купаться?

С воды доносился плеск и смех.

— Я плавать не умею. — Керрис слукавил. Держаться на воде он мог.

— Здесь у берега мелко, может выкупаться и самый неумелый пловец.

Раздеваться на глазах у других Керрис стеснялся. Он расправил сырую тунику.

— Да я только что оделся. Снова стаскивать все с себя — слишком много труда.

Элли была разочарована.

— Как знаешь. Бр-р, так стоять холодно, пойду в воду. — Она побежала к озеру. Волосы развевались, тело напоминало резную статуэтку. На правом бедре белела полоса шрама. Звонко засмеялась Дженси, раздался шумный всплеск.

Переполненный мочевой пузырь настойчиво о себе напоминал, Керрис отправился к ближайшему дереву. Он вернулся на поляну, затягивая пояс, и стал смотреть на купальщиков. В воде они затеяли какую-то игру. Все стояли кругом, а Элли — в центре. Волосы Кела были стянуты узлом на затылке, Дженси заплела косу, повязав ее красной лентой. Вдруг Элли бросилась к Келу, он угрем скользнул в глубину, и девушка плашмя ударилась о воду, подняв фонтан брызг.

Забава продолжалась. Керрис услышал хруст ветки за спиной, оглянулся и увидел Калвина. Он подошел, приглаживая мокрые волосы.

— Баловство. Если бы плавание было нужно для ши, мы все рождались бы с жабрами.

Игра в воде прекратилась. На берег выбежала Дженси. Там, где тело обычно скрывалось под одеждой, кожа оставалась молочно-белой, резко отличаясь от загара на лице, шее и руках. По всей груди, кроме сосков, были рассыпаны веснушки. Риньярд звал девушку обратно, но Дженси даже не обернулась.

Край солнечного диска появился над горизонтом, золотя озеро. Кел вышел из воды. Будто литое, крепкое тело, а движения свободны и легки. Капли воды бриллиантами сверкали на плечах. Ягодицы упруго перекатывались. Айлин, забежав сзади, захватила его запястья и скрутила руки за спиной. Он шагнул вперед и неуловимым движением освободил одну руку. Айлин пригнулась, готовая встретить ответную атаку. Вместо этого Кел обнял ее, и они не спеша пошли вдоль берега.

Керрис вдруг почувствовал, что ему нечем дышать, будто и не наполнял легкие сладкий озерный воздух. Сердце билось у самого горла, щеки горели.

Риньярд седлал лошадей с понурым видом, украдкой поглядывая на Дженси. Та сердито отворачивалась. Что-то произошло между ними во время купания. Проходя мимо, Дженси тронула Керриса за плечо.

— Поедем сегодня вместе?

— Но…

— Прошу тебя.

Керрис не стал спорить.

Когда он на прощанье взглянул на озеро, исполинское зеркало затуманилось легкой дымкой. Они двигались между сплошными стенами растений с перьевидными листьями. Они образовывали узор наподобие кружев. Керрис, не видавший таких растений, спросил о них у Дженси.

— Папоротники. Их много разных.

— Спасибо, — чувствуя присутствие Риньярда за спиной, он испытывал неловкость.

— Ты правда плавать не умеешь?

— Так себе.

— Мы научим. Вот до Илата доберемся.

Мы — стало быть шири. Все они всегда заодно. Дженси совсем молоденькая, но тоже стала шири.

— А ты бывала в Илате?

— В прошлом году. Шестеро наших приезжали туда на сбор летнего урожая.

Перед всадниками на дорогу выскочила лиса и скрылась в папоротниках, вильнув огненным хвостом. Становилось все жарче, и Керрис избавился от туники.

— Какая цель у нас сегодня?

— Галбарет.

Встретилась всадница на чалом мерине без седла. Девочка с длинными косами дискантом приветствовала шири. Потом дорога стала подниматься.

На возвышенности сделали остановку. Внизу лежала бескрайняя равнина — сердце Аруна, золотисто-зеленые поля Галбарета. Словно крылья гигантской птицы раскинулись по обе стороны Великой Реки. По низинам стлался туман. Керриса захватило зрелище. Из луговой зелени выглядывали крыши. На западе мельница вертела культями крыльев.

— Припоминаешь, Керрис? — спросил Кел.

— Что?

— Ты это уже видел.

— Нет. Я совсем не помню.

Калвин подъехал сзади и обернулся к остальным.

— Мы должны ехать, на полевых дорогах легко заплутаться. Мы с Риньярдом местные, а вы не знаете Галбарета. Чужаков здесь не жалуют. Не позволяйте лошадям заходить на посевы, не причиняйте вреда встречным — ни зверю, ни человеку.

Шири с серьезным видом слушали предупреждение.

Керрис оглянулся назад и вздрогнул — горы на горизонте исчезли. Он потрепал шею Магриты.

— Почему мы так уклоняемся от реки?

— На Речной дороге мы останавливались бы для представлений в каждой деревне от Тезеры до Илата. Этот путь будет скорее, — Дженси говорила рассеянно, что-то тревожило девушку.

С полей внизу доносился шум, подобный гулу множества голосов. Это ветер гулял по пшенице. Стебли склонялись под порывами и выпрямлялись, как будто волны в бескрайнем море.

— Трогаемся, — скомандовал Кел.

В полях им никто не встретился, но Керриса не покидало ощущение, что сама земля встречает незнакомцев испытывающим взглядом. Торговцы, бывавшие в Торноре, не раз говорили о Галбарете как о чем-то живом. Теперь Керрис понял, что они имели в виду. Миновали табун пасущихся на лугу лошадей. Они, подняв морды, проводили путешественников своими печальными глазами. Над посевами кочевали вороньи стаи. Высоко в небе кружили ястребы, высматривая добычу. На столбах вдоль дороги вились разноцветные ленты. Две женщины в соломенных шляпах настороженно встретили приближение шири. Одна из загорелых поселянок неприветливо оглядела путников большими черными глазами.

После полудня в небе на западе появилась темная полоса. Облака превратились в грозовые тучи, несущиеся навстречу. Шири остановились на совет.

— Сомневаюсь, что мы успеем найти укрытие, — озабоченно сказал Кел. — В Галбарете кажется, что знакомая ферма за ближайшим пригорком, а до нее еще ехать и ехать. Двигаются они тут, что ли.

— Может, ливень пройдет стороной? — неуверенно предположила Элли.

— Да он идет прямо на нас, — убил надежды Калвин.

Решив примириться с судьбой, тронулись. Небо потемнело. В сверкании молний упали первые капли приближающегося дождя. Лошади заволновались. Керрис затянул тунику у горла. Шквал со свистом пролетел по пшенице. Перепуганный суслик метнулся под копыта. Лошадь Дженси прянула и получила от хозяйки порцию брани.

— Остановитесь, — Айлин показывала на юго-запад. — Там что-то виднеется. Может, сарай.

— Скорее всего мираж. — Кел вопросительно взглянул на Риньярда. Рыжий молча покусывал губу. — Далеко оно, твое видение?

— Да нет, а вот и тропа к нему.

Между стенами колосьев в самом деле пролегала узкая дорожка. Немного поколебавшись, Кел повернул к ней. Пришлось спешиться и друг за другом вести лошадей по полю. Кони упирались, Галбарет фыркал на чужаков, как рассерженный кот, швырялся дождем и пылью. Совсем рядом ударила молния, и в воздухе запахло паленым.

— Ага, вот! — закричал Калвин. Мокрые стебли пшеницы расступились перед Керрисом, и он вывел Магриту на незасеянную землю. Кроме поленницы дров, на круглой проплешине не было ничего.

Ливень грянул с небес.

Содрогаясь под холодными струями, Керрис слышал, как выкрикивает проклятия Дженси. Он упал, пытаясь вжаться в землю, скрыться от немилосердных потоков. Он остался совершенно один в пугающей грозовой мгле. Все вокруг сделалось расплывчатым и нереальным, спутники превратились в чуждых призраков. Что он для них, затерянный во мраке среди неведомой земли, где даже северные горы не видны. Единственной ниточкой, соединяющей с миром, оставался повод Магриты. Он держался за этот ремешок изо всех сил. Слышал, как его зовут по имени, но не отзывался. Эти люди не поймут его страхов.

— Керрис!

— Что с ним?

— Послушай, Керрис!

Он продолжал лежать, уткнувшись в землю, и голос почему-то зазвучал не над головой, а прямо в его сознании.

— Успокойся. Тревоги уйдут. Мы твои друзья, челито. Не противься нам.

Руки Кела обхватили плечи. Страшные грозовые видения отступали. Болела голова. Вокруг стояли шири, участливо глядя на него.

— Попей воды, — сказал Кел. Ему подали бурдюк. Керрис протянул трясущуюся руку. Кел сам поднес горлышко к губам. Вода отдавала кожей. Оторваться от бурдюка Керрис долго не мог. Наконец брат отдал опустошенный мех Элли.

— Полегче стало? — Левая рука Келла оставалась на плече Керриса.

— Да, лучше. — Губы шевелились с трудом. — Я тебя услышал…

— Внутренней речью. Я немного научился ей у Сефера. Ты не умеешь защищаться от вторжения. Надеюсь, тебе было не слишком больно, челито?

Элли опустилась на колени.

— Ну, как ты, Керрис?

Повернуть к ней голову стоило больших трудов — шея одеревенела, но боль в голове проходила.

— В порядке. — Он взглянул на брата. — Я просто испугался.

— Грозы? Она была не такой уж сильной. Что же так напугало тебя? — с нежностью спросил Кел.

— Простор… — Керрис с помощью брата поднялся. Гроза умчалась, над полями голубело прозрачное небо. Только далеко на востоке виднелись клочья туч.

— Стоило обо всем этом потолковать, — сказал Кел. — Как голова?

— Опустошена. — Керрис заметил, что он мокр насквозь и перепачкан грязью.

— Ехать можешь?

— Могу. — В присутствии шири он не мог ответить иначе.

— Вот и хорошо. — Кел, ласково улыбнувшись, обратился к Калвину: — Поищем какой-нибудь кров. Сегодня ночью Керрису он необходим. Да и нам не вредно поспать в кроватях.

— Отчего не попробовать?

— Жаль, что я… — начал Керрис.

— Не стоит извиняться, — оборвал его Кел. — Это моя вина. Тебе следовало оказаться в Илате еще лет пять назад. Давай-ка отсюда выбираться. — Он зашагал к своему Каллито.

Дождь прибил пыль, и в чистом воздухе разливался аромат созревающей пшеницы. Кел думает, что он еще пять лет назад должен был покинуть Торнор. Что ждет его в Илате? На юге у них должны быть родственники, а у Кела друзья, друзья их семьи. В голове предупредительно застучал пульс — не увлекайся, оставайся в реальном мире.

Скоро ли отыщется подходящее пристанище, подумал Керрис. Или это была мысль Кела, выводившего кавалькаду на дорогу. Айлин, ехавшая последней, запела. Керрис ударил пятками в бока Магриты, посылая вперед.

Селение среди полей возникло неожиданно, будто выросло из-под земли или свалилось с небес по приказу Кела. Это была деревенька поменьше, чем Брас. Бревенчатые домики под соломенными крышами, конюшня, свинарник и колодец — вот и все, что увидел Керрис. Он насчитал шесть домов, еще одно строение было скорее всего амбаром. Пахло курятником, звон молотков выдавал присутствие кузницы. Земля уже почти просохла. По пустой улице мимо шири невозмутимо проплыли три женщины. Две шествовали босиком, одна была обута в кожаные сандалии с высокими завязками. Юбки поселянок, длиной до середины икр, украшало золотое шитье. Восемь верховых посреди улицы не заставили местных жительниц даже задержать шаги, только одна повернула голову к приезжим.

— Где бы нам найти… — начала было Элли, но Кел жестом остановил ее. Навстречу шла еще одна женщина. Двигалась она на удивление медленно. Гладкое, без морщин, лицо обрамляли прямые волосы с проседью, рассыпанные по спине и плечам. Так в Торноре ходили только незамужние. Прическу украшала треугольная заколка. Одежду составлял расшитый золотом коричневый балахон, ноги босы. Руки женщины были смуглы, почти как кожа Элли.

— Я — здешней общины, — произнесла женщина, слегка запнувшись на слове «глава». Наверное, не часто его произносила. — Путники редко заглядывают к нам, тем более шири. Откуда вы и куда едете?

— Мы едем своей дорогой, почтеннейшая, — ответил Калвин. — Нас застигла гроза, мы ищем места, чтобы отдохнуть и просушить вещи.

— Ты здешний?

— Да, из селения на востоке от реки.

— А остальные? — Она по очереди оглядела каждого, глазами темными, как у Полы.

— Я — Кел из Илата.

— Айлин. Я тоже оттуда.

— Элли из Махиты.

— Довольно, — женщина протестующе взмахнула руками и перевела взгляд на Кела. — Из Илата, города колдунов?

— Да.

— Вы хотели бы надолго задержаться у нас?

— Только на ночь.

— Хорошо. Подождите немного. — Она повернулась и удалилась в ближайший домик. Вскоре вновь показалась в дверях и указала рукой через площадь. Там стоял дом, ничем не примечательный. На его двери был выложен узор из буски. — Вот место для вас. Добро пожаловать.

Риньярд что-то буркнул, заставив управительницу деревни пристально взглянуть на него.

— Тебе известно, что это за дом?

— Да.

— Ты тоже с полей?

— Да, почтеннейшая.

Она и Риньярд обменялись непонятным жестом правой руки. Глава деревни проводила гостей к их пристанищу и отворила дверь. Керрис сполз со спины Магриты и принялся отвязывать от седла свои промокшие пожитки.

— О ваших лошадях позаботятся. Обувь оставьте слева от входа, там есть место.

В темноватом домике пахло лекарственными травами, как у знахарки. Полы покрывали циновки. Шири разулись и поставили сапоги у входа. Круговой узор двери дважды повторялся на стенах передней комнаты. Риньярд что-то шепнул Калвину, и тот развел руками. Рыжий насупился. Он утратил свою привычную живость. Из передней в глубину дома вел коридор. За ним оказалась еще одна комната. У стены лежали соломенные тюфяки, напротив была печь, возле нее стояла деревянная лохань.

— В трапезной найдется еда, если вы голодны. Это в доме рядом. Может, что-нибудь еще нужно? Меня зовут Тэмис.

Она ушла. Айлин, вздохнув, начала освобождаться от дорожной одежды. Керрис сосчитал тюфяки — шесть. Дженси и Риньярду будет достаточно одного, и еще двоим… Он сбросил верхнюю подстилку на пол. Под окном стоял кувшин с маслом и две плошки.

В дверь постучали. Кел открыл и получил из рук Тэмис кубок с торчащими наружу стеблями, похожими на папоротник.

— Освежитесь, — только и сказала женщина, прежде чем вновь удалиться.

— Для кого выстроен этот дом, раз тут никто не живет, а приезжие редки? — спросила Дженси.

— Это родильный дом, — сказал Калвин.

— Вот как? — Дженси прошлась по комнате. — Очень приятно. Чего же ты так скис от этого? — спросила она Риньярда.

Рыжий стаскивал влажную тунику и сделал вид, что вопрос его не касается.

— Ответь. — Девушка остановилась перед ним.

— Ты же со мной не разговаривала.

— А теперь говорю.

Риньярд отвечал сердито:

— В моей деревне чужих не пускали в родильный дом, тем более женщин. — Он уселся на пол.

— Оставь его, Джен, — сказал Кел.

— Видно, дом не используют по назначению. Вот Тэмис и предоставила его нам. О чем горевать?

— Значит Риньярду есть отчего горевать, — мягко заметил Эриллард. — Чужих обычаев не обсуждают.

Айлин швырнула на пол рубаху.

— Будем ссориться?

— Нет, — вмешался Кел. — Уймись, Дженси. А ты, Айлин, взгляни-ка.

Оглядев стебли, торчащие из кубка, Айлин усмехнулась.

— Фетак! — Вытащила один и откусила с толстого конца. — Попробуй, Керрис.

— Что это? — Керрис потянул носом.

Кел протянул ему стебелек:

— Отведай.

Керрис послушно откусил. Зеленый тростник хрустнул на зубах. Вкус был необычен, но нравился. Он еще раз откусил и вернул тростинку Келу. Порывшись среди своих вещей, Керрис нашел свежую рубаху. Уселся на тюфяк и снял грязную, сожалея, что не захватил лишней пары штанов. Выручила Элли, бросив легкие штаны из хлопка на его подстилку.

— Мои подойдут.

— Спасибо, — Керрис стал переодеваться, переживая, что делает это в присутствии других, но старательно скрывал смущение.

Калвин собирал грязную одежду.

— Давайте сюда, я выстираю.

Промокшие туника и одеяло Керриса перекочевали в его руки. Лежа на тюфяке, Керрис не чувствовал измотанного тела, только рука ныла. Он боролся с зевотой, а шири протирали кинжалы. Кел соскребал ножом грязь с кожаных накладных штанов. Айлин подсела к нему.

— Спать в постели, как это приятно. Чувствуешь себя почти как дома.

Кел что-то промычал.

— Не кисни. Скоро доедем, всего два дня осталось.

Керрис нежился от прикосновения к телу сухой и чистой ткани и улыбался в потолок. Все-таки хорошо засыпать не под открытым небом.

— Мне надо бы оказаться дома сейчас, — с неожиданной тоской в голосе сказал Кел.

— Почему?

Разговор докучал Керрису. Он закрыл глаза.

— Я чувствую какое-то нарушение связей. Что-то случилось.

— И это не пустяк?

Нож скреб по коже, убаюкивая, кр-р, кр-р. В такт скрипению кожи звучал голос Кела:

— Я-не-знаю-что-случи…

Вечером пришла Тэмис.

Трапезная, в которую она пригласила гостей, оказалась просторной комнатой, отделенной перегородкой от кухни, наподобие зала в Торноре. В трапезной стояло десятка два столов. Помещение освещалось плошками с маслом чоба. Калвин направился к стойке, за которой выдавали еду. Он вернулся к рассевшимся друзьям с подносом, заставленным едой — сыром, ветчиной, стеблями фетака, хлебом и супом. В бульоне плавали длинные беловатые полоски, похожие на шнурки.

— Что это? — спросил Керрис у Кела.

— Изделие из теста, называется лапша.

Сидящие в трапезной мало интересовались приезжими. Между столами с визгом носились дети. Женщина, сидевшая в углу, выпускала изо рта дым. Сизые облачка плыли в воздухе, распространяя сладковатый запах.

— Привет, — услышал Керрис. Он оглянулся и увидел рядом с собой мальчика. Темные глаза серьезно и внимательно изучали его. Мальчуган был смуглокож и черноволос. Его немытой головы давно не касался гребень. На коричневой рубахе алела вышивка.

— Привет.

— Как тебя зовут? — спросил малыш.

— Керрис.

— Где твоя рука?

— Мне ее отрубили, когда я был совсем маленьким.

Собеседник наморщил лоб, обдумывая услышанное.

— А кто отрубил?

— Да так уж случилось.

— Больно было?

— Не знаю. Забыл.

— Можно потрогать?

Сидевшая рядом Элли вздохнула.

— Конечно. — Керрис закатал пустой правый рукав.

Мальчик погладил пальцем шрамы на конце культи и осторожно похлопал по ней. Взрослые за соседними столами равнодушно наблюдали. Керрис опустил рукав рубахи.

— Устроились? — осведомилась подошедшая Тэмис.

— Да. Благодарим, — ответил Кел.

— Вот и славно. — Она погладила малыша по голове. — Простите любопытство наших детей. Им редко случается видеть чужеземцев. Это Пито, сын моей сестры. — Управительница подтолкнула малыша в спину. — Довольно, ступай, челито.

— Пито, — позвали из-за дальнего стола, и мальчик побежал на голос.

— Позвольте попросить вас кое о чем. Вы видели, селение у нас маленькое и собственной площадки не имеет. Мы учились владеть кинжалами при разделке туш. Молодежи показываем, как ухаживать за растениями и доить коров. Кое-кто из наших все же познакомился с искусством шири, посещая соседние поселки покрупнее. Могли бы вы поговорить с ними?

— С удовольствием. Мы рады пообщаться с молодежью. Они здесь? Пусть присаживаются к нам.

Женщина перешла на местный диалект. Сначала на ее слова никто не отозвался, потом стали подниматься и робко двинулись к шири парни и девушки, человек десять. Они остались стоять, сбившись группой и смущаясь.

— Не нужно нас бояться, — ободрил молодых людей Кел. — Мы не кусаемся.

Противное чувство охватило Керриса, даже живот свело. Он был лишним при разговорах о военном искусстве.

— О, это тезеранская работа. — Элли обратила внимание на ножны у пояса одной из местных девушек. — Клинок тоже из Тезеры?

Владелица ножа поспешно кивнула.

— И у меня тезеранский. — Элли вытащила свой кинжал. — Мне подарила его мама в день шестнадцатилетия. Этот клинок из кузницы Верина, хоть я и сомневаюсь, что Верин лично отковал его. Хочешь посмотреть?

— О да.

— Возьми. А мне покажи свой.

Девушка достала оружие из ножен и подала.

— Превосходная сталь. Ты, я вижу, отлично ухаживаешь за лезвием.

Они продолжали толковать о достоинствах оружия, Эриллард объяснял одному из юношей, как освободить запястье от захвата противника, Дженси показывала, как следует повязывать красный шарф…

— Пойдем, — шепнул Кел, кивнув на дверь. Керрис выбрался из-за стола.

По дороге из трапезной они услышали грозное совиное уханье, а потом, в наступившей тишине, легкий посвист ветра в пшеничных колосьях. Керрис поднял голову. Месяц плыл в небе, словно лодка. На него смотрели созвездия, о которых рассказывал Жозен, — Красные глаза, Сверкающий хвост…

— Мне показалось, тебе неловко было оставаться в трапезной, — осторожно сказал Кел. — Или я неправ?

Керрис вспыхнул от прилива благодарности.

— Спасибо.

— Присядем? — Кел пощупал траву. — Сухая. — Сели. Из трапезной доносился гомон. Кел полез в карман, вытащил бутылку, глотнул и предложил Керрису. Оказалось, в бутылке вино. — Голова до сих пор гудит?

— Нет. — Керрис отер рот и вернул бутылку.

— Давай поговорим, но не словами. Обратись ко мне внутренней речью, как это делал я во время бури.

— Я же не умею.

— Глотни еще вина.

В ладонь ткнулся круглый бутылочный бок. Теплое вино пощипывало горло.

— Хватит. Теперь попробуй мысленно соединиться со мной.

— Не могу.

— Можешь. — Кел взял его за плечо. — Четыре года тебе это удавалось. Сделай и теперь. Соберись.

Вино горячило кровь. Если бы сознанием можно было потянуться, как рукой. Вот тогда все было бы просто, произошло само собой. Вдруг все вокруг стремительно завертелось… Керрис увидел сидящего рядом темноволосого незнакомца, пустой рукав рубахи… И узнал себя, а в его мозгу билась чужая мысль: «Он сумел. Скоро у него будет получаться не хуже, чем у Сефера. Сеф будет в восторге». Керрис увидел стройного светловолосого мужчину с зелеными глазами. Он знал, что это Сефер. Вздрогнул, ощутил толчок и в следующее мгновение вновь стал самим собой.

Ощутил теплый ветерок на своих щеках и руки Кела, стиснувшие плечи. Его рука поднялась и тронула лицо. Керрис удостоверился, что воссоединение с телом состоялось, и взглянул на брата.

— Ты этого от меня хотел?

— Да, именно этого. Ты можешь сознательно использовать свою способность, Керрис, а вовсе не по воле случая. Твой дар управляем, он может развиваться! Вот это я хотел тебе показать. Ты не сердишься за то, что это случилось так неожиданно?

— Нет. Я в себя не могу прийти. — Керрис замолчал и подумал: «Илат — город колдунов, а я — колдун». — Как, ты говорил, называется моя способность в Илате?

— Внутренняя речь, — Кел сидел по-портновски, скрестив ноги, руки лежали на коленях.

— Ты тоже ей владеешь?

— Нет, я могу лишь поддерживать связь.

— Как это?

— Все действия и поступки соединяются между собой в единую нерасторжимую сеть. Всякое действие, стремящееся к равновесию или, наоборот, нарушающее его, отзывается во всей структуре. Я могу воспринять возмущение и подыскать ему уравновешивающий ответ, помогаю уменьшить колебания структуры. Я — шири, а мудрецы говорят, что жизнь мира — танец под названием ши. Мне дано видеть узор этого танца, хотя и не весь целиком.

— Неужели и такие есть?

— Прорицатели. Люди, умеющие видеть будущее. Мне этого не дано. Я лишь могу предвидеть, что сделает в следующее мгновение мой противник в схватке. Да и то по тому, как он стоит и куда целит оружием. — Посеребренный лунным светом водопад волос взметнулся. Руки Кела исполняли каскад защитных приемов и атакующих выпадов.

Ни с того ни с сего Керрис ляпнул:

— А какое обещание ты не сдержал?

Руки замерли, Кел поник.

— Не догадываешься?

— Не хочу гадать.

Кел хлебнул вина, запрокинул голову. Было видно, как сжимается его горло, проталкивая питье.

— Мне было тринадцать лет. Вы с матерью должны были ехать из Илата на север. Отец воевал с азешцами южнее Шанана. В день отправления вашего каравана я обещал нашей матери не оставлять тебя, если с ней и отцом что-то случится. Вы уехали. Спустя полгода я отправился под Шанан, но не нашел отца в рядах воинов. А тут до меня дошло сообщение из Торнора о нападении на ваш караван, смерти матери и твоем ранении. Я должен был оставить все и немедля мчаться на север… И не поехал. Четыре года назад ты впервые позвал меня. Четыре года прошло…

Их было гораздо больше. Горьких лет страданий жалкого приживала, лишенного надежд, окруженного презрением. Многолетние обиды и вспышки подавленного гнева разом выплеснулись наружу. Во власти чувств Керрис не ощутил соединения с сознанием брата. Вдруг Кел содрогнулся, и голову Керриса сдавила боль — это были мысли брата. Оказывается, вспышка раздражения способна так глубоко ранить. Керрис задрожал от своего открытия и постарался поскорее усмирить свои чувства. Впредь надо быть поосторожней.

— Ты вправе негодовать, Керрис.

Брат говорил, как умудренный Жозен. Старик таким тоном любил повторять: всему свой срок и свой черед.

— Больше нет нужды. Ты приехал за мной, мы вместе…

Керрис не успел договорить. Приступ страха стиснул его сердце. Мысли утратили ясность.

— Кел, — он позвал брата, не открывая рта, и услышал ответ:

— Что? Что случилось?

Керрис не мог объяснить. Он успел почувствовать страх, озлобление… Всеми силами пытался вызвать в себе вновь эти ощущения. Сумел. Но связь лопнула, как струна. И все же теперь Керрис знал: кто-то молодой неподалеку, в пределах селения, чем-то рассержен и испуган. Там был еще сладковатый запах — небесный табак.

— Давай вернемся, — предложил Керрис. Они разом вскочили на ноги.

Глава V

В углу трапезной трое стариков пускали кольца дыма. Калвин, без рубахи, объяснял тонкости какого-то приема шири местному пареньку. Элли и Эриллард танцевали. Айлин беседовала со старшей девушкой. Дженси развлекалась в окружении трех кавалеров. Ее трехцветные волосы приводили юнцов в совершенное восхищение. Ничто не напоминало чувств, испытанных Керрисом только что. Он осторожно потянулся сознанием за стены дома и снова коснулся чужого страха. Будто уголек под слоем пепла, горел он среди покоя и благодушия трапезной.

— Кто-то в беде.

— В доме?

— Нет, но недалеко. — Как он узнал, что несчастье рядом, Керрис объяснить не мог, но доверял своему новому чувству.

— Когда ты звал сюда, думал, страх исходит из трапезной?

— Да.

— Уточни все-таки, где это место.

— Как?

— Отпусти чувства подальше. Не бойся потерять контроль над ними. Тебе ничто не грозит, и я рядом.

Шум и смех отвлекали. В трапезной было накурено так, что свербило в носу. Керрис закрыл глаза, облокотился на руку брата и расслабил мышцы тела, сосредоточиваясь. Темнота перед ним расступалась бесконечным коридором, влекущим все дальше…

* * *

«Все сильнее был запах небесного табака. Он стоял на улице. Кинжал поблескивал в звездном свете у ног. Запястье кровоточило. Он боялся человека перед собой. Тот махнул ножом и заговорил глухо и зло:

— Сейчас мы с тобой закончим. Подними нож! — Противник нагнулся, и рыжие волосы упали на глаза».

* * *

Керрис очнулся, шири обступили его.

— Риньярд с кем-то дерется.

— Я сверну ему шею, — Кел выругался. — Ну почему никто за ним не присмотрел? — Шири виновато переглянулись. Калвин надел рубаху.

— Кто его противник?

— Какой-то парень. — Керрис снова пустил вперед сознание и вернулся, выловив имя. — Джерем.

— Джерем вовсе не драчлив, — возразила девушка постарше прочих.

— Его могли вынудить защищаться. — Кел шагнул к двери. — Пошли искать их.

— Риньярд — это рыжеволосый шири? — остановил их один из местных.

— Да.

— Он уходил с Джеремом тренироваться в поединке на ножах. Кажется, я знаю куда.

— Покажи, — попросил Кел.

— Хватит шуметь, — крикнул старик из угла и захихикал.

На улице Керрис старался не отстать от брата и время от времени ощупывал рукоять кинжала на боку, мечтая воспользоваться оружием. Он был болен страхом юноши по имени Джерем, он сам был Джеремом. И криво усмехнулся, сообразив, что на месте этого паренька был бы давно зарезан безо всяких хлопот, как и его бедная мать.

— Оставайтесь здесь, — Кел остановил деревенских поклонников искусства шири. — Мы скоро вернемся. Куда дальше?

— Вон тропа, — проводник показал рукой в поле. — От старого сарая она повернет к западу.

Пшеничное поле колыхалось и благоухало. Керрис дрожал, сознавая невероятную силу этой плодородной земли. Даже страшновато было ступать в поля. Неужели шири не замечали этого?

— Ты отведешь нас? — спросила Айлин.

Паренек кивнул.

Созревающие колосья серебрились под луной. Красные точки глаз вспыхнули у кромки поля. Кел схватил брата за руку, но неведомое существо уже исчезло. По пшенице шли друг за другом юноша-проводник, Айлин, Кел. Керрис едва поспевал за ними — шири, как большие кошки, стремительно и мягко уходили вперед. В груди у него кололо все сильнее.

— Держись. Ты не один, — звал за собой внутренний голос Кела. Пискнул в стороне кролик, вынужденный прервать ужин. Керрис силился рассмотреть цель этой гонки, но видел только спину брата.

Поле кончилось. То, что поначалу казалось причудами ветра, на деле было свистящим дыханием сражающихся. Две тени скользили по кругу, мерцая лезвиями ножей. Он остолбенел. Видел, как обернулся Риньярд навстречу шири и мгновенно был сбит с ног Келом и Айлин. Рыжий грянулся оземь, издав сдавленный всхлип.

— Зажгите огонь, — сказала Айлин, нарушив томительную тишину.

Эриллард высек сноп искр и запалил трут. Огонь разгорелся, и стал виден неподвижно лежащий Риньярд и Кел, с горящими глазами, над ним. Калвин и Дженси склонились над сидящим на земле Джеремом. Юноша прижимал к груди правую руку.

— Просто царапина, — говорил он прерывистым голосом. — Просто ц-царапина.

— Останься с ним, — сказал Кел Айлин, бросил Риньярда и подошел к пареньку. — Ты Джерем? — Он опустился на колени. — А я — Кел.

Дженси разрезала рубаху на пострадавшем до самого плеча и вскоре заключила:

— Действительно царапина.

— Да, скайин.

— Сколько тебе лет? — спросил Кел.

— Четырнадцать.

Потеки крови на руке казались черными. Кел подобрал нож и хорошенько рассмотрел.

— Добрый клинок.

Оружие вернулось в ножны на поясе владельца.

— Расскажи, что тут было?

— Пришли сюда поу-у-упражняться, — Джерем перевел дух после того, как Дженси слишком непочтительно обошлась с пораненной рукой.

— Нужно сделать повязку, — сказала девушка. — Найдется подходящий лоскут?

Кел снял рубаху и оторвал широкую полосу.

— Рассказывай дальше, — велел он, продолжая распускать рубаху на ленты.

— Я захватил немного небесного табаку. Покурили и стали заниматься. Я не понял, с чего он рассвирепел. Может, сказал что-то не так.

— Не беспокойся. Главное, ты выстоял. Молодец. — Кел отдал лоскуты.

Двумя, сложенными в виде подушечек, Дженси накрыла рану, а двумя оставшимися крепко обмотала руку.

— Далеко не всякий мужчина может противостоять шири.

— Не думал, что он станет сражаться всерьез. — Огонь в руках Эрилларда прогорел и погас, голос паренька звучал в темноте. — Однажды у меня выпал нож, а он говорит: подними…

Кел, не глядя в сторону Риньярда, сказал:

— Проводите его домой. Ты сможешь идти? — обратился он к Джерему. Парнишка с усилием встал. Забинтованная рука заметно вспухла. — Вот и славно. Калвин, отведешь мальчика. Скажи его домашним, мы готовы полностью возместить ущерб. Дженси, ты пойдешь с ними.

— Почему я… — Дженси передернула плечами, но больше не возражала. — Ладно. На самом деле меня зовут Джинизия, — с шутливой многозначительностью заявила она юноше. — Но никто, кроме мамы, так ко мне не обращается. — Дженси подхватила его под руку. — Двинулись.

— Идем. Меня, между прочим, зовут Джеремет. — Они проходили мимо лежащего Риньярда, которого растормошила Айлин. Поднимаясь, рыжий встретился глазами с пареньком. Подобрал с земли свое оружие, сунул в ножны.

— Прости, Джеремет, я не желал причинить тебе вред, — виновато выдавил он.

Дженси покрепче обняла юношу. Он что-то говорил ей, сбиваясь. Айлин подтолкнула Риньярда, они прошли мимо Керриса и ступили на пшеничное поле. За ними последовала Дженси со своим подопечным. Элли вместе с юношей, указавшим дорогу, тоже двинулась к селению.

Прокричала ночная птица, послышались удары по кремню — Эриллард снова вздувал огонь. Пламя вспыхнуло, осветив волосы и мускулистый торс Кела, и погасло от порыва ветра.

— Ну вот… — недовольно буркнул Эриллард. Керрис не знал, оставаться ему или тоже уйти.

— Что будем делать? — Кел воздел руки ладонями к небу, как в танце.

— Чего уж тут поделаешь, — вздохнул Эриллард.

Руки бессильно упали.

— Можно отчитать его за то, что не держит слова и учинил драку. Он никакой не шири, он роко — вор.

— Будто ты ему этого никогда не говорил, да и мы тоже. Сейчас его, вероятно, костерит Айлин.

— Может, поколотить…

— Думаешь, подействует?

— По крайней мере запомнится, — в сердцах сказал Кел. — А с меня сойдет злость. Он мог убить этого мальчишку!

Пора было отсюда ретироваться. Керрис развернулся.

— Погоди, брат, — Кел махнул рукой, подзывая. — Скажи, что ты думаешь?

Керрис приблизился. Он вспомнил щемящий страх Джерема, который переживал вместе с ним. Что он должен сказать?

— Риньярд вроде бы искренне сожалел.

— Прошлой ночью на озере он тоже сожалел. Чего ему будет жаль завтра? А послезавтра?

Ветер не унимался, а Эриллард настойчиво пытался добыть огонь, на ощупь подбирая подходящие сухие былинки.

— Он слишком молод, чтобы называться шири.

— Я стал шири в двадцать два года, — возразил Кел. — Элли — в двадцать…

— Ты — это ты, Элли — это Элли, а он — Риньярд.

Кел прошелся к темному сараю и вернулся.

— Сеф — вот кто нам сейчас был бы необходим.

— Осталось два дня пути. Можно подождать, можно и немедленно изгнать Риньярда.

— Ты считаешь, с ним надо расстаться?

— Я не стал бы приветствовать такое решение.

— Я тоже. Он удачно вошел в структуру, привязался к нам.

Было видно, как нелегко сейчас Келу. Возле рта залегли складки, в ночном сумраке он казался намного старше. Керрис непроизвольно соединился с сознанием брата и был потрясен смесью ярости и мучительной безысходности.

Всю обратную дорогу они промолчали. Уже на площади Эриллард сказал:

— Интересно, какое возмещение с нас потребуют?

Входная дверь была чуть приоткрыта. В передней горела свеча. Разуваясь, Керрис наслаждался ароматом трав.

В спальне недоставало Калвина и Дженси. Айлин, смотревшая в окно, обернулась к вошедшим с кислой миной. Элли излишне сосредоточенно и старательно точила нож, сидя на тюфяке. В ногах у нее стояла масляная плошка. Риньярд сидел в тени, и сам смахивал на тень. Никто не сказал ни слова. Эриллард нашарил свечу, зажег от масляной лампы и поместил в настенный подсвечник. Теперь стала видна бледность Риньярда, синие круги под глазами. Рыжий в упор смотрел на Кела.

— Ну, что? — голос Риньярда сорвался в хрип. Он глубоко страдал.

Керриса так это тронуло, что он поспешил мысленно обратиться к Келу: «Подожди!» — и устремился к Риньярду. Его не интересовали беспорядочные переживания, теснившиеся в рыжей голове. Нужно было добраться до сути. И он окунулся в клубок тяжких дум: «Я никогда не стану шири. Слишком слаб, недостоин. Это ужасно, но я должен признать. Я их люблю, а они во мне разочаровались. Я их разочаровал. Мне нет места среди шири. Они вынуждены прогнать меня. Тогда уж лучше сразу. Поскорее… Что это… Откуда ты взялся… Сгинь…»

Керрис оставил страдальца.

Прислонившись к стене, он пересилил головную боль и соединился с сознанием брата, а потом ввел Кела в мозг Риньярда и сказал:

— Смотри.

Керрис удерживал связь и закрыл свое внутреннее зрение, опасаясь вовсе не за себя, но едва не повалился. Колени тряслись, и сесть ему удалось при помощи услужливо протянувшихся рук. Комната плыла перед глазами, кто-то рыдал. Это Элли помогла сесть. Она и сейчас поддерживала его. А плакал стоящий на коленях Риньярд, закрывая лицо трясущимися руками.

— Риньярд, — Кел склонился над рыжим и оторвал ладони от лица, — сопливый дурачок. — Рыжая голова поникла. Кел гладил его волосы. — Айлин, Элли, Эриллард, помогите. — Элли, пожав запястье Керриса, отошла. Шири стали вокруг провинившегося. — Что поделать с тобой. Ты такой, как есть. — Рука Кела скользила по рыжим прядям. — Мы приняли тебя, а не собрание сплошных добродетелей. Слышишь, тебя! И тебя любим. Не станем гнать прочь и не верим, что ты этого хочешь. Неужели тебе так трудно с нами. — Рука остановилась над рыжей макушкой. — Скажи, тебе хочется уйти?

— Нет, — шепнул Риньярд чуть слышно.

— Посмотри на меня. — Риньярд несмело поднял мокрое от слез лицо. Кел взял его за подбородок. — Ты останешься с нами, дурачок. Мы любим тебя. Если захочется небесного табака, предупреди заранее. Мы будем рядом, чтобы оградить тебя от неприятностей. Заснешь — отнесем в постель. Так?

— Так, — выдохнул Риньярд. Румянец возвращался на его лицо.

— И берегись затевать драки, в следующий раз я тебя хорошенько вздую. Я это могу, ты знаешь.

— Можешь. — Рыжий вымученно улыбнулся. — В любое время.

Растянувшись на подстилке, Керрис ощущал холодок опустошенности внутри, но боли в голове прекратились. В комнату вошли Калвин и Дженси и, удивленные, застыли на пороге.

— Успокой его, Джен, — распорядился Кел. Он выпрямился, загородив свечу. Темный силуэт приблизился и склонился над тюфяком. Старшему сегодня тоже досталось, но Керрис заметил, что суровые складки у рта разгладились. Глаза не сверкали, светились спокойствием. — Тебе нелегко пришлось, — тихо сказал Кел. — Как вовремя ты это придумал. Уж и не знаю, чем все могло кончиться без твоего вмешательства. Здорово, что ты с нами.

Он вышел, и к Керрису подсела Элли.

— Эй, что это ты сделал? Я догадалась, что без тебя не обошлось.

— Показал Келу чувства Риньярда.

— Вот как. — Элли сдвинула брови. — Расскажи подробнее.

— Расскажу, когда сам разберусь. — Керрису не хотелось говорить резко, но он был слишком измотан. Голова опять разболелась, как днем во время бури.

— Ладно, не трудись. — Она через голову стянула с себя рубаху. — Я все равно непонятливая. Когда Кел рассуждает о связях, структуре, звеньях, я многого не в состоянии уразуметь. — Элли придвинула свою подстилку и улеглась.

В углу слышалось любовное лепетание Дженси. Поднялась обнаженная Айлин и пальцами сняла свечной нагар.

Элли зашептала так, чтобы только он мог расслышать:

— Керрис, подожди, не засыпай. Я хочу сказать тебе — ты мне нравишься. Ты не боишься спрашивать о непонятном. Сегодня не обиделся и дал ребенку потрогать руку. Мне понравилось, что ты выручил Риньярда. Я всерьез говорю…

Ее рука отыскала ладонь Керриса и пожала. Он глотнул.

— Ты мне нравишься.

— Завтра не забудь вернуть штаны.

— Не забуду.

Вернулся Кел.

— Подвинься.

Элли загасила плошку. В темноте шуршала снимаемая одежда, ветер шумел в полях, сладко стонали любовники…

Шири поднялись до света.

Элли и Калвина Кел отправил в конюшню седлать лошадей.

— Позавтракаем в дороге. Мы уже и так злоупотребили здешним гостеприимством.

Из темноты проступали стены комнаты. За окнами светлело. Мужчина и женщина с мотыгами прошли мимо. На улице засмеялся ребенок. От загона ветер принес запах навоза. Обычное сельское утро.

— Что же они с нас возьмут за вчерашнее? — спросил Эриллард.

Кел, не говоря ни слова, взялся за метлу. Керрис хотел и для себя найти дело.

— Пошли за одеждой. — Риньярд хлопнул его по плечу.

У входа они обулись и пошли на зады родильного дома. Там на пеньковой веревке висела выстиранная одежда шири. Она просохла и сохраняла запах солнца. Риньярд расставил руки, а Керрис снимал с веревки штаны и рубахи и бросал в охапку.

— Вчера ночью… — начал Риньярд, — я чувствовал… Ты был в моей голове?

— Да, был, в самом деле.

— А еще Кел. Вот жуть.

— Извини. Тебе было больно?

— Нет. Но все равно, я и боль заслужил. А ты меня выручил. Без тебя все могло кончиться иначе, и это было бы страшно.

Риньярд облизывал сухие губы. Керрис вспомнил, как ему открылась внутренняя речь, свой ужас от соединения с сознанием Кела.

— Больше я так с тобой не поступлю. — Керрис не знал, что еще он может сказать.

Рыжий кивнул, они пошли в дом. Выбрав из общей кучи свое облачение, Керрис потерся щекой о чистую ткань. Пока он сам не знает границ своего дарования. Кел мало в чем может помочь, ему тоже не многое известно. Он посмотрел на брата, разбиравшего одежду. Нет, способность эта не может принадлежать только одному. Может, тот зеленоглазый со светлыми волосами… Сефер. Кажется, Кел говорил о нем или думал… Точно. Сефер из Илата был таким же.

Вошли Элли и Калвин.

— Лошади у дверей. Нас ожидает Тэмис.

Элли принялась упаковывать постель.

— Чего ты хмурый с утра?

— Совсем не хмурый.

— Еще какой. Глядишь сердито… Отдавай штаны.

Керрис торопливо снял одолженные штаны и переоделся в свои.

— Где сегодня будем проезжать?

— Весь день по Галбарету. — Элли туго перетянула скатку. — Завтра будем в Илате. — Она сделала аккуратный узел.

Керрис возился с тюками, помогая себе коленом. Затянул узел зубами и поднялся.

— Ты чего-то хотела?

— Просто спросить. Тебя все еще пугает Галбарет?

— Даже не знаю, — честно признался Керрис, поглядев на даль полей за окном.

Выходя, он несколько раз глубоко вдохнул, стараясь запомнить чудесный аромат здешних трав. За дверью стояла Тэмис в своем вчерашнем расшитом балахоне и с треугольной заколкой в волосах. В утреннем свете поблескивал медный браслет на левой руке.

— Почтеннейшая, — обратился Кел, — мы сожалеем о вчерашнем и хотим загладить вину. Как это сделать?

Тэмис выслушала, скрестив руки на груди.

— Беда невелика. — Она глянула на Риньярда. — Тому, кто ее сотворил, она может принести больше горя. Ведь шири сам нарушил ши. Как поступают с такими?

Шири смутились, Риньярд стал ярче своих волос.

— Это наша забота, — ответил Кел.

Управительница задумалась.

— Джеремет ранен не серьезно. Наш лекарь уверяет, что рана скоро заживет и уже через восемь дней мальчик снова сможет работать. Выходит, на этот срок община теряет одного из своих членов. Вас как раз столько, что за день работы в поле потеря будет полностью возмещена.

— Но мы… — Айлин прикусила губу.

— Вы намерены отказаться?

— Нет, — ответил Кел. — Мы не отклоняем справедливых требований. Но мы связаны обязательством, принятым ранее, и не можем задержаться даже на один день. Позволь нам уехать и вернуться, когда поспеют весенние посевы и взойдет луна урожая. Мы вернемся, чтобы убирать его, клянусь ши.

— Вы все клянетесь? — Тэмис оглядывала каждого.

Я же не шири, подумал Кел и ощутил на себе ее взгляд. Бесстрастные глаза, в них ни жалости, ни злобы, так может смотреть сама земля… Как и шири, он потупился. Тэмис отступила в сторону, открывая дорогу к лошадям, и величаво махнула рукой.

— Хорошо. Пусть так и будет.

Кел вел их вперед под палящим солнцем. За ним бок о бок скакали Дженси и Риньярд. То чуть разъединялись, то ехали в обнимку, бесконечно болтали и смеялись во весь голос. Остальные больше молчали. Дух Галбарета, привольного и плодородного, сопровождал путников, и всякий, чувствующий его, не хотел говорить. Мерная поступь коней разносилась над равниной. До-мой, до-мой.

Я еду к дому, подумал Керрис и не обрадовался. Его дом остался на севере.

Заночевали в открытом поле среди черной выжженной земли. Трава выглядывала только из-под камней.

— Огня разводить не будем, — предупредил Калвин.

— Почему? — спросила Элли, расстилавшая одеяло.

Калвин выдернул несколько травинок и разжал ладонь. Ветер мгновенно сдул траву.

— Видишь. Одна искра попадет на спелую пшеницу, и начнется новый пожар.

— Чувствуете запах? — спросила Айлин.

— По-моему, пахнет коровьими лепешками. — Элли потерла руки. — Прохладно. Я мерзну.

— У меня овчинный плащ, — предложил Керрис.

Элли улыбнулась.

— Спасибо.

Кел сидел на земле. Поглядывая на ровную кромку посевов, он чертил в пыли горы, дороги, мосты — целый мир на клочке выгоревшего поля. Он мысленно продолжает скакать в Илат, догадался Керрис, спешит. Там что-то случилось. Хотелось успокоить брата, но не находилось подходящих слов. Ученик Жозена должен быть в этом более искусен, рассердился на себя Керрис.

Эриллард уже спал. Риньярд и Дженси, накрывшись с головой, обсуждали свои секреты. Керрис попытался устроиться так, чтобы меньше мяла бока твердая земля. О тепле костра мечтать не приходилось.

— Меня тошнит от сельских просторов! — Элли уселась рядом. — Я хочу видеть зеленые холмы и журчащие ручьи. — Она куталась в одеяло, сердито морщила нос и ворчала, как старуха.

— А я скучаю по своей семье. — Айлин сидела на корточках и точила кинжал. Сверчок под соседним камнем пытался вторить вжиканью металла по оселку. — Мы с сыном уже год не виделись.

— У тебя есть сын? — удивился Керрис.

Айлин улыбнулась во весь рот.

— Борти. Ему два года. Он живет с моей мамой, сестрой и ее детьми. Я так переживаю, что мы редко видимся. Иногда даже боюсь, вдруг он меня забыл. Вот подрастет, и станем путешествовать вместе. Если к тому времени я не наймусь в мастера площадки в каком-нибудь селении.

— А где он?

— В Илате, конечно. Я родом оттуда. В Илате живут не только колдуны.

— Почем мне знать.

— Ты совсем его не помнишь, такой замечательный город?

Керрис покачал головой:

— Он большой?

— Значительно больше, чем Брас, и меньше Кендры-на-Дельте или Тезеры.

— И меньше Махиты, — добавила Элли.

— У Элли все бледнеет по сравнению с Махитой.

— Я с должным уважением отношусь к родному городу, и только.

— И каждый день благодаришь судьбу, что не сподобилась родиться в безвестной деревушке вроде моей, — хмыкнул Риньярд.

— Так почему ты не осталась на родине? Гуляла бы сейчас в толпе таких же гордых, как ты, жителей несравненной Махиты, — спросил Калвин.

Айлин прыснула.

Элли почесала щеку.

— Знаете, я люблю приезжать в Махиту, как Кел в свой Илат, но подолгу сидеть на месте не могу.

— Зэин учит: один шири — это один звук мелодии. Песня складывается из многих звуков, шири не может быть сам по себе — он счастлив лишь в обществе себе подобных, — сказала Айлин.

— Я совсем никакой не звук, — обиделся Риньярд, — я человек.

Кел не вступал в беседу. Сидел, неподвижный, как статуя в лунном свете. Керриса неудержимо влекло к брату. В нем возникло мужское желание, страстное, непреодолимое, кровь застучала в висках, и вспотели ладони. Он вовремя овладел собой. Не хватало, чтобы Кел по его милости все это испытал.

— Эй, — окликнула брата Айлин. — Почему притих? — Она дернула Кела за рукав.

Он оторвался от своих рисунков на земле.

— Задумался.

— Я знаю о чем… — Айлин потянулась, изогнувшись всем телом, склонилась к его уху и зашептала. Кел улыбнулся, погладил ее руки снизу вверх и за плечи притянул к себе. Они слились в долгом поцелуе. Оторвавшись от его губ, Айлин сказала хрипловато:

— Давай пройдемся. Вставай.

Кел поднялся, Айлин взяла его под руку, и они, прижимаясь друг к другу, ушли в ночную темноту.

— Хорошо, — прозвучал им вслед голос Эрилларда.

Керрис был в смятении. Представлял, как Кел и Айлин идут среди колосьев. Вспоминал совершенную красоту обнаженного тела, когда Кел стоял на берегу… В Илате мог бы влюбляться сколько угодно. Керрис мучился ревностью, хоть и понимал нелепость своих страданий. Правила шири не ограничивали в любви. Какое дело младшему брату, что у старшего есть любовница? У Кела было все — умение лучше всех сражаться и танцевать, и природная красота, и дом, в который хочется вернуться. Он умел любить… Керрис томился теми воспоминаниями и стыдился. Сейчас он поспешил отогнать их. Шири могли заметить, а Элли наверняка стала бы расспрашивать. Слезы все равно текли. Он стиснул зубы и уткнулся в землю.

Галбарет остался позади к полудню следующего дня.

У подножия зеленых холмов разом кончились пшеничные поля. Едва кони ступили на луговую траву, Кел издал радостный клич. Он погнал рыжего Каллито галопом, оставив спутников далеко позади.

Назад вернулся растрепанным и счастливым.

— Наконец-то. — Кел посмотрел на Керриса. — Будем в Илате еще до захода солнца.

— Отлично.

Услышав безучастный ответ, брат забеспокоился.

— Что случилось, челито?

Ласковый тон разозлил.

Я не малыш, подумал Керрис, но сообразил, что обижаться глупо.

— Ничего, — процедил он сквозь зубы.

— Оставь его, — вмешалась Айлин. — Он вырос взаперти, в квадрате замковых стен. Сейчас вокруг все совсем по-другому, дай человеку пережить встречу с новой жизнью.

Кел смотрел прямо в глаза.

— Все дело в этом? Тогда не тревожься. В Илате тебя встретит родня — там живут наши двоюродные братья. С твоим даром внутренней речи Илат — лучшее место для жизни. Не стоит переживать. — Он развернул Каллито. — Едем.

Дорога, вьющаяся между холмами, вид их пологих склонов со стадами пасущихся коз успокоили Керриса. Из травы поднимались на высоких стеблях белые цветы. С очередной возвышенности они увидели впереди улицы поселка, и сердце у него екнуло. Но селение шири объехали стороной, и кони снова пошли на подъем. Айлин запела:

Мы расстанемся днем, Под луной вновь сойдемся, А любовь остается, А любовь остается. Потерпи до заката, Мы в объятьях сольемся. Ведь любовь остается, Ведь любовь остается.

Ненадолго остановились, перекусили и снова пустились в путь. Нетерпение Кела овладело всеми.

Травяной покров изменился, почва тоже. Все чаще попадались скальные обломки. Тропа проходила меж сглаженных ветром каменных выступов — остатков древних гор. Утесы отбрасывали причудливые тени.

В голову будто что-то ударило. И тут же все вновь было нормально. Керрис решил, что это пригрезилось от долгой езды, и поскреб зачесавшуюся культю. Тропа впереди сужалась и круто поворачивала. Новый толчок потряс сознание. Так больно бьет по пальцам неловкого стрелка отпущенная тетива.

Кел? — мысленно спросил Керрис, но брата не было в его мозгу. Магрита оступилась и пошла боком. Он успокаивал лошадь, а сам все больше волновался. Или нависшие скалы порождали ощущение тревоги… Или в них кто-то скрывался.

— Стой!

Окрик подействовал. Задрав голову, Керрис увидел на скале женщину с луком в руках. На ней была грубая кожаная одежда. Лучница напоминала воинов с торнорских гобеленов. Черноволосая, с крупными чертами лица и обветренной кожей, она скорее всего была крестьянкой, но оружие держала уверенно и готова была пустить в ход.

— А, это ты, Кел, — обрадованно вскричала незнакомка. — Айлин! Добро пожаловать.

— Какого черта, Клео!

Женщина криво улыбнулась.

— Несем охрану на дороге. — За плечом Клео показалась голова мужчины. Он помахал рукой. — Все как прежде.

— С чего это вы вдруг надумали, — Кел ничего не понимал. — Что-то случилось?

— Война. На Совете в Илате узнаете обо всем. — Клео опустила лук. — Торопитесь.

Глава VI

Илат лежал в похожей на чашу котловине. При виде его Керрис забыл о том, что рука основательно занемела и пальцы плохо чувствовали повод. Пестрая и приветливая картина открывалась взору: лоскуты полей, огородов, садов, крыши плоские и островерхие, голубые ленточки ручьев. Края котловины поросли лесом. Полоса деревьев и кустов опоясывала город, как живая изгородь.

Путников приветствовала женщина, гнавшая стадо гусей.

— Вовремя вернулись, Кел и Айлин. Вы очень здесь нужны.

Керриса заинтересовала яркая птица, вспорхнувшая прямо из-под копыт и нырнувшая в крону бука. Он придержал Магриту в надежде получше рассмотреть необычное оперение и обнаружил красоту на качающейся ветке.

— Керрис, — окликнул Кел. — Поедешь рядом со мной. Смотри, вон там, видишь серую высокую крышу? Это усадьба Ардита, брата нашей матери. Там живут наши кузены.

Дорога вела к площади. Там была устроена коновязь, стояли кормушки с овсом. Из высокой трубы над красным домом валил дым.

— Что это? — спросил Керрис.

— Кузница.

Рядом был дом с изображением башмака. Перед следующим висели шкуры. А дальше была лавка мясника: изобилие мясных туш, серебристая чешуя свежей рыбы, две громадные индюшки и связка ощипанных перепелов. Из дома кожевенника пахло засоленными шкурами и дубовой корой. Магрита осторожно ступала по основательно разбитой улице.

— Здесь останавливаются торговые караваны, — пояснил Кел.

Любопытные выглядывали в окна, кое-кто узнавал шири. Кел придержал жеребца, пропуская мужчину со здоровенным карпом на спине.

— Кто управляет Илатом? — спросил Керрис.

— Здесь нет правителя, — улыбнулся Кел. — У нас Совет.

— Как в Кендре-на-Дельте?

— Похоже, но у нас нет могущественных семей. Каждый, имеющий землю, может стать членом Совета.

Из сгоревшего деревянного дома навстречу Келу вышел человек. На голубую рубаху падала темная коса, коричневые штаны были подпоясаны ремнем.

— Здравствуй, Эмет. Что за беда у тебя?

— Набег.

Айлин свесилась с седла.

— Есть раненые?

— У Норо ожоги, ее лечат, — горожанин кивнул через дорогу. — В доме Тия даже печь развалилась, а он убит.

Айлин шептала проклятия.

— Есть еще убитые?

— Нет.

Айлин подобрала поводья.

— Ты проводишь Керриса до школы? — спросила она. — Мы увидимся позже, я хочу повидать сына. — Пришпорила коня и умчалась.

Кел тоже заторопился. Он почему-то до сих пор и словом не обмолвился о Сефере. По тому, что Керрис знал о зеленоглазом, выходило, что Сеф — самый близкий брату человек в Илате, а Кел молчал.

Встретилось еще одно пожарище. Среди руин лежал огромный моток веревок, за домом стучали молотки. Кел придержал коня, но останавливаться не стал.

— Ты знаешь здешних хозяев? — спросил Керрис.

— Это дом Моро, плетельщика веревок. Они с Севрит и детьми жили здесь.

— А всего в Илате много жителей?

— Тысячи полторы.

Это составляло не менее, чем два селения Торнор. Большой город.

— Вот здесь ты родился.

Керрис вслед за братом остановил лошадь перед светлым уютным домиком с кожаными занавесками на окнах.

— В нем?

— Нет. На этом месте стоял другой дом, разрушенный во время войны десять лет назад.

Что-то далекое, щемящее и неясное всколыхнулось в мозгу. Будто место и улица прежде были знакомы… Это воспоминания Кела меня тревожат, решил Керрис. Все, что было до Торнора, я забыл.

Кел хотел отправить его в усадьбу дяди, но ехать в одиночку Керрис отказался и остался с шири. Элли и Дженси наперебой рассказывали Риньярду о местных достопримечательностях — рыжий тоже впервые был гостем Илата. Улица, которой они ехали, уходила к лесу. Всадникам перешла дорогу пестрая козочка.

— Школа имеет собственное здание? — спросил Керрис.

— Да. Построили семь лет назад. Это заслуга Сефера. Скоро его увидишь.

На опушке Кел спешился. Керрис последовал за братом. Очутившись на земле, он услышал журчание воды.

— Река?

— Нет, только ручей возле Танджо.

Кел обернулся к остальным, сказал, что скоро вернется, и вручил поводья Каллито Эрилларду. Магрита осталась на попечении Элли. Он сказал «танджо» — слово из южного диалекта, которым обозначают места, где обучают новичков. Керрис размышлял, шагая рядом с братом под сводом леса. Ручей все звонче звучал в тишине. Шум воды снова напомнил Торнор.

Впереди показалась серебристая крыша. Журчащий поток падал с каменного выступа. Кел тронул его за плечо.

— Откройся, выпусти на волю разум, разожмись.

У Керриса перехватило дыхание.

— Моя душа — не ладонь.

Он нехотя выпустил сознание из-под черепа. Соприкоснулся с мозгом недалекого лесного зверя, ожегшись слепой яростью, дотронулся до Кела и проникся его возбуждением. Потом устремился к серебристому зданию, к тому, что скрывалось за стенами.

* * *

Мальчик сидит в углу, сосредоточившись на белой поверхности перед собой. Мысленно он уносится из комнаты к воде среди деревьев. Впитывает в себя эту картину и превращает в белое облако, украшенное веточками кипариса с блестками водяных капель.

— Взгляните, — говорит мальчик.

— Неплохо, Корит, очень неплохо, — отвечает мужской голос.

* * *

Сотворенная вода едва не замочила, ее блеск слепил глаза, и Керрис жмурился. Открыв глаза, он потер щеку. Ручей как прежде бежал среди травы.

— Получилось?

— Да, ты сумел, — Кел улыбнулся.

К братьям кто-то приближался, мелькая между деревьями. Мужчина был строен, ростом примерно с Кела. Светлые волосы перехватывала голубая лента, коричневое одеяние тоже отделано голубым. Керрис сразу узнал эти зеленые глаза, приветливо обратившиеся на Кела. Сефер и Кел обнялись, и Керрис был представлен.

— Я рад нашей встрече, — сказал Сефер.

Это был голос, хваливший Корита. Наставник заглянул в глаза Керриса, и юношу прохватила дрожь. Он попятился под всепроникающим взглядом неподвижных зеленых глаз.

— Остановись, Сеф. Он к этому не готов, — одернул приятеля Кел.

Они стали целоваться. Слились страстно, как языки пламени в холодном сумраке. Они любовники, заключил Керрис и отвернулся.

— Как хорошо, что ты опять здесь, дорогой, — сказал наконец Сефер.

— И сказать нельзя, — Кел поиграл рукоятью кинжала. — Клео сказала о войне.

— Нет, это еще не война. Пока.

— За рощей остались мои спутники. Ты можешь сейчас оставить Танджо?

— Не собирался… Но там останется Тамарис, думаю, мне простят отлучку.

Разрумянившийся Кел погладил бледную руку любовника. На опушку они возвращались, взявшись под руку. Керрис шел позади, у него сводило спину.

Их появление было встречено весьма рискованными шуточками Эрилларда и Элли. Кел подозвал Риньярда.

— Приятно познакомиться, — любезно сказал Сефер. Рыжий в замешательстве что-то сердито буркнул в ответ.

Шири пошли в город пешком, ведя лошадей в поводу. Прямо у дороги располагалась тренировочная площадка. Женщины упражнялись наравне с мужчинами. Кела и спутников узнали и, оставив на время занятия, подошли поздороваться.

У дверей конюшни шири удостоились новой порции приветствий, а на пороге их поджидал старший конюх — крупный темноволосый бородач с руками, похожими на лопаты.

— Здравствуй, Кел. Рад тебя видеть, — щербатый рот расплылся в улыбке. — Слыхал, мы тут воевали.

— Кое-что. Не мешает еще послушать.

— О, это было, как в былые времена. Лали, Соша!

На крик с сеновала скатились смуглые, как Айлин, мальчуган и девочка.

— Примите коней да хорошенько о них позаботьтесь, а то медведям скормлю.

Эта ужасная перспектива не опечалила детей. Девочка даже показала язык толстому бородачу и схватила повод Каллито.

— Это твой, Кел? А у меня есть жеребец, который запросто его обскачет. Слышишь меня?

Кел усмехнулся.

— Позволь не поверить.

— Что! — Конюшня содрогнулась. — Назначь день, и мы увидим. Я докажу. — Таким голосом можно было и замок развалить.

— Не теперь, Тек.

Сефер привел их в серебристый домик, крытый черепицей, похожий на стоящие по соседству. Перед комнатой в нем было отгорожено крохотное помещение для переобувания. Полы в просторной комнате устилали тростниковые циновки. По ним были разбросаны красные подушки. Драпировки из мягкой шерстяной ткани покрывали стены. Ваза, полная свежих цветов, стояла на низеньком столике. В углу на резной подставке помещался красный таз для умывания, а рядом несколько ночных горшков.

— Располагайтесь как дома. — Учтивый Сефер не забыл предложить и ужин.

Дженси с облегчением освободилась от дорожного костюма и, забросив рулон с одеялом в угол, повисла на Риньярде.

— Как мило здесь, а я уж и забыла…

Кел улыбнулся вопросу о еде.

— Милый, ты лучше не спрашивай об угощении. Шири голодны всегда.

— Сейчас. — Сефер исчез за дверью и вернулся с громадным подносом, уставленным снедью. Там нашлось место и для целого блюда стеблей фетака, и для кувшина вина.

— Рассаживайтесь. — Оставив поднос на столе, он снова вышел. — Айлин здесь? — донеслось из-за двери.

— Айлин дома, решила проведать семью, — крикнул Кел.

— Значит, вас шестеро. — Сефер появился со стопкой медных бокалов в руках. — Ах, нет, — он улыбнулся Керрису. — Все-таки семеро.

Элли взяла себе кубок и, вертя в луче закатного света, принялась разглядывать. Медь покрывал чеканный узор, со стенки бокала глядела лошадиная морда.

— Работа напоминает азешскую.

— Ты угадала, — Сефер оценил наблюдательность девушки.

Эриллард стал рассказывать о встрече с азешскими торговцами на дороге под Тезерой.

— Мы не воюем с Азешем, — сказал зеленоглазый, протягивая чашу с вином Келу.

Керрис оглядывался. Полосы ткани на стенах напоминали о торнорских гобеленах. Плетеный тростник циновки легонько хрустнул под пальцами. В таком же доме в этом городе он появился на свет. И ничего не сохранилось в памяти. Только суровый север, холод, камни и лед. Не осталось в памяти ни южного солнца, ни гостеприимных серебристых домиков, ни ярких птичек…

Сефер оделял вином Калвина.

— Расскажи, что у вас произошло, — попросил Кел.

Никаких подробностей шири так и не узнали. Набег состоялся три ночи назад. Нападавшие появились в полночь. Вот и все, что мог сообщить Сефер. Окончив недолгий рассказ, он налил кубок Эрилларда, помрачневшего от разговоров о войне.

Неожиданно Керрис увидел, как в мирно спящие улицы врывается толпа с факелами. Пахнет горелой смолой, ржут кони, пылает и рушится сухое дерево… Прикосновение холодного металла вернуло его к действительности. Сефер вложил бокал в руку.

— Они хотели спровоцировать войну? — спросил Эриллард.

— У них было оружие, но нападавшие им не пользовались.

— Что это может означать? — недоумевал Калвин.

— Им не нужны наши жизни, они хотят держать город в страхе.

— Тия, тем не менее, убит, — возразил Кел. — Эмет нам сказал.

— Тия погиб случайно. Их интересовал, конечно, не он.

— Кто же мог атаковать город?

Сефер смаковал вино.

— Мы не знаем.

— И ты не знаешь?

— Известно только, что они из азешских племен. В сознание этих разбойников не удалось проникнуть. Они умеют его защищать, как и мы.

— Что же, они колдуны?

На этот вопрос Сефер только утвердительно кивнул, но зеленые глаза смотрели загадочно.

— Полагаешь, они безвредны для нас? — спросила Элли.

— Я так не говорю.

И Сефер стал шептаться с Келом, а потом кивнул. Из всего разговора Керрис уловил только имя — Терезия.

— Где она? — спросил брат в голос.

— Несет караул.

— Нам говорили о войне и Клео, и Эмет, и Тек с конюшни… — угрюмо бросил Эриллард.

Сефер вертел в пальцах пустой бокал.

— Так многие считают. Наши гонцы побывали на юге и на западе. Ни в одном селении не было ничего необычного, только Илат подвергся нападению.

— Ну и что? — упорствовал Эриллард. — Какая разница, сколько было набегов?

— Но был всего один.

— К черту Азеш со всеми его племенами, — вскричал Кел и обнял Сефера, увлекая на циновки. — Я вернулся домой не для разговоров о войне. — Лаская бедра любовника, Кел целовал его шею.

Керрису стало душно, он уставился в пол. Кто-то тронул за колено. Увидев его лицо, Элли рассмеялась.

— Милый, — громко шептал Кел. — Если этой шайке что-нибудь нужно, они явятся снова. Тогда все и выясним.

— Может, нужна помощь? — спросил Эриллард. — Мы можем пригодиться. Займем посты на дорогах…

— Раздавим их! — Риньярд грохнул кубком о поднос, но тут же сник под взглядом Кела и смиренно положил руки на колени. — Не смотри так. Я больше не буду. — Он деланно рассмеялся.

Кел не сводил глаз с рыжего.

— Мы — шири. Значит, не убийцы.

— Я не это имел в виду.

Кел поднялся.

— Больше так не говори. — Серые глаза брата оглядели всех по очереди. — Мы увидимся на площадке. — Он подал руку Сеферу и легко поставил его на ноги. — Пойдем, оставим их.

— Вы у себя дома, — напутствовал гостей Сефер, обернулся к другу и в обнимку с ним покинул комнату.

— У тебя мозги сверчка, — в сердцах бросила Элли рыжему.

— Да ладно. Я и правда совсем не то хотел сказать.

— Помалкивай, если говоришь совсем не то, что имел в виду, — лицо Эрилларда оставалось непроницаемым, но в голосе слышалась сердечность. Он собрал кубки на поднос с остатками еды.

— Все образуется, — защебетала Дженси. — Вот увидите. В компании Сефа он смягчится. — Она прильнула к Риньярду.

Над его головой послышался скрип. Там были Кел и Сефер. Дженси и Риньярд раскатывали постели. Эриллард отнес поднос в кладовую и предложил подышать свежим воздухом. Желающих не нашлось.

— Тогда встретимся на площадке. — Эриллард отворил дверь, не замеченную Керрисом прежде, и в комнату с легким ветерком проник запах улицы и влетел цветочный лепесток. Закружился и упал на руку. Керрис стряхнул его и с наслаждением освободился от изрядно надоевшей кожаной упряжи. Калвин порылся в сумке, вынул маленький мешочек и вытряхнул на пол пару костяных кубиков.

— Сыграем? — предложил он Элли.

— Не сомневалась, что ты предложишь именно это. — Она уселась напротив.

Элли выглядела непривычно, совсем иначе, чем всегда. Волосы заплела в косички, перевитые желтыми шелковыми лентами. Такой она нравилась Керрису. Встряхнув кости в руке, подбросила их в воздух и ловко поймала.

— До каких пор играем?

— До двойной шестерки. И, пожалуйста, не спорь.

— Идет. — Элли швырнула кости. — Ага, двойка и шестерка. Твой черед.

Керрис уже давно чувствовал тяжесть внизу живота. Тихонько поднялся и через дверь, в которую ушел Эриллард, попал в сад. У стены стояла бочка с дождевой водой. Лужайка поросла ягодными кустами. Под деревом с гладкой, будто восковой листвой и серебристой кроной стояла каменная скамья. По краю лужайки шла цепь свежих кротовых кучек. Облегчившись под кустом, Керрис уселся на скамью. Ему здесь все нравилось, но не было родным. Ко всему местному придется долго привыкать. В усадьбе дяди он займется сельским трудом (надо только придумать, как это можно делать одной рукой), будет обучаться в Танджо… Боль в культе прервала составление планов будущей жизни. Керрис потер обрубок, разгоняя кровь, и ощутил прилив тепла. Этот его дядя Ардит, должно быть, похож на Морвена? Оказывается, камни скамьи были не чисто белыми, а с тонкими розовыми прожилками. Красиво.

Порхнула над головой и уселась на другом конце скамьи птичка с карминным оперением. Повертелась и улетела в кусты.

Стон любовного экстаза, долгий и судорожный, пригвоздил к месту. Переведя дух, Керрис посмотрел наверх. В тишине чуть колыхалась занавеска открытого окна.

Туда легко влезть.

Будто кто-то другой произнес эти слова. Легко, очень легко. Тело наливалось жаром. Как красная птичка, он может вспорхнуть и проникнуть в своего брата…

Его трясло от воспоминаний о пленительной наготе Кела в лучах утреннего солнца.

Пальцы впивались в каменную плиту, пока боль не сделалась нестерпимой. Все неровности камня оттиснулись на ладони и исчезли не сразу.

Из сада его увела Элли.

— Пойдем, кое-что увидишь, — пообещала она.

— Я еще не насмотрелся на единоборство.

— Ты же их не видел, — девушка удивленно огляделась. У нее было прекрасное настроение — наверное, в игре повезло. — Ты видел наши танцы, а теперь посмотришь на боевое искусство. Без тебя будет совсем не то. — Элли ухватила его за руку. — Ну пойдем же.

Площадка в Илате была самая обыкновенная — квадрат земли, обнесенный крашеной оградой высотой до пояса. Даже для обленившегося козла не составляло труда ее преодолеть, но только не сейчас — площадку толпой обступали люди. Внутри собрались шири.

— Идем.

Горожане расступились перед девушкой-шири, и Керрис занял место в первом ряду, а Элли ушла к своим. Посреди земляного квадрата они казались красивыми и сильными зверями. Кел выделялся прической — длинные волосы он закрутил узлом на затылке.

В юго-западном углу площадки высилась каменная колонна. Поверхность была совершенно ровной, но сквозь каменную гладь проступало изображение человеческого лица. И чем дольше Керрис смотрел, тем яснее его видел.

— Кланяюсь вам, — послышалось над ухом. Рядом стоял Сефер.

— Привет, — сказал Керрис.

Теперь дружок Кела был в рубахе с зеленым кантом по воротнику. На шее у него темнел свежий синяк, вид был весьма довольный.

— Удалось повидать родных?

— Нет пока. Мы собирались с Келом…

— А ваши кузины здесь. Вон они.

— Я брата подожду. — Керрис злился. Чего лезть и навязываться в друзья? С какой стати?

Он уставился на колонну, чтобы только не видеть Сефера.

— Что это? — спросил не оборачиваясь.

— Мы сделали в Танджо. Такое, будто бы нерукотворное изображение создать не так уж трудно. Мы хотели запечатлеть дух ши. Этот лик называют Хранителем.

Народу на площадке заметно прибавилось, но около колонны было пусто. Керрис неотрывно смотрел. Перед ним был уже не смутный образ. Различались отдельные черты.

— Что ты видишь? — осторожно спросил Сефер.

— Лицо… — Оно притягивало. Глаза смотрели вдаль поверх человеческих голов и всего Илата. Во взоре было высокое величие покоя. Не верилось, что это создание людей. Оно вот-вот могло отделиться от каменного столба…

— Керрис! Обернись!

Его тряхнули за плечо. Повернуть голову удалось с трудом. Как из тумана возникло лицо Сефера. Оно расплывалось…

— Опусти глаза! Нагнись!

Исполнив требование, Керрис ясно увидел свои ноги, кусочек пыльной земли и убедился, что мир стал прежним.

— Подолгу смотреть на образ опасно, — сочувственно сказал Сефер.

— Спасибо.

— Сейчас начнут, — предупредил зеленоглазый и оставил его в покое.

Люди за оградой рассаживались, освобождая пространство для бойцов. Кел крикнул:

— Йа-а!

Все стихло.

Кел и Айлин начали с показа основных приемов: поворотов, ударов рук и ног, защитных блоков, отклонений. Все это даже Керрису было знакомо. Необычным было исполнение — стремительная мощь движений. Руки и ноги мелькали так, что уследить за происходящим было нелегко. Вот Айлин ударила ногой, Кел успел нырнуть под удар, выпрямился и провел бросок. Айлин запрокинулась на спину, покатилась по земле и вскочила, тяжело дыша.

Они поклонились друг другу. Кел пригласил Риньярда и Калвина. Разбились на пары. Айлин атаковала Калвина, исполнив подсечку. Противник мгновенно оказался на ногах, готовый продолжить схватку.

Риньярд бросился на Кела и попался. Перелетев черед бедро, он грохнулся со всего маху.

Пары раскланялись. К товарищам присоединились остальные шири. Риньярду противостояла Дженси, Калвин — Эрилларду, Айлин — Элли. Кел следил за поединками, вызывавшими восторг горожан. Публика визжала и заливалась хохотом.

— Йа-а! — Зрители умолкли, шири с поклонами разошлись. Айлин, Дженси и Эриллард выбрали в оружейной пирамиде учебные кинжалы. Длиной они были не короче тех, что шири обычно носили у пояса. В Торноре оружие для занятий делали только из белого дуба, а здесь кинжалы были из незнакомого Керрису дерева.

Шири уже изрядно вспотели. Каскадом сыпались захваты, подножки, удары… Кел остановил поединки. По его команде трое вооруженных отдали кинжалы противникам, и снова бой закипел.

На плечо капнуло. Керрис обернулся и увидел мех с водой, протянутый стоявшей сзади женщиной. Глотнул и передал воду Сеферу. Тень от каменного Хранителя протянулась через всю площадку.

Теперь Кел тоже вооружился ножом. Дженси отвела его удар, взметнув вверх руки. Захватила запястья нападающего и сумела поставить противника на колени, заведя его руки за спину. Кел скомандовал отбой. Шири сложили оружие.

— Уже все? — спросил Керрис у Сефера.

— Смотри.

Шири прохаживались по плацу, не обращая внимания друг на друга. Кел приблизился к Айлин и вдруг ударил изо всех сил. Кулак вонзился в плечо… Но сокрушительная мощь угасла в расслабленном теле. Они разошлись как ни в чем не бывало. Кел оказался за спиной Риньярда и схватил за руку. Она будто выскользнула из могучего захвата. Эриллард, подобно Келу, атаковал Элли, и опять шири просто ходили. Потом Айлин улучила момент для атаки Элли, Кел поймал Эрилларда на бросок и тут же отразил совместное нападение Дженси и рыжего… Стремительные наскоки шири чередовали с безучастным хождением, но в беспорядочном движении стал проглядывать общий смысл. Вокруг Кела образовался круг и постепенно стягивался. В конце концов он оказался прижат к колонне. Яростно отбивал атаки, но шири дружно навалились на своего предводителя, и Кел очутился на земле.

Сефер расхохотался.

— Вот так всегда, конец один.

К шири бежали дети. Керрис поднялся, разминая затекшие ноги. Кел, сидя на корточках, шутил с ребятней, взявшей его в кольцо. Из них тоже могут вырасти шири. Научатся быть выносливыми, пройдут обучение, станут думать, как шири. Керрис увидел Элли, идущую к нему через площадку. Вся перепачканная в пыли, она казалась ничуть не утомленной и весело махала рукой.

— Тебе понравилось?

Он кивнул.

— Чудесно. — Она отряхнула штаны. — Ну и вид у меня. Пойдем.

— Куда?

Элли вертела головой, тоже забитой пылью.

— В баню.

В Торноре баня была — узкая комната, сплошь каменная, с корытами воды. В Илате все выглядело иначе. Два бассейна располагались один над другим. Из верхнего вода перетекала в нижний.

— Полезай сначала сюда, а в верхнем ополоснешься, — распорядилась Элли.

Керрис пощупал прохладную воду. Возле верхнего бассейна на крючьях висели халаты.

— После купанья наденешь, но потом не забудь вернуть.

Еще в бане, рядом с нижним бассейном, стояла странная будка. Вернее, даже не будка, потому что стены и крыша были из кож, а внутри, наверное, имелся деревянный каркас. От сооружения пахло человеческим потом.

— Что здесь?

— Парная. — Элли сбросила одежду и направилась к необычной конструкции. Кожаная полость откинулась перед ней. В клубах пара появилась Айлин и бросилась в нижний бассейн, сверкнув гибким, как речной угорь, телом. Вынырнула и подплыла к каменному бортику. Керрис увидел там горшочки со щелоком. Сопровождаемая загорелым мужчиной, из парной вышла беременная женщина. Они стали подниматься к верхнему бассейну, оживленно болтая. Мужчина бережно поддерживал свою спутницу на скользких ступенях. Плавать они не стали, окунулись разок и, взявшись за руки, выбрались на мелкое место.

Айлин приглашала попариться, но Керрис отказался и в бассейн тоже лезть не захотел. Она выбралась на бортик.

Из парной выскочила Элли и кинулась в воду, подняв фонтаны брызг. Керрис успел отскочить. Тут вошли остальные шири и Сефер с ними. Разделись и, прежде чем войти в парную, Кел расцеловал друга.

Потом бассейн едва не расплескали. Дженси и Риньярд, громко крича, наперебой давали Калвину советы, как держаться на воде, а сами выманивали его на глубокое место. Лишившись опоры о дно, несчастный истошно заорал и, несмотря на отчаянные усилия, стал неумолимо погружаться.

— Чего это они? — спросил неведомо как оказавшийся рядом Сефер.

— Учат плавать, я полагаю.

Безнадежно испачканную одежду шири понесли в дом Сефера. Элли вела Керриса под руку.

— Пощупай, — предложила она, подставив рукав. Пальцы ощутили приятную мягкость. Это был бархат чудесного золотистого цвета. Сестра Айлин привела в баню Борти. Сейчас он, толстощекий и темноволосый, важно вышагивал рядом с Айлин, глядя на мать большими черными глазами. Кел, облачившись после бани в синий шелковый халат с серебряным шитьем, ни на минуту не расставался с Сефером, раскраснелся после парной и выглядел совершенно счастливым.

Женщина с мотыгой на плече остановила Сефера каким-то вопросом. Закатный луч, отразившийся в металле, подсказал Керрису — это копье, а не тяпка. Вокруг города не было видно сторожевых постов, но он сейчас вдруг ощутил их присутствие. Вот если бы можно было предвидеть нападение азешцев!

В доме Сефера подали ужин: горячий хлеб с маслом, квашеные бобы, жареная рыба и сыр.

Сынишка Айлин ел, пока его не сморило. Борти так и заснул на материнских руках. Керрису было скучно, он тяготился обществом этих людей. Масляные лампы коптели. Под лестницей посвистывал сверчок. Его нипочем не найти, так ловко они прячутся. Пола говорила, что сверчок в доме — к добру.

— Что известно про азешцев? — спросил Риньярд. Шири закончили трапезу и отдыхали, лежа на подушках. — Они все еще неведомо где?

— Да, неведомо где, — ответил Сефер.

Айлин, укачивающая сына, заговорила:

— Ты убеждал, что разбойники хотят только нагнать страху, не намерены убивать. Я всегда верила тебе, Сеф, но сейчас не знаю, что и думать. Они не могут быть слишком далеко, а мы не знаем где и не пытаемся узнать.

— Верно, — согласился Сефер. — Мы просто не можем сделать этого.

— В моем пограничном отряде была разведчица, способная побывать не только в азешском лагере, но и пересчитать все перья в гриве коня их вожака.

— С каких пор у лошадей появились перья? — ехидно осведомился Калвин.

— Темнота, в Азеше перья вплетают в гривы. По числу перьев определяют знатность всадника.

— Нам до старости лет не довелось бы узнать про это, о мудрейший. — Калвин откатился от Эрилларда.

— Но почему о разбойниках ничего нельзя разведать? — недоумевал Риньярд. — Они, как все люди, оставляют следы подков на дороге и костров на ночлеге. Дельный следопыт сможет их отыскать.

— Не забывай, мы имеем дело с колдунами, — напомнил Сефер. — Их не проведешь.

— Пусть на них поохотится колдун. — Риньярд приподнялся, загораживаясь от света лампы. — Выследим их, пошлем войско, окружим и…

— Идиот. — Айлин толкнула рыжего ногой.

— Ты чего, — он даже обиделся. — Они не очень сильны, иначе не стали бы запугивать.

— Вот это правильно, Риньярд, — примирительно сказал Кел.

— Если бы они нас боялись, то не рискнули бы действовать напролом, поостереглись, — сказал Сефер.

— А ты, — Риньярд ткнул в него пальцем, — почему ты не используешь свое колдовство для ответного удара?

— Мои способности служат ши и не могут применяться на войне.

Посрамленный Риньярд со вздохом полез под одеяло и спрятал лицо в волосах Дженси. Девушка довольно бесцеремонно его оттолкнула.

— Я, конечно, не колдунья, Сефер, — убежденно сказала Айлин. — Только знаю, что это ошибочное решение.

Снова запел сверчок. Кел откинулся на подушки, держа Сефера за руку.

— Завтра поедем к родственникам, Керрис. Они в нетерпении от желания с тобой познакомиться.

Наверняка просто жаждут, подумал Керрис. Поудобнее устроился на подушках. Элли смотрела на него, видно, хотела поговорить о чем-то. Культя начала зудеть.

— Милый, у Керриса в самом деле сильный дар?

— Несомненно, у него очень сильная внутренняя речь. — Сефер многозначительно взглянул.

Борти завозился. Айлин поднялась.

— Пойду к сестре. Кел, не забудь — завтра у нас занятия на площадке.

— Я помню.

Шири потихоньку прощались до утра.

— Пойдем в постель. — Кел, будто невзначай, скользнул рукой по груди Сефера. Этот чувственный жест вогнал Керриса в краску. Скрывая смущение, он потянулся за бокалом на столе.

— Доброй ночи, — сказал Сефер, поднявшись. — Приятных снов.

— Мы-то их увидим. А вот вы… — усмехнулся Эриллард.

Парочка удалилась вверх по лестнице. Керрис выругал себя за то, что весь обратился в слух и воображает себе несуществующие звуки. Ревнивая горечь готовилась излиться слезами. Он механически ковырял циновку.

— Давай поговорим, Керрис. — Элли поставила на пол лампу и присела рядом.

Сверху не доносилось ни звука. Больше он не мог об этом думать. По пальцам торопливо просеменил длинноногий паучок. Отказываться, объяснять отказ — на это не было сил.

— Что ты хотела узнать?

— Твои мысли.

Один Жозен мог вот так спросить. Он поднял голову и вытер глаза. Элли сидела скрестив ноги, руки лежали на коленях. Может быть, подействовало вино, но ему захотелось сказать все.

— Я о брате думал, о нашем несходстве.

— Вы очень похожи.

— Только у меня — это, — Керрис шевельнул обрубком, готовый вот-вот расплакаться. — Он — шири. У него есть Сефер, свой дом, все вы… — Он осекся, испугавшись, что его услышит не только Элли.

— Ты не знал любви?

Керрису вспомнилась Кили, ворочающаяся в грязных простынях в прачечной Торнора.

— Двое дарили мне любовь. Одна из любопытства, — он с болью подумал о Тридже, — другой из жалости. Старик и старуха — самые близкие мне люди во все время в Торноре.

— Я буду любить тебя.

В это невозможно было поверить. Она хочет посмеяться над ним или говорит не о том. Удары сердца грохотали в нем.

— Не из жалости?

— Нет. — Свет лампы золотил ее волосы. — Ты мне нравишься. Пусть у тебя нет руки, зато все остальное при тебе. — Элли расхохоталась, обнаружив другой смысл в своей фразе. Смеялась, а глаза были серьезны и глубоки.

— Шири выбирают пару среди шири. — Керрис в себя прийти не мог. — Риньярд-Дженси, Кел-Айлин…

— Ты с нами.

— Но не один из вас. Мы встретились по воле Кела. — Он задыхался. Пальцы Элли коснулись руки.

— Знаешь, стоит тебе посмотреть на брата, и все твои думы читаются на твоем лице. Поверь, я хочу быть твоей возлюбленной и другом, и совсем не из жалости. — Она обжигала его прикосновением пальцев, а Керрис знал, что услышит в следующее мгновение. — Но ты совсем этого не хочешь.

Тело его горело, а мысли, ясные и прохладные, как вода в реке, свободно текли: я не ведал любви, но кого люблю я? Нет, не будет у меня ничего. Разделить мою любовь могут обычные люди, как эта девушка, а я влюблен в недостижимую мечту. Кто может с ней сравниться? С того самого дня, когда Морвен объявил, что на площадку мне не ходить, Кел владел моими мыслями. Эти мечты пробудили мой дар, так страстно хотелось соединиться с ним… Керрис с трудом разлепил губы:

— Это смешно, наверное…

— Керрис. — Элли стиснула его руку что было силы. — Почему ты таишься? Ты дорог Келу. Так признайся ему.

Она что, рехнулась? Он молча глянул в потолок.

Элли передернула плечами.

— Сефер знает, что у Кела он не единственный. И ничего. А что он поделает? Ему можно, а другим нельзя?

Эриллард поднялся и погасил вторую лампу.

— Все так думают?

— Не знаю. — Элли снова дернула плечом.

— А Кел?

— Я не знаю. — Она облизывала указательный палец.

Керрис догадался, как можно узнать. Сознание было выпущено наружу — брат совсем недалеко…

Он почти сразу столкнулся с неодолимым мысленным барьером. Из-за него прозвучало предупреждение. Керрис был вынужден убраться. Сигнал посылал не Кел. В теле осталось легкое покалывание. Так было, когда Сефер стал смотреть на него в роще возле Танджо. Сефер все знает. И за это Керрис его возненавидел.

— Элли, ты расскажешь Келу?

Девушка зажала смоченными слюной пальцами кончик фитиля, загасив последний источник света в комнате.

— Не стану, если ты так хочешь.

— Разве у шири могут быть секреты друг от друга?

— Я умею хранить молчание, — сказала она с холодной вежливостью.

Керрису стало неловко за свои подозрения. Элли так хотела помочь ему.

— Прости.

Она кивнула. В молчании смотрели двое, как лунный свет сочится в окно. Снаружи пели цикады, вскрикивали ночные птицы, вдалеке тявкала лисица. Скрип половицы над головой ударил по возбужденным нервам. Не нужен я ему, подумал Керрис, но вспомнил, как Элли сказала: «Ты дорог Келу».

Элли встала, сбросила золотистое платье и нырнула в постель.

— У тебя нет другого выхода, — прошептала она. — Скажи ему.

— Не могу.

— И не откладывай, — добавила Элли тоном, не терпящим возражений. — Сейчас он не знает, но это пока. Твое лицо расскажет за тебя. — В темноте рука Элли отыскала его ладонь и пожала. — Помни, он видит сущность и он — шири.

— Я сознаю это.

Она убрала руку. Лунный луч добрался до постели и серебрился на коже. Элли еще что-то сказала, но он не разобрал слов.

— Что?

Элли оторвала голову от подушки.

— И Кел знает, кто ты. Он же не слепец.

Из-за оконной рамы показался краешек лунного диска. Керрис отодвинулся в тень.

Глава VII

Его разбудили звонкие птичьи трели. Голуби в Торноре не умели петь, они ворковали под кровлями и на карнизах. Под голубиные речи хорошо спалось. Впрочем, южные пернатые певуньи именно так влияли на шири. Керрис не стал никого будить, натянул штаны и рубаху и пошел в сад. Ступни погружались в густую росистую траву. Знакомая красная птаха перелетала с куста на куст, сверкая в солнечных лучах.

Керрис вспомнил о предстоящем визите к дяде и, не дожидаясь, пока поднимутся остальные, решил его нанести. Пошел в дом, свернул постель и сунул в сверток кинжал, подаренный Жозеном. Потом обулся и вышел. Не хотелось встречаться с братом и Сефером. Нужно было обдумать ночной разговор без помех. На окно наверху он не стал смотреть. Как это Элли говорила: «Он не слепой, знает, кто ты».

Керрис взялся за подбородок — приличная щетина отросла, надо бы побриться. И все же, кто он такой? Калека, писарь, а может, колдун?

Неподалеку от площадки ему встретилась птица совсем неожиданной окраски: вся голубая с черными полосками на крыльях. Макушка колонны Хранителя блестела на солнце. Увидев колодец, Керрис вспомнил, что не умывался, и свернул с дороги. Ополоснув лицо, поднял голову и встретился взглядом с женщиной в зеленом с золотом одеянии. Седые волосы были густы, как белая овечья шерсть. Лицо покрывала сетка морщин.

— Пусть мир и ши пребудут с тобой.

— Того же и вам, — ответил Керрис. В той стороне котловины, куда вчера показывал Кел, он пытался отыскать знакомые очертания. — Где тут усадьба Ардита, не подскажете?

Крепкой рукой она за плечо повернула его к востоку.

— Видишь те березы, а рядом крыша над домом Ардита, самая островерхая в округе.

— Благодарю.

— Доброго пути. — Морщинки побежали по бледно-розовому лицу — женщина улыбнулась, взглянув живыми темными глазами. — Мои пальцы уже не так послушны. Набери мне воды.

— Сейчас. — Свесился в колодец, зачерпнул и подал ведро старухе.

Держась указанной дороги, он вышел в поля. На луговине уже паслись коровы. Границы земельных наделов отмечали ряды деревьев — сосны, березы, кипарисы. Немало полей было скошено — озимую пшеницу успели обмолотить и ссыпать в амбары. На нескошенных полях качались созревающие колосья — их час тоже недалек.

В котловину верхом на пестрой лошади спускалась женщина. Возле седла поблескивало что-то, но оружие это или мирное сельское орудие — трудно было сказать наверняка.

Из города цель его путешествия казалась значительно ближе. Керрис полез вверх по склону. Перебрался через ручеек, впадающий в прозрачный пруд. В глубине воды мелькали стайки красноперых рыб. После стольких дней он впервые оказался вдали от людей и наслаждался одиночеством. И кинжал по ноге не колотился. От густой смеси запахов, мокрой земли, навоза и хвои хотелось чихать. Жирная земля липла к подошвам. Среди деревьев он заметил пятнистую олениху с двумя детенышами. Оленята переступали на ножках, не толще куриных косточек. Появление человека вспугнуло мать, и только белый хвостик мелькнул в чаще. Малыши скакнули за ним.

Все это — моя родина. Он никак не мог приучить себя к такой мысли, сколько об этом ни думал.

К Керрису приближался человек в соломенной шляпе, вроде тех, что носят крестьянки Галбарета. В веревочной сетке прохожий тащил живых кроликов.

— Я ищу имение Ардита.

— А нашел его самого, — добродушно ответил человек и приподнял шляпу. — Я — Ардит. — Под шляпой оказались густые каштановые волосы. За поясом торчали руковицы грубой кожи. Глаза у Ардита были светло-карие, как горный гранит. — Ты — Керрис, сын Элис. Мы знали, что Кел привез тебя, и ждали к себе вчера вечером. Дети видели тебя на площадке. — Он махнул рукой, приглашая. — Входи. — За ним невдалеке стоял дом с островерхой крышей. — Лиа тебе обрадуется.

— Спасибо.

— Что же Кел не пришел?

— Я не стал его дожидаться, — ответил Керрис после паузы. — Кел спит еще.

Этот дом был намного больше жилища Сефера. Подстать была и гостиная внизу — просторная, светлая, невысокий стол, полы застелены тростниковыми матами, на циновках — толстые подушки.

— Пойдем поздороваться с бабушкой. — Ардит повел его в глубь дома.

В кухне под очагом что-то кипело в медном горшке. Была еще и печь, обложенная изразцовой плиткой. Возле нее стояло кресло с наброшенным полосатым одеялом.

— Бабушка, — позвал Ардит. Угол одеяла шевельнулся, из-за него выглянула старушка. Розовая кожа проступала сквозь жиденькую седину, плечи горбились. Она неподвижно смотрела перед собой утратившими цвет глазами.

— Бабушка, это Керрис, сын Элис. — Губы старушки искривились и шевельнулись. — Дай ей руку, — шепнул Ардит. — Она не видит и хочет потрогать тебя. Это мать матери Лиа.

Из-под одеяла появилась сухонькая ручка. Керрис взял морщинистую ладонь, и его рука показалась ему большой и сильной. Бабушка Лиа невразумительно бормотала.

— Она говорит, что рада встретиться с тобой. Этот дом построила она со своей дочерью — матерью Лиа. Ей памятно то время, когда в долине еще не селились…

Стремительные легкие шаги и появление высокой темноволосой женщины прервали рассказ дяди.

— Дорогой, — заговорила она с порога. — Тази заперлась в детской и отказывается мне открывать!

Кролики шлепнулись на пол.

— Вот я ей задам. Лиа, сейчас же… — Ардит умолк, видя, что до него уже нет дела.

Лиа увидела Керриса, подбежала и заключила его в объятия, крепко прижав к груди.

— Ах, как ты похож на Элис, — заключила она после того, как выпустила племянника из рук и хорошенько оглядела.

В волосах тети, густых и пышных, проблескивала седина. На ней были широкие коричневые штаны и кремовая рубаха, расшитая разноцветными зигзагами.

— Ты повидал бабушку?

— Да. — Керрис ощущал неловкость. К тому же добродушный Ардит их оставил.

— Это мать моей матери. Вы не родня, но она хорошо знала вашу семью. Присаживайся, — она приглашала к столу.

— Спасибо, — сказал Керрис и сел. Зачем было сюда являться? Непонятно. — Вы дружили с моей мамой? — спросил он, собравшись с духом.

— Она была мне как сестра, несмотря на разницу в возрасте. Мне исполнилось восемь лет, когда она родила первенца. Я была девчонкой и думала, все дети одинаковы. Теперь у меня четверо своих, и я знаю, это совсем не так.

Застучали каблучки по ступеням. С крутой лестницы в кухню сбежала девочка. Малютка с сердитым лицом, не обратив внимания на постороннего, проскочила мимо и отворила дверь. За ней мелькнули зеленые полоски грядок. Дверь захлопнулась. Лиа вздохнула. По лестнице спускался Ардит.

— Это Тазия, — сказала Лиа, извиняясь. — Она еще слишком мала. Старшей, Меде, уже восемнадцать, а между ними Рео и Талит. — Она обернулась к мужу. — Так что там стряслось?

— Ей хочется быть с Медой.

— Вчера она требовала отправиться вместе с Рео смотреть шири. — Лиа всплеснула руками. — Вот она, наша кровь. Когда я носила ее под сердцем, мне в голову не могло прийти, что на свет явится дитя такого крутого нрава. Ты уж прости, Керрис. Кто мог знать, что ее дар уже в одиннадцать лет расцветет. — Она виновато улыбнулась. — Куда она помчалась?

Ардит разделывал кроличью тушку быстрыми и точными движениями. Внутренности его жертвы полетели в стоящий на полу горшок.

— Я сказал ей, чтобы отправлялась в Танджо к Тамарис.

— Когда дар только проявляется, бывает много трудностей. — Лиа обращалась к Керрису. — Нужно, чтобы рядом всегда был человек, способный понять и объяснить…

Эта женщина рассуждала о колдовстве как о ежедневных заботах по хозяйству, а в замке его исключительность встретила отчуждение, злобу, презрение. С каким жадным любопытством смотрели торнорцы на «припадки».

— Мне это знакомо.

— Ты, как Сефер, владеешь внутренней речью? Вот здорово! Я слышала, он хороший учитель.

— Думаю, мне предстоит долгая учеба, — сказал он жестко. Обсуждать с Лиа и Ардитом эту тему не хотелось. И она, кажется, поняла.

— Извини. Мы забываем, что вне Илата запросто не говорят о волшебстве.

Лиа скрылась в кладовой и появилась с блюдом неизменного фетака. Сначала поднесла бабушке, а уж потом поставила на стол. Как просто на юге с едой, никаких забот. В любое время могут пригласить к столу. На севере и владетельные лорды не могут так потчевать гостей. Там делают запасы и распределяют, чтобы до следующего урожая хватило, а здесь…

Из уважения к хозяевам Керрис взял стебелек фетака и засмотрелся на блюдо, оранжевое, необыкновенно яркое. Ему была знакома темная и шершавая глиняная посуда. А это блюдо на удивление гладкое. Он потрогал.

— Просто чудо.

Лиа зарделась, а Ардит рассмеялся.

— Лиа у нас мастерица, — сказал он гордо.

Дверь из сада распахнулась. Влетела Тазия, такая же сердитая.

— Я не пойду в Танджо!

Толстые черные косы с красными ленточками были туго заплетены и торчали в стороны. Девочка стояла, упрямо задрав подбородок. В личике нетрудно было разглядеть черты матери.

— Для начала не хлопай дверьми, — сказала Лиа ровно.

Тазия гневно топнула ногой.

— Но я хочу…

— Прекрати, — шикнул Ардит.

Девочка воззрилась на отца, решая, стоит ли подчиниться, и наконец заметила незнакомца.

— Кто ты?

— Будто не знаешь, — укоризненно сказала мать. — Твой кузен Керрис. Он приехал с севера и будет жить в Илате.

Чего ради я сюда тащился, спрашивал себя Керрис.

Тазия переминалась на грязных босых ногах.

— Тот, что с шири приехал?

— Да.

— Знаком с моей сестрой Медой?

— С какой стати ему знать твоих сестер? — урезонил дочь Ардит.

— Она сейчас на посту. — Тазия сделала строгое личико и сжала кулачки. — Я хочу поехать к ней.

— Но ты слишком мала. Тебе еще рано стоять на страже… — отец был готов пуститься в терпеливые объяснения.

— Неправда. Я сильная. Я умею швырять камни. Смотри! — Блюдо-солнце взмыло над столом и запорхало по кухне. Стебли фетака летели во все стороны. Керрис едва увернулся от оранжевого диска, пролетевшего возле уха. Лиа попыталась схватить блюдо, но подпрыгнула и плюхнулась на стол. Кухню усыпал фетак.

— Сейчас же все прибери, Тази, — распорядился Ардит.

Бабушка приподняла голову, издав несколько довольно громких звуков, похожих на хруст гальки. Тазия не трогалась с места.

— Прибери, потом сходи к колодцу и перемой фетак. Сделаешь все и пойдешь в Танджо, — Ардит добавил суровости голосу.

Косички поникли. Тазия подбирала стебли. Вышла и затворила дверь. Впечатлений для одного утра Керрис получил предостаточно.

Лиа ощупала блюдо — цело, не лопнуло. Радуясь, она еще больше походила на дочь.

— А что было, когда Тазия собралась подоить корову, используя свой талант.

— Она колдунья?

— Ты видел, она может усилием мысли приводить в движение предметы. Дочь своего отца. Благодарение им, больше никто не одарен. У Элис, у всех женщин необычные способности проявляются в зрелом возрасте, а эта — еще ребенок.

Пришла Тазия. Молча выложила фетак на блюдо и удалилась, тихонько затворив дверь, которая почти тут же распахнулась вновь. Пара мягких кожаных башмачков взлетела в воздух и унеслась в сад. Дверь захлопнулась. Лиа хохотала от души. Вдоволь насмеявшись, она поднялась.

— Пойдем, поглядишь на мои труды, увидишь, где я работаю.

За уютным садиком, вмещавшим великое множество разных растений, стоял сарай. Прежде в нем держали лошадей, внутри еще чувствовался едва уловимый запах конского пота. На полу лежал толстый слой белой пыли.

— Неизбежный спутник гончара, — заметила Лиа.

Под окнами стояли три бочки, накрытые влажными тряпками. Керрису было показано их содержимое: три сорта глины — красная, белая и серая. Он осмотрел готовую посуду на полках. Лиа познакомила гостя с действием гончарного круга и подвела к столу со множеством горшков и горшочков.

— Вот мои краски, эмали, глазурь. Есть жидкие, есть сухие, как пыль. — Взяла голубой кувшин с белыми цветами. — На сырую глину наносится контур рисунка, потом узор раскрашивается, и в печь.

— А куда девается готовая посуда?

— Продаю. Соседям и всем желающим в городке. Лучшие образцы покупает синий клан. Одному торговцу из Махиты нравятся эти кувшины. Почти все забирает он, а мне привозит глазурь. А это — мои инструменты. — Лиа показала кисти, скребки, резцы…

— А откуда берутся узоры?

— Из головы, — улыбнулась Лиа.

На столе стоял кувшин для масла довольно неказистого вида.

— Это неудачный образец?

— Нет, он только что раскрашен. После обжига из грязно-серого он станет красно-черным и гладким.

— У кого же вы учились всей этой премудрости?

— У матери. В нашем роду испокон веков занимались гончарным ремеслом.

Лиа повела его за сарай показывать печь для обжига. Сложенная из кирпичей, она была много выше кухонной, топили ее дровами через отверстие у самой земли. Выше, за стальной дверцей, стояло два десятка горшков.

— Вот, дожидаются обжига. — Лиа закрыла дверку и вставила в проушину железный стержень. — А у меня все руки не доходят. Голова совсем другим занята. Какая уж тут работа.

— Из-за Тазии? — предположил Керрис.

— Нет. Тази — мое утешение и радость. Мне атака азешцев не дает покоя.

Они возвращались садом. Возле грядки, сплошь покрытой голубыми цветами, Лиа задержалась. Осмотрела растения и сняла с зубчатого листа какое-то красное насекомое.

— В прошлых набегах гибли мои друзья, пострадала и наша семья. Ты, верно, знаешь, они опять напали. Разбойников выгнали из города, но память о себе они оставили. Знал бы ты, сколько раз приходилось горожанам заново отстраивать свои дома.

— А моего отца вы тоже знали? — невпопад спросил Керрис.

Лиа обернулась.

— Немного. Он был собранием качеств, которых совсем не было в Элис. Твоя мать была утонченной, хотя и неброской, любила тишину. Ардит на нее похож. Ее утомляла суета. Временами мне кажется, что Элис сделалась такой под влиянием внутренней речи… Я ужасно завидовала Кервину. — Она сложила руки на груди и задумалась. — Они познакомились в Кендре-на-Дельте. Кервин сопровождал твоего деда на Совет Городов и отправился покупать себе плащ. Элис проходила по рыночной площади. В общем, совершенно случайная встреча. Старому лорду это не понравилось. Он желал видеть рядом с сыном ровню — девушку высокородную из семейств Мед, Хок или Батто. Старик был крут, а Кервин непреклонен. Твой отец был очень смелым, — голос Лиа дрогнул. — Кел пошел в него.

— Как погиб отец?

Черные брови взметнулись.

— Разве ты не знаешь?

— Только то, что это случилось на войне. Я даже не знаю, где это произошло.

— На границе. В том же году, что погибла Элис.

Они повернули к дому, и Керрис увидел колонну, увитую плющом. Он присмотрелся. Сквозь зелень побегов строго смотрели глаза Хранителя. Керрис отшатнулся.

— Да что ты, это же изваяние.

— Откуда это здесь?

— Я сделала.

— Вы? — Он раздвинул листву и потрогал колонну. Она была из глины. — Зачем вам?

— Не мне. Это Сеферу понадобился образ Хранителя для Танджо. Я сделала несколько вариантов. Один отправился по назначению, другой — перед нами. Еще один достался нашей старейшине Ларе, Тамарис тоже получила Хранителя.

Из зелени прямо на Керриса вылетела сердито жужжащая пчела, и он поспешил оставить плющ в покое.

В кухне хозяйничали два мальчугана. Крышка с горшка на плите была сброшена. Уже на пороге Керриса сразил неповторимый аромат рагу из кролика.

Лиа усмехнулась. Лежавшая на столе крышка, подпрыгнув, взлетела под самый потолок и упала точнехонько на свою посудину. Мальчишки поскучнели. По лестнице спускался Ардит.

— Мы только взглянуть хотели, — протянул паренек повыше. Другой толкнул его локтем.

— Ладно тебе. Папе этого мог бы и не рассказывать. — Он взглянул на Керриса. Темноволосый, похожий на Ардита мальчик был в перепачканных штанах и соломенной шляпе, босоног, как младшая сестра, и с кинжалом у пояса. — Я — Рео, — представился паренек нарочито мужским голосом. Он был старшим сыном. Брат держался по-детски естественно. — Мой брат — Талит.

— Меня зовут Керрис.

— Здравствуйте, — смущенно сказал младший. В отличие от брата, он был белокож. — Я вас видел вчера на площадке. — Пустой рукав занимал его больше, чем сам собеседник.

— Я полагал, вы на прополке, — сказал Ардит.

— Ты же хотел непременно прийти в поле, — сказал Рео. Отец и сын поглядели друг на друга и понимающе улыбнулись. В этой семье Рео, скорее всего, пользовался особым расположением отца, а застенчивый Талит был ближе к матери. Старший как бы невзначай зацепил из блюда стебель фетака, но строптивая трава вырвалась из пальцев и аккуратно улеглась на место.

— Не выводи меня из себя. Марш отсюда.

Отцовский выговор брату развеселил Талита. Он скорчил ехидную гримасу и рассмеялся.

— А наше чадо уже явилось вам?

— Не смей так говорить о сестре, — одернула младшего Лиа. — Мы виделись с ней, сейчас она в Танджо.

— Учится бросать в азешцев камни. Бум! — Талит изобразил полет и падение валуна. — Бум! — Рео ухватил его за ремень и потащил прочь. Талит сопротивлялся.

— Мне в самом деле нужно в поле, — озабоченно сказал Ардит.

— Ступай, раз надо, — согласилась жена.

— Пойдешь со мной, Керрис?

— Как прикажете.

Лиа разгладила рубаху на груди мужа.

— Скажи, где тебя искать.

— Буду чинить ограду на верхнем краю поля. — Ардит поцеловал жену в щеку. — Дорогая, днем они не посмеют напасть.

— Такое прежде бывало. — Зимней стужей повеяло от этих слов.

Ограда отделяла пшеничное поле от пастбища с пасущимися черно-белыми коровами. Вывалившиеся камни лежали ниже по склону. Керрис помогал вернуть их к стене.

— Это коровы. Им бы только добраться до пшеницы. — Ардит примерил камень и водворил на место.

Отказавшись от дальнейшей помощи Керриса, он голыми руками, даже рукавиц не надев, ворочал увесистые булыжники. Управляясь с самым тяжелым, дядя отдавил ноготь. Выступила кровь. Пососав пострадавший палец, Ардит собрался продолжить труды.

— А разве нельзя укладывать камни мысленным усилием? — робко поинтересовался Керрис.

— От этого они не станут легче. — Ардит с улыбкой показал на землю. Камешек поднялся из-под ног, повисел у Керриса перед носом и упал. — Это нетрудно, а тяжести утомляют мозг.

Закончив починку, они возвращались. На склоне колосилась пшеница, высокая и ярко-желтая, не такая, как на севере. Здесь, в полях, все время попахивало навозом, наверное, его рассыпали на посевах.

— Действительно можно усилием воли послать камень во врага?

— Да. Камень, стрелу, копье… Но Тазия и та знает, что мы не станем так делать. Это ужасно — воспользоваться талантом ши для войны.

В поле мелькали две голые спины. Ардит свернул с дороги и пошел к сыновьям.

— Папа и тебя впряг в работу? — спросил Рео. На его груди пробивались первые волоски.

— Я готов помочь чем смогу, — ответил Керрис.

— Талит, отдай гостю тяпку, себе возьмешь другую, — распорядился Ардит. Талит передал мотыгу и, сверкая пятками, побежал вдоль рядков.

— Теперь минет целая вечность, прежде чем он вернется. Будет вертеться возле мамы или заиграется. Ты что, не знаешь, папа?

— Знаю, Рео. Оставь его.

Приноровиться орудовать мотыгой никак не удавалось. У Керриса выходило мало похоже на свободные и размеренные движения Рео. Неудивительно, в Торноре он не участвовал в полевых работах, даже когда поспевал урожай и на уборку выходили поголовно. На голой спине Рео блестел пот. Керрис, не желавший снимать рубаху, расстегнул ворот. Подмышки взмокли. Рео свистом отметил окончание очередного ряда. На соседнем подымалась и опускалась соломенная шляпа Ардита. Появился и Талит, вооружившийся мотыгой с короткой ручкой, и отдал ее Керрису.

— Мама сказала, с ней тебе будет полегче.

Дело и правда пошло веселее. Керрис с благодарностью взглянул на дом внизу. Из трубы валил дым.

— Кролик! — завопил Рео.

Зверек тенью метнулся между ног.

Домой вернулись к полудню. Бабушка посапывала у печки. С непривычки руку ломило, саднила растертая ладонь. Так трудиться прежде не приходилось, но ел Керрис с отменным аппетитом.

— А чем в основном занимаются северяне? — спросил его Талит.

— Тем же, что и вы, — улыбнулся Керрис.

— Они крестьяне? — мальчик был разочарован.

— Да, ухаживают за козами и овцами.

— А есть на севере куры, коровы, свиньи?

— Куры и свиньи. Коров там нечем прокормить. Земля скудно родит.

— А ты что делал?

— Был писарем. Вел деловые записи для владельца замка, снимал копии с документов.

Мальчики закивали уважительно. Вдруг Талит взмахнул хлебной коркой, как мечом.

— А сражения, войны бывают на севере?

— Прежде бывали, с Анхардом. После нашей победы анхардцы сделались мирным народом и предпочитают торговать.

— Талит, говоря о войне как о развлечении, ты нарушаешь ши, — сказала Лиа.

Остаток дня прошел в хлопотах по хозяйству. Чинили конюшню. Готовили болтушку и кормили пятнистых свиней в загоне. Собирали по выгону коровьи лепешки — Ардит сказал, что они пойдут на посевы как удобрение. Потом вместе с меланхолическим мулом отправились в рощу, притащили к дому сухое дерево и превратили ствол и сучья в кучу поленьев. Керрис помогал чем мог, даже топором немного помахал. И все же сознавал свою ненужность. Никогда не сможет однорукий быть по-настоящему полезным в сельских трудах.

Череда забот прервалась, когда на западе небосклон заалел, а на востоке сгустилась синева. Ряды кипарисов стали похожи на зубчатые крепостные стены. Работники сидели на крыльце. Ардит вспоминал:

— В тот год племена Азеша особенно бесчинствовали. Набегам и грабежам не было счета. Мы с Элис были очень дружны. Я не хотел отпускать ее из Илата. Кервин считал, что вам с Элис безопаснее уехать. Как раз в ту пору несколько городских стражников из Махиты собрались перебраться на север.

— Так они были из Махиты? — спросил Керрис. — Пола никогда не рассказывала о своей родине.

— Вроде бы. Кажется, среди них были и дезертиры, но слово, данное Кервину, они сдержали.

— Иначе я не попал бы в Торнор.

— Про это мы узнали много позже.

— А про нападение на караван?

Ардит крутил между пальцами камешек.

— Меж близкими людьми, знакомыми с волшебством, существует мысленная связь, особенно прочная, если одному из них доступна внутренняя речь. В момент атаки на торговый обоз я стоял на посту, как сейчас Меда, и Элис смогла дотянуться до моего сознания, хотя расстояние было очень большим. Потом мне рассказали, что я внезапно упал как подкошенный и долго не приходил в сознание. Все происходившее на дороге я видел глазами сестры и пережил момент ее кончины.

Звездочки светлячков кружились в хороводах над полями.

Дом встретил теплом, аппетитными запахами, приветливым светом масляных ламп. Тазия уже восседала за столом. Мужчины к ней присоединились. Во время ужина вернулась Меда — рослая, стройная и подвижная. Познакомилась с Керрисом, наскоро поела и села к очагу затачивать наконечники стрел. Бабушка продолжала дремать.

— Что слышно на постах? — поинтересовался Ардит у дочери.

— Тихо.

Керрис, разомлевший от кроличьего рагу, прилег на подушки.

— Кузен, — позвал его Рео.

Оказалось, что у паренька есть друг. Он отдан в ученье к златокузнецу в Кендру-на-Дельте. Рео хотел написать другу и собирался просить Мериту, писавшую документы в Совете. Теперь подвернулся случай без этого обойтись, тем более удачный потому, что у старой Мериты дрожали руки и почерк был аховый.

— У меня буквы не скачут, — согласившись, улыбнулся Керрис. Он представил себе негодование Жозена по поводу неаккуратного письма. — Твой друг умеет читать?

— Нет. Попросит кого-нибудь.

— В доме найдутся письменные принадлежности?

Разумеется, ничего не оказалось. Вместо чернил Лиа предложила одну из своих жидких красок. Тазия побежала добывать перо на птичник, а в качестве бумаги Меда одолжила кусок белой ткани. Тазия притащила два красных пера, кудахтанье во дворе еще долго не затихало. Под руководством Керриса Рео очинил кончик. Ничего путного из затеи не выходило. Заменитель чернил скатывался с пера. Керрис наудачу попробовал перевернуть перо и действовать им, как кисточкой. На пробном лоскутке стали появляться крупные и четкие буквы. Рео повеселел. Подошла заинтересованная Меда.

— Так что писать?

Талит, желая видеть все лучше других, облокотился на стол и получил шлепок от Рео.

— Уйди, не качай стол. — Старший приготовился диктовать: — Для Дева, сына Демно, ученика ремесленника Тиана с улицы Златокузнецов в Кендре-на-Дельте. От Рео из Илата привет.

— Помедленнее, я не успеваю. — Каждую букву Керрису приходилось рисовать. — Теперь продолжай.

— Письмо тебе пишет по моей просьбе кузен Керрис из северного замка Торнор. Он приехал в Илат в компании шири, где за главного мой другой кузен Кел. У нас все благополучно. В твоей семье — тоже.

О налете на город Ардит запретил сообщать, и Рео ненадолго задумался.

— Вчера был у тебя на ферме. Пестрая кобыла ожеребилась. Сынок у нее пока белый, но, повзрослев, будет похож на мать.

— Места осталось на одну строку, — предупредил Керрис.

— Мне без тебя скучно. Хочу поскорее тебя увидеть. — Рео погрустнел. — Вот и все.

Керрис отложил перо, подул на строчки.

— Им надо дать просохнуть. Утром пропитаешь письмо растопленным воском для защиты от влаги.

Поднялся Ардит и бережно поднял одеяло, в котором покоилась бабушка.

— Перенесу в постель.

— Мне еще долго дожидаться. Когда это обучение окончится… — сказал Рео.

Лиа поджала губы. Меда вскинулась, чтобы сказать что-то, но промолчала. Тазия кончиком пера пыталась расписать свою рубаху. В теплый дух жилья вплетались ароматы сада — кожаные занавески на окнах не опустили.

У него тоже могла быть семья. Если бы не война, не отъезд на север, не разбойники… Если бы мама осталась жива.

Сладковатый, приторный запах перебил все остальные.

— Прошу, — сказал Ардит и что-то протянул. Такие штучки Керрис видел на лотках южан-торговцев еще в Торноре — палочка с утолщением на конце, в утолщении — ямка. Сейчас в ней тлел уголек. Он взял непонятный предмет.

— Что с этим делать?

Талит захихикал, Рео его одернул.

— Прекрати, — и сел рядом с гостем. — Этот конец надо взять в рот и вдохнуть. Немного задержать дыхание, а потом выдохнуть.

Керрис потянул в себя дым. Он был резким. Вкус не походил на аромат. Дыхание перехватило. Керрис протянул Лиа штуковину, название которой вдруг вспомнилось — трубка. Немного погодя стало покалывать в кончиках пальцев. Все в комнате приобрело четкие контуры и особую рельефность.

— Нравится? — осведомился Рео.

— Кажется, да.

Трубка снова вернулась к Керрису, и он глубоко вдохнул.

— Я привык курить с Девом, — сказал Рео, выпуская голубоватые струйки из ноздрей.

Керрису захотелось пить. Кузен пошел за вином в кладовую. Они, наверное, любили друг друга с Девом, думал Керрис, провожая его глазами. Стиснул кулак и обнаружил, что пальцы дрожат. Он казался себе просто старцем в сравнении с Рео. Вспомнил о Келе и Сефере, и забытая боль вернулась.

— Керрис.

Он обернулся к Лиа. Муж и жена сидели, взявшись за руки, и казались совсем молодыми.

— Ты решил, где будешь жить в Илате?

— Нет.

Лиа поглядела на Ардита, тот решительно кивнул.

— Поселяйся у нас, если не против.

Это предложение было сделано в память о его матери, это ясно. Иначе они не могли поступить.

— Спасибо вам, — сказал растроганный Керрис. Он обнаружил, что язык стал плохо слушаться, будто бы распух. — Я… Право… Я не знаю…

— Не спеши с ответом, — прервал его затруднение Ардит. — Предложение сделано, подумай.

Как этот дядя не похож на Морвена, сколько в нем доброжелательности. Керрис лежал на подушках, не чувствуя своего тела. Торнор сделался вдруг далеким и зыбким. Он представил, как отнесся бы Жозен к предложению Ардита: назвал бы сельскую жизнь глупостью, пустой тратой времени. Старый ученый не сомневался, что место прилежного переписчика — в Кендре-на-Дельте.

А я — колдун. Здесь у меня родные, люди, готовые прийти на помощь. В памяти вдруг возникло лицо Хранителя, бесстрастное и загадочное, отчего-то напомнившее о Келе. Надо ему сказать. А он начнет смеяться? Нет, его брат не будет смеяться. Так может, прямо сейчас и дать ответ дяде?

За окном в ночном небе сверкало невероятное множество звезд. Керрис тянулся к вину и не мог дотянуться.

Звезды рассыпались снопом искр, стало совсем темно.

Глава VIII

«Огонь-опасность-бой», — стучало в голове. Он стоял на ногах, не помня, как вскочил. Сильно пахло горелым светильным маслом. Лиа повторяла:

— Тише, челито, тише, маленькая. Тазии нечего бояться, все будет хорошо.

По спине катился пот, а сигнал все звучал: «Огонь-опасность-бой».

— Это набег. Они приближаются. — Слова отца и резкость тона заставили Рео побледнеть. Видно, мальчик не чувствовал тревожного послания. Меда появилась с копьем в руке, а Ардит прыжками помчался вверх по лестнице. Он вернулся с оружием. Пояс с кинжалом отдал жене, сам подпоясался длинным мечом.

Звуки рога, отчетливые, как слова команды, доносились снаружи.

— Отец, возьми меня с собой, — попросил Рео.

— Нет. Если бандиты сюда нагрянут, нужно позаботиться о младших и о бабушке. Одной маме это не под силу. В случае опасности уходите в лес. Все огни в доме погасите — в темноте дом могут и не заметить.

Керрис думал о предстоящей битве. В замке ему случалось видеть только упражнения с деревянными мечами на площадке, здесь назревала настоящая схватка.

Перехватив его взгляд, Ардит сказал:

— В бою меч — лучшее оружие.

Сбегая за ним по тропинке к городу, Керрис слушал неумолкающий пронзительный голос рога. Меч колотился о дядины ноги, и тому приходилось придерживать свое оружие. Легкость, с которой удавалось совсем не отставать на незнакомой дороге, наверное, вызывалась действием небесного табака. Мелькали темные контуры кипарисов и посеребренная луной листва берез.

Навстречу бежали люди, спешившие к внешним постам. В одном сапоге что-то мешало, Керрис не заметил, как растер ногу, и теперь держаться за дядей стоило ему немалых трудов. По счастью, в городской черте Ардит перешел на шаг.

— Куда это мы? — спросил Керрис.

— К кузнице.

Улицы ожили. В темноте поблескивало оружие. Какая-то женщина распоряжалась негромко, коротко и властно. Во встречном всаднике Керрису померещился Эриллард.

— Смотри! — стиснул локоть Ардит.

По краю котловины была видна цепь огней. Разбойники опускались к городу, не задерживаясь возле построек в полях. Уже слышались их воинственные крики и улюлюканье. Рейдеры приближались не таясь, освещая себе дорогу факелами. Огни отбрасывали неверные блики на оружие и железные доспехи. Серые плащи всадников делали их силуэты трудноразличимыми в ночи. Азешцы ехали на рослых и сильных конях. Несколько добрых лучников — и всех этих негодяев можно было бы спешить: кони — легкая цель. Разбойников не так уж и много, их нетрудно прикончить, со злостью подумал Керрис, и сам поразился своей кровожадности.

Азешцы скакали в улицах. Человек рядом с Керрисом то ли ругался, то ли причитал.

На пути бандитов взметнулось пламя, занялся чей-то дом. Керрис рванулся было вперед, но тут же заметил, что никто не двинулся с места.

— Дом горит, — почему-то шепотом выдохнул он в ухо Ардита.

— Не он первый.

Лавина коней выплеснулась на площадь перед кузницей.

— Люди-колдуны! — крикнул женский голос. Всадница отделилась от толпы, выехав вперед. — Люди-колдуны, знаете ли вы нас? Мы азешцы — всадники пустыни. Я говорю с вами от имени моего народа. Мое имя — Тера.

Кони рейдеров больше не горячились. В каком-то доме неподалеку расплакался младенец. Азешцы размахивали факелами.

— О, Хранитель ши, накажи их, — шептал сосед Керриса.

Тяжело ступая, из толпы горожан вышла седая женщина в золотистых одеждах. Керрис сразу вспомнил утреннюю встречу у колодца.

— Я Лара, Глава Совета Илата.

Слова женщины вызвали шум в рядах незваных гостей.

— Ты говоришь за свой народ? — спросила Тера, свесившись с седла.

— Никто не может так о себе сказать, — отвечала Лара. — Но если ты хочешь переговоров, обращайся ко мне.

Тера усмехнулась. При свете факелов загорелое лицо с тонкими чертами казалось бронзовым.

— Мы не договариваемся, бабушка. Мы приказываем. Только так поступают всадники пустыни.

Похвальба, наверное, была в обычае у азешцев.

— Смотрите! — Тера указала на склон котловины. В полях светились огненные точки факелов. Горожане зароптали. Кое-кто схватился за оружие.

— Стоит вам ослушаться, посевы будут сожжены.

— Ладно, видим, — сказала Лара. — Чего вы требуете? Мы готовы согласиться.

— В городах и в нашей земле известно колдовство Илата. Вы извлекаете воду из камней и держите огонь в ладонях, не причиняя себе вреда. Говорят, вы способны передвигать скалы, не касаясь их.

— Всякие истории рассказывают.

— Слушай. Мы тоже наделены могуществом. И тоже колдуны. Вы, люди Илата, это уже почувствовали. Вы пробовали пробраться в наши головы, и у вас ничего не вышло. Разве это неправда, старуха?

Толпа горожан снова загудела. Лара подняла руку, требуя тишины.

— Да, вы имеете колдовскую власть. Мы это признаем.

— У вас в городке есть школа, — продолжила предводительница азешцев. — Там вы обучаете волшебству своих детей. И они учатся подчинять себе огонь. Мы узнали об этом в своей пустыне и хотим того же. Люди Илата, вы откроете нам тайну владения огнем в своей школе.

— Вы предаете огню наши дома. Вы хотите поджечь наши посевы. Почему же мы должны еще и обучать вас?

Тера обернулась к своим и что-то крикнула.

К ней подъехал всадник. За ним следовала лошадь с поклажей поперек седла. Это был связанный человек. Копна рыжих волос выделялась в темноте.

— Он молод и привлекателен, — сказала Тера. — Это отважный глупец, вздумавший в одиночку пробраться в лагерь азешцев. Имени своего не назвал, держался молодцом. Кому-то из вас он доводится сыном или братом, а теперь — наша добыча. Исполните требования, и он останется невредим.

Лошадь под пленником забеспокоилась. Тело Риньярда бессильно болталось.

Морщинистое лицо Лары не выражало чувств. Человек рядом отчаянно ругался шепотом. От дыма факелов пощипывало в носу. Керрис вытер слезящиеся глаза.

— Каждый день ваших размышлений будет ему чего-нибудь стоить — может, пальца, может, глаза.

— Варвары! — закричали в разволновавшейся толпе.

— В пустыне свои законы, мы не желаем знать других, — отрезала Тера. Птичьи перья торчали из гривы ее коня. Скакун горячился, и перья тряслись. Он вздыбился и был мгновенно укрощен наездницей, похожей на хищную птицу. Всадник, державший повод лошади с Риньярдом, с тревогой обратился к предводительнице, она успокоила его односложным ответом.

Шум пламени за спинами азешцев стал тише.

— Приходите при свете дня, — сказала Лара. — Завтра утром. Мы станем вас обучать.

— Не вздумайте обманывать, пленнику не поздоровится, — предупредила Тера. Керрис видел на ее бедре кривой меч и даже кожаную бахрому на сапожках.

— Мы не вероломны.

— Завтра придем. До скорой встречи. — Тера вздыбила коня.

Со свистом и гиканьем всадники развернулись и помчались прочь, наполняя тяжелым топотом ночные улицы и окрестные поля.

Что же случилось с Риньярдом? Может быть, он серьезно ранен? Керрису было горько. Ардит куда-то исчез. Шири! Где же они? Ему послышался неподалеку голос Сефера. Он повернул туда, заметил Элли и, обрадовавшись, схватил девушку за руку. Элли резко обернулась, готовая дать отпор.

— Ты видел?

— Да.

Рука Элли выпустила рукоять кинжала.

— Бедный Риньярд.

Лара, Сефер и еще трое горожан обступали женщину в коричневом, с луком в руках. Керрис узнал в ней Клео, встречавшую их на подступах к городу, подошла Айлин. Лучница рассказывала:

— Как было решено, мы пропустили их беспрепятственно. Всего проехали пятьдесят четыре всадника, вместе с теми, что не спускались в город, но, возможно, мы были обмануты. Может, они при помощи колдовства могут отвести глаза и являются в Арун большим войском, оставаясь незамеченными.

— Возможно. — Лара погладила Клео по щеке. — Ты, доченька, все сделала верно. Возвращайся. Предупреди своих воинов, что азешцы вернутся и вы снова должны их пропустить.

— Их будет много? Когда они проедут?

— Не знаю, — только и ответила Лара.

Из темноты вынырнул Кел.

— Элли, Айлин, пошли.

Остальные шири сопровождали брата. Он был обут не в обычные сапоги, а в башмаки из мягкой кожи без каблуков, на поясе висел кинжал. Волосы на затылке Кел заколол гребнем из эбенового дерева.

— Куда мы? — спросила Элли.

— Риньярда выручать.

— Вшестером? — удивилась Клео.

— Вот именно. По их следам доберемся до лагеря… — Кел взглянул на Элли и Айлин. Они шагнули к брату и встали плечом к плечу. — Мы скоро вернемся…

Керрис видел, как серьезен и озабочен опытный Эриллард.

— Лара, может, и мы… — обратился к главе города подошедший мужчина.

— Нет, милый, — перебил незнакомца Сефер.

Кел резко повернулся и встретился с Сефером глазами. Любовник запрокинул голову и выдержал взгляд. Керрис рискнул на мгновение проникнуть в сознание брата. Ему показалось, что он тронул раскаленный металл.

Кел изо всех сил стискивал кулаки и снова разжимал, потом опустил голову и побрел прочь.

— Мы идем… — открыла рот Элли.

— Нет, — прервал Сефер. — Он уже не идет.

* * *

— Можно устроить нападение на стоянку.

— Нас просто переловят.

— Не переловят. Мы подожжем их лагерь.

— И нечего откладывать.

— А они прикончат рыжего, или того хуже. По нашей милости…

— Черт возьми. Десять лет назад мы атаковали бы, не раздумывая. Азешцы не успели бы выбраться из постелей. Они расплатились бы за свою страсть к подлым убийствам…

Шири возвращались к дому Сефера, будоража затихшие улицы бесконечным спором. Войдя в гостевую комнату, Дженси разрыдалась.

— Ах, челито. Не печалься, все устроится, — утешала Айлин. Обняла девушку, уложила на подушки и стала баюкать, будто своего маленького сына.

— Скоро? — заговорила из темноты Элли. — Что за скорую встречу нам пообещали? — Никто не ответил. Сверчок под лестницей скрипел.

Калвин взял со стола масляную лампу. Эриллард достал из сумки огниво и зажег светильник. Керрис уселся на свой тюфяк. Глаза воспалились, содранная пятка мокла.

Дженси приподнялась на подушках. От горя она казалась старше.

— Зачем Сефер нас останавливал?

— План был уж очень наивный. — Айлин старалась быть тактичной. — Если азешцы — колдуны, они без труда узнают о нашем приближении. Изуродуют Риньярда или убьют. — Она гладила волосы трепещущей Дженси.

— Ты догадывалась, что Сефер так сделает? — спросил Эриллард.

— Да. А ты нет?

— Горожане в ярости, — сказал Калвин. — Можно ожидать любой глупости с их стороны.

— Ничего не будет, — Айлин покачала головой.

Куда подевался Кел, думал Керрис. Поднялся и, стараясь полегче ступать на раззудевшуюся пятку, захромал в кладовую за водой. Отыскал в темноте бурдюк и плошку, вернулся в комнату и предложил Элли. Возвращенный мех сделался чуть не вполовину легче. Налив воды в плошку, Керрис погрузил туда досаждавшую пятку. Где же Кел? Может, снова с Сефером… Снедаемый ревностью, он честил себя дураком… Дженси плакала, Айлин утешала. Страдания девушки растрогали его.

— Где же Кел? — в самое ухо прошептала Элли.

— Откуда мне знать.

Она вздохнула и сделала знак Калвину. Тот все понял без слов и полез в сумку. Кубики костей упали на пол.

— Играем по правилам Махиты, — предупредила Элли. — Проигравший начинает.

Калвин не стал спорить и метнул.

— Три и четыре. Давай ты.

Элли бросила кости.

— Две тройки.

— Эриллард, может, нам его поискать? — вдруг сказала с тревогой Айлин.

— Ты же слышала Сефера. Никуда он не денется.

— Когда Кел уходит вот так, мне делается жутко.

— Ему тоже.

— Догадываюсь.

— Всякий раз он возвращается…

— И всякий раз я боюсь, что этого не произойдет.

В голову Керриса ворвались жестокие картины.

* * *

Пылает азешский лагерь. Тера в кольце лучников. Стрелы вонзаются в нее, и она падает, крича…

* * *

Он встряхнулся. Это были чужие мысли. Так думалось другим, он лишь читал.

— Шестерка и единица, — сказала Элли.

Дверь дома отворилась, кого-то пропуская. Все разом обернулись, только Дженси осталась безучастной. В комнату вошла женщина. Уперев руки в бока, она оглядела комнату, не спеша поворачивая осунувшееся бронзовое лицо.

— Скажи-ка, Айлин, где Сеф?

Айлин пожала плечами.

— Где-то в городе.

— А Кел?

— Выгоняет гнев прогулкой.

— Ах, так. Когда вернется Сеф, скажи, что я здесь. — Она пошла к лестнице, каждый шаг давался гостье с трудом, голова поникла. Незнакомка одолела лестницу, и шаркающие шаги послышались над головой.

Видения снова захватили Керриса. Образы теснились. Так думали в этой комнате Эриллард, Элли и, настойчивей всех, Дженси. Чтобы хоть как-то отвлечься, он спросил:

— Кто эта женщина?

— Терезия, горничная Сефера. Она из отряда Клео. Наверное, та ее и прислала, — объясняла Айлин.

А Керриса волновала неотвязность чужих мыслей. Неужели все, владеющие внутренней речью, обречены жить под гнетом страхов, мечтаний и горестей окружающих. Он переброшен через седло. Не в силах шевельнуться, как труп. Может, он умер, может, они лгали, эти убийцы. О, его дивные волосы, глаза, которых ему не открыть…»

Керрис кое-как избавился от причитаний и поднялся.

— Пройдусь по саду.

— Нам не стоит расходиться, — сказала Айлин.

— Я ненадолго. — Соломинка из циновки больно уколола сбитую мозоль. Керрис доковылял до двери в сад и выбрался на влажную прохладную траву. Ветер доносил и сюда запах гари. Сидя на каменной скамье, он все еще чувствовал мысли оставшихся в доме. Айлин печалили состояние Дженси и Кел. Дженси убивалась по Риньярду.

Усилившийся ветер заставил подумать о возвращении в дом за туникой и отодвинуться от роя чужих мыслей.

Шорох раздался в листве. В полосу лунного света ступил человек. Керрис вскочил с бьющимся сердцем и узнал брата.

— Керрис? Что ты здесь делаешь?

— Тебя поджидаю.

— А… — Кел поглядел на освещенные окна. — Сеф там?

— Нет.

— Как Дженси?

— Айлин ее опекает.

— Умница. Где ты пропадал весь день?

— У Ардита.

— Разве не мог меня подождать? Я тоже хотел пойти.

— А мне пришло в голову попробовать найти их дом самостоятельно.

Кел нахмурился. Волосы, собранные на затылке, делали его похожим на черного кота, грациозного и сильного.

— Лиа и Ардит понравились?

— Да. Они предложили мне поселиться в имении.

— Так я и думал. — Вдруг Кел подался вперед и обхватил поясницу Керриса. — У тебя нет кинжала? — резко спросил он.

— Решил не надевать.

— Вижу. Почему решил?

— Все равно не умею пользоваться. Чего же зря таскать… — Голос сорвался.

Брат был сердит не на шутку. Губы кривились и дергались. Сейчас он мог ударить.

— Прости, Кел, — пролепетал перепуганный Керрис. — Я не хотел тебя прогневить.

Пальцы Кела скользнули по плечу.

— Я забочусь только о твоей безопасности, — сказал он ласково, — и научу тебя владеть кинжалом.

— Поздно учиться.

— Совсем не поздно. Вспомни, это ведь мое ремесло. Поверь и доверься искусству шири.

У Керриса захватило дух. Голос, который совсем не походил на его собственный, произнес:

— Учи меня всему, чему пожелаешь.

Пальцы Кела сдавили плечо, потом ослабили хватку, скользнули вверх и по шее добрались до подбородка.

— Хочешь?

Керрис почувствовал, как на шее бьется пульс под пальцем брата. Обхватил рукой его плечи, и они соединились в поцелуе. Пальцы Кела ласкали ребра. Керрис трогал желанное тело, смущаясь своей неловкости и неопытности. Ладонь касалась налитых силой мышц.

Кел снова целовал его крепко и долго своими прохладными губами. Рванул рубаху из-под пояса, заглянул в лицо.

— В одежде я ничему не могу научить.

Керрис стянул рубаху. Кел сбросил одежду и опустился на расстеленную рубаху. Тело серебрилось в лунном свете.

— Погладь меня, ложись же.

Керрис лег поверх одежды. Ему вспомнились Кили и Тридж. Какой же он дурак. Нет, не надо этого делать.

Трава щекотала бок. Он приподнялся.

— Кел, я…

— Не говори ничего. Ложись и позволь…

Он тряхнул головой, и поток волос упал на живот Керриса, вызвав дрожь во всем теле. Грудь Кела была перед ним. Ладонь коснулась его сосков, плеч… Тело скользило над ним. Как хотелось стиснуть его. Как не хватало руки. Уродство и сейчас напоминало о себе. Кел, переполненный любовью, проникал в него. Пальцы Керриса вцепились в волосы брата. Тело наполнялось жаром благодатной силы и солнечным светом.

Он переменил положение и оказался на коленях.

— Останься так, — шепнул Кел, лаская его губами и языком. Керрис улыбнулся. Больше он не вспоминал о Тридже. Задыхаясь, дотянулся рукой до тела брата и забился в конвульсиях любовного огня. Потом вскрикнул и, обессиленный, упал в траву.

Открыв глаза, он увидел луну. Голова лежала на руке Кела.

— Очнулся?

— Да.

— Не замерз?

Разве могло быть такое?!

— Нет. А ты?

— Нет.

Керрис лежал на спине. Бедра были влажными и липкими. Кел погладил его щеку. Брат пах любовью.

— Ты здесь уже давно. Они могут хватиться, пойдут искать.

— Пускай, я не боюсь. — Он понял вдруг, что Кел совсем не так беспечен. — Не хочешь, чтобы нас увидели? Вот глупый.

Пальцы Кела скользили по бедрам.

— У тебя это впервые?

— Так — впервые.

Кел языком провел по ложбинке вдоль груди, оставив влажный след.

— Чудесно.

Керрис запустил руку в его волосы и, обмотав ими ладонь, притянул к себе.

— Тебе со мной было не очень-то… Да?

В ответ Кел долго целовал его, а когда поднял голову, сказал:

— Лучше не бывает.

Керрис ощупал припухшие губы и встревоженно спросил:

— В доме не проснулись?

— Огня не видно. Но ты можешь узнать куда точнее.

Верно, подумал Керрис и устремился в дом.

Дженси, настрадавшись, уснула. Подремывали Айлин и Элли. Калвина можно было и не трогать — он, как всегда, храпел. Не спал только Эриллард. Керрис столкнулся с незнакомыми мыслями — Терезия, догадался он.

— А Сефера нет, — прибавил вслух.

— Должен быть, — с сомнением сказал Кел.

Теперь, впервые за все время в Илате, у Керриса не было к зеленоглазому ни зависти, ни ревности.

— Ты очень любишь его?

Кел кивнул, задев волосами подбородок брата.

— Мы вместе росли, играли и были неразлучны, еще не зная о любви. Но быстро всему научились. — Он рассмеялся. — Сеф — единственное существо в этом мире, способное подсказать в трудную минуту и устоять в споре со мной. Кроме Зэина.

— Как нынче вечером?

— Да. Если бы он меня не остановил, не пришлось бы мне возвращаться домой через сад, хоронясь от Дженси… И этого могло не случиться. — Язык Кела коснулся прикрытых век. Звуки ночной жизни наполняли сад: шуршали в траве мыши, ухала сова, раскатисто квакали лягушки. Керрис, лежа на одежде, ощущал влагу, идущую от земли. Он потянулся, снова почувствовав боль в пятке. — Пойдем.

Кел поднялся рывком, Керрис много медленнее. Брат положил руки на его плечи, и они поцеловались уже не страстно, а нежно.

К дому шли, не одеваясь и не стыдясь луны. Кел поднялся наверх, а Керрис отыскал в темноте рядом с Элли свою постель. Расстелил возле свернувшейся калачиком девушки, разложил рядом отсыревшую одежду и юркнул под колючее одеяло. Пол показался жестким, но сон быстро сморил его.

Глава IX

Проснувшись, он обнаружил, что улыбается. Элли одевалась, сидя рядом. Керрис поскорее взялся за свою измятую рубаху. Отряхнул прилипшие травинки. Элли выглянула из горловины туники. Догадалась? Керрис натянул рубаху. Девушка смотрела с улыбкой. Потолок скрипнул. Керрис напустил на себя равнодушный вид, опасаясь, что все равно выглядит счастливым дураком. Вниз кто-то спускался. Он не видел лестницы и ни за что не решился бы посмотреть туда.

— Доброе утро, — произнес женский голос. В комнате стояла Терезия. — Прошу прощения, вчера я слишком устала, чтобы быть любезной. Мы с вами встречались в прошлом году. — Она поглядела на Керриса. — А с тобой мы не знакомы.

— Я брат Кела Керрис.

— Ты и еще с одним не знакома, — заметила Айлин.

— Да, я знаю. Азешцы его схватили. Жаль.

— Его зовут Риньярд, — тоскливо сказала Дженси, не поднимая глаз.

— Терезия, ты уже уходишь? — спросила Айлин.

— Хочу поспеть в отряд к завтраку. Клео буквально с ног валится. Хвала ши, Эрит заступил в караул, а то так долго не было смены на нашем посту.

— Дженси, не хочешь поесть? — спросила Айлин.

Подруга Риньярда качнула головой с отрешенным видом.

— Вы снова будете вместе, поверь. Ладно, схожу к сестре.

Айлин гладила Дженси по голове, с состраданием глядя на нее.

— Ступай. Я ничего, — безнадежно ответила Дженси.

— Будет о нем хоть словечко — мы сразу узнаем.

— Да. — Глаза на бледном лице вспыхнули ожесточением. Рука протянулась и бережно взяла кинжал, как будто это было все, что у нее осталось.

Керрис, подпрыгивая, натягивал штаны. На растертую пятку он старался не наступать, хотя боль стала много меньше. Надо будет походить босиком, а потом подыскать себе мягкие башмаки, как у Ардита. Он стал подпоясываться. Эриллард расталкивал Калвина. Айлин убирала постель, сегодня она спала на месте Риньярда. Дженси повязывала шарф на голове. Керрис запустил пальцы в волосы, на пол посыпались травинки. Он покраснел, вспомнив вчерашнее. Вспотела ладонь. Ничего с этим не поделать ему, младенцу в любви.

Наверху вновь раздались шаги. Керрис присел на корточки и начал скатывать постель. Спускались Кел и Сефер. Он поднял глаза, стыдясь себя. Кел улыбнулся открыто и нежно, и Керрис вдруг заметил, что улыбается в ответ. Несмотря на беды и напасти на шири и весь Илат, он был счастлив.

Кел, собираясь на площадку, заплел красную ленту в волосы и собрал их на макушке. На Сефере была обычная коричневая туника и такие же штаны, отделанные голубым шелком.

Брат приблизился к Дженси и опустился на колени.

— Солнце встало, Джен, взгляни.

— Только не для Рини, — с дрожью в голосе ответила девушка.

Кел выложил перед ней красный шарф.

— Сторожевой дозор отдал это Сефу. Он оставил знак в надежде, что так даст о себе весть. Выходит, жив и еще повяжет свой шарф.

Дженси осторожно потрогала, а потом стиснула в пальцах послание от Риньярда. Встала и заплела красную ткань в волосы.

— Кел, сегодня встречаемся на площадке? — спросила Айлин от двери.

— Да.

— А если явятся азешцы?

— Узнаем. В отряде Эрита есть владеющий внутренней речью. Он известит об их приближении. Керрис, мы пойдем в Танджо? Пора тебе побольше узнать о своих способностях.

Сефер предлагал доброжелательно, и в лице его не было ничего, похожего на обиду или недовольство. Элли говорила, что он знает о других возлюбленных Кела и не оскорбляется этим…

— Да, пойдем. — Керрис поймал одобрительный взгляд брата. — Прямо сейчас?

— Можно. В любое время могут явиться рейдеры. Тогда нам будет не до этого.

— Я готов.

Элли шлепнула его по лодыжке, заглянула в глаза, запрокинув голову.

— Потом увидимся.

— А где кинжал, Керрис? — Кел оставил Дженси и подошел.

— Сейчас. Подай, Элли. — Девушка протянула кинжал не ему, а брату.

— Расстегнись. — Кел продел ремень в петлю ножен и сдвинул оружие на бок, касаясь живота и бедер. — Не хочу отпускать тебя безоружным.

Керрис, распаленный прикосновениями, кивнул. Кел поцеловал его в лоб, и сердце бешено заколотилось.

— Ступай.

Он пошел к выходу. У двери Сефер обувал сандалии.

— Ты горишь, будто только что из печи.

Керрис густо покраснел. Вышли. В одном из палисадников ковырялась женщина.

— А вон дом, что подожгли прошлой ночью, — указал Сефер.

Из окна обгорелого дома высунулась голова.

— Что слышно об этих негодяях?

— Пока ничего.

— А если они сегодня не заявятся?

— Подождем!

Стайка птиц взвилась над кипарисом.

— Подожди и ты, это пройдет.

— Что? — вспыхнул Керрис.

Сефер искоса смотрел на него.

— Ощущение, словно весь огнем горишь.

У дверей конюшен стоял голый по пояс Тек. В огромных руках болталась железная цепь.

— Какие новости? — прогудел великан.

— Ничего. Ожидаем.

— Ты взаправду станешь делиться премудростью с этими убийцами?

— Мы будем делать то, что должны.

— Сеф, многим из наших это не по душе. Говорят, если ты обучишь азешцев, они спалят нас прямо в постелях.

— Этого не случится. Ручаюсь. — Сефер тронул конюха за плечо.

Тек жевал свой ус. Лалли вынырнула из-за спины отца. В руках девочка зажимала розовый ломтик мяса.

— Это что у тебя? — великан сгреб дочь и поднял к лицу в пригоршне громадных ладоней.

— Окорок. — Лалли вертела куском возле отцовского носа.

Сефер и Керрис пошли дальше. Две тени скользили перед ними в пыли, длинные на коротких карликовых ножках.

На площадке упражнялись в поединках на ножах мужчины и женщины. Некоторые вели схватку безоружными. В пыли валялся длиннющий деревянный меч. Эмет, тот, что пострадал еще в прошлом набеге и встретил шири по приезде, ходил среди сражающихся. Останавливал, что-то пояснял и переходил к другой паре. Наверное, он был здешним мастером.

— А где шири? — крикнул Эмет вместо приветствия.

— Идут следом.

— Никаких известий о бандитах?

Соперники опустили оружие, прислушиваясь. Сефер покачал головой.

В конце улицы они свернули к роще. Сефер легонько обнял Керриса, направляя на тропу, но тут же убрал руку. Словно знал, что его спутник не любит прикосновений чужих. Может быть, и знал.

— Школа — ваша идея. Мне Кел сказал.

— Сама школа — моя, а идея — его.

— Как это?

— Он приехал из Ванимы в звании шири, а у нас не было места ни для совершенствования в его искусстве, ни для изучения волшебства. Вот он и предложил.

Роща встретила их густым и пряным хвойным ароматом. Тропинка среди замшелых стволов стала совсем узенькой. Свет дня уступил лесному сумраку. Между темными деревьями показалась крыша Танджо в чешуе серебристой черепицы. Дорожка упиралась в зеленый лужок, окруженный подковообразным зданием, напоминавшим замок. На траве был выложен круг из белых камней, а в центре помещалось изображение Хранителя. Керрис поостерегся его разглядывать.

— Образ Хранителя напоминает постигающим волшебство, что их власть от него и они служат только ши, — сказал Сефер.

— А дом напоминает мне Торнор. Там, правда, нет садов.

— В Кендре-на-Дельте немало похожих зданий с внутренним двориком и садами вокруг.

— Этот город вам знаком?

— Случалось там бывать. Я не в восторге от больших городов, а моя сестра живет там с семьей. Она из черного клана.

— Мой наставник из Торнора тоже был ученым.

— Кто? Сестра могла с ним встречаться.

Керрис поправил пояс.

— Жозен. Он уехал с юга больше двадцати лет назад.

— Тогда они с Керен не могли познакомиться. Входи же.

Серебристые стены Танджо покрывали записи изречений, выполненные на южный манер. В каких руках отыскал их Сефер? «Входи с миром, живи в гармонии», — прочел Керрис. Желобки резных букв покрывала красная краска. Сефер разувался. Сквозь желтые стекла в переднюю проникал дневной свет. Дальше был холл, из которого вело несколько дверей. Сефер отворил одну.

— Сюда.

Керрис очутился среди света и тишины. Две стены покрывало красное дерево, в одной было проделано большое окно, тоже желтое. Боковые стены были совершенно белыми. Керрис подошел и ощупал поверхность, гладкую, прохладную, проминающуюся под рукой.

— Это — особая бумага, — сказал Сефер. — Ее доставляют из Кендры-на-Дельте. Прочность достигается соединением размоченных древесных волокон и шелковых нитей. Натянув эту бумагу на деревянную рамку, можно получить экран любых размеров и очень легкий.

На поверхности экрана можно было различить вкрапления, чуть отличающиеся по цвету. У Элли были похожие ленточки в волосах. Керрис потер пальцем одно пятнышко, думая, что на холодном севере никогда не будет бумажных стен.

На полу по тростниковым циновкам были разбросаны подушки. В углу стоял маленький столик, а на нем — глиняный кувшин.

Вот и я добрался до цели, сказал себе Керрис. Здесь буду обучаться колдовству, здесь мои родные, тут моя родина. Он уселся на пол.

— Я готов.

Сефер сел перед ним, скрестив ноги.

— Что тебе известно о твоем даре?

— Название — внутренняя речь. И то, что я могу читать мысли других, значит — мыслечтей.

Сефер рассмеялся.

— Керен выражается так же. Видно, что наставником у тебя был ученый. Скажи, как это происходит?

— Я могу… — Керрис задумался. — У меня получается проникать в чужое сознание, соединяться с ним…

— Опиши подробнее.

Керрису было неловко. Человек перед ним так хорошо знал то, в чем сам он плохо разбирался и путался.

— Когда это захватывает, я перемещаюсь в чужое тело, становлюсь его совладельцем. Когда соединение не так сильно, кажется, что слышу мысли, будто они высказаны.

— Когда это началось?

Керрис вспомнил и покраснел.

— Мне было тринадцать. Я спал и, не просыпаясь, очутился в сознании Кела. Проснулся тут же…

— Испугался?

— Да. Думал, что помешался. Потом это случилось снова, потом еще… Я стал понимать содержание видений, но не мог ими управлять. Знал только, что вреда они не причиняют.

— Ты быстро понял, чей мозг открывается тебе?

— Не сразу, но довольно скоро.

Сефер сидел, сложив руки на коленях.

— Не ты первый, кому дар внутренней речи передан по наследству. Иногда бывает, что родные братья или сестры получают различные таланты.

— Как мама и дядя Ардит?

— Или как я и Керен. — Сефер потрепал его по щеке. — Совсем не помнишь своей мамы?

Керрис покачал головой.

— Не помнишь ничего из своей жизни до Торнора? Странно. Ну да ладно. Ты мысленно соединялся только с Келом?

— Да, пока Кел не объяснил происходящего со мной. Всего несколько дней назад. Он рассказал, что можно перемещать сознание, и помог это проделать.

— Ты научился управлять своим даром?

Керрис вспомнил вчерашний вечер в доме Сефера. То, как он воспринимал беспорядочные переживания шири после налета и как терялся перед ними.

— Не очень, — признался он.

— Научишься. — Сефер вскочил, прошелся туда-сюда и снова сел. — Теперь позволь рассказать, что известно нам о волшебных дарах. Почему одни люди обладают ими, другие — нет, мы не знаем, но можем различить пять различных талантов. Некоторые считают, что их семь. — Он растопырил руку и стал загибать пальцы. — Чтение мыслей или внутренняя речь. Дар предвидения или ясновидения, иногда этот талант подразделяется на два. Перемещение в пространстве — это довольно просто. Со многими бывает во сне. Управление стихиями. Еще перемещение предметов. Впрочем, можно считать управление стихиями частным случаем перемещения предметов. Последнее — это врачевание, или дар исцеления. Исключительно редкая способность. В Илате только трое ею наделены.

Обо всем этом Керрис еще утром даже не подозревал. Ай, как разволновался бы сейчас старый Жозен.

— Вам многое известно о колдовстве?

— Смотря что ты имеешь в виду, говоря «известно». По моей просьбе Керен изучала архивы ученых, искала записи о колдунах и волшебстве.

— Что-то сохранилось?

— Немногое. Видимо, в Аруне всегда жили люди, считавшиеся колдунами. И прежде, и теперь большинство из них совершенно не осведомлено о своих возможностях и не может разумно ими воспользоваться. Такие люди подавляют или скрывают свой дар. То, что мне известно со слов Кела и Айлин об основателе клана красных, убеждает — Ван был ясновидящим. Только доказать это нечем. Многие вообще не признают существования волшебных даров. Некоторые ученые тоже думают, что это глупое суеверие.

Оказывается, Жозен в этом не одинок, удивился про себя Керрис.

— На севере в колдунов верят темные люди да невежды.

Сефер улыбнулся.

— И правильно делают. От большой учености иногда происходят великие заблуждения.

Хлопнула наружная дверь, в холле раздались голоса.

— В Галбарете про Илат говорят — город колдунов. Опасаются вас.

— Знаю, — вздохнул Сефер. — Даже Калвин не сразу привык к здешней жизни. Многие караваны обходят котловину стороной. А по-настоящему страшно совсем другое, то, что и нас пугает. — Тень печали набежала на его лицо. — Керен видит будущее, как и Кел. Жаль, свой талант она применяет только в архивных разысканиях, а Кел в схватках да танцах.

— А чего бы вам хотелось от него?

— О-о, — Сефер поскреб подбородок. — Мог бы постигать, исследовать, овладевать новыми возможностями. Так мало открыто нам. Подумай, сколько можно увидеть при помощи волшебства! Побывать во всех землях Аруна и Анхарда, оказаться за океаном. Там тоже должны жить люди. Волшебный дар соединит нас. Мы сможем побывать в будущем и даже проникнуть в прошлое, совершенствоваться в борьбе с болезнями. Не раны и лихорадки, а старость и даже смерть станут излечимы. Влияние звезд на людей считается суеверием. Мы сможем узнать, так ли это. Увеличивая свои знания, мы станем ближе к постижению ши, гармонии и равновесию. К закону всеобщего порядка — источнику, питающему все живое и дарующему надежду. В образе Хранителя мы хотели узреть ши, но как это творение далеко от величия истины. Все дары людям — послания ши. Мы обязаны их понять.

Его голос звенел, как рог над полем битвы. Потребовалось некоторое время, чтобы Сефер успокоился.

— Мало, очень мало известно людям. Сколько времени путешествует сообщение от Торнора до Кендры-на-Дельте? Представь теперь, что передать его просто, как нам с тобой говорить, что влага орошает поля, когда это нужно, и урожаи не погибают. Нет больше угрозы голода. Так? — он засмеялся.

— Нет. Это невозможно, — робко возразил Керрис.

— Мне тоже порой не верится. Но однажды люди придут в Илат, чтобы понять назначение волшебных даров, как сейчас собираются в Тезеру, чтобы узнать секреты изготовления клинков, или в Кендру-на-Дельте, где учатся златоткачеству.

— Другие наставники тоже верят в это?

— Кто как. Мы много спорим. Большинство людей, вроде моей Керрен, Кела, Ардита, заинтересованы в извлечении из волшебства практической пользы.

— Колдовство может приносить пользу?

— Еще увидишь. — Сефер облокотился на подушку, откинув волосы назад. — Но разве не могут пригодиться умения управлять стихиями, переносить предметы или узнавать правду?

— Каким образом узнавать?

— Разум не способен лгать. В мыслях все правдивы. Как это полезно, скажем, во время переговоров. В Совете Городов или в Совете Кендры-на-Дельте, наряду с секретарями, приставами и стражниками, появляется человек, способный узнавать правду в головах других…

Конечно, в этом была бы очевидная польза. Обрубок начал зудеть, и Керрис его растер. Для работы, о которой говорил Сефер, не требовалось двух рук. Выходит, он может совершенствоваться в искусстве, не думая о своем увечье? Однорукий писарь нуждается в помощи — перья очинить, чернила развести… А тут нужен только разум…

— Что мне предстоит?

— Многое ты уже знаешь. Попробуй сейчас соединиться со мной.

Закрыв глаза, Керрис собрался. Его сознание вновь должно стать подобным руке и послушно протянуться к человеку перед ним… Он не встретил ожидаемого препятствия. Возникло ощущение тепла, доброе, манящее. Потом пропало его тело. Он оказался в бездне, сияющей и безграничной. Падение замедлилось. В его существо вливались ясные чувства, складные, как песня, и кто-то направлял их стремительный ток. Перед ним возникли образы памяти: тучные созревающие поля под высоким небом, женское лицо, неуловимая мелодия, вкус фетака, улыбка Кела, запах дыма в морозном воздухе, изгиб руки, обхватившей крепкими пальцами ручку косы… Из глубины выступили боль и обиды детства, страдания от чьей-то смерти… Чужое горе обожгло, и Керрис подался назад. Увидел свое тело, лежащее без движения на подушках, и закрыл глаза — глаза Сефера. Потом открыл и посмотрел, как, повинуясь ему, шевелятся пальцы на руке.

— Довольно, — это говорил ему владелец руки. — Ты теряешь связь со своим телом.

Он повиновался, осторожно выбрался назад и вернулся в привычную оболочку.

Тело отозвалось холодом. Керрис не мог отдышаться. Возвратилось осязание, мягкость подушек и неровности переплетений циновки. Сознание озарилось новым светом.

Сефер поднес питье в стеклянном бокале. Керрис отхлебнул, смакуя вкус и аромат лимона. Он испытал только что нечто, совсем не похожее на торнорские «видения» или опыты, подсказанные Келом. Не верилось, что это исполнено им. Может, все дело в его учителе?

— Я действовал самостоятельно? — нерешительно спросил Керрис.

Сефер кивнул.

— Я просто не препятствовал тебе.

— Как это называется?

— Глубинное исследование. При его выполнении требуется крайняя осторожность. Слишком легко повредить себе и причинить вред другому.

— Я не…

— Ты был аккуратен. Пока неумел, но осторожен. В случае ошибки ты сразу же ощутил бы ее на себе. Дар предостерегает болью того, кто им владеет, и, испытывая боль, нельзя воспользоваться внутренней речью. Это команда немедленно отступить.

— После того как я попадал в Кела, у меня всегда болела голова и глаза.

— Обычная история. — Сефер поглаживал живот. — Многие реагируют так.

Керрис потягивал лимонад. Сейчас живостью и ясностью ума Сефер вызывал почти что восхищение.

— Вы поверили в меня. Спасибо.

— Почему я должен был думать иначе? Я знал, что ты незлоблив. Доброжелательные люди не бывают иными в мыслях.

— Но я не… — Керрис замолчал. Все его свойства и черты начинались с «не»: неуклюжий, неумелый, не имеющий руки…

— Керрис, — с укоризной сказал Сефер. — Ты не глуп и не слабосилен. Напрасно ты поверил не понимавшим тебя торнорцам. Можно сказать, знающий и довольно привлекательный молодой человек. Если я тебя не убедил, спроси у брата, — озорно закончил он… И легко проник в сознание, развернув череду желанных образов: Кел улыбается, Кел нагой, волосы Кела ниспадают на гладкую спину…

— Хватит, — взмолился Керрис. И тут же все прекратилось.

— Прошу прощения, — сказал Сефер, продолжая улыбаться глазами. — Я, кажется, переборщил.

Желтое пятно окна светилось на бумажной стене. Он нарочно дразнит, рассудил Керрис и спросил:

— Я тоже могу вот так?

— Вносить образы в сознание другого? После известной подготовки сможешь. Прием этот осваивается читающими мысли без особого труда. Смысл в том, чтобы, коснувшись образа, не стремиться к постижению его сути, а закрепить впечатление. Так же, как, касаясь предмета, ты сразу узнаешь его форму и фактуру, еще не предполагая о значении этой вещи.

— Можно попробовать?

— Для этого мы здесь. Приступай. — Сефер поманил рукой, приглашая.

Керрис пустился вперед. Они встретились.

— Легче касайся, — предупредил наставник. Сверкающая прохлада его сознания расстилалась гладью. А я как паук-водомерка на пруду, подумал Керрис, и в нем отозвалось веселье Сефера. Он чуть продвинулся, отступил и попробовал снова. Чувствовалось, что прикосновения слишком грубы.

— Все верно?

— Нет. Уходи.

— Что у меня было не так? — спросил он, вернувшись в себя.

Сефер потер подбородок.

— Твой дар слишком уж силен и давит на сознание другого. В этом все дело. А ты не пробовал ограничивать себя, устанавливать барьеры?

— Даже не пытался. А как?

— Представь себе стену, которая должна нас разделить, — кирпичную или каменную, как вздумается, но без единой щелочки и не имеющую конца. Через эту стену нельзя перебраться, ее невозможно разбить. Думай о ней.

Керрис закрыл глаза. Ему виделись стены Торнора. Образ выступил перед ним, будто из глубин прозрачного водоема. Он почувствовал боль от перенапряжения и услышал: остановись.

— Передохни, — сказал Сефер в голос. — Все у тебя получится. Не надо так усердствовать.

Керрис переждал, пока исчезнут неприятные ощущения, и сделал вторую попытку. Сложившийся было образ вдруг рассыпался, заставив вскрикнуть от боли. Стоп! — прозвучала тут же команда Сефера.

В глазах заплясали солнечные блики на шелковистом экране. Болезненный укол, полученный только что, напугал, и Керрис не сразу пришел в себя.

— Опять промашка.

— Ты не потерпел ущерба, это главный урок. Запомни, твои действия не причинят тебе вреда. — Сефер поднялся. — Пойдем.

— Куда?

— Выйдем, посидим в саду. — Сефер поправил подушки, выложив их ровненьким рядком. — Нам пора отдохнуть.

Керрис поднялся, хрустнув коленями, оттолкнул подушку.

В холле их остановил полнотелый мужчина.

— Корит разыскивал тебя, — сказал он Сеферу.

Волосы толстяка длинной косой свешивались на спину. На конце косу перевязывала шелковая ленточка. Руки с пухлыми пальцами выглядывали из рукавов рубахи розового цвета.

— Если увидишь, передай ему, что я в саду.

— Кто это? — спросил Керрис, едва незнакомец отошел.

— Дорин, еще один наставник. Мастер перемещения в пространстве. Мысленно он может побывать в очень далеких краях. Ты не проголодался?

— Немного.

— Погоди-ка. — Сефер нырнул в арку и скрылся за полосатой шторой. Ткань откинулась, пропуская его обратно с блюдом фетака в руках.

Они расположились прямо на траве. Керрис уселся спиной к изображению Хранителя. Освежающий вкус фетака начинал нравиться ему. Он смотрел на Сефера, голубую отделку его рубахи, похожую по цвету на реку в ясный день, и ел. В животе заурчало. Керрису стало стыдно собственной жадности. Он прилег в траву, локтем спугнув ящерицу. Сефер передвинул блюдо поближе.

— Ешь, тут еще много.

Поколебавшись, Керрис потянулся за новой порцией.

— Скайин! — От дверей Танджо к ним бежал мальчик, стройный, темноволосый, с тонкими чертами лица. Он бросился на траву, обиженно спросил:

— Где ты был? Я все комнаты обегал, — и сжал в ладонях правую руку Сефера. Высокие скулы и острый подбородок делали его лицо похожим на мордашку выдры. Учитель улыбнулся.

— Корит, это Керрис, брат Кела. Познакомьтесь. Корит умеет двигать предметы, как Ардит и Тазия.

— Привет, — улыбнулся мальчик.

Керрису вспомнилась водяная феерия с кипарисовыми ветками.

— Привет.

— Ты двоюродный брат Тазии. Я только что ее видел. Она без устали швыряет подушки.

— Одна? — встревожился Сефер.

— Нет, рядом была Тамарис.

Ответ успокоил наставника.

— Мой племянник Корит — довольно-таки назойливый тип. — Он взъерошил волосы мальчика. — Чего тебе сейчас нужно от меня, челито? Ты ведь не зря обрыскал Танджо?

— Ничего особенного, — холодно ответил Корит. — Мы должны были встретиться вчера, но ты был занят. Все нынешнее утро я опять упражнялся в одиночестве. Теперь ты свободен? — Он повернулся к Керрису. — Прошу простить мою бесцеремонность.

— Речь идет о тренировке в перемещениях предметов, — пояснил Сефер. — Но, малыш, ты же видишь, мы отдыхаем. Какое расстояние ты преодолевал сегодня?

— Достигал макушки шеста на поле Орила.

— Очень хорошо. Твоя мать будет обрадована. Корит — средний сын Керен, — пояснил он. — Когда она распознала его талант, привезла сюда, решившись на долгое путешествие.

— Здесь тебе нравится? — спросил Керрис.

— О да, — мальчик улыбнулся. — Мне не хватает моего города временами. И мамы, — Корит сразу погрустнел. — Очень хочется ее повидать.

Сами собой пришли к Керрису бесхитростные чувства мальчугана: любовь, гордость, одиночество, проблеск страха, тоска по дому… Явился образ статной черноволосой женщины. Возле нее маленькая фигурка — сам Корит.

Он не замечал присутствия Керриса, а Сефер внимательно следил. Керрис закусил губу, в голову кольнуло, и он освободился от чужих мыслей.

— Семейные связи соединяют всех нас, — сказал Сефер. — Я тоже скучаю по Керен, челито. Пройдут трудные времена, глядишь, и я оставлю Илат, вместе поедем домой, в Кендру-на-Дельте.

На траву перед ними упала тень.

— Чтобы ты бросил Илат? Да ни за что.

Керрис поднял голову, прикрываясь от солнца. Над лужайкой возвышалась женская фигура в ярко-зеленом халате, перетянутом медной цепочкой. Черные волосы курчавились вокруг лица. Руки были сложены на груди.

— Керрис, это Тамарис, — представил Сефер. — Она тоже занимается перемещениями и еще — член Совета. Как дела у Тазии?

— Сегодня она — маленький демон. Я не отпустила ее с Ардитом в дозор, и вокруг этого чертенка все летело кувырком. Теперь она выместила свой гнев на подушках и заснула. Я хотела позаниматься с Коритом, а он здесь.

— Я не задерживаю его, — Сефер освободил руку из ладоней мальчика. — Ступай, Корит.

— Я хотел, чтобы ты посмотрел.

— Прекрасно, челито. Я готов, показывай.

Корит плотно зажмурился.

* * *

В поле стоял высоченный шест. На вершине неподвижно висели ленточки. Вокруг стеной стояла пшеница, поджидавшая серп жнеца. Ленточки на шесте начали подергиваться, поднялись параллельно земле, будто под ветром, и затрепетали, отпугивая пролетающих ворон.

* * *

— Видел?! — Корит торжествовал.

— Еще бы. Ты просто молодец.

— Корит, — вмешалась Тамарис. — Не надоедай. Можно подумать, что ты себя совсем вести не умеешь.

— Почему? Инану (на южном наречии так называли дядю), разве я такой настырный?

Сефер не отвечал. Его глаза не мигая смотрели в одну точку. Лицо судорожно подергивалось, губы беззвучно шевелились.

— Да, — разобрал Керрис. — Да, я скажу ей.

Наставник глубоко вздохнул и повернул голову к далеким холмам под солнцем.

Глава X

Керрис остолбенел. Видел Тамарис, глядящую на учителя, Корита, скорчившегося на земле и похожего уже не на выдру, а на бельчонка. Сефер с невидящим взглядом снова забормотал.

— Сефер! — крикнул Керрис. Тот не шевельнулся. Ухватил наставника за плечо. Его руку сбросила Тамарис.

— Не трогай! Он разговаривает.

Вот так и я выглядел в Торноре, осенило Керриса. Сефер вздрогнул, в глаза вернулось осмысленное выражение. Он сверху вниз провел ладонями по лицу и положил руки на колени.

— Берензия говорила с поста.

Керрис услышал незнакомое имя.

— Что она сказала?

— Был гонец от азешцев. Мужчина, не Тера. Назвался Неримом, говорил с сильным акцентом. Бери было трудно его понять. Гонец объявил, что его соплеменники завтра двинутся в город. Об этом просили известить Лару.

— Сколько их будет? — Тамарис сжала кулаки. — Меньше, чем в набеге?

— Берензия не знает.

— Надо сообщить Дорину и Келу.

— Да. — Сефер отер рукавом пот со лба, снял с головы повязку и сунул в карман.

— Про Риньярда ничего не сказали? — с надеждой спросил Керрис.

— Нет.

— Лару я извещу! — Корит прямо-таки задыхался от возбуждения.

— Нет! — Отказ сразил паренька. Он скривился, как от удара. Увидев результат своей резкости, Сефер схватил мальчика за плечи и поставил перед собой. — Челито, я не хотел сделать тебе больно. Прости.

— Ничего.

— Я сам пойду к Ларе, или сходит Тамарис.

— А к другим мне можно?

Сефер поглядел на женщину.

— Пусть сбегает на площадку к Келу. Но поскорее. И береги новость от посторонних ушей.

Корит взвился, крутнулся волчком и помчался по тропинке в глубину рощи.

— Почему нужно скрывать? — удивилась Тамарис, подхватив с блюда зеленый стебель.

— В городе достаточно горячих голов, готовых посчитаться с азешцами. Известие с поста подскажет им способ.

— Пустынников не так-то легко отыскать, — успокоила Тамарис. — Они из своего лагеря могут незамеченными дойти почти до самого Илата. Ты же знаешь, какие они ставят барьеры.

— Знаю. Испытывал их на прочность. Только странно…

— Что?

— Почему, так умело защищая себя, они больше ничего не могут в волшебстве.

— Непонятно. Да нам какая разница?

— Нам не стоит лениться в поиске истины, Тамарис. — Сефер многозначительно взглянул на изваяние Хранителя.

— Сефер из Илата, мне не нужны нравоучения, — угрожающе-вежливый тон наставница подкрепила огненным взглядом. Сефер смолчал. Тамарис вздохнула. — Ладно, ты, конечно, прав. — Она одернула свой халат. — Дорину я все передам.

— Как знаешь.

Тамарис усмехнулась.

— Моего ученика ты посылаешь с поручением, почему и мне не выступить в этой роли. — Она выплюнула недоеденный фетак, развернулась и удалилась в Танджо, покачивая бедрами.

Мимо пронеслась красная птичка. Из раскрытого клюва торчала пойманная букашка. Крылья вспыхивали в солнечных лучах.

— Кто такая Бери? — спросил Керрис.

— Берензия, — поправил Сефер. — Она — читательница мыслей. — Он потер подбородок. — Пора идти к Ларе. Хочешь со мной?

— Я не помешаю?

Сефер шагнул, оступился и, запрыгав на одной ноге, выдернул из пятки колючку.

— Подожди, я надену сандалии.

После прохлады и свежести кипарисовой рощи улицы показались особенно пыльными и жаркими. Коренастый мужчина нес ведра на коромысле. Вода расплескивалась при каждом новом шаге. В садике перед одним из домов женщина в соломенной шляпе дергала поспевший лук. Какой-то встречный спросил на ходу:

— Есть новости?

Сефер покачал головой.

Дом Лары стоял неподалеку от колодца. Бронзовая бычья голова, прикрепленная за кончики рогов, служила дверным молотком. Сефер постучал. Открыл розовощекий малыш, не потрудившийся перед этим надеть штаны.

— Бабушка дома, челито?

Ребенок серьезно выслушал, засунул палец в рот, подумал и, не говоря ни слова, отступил в сторону. Сефер пригласил Керриса внутрь и стал разуваться. Малолетний привратник провел гостей в светлую комнату, завешанную коврами, с циновками и подушками на полу. Молодой побег виноградной лозы заглядывал в открытое окно. Одна из стен была бумажной, как в Танджо.

Лара спускалась сверху.

— Мир да пребудет с вами.

— Того же и тебе, лехи, — Сефер сложил ладони у груди и поклонился.

Керрис знал южное слово лехи — так называли искусных в лечении. Значит, Лара владеет редким даром и одна из трех на весь Илат. Он задумался и вдруг обнаружил, что тоже кланяется.

Седая управительница улыбнулась.

— Теперь не заблудишься по дороге к дому Ардита, Керрис?

— Нет, лехи. Спасибо вам.

Керрис выпрямил спину и, заметив в стенной нише очередного Хранителя, повернулся в другую сторону.

— С чем ты пришел, Сефер?

— Сообщение с поста, от Бери. Азешцы придут завтра.

Мальчик прильнул к Ларе, вцепившись ручонками в юбку. Она поглаживала чернявую голову.

— Так. Кто извещен об этом?

— Очевидно, Бери и Эрит, а здесь Тамарис, Керрис и мой племянник. Они оказались рядом во время нашего с Бери разговора. Корит передаст Келу, Тамарис — Дорину. Вот и все.

— Ты надеешься сохранить секрет? И это после тридцати лет, прожитых здесь. Сефер, в нашем маленьком Илате тайны не сохраняются.

— Люди взвинчены. Боюсь, они могут собраться в экспедицию навстречу азешцам. Я не хочу искушать отважных простаков.

— Лучше рассказать. Пусть знают Айлин, Моро, Ардит; еще сообщи Хадрилу, Терезии и Долу. Предупреди о своих опасениях и попроси внимательно глядеть по сторонам и прислушиваться к разговорам. Слухи все равно распространятся, может быть, даже совсем несуразные.

— Мудрые слова, лехи, — Сефер улыбнулся.

Малыш дернул Лару за юбку. Улыбнувшись, она запустила руку в складки и вынула из кармана яблоко.

— Держи, дружок.

Бряканье колокольчика погасило улыбку старейшины.

— Прошу извинить, звонит Мерита. Я должна отлучиться.

Про Мериту говорил Рео. Помнится, она ведет записи Совета и очень дряхлая.

— Позволь, я схожу, Лара, — предложил Сефер. — К чему тебе утомлять себя ходьбой вверх-вниз.

— Спасибо, Сеф, не нужно. Ты знаешь, она не в себе, появление нового лица может вывести ее из равновесия. — Лара пошла к лестнице. Колокольчик звенел настойчиво и резко.

Сефер и Керрис уселись на подушки. Немного погодя Керрис нарушил молчание:

— Двоюродный брат сказал мне, что Мерита — писарь в Совете.

— Да, это так. — Сефер ковырял циновку пальцем ноги. — Она очень пожилая. Старость — болезнь, неподвластная даже лучшим целителям.

— Керрис, — окликнула сверху Лара. — Поднимись, пожалуйста, Мерита хочет познакомиться с тобой.

С какой стати? Ответа он не нашел, а спросить стеснялся.

— Я сказала Мерите, что ты тоже писарь. — Лара будто прочла его мысли.

Керрис поднялся по лестнице и последовал за хозяйкой. Комната, в которой он оказался, была так мала, что тюфяк занимал едва ли не половину ее. Потолок повторял покатость крыши. Пахло мочой и старостью. Керрис ожидал увидеть сухонькую старушонку и обомлел. На кровати сидела очень крупная женщина с рыхлым телом и большими руками.

— Подойди, — пригласила она.

На него смотрели выцветшие, почти прозрачные глаза. Руки тряслись, комкая край одеяла. На левом мизинце был очень длинный ноготь. От Жозена он знал об этой традиции, принятой в Кендре-на-Дельте. Ногтем соскребали восковые печати с посланий.

Перед постелью Керрис стал на колени.

— Кто ты? — Мерита посмотрела на пустой рукав и опять в глаза.

— Это же Керрис, дорогая, сын Элис. Ты хотела его видеть.

Веки Мериты опустились. Она облизывала губы.

— Да, да. — Пухлая рука поднялась и протянулась. — Там, в шкафу, есть кое-что для тебя, мальчик.

Мальчик, удивился Керрис, но вспомнил, что Мерита не совсем в здравом уме, обернулся к противоположной стене и поднялся. Дверцы невысокого шкафа были заперты бронзовой задвижкой в виде пера. Наверху стояли кувшин и кружка. Он вытащил бронзовое перо и распахнул створки.

— Поищи на верхней полке, — велела Мерита.

В шкафу пахло чернилами. В беспорядке валялось тряпье, моточки бечевы, лопнувшая тарелка…

— Возьми сверток.

Это был скорее не сверток, а пакет, обернутый в полотно, сравнительно легкий. Определить содержимое наощупь не удалось.

— Забирай его! Бери! — Мерита вдруг перешла на крик. Пыталась встать со своего ложа.

— Спускайся вниз, — распорядилась Лара, пытаясь утихомирить больную.

Керрис уходил, а страдания бедной Мериты следовали за ним, отдаваясь в сознании.

«Почему я втиснута в это бездвижное тело, такое немощное и дряблое. Я молода, я полна сил… Ларита… Помоги мне, Ларита. Я не хочу умирать…»

На середине лестницы ноги у Керриса затряслись. Он ухватился за перила, чтобы не упасть. Прежде ему не случалось видеть смерть так близко. Стенания Мериты сотрясали мозг.

— Пойдем, — позвал Сефер снизу. — Дело сделано.

Керрис не мог говорить и был благодарен своему спутнику за его тактичное молчание. Он вспомнил о подарке и поудобнее перехватил полотняный пакет.

— Что это у тебя? — спросил Сефер.

— Не знаю, открой, пожалуйста.

Под тонкой золотистой, как волосы Кела, тканью оказалась стопка бумаги, белой и гладкой. Листы были помечены елочкой — знак того, что делали бумагу в Кендре-на-Дельте.

По дороге Сефер несколько раз останавливался и рассказывал о завтрашнем приходе азешцев нужным людям. Хадрил вызвался распространять новость. Плетельщик веревок Моро тоже предполагался на роль вестника, но его не застали. Их встретил старший сын веревочника, толстый парень одних лет с Керрисом. В доме пахло табаком.

— Сегодня вечером они на нагрянут? — спросил юноша.

— Нет, — успокоил Сефер. — Явятся завтра, и мы будем их обучать.

Парень схватился за кинжал.

— Учить, а не воевать, Перин.

— Я слышал о другом.

— Я тоже. Только этому не бывать.

— Значит, пленный шири жив?

— Мы не знаем.

В доме Сефера было пусто. Должно быть, шири оставались на площадке. Керрис уселся на тюфяк, чтобы подробнее познакомиться с содержимым полотняного свертка. Кроме бумаги, там оказались коричневое перо, палочка красного воска, палочка чернил и кисточка. Все это напоминало о прошлой жизни. В голове складывались слова: ученейшему Жозену из черного клана, летописцу Торнорскому от Керриса…

— Керрис, — Сефер сидел на подушке рядом. — Как самочувствие? Голова не болит?

— Нет, — Керрис потрогал кисточку. Она была скорее всего барсучья, подобрана волосок к волоску.

— Керрис, я прошу внимания, — в голосе зазвучали повелительные интонации. Говорил не любезный хозяин, а строгий учитель.

Керрис послушно оставил кисточку.

— Я подумал, сегодня мы не будем больше заниматься…

— Если ты устал…

— Нет, я не устал.

— Тогда давай употребим наше уединение с пользой. Между прочим, это я впустил тебя в сознание Корита.

— А я не заметил.

— Знаю. Вот потому и надо научиться ставить барьер. Иначе так и будешь беззащитен перед влиянием извне.

В сознание вдруг бесцеремонно вторгся образ горящей свечи и мотылек с радужно-зелеными крыльями. Взмах узорчатых крылышек, и бабочка сгинула в пламени.

— Тебя притягивают к себе людские переживания.

— Это нехорошо? — Керрис вспомнил Мериту и вздрогнул.

— Твоя восприимчивость будет со временем увеличиваться. Груз чужих мыслей может сделаться непереносимым. Я не хочу, чтобы такое случилось.

В чужой стране я вечный странник — вспомнилась вдруг любимая песня Айлин, и образ старого Жозена явился, как живой.

— Может быть, можно заниматься этим не прямо сейчас?

— Завтра придут азешцы. С чем — никому не ведомо. Может, наши занятия надолго прервутся.

— Хорошо. — Боль, которую он пережил в попытках установить барьер, пугала. Керрису не без труда удалось себя преодолеть. — Что я должен делать?

— Поставить препятствие передо мной, чтобы я не смог внедриться в твое сознание.

Керрис глубоко вздохнул и закрыл глаза. Представил себя в Торноре у внутренней замковой стены. Некстати заныла култышка. Он поскреб шрамы, сосредоточиваясь. Из черноты выступал еще размытый, трепещущий образ. От напряжения что-то вступило в шею, он на мгновение расслабился — стена рассыпалась песчаной кучей.

— Не выходит.

— Пробуй еще.

От второй попытки Керриса прошиб пот, вернулась головная боль. Но Сефер говорил, что это не должно причинить вреда, и он умножил усилия. Стена сделалась более четкой, какое-то время стояла, но тоже рассыпалась. Треск, вспышка боли. Его череп едва не лопнул. Керрис вскрикнул.

— Тебе плохо?

— Н-нет.

— Давай посмотрю, — предложил Сефер. — Мне пришлось подержать тебя.

Керрис боязливо встретил прикосновение наставника, но тот был предельно осторожен. Исследование прошло совершенно безболезненно. Сефер не скрывал своих мыслей. Его откровение подтолкнуло к неожиданному открытию.

— Вы говорили, что тревожитесь обо мне и потому так настойчивы.

— Ну да.

— А волнует вас расстройство Кела в случае неприятностей со мной.

Сефер склонил голову набок в насмешливой улыбке.

— Наверное. Учителя заботят все его ученики. Если ты, выполняя мое задание, испытываешь боль, значит, я действую неумело. Конечно, мне не хотелось бы огорчать Кела, но занимаешь меня ты и заботит твоя судьба. Наши упражнения никак не зависят от того, что ты доводишься ему братом. Поди-ка сюда.

— Нет. — Керрис не знал, куда деваться от стыда за свои неосновательные подозрения.

— Ты мне не веришь? В таком случае нам лучше расстаться.

— Я верю вам.

Сефер прошелся по комнате и остановился у окна, теребя занавеску.

— Давай попробуем действовать иначе.

— Как? — заинтересовался Керрис.

— Мы мысленно соединимся, и я буду ставить барьер. Ты сможешь увидеть и почувствовать, как это делается.

Керрис тер свой не дававший покоя обрубок.

— Снова будет больно?

— Нет. Стоит тебе ощутить нечто неприятное, и я мгновенно прерву контакт.

Сефер присел на корточки, привалился к стене. Расслабленные руки свободно висели.

— Не возражаешь попробовать?

— Согласен.

Наставник скользнул в сознание, как рыба в водяных струях, как те красные рыбы в пруду возле Танджо. Керрис вдруг ослеп, утратил способность двигаться, кости сделались мягкими… Сефер заставил его голову повернуться, опустил веки. Смотри, приказал учитель. В глубине сознания возник образ голубой и зеленый: трава, вода, небо… Птичье щебетанье, трели, невыразимо прекрасные. Пейзаж был как бы внизу, словно открывался из башенного окна или с крепостной стены… Он мгновенно оказался на лугу, среди высокой травы, клонимой ветерком. Вдалеке было видно селение… И вдруг появилась стена, прочная и высоченная. Исчезла и возникла вновь. «Это твоя стена, ты ее сотворил», — сказал голос Сефера. Учитель подвел его к стене и заставил потрогать холодный несокрушимый камень с темными прожилками. Потом Керрис почувствовал, что его мозг освобождается от всесильного влияния наставника.

Стена почти сразу утратила монументальность, затряслась и разлетелась на куски. Все исчезло. Осталась только непереносимая боль. Он понимал, что находится в Илате, в доме Сефера, но часть его существа была в то же время где-то далеко, в безликом пугающем мире, во враждебном окружении. Этот мир был причиной его боли… «Керрис», — звал издалека Сефер, а со всех сторон протягивались безжалостные руки…

Наставник сжимал его в своих объятиях. Керрис прятал лицо на его груди. Ладонь Сефера коснулась волос, скользнула по спине… В прикосновении не было ничего чувственного, только почти материнская нежность.

— Попей, пожалуйста. — Краешек стакана коснулся губ. — Пей же.

Керрис глотнул. Вино обожгло гортань, и он закашлялся. Каждое движение отдавалось в голове болью. Он казался себе беспомощным и бесполезным.

— Простите меня, — прохрипел Керрис.

Сефер прервал его речь, вновь придвинул стакан к губам. Он подчинился и сделал глоток.

— Я пытался…

— Знаю. Не расстраивайся. Где ты был только что?

— Не понимаю.

— Почему ты попал туда?

— Не знаю.

Сефер стиснул его плечо.

— Смотри на меня. Я был там вместе с тобой. Чувствовал враждебность, боль и страх. Где это место, Керрис? Почему ты оказался именно там после разрушения стены?

— Я не знаю, — повторил Керрис.

— Что же это было — плод фантазии или реальное воспоминание? Ты узнал это место?

Оставьте меня, хотелось крикнуть Керрису, дайте забыться, сделать передышку. Но Сефер добивался ответов для его же пользы. Вспомнив о своем ужасе во время бури в Галбарете, Керрис ответил:

— Да, узнал.

— Ты много раз оказывался там?

— Однажды.

— Когда?

Пришлось рассказывать. Сефер слушал со все более недоуменным видом.

— Ничего не понимаю, — признался он в конце концов. — Какое-то побуждение к этому должно быть. Тогда испуг от грозы, сейчас растерянность в момент разрушения барьера. К тебе, по-видимому, возвращались самые страшные воспоминания детства. Но почему? Каким образом связаны в твоей голове защитные преграды и ребяческий ужас?

— Не знаю, — с дрожью ответил Керрис. Сейчас ему было много хуже, чем после видений в Галбарете.

— Стена оставалась невредимой, пока я не передал тебе контроль над ней.

— Да, — Керрис притянул колени к груди и, обхватив их рукой, преклонил голову. Сефер лежал, задумавшись, с отсутствующим взглядом. — Меня удивляет… — начал Керрис и осекся. Он не умел объяснить своих чувств от мощного подавляющего воздействия Сефера на его мозг. — Я больше не смогу повторить этого, — только и смог выдавить из себя Керрис.

Сефер дотронулся до его колена.

— Думаешь, тебе стало больно из-за меня? Я кажусь тебе безжалостным?

В голосе звучало искреннее сострадание. Сефер винил себя за неудачи ученика, и Керрису стало стыдно.

— Я вовсе так не думаю.

— Сейчас вернусь, — оживившийся Сефер отправился наверх. Над головой слышались его поспешные шаги. Вернулся наставник с синим шерстяным одеялом, в которое укутал страдающего Керриса. — Может, поешь? Я сейчас принесу.

— Не нужно. — От тяжести кинжала пояс с правого бока так давил, что поясница занемела. Керрис передвинул оружие. Одеяло пахло хвоей и корицей. Сефер хлопотал в кухне. — Не стоит беспокоиться. Мне ничего не нужно.

Наставник вернулся и, подойдя, опустился на колени перед Керрисом.

— В самом деле? Ты хотел бы заснуть?

— Да нет. — Головная боль не проходила. Сефер поднялся и рассеянно кружил по комнате. Ему явно не терпелось уйти. — Оставьте меня одного, — попросил Керрис, ощупывая раскалывающуюся голову.

— Будь по-твоему, — Сефер пошел к выходу, но на пороге остановился. — Тебе в самом деле ничего не нужно?

Керрис кивнул, глядя на пятно света на ковре.

— Куда вы?

— На площадку, — Сефер чуть заметно улыбнулся. — Надо с Келом переговорить.

Сверчок заливался в пустом доме, словно насмехался, повторяя на своем языке: никуда ты не годишься. Керрис прилег. На сердце была одна тоска. Никогда не станет он читателем мыслей. Боль не отпускала голову. Свербила культя, напоминая: ты калека. Стопка белых листов привлекла его внимание. Глаза наполнились слезами. Мудрый Жозен верно определил будущее своего помощника. Писарь в Кендре-на-Дельте — вот единственное мое предназначение. Керрис предавался невеселым размышлениям, а пятно солнечного света неспешно ползло по стене.

Звучно хлопнула входная дверь. Послышались скорые пружинистые шаги. Кел, мокрый и взъерошенный, поспешно опустился перед тюфяком.

— Челито? — Брат коснулся его, но тут же убрал руки, словно боясь причинить боль.

Керрис приподнялся.

— Можешь меня трогать, я не рассыплюсь.

Кел обнял его, излучая животворную силу.

— Сеф все мне рассказал. — Глаза брата хотели заглянуть прямо в душу Керриса. — Не думал я, что везу тебя в Илат на такие страдания. — Пальцы Кела скользили по телу, словно он желал удостовериться, что тело Керриса осталось в целости.

— Мне не больно, Кел, — Керрис немного отстранился, желая показать, что может обходиться без посторонней помощи. — Сефер в этом не виноват, — брякнул он, тут же пожалев о неосторожной фразе.

— Не сомневаюсь. — Кел взял его голову в ладони, приблизил свое лицо и крепко поцеловал в губы.

Входная дверь хлопнула, заставив их разжать объятия.

— Они приходят как всегда вовремя, — бросил Кел, не оборачиваясь.

В комнату прошли шири. Эриллард, Элли, за ними Дженси. Элли фыркнула. Она была в своем бархатном золотистом костюме.

— Привет, — девушка помахала пучком моркови. — Мы беспокоились о тебе.

Керриса тронуло ее внимание.

— Привет. У меня все не так уж плохо.

— Вижу. — Элли понесла морковь в кухню. — Сегодня на ужин вы получите ураган.

— Что такое ураган? — потихонечку спросил Керрис.

— Сильный ветер, — Кел засмеялся и притянул Керриса к себе. — Эй, Эриллард, а где Калвин?

— Он в бане, облегчает карманы доверчивых поселян.

Дженси села в сторонке. Ее мокрые волосы сейчас казались вовсе не трехцветными. Подруга несчастного Риньярда достала из своих пожитков оселок и принялась сосредоточенно править лезвие кинжала. Размеренные круговые движения, жужжание стали, касающейся точильного камня, действовали успокаивающе. Элли насвистывала в кухне.

— Где Сефер? — спросил Керрис.

— Остался с учениками. — Дыхание Кела щекотало шею. — Опасается непредвиденных событий нынешней ночью. Вернется поздно.

Последнее, судя по всему, не огорчало Кела.

— А каких неприятностей можно ждать ночью? — заинтересовался Эриллард.

— Кучка каких-нибудь сопливых героев может ринуться в азешский лагерь, — пояснил Кел.

— Пример Риньярда их не остудит?

Дженси вскинула голову и тут же спрятала лицо. Что же будет с ней, если ее милого не станет? Керриса передернуло от страшной мысли.

— Кто возьмется наколоть орехи? — крикнула из кухни Элли. — Довольно вам всем бездельничать.

— Давай мне, — вызвался Эриллард.

Элли выдала ему орехи и резную деревянную рыбку с разинутой пастью. Шири вложил в пасть орех и сжал в руке раздвоенный хвост. Скорлупа с треском лопнула и упала на пол. На ладони Эрилларда лежало ядрышко. Он отправил орешек в рот.

— Неплохо.

Кел потрогал лежащую на тюфяке бумагу.

— Что это?

— Бумага для письма, а еще чернила и кисть. Я сопровождал Сефера в дом Лары, и Мерита мне подарила все это.

— Вот то, чему я всю жизнь мечтал выучиться.

— Чему?

— Писать. Это совсем другое дело, чем каждый раз просить об этом кого-то.

Эриллард бойко щелкал орехи.

— Вот оно что… — протянул Керрис. Ему и в голову не приходило, что старший брат может не уметь писать. Он поднялся и пошел в кухню. Элли обернулась с улыбкой, блестя бусинками пота на лбу. Керрис оглядывал посудную полку, вдыхая ароматы готовящейся еды.

— Что ищешь?

— Какую-нибудь ненужную посудину.

— Вот. — Элли подала щербатую миску, пригодную разве что для дворового пса. — А для чего тебе?

— Для чернил. — Керрис сдул пыль, налил в черенок воды на четверть и пошел в комнату.

— Что ты задумал? — полюбопытствовал Кел.

— Хочу сделать чернила.

Сухая черная палочка хорошо растворялась в воде. Запахло цветами жасмина или цветочной пыльцой. Керрис расправил на столе чистый лист и обмакнул кисточку в черную жидкость. Волоски соединились в капельку с острым кончиком. На бумаге появлялись буквы: «Ученейшему Жозену из черного клана, летописцу Торнорскому, от Керриса из Илата. Привет». Керрис перечел строки вслух, вызвав улыбку Кела.

— Керрис из Илата… — брат потрепал его по плечу.

«В Илат мы добрались три дня назад. Путешествие прошло интересно. На стоянках было много занимательного. Мы ночевали в поселке Брас, в маленькой деревне Галбарета, у озера Аруна и просто в поле у дороги».

Керрис снова приостановился и прочитал написанное. Потом продолжил: «Я повстречал брата моей матери Ардита, его жену Лиа, своих двоюродных братьев и сестру. Участвовал в полевых работах. Писал письмо на ткани кисточкой, а вместо чернил была гончарная краска. Эту бумагу я получил от Мериты. Она пишет здесь письма». Керрис подул на сохнущие строчки, сожалея, что под рукой нет песка.

«Надеюсь, что вы живы и здоровы. Передай от меня привет и наилучшие пожелания Поле и дяде Морвену». Он помедлил и приписал: «и моему другу Триджу».

Услышав содержание последних строк, Кел спросил:

— Кто такая Пола?

— Женщина, доставившая меня в Торнор после маминой смерти. Она уже старая.

— Припоминаю. А Тридж?

— Мой друг. Он прибежал с кинжалом, когда мы отправлялись.

— Я не ревную, но имей в виду…

Керрис испуганно вскинул глаза — брат от души рассмеялся, легко поднялся и пошел наверх.

— Эй!

Керрис подскочил от неожиданности и, обернувшись, увидел Элли с блюдом, полным ароматных слив. Он взял лиловый плод и надкусил. Темно-красная мякоть брызнула живым соком так, что слюнки потекли.

— Что это ты пишешь? — Элли присела, прижавшись бедром.

Он ощутил упругое тело под золотистым бархатом, почувствовал неловкость и отодвинулся.

— Письмо своему наставнику Жозену.

Крупные губы капризно надулись.

— Прекрати так стесняться меня, Керрис. Я не хочу.

Что было отвечать?

— Постараюсь.

— Мы станем друзьями. — Элли улыбнулась. — Если ты пожелаешь. — Улыбка обернулась усмешкой. — Хоть и не хочешь спать со мной.

Скрип наружной двери избавил Керриса от необходимости продолжать разговор. Уши и так пылали.

Весело насвистывая, вошел Калвин. Увидев, как он с победоносным видом что-то подкидывает на ладони, Элли крикнула:

— Рыба! Горе несчастным поселянам Илата! — Она рассмеялась.

— Совсем не рыба, а нечто новенькое. — Калвин швырнул монету. Элли поймала и принялась разглядывать. Серебряные деньги, отчеканенные в Тезере, имели изображение рыбы и по ней назывались. Эта монетка тоже была круглая, но не серебряная, а переливчатая, радужная. Элли, повертев ее, попробовала на зуб.

— Как скорлупка. И с дыркой в середине.

По лестнице спускался Кел. Он переоделся в серые штаны и тунику. Волосы распустил по плечам.

— Тут надпись. — Элли продолжала исследовать денежку. — А что она означает?

— Керрис может прочесть, — сказал Эриллард.

— Посмотри-ка. — Девушка протянула блестящий диск.

Монета оказалась на удивление легкой. Полированную поверхность покрывал чеканный узор.

— Тут выбита буква «К», — заключил Керрис.

Кела тоже заинтересовал объект всеобщего внимания. Взглянув на монету, он был разочарован:

— Это же боита. По стоимости равна половине рыбы. Совет Кендры-на-Дельте постановил, что в городе имеют хождение только эти деньги. Там их и чеканят. Все приезжие у городских ворот обменивают свое серебро и медь на боиты и пользуются ими, делая покупки в городе. На обратном пути гости Кендры-на-Дельте вновь обращаются к менялам и получают в обмен на боиты серебряные и медные деньги. Все эти операции ведет семья Сал.

— Разреши и я взгляну, — попросил Эриллард. — Каждый такой кружочек приносит семье Сал неплохой доход, — сказал он, возвращая монету. — Всякий раз при обмене берут проценты.

— Слово «боита» имеет какое-то значение? — спросила Элли.

— Скорлупа, — ответил Кел.

— Или кость, — добавил Керрис.

Калвин с важным видом запустил руку в карман и, порывшись, извлек небольшую связочку нанизанных на тесьму монет.

— Вот так их носят в Кендре-на-Дельте.

— Это твой выигрыш? — ахнула Элли. — Как тебе не стыдно обирать наших гостеприимных хозяев!

Кел взял добычу у счастливого игрока, побренчал связкой, взвешивая на руке, и вернул.

— В следующий раз ты, скорее всего, простишься с этими богатыми трофеями. В Илате трудно рассчитывать на удачу, играя в кости. Не забывай, ты — в городе колдунов.

Калвин, похоже, обиделся. С недовольным видом он развязал тесемку, присоединил боиту, которой он хвастал поначалу, к остальным и убрал выигрыш в карман.

— Не прячь слишком далеко, — Элли задержала его руку. — Скоро прелестные кружочки могут перейти ко мне.

— Зачем ты так? Наш друг Калвин только что положил все свои силы, чтобы ими завладеть, — изрек Эриллард, вынув изо рта сливовую косточку.

— Ну нет. — Калвин уже держал в руках и связку монет, и мешочек с костями.

— Ой, — спохватилась Элли. — У меня все давно готово. — И помчалась в кухню.

Подавать на стол ей помогал Эриллард. Принесли суп в деревянных мисках, блюда с фетаком, очищенными орехами, сливами и вино. Кел сходил за кубками. Все расселись, только Дженси не тронулась с места.

— Прошу к столу, — обернулся к ней Эриллард.

Дженси тряхнула головой и не тронулась с места.

— Иди к нам, Джен, — позвал Кел.

Она посмотрела с тоской, но подошла и села между Эриллардом и Элли.

Керрис взялся за деревянную миску. Отхлебнул. Неизвестные пряности придавали супу остроту и тонкий аромат. В бульоне плавали кусочки мяса, похоже, свинины, морковь и ленточки вареного теста. Калвин называл их лапшой.

Эриллард вытащил огниво и стал зажигать лампы.

— С трутом и кремнем он и на ночь не расстается, — с улыбкой сказал Кел. Он был так близко, что тепло его дыхания овевало щеку Керриса. — На границе Эрилларда прозвали хранителем огня. — Левая рука брата коснулась шеи. Под лестницей пел сверчок.

— Помнится, в Шанане он однажды чуть не спалил дом, — заговорил Калвин. — Я решил поначалу, что он пьян вдрызг.

— Зато я помню, как ты колотил ногой в каминный экран, принимая его за парус, а себя за шкипера, — не остался в долгу Эриллард.

— А помните, как под Махитой мул лягнул Айлин?

— А наше ночное выступление в Кендре-на-Дельте перед членами Совета?

— Я не знаю этой истории, — заинтересовался Калвин.

Кел и Элли стали рассказывать. Дженси сидела неподвижно, склонив голову, но и она пару раз улыбнулась.

У Керриса не было дара провидца, никогда не пытался он проникнуть в природу вещей, а сейчас слушал разговоры шири и в их голосах обнаруживал удивительное созвучие. Будто складывалась мелодия, повествуя о взаимопонимании, взаимосвязи и единстве этих неразлучных людей. Ученые считают (так говорил Жозен), они не только служат ши, но и само начало ши сохраняется в мире благодаря им. Перестанут танцевать шири — и в Аруне станет меньше равновесия. Баланс нарушится, исчезнет гармония… Ужасные последствия ожидают мир, утративший ши. Потерянная рука — ничто в сравнении с такой бедой.

Размышления совершенно исцелили мозг. Керрис отхлебнул супа, чувствуя себя посвежевшим, а голову — ясной. Он не был шири, не умел танцевать, постигать гармонию в боевом искусстве, но сознавал себя частицей мироздания, без которой равновесие в огромном мире стало бы менее устойчивым.

Глава XI

Сефер и Терезия вернулись домой очень поздно. Керрис увидел их, когда проснулся. Терезия спускалась по лестнице, едва переставляя ноги, видно, держалась из последних сил. Следом сошли в обнимку Сефер и Кел. Несмотря на душевный лад между ними, наставник выглядел неважно, наверное, тоже изрядно утомился накануне. Брат надел рубаху сливочного цвета, украшенную вышитыми фигурками танцоров и пряжками на воротнике и манжетах. Проходя мимо, он щелкнул Керриса по щеке.

— Как спалось? — и оглядел своих шири.

Калвин стоял над тазиком для умывания, разглядывая себя в круглое серебряное зеркальце.

— Если сейчас кто-нибудь крикнет мне под руку, я могу перерезать свою глотку.

— Правда? — невинно спросила Элли. Калвин, сумрачно глядя на нее, вытянул из ножен свой кинжал. Элли зашлась от хохота так, что пряжка пояса запрыгала на животе. — С меня вполне достаточно выигрыша всех твоих денег. — Она похлопала себя по карману. — Какое счастье, что мне не надо бриться. С этим столько хлопот.

— У меня немало. — Керрис поскреб отросшую щетину на щеках. Бритье в самом деле было мучительным занятием — очень редко удавалось завершить процедуру, не порезавшись. В Торноре его выручал Жозен.

— Давай я помогу, — предложила Элли. — Или отпусти себе бороду. Она должна быть тебе к лицу.

Керрис снова взялся за лицо, плохо представляя, как может выглядеть с бородой. Обычно старики бородаты.

— Вот увидишь, тебе пойдет, — говорила Элли с шутливой настойчивостью.

Нынче ночью он, проснувшись, обнаружил девушку не на соседнем тюфяке, а гораздо ближе. Она прижималась грудью к его спине и рукой обнимала за голову, будто защищала.

Сегодня явятся азешцы, вспомнил Керрис. Представил вновь гиканье, щелканье плетей, резкий запах массы взмыленных лошадей, спутанные, грязные рыжие волосы у стремени… Недолго им осталось мучиться в неведении. Скоро станет известна судьба Риньярда.

Айлин появилась в комнате неожиданно. Хлопнула по плечу Сефера, нежно поцеловала Дженси и пожаловалась:

— Я совершенно потеряла голос от бесконечных объяснений, мои ноги сбиты от хождения по городскому бездорожью, но зато жители Илата вчера мирно отошли ко сну. Надеюсь, вы не были исключением и, в отличие от меня, хорошенько выспались.

— Чем сегодня мы будем полезны Совету? — спросил Эриллард у Сефера. — На площадку мы пойдем?

— Это уж вам решать. Можете примкнуть к дозорным Эрита или присоединиться к отряду Клео и остаться в городе.

— Лично я отправлюсь загорать, Калвин сходит в лавку мясника за бараньей ногой, и вечером приготовлю жаркое, — объявила Элли.

Эриллард и Айлин вопросительно посмотрели на Кела.

— Я буду среди наставников.

— Зачем? — Вопрос Айлин остался без ответа.

Калвин со стуком вложил кинжал в ножны и потрогал подбородок.

— Как я выгляжу?

— Потрясающе, — съязвила Элли.

Айлин подошла вплотную к Келу и заглянула в глаза.

— Так зачем?

— Затем, что есть Риньярд. Это мой долг, раз я у вас за старшего.

— Не нравится мне это. — Айлин хмурилась. — Не нравится, когда ты покидаешь нас.

В дверь постучали.

— Войдите, — крикнула Терезия.

Дверь отворилась, но никто не появился. Из передней слышалась возня, потом раздался громкий бас:

— Иди, черт возьми!

В комнату просунулся плотный седовласый мужчина с темными глазами. Он тащил за собой кого-то и наконец выдернул из передней упиравшегося перепуганного Перина.

— Доброе утро, — буркнул седовласый.

— Доброе утро, Моро, — поздоровался Сефер.

— Вот мой идиот сын. Он вам хочет кое-что рассказать.

Толстый Перин, похожий на отца, был бледен, глаза блуждали.

— Что молчишь, следопыт. Говори!

Перин уставился в пол.

Моро выпустил сыновнюю руку и подбоченился.

— Раз уж мы потревожили людей, скажу я. Пару ночей назад этот щенок курил за конюшней чертову траву. Подошел ваш рыжий шири. Вместе они окончательно накурились и решили отправиться за посты Клео к азешскому лагерю. — Моро перевел дух. — По дороге Перин струсил и убежал домой, а ваш друг пошел дальше. — Плетельщик веревок вдруг шагнул, загораживая своего непутевого сына. — Ты бы все равно узнал об этом, Кел. Прости. Кому из них взбрело в голову пуститься на подвиги? Ума не приложу.

Дженси присвистнула, Эриллард крякнул. Остальные молчали.

— Сколько тебе лет? — спросил Кел у Перина.

— Ше-естнадцать.

— Стало быть, помнишь набеги десятилетней давности.

— Но не свои тогдашние страхи, — сказала Айлин.

— Моро, твоя семья тогда не пострадала?

— Благодарение ши, нет.

Кел вздохнул. Его рука взметнулась вверх и бессильно опустилась.

— Что тут скажешь, Моро. Забирай его домой да выдери хорошенько. Можешь не сомневаться, рыжему я тоже задам, когда он вернется.

— Если прежде я с ним не разберусь, — добавила Айлин.

Моро потоптался с угрюмым видом и выволок сына из комнаты. Прежде чем дверь захлопнулась за ними, шири успели услышать яростный шепот веревочника и звон затрещины.

Когда гости удалились, Сефер заметил:

— Сказано было неплохо, милый.

— Не мог же я взыскивать с мальчишки за глупость Риньярда. — Кел присел на корточки перед Дженси. Она, не поднимая головы, продолжала разглядывать свои ногти. — Дженси, мы выручим его.

Девушка кивнула и склонилась еще ниже.

Керрис взял с тарелки кусок копченой рыбы и не донес до рта. «Враг-враг», — стучало в голове. От неожиданности он уронил рыбу. Элли поймала кусок у самого пола.

— Что это? — насторожилась Айлин.

— Азешцы идут, — сказал Сефер.

На рыночной площади уже собралась толпа — сотни две или того больше. Лара в золотистых одеждах, Тамарис и Дорин тоже были там. Увидев Сефера и Кела, люди бросились навстречу, стараясь оказаться к ним поближе. Шири и Керрис держались возле Кела.

На глазах всего Илата средь бела дня на южной стороне котловины показались азешцы и начали спускаться по склону. Сегодня горожане встречали их без оружия, но все кипели негодованием.

На мгновение Керрис почувствовал симпатию к пустынникам. Они скакали туда, где всякий их ненавидел и жаждал расправы над ними.

Всадники были в темно-коричневых плащах с капюшонами, из-под которых выглядывали сапоги грубой кожи. Азешцев было совсем немного. Впереди ехала Тера. Уже различались серьги с голубыми камнями в ее ушах. Была еще одна женщина — старуха, остальные — мужчины с прямыми черными волосами и бронзовыми лицами. Под распахнутыми плащами поблескивала бисерная отделка их одежд. Лошадиная сбруя тоже была украшена бисером. О седла колотились кривые мечи в ножнах. Серьги были в ушах у каждого, а лица покрыты шрамами.

Гул в толпе нарастал. Лара подняла руку, унимая сограждан. Азешцы приближались, опасливо озираясь на дома по сторонам.

Пока Керрис раздумывал над тем, почему сегодня пустынников так мало и где могут сейчас быть остальные, незваные гости остановились перед Ларой. Зазвучал надменный голос Теры:

— Мы явились. Начинайте учить.

Лара смотрела на воинственную собеседницу безо всякого смущения.

— Сперва мы должны узнать, что с нашим братом.

— Он жив.

— Мы хотим его видеть.

— Нет.

— Как же мы узнаем, что он жив?

— Люди пустыни не лгут.

Человек с синими серьгами приблизил коня к Тере и что-то сказал. Предводительница ответила, резко рубанув воздух рукой. Керрис вспомнил этого азешца. Он держал коня с пленным Риньярдом. Только у него и у Теры не было рубцов на щеках. Кажется, она назвала его Баратом, добавила еще одну фразу и снова обратилась к Ларе:

— Сегодня вы обучите тех, кто приехал со мной. Завтра других. Они привезут весть от вашего брата. Когда все наши получат знания и беспрепятственно вернутся, мы его отпустим. Клянусь именем своего народа.

Посовещавшись с Тамарис, Лара кивнула.

— Мы верим твоей клятве и сможем распознать тайный умысел. Разум не может лгать.

Барат вновь сердито заговорил. Тера ответила. Может быть, он был главным среди азешцев, а женщина только переводила его приказы. Улица за спинами приезжих заполнялась людьми. Из-за коньков крыш торчали ребячьи головы.

Когда Тера и Барат замолчали, Лара продолжила:

— Вам следует знать, что немногие из нас способны быть наставниками. Обучение — долгое и трудное дело. Требует напряжения всех сил и учителя, и ученика. За один день обучиться ничему невозможно, да и слишком много вас приехало.

Снова Барат потребовал от Теры перевода и, слушая ее, все больше свирепел. Несколько раз он говорил: «Шай». Керрис не сомневался, что это означает — нет.

Тут заговорила старуха — Барат моментально смолк, но стоило ей закончить, тут же опять затараторил. Еще один азешец вмешался в разговор.

Споры на непонятном языке начинали надоедать. Керрис переминался с ноги на ногу, чесал зудевшую култышку…

Барат обернулся, по очереди ткнул пальцем в троих своих спутников. Избранные соскочили с коней. Один из них подбежал и помог спуститься старухе. Спешились Барат и Тера. Она оказалась ростом ничуть не выше Элли.

— Нас будет шестеро, — объявила Тера, похлопывая по шее своего скакуна.

— Вполне нам по силам, — согласилась Лара.

— Если к ночи мы не вернемся, пленник умрет страшной смертью.

По толпе прошел ропот, а Элли рядом с Керрисом вся дышала возмущением. Кел был недвижим, как скала. Лица Дженси Керрис не видел.

Азешцы стали спина к спине. Барат наполовину вытащил меч.

— Уймитесь! — Чей-то первый крик повторился многократно в толпе горожан. Возбуждение спало.

Тера обратилась к Барату. Тот крикнул азешцам, оставшимся в седлах. Они поворотили коней и, не оборачиваясь, поскакали из города, грозные и стремительные, как стая борзых в погоне за добычей. Лошади оставшихся рейдеров дергали головами, стремясь пуститься следом.

Толпа обтекала шестерку чужаков.

— Убирайтесь! — кричали из нее. Один из голосов принадлежал Айлин. Элли взяла Керриса под руку. Сефер, говоривший с Келом, обернулся, отыскал их в толпе и кивнул Керрису.

— Он зовет тебя. Иди, — подтолкнула Элли. Он подходил, когда наставник сказал Келу:

— Милый, пусть он сам решает. — И обратился к Керрису: — Мне хотелось бы пригласить тебя быть с нами во время занятий с азешцами. Их шесть и нас вместе с тобой будет шестеро. Подумай.

У Керриса екнуло в груди.

— Почему я?

Барат смотрел на них с подозрением. От жителей пустыни шел резкий запах.

— Ты умеешь писать. Потом все происшедшее ты перенесешь на бумагу, — сказал Кел.

— Разве ты хочешь моего участия в этом…

— Это не мое дело. — Кел дернул плечом.

— Но свое мнение у тебя есть?

— Челито, поступай как знаешь.

Барат опять заговорил с нескрываемой злостью.

— Они начинают беспокоиться, — спокойно сказал Сефер. — Послушай, Керрис, нечего бояться влияния на тебя азешских мыслей. У них непреодолимые барьеры. Так ты идешь с нами?

Теперь за их разговором настороженно следили все рейдеры, похожие на хищников на охоте.

— Иду.

Керрис посмотрел на брата. Лицо его было непроницаемо. Кел перехватил взгляд, через силу улыбнулся и обнял Керриса. Сефер кивнул одобрительно. Они подошли к азешцам. Однорукий колдун заинтересовал Барата. Он уставился, изрядно смущая Керриса. Пришлось, подражая Келу, вызывающе выставить подбородок. Нахальный азешец так вполне и не удовлетворил своего любопытства и вопросительно взглянул на Теру.

— Кто этот калека? — спросила она.

Керрис вспыхнул. Пальцы Кела стиснули его руку.

— Один из нас, — ответила Лара. — Этого довольно. Мы попытаемся разузнать что-то о каждом из вас.

Барат выслушал перевод, сдвинув брови, а старуха, оказавшаяся ростом едва ли выше его локтя, понимающе закивала, похлопала своего сердитого спутника по руке, видимо, усмиряя. Остальные трое стояли за их спинами с каменными, ничего не выражающими лицами.

— О лошадях позаботятся наши конюхи, — сказала Лара.

Тера перевела.

— Шай, — Барат протестующе махал рукой.

Посовещавшись с соплеменниками, Тера пояснила.

— Наши лошади — это мы.

Вот так номер, изумился Керрис, они считают себя лошадьми.

— Мы клянемся ши, ваши кони останутся неприкосновенны. Эта клятва священна для нас, — сказал Сефер.

Азешцы заспорили. Итог огласила Тера.

— Они останутся здесь, и вы никуда их не уведете. Только будете любезны их напоить.

— Непременно.

Тера потрепала коня. Коснулась кончиком носа лошадиной ноздри и тихонько зашептала. Лошадь приподняла губу, тронула подбородок хозяйки и навострила уши.

— Они согласны, — провозгласила Тера.

— Тогда отправляемся в Танджо, — сказала Лара. — Так называется наша школа.

Барат и Тера двинулись за главой Совета. За ними семенила старуха, потом шли Дорин и Тамарис, а за ними — остальные пустынники. Керрис обернулся. Возле лошадей оказался возникший как из-под земли Тек. Лали и Соша тащили от колодца полные ведра.

Керрис, Кел и Сефер замыкали процессию. Шли медленно, приноравливаясь к шагу старухи. Сзади она походила на большую сову. Шла босиком и единственная не имела меча, но кинжал на боку торчал.

Ступив в рощу, азешцы пошли еще медленнее, забеспокоились. Зато, выйдя на лужайку перед Танджо, сразу оживились. Им, кажется, очень понравилось обилие сочной травы.

— Такой бывает пустыня после дождей, — сказала Тера без прежней надменности.

Она присела и стала трогать зеленые стебельки, а Барат растерянно кружил по лужайке. Потом он заговорил с одним из своих, у которого были серьги с красными камнями. Азешцев привлекло изображение Хранителя, и они прибегли к помощи Теры.

— Что это? — спросила она.

— Образ ши. Стоит здесь, чтобы мы не забывали о ши.

— Что значит «ши»? Такое слово неизвестно.

— Это древнее слово. Означает оно равновесие, баланс, гармония.

— Ши — похоже на шири, — сказал пустынник с красными камнями в ушах.

Он перешел на свой язык и горячо заговорил, размахивая руками. Тера согласно кивала. Что-то вставила и старуха низким выбрирующим голосом. Она указала своим пальцем на Хранителя, и все шестеро, обратившись к колонне, воздели руки и склонились до земли. Потом старуха сбросила плащ на траву и обратилась к Тере.

— Останемся здесь, — перевела та.

Лара и наставники переглянулись. Это не укрылось от Теры.

— Мы не любим быть среди стен, — сказала переводчица.

Все уселись на траву — илатцы напротив азешцев.

— Лара, Сефер, Кел, Керрис, Тамарис, Дорин, — представила хозяев глава Совета.

Пустынники заговорили. Барат опять был недоволен. Потом каждый из азешцев назвал свое имя.

— Тера.

— Барат.

— Джейкоб. — Этот был выше спутников и не так скован, как они.

— Нерим. — Смуглый до черноты, с угольками глаз и весь в шрамах от скул до подбородка.

— Калад. — Обладатель красных серег. Лицо прячется в густой мохнатой бороде.

— Мириам. — Старуха, оказывается, носила такое красивое имя.

— Только Тера говорит на нашем языке? — спросил Сефер.

— Я тоже немного, — отозвался Нерим, подняв руку с соединенными в кольцо большим и указательным пальцами. Стало быть, это он встречался с читательницей мыслей Берензией.

— Не угодно ли вина? — предложила Тамарис.

Тера перевела. Калад расплылся. Мириам с улыбкой сложила ладони пригоршней и опрокинула в рот, как чашу.

— Тогда ты и доставь его, — сказал Сефер.

Тамарис закрыла глаза. В доме хлопнула дверь. Что-то блестящее летело к сидящим на лужайке. Узкогорлый медный кувшин замедлил свое воздушное плавание, его догоняла дюжина бокалов. Азешцы обомлели. Кувшин опустился в руки Тамарис, а бокалы скакнули в траву за спиной Сефера. Тот взял один и подставил под носик кувшина. Первый бокал Тамарис вручила Тере. Переводчица пить не стала, передала вино Барату, тот еще дальше, пока бокал не попал к Мириам. Старуха дождалась, когда все получат кубки, и пригубила вино.

— Ва хай! — провозгласила она.

— По-нашему это «хорошо», — объяснила Тера.

Вино отведали все, кроме Барата, сидевшего, скрестив руки на груди. Керрис тоже попробовал. Такое вино, кисловатое и густое, случалось пить на севере.

— Как это сделать, покажите! — потребовал через Теру Барат.

— Не думаю, что это поймут все. Такой дар имеют немногие, — спокойно ответил Сефер.

Выслушав перевод, Барат, насупившись, со злостью огрызнулся.

— Барат напоминает, что судьба пленника зависит от ваших стараний в обучении.

— Мы не забываем этого, — Сефер не повышал голос, — но мы не властны противоречить природе. К примеру, я не умею передвигать предметы. Из нас шестерых только Тамарис этим владеет.

— Так пусть она и учит.

— Она сможет сделать это, только если кто-нибудь из вас наделен такой способностью. Иначе учиться бесполезно.

Тера перевела, вызвав смятение азешцев. Мириам двумя отрывистыми фразами положила конец горячим спорам. Керрису было любопытно содержание препирательств азешцев. А то будущая хроника окажется со множеством пробелов. Жозен не знал бы пощады к такому нерадивому летописцу. Интересно, ведут ли азешцы такие записи и как это у них делается? Бисеринки на одеждах пустынников поблескивали от каждого движения. Запах азешцев не переставал раздражать его. И обувь у них была какая-то странная. Как в такой можно лазить по скалам?

— Я имею этот дар, — вдруг сказал Нерим.

— Покажи нам, — сказала Лара.

Губы Нерима вытянулись в нитку. Он вперил взгляд в бокал перед собой. Медный кубок вздрогнул, приподнялся и заскользил вверх. Вскоре он оказался на уровне глаз Нерима. Джейкоб подхватил бокал. Калад хлопнул соседа по спине.

— Ты наделен этим даром, — сказала Тамарис улыбающемуся Нериму. — Мы называем его перемещением предметов.

— Вот так можно бросить камень и управлять огнем и водой? — шепотом спросила Тера.

— Удиви их, Тамарис, — попросил Сефер.

Наставница протянула перед собой раскрытые ладони. Воздух между ними как бы сгустился и вспыхнул пламенем. Огненный шарик перемещался, повинуясь движениям ладоней. Тамарис подкинула его вверх, и рукотворный огонь взорвался, рассыпавшись искрами.

Джейкоб крякнул. Барат с натугой выдохнул.

— Камень я, пожалуй, бросить могу, но это… — с сомнением протянул Нерим.

— Надо много упражняться. Занятия с огнем тоже требуют практики, — возразила Тамарис. — Между поверхностью ладони и огнем я создаю защиту, что совсем не просто.

— Да, нелегкое это дело. — Нерим помолчал, потом заговорил на своем языке с Терой.

— Нерим не понимает, почему использование дара отнимает у него так много сил, — перевела Тера.

— Потому что при этом он преодолевает себя, — сказала Тамарис. — В его сознании существует стена, затрудняющая доступ к дару.

Азешцы принялись обсуждать услышанное. Звуки чужой речи больше не резали слух Керриса. Кажется, даже у Барата поубавилось враждебности. А у Керриса обоняние примирилось с запахом сынов пустыни. Он гадал, почему у единственного из мужчин, Барата, нет шрамов на лице, и не заметил, как двинул ногой прямо по кубку Дорина.

— Извини, — спохватился Керрис, увидев растекающееся вино.

— Пустяки.

Полнотелый наставник поставил бокал в траву. У Дорина не было кинжала на поясе. Оружие не носили и Тамарис с Сефером, и Лара. Правда, Сефер мог бы защититься и без помощи кинжала — просто заставил бы противника отказаться от самой мысли атаковать. Да и Тамарис с ее талантом не нуждалась в оружии у пояса. Вот бы научиться пользоваться даром, подобно им, думалось Керрису, сумею я применять его для защиты?

Тера окончила переговоры с соплеменниками и спросила:

— А чему можно научить меня?

— Смотря к чему ты расположена, — сказал Сефер.

Женщина замялась.

— У меня получается управлять животными. Иногда угадываю желания других, а прежде, в детстве, слышала чужие мысли.

— Тогда у тебя мой дар, — предположил Сефер. — Способность к чтению мыслей и внутренней речи.

— Почему он появлялся в детстве, а сейчас исчез?

— Не исчез. Остался за преградой, которую ты возвела в своем мозгу.

Над головами пронеслась краснокрылая птаха. Азешцы, задрав головы, проводили ее взглядами. Гортанный голос Мириам рассыпался руладой, старуха протянула руку в небо. Птичка повернула назад, закружилась над людьми, снизилась и уселась на пергаментный старухин палец. Не проявляя беспокойства, недолго посидела на руке и по команде Мириам унеслась обратно в небо. Нерим расхохотался и что-то сказал старухе. Та сделалась серьезной и обратилась к Тере.

— Мириам желала бы знать, о каких преградах вы говорили, — перевела Тера.

— Некоторые люди создают в своем сознании преграды, защищая свой мозг и себя от окружающих. Такие барьеры могут построить колдуны, но ей, — Сефер кивнул на Тамарис, — стена не нужна. У вас, — он поглядел на Теру и Мириам, — она есть, у меня тоже может появиться в любой момент. Ваши стены никто не сможет преодолеть извне. Только каждый из вас в состоянии разрушить свой барьер. И у тебя, — Сефер кивнул на Нерима, — дар стеснен сотворенной тобой преградой. Пока барьеры остаются нерушимы, никто из вас не сумеет развить и использовать свой талант.

Мириам слушала перевод и все более мрачнела. Потом что-то спросила.

— Она не понимает, как можно отказаться от наших защит. Нас легко обнаружат в пустыне и уничтожат.

— Кто? — изумилась Лара. — Вы боитесь народа Аруна?

— Нет, своих соплеменников.

Мириам закивала, подтверждая слова Теры, помолчала и быстро заговорила, то возвышая голос, то переходя на шепот.

— Мне было десять лет. Мой отец покалечился на охоте. — Тера едва поспевала. — Он сломал ногу в трех местах. Был далеко от дома, но я на расстоянии почувствовала беду. Сказала матери, куда ехать. Она отправилась, захватив вторую лошадь, и привезла отца. Вдвоем они взяли с меня клятву молчания о колдовском даре. Я была ребенком, разве могла я удержаться и не рассказать подружкам? Сверстники начали сторониться меня. Разболтали родителям. Взрослые решили, что я — демон, и приговорили к изгнанию в пески. Там я должна была умереть.

Ее спутники сочувственно вздыхали, качая головами. Мириам перевела дух и продолжила свой рассказ.

— Родители спрятали меня. Целый год я провела в пещере неподалеку от стоянки племени. Отец и мать снабжали меня водой и пищей. Их выследили, схватили и обрекли на смерть. Живьем зарыли по шею в песок и так оставили. Я переживала все их мучения и не могла помочь… — Голос старухи пресекся. Тамарис поспешно подала рассказчице бокал. Глотнув вина, Мириам продолжила: — За мной охотились, но я умела прятаться. Меня так и не нашли. Я скрывалась вдали от людей, питаясь змеями и пустынными зверушками. Однажды два торговца поймали меня. Изнасиловали и, перепившись вином, уснули. Они и не знали, кто я и что со мной делать, но на всякий случай связали. Мне удалось перекатиться к костру и пережечь веревки. — Мириам выпростала руки из рукавов. Запястья покрывали следы ожогов. — Я похитила их лошадей и запас воды и ускакала. В Великих песках на востоке, вдали от кочевий, мне встретился лагерь. Тамошние люди, большинства из них уже нет в живых, приняли меня. Они тоже были колдунами и изгнанниками.

Рассказ прервали причитания. Старуха раскачивалась и завывала. Керрису стало жутко.

— Так вы все изгнанники? — осторожно спросила Лара.

— Они метят нас каленым железом, — голос Теры дрожал от гнева. — Полосуют ножами лица, чтобы, даже оставшись в живых, никто не смог прийти к другому племени или присоединиться к торговому каравану. Одиночки скитаются в пустыне, пока не погибнут. Немногие доходят до нашего лагеря. Он недоступен для тех, кто решит поохотиться на нас. Если случайный путник наткнется на нашу стоянку, он будет убит. Мы должны заботиться о своей безопасности.

— Мы сочувствуем вам, — Сефер слегка поклонился. — Наш долг — не дать вам погибнуть. Поймите, стены в ваших головах — не лучшая защита. Избавившись от них, вы получите беспрепятственный доступ к развитию. Мир откроется для вас, вы станете сильнее. Никто не посмеет замыслить против вас недоброе.

Нерим сложил руки перед грудью в знак согласия. Тера переводила остальным. Калад кивал, Джейкоб задумчиво вертел бокал. Мириам вставляла замечания. Только Барата речь Сефера вывела из равновесия. Он горячо заговорил, тыча пальцем в наставника.

— Шай! — одернула Барата старуха. Она подалась вперед и протянула Сеферу руки. Наставник бережно и нежно принял в свои ладони морщинистые пальцы, вслушиваясь в ее гортанную речь.

Тера переводила:

— Много лет назад ее разум был свободен от стены. С твоей помощью она хочет попробовать вновь освободиться от нее.

— Я согласен, — Сефер улыбнулся.

Мириам обернулась к нему, будто поняв. Глаза ее закрылись, морщины вокруг напряженного рта разгладились. Рот раскрылся, как у ребенка, завороженного невиданным зрелищем. Мгновенная судорога мелькнула, и выражение умиления вернулось на старческое лицо. По щекам струились слезы. Мириам едва слышно шептала.

— Я вас ощущаю, — переводила Тера. — Я вас ощущаю. Я чувствую вас всех. Больше не будут преследовать детей, точно крыс, не будут клеймить, как жеребят. Мы пойдем домой, мы вернемся. Никто не посмеет нас тронуть. Разве вы не видите? Хватит, больше не надо. — Она с мольбой подняла руки. Лицо искажал суеверный ужас. — О, тени мертвых! Тени всех мертвых! О, мои отец и мать, почему вы покинули этот мир?!

«…Он совсем маленький. Молния вспыхивает, на мгновение ослепив. Дождевой водой пропитана одежда. Небо в тучах. Дождь стучит, как дятел. «Мама», — зовет он. Ласковые руки обнимают его. Стук копыт учащается. Под капюшоном душно. Он кое-как освобождает лицо. Птицеподобные нечеловеческие лица вокруг. Лошадь мчится. Громко бьется у самого уха сердце матери. Толчок. Мир перед глазами запрокидывается. Струи дождя бьют в лицо. В правой руке полыхнуло огнем. Мать падает, увлекая его за собой. Они рядом на земле. В голове вертятся колесом пейзажи, лица… Милый Кервин, мы больше никогда… Дорогая Лиа… Кел, сынок… Мамочка!.. Он обнимает лежащее тело и кричит. От боли и ужаса можно задохнуться, но горечь утраты еще нестерпимей. В голове что-то постороннее. Вливается и лопается, ослепляя, как молния. Он сжимается в комок от нестерпимой боли. Помощи ждать неоткуда.

— Ого, ребенок. — Чьи-то руки подхватывают его. — Ай, рука! — Он не хочет слышать этот голос. Не хочет знать никого и ничего в чужом, призрачном мире».

— Керрис, Керрис, — звали из далекого реального мира. Он возвращался медленно. Почувствовал, что лежит вниз лицом, и щеку колет стебелек. Горло спазматически сжалось от попытки проглотить слюну. Болела голова и все тело.

— Приходит в себя, — произнес голос Сефера.

Керрис вдохнул до хруста в ребрах, напугав муравья, путешествовавшего по его носу, поднял голову — все было как в тумане.

— Керрис, ты хочешь есть?

Ему помогли это сделать.

Птичьи лица из его памяти устремились к нему. Он похолодел.

— Керрис! — Вплотную перед ним было не коричневое, а бледное лицо. Светлые волосы, зеленые глаза. Пальцы обхватили голову. — Ты узнаешь меня? Назови мое имя.

— С-сефер, — промямлил Керрис, не разжимая губ.

— Ты в Илате, в саду перед Танджо. Кел поддерживает тебя. Покажись-ка ему, милый.

Руки брата легким пожатием спросили — ты помнишь? И Керрис задрожал. Повернув голову, увидел Теру, Барата, Джейкоба — птицеподобные образы страшного видения.

От пота пощипывало в уголках глаз. Он отер лоб. Прежде ничего подобного вспомнить не удавалось. Сейчас он был убежден — это память, а не игра воображения тревожит сознание. Воспоминания о живой маме. О, мама…

На Керриса в упор смотрела Мириам, словно пыталась понять его состояние. Сефер не отходил ни на шаг.

— Вы тоже там побывали? — спросил Керрис.

— Только в самый последний момент. Расскажи подробности.

Керрис прижался щекой к плечу Кела.

— Мы с мамой ехали на лошади под дождем. Помню удар по руке. — Он потрогал обрубок. Тера переводила его слова. — В голову ворвался сонм мыслей, не моих — маминых. — Керрис забыл, какой она видела дорогу и, закрыв глаза, попытался вернуть воспоминание. Ничего не вышло. — В какой-то момент от потока врывающихся в меня мыслей стало нестерпимо больно.

Сефер кивнул:

— Мне тоже перепало этой боли и страха, боли от разрушения преграды. — Он накрыл ладонью руку Керриса. — Воспоминания об атаке на караван… Знаешь, почему они превратились в кошмар? Твоя умирающая мать инстинктивно пыталась соединиться с тобой. А ты, тоже не отдавая в том отчета, воспротивился вторжению, поставив барьер. Она не могла остановиться и разрушила твою защиту. От этого потрясения произошла потеря воспоминаний о раннем детстве. Страх перед бурей в Галбарете приподнял лишь краешек завесы забытья. Поэтому не давали результата все попытки научить тебя ставить барьер.

— У него сильные поражения? — спросила Лара.

— Нет, раны сознания во многом залечены временем, — успокоил Сефер.

— Хочешь вина, Керрис? — Тамарис подала бокал, не дожидаясь ответа.

— Челито, возвращайся домой. Что тебе тут делать? — шепнул на ухо Кел.

— Я никак не пойму, — сказала Тера. — Вашему другу стало плохо оттого, что он не имел защиты?

— Нет, — Сефер покачал головой. — Трехлетнему мальчику поранили ту часть мозга, которая устанавливает барьеры, и сам он уже не мог этого сделать. Мы научим его, теперь это возможно.

Керрис пил вино, наслаждаясь. Презрительный взгляд Барата только придавал ему сил. Он никуда не уйдет отсюда. Взгляд Кела спрашивал: держишься? В ответ он расправил плечи, не смущаясь слабостью. Она, как всегда, пройдет. Щепке в бурных водах тоже порядочно достается от ветра и волн, но на берег она попадает отмытой дочиста.

Барат донимал Теру очередным требованием. Переводчица взглянула на Керриса.

— Барат спрашивает, из какого племени были нападавшие.

Выходит, и азешцы видели своих собратьев в его сознании.

— Не знаю.

Услышав ответ, Барат стал водить по бисерной вышивке на своей груди.

— Какой была вышивка на их одеждах? — Тера пояснила странные жесты. — Каждое племя имеет свой узор.

— В три года с отрубленной рукой мне было не до этого. — Рука невольно сжалась в кулак, и Керрис почувствовал, как напряглось тело брата.

Барат, видимо, понял. Его новая фраза звучала примирительно.

— Давайте продолжим занятия, — перевела Тера и стала слушать Калада. — Он просит определить его способность, — сказала она, кивнув бородачу.

Недавняя напряженность прошла. Кел вновь был невозмутим. Барат водил пальцем по бисерной отделке рукава. Лара глядела в небо, читая нечто, ведомое только ей, в лучах солнца.

— Как проявляется твой дар? — спросил Сефер.

— У него бывают видения, — зачастила Тера. — Он бывает в мыслях там, где никогда не появлялся взаправду. Это могут быть высоченные горы или огромное скопление больших домов.

— А-а, — оживился Дорин. — Ты перемещаешься в пространстве. У меня такой же дар.

Неугомонный Барат и тут не мог не вмешаться. Тере пришлось его выслушать и сообщить.

— Барат не видит проку в мысленных путешествиях. Калад только видит неведомые земли. Он не способен взлететь и птицей помчаться туда.

— Не способен, насколько нам известно. — Дорин ничуть не огорчился. — Но ценность этой способности от этого не меньше.

Теперь и Джейкоб нарушил молчание. Он желал получить объяснение своему дару и рассказал о его проявлениях.

— Он предсказывал различные события и был изгнан из своего племени. — Тера сказала также, что ничего похожего на способности Теры и Мириам у Джейкоба нет, дальние страны ему тоже не являлись.

— Может, он замечал, что раны на теле на удивление быстро затягиваются? — спросила Лара.

— Нет.

— Что погода по его желанию меняется?

— Нет.

— Так что же ты умеешь? — не выдержал Кел.

Джейкоб развел руками. Тогда Нерим вступился за приятеля. С его слов можно было понять, что Джейкобу нет равных в драке.

Когда рослому азешцу перевели речь Нерима, он не стал возражать, но добавил:

— Все получается само собой. Тело движется как надо, не спрашивая совета разума.

— Нет. — Кел поднялся. — Именно разум управляет телом. — Брат остановился перед Джейкобом и вызывающе помахал своим кинжалом. Азешец мгновенно взвился, рванув оружие из ножен. Кел захватил его правую руку своей левой, повернулся спиной и рванул противника на себя. Ноги Джейкоба лишились опоры, он перевернулся в воздухе и упал на спину. Кел стоял над поверженным азешцем. Оружие противника осталось в его руке. Беззащитный Джейкоб таращил глаза. Плащ раскинулся по земле, как крылья.

Все произошло так стремительно, что никто и пальцем шевельнуть не успел. Барат очнулся первым и бросился на Кела. Тут Джейкоба точно подбросило что-то. Он оказался на пути Барата. Вместе с подоспевшим Неримом они оттащили своего вспыльчивого товарища и, повалив в траву, окончательно успокоили. Барат поднялся, приводя в порядок свой бисерный костюм. Джейкоб заговорил, обращаясь к Тере.

— Он просит научить его делать то, что ты сейчас показал.

— Прежде скажи ему-у него есть дар. Дар быть первым в поединках, скачках, танцах. Умение находить равновесие там, где другие видят хаос.

Нерим понял Кела без перевода и с улыбкой хлопнул Джейкоба по коленке, но тот остался серьезным и, выслушав Теру, что-то сказал в ответ.

— Он считает тебя своим учителем.

Кел, положив руки на плечи Сефера и Керриса, сказал спокойно:

— Пусть так и будет. Только ему следует знать, мой учитель был самым лучшим в Аруне, и я учился у него пятнадцать лет.

— Тут потребуется постижение равновесия, — добавила Лара.

Тера перевела. Джейкоб кивал с готовностью.

Барат хлопнул рукой по траве. Он и так слишком долго молчал.

— Харайя на ека?

Керрису уже не нужен был перевод. Эти слова чаще других звучали сегодня — что я могу?

Воинственный азешец так и не отдышался после борьбы с Джейкобом, но сидел, опираясь на рукоять кинжала. Она была особенная, в виде лошадиной головы с голубыми камешками вместо глаз. Тера, очевидно, желая успокоить заносчивого Барата, коснулась рукой его плеча, но добилась обратного.

— Харайя на ека? — зло выкрикнул Барат.

— Чтобы узнать о ваших талантах, достаточно спросить, кого за что преследовали и изгнали, — улыбнулся Сефер.

Этого Тера не стала переводить.

— Барат не… Его никто не изгонял. Он добровольно покинул племя. — Она вздохнула, готовясь сообщить нечто сокровенное. — Люди решили расправиться со мной, когда я была уже взрослой. Барат и я были назначены друг другу, по-нашему это называется «наребул». После сезона дождей я должна была покинуть дом отца и перейти под кров Барата. Семья давала за мной десять коз, трех коней и одну кобылу на сносях. Я была в отцовском шатре, месила тесто для лепешек, когда за мной послали от наших старейшин. В последний момент моя младшая сестра успела шепнуть об их приближении. Я скрылась у Барата. Он украл двух коней, и мы сбежали. Долго скитались в песках, потом встретили ли омани — клейменых. Они признали во мне свою и приняли нас.

Среди клейменых не было других людей, избавленных от страшных меток. Только мы, не опасаясь быть узнанными, могли приходить к людям. Нигде в нас не распознали колдунов. Барат служил проводником караванов по нашим пустыням. Не раз мы посещали Шанан, там я и выучилась вашему языку. Когда Барат оставался без работы, мы кочевали с клеймеными.

Тера замолчала и в разгар ясного дня накинула на голову капюшон и низко надвинула. Словно стыдилась своих откровений. Барат обращался к ней, но она отмалчивалась, качая головой. В конце концов требование Барата удовлетворил Нерим и сделал перевод рассказа Теры.

Глядя на кроны кипарисов под легким ветром, Керрис мысленно обратился к Сеферу, удивившись легкости их контакта:

— Ты знаешь, в чем его дарование?

Сефер поддержал мысленное общение:

— Пожалуй, у него с этим худо.

Вслух наставник предложил:

— Переведи ему: определить его талант, как было с другими, я затрудняюсь. Можно будет судить наверняка, если он позволит заглянуть прямо в его сознание.

— Шай, — ответил Барат на предложение Сефера. Он говорил еще нарочито сердито и резко, но в голосе азешца слышались нотки страха.

— Разум Мириам не пострадал от моего прикосновения. — Для большей убедительности он указал на старуху, которая встрепенулась, услышав свое имя. — Я предлагаю верный способ определить твой дар.

— Шай! — Барат опять, дернув плечом, сбросил руку Теры и схватился за кинжал. Пустынники вразнобой принялись убеждать своего товарища. Наконец приятель Теры сдался, о чем объявил Сеферу:

— Маке-на.

Наставник закрыл глаза, но тут же открыл и укоризненно взглянул на Теру.

— Ты создаешь защитную стену вокруг него. Убери.

Переводчица, помедлив, кивнула. Почти сразу же вслед за этим Барат сделался как каменный, задрожал и обмяк. Темные глаза потускнели. Тера уложила бесчувственную голову на колени. Лоб покрылся испариной. Барат застонал.

— Не тревожься, Тера, это сейчас пройдет, — поспешно сказала Лара.

Вскоре испытуемый вздрогнул и, как ни в чем не бывало, посмотрел по сторонам. Рывком сел и требовательно вопрошал Теру:

— Харайя на ека?

Сефер покачал головой. Это уже был исчерпывающий ответ, но чтобы не оставлять и тени сомнений, он изрек приговор:

— У тебя нет никакого дара.

Барат взвыл и взялся за кинжал. Тера схватила его за руки, навалились Джейкоб и Нерим. Клинок водворили на место. Барата трясло. Вопли бессильной ярости предназначались Сеферу, но тот, похоже, интересовался только тем, как звучат проклятья на языке пустыни.

Окрик Мириам прервал сцену. Барат присмирел. Кел ни во что не вмешивался, спокойный, как водная гладь, и твердый, как скала. За бесстрастием брата Керрис видел готовность в любую минуту взорваться действием.

Барат поднялся и снова возвысил голос. Мириам возражала. Растерянная Тера слушала. Палец ее приятеля делал выпады, будто нож. Целью был Сефер. Напоследок Барат выкрикнул фразу, обращенную ко всем, повернулся и пошел к роще. Сверкающие на одежде бусинки казались каплями крови.

Калад помог Мириам стать на ноги. Старуха заговорила.

— Она просит вас не обращать внимания на грубость Барата.

— Отчего он так рассердился? — спросила Лара.

— Он… — Тера замешкалась. — Он не понимает. Уверен, что вы даете способность говорить мыслями, повелевать огнем. Барат не понимает, как колдовство может принадлежать одному и быть недоступным другому.

На рыночной площади возле азешских лошадей сидел в одиночестве Тек, Лали и Соши не было.

— Первый уже вон где, — ивовый прутик в руке конюха нацелился на южный склон. Там клубилось облачко пыли. — Мчится, как волк от погони.

— Надеюсь, ты его не задерживал, — сказал Сефер.

— С какой стати? Ясно — человек торопится.

Лошади негромким ржанием встречали хозяев.

— Прямо как малые дети, — умилился Тек. Почесал прутиком шею и потихоньку спросил Сефера: — Надо было его остановить?

— Нет, нет. Тера, — обратился наставник к переводчице, обнимавшей шею своего скакуна, — вы поняли, что совсем необязательно всем клейменым приезжать в Илат. Не здешние колдуны, а вы сами поможете остальным избавиться от глухих стен в сознании. И не надо будет больше прятаться от людей. Волшебные дары сделают вас гордыми и бесстрашными. Вы станете всесильны, если не попытаетесь при помощи волшебства творить зло.

— То, что считают злом в Илате, для ли омани может означать другое. Законы города и пустыни различны.

Глядя, как Тера вновь обретает гордый и независимый тон, Сефер качал головой:

— Понятие ши повсеместно.

Крылатые брови Теры соединились.

— Не будем спорить. — Смуглые пальцы скользили по серой шерсти. — Возможно, ты прав и нам больше не понадобятся ваши учителя. Но мы можем оказаться плохими наставниками, можем просто назавтра забыть то, чему учились сегодня. Может быть, среди нас есть еще такие же, как Барат. — Страдание отразилось на точеном бронзовом лице.

— Хорошо. Мы будем ждать вашего послания.

Керриса отвлек разговор Джейкоба и Нерима. Не непонятные звуки отрывистой речи, а стремительные и резкие жесты собеседников. Потом он услышал, как Тера спросила:

— Может, есть способ помочь ему?

— Талант нельзя развить на пустом месте. — Сефер вздохнул. — Его дарует ши.

Мириам была уже в седле. Она крикнула, и через мгновение все ее спутники сидели верхом. Ни слова не говоря, азешцы повернули коней и галопом пустились по улице, туда, где по краю котловины еще клубилась поднятая Баратом пыль.

Глава XII

Пятерка всадников пропала из глаз, когда на площадь вышел плетельщик веревок Моро. Скрюченный Перин следовал за отцом. Видно, спина у него не очень-то разгибалась.

— Чем дело кончилось? — осведомился Моро.

— Потерпи, — предложил Сефер. — Что проку рассказывать одно и то же сотни раз.

Тем временем горожане стекались к площади. Некоторые, покидая дома, прихватили копья и луки, но большинство было безоружно. С древками копий в толпе соседствовали черенки мотыг. Керрис протиснулся на свободное место возле Лары. Теснота человеческого скопления и толкотня досаждали. К этому он не сможет привыкнуть. Детей многолюдье только радовало. Они с криками сновали между ног у взрослых, усиливая общий гвалт.

Кел и Моро, расталкивая встречных, добрались до дома плетельщика и вошли внутрь. Немного погодя Кел вышел на крыльцо с чурбаном на плечах и пустился в обратный путь. Чурбан был водружен посреди площади. Тек взобрался на него и громко крикнул. Появление конюха развеселило горожан. Понемногу шутливые возгласы и смех утихли, и Тек получил возможность говорить. Своим громоподобным голосом он поведал о том, что произошло перед Танджо: о печальной участи азешских колдунов, обреченных погибать или жить в изгнании.

— Как говорит Сефер, — орал главный конюх, — всякий может оказаться в роли жертвы.

— Понимаем, — кричали из толпы, — мы не варвары.

Сефер хлопнул громогласного Тека по ноге.

— Слезай-ка. Освободи место.

Сефер говорил намного тише, но каждое его слово ловил народ Илата.

— Имейте сострадание к несчастным. Проникнитесь к ним пониманием, и тогда не будет больше набегов, исчезнут наши страхи. — Он спрыгнул на землю. — Тек, объяви, что все окончательно решится завтра, когда азешцы вернутся.

Керрис почувствовал, как чьи-то пальцы сжимают его локоть, и обернулся. За спиной стояли Элли и Дженси. Элли кинулась ему на шею, а Дженси спросила о Риньярде.

— Нет. Ничего нового, — пробормотал он. Так хотелось обнадежить бедную Дженси. Элли улыбалась ему. Девушку все в Илате принимали как свою. Она умела к себе расположить.

— Можете расходиться. Больше новостей не будет. — Тек слез с чурбана. — Ну и работенка. Не худо после нее горло промочить.

— А мы остаемся? — спросила Элли.

— Не знаю. Зачем нам задерживаться? — усомнился Керрис. Он увидел, что дома и деревья почти не отбрасывают тени, значит, только-только наступил полдень. Ну и длинное нынче выдалось утро.

Подошли остальные шири. Ждали Кела — он беседовал с Сефером. Брат обнял наставника за плечи, встряхнул, и тот кивнул, соглашаясь. Кел присоединился к своим и первым делом заключил в объятия Керриса.

— Отправил Сефера спать, — сообщил он.

— Интересно, как это тебе удалось? — ехидно заметила Элли.

— Пообещал поколотить, если не пойдет добром.

— А ну, налетай. — На руках Эрилларда, как на подносе, лежали куски мяса и нарезанный сыр. — Представляю себе ваш аппетит.

— Я, честно говоря, больше устал, чем проголодался, — признался Кел. — Все тело так и ноет.

Брат все же взял себе мяса, а Керрис попробовал сыр, мягкий, как масло, липнущий к пальцам.

— Пошли на площадку, — предложила Дженси.

— Идет, — Кел потянулся всем телом. — Лично я не против. А как твое самочувствие, челито?

— Превосходно, — ответил Керрис.

— Ни слабости, ни болей в голове?

— Нет.

— Вот и славно. Пойдем с нами.

— Надо бы сделать записи обо всех сегодняшних событиях…

— Можно и после, — беззаботно прервала Элли. — Идем. — Острый кулачок Элли вонзился в бок Эрилларда. — Уговори же его.

Седой шири молча протянул Керрису кусок баранины.

— Теперь-то ты перестанешь упираться?

— И правда, челито. Бумаги вполне подождут. Послушай брата.

Элли можно было возражать, но не Келу. Керрис попытался откусить баранины, волокнистой и упругой, и, отчаявшись разжевать, буркнул с набитым ртом:

— Согла…

— Кел, ты мастер его уговаривать. — Эриллард усмехнулся и продолжил уже без улыбки: — Ты веришь, что у азешцев нет ничего худого на уме?

— Так и Сефер думает. Они получили все, что хотели. Зачем им замышлять зло против нас?

— Может, вы и правы, — в тоне Эрилларда звучало сильное сомнение.

— А я не очень-то уверена, — напрямик высказалась Айлин.

— Знаешь, Кел, о чем я думаю, — продолжал Эриллард, — будь я помоложе и поглупее, непременно пошел бы с Риньярдом.

— Рассчитываешь меня удивить? — Кел тронул старого товарища за плечо. — Как видишь, для меня это не новость.

— Я желаю их смерти. — Лицо Эрилларда скривилось в болезненной гримасе. — Шири — слуга гармонии — хочет убивать.

— Хотеть — не значит делать, — сказала Элли.

В ответ Эриллард тяжко вздохнул.

— Как они вели себя?

Керрис понял, что Элли обращается к нему.

— Быстро говорят. Руками машут все время…

— Ценное наблюдение, — Элли прыснула. — Старуха у них за главную.

— Вряд ли. Не знаю. Может, Барат…

— Который? — спросила Айлин.

— Тот, что без шрамов. У него серьги с синими камнями.

— По крайней мере, он самый прыткий. Возможно, он главарь, — согласился Кел, — и возлюбленный Теры. Помог ей скрыться от соплеменников, бежал вместе с ней.

— Вот молодец! — Элли пришла в восторг. — Если бы ради меня совершили такое! Где тот человек?

Компания повернула за угол, и Керрис увидел верхушку колонны Хранителя.

Квадрат площадки пустовал. Выбрать укромное местечко было не так-то просто.

— Керрис, куда ты собрался? Я хотел тебе кое-что показать…

— Сейчас? — Просьба брата звучала так неожиданно.

— Ты ведь не устал?

— Нет. Только к чему попусту тратить на меня время?

— Ты опять за свое.

— Я много хуже самого бестолкового новичка.

— Помнишь, ты позволил мне учить тебя всему?

— Еще бы, — возразить было нечего.

Эриллард раздавал товарищам деревянные ножи. Айлин делала быстрые наклоны, касаясь коленей лицом. Кел снял рубаху и аккуратно повесил на изгородь.

— Мне тоже раздеваться?

— Вовсе не обязательно. Для начала мы освободим от напряжения мышцы и вернем им природную эластичность.

Керрис еще потел, разминаясь, а Дженси и Айлин уже сошлись в поединке.

Вернулся Кел, ходивший за ножами. Один он подал Керрису, уважительно держа за кончик лезвия, словно это боевой клинок, а не кусок деревяшки. Все было так глупо. К чему этот нож, если неизвестно, что с ним делать?

— Я буду все время помнить, что ты впервые вышел на площадку. Мы будем действовать медленно. Покажи, как ты держишь нож.

Керрис перехватил рукоять, стараясь подражать хватке шири. Лезвие теперь смотрело вверх.

— Неплохо. Почти верно. Указательный палец должен придавать направление клинку. Так. Хватка не такая крепкая. Стискивая рукоять, ты лишаешь кисть подвижности. — Кел поправил лезвие и положил руки на плечи Керриса. — Плечи тоже должны быть свободны. Твои мышцы достаточно сильны, чтобы выполнить любую команду разума безо всякого дополнительного напряжения. Вот так. Помни, что твой правый бок совершенно беззащитен. Не давай противнику до него добраться. — Кел принял боевую стойку.

Керриса вновь одолевали сомнения.

— Начали. Не стой, двигайся. У тебя есть преимущество над большинством соперников. Почти все держат нож в правой руке, обеими владеют немногие. — Оружие мгновенно оказалось в левой руке Кела. — Ты левша, значит, опасный соперник. Не останавливайся. Держись на расстоянии и кружи.

Керрис следовал наставлениям со всем возможным старанием. Ладонь вспотела, он перехватил скользкую рукоять.

— Стой. Расслабься.

Мышцы будто свело. Керрис попытался сбросить напряжение. Неподалеку вели схватку Эриллард и Дженси, а Калвин и Элли повторяли раз за разом одну из танцевальных фигур.

— Не отвлекайся. Разучиваем выпад. Смотри на меня. А теперь делай ты — выпад и укол. Начали.

Он нацелился Келу в пупок, шагнул, устремился вперед… И пролетел мимо левого бока Кела. Тот свободной рукой отвел удар и сам без помех достал Керриса ножом.

— Будь готов выйти из атаки, отступить. Двигайся, заставляй противника испытывать неудобство. Пусть ему мешает солнце. Двигайся. Сейчас попробуй защититься от удара, так, как это делал я. Отбиваешь нож в сторону, и у тебя превосходная возможность контратаки. Горло противника совершенно не защищено. Можешь передохнуть, но не останавливайся ни на мгновение там, где мой нож может тебя достать.

— Сейчас… ты бил в живот, — пыхтя от постоянных перемещений, сказал Керрис. — А если бы… ударил выше?

— Еще лучше. Значит, мои собственные кишки можно было бы проткнуть без труда.

И тут же деревянное лезвие устремилось к горлу. Керрис парировал и сделал выпад. Кончик ножа царапнул Кела по ребрам.

— Хорошо. Продолжаем.

Пальцы вдруг сами собой разжались, выпустив нож.

— Челито?

— Я… Я никогда прежде никого не ударял.

Кел подобрал нож, сунул за пояс и крепко обнял.

— Так уж и никогда? А в детстве не дрался из-за игрушек?

— Но ведь тут оружие. Хоть и деревянное…

— Ши обязывает избегать пользоваться оружием, но не отрицает боевых искусств. В жизни всякое может случиться… И запомни: хочешь прервать занятия — сделай шаг назад и положи нож на землю, припав на одно колено. Смотри.

Кел поднялся, вынул из-за пояса нож Керриса и вручил владельцу.

— Держи и никогда не останавливайся в схватке, нанеся удар.

Обучение продолжалось. Керрису не хватало воздуха. Он сумел отразить очередную атаку Кела и обманным движением вынудил его оказаться против солнца. Рукоять лежала в руке как влитая и безо всякого напряжения. Нож во всем повиновался раскрепощенной руке.

Кел, конечно, щадил его, но однажды деревянный нож саданул под ребро совсем нешуточно. Керрис заставил себя не остановиться, и боль на удивление быстро прошла, дыхание тоже восстановилось.

— Двигайся. Быстрее. Ты неповоротлив. Быстрее, — требовал Кел. — Ты уже мог быть трижды убит. Не зевай. Хорошо. Атакуй меня. Не давай противнику передышки.

Кел сделал выпад. Керрис увернулся и прыгнул вперед. Нож оставил на груди Кела багровую полосу.

— Вот так. И не останавливайся.

Остановились, когда ноги у Керриса подкашивались, а грудь дышала печным жаром. Кел закончил бой, как требовал ритуал. Поднялся и подошел забрать нож у Керриса. Царапина на его груди кровоточила. Керрис хотел ее потрогать, но Кел задрал на нем рубашку.

— Лучше погляди, что у тебя.

К забору привалилась окончившая занятия Дженси и медленно сползла до земли. Эриллард и Элли продолжали поединок, успевая соперничать за место в узкой тени от колонны Хранителя.

Подошла Айлин.

— Пойдемте выкупаемся.

В бассейнах бани было полно детей. Ребятня носилась, не боясь поскользнуться на мокром полу: кто-то нырял, кто-то боролся на бортике, чтобы сбросить приятеля в воду, и все кричали. Элли разделась и побежала в кожаную парную.

На мелком месте тер себя мочалкой могучий Тек, покрытый шрамами всех размеров и форм. Он возвышался над суетливой мелюзгой, как старый дуб над майским лугом.

Керрис засмотрелся на него, стоя у бортика над мутной водой.

— Чего ты не раздеваешься? — подтолкнул его Кел.

— А ты?

Брат отошел.

Элли выскочила в облаке пара и плюхнулась в бассейн, окатив водой величественного Тека. Тот зарычал и попытался ухватить озорницу. Медвежьей силы для этого оказалось мало. Девушка скрылась в глубине, только пятки сверкнули. Вынырнув в стороне, она крикнула Керрису:

— Стоять посреди бани с кинжалом на боку — занятие для отъявленных чудаков.

— Куда же его девать — кругом сырость, — пробурчал Керрис, не придумав ничего более умного.

— Давай я приберу, — предложил Кел, покосившись на Элли.

Девушка промывала волосы щелоком.

Керрис расстегнул пряжку и протянул пояс Келу.

— Иди сюда, — позвала Элли и окунулась. Вынырнула и снова крикнула. — Выкупайся, тебе говорят.

Чтобы сделать ей приятное и остудить разгоряченные ноги, он разулся и, приподняв штанины, зашел на самое мелкое место. Студеная вода напомнила весенний Руриан.

— Смотри, что я сейчас покажу. Следи внимательно, — потребовала Элли.

Гибкое тело взвилось над водой и скрылось. Он шагнул вперед, всматриваясь в глубину и пытаясь угадать, в каком месте появится на поверхности голова… Вдруг он почувствовал, что лодыжки схвачены будто кандалами, отчаянно замахал рукой и култышкой и ничком упал в воду. Не стал искать под ногами дна и поплыл.

— Я знала, что ты умеешь, — сквозь смех кричала Элли.

Схватить ее и наказать за дерзость оказалось совсем не просто. Почти пойманная, она с отчаянным визгом нырнула и исчезла бесследно. Эта хитрюга под водой заплыла в компанию малышей на отмели и сидела среди них на корточках. Потом малолетние приятели вместе с ней заквакали и захрюкали что было сил.

Вода больше не казалась Керрису ледяной. Рубашка облепила тело и никак не поддавалась попыткам ее стянуть. Элли, посерьезнев, смотрела на него. Освободившись от мокрой ткани, он повернулся боком, пряча культю.

— Не делай этого. Не надо.

— В обрубке мало привлекательного.

Она подплыла и, положив руки ему на плечи, заглянула в глаза.

— Керрис, перестань. Ладонь — ничтожная часть человека, не более.

О, если бы это было правдой! Его сердце забилось, отдаваясь в висках каждым стуком. Он прижался к упругому телу, увлекая вниз под воду. Пузырьки воздуха взвились над ними. Ногами он стискивал крутые бедра и чувствовал прикосновение к груди твердых, как галька, сосков.

Вынырнув, они долго не могли отдышаться. Потом Элли выскользнула из объятий и поплыла на глубину.

Все-таки вода была холодновата. Его знобило. Пора было выбираться.

— О, ты совсем посинел. — Элли оказалась тут как тут.

У бортика их поджидал Кел в просторном черном халате с красной каймой. Грудь и спину почти до пояса покрывали свободно рассыпанные волосы. Брат протягивал Элли полотенце и халат из желтого шелка.

— Ваши пояса с кинжалами взялся отнести домой Калвин.

— Оч-чень м-мило, — выговорил Керрис, стуча зубами.

Кел посмотрел на мокрые штаны.

— Лучше бы ты их снял.

— Прямо здесь?

Элли, отжимавшая волосы, фыркнула:

— Там скрыто нечто, никем не виданное?

Мокрые завязки невозможно было распустить. На помощь пришел Кел. От прикосновения сухих, горячих пальцев озноб стал сильнее. Штаны сползли на пол. Керрис по очереди вытащил ноги из этой неприглядной мокрой кучи.

— Самое время их выстирать, — заключила Элли.

— Давайте мне, отдам в здешнюю прачечную. — Кел забрал штаны и отнес куда-то.

— Мы здесь живем прямо как лорды. — Элли собрала широченный халат пышными складками.

Керрис вспомнил о житье Морвена в своем замке. Завидовать-то было нечему.

— Кел, а где другие шири?

— Уже дома, да и нам пора.

День выдался жарким, и идти в мокрой рубашке было даже приятно. Приятнее, чем снова щеголять в одолженных штанах.

— Кел, почему ты меня дожидался? — спросил Керрис.

— Можешь считать, что боялся оставить одного.

По дороге разыгрался зверский аппетит, но ужин был еще не готов. Айлин и Калвин продолжали суетиться на кухне. Керрис кое-как дождался начала трапезы, а Дженси пришлось чуть не силой тащить к столу. Она едва притронулась к еде, удалилась в свой уголок и уснула, когда ужин еще не кончился.

Терезия вернулась. Сразу прошла наверх, но вскоре спустилась.

— Присаживайся с нами, — пригласила Айлин.

— Спасибо. Я поужинала в отряде, — ответила горничная.

Керрис воздавал должное еде и не смотрел в ее сторону. Звуки лиры заставили его замереть с открытым ртом. Музыка — недоступное волшебство, удел двуруких! Раньше он наслаждался и мучился. Сейчас в нем не было ни зависти, ни жалости к себе.

— Чудесно, — прошептала Элли, когда затихли струны.

Терезия, скрестив ноги, сидела на подушке с лирой в руках.

— Что вам еще сыграть?

— Песню-загадку.

Просьба Калвина была исполнена.

— А теперь можно «Странника»? — попросил Эриллард.

Вечерело. Голос лиры терялся в наступающих сумерках.

— Моя жена тоже играла на лире, — произнес Эриллард, ни к кому не обращаясь.

На освобожденном от остатков ужина столе Керрис приготовил бумагу, поставив рядом масляную лампу, и развел чернила.

Заспанный Сефер спустился по лестнице и исчез в кухне.

Керрис проверил кончик кисточки губами и вздрогнул от волнующего прикосновения. Обмакнул кисточку в чернила и задумался.

— Сефер, — позвал он, немного погодя.

Наставник появился из кухни с бокалом в руке.

— Что случилось?

— В Торноре каждая запись в хрониках начинается со строки о времени события. Скажем: «В год двенадцатый Морвена, девятнадцатого лорда Торнорского…» А как сейчас писать?

Сефер поскреб подбородок.

— Пиши: в год Совета… Который же теперь? Эриллард, ты не помнишь, когда образовался Совет?

— Да лет тридцать назад.

Керрис дождался, пока они сойдутся на более точной дате и снова смочил кисть. «Здесь повествуется о событиях в городе Илате, в тридцать четвертый год от создания Совета Городов в Кендре-на-Дельте. Записано Керрисом из Илата, — он задумался и добавил, — писцом».

— Когда впервые напали пустынники?

Сефер кулаком протирал глаза.

— В ночь четверти луны.

«В первый месяц лета в ночь четверти луны люди из племен Азеша пришли к городу Илату».

— Они явились с юга?

— Нет, с севера.

«Явились с севера. Поджигали дома».

— Надо перечислять пострадавших от пожара?

— Пожалуй, стоит. — Сефер взглянул сверху на строки, вздохнул и уселся рядом. — Впрочем, не обязательно. Напиши, что сожгли три дома и погиб Тия.

«…Общим числом — три. Погиб горожанин Тия. Азешцы вернулись через три дня. Сожгли один дом. Захватили в плен Риньярда — шири родом из Галбарета. Их женщина Тера сказала, что азешцы хотят научиться в городе колдовству. За отказ грозила убить Риньярда. Азешцев было в набеге — числом пятьдесят четыре. Они проявляли свой колдовской дар. Себя называли ли омани, или клейменые. Главным среди них был Барат».

Керрис приостановился, разминая затекшие пальцы.

— Я не мешаю? — Лицо Сефера от масляного света казалось восковым.

— Нет.

Терезия не играла больше. Кел ушел наверх, а шири потихоньку готовились ко сну. Керрис писал. В итоге получилось почти четыре страницы.

— Спасибо, — сказал Сефер, принимая листы.

Керрису работа казалась незаконченной. Кое-что следовало непременно дополнить. Жозен явно не был бы доволен такой записью. В ней сразу были видны неточности и упущения. Особенно в конце, когда его стал донимать переполненный мочевой пузырь.

Он вышел в теплую ночь. Запахи жилья мешались с ароматами полей. Это напоминало Торнор. Письмо в замок так и не отправлено. Завтра же нужно об этом позаботиться.

Моча хлестанула по изгороди, спугнув какую-то птичку. Он повернулся к дому, расправляя рубаху.

У двери стоял Сефер.

— Давай посидим немного.

Керрис опустился на уже остывшие камни скамьи.

— Как занятия на площадке?

— Нормально.

— Сегодня утром тебе пришлось страдать по моей вине. Прости. Знай я заранее, что присутствие азешцев вдруг подтолкнет твои воспоминания, никогда не подверг бы тебя этому испытанию.

— Я верю. — Керрис смотрел, как лунные лучи находят дорогу в густой листве.

— Тебе крепко досталось, но сейчас, мне кажется, все вышло к лучшему. — Сефер взял его за плечо и развернул к себе. — Сейчас я проникну в твое сознание, и ты меня остановишь.

Сефер был уже среди его мыслей и стремился все дальше. Кто же знал, как остановить давление разума наставника. Керрис отшатнулся, загородившись руками, которые едва смог поднять.

— Нет. Не то.

Вдруг руки упали со стуком. Голову будто пронзило иглой… Он снова видел лунную ночь, только своими глазами. Мозг освободился от чужих мыслей. Все случилось непроизвольно, объяснить это было невозможно, но он был свободен. И боли не было.

— Вышло?!

Сефер не отвечал. Керрис увидел слезы на его щеках и понял их причину.

— Простите, я не сознавал, что причиняю боль.

— Не беда, пройдет. Я и раньше знал, что ты сумеешь. Поздравляю.

Керрис заглянул в себя и увидел стену из серого камня со слюдяными блестками, как в арке торнорской башни. Неприступную стену.

— Почему ее не было раньше?

— Сегодняшний случай тебе помог. Утром в саду вернулось утраченное воспоминание о том, как ты ставил барьер еще малышом. Ты вновь обрел дарованное тебе знание, стертое в момент смерти матери.

— О, мама…

— Я, правда, никогда не верил, что забытое исчезло бесследно. Чтобы вновь пробудить утраченную способность, я попытался как можно глубже внедриться в твой мозг. Именно там, на донышке, сохранялось врожденное умение. Стоило туда добраться и прикоснуться, и ты мгновенно построил стену.

Керрис снова разглядывал в своем сознании несокрушимый гранит. Это и был его детский образ? Может, Сефер подкинул ему?.. Да нет, не может быть.

— Что я теперь могу делать?

— Что угодно.

Он вспомнил предложение Жозена, свои сомнения…

— Могу в Кендре-на-Дельте узнавать правду?

— Можешь. А можешь стать писарем в Илате или в Торнор вернешься, если тебе хочется.

— Нет, — поспешно сказал Керрис. О возвращении в замок он и не помышлял.

— А мне хотелось бы видеть тебя наставником в Танджо.

— Разве я сумею?

— Этому учатся, как всякому ремеслу.

В доме отворилась дверь. Выглянул Кел.

— Чем это вы занимаетесь? — На полдороге к скамье он поскользнулся и взмахнул рукой, сохраняя равновесие. — Черт! Откуда здесь взялась лужа? — Кел обнял Сефера и промурлыкал:

— Милый, пора домой.

— У нас разговор.

— Мне уйти?

Сефер вопросительно глянул на Керриса.

— Мы все успели выяснить?

— Вроде бы. — Вдруг стало холодно до ломоты в костях. Эта скамья прямо ледяная…

— Пойдем. — Кел поднял Сефера с каменной плиты. — Осторожнее, не споткнись, тут кротовая кучка. — Он обернулся и спросил через плечо: — Челито, с тобой все в порядке? О чем ты думаешь?

— Что вы все меня про это спрашиваете?

— Кто все?

— Ты, Айлин, Элли…

— У тебя лицо такое.

— Какое?

— Которое в себя глядит.

— Я думал о луне, о том, что звезды текут, как река.

Рука Кела легла на плечо.

— Мне звездное небо напоминает океан.

— Ты его видел, Кел?

— Видел. — Он поежился. — В саду свежо, челито. Пойдем. Завтра я расскажу тебе об океане.

Глава XIII

Под утро приснился сон.

Он, Керрис, в комнате — громадной, солнечной. Перед ним стол. Ростом он пониже стола. Тянется за чем-то, лежащим на недоступной крышке, шарит рукой и не может дотянуться. Со зла бьет по ножке стола с такой силой, что теряет равновесие и падает.

Над ним склоняется темноволосая женщина. Она улыбается, карие глаза лучатся. Треплет его по щекам и говорит:

— Открой ротик.

На языке расплывается и тает что-то густое и приторное, необыкновенно ароматное. Мед! Его-то и хотелось достать.

— Сладкоежка! — говорит женщина. Берет его на руки и баюкает.

Тепло и уютно. Слышно, как бьется ее сердце. Все расплывается и погружается в темноту.

— Мама! — Керрис вскрикнул, приподнявшись на тюфяке. Брызнули слезы.

Занимался новый день. Вскоре стали пробуждаться шири. Еще кричали петухи, проспавшие рассвет. Чтобы скрыть следы слез, он пошел умываться на кухню. Вернувшись, увидел, что Эриллард уже на ногах, а Дженси успела опрокинуть на пол кувшин с водой. Плохая примета — весь день пройдет кувырком. Происшествие вынудило выбраться из постелей Калвина и Элли. Вместе они подняли циновку и собирали воду, смешавшуюся с пылью.

Кел явился из сада. Чем-то озабоченный, он, ни слова не говоря, исчез в кухне и принес оттуда хлеб и кусок масла.

— Нынче мы без умолку болтаем.

Шутку Айлин никто не поддержал. Эриллард пожал плечами. Элли достала кинжал, чтобы отрезать себе хлеба.

— Что в конце концов происходит? — вскинулась Айлин. — Я почти до утра слушала, как ты вышагиваешь наверху.

Кел долго смотрел на нее.

— Какое-то нарушение в структуре, — сказал он неуверенно.

— Плохое? — встрепенулась Дженси.

— Пока не пойму.

На лестнице появился Сефер.

— Доброе утро.

— Сеф, что должно состояться сегодня? — спросил Эриллард.

— По-моему, мы собирались увидеться с посланцами клейменых и окончательно решить вопрос с освобождением Риньярда.

— У Кела дурные предчувствия.

От последних слов Айлин Дженси мертвенно побледнела и, упав на колени, обхватила ноги Кела.

— Скажи, это не Рини? Это не связано с ним?

— Не надо, Дженси. Мужайся. Тебе надо быть сильной, — говорил Кел, осторожно освобождаясь из объятий.

— Сейчас мы пойдем к сестре. — Айлин присела перед несчастной Дженси. — Будем играть с Борти. За ним тебе уже не угнаться.

Дженси безнадежно кивнула.

— Хорошо.

Кел подошел к столу и получил от Элли краюху, намазанную маслом. Натянув рубаху, Керрис уселся рядом с братом.

— Нынче видел себя во сне совсем маленьким. Я пытался достать со стола мед. Появилась женщина… В общем, я, думаю, видел маму. — Так непривычно было это слово. — У нее темные волосы, большие карие глаза. Платье такое… зеленое…

— У нее было зеленое с тесьмой. Это значит, к тебе возвращается память, челито.

«Враг-враг-враг…» Вот оно. Тревога нарастала. Керрис вскочил, следом Кел.

— Опасность, — понял Эриллард.

— Да. Идут.

— Мы тоже с вами.

— Не надо, Айлин.

— Но мы хотим все знать о Риньярде.

— Вам не придется долго ждать, — Кел даже повысил голос.

Уже ощущалась жара. В безоблачном небе лишь на севере виднелось несколько серебристых пятнышек. Улицы были пустынны, не в пример вчерашнему. На площади стояли Лара, Тамарис и Дорин. Тек застыл на пороге лавки. Был еще Эмет, мастер площадки, и еще один человек, Керрису не знакомый.

— Кто это?

— Эрит, командир отряда, — ответил Кел.

Два всадника пылили по склону, приближаясь. Будто слитые с конями, они не могли не вызывать восхищения. Да, азешцы лихие наездники, только Кел мог соперничать с ними осанкой. В скачущей паре Керрис узнал Джейкоба и Нерима. Бородач ехал в плаще, а у Джейкоба плащ висел поперек седла. Азешцы даже в жару предпочитали не расставаться с теплой одеждой. Куртка на рослом кочевнике была скромно отделана бисером. Длинные прямые волосы блестели. Похоже, азешцы смазывали их жиром. У Нерима болталась на палке зеленая тряпица — флаг посланцев.

Они осадили коней посреди площади и спешились. Приблизившись к Ларе, Нерим облизнул губы и заговорил:

— Мой народ передал послание.

— Мы слушаем тебя.

— Тера учила меня, как сказать. Мы, — он ударил себя в грудь и оглянулся на спутника, — учим ломать стену. Они сильно боятся. Учатся медленно. Не все. Другие очень быстро.

— Я поняла, — ответила Лара. — Вы обучаете разрушению барьеров, чтобы люди могли пользоваться волшебными дарами.

— Тера говорит, мы отдадим… — Нерим замялся, потом сжал кулаки и, соединив в запястьях, протянул руки вперед. — Слово не помню.

— Пленника, — подсказал Кел.

— Да, пленника. Вернем вечером, на закате. Пленник передал послание для Кела.

Брат шагнул вперед, а Джейкоб так и впился в него взглядом.

Нерим вновь облизнул губы.

— Он сказал — жаль. Очень жаль.

— И еще не так пожалеет, пусть только попадет ко мне в руки.

— Еще сказал, — Нерим морщил лоб, вспоминая, — Элли права про мозги. Мозги сверчка.

Лицо Кела смягчилось.

— Он хоть цел?

— Хорошо цел. Кушает. Ходит. — Посланец изобразил связанные руки.

— Как мы его получим?

— Мы приходить близко. Он оставаться. Мы уходить. — Нерим снова выставил вперед соединенные руки и слегка развел кулаки. — Мы не делать сильно.

— Вы оставите его неподалеку. Свяжете так, чтобы после вашего ухода он освободился от веревок и добрался до города. Верно?

— Так, — кивнул Нерим.

Керрис услышал мысленный вопрос Сефера: «Думаешь, так и будет?» И он ответил: «Да».

— Пусть так и будет, — сказала Лара.

Джейкоб как будто понял, что их посольство заканчивается, и поспешно горячо заговорил, размахивая мускулистыми руками. Нерим терпеливо выслушивал товарища.

— Он хочет говорить. С одним, который дерется. С Келом. Джейкоб просит.

Илатцы смотрели с недоумением. Кел развел руками. Азешцы вновь толковали между собой.

— Он хочет не воевать. Говорит — мир.

Керрис послал свое сознание к Джейкобу и коснулся его мыслей. Странная смесь желаний и мыслей теснилась под жирными черными волосами. Выделялась тоска.

— Ты станешь с ним говорить, милый? — озабоченно спросил Сефер. — Он, кажется, не на шутку взвинчен.

Посланцы умолкли. Нерим взял товарища за плечо. Джейкоб убрал его руку, вынул из ножен кривой меч, сверкнувший на солнце, и кинжал. Нагнулся и положил в пыли перед собой.

— Он показывает чистосердечие намерений, милый.

— Сеф, я с ним поговорю. Нерим, скажи, пусть заберет свое оружие.

Джейкоба обрадовало решение Кела. Он отер пыль с клинков полой плаща и водворил меч и кинжал в ножны.

— Но не посреди площади нам беседовать.

— Ступайте в Танджо, — предложила Тамарис.

— В самом деле. Сеф, ты пойдешь?

— Нет, милый. Надо обо всем рассказать горожанам. Если тебе нужен читающий мысли, возьми Керриса.

— Поможешь, челито?

— Буду рад.

— Мы отправимся туда, где были вчера, — пояснил Кел Нериму. — Тек! — позвал он. — Присмотри за конями.

— Лали, Соша! — с готовностью заорал конюх.

Дети словно дожидались отцовской команды. Уздечки черного коня Джейкоба и чалого — Нерима мгновенно оказались у них в руках.

На лужайке перед Танджо Джейкоб заметно разволновался. Нерим его успокаивал, но тоже утратил обычную для сынов пустыни невозмутимость. Они просто приятели или любовники, гадал Керрис. И зачем он понадобился Келу? Просто для компании…

Под аркой резной двери шевельнулась тень. Он послал туда свои мысли… Боязливое любопытство… Вот Тазия удивится, когда расскажу…

— Кел, тихонько взгляни на дверь, — с улыбкой шепнул Керрис.

Брат скосил глаза. Азешцы заметили и резко повернулись. Тогда Кел строго скомандовал:

— А ну-ка выходи! Нечего прятаться.

Из тени выступил Корит. Обойдя стороной чужаков, мальчик приблизился и отвесил поклон.

— Я только…

— Шпионил, — закончил Кел сурово. — Ты Корит, племянник Сефера?

Паренек уныло кивнул.

— Шпионишь, значит.

Корит разглядывал пальцы на ногах.

— Говори!

— Я только…

Кел сбросил напускную суровость.

— Ладно. Раз уж ты здесь, познакомься. Это Нерим, а это Джейкоб.

Нерим перевел, и оба улыбнулись.

— Ну, познакомился с азешскими рейдерами и отправляйся.

Красный, как рак, Корит развернулся.

— Постой-ка. Ты можешь перенести сюда из кладовой Танджо вина и четыре бокала?

— Вообще-то могу. — Корит на глаз прикидывал расстояние. — Только вино может расплескаться.

— Тогда положись на ноги, — улыбнулся Кел. — Сходи и принеси.

Корит умчался. Он возвращался, держа тяжелый кувшин обеими руками. Бокалы гуськом летели за ним. Мальчик поставил кувшин перед Келом, стаканы улеглись на траву.

— Спасибо. Все исполнено превосходно. — Кел взялся за кувшин. — А теперь сгинь.

Провожая глазами понурого Корита, азешцы улыбались. Перед дверью любопытный племянник Сефера чертыхнулся и скрылся в Танджо. Кел раздал полные бокалы и пригубил из своего. Разоблачение Корита вернуло ему хорошее настроение.

— Так что вы мне хотели сказать?

Кочевники переглянулись.

— Джейкоб имеет харари — силу. Он дерется. Ты дерешься. Твоя сила — вот, — Нерим сделал широченный жест. — Его — вот, — он выдернул из бороды волосок и показал.

— Не нужно говорить «сила». Это дар.

— Дар, — повторил Нерим. — Он хочет себе твой дар. Хочет учиться. Быть с тобой, ходить с тобой. Всегда.

— Погоди, погоди. Чего он хочет?

— Ходить с тобой всегда.

Джейкоб смотрел умоляюще.

— Для меня это честь, но я вовсе не наставник, — ответил Кел. — Я — шири, танцор и странник. Учу только на площадке.

Нерим переводил, Джейкоб слушал, беззвучно шевеля губами. Он так и не притронулся к вину. Керрис подумал, как, должно быть, несладко сейчас этому азешцу. Приятелю он наверняка кажется повредившимся в уме, а остальные клейменые, поди, и не знают про его затею.

Бородач заговорил вновь:

— Он сказал, ему ничего не надо. Он спать у коней, чистить и мыть, хранить огонь… Джейкоб просит Кела.

— У шири не бывает учеников, — Кела почему-то рассердила просьба. — Он не может сопровождать шири. Нет, нет.

Джейкоб выслушал приговор, вздохнул тоскливо и вдруг снова заговорил.

— Он не слушать тебя. Нельзя — нет. Он-идти. Ты глядеть назад — Джейкоб тут. Много дней. Один день ты сказал — да.

Кел испытующе смотрел на просителя. Тот не отводил глаз.

— Переведи, что одинокий житель пустынь, не умеющий говорить по-нашему, пропадет в Аруне. Его убить могут.

Недослушав Нерима, Джейкоб замотал головой.

— Говорит, он умеет драться.

— Все равно, я не могу принять такой ответственности. — Кел, не обращая внимания на умоляющий взгляд, поднялся, опрокинув бокал. — Скажи своему другу, что все это блажь. — Он хлопнул Керриса по плечу. — Пойдем, челито.

Брат уходил, не оборачиваясь. Керрис пустился вдогонку.

У рощи Кел замедлил шаг. В глазах еще мелькало что-то злое.

— Они меня в пот вогнали.

— Может, выкупаемся?

— После такой жары недолго простудиться. — Кел почесал щеку. — У тебя есть дела?

— Нет, если я тебе нужен.

— Нужен. Идем, я покажу тебе одно местечко.

Миновав дома и амбары, они вышли к восточному склону котловины. Над окрестными полями кружили птицы. Кобылица ржанием звала жеребенка. Рядком стояли странные холмики.

— Это ульи, — пояснил Кел.

Керрис услышал жужжание и отшатнулся.

— Пчела! Кто же их разводит?

— Клео. Мальчишкой я попытался как-то забраться в улей. В озере спасался. Думал, буду закусан до смерти. Чуть не задохнулся под водой. Боялся нос высунуть.

Возле зарослей кустарника с крупными красными ягодами они приостановились. Кел, раздвигая колючие ветки, собрал горсть ягод и угостил. Плотная мякоть оказалась очень сладкой.

— Правда, вкусные? — Кел довольно улыбнулся. — А достаются в основном птицам.

Впереди начинался лес. В нем смешивались разные породы деревьев. И дубы, и березы, и персики. По ветвям скакали белки. Мелькнул и скрылся рыжий олень.

— Куда мы идем?

— Потерпи, скоро увидишь.

Лес все сгущался… И неожиданно закончился лужайкой. Посреди круглой поляны синело озеро. Береговую кромку опоясывали валуны, будто разложенные нарочно. Керрис подошел. Под толщей воды отчетливо просматривалось песчаное дно. Он зачерпнул в ладони — вода была совершенно прозрачной.

— Она необыкновенно чистая.

— Сеф говорит, что озеро наполняют подземные источники.

Керрис осмотрел придонный песок, но не увидел ни одного ключа.

— Их не видно. — Кел упал в высокую траву, широко раскинувшись. — Это с детских лет было нашим с Сефером потайным местом. Здесь я сказал, что решил стать шири… Здесь задумывалась его школа.

— Как же ты решился оставить привычную жизнь?

— О, это было мучительно. Не представлял себе, как буду без Сефера. Сейчас я осознаю свой выбор — Сефер по своей природе домосед, а я — скиталец.

— Вы ни разу не виделись все время, пока ты учился у Зэина?

— Было один раз. — Кел задумчиво улыбался. — В первый год я удрал из Ванимы. Пешком через весь Арун… Вернулся, и Зэин отколотил меня до полусмерти. Сил ему не занимать, хоть он и стар. Прихожу в себя после взбучки, а учитель говорит: еще раз бросишь занятия — можешь не возвращаться. Больше я не убегал, как ни хотелось.

А сейчас Джейкоб сделал свой выбор, не ведая, сколько душевных мук и трудов придется на это положить. Керрису стало жаль азешца. Помолчав, он позвал:

— Кел… Ты не забыл? Вчера обещался рассказать об океане.

— Океан. Он, как озеро Аруна, только берег один. Вода не спокойная, перекатывается вся, гуляет волнами.

— По нему плавают?

— Плавают, но это опасно. В кабаке кормщиков в Кендре-на-Дельте часто поют песни о сокрушительной силе океана. В бурю от грохота волн содрогаются дома на берегу.

— Как во время урагана?

— Верно. — Рука Кела скользнула по спине. В прикосновении были одобрение и ласка. — Чем ты собираешься заняться?

— Как чем?

— Останешься в Илате, в школе… — Рука, прижимаясь все плотнее, ходила вверх-вниз.

— Н-не знаю.

— Или в писари пойдешь. Лиа и Ардит с радостью примут тебя в свой дом.

— Да.

— Или будешь с нами путешествовать. — Он убрал руку и сел. — Шири хотят, чтобы ты остался с нами. И у меня на душе легче, когда ты рядом.

— Я же не шири.

— Разве это важно?

У Кела на душе легче от его присутствия, а Элли говорит, что он ей нравится. Керрис сорвал травинку, взвесил стебелек на ладони и сдул с руки. Что выбрать ему? В компании шири он бесполезен. Будет для них живой игрушкой. Кел станет диктовать ему письма для Сефера и спать в одной постели…

Керрис покачал головой.

— Я не останусь с вами.

— Я так и знал.

— Знал?

— А зачем тебе бродить по свету с нами? Но я все же надеялся. Вот уедем и потеряем тебя…

— Вы уезжаете?

Кел рассмеялся:

— Когда поспеет пшеница в Галбарете. Надо платить по долгам Риньярда, но это еще не завтра.

— Почему Риньярд такой?

— Драчливый?

— Ну, вообще…

Кел неторопясь разулся.

— Ему туго приходилось в детстве. В деревне не одобряли танцоров. Случалось, Риньярда били за намерение сделаться шири. Он бросил родные места и подался в Шанан. Невзгоды сделали его непримиримым, готовым все делать наперекор другим…

Из густой листвы на поляну лились трели невидимой певуньи.

— Знаешь что, расскажи о маме.

Птица вдруг замолчала.

— Она была смуглокожая и хрупкая. Помню, как однажды, мне было одиннадцать лет, я заметил, что мы одного роста. Ей нравились яркие цвета — красный, оранжевый. Нравилось, когда отец надевает такую одежду… Мама быстро утомлялась, вызывая этим недоумение многих. Уже потом я понял, что она использует свой дар для разрешения противоречий между людьми. Тратит себя на предотвращение чужих ссор и утешение горестей. А когда ты родился, мне не понравилось, что мой брат такой красный и пухлый. И обиделся смертельно на нее — мама сказала, что я был и краснее, и толще.

— А каким был отец?

— Он был статный и белокурый. Говорят, я в него пошел. На лошади скакал превосходно, любил из дерева всякие штуковины вырезать. Делал кукол, которые двигались, если дергать за ниточки. — Кел улыбнулся. — Тебя пугали их точеные головки. Пришлось маме из клочков шерсти делать куклам прически. Помнишь?

— Нет.

Керрис не стал копаться в памяти. Все в свое время вернется к нему, не надо спешить. Закрыв глаза, он вспомнил вкус меда из своего сна. Сефер поможет вернуть прошлое…

— Челито?

— Да…

Кел сдернул с головы красный шарф, и волосы рассыпались по плечам. Взялся за подол рубахи и потащил вверх, обнажая синяки и ссадины на мускулистой спине. Керрису хотелось их трогать. Кел расстегнул на нем пояс.

— Лежи смирно. — Под руками Кела ползли вниз штаны. — Повернись.

Они занимались любовью.

Солнечный свет ослепил Керриса. Он зарылся в траву, во всем доверяя Келу. Ждал его слов, но Кел молча отдавался наслаждению. Потом задрожал, вцепился в волосы Керриса и испустил долгий любовный стон.

Обтеревшись пучком травы, Керрис сел и потянулся за рубашкой.

— Подожди, — остановил его Кел. — Дай посмотреть на тебя. — Присев на корточки, брат скользил ласковым взглядом по его телу. Тронул культю. — Не больно?

— Нет. Она будто онемела. Но зачем тебе касаться этого?

— Челито, ты получил увечье на войне. В нем нет ничего зазорного или неприятного. — Кел коснулся следов, оставленных его деревянным ножом на ребрах и на груди. — Это тоже не болит?

— Я забыл про эти синяки.

В дом Сефера они вернулись рука об руку. Шири были там.

— Где Калвин? — спросил Кел.

— Догадаться нетрудно, — усмехнулась Айлин. — Играет. На сей раз с Теком. Уверяет, что удачливо.

— Будем надеяться, — съязвила Элли. — Чем вы занимались, мы не спрашиваем.

— Весьма признательны. — Келу вдруг захотелось повязать голову шарфом.

Дженси выглядела много лучше, чем утром. Сидела на циновке с наперстком на пальце, чинила рубаху.

Кел отрезал на кухне ломоть хлеба и вернулся.

— А куда Сефер подевался?

— Азешская женщина, Тера, кажется, его куда-то позвала, — сообщил Эриллард. — Да не волнуйся, Кел. Сефер обещал вернуться на закате, просил не тревожиться.

— Она приходила одна?

— Я никого больше не видел.

— В городе еще двое пустынников, — возразила Дженси. — Один в конюшне играл с Калвином и конюхом в кости.

Керрис не сомневался, что это Нерим.

— А другой? — спросил Кел.

— Возле дома все время крутился. Я его спросила: чего тебе? А он только улыбается.

— Значит, Джейкоб упрям. — Кел сел на циновку и подложил под спину подушку. — Зачем Тере понадобился Сеф?

— Он ничего не объяснил нам. Возможно, дает ей урок, — предположила Айлин. — Мне известно не больше, чем Эрилларду.

— Не нравится мне это. — Кел все более мрачнел.

— Не хмурься. Мало ли, какая могла быть причина, — сказала Элли.

— А хоть бы и не было. Разве могли мы его удержать? — добавила Айлин.

Кел улыбнулся:

— И я не смог бы. Сефер никому не позволяет решать за себя.

— Скажи лучше, чего хочет этот Джейкоб? — спросил Эриллард.

— Просится ко мне в ученики.

— Глупец, — Айлин презрительно фыркнула.

Кел вскинул голову, прислушиваясь.

Керрис тоже услышал — кто-то бежал к дому. Он сочувствовал азешцу, даже немного завидовал его самоотверженности и решил вступиться.

— Джейкоб отнюдь не глупец…

Хлопнула дверь. Фигура в лохмотьях ввалилась в комнату. Эту рыжую шевелюру нельзя было спутать с другой. Дженси с криком бросилась к любимому. Риньярд судорожно хватал ртом воздух. Лицо заплыло огромным синяком и было расцарапано. Руки он в спешке так и не успел развязать. Отпуская его, азешцы позарились на крепкие сапоги пленника.

— Барат… они… Сефера взяли!

Айлин вскрикнула. Кел мертвенно побледнел и одним прыжком вылетел из комнаты. Элли бросилась следом, Керрис — за ней. Они бежали к конюшне, сопровождаемые удивленными взглядами и восклицаниями горожан. Ощущая надсадную боль в груди, Керрис больше всего боялся отстать. Из распахнутых дверей конюшни выскочил навстречу Каллито. Кел, пригнувшись к шее жеребца, нещадно охаживал его бока. Керрис побежал к стойлу Магриты. Вывел кобылу, вскарабкался на крутую спину и, держась за гриву, двинул пятками в бока. Выскочив из конюшни, он увидел впереди Элли верхом на Туле и что было сил ударил верную Магриту. Когда они поравнялись, Керрис увидел Каллито у дома Сефера. Повод держал Джейкоб. Выбежали Риньярд и Кел. Рыжий сел за спиной брата. Каллито рванулся вперед.

В скачке по городу и склону котловины вслед за Келом Керриса не оставлял вопрос: ну почему рыжий побежал в город? Ведь сторожевые дозоры были куда ближе. Почему?

Шири миновали пост на самом верху. Позади Айлин что-то крикнула часовым.

Дорога пошла лесом. Внезапно Каллито остановился, будто наткнувшись на стену. Риньярд едва не свалился. Подъехали остальные.

— Керрис, найди его. Найди, — кричал Кел, больно стискивая его руку.

— Отпусти. — Боль в руке, возбуждение и страх мешали сосредоточиться.

В сознании, освобожденном из-под черепа, отражались шири, лошади, лесные звери. Он попробовал схватить большее пространство, точно зная, что искать. Блистательный разум Сефера, сверкающий, как полная луна в ночи, нельзя было не заметить. Но Сефера не было. Вместо него Керрис наткнулся на ярость, воплощенную в едином отчаянном порыве.

— Мне кажется, недалеко Барат.

— Веди к нему. Можешь?

— Попробую.

Это требовало тщательного старания, не меньшего, чем искусство каллиграфии… Тонкая работа… Спешка могла сбить со следа. Лошади тут были помехой, и шири спешились. Кел понимал, что двигаться быстрее никак нельзя, и изливал свое неистовство в беззвучных проклятиях.

В просвете между деревьями показался шалаш, обтянутый шкурами. Оттуда тянуло дымком странного, неприятного запаха. Красный шар солнца садился за деревьями.

Шири не успели окружить поляну. Их приближение выдал хруст ветки.

— Барат!

Вслед за криком промелькнула тень. Прозвучала отрывистая азешская фраза. Это был голос Теры. Она убегала в лес. Кел ругнулся и замер на месте.

Из шалаша выскочил Барат. Кинжал в его руке был перепачкан кровью. Шагнул вперед и остановился. Глаза его блуждали.

Шири мгновенно сомкнули кольцо. Барат теперь видел приближающихся врагов и затравленно озирался. Он понимал, что обречен, готов был встретиться с противником лицом к лицу… И не сумел. Когда Кел готов был бросится на азешца, с другой стороны раздался легкий свист. Барат хотел обернуться… Но не успел увидеть летящий кинжал. Покачнулся. Пальцы разжались, не удержав оружия. Для него все было кончено.

Айлин крикнула из чащи, подзывая. Она стояла на коленях, поддерживая голову лежавшей Теры. Рукоять с лошадиной головой торчала из живота подруги Барата.

— Он умер? — прошелестели губы. — Это я ему помогла. Простите нас. Он хотел слишком много… Он мертв? — Тера собрала остаток сил. — Да. Я вижу ваши мысли. Разум не может солга… — Начались конвульсии. Глаза закатились. Из раны ударила кровь. На руках Айлин осталось безжизненное тело. Она бережно опустила голову Теры на землю и закрыла помутневшие глаза.

Сефер, связанный по рукам и ногам, лежал в шалаше лицом вниз. Рядом в тлеющих углях был брошен железный прут. Полосы ожогов покрывали шею. На лице не осталось следов страдания. Он мог бы казаться спящим, но страшная рана на горле и лужа крови утверждали — здесь тоже смерть. За стеной шалаша в деревьях шумел ветер.

— Милый Сеф… — Кел гладил светлые волосы, ощупывая знакомые черты, как слепой. То ли всхлип, то ли вой вырвался у него и захлебнулся. Кел поднялся и, шатаясь, выбежал наружу. Звякнула упряжь, Каллито, оскорбленный плетью, заржал, и вскоре стук копыт затих вдали.

На поляну вышли горожане. Они разобрали шалаш, затоптали угли, засыпали землей все следы крови. Потом ушли, забрав тело. Шири жались друг к другу, всех бил озноб. Айлин и Риньярд плакали.

— Давайте и мы возвращаться.

Никто не стал спорить с Эриллардом.

На окраине их встретила Лара и повела к себе. Даже в доме Керрис не переставал зябко ежиться. Эриллард кружил по комнате в лунном свете. Огня не зажигали. Айлин, по-старушечьи закутанная в одеяло, вздрагивала при каждом звуке. Какого-то прохожего Керрис принял за призрак Сефера. Увидел за окном серебристую копну волос и перепугался. Потом сообразил — под луной все волосы серебрятся.

— Риньярд, почему ты бежал за нами? — Элли не скрывала укоризны. — Почему не позвал часовых с поста?

— Я растерялся. Я… не думал…

— Довольно! — Голос Айлин резанул, как ножом. — Это ничего не могло изменить. Барат все равно убил бы его.

Темнота за окном сменялась предутренними сумерками. На востоке светлая полоска делалась все ярче.

— Пойдем на воздух. — Айлин дернула за рубаху.

Керрис пошел за ней к двери.

— Слишком долго, — с тревогой сказала Айлин, выйдя на крыльцо. Дверь приоткрылась, вышел Эриллард. — Он никогда не отсутствовал так долго. — Айлин искала сочувствия седого шири.

— Так ведь такое горе. — Эриллард сурово сжал губы, и Керрис вдруг увидел, как немолод верный товарищ Кела.

— Нам надо держаться вместе. Горе тоже общее, раз мы — шири.

— Пока Келу лучше побыть одному, — примирительно сказал Эриллард.

— А вдруг ему нужна помощь? Мы не можем больше ждать. Керрис, ты читаешь мысли, и ты его брат. Найди Кела.

Глава XIV

Керрис не обращался к внутренней речи.

Он вышел из города и стал подниматься к лесу по сырой росистой траве. На деревьях просыпались птицы. Шелестел ветерок в листве. Змеиный хвост лентой скользнул с пригорка на его пути. Впереди мелькнуло неясное красноватое пятно, но сердце даже не екнуло. Сегодня с него довольно призраков.

Озеро лежало неподвижно. Вода сверкала огромным черным зрачком, отражая рассветные небеса и деревья вокруг. От брошенного камешка зеркало исказилось разбегающимися кругами.

Сзади на плечи опустились руки, и волосы Кела защекотали ухо. Керрис обернулся.

Тень могучего, непобедимого шири стояла перед ним: иссушенное горем меловое лицо, невидящий взгляд. Прижав к его груди руку, Керрис услышал неровное биение сердца. Дрожь полного изнеможения сотрясала тело.

Он подвел Кела к поваленному дереву и усадил. Снял с себя рубаху, сбегал к воде и обмотал мокрой тканью горячую голову брата. Кел сдвинул компресс на лицо и уткнулся в него. Капли воды стекали по рукам. Кел вздрагивал, потом затих.

— Уже день? — спросил он, подняв лицо. В глаза возвращалось осмысленное выражение.

— Да, рассвело. Где ты был ночью?

— У азешцев. — Кел сдавил плечи Керриса мертвой хваткой. — Я стоял возле тела мертвой Теры, а они меня не замечали. Едва не задевали меня и не видели! Я что — привидение?

— Нет. Ты жив.

— Не призрак? — Пальцы Кела медленно разжались.

— Нет. Фантомы не обладают такой хваткой. — Керрис коснулся щеки брата. — Мы ждали тебя.

Кел вдруг зашелся в приступе кашля. Сбившийся шарф слетел с его головы. Потом он бессильно поник и, отдышавшись, прошептал:

— А я скакал. Все скакал и скакал… Керрис!

Он прижимался к груди брата, прячась от своих страданий, как малое дитя.

— Я здесь, с тобой.

— Не уходи!

— Ты плачь. Слезы облегчают душу.

Кел отдался во власть своего горя. Птицы шумно приветствовали новый день, роса подсыхала на листьях, а Кел не знал утешения. Когда солнечный жар согрел обнаженные плечи Керриса и стал донимать, Кел оторвался от его груди, сполз вниз и уткнулся головой в колени. Он больше не плакал.

— Кел, мы должны возвращаться.

— Куда?

— В город.

На поляну со стрекотом скакнула белка. Кел посмотрел, как завороженный, будто впервые видел зверька. Лицо его опухло от пролитых слез.

— Пойдем. Айлин с ума сходит.

Кел повернул голову и едва заметно улыбнулся. Это была улыбка прежнего Кела.

— Пойдем. — Он прокашлялся. — Горло прямо донимает. — Поднял с земли мокрую рубаху Керриса и огляделся. Над кустами на опушке виднелась рыжая голова верного Каллито.

Конь трусил за ними по склону. В полях еще не было работников, и дикие кролики разбегались от них, прервав ночной разбой. Над трубами домов поднимался дым.

— Азешцы сжигают своих умерших, — безучастно сказал Кел.

Шири встретили их внизу. Айлин крепко обняла Кела, он прижал ее к себе, не выпуская руки Керриса.

— Где рыжий?

— Спит, он ведь натерпелся.

Уже у дома Лары Кел спохватился:

— Куда мы идем?

Услышав ответ, смиренно кивнул, отпустил Керриса и по очереди обнялся с товарищами.

Калвин отворил ворота и завел Каллито во двор. Оттуда доносилось чуть слышное поскуливание. Кел обернулся к Айлин.

— Джейкоб?

— Вчера, узнав о Сефере, ты сломал ему руку сгоряча.

В нижней комнате после дневного света казалось сумрачно и никого не было.

— Где Риньярд?

— Не знаю, Кел. Был здесь… — затараторила Дженси.

— Перестань, — остановила ее Айлин. — Он боится встречи с тобой, Кел.

— Умираю от жажды, — произнес Кел, не слушая.

Эриллард поднес большой бокал синего стекла. Кел сделал несколько жадных глотков и отдал бокал Керрису.

— Попей и ты.

Остатки воды одним махом провалились в пересохшее горло. Отрава усталости разливалась по телу. Он ведь и глаз не сомкнул нынче.

Кел неуверенно шагнул, пошел по комнате, внимательно все осматривая, и вдруг остолбенел. Он стоял против ниши Хранителя, и взор его туманился.

— Кел! — Керрис тормошил брата, загораживая собой нишу. — Не надо, пойдем. — Кел не сопротивлялся, но будто не слышал. Увести его от статуи удалось с помощью Эрилларда.

Жар и духота разбудили Керриса. Над ним склонялась Лара. Рядом зашевелился Кел. Через щели в плотных занавесках на пол падали узкие полосы света.

— Пора вставать.

Шири, оказывается, перенесли свои пожитки к Ларе. Керрису досталась желтая рубашка Элли, сохранившая ее запах. Молча собравшись, танцоры плечом к плечу вышли из дома.

Площадь заполняли горожане. Лара пошла в толпу. Появление старейшины вывело людей из оцепенения. Какая-то женщина завопила в голос. Кел дрожал. Айлин хотела его обнять, но он оттолкнул ее руку. Воцарилась скорбная тишина. Вот так молчало сейчас все и в доме Сефера.

— Народ Илата, — полетел над площадью голос Лары. — Братья и сестры. Мы здесь для прощания с Сефером. Он тридцать один год был с нами. Сегодня мы отдаем его земле. Кто понесет его тело последней дорогой?

В толпе возникло волнение — люди расступались, давая дорогу высокому седовласому человеку в одежде крестьянина.

— Я понесу. Я был его учителем, пока он меня не превзошел.

— Раз! — провозгласила Лара.

Терезия встала рядом с седовласым, ударив о землю копьем.

— Я понесу. Я была с ним рядом, я была его другом.

— Два!

— Я понесу, — крикнул Кел, прокладывая себе дорогу в толпе. — Я любил его.

— Три! — объявила Лара.

Тут возник ропот в задних рядах, стал усиливаться и приближаться. Мелькнул серо-коричневый плащ.

— Варвар! Убийца! — кричали вслед Нериму. Он выбрался на свободное пространство и стал перед Ларой. На поясе азешца висели пустые ножны.

— Я понесу. Позволь. Ли омани, мой народ, мы в горе.

— Нет! — закричали из толпы. — Нет!

Нерим, щурясь, пытался увидеть кричавших в людском многолюдье.

— А он не из трусливых, — шепнула Элли.

Лара подняла руки, призывая к тишине. Люди не успокаивались. Тогда Кел протянул руку Нериму:

— Становись рядом.

— Четыре! Можете выносить тело.

Избранные ушли в общинный дом. Из открытых дверей показалась первая пара, потом узкий красный настил, к которому было привязано тело Сефера. Траурная ноша поплыла над расступавшейся толпой. Когда носилки поравнялись в Керрисом, он увидел, что Кел вновь мертвенно бледен, а Терезия плачет.

— Вон Риньярд. — Айлин тронула его за руку и указала.

Рыжий стоял рядом с Ардитом. На плечах дяди сидела, насупившись, Тазия. Дженси не было возле Риньярда. Толпа пришла в движение, вытягиваясь колонной. Керрис потерял из виду шири, бывших с ним. Скорбная процессия потоком во всю ширину улицы покидала город. Она ящерицей протекла меж полевыми изгородями и рассеялась на пригорке вокруг высокого цветущего дерева. Под ним стояли носилки с телом.

Мимо Керриса прошла Айлин с Борти на руках, потом еще люди. Народ прибывал, и ему пришлось протиснуться вперед, чтобы увидеть момент прощания.

Лара застыла в изголовье. Кел скорчился рядом, прижимаясь лицом к щеке Сефера. Другие носильщики стояли в стороне.

Лара воздела руки.

— Пусть выйдут те, кто даст ему место в этой земле.

К старейшине приблизилась Тамарис. Подошла к дереву и, остановившись под ним, протянула перед собой руки. Рядом с ней встали Ардит, Тазия и Корит, потом другие, не знакомые Керрису. Земля вздыбилась и разверзлась. Комья поднимались из глубины и падали по сторонам от углубляющейся могилы. Лицо толстощекого Корита было пепельным, а у Тамарис походило на бронзовую маску.

— Приют для него готов, — провозгласила Лара. — Наш возлюбленный друг, брат и учитель Сефер, мы говорим тебе: «Прощай!» Мы говорим тебе: «Спасибо!» Печаль о том, что так недолго был среди нас, не изгладится в нашей памяти. Мы сохраним ее. Будем плакать и смеяться, бережно относиться друг к другу, любить этот мир под благодатью ши.

Носилки задрожали и приподнялись. Керрис заметил, что это стоило немалого напряжения Тамарис, Ардиту и остальным. Тело Сефера поднялось к цветущим ветвям и ушло в могильную глубину. Земля с шорохом сомкнулась над ним.

— Кончено, — сказала Лара.

В толпе заголосили. Керрис тоже не сдержал слез. С дерева беззвучно падали лепестки, укрывая потревоженную землю.

Из горестных размышлений его вывело беспокойство за Кела. Вдруг опять куда-нибудь скроется. Однако вскоре брат обнаружился в толпе. Его обнимала Айлин. Она Кела никуда не отпустит. К ним пробирался Эриллард, а с другой стороны — Дженси с Калвином. Элли тоже спешила к своему вожаку. Когда подошел Керрис, шири стояли кружком. Бледность сошла с измученного лица Кела.

— Где Джейкоб? Я должен с ним поговорить, — в его голосе слышалась привычная твердость.

— Повремени до завтра, — предложила Айлин.

— А почему не сейчас?

— Сейчас ты будешь лежать и смотреть на солнце. Плакать, смеяться и пить допьяна.

— Где Керрис?

— Я здесь.

— Скажи, что я не призрак. Скажи еще раз!

— Привидения не оставляют синяков на людях. — Керрис выставил плечо в вырез рубахи.

— Это… Когда я это сделал?

— Утром на озере.

— На озере… Ах, да, — Кел припоминал.

Айлин притянула его к себе.

— Не исчезай больше.

Он встряхнулся, вздохнул и сказал:

— Ладно. — Оглядел шири и спросил: — А где Риньярд? — Освободившись от объятий Айлин, Кел подступил к Дженси: — Ты знаешь, Джен? Вижу, знаешь. Ступай и приведи его.

— Он боится, Кел, — рискнула перечить Дженси.

— Именем ши приведи его! Разве он не остается одним из нас? Или мне придется рыскать за ним по Галбарету?

Дженси больше не упорствовала. Когда она привела Риньярда, Керрис увидел, что на рыжем вчерашние лохмотья и он даже не умылся после плена. Он подошел к Келу и трясущейся рукой протянул красный шарф шири.

— Идиот, — беззлобно сказал Кел, шагнув навстречу. Он схватил рыжего за плечи, почти как Керриса утром. Слов брата не было слышно. Голова Риньярда клонилась, пока не упала на грудь. Потом он поднял залитое слезами лицо. Рядом шумно вздохнула Айлин. Кел легонько хлопнул рыжего по щеке и повязал шарфом его руку.

У сестры Айлин пронырливый Калвин выпросил здоровенный бурдюк вина, и они отправились к озеру.

Солнце клонилось к земле. Косые лучи нитями тянулись от густых крон. Винный мех ходил по кругу.

— С ним одной рукой не управиться, — пожаловался Керрис, когда пришла его очередь пить.

— Ты только подноси ко рту. Я поддержу за другой конец, — вызвалась тут же Элли.

Выпить таким способом удалось, но Элли переусердствовала, и добрая чарка выплеснулась в лицо и на рубаху.

— Превосходная идея, ничего не скажешь.

— Надо совсем не так. — Эриллард принялся показывать свой метод.

Элли растянулась по примеру Кела и Айлин, деливших одно одеяло, и ойкнула. Выгнув спину, она вытащила из-под себя камень и швырнула в озеро.

— Как не хватает здесь подушки.

— Вот она. — Керрис подвинулся, подставляя бедро.

— Спасибо. — Девушка поудобнее устроилась и тихонько позвала: — Рини. Эй, Рини.

Рыжая голова вынырнула из травы. Риньярд успел отмыться, и следы побоев на лице были уже не так устрашающи.

— Так о чем говорил тебе Кел?

Услышав вопрос, Эриллард обернулся с заинтересованным видом.

Риньярд покосился в сторону Кела:

— Он сказал, что я не должен бежать. Не имею права вас оставить. Что я вам нужен…

— Это чистая правда. — Голова Дженси возникла рядом с рыжей.

— Пожалуй, — задумчиво сказала Элли.

— Совершенно точно, что вы мне нужны, — с чувством сказал Риньярд. — И хорошая трепка в придачу.

— Она тебя ждет. — Айлин подняла голову и в упор смотрела на рыжего. — Можешь не сомневаться. Получишь, как только твоя бесстыжая рожа будет готова принять новые синяки.

— А я признался Келу, что почти собрался идти следом за тобой, — сказал Эриллард.

— Все могло быть иначе, — Риньярд был готов расплакаться. — Если бы… Если бы я… Сефер…

— Заткнись, — прикрикнул Эриллард. На шее седого шири вздулись жилы. — Не бери напрасной вины. Не ты его убил.

— Кого же винить?!

— Никого. Даже этого Барата — несчастного изверга.

Роковое имя заставило всех замолчать. Потом Элли заметила:

— Знаешь, Эрил, ты никогда прежде не мог сказать такое про азешца.

— Что он «несчастный изверг»?

— Нет, что он не виноват.

— Он жизнью заплатил. Его любимая погибла… Слишком много смертей. — Эриллард уставился в темнеющую синь озерных вод.

Свежий ветерок, пролетевший над озером, заставил Керриса передернуть плечами.

— Мерзнешь, — улыбнулась свернувшаяся калачиком Элли. — Голова у меня не тяжелая?

— Да нет.

— Давайте разложим костер. Веток полно, — предложила ожившая Дженси.

Керриса обожгло воспоминанием: железный прут в дымящихся углях.

— Нет, не надо, — в один голос возразили Элли и Риньярд. Видно, вспомнили то же самое.

Темнело. Шири ежились.

— Эриллард, ты не забыл огниво? — спросил Кел.

— Как можно.

— Тогда разведи огонь.

Риньярд и Элли вместе с Дженси пошли за хворостом. Калвин расчистил землю под костер и выложил круг из влажных камней. Эриллард запалил сухой мох, добавил горсть травинок, веточки. Вскоре веселое пламя плясало, отражаясь в почерневшем озере.

Кел лежал на спине, прикрывая рукой глаза. Айлин, склоняясь над ним, что-то говорила. Когда мех, вновь пущенный вкруговую, попал к ним, Кел сказал с хмельной тоской.

— Почему мы не взяли с собой двух бурдюков? Этот уже кончается.

— И тебе вполне достаточно, — урезонил брата Эриллард.

— Я совершенно трезв. — Кел отшвырнул сморщенный кожаный пузырь и вышел к костру. — Нам никак нельзя напиваться. — Он грузно осел на траву. Его глаза блестели то ли от вина, то ли от слез. — Завтра мы уезжаем.

— Едем? — Элли обомлела. — Куда мы отправляемся?

— В небольшое путешествие, — ответила Айлин. — Дальние края пока не для нас.

— Почему?

— К началу уборки урожая мы должны быть в Галбарете.

— Давайте поедем в Махиту. — У Элли загорелись глаза. — Ты увидишь Махиту, Керрис.

— Целью может быть и Кендра-на-Дельте. Доберемся до Махиты, а оттуда поскачем прямиком по Великой Дороге, — продолжала Айлин.

— Так и будет, — твердо сказал Кел. — Там Керен, сестра Сефера. Едем в Кендру-на-Дельте.

В наступившей тишине Керрис ляпнул:

— Я не поеду с вами в Махиту и вообще…

У Элли глаза чуть не выскочили из орбит.

— А я-то думала…

— Я знаю о чем. Но я не шири. — Ему никто не возразил. — И никогда не смогу стать танцором, стать одним из вас. Илат — моя родина и мой дом, здесь у меня родные, — он говорил, избегая смотреть на Кела.

— Ты свободен в своем выборе, челито.

Челито. Даже сейчас у брата нашлось для него ласковое слово. Сердце вдруг защемило… Он вернулся к действительности от резкого хруста. Элли сломала прутик.

— Глядите, падает звезда! — ликующе закричала Дженси.

— Да, а я и не заметил, — равнодушно сказал Эриллард.

— А я успела! — Элли хлопнула в ладоши. — Это добрый знак. На пути в Махиту и дальше нас ждет удача. Кто будет допивать вино за гладкий путь?

В костер подбросили свежих веток. Искры с треском уносились в вышину. Айлин запела. Огонь превращал хворост в самые невероятные вещи. Шири стали спрашивать друг друга.

— Я вижу в огне куст, — сказала Дженси.

— А я — водопад, — сказала Айлин, оборвав песню.

А Керрису привиделся в пламени и мерцании углей шири, скачущий верхом, но он промолчал и продолжал смотреть.

Под утро Керрис очнулся, спросонья испугавшись деревьев, нависающих со всех сторон. Небо посветлело. На лоб ему вдруг опустилась рука, и чей-то голос сказал:

— Спи, Керрис, спи.

От слов и повелительного прикосновения сами собой закрылись глаза…

Проснулся он под птичьи трели и зажмурился от яркого света. От вчерашнего костра остался тонкий слой невесомого пепла. Примятая трава да винный дух говорили о недавнем присутствии людей. Уходя, шири укрыли его одеялом. Пояс с кинжалом лежал рядом. Керрис не помнил, чтобы он его снимал.

Они, выходит, уехали. Ничего, сами говорили — ненадолго. По пути в Галбарет непременно заедут в Илат. Снова будут танцевать и показывать боевое искусство на площадке, а он, в толпе горожан, — смотреть.

Керрис спускался, глядя на приветливые серебристые домики за золотистыми полями. На пасеке склонилась к одному из ульев женщина. С полей ее шляпы свешивалась кисея, собранная у шеи.

— Здравствуй, — приветливо сказала она.

— Добрый день, Клео. — Он отшатнулся от пролетающей пчелы. — Что, клейменые уехали?

— Еще вчера. Остались двое — один с перебитой рукой и его бородатый приятель. Тебе лучше тут не останавливаться, — Клео кивнула на улей. — Мои питомцы вот-вот заинтересуются, кто это отвлекает меня от дел. Пчелы ревнивы.

— Тебя тоже жалят?

— Никогда.

Керрис вспомнил рассказ Кела о его встрече с пчелами и заторопился.

Двери лавок и домов на площади были распахнуты, а у Лары даже камешек был под косяк подложен, чтобы дверь случайно не захлопнулась.

Керрис вошел в нее, сам не зная зачем. Увидев гостя, Лара выпрямилась. В руке старейшины был веник. Циновки кучей громоздились в углу. В уборке Ларе помогала еще одна женщина.

— Добрый день, Керрис. Это моя дочь Сорит. А это Керрис, сын Элис.

Сорит улыбнулась. Она походила на мать, широколицая, в платке, повязанном точно так же.

— Я п-проверю хлеб. Из-звините. — Сорит вышла.

— Вот, убрали вешалки со стены, Хранителя решили из этой комнаты перенести. А у Сорит тесто с утра поставлено…

— Ваша уборка… Эти открытые двери…

— Да. Так принято делать в Илате, когда человек умирает.

Со словами Лары вернулась в душу вчерашняя боль.

— Я этому все еще не верю.

— Кто с легкостью принимает гибель близкого, тем более совсем молодого? Но мы должны верить, что и сама смерть входит в понятие ши и общую гармонию мира.

На пороге появился знакомый Керрису малыш. Сунув палец в рот, он слушал Лару.

— Челито, твоя мама на кухне.

Внук с достоинством протопал через комнату. Ему нравилось шлепать босиком по полу без циновок.

— Мерита передала тебе еще бумаги. Твои вещи тоже у нас.

— Спасибо. Как она, лехи?

В кухне раздался громкий плач и голос Сорит, успокаивающей сына.

— Как прежде. В ее состоянии не приходится ждать улучшения.

Ему стала досаждать назойливая муха. Пришлось отмахиваться от нее.

— Лехи… — он не знал, можно ли это спрашивать.

— Что?

— Лехи, почему ты не можешь ее исцелить?

Лара закрыла глаза, и Керрис уже ожидал услышать отповедь своей бесцеремонности, был готов просить прощения…

— Мы никогда не в силах спасти тех, кого любим, — вдруг сказала она и умолкла.

Вошла Сорит. Ребенок совершенно успокоился на ее руках. Сверху затренькал колокольчик. Сорит спустила сына на пол, и он побежал в сад.

— Я п-поднимусь.

— Нет. Она зовет меня. — Лара вручила дочери веник, как оружие перед битвой.

Керрис вышел и бесцельно побрел по Илату. Не помня как, он оказался на тропинке, уходящей под сень кипарисов. Там за деревьями серебрилась крыша Танджо.

Он остановился возле колонны Хранителя. В ней виделось соединение стихий: воды, ветра, земли и огня. Так и не научился он воспринимать этот образ как человеческое творение. Но теперь мог смотреть на изваяние без суеверного страха. Сефер хотел видеть его учителем в Танджо. Лиа и Ардит ждут под свой кров…

В траве что-то блестнуло. Керрис нагнулся и поднял красную бусинку. Он говорил у костра: Илат — мой дом. Здесь его ждет работа, есть крыша над головой. А разве в Торноре этого он был лишен? Нет, его сомнения не напрасны. Это место Сефера, а он — Керрис. Бусинка полетела в траву. Решение было принято.

Глава XV

Он вернулся к Ларе забрать пожитки и бумагу Мериты. Шел и ругал себя за рассеянность: взять сразу не сообразил, одеяло шири забыл на озере…

Все его добро, аккуратно скатанное в конный вьюк, дожидалось в передней. Получив его от Лары, Керрис пересмотрел содержимое. Все оказалось на месте: плащ, туника, рубаха, огниво с запасными кремнями. Накладные кожаные штаны, наверное, остались в доме Сефера. Не беда, он и без них обойдется. Главное — есть бумага.

— Лехи, я уезжаю в Махиту.

— Да, да. Рано или поздно ты уехал бы все равно.

— Я вернусь. Илат — мой дом.

— Твой отъезд огорчит Лиа и Ардита. Они надеялись, что ты будешь жить в их семье.

— Попробую объясниться. Думаю, они поймут меня.

— Мир, даруемый ши, да пребудет с тобой. — Глаза Лары смотрели прямо в душу. — Пусть хранит тебя ши, Керрис, сын Элис.

— И тебя, лехи.

Пристроив скатку за спиной, он шагнул за порог, замешкался в дверях, повернулся и поклонился до земли.

По дороге в усадьбу дяди Керрис обнаружил, что почти все озерца Илата созданы запрудами и соединяются между собой каналами и шлюзами… А он всего этого прежде не замечал.

Над головой пронеслась краснокрылая птица и, забираясь все выше и выше, исчезла за краем котловины. Его дорога тоже ведет туда.

На ограде усадьбы проветривались ковры. Калитка была распахнута настежь. Из кресла, укрытого одеялом, выглядывала голова бабушки.

— Здравствуйте, почтеннейшая. Я — Керрис, сын сестры Ардита. Вы меня не помните?

Бесцветные глаза смотрели, не меняя выражения, пальцы комкали край одеяла. Потом старуха отвернулась. Керрис пошел к двери.

В этом доме тоже была уборка. Меда мела пол, Лиа гладила занавески. Талит чистил камин. Сверху доносился звонкий голос Тазии.

— Керрис! — обрадовалась Лиа. — Входи. Разуваться не надо. Все равно мы будем мыть. — Она протянула к нему руки. Керрис сбросил свой тюк и обнял Лиа, пахнущую дымом, пылью и соломой. Тетя улыбнулась, извиняясь, и повернулась к Талиту. — Челито, скажи отцу, что пришел Керрис…

— Пришел проститься.

Лиа замолчала, Талит вопросительно смотрел на мать.

— Все равно извести его, сынок. А мы пока посидим на воздухе. — Из двери, отворенной в сад, доносились ароматы цветов. Лиа взяла его под руку. Лежавшему за порогом коту не понравилось общество людей. Он потянулся и важно пошел в глубину сада.

— Скат, — окликнула Лиа. Кот даже не обернулся.

По примеру хозяйки, Керрис уселся на траву. Над кустами показалась шляпа Ардита, а потом и он сам.

— Привет. — Дядя сел рядом с женой.

— Вот, хочу попрощаться.

— А я утром увидел отъезд шири и думаю: Керриса с ними нет, значит, он у нас останется.

— Я так и хотел. Пошел в Танджо… И там у колонны Хранителя понял, что не смогу. Знаю, вы хотели бы, чтобы я остался, и Сефер хотел… Он думал, что я стану учителем в Танджо… — Как объяснить им? Керрис не знал, что это будет так трудно.

— Но ты не хочешь, — подсказала Лиа.

В ее голосе было разочарование и даже обида. И мысли были об этом, и еще: «Он совсем как Элис. Хвала ши. Дети напоминают своих родителей. Женщина в зеленом платье с длинной косой».

Откуда этот образ? Воспоминание Лиа или его собственное?

— Я никогда не стану похожим на Сефера. Мы разные. Мне надо не просто совершенствовать свой дар. Я хочу разобраться с тем, чего ищу в этой жизни.

— Но волшебными дарами не бросаются, — осуждающе сказал Ардит. — Твой талант нигде, кроме Илата, не может развиваться. Только у нас наделенные внутренней речью…

— Знаю. — Над садом летела краснокрылая птица, и Керрис проводил ее глазами. — Но должен ехать.

— Что ж, в семнадцать лет это естественное желание. Не будем настаивать, дорогая. — Ардит обнял жену.

— Молодых не удержишь под замком. Ты поедешь догонять шири? — спросила Лиа.

— Кел этого хотел.

— Ты же не шири.

— Да, танцевать не научусь, но я не совсем бесполезен. Даже Кел чувствует себя увереннее, если я рядом.

— Это он говорил? — спросил Ардит с легким недоверием.

— Да.

— Ну, коли так, пойдем. — Ардит поднялся. — Чтобы догнать шири, тебе надо спешить.

На прощание обнялись.

— Ты вернешься? — спросила Лиа, задержав его в объятиях.

— Непременно. Обещаю.

В комнате Керриса встретил вопросительный взгляд Рео.

— Мне Талит сказал, что вы пришли.

— Да вот, зашел проститься.

— А-а. Я-то думал… — Рео пальцем ноги чертил на полу. Поднял глаза и стал смотреть на мать. — Ну и пусть. Желаю приятного путешествия.

— Спасибо тебе.

— Если случится на юге заехать в Кендру-на-Дельте, загляните на улицу Златокузнецов. Совсем ненадолго…

— Проведать твоего приятеля? Конечно же.

— Зовут его Дев-но-Демно. Он подмастерье в доме ремесленника Тиана.

— Я помню. Могу ему письмо передать.

— Папа уже отправил его с шири.

— Керрис, тебе ничего не нужно в дорогу? Из одежды, провизии…

— Нет, — беззаботно ответил Керрис. Еды на дорогу, конечно, не было, но это казалось совершенно ничтожным обстоятельством. — Прощайте.

— Счастливой дороги, — напутствовал Ардит.

Из дядиной усадьбы он отправился на конюшню. Ничто больше не задерживало его в Илате.

Магрита обрадовалась хозяину. Не держала зла за позавчерашнюю нещадную скачку.

— Привет, красавица, — поздоровался Керрис. Лошадь фыркнула, обдав теплом дыхания. Керрис угостил ее солью с ладони.

Большинство стойл пустовали. Керрис прошелся по проходу и увидел в конце над крестьянскими штанами и хлопковой рубахой черную бороду Нерима. За его спиной на соломе сидел Джейкоб, держа на коленях забинтованную руку. Оба сдержанно улыбнулись, и он подошел.

— Здрав-ствуй, — отчетливо выговорил Джейкоб.

— Привет. — Керрис увидел в стойле тюфяк с одеялом и дорожный мешок. — Вы здесь обосновались?

— Оба обосновались, — ответил Нерим. — Спим, работаем… Лошади здесь. — Из соседнего стойла косил глазом жеребец Нерима. Лошади Джейкоба не было видно. Рядом с тюфяком Керрис увидел сложенное к стенке оружие азешцев.

— Ваши ли омани уехали вчера…

— Уехали. Мы остаться. — Он хлопнул Джейкоба по спине. — Мы исцеляться рука. Она сломана — три, — с нескрываемым восхищением Нерим растопырил три пальца. — Рука лечить, мы уехали.

— В Азеш, домой?

— Нет. На закат. Там учить. Кел сказал, в горах учить. Джейкоб хочет драться — едет туда.

Так вот о чем брат хотел говорить с долговязым азешцем.

— Кел предложил вам отправиться в Ваниму?

У Джейкоба загорелись глаза:

— Ваниму. Зэин.

— Там Джейкоб делать шири. Стать шири — найти Кела. — Нерим гордился своим красноречием.

Джейкоб нырнул в стойло и появился в проходе, потрясая свернутым в трубку листом:

— Зэин.

Нерим помог приятелю развернуть бумагу. Это была карта, не содержащая ни одного словесного пояснения. Все изображалось крестиками и символами, но Керрис без труда определил Илат, Шанан, Красные Горы. Их соединяла жирная изогнутая линия.

Джейкоб торжествующе посмотрел на Керриса, бережно свернул карту и отнес на место.

— Ты тоже хочешь стать шири, Нерим?

— Нет. Я — не шири. Помогаю другу.

— Послушай, ты не поможешь мне оседлать лошадь.

— Помогаю, — с готовностью согласился Нерим.

Магрита милостиво слушала азешскую речь. Нерим, приговаривая, почесывая и поглаживая, взнуздал ее, оседлал и приторочил вьюк.

— Спасибо.

Нерим улыбнулся.

— Куда поедешь?

— В Махиту.

— А-а. К шири.

— Да. — Только сейчас в голову Керрису пришло, что у него нет не только еды на дорогу, но и денег. Сколько времени уйдет в пути? Надо будет ехать к югу, потом через реку…

— Эй! — В конюшню вошел Тек. — Опаздываешь. Постой, шири говорили, что ты не едешь.

— Передумал.

— А куда ехать, знаешь?

— В Махиту.

— И дорогу найдешь?

— Все время на юг.

— Правильно. — Тек вывел его за ворота. — Вон пошла по склону южная дорога. По ней будешь ехать до развилки. Там свернешь к юго-востоку и скачи себе прямо до Великой Реки. — Конюх расправил усищи. — Харчи у тебя есть? — Керрис покачал головой. — Тогда подожди.

Тек вернулся с готовой в путь Магритой и небольшим мешком.

— Тут вяленое мясо.

— Спасибо.

— От развилки до Махиты ехать один день. Раньше тебе их уже не нагнать. Как приедешь в Махиту, справься о шири на конюшне. — Тек одобрительно похлопал Магриту по лоснящемуся боку. — Да при встрече напомни Келу, он брался обскакать меня на своем жеребце. Я всегда готов сбить с него спесь. — Голос великана загремел во всю силу. — Пусть так и знает!

— Понял, — поспешно крикнул Керрис, посылая Магриту вперед.

Одолев лесистый склон, он натянул повод и остановился. Город, окрестные поля, пруды и каналы, загородные усадьбы — все это можно было охватить взором. Здесь легче и вольнее дышалось. Впервые предстояло путешествовать в одиночку! Сейчас не огорчало даже довольно смутное, несмотря на объяснения Тека, представление о дороге в Махиту.

Пустив Магриту легким галопом, Керрис нагнулся к ее уху.

— Прости, что в прошлый раз я был жесток к тебе.

Запах встреченной овечьей отары напомнил о Торноре, казавшемся теперь далеким и призрачным. Письмо к Жозену так и осталось неотправленным, по-прежнему лежало в кармане. С первым же караваном на север надо будет его послать.

Дорога пошла берегом ручья. Ленточка воды бежала за Магритой, потом свернула в сторону и затерялась в недальних холмах. Приближение Керриса с должным вниманием встретил журавль в болотце. Он стоял на одной ноге, склонив голову, в клюве дергалась лягушка.

Солнце припекало. Керрис распахнул ворот. У дороги тянулись целые заросли диких бобов. В крайнем случае можно будет и стручками подкрепиться, подумал он. Тут показалась впереди остроконечная крыша. Дом у дороги был ветхим и скрюченным. В поле за ним горбились две фигуры.

Потом он долго скакал, не встречая людей, пока разбитые колеи не указали на приближение жилья. Запах дыма утвердил его уверенность. Дома появились из-за поворота.

На площади небольшого селения он спросил у встреченной женщины название деревни.

— Варин, — ответила женщина. — Это Варин.

Вся улица пропахла свежеиспеченным хлебом. Наверное, у них в этот день в каждом доме пекли. Добравшись до окраины, Керрис чувствовал себя совершенно изголодавшимся. Вяленое мясо Тека показалось необычайно вкусным. На нем можно было запросто вывихнуть челюсть, но аппетит заставил прожевать два куска.

Теперь донимала жара. Шляпа галбаретской крестьянки казалась самым желанным. С сырым запахом реки пришла иллюзия прохлады. Рыбак на берегу обернулся на стук копыт и махнул рукой.

— С утра рыбачите?

— С самого рассвета.

— Шири на дороге видели?

— Было, проезжали.

— Из этой реки пить можно?

— В сторонке.

— А почему не здесь?

Бестолковый всадник озадачил рыбака:

— Рыбу распугаешь.

Он проехал немного и спешился. Вода бурлила у прибрежных камней. Керрис черпал горстью. Магрита опустила морду, не заходя в воду. Жаль, не попросил у Тека флягу или хотя бы стакан. Когда он напился, Магрита уже шипала прибрежную травку.

В седле вдруг вспомнился Сефер. Всего тридцать один год. Какой ясный ум и какой жуткий конец. Этот безумный Барат, похожий на затравленного зверя, с кровавым кинжалом… Несчастная Тера, убитая своей любовью. «Мы не в силах спасти тех, кого любим». Вот и Кел не смог спасти Сефера. Кервин не уберег жену, Элис — сына.

Культя напомнила о себе. Безотчетно потянулся унять зуд, и Магрита послушно перешла на шаг, почувствовав натяжение повода.

— Не останавливайся, девочка.

Позади осталось еще одно селение, покрупнее первого. К площади вела булыжная мостовая. На одном из домов была вывеска с громадной иглой. За открытой дверью стучал ткацкий станок. У входа стояли тележки с кипами хлопка.

На закате он увидел придорожную ярмарку, похожую на перекресток под Тезерой. Большинство «синих» уже закончили дневную торговлю. Азешские шатры соседствовали с фургонами. Пахло вином и жареным мясом.

Керрис сошел на землю и пошел пешком. На развилке дорог какие-то предприимчивые крестьяне соорудили постоялый двор. Там можно было бы и заночевать, и найти охапку сена для Магриты. Он миновал гостиницу, не заходя туда. В животе урчало. На крыльце спорили двое игроков в кости.

Под луной мы встречаемся. В свете дня расстаемся, А любовь остается, А любовь остается.

Он узнал песню и поспешил на голос. Сердце забилось учащенно.

Потерпи до заката, Снова вместе сойдемся. Ведь любовь остается, Ведь любовь остается.

Певица стояла у костра. Это была не Айлин.

— Хо, путник, я тебя не знаю.

— Я отстал от своих друзей. Среди них есть женщина, которая поет эту песню. Вот и обознался. Извините.

— Не за что. Куда направились твои друзья?

— В Махиту.

Женщина непонимающе дернула плечом.

— Это на юге, Хетта, — подсказал мужчина, следивший за мясом, поджаривающимся на вертеле.

— О, а мы из Тезеры, — улыбнулась девушка.

Керрис давился слюной от мясного духа.

— Спасибо, — пробормотал он и потянул Магриту от костра.

Выбрал место в сторонке за одним из фургонов и раскатал одеяло. Снял уздечку, расседлал и отпустил пастись Магриту. Звезды зажигались в чернеющем небе. Где могли быть сейчас шири?

Скрип колес вывел его из забытья. Караванщики запрягали коней, сворачивали пожитки. Керрис скатал тюк и, волоча за собой седло, пошел искать Магриту. Она жевала траву неподалеку.

Уздечку удалось набросить без труда, а подпруги не давались. После многих неудачных попыток, вспотевший от напряжения, Керрис сумел зубами затянуть их.

Ярмарка разъехалась. Перед гостиницей смотрел, как уходят по дороге повозки и всадники, щеголевато одетый мужчина. Рядом с ним стоял серый жеребец, достойный носить лорда, под дорогим седлом. На крыльцо выскочил хозяин, кланяясь постояльцу. Мужчина швырнул ему монету. Керрис гадал, кем может быть этот незнакомец. Или очень богатый торговец, или из знати Шанана, а может, из самой Кендры-на-Дельте.

Керрис выбирался к развилке, объезжая неспешащие фургоны. Увидел на передке тезеранку Хетту. Повозки с голубыми лентами выстраивались в караван. Вдоль него скакал, отдавая приказания, человек в синей рубахе. Видно, старший из торговцев. Его Керрис решил не обременять своей просьбой и выбрал погонщика вьючного мула.

— Добрый день.

— Добрый, добрый, а ты держись стороной, пока цел.

— Куда идете?

— В Тезеру, на север.

— Письма не возьмете?

— Третья повозка с головы каравана, — хмурый погонщик отвечал, глядя перед собой.

Третьей повозкой, груженной винными бочками, правил мужчина с трубкой в зубах.

— Здравствуйте.

— Добрый день, — возчик пыхнул дымом.

— Передадите письмо в Торнор? — Керрис вынул помятую бумагу и проверил печать.

— Мы дойдем до Тезеры, — торговец протянул руку. — Там передам кому-нибудь, отправляющемуся дальше.

Керрис вручил письмо.

— И долго вам ехать до Тезеры?

— Полмесяца, — торговец взмахнул вожжами, поторапливая лошадей.

Глава XVI

За очередным из бесчисленных поворотов он увидел реку, полноводную, много шире, чем Руриан. Люди на другом берегу казались крошечными точками. Там, между квадратами полей, кое-где виднелись строения.

К речному запаху стал примешиваться какой-то новый. Сырое дерево. Запах становился сильнее. На берегу лежали бревна, сложенные кучами. В воде плавали щепки, дальше был деревянный причал. За ним возле огромного сарая двое размахивали топорами, ошкуривая ствол.

— Махита на этом берегу?

— На обоих. Там есть мост, — откликнулся один из лесорубов.

— Спасибо.

Вскоре под копытами Магриты загудела мостовая. Безлюдье на дороге сменилось грохотом повозок. Любуясь серебристой лентой реки, Керрис вдруг затянул:

При луне мы встречаемся, В свете дня расстаемся…

Пел во весь голос, не заботясь о мелодии.

Так и голосил, повторяя куплеты, пока не увидел город.

Высокая серая стена окружала Махиту. На стене и у ворот стояла стража. Перед входом в город шумел базар. Протискиваясь сквозь толкучку, Керрис заметил нескольких азешцев, неподвижно сидевших на своих пустынных скакунах. Он зазевался и услышал брань за спиной. Кучер сердито поднял кнут:

— Дорогу!

За воротами его растерянность только усилилась. Мелькали перед глазами дома, стоящие вплотную друг к другу. Как можно было в этом лабиринте и скопище людей найти шири? Стоп, сказал себе Керрис. Ты находил своего брата в разных концах Аруна. Неужели внутренняя речь не отыщет его в родном городе.

И все же робость не покидала его. Слишком все вокруг не походило ни на Торнор, ни на Илат. Со всех сторон мелькали вывески лавок. Прямо на мостовой жонглировала серебристыми шарами женщина с громадными серьгами в ушах. Шары мелькали и сливались в блестящее кольцо меж ловкими руками.

— Где тут конюшня? — спросил Керрис у встречного возницы.

— Там. — Кнутовище указывало в боковую улицу.

Разворачивая Магриту, он увидел, как жонглерка улыбнулась ему.

Таких, как эта, конюшен ему не случалось видеть. Длинноногая девушка уже спешила навстречу.

— Надолго к нам?

— Не знаю еще. Мне нужно найти друзей. Они, как и я, с севера, приехали недавно.

— Погоди, погоди. — Она вернулась к воротам своей гигантской конюшни и крикнула внутрь: — Шау.

— Зачем я тебе? — Появилась еще одна девушка.

— Спрашивай у нее. Она здесь с утра. — Девушка взялась за повод Магриты, не дожидаясь окончания разговора.

— Подожди, — остановил ее Керрис и обратился ко второй. — Тут были шири?

— Ну да. Они собирались сегодня танцевать на Восточном дворе. Между собой так говорили.

— Так ты оставляешь коня? — спросила первая.

— У меня нет денег с собой.

— Ты намерен их раздобыть?

— Да.

— Тогда мы примем твою лошадь. Если не принесешь плату через три дня, мы ее продаем.

Керрис слез, девушка потянула Магриту за собой.

— Пошли, милая.

— Не тревожься за нее, — Шау улыбнулась, показав желтые зубы.

— Где этот самый Восточный двор?

— Довольно далеко. Кварталов восемь отсюда на восток. Там большое каменное здание — Арсенал, а за ним двор. Площадка Западного двора совсем недалеко отсюда. Может, сейчас твои друзья на ней.

— Спасибо.

— Ты с севера?

— Да.

— Из Тезеры?

— Из Торнора.

Шау надула губы.

— У-у. Как далеко.

— Не близко.

— Ты есть хочешь?

— Заметно?

— С дороги все голодны. — Шау, смеясь, махнула рукой на юг. — Там, в следующем квартале, общественный холл. Еда простая, но приезжего накормят даром.

Простотой обстановки холл напоминал безымянную галбаретскую деревушку — простые деревянные столы и лавки. Толстая кухарка через окно в стене кухни подала плошку, не спросив денег. В супе плавала лапша. В зале было малолюдно — до ужина еще далеко. За стеной гремели тарелками судомойки, бойко болтая и перебраниваясь. Вот так же быстро временами начинала говорить Пола, сбиваясь с неторопливой северной речи.

Керрис вернул пустую плошку в окно. Зря он не выяснил у Шау, когда назначено выступление шири.

Вдоль домов в обе стороны торопливо шагали люди. Керрис вышел к реке посмотреть на мост, потом вернулся в город. Из корзины на голове прохожего от неосторожного движения выпал какой-то желтый шар и покатился. Он подобрал, собираясь вернуть владельцу, но тот отказался:

— Возьми себе.

Мякоть незнакомого фрукта наполнила рот соком. Керрис вытерся рукавом и загляделся на лавку со специями. Его толкнул в бок человек, тащивший ведро с водой.

Западный двор оказался площадкой, очень похожей на торнорскую. Двое противников, вооруженных длинными палками, вели поединок. В углу женщина проделывала разминочные упражнения. Еще там были дети, они уморительно падали, вскакивали и вновь повторяли разучиваемые движения.

— Тебе чего? — Коренастый человек стоял по другую сторону забора.

— Ничего. Смотрю.

Незнакомец не отходил.

— Меня зовут Чарин.

— А я Керрис.

— Приезжий?

— Да. — Он помолчал и добавил: — С севера.

— Вот оно что. Ты и вправду вылитый северянин. И говоришь по-ихнему. Из Тезеры?

— Да.

Чарин облокотился на забор.

— К нам проездом или надолго?

— Не знаю. Я ищу своих друзей.

— Друзей?

— Шири.

— Я видел их нынче утром.

Керрис не подал виду, что заинтересовался. С какой стати ему откровенничать перед случайным собеседником. Он, пожалуй, стражник или бездельник-горожанин. А может, он мастер площадки?

— А где ты жил на севере?

— В Торноре.

— Руку там потерял?

Прямой вопрос смутил Керриса.

— Это азешцы. Мне тогда было три года, — неохотно ответил он.

— А-а. Ты все-таки южанин по рождению. Азешцы не нападали на замки. Значит, вернулся из мест, где неведомо ши.

Крики, похожие на кошачье мяуканье, заставили Керриса вздернуть голову. Стая белых птиц промчалась над двором.

— Джерри! Дану! — крикнул Чарин детям. Двое отделились от хоровода и припустили к забору.

Наверное, городской бездельник не мог бы так распоряжаться на площадке.

— Вы занимались достаточно, — сказал коренастый запыхавшимся детям — рослому худощавому мальчугану и крепкой девочке. — Можете погулять. Тебе, Джерри, надо бы подбирать волосы, ты ведь еще не шири.

Девочка схватилась за голову. Собрала волосы за затылке и сколола гребнем:

— Они все время выбиваются.

— Следи, чтобы не выбивались. Ступай.

Дети побежали, но после окрика Чарина перешли на шаг.

— Близнецы? — спросил Керрис.

— Да. Джерри без ума от занятий на площадке. Пока для нее это забава…

— А потом?

— Что потом? Вырастет и станет шири.

— Вы решили за нее?

Услышав неприличный вопрос, мастер площадки поднял кустистые брови.

— Что, со стороны так кажется?

— Извините.

— Я собираюсь вечером на Восточный двор посмотреть на шири. Можешь составить мне компанию.

— Буду признателен.

— В городе и заблудиться недолго. А сейчас извини.

Наставник пошел к продолжавшим тренировочный бой. Он прихрамывал на правую ногу, но в движениях угадывалась грация шири.

Керрис решил пока побродить по городу. Он отошел совсем недалеко и замедлил шаг, привлеченный волшебными звуками. Ничего, подобного этой музыке, прежде слышать не приходилось. Керрис, повинуясь неведомому голосу, обогнул угол дома.

Возле стены, увитой плющом, у заднего входа в лавку сидели на бревнышке трое детей. Собака, играя, рыла землю возле их ног. Двоих он сразу узнал — Джерри и Дану. Они вскочили, загородив собой третьего.

— Не пугайтесь, я не стану вам мешать. Что за музыка звучала только что?

— Мы думали, Ри идет. — Девочка отступила в сторону. — Он не любит Сайла.

Темноволосый Сайл, худой и смуглокожий, был, похоже, порядочным сорванцом. Керрис шагнул к нему. Рычание собаки его остановило.

— Джит! — Девочка схватила пса за ошейник. — Не бойтесь, он не кинется.

— Так откуда брались эти звуки?

Сайл разжал пальцы с черными ногтями. На ладони лежала узкая деревянная коробочка с отверстиями. Мальчик поднес ее к губам и стал дуть, передвигая из стороны в сторону. Звуки становились то выше, то ниже; были то пронзительны, то печальны.

— Что это? — спросил завороженный Керрис.

— Шо, — Сайл, очевидно, полагал, что этого объяснения достаточно.

— Сыграй еще.

Мальчик уселся на бревно и заиграл. В этой нежной мелодии было что-то знакомое. Керрис узнал колыбельную, которую пела Айлин, и стал потихоньку подпевать.

— Черт вас возьми! — Гаркнули над самым его ухом. Дети вскочили. Керрис поймал собиравшегося дать стрекача Сайла.

— Говорил я вам, чтобы… — незнакомец осекся, сообразив, что перед ним не ребенок.

— Это я попросил сыграть, — с достоинством сказал Керрис.

— Это кошачьи вопли, а не музыка. — Рассерженный незнакомец скрылся в доме.

Джерри захлопала в ладоши.

— Мы можем остаться!

— Он застанет меня спящим здесь и поколотит, — угрюмо сказал Сайл.

— Ты спишь на улице? — спросил Керрис.

Сайл передернул плечами.

Радость Джерри успела смениться негодованием.

— Он не смеет тебя бить, злобный Ри!

— Я готов убить его, — сказал Сайл. — Только как это сделать…

— Ты шутишь, — испугался Дану. — Убийство нарушает ши. Надо по-другому отучить его.

Джерри согласно кивнула. Сайл смотрел в землю. Керрис опять увидел белых птиц. Одна из них сложила изогнутые, как азешские клинки, крылья и камнем упала на садовую грядку.

— Какая странная птица.

Дети удивленно воззрились на Керриса.

— Ты никогда не видел чаек? — спросила Джерри.

Керрис сел, пристроив свой тюк на колени.

— Я с севера, прежде тут не бывал. А почему ты спишь на улице?

— У меня нет дома, — ответил Сайл.

— Твои родные умерли?

— Не знаю. Никогда их не видел.

Как же могло быть такое? Мальчик совсем один. Керрис этого представить себе не мог.

Сайл заговорил вновь:

— Моя мать была из Азеша, — мальчик показал проколотую мочку уха. — Вот и все, что я о ней знаю. Отец вроде бы был здешним.

— Где же ты живешь?

— Где придется.

— А чем кормишься?

— В общественном холле у меня знакомый. Там путешественников угощают, и мне перепадает.

— Сколько тебе лет?

— Не знаю. Около четырнадцати.

Керрису, не забывшему своего несчастного детства в Торноре, стало жаль Сайла. Так не может продолжаться. Это несправедливо. Мальчик молчал, понурившись. В замке все-таки было не так одиноко. Там были друзья — Жозен, Пола, Тридж, даже Морвен…

— Зову его на площадку. Папа мигом научит всему нужному, чтобы разделаться с Ри. А он отказывается.

— Почему?

Сайл пнул щепку, показав черную подошву, никогда не знавшую обуви.

— У меня даже ножа нет, — с тоской сказал он.

— Но ты хочешь?

Сайл кивнул. Керрис поднялся, и мальчик пугливо отстранился.

— Не бойся. Если ты хочешь заниматься на площадке, я тебе помогу.

— Как? — Сайл, похоже, не верил.

— Здешний мастер — мой знакомый, — легко солгал Керрис. — Думаю, мое представление возместит отсутствие ножа.

Сайл все еще смотрел недоверчиво, но Джерри восторженно завопила и хлопнула приятеля по плечу.

— Отличная идея! Чарин тебе позволит. Будешь упражняться вместе с нами.

Вместе с братом она еще долго уговаривала своего приятеля, прежде чем он согласился. Керрис не вмешивался. Вспоминал рассказы Кела о маме. Он говорил, она тратила себя и свой дар на других. Свой дар Керрис с пользой применил в Галбарете да еще раз, когда мысли рыжего брату передал… Сейчас пригодится внутренняя речь? Что он может? Все, говорил Сефер. Больно сжалось сердце. Что бы ни сделал теперь ученик, наставник уже не узнает.

У входа на площадку разглядывал приближающуюся странную компанию Чарин. Впереди Джерри и Дану тащили за концы вьюк. Следом шли Керрис и спотыкающийся от робости Сайл.

— По какому случаю процессия? — осведомился мастер площадки. Он успел обуться и перепоясаться кинжалом в изукрашенных ножнах.

— Вот Сайл. Ему четырнадцать лет. Он сын Аруна и Азеша. В городе и на всей земле у него никого нет. Некому вручить ему кинжал, чтобы он с полным правом пришел на площадку. Он живет подаянием и спит, где придется. Человек не должен так жить.

— Чего же ты хочешь от меня?

Сжимая руку Сайла, Керрис чувствовал дрожь, пробиравшую мальчика. Он покрепче ухватил сорванца, чтобы не вырвался ненароком, и направил свое сознание на Чарина. «Ты, как всякий достойный человек, не можешь быть равнодушен к чужой беде. Сильного не может не тронуть судьба отверженного не по своей вине».

— Конечно, а как же иначе, — заговорил Чарин, постепенно меняясь в лице. — Черт возьми! Как ты внушаешь мне мысли? Перестань! Сгинь!

Керрис уже успел убраться восвояси и смотрел на реакцию Чарина. Тот дергал плечами, сжимал и разжимал кулаки. Глаза оставались закрыты. Наконец он вздохнул и взглянул на Керриса, отвел глаза и протянул руку Сайлу.

— Иди сюда. — Мальчик осторожно шагнул. — Хочешь учиться? А кто я такой, знаешь?

— Мастер площадки.

— Верно. Приходи в любое время. Никто не посмеет тебя прогнать. Ты не голодаешь?

— Иногда нет.

— Для занятий нужно хорошо есть. Я скажу поварам в холле. Место для ночлега найдется в Арсенале. Сообразим какую-нибудь постель.

Джерри на радостях прошлась за отцовской спиной колесом. Гребень выпал, волосы рассыпались.

— Прекрати, Джерри, — не оборачиваясь, сказал Чарин. — И можете отправляться на Восточный двор.

— Как будто нас туда пустят, — обиженно сказал Дану.

— А вы через забор разучились лазить?

— Пошли. — Джерри потянула брата за руку. — Я знаю, как пробраться. Нас даже не заметят.

Сайл вырвался от Керриса, но тут же обернулся и сунул в ладонь свой шо.

— Прошу простить мое вмешательство, — с искренним сочувствием сказал Керрис. — Иного способа все объяснить вам и убедить у меня не было.

— Как ты это делаешь?

— Я много лет жил на севере, но родился в Илате — городе колдунов.

Чарин поскреб подбородок.

— Вот как. А я даже…

— Понимаю и прошу простить, — говоря с мастером площадки, Керрис поглаживал пальцами шо, уютно лежавший в ладони. Не верилось, что источник волшебных звуков теперь принадлежит ему.

— Да, в общем, ты все правильно мне сказал. — Чарин взглянул на низкое солнце. — Пойдем, нам надо поторапливаться.

Сунув шо в карман, Керрис забросил тюк с пожитками за спину.

Они пошли к реке. Чайки кричали над головами визгливо и жалобно.

— Слыхал я о таких вещах, — нарушил молчание Чарин. — Но никогда бы не… — он потряс головой и пригладил волосы.

— Больше я с вами так не поступлю.

Рыбачьи лодки и барки скользили по зеленоватым волнам. Ниже по течению над рекой стлался туман.

В восточной части города дома были более поздней постройки, но стояли так же тесно друг к другу. Зато здесь вдоль улиц росли деревья. Городские служители убирали навоз с мостовых. Керрис услышал, как в одном из домов пели хором под звуки флейты. Керрис вытащил шо. Ему нравилось чувствовать его в руке. Восточный двор размерами превосходил Западный. У ворот стояли стражники. Перед Чарином они почтительно расступились.

Сердце забилось в груди. Углы шо врезались в ладонь. Перед ним открылся пустой квадрат площадки в окружении факелов, в самом центре — тесный круг шири. Кел с распущенными волосами и красным шарфом вокруг головы. Дженси бок о бок с Риньярдом. Элли и Эриллард, а рядом Айлин и Калвин, нагнувшийся подтянуть шнурок.

Керрис едва не закричал, охваченный возбуждением. Но справился с собой и счел за лучшее подождать, пока не будет замечен. В толпе зрителей все затихло. Повинуясь общему порыву, Керрис подался вперед.

Кел вскинул голову и топнул. Танец начался. Публика затаила дыхание. Это была восторженная тишина, и, ощущая ее, Керрис не переставал улыбаться.

Content

Элизабет Линн
ТАНЦОРЫ АРУНА

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI