Дэн Уэллс

Фрагменты

Dan Wells: Fragments

Печатается с разрешения издательства HarperCollins Children’s Books, a division of HarperCollins Publishers и литературного агентства Synopsis L.A.

Copyright ©2013 by HarperCollins Publishers

© П. Волцит, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Эта книга посвящается каждому, кто хоть раз признавал свои ошибки.

Умение сказать «я был не прав» – не признак слабости или недостатка верности себе, но одна из сильнейших сторон любого разумного существа: что человека, что партиала.

Часть первая

Глава первая

Поднимем бокалы, – проревел Гектор, – за лучшего офицера Новой Америки!

Зал сотрясся от звона бокалов и гудения сотен голосов. «Корнуэлл! Корнуэлл!» Солдаты шумно чокались кружками и бутылками, а потом, синхронно булькая, опустошали их, грохали на стол или даже швыряли об пол, убедившись, что все выпито до дна. Сэмм молча наблюдал, еле заметно подстраивая дальновизор. Окно было мутным, но это не мешало ему видеть ухмылки солдат, хлопавших друг друга по спине, гогочущих над скабрезными шутками и старавшихся не смотреть на полковника. Связь в любом случае рассказывала им о Корнуэлле все.

Сэмм, прятавшийся среди деревьев на другом склоне долины, за пределами досягаемости Связи, был лишен такой роскоши.

Он слегка повернул ручку треноги, на доли миллиметра сдвигая микрофон влево. На таком расстоянии при малейшем смещении звук собирался совсем из другой части зала. Голоса в наушнике размазались, обрывки слов и разговоров слиплись в вязкий комок, и вот он уже слышит другой голос, не менее знакомый, чем голос Гектора, – Адриан, в прошлом сержант Сэмма.

– …понятия не имею, что их добило, – рассказывал Адриан. – Ряды противника дрогнули, как мы и рассчитывали, но на несколько минут от этого стало только хуже. Сбитые с толку, враги палили в белый свет, и мы вжались в землю и не могли прийти ему на помощь. Корнуэлл, не дрогнув, продолжал удерживать угол, а его стражепес все выл и выл, чуть ли не оглушая нас. Не было пса вернее, чем собака полковника, она его просто боготворила. То был последний крупный бой в Ухани – через пару дней город был наш.

Сэмм вспомнил ту битву. Ухань, один из последних городов, павших в Войне за Изоляцию, была взята почти шестнадцать лет назад, в марте 2061-го. Но для Сэмма то было боевое крещение; в памяти до сих пор жили звуки, запахи и резкий привкус пороха в воздухе. Голова загудела от воспоминаний, и фантомные данные Связи хлынули в мозг, вызывая прилив адреналина. Инстинкты и тренировка мгновенно включились в игру, повышая внимание, обостряя чувства, стимулируя сознание, заставляя Сэмма вжиматься в тень склона, готовя к битве, шедшей исключительно в его голове. Затем почти сразу наступила противоположная реакция – волна расслабления. Он ни с кем не связывался вот уже много дней, и внезапное ощущение Связи, пусть даже мнимое, доставляло почти болезненное наслаждение. Парень закрыл глаза и попытался удержать его, сосредоточившись на воспоминаниях, стремясь вновь прочувствовать их, еще сильнее, но через несколько мгновений они улетучились. Он был один. Сэмм открыл глаза и снова прильнул к дальновизору.

Солдаты уже вступили в рукопашную с горами жареной свинины на больших металлических подносах. Стада диких свиней были обычным делом в Коннектикуте, но в основном в глухих лесах вдали от поселений партиалов. Ради такого пира охотникам пришлось изрядно поездить. Желудок Сэмма заворчал от одного вида мяса, но он даже не шевельнулся.

Едоки внезапно подобрались и напряглись, едва заметно, но одновременно: Связь их о чем-то предупредила, – о чем, Сэмму оставалось только догадываться. «Полковник», – подумал он и повернул дальновизор обратно на Корнуэлла. Тот был все так же плох – разлагающийся живой мертвец, – но его грудная клетка еще вздымалась и опадала, какого-то явного ухудшения Сэмм не заметил. Возможно, приступ боли. В зале никто не обращал на него внимания, и Сэмм решил делать то же самое. Время, судя по всему, еще не пришло, и тризна продолжалась. Он вслушался в еще один разговор, в очередные воспоминания о славных деньках Войны за Изоляцию, там и тут рассказывали истории про Революцию, но ничто не будоражило память Сэмма так, как рассказ сержанта. Постепенно вид лоснящихся жиром ребрышек и звук работающих солдатских челюстей стали невыносимы, и Сэмм аккуратно вытянул из вещмешка пакет вяленой говядины – жалкое подобие сочной свинины, которой наслаждаются бывшие товарищи, но хоть что-то. Он заставил себя вновь поглядеть в визор и уткнулся взглядом в майора Уоллеса, как раз вставшего, чтобы произнести речь.

– Лейтенант-полковник Ричард Корнуэлл не может сегодня говорить с вами, но мне выпала честь сказать пару слов от его имени. – Уоллес двигался медленно, не только его походка, но и жесты, речь – каждое движение было отточено и выверено. Он выглядел ровесником Сэмма, восемнадцатилетним юношей, но на самом деле ему уже почти исполнилось двадцать: срок действия подходил к концу. В ближайшие месяцы, если не недели, он начнет разлагаться, как сейчас Корнуэлл. Сэмм почувствовал озноб и плотнее закутался в куртку.

Пирующие затихли, как Сэмм, и голос Уоллеса мощно прокатился по залу, жестяным эхом отдаваясь в наушниках.

– Я имел честь служить с полковником всю свою жизнь: он своими руками вынул меня из родильного автоклава, он же готовил меня в тренировочном лагере. Он – лучший из всех, с кем мне довелось встретиться, и прекрасный командир. У нас нет отцов, но мне хотелось бы думать, что, будь они у нас, мой отец был бы похож на Ричарда Корнуэлла.

Уоллес замолк, а Сэмм замотал головой. Корнуэлл был их отцом – во всех смыслах, кроме строго биологического. Он учил их, вел, защищал, делал все, что должны делать отцы. Все, что Сэмму сделать не суждено. Он до предела довернул увеличение, приближая лицо майора, насколько возможно. Слез на нем не было, но глаза казались мрачными и усталыми.

– Мы были созданы, чтобы умереть, – продолжал майор. – Убивать и затем умереть самим. У наших жизней было всего две цели, и мы исполнили первую пятнадцать лет назад. Порой мне думается, что наибольшая жестокость – не сам срок действия, а вот эти пятнадцать лет, которые потребовались нам, чтобы узнать о нем. Самым молодым из вас придется хуже прочих, ибо вы уйдете последними. Мы родились на войне и заслужили свою славу, а теперь сидим и наблюдаем за смертью друг друга.

Зал снова охватило напряжение, в этот раз сильнее, некоторые вскочили. Сэмм бешено крутил визор, высматривая полковника, но большое увеличение не давало ему поймать нужный вид, и он потратил несколько беспомощных секунд на паническое рысканье по залу, слушая выкрики «Полковник!» и «Время пришло!». Наконец Сэмм сообразил отодвинуть фокус, навел визор и вновь приблизил кровать полковника, стоящую на почетном месте перед всем залом. Он видел, как старик затрясся в кашле, как из уголков его рта потекли струйки крови. Полковник уже был подобен трупу, его клетки распадались, а тело гнило буквально на глазах у Сэмма и других солдат. Корнуэлл что-то пробормотал, скривился, закашлялся и замер без движения. Зал молчал.

Сэмм с каменным лицом смотрел, как солдаты готовились к последнему смертному обряду: без слов открывали окна, раздвигали шторы, включали вентиляторы. Люди встречают смерть плачем, речами, рыданием и скрежетом зубов. Партиалы – единственным доступным им способом: через Связь. Их тела, созданные для битвы, после смерти высвобождают море данных, предупреждающих товарищей об опасности, а те, в свою очередь, выделяют все новые и новые данные, передавая информацию. Вентиляторы распространяли данные по воздуху, чтобы все партиалы мира подключились к Связи и узнали, что умер великий воин.

Сэмм ждал в напряжении, чувствуя, как ветерок обдувает его лицо. Он хотел и не хотел этого: Связи и боли, единения и печали. Ужасно, как часто в последнее время соединялись два эти чувства. Он смотрел на листья, дрожавшие на деревьях в долине под ним, на ветви, изящно выгибаемые ветром. Данные так и не дошли.

Слишком далеко.

Сэмм сложил визор и направленный микрофон, убрав их в вещмешок вместе с маленькой солнечной батареей. Дважды осмотрев место, убедился, что ничего не оставил; пакет с едой уже лежал в ранце, наушники – в кармане, автомат висел на плече. Заровнял носком ботинка отметины треноги на земле, не оставив даже такого свидетельства того, что здесь кто-то был.

Кинув последний взгляд на похороны полковника, он натянул противогаз и вернулся в свое изгнание. В этом доме не было места дезертирам и перебежчикам.

Глава вторая

Солнце пробивалось сквозь разрывы между силуэтами домов, выжигая узор неровных желтых треугольников на разбитых мостовых. Кира Уокер внимательно следила за дорогой, сгорбившись за ржавым такси на дне глубокого каньона улицы. Трава, кустарники и молодые деревца без движения стояли в трещинах асфальта, не колеблемые ветром. Город замер.

И все же что-то двигалось.

Кира вскинула винтовку, надеясь на увеличение оптического прицела, но тут же вспомнила – в который раз, – что прицел разбился при падении еще на прошлой неделе. Ругнувшись, опустила ствол. «Как только закончу, найду какой-нибудь оружейный магазин и заменю эту дурацкую штуку». Она вгляделась в дорогу, стараясь разделить формы и тени, и успела вновь вскинуть винтовку, прежде чем еще раз выругаться себе под нос. «Старые привычки живут долго». Пригнув голову, девушка сдвинулась к задней части такси; в сотне футов от нее, перегораживая половину улицы, стоял фургон, скрывавший ее движения от того – или тех, – кто находился дальше. Она выглянула, с минуту внимательно поизучала неподвижную улицу, а затем, сжав зубы, побежала. Ни пуль, ни звона, ни рева – фургон сделал свое дело. Добежав до него, Кира припала на одно колено и выглянула из-за бампера.

Антилопа канна неторопливо двигалась сквозь подлесок, тонкие рога изящно изгибались к небу, а длинный язык ловко обрывал ростки и листья, пробивавшиеся между булыжниками. Кира застыла, напряженно вглядываясь; паранойя не сдавалась, отказываясь принять, что именно движение антилопы она и засекла. Над головой хрипло крикнул кардинал, через мгновение к нему присоединился еще один, ярко-красные вспышки вертелись, и пикировали, и гонялись друг за другом между проводами и светофорами. Канна рассеянно ощипывала свежие листья молодого клена. Кира наблюдала, пока не удостоверилась, что больше смотреть было не на что, потом на всякий случай понаблюдала еще чуть-чуть. На Манхэттене нельзя быть чересчур внимательной – в предыдущее посещение этого «дивного» места на нее напали партиалы, а в этот раз за ней уже погонялись и медведь, и леопард. Вспомнив о них, она застыла, обернулась и еще раз проверила улицу за спиной. Пусто. Девушка закрыла глаза и сосредоточилась, пытаясь почуять партиала в зоне досягаемости, но ничего не получилось. И раньше не получалось – по крайней мере, так, чтобы это чувствовалось явно, – даже когда она провела целую неделю рядом с Сэммом. Кира тоже была партиалом, но особенным: она не подключалась к Связи и не проявляла других особенностей, взрослела и росла, как обычный человек. Правду говоря, девушка сама толком не знала, кто она, а спросить было не у кого. Ей и поговорить-то об этом было не с кем – кто она, знали только Сэмм да сумасшедшая партиалка доктор Морган. Даже Маркусу, лучшему другу, Кира не открылась.

Она недовольно поежилась, нахмурившись от смятения, как всегда охватившего ее при размышлениях о своей природе. «За ответом на этот вопрос я и пришла сюда».

Кира села на разбитый асфальт, прислонившись к плоской, как стена, шине грузовика, и снова достала блокнот, хотя прекрасно помнила адрес: пересечение пятьдесят четвертой и Лексингтон-авеню. У нее ушло несколько недель на то, чтобы добыть его, и еще несколько дней, чтобы добраться сюда по развалинам. Наверное, она была чересчур осторожной…

Кира тряхнула головой: здесь невозможно быть «чересчур осторожной». Необитаемые места слишком опасны, чтобы полагаться на удачу, а Манхэттен опаснее их всех. Она шла предельно аккуратно и пока жива, – не стоит пересматривать столь очевидно успешную стратегию.

Девушка снова взглянула на адрес, затем – на выцветшие указатели улиц. Это точно здесь. Она затолкала блокнот обратно в карман и встряхнула автомат. Пора заходить.

Пора посетить «ПараДжен».

В деловом центре когда-то были стеклянные двери и окна от пола до потолка, но стекло не пережило стольких лет после Эпидемии, и теперь первый этаж стоял открытый всем ветрам. Это не штаб-квартира «ПараДжена» – та была где-то на западе, – но хоть что-то. Финансовый филиал, размещенный на Манхэттене для взаимодействия с финансовыми филиалами других корпораций. Потребовались недели поисков только на то, чтобы узнать, что этот офис вообще существовал. Кира пробралась сквозь крошево осколков ударопрочного стекла и груды обшивки, попадавшей с верхних этажей. За одиннадцать лет запустения внутри нарос такой слой грязи, что на нем уже пробивались мхи и травы. Над низкими скамейками, в лучшие времена блестевшими тугим винилом, как следует «потрудились» дожди и солнце, а также, судя по всему, когти, на вид кошачьи. Широкая стойка, за которой когда-то, очевидно, стояли улыбчивые регистраторы, потрескалась и покоробилась, по ней широким веером рассыпались бейджики из желтоватого пластика. В табличке на стене перечислялись десятки фирм, арендовавших в здании офисы, – Кире пришлось пробежать глазами длинный список, чтобы найти «ПараДжен»: двадцать первый этаж. Три лифтовые двери за стойкой регистрации держались все так же прямо, но погнутая четвертая криво висела на косяке. Кира, не удостоив их вниманием, пошла к расположенной в дальнем углу двери на лестницу. На стене рядом с ней чернела панель магнитного замка, но без электричества все это не имело значения, а вот ржавые петли – имели. Кира навалилась на дверь, сперва мягко – проверить, – а потом со всей силы, ломая сопротивление петель. Наконец дверь подалась, и девушка попала на уходящую ввысь лестницу, казавшуюся бесконечной.

– Двадцать первый этаж, – вздохнула она, – Ну, разумеется.

Многие старые здания были предательски опасными, они сильно пострадали в первую зиму после Эпидемии: окна вылетали, трубы лопались, и к весне комнаты, стены и перекрытия были полны влаги. Спустя десять циклов замораживания-оттаивания стены покорежились, с потолков капало, полы рассыпались в крошево. Плесень и гниль пожирали дерево и ковры, трещины наводнялись насекомыми, и ранее монолитное сооружение превращалось в шаткое нагромождение обломков, терпеливо ожидающее толчка, шага или громкого крика, чтобы обрушиться на вошедшего всем своим весом. Однако высотные здания, особенно такие новые, были намного прочнее: их «костями» служили стальные балки, а «мясом» – бетон и углепластик. «Кожа», конечно, никуда не годилась: стекло, штукатурка, гипсокартон с ковролином, – но само здание держалось крепко. Лестница, по которой шла Кира, сохранилась особенно хорошо: пыльная, но не загаженная; спертый воздух показывал, что ее, судя по всему, не открывали со времен Эпидемии. Это рождало немного жутковатое чувство склепа, хотя ничьих останков не наблюдалось. Может, кто-то был наверху – допустим, полз по лестнице, когда РМ прикончил его, и так и остался здесь навсегда, – но, дойдя до двадцать первого этажа, Кира все еще никого не нашла. Она подумала было поискать дальше, утолить любопытство, которое сдерживала целых двадцать один этаж, но нет. В таком большом городе и без того хватало трупов: в половине машин на улицах сидели скелеты, а в домах их были просто миллионы. Еще один или несколько мертвецов на старой заброшенной лестнице ничего не изменят. Она распахнула скрипучую дверь и вошла в офис «ПараДжена».

Нет, не в главный офис, который Кира увидела на фотографии несколько недель назад: она сама, еще девочка, отец и «няня» – Нандита – стоят перед огромным стеклянным зданием на фоне заснеженных гор. Кира не знала, что это за место, не помнила, как они фотографировались, и совершенно точно не могла припомнить, что встречалась с Нандитой до Эпидемии, но на снимке все было именно так. Ей было всего пять, когда мир рухнул, на фотографии, возможно, около четырех. Что это значило? Кем на самом деле была Нандита, и что связывало ее с «ПараДженом»? Она там работала? Или отец? Кира помнила, что он ходил в какой-то «офис», но тогда была слишком мала, чтобы запомнить что-то еще. Если Кира действительно партиал, она, что, была лабораторной мышью? Неудачным экспериментом? Прототипом? Почему Нандита ничего не рассказывала?

Пожалуй, этот самый большой вопрос. Кира прожила с няней двенадцать лет. Если та знала, кто она на самом деле, – знала все эти годы и ни сказала ни слова, – Кире это не нравилось.

От таких мыслей девушку опять затошнило. «Я – подделка, – подумала она, – искусственное существо, возомнившее себя личностью. Я – такая же подделка, как покрытие из искусственного камня на том столе». Зайдя в кабинет при входе, Кира провела рукой по шелушащемуся столу секретарши: крашеный винил поверх пластиковой столешницы. Даже не прессованная каменная крошка. Она подняла взгляд, заставляя себя забыть о расстройстве и сомнениях и сосредоточиться на том, за чем пришла. Приемная была довольно просторной для Манхэттена: большая комната с потрескавшимися кожаными диванами и какой-то штуковиной из грубого камня, наверное, бывшим водопадом или фонтаном. На стене за столом регистрации висел тяжелый металлический логотип «ПараДжена», такой же, как на том снимке. Кира открыла сумку, аккуратно вытащила сложенный листок и сравнила. «Один в один». Убрав фото, она обошла стол, внимательно разглядывая устилавшие его бумаги. Как и на лестничной клетке, из комнаты не было прямого выхода наружу, и, таким образом, она оказалась неподвластна стихиям; бумаги пожелтели и покоробились, но лежали в полном порядке. Большая их часть была никому не нужной ерундой: телефонными справочниками, рекламными буклетами и книгой, которую читала секретарша: «Люблю тебя до смерти», с окровавленным кинжалом на мягкой обложке. Пожалуй, не самое лучшее чтиво, когда рушится мир, но, с другой стороны, сотрудница вряд ли читала книгу во время Эпидемии. Ее эвакуировали, когда РМ-вирус вышел из-под контроля, или когда он впервые появился, или, может быть, вообще в самом начале Войны с партиалами. Кира пролистнула страницы, найдя закладку, отделявшую примерно три четверти книги. «Бедняга так и не узнала, кто кого любил до смерти».

Девушка снова заглянула в телефонную книгу, отметив, что некоторые из четырехзначных добавочных номеров начинались на 1, а другие – на 2. Офис занимал два этажа? В конце справочника нашелся раздел с длинными, десятизначными, номерами: некоторые начинались с 1303, другие – с 1312. Из разговоров со взрослыми, помнившими старый мир, она знала, что это были коды других регионов и городов, но понятия не имела, каких, а справочник ничего не говорил об этом.

Буклеты лежали аккуратной стопочкой на углу стола, обложки украшала стилизованная двойная спираль и снимок здания, известного Кире по фотографии, только с другого ракурса. Присмотревшись, она увидела похожие здания сзади, особенно бросалась в глаза высокая массивная башня, казавшаяся сложенной из огромных стеклянных кубов. Внизу обложки красовался слоган: «Становясь лучше, чем мы есть». Страницы внутри пестрели улыбающимися фотографиями и рекламой предлагаемых генных модификаций: косметических (изменение цвета глаз или волос), лечебных (лечение врожденных заболеваний или повышение иммунитета к приобретенным болезням), позволявших убрать живот или увеличить грудь, накачать мышцы, ускорить реакцию или повысить чувствительность. Генные модификации стали настолько обычными перед концом света, что имелись почти у всех выживших на Лонг-Айленде. Даже дети Эпидемии, заставшие ее младенцами и не помнившие жизнь до нее, успели получить по горсти генетических улучшений при рождении. Они стали стандартной процедурой в родильных домах по всему миру, и многие разрабатывались «ПараДженом». Кира всегда думала, что получила обычный младенческий набор, и даже гадала, не досталось ли ей чего-то еще. Что делало ее хорошей бегуньей: гены, унаследованные от родителей или полученные в результате модификации? Теперь она знала: это связано с тем, что она партиал. Сконструированная в лаборатории модель идеального человека.

Вторая половина брошюры рассказывала о партиалах, только называла их БиоСинтами. Оказалось, «моделей» было гораздо больше, чем Кира ожидала увидеть. Первыми шли военные партиалы, скорее как пример успешной разработки, чем товар для покупки: еще бы, миллион полевых тестов флагманской биотехнологии! Конечно, купить солдата фирма не предлагала, но в буклете было полно других, менее гуманоидных вариантов, сделанных по той же технологии: сверхумные стражепсы, пышногривые львы, настолько послушные, что их можно было держать дома, даже нечто, названное МойДракон™ – длинная крылатая ящерица размером с домашнюю кошку. Последняя страница представляла новые типы партиалов: охранника, разработанного на базе солдата, и другие, которые рекомендовалось смотреть на сайте. «Неужели я – что-то подобное? Охранник или секс-рабыня, или какую там еще дрянь они продавали?» Кира снова пролистала буклетик, ища хоть какую-нибудь зацепку, имевшую к ней отношение, но больше ничего не находила. Бросив его, взялась за следующий, но оказалось, – проклятие! – он такой же, только в другой обложке.

«Я не просто товар из каталога, – убеждала она себя. – Кто-то сделал меня намеренно, Нандита взяла меня на воспитание и приглядывала за мной не просто так. Может, я спящий агент? Подслушивающее устройство? Киллер? Та ученая партиалка, поймавшая меня, доктор Морган, едва узнав, кто я, чуть не лопнула, так переволновалась. Она – самое опасное существо, что я когда-либо встречала, но одна мысль о том, кем я могу быть, привела ее в ужас.

Я была сделана специально, но во зло или во благо?»

Где бы ответ ни находился, уж точно не в рекламном буклете. Кира взяла один и засунула в сумку – вдруг когда-нибудь пригодится, – вскинула автомат на плечо и пошла к следующей двери. Вряд ли на такой высоте могло быть что-то опасное, но… тот дракон беспокоил ее. Она никогда не видела их живьем: ни драконов, ни львов, ни другой «продукции», но от осторожности еще никто не умирал. Особенно в самом логове врага. «Это искусственные виды, – убеждала она саму себя, – разработанные как несамостоятельные послушные домашние питомцы. Я никогда их не видела, потому что они все вымерли, съеденные дикими животными, умеющими выживать в природе». Однако эти доводы лишь расстроили ее, но не успокоили. Здесь все равно можно было нарваться на комнату, полную трупов, – людей в городе умерло так много, что он стал большой братской могилой. Девушка подняла руку к двери, собрав все свое мужество, и толкнула ее.

Из-за двери навстречу ей хлынул приятный поток воздуха, гораздо более свежего, чем в приемной и на лестнице. За дверью открылся короткий коридор с выстроившимися вдоль него кабинетами, в конце виднелся длинный ряд выбитых окон. Кира заглянула в первую приоткрытую дверь, подпираемую стулом на колесиках, и у нее перехватило дыхание от неожиданности – три желто-коричневых ласточки резко слетели с гнезд, устроенных в книжном шкафу. В лицо повеял теплый ветер, колебля волосы, выбившиеся из хвостика. Когда-то в комнате были огромные окна от пола до потолка, а теперь она превратилась в грот на краю утеса; Кира осторожно посмотрела вниз на заросшие руины некогда великого города.

На двери висела табличка «ДЭВИД ХАРМОН»; владелец кабинета явно не захламлял рабочее место: пустой пластиковый стол, полка книг, заляпанных птицами, да выцветшая белая доска для фломастеров на стене. Повесив автомат на плечо, Кира вошла, ища какие-нибудь записи, которые можно было бы просмотреть, но ничего такого здесь не оказалось, даже компьютера, хотя без электричества в него все равно не залезешь. Подойдя к полке, она попыталась прочитать названия, не касаясь помета, – сплошные книги по бухгалтерии. Дэвид Хармон, очевидно, был финансистом. На прощанье Кира еще раз оглядела кабинет, надеясь на открытие в самый последний момент, как в романе, но комната действительно была пуста. Она вышла в коридор и попробовала следующую.

Десять комнат спустя она была все так же далека от чего-либо, что могло пролить хоть лучик света на ее тайну: стопка гроссбухов, в лучшем случае – картотечный шкаф, но и те оказывались либо пусты, либо забиты отчетами о прибылях. «ПараДжен» был богат до неприличия – теперь Кира могла в этом убедиться, но и только.

Настоящая информация могла найтись лишь в компьютерах, но в офисе они, казалось, отсутствовали начисто. Кира обеспокоенно помрачнела – все, что она слышала про старый мир, свидетельствовало: люди шагу не могли ступить без компьютеров – «компов», как они говорили. Почему в офисе не было мониторов и металлических коробок процессоров, которые она привыкла видеть почти повсеместно? Девушка вздохнула и в ярости затрясла головой: даже найди она компьютеры, что бы она с ними делала? Она пользовалась в больнице медицинскими компьютерами, сканерами и прочим, когда того требовали лечение или диагностика, но в основном это были изолированные машины с жестким набором функций. В старом же мире «компы» объединялись в сеть, обеспечивавшую мгновенную связь со всей планетой. В них загружалось все: от книг до музыки и, очевидно, обширных ПараДженовских проектов. Но в этих комнатах никаких компьютеров не было.

«А вот в этой стоит принтер». Кира остановилась, разглядывая столик в последнем кабинете: большем, чем остальные, с табличкой «ГВИНЕВРА КРИЧ» на двери – наверное, вице-президент филиала или как там у них именовалось начальство. По полу были раскиданы чистые листы бумаги, покоробившиеся и потемневшие от дождей, захлестывавших в разбитые окна, а на низком столике рядом с письменным столом стоял маленький пластиковый ящик. Девушка сразу узнала принтер, – у них в больнице было полно таких. Без порошка они были бесполезны; ей как-то поручили перетащить несколько из одного чулана в другой. В старом мире с их помощью документы выводили на бумагу прямо из «компа», так что, если в комнате был принтер, должен был быть и компьютер, по крайней мере, в свое время. Кира повертела ящик в руках: ни провода, ни разъема для него – значит, беспроводной. Поставила обратно и опустилась на четвереньки, заглядывая под столик. И там ничего. Зачем кто-то вывез все машины – неужели, чтобы спрятать данные, хранившиеся в них, когда мир стал рушиться? Несомненно, Кира могла быть здесь не первой посетительницей. «ПараДжен» создал партиалов – господи, прости, – здесь работали ведущие мировые специалисты в области биотехнологии. Даже если им не поставили в вину Войну с партиалами, правительство должно было связываться с учеными по поводу лечения РМ. «Конечно, если мы предполагаем, что правительство не знало, что партиалы несли в себе лекарство». Кира прогнала эту мысль прочь – она сюда не конспирологией пришла заниматься, а за информацией. Может, компьютеры были захвачены?

Все так же на четвереньках, она задрала голову, оглядывая комнату, и из этой выигрышной позиции увидела то, чего не замечала раньше: блестящий черный кружок на черной металлической раме стола. Она повернулась, и кружок подмигнул ей солнечным зайчиком. Наморщив лоб, девушка встала и вдруг замотала головой: как просто!

Столы и были компьютерами!

Теперь, когда она поняла, это казалось очевидным. Чистые пластиковые столешницы были почти точными копиями, только увеличенными, экранов медицинских компьютеров, с которыми она работала в больнице. «Мозги»: процессор, матплата и жесткий диск – были вмонтированы в металлическую раму, и при включении весь стол загорался чувствительными панелями, клавиатурой и прочим. Снова опустившись на колени, девушка проверила металлические ножки стола и победно вскрикнула, отыскав короткий черный провод, воткнутый в розетку на полу. Ее крик выгнал наружу стайку воробьев. Кира улыбнулась, но до победы было еще далеко – найти компьютеры не значило ровным счетом ничего, пока она не включила их. Поспешно покидая Ист-Мидоу, она не захватила никакого зарядного устройства – глупо, конечно, но теперь уже ничего не поделаешь. Можно будет попробовать раздобыть что-нибудь на Манхэттене в магазине электроники. Посещение острова после Эпидемии считалось слишком опасным, поэтому большая его часть еще не была разграблена. Однако тащить пятидесятифунтовый генератор на двадцать первый этаж ей явно не улыбалось.

Кира медленно, протяжно выдохнула, собираясь с мыслями. «Мне нужно выяснить, кто я, нужно понять, как связаны со всем этим отец и Нандита. Я должна найти Совет». Она снова достала фотографию, где стояла с отцом и Нандитой перед комплексом «ПараДжена». Поверх кто-то написал указание: «НайдиСовет». Она даже не знала точно, что это за Совет, не говоря уж о том, где его искать, не знала, и кто оставил ей снимок, и кто надписал его, хотя подозревала, что почерк Нандитин. Все, чего она не знала, казалось, придавливало ее своим весом, становившимся невыносимым; Кира закрыла глаза, стараясь дышать глубже. Она так рассчитывала на этот офис – единственную часть «ПараДжена», до которой могла дотянуться, – и не найти здесь ничего, даже намека, где искать дальше, было невыносимо.

Девушка встала, медленно подошла к окну подышать воздухом. Под ней расстилался Манхэттен: полугород, полулес – безбрежное зеленое море полных жизни деревьев и осыпающихся, зарастающих лианами зданий. Все это было таким большим, таким невероятно большим, а ведь это только один город – были и другие города, другие штаты и страны, целые материки, которых она никогда не видела. Кира чувствовала себя потерянной, сломленной полнейшей невозможностью найти один маленький секрет, скрываемый таким большим миром. Мимо пролетела стайка птиц, не замечая ни ее, ни ее мучений; они и конца света не заметили – солнце не перестанет вставать, а птицы не перестанут петь от того, что исчезнет единственный разумный вид.

Что значили ее успех или поражение?

Подняв голову, она стиснула зубы и прошептала:

– Я не сдамся. Плевать, насколько велик этот мир, буду обследовать новые места одно за другим.

Кира вернулась в кабинет, направилась к картотеке и выдвинула первый ящик. Если Совет имел отношение к «ПараДжену» – скажем, как какой-то особый проект, связанный с командованием партиалов, на что намекал Сэмм, – то этот финансовый филиал должен был рано или поздно перечислить им деньги, оставляя записи, которые ей предстояло найти. Она протерла стол-экран от пыли и начала вынимать папки из ящика, просматривая их абзац за абзацем, строчку за строчкой, платеж за платежом. Заканчивая стопку, она сметала ее на пол, в угол, и принималась за следующую, час за часом, остановившись только, когда стало слишком темно, чтобы читать. Ночной воздух дышал холодом, и Кира подумала было развести костер – на столе, где она могла сдержать его, – но не решилась. Внизу на улицах она пользовалась костром, но там его было легко скрыть, а пламя на такой высоте увидят за многие мили. Поэтому она просто отступила в фойе перед лестницей, закрыв все двери, и развернула скатку под защитой секретарского стола. Потом открыла банку тунца и тихонько съела в полной темноте пальцами, представляя, что это суши. Немного поспав, с рассветом тут же кинулась за работу, прочесывая папку за папкой. Поздним утром она наконец-то кое-что нашла.

– Нандита Мерчант, – прочитала она, вздрогнув всем телом после столь долгих поисков, – Пятьдесят одна тысяча сто двенадцать долларов перечислены 5 декабря 2064 года на прямой депозит в Арваде, Колорадо.

Это была зарплатная ведомость – длиннющая, видимо, включавшая всех сотрудников огромной компании. Перечитав запись, Кира нахмурилась. Кем работала Нандита, не указывалось, – только сумма, и было непонятно: это ежемесячная зарплата или годовая? Или вообще разовая выплата за отдельную работу? Она вернулась к гроссбухам, нашла ведомость за предшествующий месяц и быстро пролистнула, ища Нандиту. «Пятьдесят одна тысяча сто двенадцать долларов – 21 ноября», – прочитала она и нашла столько же от 7-го ноября. «То есть это зарплата за полмесяца, что в год дает… около одного и двух десятых миллиона долларов. Ничего себе!» Кира плохо представляла порядок зарплат старого мира, но, пробежав глазами список, увидела, что $51112 – едва ли не самая внушительная сумма.

– Так «няня» была важной шишкой в компании, – пробормотала девушка, размышляя вслух. – Но чем она занималась, получая настолько больше других?

Кира бы поискала и записи про отца, но не знала его фамилии. Ее собственная: Уокер, Ходок[1] – была прозвищем, полученным от солдат, нашедших ее после Эпидемии, когда она проходила милю за милей по вымершему городу в поисках еды. «Ходок Кира». Она была такой маленькой, что не помнила ни своей фамилии, ни где работал папа, ни даже в каком городе они жили.

– Денвер! – вскрикнула она от внезапного озарения. – Мы жили в Денвере. Это же в Колорадо, так? – Она снова посмотрела на запись про Нандиту: Арвада, Колорадо. А эта Арвада далеко от Денвера? Кира аккуратно сложила страницу и сунула в мешок, поклявшись найти в старом книжном какой-нибудь атлас, и снова принялась просматривать платежную ведомость, ища папино имя: Армии. Однако список строился по фамилиям, и найти единственного Армина среди десятков тысяч людей отняло бы больше времени, чем оно того стоило. В лучшем случае, найдя его имя, она убедится в том, что и так предполагала, судя по снимку: Нандита и ее отец работали в одном отделении одной компании, – но по-прежнему не узнает, что они делали и зачем.

Следующий день поисков не дал ничего полезного, и в приступе раздражения она зарычала и выбросила последнюю папку в разбитое окно. Не успев бросить, тут же стала ругать себя за глупость: это ж надо было так привлечь к себе внимание! А что, если там кто-то шел? Конечно, вероятность смехотворна, но зачем испытывать судьбу? Девушка отступила от окна, надеясь, что, кто бы ни увидел летающие по улицам бумажки, спишет их на ветер или животных, и приступила к следующей задаче: обследованию второго этажа.

На самом деле это двадцать второй, напомнила она себе, устало поднимаясь по лестнице. Дверь на этаж была слегка приоткрыта, и, толкнув ее, она оказалась в офисном улье, разделенном на соты невысокими перегородками. Здесь не было уголка секретарши – только несколько кабинетов, все остальное занимали разгороженные столы клерков. На многих, как она заметила, стояли компьютеры или располагались гнезда для подключения ноутбуков – никаких чудо-столешниц этому этажу не полагалось, но ее внимание привлекли отсеки с торчащими голыми проводами: рабочие места, где должны были бы стоять компьютеры…

Кира похолодела, внимательно оглядывая зал. Ветер здесь порезвился сильнее, чем этажом ниже – спасибо длинному ряду лопнувших окон и отсутствию переборок. Время от времени случайный листок бумаги или завиток пыли перелетали между сотами, но Кира не обращала на них внимания, уставившись на ближайший комплекс из шести столов. Четыре были в порядке: мониторы, клавиатуры, канцелярские мелочи, семейные фото – но на двух компьютеры исчезли. И не просто исчезли, а были выдраны с мясом: карандаши и фотографии – раскиданы по столу или скинуты на пол, словно тот, кто забирал машины, либо слишком спешил, либо плевать хотел на все остальное. Кира наклонилась рассмотреть ближайший стол, с поваленной лицом вниз фотографией в рамке. На ней и вокруг нее скопился толстый слой грязи, крепко прошитый нитями грибницы. Неудивительно – после одиннадцати лет с окнами нараспашку половина зданий на Манхэттене была покрыта внутри слоем почвы. Но Кирино внимание привлек тонкий желтоватый росток, вылезавший, изгибаясь, из-под рамки. Она посмотрела на окна, оценивая угол, и пришла к выводу, что, да, несколько часов каждый день этот место получало достаточно света, чтобы его хватило растениям. Вокруг были и другие травки, но дело было не в том, не в том. Важно было, как травинка пробивалась из-под рамки. Кира подняла фотографию и отложила в сторону, распугав кучу жуков и обнажив куртинку сухого мха и мертвой травы. Она так и села, открыв рот.

Фотографию скинули со стола после того, как выросла трава!

Явно не вчера: сверху и по краям рамки было предостаточно грязи – она пролежала так несколько лет. Но не все одиннадцать. Эпидемия началась и закончилась, здание обезлюдело, покрылось грязью и сорняками, и тогда кто-то вынес из офиса компьютеры. Кто: люди, партиалы? Кира поискала под столом, найдя пучок проводов, но никаких следов того, кто унес системный блок, с которым они соединялись. Переползла к следующему разграбленному отсеку и нашла примерно то же самое. Не поленился же кто-то подняться на двадцать второй этаж ради того, чтобы стянуть два «компа»!

Зачем? Кира села и стала рассуждать. Если кому-то была нужна информация, пожалуй, легче спустить компьютер по ступенькам, чем затаскивать генератор на такую верхотуру. Но почему именно эти два? Чем уж они так выделялись? Оглядевшись, она поняла, что эти два стола были ближайшими к лифту. Но тогда все еще бессмысленнее: после Эпидемии лифты не работали, это не объяснение. При столах не было табличек с именами – если кто-то нацелился именно на эти две машины, он должен был знать, что в них.

Кира встала и медленно прошла по всему этажу, ища что-нибудь еще, что лежало не на месте или отсутствовало. Не хватало принтера, но она не могла сказать, исчез ли он до или после Эпидемии. Покончив с центральным залом, она решила пройтись по отдельным кабинетам вдоль задней стены и ахнула от удивления, обнаружив, что один из них был полностью выпотрошен: вынесли компьютер, обчистили полки – все. При этом в нем было полно офисного хлама, который говорил, что когда-то этот кабинет функционировал: телефон и корзина для мусора, многочисленные стопки бумаг и так далее, но ничего больше. Полок в комнате тоже было больше, чем в других, но все пустые. Интересно, сколько же всего отсюда утащили?

Она замерла, рассматривая пустой стол. Что-то еще отличало его от остальных, что-то неуловимое, ускользавшее от понимания. Маленький органайзер так же валялся на полу, как и около других столов, что предполагало ту же отчаянную спешку. Кто бы ни выносил из кабинета все содержимое, его явно чудовищно поджимало время. Провода, которых здесь было гораздо больше, чем около столов в «улье», свисали так же бессильно. Кира всю голову сломала, пытаясь понять, что же ее здесь цепляло, пока, наконец, сообразила: нет фотографий! Большую часть столов, осмотренных ею за последние два дня, украшал по меньшей мере один семейный снимок, а на многих и не один: улыбающиеся пары, группы наряженных детей – ископаемые остатки давно вымерших семей. Но в этой комнате фотографий не было вообще. Одно из двух: либо человек, работавший здесь, не имел семьи или был не настолько к ней привязан, чтобы ставить на столе фото, либо – что интереснее и мучительнее, – тот, кто вынес оборудование, забрал с собой и фотографии. И скорее всего, потому что когда-то сам же в этой комнате и работал.

Кира посмотрела на дверь, где было написано «АФА ДЕМУ», и ниже толстыми прописными буквами: «ГГ». Что еще за ГГ? Это прозвище такое? Не очень-то дружеское[2], но, впрочем, она плохо понимала нравы старого мира. Девушка проверила другие двери и обнаружила, что все таблички строились по единой схеме: имя, фамилия и какое-то слово, хотя обычно слова были понятными: Договоры, Продажи, Маркетинг. Так это должности? Отделы? «ГГ» было единственным словом, написанным заглавными буквами, так что, наверное, это какая-то аббревиатура, но что она обозначала? Изобретения… тестирование? Она мотнула головой. Это не лаборатория – Афа Дему не был ученым. Чем он тут занимался? Зашел за своими вещами? Или его работа была так важна либо так опасна, что кто-то другой приходил забрать ее? Это не случайное мародерство – никто не стал бы тащиться на двадцать второй этаж ради пары компьютеров, от которых внизу проходу не было. Тот, кто их взял, знал, что делает, – в них содержалось что-то невероятно важное. Но кто здесь побывал? Афа Дему? Кто-то из Ист-Мидоу? Один из партиалов?

Кто еще был здесь до нее?

Глава третья

– Заседание объявляется открытым.

Маркус стоял у дальней стены зала, вытягивая шею над заполнившей его толпой. Ему было хорошо видно сенаторов: Хобба, Кесслер и Товара, и еще нового, которого он не знал, – сидевших в президиуме за длинным столом, но двое обвиняемых оказывались вне поля зрения. Мэрия, где раньше проводились подобные заседания, была разрушена при нападении Голоса два месяца назад, до того, как Кира нашла лекарство от РМ и Голос воссоединился с остальным обществом. Теперь заседания суда проводились в аудитории бывшей школы, закрытой несколько месяцев назад. «М-да, – подумал Маркус, – перенос места заседаний, пожалуй, наименьшее изменение с тех пор». Прежний лидер Голоса теперь был членом Сената, а два бывших сенатора предстали перед судом. Маркус встал на цыпочки, но зал переполнялся стоящими зрителями – казалось, весь Ист-Мидоу пришел посмотреть, как приговорят Уэйста и Деларозу.

– Меня тошнит, – пожаловалась Изольда, сжимая локоть Маркуса. Он опустился на пятки, понимающе ухмыльнувшись над утренней тошнотой Изольды, но затем скривился от боли, когда она сильнее сжала руку, впиваясь в него ногтями. – Перестань смеяться надо мной, – прорычала она.

– Я не смеялся вслух.

– Я беременна, – парировала Изольда, – у меня обострились все чувства. Я чувствую запах твоих мыслей.

– Запах?

– В определенных пределах. Слушай, я серьезно: дай мне свежего воздуха, или я сделаю этот зал еще менее аппетитным, чем он есть.

– Ты хочешь уйти?

Изольда покачала головой, закрыв глаза и делая медленные вдохи и выдохи. Утренняя тошнота была чудовищной – она даже похудела вместо того, чтобы набирать вес, потому что не могла удержать в желудке ни кусочка пищи, и сестра Харди грозилась положить ее в больницу, если в ближайшее время не наступит улучшение. Изольда взяла недельный отпуск на работе, и отдых отчасти помог ей, но она слишком пристрастилась к политике, чтобы пропустить такое слушание. Маркус огляделся, увидел стул рядом с распахнутой дверью и потянул девушку к нему.

– Извините, сэр, – негромко спросил он, – вы не позволите моей подруге присесть?

Мужчина даже не сидел на стуле, только стоял рядом, но с раздражением посмотрел на Маркуса и возмущенно прошипел:

– Я первым пришел и занял место. А теперь помолчите, я хочу послушать.

– Она беременна, – произнес Маркус, удовлетворенно кивнув, глядя, как выражение лица грубияна мгновенно изменилось.

– Да что ж вы сразу не сказали? – он немедленно отступил, приглашая Изольду сесть, и отошел, ища себе новое место.

«Сработало, как всегда», – подумал Маркус. Даже после отмены Закона Надежды, сделавшей беременность добровольной, женщины в положении все равно считались священными. Теперь, когда Кира нашла лекарство от РМ и можно было рассчитывать, что младенцы проживут дольше, чем несколько дней, такое отношение к женщине только усилилось. Изольда села, обмахиваясь, а Маркус встал сзади, чтобы не дать столпившимся людям перегородить ей приток воздуха, и снова бросил взгляд на президиум.

– …это именно то, что мы пытаемся прекратить в первую очередь, – говорил сенатор Товар.

– Вы что, смеетесь, что ли? – возразил новый сенатор; Маркус напряг слух, чтобы не пропустить ни слова. – Вы – бывший главарь Голоса, угрожавший развязать и в каком-то смысле развязавший гражданскую войну.

– То, что порой приходится прибегать к насилию, не означает, что насилие – это хорошо, – спорил Товар. – Мы сражались, чтобы предотвратить жестокость, а не наказывать ее, после того, как…

– Высшая мера наказания по сути своей и направлена на предотвращение преступлений, – напирал сенатор. Маркус вздрогнул – он и думать не думал, что Уэйста и Деларозу собираются казнить. Когда людей осталось всего тридцать пять тысяч, как-то не хочется спешить с казнью, будь они хоть трижды преступники. Новый сенатор махнул рукой в сторону обвиняемых:

– Когда эти двое понесут заслуженное наказание за свои преступления, в таком маленьком обществе, как наше, об этом узнает каждый и навряд ли осмелится повторить эти преступления.

– Эти преступления совершались по прямому требованию Сената, – заметил Товар. – Кому именно вы направляете свое послание?

– Всем, кто считает человеческую жизнь лишь фишкой в большой игре, – ответил его оппонент, и Маркус почувствовал, как по залу распространяется напряжение. Новый сенатор холодно глядел на Товара, и даже в задних рядах Маркусу был ясен угрожающий подтекст: если бы мог, он бы приговорил Товара вместе с Деларозой и Уэйстом.

– Они делали то, что считали наилучшим, – вступила Кесслер, одна из бывших сенаторов, которой удалось выйти сухой из воды и сохранить место в Сенате. Все, что Маркус видел лично, и все неизвестные посторонним подробности, рассказанные ему Кирой, свидетельствовали, что Кесслер и другие были не менее виновны в захвате власти, объявлении военного положения и превращении крошечной демократии Лонг-Айленда в тоталитарное государство, чем Делароза и Уэйст. Они сделали это для защиты людей, так они говорили, и поначалу Маркус соглашался с ними: в конце концов, человечеству угрожало вымирание, и в таких условиях трудно отстаивать утверждение, что свобода дороже жизни. Но Товар и другие члены Голоса подняли мятеж, Сенат ответил, Голос ответил на этот ответ, и так далее и так далее, пока в один прекрасный день они не начали лгать собственному народу, взрывать свою же больницу и втайне убивать своего солдата – все ради того, чтобы разжечь страх перед мифическим вторжением партиалов и таким образом вновь объединить остров. Официально заявлялось, что Делароза и Уэйст были серыми кардиналами, а остальные лишь выполняли их приказы – дескать, нельзя наказывать Кесслер за то, что она подчинялась своему начальству, как нельзя наказывать солдат Сети за то, что они подчинялись Кесслер. Маркус все еще не определился со своим отношением к официальному заявлению, но было более чем очевидно, что этот новый парень его категорически не одобрял.

Маркус наклонился к Изольде и легко коснулся ее плеча:

– Напомни мне, кто этот новенький?

– Эшер Вульф, – прошептала Изольда. – Заменил Уэйста в качестве представителя Сети безопасности.

– Понятно, – протянул Маркус, вставая. «Нельзя убить одного солдата, не сделав всю армию своим врагом».

– Что считали наилучшим, – повторил Вульф. Он окинул взглядом толпу, потом снова посмотрел на Кесслер. – Наилучшим в данном случае они посчитали убийство воина, отдавшего свои здоровье и безопасность ради защиты их секретов. Если мы заставим их заплатить ту же цену, что заплатил тот парень, возможно, новый состав Сената избавится от привычки считать такие решения «наилучшими».

Маркус взглянул на сенатора Хобба, недоумевая, почему тот молчит. Он считался лучшим полемистом Сената, но Маркус давно привык думать о нем как о человеке мелком, склонном к манипуляциям и оппортунизму. Он также был отцом малыша Изольды, и Маркус сомневался, что сможет когда-нибудь вновь начать уважать человека, не проявлявшего ни малейшего интереса к своему нерожденному ребенку. Сейчас он демонстрировал такое же равнодушие к судебному процессу. Почему он не принимает ничью сторону?

– Я полагала вопрос решенным, – не сдавалась Кесслер. – Уэйст и Делароза предстали перед судом и приговорены, они скованы наручниками и находятся на пусти к лагерю, где заплатят за…

– Они находятся на пути к идиллическому загородному поместью, где будут вкушать стейки и ухлестывать за толпами румяных одиноких фермерш, – съязвил Вульф.

– Выбирайте выражения! – взвилась Кесслер, заставив Маркуса вздрогнуть. Дружа с приемной дочерью Кесслер, Зочи, он наблюдал подобные приступы ярости столько раз, что не в силах был сосчитать, и теперь не завидовал Вульфу. – Вопреки вашим женоненавистническим поклепам на наши сельские общины, – продолжала Кесслер, чуть успокоившись, – обвиняемые отправляются не на курорт, а в исправительный лагерь, где их ждет тяжелый труд – тяжелее, чем любая работа, которую вы когда-либо в своей жизни выполняли.

– И вы не собираетесь кормить их? – «невинно» поинтересовался Вульф.

Кесслер закипела:

– Разумеется, их будут кормить.

Вульф выгнул брови в насмешливом удивлении:

– Тогда, может быть, вы лишите их свежего воздуха или солнца?

– Где же еще им предстоит работать на тюремной ферме, если не в поле?

– Тогда я не понимаю, – усмехаясь, продолжал Вульф. – На мой вкус, все это не выглядит каким-то страшным наказанием. Сенатор Уэйст, не дрогнув, отдал приказ убить одного из своих собственных солдат, юношу, находившегося под его командованием, и за это приговорен к мягкой постели, трехразовому питанию, свежей пище, недоступной нам здесь, в Ист-Мидоу, и куче девиц, о которых только мог мечтать…

– Вы все говорите о девицах, – прервал его Товар, – что именно вы себе воображаете?

Вульф помолчал, изучающе глядя на Товара, потом подхватил листок бумаги и, пробегая его глазами, заговорил:

– Возможно, я не совсем правильно понял суть запрета на смертную казнь. Мы не вправе никого убивать, поскольку, как вы говорите, «на планете всего тридцать пять тысяч человек, и мы не можем позволить себе потерять еще двоих», – он поднял глаза. – Так?

– Теперь у нас есть лекарство от РМ, – сказала Кесслер. – Значит, есть и будущее. Мы не можем позволить себе потерять ни одного человека.

– Поскольку должны обеспечить выживание нашего вида, – кивнул Вульф. – Плодиться и размножаться. Конечно. Мне рассказать вам, откуда берутся дети, или попросить принести доску и мел и нарисовать?

– Речь не о сексе, – сказал Товар.

– Вы правы, черт возьми!

Кесслер воздела руки к небу:

– А если мы не позволим им производить потомство? – спросила она. – Вы останетесь довольны?

– Если они не смогут производить потомство, нет никаких резонов сохранять им жизнь, – не унимался Вульф. – По вашей же собственной логике.

– Они смогут работать, – возражала Кесслер, – пахать поля, молоть пшеницу для всего острова, выра…

– Мы сохраняем им жизнь не для производства потомства, – тихо произнес Товар, – и не для того, чтобы использовать как рабов. Мы сохраняем им жизнь, потому что убить их было бы неправильно.

Вульф покачал головой:

– Наказание преступникам – это…

– Сенатор Товар прав, – наконец заговорил Хобб, вставая. – Речь не о сексе или потомстве, или физическом труде, и не обо всей той ерунде, которую мы тут наговорили. И даже не о выживании. У человечества есть будущее, как мы сказали; пища, дети и прочее нужны для этого будущего, но они не самое главное. Это средства нашего существования, но не цель и не смысл его. Мы не можем быть сведены – и не должны сами сводить себя – на уровень чисто физического существования. – Он подошел к сенатору Вульфу. – Наши дети унаследуют не только наши гены, не только города и фермы. Они унаследуют нашу мораль. Будущее, обретенное нами с открытием лекарства, – это драгоценный дар, который мы должны заслужить, день за днем и час за часом, будучи людьми, достойными будущего. Хотим ли мы, чтобы наши дети убивали друг друга? Конечно, нет. Значит, мы станем учить их собственным примером, что каждая жизнь бесценна. Убийство убийц – плохой пример нашим ученикам.

– Забота об убийцах – тоже, – возразил Вульф.

– Мы заботимся не об убийцах, – вдохновенно отвечал Хобб, – мы заботимся обо всех: старых и молодых, свободных и осужденных, мужчинах и женщинах. И если один из них окажется убийцей – или два, или три, или сотня окажутся убийцами, – мы все равно будет заботиться о них. – Он невесело улыбнулся, – Мы не позволим им убить кого-то еще, очевидно, – мы не глупцы. Но мы не убьем и их, потому что хотим быть лучше. Хотим найти высшее оправдание нашему бытию. Теперь у нас есть будущее, так не станем же начинать его с убийства!

Зал огласили жидкие аплодисменты, на взгляд Маркуса, некоторые звучали явно вынужденно. Часть людей выкрикивала возражения, но атмосфера в зале изменилась, и было ясно, что спор окончен. Вульф не выглядел довольным, но после прочувствованной речи Хобба явно не рвался настаивать на смертной казни. Маркус хотел посмотреть на реакцию заключенных, но никак не мог их увидеть. Изольда пробормотала что-то себе под нос, и он пригнулся, чтобы расслышать ее.

– Что ты сказала?

– Сказала, что он глупый актерствующий ублюдок, – раздраженно бросила Изольда, заставив Маркуса, поморщившись, отступить. Ему не хотелось в это вникать. Девушка настаивала, что ее связь с Хоббом была добровольной: она многие месяцы была его помощницей, а он красив и очарователен, – но в последнее время ее отношение к нему явно изменилось в худшую сторону.

– Кажется, нам нет нужды продолжать прения, – объявил Товар. – Кто за то, чтобы приговорить Марисоль Деларозу и Камерона Уэйста к пожизненному заключению с работой в сельскохозяйственном лагере Стиллуэлл?

Товар, Хобб и Кесслер подняли руки, мгновение спустя к ним присоединился Вульф. Единогласно. Товар наклонился подписать бумагу, и четверка солдат Сети подошла вывести заключенных за дверь. В зале стало шумно: сотни людей заговорили друг с другом, споря о приговоре, справедливости наказания и разыгранной драме. Изольда встала, Маркус провел ее в коридор.

– К выходу, – попросила Изольда, – мне нужно подышать.

Они шли во главе основной толпы и быстро добрались до наружной двери, обогнав остальных. На улице Маркус нашел скамейку, и девушка присела, поморщившись.

– Хочу картошку фри! – заканючила она. – Жирную, соленую – большую порцию: я хочу съесть всю картошку фри в мире.

– Ты выглядишь, прости, как будто тебя сейчас стошнит, и еще о еде думаешь?

– Не произноси слова «еда», – быстро проговорила Изольда, закрывая глаза. – я не хочу еды, я хочу картошку фри.

– У беременных столько причуд…

– Заткнись!

Толпа, выплеснувшись на газон перед школой, поредела; Маркус наблюдал, как люди либо расходились, либо собирались группками, тихо споря о сенаторах и их решениях. Впрочем, «газоном» это назвать было трудно: когда-то перед школой действительно зеленела аккуратная лужайка, но никто толком не ухаживал за ней уже многие годы, и она превратилась в луг с молодыми деревцами, иссеченный тропинками. Маркус задумался, не он ли косил его последним, два года назад, в качестве наказания за розыгрыш в классе. А потом его кто-нибудь подстригал? Вообще, с тех пор хоть что-то приводили в порядок? Сомнительная честь быть последним человеком, когда-либо подстригавшим газон. «Интересно, в скольких еще занятиях я окажусь последним?»

Помрачнев, он посмотрел через улицу на больничный комплекс с заполненной парковкой. Большая часть города в дни крушения старого мира была пуста – мало кто ел в кафе или смотрел кино в разгар Эпидемии, – но в больнице жизнь била ключом. Старые машины, ржавые и осевшие, с разбитыми окнами и царапинами на кузове, переполняли парковку: сотни и сотни людей, пар, семей, тщетно надеясь, что врачи спасут их от РМ, приехали сюда и умерли здесь, как и все врачи. Выжившие, поселившись в Ист-Мидоу, расчистили клинику в первую очередь – это была отличная больница, одна из главных причин, почему люди выбрали именно Ист-Мидоу как место для поселения, – но до парковки ни у кого не дошли руки. Так последняя надежда человечества оказалась с трех сторон окруженной лабиринтом из ржавого металла, одновременно свалкой и кладбищем.

Маркус услышал громкие крики и повернулся к зданию, из которого солдаты Сети выводили Уэйста и Деларозу, окруженные толпой, протестовавшей против приговора. Он не мог разобрать, хотелось ли им чего-то более сурового или мягкого, но подозревал, что пум создавали спорщики от обеих фракций. Эшер Вульф возглавлял процессию, аккуратно оттесняя людей и прокладывая дорогу. Фургон уже ждал их – бронированный автомобиль со свободными осями, который тянула четверка тяжеловозов, нетерпеливо бивших копытами, фыркавших и нервно вздрагивавших от становившихся все громче выкриков толпы.

– Выглядит, словно они хотят поднять 65шт, – пробормотала Изольда, и Маркус кивнул. Некоторые протестующие заблокировали двери фургона, другие силились оттащить их, а Сетевики беспомощно пытались навести порядок.

«Нет, – неожиданно понял Маркус, хмурясь и подаваясь вперед, – они не пытаются навести порядок, они пытаются… что? Солдаты не останавливают драку, а направляют ее. Я видел, как подавляют мятежи, – у них получается намного эффективнее. И они стараются как следует. Что они?..»

Сенатор Уэйст упал на землю, на его груди расцветало темно-красное пятно, и почти сразу же послышался громкий хлопок. Мир, казалось, замер на мгновение: толпа, Сеть и лужайка словно застыли, замороженные. Что случилось? Что это за красное пятно? Что за хлопок? Почему он упал? Части картины, разбросанные и перепутанные, постепенно выстроились в мозгу Маркуса по порядку: хлопок был звуком выстрела, красное на груди Уэйста – кровь. Его застрелили.

Лошади пронзительно заржали, от ужаса встав на дыбы и потянув за собой тяжелый фургон. Их громкое ржание будто стронуло застывшее время с места: толпа взорвалась криками и хаосом, все бросились бежать – кто в укрытия, кто искать стрелявшего, и все, казалось, старались оказаться как можно дальше от тела сенатора. Маркус повалил Изольду за лавку, прижимая ее к земле.

– Не двигайся! – крикнул он, а затем со всех ног бросился к упавшему заключенному.

– Найдите стрелка! – орал сенатор Вульф. Маркус видел, как сенатор вытаскивает из куртки блестящий черный полуавтоматический пистолет. Гражданские разбегались по укрытиям, как и некоторые Сетевики, но Вульф с несколькими солдатами остался при заключенных. Кирпичная стена за ними взорвалась брызгами шрапнели, и по школьному двору прокатился новый хлопок. Маркус, не в силах оторвать взгляда от лежавшего Уэйста, бросился на землю рядом с ним и начал проверять его пульс еще до того, как полностью остановился. Нащупать он так ничего и не нащупал, но кровь, вытекавшая из раны, доказывала, что сердце еще работает. Он зажал рану руками, со всей силы давя на нее, но вдруг резко вскрикнул – кто-то отдернул его назад.

– Я пытаюсь спасти его!

– Он мертв, – выпалил солдат. – Тебе надо в укрытие.

Маркус скинул его руку и снова неуклюже подполз к телу. Вульф продолжал кричать, указывая через лужайку на больничный комплекс, но Маркус, не обращая на него внимания, снова сдавил рану. Руки стали красными и скользкими, рубашку забрызгало горячими алыми каплями; он не переставая звал на помощь:

– Кто-нибудь, дайте рубашку или куртку! Он истекает кровью с двух сторон, и я не могу остановить ее одними руками!

– Ты с ума сошел, – рявкнул солдат сзади. – Беги в укрытие.

Оглянувшись наконец к нему, Маркус внезапно увидел сенатора Деларозу, все так же в наручниках, сжавшуюся между конвоирами.

– Спасите ее! – воскликнул Маркус.

– Он там, – распинался Вульф, снова показывая на здания за больничным корпусом. – Стрелявший там! Кто-нибудь, окружите здание.

Кровь толчками просачивалась сквозь пальцы Маркуса, окрашивая пальцы, заливая грудь осужденного; из выходного отверстия она сочилась ровным ручейком, вытекая из-под спины мужчины, разливаясь в лужицу, постепенно поглощавшую колени и брюки парня. Крови было слишком много – слишком много, чтобы Уэйст мог выжить, – но Маркус не ослаблял давления. Осужденный не дышал, и Маркус снова позвал на помощь:

– Я его теряю!

– Ну так брось! – громко и зло крикнул солдат. Весь мир, казалось, пропитался кровью и адреналином, Маркус с трудом сохранял самообладание. Чьи-то ладони протянулись к груди раненого, и он с удивлением увидел, что это руки не солдата, а Деларозы.

– Кто-нибудь зайдите туда! – кричал Вульф. – Убийца где-то в тех развалинах!

– Слишком опасно, – отнекивался другой солдат, сидевший, пригнувшись, за кустом. – Мы не можем вот так вот ломануться, когда снайпер прижал нас к земле.

– Да не прижимал он вас, он целит в осужденных.

– Все равно, слишком опасно.

– Тогда вызовите подкрепление, – настаивал Вульф. – Окружите его. Делайте хоть что-нибудь, чем сидеть тут!

Маркус перестал чувствовать биение сердца. Кровь в груди жертвы замерла, тело лежало без движения. Он продолжал сдавливать рану, понимая, что это бесполезно, но от потрясения не в состоянии придумать ничего лучшего.

– Да вы-то что беспокоитесь? – недоумевал солдат. Маркус поднял взгляд и понял, что тот обращается к сенатору Вульфу. – Пять минут назад призывали к казни, а теперь, когда этот мертв, пытаетесь поймать того, кто его убил?

Вульф развернулся на месте, оказавшись лицом к лицу с солдатом.

– Ваше имя, рядовой?

Солдат дрогнул.

– Кантона, сэр. Лукас.

– Рядовой Кантона, что вы поклялись защищать?

– Но он…

– Что вы клялись защищать?

– Народ, сэр. – Кантона сглотнул. – И закон.

– В таком случае, рядовой, в следующий раз дважды подумайте, прежде чем предлагать мне забыть о том и о другом.

Делароза посмотрела на Маркуса, держа на весу руки, перепачканные кровью собрата по заключению.

– Вот так оно и кончается, малыш.

То были первые слова, которые Маркус услышал от нее за многие месяцы, и они потрясли его до глубины души. Он осознал, что все еще сдавливает руками безжизненную грудь Уэйста, отпрянул, не в силах оторвать взгляда, и, тяжело дыша, спросил:

– Что так кончается?

– Все.

Глава четвертая

– Мне кажется, это Сеть, – заявила Зочи.

Хару фыркнул:

– Думаешь, СБ убила человека, который представлял ее в Сенате?

– Это единственное объяснение, – уверенно ответила девушка. Они сидели в гостиной, подъедая остатки ужина: жареную треску и тушеную брокколи из огорода Нандиты. Маркус задержался на этой мысли, отметив, что по-прежнему думает об «огороде Нандиты», хотя ее не было уже несколько месяцев: даже сегодняшнюю капусту сеяла уже не она, а Зочи. В доме остались только Зочи и Изольда, но он все еще говорил «огород Нандиты».

И, конечно, для него это был по-прежнему «дом Киры», хотя она отсутствовала уже два месяца. Теперь Маркус проводил здесь даже больше времени, чем до ее ухода, все надеясь, что однажды дверь откроется и на пороге появится она. Не появлялась.

– Подумай, – продолжила Зочи. – Сеть ничего не нашла, так? Два дня поисков – и ни одной зацепки, которая бы привела их к снайперу: ни гильзы, ни следа ботинка, ни царапины на полу. Я не поклонница Сети, но в профессионализме им не откажешь: если бы искали, нашли бы. Значит, попросту не ищут. Спускают дело на тормозах.

– Или снайпер был суперпрофессионалом, – возразил Хару. – Есть такая вероятность, или мы должны сразу погружаться в теории заговора?

– Конечно, он профессионал, – ответила Зочи. – Его же Сеть и готовила.

– Похоже на круг в доказательстве, – заметила Изольда.

– Уэйст был частью Сети, – объяснил Хару. – Он был их представителем в Совете. Если ты думаешь, что солдат способен убить другого солдата, то плохо же ты знаешь солдат. Они становятся ужасно злопамятными, когда нападают на одного из них, и не спустили бы дело на тормозах, а просто линчевали бы бедолагу.

– А я о том и говорю, – не унималась Зочи. – Что бы там еще Уэйст ни делал, он хладнокровно убил солдата – может, не лично, но отдал приказ. Распорядился убить своего подчиненного. Сеть ни за что не позволила бы ему так легко отделаться, ты сам сказал: они бы выследили и линчевали бы его. Новый сенатор от Сети, Вульф или как там его, – Изольда говорит, он чуть не криком кричал, требуя смертной казни. И вот, не добившись своего в суде, они просто перешли к плану Б.

– Или, что более вероятно, – сказал Хару, – все было так, как говорит Сеть: это попытка устранить Вульфа, или Товара, или кого-то еще. Кого-то из действующих сенаторов. Зачем убивать приговоренного преступника?

– Так снайпер просто промазал? – съязвила Зочи. – Этот невероятный супер-пуперпрофессионал, ушедший от преследования всей Сетью, так дерьмово стреляет, что целил в одного сенатора, а попал в другого? Слушай, Хару, ты уж реши: он либо профи, либо нет.

Маркус всегда старался избегать подобных споров, «подобных» – в смысле «любых споров с Хару», – по причине их бесплодности. Он сам видел, как действовали (или бездействовали) солдаты во время нападения, и по-прежнему не мог понять, было ли это заговором или нет. Один пытался оттащить его от Уэйста, но для чего: чтобы спасти Маркуса или чтобы не дать ему помочь несчастному? Сенатора Вульфа нападение задело за живое, убийство заключенного стало для него чуть ли не личным оскорблением, но был ли он искренен или всего лишь ловко разыграл спектакль?

Хару и Зочи спорили со страстью, но оба слишком легко кидались в крайности; по опыту Маркуса, они будут спорить и спорить часами, а то и днями. Махнув на них рукой, он повернулся к Мэдисон и Изольде, ворковавшим над дочкой Мэдисон, Арвен.

Арвен была чудом: первым ребенком за почти двенадцать лет, излечившимся от РМ-вируса благодаря лекарству Киры, самореплицирующемуся в ее крови. Сейчас девочка спала на руках Мэдисон, туго спеленутая флисовым одеялом, пока Мэдисон негромко разговаривала с Изольдой о работе и беременности. Сэнди, персональная медсестра Арвен, тихо сидела в уголке: чудо-дитя было слишком ценным, чтобы оставлять его без непрерывного медицинского наблюдения, так что Сэнди повсюду сопровождала мать и дочь, хотя так и не стала частью их компании. Их свита пополнилась и другими: чтобы защитить ребенка, Сенат приставил к ним пару телохранителей. А после того, как сумасшедшая – мать десяти мертвых детей – попыталась похитить Арвен в первый же день, когда Мэдисон пошла с ней на рынок, охрану удвоили, а Хару восстановили в армии. Сегодня вечером один охранник дежурил во дворе перед домом, а второй – за ним. Рация на поясе Хару негромко чирикала каждый раз, как кто-нибудь из них выходил на связь.

– Есть подвижки? – спросила Мэдисон, вырвав Маркуса из задумчивости.

– Что?

– С лекарством, – уточнила она, – Есть подвижки с лекарством?

Он нахмурился, взглянув на Изольду, и покачал головой:

– Ничего. Нам показалось, мы совершили прорыв, пару дней назад, но выяснилось, что группа Д уже так пробовала. Тупик. – Он снова нахмурился от выбранного самим же слова, хотя теперь смог заставить себя не покоситься на Изольду; пусть это замечание отягощает его совесть, но не стоит привлекать к нему дополнительное внимание.

Изольда опустила глаза, поглаживая животик, как Мэдисон до нее. Маркус старался изо всех сил – все в его группе старались, – но пока они ни на шаг не приблизились к синтезу лекарства от РМ. Кира выяснила, что служит лекарством, и смогла добыть его образец у партиалов на материке, но наладить собственное производство Маркус и другие врачи по-прежнему не могли.

– Еще один умер в эти выходные, – тихо проговорила Изольда, посмотрев на Сэнди; та печально кивнула, подтверждая. Изольда помедлила, держа руку на животе, потом повернулась к Маркусу:

– Их теперь даже больше – Закон Надежды отменен, больше никого не принуждают беременеть, но их стало больше, чем раньше. Все хотят иметь детей, рассчитывая, что вы найдете способ производства лекарства к тому времени, как подойдет срок. – Она отвернулась. – Так странно: мы в Сенате всегда говорили «младенцы» – тогда, еще до лекарства, – словно прятались от слова «ребенок». Когда все, что мы получали, были отчеты о смерти, нам не хотелось думать о них как о детях, малышах, как о чем-то, кроме образцов в неудавшемся эксперименте. Теперь же, когда у меня… ну, в общем, когда я… сама ношу своего растущего человечка в животе, все иначе. Я не могу думать о нем иначе, как о своем ребенке.

Сэнди кивнула:

– Мы в больнице тоже так говорили. И сейчас продолжаем. Смерть слишком близка, мы пытаемся держать ее на расстоянии.

– Не знаю, как вам это удается, – еле слышно проговорила Изольда. Маркусу показалось, голос девушки надломился, но он не видел ее лица и не мог понять, плачет ли она.

– Но вы должны были продвинуться! – обратилась к Маркусу Мэдисон. – Вас четыре группы…

– Пять, – машинально поправил ее Маркус.

– Пять групп, – повторила Мэдисон, – и все работают над синтезом феромона партиалов. Вам дают любое оборудование, образцы для работы – все. Это… – она запнулась. – Это не может быть тупиком.

– Мы делаем, что можем, – объяснил Маркус. – Но ты должна понять, как все сложно. Феромон не просто взаимодействует с РМ, он каким-то образом является частью жизненного цикла вируса – мы сами, честно говоря, еще не понимаем до конца, почему он работает. Почему у партиалов оказалось лекарство от РМ? Почему они выдыхают его, почему носят в крови? Насколько мы успели понять из объяснений Киры, пока она не ушла, партиалы даже не знают, что обладают лекарством, оно – часть их генетической конструкции.

– Не вижу в этом смысла, – призналась Сэнди.

– Его нет, если только это не часть какого-то большего плана, – ответил Маркус.

– Не важно, есть этот ваш гипотетический «больший план» или нет, – отрезала Мэдисон. – Не важно, откуда берется этот феромон, или как он туда попал, или почему небо голубое – вам всего лишь надо его скопировать!

– Сначала мы должны понять, как он работает, – начал было Маркус, но Изольда оборвала его.

– Мы должны пойти и добыть его, – заявила она. – Лекарство есть, но мы не можем сами его сделать, а дети умирают каждый день, и народ начинает роптать. А между тем прямо за проливом миллион партиалов вырабатывают лекарство каждый день, пальцем о палец не ударяя. Вопрос не в том, что «мы нападем на партиалов», вопрос, «сколько мы еще будем ждать».

– Я был за проливом, – произнес Маркус, – и видел партиалов в схватке – нам не выстоять против них.

– Не нужно затевать тотальную войну, – возразила Изольда, – просто небольшой набег: туда и сразу обратно, прихватив одного красавчика. Как Кира и Хару с Сэммом.

Услышав свое имя, Хару оторвался от спора с Зочи:

– Что там про меня и Сэмма?

– Мы говорим о том, собирается ли Сеть захватывать еще одного партиала, – объяснила Мэдисон.

– Конечно, собираются, – горячо отозвался Хару. – это неизбежно. Они зря ждут так долго.

«Отлично, – подумал Маркус, – вот я и влип в спор с Хару».

– Нам не обязательно похищать его, – заметила Зочи. – Можно уговорить.

– В прошлый раз на вас напали, – ответил Хару. – Я читал отчеты: вы едва ноги унесли, и это при том, что с вами был партиал, которому вы доверяли. Не хочется даже думать, что случится при контакте с незнакомой группировкой партиалов.

– Всем подряд партиалам доверять нельзя, – согласилась Зочи. – Нов отчетах тебе должно было попасться и то, что Сэмм не подчинился приказу своего командира, чтобы помочь нам. Возможно, есть и другие партиалы, разделяющие его взгляды.

– Если бы мы действительно могли им доверять, – проговорил Хару, – нам не пришлось бы рассчитывать на одного непослушного отщепенца. Я поверю в мир с партиалами, когда увижу, что они по-настоящему сделали хоть что-то, чтобы помочь нам.

– Это он сейчас так говорит, – улыбнулась Мэдисон, – но на самом деле не станет доверять партиалам даже тогда.

– Помнила бы ты Войну с партиалами, – горько произнес Хару, – тоже бы им не доверяла.

– Мы снова вернулись к началу, – вздохнула Изольда. – Никто из обладающих властью не хочет мира с партиалами, и никто из врачей не может без них сделать лекарство, так что все, что остается, – война.

– Небольшой набег, – уточнил Хару. – Просто прокрасться, схватить одного, а остальные даже не заметят.

– Это будет означать войну, – мрачно выговорил Маркус, со вздохом втягиваясь в спор. – Они и так уже воюют друг с другом, и, возможно, это единственная причина, почему до сих пор не напали на нас. Группа, на которую мы наткнулись на том берегу пролива, изучала Киру в отчаянной попытке найти лечение от собственной чумы: встроенного срока действия. Среди них точно есть группировка, верящая, что люди – ключ к решению, они ни перед чем не остановятся, чтобы превратить нас в подопытных кроликов. И стоит им только выиграть гражданскую войну, как они придут сюда со своим дьявольским оружием и убьют или поработят нас всех.

– Значит, война неизбежна, – провозгласил Хару.

– Почти так же неизбежна, как то, что ты скажешь «неизбежно», – хмыкнул Маркус.

Хару пропустил насмешку мимо ушей:

– В таком случае что же удерживает нас от набега? Даже лучше совершить его сейчас, пока они заняты друг другом. Захватим парочку, выжмем столько лекарства, сколько потребуется, чтобы продержаться, пока в нем есть необходимость, а потом убьем их и уберемся с Лонг-Айленда, пока партиалы не опомнились и не пришли за нами.

Сэнди нахмурилась:

– Ты хочешь сказать, мы все покинем Лонг-Айленд?

– Если партиалы перейдут в наступление, глупо будет оставаться здесь, – объяснил Хару. – Если бы они не были нужны нам для лекарства, мы бы уже так и сделали.

– Дайте нам еще времени, – попросил Маркус. – Мы близко, я знаю: мы близко.

Маркус ожидал реплики Хару, но первой заговорила Изольда.

– Вам дали шанс, – холодно заметила она. – Мне не важно, синтезируем ли мы лекарство, украдем, договоримся или что-то еще, но я не хочу потерять своего ребенка. Люди не собираются возвращаться к тому, что было, – только не теперь, зная о лекарстве. И непохоже, что партиалы будут ждать вечно. Нам еще повезло, что их оружие до сих пор не уперлось нам в лицо.

– Время поджимает, – согласился Хару, – сосредоточьтесь на лекарстве, или война неизбежна.

– Ага, – зевнул Маркус, вставая. – Ты уже говорил. Выйду подышать – знаете ли, мне тут внезапно навалилось на плечи будущее человечества. – И он вышел, радуясь, что никто не увязался за ним. Парень не сердился, по крайней мере, не на них – в конце концов, будущее человечества действительно лежало на его плечах. И на их тоже. Когда людей осталось не более тридцати пяти тысяч, вряд ли чьи-то плечи могли избежать этой ноши.

Он открыл заднюю дверь и шагнул в остывающий вечерний воздух. Двенадцать лет назад, до Эпидемии, по всему городу уже зажглись бы электрические фонари, такие яркие, что затмили бы звезды, но сейчас небо пестрило мерцающими созвездиями. Маркус стал разглядывать их, глубоко дыша, ища те немногие, что помнил со школы: Орион нашелся первым – по поясу с кинжалом, а вот и Большая Медведица. Он прикрыл один глаз и продлил линию ковша, ища Полярную звезду.

– Ты ошибся дорогой, – промурлыкал девичий голос, заставив Маркуса дернуться.

– Я не знал, что здесь кто-то еще, – объяснил Маркус, надеясь, что не выглядел слишком глупо, когда подпрыгнул от неожиданности.

Он обернулся посмотреть, неожиданно задумавшись: кто же мог прятаться в садике Зочи, и в ужасе вскрикнул, когда из тени выступила женщина с автоматом. Маркус попятился, пытаясь найти свой голос и просто «переварить» неожиданное появление, а женщина приложила палец к губам. Маркус уперся спиной в стену дома. Ее жест, поддержанный тусклым блеском ствола, заставил его закрыть рот.

Девушка подошла ближе, улыбаясь хищной кошачьей ухмылкой.

Теперь Маркус видел, что она моложе, чем он успел подумать, – высокая, стройная, грациозные движения полны силы и уверенности; на вид ей было не больше девятнадцати – двадцати. Черты лица монголоидные, чернильно-черные волосы заплетены сзади в тугую косу. Маркус нервно улыбнулся ей, увидев не только автомат, но и пару ножей на поясе, которые только что заметил. Не один нож, а сразу два. «Зачем ей два ножа? Сколько вещей она собирается резать одновременно?» Выяснять это не хотелось.

– Можешь говорить, – разрешила девушка, – только не кричи, не зови на помощь и не делай других глупостей. Не хотелось бы портить такой чудный вечер бегством – или убийством.

– Прекрасно! – Маркус нервно сглотнул. – Если я могу как-то помочь вам никого не убить, только дайте знать.

– Я кое-кого ищу, Маркус.

– Откуда вы знаете мое имя?

Не обращая внимания на его вопрос, она достала фотографию:

– Узнаешь?

Маркус уставился на снимок: трое стоят перед каким-то зданием, – затем протянул руку, чтобы взять его, взглядом спросив у девушки разрешения. Она кивнула и передала ему фото, Маркус поднял его, ловя свет.

– Немного…

Девушка щелкнула маленьким фонариком. Маркус кивнул:

– …темно, спасибо.

Он пристально всмотрелся в фотографию, продолжая чувствовать автомат рядом с собой. На снимке были мужчина, женщина и маленькая девочка лет трех-четырех между ними на фоне огромного стеклянного здания. Маркус вздрогнул, прочитав название на фасаде: «ПараДжен». Он уже открыл рот сказать об этом, как вдруг с еще большим удивлением осознал, что женщину на снимке хорошо знает уже много лет.

– Это же Нандита!

– Нандита Мерчант, – подтвердила девушка. Она щелчком погасила свет. – Полагаю, ты не знаешь, где она сейчас?

Маркус повернулся к ней лицом, все еще пытаясь понять, что происходит.

– Никто не видел Нандиту уже несколько месяцев, – ответил он. – Это ее дом, но… она часто уходила на вылазки – искать новые травы для своего огорода, однако, с тех пор как ушла последний раз, все еще не вернулась. – Маркус снова взглянул на фотографию, затем обратно на девушку. – Вы работаете с Мкеле? Или, ладно, забудем, с кем вы, но кто вы? Откуда вы знаете меня?

– Мы встречались, – ответила она, – но ты меня не помнишь. Меня трудно увидеть, если я не хочу быть увиденной.

– Я уже догадался, – произнес Маркус. – я также начинаю догадываться, что вы не совсем из спецслужб Ист-Мидоу. Почему вы ее ищете?

Девушка улыбнулась, лукаво и угрожающе:

– Потому что она отсутствует.

– Полагаю, об этом я уже догадался. – Маркус неожиданно осознал, что девушка чертовски привлекательна. – Позвольте сформулировать иначе: почему вам нужно найти ее?

Незнакомка снова щелкнула фонариком, на секунду ослепив Маркуса, затем развернула его в сторону снимка, который он все еще держал в руках.

– Присмотрись-ка, – скомандовала девушка. – Узнаешь ее?

– Это Нандита Мерчант, я уже…

– Да не ее, ребенка рядом с ней!

Маркус снова вгляделся, приблизив фотографию к глазам, внимательно рассматривая девочку в центре. Кожа слегка смуглая, хвостики черные как уголь, горящие любопытные глаза. На ней было яркое цветастое платье, из тех, что надевают маленьким девочкам для прогулки в парке солнечным днем. Из тех, что он не видел уже двенадцать лет. Она выглядела счастливой, невинной, слегка морщила лицо, прищурив один глаз от яркого солнца.

В этом прищуре было что-то знакомое…

Маркус открыл рот, от удивления чуть не выронив карточку.

– Это же Кира! – Он поднял глаза на загадочную незнакомку, еще больше смущенный. – Это фотография Киры до Эпидемии. – Он снова посмотрел на нее, вглядевшись как следует. Кира была совсем маленькой, с круглым пухлым личиком, но черты лица были все теми же: Кирин носик, Кирины глаза, и та же манера щуриться на солнце. Маркус покачал головой:

– Почему она с Нандитой? Они же не встречались до Эпидемии!

– Именно, – согласилась девушка. – Нандита знала об этом, но ничего не говорила.

«Странная фраза, – подумал он. – Не “Нандита знала Киру”, а “Нандита знала об этом”. О чем “об этом”?»

Девушка выключила фонарь, изящным движением сунула его в карман и вырвала снимок из руки Маркуса.

– Знаешь, где она сейчас?

– Кира или Нандита? – уточнил Маркус, а потом беспомощно пожал плечами. – В любом случае ответ «нет», так что не важно. Кира ушла искать…

Кира ушла искать партиалов, но он никому не проговорился; впрочем, кажется, сейчас это было не важно.

– Вы партиал, да?

– Увидишь Киру, скажи ей, Герои передавала привет.

Маркус кивнул:

– Вы та, кто ее поймала и доставила доктору Морган.

Герои не ответила, пряча фотографию и вглядываясь в тени за собой.

– Скоро, очень скоро, на этом островке станет крайне интересно, – предупредила она. – Тебе известно про срок действия, о котором рассказывал Сэмм?

– Вы и Сэмма знаете?

– Кира Уокер и Нандита Мерчант – ключи к разгадке тайны срока действия, и доктор Морган решительно настроена найти их.

Маркус нахмурился, сбитый с толку:

– Какое они имеют к этому отношение?

– Не отвлекайся на подробности, – перебила его Герои. – Не важно, почему доктор Морган хочет их найти, важно, что она делает и собирается сделать. Знаешь, у партиалов есть только два способа добиваться цели: мой и всех остальных.

– Не могу причислить себя к большим поклонникам вашего, – пробормотал Маркус, покосившись на оружие. – А стоит ли мне знать способ всех остальных?

– Вы его уже видели: он назывался Войной партиалов.

– В таком случае мне больше нравится ваш, – признался Маркус.

– Тогда помоги мне, – приказала Герои. – Разыщи Нандиту Мерчант. Она где-то на этом острове. Я бы и сама это сделала, да у меня дела в другом месте.

– Не на острове, – догадался Маркус и рискнул сделать еще одно предположение: – Вы ищете Киру.

Герои вновь улыбнулась.

– Что мне делать, если я найду ее? – спросил Маркус. – Если предположить… что я вообще стану ее искать, потому что вы мне не начальница.

– Просто найти ее, – ответила Герои, отступая назад. – Поверь мне, тебе не понравится, если начнут действовать остальные. – Повернувшись, партиалка шагнула в тень.

Маркус попытался последовать за ней, но девушка растворилась в ночи.

Глава пятая

Кира пригнулась, прячась за кустами, и посмотрела в свой новый оптический прицел на дверь магазина электроники. Это был уже четвертый магазин, который она обследовала, три предыдущих оказались разграблены. В принципе, в этом не было ничего странного, но после офиса «ПараДжена» ее и без того высокая подозрительность просто зашкаливала. Внимательный осмотр каждого магазина подтверждал одно и то же: мародер, кем бы он ни был, приходил недавно. Нет, это не привычное разграбление одиннадцатилетней давности: кто-то в зеленых недрах Манхэттена несколько месяцев назад начал старательно собирать компьютеры и генераторы.

Она наблюдала за зданием уже почти полтора часа, сосредоточившись до предела, стараясь столь же предусмотрительно искать следы грабителя, насколько сам он их заметал. Девушка прождала еще несколько минут, внимательно разглядывая витрины магазина, соседних заведений, окна четырех этажей над ними, – ничего. Еще раз проверила улицу в обе стороны – никого, можно заходить. Подобрав вещмешок, она крепко сжала автомат и перебежала на другую сторону разбитой мостовой. Дверь когда-то была стеклянной, и Кира, не притормаживая, легко запрыгнула в зияющую дыру. Проверив все закутки с оружием наготове, она осмотрела ряды полок. Магазинчик был маленьким: в основном колонки и стереосистемы, большая часть разграблена еще во время Эпидемии. Единственным «обитателем» здесь был скелет кассира за прилавком. Убедившись, что в здании безопасно, Кира повесила автомат на плечо и принялась как можно тщательнее обследовать пол. Долго искать не пришлось: вот они, четкие отпечатки ботинок на пыли, которые могли появиться только спустя долгое время после того, как стекло витрины разбилось и помещение заполнили грязь и обломки. Здешние следы были даже четче, чем прежде; она померила их ладонью – размер тот же, огромный: четырнадцатый, если не пятнадцатый. Отпечатки невероятно хорошо сохранились: ветер и вода со временем должны были бы размыть их, особенно в широких проходах между полками, а эти практически не тронуты. Кира опустилась на колени, обследуя отпечатки как можно пристальнее. Те, другие, были оставлены в течение года, но этот – на прошлой неделе.

Кто бы ни таскал генераторы, он по-прежнему охотился за ними.

Кира занялась полками, пытаясь понять по их состоянию и положению следов, что же именно взял похититель. Гуще всего, разумеется, следы покрывали угол, в котором стояли генераторы, но по мере изучения проступило явное отклонение в их распределении: таинственный незнакомец по меньшей мере дважды ходил к противоположной стене магазина, один раз – медленно, словно ища что-то, и один раз – решительно, оставляя более глубокие следы: явно нес что-то тяжелое. Девушка осмотрела полки, скользя взглядом по пыльным пластиковым телефонам, заткнутым в металлические кармашки, по изящным ноутбукам и миниатюрным плеерам, которые так любила собирать Зочи. Следовая дорожка привела ее по каменной крошке к низкой полке в задней части магазина. Пустой. Ага, вот где мы затарились. Кира нагнулась, протерла от пыли название рубрики на полке и с недоумением прочитала выцветшую надпись: «НАМ». Что это? Ветчина[3]?

В магазине электроники? Она нагнулась еще ниже, разглядев еле заметное следующее слово: радио. Что еще за ветчинное радио[4]? Очередная непонятная аббревиатура…

Компьютеры, генераторы, теперь вот радио. Этот загадочный похититель скопил уже целую коллекцию техники старого мира и явно разбирался в ней – ему не потребовалось протирать надпись от пыли. И из «ПараДжена» взял именно то, что хотел, – он собирал не просто технику определенного типа, а неслучайные, нужные ему вещи: старые «компы» из «ПараДжена» и генератор, чтобы включить их. А теперь взял радиостанцию – с кем собрался разговаривать?

Манхэттен стал ничейной землей, необъявленной демилитаризованной зоной между партиалами и уцелевшими людьми, где никого не должно было быть, и не потому, что запрещалось, а потому, что слишком опасно. Случись здесь что-нибудь с тобой – и ни одна сторона не придет на помощь, зато любая может тебя прикончить. Разведчикам тут тоже делать нечего: не за кем следить и нечего искать, кроме, как предполагала Кира, файлов «ПараДжена». Она охотилась за ними, и тот расхититель магазинов тоже – и опередил ее. Теперь из-за него она осталась без единого генератора, который могла бы принести в офис компании, и с неясными шансами, что оставшиеся там компьютеры содержат нужные ей данные. Девушка надеялась залезть в машину главного начальника, проверить, нет ли там того, что она искала, но ее загадочный конкурент, явно искавший то же самое, начальственный «комп» не одарил даже мимолетным вниманием. Наиболее вероятно, что все, нужное Кире, он уже стащил, и, если она хотела найти нужные файлы, придется искать самого похитителя.

Ей хотелось выяснить, что «ПараДжен» делал с партиалами, с РМ, с ней, но Киру привело сюда и еще одно задание. Последняя записка Нандиты приказывала ей найти Совет – высшее командование партиалов, – и хотя здесь она бы их не встретила, Кира надеялась, по крайней мере, отыскать какие-то зацепки, подсказки, с чего начинать поиски. Но… можно ли доверять Нандите? Девушка тряхнула головой, мрачно оглядывая разоренный магазин. Всю жизнь она доверяла Нандите больше, чем кому бы то ни было, но, оказывается, няня знала ее отца до Эпидемии, знала ее саму и ничего не говорила… Нандита обманула ее, и Кира не знала, с какими намерениями та оставила ей указание, что делать дальше. Но ничего другого ей не оставалось. Придется продолжать собирать крупицы сведений о «ПараДжене», как бы ее ни пугал загадочный похититель, – все ответы хранились в компании, и незнакомец был там, где ей предстояло их найти. Партиал ли он, или человек, или двойной агент, или еще кто – не важно, надо найти его и узнать все, что знает он.

В голове всплыла новая мысль: дым, который она видела здесь в прошлый раз, с Джейденом, Хару и другими: тонкая струйка, поднимавшаяся из трубы камина или от костра. Они пошли разведать, что это, но напоролись на отряд партиалов Сэмма, и поспешное бегство с острова вытеснило из ее памяти тот факт, что источник дыма так и остался тайной. Тогда она думала, что дым шел из лагеря партиалов, но, познакомившись с ними поближе, поняла, что такое предположение просто смешно – партиалы слишком умны, чтобы столь явно демаскировать себя, и слишком выносливы, чтобы особо нуждаться в костре. Больше похоже на то, что дым шел от лагеря некой третьей стороны, и партиалы сами направлялись к нему на разведку, когда неожиданно столкнулись с людьми. В итоге обе группы взаимно «проредили» друг друга, не успев выяснить, что происходит. Возможно. Искать дым – рискованное дело, но все же это лучше всего остального, что приходило на ум. И уж точно лучше, чем караулить у магазинов электроники в бесплодной надежде, что расхититель заявится именно в тот, за которым она следит.

Начать стоило с того района, где они побывали тогда, а если незнакомец переместился – что выглядело вполне вероятным после жаркой драки со взрывом, устроенной ими всего в нескольких кварталах от его логова, – хотя бы поискать следы, которые могли привести к новому укрытию невидимки. В этом городе кто-то есть, и она во что бы то ни стало найдет его.

Разыскать источник дыма оказалось труднее, чем Кира думала. Прежде всего, он располагался далеко отсюда, и приходилось идти по памяти, а город был столь необъятным и всюду одинаковым, что она не могла вспомнить место, не увидев его заново. Пришлось дотащиться обратно к южному мосту, по которому они тогда переходили, найти то же здание и посмотреть из того же окна. Там, наконец-то, она стала вспоминать местность: длинные ряды деревьев, три жилых башни – все ориентиры, что привели их тогда к столкновению с партиалами. Здесь она впервые встретила Сэмма – ну, не столько «встретила», сколько «оглушила и захватила в плен». Удивительно, сколь многое изменилось с тех пор. Если бы Сэмм шел сейчас с ней… Да, стало бы намного легче, по меньшей мере.

Но она знала, что дело не только в этом. Взглянув в окно на утопающий в зелени город, Кира снова, в сотый раз, задумалась, была ли близость, которую она чувствовала между ними, разновидностью Связи партиалов или чем-то более глубоким? Удастся ли это понять? Да и надо ли? Она связана с Сэммом, как мало с кем в последнее время.

Нет, сейчас не время думать о Сэмме. Кира опять изучающе осмотрела городской пейзаж, заставляя себя вспомнить, откуда именно поднимался дым, и как повторить свой тогдашний путь к нему. Она даже вытащила блокнот и набросала карту, но без четкого знания, сколько здесь улиц и как они назывались, не могла понять, насколько эта карта окажется полезной. Невероятно высокие здания и чудовищно узкие улицы делали город почти лабиринтом, сетью ущелий из металла и камня. В прошлый раз с ними шли разведчики, но в одиночку Кира боялась заблудиться и не найти уже ничего и никогда.

Отметив, как могла, ключевые ориентиры, девушка спустилась по длинной лестнице и окунулась в лабиринт потрескавшихся мостовых, заполненных беспорядочно брошенными машинами и хлыстиками тянувшихся к свету деревьев, в листьях которых мягко поигрывал ветер. Прошла место давнишней аварии, где не менее дюжины машин сбились кучей в отчаянной попытке вырваться из зараженного города. В тот раз она такого нагромождения не проходила, что обеспокоило ее, не сбилась ли она с пути, но вскоре, завернув за угол и увидев один из отмеченных ориентиров, Кира пошла уже увереннее. Легче всего было идти по середине улицы – меньше обломков, – но там и видимость была лучше, и Кирина мания преследования заставляла ее двигаться по краю, пробираясь вдоль стен и оград, карабкаясь через завалы упавших сверху обломков небоскребов. Медленно, зато безопасно, – уговаривала себя девушка.

То и дело Кире попадались дырки от пуль в машинах и почтовых ящиках, подтверждавших, что она на верном пути. Тогда они убегали под снайперским огнем, Джейдена ранило в руку. Эти воспоминания заставили ее остановиться и прислушаться: птицы, ветер, вопли кошачьей драки. Глупо было подозревать, что и сейчас здесь окажется снайпер, но она ничего не могла с собой поделать: нырнула за осыпающуюся лестницу, тяжело дыша, убеждая себя, что это все нервы, а перед глазами так и стояли Джейден, раненный в руку, Джейден с простреленной грудью в больнице Ист-Мидоу, кровь, вытекающая на пол. Тогда он пожертвовал собой ради ее спасения. Именно он научил ее преодолевать страх, подниматься, когда от ужаса не можешь даже пошевелиться. Сжав зубы, она встала и снова пошла дальше. Бояться можно сколько влезет, но она не позволит страху остановить себя.

К жилому комплексу она подошла в разгар дня; солнце пылало высоко в небе. Вот они: пять зданий, из наблюдательного пункта в небоскребе казавшиеся тремя. То самое место. Вокруг был широкий газон, теперь зараставший деревьями; Кира осторожно пробралась сквозь них, раздвигая стволики. «Этот мы миновали, а в этот зашли…»Завернув за угол, она посмотрела вверх, на дыру в три этажа от устроенного ими взрыва. Лиана оплетала болтавшуюся балку, на искореженной арматуре уселась птичка – война кончилась, и природа пожинала плоды своей безусловной победы.

Они пришли сюда, ища источник дыма, и выбрали это здание, потому что думали, его окна выходят на задворки обжитого дома. Кира, держа оружие наготове, заглянула за первый угол, потом – за второй. Так, вот улица, и если ее карта верна, то до нужного ей дома осталось шесть домов. Один, два, три, четыре… о, нет! Кира, потрясенно открыв рот, уставилась на шестой дом в ряду. На его месте зияла пустая воронка, обрамленная обломками.

Глава шестая

– Заседание Сената объявляется открытым, – объявил сенатор Товар. – Мы официально приветствуем всех наших сегодняшних гостей и с нетерпением ждем их отчетов. Однако, прежде чем мы начнем, меня попросили сообщить, что зеленый форд «Соверен» на парковке стоит с включенными фарами, так что, если он ваш, пожалуйста… – Он поднял глаза, сохраняя каменное лицо, и взрослые в зале рассмеялись. Маркус смущенно нахмурился, и Товар фыркнул:

– Прошу прощения у детей Эпидемии. Это шутка из старого мира, и не очень удачная. – Он сел. – Начнем с группы синтеза. Доктор Скоузен?

Скоузен встал, а Маркус положил папку на колени, готовый ответить на любой вопрос своего руководителя. Скоузен выступил вперед, прочистил горло, замер, подумал, сделал еще один шаг вперед…

– Судя по вашей нерешительности, я заключаю, что вы не принесли хороших новостей, – произнес Товар. – Предлагаю передать слово тому, кто пообещает не сообщать нам еще одну пл0x540 новость.

– Позвольте ему сказать, – вспылила сенатор Кесслер. – Не надо заполнять шутками каждую паузу.

Товар поднял брови:

– Я мог бы понцсгить и во время чьей-то речи, но, кажется, это считается невежливым.

Кесслер, не обращая на него внимания, повернулась к Скоузену:

– Доктор?

– Боюсь, он прав, – признал Скоузен, – у нас нет хороших новостей. Плохих тоже нет, кроме отсутствия продвижения… – Он помолчал, нервно барабаня пальцами, – У нас нет и крупных поражений, я хочу сказать…

– То есть вы не ближе к синтезу лекарства, чем были прошлый раз, – уточнил сенатор Вульф.

– Мы исключили некоторые возможные пути как тупиковые, – начал оправдываться Скоузен, его лицо было усталым, изборожденным морщинами, а голос еле слышным. – Это немного, не победа, но это все, что у нас есть.

– Мы не можем так продолжать, – возвысил голос Вульф, поворачиваясь к остальным сенаторам. – Мы спасли одного ребенка, и почти два месяца спустя даже не приблизились к спасению остальных. Мы потеряли четверых детей только за последнюю неделю. Их смерть и сама по себе трагедия, которую я не хотел бы замалчивать, но это даже не самая главная на сегодняшний день беда. Люди знают, что у нас есть лекарство, знают, что мы можем спасти детей, и знают, что не спасаем. Им известны и причины этого, но долго никто терпеть не станет. Находиться в полушаге от лекарства, но не мочь получить его – это только усиливает напряженность на нашем острове.

– Так что вы нам предлагаете, – спросил Товар, – напасть на партиалов и стянуть еще феромона? Мы не можем так рисковать.

«Возможно, скоро у вас не будет выхода, – подумал Маркус. – Если сказанное Герои правда…» Он заерзал на стуле, пытаясь прогнать видение последствий вторжения партиалов. Он не знал, ни где Нандита, ни где Кира, и уж точно не хотел выдавать их партиалам, но, с другой стороны… вторжение партиалов могло означать конец человечества. Не медленное угасание, вымирание от неспособности к воспроизводству, а кровавый геноцид. Двенадцать лет назад партиалы доказали, что не боятся войны, но геноцид? Сэмм яростно настаивал на их непричастности к РМ-вирусу. Говорил даже, что они раскаивались в том, что вызвали, пусть и непредумышленно, Эпидемию. Неужели с тех пор все настолько изменилось, и они готовы принести в жертву весь род человеческий ради собственного спасения?

«Они ставят меня перед тем же выбором: пожертвовать Кирой – или Нандитой – ради спасения людей. Если дойдет до этого, смогу ли я? Должен ли?»

– Пошлем посольство, – заявил сенатор Хобб. – Мы уже обсуждали это, собрали команду – давайте приступим.

– И к кому же мы их пошлем? – фыркнула Кесслер. – Мы контактировали только с одной группой партиалов, и они пытались убить детей, вошедших с ними в контакт. Мы сами хотели убить партиала, вышедшего на нас. Если у нас и есть мирное решение в будущем, я, черт подери, не знаю, как претворить его в жизнь!

Вновь те же доводы, осознал Маркус, которыми они перебрасывались в гостиной Зочи. То же хождение по кругу, те же очевидные возражения, те же бесконечные колкости. «Неужели старшие так же растеряны, как и все остальные? Или эта задача действительно не имеет решения?»

– С медицинской точки зрения, – подключился доктор Скоузен, – боюсь, я должен выступить – против собственной воли – за… – он снова замолчал, – за доставку свежего образца. Нового партиала или в самом крайнем случае их феромона. У нас осталось еще чуть-чуть от той партии, которая применялась для Арвен Сато, и у нас есть сканы и формулы строения и функций феромона, но ничто не заменит свежий образец. В прошлый раз мы решили эту проблему, обратившись к источнику – к партиалам, и я верю, что если мы намерены решить ее сейчас, то должны действовать по той же схеме. Не важно: силой или дипломатий – добыть образец необходимо.

Шепот пробежал по залу, словно шелест листьев. «Это не “мы” решили проблему, – подумал Маркус, – а Кира, и как раз Скоузен был одним из главных ее оппонентов». А теперь ратует за те же методы, даже не упоминая ее заслуг'?

– Вы понимаете, что мы рискуем развязать еще одну войну с партиалами? – мрачно спросила Кесслер.

– Мы уже рискнули, – заметил Товар. – Медведя, как говорится, уже ткнули палкой, а он все еще не сожрал нас.

– «Пронесло» – не синоним слова «безопасность», – парировала Кесслер. – Если есть какой-то способ синтезировать это лекарство, не прибегая к военным действиям, мы должны найти его. Если мы будем и дальше провоцировать партиалов…

– Да мы уже напровоцировались! – вскричал Вульф. – Вы читали отчеты: лодки вдоль Северного берега – партиалы патрулируют наши берега…

Сенатор Хобб оборвал его, но зал уже вовсю шептался.

– Мы не в том месте, чтобы обсуждать такие сообщения, – проворчал Хобб.

Маркус чувствовал, будто получил удар в живот: партиалы в проливе! Они избегали людей двенадцать лет – конечно, совершали быстрые разведывательные набеги тут и там, как Герои, но всегда скрытно, люди даже не знали о них. А теперь открыто патрулируют границу Он поймал себя на том, что сидит с отвисшей челюстью, и поспешно закрыл рот.

– Люди должны знать, – заявил Вульф. – Они в любом случае скоро узнали бы – когда лодки подойдут поближе, каждый фермер на северном побережье заметит. Насколько нам известно, небольшие группы уже высадились; охрану побережья непроницаемой не назовешь.

– Значит, наша холодная война разогревается, – пробормотал внезапно постаревший Скоузен. Он выглядел посеревшим и каким-то хрупким, словно труп на обочине дороги. Он помолчал, сглотнул и тяжело сел на стул.

– Если позволите, – услышал свой голос Маркус, осознавая, что говорит стоя. Повертел папку в руках, не зная, что с ней делать, потом закрыл и вытянул перед собой, как будто прикрываясь ею. Он оглядел Сенат, раздумывая над словами Герои: неужели правда, что один из сенаторов, или один из их помощников – агент партиалов? Осмелится ли он высказаться? А может ли он не высказаться?

– Если позволите, – повторил он. – Меня зовут Маркус Валенсио…

– Мы знаем, кто вы, – перебил его Товар.

Маркус нервно кивнул.

– Думаю, территория партиалов известна мне лучше, чем любому в этом зале…

– Именно поэтому мы и знаем, кто вы, – снова перебил Товар, нетерпеливо замахав рукой. – Хватит представляться, переходите к делу.

Маркус, внезапно пожалевший, что вскочил, нервно сглотнул – кто-то, разумеется, должен был высказаться, но он совсем не чувствовал себя подготовленным к такой речи. Он даже не знал толком, что сказать. Парень осмотрел зал, обежав взглядом лица многочисленных специалистов и политиков, раздумывая, кто же из них предатель, если таковой вообще есть. Вспомнив Герои и ее поиски Нандиты, Маркус понял: что бы он ни сказал, он – единственный, кто знает достаточно, чтобы иметь право взять слово. Единственный, кто слышал предупреждение Герои. «Осталось только решить, как рассказать об этом, чтобы самому не выглядеть предателем».

– Я лишь хочу сказать, – наконец выговорил Маркус, – что те партиалы, с которыми мы столкнулись, проводили собственные эксперименты. У них есть срок действия – они все могут умереть, – и они ищут свое лекарство так же отчаянно, как мы – свое. Может быть, даже отчаянней, учитывая, что им вымирание грозит раньше.

– Мы знаем про срок действия, – перебила Кесслер. – Это лучшая новость за двенадцать лет.

– Не считая лекарства от РМ, конечно, – поспешно добавил Хобб.

– Вряд ли нам стоит радоваться, – возразил Маркус. – Из-за этого их срока действия мы попадаем с горячей сковородки прямо… в расплавленное земное ядро. Если вымрут они, вымрем и мы – нам нужен их феромон, чтобы лечиться самим.

– Поэтому мы и пытаемся синтезировать его, – заметил Вульф.

– Да не сумеем мы его синтезировать! – горько проговорил Маркус, поднимая папку. – Я могу два часа рассказывать вам тут обо всем, что мы перепробовали и почему это не сработало, а вы – только не обижайтесь – не поймете даже половины, но все это не важно, потому что ничего не сработало. Почему – не имеет значения. – Он бросил папку на стол за спиной и вновь повернулся к сенаторам. Увидев старейшин, молча внимающих ему, Маркус разволновался, почувствовав головокружение, и выдавил улыбку, чтобы скрыть волнение:

– Не спешите радоваться, у меня есть и плохая новость.

Товар поджал губы:

– Не знаю, как вы собираетесь побить рекорд первой, но жду второй с нетерпением.

Внимание, наэлектризовавшее весь зал, навалилось на Маркуса еле выносимой тяжестью, и он подавил желание сострить еще раз. Он всегда искрил шутками, когда нервничал, а сейчас нервничал, как никогда в жизни. «Не мне бы это делать, – подумал он. – я всего лишь врач, а не оратор. Я не полемист, не лидер, не…

… Кира. Вот кому надо было бы стоять здесь».

– Мистер Валенсио? – сенатор Вульф вырвал его из задумчивости.

Маркус кивнул, собираясь с духом:

– Ну что ж, вы просили рассказать, и я расскажу. Главарь группировки партиалов, на которую мы натолкнулись, та, что захватила Киру, – что-то вроде врача или ученого, они зовут ее доктором Морган. Именно за этим они послали отряд на Манхеттен несколько месяцев назад, для этого захватили Киру – доктор Морган считает, что секрет лекарства для партиалов как-то связан с РМ, а значит, и с людьми. Очевидно, они проводили эксперименты на людях и раньше, еще с Войны, и, если им кажется, что это спасет их жизни, они будут похищать столько людей, сколько им потребуется, – может быть, снова Киру, но, насколько нам известно, под угрозой любой из нас. Возможно, в эти минуты у них тоже идет собрание, на той стороне пролива, где они обсуждают, как захватить парочку наших для экспериментов. Или, если те ваши сообщения не врут, они уже провели собрание и теперь выполняют его решения.

– Это секретные сведения, – заволновался сенатор Хобб. – Нам нужно…

– Если позволите, я подытожу, – перебил его Маркус, поднимая руку. – Мы имеем дело с группой суперсолдат, – он загнул один палец, – специально подготовленных вести наступательную войну, – загнул второй палец, – превосходящих нас числом, э-э-э… примерно в тридцать раз, – третий палец, – от отчаяния готовых на все, – четвертый, – и верящих, что «все» в данном случае означает «захват людей для инвазивных экспериментов». – Он загнул последний палец и в полной тишине продемонстрировал залу сжатый кулак. – Уважаемые сенаторы, вы можете считать эти сведения секретными, но готов поспорить, партиалы рассекретят их гораздо быстрее, чем вы думаете.

Зал сидел беззвучно, все глаза уперлись в Маркуса. Несколько невыносимо длинных мгновений спустя Товар наконец заговорил:

– То есть вы полагаете, нам нужно обороняться.

– Я полагаю, что напуган до смерти, и что мне нужно научиться молчать, когда на меня все так смотрят.

– Обороняться – не в наших силах, – вступил Вульф, заставив других сенаторов изумленно оцепенеть. – Сеть безопасности хорошо натренирована и оснащена всем, чем может быть оснащена человеческая армия. Мы выставили дозоры вдоль всего побережья, взрывчатка – на каждом оставшемся мосту, укрепления – на каждом вероятном направлении вторжения. Но уровень нашей подготовки не имеет значения – все это не более чем «лежачий полицейский» для катка партиалов, если сколько-нибудь значительный их отряд решится на вторжение. Думаю, все это не новость ни для кого в этом зале. Мы патрулируем остров, потому что больше ничего не можем сделать, но если партиалы решат напасть, они захватят нас за несколько дней, если не часов.

– Единственная относительная хорошая новость, – снова подал голос Маркус, – это то, что их сообщество, простите за откровенность, еще более разобщено, чем наше. Материк был почти что театром военных действий, когда мы там побывали. Возможно, это единственная причина, почему они еще не напали на нас.

– Так пусть и дальше убивают друг друга, и наша проблема решится сама собой, – бросила Кесслер.

– Но не РМ, – заметил Хобб.

– Принимая все сказанное господином Валенсио во внимание, – продолжал Вульф, – у нас есть только один реалистичный план действий, имеющий хоть какие-то шансы на успех. Первое: совершаем вылазку на этот театр военных действий на материке, надеясь остаться незамеченными, и захватываем парочку партиалов для доктора Скоузена. Второе: эвакуируем весь остров и убегаем как можно дальше.

Наступила полная тишина; Маркус сел на место. Покинуть остров казалось безумием – он был их домом, их единственной безопасной гаванью, почему они и поселились здесь. Но все это оказалось неправдой. Сразу после Войны остров стал убежищем: они спаслись на нем от партиалов, начали новую жизнь, заново обзавелись хозяйством, отстроились. Но безопасность никак не была связана с островом – теперь-то Маркусу стало это очевидно. Они жили в безопасности просто потому, что партиалы оставили их в покое, однако теперь, когда враг вернулся, когда его лодки бороздят воды пролива, Герои разгуливает по ночным улицам, а садистка доктор Морган ждет новых жертв для своих экспериментов, – теперь их призрачная безопасность растаяла, словно туман. Не было нужды говорить это вслух, делать официальное заявление, – Маркус понимал, что решение уже принято. Он читал его на лицах каждого сидящего в зале. Немедленная эвакуация перестала быть возможностью, став неизбежностью.

Открылась боковая дверь, и Маркус успел заметить группу солдат Сети, охранявших вход снаружи. Они расступились, пропуская крупного мужчину: Дуну Мкеле, шефа разведки. Маркус вдруг сообразил, что толком не знает, на кого, собственно, работает Мкеле: он, очевидно, имел свободный доступ в Сенат, определенную власть над Сетью, но, насколько мог судить Маркус, не отчитывался ни перед кем из них. Независимо от его положения, Маркусу этот человек не нравился. Его присутствие обычно не сулило ничего хорошего.

Мкеле подошел к сенатору Вульфу и что-то прошептал тому на ухо; Маркус пытался прочитать по губам или хотя бы увидеть выражение их лиц, но они повернулись к толпе спиной. Мгновение спустя оба подошли к Товару и стали переговариваться с ним. Товар выслушал их, торжественно выпрямившись, затем осмотрел замерших перед ним людей. Снова повернувшись к Вульфу, он заговорил громким поставленным голосом, очевидно, чтобы слышали все в зале:

– Они уже знают первую часть, можно сообщить и остальное.

Маркус явственно видел, как окаменело лицо Мкеле. Вульф ответил ему взглядом, в котором не было и следа оправдания, и повернулся к собравшимся:

– Судя по всему, наш план придется воплощать в срочном порядке, – объявил он. – Партиалы высадились на Лонг-Айленде, в районе гавани Маунт-Синая, примерно пять минут назад.

Зал взорвался шумом; живот Маркуса свело внезапным паническим страхом. Что это значило: конец? Это первая волна вторжения, или дерзкий налет с целью захвата подопытных? Кто высадился: группировка доктора Морган, или враждебная ей, или вообще совершенно другая?

А Сэмм с ними?

Означает ли это, что план Герои провалился? Не найдя Киру и Нандиту тайно, они решились на открытое вторжение? На мгновение Маркус ощутил ужас: это все его вина, его личная – это он не обратил внимания на предупреждение Герои. Но он не видел Киру несколько месяцев, а Нандиту – целый год, что он мог сделать? Однако, пока толпа гудела в страхе и смятении, а его мозг переваривал новость, Маркус понял, что это не имело значения. Он не стал бы жертвовать никем – лучше погибнуть в честном бою, чем продать свою душу ради перемирия.

Второй раз за день Маркус почувствовал, что встает, и снова будто со стороны услышал свой голос:

– Я записываюсь добровольцем в отряд, который пойдет им навстречу, – громко сказал он, перекрывая шум. – Вам нужен медик – я готов.

Сенатор Товар смерил его взглядом, кивнул и повернулся ко Мкеле с Вульфом. Зал по-прежнему гудел страхом и различными предположениями. Маркус, почувствовав приступ внезапной слабости, упал на стул.

«Когда ж ты научишься держать язык за зубами?!»

Глава седьмая

Кира, ошеломленная хаосом, осмотрела развалины старого дома: стены разъехались в стороны, полы и потолки сложились, расколовшись, обломки мебели разлетелись и снова собрались причудливыми кучками. Щепки и книги, обрывки бумаг, посудные черепки и искореженные куски металла заполняли воронку и выплескивались далеко на улицу, отброшенные взрывной волной.

До взрыва дом явно был обитаем – и совсем недавно. За свою жизнь Кира насмотрелась руин старого мира – можно сказать, выросла среди них, – и легко узнавала заброшенные дома: фотографии давно погибших семей в запылившихся рамках, маленькие черные коробочки медиаплееров и игровых приставок, разбитые вазы с высохшими цветами. Подробности изменялись от дома к дому, но ощущение оставалось неизменным: забытые жизни забытых людей. Развалины этого дома выглядели иначе и несли очевидные признаки современности: штабеля консервов, полопавшихся от взрыва и ныне гнивших среди каменного крошева, заколоченные окна и укрепленные двери, оружие и боеприпасы, самодельный камуфляж. Кто-то жил здесь, уже много позже конца света, и когда кто-то другой – партиалы? – вторгся на его (их?) территорию, взорвал собственный дом. Разрушения были слишком обширными и в то же время слишком… упорядоченными, чтобы быть вызванными внешними причинами: враг воспользовался бы меньшим зарядом взрывчатки, чтобы пробить брешь в стене, либо уж намного большим, который бы и соседних домов не пощадил. Кто бы ни разрушил это здание, он сработал деловито и убийственно продуманно.

Рассматривая воронку, Кира вдруг вспомнила похожий взрыв, увиденный ею в прошлом году, – до лекарства, до Сэмма, до всего. Во время вылазки с Маркусом и Джейденом, где-то на севере Лонг-Айленда, они натолкнулись на заминированное здание, ловушку, и картина того взрыва была очень похожей: не столько чтобы убить, сколько чтобы замести следы. «Как назывался этот городишко? Ашарокен – помню, Джейден удивлялся странному названию. А зачем они полезли в то здание? Оно было помечено предыдущей группой, и солдаты вернулись еще раз его обследовать, взяв специалистов по компьютерам или вроде того. Что-то, связанное с электроникой». У нее перехватило дыхание – это же была радиостанция! Кто-то оборудовал радиостанцию на Северном побережье, а затем взорвал ее, чтобы не выдать себя. А теперь кто-то проделал то же самое здесь. Не один ли это и тот же «кто-то»?

Кира невольно попятилась, словно в разрушенном здании могла лежать еще одна бомба. Затем, собравшись с духом, переступила через край воронки, внимательно пробуя ногами ненадежные развалины. Первый труп нашелся быстро. Солдат в серой униформе – партиал, – придавленный упавшей стеной, изломанное тело в смятом композитном бронежилете. Лежавшая рядом винтовка неожиданно легко вытянулась из-под обломков; затвор чуть заедал, но все же еще двигался, в стволе сидел неиспользованный патрон. Обойма тоже оказалась полной – солдат не сделал ни единого выстрела до того, как погиб, а его товарищи не забрали оружие, не похоронили павшего. «Значит, не ожидали взрыва и погибли все сразу. Хоронить было некому».

Кира продолжила поиски, аккуратно перекладывая балки и кирпичи, и наконец нашла знакомую деталь: обгоревшие остатки передатчика, как тогда в Ашарокене. Два случая просто напрашивались на сравнение: группа разведчиков обследует что-то подозрительное, находит конспиративную квартиру, напичканную радиооборудованием, и погибает, зайдя в ловушку. Кира с товарищами решили тогда, что здание в Ашарокене принадлежало Голосу, но Оуэн Товар отрицал это тогда и отрицает сейчас. Следующими на подозрении были партиалы, но в эту ловушку попалась именно их группа. «Может быть, другая группировка? Но которая из них доктора Морган: подпольные радисты или те, кто на них напали? Или ни те, ни другие? И как это связано с “ПараДженом”?» Тот, кто вынес из офиса компьютеры, взял и радио в магазине, и, пожалуйста, обломки того и другого в одном месте. Между ними должна быть связь. Вполне вероятно, что та же группировка «радиолюбителей» и оборудовала эти радиостанции в заброшенных городах. Но чем они занимались? И от кого так скрывались, что без сожалений убивали любого вошедшего?

– Мне нужен ключ, – пробормотала Кира, хмуро оглядывая разрушенный дом. В последние дни она все чаще говорила сама с собой вслух, хотя и чувствовала себя глупо, слыша собственный голос в пустом городе. Но, с другой стороны, это был единственный голос, который она слышала в последние недели, и, как ни странно, он помогал успокоиться. Она замотала головой:

– Ну надо же с кем-то поговорить, а? И плевать мне, насколько жалко это выглядит!

Девушка наклонилась, рассматривая обрывки бумаги, усыпавшие битый кирпич. Тот, кто укреплял и потом минировал дома, все еще здесь, и попробуй теперь найди их, когда все улики уничтожены. Кира хмыкнула:

– Что же, в этом-то все и дело.

Она вытащила обрывок бумаги из мусора под ногами, оказавшийся куском старой газеты, пожелтевшей и сморщившейся от воды, но заголовок еще читался: «ПРОТЕСТЫ В ДЕТРОЙТЕ ПЕРЕШЛИ В БЕСПОРЯДКИ». Мелкий шрифт самой статьи уже едва подвергался расшифровке, но Кира разобрала слова «полиция», «завод» и несколько упоминаний партиалов. «Так наши радиолюбители еще и статьи о восстании партиалов собирают?» Кира нахмурилась, размышляя о статье, но затем, закатив глаза, отбросила ее.

– Возможно. А может, любая газета накануне Эпидемии писала о партиалах, и это ничего не значит, – она тряхнула головой. – Мне нужны железобетонные улики! Ну, только не эти, конечно, – она пнула обломок стены, и тот с глухим звоном ударился о валявшуюся на другой стороне воронки радиоантенну.

Кира подошла к ней – большая, «при жизни», наверное, была несколько ярдов высотой, тонкая, как провод. Должно быть, из очень твердого металла, если держалась вертикально без опоры, однако взрыв и падение скрутили ее тугим узлом. Девушка попыталась вытащить ее из кучи битого кирпича. Антенна стронулась, но, проехав фута три, зацепилась за что-то и не поддавалась, как Кира ни тянула. Запыхавшись, она бросила ее и занялась поисками еще… чего-нибудь. Нашла новые газетные вырезки, три разлагающихся тела партиалов и гнездо садовых ужей, прижившихся под прикрытием солнечной батареи, но ничего, что могло бы подсказать, куда ушли минеры и была ли у них вообще еще одна радиостанция где-нибудь в городе. Присев на вторую панель, она отхлебнула воды из фляги, и тут ее осенило: зачем здесь две батареи?

Солнечная батарея этого типа называлась «Зобл», Кира хорошо их знала: Зочи поставила одну на крышу их дома, чтобы слушать музыку на плеерах, а в больнице таких было несколько. Они были очень эффективны, давали много энергии и попадались крайне редко. Зочи добыла «Зобл», воспользовавшись связями «мамочки» с фермерами и фермерским рынком. Найти такую на Манхэттене, наверное, было не столь трудно: конкуренция с другими сборщиками почти отсутствовала, но ставить на одно здание сразу две! Сколько же ему требовалось электричества? Кира снова обыскала воронку, на сей раз встав на четвереньки, ища конденсатор, который мог бы вместить столько энергии, но вместо этого нашла обломки третьей панели.

– Три «Зобла»! – прошептала Кира. – Куда тебе столько? Для радио? Неужели передатчики берут так много?

Дома она пользовалась рациями, легко помещавшимися на ладони и питавшимися от миниатюрных аккумуляторов. Что же за радиостанция требовала три батареи «Зобл» и пятиметровую антенну? Несуразица какая-то.

Разве что они подключали к ним не только радио. А, скажем, еще и кучу стащенных из «ПараДжена» компьютеров.

Кира обернулась, глядя не на воронку, а на улицу за спиной и на безжизненные здания вокруг. Почувствовав себя незащищенной, словно попавшей в пятно света прожектора, она отступила в тень завалившейся стены. «Если бы здесь было что-то действительно ценное, человек, защищавший секреты этого места, несомненно, пришел бы за ним. Большой ток был нужен им для радио и“ компов”, и тот, кого я поймала за собиранием электроники, занимался этим в последние несколько месяцев – явно после этого взрыва. Они все еще здесь и затевают что-то странное».

Кира взглянула на неровный профиль крыш и на темнеющее небо за ним. «Все, что мне нужно сделать, чтобы найти их, – это найти то, без чего они не могут обойтись: большую антенну или множество солнечных батарей. Если в городе есть еще такие же места, я увижу их отсюда».

– Пора выдвигаться.

Кирин план был прост: забраться на самое высокое здание, какое удастся найти, выбрать хороший вид на город и наблюдать. Если повезет, она снова увидит струйку дыма, хотя, вероятно, «цель» поисков усвоила прошлый урок, так что, скорее всего, ей придется тщательно просматривать крыши города во всех направлениях и под разными углами солнца в надежде разглядеть проблеск гигантской антенны и солнечной батареи – или батарей.

– Тогда мне останется только отметить их на карте и затем проверить каждое место, – Кира снова говорила сама с собой, преодолевая очередной пролет бесконечной лестницы. – Надеюсь, я не взлечу на воздух, как некоторые.

Небоскреб, выбранный ею, располагался довольно близко к офису «ПараДжена», может быть, в миле к юго-западу: огромная гранитная башня, гордо именовавшая себя «Домом имперского штата»[5]. Наружные стены заросли лианами и мхом, как и большая часть города, но внутри здание сохранилось неплохо, ей только пришлось выстрелить в замок, чтобы войти на главную лестницу. Теперь она была уже на 32-м этаже, постепенно поднимаясь к 33-му. Судя по указателю в вестибюле, ей оставалось еще пятьдесят три.

– У меня три литра воды, – декламировала она, вспоминая свои припасы, – шесть банок тунца, две – фасоли и последний сухой паек с того армейского склада на Седьмой авеню. Надо бы ограбить еще один. – Она дошла до 34-го этажа, высунула язык и продолжила подъем. – Хотелось бы, чтобы этой еды мне хватило: не доставало еще лишний раз сюда подниматься!

Спустя, как казалось, несколько часов она с тяжелым вздохом ввалилась на 86-й этаж, попила воды и осмотрела намеченный наблюдательный пункт. Обзор был, конечно, отличный, но почти все стекла смотровой площадки осыпались, так что этаж насквозь продувался ледяным ветром. Она потащилась обратно к лестнице и дошла до 102-го этажа, в основании гигантского шпиля, возносившегося еще футов на двести-триста. Табличка на двери поздравляла ее с преодолением 1860 ступенек – Кира, задыхаясь, смогла только кивнуть в ответ.

– Какая досада, – ловя ртом воздух, проговорила она, – я, наверное, стала обладательницей самых накачанных ягодиц на всей планете, а здесь даже полюбоваться ими некому.

Если 86-й этаж был большим квадратом с неширокой галереей по периметру, то 102-й напоминал световую камеру маяка – маленькую и круглую. Наблюдателей защищал только круг окон, в основном уцелевших, но Кира не смогла побороть искушение выглянуть из разбитых – подставить лицо могучему вольному ветру и пощекотать нервы невероятной высотой. Девушке казалось, она видит мир таким, каким видели его люди из самолетов Старого мира: отсюда земля казалось далекой и крошечной. Но главное, ей открылся прекраснейший обзор города: на острове было несколько небоскребов и выше, но совсем немного, и видно с них было бы не лучше. Бросив вещмешок, Кира достала бинокль и приступила к южному сектору, пристально высматривая радиоантенны. Их обнаружилось гораздо больше, чем она ожидала. Девушка медленно выдохнула, в отчаянии мотая головой: как найти единственное здание из тысяч, заполнявших остров?

– Единственный способ сделать это, – негромко пробормотала она, закрыв глаза, – это делать. – Выдернув блокнот из заднего кармана мешка, Кира нашла ближайшую антенну в южном секторе и начала записывать ее ориентиры.

Глава восьмая

Самая дальняя антенна, обнаруженная Кирой, находилась очень далеко на севере – как подозревала девушка, за пределами Манхэттена, в Бронксе. Она очень надеялась, что туда ей идти не придется – близость партиалов все еще заставляла ее нервничать, но, если надо, она поклялась сделать и это. Ставка, которую она могла выиграть, стоила любого риска.

Ближайшей антенной был огромный шпиль на вершине ее собственного небоскреба, но в здании кроме нее никого не обнаружилось. Вернее, ей казалось, что антенной никто не пользовался, но ведь небоскреб такой большой!

– Может быть, у меня мания преследования, – говорила она себе, залезая проверить антенну. Остановившись, поправила себя: – Может быть, у меня чрезмерная мания преследования. Умеренная чрезвычайно полезна для здоровья.

Антенна оказалось полностью отключенной от сети; Кира даже удивилась, насколько легче ей стало от этого открытия. Она продолжала изучать город, отмечая каждую новую найденную антенну и наблюдая, как опускающееся светило выхватывает одну солнечную батарею за другой: лукаво подмигивает, когда затухающий луч падает под нужным углом, и украдкой соскальзывает в сгущающуюся темноту. Ночью девушка спускалась на несколько этажей, находя закрытую от ветра комнату, и уютно закутывалась в спальный мешок. Так высоко в небе помещения были на удивление чистыми: ни принесенной ветром грязи, ни настырных побегов растений, ни грязных отпечатков лап – почти как дома, где ей и другим приходилось в поте лица поддерживать чистоту: в комнатах, в больнице, в школе. «Увижу ли я их снова?» – не в первый раз задумалась Кира.

На четвертый день у нее закончилась вода, и пришлось совершить длинное путешествие вниз, на улицу, чтобы поискать источник. Внимание девушки привлекла парковка в конце длинного квартала, там она нашла то, что искала: не просто лужу, а вход в метро, ступени которого ласково лизала темная масса воды. В старом мире на метро ездили, но после крушения его затопило, и теперь по туннелям текла подземная река, медленно, но все же не застаиваясь. Кира достала очиститель и накачала три литра в бутылки, не спуская настороженных глаз с обступившего ее города. Найдя продуктовый магазин, она хотела разжиться несколькими банками овощей, но остановилась, поморщившись, когда обнаружила, что одна из них вздулась и лопнула – консервам было уже больше одиннадцати лет, и срок хранения большинства давно истек. Если некоторые уже не «скрывали» своей испорченности, лучше не брать и остальные.

Со вдохом девушка поставила их обратно, размышляя, есть ли у нее время охотиться.

– Хотя бы силки, – объявила она и поставила несколько простеньких петель наверху лестницы. По множеству следов вокруг входа в метро Кира поняла, что местные канны и кролики приходили сюда на водопой. Поднявшись обратно на смотровую площадку, она поставила еще несколько силков на птиц и вернулась к работе. Через два вечера она ужинала гусем, пожаренным над бездымной походной печкой на вертеле, сделанном из старой проволочной вешалки. Лучший обед за последние недели.

Спустя пять дней и три похода за водой ей, наконец, улыбнулась удача – проблеск света в окне, крошечное красноватое пятнышко, выпрыгнувшее на секунду из темноты и снова растворившееся в ней. Сигнал? Или игра воображения? Кира выпрямилась, напряженно глядя на то место в бинокль. Прошла минута. Пять. Уже готовая сдаться, она увидела его снова: движение, огонь и захлопывающаяся дверь. Кто-то выпустил дым; возможно, пошаливала печка на кухне. Она поспешно бросилась запоминать приметы здания, пока ночь не сгустилась окончательно, и за полчаса видела подмигивание пламени еще три раза. Когда вышла луна, девушка пыталась разглядеть дым, но ничего не увидела: людям – или ветру – удавалось эффективно его развеивать.

Кира встала, по-прежнему глядя на дом, уже невидимый в темноте. Он был одним из тех, что она отметила как вероятную цель: крыша покрыта солнечными батареями, над ней такая большая антенна, что Кира подумала, это может быть настоящей радиостанцией. Если кто-то вновь запустил старое оборудование, он получил более мощное радио, чем те два, что она видела взорванными.

– Идти сейчас или подождать до утра? – Глядя в темноту, она осознала, что все еще не придумала никакого плана: что толку знать, где засели плохие парни, если, войдя к ним в дом, ты немедленно взлетишь на воздух? Можно попробовать захватить одного из них в плен, например, с помощью более крупной версии кроличьего силка, и допросить, или же попробовать проскользнуть в дом, когда мина окажется обезвреженной, – на что, как она предполагала, можно рассчитывать, только если загадочные подрывники сами находились внутри. Ни то, ни другое не выглядело надежным.

– Лучше всего, – прошептала она, пригибаясь в окне, – продолжать делать то, что я делаю сейчас: наблюдать и ждать, надеясь узнать что-нибудь еще. – Она вздохнула. – Пока это работало.

Но такое решение не снимало вопроса: идти ли сегодня ночью или ждать до утра? Разгуливать по городу в темноте опасно, но ее «адресат» уже не раз доказывал свою высочайшую осторожность: если они поняли, что выдали себя вспышкой света или струйкой дыма, то могут переместиться на новое место, выставив очередную ловушку, и Кира их потеряет. Случайно ли мигнуло пламя? До какой степени эта случайность их обеспокоит? Девушка никак не могла этого узнать, и это ужасно ее беспокоило. В подобных обстоятельствах подбираться медленно и обстоятельно было слишком рискованно: она уже потеряла пять дней, лучше идти сейчас, чем упустить с таким трудом найденную путеводную нить. Сборы, проверка автомата – и снова длинный путь вниз по темному нутру небоскреба.

Бродячие кошки шныряли по нижним этажам, высматривая добычу ярко сверкавшими глазами.

Кира слышала, как они пробегали вдоль стен, поджидали грызунов, как после терпеливого сидения в засаде настигали жертву, слышала шипение хищников и писк отчаянно борющейся добычи.

Перед тем, как выйти из здания, Кира внимательно осмотрела улицу, затем начала тихонько перебегать от машины к машине, стараясь до предела сократить время пребывания вне укрытия. Дом, где горел огонь, был милях в трех к северу, в тревожной близости от огромного леса бывшего Центрального парка. Весь город наводняли дикие животные, но парк обжили наиболее крупные. Кира двигалась так быстро, как только осмеливалась, не включая фонаря и полагаясь лишь на луну. В бледном свете тени становились глубже и страшнее, а земля казалась ровнее, чем была, отчего Кира спотыкалась всякий раз, когда пыталась ускориться. Парк она обогнула с запада, высматривая животных, но на открытой местности никого не было. Не слишком хорошая новость: пока рядом паслись олени, хищникам было на кого отвлечься. Одичавшие домашние кошки вряд ли были самыми опасными охотниками в городе.

Увидев боковым зрением движущуюся тень, Кира резко развернулась. Никого. Замерла, прислушиваясь… ага… вот оно. Низкое ворчанье, еле-еле слышное. Кто-то очень большой дышал неподалеку, довольно урча и сердито ворча одновременно. Кто-то, очень искусно прячущийся.

На Киру охотились.

Перед ней расстилалась широкая площадь: бетон потрескался и вздыбился, расступаясь перед куртинами высоких трав, черневших в ночи; в центре торжественно замерла статуя. По краям стояли машины с давно спустившими шинами. Кира медленно попятилась к стене, прикрывая спину, задержав дыхание и слушая. Охотник был рядом – она отчетливо слышала низкое гудение огромных легких, но не могла понять, откуда оно доносилось.

«В городе водятся пантеры, я видела их днем: пантер и львов, а однажды, клянусь, видела тигра. Сбежавшие из зоопарка или цирка, процветающие на таком обилии оленей и лошадей, наводнивших Центральный парк. Есть даже слоны – слышала их в прошлом году. Они и ими питаются?»

«Сосредоточься, – приказала она себе. – Сейчас питаться будут тобой, если не придумаешь, как выбраться отсюда. Львы, пантеры или кто похуже».

«Пантеры! – Кира с ужасом вспомнила: – Пантеры, насколько мне известно, охотятся по ночам, но я видела их только днем. Они что, теперь активны круглосуточно, или это нечто в темноте еще опаснее, и пантеры изменили привычки, чтобы избегать его? Кто на меня охотится: ночная пантера или существо, от которого попрятались даже они?»

В голове закружились непрошеные воспоминания о буклетике «ПараДжена»: драконы и сверхумные собаки, «послушные» львы и кто знает, чего они там еще понаделали. В конце концов, они создали суперсолдат-партиалов – не могли ли они сделать и суперхищника?

Кира бросила взгляд на улицу, по которой пришла, на длинную вереницу ржавых легковушек и грузовичков, и покачала головой: чудовище могло скрываться за любой из них, поджидая, пока она пойдет мимо. А могло и прятаться на площади перед ней. Ее единственный шанс – перебраться через дорогу и укрыться в лабиринте бывшей торговой галереи, среди упавших манекенов, выцветших плакатов с роскошными телами и лицами, рядов вешалок с некогда модной одеждой. Зверь мог сидеть и там – заброшенные коридоры сгодились бы ему в качестве логова, – но там были двери с замками, и если бы удалось укрыться за дверью и запереть ее за собой, у нее бы появился шанс отсидеться. До ухода зверя, если надо – до самого утра. Она снова услышала урчание, на сей раз гораздо ближе, и, сжав зубы, пробормотала:

– Сейчас или никогда! – Вскочив на ноги, Кира стрелой перемахнула через разбитую мостовую к галерее и нырнула за машину, оставляя за собой резкий порыв ветра. Живо представив огромные когти, обрушивающиеся в дюйме за спиной, девушка, отчаянно стараясь не потерять опору под ногами, влетела через разбитую витрину внутрь магазина. Позади нее осколки зазвенели с таким грохотом, который она не могла поднять сама, но Кира не решалась обернуться. Перекинув автомат через плечо, она, не глядя, палила назад, укрываясь за потрескавшимися колоннами. Внутри галерея была еще больше, чем Кира могла представить, сверкавшие металлом лестницы попарно поднимались и спускались, в центре зиял широким провалом атриум, соединявший несколько этажей. Ни дна, ни крыши его в темноте не было видно, да и вообще почти ничего было не разглядеть. Дверь, намеченная Кирой, находилась на другой стороне атриума. Девушка метнулась направо, обегая дыру, и снова перебросила автомат вперед, включая подсветку. Лапы зверя, кажется, немного скользили на гладком полу; увидев первую попавшуюся дверь, Кира со всех ног кинулась к ней.

Луч света метался как безумный: вверх-вниз, назад-вперед, отражаясь от кафельного пола, металлических поручней и зеркал по стенам. В какое-то мгновение вспышка выхватила на стене напротив ее собственное отражение, огромную черную тень за ней, но затем луч ушел в сторону, и мимолетное видение, кошмарная картина, нарисованная светом, тьмой и страхом, погасла. Кира, не спуская глаз с двери, бежала так, как никогда в жизни; за мгновение до нее она в бессознательном порыве опустила автомат, прицелилась в замок и выстрелила. Замок вылетел напрочь, дверь открылась, и Кира ворвалась в коридор, не сбавляя скорости, отталкиваясь от левой стены рукой – направо, к еще одной двери, уже открытой. Пробегая в проем, она подцепила дверь и с грохотом захлопнула ее за собой, сразу же наваливаясь всем весом, чтобы сдержать тяжелый удар с другой стороны. Дверь затрещала, но выдержала. Кира изо всех сил упиралась в нее, пока чудовище отступало назад, готовясь к новому прыжку.

В отчаянии девушка огляделась вокруг, неуклюже водя рукой с автоматом из стороны в сторону, освещая комнату, и увидела большой деревянный стол. Когти терзали доски – зверь оставил попытки выбить дверь и теперь пытался процарапать препятствие; Кира решила рискнуть: перепрыгнула через стол и, поднатужившись, толкнула его ко входу. Царапанье вновь сменилось ударами, дверь завибрировала, и внезапно Киру оглушил чудовищный рев. Она поскользнулась, выронила автомат, но снова навалилась на стол, подперев им дверь как раз вовремя: зверь на той стороне в очередной раз с размаху врезался в нее, сотрясая комнату. Стол выдержал. Кира упала, схватилась за фонарь автомата и направила его на верхнюю часть двери, измочаленную когтями и оторванную от петель. За ней что-то двигалось, загривком доставая почти до потолка; свет выхватил огромный янтарный глаз – ослепленный фонарем зрачок мгновенно сузился в щелку. Кира задрожала, увидев его невероятные размеры, невольно попятившись. Тяжелая лапа сквозь дырку подцепила кусок доски гигантскими когтями, блестящими серебром в свете галогеновой лампы, и Кира пустила очередь, целясь по пальцам. Существо взревело, но теперь и Кира в ярости и отчаянии заорала на него. Она вскочила на стол, направила ствол в дырку и выпустила длинную очередь в стену меха и мышц за ней. Чудовище завыло от боли, яростно молотя подоскам, а Кира отцепила израсходованный магазин, присоединила следующий и снова открыла огонь. Зверь развернулся и бросился прочь, растворяясь в темноте.

Кира оцепенела в дверном проеме, сжимая автомат побелевшими пальцами. Секунда сменилась минутой, минута – двумя. Чудовище не возвращалось. Уровень адреналина упал, и девушку начало трясти, сперва слегка, а затем все сильнее, она уже не могла справиться с дрожью. Кира неуклюже сползла со стола, чуть не упав на пол, и осела в углу, содрогаясь от рыданий.

В лабиринте торгового центра рассвет было не увидеть, но Кира услышала его: пение птиц на заре, гудение пчел на цветах, тут и там пробивавшихся сквозь асфальт, и – да! – отдаленный трубный клич слона. Она медленно встала, внимательно посмотрела сквозь дырки в разбитой двери. Фонарь еще светил, хотя батарейки уже садились; коридор был забрызан и измазан кровью, но само существо ушло. С трудом оттащив неподъемный стол, девушка осторожно выглянула наружу; здесь было светлее, вдалеке на разбитом полу даже плясал солнечный зайчик. Красно-бурые следы вели наружу и дальше на площадь, но идти по ним Кира не стала; отхлебнула холодной воды из фляжки, ополоснула лицо. Глупая идея ходить по ночам – она пообещала себе больше так не делать.

Девушка покрутила головой, размяла затекшие спину и руки. Те, кого она преследовала, скорее всего, были слишком далеко, чтобы услышать ночную пальбу, но если ей не повезло, кто мог предсказать их реакцию? Впрочем, планы от этого не менялись: она и так спешила к их дому, а теперь задача стала еще более срочной. Вынув карту из вещмешка, Кира сориентировалась, нашла цель и проложила оптимальный путь к ней. Вздохнув и еще раз хлебнув воды, она снова вышла в город.

Шла она очень осторожно, опасаясь не только патрулей партиалов, но и мохнатого монстра с гигантскими когтями; когда в каждой тени начинало мерещиться движение, она заставляла себя остановиться и успокоиться. Дойдя до нужного района, Кира потратила несколько часов на поиски дома с антенной, главным образом из страха оказаться обнаруженной. В итоге просто поднялась по лестнице соседнего здания и оттуда быстро нашла нужную антенну. Застройка здесь была невысокой: в основном в три – четыре этажа. Зная, что хочет найти, Кира легко заметила дополнительные признаки жизни в доме: многие окна заколочены, особенно на третьем этаже, а еле различимая тропинка, протертая в многолетней пыли, показывала, что крыльцом пользовались.

Теперь начиналась самая трудная часть операции. Кира не отваживалась заходить внутрь, не узнав, кто здесь живет, где они сейчас, а главное – сняты ли бомбы с предохранителей. Наиболее вероятным ей казалось предположение, что здесь расположился аванпост какой-то группировки партиалов – очевидно, не дружащей с доктором Морган, раз их прошлая встреча прошла столь… бурно. Однако это еще не означало, что здешние партиалы доброжелательно относятся к людям, и заходить в ловушку Кира не собиралась. Она собиралась наблюдать, ждать и смотреть, что произойдет дальше.

Не произошло ничего.

Кира просидела в засаде весь день и всю ночь, окопавшись в квартире дома напротив; ужинала холодной фасолью из банки, свернувшись клубочком под проеденным молью одеялом, чтобы не разводить огня. Никто не входил и не выходил, с наступлением ночи ни одно окно не осветилось огнем, ни единая струйка дыма не выбилась сквозь щели в дощатых ставнях. Ничего не случилось и на второй день, и Кира уже начала беспокоиться: неужели они ушли до ее прихода или выскользнули через потайной ход? Она выбралась наружу и быстро обследовала здание по периметру, ища другие выходы, однако ни одним, как казалось, не пользовались ни вообще, ни в последние дни. Если они и покинули дом, то через главный вход. Кира вернулась на место и снова стала наблюдать.

Следующей ночью из дома наконец кто-то вышел.

Кира наклонилась вперед к окну, следя за тем, чтобы не попасть в пятно лунного света. Крупный мужчина, никак не менее семи футов ростом и соответствующих габаритов. Тяжелее Киры, наверное, на две сотни фунтов. Кожа темная, хотя, возможно, не темнее ее – в неверном свете пробивавшейся сквозь облака луны судить было трудно. Здоровяк осторожно открыл входную дверь, выкатил небольшую тележку, спустил с крыльца и тщательно закрыл за собой дверь. Тележку заполняли пластиковые бутылки, и Кира догадалась, что он вышел за водой. За спиной незнакомец нес тяжелый мешок непонятно с чем, но оружия Кира у него не увидела. «Безопаснее подозревать худшее», – подумала она: в складках безразмерного пальто мог скрываться и крупнокалиберный пистолет, и автомат.

В темноте Кира тихонько собрала свои вещи и бесшумно спустилась по лестнице, чтобы последовать за ним. Гигант уже был на углу, когда она вышла на улицу; девушка дала ему завернуть и тенью скользнула за ним, ступая по захламленной мостовой так тихо, как только могла. Выглянув из-за угла, она увидела, как он медленно тащит за собой тележку, переваливаясь, словно утка. Связана ли такая походка только с комплекцией, или есть и другие причины? Дойдя до перекрестка, он шагнул на улицу, не притормозив ни на секунду, будто его совершенно не волновало, что его могут увидеть или чего доброго съесть. Как он только выжил так долго, не напоровшись на того ночного хищника? Незнакомец исчез за круглой стеной, и Кира покралась за ним.

Он стоял у зева туннеля метро, наполняя бутылки насосом, похожим на ее собственный, и при этом пыхтел от тяжелой работы, хотя четкие движения свидетельствовали о большом опыте: ему явно частенько приходилось накачивать воду.

Он партиал? Неподвижно стоя в тени, Кира наблюдала за ним, пытаясь… не услышать, не учуять, а почувствовать его, так, как чувствовала Сэмма: через Связь. Связь служила скорее для передачи эмоций, чем информации, – если она войдет с этим гигантом в контакт, то почувствует, что чувствует он. Кира вдумчиво разобрала свои эмоции: любопытство, усталость, уверенность в своей цели. Это им навеяно? А он тоже почувствует ее? Мужчина бормотал себе под нос – не ворчал, просто говорил вслух, примерно как она разговаривала сама с собой. Слов было не разобрать.

Чем больше Кира наблюдала за методично наполняющим бутылки незнакомцем, тем яснее становилось, что перед ней человек. Партиалы разрабатывались не просто солдатами, а специализированными солдатами: пехота – крепкие молодые мужчины, командование – мужчины постарше, врачами, как говорил Сэмм, были женщины, а пилотами и водителями – миниатюрные девушки, легко помещавшиеся в маленькие кабины. Оружейники сэкономили миллиарды долларов на уменьшении размеров самолетов. Очевидно, были и исключения: Кира понятия не имела, для чего предназначалась Герои, высокая длинноногая супермодель, захватившая ее и передавшая в руки доктора Мортон, но для какой специальности мог потребоваться такой «шкаф»? Он был просто огромен, теперь, когда Кира стояла на одном уровне с ним, это было особенно заметно. Какой-то суперсолдат среди суперсолдат? Может, он носил тяжелое оружие? Или предназначался для рукопашной? Сэмм ни о чем таком не говорил. Правда, он о многом не говорил. Кира напрягалась изо всех сил, стараясь почувствовать гиганта какой-либо формой Связи, доступной ей, но не чувствовала ничего.

Мало того, что он был слишком велик, так еще и запыхался: пройдя всего пару кварталов, дышал, как после марафона, что совершенно не вязалось с физическим совершенством партиалов, но было вполне естественно для грузного человека.

Почти полная луна в прояснившемся небе хорошо освещала незнакомца, и Кира тихонько вытащила бинокль, чтобы как следует рассмотреть его. Она сидела всего в тридцати ярдах от него, сгорбившись за ржавой машиной, но ей хотелось, по крайней мере, увидеть его оружие. На ногах и на поясе не было ни кобуры, ни заткнутых ножей, в тележке, как казалось, тоже стояли одни бутылки, а когда пальто гиганта на мгновение распахнулось, она не увидела ни ремней, свисавших с плеча, ни патронташа – ничего. Кира нахмурилась: кто бы стал бродить по заброшенному городу без оружия? Значит, оружие спрятано, но зачем его прятать, если ты думаешь, что вокруг никого…

Киру пробило мгновенное осознание: она зашла в ловушку! Этот грузный, медлительный и безоружный толстяк служил лишь приманкой, пока остальные окружали ее, отрезая пути к отступлению. Она бросилась на землю, скрываясь за машиной, на случай, если кто-то захочет пристрелить ее прямо сейчас, и в отчаянии огляделась. Боже, как темно, снайпер может сидеть за любым из сотен окон, за любой дверью, в любой тени, а она не в силах его разглядеть. Единственным выходом оставалось бежать, как от того чудища на площади. За ее спиной была какая-то витрина, возможно, бывшей пиццерии, в ней должна найтись по крайней мере подсобка, возможно, подвал, а если повезет, то и лестница, ведущая в остальную часть дома. Можно проскочить внутрь, найти другой выход и выскользнуть, пока ловушка не захлопнулась окончательно.

Мужчина на ступенях метро неторопливо потягивался рядом с покорно лежавшим рюкзаком. Готовится к атаке? Кира вскочила на ноги и молнией рванула в сторону витрины, ожидая свиста пуль за спиной. Сзади послышался вскрик, больше похожий на крик ужаса, но она не оборачивалась. За узкой деревянной дверью в дальней стене старой пиццерии открывался кабинет хозяина.

Кира бросилась туда, захлопывая дверь за собой, и, включив фонарь, осмотрелась в поисках другого выхода. Его не было. Ловушка захлопнулась.

Глава девятая

Сметя рукой многолетнюю пыль и толстые стопки бумаг с металлического стола в центре комнаты, сбросив в другую сторону компьютерный монитор, Кира опрокинула стол на бок, прячась за ним. Присев за тонким барьером, она уперла автомат в плечо, направив ствол прямо на дверь, – стоит ручке чуть дернуться, она выпустит полную обойму в того, кто окажется за ней, – и стала ждать, едва осмеливаясь дышать.

Она ждала.

Прошла минута. Пять минут. Десять. Ей представился другой стрелок, так же выжидающе лежащий по ту сторону двери. Кто не выдержит первым? Их больше, шире пространство для маневра, и есть, кому маневрировать. Но и она так просто не сдастся. Хотят получить ее – пусть придут и возьмут.

Прошло еще десять мучительных минут, и Кира позволила себе перенести вес с затекшей до боли ноги на другую. Смахнув капли пота с глаз, она почувствовала, что они опухли и слезятся, но не сдвинулась с места. Еще десять минут. Саднило пересохшее горло, дрожали пальцы, судорожно сжимавшие автомат. Никто не шевелился, ни один звук не нарушил ночную тишину.

Кирин фонарик жалобно замерцал, бледнея и желтея, – садились батарейки. Они уже сдавали в последние несколько дней, а замену найти не удалось. Еще через десять минут свет совсем погас, и Кира закрыла глаза – впрочем, в полной темноте это не имело значения, – напрягая слух, чтобы не пропустить поворот дверной ручки, скрип половицы, шарканье ботинка или щелчок затвора. Еще десять минут. Двадцать. Час. Неужели они настолько терпеливы?

Или там просто никого?

Кира потерла глаза, восстанавливая ход событий. Она решила, что угодила в ловушку, – что было наиболее логичным объяснением, – но достоверно никого не видела. Не могло ли случиться так, что тот мужчина, безоружный, один в мертвом городе, наводненном чудовищами, действительно не имел товарищей? Крайне маловероятно, но все же возможно. Доверит ли она свою жизнь такой возможности?

Кира опустила автомат, закусив губы от боли в затекших плечах. Бесшумно отодвинувшись от двери, от линии возможного огня, подошла к стене и снова прислушалась. Все тихо. Вытянув руку, она ощупью нашла ручку двери. Никто не стрелял. Набрав полную грудь воздуха, Кира крепко сжала набалдашник и быстро распахнула дверь, отдергивая руку и откатываясь от проема. Никто не открыл огонь, не издал злорадного крика – вообще не последовало никаких звуков, кроме скрипа и удара двери. Она всматривалась в черневший перед ней проем, набираясь смелости, и решила напоследок сделать еще одну попытку. Найдя сброшенный со стола монитор, девушка с силой швырнула его в зал – сидевший в засаде не мог бы не ответить на такое огнем. Монитор грохнулся на пол, экран треснул, и снова воцарилась тишина.

– Не стреляйте, – произнесла она на всякий случай и медленно вышла из комнаты.

Пиццерия была все так же пуста, на улице все те же помятые машины тускло блестели в лунном свете. Девушка выбралась наружу, держа автомат наготове, проверила фланги, ожидая засады, но никого не было. Вдалеке виднелся вход в метро, перед ним лежала опрокинутая набок тележка грузного незнакомца. Одна бутылка лежала рядом, вода давно вытекла из нее. В нескольких футах от нее валялся набитый рюкзак.

Кира по кругу обежала весь перекресток, прячась за машинами, прежде чем подойти к рюкзаку. При взгляде на его огромные размеры, почти с нее саму, трудно было удержаться от воспоминаний о воронках, оставшихся на месте двух предыдущих домов. Разумно ли касаться вещей подрывника? Он мог намеренно оставить их здесь, чтобы избавиться от преследовательницы… Хотя, честно говоря, легче было просто застрелить. Или взрывчатка – его единственное оружие? Может, у него действительно нет ружья?

Она осторожно обошла рюкзак, теребя лицо, мучительно колеблясь. Стоит ли? Ей по-прежнему не давал покоя тот огромный хищник – всего один раз она решилась на риск и чуть не погибла. Но осторожность съедала время, которого и так было в обрез, чтобы так бессчетно его тратить. Ей нужны ответы на вопросы: что такое Совет? Как связаны партиалы и РМ-вирус? Кто она и частью какого плана является? Ответы на эти загадки могли спасти человечество или окончательно уничтожить его. Какими бы опасными ни были ее решения, их все равно придется принимать. Перебросив автомат за спину, Кира наклонилась к рюкзаку…

…и услышала голос.

Метнувшись в сторону, она спряталась за стену туннеля.

Голос звучал негромко, но хорошо разносился в полночной тишине: слабое бормотание из переулка, возможно, в половине квартала от нее. Девушка покрепче схватила автомат, ища пусти отступления, но все они пролегали через открытое место. Голос приближался. Она медленно отползла вдоль стены туннеля. По мере приближения чужака бормотание становилось громче и громче, и, наконец, стали различимы слова:

– Не бросай рюкзак, не бросай рюкзак. – Одно и то же снова и снова. – Не бросай рюкзак.

Кира выглянула наружу и увидела того самого гиганта, тащившегося по улице своей качающейся походкой.

– Не бросай рюкзак, – толстяк подергивал руками и стрелял глазами взад и вперед вдоль улицы. – Не бросай рюкзак.

Кира не смогла бы сказать, что именно: его походка, речь или нервное потирание рук, возможно, все сразу и что-то еще – заставило ее принять решение. Она и так уже убила время на сидение в темной комнате, пора действовать. Повесив автомат обратно на плечо, девушка расставила руки в стороны, чтобы показать, что безоружна, и вышла из своего укрытия, вставая между незнакомцем и его необъятным рюкзаком.

– Здравствуйте!

Человек дернулся и окаменел, глаза его расширились от страха, а потом повернулся и попытался убежать в ту сторону, откуда пришел. Кира шагнула было за ним, не уверенная, что поступает правильно, но он внезапно остановился, согнулся, словно раненый, и яростно затряс головой.

– Не бросай рюкзак, – сказал он, поворачиваясь к ней. – Не бросай рюкзак.

Снова увидев девушку, гигант опять отбежал на несколько шагов, как будто повинуясь бессознательной реакции, но затем вновь остановился, повернулся и посмотрел на свои пожитки взглядом, полным ужаса и боли.

– Не бросай рюкзак.

– Все в порядке, – заверила его Кира, недоумевая, что происходит. Такого она точно не ожидала. – Я не причиню вам вреда. – Она старалась выглядеть как можно безобиднее.

– Мне нужен рюкзак, – взмолился он упавшим от отчаяния голосом. – Мне нельзя ни на секунду оставлять рюкзак, я всегда ношу его с собой, в нем все, что у меня есть.

– Это ваши запасы? – спросила Кира, отступая в сторону и открывая мужчине лучший вид на его сокровища. Он дернулся еще на пару шагов вперед, протягивая руку, будто пытаясь схватить рюкзак за пятьдесят футов от него. – Я здесь не для того, чтобы ограбить вас, – медленно проговорила Кира. – Просто хочу поговорить. Сколько вас еще?

– Это единственный, – взмолился он. – Он нужен мне, я не могу потерять его, это все, что у меня есть…

– Да не «у вас», а «вас»! Сколько вас живет в доме?

– Пожалуйста, дайте мне рюкзак, – снова попросил он, подбираясь ближе. Гигант попал в пятно света, и Кира увидела слезы в его глазах. Голос его охрип от отчаяния:

– Мне нужен, мне нужен, мне нужен мой рюкзак. Пожалуйста, отдайте его мне.

– Там лекарство? Вам нужна помощь?

– Пожалуйста, отдайте, – все бормотал он. – Не бросай рюкзак, никогда не бросай рюкзак!

Кира, подумав мгновение, отступила в сторону, отходя футов на двадцать, за тележку с водой – достаточно, чтобы человек мог подойти к рюкзаку, оставаясь на безопасном от нее расстоянии. Несчастный бросился вперед и упал на свои вещи, обнимая их и плача, пока Кира снова оглядывалась по сторонам, ища засаду: снайперов в окнах или солдат, перекрывающих улицы. Но он, кажется, действительно жил один. «Что здесь творится? Неужели это – тот самый взрывотехник, которого я с таким трудом выследила, который расставлял такие хитроумные ловушки, что даже партиалы не обнаруживали их до самого конца?»

Гигант явно не был настроен говорить о чем-либо, кроме своего обожаемого рюкзака, поэтому Кира решила поддержать тему:

– Что в нем?

Он ответил, не поднимая головы:

– Все!

– Ваша еда? Оружие?

– Никакого оружия, – ответил он твердо, качая головой, – у меня нет оружия. Я мирный человек, вы не имеете права стрелять в меня, я безоружен.

Кира решилась сделать маленький шажок к нему:

– Тогда еда?

– Вы голодны? – на этой теме толстяк, явно оживившись, поднял голову.

Кира, подумав, кивнула:

– Немного. – Она помедлила, затем показала на свой вещмешок. – У меня есть фасоль, если хотите, и банка ананасов, которые я нашла в аптеке-закусочной[6].

– У меня полно ананасов, – похвастал гигант, медленно вставая на ноги. Потерев руки, он вскинул рюкзак на могучие плечи. – Но я предпочитаю фруктовый коктейль: в нем и ананасики, и персики, и грушки, и вишенки. Пойдем ко мне в дом – я тебе покажу.

– В дом, – отозвалась Кира, вспомнив воронки. Теперь она почти наверняка убедилась, что гигант – не партиал; он скорее выглядел большим ребенком. – А кто еще в доме?

– Никого. Совсем никого. Я мирный человек, вы не имеете права стрелять в меня. Мы поедим фруктовый коктейль у меня дома.

Поколебавшись еще мгновение, Кира кивнула. Если это ловушка, то наистраннейшая из всех, с какими она когда-либо сталкивалась. Она протянула ему руку:

– Я – Кира Уокер.

– А я – Афа Дему. – Он поставил упавшую бутылку в тележку, подобрал насос и потянул ее за собой к своему дому. – Ты – партиал, а я – последний человек на Земле.

Укрытие Афы оказалось старой телестудией, настолько старой, что в ней нашлось оборудование докомпьютерной эры. Кира ходила на вылазки в несколько местных студий на Лонг-Айленде, и там техника была загадочной, но компактной: камеры, кабели и небольшие компьютеры, соединявшие их с единым «информационным облаком». В этом здании все это тоже было – как, наверное, на любом телеканале, подумала она, учитывая помешанность старого мира на интернете, – но здесь обнаружились и другие устройства: широкие панели ручных микшеров; комната, полная загадочных машин для передачи сигналов в эфир, которые затем принимались выносными антеннами, вместо того, чтобы идти напрямую через спутники. Вот почему на здании была такая большая антенна, и вот почему Афа поселился здесь. Она узнала это от него самого: он все говорил и говорил – уже битый час не мог наговориться.

– «Облако» рухнуло, – снова повторил он, – но радио не нужно «облако», – это двухточечная коммуникационная система. Все, что тебе нужно, – это передатчик, антенна и достаточно энергии, чтобы они работали. Я могу выйти на связь с любым человеком на Земле, а они – выйти на связь со мной, и нам не нужны ни интернет, ни «облако». С такой большой антенной я могу выйти на связь со всем миром!

– Здорово, – согласилась Кира, – но с кем вы разговариваете? Кто еще уцелел?

Других выживших, кроме как на Лонг-Айленде, она не знала: хотя всегда надеялась, что они обнаружатся, не осмеливаясь поверить в это.

Афа замотал головой – большой, темнокожей, со всклокоченной черной бородой, слегка припорошенной сединой. Кира догадалась, что он родом из Полинезии, но не настолько разбиралась в ее архипелагах, чтобы сказать, откуда именно.

– Никто. Я – последний человек на Земле.

Афа действительно жил один – в этом он, по крайней мере, не соврал. Ему удалось превратить старую телестудию в хаотичное нагромождение натасканной отовсюду всячины: генераторов, переносных радиоприемников, штабелей еды и взрывчатки, бумаги, громоздившейся стопка на стопку. Тут и там возвышались кипы папок, газетных вырезок, перевязанных шпагатиком, коробки пожелтевших распечаток рядом с коробками мусора, квитанций и нотариально заверенных документов. Толстые папки ломились от фотографий: то глянцевых, то распечатанных на принтере на покоробившейся бумаге, другие фотографии выпирали из коробок, выплескивались из комнат, целые кабинеты заполняли от пола до потолка аудио– и видеокассеты и каталожные ящички, и снова фотографии, фотографии – Кира представить себе не могла такое количество фотографий! Те немногие стены, что не были закрыты каталожными ящиками, книжными полками и высокими стопками коробок, были заклеены картами: штата Нью-Йорк и других, картами США, союза NADI, Китая, Бразилии и всего мира. Карты покрывала густая сеть кнопок, ниток и погнутых металлических флажков. У Киры голова закружилась от одного лишь вида этого хаоса, а повсюду, шурша под ногами и заполняя каждую горизонтальную поверхность, лежали бумаги, бумаги, бумаги, определявшие и ограничивавшие жизнь Афы.

Доставая банку фруктового коктейля, Кира снова попыталась направить разговор в нужное ей русло:

– Что вы здесь делаете?

– Я – последний человек на Земле.

– Но люди есть и на Лонг-Айленде!

– Партиалы, – отмахнулся Афа. – Все они партиалы. Все здесь, все записано, – он обвел комнату широким жестом, словно пирамиды сваленных вповалку бумаг были очевидным доказательством вселенской истины. Кира кивнула; как ни странно, девушку даже радовали нотки безумия отшельника – когда он впервые назвал ее партиалом, она напугалась, всерьез забеспокоилась. Дему первым из людей вслух назвал ее так, и его обвинение, страх, что кто-то, возможно, уже догадался, а может, и поделился догадкой с другими, потрясли Киру до глубины души. Мысль, что Афа просто спятил, считая всех, кроме себя, партиалами, переносилась как-то спокойнее.

Кира попыталась зайти снова, надеясь, что более четкие вопросы позволят вытянуть из него и ответы почетче:

– Вы работали в «ПараДжене».

Он замер, не отрывая от нее глаз, напрягся всем телом, потом молча продолжил есть с подчеркнутым безразличием.

– Ваше имя значилось на двери в офисе «ПараДжена», – не отступала Кира. – И вы оттуда взяли часть оборудования, – она показала рукой на ряды компьютеров и мониторов. – Зачем они вам?

Афа снова не ответил, и Кире оставалось только молча наблюдать за ним. С головой у него явно не все в порядке, это проявлялось в том, как он двигался, как говорил, даже как сидел. Соображал он тоже не так быстро, или просто не так, как другие. Как он тут вообще выжил в одиночку? Он, конечно, был осторожен, но только в некоторых вещах: дом превратил в сверхъестественно укрепленную крепость, расставив повсюду изобретательные ловушки, умело скрывался сам и скрывал оборудование, но, с другой стороны, выходил на улицу без оружия! «Самое правдоподобное объяснение, – рассуждала Кира, – что с ним живет кто-то еще. Судя по всему, что я видела, он не способен постоять за себя и явно не смог бы принести и установить всю эту технику. Он же как ребенок! Может быть, он всего лишь помощник настоящего хозяина этого дома?» Но, сколько Кира ни старалась, ей не удалось ни увидеть, ни услышать кого-либо еще. Кем бы ни был этот «хозяин», прятался он отменно.

«От расспросов про “ПараДжен” Афа только прячется в раковину, надо сменить тактику». Увидев, что он пожирает глазами ее ополовиненную банку фруктов, девушка протянула их ему:

– Хотите доесть остальное?

Он молниеносно схватил лакомство:

– О, тут вишенки!

– Любите вишню?

– Еще бы! я же человек.

Кира чуть не расхохоталась, но сдержала смех. Множество ее знакомых вишню терпеть не могли. Поделившись фруктами, ей удалось снять напряжение, повисшее после вопросов о «ПараДжене», и она попыталась начать новую тему:

– Вы очень отважны: так выходить ночью. Несколько ночей назад на меня напало что-то большое, я едва спаслась.

– Он был медведем, – рассказал Афа с набитым фруктами ртом. – Надо подождать, пока не поймает кого-нибудь.

– А что будет, когда поймает?

– Съест.

Кира тряхнула головой:

– Ну да, но я имела в виду: почему нужно этого ждать?

– Когда поест, он не голодный, – ответил Афа, безучастно глядя в пол. – Подожди, как он начнет есть, и тогда можешь выходить за водой, пока он занят. Тогда он не съест тебя. Но никогда не забывай взять рюкзак, – провозгласил он, потрясая ложкой. – Никогда не оставляй рюкзак.

Кира поразилась простоте этого приема, но ответ Афы породил кучу новых вопросов: как он узнает, что чудовище поело? Что имел в виду, говоря «он был медведем»? Что такого у него в рюкзаке, и кто научил его всем этим премудростям? Она решила задать последний вопрос, показавшийся ей наилучшей возможностью разговорить Афу.

– Кто велел вам никогда не оставлять рюкзак?

– Никто. Я – человек. Никто мне ничего не велит, потому что я последний на свете.

– Конечно, никто вам ничего не велит, – едва сдерживая раздражение, ответила Кира, которую это хождение по кругу уже начинало откровенно выводить из себя, – но у вас же есть друзья? Те, что предупреждали вас, что нельзя забывать рюкзак?

– У меня нет друзей, – Афа замотал головой в странной разболтанной манере, отчего затряслось все его огромное тело. – Никаких друзей. Я последний.

– Но здесь были другие? Раньше с вами были другие люди, в этом безопасном доме?

– Только ты – Его голос изменился, и Киру пронзила мысль, что, возможно, он действительно жил совершенно один и что она, вероятно, первый человек, с которым он говорит, за многие годы. Кто бы ни спас его и ни научил выживанию, кто бы ни оборудовал эту и все другие радиостанции, кто бы ни начинил их взрывчаткой, он, возможно, уже давно мертв, убит партиалами или животными, либо умер от болезни или несчастного случая, оставив этого великовозрастного ребенка одного среди мертвого города. «Вот почему он называет себя последним человеком – он видел смерть остальных».

Тихим, мягким голосом Кира спросила:

– Вы скучаете по ним?

– По другим людям? – Афа пожал плечами, отчего его большая голова закачалась, как на шарнирах. – Без них стало тише. Я люблю тишину.

Кира села, хмурясь. Чем больше он говорил, тем больше все сказанное смущало ее: с каждым вопросом она лишь отдалялась от понимания этого чудака. Самым непонятным была табличка на двери в «ПараДжене» – у Афы Дему был собственный кабинет с именной табличкой, а «ПараДжен» не производил впечатления компании, которая могла выделить отдельное помещение умственно неполноценному человеку лишь для того, чтобы доставить несчастному удовольствие. Он явно работал там, явно делал что-то важное или был кем-то важным.

Что там было у него на двери? Кира попыталась вспомнить, потом кивнула, когда слово всплыло в памяти: «ГГ». «Это такая жестокая шутка? Назвать чудика “it”, “оно”? Тогда понятно, почему он не хочет говорить о “ПараДжене”». Да нет, глупости! Насколько она знала старый мир, там такого не делали, по крайней мере, не на официальной табличке огромной корпорации. Буквы на двери явно означали что-то иное. Она изучающе посмотрела на лицо огромного мужчины, доедавшего «фруктики», пытаясь понять его эмоциональное состояние. Можно ли уже поднимать тему «ПараДжена», или он опять замкнется в себе? Лучше не спрашивать о фирме, просто узнать про те буквы.

– Вы, я вижу, много знаете про… Ай… Ти… – осторожно спросила Кира, надеясь, что вопрос звучал не очень глупо, или, хуже того, оскорбительно. Глаза Афы загорелись, и Кира мысленно издала ликующий клич.

– Я был ай-ти-директором, – подтвердил он. – Делал все: они не могли шагу ступить без меня. – Рот Афы расползся в широкой улыбке, рука горделиво обвела стоящие повсюду компьютеры: – Я знаю все.

– Здорово! – серьезно сказала Кира, с трудом сдерживая лезущую на лицо улыбку. Наконец-то разговор сдвинулся с мертвой точки. Она бросилась вперед:

– Расскажите мне про это: про ай-ти.

– Нужно знать, как все работает, – заговорил он. – Нужно знать, где все находится: что-то в «облаке», что-то на дисках, но еще важно, что это за диски, и они не станут работать без электричества. Вот почему у меня «Зоблы» на крыше.

– Солнечные батареи, – уточнила Кира, Афа кивнул.

– «Зоблы» и «Хуфоны», хотя их гораздо труднее найти, и ломаются они часто. Я превратил генераторы в комнате «С» в аккумуляторы, чтобы накапливать дополнительную энергию от «Хуфонов» – они держат ее долго, но нужно периодически разряжать их и снова заряжать, иначе выйдут из строя. Вот, – он наклонился вперед, энергично жестикулируя, – подобрав нужный ток, можно получить доступ к любому накопителю, какой нужен. Большая часть того, что стоит здесь, – твердотельные накопители, но вон те большие, в углу, – это серверы на жестких дисках. Им нужно гораздо больше электричества, но зато на них и помещается намного больше данных – именно там хранится основная часть.

Он продолжал, с каждой минутой быстрее и с большей живостью, чем все, что делал или говорил до этого. У Киры закружилась голова от внезапно обрушившегося на нее каскада сведений, в которых она понимала даже не все слова и от силы половину сути, – он, очевидно, рассказывал об оцифровке информации, различных способах записи и хранения данных, но говорил так быстро, а Кира так мало смыслила в этом вопросе, что большая часть просто пролетала мимо ее ушей.

Что произвело на нее наибольшее впечатление, так это глубокое, потрясающее владение темой. Она поспешила заключить, что он недалек, инфантилен и годится разве что воду носить по чьему-то указанию, но теперь поняла, что первое впечатление оказалось более чем обманчивым. Афа был не без странностей, конечно, и она не сомневалась, что он не вполне здоров, но, по крайней мере, в родной области разбирался непревзойденно.

– Подождите! – воскликнула она, подняв руки. – Подождите, не так быстро. Начнем с начала. Что такое ай-ти?

– Информационные технологии, – ответил Афа. – я был ай-ти-директором. Следил, чтобы работали компьютеры, устанавливал серверы, поддерживал безопасность «облака» и видел все, что творилось в сети. – Он наклонился вперед и пристально посмотрел ей в глаза, ковыряя пол массивным пальцем. – Я видел все. Я видел, как все это случилось. – Он снова распрямился и раскинул руки, словно охватывая всю комнату или даже весь дом. – У меня все тут, почти все, и я собираюсь показать это всем, и все узнают истинную историю, узнают в точности, как это произошло.

– Что произошло?

– Конец света, – просто ответил Афа. Он сглотнул, его лицо покраснело от натуги, когда он попытался говорить, не делая перерыва на вдох: – Партиалы, Война, восстание, вирус – все!

Кира кивнула, ее пальцы дрожали от возбуждения:

– А кому вы собираетесь рассказать?

Светящееся гордостью лицо Афы погасло, руки бессильно упали вдоль тела.

– Никому. Я – последний человек, оставшийся в живых.

– Нет, не последний! – твердо заявила Кира. – На Лонг-Айленде живет большая коммуна – там почти тридцать шесть тысяч выживших, а кто знает, сколько еще на других материках. Должно быть еще больше. И потом – а как же я?

– Ты – партиал.

Это обвинение снова заставило ее почувствовать себя неловко, особенно учитывая то, что она не могла с чистой совестью отрицать его. Девушка попробовала направить Афу на ложный след:

– С чего вы взяли, что я партиал?

– Люди на Манхэттен не ходят.

– Но вы же здесь.

– Я был здесь и раньше, это другой случай.

Кира сжала зубы от досады: снова это доказательство по кругу.

– Почему же вы тогда пустили меня к себе? – спросила она. – Если партиалы такие плохие, почему вы доверяете мне?

– Партиалы не плохие.

– Но… – Кира нахмурилась, раздраженная этими простыми сухими ответами, ни на что не отвечавшими. – Вы прячетесь, маниакально скрываетесь, взрываете свои радиостанции, стоит только кому-то подойти к ним. Рядом с вами большие сообщества на востоке и на севере, но вы не хотите стать членом ни одного из них. Если партиалы не плохие, к чему жить отдельно ото всех?

Внезапно Кира осознала, что тот же вопрос можно задать и ей. Она жила в одиночку уже несколько месяцев, избегая и партиалов, и людей.

«Не избегая их, – подумала она. – Спасая. Спасая и тех, и других». Но мысль все равно саднила.

Афа выскреб последние кусочки фруктов из банки:

– Я здесь, потому что люблю тишину.

– Вы любите тишину! – засмеялась Кира, больше от беспомощности, чем от веселья, и встала с пола, потягиваясь и массируя лицо. – Не пойму я вас, Афа: вы собираете сведения, которыми хотите и не хотите поделиться с остальными; вы живете в огромной радиобашне и при этом не желаете разговаривать с людьми. Кстати, зачем вам радио? Для сбора данных? Вы просто хотите все узнать?

– Да.

– А вам не приходило в голову, что кому-то, возможно, ваши сведения окажутся чрезвычайно полезными?

Афа встал и вздохнул:

– Я пойду спать.

– Подождите! – взмолилась Кира, пристыженная его очевидным расстройством. Она спорила с блестящим специалистом, чуть не крича на него, но теперь перед ней снова был большой ребенок, нескладный и наивный. – Извините, Афа! Простите, я просто разнервничалась. – Девушка потянулась к его руке, но в последнее мгновение заколебалась, встретившись с ним взглядом. Они еще ни разу не касались друг друга – Афа застенчиво выдерживал дистанцию, – и ее вдруг пронзило осознание, что она не прикасалась ни к кому – ни к единой живой душе – уже много недель. Афа, если она правильно понимала, не дотрагивался ни до кого многие годы. Тонкая рука девушки зависла над могучей дланью гиганта, и Кира увидела в его глазах ту же смесь страха и желания, которую испытывала сама. Она решилась, накрыла его костяшки ладонью, а он вздрогнул, но не убрал руки. Кира чувствовала его выпирающие суставы, мягкую плоть, сухую пергаментную кожу, теплое дрожание пульса, ощутила слезинку в углу глаза и моргнула, смахивая ее.

Афа заплакал, еще больше напоминая потерявшегося ребенка, и Кира привлекла его к себе. Он обнял ее, рыдая как маленький, чуть не раздавив своими могучими неуклюжими руками, и девушка, перестав сдерживать слезы, мягко хлопала его по спине, бормоча что-то утешительное, растворяясь в беспримесном блаженстве прикосновения к другому человеку: настоящему, теплому, живому.

Глава десятая

Маркус что было сил мчался сквозь лес, едва поспевая за своими ногами и стараясь не расшибить голову о низко свисающие ветви и оплетенные лианами стволы. Внезапно бежавший за ним солдат упал, и по его спине начало растекаться красное пятно. Маркус запнулся, инстинктивно поворачиваясь помочь раненому, но Хару сгреб его в охапку и погнал вперед, тараня головой кусты.

– Он мертв, – прокричал Хару, – не останавливайся!

Пули летели слева и справа, свистели в листьях, выбивали щепки из стволов и старых досок. Эта часть Лонг-Айленда была довольно лесистой даже до Эпидемии, а за двенадцать прошедших лет природа отвоевала землю, повалив подгнившие заборы, обрушив старые крыши и стены, заполонив стриженые газоны и ухоженные садики буйством новой поросли. Двенадцать циклов замораживания и оттаивания раздробили тротуары и мостовые, и из каждой щелочки весело высовывались молодые побеги. Маркус перемахнул крошащиеся остатки стены и забежал вслед за Хару в гостиную, так густо заросшую лианами и кустами, что она едва выделялась из окружающей природы. Увернувшись от молодого дерева, пробившегося между половыми досками, он съежился, когда очередная партиальская пуля со свистом пролетела у него над ухом, разбив стекло в рамке, висевшей менее чем в десяти футах впереди него. Хару завернул в покосившуюся прихожую, роняя взведенную гранату сразу за углом – с расширившимися от ужаса глазами Маркус перепрыгнул через нее и развил такую скорость, на какую не думал что способен. Он вывалился из дома в тот самый миг, когда раздался взрыв. Хару рывком поставил его на ноги, рыча от натуги.

– Если они так близко, как я думаю, их стало по крайней мере одним меньше, – пропыхтел Хару на бегу. – В любом случае это хотя бы заставит преследователей замедлиться и впредь дважды думать, прежде чем соваться в дом вслед за нами.

– Сато, ты в порядке? – донесся сквозь деревья резкий женский голос, Маркус узнал Грант, сержанта их отделения. Хару побежал быстрее, чтобы поравняться с ней, и Маркус застонал в изнеможении, пытаясь не отстать.

– Просто бросил осколочную в том пустом доме, – отрапортовал Хару. – Медик и я целы.

– Гранаты – хорошая вещь, но, когда они кончатся, тебе будет их очень не хватать, – предостерегла Грант.

– Эта потрачена не напрасно, – настаивал Хару. Еще один солдат за ними согнулся и рухнул, подкошенный пулей, и Маркус невольно пригнулся, а затем снова побежал вперед. Они бежали так уже почти час, и лес превратился в кошмарное царство смерти, освободившейся от обычных законов мироздания. Пули, казалось, прилетали из ниоткуда, люди, живые в одно мгновение, погибали в следующее, и все, что оставалось уцелевшим, – лишь бежать.

– Надо передохнуть, – пропыхтел Хару. Он держался лучше Маркуса, но голос явно выдавал усталость.

Грант на бегу еле заметно качнула головой, сберегая энергию:

– Мы пробовали, забыл? Потеряли половину отделения.

– Мы не сделали хорошей засады, – возразил Хару. – Если найдем подходящее место, или если объединимся с другими солдатами, у нас появится шанс. Что нам удалось, так это оценить их силы – их не очень много. Нас больше, и мы лучше знаем местность – значит, должны и найти способ заставить ее работать.

Пролетела новая пуля, Маркус с трудом подавил панический вскрик.

– Я сердечно тронут твоим неунывающим оптимизмом.

– Тут неподалеку есть ферма, – сказала Грант, – на базе бывшего поля для гольфа. Можем устроить привал там.

Они удвоили скорость, то и дело бросая гранаты в надежде, что непредсказуемые взрывы чуть задержат преследователей и подарят им несколько драгоценных секунд. Маркус увидел указатель гольф-клуба и восхитился способностью Грант сохранять трезвую голову – сам он от страха даже не видел местности, где уж ориентироваться на ней. Голос из-за деревьев велел им остановиться, но они даже не замедлились, Грант лишь крикнула за спину:

– Нас преследуют партиалы! Удерживать позиции! Огонь!

Маркус забежал с солдатами за линию машин на краю парковки и рухнул на землю за самым большим грузовиком, какой смог найти.

Человек в рабочей одежде припал к земле рядом с ними, сжимая в руках дробовик.

– Мы слышали сообщения по радио. Это правда? – глаза фермера округлились от страха. – Это вторжение?

Грант проверила рожок автомата, снова поставила его на место и только потом ответила:

– Да, полномасштабное. Базы Сети в Квинсе взяты, наблюдательные посты на Северном побережье сообщают, что партиалы высаживаются по всему берегу до Уайлдвуда.

– Мать честная! – воскликнул фермер.

– Подходят! – закричал один из солдат, заставив Грант, Хару и всех остальных залечь за машинами и открыть бешеный огонь по стене леса. С десяток фермеров, собранных сообщениями по радио, присоединились к ним с мрачными ухмылками. Маркус, закрыв голову руками, присел еще ниже, зная, что должен помочь, но парализованный ужасом. Партиалы открыли ответный огонь, по машинам заколотило частое стаккато пуль. Грант выкрикивала приказы, но вдруг осеклась на полуслове и с булькающим хрипом упала на землю, окруженная туманом из мелких брызг крови. Маркус бросился на помощь, но она умерла еще до того, как коснулась земли.

– Уходи! – прошипел Хару.

– Она мертва, – ошеломленно пробормотал Маркус.

– Знаю, что мертва, уходи! – Хару выпустил полную обойму в лес, укрылся за машиной, чтобы вставить новую, и свирепо скомандовал Маркусу:

– Ферма где-то там, и все, кто на ней остались, не бойцы, иначе были бы здесь. Найди их и уведи отсюда подальше.

– И куда мы пойдем? – спросил Маркус. – Грант говорила, партиалы повсюду.

– Двигайтесь на юг. Мы постараемся их задержать, но ты как можно скорее выводи гражданских. На счету каждая секунда.

– «На юг» – недостаточно, – запротестовал Маркус. – Это не вылазка, это вторжение. Даже если мы добежим до Ист-Мидоу, они будут у нас на хвосте.

– Предпочитаешь здесь остаться? – закричал Хару. – Не знаю, хотят ли они захватить или убить нас, но мне не по вкусу ни то, ни другое.

– Знаю, – ответил Маркус, – знаю. – Он взглянул на ферму, призывая все свое мужество. Хару поднялся, повернулся и снова начал палить по лесу.

– Это именно то, ради чего я вызвался добровольцем, – напомнил себе Маркус и со всех ног рванул к ферме.

Глава одиннадцатая

Афа спал на большой кровати на седьмом этаже здания, в комнате, которая, очевидно, когда-то была гримерной. Кира уложила его спать, как ребенка, и пошла искать комнату себе, в итоге остановившись на большой темной студии с рядами кресел у одной стены и декорациями гостиной – у другой. Площадка для съемок ток-шоу, – догадалась она, хотя логотип на задней стене не навеял никаких воспоминаний. Она помнила про ток-шоу, потому что кто-то смотрел их дома – может быть, ее няня, – но сомневалась, что узнала бы логотип даже того, которое любила та женщина.

Афа заставил кресла коробками, аккуратно подписав каждую, но диван в «гостиной» был свободен. Проверив его на предмет пауков, Кира расстелила скатку и почти сразу же уснула. Во сне она видела Маркуса, потом Сэмма и с грустью подумала, удастся ли ей когда-нибудь увидеть их вновь.

Внутрь дома не проникал естественный свет – Афа позаботился о непроницаемых шторах, а в студии было еще темнее, чем в других комнатах, но Кира слишком долго выживала во враждебном городе и проснулась в то же самое время, что и обычно. Нащупав дорогу к окну, она раздвинула узкую щелочку и увидела знакомую картину, открывавшуюся ей каждое утро: утопающие в зелени развалины, подкрашенные голубым от постепенно светлеющего неба.

Кира не слышала, чтобы Афа встал, и решила не упускать возможности просмотреть хоть несколько папок, начав с коробок в студии. На них значились номера от 138 до 427, на каждом кресле стояло по коробке и еще больше – вдоль стен комнаты. Она начала с ближайшей, 221-й, – вытянула верхний листок, сложенную распечатку на выцветшем военном бланке.

«Всем уполномоченным, – прочитала она. – Я, мастер-сержант Кори Черч, служил в семнадцатой бронекавалерийской во Вторую Японскую кампанию».

Первая Японская стала одним из главных поражений NADI в ходе Войны за Изоляцию, провалившейся попыткой мира отбить Японию от внезапно захватившего ее Китая. Кира помнила это со школы в Ист-Мидоу, но без подробностей. Вторая Японская кампания оказалась успешной – именно тогда они вернулись с двумястами тысячами солдат-партиалов и выдворили изоляционистов на материк, начав долгую операцию, в итоге закончившуюся победой. Для этого были созданы все остальные партиалы. Кира продолжила чтение письма: что-то вроде отчета о боевых действиях, рассказ о том, как мужчина сражался плечом к плечу с искусственными людьми. Он называл их «новым оружием», «хорошо подготовленным и высокоточным». Кира выросла на страшилках, представлявших партиалов чудовищами, уничтожившими весь мир, и даже после встречи с Сэммом, даже зная, что и сама в какой-то степени партиалка, не могла отделаться от странного чувства, читая о них такой одобрительный отзыв. И одновременно такой холодный, как будто он испытывал новый джип, поставленный интендантской службой. Мастер-сержант упоминал, что они казались «замкнутыми», держались друг друга и не общались с солдатами-людьми, но вряд ли такую характеристику можно было счесть отрицательной – отчасти зловещей, учитывая их последующее восстание, но, на первый взгляд, не пугающей и даже не настораживающей.

– Так вот как это началось, – сказала Кира вслух, положив письмо на место и взяв следующую бумагу из той же коробки. Еще один военный отчет, на сей раз сержанта-майора Шеймуса Огдена. Он отзывался о партиалах примерно так же: не как о чудовищах, а как об инструментах. Новый документ, затем еще один, и всюду одно и то же: не то чтобы они считали партиалов белыми и пушистыми, они вообще не считали их никем: оружием, как патроны в обойме, – использовал и забыл.

Девушка перешла к другой коробке, 302-й, вытащив вырезку из газеты, очевидно, называвшейся «Лос-Анджелес-Таймс»: «ГРУППА ЗАЩИТЫ ПРАВ ПАРТИАЛОВ ПРОТЕСТУЕТ НА СТУПЕНЯХ КАПИТОЛИЯ». Под ней была похожая статья из «Сиэтл-Таймс», затем из «Чикаго-Сан». Все документы в этой коробке датировались концом 2064 года, за несколько месяцев до Войны с партиалами. Ей тогда только исполнилось пять. Конечно же, о партиалах кричали все газеты мира, но она не помнила, чтобы о них говорил отец. Теперь, когда Кира узнала, что он был сотрудником «ПараДжена», это становилось понятнее: если он работал с ними, или даже участвовал в их создании, то, наверное, относился к партиалам несколько иначе, чем остальной мир, – настолько иначе, что предпочитал не говорить об этом вслух. «По крайней мере, я надеюсь, что он относился иначе. Иначе зачем бы стал растить одного из них как родную дочь?» Кира плохо помнила няню и домработницу, но и они никогда не разговаривали о партиалах. Это отец им запретил?

Или они просто знали, кем была девочка на самом деле?

Кира подошла к самой ранней коробке в комнате, под номером 138, и вытащила верхний листок. Еще одна газетная вырезка, на этот раз из финансового раздела какого-то «Дневника Уолл-Стрит»[7], довольно расплывчато описывавшая решение о заключении большого военного контракта: в марте 2051-го правительство США подписало договор с «ПараДженом», быстро растущей биотехнологической компанией, на создание армии «биосинтетических солдат».

Автор статьи в основном акцентировал внимание на стоимости проекта, последствиях для акционеров и влиянии, которое он окажет на всю индустрию биотехнологии. Ни гражданские права, ни болезни, ни те эпохальные события, что потрясали мир накануне Эпидемии, не упоминались. Только деньги. Покопавшись в коробке, она не нашла ничего нового: расшифровка интервью с главным финансистом «ПараДжена», парадженовская служебная записка о свалившемся на компанию невиданном контракте, журнал под непонятным названием «Форбс» с логотипом «ПараДжена» и силуэтом вооруженного до зубов партиала на обложке. Кира пролистнула страницы номера: авторы наперебой писали о деньгах, о технологиях, которые помогут заработать еще денег, о том, как Война за Изоляцию, для приличия названная «ужасной трагедией», поможет американской экономике. Деньги, деньги, деньги.

Деньги имели хождение и в сообществе Ист-Мидоу, но весьма ограниченное. Почти все необходимое было бесплатным: хочешь банку консервов, пару штанов, книгу, дом или что угодно – просто пойди и найди. Деньги использовались почти исключительно для оплаты свежей пищи, вроде пшеницы с ферм и рыбы из прибрежных рыбацких поселков – вещей, созданных человеческим трудом, – да и то за большую часть товаров платили натурой, обменивая их на рынке. Нандита с Зочи развернули выгодный бизнес, меняя травы на фермерские продукты, благодаря чему Кира всегда хорошо питалась. Собственно деньги обычно использовались лишь как трудовые сертификаты, подтверждавшие ее работу в государственной больнице, не производившей натуральный продукт в прямом смысле слова. На них она покупала свежую рыбу и овощи к обеду, но не более того. Деньги были второстепенной, малозначимой частью ее жизни. Однако в мире 138-й коробки деньги были всем: не просто средством поддержания жизни, но целью и смыслом бытия. Кира попыталась представить себя радующейся войне с партиалами или с Голосом, ликующей от того, что благодаря ей получит больше трудовых сертификатов, но сама эта мысль казалась такой бредовой, что девушка в голос расхохоталась. Если так был устроен старый мир, если это все, что их действительно заботило, то, возможно, даже хорошо, что тот мир рухнул. Возможно, это было неизбежно.

– Ты настоящая! – воскликнул Афа.

Кира обернулась, застигнутая врасплох, и виновато спрятала журнал за спину. Не рассердится ли он, что она роется в его коллекции?

– Как вы сказали? Я… – она запнулась, – …настоящая?

– Я думал, ты мне приснилась, – признался Афа, протискиваясь в комнату. Он остановился около одной из коробок и рассеянно перебрал пальцами содержимое, словно гладя любимого пса по загривку. – Я так долго ни с кем не говорил – и вдруг ко мне приходит гостья, и я думал, что мне это приснилось, но ты все еще здесь! – он кивнул. – И настоящая!

– Я настоящая, – заверила его Кира, незаметно подсовывая журнал обратно в коробку. – Вот, восхищаюсь вашей коллекцией…

– В ней есть все, почти все. Есть даже видеозаписи, правда, не в этой комнате. У меня здесь вся история, полностью.

Кира сделала шаг навстречу гиганту, не зная, как долго продлится его разговорчивое настроение:

– История Войны с партиалами и история Эпидемии.

– Это только часть истории. – Афа взмахнул двумя прошитыми папками, разглядывая собственные пометки на обложке, затем положил их на место. – Здесь записана история конца света, история возвышения и падения человеческой цивилизации, создания партиалов и гибели всех остальных.

– И вы читали все?

Афа снова кивнул, двигаясь с опущенными плечами от коробки к коробке:

– Все. Я – единственный человек на планете.

– Полагаю, это многое объясняет, – заметила Кира, останавливаясь около 341-й коробки и наугад вытаскивая какой-то документ: постановление суда, если верить круглой печати в углу. Ей хотелось получить ответы, но она боялась снова давить на Афу, отпугнуть его упоминанием того, чего он не желал вспоминать. «Поговорим пока на общие темы».

– Как вы все это нашли?

– Я же работал в облаках, – ответил Афа, тут же поправившись: – в «облаке». Я прожил там всю жизнь, мог пойти куда угодно и найти что угодно, – Он мотнул тяжелой головой в сторону пыльных газетных вырезок: – Я был как птичка.

«Я видела ваше имя в “ПараДжене”, – так и рвалась признаться Кира. – Я уверена: вы знаете про Совет, про РМ, про срок действия, про… меня».

Она так долго искала ответы на эти вопросы – и вот они здесь, на расстоянии вытянутой руки, разложенные по коробочкам, запертые в слабеющем мозге.

«Но, может быть, это все от одиночества? Может быть, его мозг не так уж и плох, просто Афа так долго ни с кем не разговаривал, что попросту забыл, как общаться с людьми?»

Ей хотелось усадить его на стул и засыпать миллионом вопросов, но она ждала так долго, что может подождать еще немного: «Завоюй его, не спугни, расположи к себе».

В глаза бросился кусочек судебного постановления, который она вертела в руках, словосочетание «нация партиалов» объявлялось публичным проявлением поддержки террористов. Студенты и школьники не имели права писать или произносить его на территории учебных заведений, и любому, пойманному за нанесением соответствующих граффити, грозило наказание за подрыв национальной безопасности. Кира легко взмахнула листочком, привлекая внимание Афы:

– У вас тут много всякого о последних днях перед Войной. Огромная работа – собрать все вместе. А есть что-нибудь… – девушка запнулась, опасаясь спрашивать напрямую. Она хотела спросить про Совет, бывший, как дал понять Сэмм, верховным командованием партиалов, но боялась, что выйдет как с «ПараДженом»: Афа вновь спрячется в раковину.

– …есть ли у вас что-нибудь про самих партиалов? Как они организованы?

– Они – армия, – ответил Афа. – Они организованы как армия. – Он уже сидел на полу, просматривая бумаги в двух коробках, и каждую третью-четвертую, морща лоб, перекладывал в другой ящик.

– Да, – осторожно начала развивать тему Кира, – но я имею в виду руководителей армии: генералов. Вы ничего не знаете о том, где они сейчас?

– Этот умер, – Афа махнул бумажкой, не отрывая взгляда от своих коробок. Кира подошла к нему и аккуратно взяла в руки статью из «Нью-Йорк-Таймса» – такую же, как и раньше, но распечатанную с сайта, а не вырезанную из газеты. Заголовок кричал: «СЕВЕРО-АТЛАНТИЧЕСКИЙ ФЛОТ ПОТОПЛЕН В НИЖНЕЙ БУХТЕ».

Кира удивленно подняла глаза:

– Они потопили партиальский флот?

– У партиалов не было флота, – объяснил Афа, все так же разбирая бумаги. – Это был человеческий флот, потопленный авиацией партиалов прямо у берегов Бруклина. Сильнейший авианалет военной кампании, акт возмездия за смерть генерала Крэга. У меня про него тоже есть. – Он протянул ей очередной документ, и Кира жадно схватила его:

– «Генерал Скотт Крэг, главарь восставших партиалов и бывший рупор движения за права партиалов, был убит прошлой ночью в ходе дерзкой вылазки нашего спецназа». Его убили мы?

– Это война.

– А в ответ они потопили целый флот. – Кира пересчитала корабли, упомянутые в статье, большую армаду, плывшую на север, чтобы нанести удар по скоплению сил партиалов в штате Нью-Йорк. На кораблях был недобор личного состава – команду уже проредила Эпидемия. – Двадцать кораблей, и они просто… убили всех, кто на них плыл.

– Это война, – повторил Афа, забирая у нее статью и возвращая на место.

– Но так не должно было быть, – заспорила Кира, следуя за гигантом по комнате, – партиалы не хотели убивать всех. Вы же сами сказали, они не маньяки-убийцы. Им хотелось равенства, хотелось жить нормальной жизнью, и чтобы добиться всего этого, вовсе не обязательно убивать тысячи людей на тех кораблях.

– Они убили миллиарды.

– А вы это точно знаете? – горячилась Кира. – У вас все документы и статьи и… прочее, а есть что-нибудь про РМ-вирус? Откуда он взялся?

– Я – последний человек на планете, – громко объявил Афа, ускоряя шаг, и Кира, шедшая следом, поняла, что уже почти кричит на него. Она отступилась, заставляя себя успокоиться; у него, несомненно, должно быть что-то про вирус, но без помощи Афы ей ничего не найти. А потому ему – и ей – нужно успокоиться.

– Простите, – забормотала она. – Простите, что снова кричу на вас. Я очень… – Кира глубоко вздохнула, собираясь с духом. – Я искала ответы на некоторые очень важные вопросы, и вы их нашли, и я просто очень разволновалась…

– Ты все еще настоящая, – восторгался гигант, пятясь в угол. – Ты все еще здесь!

– Я здесь, и я ваш друг, – мягко проговорила Кира. – Вы проделали потрясающую работу: собрали все сведения, что мне нужны. Но я не знаю вашей системы, не разбираюсь, как у вас все организовано. Пожалуйста, помогите мне найти то, что я ищу!

Голос Афы звучал тихо.

– У меня есть все, – подтвердил он, кивая, – почти все.

– А вы можете сказать, кто создал РМ? – Девушка сжала кулаки, заставляя себя не повышать голос, не пугать большого ребенка.

– Это легко, – ответил Афа. – Совет.

– Ага, – Кира с нетерпением кивнула головой, – Совет, так. Продолжайте. Совет – это же командование партиалов, генералы, адмиралы и те, кто принимают решения, правильно? И вы говорите, это они создали РМ-вирус? – Это в корне противоречило сказанному Сэммом, он настаивал, что партиалы не имели к вирусу никакого отношения, но Кира уже успела заподозрить, что это было ложью, – не Сэмма, нет, – ему самому внушили эту легенду его командующие. Если лекарство от РМ содержалось в их дыхании, вырабатывалось их организмом, то связь между партиалами и вирусом невозможно было отрицать. Заключение, что это они создали и выпустили инфекцию, просто напрашивалось.

Но Афа замотал головой:

– Нет. Совет – не командование партиалов. Они даже не партиалы. Это ученые, сделавшие партиалов.

Кира пораженно раскрыла рот.

– Ученые? «ПараДжен»? Люди? – слова давались ей с трудом.

Афа кивнул:

– Генералы партиалов по-прежнему подчиняются Совету, не знаю, почему. Но они получают указания оттуда.

– Совет, – выдавила из себя Кира, – Совет создал РМ!

Афа снова кивнул и уже не прекращал кивать, раскачиваясь взад-вперед всем телом.

– Значит, человечество уничтожили… люди? – Она потянулась к стулу, потом, вспомнив, что все они заставлены коробками, тяжело опустилась на пол. – Но… почему?

– Я знаю все, – повторил Афа, качаясь взад-вперед. – я знаю почти все.

Глава двенадцатая

Кира уставилась на Афу.

– Что вы имеете в виду, говоря, что знаете все?

– Никто не может знать всего.

– Я понимаю, – кивнула Кира, борясь с нарастающим раздражением. – Понимаю, что вы не знаете всего, но вы знаете так много. – Она потрясла стопку распечаток из ближайшей коробки. – У вас сотни коробок только в этой комнате, и другие – по всему дому. Каждая комната набита папками, коридоры заставлены шкафами, в комнате, где мы вчера ужинали, вы поставили, по меньшей мере, двадцать компьютеров. Неужели вы – собравший полную историю партиалов – не нашли ни обрывка об их создателях?

– Обрывки у меня есть, – подтвердил Афа, поманив ее рукой, и, шаркая, неуклюже потрусил из угла к двери. – Обрывки – в рюкзаке, мне нельзя ни на минуту оставлять рюкзак! – Гигант побежал в прихожую, крича через плечо следовавшей за ним Кире: – Мне нельзя ни на минуту оставлять рюкзак, в нем все!

Кира догнала его в столовой, в том самодельном компьютерном зале, где они ели фруктовый коктейль. Дему встал на колени перед огромным рюкзаком и раскрыл его, показывая толстые пачки бумаг.

– Так в рюкзаке… – воскликнула Кира, – тоже бумаги?!

– Самые важные бумаги, – кивнул Афа. – Ключевые повороты истории, основные эпизоды, важнейшие игроки. – Он быстро рылся в стопке папок; пальцы сами знали, что ищут. – А самые важные игроки сидели в Совете. – Собиратель вытащил тонкую коричневую папочку и триумфально потряс ею. – Вот!

Кира бережно приняла ее, как брала младенцев в первые дни работы в родильном отделении. В папке было от силы двадцать – тридцать листов бумаги: ничтожно мало в сравнении с толстенной грудой, распиравшей рюкзак. Открыв ее, девушка увидела распечатку электронного письма, в основном состоящего из набора бессмысленных символов. Вверху страницы значилось имя, найти которое она даже не смела надеяться: Армии Дхурвасула.

Армии.

Папа.

Письмо датировалось 28 ноября 2051 года, получателей было не разобрать: снова набор случайных символов. Затаив дыхание, Кира прочитала:

– «Итак, все официально подтверждено. Правительство заказало 250 000 БиоСинтов-3. Мы создаем армию, которая уничтожит мир».

Кира взглянула на Афу:

– Он знал?

– Читай, читай. – Он стал говорить гораздо более здраво, словно, оседлав любимого конька, его разум пришел в норму.

– «Четверть миллиона солдат, – продолжала она. – Ты хоть понимаешь чудовищность этого? Это же целый город совершенно новых существ, не людей в строгом смысле слова, но все же разумных, обладающих самосознанием, способных на человеческие чувства. Одно дело наделать тысячи стражепсов, но теперь речь идет о новом гуманоидном виде!»

Это были его слова – слова ее отца. Ей приходилось бороться с собой, чтобы не разрыдаться, читая их.

«Правительство – и даже наш совет директоров – говорит о них как о вещи, но большинство людей воспримут их не так, и сами себя они воспримут не так. В лучшем случае, мы вернемся к отвратительнейшим проявлениям расизма и рабства. В худшем – люди окажутся “устаревшей моделью”».

Кира покачала головой, не отрывая глаз от пожелтевшего листа.

– Как он умудрился все предвидеть? Как он мог, зная это, не попытаться остановить их?

– Ты читай дальше, – с загадочной усмешкой снова посоветовал Афа. Проглотив слезы, Кира продолжила.

«Я не могу знать конца этой истории, но знаю, что на данном этапе мы никак не можем помешать ее началу. Маховики уже раскрутились, технологии отработаны – Майклз и остальные члены совета директоров сделают это с нами или без нас. Мы не в силах остановить проект, но можем кое-что в нем подправить. Не буду больше ничего говорить, даже на защищенном ресурсе. Встречаемся сегодня в девять в Здании С. У меня.

Первое, что нам предстоит сделать, – выяснить, кому мы точно можем доверять».

Кира молча читала и перечитывала письмо, пока слова не начали расплываться и утрачивать всякий смысл. Она затрясла головой:

– Не понимаю.

– Это начало, – объяснил Афа, вставая и показывая на последнее предложение. – Он пишет, что им нужно выяснить, кому они могут доверять. Из того, что мне удалось раскопать, в тот вечер на секретном собрании они создали группу, которую назвали между собой Советом доверия. Потом она сократилась просто до «Совета».

– Он сказал, их группа пыталась что-то подправить, – заинтересовалась Кира. – Что это значит? Подправить планы относительно партиалов? Или самих партиалов?

– Этого я не знаю. – Забрав у нее папку, Афа сел возле рюкзака и стал выкладывать бумаги на пол. – Все, что они делали, зашифровывалось – вот эту тарабарщину вверху и внизу я расшифровал, сколько мог, но они уж очень старались себя не выдать. – Он аккуратно выложил перед собой еще одну бумажку. – Вот следующее, хотя в нем мало чего интересного. Подозреваю, основное содержание закодировано, но это не машинный шифр, иначе я бы его уже взломал. Они обменивались кодовыми паролями и фразами, после чего могли общаться без риска, что их поймет начальство.

Сев на пол напротив него, Кира повернула документ к себе. Еще одно письмо от отца, на сей раз он писал как будто бы про парковки компании. Рукой Афы были обведены несколько слов: Совет доверия. Параллель. Безотказный предохранитель.

– Что все это значит?

– У меня нет сомнений: «Параллель» – это название их собственного плана, – пояснил Афа. – Того, который они начали разрабатывать тем вечером. Или, возможно, второго плана, задействованного параллельно с первым. Насчет «Безотказного предохранителя» я не совсем уверен, поскольку сами они говорят о нем по-разному: то пытаются сделать что-то под названием «Предохранитель», то, как кажется, работают против него.

– Так и о чем же говорится в этом письме?

Забрав у нее листок, Афа коснулся пальцами некоторых выделенных слов:

– Если я правильно расшифровал их код, они говорят, что план запущен, и работа над «Предохранителем» начата, но им нужно залечь на дно и повременить с очередным собранием. – Гигант пожал плечами. – Я не могу прочесть ничего больше. Я – последний оставшийся в живых человек.

Кира кивнула, поняв по «ключевому слову», что кратковременное прояснение рассудка заканчивается: через несколько минут Афа снова «уйдет» в свое безумное бормотание. Она поспешила вытянуть из него побольше, пока он еще в здравом уме:

– Где вы все это достали?

– Вытащил из «облака». Все было зашифровано, но я знал большую часть паролей.

– Потому что работали в «ПараДжене». – Кира затаила дыхание, молясь, чтобы он не замкнулся в себе от упоминания этого слова. Он помолчал, бездвижно глядя в пустоту; девушка в отчаянии сжала кулаки.

– Я был ай-ти-директором в манхэттенском офисе, – наконец заговорил Афа, и Кира с облегчением выдохнула. – Я многие годы следил, как все складывалось, по кусочкам. Я не знал, куда и как далеко это заведет.

– Вы скачали все это с компьютеров в офисе, – Кира показала на стопки жестких дисков, закрывавших стены столовой. – А можно ли скачать остальное?

– Остальное не в этих компьютерах, – покачал головой Афа, – а в облаках. – Он тут же поправился, и Кира отметила, что провал в его сознании начал расширяться. – В «облаке». В сети. Ты знаешь, как работает «облако»?

– Расскажите.

– Конечно, это не то облако, которое в небе. Каждый бит данных хранится на каком-то компьютере: небольшом, как эти, или огромном – его называют сервером. Это похоже на… домашний муравейник. У тебя не было такого в детстве?

– Нет, – Кира жестом попросила его продолжать. – Расскажите мне о них.

– Это, ну… множество емкостей и множество дорожек между ними. Ты делаешь что-то на одном устройстве, а люди могут – могли – увидеть это на других, потому что данные бегали по дорожкам между ними. К каждому устройству вела дорожка. Но теперь «облака» нет. – Взглянув на пол и увидев документы, он стал приводить их в порядок, словно впервые заметив бумаги. Почувствовав, что молчание затягивается, Кира заговорила снова, пытаясь вернуть его внимание:

– Если все данные в «облаке», как мы можем их вернуть?

– Никак, – голос Афы был по-прежнему сильным, «здравомыслящим». – Они навсегда пропали вместе с электричеством. Облако работает только тогда, когда работает каждая его деталь: каждый комп в цепочке между тобой и тем, с кем ты хочешь поговорить. Нет электричества – нет и «облака». Все дорожки муравейника закупорились, и одна комната не может поговорить с другой.

– Но все комнаты на месте, – не сдавалась Кира. – И данные на месте: на каком-то компьютере – только приди и подключи к генератору. Если мы найдем нужный… комп, – она впервые употребила это слово сама, немного неуверенно, – и включим его, вы сможете их прочитать? Вы ведь разбираетесь в файловой системе и в шифрах, вы ведь все знаете?

– Я знаю все. Почти все.

– Так где же сервер «ПараДжена»? – требовательно спросила Кира. – Где-то здесь? Или в том офисном небоскребе? Пойдемте, заберем его, – я могу пойти за ним хоть сейчас. Только скажите, как его найти.

Афа покачал головой:

– Манхэттенский офис занимался только финансами. Нужный нам сервер слишком далеко.

– В диких землях на материке? – переспросила Кира. – Послушайте, Афа, я пройду через весь материк, если нужно. Мы должны найти остальные документы.

– Я не могу этого сделать, – пробормотал собиратель, обнимая папку и глядя в пол. – Я – последний человек, оставшийся в живых, я должен хранить документы.

– Сперва нужно еще их найти. Скажите же мне, где они!

– Я – последний человек…

– Но теперь есть еще и я, Афа, – прервала его девушка, стараясь удержать ускользающий разум гиганта. – Мы можем сделать это вместе. Вы не один. Только скажите мне, где этот проклятый сервер!

– В Денвере, – выдавил Афа. – На другом конце материка. – Он снова уткнулся в пол. – С тем же успехом мог бы оказаться на другом конце планеты.

–.. продвигаясь через зону высадки…

Голос вырвался из треска подобно киту, на мгновение вспоровшему поверхность воды и вновь погрузившемуся в темные волны. Комнату опять заполнил белый шум: дюжина разных сигналов, сталкивавшихся и проходящих друг сквозь друга.

Афа полностью замкнулся в себе, слишком напуганный то ли их разговором, то ли навеянными им мыслями, и не мог думать ни о чем существенном. Она сводила гиганта в продуктовый магазин, дала ему банку фруктового коктейля в качестве утешения и оставила одного – приходить в себя. Немного покопалась в его собрании, все еще полная решимости найти то, что хотела, но без помощи владельца разобраться в его системе не получалось. Во время обхода треск помех привел ее в радиорубку, где Кира беспомощно слушала шелест бесплотных голосов. Пульт, ощетинившийся сотнями кнопочек, шкал и рычажков, мигал неяркими зелеными лампочками. Она не решилась их тронуть, просто слушала.

– …в роте «Б». Не… пока они не…

–.. приказ Тримбл. Это не для…

– …везде! Скажи ему, меня не волнует…

Последний голос был человеческим. Кира научилась различать по голосу людей и партиалов, да и не так уж трудно это было: партиалы разговаривали профессиональнее, четче и холоднее. Дело было не в мифическом отсутствии у них эмоций, а в том, что они не привыкли выражать их словами. Связь передавала все их переживания химическим путем, а по рации профессиональные солдаты говорили только по делу, без лишнего и личного. Даже в пламени битвы. А там явно шла жаркая битва.

Партиалы напали на Лонг-Айленд.

Голоса людей сквозили отчаянием, паникой, которые сначала привели Киру в замешательство, поскольку доносились крошечными обрывками, бессмысленными вне контекста. Люди на Лонг-Айленде выкладывались из последних сил и страшились чего-то, но девушка не могла понять, почему. Потом она различила выстрелы, печально знакомые хлопки и треск пуль, пролетавших рядом с говорившими. Снова Голос? Новая гражданская война? Однако чем больше она слушала, тем очевиднее становилось: это партиалы. В их переговорах замелькали знакомые топонимы, городки Лонг-Айленда, где она бывала, а порядок, в каком они появлялись, говорил о неуклонном продвижении с Северного побережья к Ист-Мидоу.

А Кира могла только слушать.

Она снова подумала об Афе, о том, как вернуть безумного компьютерщика в нормальное состояние. Если рассудить трезво, его периодические выпадения из реальности были вполне объяснимы: человек прожил в одиночестве двенадцать лет, и игра, будто он снова один, возможно, просто служила способом успокоиться. Кира горько усмехнулась иронии судьбы: найти человека, знавшего именно то, что ей нужно, и обнаружить, что он не в себе и даже не в состоянии толком поделиться своими знаниями!

Голоса вокруг всплывали и тонули.

– …больше пространства, вернитесь в…

– …ферме прошлым вечером, мы не считали… – …подкрепление. Дайте Сато…

Глаза Киры распахнулись – знакомое имя вырвало ее из задумчивости. «Сато? Они о Хару говорят?» Когда она уходила из Ист-Мидоу, его так и не восстановили на службе после позорного увольнения из Сети за участие в похищении Сэмма. А теперь, что, восстановили? Или речь шла о других Сато? «Умоляю, только не Мэдисон. Только не Арвен. Если они в беде…» Ей не хотелось даже думать об этом.

Кира рассмотрела пульты управления – при внимательном изучении радио оказалось не единым устройством, а мешаниной из натащенных отовсюду приемопередатчиков и других элементов, кое-как скрепленных вместе проволокой, проводами и изолентой. Внизу была настоящая старая радиостанция, но Афа, очевидно, собрал эту по кусочкам. Полутьма не давала ничего толком разглядеть, и Кира, не нашедшая в кармане фонарика, разъярившись, пошла к окнам. Афа заделал их все картоном и фанерой, но Кира отодрала одну из пластин, впустив в комнату дневной свет. Торопливо вернувшись к радио, девушка стала внимательно изучать его, пытаясь определить, из какого динамика раздалось то сообщение. «Кто сказал “Сато”?»

Точно определить не получилось, но она вскоре свела число «подозреваемых» к двум. Панели управления в целом находились рядом с динамиком, который обслуживали, и она внимательно рассматривала ручки, ища хоть что-то знакомое. Кира, разумеется, умела пользоваться рациями: небольшие переносные устройства выдавались всем участникам вылазок, но те были очень простыми: регулятор громкости и настройка каналов. И чего бы тут еще ни добавили, уж эти-то ручки должны быть, правда? Найдя то, что показалось ей настройкой частоты, на динамике, который, как она думала, упомянул Сато, Кира осторожно повернула его. Белый шум сыпался, ничуть не изменившись, прерываясь тут и там обрывками с других приемников. Девушка наклонилась поближе к динамику, вслушиваясь и пытаясь не обращать внимания на остальные.

– …еще не пересекла, повторяю, третья…

«Партиалы». Она бросила ручку настройки и перешла к следующему приемнику. Радиосигнал, как она знала, – тонкая материя, беззвучный и невидимый голос эфира. Чтобы поймать его, нужно точно настроить радио на правильную частоту, да еще должно хватать энергии, да атмосферные условия должны быть подходящими, и оставалось только надеяться, что у передающего устройства хватает мощности тока. Даже размер и форма антенны имеют значение. Найти одинокий слабый сигнал посреди всей это какофонии…

– …сержант, займите вершину холма немедленно, нам нужно огневое прикрытие с правого фланга. Прием.

– Да, сэр, выдвигаемся. Прием. – Это был голос Хару.

– Есть! – крикнула Кира, вскидывая кулак в воздух. Сигнал оставался слабым – они, вероятно, пользовались карманными рациями, которые едва «добивали» досюда с острова. «Должно быть, они близко, где-то на западном берегу Лонг-Айленда. База Сети в Бруклине? Партиалы сначала напали на нее?» Она пыталась вспомнить известные ей из уроков истории тактические приемы партиалов, гадая, что могло значить подобное нападение. Если они совершают налет на Северное побережье – это одно, но если бьют по штаб-квартире Сети – это означает подготовку к полномасштабному вторжению. Сломить оборону и потом беспрепятственно завладеть островом. Кира внимательно слушала все переговоры группы Хару, затем снова занялась другими частотами, ловя обрывки сообщений партиалов, пока одно не привлекло ее внимание.

–.. на вершину холма. Снайперам приготовиться.

Кира выругалась. Это говорили партиалы, хотя и на другом приемнике. Все сообщения партиалов появлялись на разных волнах, даже когда говорил один и тот же голос в ходе одной и той же операции. Они на лету меняли частоты, делая перехват практически невозможным. Правда, хитрецы не знали, что на соседнем острове свихнувшийся айтишник создал гигантский комплекс из множества приемников, настроенных на разные волны, позволявший Кире слышать все. Партиалы поняли, куда направлялась группа Хару, и готовили засаду. И только она знала это.

Девушка потянулась к микрофону, но их не было и в помине: ни переносных, ни стационарных – никаких. Поискала под пультом, в отчаянии обежала вокруг всей установки. Ничего. Афа будто нарочно выдернул их все – да, скорее всего, именно это он и сделал, – подумала она в ярости. Он не хотел ни с кем связываться, только слушать. Собирать информацию.

–.. подходим к вершине, все чисто… – Снова голос Хару.

Кира еще раз громко выругалась, издав полустой, полурычание, и бросилась на колени к пирамиде коробок в углу, разрывая их в поисках микрофона. Первая оказалась пустой – в сторону ее. Вторую заполняли кабели – она разворошила гигантское гнездо из толстых проводов в оплетке, но, не обнаружив микрофона и там, швырнула их за спину, опутав себя сетью. «Я должна его предупредить». В третьей коробке обнаружились колонки, вилки и клавиатуры, в четвертой и пятой – старые приемопередатчики, точнее, то, что от них осталось после потрошения на запчасти. Динамики за спиной сотрясались выстрелами, криками и взрывами оглушительной ругани; Кира судорожно разодрала последнюю коробку и, не найдя ничего, кроме очередного клубка проводов, заплакала.

– …огонь! – надрывался Хару. – По нам ведут огонь с вершины холма! я потерял Мертри и… – Сигнал с громким хлопком пропал, сменившись треском, и Кира без сил упала на пол.

– Сато! Сержант Сато! Вы слышите меня? – голос офицера метался по комнате, трепеща вместе со слабеющим сигналом.

Кира затрясла головой, представляя Мэдисон и Арвен – без мужа и отца. В этом не было ничего нового, конечно, – все в Ист-Мидоу были сиротами, и уже больше десяти лет, но в том-то и дело. Семья Сато была единственной в мире, первой настоящей семьей нового мира, после одиннадцати долгих лет. Она была надеждой. Потерять ее – и слышать, как это случилось, – было невыносимо. Кира всхлипывала на полу, сжимая кольца расшвырянных проводов, словно они могли ее утешить или защитить, или как-то помочь. Засопев, девушка вытерла нос.

«У меня нет на это времени».

Кира постоянно размышляла, что ей делать со всеми знаниями, обрушившимися на нее за последние дни. Одно было ясно: прежде чем делать следующий ход, нужно вытянуть как можно больше данных из собрания Афы. Но теперь надо всем, что она пыталась спасти, нависла новая угроза: если партиалы и люди перебьют друг друга до того, как она найдет нужные ответы…

Она рывком вскочила на ноги, сбрасывая кокон из оплетавших ее проводов. Собранный Дему радиокомплекс был хаотичным, но Кира уже разобралась в нем и могла сказать, какие провода куда вели и какие ручки к каким приемникам относились. ГДе-то на крыше рос лес антенн, подключенных и готовых к работе, под ними – десятки приемопередатчиков, настроенных на разные частоты. Вооруженная этим оборудованием, она могла слышать любое радио в радиусе тысячи миль – и даже больше, если солнечные батареи Афы действительно давали столько энергии, как он хвастал. А когда она найдет микрофон – не «если», а «когда», – сможет передавать сигналы сама. В здании должно найтись хоть что-то, оставшееся от старых времен, и даже если Афа все выкинул или сломал, что-то найдется в городе, в магазинах электроники. Где-нибудь да окажется микрофон.

И Кира найдет его. И воспользуется им.

– Мне нужен микрофон.

Афа был не готов к очередному противостоянию, но у Киры не оставалось времени: гибли люди, им требовалась помощь. Гигант шаркал по кладовке, близоруко вглядываясь в ряды банок на полке.

– Я не говорю с людьми, – ответил он. – Только слушаю.

– Знаю, – нетерпеливо гнула свое Кира, – но мне надо поговорить. Партиалы вторглись на Лонг-Айленд, а у меня там друзья. Я должна помочь им.

– Я не помогаю партиалам…

– Я хочу помочь ЛЮДЯМ! – Кира теребила волосы, уставшая и вымотавшаяся. Душа девушки разрывалась, хоть дело и казалось предельно простым: она не хотела, чтобы погибли люди, но и чтобы гибли партиалы, ей тоже не хотелось. Как спасти их, затеявших открытую войну друг с другом?

– Имея микрофон, я с помощью вашей радиостанции смогу скармливать им ложные сведения, заставить ходить кругами друг вокруг друга. По крайней мере, пока не придумаю что-нибудь получше.

Афа, найдя банку жареных бобов, заковылял к двери.

– Ты не можешь помочь людям. Я – единственный, оставшийся…

– Нет, не единственный! – выкрикнула Кира, перегораживая ему дорогу. Он был на две головы выше нее и более чем в три раза тяжелее, но попятился, сдуваясь как проколотый шарик, опустив глаза, повесив подбородок, ссутулившись и съежившись в ожидании удара. Кира заговорила спокойнее, но все так же твердо:

– На Лонг-Айленде живут тридцать пять тысяч человек, Афа, тридцать пять тысяч! Им нужна наша помощь – им нужны ваши знания. Все, что вы собрали здесь, может их спасти. Они пытаются найти средство от РМ, но ничегошеньки о нем не знают, а вы знаете так много. Насколько я понимаю, у вас где-то здесь лежит ключ к производству лекарства, к разгадке тайны срока действия партиалов, к предотвращению очередной войны. Там, на острове, живет целая община людей, и им нужна ваша, Афа, помощь. – Она твердо посмотрела ему в глаза. – Им нужны вы.

Афа пошаркал на месте, потом внезапно повернулся и заковылял к двери, огибая пирамиду банок и появляясь в следующем проходе. Кира со вздохом передвинулась, перекрывая и его тоже.

– Где микрофоны?

Гигант снова остановился, нервно глядя в пол, потом развернулся и отступил в глубь комнаты. Кира встала у двери – рано или поздно ему придется пройти мимо нее.

– Вы не можете прятаться до бесконечности, – громко произнесла она. – И я не только эту комнату имею в виду, я говорю обо всем мире. Вы должны идти дальше или вернуться – сделать хоть что-нибудь. Для чего вы собрали все эти сведения, как не для того, чтобы поделиться ими с кем-нибудь?!

– Мне не с кем делиться ими, – забормотал Афа, неуверенно пробираясь по лабиринту из банок и коробок. – Я – единственный человек, оставшийся в живых.

– Знаете, что я думаю, – Кира заговорила еще тише и мягче. – Я думаю, вы так упираете на то, что вы последний, потому что боитесь встретиться с другими. Если все люди мертвы – не с кем поговорить, некому помогать, никого не рискуешь огорчить.

Он забрался в дальний угол кладовки, скрываясь в густой тени.

– Я – последний.

– Вы последний ай-ти-директор. По крайней мере, последний из тех, кого я знаю. Все, что вы знаете о компьютерах и сетях, о радио и солнечных батареях… – я серьезно, Афа, вы – почти гений. Вы – действительно гений! Вы так долго жили один, но вам совсем не обязательно жить одному. Вы поможете мне, ладно? Поговорите со мной – я же не страшная.

– Еще какая страшная.

– Простите, – искренне раскаялась Кира, – я не хотела вас пугать. Но и вам нужно отбросить страх. От чего вы прячетесь, Афа? Чего так страшитесь?

Уставившись в темноту, гений молчал, потом прошептал голосом, изувеченным двенадцатью годами боли и страха:

– Конца света.

– Он уже наступил, – сказала Кира. – Это чудовище уже пришло и ушло. – Она медленно сделала шаг, приближаясь к нему. – В Ист-Мидоу мы празднуем его – нет, не конец, а новое начало. Восстановление. Старый мир умер, и я знаю, что вам от этого больнее, чем мне. Я едва застала старый мир. – Она подошла еще ближе. – Но новый мир – вот он. Он может так много дать нам, но и ему тоже нужна наша помощь. Оставьте старый мир покоиться с миром и помогите нам строить новый.

Широкое лицо скрывала темнота.

– Так они говорили в своей переписке.

– Кто?

– Совет, – голос Афы теперь звучал иначе: не неразборчивой бредовой кашей и не короткой вспышкой ясного разума, а далеким, потусторонним шепотом, словно его устами говорил сам Старый мир. – Дхурвасула, и Рюссдаль, и Тримбл, и прочие: они знали, что строят новый мир, и знали, что ради этого разрушают старый. Они сделали это намеренно.

– Но зачем? – горячилась Кира. – Зачем убивать всех? Зачем прятать лекарство в партиалах? Зачем вообще связывать судьбу людей с партиалами? Зачем ставить нас перед такой горой вопросов?..

– Я не знаю, – тихо ответил Афа. – Я пытался узнать, но не смог.

– В таком случае, давайте выясним это! Вместе. Но сначала мы должны помочь им. – Она замолчала, вспоминая слова Мкеле, слова, казавшиеся такими отвратительными, когда их говорил он, и повторила их Афе, изумляясь, как сильно изменились ее взгляды:

– Человечеству нужно будущее, и мы должны сражаться за него, но без настоящего не будет и будущего. – Девушка взяла его за руку. – Помогите мне найти микрофон, чтобы мы могли спасти хоть кого-то, кому сможем передать все эти ответы.

Афа беспокойно глядел на нее, в темноте он казался маленьким: и ростом, и возрастом.

– Ты человек? – спросил он.

Кира почувствовала, что слова застряли в горле, сердце прыгало в груди. Что он хочет услышать? Поможет ли он, если она скажет, что она человек? Отпугнет ли его другой ответ?

Девушка покачала головой. Он должен услышать правду. Набрав воздух и сжав кулаки, она призвала все свое мужество и произнесла вслух то, что никогда не говорила даже самой себе:

– Я – партиал.

Кира чувствовала, что эти слова правдивы и лживы одновременно, что они запретные, ужасные – и в то же время прекрасные. Сказав правду, камнем лежавшую на сердце, она испытала восторг освобождения, но сама эта правда заставила ее содрогнуться. Кира уже успела пожалеть о сказанном и тут же почувствовала вину, что стыдится своей собственной природы. Нет, не стыдится.

– Ноя посвятила всю свою жизнь, пожертвовала всем, чтобы спасти человечество. – Губы девушки осветились робкой улыбкой, и она чуть не рассмеялась. – Мы с вами – их последняя надежда.

Афа поставил бобы на пол, поднял, снова поставил, шагнул к ней и кивнул, остановившись:

– Хорошо. Пошли со мной.

Глава тринадцатая

Маркус скорчился за осыпающейся шлакоблочной стеной – очевидно, старого гаража. Сквозь дырку в стене можно было разглядеть машину с сидящим за рулем скелетом. Маркус пытался представить, почему человек умер здесь, в машине, в закрытом гараже, но теперь это вряд ли имело значение. Если партиалы обнаружат его группу, он будет так же мертв, как и несчастный водитель.

– Мы не можем позволить себе защищать фермы, – нудил рядовой Кантона еле слышным шепотом, не отрывая глаз от леса. Маркус уже начал его ненавидеть, но не мог не признать, что Кантона был отличным солдатом. – И фермеров.

– Мы не бросим их, – зашипел Хару, возглавивший отряд после гибели сержанта Грант, и покосился на четверых фермеров: двух мужчин и двух женщин, прятавшихся за спинами военных с широко открытыми от ужаса глазами. – Как я понимаю, партиалы захватывают в плен всех людей, до которых могут добраться. Наш долг – защищать людей, и мы будем защищать их до самого Ист-Мидоу.

– Наш долг – защищать гражданских, – спорил Кантона, – а здесь исправительно-трудовая ферма, и, как я понимаю, эти четверо – осужденные.

– Если партиалы хотят их захватить, – отрезал Хару, – я сначала погибну, прежде чем отдам наших врагу.

Маркус посмотрел на фермеров, вооруженных тремя винтовками на четверых. Сомнительно, что заключенным позволили носить оружие, хотя, с другой стороны, когда на подходе партиалы, кто знает? «Я бы всем им выдал оружие. Когда враг – партиалы, любой человек – союзник».

– Из-за них нас всех перебьют, – гнул свое Кантона. Из их отряда в двадцать человек теперь оставалось семеро, не считая фермеров. Половину они потеряли, нарвавшись на засаду, остальных – во время отступления, когда бежали сломя голову по лесу, пытаясь оторваться от преследователей. – Да, на бегу они нас не задерживают, но беда в том, что уж очень шумят. Не умеют эти штатские оставаться незаметными.

Загорелые и обветренные лица фермеров от таких разговоров белели на глазах. Маркус, помотав головой, не выдержал:

– От меня шуму не меньше.

– Я не предлагаю бросить медика.

– Но он прав, – заявил Хару, – с Маркусом в группе мы наделаем столько шума, что уже не важно, сколько с нами гражданских.

– Эй, не так уж я плох, – возмутился Маркус.

– В любом случае это не важно, – не обратил на него внимания Хару. – Если они еще не услышали наш треп, то пока мы вне опасности: темнеет, и им не с руки охотиться в ночи на вооруженный отряд, который может залечь в засаду. Скорее всего, партиалы отступили, перегруппировались и, держу пари, движутся к следующей ферме.

– Тогда нам тем более не нужно их защищать, – Кантона махнул рукой в сторону фермеров. – Так или иначе избавимся от них: пусть чапают в Ист-Мидоу, а мы попробуем соединиться со своими.

– Я не могу ни с кем выйти на связь, – признался Хару. – Боюсь, нам не с кем соединяться.

Один из солдат, крупный мужчина по имени Хартли, поднял руку, и все мгновенно затихли, прекрасно зная этот жест. Маркус напряженно вслушивался в темноту, сжимая винтовку. Чувства партиалов острее: они лучше видят, лучше слышат и потому могут засечь их группу с недоступного человеческому уху расстояния. Но в таком густом лесу даже партиалам нужно подойти поближе, чтобы открыть огонь, и на короткой дистанции у людей появлялся шанс. Однако они в любом случае не могли тягаться с отрядом партиалов, не важно, обнаружив их заранее или нет; единственного врага, которого им удалось убить, отвлекла большая группа. Маркус с товарищами бежали – да что там, попросту драпали, – и все равно от них осталась жалкая горстка.

Они сидели в молчании, напрягая слух, сжимая оружие. Темный лес глядел в ответ, безмолвный, как могила.

Внезапно Маркус услышал, как один из часовых выругался, выкрикнув первые несколько звуков предупреждения, а потом маленький черный диск звякнул о дерево и упал к его ногам. Он взглянул вниз как раз «вовремя», чтобы увидеть слепящую вспышку света, и тут весь отряд закричал. Маркус зажмурился, кряхтя от пульсирующей боли, не видя ничего, кроме жарко пылающего круга в глазах. Грохотали автоматы, рвал глотку Хару, тут и там вскрикивали солдаты. Маркус почувствовал горячие брызги на руках и присел еще ниже, скрываясь за стеной. На него упало тело, и он начал отползать назад, судорожно хватая ртом воздух. Когда к нему наконец вернулось зрение, битва была окончена.

Над ним стояла сенатор Делароза в плотном капюшоне, сжимая автомат одной рукой.

– Что? Как? – непонимающе начал Маркус.

– Вам повезло, что их было всего двое, – бросила Делароза, сурово нахмурившись. – И что у нас была выгодная позиция. И хорошая приманка.

– Двое кого?

– Двое партиалов, – объяснил Хару. Он тряс головой, хлопая себя ладонью по уху, – очевидно, в ушах у него звенело. – И не называйте нас приманкой.

– Не знаю уж, как вас еще назвать, – проворчала Делароза, переворачивая труп ногой. Маркус увидел, что погибших несколько: люди, один в капюшоне, как у Деларозы, и два неподвижных партиала в «фирменной» серой броне. Тот, кого перевернула Делароза, застонал, и она добила его выстрелом. – Вы подняли столько шума, что собрали бы все отряды партиалов в округе.

– Вы использовали нас как приманку? – возмутился Хару, пытаясь встать на ноги. После контузии он с трудом сохранял равновесие. – Знали, что они близко? Как долго вы наблюдали за нами и за ними?

– Достаточно долго, чтобы подготовиться, – призналась Делароза. – Мы понимали, что вы рано или поздно привлечете их, поэтому залегли и дали вам потрепаться. – Она склонилась над телом, быстро снимая с него все ценное: бронежилет, автоматные рожки и несколько патронных лент, висевших на груди. Не отрываясь от дела, кивнула в сторону черного диска у ног Маркуса. – Это их светошумовая граната. Они думали, что вывели вас из строя, поэтому немного расслабились.

Маркус попытался встать, но обнаружил, что у него тоже кружится голова, и схватился за стену. Тело упавшего на него солдата сползло вниз, и Маркус увидел, что пуля попала тому в лицо.

– Вы должны были предупредить нас!

Делароза, сложив трофеи аккуратным штабелем, принялась стаскивать бронежилет.

– Они все равно бы вас нашли, а так не засекли нас.

– Мы могли бы сами устроить засаду, – попенял ей Хару, оглядываясь и оценивая обстановку. Маркус повторил его действия: погибли трое из их группы плюс один человек Деларозы. Еще по меньшей мере двое прятались за деревьями, контролируя периметр. – Могли бы подготовиться и не потерять столько людей!

– Мы были готовы, – холодно парировала Делароза, переходя ко второму трупу. – И мы устроили засаду. У нас была отличная позиция, мы ловко обманули их и все равно потеряли четверых убитыми, а двое гражданских ранены. – Она махнула рукой в сторону фермеров. – Находясь в выгодных условиях, мы потеряли в два раза больше, чем они. Вы что, всерьез думаете, что с ними можно справиться в честном бою, без ложной приманки?

– Но вашей ложной приманкой стали мои люди!

– Вы еще тут спорить со мной будете, – Делароза встала лицом к лицу с Хару. – я спасла вам жизнь.

– Троим из нас это не помогло.

– Если бы я не сделала того, что сделала, вас перебили бы всех, – огрызнулась она, – или хуже: захватили в плен. Мы столкнулись с противником, превосходящим нас в технике, подготовке и физиологии. Если хотите сражаться с ними честно, то вы слепы, как Сенат.

– Сенат отправил вас в тюрьму, – заговорил Маркус, наконец-то твердо встав на ноги. – Вы были на исправительной ферме. – Он нахмурился. – На этой?

Делароза отвернулась ко второму партиалу, складывая его амуницию в кучку рядом с первой:

– Когда-то это была исправительная ферма, да. Сейчас это просто… место преступления. Все, кто выжили, разбежались.

– Вы убежали при нападении или сначала подняли бунт? – спросил Хару.

– Я здесь не для того, чтобы убивать людей, – ответила Делароза и снова встала, глядя ему прямо в глаза. – Меня приговорили к заключению на ферме, это правда. А помнишь, за что?

– За убийство, – заметил Маркус. – Это немного вредит вашей убедительности.

– Это необходимая цена, – возразила Делароза, одновременно кивая одному из своих «капюшонников», чтобы забрал снятые с трупов трофеи. – Мы стоим перед угрозой вымирания нашего вида, – серьезно продолжала она. – Выживание – превыше всего: превыше доброты, морали, закона… То, что вы бы ни за что не сделали двенадцать лет назад, теперь не просто допустимо – необходимо, стало нашим моральным долгом. Я скорее убью сотню Шейлонов Браунов, чем позволю партиалам одержать победу. Тысячу!

– Вот и я говорю, – поддакнул Кантона. – Это единственный способ выжить.

– Если убьете тысячу наших, партиалам и сражаться-то не придется, – саркастически заметил Маркус. – Вы сделаете всю работу за них.

В лесу громко защебетала птица, и Делароза подняла взгляд:

– Это сигнал: пора выступать. Похоже, у той двойки были резервы. – Она поспешила к краю леса, но Хару покачал головой.

– Мы не пойдем с вами.

– Я пойду, – вызвался Кантона, выхватывая автомат у павшего солдата. – Пошли, Хару, ты же знаешь: она права.

– Я не оставлю гражданских!

– Вообще-то, – подал голос один из фермеров постарше, тощий и жилистый от тяжелой работы, – думаю, я тоже иду с ней. – Он взял свое охотничье ружье и прибавил к нему кобуру с пояса погибшего.

Кантона вопросительно посмотрел на Деларозу, та кивнула и снова повернулась к Хару:

– Больше мы не станем использовать вас как приманку.

Она отвернулась и растворилась в лесу. Ее люди побежали следом, за ними – фермер и, наконец, Кантона. Задержавшись на мгновение, он помахал оставшимся рукой и последовал за новым командиром.

Маркус оглядел Хару, Хартли, потом троих оставшихся фермеров, вооружившихся оружием погибших солдат:

– Двое из вас ранены?

– Мы можем идти, – ответила женщина с ожесточенной решительностью.

– Это прекрасно, – невесело усмехнулся Хару, – а можете ли вы бежать?

Они остановились у школы, тяжело дыша. Бросок забрал еще двоих из них: остались только Маркус, Хару и двое фермеров, одна из них – темноволосая женщина по имени Иззи – была ранена. Она обессиленно прислонилась к стене, закрыв глаза, судорожно втягивая воздух. У Хару кончились патроны, и Маркус отдал ему свой последний рожок.

– Ты используешь их с большим толком. – Он перевел дыхание и кивнул в сторону Иззи. – Она далеко не уйдет.

– Убери ее от стены, – шикнул Хару, приседая в кусты, – увидят!

– Она не сможет встать, если сядет, – предупредил Маркус.

– Значит, понесу.

Маркус с последним оставшимся фермером, Брайаном, бережно усадили женщину, опустившую голову между коленями. Молодой врач осмотрел бинты: пуля попала в плечо, чудом не задев ни костей, ни крупных сосудов, но рана есть рана – она потеряла много крови. Он уже дважды менял повязку – на таких вот коротких остановках – и дал ей все обезболивающие, какие только мог, лишь бы женщина не потеряла сознание. Бинт опять пропитался кровью, и в глазах Маркуса потемнело от изнеможения, но он снова принялся менять его.

– Я уже начинаю жалеть, что рядом нет банды сбежавших преступников, использующих нас как приманку, – пробормотал Хару.

Маркус помрачнел:

– Не смешно.

– А я и не шучу.

– Вы могли бы сделать все правильно, – ворчал Брайан. – Засаду, я имею в виду. Спрятав достаточно людей в лесу, заняв место с хорошим обзором, – тогда не пришлось бы становиться приманкой.

– Вы могли бы. Несомненно, – «согласился» Хару, все еще не продышавшийся как следует. – Вы бы точно смогли.

Он вытянул рацию и снова попытался выйти на связь хриплым от отчаяния голосом:

– Это Хару Сато, у меня медик и двое гражданских, прижатых к стенке в, – он посмотрел на вывеску, – начальной школе Хантсмена. Что за город, понятия не имею. Если есть кто-то, хоть кто-нибудь, пожалуйста, отзовитесь! Мы не знаем масштаба операции, не знаем, куда отступать. Мы даже уже не понимаем, где находимся.

Иззи закашлялась сильным, мучительным кашлем, сотрясавшим все тело несчастной, пока ее не вырвало. Маркус отодвинулся в сторону, но продолжил перевязывать плечо.

– Кажется, что-то с твоей рацией не так, – предположил Брайан. – Когда ты в последний раз выходил на связь: получал или отправлял сигнал?

– Когда мы напоролись на снайперов, – признался Хару, апатично разглядывая передатчик. Дырок от пуль не было, но его как следует помяло. Маркус бы не удивился, если бы после такого рация отказала.

– Дай посмотрю, – Брайан встал, потянувшись за устройством. Едва голова фермера поднялась над ветвями кустов, как он рухнул на землю, лишь фонтанчик красных брызг вылетел из уха.

Маркус и Хару тут же припали к земле. Лишившись опоры, Иззи без сознания повалилась набок.

– Похоже, – прошептал Маркус, – у нас два варианта: либо нас спасет твой убийца, либо нам предстоит новая встреча с доктором Морган.

– Ты простишь меня, если я предпочту убийцу?

– Тебе понравится доктор Морган – она ненавидит людей почти так же сильно, как ты ненавидишь партиалов.

Хару взглянул на спортивную площадку:

– Итак, у нас трехфутовые кусты, пробившиеся сквозь асфальт, потом даже шести-семи футовые, если добежим до бывшего футбольного поля. – Он посмотрел на Иззи. – Боюсь, мы не сможем ее тащить.

– Я побегу с ней, – возразил Маркус. – А ты прикрой меня. Эта более высокая поросль только…

– Нет, – оборвал его Хару, – но именно это мы изобразим.

Он показал на стену школы за спиной, в нескольких футах от них. Маркус заметил черный прямоугольник выбитого подвального окна.

– Затащи ее туда, – приказал Хару, набирая кучку обломков асфальта, – а я попробую как можно убедительнее притвориться, что мы ползем через поле.

Маркус кивнул:

– Сколько времени мы на этом выиграем?

– Достаточно, – коротко ответил Хару. – Если фокус сработает. Найдем другой выход и выскользнем из здания с другой стороны.

Маркус со вздохом поглядел на зловещий черный провал в цоколе бывшей школы:

– Если меня съедят барсуки или кто там еще живет, хотелось бы думать, что это был единственный вариант действий.

– Пошел!

Маркус перевернул Иззи на спину, закинул ей руки за голову и обхватил тонкие запястья женщины левой рукой, а сам пополз на животе по битому асфальту к окну, упираясь правым локтем. Острые края рвали одежду, пуля просвистела над головой и ударилась в стену. Парень пригнулся, стараясь не шевелить кусты. Хару кидал камни на поле, пуская их по низкой дуге, чтобы партиалы не видели; приземляясь, они сотрясали стволики. У Маркуса появилась надежда, что уловка сработает: следующий выстрел снайпера пришелся как раз по зарослям где-то в двадцати футах от стены.

Он дополз до окна и заглянул внутрь: из подвала тянуло сыростью, словно из пещеры, и мокрой псиной. Здесь явно когда-то – если не до сих пор – жили звери, хотя, вероятнее всего, пользовались другим входом: земля вокруг была рыхлой, а не утоптанной, как было бы на часто посещаемой тропе. Ничего не видя, Маркус решил сначала слазать в одиночку, прежде чем тащить за собой раненую.

Он едва протиснулся до пояса, когда рядом с окном плюхнулся запыхавшийся Хару.

– Кажется, игра не заладилась, – признался он. Пуля вонзилась в кирпичную стену прямо над его головой. – Ага. С дороги.

Маркус соскользнул вниз, упал на пол и сразу же поскользнулся на толстом слое полужидкой грязи. Встав, он втянул внутрь Иззи под грохот пуль, терзающих стену. Как только освободился проход, вниз проскользнул Хару, приземлившись в грязь со сдавленным стоном.

– Пахнет дохлыми собаками.

Маркус пошарил в карманах, ища фонарик, одной рукой удерживая Иззи:

– Уверен, под ногами не только земля.

– Не зажигай свет, – приказал Хару. – За мной.

Он с хлюпаньем пошел вперед, неясным силуэтом в темноте подвала, Маркус поспешил за ним, стараясь ступать как можно аккуратнее. В дополнение к пяти или больше дюймам жидкого ила подвал заполняли металлические стеллажи с подгнившими книгами и ряды старых компьютеров, привязанных ржавой проволокой к металлическим тумбочкам на колесиках. Хару осторожно вел их по лабиринту, и вскоре привыкшие к темноте глаза Маркуса увидели дверь в противоположной стене. Хару потянулся к ней, замок со скрипом поддался, как вдруг в подвале стало еще темнее: источник света за ними внезапно «погас». Маркус бросился на пол.

Пули вспарывали воздух, вспышки выстрелов осветили помещение, уши глохли от громогласного свинцового стаккато. Тонкую деревянную дверь раскроило в клочья, и Маркус успел только увидеть, как Хару ныряет под ближайшую тумбочку.

– Какое усердие! – поразился Хару. – Мне тоже, бывало, хотелось тебя убить, но не до такой же степени.

Хару выпустил очередь в сторону окна, заставив стрелка исчезнуть, и Маркус воспользовался возможностью продвинуться вперед, подтаскивая Иззи. Когда он дополз до укрытия, Хару остановился, сберегая остатки патронов, и стрелок снова вернулся, заливая подвал густым потоком подавляющего огня. Хару выпустил последние несколько пуль, снова «отодвигая» стрелка от окна.

– Не скажу, что сам согласен с тем, что хочу сказать, – криво усмехнулся каламбуру Маркус, – но мы в безопасности. По крайней мере, пока.

Хару кивнул, вытирая грязь с лица:

– Пока у нас есть патроны – пока они знают, что у нас есть патроны, – они сюда не сунутся. Но могут зайти с другого входа. – Он поднял глаза, и Маркус даже в темноте почувствовал его прожигающий взгляд. – Пора решать, Валенсио. Как ты хочешь умереть: прячась или давя на спусковой крючок?

– А где же вариант «в луже собственной мочи»?

Хару засмеялся:

– Уверяю тебя, это – бесплатное приложение к обоим товарам. – он принюхался. – К тому же мы уже пропитаны чьей-то мочой. И какая тебе разница, чьей?

– Попробуй рацию, – предложил Маркус. – А вдруг?

Хару вытащил рацию из-за ремня и протянул другу:

– У тебя скорее получится докричаться до Бога через эту штуку, чем у любого другого.

– Тогда помолюсь. – Маркус взял рацию и нажал кнопку:

– Говорит Маркус Валенсио, в надежде, что кто-нибудь меня услышит. Я… э… прячусь тут в грязном подвале по колено в собачьей моче с Хару Сато – честно говоря, не знаю, что хуже. У нас раненый гражданский и, как кажется, целая бригада переполненных жаждой отмщения партиалов. Они гонят нас уже многие мили, из двадцати солдат осталось двое. Я не знаю, собираются ли они завоевать остров, совершить набег или просто перестрелять нас для развлечения. Я даже не знаю, есть ли тут поблизости кто-то, кто мог бы нас услышать, – насколько я понимаю, мы последние люди в округе. – Он отпустил кнопку, и рация тут же с треском заговорила:

– Чтоб мне платили по пять центов каждый раз, когда я слышала это нытье, – проскрипел резкий голос. Маркус от неожиданности чуть не выронил рацию. Хару приподнялся с квадратными от изумления глазами.

– Кто это? – спросил Маркус, недоуменно глядя на Хару. Помотав головой, он нажал кнопку и повторил вопрос. – Кто говорит? Повторяю, кто говорит? Нам нужна срочная помощь… и подкрепление, и… в общем, спасите нас. – Он отпустил кнопку и беспомощно пожал плечами. – Надеюсь, они не откажут нам только потому, что я нарушил радиопротокол.

Рация снова затрещала:

– Судя по переговорам партиалов, им нужен именно ты, Маркус. Доктор Морган хочет тебя видеть.

Маркус замер, внезапно осознавая, почему голос с самого начала показался ему знакомым:

– Кира?

– Привет, малыш! – ответила она. – Скучаешь по мне?

– Что? – Маркус не мог найти слов. – Где ты? Что происходит? Почему Морган ищет меня?

– Наверное, потому что хочет добраться до меня, – ответила Кира. – К счастью, она понятия не имеет, где я.

– Да, это большое облегчение, – саркастически проворчал Хару. – Я просто ног под собой не чую от радости, что Кира в безопасности.

Маркус нажал кнопку:

– Хару передает привет.

– Не волнуйся, – проскрипел Кирин голос, – у меня есть хорошие новости и для него: к вам приближается большой отряд Сети.

– Приближается?

– Выходите из здания и двигайтесь на юг, – объяснила Кира. – Там встретите батальон Сети, идущий в другую сторону, до них вам около двух минут максимум.

– Чтоб я сдох! – воскликнул Хару. – Пошли-ка мы из этой помойки. – Он положил Иззи на плечо и направился в глубь зала.

– Подожди, – закричал Маркус, догоняя его. – Где ты? Что происходит?

Рация не отвечала, и Маркус побежал на то место, где стоял раньше, – должно быть, там прием был лучше, поскольку аппарат сразу же «ожил».

– …немедленно. Повторяю: уходите немедленно. У батальона противотанковые гранатометы, и они планируют разнести все здание.

– Подождите! – завопил Маркус. – Мы еще не вышли!

– Так идите же!

Он повернулся и побежал, догоняя Хару у основания лестницы. Они взлетели вверх, внимательно проверив дверь, прежде чем открыть ее и выйти в просторный школьный вестибюль. Партиалов не было видно, и Хару показал на пару обвисших в косяке дверей:

– Туда.

Они выбежали из южного входа, рывком пересекли мостовую и укрылись в зарослях на дальней стороне улицы. Сзади не раздалось ни криков, ни выстрелов. Маркус завернул за угол – Хару бежал рядом с Иззи на плечах, – поднял рацию к губам и завопил в нее:

– Кира? Кира, ты меня слышишь? Что происходит?

– Сколько мне было, когда мы познакомились? – сказал Кирин голос. – Перейди на столько каналов вверх.

«Пять, – подумал Маркус, – мы познакомились в школе в первый год на острове». – Он перешел на пять каналов вверх, потом задумался. – «Нет, школу в первый год не открыли, значит, шесть». – Он добавил еще один канал:

– Что происходит?

– Эта уловка сработает только раз, – объяснила Кира. – Они прослушивают ваши частоты, я ловлю их. Я сказала вам, что батальон Сети близко, а мой друг скормил им ложное сообщение того же содержания. Двойка, преследующая вас, отстала, но это не задержит их надолго, а тот батальон по меньшей мере в шести милях к югу от вас. Вам нужно добраться до него как можно быстрее, потому что охота идет именно на вас, и партиалы возобновят погоню, когда поймут, что их обманули.

– И… – он замедлился, чтобы выровнять дыхание. – Что мне теперь делать?

– Я помогу, чем сумею, – ответила Кира, – но вариантов у нас немного. Судя по переговорам Морган, новости плохие: они не просто вторглись на остров, они захватывают его. Через два дня каждый человек на Лонг-Айленде станет пленником партиалов.

Часть вторая

Глава четырнадцатая

Первый сигнал тревоги прозвучал в четыре утра.

Афа оснастил все двери и окна первого этажа сигнализацией, связанной с его спальней и несколькими главными лабораториями. Легкий звон разбудил Киру почти мгновенно. Она уже неделю спала на кушетке в телестудии – побив рекорд постоянства за целую вечность. Сигналы тревоги звенели непрерывно, однако очень тихо – их задачей было предупредить жильцов, но не нападающих. Через мгновение Кира уже вскочила, натягивая ботинки и хватая автомат. Если нужно бежать, обувь и оружие имели первостепенное значение.

Впрочем, учитывая Афину манеру взрывать все здание, даже бегство босиком и безоружной было не самым плохим вариантом.

Кира встретила гиганта в зале, оба не проронили ни звука, он выключил сигнализацию и прислушался. Если это ложная тревога: ветер или бродячая кошка, коснувшаяся стекла, звук не повторится. Кира напряженно вслушивалась, закрыв глаза, молясь, чтобы ничего не…

Бип. Бип.

Афа снова отключил систему, теперь уже полностью, грузно пробежав через зал к еще одному набору выключателей. Солнечные батареи на крыше давали огромное количество энергии, гораздо больше, чем требовалось сигнализации на ночь.

Афа включил «спящий» монитор как раз вовремя, чтобы увидеть черную фигуру в бронежилете, залезающую в окно. Круглый шлем полностью скрывал лицо – печально знаменитая визитная карточка армии партиалов, хотя бронежилет явно прошел не один бой. У Киры мелькнула мысль, что он снят с трупа в качестве трофея. Беглого взгляда на силуэт взломщика на фоне залитой лунным светом улицы хватило, чтобы понять: это женщина, но следом за ней в окно явно пролез мужчина. Кира покосилась на Афу, лицо которого исказила гримаса страха и нерешительности: все свои другие убежища, если их обнаруживали, он попросту взрывал, но это был главный штаб, огромный архив, дело всей его жизни. Он не хотел уничтожать его.

С другой стороны, он явно не отличался способностью быстро соображать в критической ситуации.

Кира и Афа находились на седьмом этаже; между ценными вещами и незваными гостями располагались два полноценных рубежа обороны. Первый этаж был начинен взрывчаткой, которой хватило бы разметать весь дом до основания, – Кира аккуратно встала между Афой и ручкой взрывателя. На мониторах простеньких камер можно было видеть, как вторгшиеся чужаки – всего двое – пробирались комнатами и коридорами: от одной камеры к другой. Разные углы размещения камер и мониторов делали их движение причудливым и бессвязным: слева направо на третьем мониторе, и справа налево на первом, сверху вниз на втором и четвертом одновременно – один впереди, другой позади. Они двигались медленно, бесцветными тенями в полутьме, держа оружие наготове. Шлемы, по всей видимости, были снабжены системой расширенного ночного видения, и все движения обеих фигур отличались отточенной синхронностью. Безошибочный признак Связи – не оставалось сомнения, что это партиалы.

Кира тщательно проверила оружие, не отрывая глаз от экранов; у нее, возможно, еще получится завалить одного партиала, если удастся застигнуть его врасплох, но шансы победить такую слаженную пару были ничтожны. Если она не сбежит прямо сейчас, то может очнуться в лаборатории доктора Морган на операционном столе под скальпелем свихнувшейся маньячки, жаждущей открыть ее секреты.

Девушка уже сделал шаг, чтобы убежать, но затем заставила себя остановиться. «Дыши, – приказала она себе. – Дыши глубоко. Успокойся. В целом мире не найдешь большего параноика, чем Афа, – он знает, как защитить свой дом. Дай ему время. Между вами еще целый этаж».

Последняя камера показала чужаков у лестницы: проверив дверь, они медленно пошли вверх. На первом этаже ловушек не было – Афа не хотел, чтобы бродячие животные случайно запустили бомбы, но Кира надеялась, что партиалы сделают ошибочный вывод, будто и все здание лишено систем безопасности. Станут ли они чуть более беспечными на втором этаже? Она задержала дыхание; ноги партиалов растворились в темноте лестницы. На втором этаже камер уже не было – только чувствительные элементы и автоматические мины-ловушки.

На стенном щитке вспыхнула красная лампочка, и Кира почувствовала, как сильный взрыв сотряс дом.

– Противопехотная мина, – объяснил Афа. – Выпрыгивающая Бетти – стоит кому-нибудь войти, как она подпрыгивает примерно на четыре фута[8] в воздух, будто из машины для подачи бейсбольных мячиков, и потом взрывается, разбрасывая веер осколков вот так вот. – Он показал руками, как разлетается в одной плоскости смертоносное гало. – Гвозди, шрапнель, картечь – и все на уровне груди. Они, конечно, в брониках, но все равно мина причиняет множественные повреждения. Не разрушая при этом конструкцию здания.

Кира кивнула, подавляя тошноту, не в силах оторвать взгляд от следующей лампочки. Если Выпрыгивающая Бетти остановила врагов, лампочки больше не загорятся. Угроза минует, и им останется только прибраться. Кира взмолилась…

Зажглась вторая лампочка.

– Они идут восточным коридором, – пробормотал Афа, поджав и свернув руки перед собой, как дитя. По лицу гиганта текли струйки пота.

– Как нам выбраться? – спросила Кира. В здании был запасной выход, она знала, но Афа и его заставил ловушками, а ей хотелось вырваться побыстрее. Афа сглотнул, уставившись на лампочки, но Кира не сдавалась:

– Как нам выбраться?

– Они в восточном коридоре, – повторил он, – идут прямо на пулеметы, оборудованные датчиками движения, без проводов, в отличие от мин, – они не узнают, что их ждет, пока не окажется слишком поздно.

Зажглась третья лампочка, и Кира услышала далекий треск. В отчаянии сжав зубы, девушка ждала; казалось, весь мир тоже замер.

Четвертая лампочка.

– Нет, – пробормотала Кира, мотая головой. Афа оглядывал зал вверх и вниз, раскрывая и закрывая руками какой-то воображаемый инструмент. У него не было огнестрельного оружия, он едва выносил Кирин автомат, полагаясь только на мины и ловушки – дистантные и безличные. Если вторгшиеся к ним партиалы дойдут досюда, он окажется беззащитным.

– Афа, – Кира схватила его за локоть, – послушайте. – Он продолжал искать что-то взглядом, и Кира решительно встала перед ним. – Послушайте: они поднимутся сюда и убьют нас!

– Нет.

– Они убьют вас, Афа, вы что, не понимаете? Захватят меня в плен, избавятся от вас и сожгут весь этот дом…

– Нет!

– …со всем вашим архивом. Вы понимаете? Вы потеряете все. Нам надо выбираться отсюда.

– У меня есть рюкзак! – вскричал он, отшатываясь от нее и хватая огромный мешок, стоявший у двери, не далее, чем в нескольких футах. – Я не оставлю рюкзак.

– Берите его и уходим! – кипятилась Кира, таща гиганта в сторону. У нее оставалось несколько секунд схватить свои вещи, а потом надо было бежать, как можно дальше и как можно быстрее. Она подумала о радиостанции наверху, о Маркусе, нуждавшемся в помощи. Доктор Морган захватила Ист-Мидоу и все другие населенные пункты на острове, а все, что могла сделать Кира, – это, пользуясь радио, позволить Маркусу держаться на шаг впереди преследователей. Теперь она все это потеряет.

Афа сопротивлялся, рвался обратно к чувствительным приборам, и Кира, бросив его, побежала в студию – судорожно готовиться к бегству.

– Они прошли конференц-зал, – объявил Дему. – Движутся медленно. Прошли еще одну Выпрыгивающую Бетти в восточном коридоре, подходят к следующей… Теперь их больше.

Кира выпрямилась, недособрав рюкзак:

– Что?

– Один в восточном коридоре и один – в западном. Появилась еще одна группа, – он говорил сбивчиво, его голос звучал все выше и истеричнее. – я не видел, чтобы кто-то входил! А следил за мониторами – я бы заметил, как они вошли!

Кира захлопнула рюкзак, бросив скатку, и выскочила обратно в зал.

– Да нет, это не новая группа. Они просто разделились, – девушка показала на седьмую лампочку. – Это же центральный коридор, правда? Он одинаковый на всех этажах. К нам заявилась двойка убийц – обычная тактика, я дюжины таких слышала на радио. Им не нужна вторая группа, они просто разделились на… – Кира замерла на полуслове. – Они разделились, – повторила она, словно теперь это означало что-то новое. – Действуют поодиночке. Афа, как из этих коридоров попасть на третий этаж?

– По лестнице, – пробормотал он.

– Да, – Кира снова встала у него перед глазами. – Понятно, что по лестнице, но мне нужно поточнее. Вы сделали всю эту систему, Афа, вы знаете, куда они пойдут дальше. Вот этот, – она показала на красную точку. – В каком месте эта точка выйдет на третий этаж?

– По задней лестнице, – ответил Афа, заикаясь от страха, и потянулся к пусковому устройству бомбы, но Кира остановила его, удержав руку. – По служебной. Они поднимаются из дикторской в задней части дома.

– Отлично, – Кира положила его руки на драгоценный рюкзак и мягко отодвинула толстяка от рубильника. – Вы должны сохранить этот рюкзак, слышите? Не взрывайте здание: если взорвете, потеряете рюкзак.

– Мне ни за что нельзя терять рюкзак!

– Вот именно. Воспользуйтесь любым запасным выходом и бегите отсюда. Не возвращайтесь неделю. Если партиалы уйдут, я буду ждать вас здесь. А теперь бегом!

Афа развернулся и выбежал из зала, а Кира, закинув рюкзак на плечи, побежала в другую сторону, резко поворачивая в дверном косяке и скатываясь с лестницы. Шестой этаж. Пятый. Если она попадет на третий этаж первой, пока партиалы не воссоединятся, и именно там, куда они должны выйти, то сможет застать врасплох первого и отступить до того, как второй подоспеет на помощь. Тогда появится шанс убить обоих, призрачный, но шанс. Четвертый этаж.

Третий.

Она замедлила шаг, внимательно ставя ноги, прислушиваясь на каждом углу, прежде чем завернуть за него. На лестнице никого не было. Кира упала на колено и подняла автомат к щеке, глядя в дверь на второй этаж. Обветшалый ковер уходил в темноту, металлическую дверь Афа давно снял с петель и унес наверх для одного из своих минибункеров – именно туда Кира собиралась отступить. Убить первого, уйти в бункер и подождать, пока второй не ошибется. Если партиалы вообще могут ошибаться.

На втором этаже тоже никого не было, но следы разрушений бросались в глаза. Ряд дырочек на стене и черных шторах окон показывал, что последний набор Выпрыгивающих Бетти сработал, как полагалось, хотя трупов нигде не было видно. Пол слабо освещали свет с улицы, проходивший сквозь дырки в шторах, и небольшое пламя, лизавшее заднюю стену. Кира ждала, пытаясь вспомнить, какой же была последняя ловушка на этом этаже: что-то зажигательное, кажется, и оно еще не сработало. Партиалы еще там.

Кира ждала на верху лестницы, не опуская автомата. Пусть только партиал покажется в проеме…

Она ждала.

«Возможно, я нашумела, – размышляла она, – Он услышал меня и пошел другим путем. Или хуже того: сам залег в засаду. Можно было бы отступить обратно вверх по лестнице, но тогда я потеряю свое преимущество. Двух партиалов сразу мне не одолеть. Если есть хоть мизерная вероятность застичь врасплох этого, нельзя упускать ее.

Куда ушел второй? Это черный ход, но другой коридор ведет к парадной лестнице. Тот партиал уже там? Поднялся по ней? Успел ли Афа скрыться?»

Она очень надеялась, что Афе хватило ума убежать, что он не сидел в зале с рукой на пусковом устройстве бомбы, готовый взорвать дело всей своей жизни – вместе с собой и Кирой, лишь бы оно не досталось партиалам. «Мне нужно подняться обратно, – подумала она, – и оставаться здесь, и бежать отсюда без оглядки. Я не знаю, что…»

И тут она поняла – ясно и несомненно, как если бы видела своими глазами, – что по третьему этажу к ней крадется партиал.

Дверь третьего этажа, как и второго, Афа выдрал для бункера. В зияющий проем партиал сможет выстрелить по ней, как только завернет за угол. «Это Связь, – подумала она, – только благодаря ей я могла бы засечь его так ясно. Она передает все, что мы делаем. У меня нет полной чувствительности, какую описывал Сэмм, но, очевидно, я все же могу почуять их – и наверное, выдаю себя собственными феромонами». Она ощупала куртку, пытаясь найти что-нибудь: гранату или хотя бы камень, – чтобы отвлечь их внимание, но все, что у нее было, – это автомат, и пока она сможет увидеть, куда стрелять, ей уже придет конец. Надо двигаться. Она перенесла вес на пятки, готовая сбежать по лестнице на первый этаж, когда внезапно почувствовала – так же ясно, как и прежде, – что внизу ее поджидал второй партиал. Они не просто ждали за дверью, а решительно отрезали ей пути к отступлению, не оставив другого выхода, кроме как на второй этаж, к неразряженной мине-ловушке. Рывком вскочив на ноги, Кира пустилась бежать.

Партиалы не издали ни звука – безмолвная Связь работала куда как эффективнее, но Кира буквально слышала в своем мозгу химический «крик»: «ОНА БЕЖИТ!» Сзади на лестнице загремели шаги, и Кира пустила очередь за спину, не давая второму партиалу выстрелить, и, зажмурившись, бросилась в смертельный капкан второго этажа. Перекатившись через порог, она вскочила на ноги, обезумело озираясь в поисках последней ловушки, но Афа слишком хорошо ее спрятал. Атакующий сзади снова открыл огонь, и Кира развернулась, направляя очередь сквозь дверной проем прямо ему в грудь. Партиал – очевидно, женщина, хотя лицо ее было скрыто забралом шлема, – замерла на мгновение, увидев Киру, а затем превратила нападение в акробатический этюд: подтянула автомат вплотную к груди, сгруппировалась и кувырком прокатилась под потоком Кириных пуль, прежде чем Кира успела изменить направление выстрелов. Партиалка вскочила на ноги в нескольких футах от нее, почти сразу же открыв огонь, так что Кире пришлось отпрыгнуть в сторону. Нападающая преследовала ее со сверхъестественной скоростью, не давая ни секунды передышки, и внезапным ударом ноги выбила оружие из рук Киры.

Девушка, споткнувшись, отскочила в конференц-зал, восстановила равновесие и побежала мимо большого деревянного стола ко второй двери в дальнем конце комнаты, опережая партиалку шага на три. Выбежав в коридор, она кинулась к двери, но с грохотом рухнула на пол, схваченная соперницей сзади.

Железный захват выдавил воздух из легких, Кира отчаянно пыталась сделать вдох, бешено борясь с партиалкой; ей удалось как следует вдарить локтем по шлему нападающей. Та на мгновение дрогнула, и Кира откатилась в сторону, но не успела даже встать на четвереньки, как соперница, уже успевшая вскочить на ноги, сильным ударом в бедро повалила ей обратно. Кира вскрикнула от боли, падая на бок, и, когда смогла поднять глаза, женщина была уже в нескольких футах от нее, держа ботинок над проволокой растяжки и показывая пальцем куда-то над Кириной головой.

Посмотрев туда, девушка увидела сопло Афин ого огнемета, направленного прямо ей в голову. Все, что оставалось партиалке, – это опустить ногу, и струя пламени поджарит девушку заживо. Съежившись, глядя в безглазый щиток шлема, Кира услышала мужской голос:

– Кира!

Девушка замерла – этот голос она узнала бы в любой точке мира – и с изумлением увидела, как он поднимается по лестнице, держа шлем в руках.

– Сэмм?

Глава пятнадцатая

– Я не собиралась убивать ее, – оправдывалась партиалка, убирая ногу с растяжки и стаскивая шлем. Кира сразу же узнала старую знакомую: черные как смоль волосы, роскошные китайские черты и темные глаза с пугающим блеском. Герои – партиалка, однажды уже захватившая ее и передавшая в руки Морган. Красавица пренебрежительно ухмыльнулась, глядя на Киру взглядом, которым человек, не любящий кошек, посмотрел бы на потерявшегося котенка. – Только напугать.

Сэмм наклонился, помогая Кире подняться, и она неуверенно встала, все еще пытаясь понять, что случилось:

– Сэмм?

– Рад тебя видеть.

– Что… Почему вы здесь?

– Потому что наконец-то нашли тебя, – объявила Герон, кивая на потолок. – Каждая собака знает, что ты выступаешь на радио, но только мы вычислили, где. – Она поклонилась с издевательским почтением. – Решили ни с кем не делиться этим открытием.

Сэмм поднял Кирин автомат с пола:

– Мы знали, что дом обитаем, уже несколько дней, но, распознав почерк подрывника, дважды чуть не взорвавшего нас, не спешили входить. У нас не было полной уверенности в том, что ты здесь, до… – он замолчал, наклонив голову, словно вычисляя, – … последних тридцати секунд. Когда я увидел тебя, – Сэмм протянул Кире оружие, та взяла его, недоумевая.

– Вы не… – Кира осеклась, осознав, что чуть не выдала себя при Герон, спросив, неужели они не почувствовали ее по Связи, поскольку она-то почувствовала их прекрасно. Однако она не знала, что Сэмм рассказал своей напарнице. Спросит его потом наедине.

Отогнав эти мысли, девушка повернулась к Сэмму.

– Могли бы просто постучаться… – вздохнув, она покачала головой. Теперь нельзя просто постучаться: если бы они ошиблись и в доме оказалась бы не Кира, им бы угрожала встреча с враждебной группировкой партиалов или мегатонной миной-ловушкой Афы. «Интересно, как далеко сейчас Афа, если он вообще ушел?»

– Давай лучше я расскажу тебе, зачем мы здесь, – предложил Сэмм. – Потому что ты в опасности.

– Тебя ищет доктор Морган, – вступила Герои и многозначительно замолчала, давая Кире понервничать, прежде чем продолжила: – И мы здесь, чтобы помешать ей.

Кира посмотрела ей прямо в лицо:

– Ты больше не с ней?

– Я сама с собой, – гордо ответила Герои. – Всегда.

– Но почему?

Герои мельком, почти неуловимо, взглянула на Сэмма, но не ответила.

– Она помогает мне, – объяснил Сэмм. – Доктор Морган прилагает все силы, чтобы найти тебя.

Кира кивнула, аккуратно формулируя следующий вопрос:

– Сколько она знает?

– Я в курсе, что ты – партиал, – не стала ходить кругами Герои. – Если ты об этом. Какая-то непонятная разновидность партиалов, которую ни один из врачей не мог распознать. – Она легко улыбнулась, выгибая брови. – Я так понимаю, ты все еще держишь это в секрете? Не призналась своим человеческим друзьям при расставании?

– Это не так-то легко, – вздохнула Кира.

– Легче легкого! – отмахнулась Герои. – Только если… ты еще не оставила попытки играть за обе команды… А? Все пытаешься спасти тех и других? Не выйдет.

Кира внезапно почувствовала вспышку гнева:

– Ты заделалась специалистом по моей жизни?

Герои подняла руки, шутливо заслоняясь от нападения:

– Ой-ей, тигрица, откуда столько враждебности?

Кира едва не зарычала:

– Не догадываешься? При нашей последней встрече ты прикручивала меня ремнями к операционному столу. Ты работала на Морган, и я не вижу причины доверять тебе.

– Я тебя еще не убила.

– Мне кажется, ты не очень хорошо понимаешь значение слова «доверие».

– Можешь доверять ей, потому что я доверяю, – вступил Сэмм. Помолчав, добавил: – Если, конечно, ты все еще доверяешь мне.

Кира изучающе посмотрела на него, вспоминая, как он предал ее – и как спас. Доверяла ли она Сэмму? Насколько? Она шумно выдохнула и развела руками:

– Назови мне причину.

– Я порвал с группировкой доктора Морган, когда освободил тебя в лаборатории. Герои последовала за мной, подождала, когда ты уйдешь, а после обсуждения всего, что мы видели, предложила найти собственное лекарство от срока действия. Именно ради этого мы и присоединились поначалу к группировке Морган. Но потом ее методы стали… тошнотворными.

Кира вскинула брови:

– Это еще мягко сказано.

– Срок действия прикончит нас меньше чем через два года, – напомнила Герои, и Кира уловила вспышку холодного гнева в ее голосе. – Все до единого партиалы обречены умереть. В условиях геноцида методы Морган не кажутся такими уж чрезмерными.

Кира взглянула на Герои, потом на Сэмма:

– И все же вы решили покинуть ее.

– Мы покинули ее из-за тебя, – признался Сэмм. Кира почувствовала, как теплая волна прокатилась по телу, но, не дрогнув, продолжала слушать. – Открытие, что ты – партиал, изменило все. Кира, ты в прямом смысле слова – вот прямо сейчас, в точности – та, кем мы надеялись стать почти двадцать лет!

– Потерянными?

– Людьми! – Сэмм показал ее фотографию в детстве. – Ты взрослеешь. Ты растешь. Свободна от рабства химической кастовой системы. Предварительные обследования доктором Морган твоего тела даже предполагают, что ты не бесплодна.

Кира нахмурила брови:

– Откуда ты все это знаешь?

– Мы шпионили за ней с тех пор, как ты ушла, – рассказал Сэмм, – пытаясь опережать ее на шаг. Она ищет тебя повсюду: все это вторжение на Лонг-Айленд – лишь последняя отчаянная попытка найти тебя и закончить эксперименты.

– Но как она может не знать, кто я?

– Доктор Морган убеждена, что секрет нашего срока действия как-то связан с тобой, – объяснил Сэмм. – Она продолжает эксперименты на людях, но ее основные усилия сосредоточены сейчас на двух вещах: она хочет найти тебя и хочет найти Совет.

– В смысле: остальных членов Совета.

Сэмм недоуменно нахмурился, и Кира пояснила:

– Доктор Морган – сама член Совета. Маккенна Морган, специалист по бионанотехнологии и улучшению человеческой природы. Многолетний сотрудник «ПараДжена» – у меня наверху ее полное резюме.

Сэмм с сомнением сморщил лоб:

– Как Морган могла работать в «ПараДжене», если она член Совета? Это же не ученые-люди, а генералы и врачи партиалов, возглавившие нас после Эпидемии.

Кира с загадочным блеском в глазах поджала губы:

– Давайте поднимемся.

Афа сбежал, оставив дымящийся пролом в стене восьмого этажа: пробил маленьким кумулятивным зарядом дыру в стене, соединявшей его дом с соседним, и ускользнул, пока Кира сражалась с Герои и Сэммом. Он взял с собой рюкзак, но дом и «гостей» не взорвал, так что Кира не сомневалась: безумный историк скоро вернется – не сможет надолго оставить свою библиотеку. Пока же она привела партиалов в одно из хранилищ, бывшую лабораторию звукозаписи с большим столом, окруженным кольцом «реквизированных» картотечных шкафов. Здесь Дему хранил свои самые подробные, самые ценные документы, касающиеся внутренних дел «ПараДжена», и Кира упорно изучала их в перерывах между сеансами радиосвязи. По мере того как партиалы становились все осторожнее, а армия людей, отступая, выходила из зоны приема сигнала, эти перерывы делались все длиннее и чаще.

– Начнем с этого, – объявила Кира, вешая керосиновую лампу на крюк в стене и доставая распечатку электронных писем компании. – Вот запрос финансового менеджера руководству лабораторий «ПараДжена». Вверху – список адресов электронной почты: что-то вроде кодовых имен, по которым компьютерная система рассылала сообщения людям.

– Мы знакомы с электронной почтой, – холодно заметила Герои.

– Эй, – чуть обиженно откликнулась Кира, – для меня вся эта технология в новинку – не забывайте: мне было пять лет, когда вы разнесли мой мир вдребезги.

– Продолжай, – попросил Сэмм.

Кира посмотрела на двоих партиалов, впервые обратив внимание на огромную разницу между ними: Сэмм, как и раньше, был прямолинеен, не говорил и половины того, что чувствовал, а если и говорил, то сухо и по делу. Он объяснял свою неразговорчивость побочным эффектом Связи: она передавала большую часть эмоций, поэтому выражать их словами не было нужды. Голосом партиалы передавали информацию, а феромоны выражали ее социальный контекст: что они чувствовали при этом, заставляли ли новости их нервничать или же успокаивали и так далее. Из-за этого наблюдателю-человеку, не подключенному к Связи, партиалы казались холодными и механическими. Герои, однако, говорила откровенно по-человечески: использовала мимику, интонации, жаргон и даже язык тела – такого Кира не видела ни у одного другого партиала. «Ладно, ни у одного, кроме меня. Однако я едва чувствую Связь, я выросла без какого-либо доступа к ней. И говорю, как человек, потому что проговорила с ними всю свою жизнь.

А в чем же секрет Герои?»

Сэмм выжидающе смотрел на нее, и Кира вернулась к распечатке:

– Я сравнила этот список электронных адресов с другими документами и думаю, что эти шесть человек и образуют Совет. Может быть, не весь Совет, но уверена: большая часть вожаков – вот они. – Показывая каждый адрес, Кира называла их: – Грэм Чемберлен, Киони Тримбл, Джерри Рюссдаль, Маккенна Морган, Нандита Мерчант и… – она запнулась, – Армии Дхурвасула. Некоторые из этих имен, вам, наверное, знакомы.

– Генерал Тримбл командует ротой «Б», – признал Сэмм. – Мы уже некоторое время назад узнали, что она – член Совета, но, как я уже говорил, Совет состоит из партиалов, а не людей. А эта доктор Морган – думаю, в мире много докторов Морган, и нет гарантии, что это именно она.

– Взгляни на ее личное дело, – Кира протянула ему стопку бумаг, – распечатанное с сайта компании. – Там есть фотография.

Герои взяла стопку, Сэмм, перегнувшись через ее плечо, смотрел, как она быстро пролистывала распечатки. Партиалка задержались на фотографии, внимательно изучая ее; качество оставляло желать лучшего, но сомнений быть не могло. Кира видела доктора всего несколько минут, но лицо ее мучительницы врезалось в память. Это одна и та же женщина.

Герои положила бумаги:

– Доктор Морган – партиал. Она подключается к Связи – мы все это чувствовали. Она была с нами со времен Эпидемии. У нее иммунитет к РМ. Елки-палки, она выжила в бою с Сэммом в той лаборатории, когда ты сбежала, – без обостренных рефлексов партиала это невозможно. Нет, она не может быть человеком!

Кира, кивнув, открыла следующий ящик:

– Тут вот есть отчет службы внутренней безопасности; судя по всему, некоторые члены Совета «улучшали» свою природу генными модификациями партиалов. Начальство просто взбесилось, когда узнало.

– Генные модификации партиалов? – уточнил Сэмм. – Что это вообще такое?

– Прежде чем заняться производством биосинтетических организмов, – объяснила Кира, – «ПараДжен» начинал с биотехнологии, модифицировал гены людей: исправлял врожденные дефекты, наращивал силу и обострял рефлексы, были и косметические модификации типа увеличения груди. Накануне Эпидемии почти любой новорожденный в Америке получал набор генетических модификаций, разработанных «ПараДженом» или другой биотехнологической фирмой. Этот отчет не сообщает подробностей, но прямо говорит о «генных модификациях партиалов». Думаю, некоторые члены Совета применили те же технологии, которые предназначались вам – нам, – к себе.

– Вставили себе Связь и потом ею подчиняли нас себе, – голос Герои сочился ядом.

– Итак, они сделали себя… наполовину партиалами, – подвел итог Сэмм. Он не показывал этого так явно, но Кира чувствовала, что парень не менее Герои встревожен, хотя, возможно, не столь разгневан. Помолчав, он посмотрел на Киру:

– Как ты думаешь, может быть, такова и твоя природа?

– Я тоже это заподозрила, – кивнула девушка, – но мы не сможем в этом убедиться наверняка, пока не увидим, что там накопала про меня Морган во время обследования. Однако все врачи в лаборатории были совершенно уверены, что я партиалка, а не какой-то гибрид. Говорили о генетическом коде в ДНК, свойственном только партиалам. Но я бы ничего не исключала.

Герои снова посмотрела на список:

– Итак, Морган – член Совета. Как и твоя дражайшая Нандита. – Она уставилась на Киру, и та внезапно почувствовала, что ее рассматривает не исследователь, а хищник. Девушка почти ожидала, что Герои сейчас накинется на нее и вцепится в шею.

Кира смущенно отвела глаза, не выдержав пристального взгляда партиалки.

– Нандита оставила мне записку, – признала она, доставая фотографию из кармана рюкзака и протягивая ее Сэмму. – Я нашла это дома три месяца назад, именно потому и ушла. Вот Нандита, это мой отец, Армии Дхурвасула, а между ними я, Кира… Дхурвасула.

Как странно называть себя так… Да к тому же, может статься, это никогда и не было ее фамилией. Насколько она понимала, ее никто официально не удочерял, поскольку из всех документов того времени явствовало, что партиалы юридически людьми не считались. И оснований носить фамилию отца у нее было не больше, чем у его собаки или телевизора.

Темные глаза Сэмма сосредоточенно исследовали фотографию вдоль и поперек. Герои же, казалось, больше заинтересовали различные документы, связанные с Советом, разбросанные по столу.

– Значит, твой отец создал тебя в «ПараДжене», – задумчиво проговорил Сэмм. – И знал, что ты партиалка. Как и твоя воспитательница на Лонг-Айленде.

– Но она никогда ничего мне не говорила, – начала оправдываться Кира. – Она растила меня как человека, и, думаю, папа тоже. По крайней мере, я не помню ничего такого, что бы заставляло думать иначе. Но почему?

– Мечтал о дочке, – предположил Сэмм.

– Ты была частью их плана – замотала головой Герои. – Как и все остальные. Только вот мы не знаем, что это за план и какую роль в его разработке играл каждый участник. – Она взяла еще одно электронное письмо, которое Кира читала накануне вечером. – Вот тут доктору Морган поручается «непосредственное исполнение и детализация».

– Думаю, это означает, что она программировала ваши способности суперсолдат, – объяснила Кира. – Каждый член Совета принимал участие в создании партиалов, и она занималась всеми экстра-штуками, делающими вас теми, кто вы есть: убыстряла рефлексы, обостряла зрение, ускоряла регенерацию, усиливала мышцы и всякое такое. Остальная часть команды стремилась создать вас людьми, насколько это было возможно, а доктор Морган делала из вас… сверхчеловеков.

– И продолжает делать, – поведал Сэмм, положив фотографию и мрачно посмотрев на Киру. – Я слышал, Морган что-то там мутит с геномом партиалов, а Герои говорит, что видела это лично.

Герои, не отрываясь от перебирания бумажек на столе, подняла одну бровь:

– Никак не наиграется.

– Но, может, она просто бьется над сроком действия? – спросила Кира. – Может, не сумев найти гены, убивающие вас после двадцати лет, добавляет новые модификации, пытаясь подавить их действие?

– Не исключено, – согласился Сэмм, – если такое вообще возможно. Но куда больше она занята – как ты сказала? – «улучшением». Увеличением силы или скорости определенных партиалов. Говорят, у нее уже целый взвод, умеющий дышать под водой. Она все дальше уходит от людей как образца.

– Похоже, она полностью отвернулась от человечества, – заметила Кира. – Или просто махнула на него рукой.

– У нее в «ПараДжене» был помощник, – объявила Герои, взяв еще одну распечатку. – Смотрите: Джерри Рюссдалю поручен тот же проект, возможно, другая его часть.

Кира кивнула, восхищаясь способностью Герои отцеживать соль из моря информации, разлитого по столу. Кире потребовалось несколько дней, чтобы найти эту связь, а Герои установила ее за считанные минуты.

– Я не знаю точно, каким был вклад Рюссдаля, – призналась Кира, – но, думаю, ты права. Некоторые из них работали парами.

– Но не все? – удивился Сэмм.

Кира пожала плечами:

– Если честно, я просто не знаю. Мы говорим о самых главных секретах самой засекреченной компании, и более того – о наисекретнейшей внутренней группе, которая, очевидно, работала и на нее, и против. Самые элементарные сведения скрыты под толстым слоем шифров, и я даже не могу быть уверенной, что найденные мною ключи к ним настоящие, что это не дезинформация, не попытка сбить со следа. Афа потратил на это многие годы, начав еще до Эпидемии, но пока все… не завершено. У нас нет ответов. Он… – Кира запнулась, не зная, как описать состояние хозяина дома, – …он слишком долго жил один, скажем так. Я думаю, это в какой-то степени сказалось на его мозге, но даже при этом он остается гением. Он собирал данные о конце света еще до того, как тот наступил. У него куча материалов о Войне за Изоляцию, о биотехнологической индустрии, о партиалах – обо всем. Он работал в «ПараДжене», обслуживал часть их компьютеров, и именно оттуда большая часть всего этого добра, – Кира обвела комнату широким жестом; Сэмм восхищенно кивнул.

Герои отнеслась к рассказу Киры спокойнее – слушая, она одновременно просматривала документы. Ее глаза метались по распечаткам взад и вперед, а лицо становилось все более хмурым.

– Нехорошо, – наконец выдала она.

– Что? – Сэмм повернулся к ней.

– Морган – член Совета. У нас два взаимоисключающих предположения, что такое этот Совет, но оба сходятся на том, что она в него входит. А Совет, получается, – это группа, создавшая партиалов.

– Все это нам уже известно, – заметила Кира. – Это не то чтобы радостная новость, но и не обязательно страшная.

– Ты просто невнимательна, – огрызнулась Герои. – Сложи уже два и два: Морган создает партиалов, но не знает про срок действия, пока первое поколение не начинает умирать три года назад. Почему она не знает? Лекарство от РМ встроено в феромонную систему партиалов, но она и об этом не знает. Ты – какая-то непонятная новая модель, а она даже не подозревает о существовании таких, как ты.

Подтекст в словах Герои чуть не сшиб Киру с ног, ей даже пришлось присесть, пробормотав:

– Это плохо.

– Мне так не кажется, – признался Сэмм. – Три вещи, которые ты перечислила, никак не связаны с физическими улучшениями, над которыми она работала, поэтому вполне вероятно, что она про них и не знала. Тогда отчего такая паника?

– Оттого, что в таком случае они – не те, кем мы их считали, – объяснила Кира. – Не те, чем мы их считали. Я здесь уже два месяца занята поисками Совета, потому что думала, что у них все ответы на все вопросы, что это группа гениев или вроде того, у которых есть план, как именно все должно работать. Лекарство от РМ, механизм срока действия, моя роль во всем этом – все. Но теперь, чем больше мы узнаем о них, они оказываются… – Девушка вздохнула, наконец осознавая все до конца. – Если все, что Герои говорит про Морган, правда, то они так же разобщены, как и все остальные. Они скрывали свои секреты даже друг от друга, не доверяли и шпионили друг за другом. Я так полагалась на их ответы, но теперь начинаю думать, что у членов Совета их и нет.

– А если нет у них, – добавила Герои, – то и ни у кого нет.

Сэмм молчал, погруженный в свои мысли. Кира обдумывала проблему с разных сторон, вспоминая все, что успела узнать про Совет. Ведь каждый член Совета в отдельности мог ответить на конкретные вопросы, правда? Она по-прежнему могла найти их, как велела ей Нандита, и в любом случае могла что-то узнать. Даже если не существовало единого плана, можно собрать его по кусочкам: они-то остались. И, кто знает, может, существовал и такой член Совета, кто знал полную картину, кто следил за всем проектом и мог сказать, как складывались эти кусочки. Как складывалась она сама.

Она должна в это верить.

Сэмм нарушил тишину:

– Как насчет тех ученых, которые работали непосредственно с тобой: твоего отца, Нандиты – каким был их вклад?

– Отец разрабатывал феромонную систему, – рассказала Кира, – и это, как я понимаю, отчасти объясняет мои особенности: я не способна к полноценной Связи, но кое-что чувствую. Он мог сделать это специально.

– В какой степени ты владеешь Связью? – требовательно уточнила Герои.

– Сама не знаю, – развела руками Кира. – Я почувствовала, что вы поджидали меня на лестнице, а вы почувствовали, что я ждала вас, но сейчас я совсем не чувствую вас обоих.

Герои подняла одну бровь, не то насмехаясь, не то любопытствуя:

– Мы знали, что ты на лестнице, потому что ты бесшумна, как лось. Но никаких данных от тебя не поступало – и сейчас не поступает.

– Но я чувствовала вас, – настаивала Кира. – Я точно знала, где вы находились.

– Интересно, – хмыкнула Герои.

Кира повернулась к Сэмму.

– А ты? – Она подумала о связи, соединившей их тогда в лаборатории, и внезапно забеспокоилась. – Ты что-нибудь чувствуешь? – Застеснявшись «глупых» вопросов на уровне школьницы, поспешно продолжила: – Ты что-то чувствовал?

Сэмм покачал головой:

– Сейчас… ничего.

– А раньше? – не сдержалась Герои.

– Я… не уверен.

«Почему он так смотрит? – подумала Кира. – Почему этих чертовых партиалов так тяжело “прочесть”?»

– Может, она работает только на прием? – задумалась Герои. – И не может передавать данные?

– Или передатчик был каким-то образом выключен, – задумчиво пробормотал Сэмм. – Но я ума не приложу, зачем.

– Чтобы спрятать меня от других партиалов, – предположила Кира, – или защитить от них. Я никогда не воспринимала никаких «приказов», о которых ты говорил. Когда Морганша пыталась заставить тебя подчиниться ей, я ничего не почувствовала.

– Считай, тебе повезло, – мрачно буркнул Сэмм.

– А может, она – разновидность шпионки? – задумчиво пробормотала Герои. – А что? Сила и рефлексы чуть усилены, внешне привлекательна, с повышенным интеллектом, развитыми навыками общения с людьми, и явно создана с независимым характером. Все сходится!

– У вас есть шпионские разновидности? – спросила Кира.

Герои засмеялась, а Сэмм наклонил голову в самом что ни на есть человеческом замешательстве, какое Кира только видела:

– А Герои – кто, по-твоему?

– Но если я – тайный агент, то в чем моя задача? – не унималась Кира. – Или я должна в один прекрасный день проснуться от того, что заложенные в меня данные прикажут мне убить сенатора? Как они вообще могли что-то такое планировать за пять лет до Эпидемии?

– Понятия не имею, – пожала плечами Герои, – я только говорю, что такое возможно.

– Ладно, пойдем дальше, – предложил Сэмм. – Дхурвасула создал феромонную систему, а что Нандита?

– А вот это одна из самых больших загадок, – призналась Кира. – Нандита и еще один ученый, Грэм Чемберлен, работали над каким-то «Безотказным предохранителем». Из всего, связанного с производством партиалов, это самая большая тайна. Я понятия не имею, ни что такое этот «Предохранитель», ни что он делал, ни даже кто заказал его.

– А что тебе известно о Чемберлене? – спросил Сэмм. – Я о таком ни разу не слышал.

– Я скажу, но легче тебе от этого не станет. – Она достала желто-коричневую папку и вытащила оттуда листок бумаги: свидетельство о смерти. – Как только Чемберлен закончил работу над «Предохранителем», он покончил с собой.

Все трое молчали. Кира прошерстила Афин архив, как могла, в нем просто не было тех сведений, которые они искали. Документы порождали только новые мучительные вопросы, вроде того с Чемберленом, но толком не отвечали ни на один из них. Все самые важные тайны по-прежнему были скрыты: кто входил в Совет? Зачем они создали РМ? Что такое «Предохранитель»?

«Кто такая я? – продолжила Кира, – Какова моя роль во всем этом?»

Сэмм – как самый прагматичный и прямолинейный – первым нарушил молчание:

– Надо идти.

– Куда? – изумилась Кира.

– В «ПараДжен», – объяснил Сэмм. – Туда, где они все это затеяли: где принимали все эти решения. Если ответов нет в этом архиве, то где же еще им быть?

– Ты еще туда дойди, – съязвила Герои.

Кира кивнула:

– Штаб-квартира «ПараДжена» находилась в Денвере. Я плохо разбираюсь в географии Старого мира, но уверена, что это не близко.

– О да! – согласилась Герои. – И путь туда, как я слышала, лежит через преисподнюю.

– Да ладно, чем уж там так ужасно? – спросила Кира, показывая вокруг. – Живем же мы тут. Неужели в Денвере хуже?

– Мы, если честно, не знаем про Денвер, – Сэмм мельком глянул на Герои, – но большая часть Среднего Запада практически непроходима, спасибо Хьюстону. Ко времени Эпидемии там был крупнейший нефте– и газоперерабатывающий завод в мире, и, оставшись без персонала, он стал разваливаться и в итоге загорелся – возможно, от молнии, точно не известно, – и горит с тех пор уже десять лет, изрыгая облако ядовитого дыма, тянущееся на тысячу миль. Весь Средний Запад – отравленная пустошь, повсюду, куда ветер с Залива доносит газы.

Кира подняла брови:

– И это твой план?

Сэмм не изменился в лице:

– Я не предлагал увеселительной прогулки, но если это единственный путь, что ж, значит, это единственный путь.

– Это не единственный путь, – возразила Герои. – Мы можем прямо сейчас вызвать доктора Морган и покончить с этим: с поисками, с войной, со всем. Теперь нам известно: даже если она не знает всего об РМ и сроке действия, она явно знает больше, чем говорит, и, возможно, чтобы вылечить нас, ей недостает именно тех сведений, которыми обладаем мы. И нам не придется пересекать эту адскую пустошь, чтобы спастись.

– Она убьет Афу, – ужаснулась Кира.

– Возможно.

– Она убьет всех, – Кира почувствовала, как ее голос наливается сталью. – Она хочет решить проблему срока действия…

– Я именно об этом и говорю, – перебила ее Герои.

– …а я хочу решить обе проблемы! Срока действия и РМ-вируса. Они связаны друг с другом через партиалов и через «ПараДжен», и если мы найдем архивы «ПараДжена», то сможем найти нужные нам ответы. А если сдадимся и объединимся с Морган, люди умрут.

– Люди останутся в живых, – холодно заметила Герои, – потому что Морган перестанет убивать их, ища тебя.

– Значит, они умрут через несколько десятилетий, – горячо заспорила Кира, – но умрут все равно. Не найдя лекарства от РМ, не оставляя потомства, человеческий род вымрет.

– А тебе не приходило в голову, что, возможно, настало время им вымереть? – спросила Герои. Кира отшатнулась, словно ее ударили по лицу. – Возможно, время людей вышло, и настало время партиалов унаследовать планету.

Кира прошипела сдавленным голосом:

– Не могу поверить, что ты такое говоришь.

– Это потому, что ты все еще считаешь себя одной из них, – бросила Герои.

– Потому что переживаю за людей и не хочу, чтобы они вымирали!

– Партиалы умирают каждый день! – почти кричала Герои. – За них ты не переживаешь?

– Говорю тебе: я пытаюсь спасти всех.

– А что, если не сможешь? – с издевкой начала партиалка. – Путешествие через весь материк чудовищно опасно – что, если мы не справимся? Что если доберемся туда и не найдем там ответов? Что если путь займет так много времени, что все партиалы умрут до того, как мы вернемся? Я не хочу рисковать их жизнями лишь потому, что ты не смогла выбрать, на чьей ты стороне!

Глаза Герои пылали гневом, но Кира бесстрашно выдержала ее взгляд.

– Я выбрала, на чьей я стороне, – мрачно ответила она, – на стороне всех. И именно их я и собираюсь спасти.

Герои в ярости смотрела на нее, чуть ли не рыча. Сэмм заговорил со своей обычной невозмутимостью.

– Если мы собрались идти, надо выступать сейчас – раньше выйдем, раньше вернемся. – Он посмотрел на Герои. – И нам нужна ты, мы без тебя не справимся.

Кира переводила взгляд с одного на другого, призывая все свое мужество:

– Если мы ввязываемся в это дело, то надо делать все как следует. Все данные, которые мы найдем, будут на компьютерах и защищены паролями и шифрами – вы умеете взламывать защиту?

Сэмм покачал головой, Герои лишь смотрела на нее, не мигая.

Кира медленно выдохнула.

– Тогда нужно найти Афу.

Глава шестнадцатая

Герон нашла Афу в ближайшей аптеке-закусочной, забившимся в норку в миниатюрной конспиративной квартирке, очевидно, подготовленной много лет назад. Выходить он отказался, повторяя на разные лады, что он последний человек на планете и ему ни за что нельзя оставлять рюкзак. Герон вернулась за Кирой – вероятно, лишь потому, что ей не улыбалось тащить избитого до бесчувствия гиганта до дома, – и Кира попыталась уговорить его вернуться «по-хорошему». Только очередного взрыва им не хватало.

– Нам нужна ваша помощь, – объясняла девушка. Маленькая аптека-закусочная притулилась на первом этаже большого здания, с ее полок было начисто сметено все съестное. Пол покрывал слой грязи, испещренный следами зверей. Афа отсиживался в задней комнате, закрыв дверь и, судя по всему, подперев ее изнутри чем-то тяжелым. Взрывчатки Кира не видела, но это не значило, что ее не было. – Мне и моим друзьям. Вы должны рассказать нам, как добраться до Денвера.

– Нет больше Денвера, – ответил Афа, и Кира распознала в его голосе еле уловимую интонацию, легкое зажевывание звуков, означавшие, что компьютерный гений снова погрузился в свой защитный ступор, возможно, еще глубже, чем раньше, потрясенный нападением на его дом-крепость. – Я – последний человек на планете.

– Людей там нет, – терпеливо объясняла Кира, – но город-то остался. Как и документы. Мы хотим помочь вам закончить ваш труд: найти все недостающие части головоломки про Совет, партиалов и «Предохранитель». Разве вам не хотелось бы все это узнать?

Афа помедлил:

– У меня все в рюкзаке. Я никогда не оставляю рюкзак.

– У вас почти все, – уточнила Кира. – Но у вас мало данных о Совете: ни их планов, ни формул, ни секретов, ни мотивов поступков – ничего. Нам нужно это узнать, Афа, возможно, это единственный шанс спасти оба наших вида: людей и партиалов.

– Слишком опасно, – забормотал Афа. – Вы сгорите. Отравитесь.

Кира удивленно взглянула на Сэмма, потом снова повернулась к Афиной двери:

– Мы будем в безопасности, насколько это возможно. Мои друзья – лучшие разведчики, умеющие выживать в диких условиях, да и я сама ничего. Мы умеем прятаться, умеем добывать воду, можем защитить себя от диких животных – мы справимся. Поверьте, Афа: мы добудем документы, которые вы ищете.

– Боюсь, ты немного перехваливаешь нас, – прошептала Герои. – Поход через дикие земли будет кошмаром, какими бы крутыми мы ни были.

– Ему это знать не обязательно, – так же шепотом отозвалась Кира.

В аптеке воцарилась тишина: затаив дыхание, все ждали, что Афа надумает. Птицы кружили над развалинами, за ними неотрывно наблюдала дикая кошка, усевшись на высоком подоконнике. Под лучами рассветного солнца ржавые машины превратились в размытые тени на мостовой.

– Вы можете сходить в Чикаго, – наконец выдавил Афа.

Кира резко обернулась к двери бункера:

– Что?

– «ПараДжен» сидел в Денвере, но их информационный центр находился в Чикаго, – объяснил Афа. Его голос стал яснее, четче и увереннее. – Помнишь, что я говорил тебе про «облако»? Все «облачные» данные где-то физически размещались, на каком-то компьютере, и большая часть этих физических носителей находилась в огромных инфоцентрах. Пара-Дженовский был в Чикаго.

– Но как могут данные находиться не в главном офисе?

– «Облако» делало расстояние несущественным, – объяснил Афа. Кира услышала скрип отодвигаемого засова, потом другого, потом еще двух. Дверь приоткрылась, но Дему по-прежнему скрывался за ней. – Хранить оцифрованные данные можно было с равным успехом в Чикаго, в Денвере, на Манхэттене – где угодно, доступ к ним от этого не менялся. Как ай-ти-директор я постоянно работал с чикагским центром, занимаясь вопросами допуска и безопасности, чтобы никто, кроме нас, не мог запустить лапу в наши файлы. Если данные хранились не на бумаге, я гарантирую: они найдутся в инфоцентре.

– Если все так легко, – поинтересовался Сэмм, – почему вы сами не сходили туда раньше?

– До Чикаго семьсот двадцать миль по прямой, – пожаловался Афа, – больше, если вы не умеете летать, а вы не умеете. Мне нельзя уходить так далеко – я должен оставаться здесь, со своим архивом.

Кира бросила еще один быстрый взгляд на Сэмма:

– Но вы нужны нам, Афа. Мы не можем идти без вас.

– Я не могу пойти.

– Справимся без него, – заговорила Герои настолько громко, чтобы Афа ее услышал, – специально, как показалось Кире. – Информационные центры, очевидно, работали на электричестве, так что нам нужно будет запустить дополнительный генератор, который, увы, долго не протянет. Это будет нелегко. Потом нужно будет найти серверы, хранящие файлы «ПараДжена», понять, на котором из них лежат файлы, относящиеся к Совету, и отобрать из них содержащие нужную нам информацию. Ну и взломать самую мощную систему защиты, которую могли купить деньги старого мира.

– Я все это знаю, – не выдержал Афа. – я бы легко с этим справился.

Герои ухмыльнулась.

– Так пойдемте же с нами, – взмолилась Кира.

– Мне нельзя оставлять архив.

– Я справлюсь сама, – коварно улыбаясь, продолжала Герои, как будто ставя под сомнение профессионализм Афы. – Не нужен он нам.

– У вас ничего не получится! – кипятился Афа.

– А когда найдем нужные файлы, – продолжала «мечтать» Герон, – надо будет расшифровать данные и вывести их на переносной экран, и все это, пока не «умрет» генератор. Возможно, мы успеем только краешком глаза взглянуть на них. М-м-м, ошеломительная задача: выудить компьютерные файлы из руин давно погибшей цивилизации! Это же все равно, что раскопать гробницу египетского фараона!

Дверь слегка приоткрылась, и Герон торжествующе хмыкнула.

– Вы знаете дикие земли, – признал Афа. – По словам Киры, вы опытные разведчики. Но вы не разбираетесь в компьютерах.

– Разбираюсь достаточно.

Дверь открылась еще шире.

– А вы знаете, как кракнуть брандмауэр «Ностромо-7»? – спросил Афа, и Кира услышала в голосе безумца новое звучание: его ум пробуждался, оживал, вдохновленный захватывающей задачей. Кира сначала подумала, что Герои пытается выманить его, взяв на «слабо», побудив доказывать, что он лучший, но теперь поняла: она просто играет на его страсти. Поставленный перед невероятно головоломной и интересной задачей, он пришел в такое возбуждение, что просто не мог отказаться. Кира неоднократно манипулировала так Маркусом во время совместных медицинских исследований.

Сэмм покачал головой, говоря вполголоса:

– Мне это не нравится. Тащить его туда небезопасно.

– Оставлять его здесь тоже небезопасно, – возразила Кира. – Не забыл: меня ищет доктор Морган? Ты можешь гарантировать, что она рано или поздно не наткнется на эту радиостанцию? Она не станет церемониться с умственно неполноценным человеком.

– Он не просто умственно неполноценный, – пояснил Сэмм, – он подрывник-параноик, чьи действия мы не можем ни контролировать, ни предсказать. Возьми его с собой в дикие земли – и он с равной вероятностью либо нас прикончит, либо сам погибнет.

– А какие у нас варианты? – спросила Кира. – Мы не можем обратиться за помощью к Морганше: во-первых, она чудовище, а во-вторых, ничего не знает ни про меня, ни про срок действия, ни – я уверена – про «Предохранитель». Здорово было бы найти Нандиту – но ее искал весь Лонг-Айленд несколько месяцев, да так и не нашел.

– Можем поговорить с Тримбл, – предложил Сэмм, – при условии, конечно, что рота «Б» не перестреляет нас на подходе.

– При условии, – вступила Герои, – что в роте «Б» еще кто-то остался. Морган их переманивала целыми взводами. И к тому же Тримбл не занималась феромонами, «Предохранителем» или сроком действия, по крайней мере, если судить по тем документам, что ты нам показала. Она знает не больше Морган.

Глаза Киры округлились от изумления:

– Ты знаешь, где Тримбл?

– Она командует ротой «Б», – рассказал Сэмм. – Многие годы Тримбл и Морган были главными публичными лицами Совета. Теперь мы знаем, что она не просто «говорящая голова», а полноправный член.

– Рота «Б» ненавидит роту «Д», – добавила Герои. – По большей части гражданская война тут, на материке, идет как раз между ними.

Кира вздохнула:

– Да, спасать мир было бы намного легче, если бы спасаемые хоть на минуту перестали убивать друг друга.

Дверь бункера открылась еще шире, и в щелочке показался Афин глаз:

– Вы не ответили про «Ностромо-7», из чего я заключаю, что вы не знаете, как его обойти. А я знаю.

Сэмм, взглянув на него, прошептал Кире на ухо:

– Не надо нам этого делать.

– Он хороший, – прошептала Кира.

– Он сумасшедший.

– Я знаю. Слушай, мне это нравится не больше, чем тебе, но что нам еще остается? – Кира взглянула на Герои. – Ты действительно можешь сделать что-то из того, о чем говорила? Или знаешь кого-то, кто это умеет? Афа непредсказуем, да, но, когда он в себе, ему нет равных.

– Когда он в себе, – повторил Сэмм.

– Будем послеживать, – заупиралась Кира. – Не подпускать к оружию или к чему-либо взрывающемуся, угождать ему, чтобы он был в хорошем настроении и в уме. – Она помолчала. – Пойми: это единственный способ получить нужные нам сведения.

Партиалы воззрились на нее. Сэмм повернулся лицом к улице:

– Нам понадобятся лошади.

– Быстрее пешком, – возразила Герои.

– Тебе и мне – да, – не согласился Сэмм, – но не Кире и уж точно не Афе. Послушать его дыхание, так в нем по меньшей мере три сотни фунтов.

Кира подняла бровь:

– Ты можешь определить вес по дыханию?

– Оно тяжелое и неравномерное, – объяснил Сэмм. – Он умрет от инфаркта на полдороге.

– Не очень далеко отсюда, на северо-востоке, есть лагерь партиалов, – рассказала Герои. – Наблюдательный пост роты «А» в Бронксе. Они не слишком дружественно относятся к роте «Д», но лезть в драку тоже не рвутся. Мы с Сэммом можем пробраться к ним, украсть лошадей и встретить вас вон там, – она показала рукой, – на мосту Джорджа Вашингтона.

– Вы проникнете на сторожевой пост?

– Так далеко на юге партиалов почти нет, – объяснила Герои. – Они здесь только, чтобы приглядывать за вашей военной базой через пролив. Мы зайдем с разных сторон, они ничего не заподозрят.

– И все равно, мне кажется, это труднее, чем ты пытаешься выставить, – спорила Кира. – Я имею в виду: да, вы партиалы, но и они тоже.

– Но они – не я, – гордо заявила Герои, повернулась и вышла из здания, закидывая автомат на спину. – Если уж мы идем, так пойдемте. Увидимся завтра в полдень на мосту. Не опоздай! – И она пошла по улице.

Кира посмотрела на Сэмма.

– Ты… – девушка не знала, что сказать, – будь осторожен. – Она немного помолчала. – Возвращайся.

– Завтра в полдень, – слегка улыбнулся Сэмм. Его рука замерла в воздухе около ее плеча, потом он развернулся и побежал догонять Герои.

Кира обернулась к Афе, все еще прятавшемуся за полуоткрытой дверью.

– Вы слышали? – спросила она. – У нас полтора дня на сборы. Мы действительно отправляемся в Чикаго.

– Ты считаешь меня умственно неполноценным?

Кира почувствовала, как лицо заливает краска.

– Простите, – тихо пробормотала она, – я думала, вы нас не слышите.

– Я слышу все.

– Думаю… – Она замолчала, не зная, как выразить свои чувства. – Я хочу, чтобы мы трезво смотрели на вещи, Афа. Вам нет равных, и я это тоже сказала.

– Я слышал.

– Но еще вы… непоследовательны. Ваши способности неустойчивы. Понимаю, это звучит ужасно, но…

– Я знаю, кто я, – сказал Афа. – Я стараюсь. Но я знаю, кто я.

– Вы мой друг, – твердо проговорила Кира. – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам.

Он вышел из-за двери, его светлое состояние уже прошло, и компьютерный гений глядел на огромный мир круглыми глазами великовозрастного ребенка.

– Вот мой рюкзак, – объявил он, поднимая его на плечи. – Я никогда не расстаюсь со своим рюкзаком.

Кира взяла его под руку:

– Пойдемте домой – мне нужно собрать свой.

Глава семнадцатая

Маркус перебегал от дерева к дереву по Кириной улице, напряженно выискивая все, что могло вызвать подозрение: шорох листьев, лицо или тело, сломанную дверь или разбитое окно. Армия партиалов была менее чем в часе марша, сминая остатки отчаянного сопротивления Сети. Ему необходимо срочно покинуть Ист-Мидоу, но сперва надо кое-что сделать.

Дом Зочи стоял с закрытыми дверьми и ставнями, как и все дома в городе. Он постучал, подозрительно оглядывая деревья, – в конце концов, именно здесь его настигла Герои.

Послышался скрип засова, и Зочи открыла дверь.

– Заходи, – быстро сказала она, снова задвигая засов за его спиной. Воздух в доме заполняла какофония перебивавших друг друга ароматов базилика, мускатного ореха и кориандра. Опустив дробовик, Зочи вернулась к лихорадочным сборам, а Маркус неловко застыл посреди комнаты.

– Ты чего пришел? – спросила Зочи, отрывая глаза от наполовину уложенного рюкзака. – Я думала, ты уже на полпути к нашему убежищу. – Зочи с Изольдой наметили точку в центральной части острова, где вся их компания должна была собраться, если – то есть, конечно, когда, – оборона Сети падет. Маркус не ответил сразу, все еще пытаясь придумать, с чего начать: так много вопросов, но захочет ли она вообще говорить на эту тему? Зочи нахмурилась, видя его нерешительность, и показала в сторону кухни:

– Тебе что-то нужно? Воды? У меня тут куча лимонов, которые я не беру с собой, могу по-быстрому лимонад сварганить.

– Ничего, спасибо.

– Это займет всего полминуты, если хочешь чего-то, так…

– Не надо, спасибо! – Маркус пошевелил губами, словно бы разогревая рот для того, чтобы наконец начать говорить, но это было лишь уверткой: он все еще не знал, как начать. Парень сел, потом вскочил и показал на диван:

– Сядь.

Зочи села, торжественно выпрямившись, и озабоченно спросила:

– Что случилось, Маркус? я тебя никогда таким не видела.

– Я говорил с Кирой, – признался он. Глаза Зочи округлились, и Маркус кивнул. – Первый раз – три недели назад. Мы с Хару тогда были на передовой. С тех пор – шесть, может, восемь раз. Я не знаю, где она, но она прослушивала наши рации и рации партиалов и снабжала нас информацией. Конечно, выиграть войну нам это не помогло, но мы с Хару хотя бы выжили.

– Она в порядке?

– Да. Уж в любом случае лучше, чем мы. Хотя все может измениться в один миг, если они ее найдут. Доктор Морган напрягает все силы.

Зочи кивнула:

– Да, Изольда мне говорила. Похоже, все это вторжение затеяно ради одной цели: найти Киру. Ты не знаешь, почему?

– Нет, – с горечью признался Маркус. – Кира мне не говорит. Она вообще стала немного странной после лаборатории Морган, как будто они там с ней что-то сделали, о чем она не хочет рассказывать.

– Это весьма травмирующий опыт, – заметила Зочи.

– Понятно, – быстро начал оправдываться Маркус. – Это все понятно, но я имел в виду… Можно я спрошу: ты помнишь свою первую встречу с Кирой?

Зочи заговорила, скручивая тесемки рюкзака маленькими катушками:

– Мы познакомились в школе, в старой – около больницы. Я жила на ферме с Кесслер, но мы уже тогда грызлись как кошка с собакой, поэтому в восемь лет меня отослали в школу Ист-Мидоу.

Маркус почти улыбнулся своим воспоминаниям:

– Ты побила Бенджи Хола в первый же день.

Зочи пожала плечами:

– Ну, он сам напросился. Меня наказали на всю вторую половину дня, и Киру тоже. За что, плохо помню, кажется, пожар учинила с помощью фосфора из лампочек или что-то в этом роде – вы с ней вечно что-то химичили.

– А что с Нандитой?

Зочи нахмурилась:

– А что с Нандитой?

– Когда ты первый раз ее увидела? Вскоре после этого?

– Нет, мы встретились спустя по меньшей мере год, – вспомнила Зочи. – Я сюда не приходила, потому что меня не выпускали за пределы школы по указанию Кесслер. А в школе я тоже не пересекалась с Нандитой, потому что всегда убегала и пряталась, когда они устраивали представления или ярмарки и всякое такое. Мне хватало забот со своей собственной «мамочкой», чтобы еще с чужими тусоваться. А почему ты спросил про Нандиту?

Маркус наклонился к ней поближе:

– Я не рассказал тебе всего. Помнишь партиалку, которая пошла за Сэммом, после того, как мы сбежали из лаборатории Морган? Профессиональную убийцу или типа того. Сэмм говорил, она следила за нами, когда мы садились в лодку, чтобы плыть домой.

– Я помню тот случай, да. И что?

– А то, что она приходила сюда, – признался Маркус. – Четыре или пять недель назад, на задний двор.

– Сюда?

– Искала Киру. Но и Нандиту тоже. У нее была фотография Киры и Нандиты – до Эпидемии, – стоящих вместе на крыльце «ПараДжена».

Зочи окаменела:

– Но Нандита не знала Киру до Эпидемии!

– Я тоже так думал, – усмехнулся Маркус. – А они когда-нибудь об этом говорили?

– Она рассказывала, как нашла девочек, – от волнения Зочи стала запинаться. – Такие милые рассказики про то, как повстречала каждую, одну за другой…

– И что говорила про Киру?

Зочи прикусила нижнюю губу, вспоминая:

– Она нашла ее на материке, в лагере беженцев. В один из дней пришел большой отряд солдат: Штатов или NADI или как там их – и привел с собой кучу выживших, которых они подобрали. Среди них Нандита увидела Киру – та на чем свет стоит материла солдата за то, что у бедняги не оказалось с собой ничего сладкого.

Маркус изумленно поднял брови:

– Материла?

Зочи засмеялась:

– Ты вообще знаешь Киру? Она – термоядерный взрыв сейчас и была термоядерным взрывом тогда. Нандита звала ее Бомбочкой. Кроме того, ей было пять лет, и она провела бог знает сколько времени, общаясь только с солдатами, – можешь представить себе ее лексику! Солдат все оправдывался, что не припас конфетки, а эта худенькая девчушка во весь голос подвергала серьезным сомнениям моральный облик его матушки, так что Нандите пришлось вмешаться и научить паршивку правилам хорошего тона. – Зочи слабо улыбнулась. – Думаю, малолетняя хулиганка показалась ей слишком очаровательной, чтобы пройти мимо, но сама она всегда настаивала, что удочерила Киру, чтобы учить.

– Учить?

– Так она всегда говорила, – объяснила Зочи. – Что должна учить своих девочек. Чему – не знаю, меня учила травкам.

– Если Нандита знала Киру до, – удивлялся Маркус, – зачем притворялась, будто не знала?

– Говоришь, снимок был сделан на фоне «ПараДжена»?

– Ага.

– Ну, если старушка была связана с компанией, неудивительно, что она держала это в тайне. Некоторых сотрудников после Эпидемии растерзала толпа, пока новообразованный Сенат не начал наводить порядок. Если бы я работала в фирме, сделавшей партиалов, да хоть уборщицей, то никому бы не призналась.

– Но при чем тут Кира?

– Ты не дал мне договорить, – Зочи поджала губы. – Смотри: никто из прибывших на этот остров не встретил тут знакомых. Население Соединенных Штатов упало с четырехсот пятидесяти миллионов до сорока тысяч. То есть выжил примерно один на тысячу двести – вероятность, что они знали друг друга до, просто ничтожна. В тех случаях, когда выжившие были как-то связаны, как Джейден с Мэдисон, доктор Скоузен и его врачи душу вынимали из них, пытаясь найти что-нибудь, что могло бы оказаться общей причиной выживания. Если бы Нандита стала на каждом углу кричать, что нашла знакомую девочку, они бы, наверное, не успокоились, пока не простирали все ее грязное белье. И если бы как-то выплыло, что Нандита работала в «ПараДжене», ее могли бы посадить и подвергнуть допросу или того пуще: убить – смотря, кому бы в руки попала.

– Все грязное белье, – повторил Маркус себе под нос. – Хотел бы я, чтобы они так и сделали.

– Убили Нандиту?

– Допросили ее как следует, – уточнил Маркус, рассеянно водя пальцем по древесным волокнам на поверхности кофейного столика. – Вызнали бы все секреты этих двоих, из-за кого партиалы рвут наш остров на части. – Он кивнул. – Да, мне почти что хочется этого.

– Тебе надо рассказать Сенату про Герои, – забеспокоилась Зочи.

– Я уже сказал Мкеле – не дурак. Мкеле ищет Нандиту, но Сенату я не рвусь сообщать, что контактировал с врагом. – Палец медленно обвел сучок. – Думаю, мы все еще боимся, что нас растерзает толпа. Боимся, что нас поймают. Знаешь, что мне сказали остальные?

Зочи прищурилась:

– Какие остальные?

– Твои сестры, – объяснил Маркус. – Мэдисон и Изольда. Они эвакуировались в первом эшелоне, чтобы защитить детей, но я успел перекинуться с ними словечком. Они сказали, Кира была не первой, кого удочерила Нандита.

Зочи подняла голову:

– Правда? В смысле: я никогда не считала Киру первой, но теперь, после той фотографии, это кажется странным.

– К тому времени, как она привела в дом Киру, здесь уже жила еще одна девочка, – рассказал Маркус. – Ариэль.

Зочи кивнула, словно это сообщение все объясняло.

– Ариэль съехала отсюда пару лет назад, до того, как я к ним переехала. Я толком ее не знала, но она никогда не была особенно близка с другими девочками, а уж Нандиту ненавидела не поверишь как.

Маркус стал считать, загибая пальцы:

– Итак, Ариэль в Филадельфии, Киру – в лагере беженцев, Изольду– здесь, на острове, а Мэдисон – на целый год позже, когда Джейден подцепил ветрянку и лежал в карантине. Мэдди тогда осталась здесь, и так сложилось, что уже не уезжала. Она рассказала, Нандита дралась как лев за то, чтобы перевезти ее именно к себе, а не куда-нибудь еще.

– Почему?

– Ума не приложу. Но Мэдисон помнит вот еще что: первое, что Нандита ей сказала, когда привела сюда: «Теперь ты сможешь учить меня».

Зочи нахмурилась:

– Что это значит?

– Не знаю, – ответил Маркус, вставая. – Остался только один человек, которого можно спросить. – Он подошел к двери и отодвинул засов. – Ты отправляйся к вашему месту встречи, а я займусь поисками Ариэли.

Глава восемнадцатая

Кира с Афой уже ждали на мосту Джорджа Вашингтона, нагруженные всякой всячиной, когда наконец появились Сэмм и Герои с лошадьми – не ровно в полдень, но вскоре после. При Афе, разумеется, был его бесценный рюкзак, распираемый оригиналами и копиями всех самых важных документов. Если случится худшее и его тайник разорят или уничтожат, содержимого рюкзака хватит, чтобы… Кира не была уверена. Чтобы написать хорошую историческую книгу о крушении Старого мира? Они же искали ответы на новые вопросы: Что такое «Безотказный предохранитель»? Зачем и почему Совет устроил конец света? И как использовать это знание, чтобы спасти, то что уцелело?

– Многовато будет, – скептически заметила Герои, осаживая лошадь. Та заржала, тяжело дыша. – Большую часть придется оставить.

– Я тоже так думала, – призналась Кира, кивая на коробки. – Афа настоял, чтобы мы взяли часть архива, как я ни убеждала его, что мы столько не утащим. Но, если бросить все это барахло, получится не так уж и много.

– Нам нужна еще лошадь, – объявил Афа, хотя сам держался подальше от пригнанной партиалами четверки. – Грузовая лошадь, или как там ее… Вьючная! Та, что повезет все мои коробки.

– Коробки придется оставить здесь, – отрезал Сэмм, нагибаясь в седле. Просматривая остальной груз, он одобрительно кивал. – Еда, вода, патроны… а это что?

– Это радио, – объяснила Кира. – Хочу быть уверена, что мы не останемся без связи, если вдруг…

– Маломощное, – махнула рукой Герои. – Не добьет.

– Афа установил ретрансляторы по всей округе, – рассказала Кира. – В том здании в Ашарокене и в том, где мы впервые встретили Сэмма.

– Захватили Сэмма, – уточнила Герои, изобразив уголками губ бледный намек на улыбку.

– Подождите, – взвился Сэмм, – так все те заминированные радиостанции были ретрансляторами?

– Это я их устроил, – похвастался Афа, перебирая свою гору вещей. – И не хотел, чтобы кто-то обнаружил их.

Лицо Сэмма окаменело.

– Вы убивали людей за ретрансляторы?

– И за архивы, – уточнила Кира. – Большая часть тех зданий были также временными конспиративными квартирами.

– От этого не легче, – холодно заметил Сэмм.

– Ты и вчера знал, что он маньяк-параноик, – вступила в разговор Герои. – Что изменилось?

– Но это же неправильно! – упорствовал Сэмм.

– А вчера было правильно?

– Мне жаль, – сказала Кира, – я тоже потеряла друзей на тех минах.

– Не на тех минах, а на его минах.

– И огорчена не меньше твоего. Из-за своей паранойи он убивал невинных людей и партиалов. А кто в этой идиотской войне не убивал?

– Однако он не участник войны, – продолжал спорить Сэмм, – он кошка, которая гуляет сама по себе.

– Кошка, которая нам нужна, – напомнила Герои. – Мы согласились с этим вчера, давай следовать этому соглашению и сегодня. Он безоружен – просто не позволяй ему ничего минировать и живи спокойно.

Сэмм посмотрел на нее с негодованием, но ничего не сказал и начал вместе с Кирой навьючивать лошадей.

– Потребуется установить еще один ретранслятор в Аппалачах, – заявил Афа, заботливо укладывая радио в седельную сумку. – У нас нет такого передатчика, который «добил» бы через горы.

– Ты и этот тоже взорвешь? – возмущенно спросил Сэмм.

– С чего вы взяли, что я беру с собой взрывчатку? – надулся Афа. – Кира сказала, ее нельзя…

– Нельзя, – подтвердил Сэмм и сердито обыскал вещи «вольной кошки», вытащив в итоге кусок С4 из коробки с едой.

– Видишь? – обратился он к Герои. – Вот что нас ждет!

– Так проверь все остальное и отбери, – пожала плечами Герои, бросая взрывчатку с моста. Они еще были над сушей, и брикет, бесшумно разрезав воздух, шмякнулся на мостовую набережной.

Сэмм внимательно обыскал все, что разрешил Афе взять с собой, включая рюкзак, и, удовлетворенный осмотром, дал команду отправляться. Мост вел их на запад, в дикие земли, бывшие некогда штатом Нью-Джерси. Кира обернулась в седле на коробки с документами, оставленные на обочине:

– Целое собрание парадженовской переписки. Престранный сюрприз тому, кто найдет их!

– Если их кто-то найдет, – уточнила Герои, – значит, мы недостаточно постарались ускользнуть незамеченными.

Кира много ездила верхом во время вылазок из Ист-Мидоу, поэтому первые дни пути были для нее легкими. Герои и Сэмм тоже оказались опытными всадниками, чего, разумеется, нельзя было сказать об Афе, сильно замедлявшем их продвижение. Кроме того, на ходу он чудно и бессвязно разглагольствовал то о кошках, то о подпрограммах сетевых брандмауэров. Кира почти не вникала в содержание его речей, поняв за последние три недели, что Афе просто необходимо говорить вслух – за долгие годы одиночества он уже разучился ждать ответа и, как подозревала Кира, не прекратил бы говорить сам с собой, даже оставшись и вовсе без слушателей. Сэмм с Герои внимательно осматривали горизонт, дорогу впереди и здания по бокам, выискивая признаки засады. Конечно, засада здесь была маловероятна: насколько им было известно, в этой части города и вообще дальше на материке никто не жил, – но береженого бог бережет. Дорога изгибалась к северу, потом – к югу, снова к северу, нервно петляя среди плотной застройки пригородов. К наступлению темноты они все еще не выехали из города – вокруг разливалось море офисных центров, магазинов, жилых домов. Переночевали в бывшем магазине автодеталей, привязав лошадей к высоким тяжелым стойкам для покрышек. Герои вызвалась нести первую вахту, и Кира не могла не заметить, что партиалка следит за ней и Афой с тем же вниманием, что и за внешними угрозами.

Проснувшись посреди ночи, Кира не сразу поняла, что к чему, пока не протерла глаза и не вспомнила, где находится. Увидев Сэмма, примостившегося на досочке в углу комнаты, девушка села, обняв колени.

– Привет! – прошептала она.

– Привет!

Кира сидела и смотрела на него, не зная, что сказать или как выразить то, что хотела сказать.

– Спасибо, что вернулся.

– Ты же просила.

– В смысле: спасибо, что нашел меня. И вообще. Ты не обязан был.

– Ты и об этом просила. Мы договорились разузнать все, что сможем, а потом встретиться и сравнить, что узнаем.

– Да, я помню. – Кира отодвинулась назад, чтобы опереться спиной о стену. – И что же ты выяснил?

– Что мы умираем.

Кира кивнула:

– Срок действия, да.

– Ты так говоришь, но на самом деле понимаешь, что это?

– Партиалы умирают в возрасте двадцати лет.

– Первая волна партиалов прибыла на Войну за Изоляцию двадцать один год назад, – рассказывал Сэмм. – Их создали за год до этого. Все наши командиры, все ветераны самых жарких боев уже мертвы. Для нас они – почти как родители. – Он снова замолчал. – Я – представитель последней «серии», и через несколько месяцев мне будет девятнадцать. Герои уже исполнилось. Знаешь, сколько нас осталось?

– Мы всю дорогу говорили о «миллионе партиалов», – призналась Кира. – «Через пролив окопался миллион партиалов». Я так понимаю, это уже не совсем верно?

– Мы потеряли больше половины.

Кира подтянула коленки еще ближе к груди, вздрогнув от внезапно накрывшего ее холода. Комната казалась маленькой и непрочной, будто домик из палочек, который вот-вот развеет по ветру.

«Пятьсот тысяч уже мертвы, – подумала она. – Более пятисот». Ужасало даже само по себе число, почти в двадцать раз превышающее уцелевшее человеческое население. В голове сама собой всплыла непрошеная мысль: «Еще немного – и мы сравняемся». За ней тут же пришли ужас и стыд – как можно даже думать так! Она никому не желала смерти: ни людям, ни партиалам, и уж точно не хотела с ними «сравняться». Да, она ненавидела их раньше, до того, как начала понимать, но давно уже «проехала» этот этап. Проехала ли? В конце концов, она была одной из них. Внезапно Кире пришло в голову, что и она может столкнуться со сроком действия, пока миг спустя не осознала, что ее отличия от других партиалов слишком велики, и ее это может не коснуться. Первая мысль напугала, а вторая потрясла глубокой неутолимой печалью. «Последний партиал. Последний представитель моего народа.

На чьей же я стороне?»

Она взглянула на Сэмма, прислонившегося спиной к стене, свесив одну ногу со стола, на котором невозмутимо лежал автомат. Он был защитником, хранителем, присматривавшим за ними, такими беспомощными; если бы кто-нибудь действительно напал на них, он бы не только первым заметил врагов, но и сам был бы первым замечен ими. Партиал подвергал себя опасности, защищая девушку, которую едва знал, и мужчину, которого не любил и которому не доверял. Он был партиал ом и одновременно другом.

«В том-то и беда. Мы по-прежнему считаем себя “сторонами”. Но так нельзя. Больше так нельзя».

Кира ощутила внезапный порыв подползти к нему, разделить с ним вахту, поделиться частичкой тепла среди жгучего ночного холода, но не сдвинулась с места, только натянула одеяло под подбородок и продолжила разговор:

– Мы решим эту задачу. Найдем Совет, найдем их архивы, выясним, не только почему они так сделали, но и как – как нам отключить срок действия и как получить лекарство от РМ. Найдем, кем я должна быть и какая роль отведена мне. Они знали все это, хоть и каждый в отдельности, и, сложив все воедино, мы сможем спасти всех.

– Потому я и вернулся.

– Спасти мир?

– Я бы не знал даже, с чего начинать, – отмахнулся Сэмм. Его лицо скрывала маска тени. – Я пришел помочь тебе спасти его. Ты – единственная, кто может это сделать.

Кира плотнее закутала одеялом шею и плечи. «Порой такое доверие действует на нервы пуще самой отчаянной подозрительности».

Свернув лагерь, они выступили при первых проблесках рассвета, хорошенько покормив и напоив лошадей перед долгим дневным переходом. К полудню город наконец-то кончился, и вторую половину дня они ехали по сельской местности, где густые леса медленно, но верно захватывали городки, гнездившиеся в холмах. Нескончаемая болтовня Афы тоже иссякла – неукрощенная ширь природы, раскинувшаяся во все стороны, явно его пугала. Временами Кира слышала тихое бормотание, но не могла разобрать слов.

Девушка не знала имен лошадей, ведь те были крадеными, и выбор подходящих кличек занял ее на значительную часть дня. Коня Сэмма отличали своенравие и упрямство – Киру так и подмывало назвать его Хару, но она понимала, что никто из товарищей не смог бы оценить шутки. Она подумала, что могла бы с тем же успехом назвать строптивую лошадь Зочи или сразу уж Кирой. Поискав в другой области, девушка остановилась на «Паре» – Парей звали мальчика в школе, вечно воевавшего с учителями просто из принципа, коль скоро те были начальством. Сэммов жеребец, кажется, разделял его взгляды на жизнь. Конь Герои, напротив, только и мечтал, как бы угодить хозяйке, или, возможно, Герои просто лучше управляла им. Черпая из того же источника, Кира назвала его Дагом в честь неувядаемого «ботана» из интернатуры. Своего собственного коня, взбалмошного и хитрого, она назвала Бобо, а бедняжку, сгибавшуюся под тяжестью Афы, – Батрачкой, или Бурлачкой, или Чудачкой – и так далее, по настроению. Если Герои была лучшей наездницей, то Афа – худшим: он постоянно сбивал бедное животное с толку противоречивыми командами; лошадь трясла головой и шарахалась из стороны в сторону, вызывая у незадачливого седока припадки разгневанного бормотания. Это было бы смешно, если бы не задерживало всю группу, поэтому Кира, как могла, пыталась давать гению советы по части верховой езды. Помогало слабо.

Дело шло к вечеру, когда они услышали крик о помощи.

– Стоим, – скомандовал Сэмм, натягивая поводья Пари. Остальные остановились рядом, вслушиваясь в завывания ветра, лишь Батрачка била копытом и фыркала; Герои окатила Афу гневным взглядом. Кира вслушивалась изо всех сил. Новый крик.

– Спасите!

– Оттуда, – Сэмм показал на овраг, тянувшийся вдоль дороги. В холмах было много озер, соединенных небольшими речушками и ручьями. Долина этого заросла густой щеткой деревьев и кустов.

– Не важно, – холодно произнесла Герои. – У нас нет времени останавливаться.

– Но кто-то в беде, – возмутилась Кира, – мы не можем оставить их вот так.

– Еще как можем, – хмыкнула Герои.

– Это партиал, – подал голос Афа. – Я – последний человек на планете.

– Не партиал, – отрезал Сэмм, – я не соединяюсь с ним.

– Может, просто далеко, – предположила Кира.

– Или ветер – от нас, – подтвердила Герои. – Мне не по душе ни то, ни другое: любой отряд людей с удовольствием устроит засаду на группу партиалов, а наша группировка, как мы знаем, так далеко на запад не заходит.

– Мне казалось, вы уже не делитесь на группировки?

Герои не удостоила Киру ответом.

– Герои права, – вздохнул Сэмм, – мы не можем позволить себе такой риск или потерю времени.

– Спасите! – издалека голос звучал искаженно, но больше всего походил на крик молодой женщины. Кира сжала зубы: они, разумеется, правы, но…

– Возможно, она умирает. Я не хочу засыпать сегодня ночью под предсмертный крик девушки в ушах.

– А ты вообще хочешь сегодня заснуть? – съязвила Герои, и теперь пришел черед Киры опалить ее взглядом.

– Поехали, – скомандовал Сэмм, высылая Парю шенкелями. Конь тронулся, и Кирин Бобо пошел за ним без команды хозяйки.

– Спасите!

– Я так не могу, – Кира натянула поводья и развернула Бобо к оврагу. – Поезжайте, если хотите.

– Почему она просто кричит «Спасите»? – удивился Афа.

– Потому что ее нужно спасти, – вспылила Кира, соскакивая на дорогу. Крутой склон, густо заросший кустарниками, да еще в сгущающихся сумерках, был явно не по силам лошади. Девушка привязала поводья к столбу и сняла с плеча автомат.

– Но почему не «Помогите мне»? – не унимался Афа, – или не «Есть кто-нибудь»?

– Они слышали стук копыт, – Сэмм вдруг покачал головой и выругался. – Кира, я иду с тобой.

Герои осталась на лошади.

– Так я забираю вещи после вашей смерти?

– Ты же шпион, – сказал Сэмм, показывая на пригорок за оврагом, – проберись им в тыл и… не знаю… помоги как-нибудь.

– Темнеет, – ответила Герои, – и они уже знают о нас, а мы не знаем, ни где они, ни сколько их, ни их оружия, ни их намерений. Как ты, интересно, хочешь, чтобы я пробралась им в тыл, – колдовством?

– Значит, просто оставайся здесь и присмотри за лошадьми, – ответила Кира. – Мы скоро вернемся.

Перебравшись через отбойник, Кира и Сэмм, стараясь держаться как можно ближе, пошли вниз. Густые кусты цеплялись за ботинки, а крутой склон заставлял то и дело хвататься за ветки или опускаться на четвереньки. Дно оврага оказалось ненамного лучше: непроходимые заросли тянулись до самой воды.

Они снова услышали зов о помощи, чуть дальше по оврагу, и Кира, решив, что уже нет смысла скрываться, прокричала:

– Держитесь, мы идем!

– Не пойму, как они вообще сюда забрались, – буркнул Сэмм, продираясь сквозь кусты. Внезапно Кира остановилась перед узкой тропой, Сэмм врезался в нее сзади.

– Звериная тропа, – пробормотал он. – Олени?

– Дикие собаки, – ответила Кира, посмотрев на утоптанную землю. – Я видела такие тропы раньше.

– Подозреваю, это раненый охотник или вроде того, но кто станет идти собачьей тропой?

Снова послышался голос, гораздо ближе, – странный, искаженный. Кира прибавила шагу. Овраг перешел в крутое ущелье, огромная каменная стена выросла справа, а завернув за угол, они попали на маленькую полянку, не больше семи футов в поперечнике, в середине которой сидела огромная рыжевато-коричневая собака. Кира изумленно остановилась, собака молча глядела на нее.

Сэмм вышел из-за скалы, и, увидав собаку, грязно выругался.

– Что? – прошептала Кира.

– Спасите! – крикнула собака, осклабившись до жути человеческой улыбкой. – Спасите!

– Назад, – скомандовал Сэмм, но в ту же секунду кусты вокруг них взорвались другими псами: тяжелые мускулистые чудовища прыгнули на них, валя на землю. Сэмм оказался сразу под двумя, а Кира успела вовремя увернуться, удержавшись на ногах, но взамен «заработала» глубокий укус в руку. Другая собака вцепилась ей в ногу, сильно дернув ее, и Кира выстрелила наудачу. Ближайшая псина, скуля, отступила с кровавой раной на плече, но на ее место тут же заступила другая, метя Кире в горло.

– Сэмм, помоги! – крикнула Кира, чувствуя, как острые клыки впиваются в ногу, а другие царапают ключицу, и лишь тяжелый походный жилет не дает им вонзиться глубже. За спиной слышалась шумная возня собак на Сэмме, бешено клацавших зубами, – удивительно, что они еще не приперли его к стенке, как ее. Кира попыталась поднять автомат и увидела, что огромный зверь предусмотрительно вдавил его в землю. Она все равно нажала на спусковой крючок, надеясь напугать собаку; земля взорвалась фонтаном грязи, а псина на дальнем краю полянки отскочила с криком боли, но тяжелая туша, стоявшая лапами на оружии, только зарычала, обнажая кривые клыки.

Рыжеватая собака, просившая ее «спасти», прыгнула Кире на грудь, вышибая из легких воздух, и бросилась к горлу, готовая прикончить девушку. В паре дюймов от цели пес повалился на бок, и на Киру хлынул поток горячей крови. Взглянув вверх, она увидела над собой Сэмма – без автомата, но с окровавленным охотничьим ножом в руке. Он хлестанул им пса, «пристроившегося» к Кириному плечу, но прыжок очередного зверя снова сбил парня с ног. Кира потянулась за автоматом, но другая собака схватила его за ствол, вырвала из рук и тяжелыми лапами придавила оружие к груди девушки, отведя дуло в сторону от группы, занимавшейся Сэммом. Ловушка захлопнулась.

Сзади послышался выстрел, и собака у ног Киры упала на землю, новый выстрел попал псу, прижимавшему автомат, прямо в спину, и он рухнул на нее, как волосатый валун. Глаза зверя оказались напротив глаз девушки, и, чувствуя, как жизнь покидает его, пес ужасным, нечеловеческим голосом прохрипел одно слово:

– Пожалуйста…

Остекленевшие глаза пса уставились на Киру в четырех дюймах от ее лица. Девушка в ужасе не могла оторвать от них взгляда, беззвучно разевая рот и сжимая автомат, как спасательный трос. Послышался еще один выстрел, и внезапно рычание собак сменилось предупреждающим тявканьем: короткими резкими сигналами к отступлению. Стая развернулась и скрылась в лесу, лишь самый крупный пес на мгновение задержался прорычать «ублюдок».

Герои вышла из-за дерева, все еще крепко прижимая винтовку к плечу. Кивнув Кире, она ногой спихнула с нее труп, но, даже освобожденная от тяжести, девушка не могла пошевелиться.

– Мне показалось, или меня только что назвали ублюдком? – спросил Сэмм.

– Уходим, пока они не перегруппировались, – отрывисто бросила Герои. – Живо!

Кира наконец смогла выдавить хоть слово:

– Что?

– Нужно уходить, – повторил Сэмм, протягивая ей грязную окровавленную руку. – Если у них будет преимущество перед нами, мы покойники.

Кира поднялась на ноги, ухватившись за Сэммову руку:

– Что, черт возьми, происходит?

– Стражепсы, – объяснила Герои, ведя их обратно вдоль скалы. – Мы таких на войне использовали.

– Сверхумные собаки, выведенные для помощи на поле боя, – пояснил Сэмм. Он где-то раздобыл свой автомат и прикрывал их сзади, идя спиной вперед, чтобы держать псов под прицелом. – Крупнее и крепче обычных, способны к элементарной речи. Для чего только мы их не использовали! Мне бы следовало вспомнить этих тварей, едва я услышал голос, но давно же это было…

– У вас были говорящие собаки?

– Ага, парадженовские. Одичали, видать.

Кира вспомнила рекламный проспект, найденный в офисе компании, со стражепсами и драконами. Она невольно подняла глаза к небу.

Слово «стражепес» попадалось ей и среди каких-то военных отчетов в Афиной библиотеке. Кира, все еще не в силах говорить от ужаса, встряхнула головой, ковыляя по звериной тропе. Нет, не просто слово: теперь она вспомнила и другой эпизод: сцену из детства, одно из немногих воспоминаний об отце. На нее напала огромная собака, и отец выступил вперед, заслоняя ее от угрозы. Интересно, это стражепес был или еще что-то?

Хуже всего оказалось осознание, что они с этой тварью: этим бесчеловечным противоестественным существом – происходили из одного «инкубатора». Она, конечно, больше походила на людей, но по происхождению была родней скорее стражепсам, чем любому известному ей человеку.

– Ты жила на Лонг-Айленде двенадцать лет, – сказал Сэмм, – в закрытом мирке. Весь остальной мир изменился.

– Нас окружают, – воскликнула Герои. – Вперед!

«Пожалуйста», – видение говорящей собаки застыло у Киры перед глазами. Тряхнув головой, девушка забралась в седло.

Глава девятнадцатая

Ариэль Макадаме сбежала из дома Нандиты много лет назад и жила одна в южной части Ист-Мидоу, но после смерти своего ребенка – почти у каждой женщины на Лонг-Айленде было по меньшей мере один-два мертвых ребенка, «спасибо» Закону надежды, – вообще покинула город. Маркус нашел ее приблизительный адрес в больничном архиве, задержка ради поиска едва не стоила ему свободы. Парень не расставался с рацией, чтобы слушать сводки с фронта и говорить с Кирой, когда та выходила на связь. Новости не радовали. Армия партиалов вступила в Ист-Мидоу примерно через час после его ухода. У него не оставалось выхода, кроме как драпать без оглядки.

Маркус снова проверил «адрес», записанный на клочке бумаги: «Остров в Айслипе». Негусто, но лучше, чем ничего.

Из радиоперехватов Маркусу стало известно, что партиалы оцепили Ист-Мидоу, захватив большую часть населения города, прежде чем люди успели убежать, и высылали патрули, прочесывавшие остров в поисках отставших одиночек, возвращая всех в столицу. И все же остров был слишком велик, чтобы сто тысяч партиалов могли одновременно присутствовать в каждом его уголке. Маркус держался скрытно, не зажигал костра, никогда не выходил на открытые места, и ему удалось не попасться первые несколько дней. «Долго я так не пробегаю, – понимал он, – но, если успею найти Ариэль и залечь на дно, перестав шляться туда-сюда, смогу продержаться дольше».

Вечером второго дня рация защебетала; его сердце подпрыгнуло, но он быстро понял, что это не Кира и не переговоры партизан Сети. Говорила доктор Морган.

– Всем жителям Лонг-Айленда! Мы не хотели захватывать вас, но обстоятельства вынуждают. Мы ищем девушку по имени Кира Уокер, шестнадцати лет, пять футов десять дюймов ростом, вес примерно сто восемнадцать фунтов. Индийского происхождения, светлокожая, волосы черные, хотя могла перекрасить или остричь их для маскировки. Выдайте нам эту девушку – и оккупация закончится; продолжайте укрывать ее – и мы будем казнить одного из вас каждый день. Пожалуйста, не вынуждайте нас делать это дольше необходимого. Это сообщение будет распространяться на всех частотах и повторяться, пока наши требования не будут выполнены. Спасибо за внимание.

Сообщение закончилось, и Маркус в ужасе слушал треск помех, повисший в воздухе.

После секундного замешательства парень повернул ручки настройки, ища следующий канал. Объявление передавалось и там, как и обещала Морган, и Маркус снова прослушал его, не веря собственным ушам. Он включал его еще четыре раза на разных частотах, словно надеялся, что это окажется сном, что Морган ничего такого не говорила, но каждый раз все было по-прежнему: им нужна Кира, и они будут убивать невинных людей, чтобы найти ее, не останавливаясь ни перед чем.

Меряя шагами пол своего самодельного убежища, Маркус целый вечер размышлял об этом объявлении. Собственно, все вторжение ради того и затевалось: чтобы захватить Киру любой ценой. Что в ней такого? Почему они так отчаянно хотят заполучить ее?

Почему Кира уже давно не выходила на связь?

У него не было солнечных батарей для подзарядки рации – все их реквизировали Сенат и Сеть в первые дни после Эпидемии, но Маркус взял с собой ручной генератор и крутил его изо всех сил, чтобы приемник не отключался. Дни начали сливаться в один: с утра до вечера он искал Ариэль, а ночью крутил ручку, в надежде, что Кира выйдет на связь. Добравшись до Айслипа, Маркус укрылся в непримечательном домике, где подсоединил рацию к велотренажеру, и теперь, крутя педали, слушал тихое шипение, заполнявшее дом. В особо безумные мгновения он подумывал самому отправиться за Кирой на Манхэттен, представляя всевозможные ужасные картины: ее схватили партиалы, или съели львы, или просто завалило при обрушении здания. Глупо путешествовать одной, и глупо было отпускать ее. Но остановить Киру у него никогда не получалось.

Хрипло гудела рация, скрипели колеса. На закате он позволил себе перерыв на воду и яблоко, сорванное с согнувшегося под тяжестью урожая дерева во дворе, и снова сел на велосипед. Ночью, как он знал, Кира скорее вышла бы на связь – путешествовать становилось небезопасно, и ей приходилось останавливаться. Он крутил педали за полночь – пока не заболели и не затряслись ноги, а на руках, сжимавших руль, не вскочили мозоли. Маркус дополз до кровати, все еще слыша треск радио в ушах, и мгновенно отрубился.

Утром еще немного покрутил велосипед, но, не выдержав давления четырех стен, выскочил подышать свежим воздухом. Потерев ноющие икры, Маркус отправился на прогулку, снова ища Ариэль. «Остров в Айслипе». Айслип – большой округ, но лишь малая его часть выходит на побережье. Маркус прошел вдоль него взад и вперед, с рацией в рюкзаке, ища хоть какие-то следы человеческой жизни. На второй день нашелся остров, а на третий – и обитаемый дом на нем: подстриженный газон, ухоженный сад, крыльцо, ранее увитое лианами, аккуратно расчищено. Он поднялся по покоробившимся доскам и постучался в дверь.

Клацанье затвора ружья не удивило Маркуса – он даже не вздрогнул.

– Кто?

– Меня зовут Маркус Валенсио. Мы встречались, хотя и довольно давно. Я друг Киры.

Молчание, затем:

– Убирайся.

– Мне нужно поговорить с тобой.

– Я сказала: убирайся!

– Нандита пропала…

– Скатертью дорожка.

– Ариэль, послушай, я не знаю, из-за чего вы поссорились, не знаю, почему ты их так ненавидишь. Но уверяю тебя: они не питают к тебе никаких дурных чувств. И вообще я здесь не поэтому: это не они послали меня, я ничего не стану им рассказывать о тебе, не стану уговаривать тебя вернуться – ничего подобного. И я совершенно точно не пытаюсь найти Киру, чтобы передать в лапы Морганши. Однако мне нужно кое-что выяснить.

Ариэль не ответила, и Маркус ждал на крыльце. И ждал, и ждал. Через добрую минуту он наконец сообразил, что она, по всей видимости, просто игнорировала его, и уже повернулся уйти, как вдруг увидел на крыльце маленькую скамеечку: не традиционное кресло-качалку, но низенькую деревянную лавку, чтобы сидеть и наблюдать за бегущей мимо жизнью. Смахнув грязь, он сел и стал рассказывать:

– Первый вопрос, который я должен задать тебе, при условии, что ты вообще слушаешь, – это как ты встретилась с Нандитой. Я говорил с другими девочками, которых она удочерила, и все в один голос утверждают, что, когда они с ней познакомились, ты уже жила при ней. Изольда что-то говорила про Филадельфию – якобы ты была там, когда Нандита тебя нашла. Оттуда же родом и Зочи, но я не знаю, имеет ли это какое-то значение. Что я хочу узнать, так это… наверное, прежде всего, откуда ты, да? Как познакомилась с Нандитой? Была ли это обычная история «одинокого ребенка, бродящего по улицам»? У нас много таких на острове, приятно много – в каком-то извращенном смысле. Твоя семья мертва, соседи мертвы, ты голоден, или напуган, или все сразу и выходишь на поиски хоть чего-нибудь. У меня это было молоко: дома было полно кукурузных хлопьев, и это было единственное, что я умел готовить в пять лет, поэтому ел их каждый день, на завтрак, обед и ужин, и скоро молоко кончилось. Я пытался сделать еще что-нибудь: намазать арахисовое масло или варенье на лепешку и тому подобное. Но я даже консервные банки не умел открывать! – Маркус засмеялся и вытер слезинку из угла глаза.

– В общем, пришлось выйти на поиски молока. Не знаю, где я рассчитывал его найти, а вокруг весь мир замер, понимаешь! Что-то горело, помню, машина и аптека, но это же было Альбукерке – там не так-то много растительности, чтобы пожар мог распространяться. Из нескольких пожарных шлангов текла вода, все текла и текла: вдоль улицы бежал настоящий ручей. Но нигде ни одного человека. Я дошел до ближайшего магазина, который знал: дядиного, продуктовой лавки, «абарроте» по-испански. Он располагался всего в нескольких кварталах, но был заперт, и я не смог попасть внутрь, поэтому пошел дальше, и дальше, и весь город был пуст: ни единого человека. Наконец, я нашел Уолмарт – если пройти по большому городу довольно долго, обязательно наткнешься на Уолмарт – и зашел в него, ища молоко, и там оказался этот парень – я никогда раньше его не видел, – загружавший тележку бутылками воды. Он посмотрел на меня, я посмотрел на него, и он подхватил меня и усадил в тележку, и дал мне колбасы. Он даже нашел мне молока в подсобке – «долгоиграющего», так что оно еще не испортилось, – и я съел тарелку хлопьев, пока он набирал все остальное, что ему было нужно. Его звали Трей, фамилии не знаю. Трей привез меня в Оклахому-Сити, где мы наконец встретили Национальную Гвардию. Я потерял его след и, честно говоря, даже не в курсе, добрался ли он досюда: к своему стыду должен признаться, что нечасто вспоминал о нем в последние годы. Думаю, если он и здесь, то живет где-то в глуши, рыбачит или землю пашет, или что-нибудь такое. Я бы наткнулся на него, если бы он жил в городе. И вообще не знаю, зачем рассказываю тебе всю эту историю, – разве что ради того, чтобы сказать: вот такие люди нам нужны – и мы такие и есть. Никто не выжил, если не объединялся с другими, не помогал друг другу, так что РМ и Эпидемия – самый крутой естественный отбор за всю эволюцию. Не знаю, как тебя нашла Нандита, но она нашла и спасла тебя, и привела сюда, и теперь она куда-то пропала, и я просто пытаюсь разобраться, что происходит. Что она знала, что она делала, для чего жила здесь? И зачем ее ищут партиалы?

– Нандита не подбирала меня в Уолмарте, – сказала Ариэль сквозь окно. Маркус, убаюканный звуком собственной речи, вздрогнул, когда голос девушки вырвал его из задумчивости. Приглушенные звуки доносились из-за по-прежнему плотно закрытых штор, но слова можно было разобрать. – Она сама пришла ко мне домой – со смерти родителей и суток не прошло. Пришла и забрала меня.

Маркус нахмурил брови, пытаясь сложить куски головоломки:

– Думаешь, она могла знать, что ты дома? И пришла именно за тобой?

– Думаю, она никогда от меня не отстанет.

Маркус повернулся посмотреть на Ариэль, но увидел только плотно задраенные шторы.

– Сочувствую, – не найдя, что еще сказать, он добавил: – Хреново, конечно.

Ариэль не удостоила его ответом.

– Ее ищут партиалы, – снова заговорил Маркус. – И Киру – думаю, из-за того, что она сделала несколько месяцев назад, но Нандиту тоже – считают, она что-то знает. И она точно что-то знает. Ариэль, я видел фотографию, где Нандита и какой-то мужик стоят рядом с Кирой на фоне «ПараДжена». Что бы она там ни знала, это явно связано с Кирой, и партиалы объявили нам полномасштабную войну, пытаясь получить эти сведения. Если ты знаешь об этом хоть что-то… пожалуйста, расскажи.

Ответа не было. Маркус слышал частое дыхание Ариэли за занавеской и ждал – а что еще оставалось делать?

– Нандита была ученым, – наконец решилась Ариэль. – Ставила опыты.

– На Кире?

– На всех нас.

* * *

Внутри, как обнаружил Маркус, дом Ариэли был заставлен цветочными горшками.

– Не знал, что ты садовница, – произнес он, когда глаза немного привыкли к полумраку. При таком обилии партиалов, прочесывавших остров, у Ариэли не было иного выхода, кроме как заткнуть все окна как можно плотнее.

– Меня вырастила Нандита. Я ничего другого особенно и не умею.

– Ты за это ее ненавидишь?

Она понизила голос:

– Я тебе уже сказала, за что.

– Опыты, да, – Маркус взглянул на девушку. – Ты готова рассказать о них?

– Нет, – ответила Ариэль, глядя на улицу. – Но это не отменяет того, что время пришло. – Она закрыла дверь, заливая комнату кромешной тьмой.

Маркус дал глазам привыкнуть и сосредоточился на силуэте девушки.

– Что за опыты? И почему другие девочки о них ничего не говорили?

В ее голосе обозначились резкие нотки:

– Знаешь, как много сил я приложила, что уйти от всего этого? Чтобы притвориться, будто живу нормальной жизнью? Устроилась на работу, хотя в этом не было необходимости, лишь бы занять себя чем-нибудь на целый день; забеременела за два года до того, как обязывал Закон надежды. И огород-то этот чертов я пропалываю, потому что… потому что до Эпидемии все так поступали. Я сделала все, что могла, даже сбежала от своих сестер…

– Что произошло? – требовательно спросил Маркус. – Что она натворила?

– Это случилось однажды перед завтраком, – начала Ариэль, уставившись в пол. – Нандита обычно вставала пораньше и готовила нам чай: с ромашкой, мятой и всем таким. Она же травки выращивала, ты знаешь, у нас весь дом был в травках, и еще оранжерея. Некоторые, типа ромашки, нам разрешалось трогать, но другие она держала в стеклянных пробирках под номерами, словно какие-то образцы, и к ним даже подходить запрещалось. Я до поры до времени ни о чем особенно не думала – нам попадало, даже если мы просто забегали в оранжерею, играя, так что запретные склянки меня не удивляли, – но как-то утром я тоже проснулась рано и спустилась помочь с чаем, а она заваривала ту дрянь из пробирок. Опять же, я бы ничего такого не подумала, но, когда я спросила, что она делает, у нее был жутко виноватый взгляд – я так смотрела, когда меня ловили на чем-то запретном. Нандита разыграла невинность: мол, просто новый аромат хотела добавить, но я не могла забыть ее взгляда. На следующий день я тихонько пробралась в кухню, и она снова этим занималась, теперь уже с другими пробирками, записывая что-то на листе бумаги. Она делала так почти каждое утро, и я перестала пить чай.

– А тот листок видела?

– Однажды, когда прокралась в оранжерею. Но, кажется, она поняла, что я там побывала, потому что больше никаких бумаг мне не попадалось. И то не были просто заметки о чае, а результаты наблюдений за нами: как быстро мы растем, насколько здоровы, хорошо ли видим, слышим и прочее. Нандита постоянно устраивала с нами игры – на координацию, запоминание, но после тех записей мне уже и играть расхотелось. Она не играла с дочерьми – она испытывала наши способности.

– Но, может быть, она просто… ну, не знаю… следила за вашим развитием? – возразил Маркус. – Я плохо представляю себе, как должны поступать ответственные родители, но, наверное, это нормально?

– В этом не было ничего нормального! – настаивала Ариэль. – Все служило испытанием, или исследованием, или наблюдением. Она не играла в мяч – она бросала его, чтобы проверить наши рефлексы; мы не играли в салки – мы проходили испытания на скорость, бегая друг за другом по улице. Если кому-то случалось порезать палец или поцарапать коленку, она, конечно, обрабатывала и заклеивала ранку, но прежде внимательно рассматривала ее во всех кровавых подробностях.

– Почему же другие девушки ничего про это не рассказывали? Уж я у них все выпытывал про Нандиту, что они только могли вспомнить. И никто не говорил ничего подобного.

– Я несколько раз пыталась поговорить с ними, но они мне не верили. Конечно, девчонки же не видели ни пробирок, ни бланка с записями, а скоростные испытания считали просто веселой игрой в догонялки.

– Ты заглянула за кулисы – и потому все предстало перед тобой в ином свете.

– Именно.

– Но… – Маркус говорил медленно, как можно осторожнее подбирая слова, – не может ли быть так – я не говорю, что ты завираешь или что-то такое, – но не может ли быть так: маленькая девочка увидела что-то непонятное, но по сути совершенно невинное, и от этого у нее развилась… мания… и после ей стало везде чудиться вероломство, которого и в помине не было?

– Думаешь, я не задавала себе этот вопрос по сто раз на дню? По тысяче раз? я убеждала себя, что у меня мания, что я неблагодарная, что я все придумала, но всякий раз видела что-то еще, от чего снова «заводилась». Каждый шаг Нандиты был безумным, извращенным способом контролировать нас, заставить нас поступить так или иначе, или думать в определенном направлении, или еще не знаю чем.

– Почему ты так уверена, что целью было именно это?

– Потому что это было написано прямым текстом на той бумажке. Запись про Мэдисон прямо говорила о контроле.

– Что там было?

– Она написала: «Мэдисон – Контроль». Тебе что, все два раза нужно объяснять?

Маркус покачал головой:

– Просто все это как-то… не вяжется с тем, что я видел. Ты кому-нибудь жаловалась?

Ариэль фыркнула:

– Ты когда-нибудь видел восьмилетнего ребенка, который бы жаловался взрослым, что мама пытается его контролировать?

– Но ты хоть попыталась?

– Конечно, пыталась, – кипятилась Ариэль. – Перепробовала все, что в голову приходило. Знай я тогда про совращение малолетних, я бы ее и в этом обвинила – в чем угодно, лишь бы вырваться из ведьминого дома. Но она не била нас, сестры лучились счастьем, а я была просто Маленькой Букой Ариэлью. Никто мне не верил, а когда и родные сестры не захотели верить, я поняла, что они уже под контролем, что им уже промыли мозги или запрограммировали, или еще хуже. Я сделала единственное, что смогла придумать: разнесла на кусочки оранжерею.

Маркус нахмурился, вспоминая аккуратное сооружение на заднем дворе Зочи.

– Она сама ее отстроила?

– Ты думаешь о новой, – пояснила Ариэль. – А та была в старом доме: я вдребезги ее расколошматила ломом: каждый кусок стекла, каждый горшок, каждую пробирку, какую только нашла, хотя, конечно, понимала, что это не все. Нандита чуть не взорвалась, придя домой, – жаль, не буквально. Я убежала на другой конец города, укрывшись в пустом доме, меня месяц не могли найти. Думала, Нандита… ой, не знаю, чего я от нее ожидала, но уж точно не того, что она приведет меня обратно. Наверное, ей хватило времени, чтобы успокоиться. Зла была как собака, но вернула домой.

– Потому что любила тебя, – предположил Маркус с надеждой.

– Потому что я была нужна ей для каких-то безумных экспериментов! – горько выплюнула Ариэль. – Не хотела искать новую морскую свинку для опытов. – Вздохнув, девушка забарабанила пальцами по деревянным ступеням. – Это случилось зимой, а весной мы переехали в новый дом: Нандита говорила, что у старого крыша прохудилась, но, конечно, ей просто была нужна новая теплица для травок. Я еще несколько раз убегала, но «дети – наш самый драгоценный ресурс» и все такое, поэтому меня все время возвращали обратно. Как только закон позволил мне жить отдельно, я ушла и уже не возвращалась.

– Может быть, ее опыты как-то связаны с РМ? – задумался Маркус. – Ты же жила с ней до… шестнадцати, да?

– Да.

– И вот она записывала все, все физические изменения с детства и до юности.

– Думаю, да.

– Я просто рассуждаю, – пояснил Маркус. – Мэдисон – мать единственного выжившего ребенка на всем острове. Конечно, благодаря найденному Кирой лекарству, но что, если дело не только в этом? По крайней мере, любопытное совпадение. Не думаешь, что это Нандита как-то нахимичила? Повышенный иммунитет или более жизнеспособный новорожденный… я не знаю – хватаюсь за соломинки. Может, все это ради будущего человечества?

– Не знаю, – ответила Ариэль, – и провела многие годы в попытке даже не думать об этом.

– А теперь Нандита пропала, – рассказал Маркус. – Совершенно, будто с лица Земли исчезла. И ты понимаешь, что это значит.

Ариэль вскинула лицо:

– Что?

– Она не сторожит дом, – со значением проговорил Маркус. – А какие-то записи, возможно, остались…

Ариэль прищурилась:

– Но это в Ист-Мидоу – под партиалами.

Маркус кивнул с легким намеком на свою старую лукавую улыбку:

– Ага, куда они отправляют всех, кого им удается поймать. Бесплатная доставка, а?

Глава двадцатая

– Мне нельзя терять этот рюкзак, я – последний человек на планете.

– А он все хуже, – заметил Сэмм. Паря слушался теперь намного охотнее, фрумкнув, когда партиал похлопал его по шее. Кира подозревала, что они с Бобо братья, хотя, возможно, просто одной масти. Их отряд ехал уже неделю и сейчас проходил Аппалачи. Афа менял карту за картой, обводя и подчеркивая маленькие дороги, городки и горные вершины, в итоге настоял на походе к вершине Верблюжьего горба – внушительной горе, обещавшей тысячефутовое восхождение. Там стоит ретранслятор, все повторял Афа, а с помощью портативного «Зобла» он заставит его работать и оставаться на связи с рациями Лонг-Айленда. Герои, к ее чести, не спорила, и они поднялись по изгибавшейся змейкой дороге к остаткам горнолыжного курорта. На вершине, однако, их ждало разочарование: она оказалась не пиком горы, а краем огромного плато, тянувшегося на запад, докуда видели глаза партиалов.

Герои стала деловито обшаривать здание в поисках всего, что могло бы пригодиться, а Афа бессильно упал тяжелой головой на стопку карт и неверных расчетов, настаивая, что они ошиблись, что гора на месте, просто они пришли не туда. Лишь два часа спустя им удалось успокоить великовозрастного ребенка, пообещав ему заночевать здесь и, несмотря ни на что, развернуть «Зобл». Вершина или плато – здесь все равно был радиопередатчик; у Киры даже перехватило дыхание при виде огромной ажурной металлической конструкции старой башни. Афа заверил их, что подсоединил все правильно, но, пока он закончил, успело стемнеть, и они не могли убедиться в этом до утра. Не находя себе места от бессильного ожидания, Кира, чтобы сделать хоть что-то полезное, стала приводить в порядок шерсть Бобо, Сэмм присоединился к ней.

– Я знаю, что он нам нужен, – тихо начал Сэмм. – Не знаю только, насколько он способен нам пригодиться в таком виде.

– Так вот как ты о нем думаешь? – вскинулась Кира. – Как об инструменте?

– Ты знаешь: я не это имел в виду. Просто говорю, что волнуюсь. Мы здесь, в безлюдье, всего неделю, а впереди по меньшей мере три недели похода до Чикаго, если не больше. К тому времени, как мы туда доберемся, он будет уже ни на что не годен.

– Значит, нужно помогать ему пребывать в спокойном расположении духа, – заявила Кира. Словно в ответ на ее реплику, Афа вскочил и заковылял к лошадям, сжимая драгоценный рюкзак в руках.

– Надо возвращаться, – начал он, пытаясь ухватить седло Батрачки одной рукой. – Весь мой архив – все, что мы ищем, я уже все нашел, нам не нужно идти в информационный центр, нам нужно вернуться. Все как раз там. И там безопасно…

– Не волнуйтесь, Афа, – Кира как можно мягче отобрала у него седло. Волнение гения передавалось лошадям, Сэмму с трудом удавалось их успокоить. – Идите сюда, – взяв гиганта за руку, она отвела его обратно к огню. – Вот так, хорошо. Расскажите мне о своем архиве.

– Ты видела его, но видела не все. Ты не видела комнаты звукозаписи.

– Я обожаю лабораторию звукозаписи! – возразила Кира все тем же ласково-успокоительным голосом. – Это же там, где вы храните всю переписку «ПараДжена». – Она поддерживала разговор в надежде, что обожаемая тема поможет улучшить настроение Афы, и после почти получаса он, кажется, наконец успокоился. Кира раскатала ему постель, и тот заснул, обнимая рюкзак, будто любимого мишку.

– Он становится хуже, – в который раз повторил Сэмм.

– Что впечатляет, – не смогла сдержаться Герои, – если учесть, как плох он был с самого начала.

– Я о нем позабочусь, – заверила их Кира. – Афа дойдет до Чикаго.

– Ты так говоришь, словно худшее, что может случиться, – это если он окончательно расклеится и станет ни на что не годным, – вспылила Герои. – А я боюсь, как бы у него не замкнуло и он не убил бы нас. Вчера он решил, будто Сэмм хочет украсть его рюкзак, позавчера уверял, что ты пытаешься читать его мысли. Меня обвиняет в том, что я партиалка, дважды на день.

– Но ты действительно партиалка, – заметил Сэмм.

– Тем более не хотела бы, чтобы он по этому поводу ярился. На этой ретрансляционной станции есть три химиката, из которых можно сделать бомбу, и, зуб даю, этот ученый идиот прекрасно знает, как использовать все три. Он действительно гениален, как ты говорила, но совершенно не в себе, и не о таком приятном попутчике я мечтала.

Кира изучающе посмотрела на Герои в свете пламени – мотыльках рыжего света и темно-коричневой темноты, плясавших вокруг нее. Партиалка выглядела уставшей, что само по себе пугало. До сих пор Герои была сама неуязвимость, ее профессионализм превышал все, на что Кира осмеливалась надеяться, но если она не засыпает ни на минуту, опасаясь подвоха со стороны безумца… Кира почти беззвучно прошептала:

– Чего ты хочешь?

– Я? – усмехнулась Герои. – Я хочу пойти домой и спасти партиалов. По-моему, я достаточно ясно выразилась.

– У него в рюкзаке портативный компьютер, – вступил Сэмм, – и «Токамин» как источник энергии – возможно, это частично объясняет его психические проблемы – если он получил дозу облучения. В любом случае, он, наверное, сможет показать нам, что делать, когда мы доберемся до Чикаго, если даже окажется не в состоянии работать сам.

– Я поговорю с ним завтра, – заверила Кира. – Мне он доверяет больше.

– Ага, только не читай его мысли, – хмыкнула Герои. – Его это, знаешь ли, бесит.

Кира с удивлением посмотрела на двух партиалов – двух других партиалов, напомнила она себе. Что случится, когда они дойдут до Чикаго? Окажется ли он наводненным стражепсами или драконами, или еще чем похуже? Предаст ли их Афа? Или Герои? Сколько бы они ни подшучивали друг над другом, Герои всегда оставалась в стороне, была скорее наблюдателем, чем участником. За чем она наблюдала? За кем?

Кира спала, прислонившись к дереву, спиной к костру, зажав автомат в руках. Утром они проверили солнечные батареи – ретранслятор включился мгновенно; Афа явно знал свое дело. Сэмм кивнул, не проронив ни слова, но Кира почувствовала, что он впечатлен. Она похлопала гиганта по спине:

– Отличная работа!

– «Зоблы» очень надежны, – ответил тот, хотя, судя по голосу, был «далеко». – Для повышения эффективности в них используется сумасшедшая коровья матрица вокруг легированных кристаллов кремния.

Кира кивнула, не зная, в какой степени его ответ был высокой технологией, а в какой – просто бредом сумасшедшего. Гениальный инженер и малый ребенок в Афе все теснее сплавлялись друг с другом, к добру или к худу – пока было непонятно. Девушка опасалась, что ментальный корсет, удерживавший его сознание, начинал трещать.

– Давайте проверим радио, – предложила она. Афа безропотно включил передатчик и стал аккуратно поворачивать ручку, погружаясь в родную стихию техники. Повернет – послушает, повернет – послушает, и, наконец, наткнулся на сигнал, явно передаваемый людьми (или партиалами). Кира наклонилась поближе, пока Афа подстраивал частоту.

– …отступили. Наши источники на острове сообщают, что это только…

– Партиалы, – уверенно сказала Герон.

– А можешь сказать, какие именно? – спросила Кира. Афа шикнул на них, склонив голову к динамикам.

–.. убивая новую жертву каждый день.

– Северяне, – определила Герон. – Ребята Тримбл, из роты «Б».

– О чем они? – забеспокоилась Кира.

Глаза Герон сузились в щелочки.

– Возможно, о сроке действия.

– Нужно найти Маркуса, – объявила Кира и мягко отодвинула Афу от шкалы настройки. Они с Маркусом разработали схему смены частот еще во время наступления партиалов, рассчитывая, что так их разговоры будет труднее перехватывать. Она сложила дни в голове, высчитывая сегодняшнюю частоту и отчаянно надеясь, что он по-прежнему выходит на связь.

Повернув ручку настройки, Кира включила микрофон.

– Плоский шлиц, это Филлипс, ты там? Прием. – Выключив микрофон, девушка стала ждать ответа.

Герон хмыкнула:

– Плоский шлиц и Филлипс?

– Это его кличка со школы, – стала оправдываться Кира. – Что я могу сделать? Кстати, у него действительно плоский затылок. Я стала пользоваться этой кличкой пару недель назад, зная, что он поймет, а больше никто не догадается. – Девушка пожала плечами. – Еще один круг защиты параноика. А «Филлипс» просто показался подходящей парой.

– Плоский шлиц и Филлипс – это два типа шлицев крепежных изделий, – «включился» Афа. – А еще есть шлиц Робертсона, бристольский, шестигранный…

– Ага, – перебил Сэмм, снисходительно похлопывая гиганта по плечу, – мы в курсе.

– Не трогайте меня! – завопил Афа, вскакивая на ноги. Сэмм попятился, а Афа снова закричал, покраснев от ярости: – Я не позволял вам трогать меня!

– Все хорошо, Афа, – пыталась успокоить его Кира. – Все хорошо, просто помолчите, пожалуйста, – я попытаюсь снова выйти на связь, мне нужна тишина. – Обращение к технической необходимости сработало: Афа снова сел, тяжело пыхтя. Кира включила микрофон.

– Плоский шлиц, это Филлипс, ты там? Давай, Плоский шлиц. Пожалуйста, ответь. Прием. – Она отключилась, слушая помехи.

– …восьмигранный, – тихо продолжал Афа, – двенадцатигранный, квадратная головка, позидрив, торкс…

– Филлипс, это Плоский шлиц, – голос Маркуса звучал искаженно и забивался помехами, рука Афы метнулась к шкале настройки. Слова выскакивали и пропадали:

– …слабо, где… тебя больше недели. Прием. – Голос Маркуса вернулся чистым и ясным, и Кира, дав ему закончить, улыбнулась и включила микрофон.

– Извини за радиомолчание, Плоский шлиц, мы были заняты. Нам пришлось… – она запнулась, тщательно подбирая слова, чтобы рассказать ему, где они, не выдав при этом своего местоположения возможным иным «слушателям». – …переместиться. Пришлось передвинуть базовый лагерь, они подошли слишком близко и могли обнаружить нас. Теперь наше общение будет еще более прерывистым. Прием.

– Рад тебя слышать. Я уж забеспокоился. – Повисла долгая тишина, но Маркус не сказал «Прием», и Кира не знала, говорить ли ей снова или нет. Только она потянулась к микрофону, как Маркус заговорил. – Ты по-прежнему отслеживаешь эфир? Прием.

– Доступ прерывался, как я объяснила. А что? Прием.

Снова молчание, а когда Маркус наконец продолжил, его голос был полон боли:

– Доктор Морган захватила весь остров. Захватила полностью – не просто контролирует его, как Делароза, когда загребла власть, а, скорее, как… почти как зоопарк. Или загон для скота. Они устраивают облавы на всех, кого могут найти, и сгоняют их в Ист-Мидоу, а потом убивают. По одному каждый день. – Голос перешел в дрожащий от слез шепот. – Прием.

У Киры перехватило дыхание.

– Вот о чем говорил тот, кого мы слышали, – начал Афа, но Кира, коротко махнув рукой, велела ему замолчать. Девушка нажала кнопку передачи, уже зная ответ, но заставляя себя все-таки задать вопрос.

– Почему они убивают людей? – поколебавшись, она переключила тумблер. – Прием.

– Ищут Киру Уокер, – Маркус не выдал ее, но она слышала муку в его голосе и надеялась, что их никто не подслушивал.

– Я предупреждала тебя, что будет плохо, – прошептала Герои. И, махнув в сторону радио, добавила: – И его предупреждала.

– Помолчи, – огрызнулась Кира.

– Тебе нужно сдаться ей, – шипела партиалка.

– Я сказала, заткнись! – взревела Кира. – Дай подумать хоть минуту.

– Я никому не говорил, где Кира, – продолжал Маркус, по-прежнему разыгрывая представление с третьим лицом. – Не то чтобы я знал, где она, но не выдал даже те крохи, которые знаю. Если она решит сдаться… ее дело. Я не собираюсь принимать это решение за нее. Прием.

Кира вцепилась взглядом в радиопередатчик, словно тот вот-вот раскроется и из него выскочит готовый ответ. «Она убивает кого-то каждый день. Каждый день». Это звучало ужасно, отвратительно, чрезмерно, но… Неужели это хуже, чем то, что происходило с партиалами? Да, их не расстреливали, но они все равно умирали. Она убедила Герои, что их поиски важнее, чем просто приостановить череду смертей, что самое важное – найти «ПараДжен», найти Предохранитель. Отыскав ответы, содержащиеся в его недрах, они найдут решение навсегда, для обеих сторон, найдут не просто обезболивающее, но настоящее лекарство. Если она собралась бросить умирающих партиалов на произвол судьбы, то надо уж бросать и вымирающих людей, иначе все это притворство. Все ложь.

Она вздрогнула, чувствуя подступающую слабость и тошноту при мысли о стольких смертях.

– Я не хочу быть в таком положении, – тихо произнесла она. – Не хочу быть той, на кого все охотятся, той, кто решает, кому жить, а кому умереть.

– Ты можешь сесть и поныть по этому поводу, а можешь решить вопрос разом, – вступила Герои. – Вернись сейчас, и ты спасешь обе стороны: мы совершим прорыв в разработке защиты от срока действия, а Морган прекратит убивать людей.

– Это спасет их на время. А я хочу спасти их навсегда. – Кира помолчала, все так же глядя на передатчик, потом повернулась к Герои. – Почему ты здесь?

– Потому что ты слишком упряма, чтобы повернуть назад.

– Тебе не нужно было идти с нами. Ты была с самого начала против этой экспедиции, но все равно пошла. Почему?

Герои взглянула на Сэмма.

– Потому же, почему и ты. – Она вновь повернулась к Кире. – По той же причине, почему ты доверяешь мне: Сэмм мне доверяет, и тебе этого достаточно. Что ж, Сэмм верит тебе, и этого достаточно для меня.

Кира кивнула, не отрывая от Герои взгляда.

– А если мы продолжим поход?

– Я подумаю, что ты идиотка, – призналась партиалка. – Но если Сэмм по-прежнему верит тебе…

– Твой сигнал слабеет, – подал голос Маркус. Его голос тоже начал искажаться. – Где ты? Прием.

– Мы не можем сказать, – ответила Кира. «Я даже не могу рассказать тебе, с кем я». – Мы кое-что ищем, и мне бы очень хотелось открыть тебе больше, но… – Она замолчала, не зная, что сказать, и в конце концов просто пробормотала: – Прием.

Они ждали, но ответа так и не последовало.

– Изменчивые атмосферные условия, – объяснил Афа. – Распространение сигнала может на время улучшаться или блокироваться облаками, бурей или виргой[9].

– Я по-прежнему тебе верю, – признался Сэмм. – Если ты считаешь, что мы должны продолжать, я пойду с тобой.

Кира глядела на него, долго и пристально, изумляясь, что он видит в ней, чего не разглядела она сама. Потом сдалась, тряхнув головой.

– А что с «Безотказным предохранителем»?

– А что с ним? – удивился Сэмм.

– Мы не знаем, что это, но само выражение означает нечто, что не может сработать «не так», нечто, что должно выскочить и все поправить. Что, если Предохранитель может решить все наши проблемы, и все, что нам нужно, – это найти и включить его? – Кира подумала о Грэме Чемберлене, члене Совета, который трудился над Предохранителем и покончил с собой, как только завершил работу. По коже, несмотря на жару, пробежали мурашки. – Но что, если это нечто ужасное, и как раз тогда, когда мы будем думать, что все хорошо, Предохранитель выскочит и снова все испортит? Мы не знаем, что это. Он может оказаться чем угодно.

– С чего ты вообще взяла, что он имеет значение? – спросила Герои.

– Но он обязан иметь значение! – настаивала Кира. – У Совета был план. Лекарство от болезни людей содержится в феромоне партиалов, плюс есть я – партиал или что-то вроде, живущий среди людей. Ничто из этого не является случайностью, и нам предстоит разобраться, что все это значит. – Она помолчала. – Мы должны разобраться. Это все тот же старый спор, который я вела с Мкеле: настоящее или будущее. Иногда приходится ввергать настоящее в ад, чтобы добиться будущего, о котором мечтаешь. – Она поднесла радиопередатчик к губам.

– Мы идем дальше, – просто произнесла она. – Конец связи.

Глава двадцать первая

Еще одна стая стражепсов следовала за ними от Верблюжьего горба до реки Саскуэханны, но нападать не пыталась. Сэмм каждую ночь подвешивал еду и снаряжение высоко на дереве, а Герои и Кира усердно охраняли лошадей. Афа совершенно перестал разговаривать с Сэммом и лишь изредка обращался к Герои; да и то, как полагали обе девушки, принимая ее за Киру. По утрам, выспавшись, безумец был получше, но с каждым днем утомление накапливалось, и он становился все более подозрительным и скрытным. Кира начала видеть третью сущность, развивающуюся в нем: опасный гибрид растерянного ребенка и свихнувшегося гения. Именно этот «третий Афа» украл Кирин нож и пытался ударить им Сэмма, когда тот слишком близко подошел к драгоценному рюкзаку. Они легко обезоружили увальня, но Кира опасалась, что сила, которую пришлось к нему применить, скорее повредила делу в долгосрочной перспективе, подкрепляя его недоверие и манию преследования.

Переходы оставляли Кире время на размышления о своем небогатом опыте Связи: о тех случаях, когда ей удавалось что-то почувствовать, и о тех, когда не удавалось. Она не могла разобраться, в чем дело, но это не доказывало, будто закономерности вовсе не существовало, а значило лишь, что у нее пока не было всего необходимого, чтобы ее выявить. Девушка пыталась сосредоточиться на желании почувствовать эмоции Сэмма или же передать ему какое-то сообщение, но, кажется, ничего не получалось – если только она не находилась в состоянии стресса, например, во время боя. Спустя несколько дней бесплодных попыток она обратилась к Сэмму напрямую:

– Я хочу, чтобы ты научил меня пользоваться Связью.

Сэмм посмотрел на нее без выражения, хотя девушка догадалась, что он, должно быть, посылает ей какие-то данные Связи, передавая свое эмоциональное состояние. Он озадачен? Сомневается? Сжав зубы, Кира попыталась почувствовать это, но так и не смогла. Или не могла уловить разницу между Связью и тем, что, как она думала, интуитивно домысливала.

– Связи нельзя научиться, – произнес Сэмм. – Это как… научиться зрению. Глаза либо видят, либо нет.

– Тогда, возможно, я уже пользуюсь Связью, но просто не могу распознать этого. Покажи мне, как она работает, чтобы я знала, когда это случится.

Сэмм несколько мгновений ехал молча, потом покачал головой – удивительно человеческим жестом, подхваченным, должно быть, у Киры или Герои.

– Я не знаю, как это описать, потому что не могу представить себе – каково это, жить без Связи. Это все равно, что жить без глаз. Мы используем глаза для всего – зрение так важно для функционирования людей и партиалов, что окрашивает каждую грань нашей жизни. Смотри: даже слово «окрашивает» мы употребляем как синоним слова «влияет». Зрительная метафора для описания чего-то невидимого. Представь, что кто-то пытается функционировать без зрения, – вот так я представляю себе, как кто-то пытается обходиться без Связи.

– Но зрение часто отказывает, – возразила Кира. – Слепые люди все равно живут в обществе, и, готова поспорить, прекрасно понимают метафоры типа «окрашивает».

– И все же слепота считается увечьем, – заметил Сэмм, – по крайней мере, среди партиалов.

– Среди людей тоже.

– Окей, – согласился Сэмм. – Однако никто не станет спорить с тем, что слепота – это не стилистическое отличие, а буквально снижение возможностей человека.

– Смотри, – Кира выпучила глаза, придав лицу преувеличенно «удивленное» выражение, но ответа Сэмма не получила. – Ты видел?

– Что?

– Я только что очень широко раскрыла глаза.

– Но ты все время так делаешь, – пожаловался Сэмм. – Когда ты говоришь, разные части твоего лица и тела постоянно двигаются. Герои тоже так делает. Я одно время думал, у нее лицевой тремор.

Кира засмеялась.

– Это называется язык тела. Большую часть социальных сигналов, которые вы передаете феромонами, мы передаем мелкими движениями лицевых мышц и жестами рук. Этот сигнал означает «Я удивлена», – девушка снова раскрыла глаза. – Этот – «Настроена скептически», – она подняла бровь. – Этот – «Не знаю», – она пожала плечами, одновременно разводя руками с повернутыми кверху ладонями.

– Как вы… – Сэмм запнулся на том месте, где человек бы нахмурил брови или поджал губы, так или иначе показывая растерянность, и Кира поняла, что он посылает данные «Озадачен». – Как вы учите этому друг друга? Новый член вашей культуры или новорожденный ребенок – сколько времени у них уходит на то, чтобы выучить все эти странные мелкие телодвижения? – Он попытался повторить Кирин жест, получилось напряженно и механически.

– Ты бы еще спросил испаноговорящего, чего они мучаются со всеми этими странными словами, когда гораздо легче просто говорить по-английски, – усмехнулась Кира. – Вам приходится учить Связи новых партиалов?

– У нас не было пополнения уже многие годы, – ответил Сэмм. – Но нет, конечно, не приходится, и, кажется, я понял, к чему ты клонишь. Хочешь сказать, этот ваш «язык тела» – неотъемлемая характеристика человека, как Связь – партиалов?

– Именно.

– Но тогда, как… – он запнулся, и Кире оставалось лишь гадать, какие данные Связи он сейчас посылает. – Я хотел спросить, «как вы понимаете друг друга по радио, если половина общения идет по зрительным каналам?», но понял, что Связь тоже не передается по радио, так что в этом мы равны. Но, с другой стороны, партиалы прекрасно понимают друг друга и в темноте.

– Признаю это преимущество, но и у нас есть масса вербальных сигналов, которых нет у вас. Вот, послушай: «Ты собираешься это есть?» А теперь: «Ты собираешься это есть?»

Сэмм тупо уставился на нее, и Кира едва не расхохоталась над его, как она догадалась, растерянностью.

– Я так понимаю, ты хочешь мне сказать, что разница в громкости отдельных слов меняет смысл предложения? У нас для большей части подобных смысловых выделений есть Связь.

– Полагаю, это дает нам огромную фору в части радиосвязи, – сказала Кира, лукаво вскидывая брови. – И это станет решающим фактором нашей победы в войне.

Сэмм рассмеялся, и Кира осознала, что, по крайней мере, смеялись партиалы так же, как люди. Возможно, смех не был им нужен, коль скоро они могли выражать радость или шутку Связью, но они все равно умели смеяться. Может, это осталось в человеческой части их искусственного генома? Как рудимент?

– Довольно о языке тела, – заявила Кира. – Я хочу попрактиковаться в Связи, давай, жахни меня.

– Если я тебя «жахну», это не поможет уловить данные.

– Да это просто такое выражение, – объяснила Кира. – Пошли мне какие-нибудь данные – начни их выделять. Мне нужно практиковаться, пытаться воспринимать их.

Они практиковались следующие несколько дней: Сэмм посылал простые феромонные сообщения, а Кира как могла пыталась «прочесть» их и распознать, о каких эмоциях они сообщали. Пару раз, как казалось девушке, ей удавалось что-то почувствовать, но по большей части она блуждала в потемках.

Отряд пересек Аппалачи по широкому шоссе, обозначенному номером 80, заброшенному и местами покрытому трещинами, но в целом сохранившемуся. Переправившись через реку, они двинулись быстрее, оставив позади стаю собак и, как им хотелось надеяться, всех остальных возможных свидетелей их похода. Не столь опасаясь нападения, они теперь шли более открыто, но широкие просторы заброшенных полей только обострили, как поняла Кира, агорафобию Афы – он пытался останавливаться в каждом городке, забиваясь в норку книжного магазина или библиотеки и маниакально перебирая корешки книг. Значительную часть местности покрывали вытянутые невысокие холмы, среди них ему становилось лучше: хоть и не так, как стены зданий, склоны все же ограничивали горизонт, давая несчастному успокоение. Кира надеялась, что такой ландшафт продлится до самого Чикаго, но по мере продвижения на запад местность делалась все более ровной. Когда они пересекли реку Аллегейни и перед ними раскинулись равнины Среднего Запада, бормотание Афы стало еще бессвязней и беспорядочней. К тому времени, как их группа пересекла границу Пенсильвании и Огайо, Кира осознала, что он не просто беседовал сам с собой, а спорил, яростно бормоча, с многочисленными голосами в своей голове.

Единственной отрадой Афы на Среднем Западе оказались города: они были больше и попадались чаще; Герои же, напротив, в городе становилась еще настороженней, постоянно ожидая нападения из-за угла. Они придерживались 80-го шоссе как можно дольше, пройдя Янгстаун и далее на север к Кливленду. Оба города внушали жуткий страх своей пустотой, в которой не было даже кудзу, придававшей руинам сходство с джунглями на родном для Киры Восточном побережье. Нью-Йорк выглядел застывшим и безмолвным, но его оживляла хотя бы растительность. Здесь же города были мертвыми, голыми – осыпающимися останцами среди бескрайней голой равнины, сокрушаемыми ветром и водой. На Киру они наводили тоску одним своим видом, и она была просто счастлива, как и Герои, оставить их позади. Дорога вела их вдоль южного берега серого от шторма моря, бывшего, как настаивал Сэмм, всего лишь озером. Даже рассматривая карту, Кира не могла поверить, что эта масса воды не была частью океана, оставшегося дома. Никогда раньше она не любила океана, чувствуя себя крошечной и беззащитной на его берегах, но теперь тосковала по нему. Тосковала по друзьям – по Маркусу. Бобо заржал и тряхнул гривой, она благодарно похлопала его по шее. Как мог Старый мир обходиться без лошадей – ее разум понимать отказывался. Не машины же они хлопали по шее.

В городе под звучным названием Толидо в озеро впадала широкая река, змеившаяся с юга. Они остановили лошадей над бурлящим потоком на краю пятидесятифутового обрыва. Дальше дороги не было: обломки моста 80-го шоссе лежали в реке под ними.

– Что здесь произошло? – удивилась Кира, отворачиваясь от ветра с моросью, трепавшего ее волосы. – Мост выглядит слишком новым, чтобы вот так вот упасть.

– Посмотри на балки, – посоветовал Сэмм, показывая на перекрученную металлическую арматуру, торчащую из бетона на берегу. – Его взорвали.

– Вас это должно радовать, – мрачно пошутила Герои, обращаясь к Афе. Тот накручивал круги на своей Чудачке, не обращая на них внимания и бормоча угрозы, которые, как подозревала Кира, лишь наполовину предназначались лошади.

– Придется в объезд, – объявил Сэмм, заворачивая Парю влево. Кира застыла на краю пропасти, рассматривая противоположный берег. Рухнувший мост частично перегораживал реку – не настолько, чтобы задержать ее течение, но достаточно, чтобы заставить плавный поток бурлить и пениться на обломках, вновь успокаиваясь по другую сторону преграды.

– Кто же мог его взорвать? – недоуменно спросила она.

– Шла война, – откликнулась Герои. – Ты, поди, не помнишь, маленькой была.

Кира постаралась удержаться от прожигания партиалки взглядом.

– Я знаю, что шла война, – спокойно ответила она. – Только не понимаю, какой стороне могло понадобиться взрывать мост. Вы говорили, что партиалов интересовали только военные цели, но люди не стали бы разрушать свои собственные сооружения!

– Именно такое отношение и вызвало войну, – буркнула Герои, и Кира с удивлением услышала гневные нотки в ее голосе.

– Не поняла, – призналась Кира.

Герои посмотрела на нее наполовину оценивающим, наполовину презрительным взглядом, потом отвернулась к реке.

– Ваши негласные претензии на владычество. Этот мост принадлежал партиалам в той же степени, как и людям.

– Партиалам дали права собственности в 2064 году, – заговорил Афа, глядя под ноги, Чудачка все крутила его на одном месте. – Однако эти права так и не были признаны судами штатов, и партиалы по-прежнему не могли брать кредиты для покупки чего-либо. «Нью-Йорк-Таймс», воскресное издание, 24 сентября.

– Вон ответ на твой вопрос, – Сэмм показал на линию бурлящей воды, перекатывавшейся через обломки моста. – Торчит из воды ярдах в двадцати.

Кира проследила за его пальцем, прикрывая глаза от бликов, плясавших на воде. Там, куда показывал Сэмм, виднелся металлический столб. Достав бинокль, Кира увидела, что это пушка танка. Корпус, застрявший между двумя кусками бетона и стали, лежал неглубоко в воде, вздыбливая поток. На борту прочитывался номер 328.

– На мосту был танк, когда его взорвали!

– Возможно, дюжины танков, – кивнул Сэмм. – 328 – танковый взвод партиалов. Думаю, местное ополчение заминировало мост и взорвало его, когда по нему ехали партиалы, стараясь убить как можно больше.

– Люди бы не стали этого делать! – воскликнула Кира.

– Они и не такое делали, – огрызнулась Герои.

Сэмм не повышал голоса:

– Под конец войны люди от отчаяния были готовы на все. Победа партиалов уже почти не вызывала сомнений, а появление РМ-вируса еще больше осложнило ситуацию. Люди умирали миллионами. Некоторые были готовы взорвать что угодно: свои мосты, свои города, самих себя – лишь бы при этом погиб хотя бы один из нас.

– Как благородно! – издевательски воскликнула Герои.

– А как насчет флота в Нью-Йоркской бухте? – выкрикнула Кира, резко поворачиваясь к ней. – Я читала об этом в Афином архиве: двадцать кораблей людей потоплены, все члены экипажа погибли – одна из самых страшных бомбардировок войны.

– Двадцать три, – уточнил Афа.

– Самооборона, – парировала Герои.

– Ты что, смеешься, – возмутилась Кира. – От чего партиалам было обороняться?

Герои подняла бровь:

– Почему ты по-прежнему так говоришь?

– Как?

– «Им» вместо «нам». Ты партиалка – несколько иная, да, но ты одна из нас. И уж точно не одна из них. Ты все время забываешь об этом, но твои милые человеческие друзья тебе этого не забудут. А рано или поздно твоя тайна откроется.

– Какое это имеет отношение к делу?

– Скажи, – хищно облизнулась Герои, – что сделает твой драгоценный Маркус, когда узнает, кто ты на самом деле?

– Полегче, – вмешался Сэмм. – А ну-ка успокоились все. Этот спор никуда нас не приведет.

– Как и мост, – буркнула Кира, заворачивая Бобо обратно на шоссе. Ей хотелось кричать, вопить, бросить им в глаза – даже Афе, – что это все их вина, что это они начали ту войну, разрушив ее мир еще до того, как она успела достаточно вырасти, чтобы защищать его. Но именно в этом эпизоде, в этом акте массового уничтожения, она никого из присутствующих обвинить не могла. И от этого становилось только хуже.

– Пошли, найдем обходной путь.

Чикаго был затоплен.

Им потребовался почти месяц, чтобы добраться до города, с каждым днем все сильнее предвкушая встречу с ним. Они израсходовали все солнечные батареи, питавшие теперь длинный ряд ретрансляторов: если в сохранившихся записях найдется способ продления срока действия или получения лекарства от РМ, они смогут передать эти бесценные сведения домой в считанные секунды, не тратя еще месяц на опасный путь обратно. Афа не мог сдержать нетерпения, когда на горизонте появился город, – огромный мегаполис, казавшийся даже, если такое было возможным, крупнее Нью-Йорка. Он располагался на берегах другого большого озера, огибая его восточный и южный берега, и тянулся в глубь равнин так далеко, как Кира могла видеть: высоченные небоскребы, приподнятые над землей железные и монорельсовые дороги, большие заводы, склады, магазины и бесчисленные ряды жилых домов, офисов и элитных кварталов.

Все разрушающиеся. Все погруженные в маслянистую затхлую воду.

– Это так и должно быть? – удивилась Кира.

– Конечно, нет, – ответил Сэмм. Они стояли на крыше бизнес-центра на краю города, разглядывая его в бинокли. – Город не весь затоплен, но большая его часть. Кажется, земля местами повышается и понижается, хотя и не сильно. Держу пари, на большей части глубина составит всего несколько дюймов, может, несколько футов в самых худших местах. Похоже, озеро вышло из берегов.

– Чикаго был прорезан десятками каналов, – добавила Герои. – Некоторые из твоих «мелких улиц» могут оказаться глубокими реками, но, по крайней мере, мы должны их легко обнаружить.

– Эти каналы были самыми сложными с инженерной точки зрения водными путями в мире, – гордо объявил Афа, словно проектировал их лично. – Инженеры Старого мира даже развернули течение реки в обратную сторону – такова была сила и слава человеческого гения, когда люди владычествовали над природой. – Глаза его сияли, но Кира могла лишь догадываться о его мыслях и чувствах; после четырех недель путешествия по диким землям город, столь масштабно преобразованный технической мыслью, наверное, мог показаться ответом на молитву, раздавшимся с небес.

– Природа взяла свое, – заметила Герои. – Надеюсь, ваш информационный центр не затопило.

– Вот адрес, – Афа взволнованно вытащил сложенный листок бумаги из рюкзака: очередную распечатку с улицей и домом, обведенным красным в низу страницы. – Я никогда здесь не был и понятия не имею, где это.

Сэмм поглядел на бумажку, потом – на бескрайний город перед ними.

– Чермак-роуд. Я не знаю даже, откуда начинать поиски. – Он снова глянул на распечатку, потом – на улицы под ногами. – Нужна карта.

– Возможно, вон та башня – аэропорт, – Кира показала на высокую бетонную колонну на берегу озера. – Там должен быть пункт проката машин, а уж в нем непременно найдется хоть какая-то карта.

Все согласились и снова оседлали лошадей. Путь к аэропорту был в основном сухим, хотя местами затопленные участки создавали трудности. Некоторые улицы были залиты неглубокой стоячей водой, другие – просто покрыты илом, но временами дорога превращалась в быстро текущую речку. Люки канализации вздыбливались поднявшимися водами, тротуары коробились от полопавшихся водопроводных труб, а порой целые улицы оседали и уносились потоком из-за переполненных канализационных магистралей под ними. Запах плыл повсюду, но запах озера, не канализации. Люди исчезли так давно, что пропала даже вонь.

Лишь к концу дня они добрались до аэропорта, где заночевали в каком-то кабинете на первом этаже. Лошадей привязали к ржавеющему рентгеновскому сканеру. Как Кира и ожидала, в пункте проката машин нашлось несколько карт города, и теперь они сосредоточенно разглядывали их в свете фонарика Герои, прокладывая маршрут на завтра.

– Информационный центр здесь, – Сэмм ткнул в точку около побережья, прямо в гуще самой плотно застроенной части деловых кварталов города. – Учитывая, что рядом располагается озеро, а по обе стороны идут каналы, думаю, нам сильно повезет, если мы сможем добраться туда посуху. И остается лишь надеяться, что вода не окажется ядовитой в такой близости от отравленных пустошей.

– Лошади не доплывут, – покачала головой Кира.

Герои посмотрела на масштабную линейку в углу карты, пытаясь высчитать расстояние.

– Без них путь окажется неблизким. Похоже, большую часть пути можно преодолеть по 90-му шоссе; если оно приподнято над землей, как некоторые здешние дороги, мы не встретим особых затруднений до самых последних кварталов.

– А потом что? – спросила Кира. – Оставим лошадей привязанными на дороге? Если Чикаго хотя бы отчасти похож на Манхэттен, в первые же несколько часов их съедят львы. Или эти извратные говорящие собаки.

Сэмм почти улыбнулся:

– Все еще под впечатлением, а?

– Не понимаю, как это вы все не под впечатлением.

– Если мы не привяжем их, то от хищников они, возможно, и спасутся, но мы их уже точно не поймаем, – перебила их Герои. – Если хотите сохранить лошадей, придется рискнуть.

– Насколько это далеко? – уточнила Кира, вглядываясь в карту. – Можем оставить их здесь или, скажем, этажом выше – в загоне они будут не так уязвимы, а мы в то же время сможем их поймать, когда вернемся.

– Я не хочу идти пешком, – из дальнего угла комнаты объявил Афа, возившийся со своим переносным компьютером. Кира даже не подозревала, что он слушал.

– Вы справитесь, – начала она, но Сэмм покачал головой.

– Не уверен… Думаю, сейчас он слабее, чем в начале экспедиции.

– Если он не выдержит пешего похода по городу, то точно не дойдет обратно домой, – возразила Кира. – Оставим лошадей где-нибудь в безопасном месте и подхватим на обратном пути.

Герои показала маршрут пальцем по карте.

– Мы выдвигаемся вот отсюда и идем прямо по 90-му шоссе. Дорога платная, но у меня есть несколько четвертаков. Здесь оно соединяется с 94-м и идет прямо в сердце делового центра. Сворачиваем вот на этом большом перекрестке – и отсюда уже прямой путь до «ПараДжена», кажется, всего около мили по маленьким улочкам.

По карте было трудно понять, какие здания ждут их на пути, – она предназначалась для туристов и командировочных: несколько главных гостиниц, залов для конференций, горстка лучших ресторанов, но ничего, касающегося их дороги. Наконец Герои ткнула в здание у главного шоссе, показанное на карте неправильным кругом:

– Здесь написано «Ригли-Филд», это бейсбольный стадион. Там будет наклонный съезд с магистрали и куча мест, где запереть лошадей, – они будут при еде, за забором и в безопасности.

Кира, подумав, кивнула:

– Думаю, это лучший вариант, а если что-то пойдет не так, как мы планируем, будем пересматривать планы по ходу дела. Предлагаю поспать и выходить с рассветом.

В аэропорте было несколько ресторанов, и в подсобках они смогли наскрести кое-каких консервов: в основном огромные банки фруктов, но в одном месте попалась полка с курятиной, а в полуразрушенном мексиканском кафе нашлось несколько галлонных банок жареных бобов и сырного соуса. Большая часть фруктов испортилась, а бобы пахли ровно настолько подозрительно, чтобы путники решили не рисковать, но курица и сыр составили отменный, хотя и не совсем парадный ужин. Разведя огонь в металлической урне, они, как могли, подогрели мясо, потом разложили на пластиковые лотки – сохранившиеся как новенькие – и ели пластиковыми вилками, найденными в пакете на задворках старой закусочной. Афа не притронулся к еде, прилипнув глазами к экрану, и поел только, когда Кира поставила тарелку прямо ему под нос. Гигант бормотал что-то о кодах системы безопасности, и они оставили его наедине со своей работой.

Кира несла первую вахту, негромко разговаривая с Бобо, «подстригавшим» переросшие растения в цветочном ящике. Афа еще работал, когда Герои сменила ее в два часа, но когда Кира проснулась в семь утра, тот спал на стуле, упав головой на погасший экран. Девушка не могла удержаться от размышлений, заснул ли он сам, или же Герои тем или иным способом вырубила его.

Свернув лагерь, они выступили в путь, быстро обнаружив, что Герои была права: шоссе шло по эстакаде. Милю за милей они ехали по Чикаго, словно по гати через болото, поглядывая вниз на дома, парки и школьные дворы, залитые или подтопленные; маслянистая поверхность воды ярко сверкала в лучах утреннего солнца. Тут и там город пересекала река, свидетельствуя о чрезвычайно высоком стоянии грунтовых вод, – Кира удивлялась, как городу удавалось оставаться сухим в прежние времена. Старому миру, должно быть, стоило огромных усилий держать озеро, реки и грунтовые воды в узде. Часть ее почувствовала гордость сродни Афиной накануне – девушка улыбнулась при мысли, что она – совладелица такого невероятного наследия, что принадлежит к виду, настолько интеллектуальному, всемогущему и упорному, который способен раздвигать моря и поворачивать реки вспять. Превратить болотистое побережье в город-гигант – подвиг, которым можно по праву гордиться.

Другая ее часть размышляла о сатанинской гордыне. Насколько легко столь фантастически развитой цивилизации зайти чуть-чуть дальше, чем следовало? Сотворить нечто, чего делать не стоило? Позволить себе еще одну жертву, один лишний компромисс, одно чрезмерное усовершенствование? Если вы способны создать столь впечатляющий город, что удержит вас от создания разумного существа? Если вы взяли под контроль озеро, что удержит вас от контроля над обществом? Если вы подчинили себе саму Природу, неужели какой-то вирус однажды посмеет отбиться от этих могучих рук?

Кира думала о Совете: обо всех их секретных планах и скрытых намерениях. О Предохранителе. Что это? Пытались ли они спасти мир или уничтожить его? Ответы ждали их в инфоцентре, и до него оставались считанные мили.

Магистраль под номером 90 вела их прямо на северо-запад, пока, наконец, не изогнулась к западу, чтобы соединиться с 94-й. К их смятению, тут-то она и начала опускаться, не просто теряя высоту, а спускаясь ниже общего уровня города – нет, не ныряя под землю, но утопая в ней. То, что ранее было дорогой, теперь стало лениво текущей рекой, из которой торчали лишь верхушки самых высоких грузовиков.

– Придется возвращаться, – объявил Сэмм.

– И что, – не согласилась Герон, – идти переулочками? Ты видел люки по пути к аэропорту – с таким количеством воды, покрывающей все вокруг, мы никогда не поймем, что под ногами: твердая земля или глубокая яма.

Кира посмотрела вокруг, изучая городской пейзаж, затем – снова на реку.

– Слишком далеко – лошади не доплывут.

– Несколько миль, – подтвердила Герон.

– Давайте найдем лодку, – предложил Афа.

Кира взглянула на гиганта:

– Вы серьезно?

– Вы говорите, эта дорога ведет прямо к инфоцентру, так? Мы знаем, что она достаточно глубока для лодки, – так давайте же найдем какую-нибудь, оставив лошадей.

Сэмм кивнул:

– Должен признать, это очень хорошая мысль. Найдем что-нибудь, что может плавать и выдержать наш вес.

Кира направила Бобо к обочине шоссе и посмотрела вниз, изучая город вокруг. Здесь, около слияния, дорога была невероятно широкой, десятки полос в поперечнике, и почти на уровне земли. К северу было что-то вроде железнодорожной станции, но на юге явно располагались жилые кварталы – возможно, наилучший шанс найти небольшую лодочку. Она спрыгнула с Бобо, потянулась и взяла автомат.

– Кто-нибудь один пошли со мной. Посмотрим, что мы сможем тут раздобыть.

– Я иду, – откликнулся Сэмм, спрыгивая с Пари и догоняя Киру, приноравливаясь к ее широким легким шагам. Они перелезли через бетонный барьер, потом через еще один, и еще – бесчисленные дороги, улицы, проезды разбегались и соединялись, и кружили друг вокруг друга.

– Действительно хорошая мысль, – повторил он.

Кира оседлала очередное разделительное заграждение.

– Лодка-то? Афа не дурак.

– Боюсь, я был несправедлив к нему.

Кира улыбнулась:

– Не торопись умиляться, это всего лишь одна удачная идея.

– А я не только об этом, – возразил Сэмм. – Я про все сразу. Он сильнее, чем я ожидал. Или выносливее, не важно. – Он перелез через барьер вслед за ней.

Кира рассеянно кивнула, внимательно осматривая деревья на краю дороги.

– Он прошел многое.

– Одиннадцать лет в одиночку, – подтвердил Сэмм, – в бегах, скрываясь, без помощи и общения. Неудивительно, что его ум повредился. – Сэмм пожал плечами. – В конце концов, он всего лишь человек.

Кира застыла на месте.

– Погоди-ка, – она посмотрела Сэмму прямо в глаза. – Ты хочешь сказать, что он… что это нормально, что он сошел с ума, поскольку он человек?

– Я хочу сказать, что он выстоял лучше, чем смогло бы большинство людей, – пояснил Сэмм.

– Но ты думаешь, что быть человеком – недостаток. Что то, что он человек, в какой-то степени извиняет его неполноценность, типа, «ну, он, по крайней мере, не ходит под себя с утра до ночи».

– Я этого не говорил.

– Но ты это подразумевал. Ты и обо мне так думаешь: «А она довольно умна для человека»?

– Ты – партиал.

– Поначалу ты этого не знал.

– Мы созданы, чтобы быть совершенными, – пустился в объяснения Сэмм. – Мы сильнее, умнее, способнее, потому что нас такими сделали, – и я не понимаю, почему нельзя произнести это вслух.

Кира отвернулась и перемахнула последний барьер, с громким хлюпом приземляясь на тонкий слой грязи внизу.

– И вы еще удивляетесь, почему люди вас ненавидят.

– Подожди, – Сэмм приземлился рядом с ней. – В чем дело? Ты обычно так не сердишься.

– А ты обычно не разбрасываешься расистскими утверждениями, какие все люди глупые.

– Герои еще как разбрасывается. Но ты никогда не пытаешься оторвать ей голову.

Кира резко развернулась к нему:

– Так тебе нужно разрешение нас ненавидеть? В этом все дело – як тебе несправедлива?

– Это не… – он оборвал себя на полуслове. – А.

– А? Что «а»?

– Я понял, о чем ты, и приношу свои извинения, что поднял эту тему.

– Я ясно сказала, о чем я. Не пытайся переложить вину со своих совершенно разработанных плеч на кого-то еще.

– Ты по-прежнему говоришь о людях «мы», – тихо проговорил он. – Ты все еще отождествляешь себя с ними.

– Разумеется, я отождествляю себя с ними! Это называется человеческим сопереживанием. Это свойство людей – мы отождествляем себя друг с другом, заботимся друг о друге. У Герои, я понимаю, просто нет сердца, но ты, мне казалось, не такой… Ты… – Она была не в силах продолжать. Как объяснить, что она чувствовала себя преданной, когда он рассуждал так о людях, которых она любила? Когда он продолжал не понимать, насколько это ужасно? Она развернулась и пошла вперед.

– Прости, – сказал он ей в спину, – но Герои права: тебе нужно определиться, кто ты.

Кира воздела руки к небу и прокричала, не оборачиваясь назад:

– Чтобы я «выбрала сторону»? – Она заплакала, горячие слезы жгли щеки.

– Чтобы ты могла быть счастлива. Ты разрываешь себя надвое…

Глава двадцать вторая

Час спустя, не говоря друг другу ничего, кроме односложного «здесь», «там», «нет», они нашли лодку. Маленькую моторку, едва ли двенадцати футов от носа до кормы, водруженную на прицеп, застрявший посреди забитой грузовиками и внедорожниками парковки. Кира обошла ее, шлепая по мелкой воде, прикидывая, как она закреплена, как ее снять, смогут ли они оттолкнуть грузовик или сломать забор, чтобы вынести лодку со двора. По всему выходило, что не смогут. Злая на Сэмма, она все-таки заговорила, избегая его взгляда.

– Кажется, нам ее не вытащить.

– Согласен. – Голос партиала был ровным, без тени эмоций, но он и всегда был таким. Сердится ли он на нее так, как она на него? От мысли, что он, возможно, и вовсе не сердится, Кира разъярилась еще пуще.

– Кто бы здесь ни жил, он явно любил выезжать за город, – рассуждал Сэмм, оглядывая грязные велосипеды и автофургоны, окружавшие зажатую ими лодку. – Может быть, в гараже у него есть и другая, поменьше.

– Или у нее, – уточнила девушка, тут же пожалев о проскользнувшем в голосе раздражении. «Можешь сердиться на него, но не будь дурой, Кира». Она заставила себя сосредоточиться на насущной задаче, снова осмотрев шины грузовика, прикидывая, как далеко он проедет, если ей удастся его запустить. Шины сдулись и расплющились, бензину в баке стукнуло двенадцать лет, так что, если двигатель вообще заведется, уедут они недалеко. До конца улицы? До конца подъездной дороги? От южной развилки шоссе, ставшего рекой, их отделял всего один квартал; если добраться хотя бы до нее, они могли бы стащить лодку в воду и дальше уже доплыть. Кира дернула входную дверь, предполагая, что, если смерть застала хозяев дома, ключи от машины должны найтись внутри. Дверь была заперта, и она уже потянулась за пистолетом, чтобы выбить замок, как вдруг Сэмм вылез из гаража, с грохотом вытягивая маленькую металлическую лодчонку из-за железной двери.

– Весла внутри, – он мотнул головой в сторону гаража.

– Какая-то она маленькая.

– Лучшее, что смог найти. Я же всего лишь партиал. – Его голос, как всегда, был начисто лишен сарказма, но Кира почувствовала легкую волну раздражения, возможно, пришедшую по Связи или из ее собственного сознания, охваченного гневом. Однако, независимо от того, что она улавливала или не улавливала, Сэмм, оказывается, все еще думал об их разговоре, и это открытие заставило ее одновременно сердиться и ликовать. С усилием надев маску равнодушия, девушка пошла за веслами.

Все то время, что они доставляли лодку к перекрестку: сначала по воде, затем – затаскивая ее на пологую горку, Герои и Афа оставались одни.

– Я привязала лошадей на сортировочной станции, – отчиталась партиалка.

– Она заставила меня слезть с лошади, – пожаловался Афа. – Ненавижу эту лошадь.

– Тогда радуйтесь, что избавились от нее, – рассудила Кира. Потом выразительно посмотрела на Герои. – Лошади в безопасности?

– Дала твоей винтовку на всякий случай.

– Тогда я спокойна, – в тон ей ответила Кира. – Готовы?

Герои взглянула на Сэмма, потом снова на Киру, молча «считывая» их.

– Что между вами произошло?

– Ничего, – ответил Сэмм. Герои только вскинула бровь.

Вновь столкнув лодку в воду, они помогли Афе и его тесно прижатому к груди рюкзаку перелезть через борт и аккуратно усадили гиганта в центре. Посудина глубоко осела под его весом, но выдержала.

– Нам нужна лодка побольше. Я захватил с собой весь наш сырный соус.

– М-м-м! – облизнулась Кира. Ей хотелось посмотреть на Сэмма – закатит ли тот глаза или как-то иначе демонстративно выразит насмешку над инфантильностью Афы, но не осмелилась. К тому же знала, что не выразит.

– Он вымокнет! – пожаловался Афа.

– Мы не дадим ему промокнуть, – заверил Сэмм.

Спихнув лодку с мели, Герои и Кира залезли вслед за Афой, взяв весла, а Сэмм оттолкнул их еще дальше от берега и сел в лодку сам, промокнув до пояса и забрызгав все вокруг. Афа бесстрастно потянулся вытолкать его обратно за борт, но Кира удержала парня. Рассевшись и распределив вес как можно равномернее, они наконец-то взялись за весла.

Река становилась все глубже; ряды машин, затормозивших или разбившихся в последние мгновения жизни их водителей, казались вереницей припавших к земле бурых зверей, медленно бредущих к водопою. Первый лишь замочил передние колеса, второй погрузился по самый двигатель, а от третьего на поверхности остались лишь крыша с торчащей антенной.

Гребли молча, волны шлепали о борта лодки, и вскоре даже огромные большегрузные фуры не дотягивались до поверхности, лишь крыши кабин проблескивали сквозь воду, словно металлические отмели.

Берега улицы-реки окаймляли деревья – высокие, наконец-то вырвавшиеся из-под контроля людей. Захватив дворы и парки, они уже начали вгрызаться в мостовые. Примерно через каждую милю путники проплывали под мостами: бывшими развязками, пересекавшими магистраль. Те нередко оказывались увешаны мхом и лианами – не кудзу, с более мелкими и темными листьям, Кира не могла их определить. Оторвав одну плеть, бесцеремонно свесившуюся к лодке, она почувствовала, что растение покрыто восковым налетом. Все пытаясь сообразить, как же оно называется, Кира мягко растерла побег пальцами, а потом бросила в воду.

Большую опасность под мостами представляли стаи птиц, густо облепивших бетонные опоры, рябые от потеков желтоватого помета. Отдыхавшая под третьим мостом стайка при их появлении резко снялась с места, спикировала вниз, а затем взмыла в небо и унеслась прочь. Афа, испуганный криками сотни галдящих над головой птиц, замахал руками и чуть не перевернул лодку – Кире едва удалось его утихомирить. Отдав весло Сэмму, она целиком сосредоточилась на эмоциональном состоянии компьютерного гения. Улица-река оказалась гораздо длиннее, чем они ожидали, заставив Киру задуматься, насколько точна была та карта. Когда девушка уже собиралась разворачиваться, уверенная, что они пропустили поворот, мимо проплыл бейсбольный стадион, отмеченный Герои на карте. Объявив, что они уже близко, Кира вернулась к рассуждениям Афы о технических параметрах информационного центра, одобрительно кивая головой.

Дорога «всплыла» только раз: на эстакаде через последний перекресток, где им предстояло расстаться с автострадой и углубиться в городские кварталы. Они перетащили лодку, не спуская глаз с окрестностей, и Кира приметила здание, бывшее, как она думала, информационным центром: толстое кирпичное строение с двумя квадратными башнями. Спустившись с эстакады, они снова поплыли, но всего через пару кварталов глубина стала слишком непостоянной, чтобы возиться с лодкой. Оставшуюся милю прошлепали по мелководью, пробуя дно палкой, чтобы не провалиться в яму на месте сточного колодца. Им попалось две, и вторую пришлось обходить за целый квартал. Добравшись до инфоцентра, Кира торжествующе улыбнулась: то самое здание, что она распознала с эстакады. Вода доходила им почти до колен; Сэмм, смерив многоэтажное строение взглядом, произнес:

– Надеюсь, компьютер, который вам нужен, расположен не на первом этаже. И не в подвале.

– Мы не узнаем, пока не включим их, – ответил Афа, с плеском направляясь за угол. – Аварийный генератор должен быть где-то там. Найдите разбавитель красок.

Кира взглянула на Сэмма, затем быстро отвернулась, переадресовав вопрос Герои:

– Разбавитель?

Партиалка покачала головой:

– Наверное, задумал ремонт.

Ответа Афы они не расслышали – тот уже повернул за угол – и все втроем поспешили за ним.

– …растворяет смолы, – объяснял компьютерщик. – Конечно, решение краткосрочное, да и выхлоп будет токсичным, но после двенадцати лет запустить мотор способно только это. – Афа снова пришел в «ясное» состояние, возможно, в более «ясное» и энергичное, чем когда-либо – здесь, в своей стихии, он стал целиком и полностью гениальным инженером, без примеси ребенка, сковывавшего его разум. От этого Кира, напротив, стала чувствовать себя туповатой.

– О чем вы говорите? – она торопливо догоняла Дему, нервно пробуя палкой дно перед собой.

– Вот, – показал Афа, огибая угол здания. За инфоцентром располагался лабиринт электрических опор, кабелей и огромных металлических блоков, когда-то выкрашенных серой краской, но теперь густо покрытых оспинами ржавчины. Гигант прошлепал к воротам и попытался сорвать замок руками:

– Нам нужно их запустить, хотя бы один, и лучше всего это сделать с помощью разбавителя красок.

– Давайте я, – предложила Герои, вытаскивая пару тонких металлических прутиков откуда-то из-за пояса. Вставив их в замок, она чуть-чуть поколдовала с отмычками – и механизм со щелчком открылся. Афа кинулся внутрь, спотыкаясь и едва не падая в воде по колено. Металлические блоки испещряли всевозможные значки, символы и предупреждения. Даже глядя на них, Кира не могла с уверенностью определить, что они означали.

– Это был один из крупнейших инфоцентров в мире, – рассказал Афа. – Если он оставался без энергии, половина планеты оставалась без информации. Центр получал энергию из общей сети, как и все потребители, но у него были и резервные генераторы – вот эти. Если что-то случалось с общей сетью, или даже с одним из этих генераторов, рядом наготове стояло десять других, готовых заместить его. Все они дизельные, так что нам всего лишь нужно найти… ничего не понимаю. – Он внезапно похлюпал в другую сторону, открыв Кире надписи на ближайшем металлическом блоке.

– Это не генераторы, – изумилась она, – то есть генераторы, но… холода.

– Система охлаждения инфоцентра, – прокричал Афа, возвращаясь и снова чуть не падая. – Никогда не видел такой большой. Но где же генераторы?

– Посмотрим внутри, – Герои повела всех за собой. Здание оказалось более изысканным, чем Кира ожидала: в старом стиле: кирпичное, со штукатуркой и деревянными филенками. Даже потолки были сводчатыми. Первый этаж, как и окружающие улицы, выше колен заливала вода – неудивительно, учитывая лопнувшие стекла и неплотно пригнанные двери; на поверхности плавала корка слежавшейся пыли и мусора. Здесь располагалось несколько кабинетов, но большая часть этажа была отдана под один большой зал, заполненный вдоль и поперек рядами высоченных компьютеров – не портативных, вроде того, что таскал с собой Афа, но огромных глыб накопителей и процессоров – каждый выше и шире Киры. Вокруг рядами, словно на кладбище, торчали сотни кусков проводов и изоляции, погруженных вводу.

– Нехорошо, – пробормотал Сэмм. – Эти мы уже никогда не запустим.

– Будем надеяться, что нужные нам – на другом этаже, – ответил Афа и побрел, рассекая плавающий мусор, вдоль ряда серверов к большому металлическому баку. – И также будем надеяться, что там, наверху, у них есть еще такие с этим.

– Топливный бак! – догадалась Кира, и Афа энергично закивал.

– А генератор – рядом с ним. Вот тут нам и понадобится разбавитель.

– Я все еще не понимаю, – призналась Кира.

– Бензин разлагается со временем, – объяснил Сэмм, кивком подтверждая, что ему все понятно. – Некоторые фракции превращаются в смолы, густую вязкую массу. Поэтому машины теперь и не работают.

– Это всем известно, – надулась Кира.

– Так потому-то он и ищет разбавитель, – продолжал Сэмм. – Разбавитель растворяет смолы и превращает их обратно в жидкость. Выхлоп будет, как он и сказал, токсичным, но генератор запустится.

– И проработает достаточно времени, чтобы мы успели скачать данные, – подтвердил Афа, вскарабкиваясь по металлической лесенке и дергая вентиль бака.

– Я открою, – Сэмм мягко отодвинул гиганта в сторону. – А вы обе поищите разбавитель.

– Да, сэр! – гаркнула Кира, подавив желание сделать реверанс, и направилась к выходу. Герои пошла за ней и, уже на улице, тихо процедила:

– Рада видеть, как хорошо вы двое ладите друг с другом. Хочешь что-нибудь рассказать мне до того, как вдаришь Сэмму по морде?

Кира не ответила, сосредоточившись на витринах магазинов, ища хоть какие-то признаки хозяйственных товаров. Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, она спросила:

– Ты считаешь людей низшей расой?

– Для меня все – низшая раса.

Кира оглянулась, пристально поглядев на Герон, затем повернулась и пошла дальше.

– Думаешь, я жду такого ответа?

– Это факт, – спокойно ответила Герон. – А факты, знаешь ли, слишком заняты тем, чтобы быть правдой, им некогда переживать, как ты к ним относишься.

– Но ты личность, а не факт! Что ты думаешь?

– Партиалы живут в жесткой кастовой системе, – пожала плечами Герон. – Солдаты – лучшие в драке, генералы – лучшие в принятии решений и авторитетные командиры, у врачей огромный багаж знаний и золотые руки. Такими мы сделаны – и не видим ничего унизительного в признании того, что генералы умнее тебя, – они генетически созданы быть умнее всех. – Герон слегка поклонилась, не пытаясь скрыть бесстыжей улыбки. – Но я – шпион, спецагент, а мы созданы превосходить всех во всем. Независимые агенты, работающие за пределами обычной командной иерархии, решающие задачи самого разного рода и справляющиеся с ними без посторонней помощи. Как я могу не чувствовать себя высшей формой, когда я так вызывающе совершенна?! – Она помолчала, ее улыбка стала серьезнее. – Так что, когда я предположила, что и ты можешь быть шпионской моделью, – считай это наивысшим комплиментом, на который я способна.

– Ты не понимаешь, – вздохнула Кира. – Ни ты, ни Сэмм, ни другие партиалы. – Она снова остановилась, воздев руки от отчаяния. – Как, по твоему мнению, все это должно закончиться? Вы будете убивать нас, а мы – вас, пока не останется никого?

– Не сомневайся: победим мы.

– А потом что? – горячилась Кира. – Еще два года – и вы все пересечете двадцатилетний рубеж и умрете. А если кто-то из наших переживет войну, мы вымрем вслед за вами без вашего феромона. Но что, если попробовать не воевать? Что, если мы найдем что-нибудь в этом инфоцентре и избавимся от РМ и срока действия, и жизнь продолжится? Так и будем жить дальше, ненавидя друг друга, и рано или поздно начнем новую войну? Мы не выйдем из этого заколдованного круга, пока не начнем думать по-другому. Нет, Герои, я не принимаю ни твоих «фактов», ни твоего отношения, ни твоего самодовольного объяснения, почему быть расистской свиньей – это здорово. Черт, где тут у них хозяйственный?

Обогнув очередной дом, Кира увидела вывеску с многообещающим названием и рванула к ней, хлюпая полными воды ботинками, даже не удосужившись проверить, идет ли Герои следом.

Заведение оказалось странным гибридом зоомагазина и товаров для дома, но разбавитель там нашелся. Кира ухватила по две галлонные канистры в каждую руку, а обернувшись, увидела Герои прямо за спиной, тоже с четырьмя канистрами. Они похлюпали обратно к генераторам, старательно двигаясь своим следом, чтобы не попасть в канализационные колодцы, пропущенные по пути в магазин.

Пока они ходили, Сэмму с Афой удалось открыть бак, и Афа пробовал его содержимое длинным железным прутом.

– Спеклось почти до твердого состояния, – пожаловался он. – Потребуется некоторое время.

– В магазине есть еще несколько, если надо, – похвасталась Кира, вскидывая тяжелые канистры на металлическую решетку около бака. – Ия захватила воронку.

– Сперва нужно убедиться, что бак именно тот, – предостерег Афа. – Сэмм успел осмотреться: только на этом этаже их несколько, и, судя по вон тем кабелям, еще сколько-то выше.

– Выключить его мы уже не сможем, – объяснил Сэмм. – Надо понять, на каком из этих компьютеров хранятся данные «ПараДжена».

Афа кивнул:

– Указатель серверов мы найдем у админа, скорее всего, это наверху.

Найдя ближайшую лестницу, они потащились наверх; Кира была рада наконец-то выбраться из воды. На втором этаже стояли только серверы, как и на третьем, но на четвертом нашлось несколько небольших кабинетов с выбитыми окнами. Опустив рюкзак на пол, Афа вытащил из него «Токамин» – батарею размером с телефон, обладавшую почти бесконечным ресурсом энергии, но весьма ограниченной мощности. Кроме того, достоинства устройства почти полностью сводились на нет излучением, которое оно испускало. Старый мир выпустил «Токамины» лишь ограниченной экспериментальной серией, а выжившие лонг-айлендцы, хотя и одолеваемые соблазном, считали их слишком опасными, чтобы пользоваться. Оставшейся в живых горстке людей только рака еще не хватало.

Афа, судя по всему, собрал «Токамин» своими руками. Заметив, что Сэмм с Герои отступили подальше, Кира сделала то же самое. Афа включил устройство, и Кира невольно съежилась, почти ожидая зловещего зеленого свечения или выброса смертоносного газа, но в центре прибора всего лишь загорелось маленькое круглое окошко. Афа воткнул батарею в стол-компьютер – из тех стекляшек в черных рамах, которые Кира видела в Манхэттенском офисе, – и включил его.

Пятифутовая столешница замигала: зажглась, погасла, вспыхнула, еще раз вспыхнула, снова погасла. Наконец, мигнув голубой вспышкой, стеклянная поверхность загорелась, оказавшись увеличенной копией Афиного переносного компьютера. Словно распахнулось окно в параллельный мир: стеклянный стол сменила пышная зелень джунглей, такая сочная, что Кира невольно протянула руку потрогать листья. Все то же стекло, покрытое барханчиками пыли и грязи, при ближайшем рассмотрении изображение испещряли дефектные области, где оно распадалось на квадратики. В центре экрана мягко светилось небольшое окно, запрашивая пароль; Афа, перебрав несколько очевидных вариантов, потянулся к рюкзаку и принялся в нем копаться.

– Поищите записи, – распорядился он, неопределенно махнув рукой. – Семьдесят восемь процентов офисных работников оставляли бумажки с паролями прямо рядом с компами.

Кира с Сэммом прошерстили комнату в поисках записок, однако за двенадцать лет без окон стихии так в ней похозяйничали, что надежд найти что-либо полезное почти не оставалось. Герои не стала и пытаться, направившись к немногим уцелевшим в комнате фотографиям, проверяя, нет ли подписей на обороте. Заняв их поисками, сам Афа вытащил из рюкзака карту памяти, вставил ее в разъем на раме стола и, прежде чем они успели найти хоть что-нибудь похожее на пароль, издал короткий смешок:

– Есть!

– Пароль? – удивилась Кира?

– Нет, но у этих столов предусмотрен режим техподдержки, и мне удалось его запустить. Я не могу прочитать файлы и ничего не могу в них изменить, но вижу настройки и, что самое главное, древо папок и файлов. – Джунгли и диалоговое окно сменили колонки текста, разделявшегося на ветки и веточки, действительно, подобно дереву. Пальцы Афы летали по экрану, раскрывая папки здесь, сворачивая там, пролистывая имена и названия файлов столбец за столбцом. – Этого вполне достаточно.

– Вы так сможете найти сервер «ПараДжена»? – спросил Сэмм. Афа кивнул, не отлипая от экрана. Сэмм выждал несколько мгновений, потом все же решился спросить:

– Сколько это займет времени?

– Если нам не улыбнется совсем уж невероятная удача, большую часть вечера. Вы не могли бы принести мне еще того соуса для начос?

Глава двадцать третья

Сэмм качнул бензобак, и Кира с облегчением услышала плеск жидкости о металлические стенки.

– Похоже, мы готовы.

– Этого должно хватить, чтобы питать весь этаж почти целый день, – объявил Афа. Сэмм плотно закрутил крышку бака, все отступили на шаг, и Афа нажал кнопку стартера, запуская застоявшийся генератор. С четвертого пуска мотор кашлянул, а на седьмой с рассерженным ревом вернулся к жизни. Почти сразу же зажглись аварийные лампочки – те, что были еще целы, а мгновения спустя на потолке захрипели громкоговорители: два истерично предупреждали, что энергоснабжение инфоцентра под угрозой, а третий просто шипел, выдувая клубы пыли.

Герои окатила их своим неотразимым прищуром:

– А это, пожалуй, действует на нервы.

– Вперед! – скомандовал Афа. – У нас не так уж много времени.

– Мне послышалось, вы говорили, что энергии хватит почти на день? – удивилась Кира.

– Энергии да, а холода нет. Установка в соседнем зале предназначена исключительно для охлаждения этого, но мы уже никак не сможем ее запустить, даже если чудом заведем мотор: в ней используются редкие химикаты, которых точно не найти в зоомагазине за углом. А без системы охлаждения серверы расплавят свои микросхемы и все остальное гораздо быстрее, чем нам бы хотелось.

Сервер «ПараДжена» стоял через два ряда от них, примерно на полпути от генератора, обслуживавшего его и еще около восьмидесяти машин. Даже с включенным дизелем серверам, казалось, не хватало энергии для работы, и Афа послал Киру с Сэммом отключить остальные компьютеры из того же «куста». Кире потребовалось время, чтобы разобраться, какой из многочисленных проводов обеспечивал питание, но, обнаружив первый, остальные находила без труда. Она отключила около двадцати, по-прежнему игнорируя Сэмма, когда Афа издал торжествующий вопль:

– Включился!

Партиал встал и пошел назад, но Кира продолжила – если помогло отключение половины компьютеров, отключение оставшихся поможет тем более; кроме того, она все еще злилась на Сэмма и Герои и не желала находиться рядом с ними. Как могли они быть такими ограниченными? После Эпидемии от расизма практически не осталось и следа: люди всех цветов кожи свободно работали бок о бок – больше работать было просто не с кем. Кира припоминала единственное исключение в далекой рыбацкой деревне: человек, встретившийся им во время очередной вылазки за старым имуществом, назвал ее «тряпкоголовой» из-за очевидно индийской внешности, но он был таким грустным и одиноким, а она так долго жила без малейшего намека на национальную рознь, что оскорбление показалось ей почти комическим. Шуткой, поводом посмеяться потом с друзьями: «Не, он, че, серьезно?»

На Лонг-Айленде все работали сообща, прекрасно уживаясь друг с другом, и никому не было дела до того, как ты выглядел, – ты прежде всего был человеком.

…если только не был партиалом.

Кира замерла с отключенным проводом в руке, внезапно поглядев на положение с другой стороны. Точно так же, как Сэмм с Герои считали себя от природы более развитыми, так и люди считали всех партиалов от природы злодеями – настолько другими, настолько «меньшими братьями», что совершенно не думали о них как о себе подобных. Она и сама до последних нескольких месяцев относилась к ним так же, но все изменилось после встречи с Сэммом.

Сэмм.

Он сумел убедить ее – своими словами и действиями, что партиалы были такими же личностями, столь же чуткими и ранимыми, способными на сострадание и гнев, столь же… человечными, чего уж там. У них была другая биология, но мыслили и чувствовали они почти одинаково. Она сама была лучшим тому доказательством: долгие годы считала себя человеком – да и сейчас так себя ощущала. Кто же она, черт побери! Внезапно Кира почувствовала, что ее придавливает вес каждой мили, пройденной от Ист-Мидоу, каждой форсированной реки, каждой горы, вставшей между ней и домом. Глаза застелила пелена слез, захлестнувшие сомнения вызывали почти физическую боль. Что она делает? Почему она здесь? Ну что она пытается изменить?! Ее друзья, ее сестры, Маркус, все вместе, – как им было хорошо и легко. Их жизнь не была совершенной, но это была жизнь, и они были счастливы. Кира села на пол, плачущая и одинокая.

Генератор перестал гудеть, и комната внезапно погрузилась в темноту.

Кира услышала топот ботинок и Афин панический вскрик:

– Все пропало!

Девушка подняла глаза, увидев тусклое сияние экрана переносного компьютера, пробивающееся между огромными, как башни, серверами, и уже открыла рот спросить, что случилось.

Но тут тишину разорвал выстрел, вырубив свет под звон осколков стекла. Кира кинулась на пол, прячась за башней-компьютером.

В серверной не было наружных окон, и без света она погрузилась в кромешную тьму. Девушку засыпали разрозненные обрывки данных Связи; как всегда в стрессовой ситуации, уловить их оказалось намного легче: шок от внезапного нападения, замешательство из-за непонимания, откуда исходит угроза, тревога за раненого товарища. Кира попыталась сложить из кусочков картину: на них напали, кто-то явно хорошо подготовленный, но кто? Они не видели ни единого признака, что Чикаго по-прежнему обитаем. Какой-то отряд сидел в засаде? Или за ними следили? Кто: люди или партиалы?

В деле расшифровки Связи она все еще была любителем, но изо всех сил старалась понять, что могли почувствовать Сэмм и Герои, находившиеся поблизости от Афы, пыталась «прочитать» эмоции, которые те испытывали. Все сигналы, как казалось, исходили от Герои с Сэммом, не от атакующих. Значит, либо люди, либо партиалы в противогазах – обычная тактика, когда они сражались друг с другом. Кира замерла, вслушиваясь и пытаясь определить положение каждого. Генератор был выключен, если не попросту уничтожен, то есть один нападавший находился еще там; экран Афы разбило выстрелом, значит, еще один был где-то в зоне прямой видимости от него, скорее всего, в двух рядах справа, правда, перед ней или позади, она не знала. В Афу тоже попали? Связь сообщала что-то насчет раненого товарища, но кто это и где он, Кира не понимала.

Кто-то двигался слева от нее: друг или враг? Не понять; она прислушалась к шагам, пытаясь определить направление движения, и услышала характерное хлюпанье. Мокрые ботинки, но, опять же, чьи? Если только они не спустились с крыши, нападавшие должны были бы расхаживать в такой же мокрой обуви, как и Сэмм с Герои. Возможно, в более мокрой – ведь они вылезли из воды позже. Это само по себе могло стать подсказкой, но без возможности сравнить Кира не могла сказать наверняка. Она потянулась к своим ботинкам, медленно развязывая и снимая их, стараясь не произвести ни звука. Следом пошли насквозь промокшие носки. Теперь она единственная в зале, кто не будет скрипеть и хлюпать при движении.

Новая волна данных обдала мозг: «МЕНЯ ОБНАРУЖИЛИ». Через несколько секунд грохнул очередной выстрел. Он звучал как-то иначе, похожий на выстрел винтовки, но иной. Кира не понимала, что это, но за хлопком послышался удар тяжело упавшего на пол тела – в десяти ярдах от нее, за спиной слева. Девушку пронзило странное ощущение, будто она одновременно сонная и бодрая; на этот раз она легко расшифровала сообщение Связи: один из ее товарищей получил дозу снотворного. А тот недовыстрел – это дротик с транквилизатором.

«Значит, они не пытаются нас убить. Кто бы мог хотеть захватить нас живьем? Морган? Но откуда она знает, где мы?» Кира встала, плотно прижимаясь спиной к стенке компьютера-шкафа. Попробовала посмотреть вдоль прохода, в котором стояла, и, ничего не увидев, метнулась к следующему настолько тихо, насколько только могла. Босые ноги бесшумно ступали по бетонному полу, но, почувствовав холодные капли на коже, она с ужасом посмотрела вниз: ботинки-то она сняла, но штанины были насквозь пропитаны водой, оставляя еле заметный след из капель, выдававший, где она находится. Снова хлюп, справа сзади – кто-то приближается. Кира сползла на пол и насухо отжала ткань, скручивая ее как можно плотнее, чтобы выдавить остатки воды, – почти невозможное действие при надетых штанах. Хлюпанье подбиралось ближе – по прикидкам, в трех рядах от нее. Стиснув зубы, девушка отжала вторую штанину, напрягаясь изо всех сил. Новый хлюп. Кира встала – мокрые брюки холодили ноги, но уже не капали, – и легко скользнула в следующий ряд. Теперь она не оставляла следов. Новый ряд, еще один – она уходила в сторону, отодвигаясь как можно дальше от нападавшего, в направлении, которое он меньше всего мог заподозрить.

Зал вновь взорвался какофонией криков, автоматных очередей и резким металлическим скрежетом пуль, пробивавших компьютеры. На сей раз упало два тела, и Кира снова почувствовала слабый намек на дуновение Связи: сонливость, боль и торжество победы. Последний ее товарищ выбыл из игры, но и сам успел выбить одного противника. Она осталась одна и понятия не имела, сколько еще врагов ей противостоит.

Послышался звук шагов, но Кира не могла сказать, откуда. Голос, слишком тихий, чтобы разобрать хоть слово. Возникло внезапное чувство непреклонного стремления довершить дело: найти последнюю цель и выполнить задание. Это от нее или от врага? Кира пришла в ярость от того, что по-прежнему не способна сказать наверняка. Она глубоко вздохнула, скрючившись на корточках в темноте зала, анализируя те немногие сведения, которыми обладала. Если эта последняя вспышка чувств – Связь, то враги определенно были партиалами, и по меньшей мере один снял противогаз. Партиалы обычно работали двойками: она постоянно слышала их переговоры во время рейдов на Лонг-Айленде, – но могли выступать и большими группами, в зависимости от сложности задания. Ей могут противостоять один солдат или дюжина. Тишина, охватившая инфоцентр, говорила, что внутрь проникла совсем небольшая группа: если и есть другие, то ждут снаружи.

Кира продолжала думать, ища что-нибудь, что бы обратить в свою пользу. Ее автомат лежал в дальнем конце зала, но на поясе по-прежнему висел револьвер. Поможет ли он? У партиалов улучшенное зрение, особенно ночное; кроме того, подозревала Кира, раз они начали бой с отключения света, значит, у них были еще дополнительные технические средства, возможно, очки ночного видения. Это могло стать серьезным минусом для Киры; с другой стороны, силу нападающих можно было обратить в их слабость: ослепив партиала лучом фонарика, она могла успеть выскочить из-под выстрела, пока тот прицеливается. Взяв револьвер в правую руку, она зажала фонарик левой, направляя прямо перед собой и не спуская пальца с кнопки.

В тишине громко хрустнул ботинок. Один из нападавших наступил на что-то, возможно, на осколок стекла от Афиного экрана. Как там Афа? Она затрясла головой. «Сосредоточься, дурочка!» Если кто-то наступил на Афино стекло, она знает, где он, и может его найти. Кира заскользила от одного «шкафа» к другому, пригибаясь как можно ниже всякий раз, когда пересекала проход. Мгновение спустя она с запозданием почувствовала сообщение Связи: «ТАМ». Это явно был партиал, возможно, два, с помощью Связи бесшумно координировавших свои действия. Два против одной, оба суперсолдаты. Они окружат ее и поймают в ловушку, накачают снотворным и доставят прямиком к доктору Морган.

«Если только…»

Кира вспомнила, как Сэмм с Герои после вторжения в дом Афы признавались, что, хотя она могла «слышать» их переговоры по Связи, они ее не чувствовали. Конечно, она только начинала учиться пользоваться Связью, но не могло ли случиться так, что у нее были лишь рецепторы, а сама она ничего не испускала? Этот недостаток становился теперь ее важнейшим преимуществом. Она могла «высвязить» все, оставаясь для врагов невидимкой.

«Не считая движений, – подумала Кира, проклиная себя, что недостаточно тренировалась двигаться бесшумно. – Герои не получала от меня данных, но прекрасно слышала мои перемещения».

В такой ситуации наилучшим выходом было двигаться как можно меньше. Стоя на месте, она дотянулась до рожка с патронами на поясе и медленно, аккуратно, производя как можно меньше шума, извлекла из него пулю. Пули выталкивались пружиной, продвигавшей их каждый раз, когда предыдущая уходила в ствол, поэтому девушка придерживала их пальцем, чтобы не щелкнули. Сунув пулю в карман, достала следующую, медленно, прислушиваясь к малейшим признакам движений атакующих. Третья пуля, четвертая. Разложив их по разным карманам, чтобы не звякнули друг о друга, девушка взяла в руку первую, размахнулась и кинула по высокой дуге над компьютерами, метя в дальнюю стену. Пуля загромыхала, отскакивая между штукатуркой и сервером, а затем покатилась по полу. По Связи она почувствовала, как враги резко напрягли внимание, а через доли секунды прошло предупреждение: «ЭТО УЛОВКА». Кира тряхнула головой, злая на себя за то, что рассчитывала, будто такой простой прием сработает, но тут ей пришла в голову другая мысль. Вытащив новую пулю из кармана, она легонько кинула ее в ближайший компьютер – та звякнула и снова гулко покатилась по бетону. Связь вновь включилась, посылая то же сообщение: «Я ЗАСЕК ЗВУК. ЭТО УЛОВКА».

Следующим, что она услышала, был топот удаляющихся шагов. Двойной обман сработал.

Кира изогнулась в сторону, выглядывая из-за башни сервера, за которой пряталась. Один из компьютеров, где-то в десяти рядах от нее, имел неправильную форму: бугорчатую. Кто-то из нападающих, догадалась девушка, колено или локоть выпирают из-за стенки. Она прилипла к полу, держа наготове фонарь, следя за неправильным «шкафом». Тот зашевелился, вырос и отпочковал от себя размытый человеческий силуэт – партиал вышел в проход и пошел по нему в сторону от Киры, держа перед собой тонкий ствол парализатора. Кира вскочила на ноги и заскользила за ним, медленно и осторожно переставляя босые ноги. Он прошел два ряда, и она два; если удастся продержаться за ним и дальше, она сблизится на расстояние верного выстрела. Правда, был еще один, и где он, девушка не знала. Каждый раз, пересекая проход, она рисковала выдать себя.

Сделав еще шаг, Кира нащупала что-то ногой и замерла, опасаясь переносить на нее вес тела. Взглянув вниз, она смогла разглядеть в темноте неясные линии, изгибавшиеся и перекручивавшиеся, словно маленькие змейки, и мысленно выругалась. «Это один из тех рядов, что мы отключили. Пол завален проводами». Кира сдвинула ногу в сторону, находя безопасное место, куда можно было ее поставить. На полу раскинулся целый лабиринт из спутанных проводов, и ей пришлось думать над каждым шагом, чтобы не наступить на них: перекрученных так и сяк, разбросанных как попало. Один шаг, казалось, отнимал час.

Партиал, которого она преследовала, уходил вперед. Кира вытащила третью пулю и швырнула ее в стену перед ним. Враг замер, и она подобралась ближе; в голове прокатывались сообщения: «Я СЛЫШАЛ ЗВУК. ЭТО УЛОВКА. УЛОВКА?» Он сообразил, что к чему, мгновением позже, чем следовало, обернулся выстрелить в нее, но она уже оказалась перед ним, просунула свой полуавтоматический пистолет в щель между шлемом и бронежилетом и нажала спусковой крючок. Партиал рухнул на пол, выпуская иглу с наркотиком в потолок, а на Киру обрушилась волна данных: «СМЕРТЬ!» Услышав бегущие к ней шаги, девушка бросилась в сторону, уронив фонарь. Сорвав рожок патронов с пояса, она быстро высыпала их в руку, уже не пытаясь скрыть звяканье, и швырнула полную горсть в воздух, прижавшись спиной к шкафообразному компьютеру, а затем побежала со всех ног, пока пули стучали за спиной, скрывая ее движения металлической какофонией. Вслед донеслись раздерганные обрывки данных от последнего преследователя: «СОЛДАТ ПОТЕРЯН. ЦЕЛЬ УПУЩЕНА. ЗЛОСТЬ».

Однако Кира осталась без фонаря и без единой пули, которую можно было бы бросить. Судорожное обшаривание карманов в поисках хоть чего-нибудь…

«НАШЕЛ ЕЕ! СМЕРТЬ».

Кира заскрежетала зубами. Как он мог ее найти?! Она не подключалась к Связи: тот первый стоял в трех футах от нее и не почувствовал ничего!

«СМЕРТЬ».

На нее снова накатилось это чувство: неодолимое ощущение смерти. «Проклятье, да это же я! – мысленно выругалась Кира. – Связь основана на феромонах: молекулах, – а я стояла прямо рядом с ним, когда он выпустил целое облако. Молекулы смерти осели на одежду, и теперь за мной тянется след, по которому он выйдет прямо на меня!» Девушка взглянула на пистолет, слишком маленький, чтобы сходиться с готовым ко всему партиал ом в честном бою. Больше ничего. «Если бы у меня был фонарь».

Ботинок партиала чиркнул по полу, почти рядом с ней. «У меня один-единственный шанс». Она закрыла глаза, вспоминая «географию» комнаты, отчаянно надеясь, что ее не «крутануло» и она не перепутала стороны. Потом снова открыла глаза и бросилась бежать.

Что-то со свистом промчалось в воздухе, промахнувшись лишь на пару дюймов. Она кинулась в сторону, побежав по другому ряду, затем снова вернулась в первый. Новый свист, и очередная капсула снотворного шлепнулась о стенку сервера мгновением позже, чем она пробежала перед ним. Кира непроизвольно сжалась. Она перепрыгнула через чье-то тело, скорее почувствовав, чем увидев, что это Сэмм. За спиной тяжело грохотали шаги, догоняя ее на предельной скорости. «Еще чуть-чуть». Партиал знал, что догнал ее, что ей некуда деться. Впереди нарисовалась огромная округлая тень, и Кира кинулась к ней, лихорадочно нашаривая в темноте толстую ручку рубильника на генераторе. Найдя, резко дернула вниз и отступила в боковой проход.

Зажглись лампы, и враг в двух шагах от нее запнулся от внезапной вспышки света, хлынувшего сквозь забрало шлема ночного видения. Кира подняла пистолет и трижды выстрелила в бронированный щиток: надколоть, разбить и всадить пулю в лицо. Партиал рухнул, как мешок с песком.

«СМЕРТЬ».

Глава двадцать четвертая

Афу ранило в бедро единственной настоящей пулей, выпущенной нападавшими. Все остальные выстрелы оказались дротиками с транквилизатором. Та же пуля разбила экран Афиного переносного компьютера, заставив Киру задуматься, что было истинной целью: человек или информация? Зачем пришли партиалы: захватить их в плен? Или помешать прочитать файлы на серверах? Или и то, и другое?

Кира не могла не подумать, что, возможно, ни то, ни другое. Она бросила взгляд на Герои, медленно приходящую в себя на полу. Может, это она выстрелила в Афу? Или Сэмм? Но какой мотив был у каждого из них, и почему именно сейчас? Если они были в сговоре, к чему вся эта комедия с усыплением? Это имело бы смысл, только если они заранее знали, что проиграют, но тогда зачем вообще имитировать нападение? Чушь собачья, и Кира понимала это; наиболее вероятным объяснением было, что партиалы пришли убить Афу и захватить в плен остальных. И все равно девушка не могла окончательно избавиться от прилипчивых сомнений. Как партиалам вообще удалось выследить их – неужели кто-то дал им наводку? Она отругала себя, что не захватила одного живьем для допроса, хотя не могла не признать: сама едва выжила.

Закончив перевязывать Афину рану, пока он еще был без сознания, Кира отправилась проверить каждого нападавшего, выворачивая их оружие и подсчитывая пули. У одной в патроннике действительно оказалось одной пулей меньше. Кира не могла определить, как давно из этого ствола стреляли, но вряд ли опытный боец пошел бы в бой с неполным магазином, так что, скорее всего, Афу ранила именно она. Но «скорее всего», как знала Кира, не равно «несомненно».

– Пополняем боеприпасы? – спросила Герои. Резко обернувшись, Кира столкнулась нос к носу с партиалкой, выглядевшей растрепанной, но не потерявшей форму. Кира воткнула рожок обратно в автомат и бросила его на грудь павшего.

– Эта подстрелила Афу, – объявила девушка, поднимаясь на ноги. Она постаралась, чтобы в ее голосе звучало банальное любопытство. – Почему, как ты думаешь, они выстрелили в него пулей, а нас пытались усыпить?

– Возможно, хотели разбить экран, чтобы оставить нас без света. Они были готовы к темноте, а мы нет – обычная тактика засады. Дротики не обладают столь большой энергией, чтобы вдребезги разбить стекло.

– Логично, – согласилась Кира. Так оно и было. Наверное. Она покачала головой. – Выстрел в экран практически гарантированно приводил к ранению Афы. Если они хотели захватить нас живыми, зачем рисковать, стреляя в него боевыми?

Герои ухмыльнулась и стянула шлем с мертвой партиалки. Китаянка, как Герои, сногсшибательно красивая.

– Это шпионка. Она ничем не рисковала.

– Сколько их? – спросил Сэмм, выйдя из-за огромного компьютера, придерживаясь рукой за стенку. Он еще не полностью пришел в себя от снотворного: его шатало, язык заплетался. Кира добавила «быстрое восстановление после наркоза» к длинному списку преимуществ Герои перед другими партиалами. «А она не шутила, говоря, что создана для превосходства».

– Трое, – ответила Кира, кинув взгляд на тело девушки. – Один шпион и два солдата. Мне так кажется, хотя, конечно, я еще не очень-то разбираюсь в ваших моделях, как… Ого! – она опустилась на колени, увидев кое-что необычное под разметавшимися волосами партиалки. Откинув их назад, Кира обнажила на шее девушки три ряда щелей с фестончатыми краями. – Герои, а жабры у тебя есть?

Герон резко села, сворачивая голову убитой набок, чтобы осмотреть шею.

– Из группы Морган, – бросила она. – Спецоперативники, оснащенные новейшими «улучшениями». Проверьте остальных.

Они стащили шлемы с двух мужчин, тоже открыв жабры. Герон присвистнула.

– Не просто солдаты, однако. – Она взглянула на Киру. – И ты уложила двоих?

– Чудом, – честно призналась Кира. – Похоже, у них под брониками водолазные костюмы. Как думаешь, они сюда приплыли? Мы на побережье озера Мичиган, и, если только тут нет говорящих пресноводных акул, о которых мне не рассказывали, путешествовать по воде будет безопаснее, чем по суше.

– Часть пути – возможно, – признал Сэмм. – Но Мичиган им все равно нужно было пересечь пешком, в обход – слишком долго.

– Они, кажется, прекрасно дышали и на суше, – заметила Кира. – Поэтому могли двигаться и так, и так.

– Не логично, – возразила Герон. – Если бы они шли за нами от самого Манхэттена, незачем было посылать агентов с жабрами – они же не знали точно, куда мы направляемся. Самое большее, что они могли знать, это то, что мы двигались к равнинам или еще западнее, в отравленные пустоши. Но если Морган поставила здесь сторожевой отряд, какой агент лучше справится со службой в затопленном городе, чем жабродышащий?

Кира кивнула.

– Похоже на правду. Или… – Она оборвала себя, не желая высказывать свою версию столь откровенно. «Или же один из вас шпион, использовавший наши рации, чтобы сообщать им, где мы и куда направляемся».

– Или что? – переспросила Герон.

– Да нет, ничего, – Кира снова взглянула на жабры, избегая встречаться с Герон взглядом, хотя ее рецепторы колыхнуло слабое дуновение Связи: «НЕДОВЕРИЕ. БУДЬ НАЧЕКУ».

«СМЯТЕНИЕ». Кира не сомневалась, что это от Сэмма, и почувствовала огромное облегчение. Если он в смятении, значит, ни в чем не замешан. Нужно будет найти способ поговорить с ним наедине, пока этого не сделала Герон.

– Возьмите амуницию, – распорядился Сэмм. – А я спрячу тела в подсобке наверху. – Они с Герон занялись «уборкой», но Кира пошла к Афе. Раненый дышал уже лучше благодаря обезболивающим, которыми она его напичкала, но был все так же без сознания. Осколки его переносного компьютера валялись вокруг, но серая ручка, ранее располагавшаяся сбоку от экрана, по-прежнему соединялась с сервером через кабель. Переносной компьютер был уменьшенной версией машин-столов наверху: стекло служило лишь монитором, а процессор и память располагались в рамке или, в данном случае, в боковой ручке. Сам сервер, казалось, не пострадал, и, насколько она понимала, данные – все секреты «ПараДжена» – продолжали скачиваться в серую ручку. Правда, без экрана они не смогут их прочитать.

«Это же инфоцентр, – мысленно успокоила себя Кира. – Он набит всевозможными компьютерами, а поскольку все, кто работал здесь, наверняка были технарями, как Афа, найдутся и другие устройства. Здесь просто не может не найтись еще одного экрана». Она снова проверила Афу – убедилась, что тот в порядке, – смела осколки как можно дальше от него и пошла наверх – в кабинеты. Девушка начала с угловых, рассчитывая, что повышенный престиж мог означать парочку дополнительных «игрушек», но не нашла ровным счетом ничего: множество разъемов, но ни одного экрана, чтобы подсоединиться к ним. «Они же переносные. Владельцы наверняка забирали их домой». И все же Кира продолжила поиски, обшарив каждый кабинет, а потом перейдя к кабинкам в открытом офисе. При виде него ей вспомнились помещения, которые она обыскивала на Манхэттене, и это воспоминание натолкнуло на другую идею. Отдавшись интуиции, она бросила столы рядовых клерков и побежала к залам и кабинетам в задней части здания, ища надпись, украшавшую некогда кабинет Афы: «АЙ-ТИ». Информационные технологии. Наконец ей удалось найти кабинет айтишника на первом этаже, по колено залитый водой. Ай-ти-директор все еще сидел в своем кресле, сверху покрытый слизью, а снизу начисто объеденный до костей. Задержав дыхание, Кира осмотрела полки, отыскав в ящике стола экран немного меньше Афиного. Она пулей выскочила наружу, давясь от подступившей рвоты, и плотно закрыла за собой дверь, а потом тщательно отполоскала брюки в «чистой» воде за пределами кабинета, прежде чем побежать обратно наверх. Афа уже очнулся.

– Мой экран разбился, – пожаловался он тихим и вялым голосом – бедняга снова превратился в растерянного ребенка. Кира вздохнула, понимая, что такое нападение не могло пройти без последствий, и села рядом, чтобы утешить его. Он поднял на нее полные беспокойства глаза:

– Ifte мой рюкзак?

– Да вот же он, – ответила девушка, проверяя его пульс. Повышенный, но в пределах допустимого. – Как вы себя чувствуете?

– Мой экран разбился, – повторил Афа, пытаясь встать. Он вскрикнул от боли, едва перенес вес на раненую ногу, и рухнул обратно на пол.

– Да Бог с ним, с экраном, – я нашла новый. Но вы сами ранены. Вам нельзя волноваться.

– Мне нужен рюкзак.

– Вы ранены, Афа, прямо вот сюда, в ногу…

– Мне нужен мой рюкзак! – Веки несчастного дрожали, на глаза навернулись слезы, и Кире пришлось встать и принести гиганту его драгоценность. Она даже успела подумать, не хранится ли там запасной экран и не напрасно ли она проводила время в компании мертвого ай-ти-директора. Девушка подволокла ему рюкзак, и Афа прижал его к груди, раскачиваясь взад-вперед.

– Мне ни за что нельзя оставлять рюкзак, – «пояснил» он. – Я – последний человек на планете.

– Выглядит он неважно, – отметил Сэмм. Кира кивнула, слишком вымотанная, чтобы переживать, как там партиал относится к Афе; кроме того, он был прав.

– Спрятался внутри себя, – объяснила Кира. – Потребуется время, чтобы он смог к нам вернуться.

Сэмм мотнул головой в сторону сервера и ручки переносного компьютера, по-прежнему соединенной с ним:

– Мы все списали?

Кира взяла ручку. На ее конце по-прежнему горел тусклый зеленый огонек.

– Не знаю. Я боюсь отключить ее – вдруг данные еще качаются?

– Сколько еще?

Кира пожала плечами, кивая в сторону Афы.

– Единственный, кто может знать, сейчас поет колыбельную своему рюкзачку. И у него идет кровь, а у меня нет антибиотиков, которые ему нужны, мои штаны пропитаны мертвецом, и я уже начинаю всерьез желать, чтобы все пошло иначе. – Она глубоко вздохнула, сама удивляясь собственной тираде.

– На тебя столько всего навалилось, – пробормотал Сэмм.

Кира, почувствовав подступающие слезы, вытерла уголки глаз.

– Ага, что еще новенького?

Сэмм на мгновение замер, не говоря ни слова, потом подобрал экран, принесенный Кирой.

– Думаешь, можно подключить его к той штуке?

– У нее только один разъем, – Кира снова вытерла глаза и села прямее. – Мы не можем подключать новый экран, пока не отключим сервер, а я не хочу теребить его, если он все еще скачивает данные.

– Тогда выставим дозорных и заночуем здесь, – принял решение Сэмм. Он осмотрел зал: ряды компьютеров-башен, расходившиеся во все стороны, заслоняли обзор. – Однако здесь оставаться нельзя – невозможно организовать хорошую оборону, да и генератор поврежден пулями. И еще этот выхлоп – скоро весь зал будет насквозь пропитан горелым разбавителем.

– Прекрасно, – горько усмехнулась Кира, – а то что-то жизнь слишком легкая пошла…

Сэмм поднялся и протянул Кире руку. Она ухватилась за нее, встав лицом к лицу с ним и не спеша отворачиваться. Глядя Сэмму в глаза, девушка почувствовал а… что-то. Расшифровка Связи все еще давалась ей с трудом.

Сэмм отвел взгляд первым.

– Я подхвачу его под мышки, – объявил он, подходя к Афе. – Пошли, перенесем бедолагу куда-нибудь в безопасное место.

* * *

Кира подскочила в два ночи, уверенная: что-то не так. Она оглядела комнату диким взором, в панике хватая автомат.

– Кто здесь? На нас напали?

– Спокойно, – объявила Герои. – Просто отключился генератор. Ты, наверное, проснулась от изменения звукового фона.

– Пойду проверю.

– Скорее всего, закончился бензин, и в ближайшее время мы его не запустим.

– Тогда заберу ручку переносного компьютера. Если мы скачали все, что могли, лучше пусть она будет тут, при нас, чем внизу, в пустом зале.

– Возьми ружьишко, – посоветовала Герои. Выражение ее лица было не прочитать в темноте, а Связь, насколько могла судить Кира, безмолвствовала. – Там могут быть другие рыбогады.

– Спасибо. – Проверив пульс и дыхание Афы – уже почти автоматически, Кира пошла вниз. Ядовитый газ, как обнаружилось, был тяжелее воздуха, так что они забрались на последний этаж. Кира включила фонарик на стволе автомата – прокладывать путь дулом вперед было спокойнее: вдруг там действительно кто-то есть? В залах было темно, на лестницах пусто, все здание погрузилось в тишину, нарушаемую лишь тиканьем капель и плеском воды внизу. Башни гигантских компьютеров выплывали из темноты, отбрасывая длинные тени в мечущемся луче фонарика. Пятна крови, оставшиеся после боя, превращали пейзаж из просто жуткого в зловещий, и Кира шла как можно тише, задерживая дыхание каждый раз, как пересекала проход. Клубы ядовитого выхлопа обвивали лодыжки и голени, во рту горчило. Найдя ручку, Кира отсоединила ее от сервера и поспешила наверх так быстро, как только осмеливалась. Вернувшись в лагерь, она плюхнулась на скатку, схватила второй экран и воткнула провод в разъем.

– Ты будешь читать это прямо сейчас? – удивилась Герои.

– А чего ждать?

– Верно, – согласилась партиалка и села за спиной девушки, глядя ей через плечо.

Кира зажмурилась от ярко вспыхнувшего монитора и уменьшила яркость до терпимого уровня. Маленький значок в центре экрана говорил, что тот по-прежнему пытается связаться с другой, «родной» ручкой; Кира, затаив дыхание, смотрела, как маленький шестигранник все вертится, и вертится, и вертится… Вот остановился, снова завертелся.

– Давай уже, – прошептала она.

Минуту спустя он наконец закончил. «СВЯЗЬ УСТАНОВЛЕНА». Кира открыла папку и стала просматривать огромный список, пока не сдалась и не открыла окно поиска.

– Что ищем?

– Совет? – предложила Герои. – РМ? Срок действия? Тебя?

Кира набрала «К-И-Р-А» и нажала ввод. Маленький шестигранник снова завертелся, но ничего не выскочило.

– В чем дело?

– Может, ты здесь под другим именем?

– Попробую отца. – Она набрала «Д-Х-У-Р-В-А-С-У-Л-А». Снова выскочил шестигранник, и вскоре быстрая машина стала один за другим выплевывать результаты поиска: так стремительно, что Кира не успевала прочитывать названия файлов. Она остановилась на 3748 результатах и очистила поиск.

– Надо сузить запрос, я считаю. Как насчет… – она задумалась, прикусив губу, потом напечатала новое слово: «П-Р-Е-Д-О-Х-Р-А-Н-И-Т-Е-Л-Ь».

Шестигранник завертелся. Двенадцать результатов. Кира открыла первый же файл – он оказался письмом Бетани Майклз, финансового директора «ПараДжена», ее отцу.

«Объединенный комитет начальников штабов высказал последнее пожелание к армии БиоСинтов: своего рода безотказный предохранитель. Я знаю, Вы настаиваете на безупречной преданности искусственных солдат – это “впаяно” в их мозги и так далее, но данный запрос представляется чрезвычайно обоснованным, учитывая возможности БиоСинтов, и, полагаю, мы не вправе оставить его без внимания.

В дополнение к искусственной армии нам требуется искусственный вирус. Если армия откажет, или поднимет мятеж, или любым иным образом выйдет из повиновения, нам нужно иметь возможность “выключить” ее нажатием “кнопочки”. Необходим вирус, который уничтожит БиоСинтов, не нанеся ущерба никому другому. Уверена, Ваша команда без проблем справится с разработкой этого дополнения».

Кира уставилась в экран.

– Предохранитель – это РМ, – первой нарушила молчание Герои. – Его заказало ваше собственное правительство.

Кирин голос упал до шепота:

– А потом он поразил не ту цель.

Глава двадцать пятая

Сдаться в руки партиалов оказалось легче легкого. Маркус и Ариэль упаковали вещи, пошли по самой широкой дороге, какую только смогли найти, и были остановлены патрулем в первые же два часа. Двойка партиалов обыскала их, конфисковала оружие и направила в сторону Ист-Мидоу; спустя пару миль их нагнал грузовик, наполовину заполненный пленными, и провез оставшуюся часть пути. Люди сидели притихшие, с застывшими от ужаса лицами; Маркусу тоже не пришлось специально изображать страх перед оккупацией. Хотя они и дали поймать себя нарочно, у них не было четкого представления, что партиалы с ними сделают. В городе их сгрузили с машины, снова обыскали и допросили. Маркуса, судя по всему, не узнали или, узнав, не придали этому значения. Около полуночи пленников выпустили в город, отобрав все, кроме одежды. Найдя пустующее здание, Маркус с Ариэлью укрылись в нем до утра.

Идти к дому Нандиты до следующего вечера они не рискнули, боясь слежки. А придя на место, обнаружили, что партиалы уже успели вывернуть весь дом наизнанку, дотошно обыскав каждый уголок, каждую щель, каждую полочку.

– Если тут осталось хоть что-нибудь, я буду очень удивлен, – присвистнул Маркус, но они все равно нырнули в жилище, надеясь найти хоть намек на Нандитин план, пропущенный партиалами, если те вообще представляли, что ищут. Дни они проводили в пустом доме, тщательно препарируя его, стараясь действовать как можно бесшумнее, а на ночь прятались в соседних зданиях, каждый раз меняя их, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания.

Люди, привлекавшие к себе внимание, заканчивали жизнь на ежевечерней казни.

Начали с обыска в комнате Нандиты: просмотрели все ее шкафы и комоды, коробки под кроватью, щели за туалетным столиком и зеркалом, даже в матрасах и в потайных карманах одежды. Обыскали и теплицу, хотя за долгие месяцы, что Нандита отсутствовала, в ней успела обжиться Зочи, заполонив почти все свободное пространство своим вечнозеленым собранием травок и рассады. Потерпев неудачу, перешли к остальной части дома, сперва проверяя комоды и шкафы, а затем дошли до отдирания половиц и обоев и даже перекапывания сада. Не нашли ничего.

– Думаю, нужно посмотреть правде в лицо, – подвел итог Маркус несколько дней спустя, тяжело опираясь о кухонный стол. – Этих журналов наблюдений либо не существует, либо их вынесли.

– Они есть, – заверила Ариэль. – я их видела.

– Возможно, бабулька захватила их с собой, – кивнул Маркус, разглядывая зияющую дыру, которую они только что проковыряли в кухонной стене. Около года назад Нандита заменила в том месте одну плиту гипсокартона, о чем партиалы, очевидно, не догадались, но, разодрав «тайник», парень с девушкой не нашли ничего, кроме пары оброненных гвоздей. – Может, потому она и исчезла: чтобы продолжать исследования, анализировать результаты или еще что-то.

– Либо чтобы спрятать их, – добавила Ариэль. – Или, возможно, просто-напросто уничтожить. Хотя ума не приложу, что могло заставить ее пойти на это.

Маркус покачал головой:

– Думаешь, она уехала по собственной воле? А что, если ее захватили? Вместе со всеми записями.

Это, конечно, кажется… – Маркус запнулся, потом сухо рассмеялся. – Я хотел сказать: «Это кажется чрезмерной паранойей», но, учитывая нынешние обстоятельства, может быть всякое. Не думаю, что нечто подобное могло бы меня теперь удивить.

Ариэль в тон ему тоже покачала головой:

– Если бы они ее захватили, то зачем бы стали возвращаться, снова обыскивая дом?

– У партиалов много группировок, – не сдавался Маркус. – Это могли быть противники доктора Морган.

– Нандита и Морган обе ставили на Кире опыты, – закивала Ариэль. – Насколько нам известно, когда-то они работали вместе.

– У меня тоже возникло стойкое впечатление, что она работала с Морган, когда меня приперла к стенке Герои, – признался Маркус. – Но, боюсь, Герои не самый достоверный источник. Однако смотри: насколько мы знаем, в последний раз Кира попала на стол к Морганше по чистому совпадению. Той была нужна любая девушка-человек, она не стремилась заполучить какую-то определенную.

– Насколько ты знаешь, – уточнила Ариэль.

– Насколько мы знаем, – согласился Маркус. – Но я сам был там. Я видел, как вела себя Кира, а она принимала все решения сама, как всегда. Если Морганше была нужна какая-то конкретная девушка, все, что ей требовалось, это совершить налет на остров, как сейчас, а не затевать какую-то дурацкую подставную комедию, соблазняя несчастную самостоятельной вылазкой на материк.

– А что все-таки с тем снимком, о котором ты говорил? Ты видел Киру с Нандитой до Эпидемии, что уже чудно, но мало того, ты видел их на крыльце «ПараДжена»? Это для тебя не огромный красный флаг, сигнализирующий, что тут происходит что-то странное? Что за их взаимоотношениями кроется нечто большее?

– Что именно? – горько усмехнулся Маркус. – Конечно, это красный флаг, но что он показывает? Я уже несколько недель бьюсь над этим вопросом, ради ответа на него мы в клочья изодрали целый дом, но что это, черт возьми, значит? Означает ли их совместная фотография на фоне «ПараДжена», что Кира какая-то не такая? У большинства из нас есть те или иные генетические модификации с самого раннего детства – что, у Киры они какие-то особенные? Она выделяется чем-то необыкновенным? Я полностью с тобой согласен, Ариэль, но я, честное слово, не знаю, что означает хоть кусочек этой головоломки.

Они услышали рев и тут же распознали в нем звук двигателя, возможно, очень большого. Партиалы вернули на улицы Ист-Мидоу мототранспорт, обладая огромными ресурсами и запасами энергоносителей, и люди уже научились узнавать звук приближающейся «полиции». Друзья припали к полу, стараясь выглядеть как можно более «никого нет дома». Сработало.

– Однако это было близко, – перевела дух Ариэль. – Думаю, они поняли, что мы здесь, – что в доме кто-то есть, я имею в виду.

– Те бумаги, что ты видела у Нандиты в теплице, – продолжал Маркус, – что еще ты можешь о них вспомнить?

– Я же тебе сказала: там было написано «Мэдисон – Контроль». Еще куча всяких физических данных: рост, вес, кровяное давление и все такое, и не просто разрозненные записи, а изменения во времени. Нам с Мэдисон было около десяти, может, ближе к одиннадцати, мы входили в подростковый возраст – только успевай записывать изменения! Примерно половина записей, возможно, больше половины, касалась химии – травок, я думаю. Местами она корябала что-то о травках в разных пропорциях и о различных смесях в своих пробирках, менявшихся день ото дня. Подбирала правильное сочетание для… чего-то. Не знаю. Для «контроля», что бы это ни означало.

– Черт побери! – ахнул Маркус, уставившись в пол. Закрыв глаза, он медленно замотал головой, не сразу принимая только что пришедшее осознание. – Лысый черт с голой красной задницей!

– Придержи-ка свой поганый язычок, мистер Валенсио, – улыбнулась Ариэль.

– Это не «для контроля», – торжествующе объявил Маркус, поднимая взгляд на девушку. – Что ты знаешь о научном методе?

– Я видела то, что видела, – настаивала она.

– Конечно, видела. Но тебе было десять, и ты не знала, как интерпретировать увиденное. Когда ученый проводит эксперимент, у него всегда по меньшей мере два объекта: опытный, который он подвергает какому-то воздействию, и контрольный, который этому воздействию не подвергается. Это отправная точка, чтобы, когда опытный образец начнет меняться, его было с чем сравнивать. Нандита наверняка использовала Мэдисон как контрольный объект, чтобы сравнивать с ней Киру.

– Она никогда не растила детей раньше, – задумчиво кивнула Ариэль, поняв, куда клонит Маркус. – Если с Кирой происходило что-то чудное, Нандите неоткуда было понять, почему это происходит: то ли потому, что все дети такие чудные, то ли из-за… в общем, из-за той фигни с Кирой, о которой мы до сих пор не знаем.

– Значит, мы все были контрольной группой, – продолжала Ариэль, размышляя. – Три контрольных кролика и один подопытный. – Она нахмурилась. – Звучит правдоподобно, признаю, но все равно не дает ответа на главный вопрос. Мы по-прежнему не знаем, ради чего велись все эти опыты, что она изучала и какая у всего этого связь с «ПараДженом».

Маркус пожал плечами:

– В мире есть только три человека, которые это знают: Кира, Нандита и доктор Морган. Готов спорить на что угодно: Морган знает, по крайней мере, что-то, иначе не стала бы рвать этот остров на части ради того, чтобы найти двух остальных.

– Знаешь, я, пожалуй, не пойду ее расспрашивать.

– А Кира мне ничего не расскажет, – признался Маркус. – Теперь я выхожу с ней на связь раз в неделю, каждый раз буквально на несколько секунд. Где бы она ни была, сигнал невероятно слабый.

Ариэль оглядела перевернутый вверх дном дом, теперь больше походивший на свалку:

– Если здесь и осталось что-то от Нандиты, партиалы нас опередили. Даже если нам повезет найти намеки на ее нынешнее укрытие, мы отстали на несколько недель, и потом – нас безнадежно меньше. Нам не удастся найти Нандиту раньше партиалов.

– Не сдавайся прежде времени, – Маркус встряхнул радио. – Большая часть сообщений, которые я тут ловлю, – про бои партиалов. Одна из группировок по-прежнему атакует ту, что оккупировала остров.

– То есть мы зажаты между двумя армиями партиалов? Я думала, ты хотел меня подбодрить.

– Я лишь хотел сказать, что их отвлекают другие заботы, – пояснил парень. – И они не могут целиком и полностью сосредоточиться на поисках Нандиты, потому что львиную долю времени заняты битвами с другой группировкой.

– А мы большую часть времени заняты тем, что скрываемся от партиалов, – возразила Ариэль. – У них все равно преимущество.

Маркус с фырканьем выдохнул воздух, словно сдуваясь, и понуро уставился в пол:

– Пытался найти хорошую новость, но, похоже, в природе их больше не водится. – Он рассеянно возил ботинком осколки гипсокартона по полу. Внезапно лицо парня посветлело. – А может, и водятся…

– У нас есть хорошая новость?

– У нас есть вторая армия партиалов.

Ариэль вскинула брови:

– Это худшая хорошая новость, которую мне доводилось слышать.

– Нет, – Маркус говорил с возрастающим воодушевлением. – Смотри: Морган двинула огромную армию партиалов с недвусмысленной целью захватить наш остров и все его население в заложники, а другая армия партиалов объявила ей за это войну. Партиалы просто так не нападают: они солдаты, а не… варвары. Форсировать пролив и атаковать морганцев можно только по одной причине – если хочешь их остановить, а единственная причина их останавливать – твое несогласие с их вторжением.

Ариэль скептически нахмурилась:

– То есть вторая группировка партиалов за нас?

– Если А ненавидит Б, и В ненавидит Б, то А и В – союзники, – подтвердил Маркус. – Это… транзитивное свойство боевой этики, которое я только что вывел. Но это так.

– «Враг моего врага – мой друг».

– Так и знал, что эту мысль можно выразить изящнее!

– Но чем это поможет нам? – удивилась Ариэль. – Я не сомневаюсь, что один из нас мог бы улизнуть из Ист-Мидоу, проскочить мимо партиальских патрулей, если другой как следует отвлечет их, но что потом? Идти на север через плотно оккупированную территорию острова, в гущу гражданской войны партиалов, в надежде, что сможешь отличить одну группировку от другой? Ты вернешься сюда менее чем через сутки, при условии, что вообще переживешь «доставку».

– Нет, мы покинем остров, – покачал головой Маркус. – Пусть солдаты сражаются, а мы обойдем их и зайдем с тыла поговорить с их командирами.

– Ты хочешь вот так в одиночку пойти на материк и найти там группу партиалов?

Маркус рассмеялся:

– Кто я, по-твоему, Кира? Я не собираюсь делать это в одиночку, я собираюсь пойти прямиком в Сенат.

– Сенат сбежал из Ист-Мидоу в начале оккупации, – фыркнула Ариэль. – С чего ты взял, что ты их вообще найдешь?

– С того, что сенатор Товар был вожаком Голоса, – объяснил Маркус. – Ия знаю некоторые старые укрытия мятежников. Дай мне только выбраться из города, я должен успеть добежать до аэропорта Кеннеди.

Глава двадцать шестая

Кира посмотрела на трех своих спутников, кивая, словно убеждая саму себя в правоте своих слов:

– Предохранителем был РМ-вирус. Его сделал «ПараДжен» по указанию правительства как способ контролировать армию партиалов.

Лицо Сэмма стало еще серьезнее:

– Его сделали, чтобы убить партиалов?

– Ага, как кнопку смерти, – подтвердила Герои. – Если партиалы выходят из повиновения, бац: активируешь предохранитель – и проблема решена.

– А что, хорошая мысль, – вставил Афа, по самые уши напичканный обезболивающими, но все же в относительно ясном уме. Мыслил он довольно четко, только говорил невнятно и без «тормозов», если они у него вообще когда-то были. – Не считая геноцида, конечно. Без обид.

– Вы душка, – промурлыкала Герои; правда, лицо партиалки рассказывало совсем другую историю.

– То есть Предохранитель был встроен в нас, – продолжал разматывать клубок Сэмм, – как биологическая кнопка, запускающая программу саморазрушения.

– Которая убила не тех, кого должна была, – подытожил Афа.

– Не думаю, – возразила Кира. Она подняла экран переносного компьютера и прокрутила древо файлов, ища какой-то знакомый. Найдя, повернула монитор ко всем остальным. – Вот кэшированное письмо первых дней Эпидемии с прикрепленной статьей о загадочном заболевании, появившемся будто из ниоткуда. В архиве ничего нет ни о том, когда Предохранитель был активирован, ни о том, кто это сделал, но я подозреваю, что это случилось тремя днями ранее. Собственно, это письмо Нандиты моему отцу. – Кира развернула экран к себе и прочитала вслух: – «Новое супер-заболевание убило семерых человек в Сан-Диего. Десятки других случаев, вероятно, вызваны тем же возбудителем». – Девушка подняла взгляд. – В самом письме написано лишь «Быстрее, чем мы думали». Никаких «О, нет, он атакует не тех, кого надо!», просто «Быстрее, чем мы думали».

– То есть они могли метить именно в людей, – пробормотал Сэмм. – Что… вообще какой-то бред.

– Бред, – согласилась Кира. – Поэтому я пока не принимаю эту гипотезу окончательно, просто отмечаю и такую возможность.

– Ты по каждому файлу собираешься заниматься домыслами? – не могла не съязвить Герои. – Или только по этому? Я просто хочу знать, когда снова начинать слушать.

Кира мысленно закатила глаза, но сдержалась.

– В том-то и дело, – призналась она. – Большая часть остальных файлов кристально ясная. Здесь не найдешь формулы вируса или чего-то подобного, зато полно материалов по всему остальному. Мы знаем, как они это сделали: разработали феромонные железы, отвечающие за Связь, таким образом, чтобы они могли выбрасывать вирусные частицы при воздействии определенного вещества. Мы знаем, почему они это сделали: беспокоились, что армия партиалов может взбунтоваться или того пуще, и хотели иметь легкий способ вырубить ее; не самое этичное решение в истории человечества, но что есть, то есть. – Кира провела рукой по мерцающему экрану. – Тут есть записи, как они спорят об этом, есть записи, как они планируют это, есть, где они подробно рассуждают о характере распространения инфекции, пытаются предсказать, как быстро она будет распространяться. Но все эти дискуссии идут о партиалах, а когда вирус поражает людей, во всей этой куче нет ни единого письма про то, как это странно. По крайней мере, ни одного от членов Совета доверия. Есть одно от Ноя Фримена, исполнительного директора «ПараДжена», совету директоров, подтверждающее наше предположение. – Она открыла файл и зачитала отрывок: – «Мы не можем подтвердить, что разработчики партиалов саботируют проект “Безотказный предохранитель”, но на всякий случай наняли других биоинженеров, чтобы внедрить Предохранитель в новые модели. Если разработчики предадут нас, Предохранитель все равно запустится».

– Кажется, это действительно работает на твою гипотезу, – признал Сэмм.

– Да, – согласилась Кира. – Мы знаем, что Совет встроил РМ в геном партиалов, и, судя по письму Фримена, руководство было в курсе этой части проекта. Но еще мы знаем, что Совет встроил и лекарство от вируса, правда, втайне. Оно ни разу не упоминается в переписке Совета с начальством. А из этого письма исполнительного директора следует: начальство знало, что Совет пытался саботировать разработку Предохранителя, но не знало, как именно. Этот «саботаж» – наверняка лекарство. Оно упоминается членами Совета всего пару раз и под защитой сложнейшего шифра. Если бы Афа не взломал его, мы бы ни в жизнь их не прочитали.

Афа оживился:

– Они использовали программу-обходчик Паоло-Скалини шестого уровня с диахроническим…

– Да нам побоку, – перебила его Герои. – Главное, они шифровались, что довольно странно. Ребята не хотели, чтобы начальство узнало про их Предохранитель к заказанному большому страшному Супер-пупер-предохранителю.

– И это вроде как подтверждает предположение, что первый Предохранитель разрабатывался целенаправленно против людей, – повторил Сэмм. – В случае мутации заранее сделанное лекарство не могло бы справиться с вирусом.

– Точно! – Кира согласно кивнула. – Фрагменты головоломки слишком хорошо подходят друг к другу, чтобы это оказалось совпадением.

– А что со сроком действия? – спросила Герои. – Это ж вроде вторая причина, почему мы сюда пришли, нет? Там говорится, как его отключить?

– Еще один вопрос, который, как кажется, решался в тайне, – рассказала Кира. – Зашифрованные письма и все дела. Часть членов Совета знала о нем, другие, как Морган, по-видимому, нет. Не потратив несколько недель на чтение переписки членов Совета, я не могу сказать, почему.

– Наверное, кто-то из них был против, – предположил Сэмм. – Ты говоришь, по поводу Предохранителя велись споры, так? Значит, как я понимаю, нашлись люди, которым идея пришлась не по душе.

Кира кивнула:

– Нашлись. Мой отец, например, считал «вопиюще бесчестным» создание новых жизненных форм со встроенной «кнопкой смерти». – Девушка не могла сдержать улыбки при мысли об отце, сопротивлявшемся тому, что она ненавидела всей душой. Даже зная, что биологически они никак не связаны, а возможно, именно поэтому, такие – духовные – связи Кира считала особенно ценными.

Афа, беспрерывно кивая, как страдающий тремором, и чертя что-то пальцем на полу, подал голос:

– Итак, Совет разработал план, о котором не сообщил «ПараДжену», но и между самими членами не было согласия. Или же у каждого были свои собственные планы, которыми они не делились друг с другом. Или и то, и другое, или же нечто промежуточное.

– Согласна, – кивнула Кира. – План был – по крайней мере, один.

– Но что со сроком действия? – снова спросила Герои. – Ты сказала, про него что-то есть. Что?

– Только теоретизирование и проекты, – Кира повернула экран. – Можешь сама прочитать, если хочешь. Долгие дискуссии о необходимости ограничения времени жизни партиалов: и каким должен быть срок хранения, и как все должно работать, и кто будет этим заниматься. И так бесконечно. Но никаких тебе формул, никакой генетики, никаких медицинских подробностей – ничего такого.

– Как и с вирусом, – пробормотал Сэмм. – Я думал, в этом инфоцентре хранятся все парадженовские данные?

– Я тоже так думал, – произнес Афа, не переставая калякать пальцем по полу.

– А где же остальные? – спросила Кира. – На другом сервере? Не уверена, что мы сможем снова запустить генератор.

– Я просмотрел весь каталог файлов, – покачал головой Афа. – Все парадженовское только на этой машине.

– Но это же явно не все! – воскликнула Герои. – ГДе же остальное?

– Не знаю, – признался гигант.

– Может, надо просмотреть этот каталог еще раз? – предложил Сэмм, но Кира замотала головой.

– Очевидно, они не хотели сгружать самые важные части своего плана в «облако», как называет его Афа. Остальные файлы именно там, где мы думали, – она со свистом втянула воздух, страшась продолжения: – и мы идем туда.

Герон вскинула голову:

– Ты не о Денвере.

– Разумеется, о Денвере.

– В Денвер мы не пойдем, – отрезала Герон. – Мы поставили на эту карту, но она не выиграла. Пришло время обратиться к здравому смыслу, развернуться и пойти домой.

– Дома нас ничто не ждет, – возразила Кира.

– Там нас ждет жизнь! – повысила голос Герон. – Ждет спасение, ждут разумные поступки. Мы уже говорили об этом…

– И решили идти в Денвер, – напомнила Кира. – Именно таким был наш план с самого начала. Потом мы подумали, будто сможем получить все, что нужно, здесь, но не смогли – попробовали, и не получилось. Что же, пойдем дальше.

– У меня сломана нога, – пожаловался Афа.

– Знаю.

– Пуля попала в бедренную кость.

– Знаю, – повторила Кира, – и мне жаль. Что еще я могу сделать? Просто развернуться и сдаться, потому что одна рискованная карта оказалась бита?

– Это Денвер – рискованная карта. Почти без шансов на выигрыш, – возразила Герон. – Чикаго был единственной разумной частью плана.

– Мы пришли сюда, чтобы найти Совет, – упиралась Кира. – Найти «ПараДжен», найти их планы, их формулы – все, что позволило бы вылечить обе болезни.

– Мы можем вылечить их, вернувшись.

– Нет, не можем! Только оттянуть развязку, походить вокруг да около. Допустим, доктору Морган повезет со мной, и она сумеет что-то сделать со сроком действия. Но FM-то останется, и дети будут умирать, и мы по-прежнему ничего не сможем с этим поделать.

Голос Герон был холоден как лед:

– Если не можешь спасти тех и других, пусть сдохнут все?

– Я могу спасти и тех, и других, – горячилась Кира. – Мы можем спасти обе стороны, если пойдем в Денвер и отыщем файлы.

Герон покачала головой:

– А если они не там?

– Они там.

– Тогда куда? Дальше до побережья? Через океан?

– Они там, – повторила Кира.

– Но что, если нет?

– Тогда мы пойдем дальше! – закричала Кира. – Потому что где-то там они есть, я знаю.

– Да ничего ты не знаешь! Твоя отчаявшаяся и запутавшаяся душа только хочет в это верить.

– Это единственное объяснение, согласующееся со всем, что мы пока обнаружили. Я не сдамся и не поверну назад.

Воцарилась тишина. Кира с Герон обжигали друг друга пылающими взглядами, разъяренные, словно львицы.

– Я не хочу отправляться в ад, – подал голос Афа.

– Ты что, угробить нас хочешь? – уже тише сказала Герон.

– Ты не обязана идти.

– Тогда ты угробишь себя, – снова взвилась партиалка. – А если ты – ключ к отмене срока действия, то это одно и то же.

– Значит, пошли с нами, – улыбнулась Кира. – Мы справимся, Герон, клянусь. Все, что делал Совет, каждая формула, которой они пользовались, любой геном, когда-либо созданный ими, – все это где-то там: ждет, что мы его отыщем. И мы найдем, и вернемся с этими знаниями, и спасем всех. Обе стороны.

– Обе, – буркнула Герои. Она глубоко вздохнула. – Нас или людей. Тогда рви когти, милая, потому что, если будет выбор «либо – либо», уверяю тебя: это будем мы. – Партиалка развернулась и вышла, гордо подняв голову. – Если идем, так пошли: каждая минута, что мы тут прохлаждаемся, – это еще одна смерть дома.

Кира тоже глубоко вздохнула, все еще переполняемая адреналином. Афа, глядя вослед Герои, громко высказался:

– Мне она не нравится.

– Это наименьшая из ее проблем, – устало произнесла Кира и повернулась к Сэмму: – Ты был чудовищно молчалив все это время.

– Ты знаешь мое мнение: я верю тебе.

Кира почувствовала, как подступают слезы, и поспешно вытерла глаза рукавом.

– Почему? – она шмыгнула носом. – Я часто бываю неправа.

– Но если есть хоть мало-мальски возможный путь к цели, ты сдвинешь горы, чтобы пройти этим путем.

– Послушать тебя, все так просто.

Сэмм выдержал ее взгляд.

– Просто – не значит легко.

– Надо сперва позвонить домой, – вступил Афа. – Тот парень, с которым ты все разговариваешь, – надо сообщить ему, что мы задерживаемся.

– Нет, – отрезал Сэмм, вставая. – На нас только что напали. Понятия не имею, был ли у них тут сторожевой пост, или они шли за нами, но так или иначе мы в большей опасности, чем думали, и не можем позволить, чтобы кто-то еще знал, что мы даже просто живы, а тем более, что продолжаем поход.

– Но нам не обязательно говорить, где мы, – попробовал спорить Афа. – И можно использовать кодовые имена. Например, Морторк – это тоже тип отвертки.

– Нет, – решительно произнесла Кира. – Все, что мы скажем, будет избыточным, будет подсказкой. Мы выступаем, и выступаем тайно. – Она посмотрела на экран в руках, потом засунула его в рюкзак. – И прямо сейчас.

Глава двадцать седьмая

Руины аэропорта имени Джона Кеннеди были окружены широким кольцом плоской, без единого бугорка, взлетно-посадочной полосы. При подготовленной атаке на бронемашинах это пространство преодолевалось легко, но таковых в мире почти не осталось, а у боевиков доктора Морган не было вовсе. Голос удерживал аэропорт против Сети с горсткой наводчиков и снайперов, а теперь повстанцы и Сетевики вместе готовились оборонять его от партиалов.

Маркус, нервничая, ступил на открытое пространство, молясь, чтобы обороняющиеся распознали в нем человека. И чтобы они вообще стали заморачиваться распознаванием.

Подъездная автострада аэропорта была взорвана вместе с 8-м терминалом, чтобы лишить наступающих последних укрытий. Направившись прямо к терминалу 7, Маркус видел в тени снайперов, которые медленно «вели» его прицелами.

– Стой там, – скомандовал голос. Маркус остановился. – Брось оружие.

– У меня его нет.

– Тогда брось все остальное.

Багаж парня был невелик: только рюкзак твердокаменных конфет и пара бутылок воды. Он поставил их на землю и отступил, протянув пустые руки.

– Повернись кругом, – поступила команда. Маркус снова подчинился.

– Только худой подросток-мексиканец, – прокричал он. – Ой, постойте! я забыл. – Он вытащил из кармана джинсов сложенный листок бумаги и огрызок карандаша, поднял их, показывая, и аккуратно положил рядом с рюкзаком.

– Ты что, смеешься над нами? – буркнул голос.

– Ага.

Последовало долгое молчание, но, наконец, Маркус увидел в дверях человека, жестами приглашавшего его войти. Парень потрусил туда, обнаружив внутри солдат Сети, ждущих за пулеметами. Он нервно оглядел их.

– Ребята, вы ведь люди, правда?

– До последней бьющей партиалов клеточки, – усмехаясь, проворчал солдат. – Ты Деларозин?

– Что?

– Сенатор Делароза, – пояснил вояка. – Ты работаешь с ней? У тебя сообщение?

Маркус нахмурился:

– Погодьте, она что, до сих пор… – Он вспомнил встречу с Деларозой в лесу, когда они с Хару отступали под натиском первой волны партиалов, а бывшая арестантка пряталась в лесу, расстреливая разведотряды наступавших. – Она до сих пор сражается с партиалами?

– При полной поддержке Сети, – подтвердил солдат. – И чертовски хорошо сражается.

Маркус задумался над его словами; в его воспоминаниях она больше была террористкой, чем борцом за свободу. «Думаю, мы дошли до той стадии, когда эти понятия сливаются, – подумал он. – Когда положение становится столь отчаянным, сгодится любой…»

«Нет, не пойдет, – решительно возразил он сам себе. – В конце войны мы не должны быть хуже, чем были в ее начале».

– Я просто парень, – сказал Маркус вслух. – Ни сообщения, ни доставки чего-то особенного, ничего.

– Укрытие для беженцев внизу, – проворчал первый солдат. – Постарайся не жрать слишком много, мы не такие богатые.

– Не беспокойтесь, я не останусь надолго. Я так понимаю, мне вряд ли удастся поговорить с сенатором Товаром?

Солдаты переглянулись, потом первый снова посмотрел на Маркуса.

– Мистер Мкеле взял за правило допрашивать всех новоприбывших. Можешь сперва поговорить с ним. – Они повели Маркуса через аэропорт, почти сразу же нырнув в систему подземных переходов, ведущих в разные стороны. Маркус удивился, увидев в подвале целый лагерь беженцев; как оказалось, не ему первому пришло в голову бежать сюда.

– А партиалы не знают, что вы здесь? – спросил парень. – Они бы что угодно отдали, лишь бы заграбастать это место.

– Посылали как-то пару разведотрядов, – признал солдат. – Пока нам удается быть большей морокой, чем мы заслуживаем.

– Долго это не продлится.

– С флангов их непрерывно беспокоит Делароза. И другая группировка партиалов. Так что пока их главным силам не до нас.

Маркус кивнул:

– Именно поэтому я здесь.

Солдат подвел его к маленькому кабинету и постучал. Маркус узнал голос Мкеле, приглашавшего войти. Провожатый открыл дверь:

– Новый беженец. Говорит, ему есть что сказать Сенату.

Мкеле поднял взгляд, и Маркус почувствовал короткую вспышку озорной гордости при виде удивления в глазах начальника службы безопасности. – Маркус Валенсио? – удивить человека, гордившегося тем, что он знал все, – действительно, впечатляющее достижение.

Гордость почти тут же сменилась волной отчаяния. Видеть Мкеле застигнутым врасплох было одним из самых пугающих признаков крушения старого порядка.

– Здрасьте, – немного смущаясь, Маркус зашел в комнату. – У меня… э… просьба. Прошение. Или, скорее, предложение, пожалуй.

Мкеле взглянул на солдата – в глазах службиста промелькнула неуверенность, – потом снова посмотрел на Маркуса и показал на стул.

– Садись.

Солдат вышел, закрыв дверь, а Маркус глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.

– Нам нужно отправиться на материк.

Глаза Мкеле распахнулись, и Маркус вновь испытал чувство неприятного триумфа от того, что сумел удивить его во второй раз. Спустя мгновение Мкеле понимающе кивнул:

– Ты ищешь Киру Уокер.

– Я бы не прочь ее найти, – признал Маркус, – но дело не в ней. Нам нужно послать группу на север, в город под названием Уайт-Плейнс, и поговорить с партиалами, атакующими доктора Морган.

Мкеле молчал.

– Не знаю точно, что это за группировка, но уверен, что они против Морган. Их отряд несколько месяцев назад совершил налет на больницу, где держали Киру, – только благодаря этому мы смогли вытащить ее оттуда, пока они убивали друг друга. Теперь они снова нападают на силы Морганши: преследуют их вдоль всего пролива, что ясно показывает: они пытаются помешать ей.

– И ты думаешь, это делает их нашими друзьями…

– А равно Б, равно… слушайте, у Ариэли это изящнее получается, я так не умею. Но суть в том, что у нас общий враг, значит, мы можем рассчитывать на помощь.

Мкеле помолчал, внимательно глядя на него, потом медленно проговорил:

– Не скрою, нам в голову приходили похожие мысли, но мы не знали, как или где выйти на них. Ты уверен насчет Уайт-Плейнса?

– Совершенно уверен. Сэмм рассказывал нам про него: у них там ядерный реактор, снабжающий энергией больную область, и они расположились рядом, чтобы обслуживать его. Если сумеем добраться до них, что, конечно, будет нелегко, партиалы, скорее всего, не откажутся сотрудничать с нами, чтобы прекратить оккупацию, и, может быть, найти некоторые ответы, которые мы ищем, пока еще не поздно. Стоит попробовать: попытка – не пытка.

– Пытка – это именно то, чем ты закончишь, – мрачно произнес Мкеле. – Ты предлагаешь поход вслепую в глубь территории врага без единого шанса на успех. Тебя просто убьют.

– Потому-то я и пришел к вам, – улыбнулся Маркус. – Я не Кира и не готов возглавить подобную экспедицию, просто пришел поделиться мыслями.

– Чтобы, когда кто-то неизбежно погибнет, это был я, а не ты, – невесело усмехнулся Мкеле.

– В идеале не погибнет никто. Но вы можете строить планы на жизнь, как считаете нужным. Со своей стороны могу лишь порекомендовать вам дожить до успеха.

Мкеле побарабанил пальцами по столу; удивительно мирской жест придал суровому мужчине чуть больше человечности.

– Год назад я бы велел наказать тебя за безрассудство, – признался шеф разведки. – Сегодня мы уже готовы хвататься за самую безумную идею. – Мкеле выпрямился. – У меня есть отряд солдат, готовый выступить на материк, и теперь, когда ты дал четкую цель, мы можем спустить курок. Кроме того, нам, судя по всему, нужен медик и кто-то с опытом работы за линией фронта.

– И, полагаю, вы ищете добровольцев?

– Это Сеть безопасности, – без улыбки ответил Мкеле. – Здесь не ждут добровольцев. Вы выступаете утром.

Глава двадцать восьмая

Кира с товарищами покинули инфоцентр на рассвете, как можно туже забинтовав раненую ногу Афы и поддерживая его на протяжении двух миль по залитым тухлой водой улицам. Лодка ждала их на том же месте, и они молча поплыли к лошадям: Сэмм греб сильными размашистыми движениями, а девушки следили за нависавшими над рекой-дорогой деревьями, высматривая признаки засады. Одиночная собака, стоявшая на мосту, проводила их взглядом, но не говорила и даже не лаяла, так что Кира не могла сказать, стражепес ли это или обычное одичавшее животное.

Лошади нашлись, живые и невредимые, но страшно перепуганные; Сэмму с Герои потребовалось несколько минут, чтобы успокоить и оседлать их. Кира сменила Афе повязку, и все вместе они взгромоздили гиганта в седло на Бур лачке, где он раскачивался и морщился от боли из-за перемены давления в поврежденном бедре. Кира прикусила губу от злости, что им приходится увозить Афу все дальше от дома, сердясь не на него и не на кого-то еще, просто от досады. «Я злюсь на тяжелую жизнь. Но Нандита учила меня иначе. “Если у тебя есть силы скулить, значит, есть силы и попытаться что-то сделать”».

Они прошли уже почти полпути от Лонг-Айленда до Денвера: до дома Афе оставалось целых два месяца. Два месяца, которых у них не было. Но оставить его они, очевидно, тоже не могли, и приходилось тащить его с собой, каким бы тяжелым ни было путешествие. «Кроме того, – рассуждала Кира, – если в лабораториях Денвера стоит еще одна компьютерная система, нам нужен Афа, чтобы получить к ней доступ. Он единственный, кто может это сделать.

Нам нужно лишь предпринять все возможное, чтобы он выжил».

Когда все сели на лошадей и были готовы выступать, Кира повела их не к шоссе, а к большой клинике на другой стороне улицы.

– «Больница Святого Бернара», – объявила она, прочитав покоробившийся указатель при въезде на парковку.

– Нам посмотреть антибиотики в аптеке? – поинтересовалась Герои. – Или в бочонках, свисающих с ошейников огромных собак[10]?

– Мне все равно, лишь бы собаки были не говорящими.

Говорящие собаки все еще сводили Киру с ума, она даже видела их во сне прошлой ночью: ей снилось, что она живет вместе с ними, одичавшая и опустившаяся, отвергаемая и людьми, и партиалами. Она знала, что ненавидеть их было несправедливо с ее стороны: они не могли ничего поделать со своей природой, как и она – со своей. Кира заставила себя прекратить думать о них и зашла в больницу, показывая Сэмму, как отбирать нужные лекарства, пока Герои присматривала за Афой и лошадьми. Доверху набив ранец антибиотиками и обезболивающими, они двинулись на запад.

В отравленные пустоши.

Кратчайшим путем из города была железная дорога, пересекавшая шоссе-реку и уходившая прямо на юго-юго-восток по высокой насыпи, остававшейся на поверхности даже в самых затопленных местах. Они шли по ней многие мили, мимо станций и школ, мимо покосившихся старых домов и затопленных церквей, мимо осыпающихся высоток и заросших лесом газонов, через вышедшую из берегов реку. Железнодорожная колея была прямой и в основном сухой, но лошади не могли быстро идти по шпалам, и путники даже еще не достигли автострады, когда стало слишком темно, чтобы двигаться дальше. Укрылись в полуразвалившейся библиотеке, пустив лошадей попастись на высокой околоводной траве во дворе, а потом осторожно заведя их по наклонному въезду внутрь. Кира проверила Афе бинты, дала ему кучу болеутоляющих и прочистила рану, пока он спал. Герои наловила лягушек и ящериц в болоте за домом и зажарила на костре из стульев и журналов. Библиотечные книги подгнили и разваливались, в мире не осталось никого, кто стал бы их читать, но Кира проследила, чтобы ни одна не попала в огонь; это казалось неправильным.

Утром обнаружилось, что им совсем недалеко до 80-й автострады, той же широченной дороги, что вела их от самого Манхэттена и с которой они свернули на восточной окраине Чикаго, почти на сто миль восточнее. Путники вернулись на шоссе, которое оказалось выше и суше железной дороги и, конечно, гораздо удобнее для лошадей. Целый день по обе стороны пути тянулся казавшийся бесконечным город: здание за зданием, улица за улицей, развалины за развалинами. Пригороды сменяли один другой: Мокена, Нью-Ленокс, Джолиет, Рокдейл – их ничего не значащие теперь границы растворялись в едином мегаполисе. К наступлению ночи отряд достиг, наконец, окраин Минуки, дорога изогнулась к югу, огибая городок, и перед Кирой впервые предстала открытая прерия, простиравшаяся к западу. Горизонт здесь был ровным, словно бесформенным – океан пыли, травы и мочажин. Они переночевали в огромном оптовом магазине, в помещении, бывшем, как поняла Кира, старым кафе для дальнобойщиков, с полуночи слушая грозу, яростно барабанившую по широкой металлической крыше. Рана Афы не стала лучше с прошлого вечера, но, по крайней мере, не стала и хуже. Уютно свернувшись на скатке, Кира почитала в лунном свете триллер, захваченный в библиотеке. «Оно конечно, этого парня преследуют демоны, – думала девушка, – но он хотя бы может принимать теплый душ каждое утро».

Девушка заснула, уткнувшись носом в книжку, а проснулась плотно закутанной в одеяло. Сэмм, уставившийся в окно, на мгновение оторвался от созерцания солнца, всходившего над городом, а потом снова отвел глаза к светлеющему небу.

Кира села, потянув спину и плечи, с хрустом размяла затекшую шею.

– Доброе утро! Спасибо за одеяло.

– Доброе утро, – Сэмм не отрывал глаз от окна. – Пожалуйста.

Кира встала, замерев с одеялом в руках, потом повесила его на ближайшие стулья и присела на корточки, открывая рюкзак. Герои и Афа спали, поэтому она говорила вполголоса:

– Что хотим сегодня на завтрак? У меня есть вяленая говядина, еще раз вяленая говядина с неотличимо другим вкусом и… арахис. Все времен до Эпидемии, взятое в том городке в Пенсильвании. – Девушка снова заглянула в рюкзак. – У нас заканчивается еда.

– Надо пошарить в городе, пока не вышли, – предложил Сэмм. – Отравленные пустоши уже близко, и я не уверен, что чему-либо, найденному там, можно доверять.

– Мы проходили магазин вечером, – вспомнила Кира, выставляя все три упаковки на стол рядом с Сэммом. Потом села за дальний конец стола и открыла орешки. – Можем сгонять туда, пока не выступили, а пока – налетай.

Сэмм посмотрел на еду, выбрал наугад пакетик сублимата и надорвал его. Внимательно понюхав содержимое, вытащил черный перекрученный жгут мяса, твердый, как подошва.

– Что нужно сделать с мясом, чтобы оно оставалось съедобным двенадцать лет?

– Смотря что считать «съедобным». Ты теперь целый день будешь это посасывать, пока оно не размякнет.

Парень оторвал полоску, длинную и тонкую, будто кнут, и до смешного жесткую.

– Придется это варить, – решил он и бросил мясо обратно в рюкзак. – И все равно: съедобная пища, которой почти столько же лет, сколько нам. Эта корова, возможно, действительно была нашей ровесницей, и ее зарезали еще до того, как проросло вон то дерево. – Сэмм показал на двенадцатифутовый тополь, проросший сквозь потрескавшийся асфальт на парковке. – А мы все равно можем есть ее мясо. Сегодня у нас нет ничего, что позволило бы хранить пищу так долго. И, возможно, уже никогда не будет.

– Не уверена, что мы захотим, – усмехнулась Кира. – Даешь свежую риверхэдскую[11] ветчину каждый день!

– Просто… – Сэмм задумчиво помолчал. – Все одно к одному. Машины, которые не ездят. Самолеты, которые уже никогда не полетят. Компьютеры, которые мы едва можем использовать, а куда уж сделать заново. Словно… время потекло вспять. Мы – пещерные археологи на руинах будущего.

Кира ничего не ответила, занятая пережевыванием орешков; солнце выглядывало из-за хребтов и пиков города за ее спиной. Она сглотнула и проговорила:

– Прости, Сэмм.

– В том нет твоей вины.

– Я не про возврат в пещеры и не про мясо, и… Прости, что я на тебя так взъелась. Прости, что наговорила такого, отчего ты взъелся на меня.

Он следил за солнцем, ничего не говоря, а Кира пыталась – безуспешно – «прочитать» его по Связи.

– Ты тоже прости меня, – наконец проговорил он. – Я не знаю, как это исправить.

– Мы на войне, – ответила Кира. – И даже не на войне, в которой можем победить: люди и партиалы убивают друг друга, и самих себя, и все, на что ни посмотрят, потому что это единственный известный им способ решения проблем. «Если не будем сражаться, то умрем». Что нам надо понять, так это то, что мы все равно умрем, даже сражаясь, но мы не хотим в этом признаваться – слишком страшно. Легче вернуться к привычной схеме ненависти и мести – дескать, так мы хоть что-то делаем.

– Я не испытываю к тебе ненависти, – негромко сказал Сэмм. – Хотя было дело – когда ты захватила меня в плен, когда, очнувшись и впервые увидев тебя, я понял, что все ребята из моей группы убиты. Передо мной была ты, и я возненавидел тебя сильнее, чем думал, что способен. Прости и за это тоже.

– Все в порядке. Я тоже не совсем уж невинна, – Кира улыбнулась. – Нам всего-то и нужно, что послать каждого человека и каждого партиала в смертельно опасное путешествие через весь материк – и они быстро научатся доверию и взаимопониманию.

– Я рад, что нашлось такое простое решение, – Сэмм не улыбнулся, но Кире показалось, она почувствовала дуновение улыбки по Связи. Она закинула в рот еще горсточку арахиса.

– Ты именно об этом мечтаешь, да? – спросил Сэмм.

Кира недоуменно взглянула на него.

– О едином мире, – пояснил парень, по-прежнему не отрываясь от окна. – О мире, где партиалы и люди живут в согласии. – Он слегка скосил глаза в ее сторону.

Кира кивнула, тщательно пережевывая орехи. Именно этого она и хотела, с тех пор… с тех пор, как узнала свою истинную природу. Партиалка, выращенная людьми, связанная с обеими расами, но не принадлежащая по-настоящему ни к одной из них.

– Иногда мне кажется… – начала она и осеклась. «Иногда мне кажется, для меня это единственная возможность стать своей. Я не принадлежу ни к тем, ни к другим, не принадлежу сейчас, но если обе стороны объединятся, я больше не буду чужой. Просто одной из многих». Она вздохнула, стесняясь произнести это вслух. – Иногда мне кажется, это единственный способ спасти всех, – тихо произнесла она. – Объединить их.

– Это посложнее будет, чем просто вылечить наши болезни.

– Знаю, – согласилась Кира. – Мы найдем лаборатории «ПараДжена», найдем их планы и формулы, мы вылечим РМ и срок действия, и все остальное, но это не будет иметь никакого значения, потому что наши народы так и не начнут доверять друг другу.

– Однажды им придется это сделать. Когда дойдет до выбора: доверять или вымереть, доверять или исчезнуть без следа, все поймут, что нужно сделать, и выберут правильно.

– Вот это я люблю в тебе, Сэмм! Твой неисправимый оптимизм.

Первые несколько дней дорога была прямой и ровной, даже слишком. Слева и справа проползали фермы, вновь отвоеванные прерией и стадами одичавших лошадей и коров, но каждый новый пейзаж казался копией предыдущего, одна и та же ферма словно повторялась бессчетное число раз, и в итоге Кире стало казаться, что они вовсе не движутся. Порой с юга подходили петли реки Иллинойс, достаточно близко, чтобы увидеть их с дороги, и Кира стала отсчитывать путь по ним. Шли медленно, давая лошадям время наесться и напиться и непрерывно пичкая Афу лекарствами. Рана заживала плохо, и Кира из кожи вон лезла, чтобы поднять ему настроение.

Через три дня пути после окончательного расставания с Чикаго отряд дошел до слияния двух рек; перейдя Рок-Ривер, они оказались в городке Молин, подтопленном, но проходимом, но при виде следующей реки Кира похолодела. Это была Миссисипи, и мостов через нее не осталось.

– Нехорошо, – пробормотала Кира, осматривая широкий поток. Она слышала о Миссисипи – реке шириной более мили. Здесь она была уже, но все равно в самом широком месте разливалась на полмили, если не больше. Слишком далеко, чтобы могли доплыть лошади, тем более с Афой.

– Думаете, это из-за войны или по естественным причинам?

– Трудно сказать, – признался Сэмм.

Герои фыркнула:

– А это имеет значение?

Кира еще раз посмотрела на могучее течение, вздохнув:

– Наверное, нет. Что делаем?

– Без моста Афу мы не переправим, – заявил Сэмм. – Плюс замочим рацию – не верю я в ее «водонепроницаемость». Предлагаю пойти вдоль берега реки, пока не найдем уцелевший мост.

– На север или на юг? – поинтересовалась Герои. – Сейчас этот вопрос особенно важен.

– Судя по нашей карте, мы пока чуть севернее Денвера, – сказала Кира. – Пойдемте на юг.

Они завернули лошадей, Кира шепотом подбадривала Бобо и мягко похлопывала его по шее. Берег реки сам по себе был непроходимым, не только вдоль уреза воды, но и на расстоянии нескольких ярдов, а порой и четверти мили от него. Он был то слишком крутым, то заболоченным, то густо заросшим деревьями, а чаще – все сразу Они выбрали узкое шоссе, по которому продвинулись насколько смогли, хотя не раз обнаруживалось, что дорога опасно сближалась с рекой и падала в нее, подмытая неумолимым потоком. Когда шоссе отвернуло в сторону, нашли новое, но и здесь повторялась та же история, порой даже хуже.

Первый попавшийся им мост вел в большой город, самый крупный из увиденных ими после Чикаго, но был разрушен, как и предыдущий. На второй день они попали в ловушку: дорога ушла под воду, с одной стороны текла Миссисипи, а с другой путь перегораживало озеро, – и им пришлось вернуться на несколько миль назад. Дальше пошли болота, шириной больше мили от края до края, может, и больше двух, хотя Кира не могла сказать, насколько ее оценки были точными, а насколько навеяны бесполезным раздражением. Болота выглядели чрезвычайно живописно: полные птиц, цветов и светлячков, лениво круживших над топью, – но были совершенно непроходимыми. Пришлось искать новую дорогу, молясь, чтобы она вывела их к мосту, и идти на юг по ней.

Спустя два дня поисков они добрались до деревни Галфпорт, большей частью ушедшей под воду. Массивные каменные быки показывали, где располагался мост, некогда соединявший деревню с крупным городом на другом берегу, но, не считая нескольких балок, сиротливо выглядывавших из бурного потока, кроме быков от моста ничего не осталось. Кира выругалась, а Афа неуклюже заерзал в седле, морщась от боли.

Даже Чудачка, обычно пользовавшаяся остановками для того, чтобы поискать зеленые ростки, казалось, была слишком печальна, чтобы шевелиться.

– Судя по всему, мосты разрушены рекой, – заключил Сэмм. – Эти городки слишком малы, чтобы иметь военное значение, и ни в одном не стояло военных объектов. Думаю, река просто слишком… большая.

– Слишком большая, чтобы переправляться через нее, – добавила Герои.

– Но кто-то же пересек ее первым, правда? – спросила Кира. Она выслала Бобо шенкелями и подъехала к самому краю берега, как можно дальше вглядываясь в изгибающуюся полосу деревьев, уходящую на юг. – Я имею в виду: кто-то же должен был построить эти мосты, и кто-то переправлялся через реку и до этого.

– Но не с Афой, – произнесла Герои тоном, казалось, подразумевавшим, что им нужно бросить его ради успеха операции. Кира не удостоила ее даже гневным взглядом, правда, покосилась на Афу, который больпцчо часть времени спал, привязанный к седлу, поднимая и снова безвольно роняя голову в зависимости от того, чья сторона брала верх в борьбе болеутоляющего средства и неудобного положения.

– Можно построить плот, – предложила Кира. – Здесь полно деревьев, а если мы не испугаемся того затопленного города, то найдем где-нибудь брус и доски. Построив достаточно большой плот, сможем перевезти через реку лошадей и Афу.

– Течение гораздо сильнее, чем кажется, – заметил Сэмм, но Кира оборвала его.

– Знаю, – рявкнула она резче, чем намеревалась. – Именно поэтому мы не пробовали переплывать раньше, но какие у нас варианты? Время и так поджимает, даже без учета двухдневного крюка в неправильном направлении. Нам нужно на запад, так пойдемте же… на запад. Либо так, либо тащиться на юг еще пару недель.

– Ты права, – согласился Сэмм. – Но мы не станем вязать собственный плот, пока есть другие возможности, пока не убедимся, что у нас действительно нет другого выхода. Взгляните вон на тот городок: все они жили судоходством, транспортировкой грузов вверх и вниз по течению. Все, что нам нужно, это найти посудину, которая еще держится на плаву.

– Пока что все большие города попадались на том берегу, – насмешливо заметила Герои. – Если только ты не хочешь идти два дня обратно на север к Молину. Да и там я что-то не припомню залежей пригодных для плавания кораблей.

– Значит, двинемся дальше на юг, – заявил Сэмм, заворачивая Парю в сторону дороги. – Дошли досюда, сможем пройти и дальше.

– Это достаточная причина, чтобы идти дальше? – съязвила партиалка. – Мы делаем большие успехи в неудачах, как бы это не вошло в привычку…

– Ты знаешь, я не силен в сарказме.

Герои зарычала:

– Тогда я выражусь яснее: это глупо! Кира пришла сюда по своим собственным причинам, но я здесь из-за тебя. Я поверила тебе и стараюсь изо всех сил поддерживать эту веру в живых, но посмотри на нас: мы в болоте, затеряны в мертвой стране в ожидании нового нападения, или нового ранения, или нового отрезка раскисшей дороги, который обрушится в реку под нашими ногами.

– Ты лучшая из нас, – спокойно ответил Сэмм. – Уж ты-то выживешь.

– Я выживаю, поскольку достаточно умна, – отрезала Герои. – Поскольку не вляпываюсь в ситуации, в которых можно погибнуть, а, честно говоря, мы только в такой ситуации и находимся последние недели.

– Мы справимся, – вступила Кира. – Нужно лишь немного успокоиться.

– Я знаю, что справимся, – согласилась Герои. – Сколько бы я ни жаловалась, я не дура и понимаю, что мы сможем пересечь эту проклятую реку. Но я хочу услышать от тебя подтверждение, что это действительно необходимо.

Кира открыла рот, но Герои не дала ей говорить:

– Не от тебя. От Сэмма. И, пожалуйста, не говори, что все из-за вот этой, – она пренебрежительно махнула рукой в сторону Киры, – кем бы она ни была.

Сэмм посмотрел на Герои, затем – через реку.

– Этого мало, правда? Просто идти за кем-то, просто верить в кого-то благороднее, умнее, опытней тебя. Такими мы созданы, так сконструирован каждый партиал: выполняй приказы и верь командиру, – но этого мало. И всегда было мало. – Он снова повернулся к Герои. – Мы следуем за нашими командирами, и порой они побеждают, а порой – терпят поражение; мы делаем, что они скажут, и играем свою роль. Но теперь это наше решение. Наше собственное боевое задание. И когда мы закончим, это будет нашей победой или нашим поражением. Я не хочу проиграть, но, если так случится, я хочу иметь возможность обернуться назад и сказать: «Я сделал это. И проиграл. Только я и никто иной».

Кира слушала молча, изумленная мощью его слов и силой убежденности. Впервые Сэмм по-настоящему раскрылся, перестал прятаться за словами «Я верю Кире», и его принципы оказались весьма далеки от «Я готов поверить кому угодно». Он был здесь, потому что хотел принять свое собственное решение. Это действительно так для него важно? Такое действительно случалось настолько редко? И как это вообще могло повлиять на Герои, которая уже была столь неукротимо независимой? Кира могла быть партиалкой, как и они, но Сэмм обращался к чему-то в их с Герои коллективном опыте, чего, как осознавала девушка, она понять не могла. Два партиала пристально глядели друг другу в глаза, но Кире оставалось лишь догадываться, какими данными они обмениваются.

– Хорошо, – бросила Герои и направила лошадь за Сэммом, к югу. Батрачка пошла следом, а Кира в глубокой задумчивости замыкала шеренгу.

Миссисипи привела их к другим затопленным городкам и деревенькам, часто даже меньше Галфпорта: Даллас-Сити, Понтусаку, Ниоте. В Ниоте нашелся еще один бывший мост, который когда-то вел к первой значительной возвышенности, встреченной ими за последние недели: скалистому мысу и городку, называвшемуся Форт-Мэдисон. Деревня была в лучшем состоянии, чем последние три, и они побродили по ней, заходя так глубоко, как только позволяло сильное течение, ища хоть что-нибудь плавучее. Сэмм нашел конец барки, наклонно торчавший из реки, но ничего, что по-прежнему держалось бы на поверхности. Течение оказалось действительно намного сильнее, чем ожидала Кира, и она поспешила убраться из жуткой затонувшей деревни как можно скорее.

– Что ж, – с деланным воодушевлением объявила Герои, плюхаясь рядом с ней на траву. – Мы по-прежнему в тупике, но теперь еще и насквозь промокли. Не напомнишь, в чем тут прогресс?

– Не переживай, – ответила Кира. – Как бы жарко и грязно здесь ни было, ты обязательно найдешь, на что пожаловаться, буквально через минуту.

– Пошли обратно к лошадям и Афе, – предложил Сэмм. – Успеем пройти еще десять миль за сегодня, если двинемся сейчас же.

– Погоди, – воскликнула Кира, вглядываясь в затопленную деревню. Что-то пошевелилось. Она пристально всмотрелась, прикрывая глаза от солнечных бликов, плясавших на воде. Накатила волна, и что-то снова двинулось: большое, черное на фоне блестящей поверхности воды. – Барка шевелится.

Сэмм с Герои напрягли внимание, а Кира шепотом уговаривала их подождать, подождать, подо… как вдруг новая волна ударила в барку, и та еле заметно качнулась.

– Она все еще на плаву, – догадался Сэмм. – А я думал, затонула.

– Двигается слишком свободно для лежащей на дне, – подтвердила Герои. – Может, прочно привязана под водой?

– И если мы ее отцепим, – заключила Кира, – то, возможно, сможем использовать.

Сбросив оружие и тяжелые вещи, они пошлепали обратно в деревню, отталкиваясь и плывя всякий раз, когда становилось слишком глубоко. Течение сносило, но они придерживались защищенной стороны зданий, проворно продвигаясь крышами. Барка легонько покачивалась на волнах на самом дальнем от суши конце деревни. Забравшись на последний дом перед ней, они осмотрели ее с крыши.

– Точняк, движется, – подтвердила Кира. – Стоит только перерезать то, что ее держит, и она выскочит на поверхность и уплывет куда глаза глядят.

– Нужно привязать ее за что-нибудь еще более длинной веревкой, – сказал Сэмм. – Все равно тому, кто туда полезет, потребуется страховка.

– Раз-два-три-четыре-пять – я не стану здесь нырять! – заявила Герои. – Но я добуду вам веревку. Последнее здание, которое мы прошли, было хозяйственным магазином. – Она скользнула в воду, Кира последовала за ней, не желая никого – даже того, кому она не полностью доверяла, – отпускать в одиночку в затопленный разрушающийся дом. Оттолкнувшись от стены, девушки почувствовали, что их сносит течением, утаскивая на юг между домами, как бы они ни старались плыть на восток, чтобы зацепиться за один из них. Герои едва успела ухватиться одной рукой за ржавую водосточную трубу и потянулась к Кире другой, ловя ее, когда та проплывала мимо. Кира нащупала ногами что-то твердое, возможно, крышу легковушки или кабины грузовика, и оттолкнулась от него, а Герои потащила ее к магазину. Схватившись за подоконник и возблагодарив судьбу, что из рамы не торчали обломки стекла, Кира нырнула и заплыла в помещение.

Между потолком и водой оставалось около фута воздуха; легкое дуновение и проблеск света доказывали, что он сообщался с внешней средой через по меньшей мере одну дыру в крыше. От влажности потолок и видимая часть стен покрылись мхом; Кира откинула несколько комков со своих волос. За ее спиной всплыла Герои.

– Похоже, река тут хорошенько все вымыла, – заметила Кира, оглядывая стены, с которых течение унесло большую часть гипсокартона и все, что когда-то к нему крепилось.

– Должно быть что-то внизу, – уверенно сказала Герои, и они перебрались к длинной южной стене: здесь то, что они искали, как и их самих, меньше сносило течением. Герои нырнула первой, оставаясь под водой так долго, что Кира всерьез забеспокоилась. Наконец партиалка вынырнула и, убрав угольно-черные волосы с лица, объявила: – Веревки нет. Но, кажется, я нашла какую-то цепь.

– Давай посмотрю, – предложила Кира и, держась за стену, погрузилась в воду. Она попыталась открыть глаза, но в помещении оказалось слишком темно, а вода была слишком мутной, чтобы что-нибудь разглядеть. Нащупав нечто тяжелое, свернутое кольцами, более скользкое, чем веревка, но более гладкое, чем цепь, девушка попыталась поднять это. Оно сдвинулось, но было все-таки слишком тяжелым, чтобы вытащить его наверх. Кира выскочила на поверхность, хватаясь за стену:

– Кажется, я нашла шланг.

– Прочности хватит?

– Должно хватить, если хватит длины.

Герои вытащила нож из ножен, раскрыла его и, зажав в зубах, нырнула. Почти минуту спустя выскочила на поверхность с ножом в одной руке и свободным концом шланга в другой.

– На сколько ты можешь задерживать дыхание? – изумилась Кира.

– Биологически совершенна, – бросила Герои. – Сколько раз повторять. На, держи, другой конец пока привязан к полке хомутиком.

– Возможно, только поэтому он еще здесь, – пробормотала Кира в спину ныряющей Герои. Та вынырнула чуть погодя, кивнув: готово. Кира начала как можно старательнее сбухтовывать шланг, но остановилась на двадцатом витке.

– Тут должно быть не меньше сотни футов.

– Тогда пошли, – ответила Герои, хватая отрезок шланга, а Кира нырнула обратно в окно. Вынырнула она намного южнее, чем планировала, и тут же стала искать глазами Сэмма, наблюдавшего с крыши. Ей показалось, или парень улыбнулся, увидев ее? Конечно, он беспокоился, почему их так долго не было видно, но Кира внезапно поймала себя на том, что надеется: главным образом он волновался за нее, лично, а не просто за успех или неуспех поисков веревки.

Прогнав эту мысль прочь, она подняла над водой один конец своего трофея.

– Шланг! – выкрикнула она одно слово, запыхавшись от борьбы с течением. Наконец ей удалось добраться до крыши, и Сэмм втащил ее наверх. Следом вылезла Герои, и близко не уставшая так, как Кира. Сэмм вытянул из воды петли шланга, сбухтовав его на заросших мхом досках, и махнул рукой через затопленную деревню в сторону берега, где, внимательно наблюдая за ними, стоял Даг, конь Герои.

– По-моему, это лучшее место, чтобы вытащить ее на берег, – объяснил парень. – Путь вроде бы свободен; конечно, это зависит от осадки барки, но она кажется плоскодонной. Вернемся к ней и привяжем один конец шланга за… – Он задумался, изучая выступавшие над водой части домов. – За тот фонарный столб. Я могу доплыть отсюда, привязать шланг, обрезать то, что там удерживает барку, затем отбуксируем ее на берег.

– Вот так вот просто? – удивилась Кира.

– Если барка не привязана железной цепью, то да. Задачей потруднее будет вывести ее, нагруженную лошадьми, обратно на реку, не столкнувшись со всеми этими домами.

– Подозреваю, мы станем первыми, кто попытается пришвартоваться с той стороны Главной улицы, – не сдержала яда Герон. – Не думаю, что они строили деревню в расчете на свободный проход барж между домами.

– Будем отталкиваться от столбов, – предложила Кира, – сопротивляясь могучему течению Великой Миссисипи, сносящей мосты и города.

– Вот так вот просто? – спросил Сэмм. Подняв взгляд, девушка обнаружила на его лице улыбку: неуверенную, словно парень впервые пробовал улыбнуться. Она улыбнулась в ответ.

– Да, так просто.

Разумеется, все оказалось не просто. Сэмм едва дотянулся до барки шлангом, привязанным к фонарному столбу, и даже когда они передвинули узел почти на самый кончик, течение оказалось слишком сильным, чтобы нырять к швартовочным канатам – не к одному, как они думали, а к пяти. Привязав шланг к барке, Сэмм пробыл в воде почти полчаса, перерезая канаты, лишь ненадолго всплывая за глотком воздуха. Кира с трудом могла видеть парня, но он побелел и дрожал от холода. Каждый раз, когда он нырял, девушка задерживала дыхание вместе с ним, проверяя, как долго она выдержит, и каждый раз он, казалось, погружался все на дольше. Время тянулось невыносимо, пока в итоге Кира не уверилась, что он утонул. Внезапно барка накренилась, закачалась, не сдерживаемая более обрезанными канатами, но Сэмм по-прежнему не показывался. Кира досчитала до десяти. Ничего. Она зашла в воду, снова сосчитав до десяти, до двадцати, и вскоре Герон уже плыла рядом с ней, держась за садовый шланг, натянутый почти до предела прочности. Барка снова закачалась, крутясь и ударяясь о стены домов, и из воды вынырнул Сэмм, судорожно хватая ртом воздух. Кира подхватила его, удерживая голову над водой.

– Готово, – прошептал он, стуча зубами. – Давайте вытягивать.

– Сперва нужно согреть тебя, – возразила Кира. – У тебя переохлаждение.

– Шланг лопнет, если мы промедлим еще немного, – бросила Герои.

– Он может умереть! – настаивала Кира.

– Со мной все будет в порядке, – успокоил ее дрожащий Сэмм. – Я партиал.

– Скорее на мелководье, – скомандовала Герои. – Иначе все окажется впустую.

Они поплыли обратно, держась за шланг. Кира не спускала глаз с Сэмма, моля, чтобы его дрожь не перешла в припадок. Добравшись до глубины, где можно было стоять, она растерла ему грудь и спину быстрыми яростными движениями, которые скорее успокоили ее совесть, чем улучшили его состояние. Дотронувшись до него, ощутив под руками крепкие контуры его грудных мышц, девушка испытала еле заметное волнение, показавшееся настолько диким, неуместным, что она почти мгновенно отдернула руки, шокированная нелепостью своей реакции. Она врач, а не школьница, и способна прикоснуться к груди мужчины, не испытывая дрожи в коленках. Сэмма все еще трясло, зубы стучали от холода, и она снова стала растирать его, чтобы дать закоченевшему телу хоть немного тепла. Мгновение спустя все трое схватили шланг и начали тянуть барку по затопленной улице. Афа апатично наблюдал за ними с берега, слишком одурманенный обезболивающими, чтобы встать. Барка медленно заскользила к ним; когда они выбрали около двадцати футов шланга, Кира отвязала его от столба и прошлепала к следующей страховочной точке, закрепив его там, и лишь затем продолжив буксировку. Судно скреблось о стены домов, зацепившись за один так крепко, что Герои пришлось подплыть, чтобы освободить его подвернувшейся под руку доской. Лишь более двух часов спустя они подтащили барку настолько близко к берегу, чтобы в нее можно было завести лошадей, хотя тянуть пришлось едва ли триста футов[12].

Они снова привязали барку, едва не упустив ее, когда оборвался шланг. Сэмм обмотал упавший конец вокруг руки, а другой вцепился в кирпичную стену, покраснев от натуги и боли, пока девушки кое-как ловили и закрепляли лодку. Тяжелая деревянная дверь, сорванная с ближайшего дома, послужила трапом, по которому они одну задругой завели лошадей – Кира тянула их, приговаривая ласковые слова, а Сэмм с Герои направляли животных с боков, чтобы те шли вереницей, не нарушая порядка. Сэмм еще дрожал, и эта дрожь передалась его коню, Паре, который начал нервно бить копытами, пятиться и в итоге расколол дверь. Они, как могли, успокоили его и успели втащить на барку, пока дверь не разломалась окончательно, но Чудачке пришлось искать новый трап. Осунувшийся вялый Афа зашел на барку последним, вцепившись могучими руками в рюкзак, словно в огромный спасательный круг.

– Я не могу оставить рюкзак, – бормотал он. – Мне нельзя оставлять рюкзак.

– И не оставите, – заверила его Кира. – Просто сидите здесь и не двигайтесь, и все будет хорошо.

Герои отвязала канаты и поспешила на свое место на носу лодки, добежав как раз вовремя, чтобы схватить доску и оттолкнуться ею от ряда домов, на которые их сносило течением. Сэмм находился рядом с ней, его руки были все еще белыми от холода. Кира стояла в центре, пытаясь успокоить лошадей, те негромко ржали от возбуждения, взволнованные неустойчивостью барки, подскакивавшей вверх-вниз и раскачивавшейся, чего земля никогда не делала, а когда лодка ударилась о стену хозяйственного магазина, пришли просто в ужас.

– Берегись домов! – прокричала Кира, удерживая взбесившегося Бобо, пытавшегося убежать.

– Иди к черту! – огрызнулась Герои сквозь крепко сжатые зубы, изо всех сил направляя неповоротливую барку, теперь уже полностью находившуюся во власти стремительного течения, в сторону от очередного надвигавшегося строения. Поток тянул их одновременно к домам и на середину реки, не быстро, но с неумолимой силой; это не была бурная горная речка, но Кира осознала, что даже ленивая равнинная река, достигая таких размеров, приобретает невероятный запас энергии. Сэмм подбежал к Герои на корму, вдвоем им удалось удержать лодку от удара об угол последнего дома, и вот они уже на свободе: позади осталась затопленная деревня, мусор, громоздившийся кучами на берегу, постройки, хоть как-то прикрывавшие их от сильного течения. Барка медленно крутилась на воде, лошади фыркали и дергали головами от страха. Сэмм бросился помогать Кире удерживать их, но Герои осталась у борта, стараясь все время держаться в той части барки, которая в данный момент оказывалась «носом».

– Отмель, – закричала она, падая на колени и хватаясь за борт для опоры, а лодка вздрогнула от внезапного столкновения, заставив Киру зашататься, ища равновесие. Афа упал на бок, закрывая глаза и еще крепче сжимая рюкзак. Сэмм и Кира разделились, каждый удерживал поводьями двух лошадей, разводя их на несколько шагов друг от друга. Оттолкнувшись от отмели, барка закрутилась в противоположном направлении и недолгое время даже плыла прямо. Кира нашла устойчивую позицию, покрепче перехватила поводья, но тут снова раздался крик Герои, в этот раз еще отчаяннее: —Упавший мост!

– Что? – заорала Кира.

– Держитесь! – скомандовала партиалка, и внезапно барка налетела на искореженные стальные опоры – едва выступающие над водой, но несокрушимые. Лошади завизжали, и лодка завизжала вместе с ними, скрежеща металлом по металлу. Барка опасно накренилась, затем тяжело, неуклюже перевалилась на другой борт, сползая с рухнувшего моста. Кира сражалась со взбесившимися животными.

– Нужно рулить, – крикнула она.

– Да мы рулим, – отозвался Сэмм, – только не думаю, что сейчас от этого есть хоть какой-то толк.

– Еще один! – объявила Герои, и Кира крепко схватилась за борт. Лодка подскакивала на воде, выбивая фонтаны брызг, днище ходило ходуном. Теперь их вынесло на середину реки, на глубину и в самое сильное течение, Кира в замешательстве смотрела, как оно тянет барку прямо по дорожке из обломков моста. Их трясло на волнах, как поплавок, подкидывая взад и вперед с камня на камень, с балки на балку. Раздался особенно страшный удар, Кира в панике оглядела лодку, ища, что сломалось. Герои, на четвереньках пробиравшаяся по полу, разгневанно подняла голову: – Мы набираем воду!

– Чудесно, – съязвила Кира. – Выброси ее обратно!

Герои ошпарила ее гневным взглядом, но схватила доску и попыталась заткнуть пробоину в борту, к счастью, не в днище, иначе, как подумала Кира, они бы уже затонули. Доска не особо помогала, и Герои, плюнув, попыталась приспособить ее в качестве руля. Барка не обратила на «руль» ни малейшего внимания, продолжая плыть туда, куда велела река. Их снова тряхнуло, и Кира снова вскрикнула, увидев, как днище затряслось и пошло мелкой рябью у нее под ногами. «Оно не должно так себя вести».

– Днище дрожит, – пискнула она.

Сэмм крепко удерживал свою пару лошадей, хотя казалось, они готовы разорвать его надвое.

– Дрожит или коробится?

– По-моему, это было просто… – Кира не успела закончить, потому что барка налетела на очередное препятствие, и металл протестующе застонал от неожиданной деформации.

– Коробится, – заключила Герои, упираясь своей доской в пол для равновесия. – Добром это не кончится.

– Насколько все будет плохо, – спросила Кира, – при условии, что мы в итоге все-таки доберемся до того берега?

– Плохо, – сказала Герои. – Мы потеряем часть снаряжения, возможно, большую часть. Лошадь, если нам не улыбнется удача, Афу, если улыбнется.

– Мы не потеряем Афу, – заявил Сэмм. – Я сам потащу его к берегу, если потребуется.

– Потребуется, – кивнула Герои. – Это ржавое корыто разваливается у нас под ногами, а река делает все возможное, чтобы ускорить процесс.

– Постарайся направить нас ближе к берегу, – предложила Кира.

Герои воззрилась на нее широко раскрытыми, будто от удивления, глазами:

– А что я, по-твоему, пытаюсь сделать, черт побери?

– Сейчас не пытаешься, – прорычала Кира.

– Надеюсь, ты умеешь плавать, – партиалка, обдав ее ледяным взглядом, снова кинулась к борту, – потому как Сэмм будет спасать Афу, а я тебя точно спасать не стану. – Она вновь погрузила доску в воду, сдерживая вращение лодки, но не в силах придать ей хоть сколько-нибудь определенное направление. Они едва не налетели на мыс на правом берегу, но то же течение, что оттащило их от восточного берега, теперь не давало им приблизиться к западному; даже когда они наконец-то выбрались из поля обломков, барка скрипела и набирала воду, подхваченная могучим потоком. Вода уже плескалась у Кириных ног; река повернула к югу, и девушка увидела, что она делает широкую U-образную петлю, прежде чем снова повернуть на восток.

– Так держать! – крикнула она Герои. – Река на повороте может выбросить нас на отмель на том берегу!

– Там не отмель, а пристань, – объявил Сэмм. – И нас не выбросит, а шмякнет.

– Просто… спасай Афу, – ответила Кира, не спуская глаз с берега. Река двигалась удивительно медленно для обладательницы такой невероятной мощи, и, казалось, прохождение поворота отняло целую вечность. Кира волновалась, наберут ли они достаточный импульс, чтобы пересечь поток, но вскоре правый берег стал ближе, их протекающая барка поворачивала по чуть более широкой дуге, чем река. «Мы высадимся, – подумала она. – Прямо в центре этого города». Теперь она увидела его: дома и доки за заросшей набережной, скрытые деревьями и высокими зарослями тростника. Город, казалось, специально располагался в удобном месте для перехватывания приносимых рекой предметов, Кира даже задумалась, не возник ли он именно с этой целью. Однако с приближением берега ее мысли переключились на более насущные темы: надежда на удачную высадку сменилась уверенностью, что они разобьются о причал, поднимающийся из воды им навстречу. Он был затоплен, как и в большинстве приречных городов, и Кира поняла, что инерция вынесет их прямо на хаотичное нагромождение лодок, бревен и других обломков, зажатых в ловушке между старыми магазинами и жилыми домами.

– Мы не можем выбрать другое место для столкновения? – спросила она.

– Нет, не можем, – огрызнулась Герон, вставая и перекидывая доску на другую сторону. – Спаси, что получится.

Она выхватила поводья Дата из рук Киры и, казалось, готовила лошадь к прыжку через борт лодки. Сэмм, поглядев на приближающееся препятствие, бросил обе упряжи и побежал к Афе. Перепуганные лошади скакнули назад, и из-за внезапного смещения центра тяжести барка сильно накренилась, сбивая Киру с ног, Батрачку просто выбросило за борт. Кира вцепилась в поводья Бобо, пытаясь удержаться, но тут барка с грохотом налетела на кучу обломков и смялась, словно моделька из фольги. Девушка упала, и река сомкнулась над ней.

Глава двадцать девятая

Вода зашлепала о борта лодки, едва они оттолкнулись от причала. Маркус вцепился в ограждение на палубе некогда роскошной яхты, переделанной солдатами Сети, с баком, заполненным чистейшим бензином, какой только они смогли сделать. Их было десять, не считая Маркуса и сенатора Вульфа – правда, все называли его коммандером Вульфом, и Маркус не мог не признать, что здесь, среди солдат, он был куда больше в своей стихии, чем среди политиков.

Они отчалили от крайней юго-западной оконечности Лонг-Айленда, от грузовой пристани со зловещей вывеской «Могильная бухта»[13]. Маркус старался не слишком задумываться о значении названия.

План их был прост. На Манхэттене могли попасться враждебно настроенные партиалы, но из всего, что они узнали от Сэмма, следовало, что эта часть города была крайней точкой, докуда они заходили на юг, слишком занятые обороной редких застав в штатах Нью-Йорк и Коннектикут. Коммандер Вульф проложил курс через Нижнюю Нью-Йоркскую бухту, за многие мили от любых возможных наблюдателей на Манхэттене, вдоль южного побережья Статен-Айленда к устью канала Артур-Килл. Оттуда им предстояло идти на север по развалинам Нью-Джерси, в идеале оставаясь за пределами видимости со стороны Манхэттена, вплоть до моста Таппан-Зи, а уже по нему перейти в штат Нью-Йорк к Уайт-Плейнсу. Если их увидят партиалы Морган, они покойники; если попадутся другой группировке партиалов в неправильное время или при неправильном освещении, или те просто окажутся не в настроении, – тоже покойники. Сетевики были вооружены до зубов, но Маркус понимал, что это не будет иметь никакого значения, если они нарвутся на отряд партиалов, не расположенных к беседе. Именно поэтому они делали такой огромный крюк, обходя возможные места встречи с ними.

Нижняя бухта оказалась коварным лабиринтом затонувших мачт, труб и антенн радаров, торчащих из воды подобно металлическому лесу, обросшему рачками и моллюсками. Лоцман – лучший из всех, кого они смогли найти на острове, – вел яхту, крепко вцепившись в штурвал руками с побелевшими от напряжения костяшками. Яхта и так была не самым маневренным судном, да еще вся система управления проржавела и поворачивалась со скрипом. Маркус пересек неширокую палубу – что потребовало больше храбрости, чем он осмеливался признаться, – и схватился за ограждение рядом с Вульфом, разглядывавшим проплывавший мимо остов затонувшего корабля.

– Пожалуйста, заверьте меня, что это не остатки ваших предыдущих операций.

– В какой-то степени так и есть, – откликнулся Вульф, – правда, эта операция провалилась двенадцать лет назад. Это последний крупный флот НАДИ, плывший на север, чтобы нанести удар по опорному пункту партиалов в штате Нью-Йорк – возможно, тому самому, в который мы направляемся сейчас, в Уайт-Плейнсе. Потоплен авиацией партиалов еще до того, как вошел в проливы.

– И все они еще здесь? – удивился Маркус, оглядывая остовы кораблей. – Некоторые торчат над водой так высоко, что я бы назвал их не потопленными, а севшими на мель.

– Залив в этом месте был около сорока футов[14] глубиной, – пояснил Вульф. – В середке, где дно специально углубляли для прохода больших судов, – побольше. Теперь, поди, фарватер сильно заплыл – больше десяти лет не чистили. Большие корабли вон там, – он показал на юго-восток, – на шельфе к югу от Лонг-Айленда. Все большие суда, которым не удалось доплыть досюда.

– Но зачем им вообще было сюда плыть? – поинтересовался Маркус. – Даже если бы на пути не было узкой реки, флот такого размера явно многократно избыточен.

– Полагаю, избыточной мощи, многократного уничтожения они и хотели, – ответил военный, мрачно поглядывая на очередное стальное чудовище, проплывавшее мимо, вздымая со дна гигантские перекрученные щупальца, закоченевшие останки проржавевшего кракена. – Моя команда шла именно за этим: убить всех, а потом – еще раз всех.

У южного берега Статен-Айленда, где Нижняя Нью-Йоркская бухта переходила в залив Раритан, стало получше, но и там попадались обломки судов и другие опасности. Лоцман, опытным глазом всматриваясь в побережье, ввел их в узкий пролив, быстро сузившийся до заболоченной, заросшей канавы.

– Почему мы остановились? – спросил Вульф.

– Вот он, – махнул рукой лоцман, – это и есть канал Артур-Килл.

– Это канал? – Тот выглядел скорее как извилистая протока в плавнях, чем как глубокая водная артерия, указанная на карте. – Вы не ошиблись?

– Уж поверьте, – ответил лоцман. – я тут жил неподалеку. Вон та штука к западу – река Раритан, а это – канал Артур-Килл. Рукотворный – до Эпидемии его приходилось прочищать каждый год, чтобы оставался судоходным. Теперь, когда не чистят, думаю, сильно заилился.

– Настолько, что по берегам вырос тростник, – пробормотал Вульф. – Но мы все же сможем им пройти?

– Могу попробовать, – ответил лоцман, включая двигатель на низкой передаче. Яхта лениво заскользила по узкой протоке; вокруг пели, ухали и перекрикивались скрипучими голосами птицы, и Маркус чувствовал себя на сафари в огромном металлическом каньоне. Постройки по обоим берегам были угнетающе индустриальными – не сохранившие остатки прошлого великолепия пышные здания Манхэттена, а обшарпанные перерабатывающие заводы Химического побережья. Вода вокруг отливала маслянистым блеском – Маркус удивлялся, как птицы умудряются выживать в такой грязище. Перед носом лодки выпрыгнула огромная рыбина, хватая что-то у поверхности, и парень не смог удержаться от мысли, что плавни вокруг полны голодных крокодилов-мутантов.

Лоцман провел их до реки Роуэй, где вынужден был отклониться от изначального маршрута; река приносила достаточно воды в канал, чтобы тот оставался судоходным ниже по течению, но притоки к северу, по-видимому, нашли иной сток своим водам, нежели искусственное русло, и отрезок отсюда до самого залива Нью-Арк оказался намертво забитым илом и тростником. Отряду пришлось повернуть к западу, вверх по течению Роуэя, петляя между высокими башнями химзаводов до череды огромных мостов: железнодорожного и многорядной автострады, такой широкой, что ей потребовалось четыре путепровода.

– Это Платная автодорога Нью-Джерси, – объявил лоцман, направляя яхту к берегу близ опоры железнодорожного моста. – Я жил неподалеку от съезда 17-Е.

Вульф распорядился причалить, солдаты, похватав снаряжение, побрели по мелкой воде к берегу; Маркус осторожно оглядел берег, отчасти все еще ожидая крокодила, и лишь потом прыгнул вслед за ними.

Автострада шла прямо, рассекая город на берегу – огромный мегаполис, отделенный от Манхэттена еще одним мегаполисом.

– Либо они не следят за дорогой так далеко к западу, – объявил Вульф, – либо заметят нас, что бы мы ни делали. Мое предложение: к дьяволу скрытность, лучше пойдем побыстрее.

Глава тридцатая

– Еще несколько минут, – объявил Хару, – и они будут здесь.

– С партиалами на хвосте, – проворчал рядовой Кабза.

– Да все будет нормально, – успокоил его Хару. – На сколько таких вылазок мы уже ходили, и сколько раз тебя убили партиалы:

– Не самая точная формулировка, – начал было Кабза, но Хару его оборвал.

– Я сказал, все будет нормально. Проверь еще раз арьергард.

Взяв рацию, Кабза послал прикрывавшему их сзади отряду короткое закодированное сообщение, шепча в микрофон и внимательно слушая ответный шепот. Закончив сеанс связи, рядовой повернулся к Хару:

– Путь отхода по-прежнему чист. Говорю тебе: оставим это барахло и бежим, Голос сам найдет, нам не обязательно торчать тут, чтобы передать им снаряжение лично в руки. Нам за это не платят.

– Ты сказал «Голос»? – удивился Хару.

– Ну да, именно так я и сказал. А как их еще называть?

– Делароза ненавидела Голос, – объяснил Хару. – Она ни за что не стала бы брать себе их имя.

Рация мигнула, и Кабза приложил ее к уху. Через мгновение еле слышно прошептал: «Принято, конец связи», – и взглянул на Хару.

– Часовой заметил их. Будут здесь через несколько минут.

– Партиалов за ними нет?

– Не доложил, – сухо ответил Кабза. – Полагаю, он бы начал с этого, если бы заметил «хвост», но могу связаться с ним еще раз: вдруг запамятовал?

– Расслабься, – улыбнулся Хару. – Что я тебе говорил: все будет нормально.

– Потрясающе, – проворчал Кабза. – я рад, что ты так безраздельно доверяешь этой бабе. – Он помолчал, оглядывая лес, потом продолжил: – Кстати, а почему ты так безраздельно ей доверяешь? Мне казалось, ты ее ненавидишь.

– Мы с Деларозой… расходимся в некоторых вопросах, – признал Хару. – Едва сбежав из тюрьмы, она использовала мирных жителей и мой отряд как приманку, чему я, сам понимаешь, не обрадовался. Но с ее главными принципами я согласен на все сто: мы должны защищать свою страну, партиалов нужно уничтожить, отчаянные времена требуют отчаянных поступков. Делароза хочет сделать все возможное для победы и знает: пока она не подвергает невинных людей ненужному риску, я на ее стороне.

– Осталось только определить, что такое «ненужный риск», – съязвил Кабза. – Последние три дня я сижу на вражеской территории, ковыряя в носу и надеясь только на то, что никто не захочет подстрелить меня во время передачи Деларозе чего-то, что мы могли бы с тем же успехом оставить в тайнике. Это «нужный» риск?

– На этот раз она попросила кое-что… необычное, – задумчиво ответил Хару, всматриваясь в стену леса. – Мне хотелось бы знать, что она задумала.

Миг спустя часовой передового охранения передал бесшумный сигнал рукой, и из-за деревьев вышли три фигуры в капюшонах. Делароза откинула свой и молча остановилась, выжидая. Хару вылез из укрытия и направился к ней.

– Вы припозднились.

Делароза даже бровью не повела.

– А вы нетерпеливы. Мое оборудование у вас?

Хару подал знак, и Кабза с другим солдатом принесли два тяжелых ящика с аквалангистским снаряжением: масками, ластами, гидрокостюмами и четырьмя свежезаполненными баллонами сжатого воздуха.

– Баллоны почти новые, – похвастался Хару. – Лучшее, что можно найти на Лонг-Айленде, вынесены с огромным риском из развалин оружейного завода Сети безопасности.

Делароза махнула своим, приказывая забрать ящики, но Хару шагнул вперед, преграждая им путь.

– Прежде, чем вы понесете их куда-либо, я хотел бы узнать, для чего они вам.

– Дышать под водой, – ответила Делароза. Хару молчал; женщина наклонила голову набок. – Раньше вы никогда не спрашивали о моих планах.

– Потому что назначение всего, о чем вы просили раньше, было очевидно: патроны, взрывчатка, солнечные батареи, радиооборудование – все это обычное снаряжение партизанского отряда. Но вы знаете мои принципы и условия, на которых я поставляю вам амуницию, поэтому прошу вас подтвердить: ни один гражданский не пострадает от ваших действий.

– Гражданские страдают каждую секунду, пока мы тут мешкаем, – буркнула Делароза.

Взгляд Хару оставался твердым.

– Для чего вам акваланги?

– Мародерствовать, – просто ответила Делароза. – За двенадцать лет мы полностью обчистили весь остров, но у берегов лежит еще много чего. Снабдив меня водолазными костюмами, вы гарантируете, что мне не придется просить вас о стольких одолжениях в будущем.

– Но что же может пролежать двенадцать лет под водой и остаться пригодным к использованию? – изумился Хару. – Мне казалось, любые припасы или оружие в таких условиях разлагаются.

– Посмотрим…

Хару пристально глядел на женщину, пытаясь решить, что же ему думать. Наконец повернулся и отошел.

– Не заставляйте меня пожалеть, что помог вам. – Он направился к своим людям и дал сигнал к отходу. Рядовой Кабза поравнялся с ним.

– Какое счастье, – радовался он. – Чем больше они раздобудут сами, тем меньше нам придется рисковать, таскаясь сюда.

– Возможно, – рассеянно отозвался Хару, все еще размышляя над тем, что и как говорила Делароза.

– Что ты задумал?

Хару нахмурил брови, обдумывая план.

– Пойдем за ними.

Часть третья

Глава тридцать первая

Кира с товарищами потеряли в реке большую часть снаряжения: автомат Сэмма, рацию Афы и почти всю еду. Афа крепко держался за рюкзак, но документы в нем промокли и пропали: бумага расползалась, чернила растекались. К счастью, переносной компьютер уцелел, но «Токамин», от которого он мог бы работать, унесло течением. Кира понимала, что потери ужасающие, но не они печалили ее больше всего. Дату, коню Герои, перебило при высадке передние ноги. Конь выжил, но мог только визжать от боли и страха, лихорадочно дыша и капая выступившей на морде пеной. Сэмм оборвал его страдания пулей.

Они продолжили поход, едва придя в себя. Сэмм, Герои и Кира по очереди ехали на Паре и Бобо, а Афу, все еще не оправившегося от раны и горячки, пришлось привязать к седлу, чтобы он не упал. Кира не сомневалась, что в рану попала инфекция, и они обшаривали каждую аптеку, попадавшуюся на пути, пытаясь найти замену потерянным лекарствам.

Во время переходов Кира удивилась своей способности держаться наравне с остальными, не уступая лошадям не только в скорости, но и в выносливости. Девушка всегда знала, что она сильная, объясняя это жизнью в условиях непрерывной борьбы: все, что она получала, доставалось ей трудом, волей-неволей заставляя тренироваться, – но теперь осознала, что было и еще что-то. Она держалась наравне с партиалами шаг за шагом, милю за милей. Здорово, конечно, но осознавать это оказалось неприятным – еще одно свидетельство, что глубоко внутри она была совершенно нечеловеческим существом.

Вернувшись на несколько миль к северу, к шоссе номер 34, они пошли по нему на запад. Местность была похожа на ту, что они проходили на восточном берегу реки: ровная прерия до горизонта, тут и там усеянная рядами деревьев или темными линиями кустарников, отмечающих балку, или канаву, или двор фермера. Кире пейзаж показался чудесным, особенно на закате, когда и земля, и небо окрасились горячими неистово-красными, желтыми и оранжевыми красками. Она повернулась к Сэмму – красота была слишком яркой, чтобы не поделиться ею, но глаза парня не горели, лицо было угрюмым. Она наклонилась в его сторону и привлекла внимание кивком.

– Что случилось?

– А? Ничего.

– Сэмм.

Он посмотрел на нее, потом вдаль, на пылающий закат.

– Просто… это.

Кира проследила за его взглядом.

– Это чудо!

– Да, – согласился Сэмм. – Но еще это… я был расквартирован здесь или, наверное, просто проезжал по этим местам во время Революции. Было… – Он снова смолк, словно воспоминания причиняли боль. – Ты помнишь, как дома, на востоке, все сломано, обветшало, все города в руинах, заросли кудзу и другими сорняками, и все выглядит таким… старым? Каждую минуту мы окружены свидетельствами того, что сделали, что разрушили. Но здесь… – Он снова помолчал. – Посмотри вокруг. На многие мили ни одного дома, только гладкая дорога, по-прежнему в неплохом состоянии. Будто и не было войны.

– Так ты скучаешь по напоминаниям о разрушениях?

– Не в том дело, – поморщился Сэмм. – Просто… Раньше я думал, мир стал хуже из-за того, что мы сделали, оба наших вида, но здесь мне кажется, миру наплевать на то, кто мы. И кем были. Мы пришли и ушли, а жизнь продолжается, и земля, что всегда была здесь до нас, такой и останется, когда мы умрем и уйдем. Птицы не перестанут летать. Дожди не прекратят лить. Мир не погиб, просто… перезагрузил ся.

Кира молчала, размышляя о его словах. Они казались такими искренними, таким неожиданными в устах того Сэмма, которого она, как ей казалось, знала. Он был солдатом, бойцом, непробиваемой стеной и вдруг открылся с более мягкой стороны, почти поэтической, о которой Кира даже не подозревала. Она долго вглядывалась в него, пока ехала рядом: парень выглядел на восемнадцать, как вся пехота партиалов, но жил уже девятнадцать лет. И все девятнадцать лет прожил восемнадцатилетним. Однако он и начал жизнь восемнадцатилетним, значит ли это, что ему уже… тридцать семь? Размышления, казалось, завязывали мозг узлом: каков же его истинный возраст? Каким он считает себя, и какой – ее?

И снова эти мысли – она аж зарычала, тряся головой, как будто мысль можно было стряхнуть, как воду с волос. «Что Сэмм думает обо мне? Что я думаю о Сэмме?» Кира говорила себе, что это не имеет значения, что у них есть дела и поважнее, но сердце ее не слушало. Без толку, уговаривала она себя, пытаться анализировать их отношения, ведь она даже не знает, каких отношений хочет, не имеет точки отсчета. Но сердце отметало все эти уговоры. Мысли крутились сами по себе: кто такой Сэмм, что он такое, откуда он пришел, да чего хочет, да насколько Кира вписывается в его жизнь – в ту самую, которую все время подвергает опасности. Он рассуждал о вечно обновляющемся мире, а все, о чем могла думать она, – как быть в этом мире вместе с ним. Те же разговоры они с Маркусом вели сотни раз, и всегда ее тянуло к чему-то большему. Однако с Сэммом…

«Нет, я здесь не для этого, я занята не этим. Думать о будущем с Сэммом бессмысленно, пока он обречен умереть через год из-за срока действия партиалов. Найти ответ. Решить задачу. Ты не получишь жизнь, пока сама не создашь такую, которую стоит прожить».

Кира все ехала и ехала, глядя, как садится солнце, как красное небо сменяется розовым, затем синим, а потом самым насыщенным лиловым, какой она только видела. Она смотрела, как звезды, разгораясь и сливаясь друг с другом, озаряют светом прерию. Лагерь разбили в чистом поле, зажарив попавшихся в силки Герои кроликов. Кира закрыла глаза и представила, что мир вовсе никогда не кончался, что все еще только начинается, что, когда она проснется утром, вся земля будет вот такой: исцеленной и невредимой, без шрамов, оставленных ненасытностью людей или восстанием партиалов, без каких-либо следов цивилизации. Она заснула и видела во сне пустоту.

* * *

На следующий день им попалось первое погибшее дерево.

Погода менялась: сильные восточные ветры, дувшие с Великих озер, постепенно вытеснялись, все сильнее с каждой милей, южными, возникшими над Мексиканским заливом. Пока еще все было неплохо, но то искореженное низкорослое дерево, сверкавшее белой древесиной из-под облезшей коры, словно говорило: легкие деньки заканчиваются, вы вступаете в отравленные земли.

На второй день Кира уловила запах – сперва лишь дуновение, принесенное короткой струйкой ветра, прошмыгнувшей под носом, – кислый, с металлическим привкусом запах отравленного воздуха: смесь серы, дыма и озона. Намек на запах, тут же пропавший. Следующим утром запах разбудил ее и уже не отставал до конца дня; тут и там среди редких рощиц, подступавших к дороге, вставали призрачные скелеты отбеленных деревьев. Трава, жавшаяся к столбам и заборам, побледнела и казалась неряшливой, словно от отчаяния перестала следить за собой; с каждым днем ей делалось все хуже. Следующим городом, вставшим на их пути, было затерянное местечко Оттамва, где они обнаружили, что улицы, стены и крыши покрыты полосками химических осадков – очевидно, загрязняющие вещества, выпадавшие с дождями, были весьма агрессивными. Город надвое рассекала река, конечно, далеко не такая широкая, как Миссисипи, но тоже без единого «живого» моста. Все они обрушились – из-за диверсий ли во время войны или уже позже, из-за безжалостных стихий, Кира сказать не могла. Вода, правда, выглядела чистой – она текла с севера, из менее загрязненных краев. Отряд задержался в городе на несколько часов, обшаривая полуразвалившиеся магазины и рестораны в поисках любых лекарств и консервов, хотя бы выглядевших годными к употреблению. Герои была добычливой охотницей, но теперь, вступив на отравленную территорию, есть что-либо пойманное на месте было, скорее всего, небезопасно. Кира снова проверила Афину рану – не хуже, но и не лучше со времени кораблекрушения, – бормоча утешения ему на ухо.

– Сейчас мы будем пересекать реку, – тихо говорила она, тонкой струйкой обмывая дырку на ноге остатками чистой воды. – Мы поплывем, но не так, как в последний раз. Здесь это будет легко.

– Мы испортим рацию, – пожаловался Афа, едва фокусируя взгляд от дикой смеси боли и болеутоляющих. – Ее нельзя замочить, она поломается.

– Мы уже потеряли рацию, – «утешила» Кира, – не беспокойтесь за нее.

– Можно найти новую.

– И мы найдем, – ровным голосом ответила девушка, намазывая рану неоспорином. – Когда переправимся.

– Я не хочу переправляться, мы снова разобьемся.

Разговор так и ходил кругами, пока Кира туго бинтовала бедро, затем обматывала полиэтиленовым пакетом и закрепляла его сантехническим скотчем, делая все возможное, чтобы защитить рану от намокания. Закончив, она подошла к Сэмму.

– Бедняга даже не осознает, где мы, – призналась Кира. – Мы не имеем права тащить его дальше.

– Но мы не можем просто оставить его…

– Знаю, – огрызнулась девушка, потом, отвернувшись, смягчилась. – Да, мы делаем для него все возможное, мне просто не нравится, что получается. Когда «все возможное» означает тащить его через отравленную пустошь, я чувствую, что в решения, которые привели нас сюда, закралось что-то очень неправильное.

– А что бы ты сделала иначе?

Кира бросила на него короткий гневный взгляд, взбешенная его безжалостным прагматизмом, но потом, покачав головой, признала свое поражение:

– Наверное, ничего. Разве что не стала бы подвергаться нападению в инфоцентре. Но, кажется, это не в нашей власти. Тащить его сюда нравится мне не больше, чем нравилось брать его с собой с самого начала, но мы не сможем сделать то, что нужно, без него, а он не выживет без нас. Я просто… – Она посмотрела на Сэмма, ища на его лице признаки сопереживания, – просто переживаю за него. А ты?

– Ия, – кивнул партиал. – Ничего не могу с собой поделать.

Кира ухмыльнулась, поворачиваясь к реке.

– Казалось бы, им надо было делать своих суперсолдат лишенными любых эмоций, чтобы тем было сподручнее… убивать. Война как-никак.

– На самом деле они сделали в точности наоборот, – улыбнулся Сэмм. Кира озадаченно поглядела на него. – Ты не знала? Это один из первых законов о биотехнологии, благодаря которому «ПараДжену» и достался заказ на создание боевых БиоСинтов. У Афы в рюкзаке есть копия резолюции ООН, хотя вряд ли она еще читаема. Столкнувшись с определенными проблемами при использовании автоматизированных дронов, принимавших на поле боя решения… скажем так, сомнительные в моральном плане, они постановили заказывать автономные военные единицы только биотехнологическим компаниям, обязующимся создавать оружие с эмоциональными реакциями человека.

Кира кивнула:

– Думаю, это многое объясняет. Например, я всегда чувствовала себя стопроцентным человеком, эмоционально, я имею в виду, и… – Она пожала плечами, не зная, как закончить мысль. – Но если вы – мы – созданы различающими добро, зло и так далее, по идее, это уменьшает вероятность, что в бою мы перейдем черту.

– Нас научили различать добро и зло, привили понятия «правильно» и «неправильно», а потом загнали в невероятно неправильное положение, – рассказал Сэмм. – Думаю, восстание было самым человеческим изо всех наших поступков. Ты должна это понять – представь свою собственную жизнь, это лучший пример. Вся твоя жизнь каждую секунду подчинена одной задаче: творить добро, делать то, что правильно: ты видишь людей в беде и должна им помочь. Ты помогла мне, даже несмотря на то, что все, включая тебя саму, считали меня непримиримым врагом. Нас разработали не просто с совестью, Кирочка, а с гипертрофированной совестью, с повышенной способностью к сопереживанию, которая заставляла нас спасать жизни, исправлять несправедливости и помогать угнетенным. А потом мы сами стали угнетенными – и как же еще мы могли реагировать?!

Кира снова кивнула, а затем, в полной мере осознав смысл сказанного, пораженно воззрилась на Сэмма:

– Вам дали обостренное чувство сопереживания, а потом послали на войну?

Сэмм отвернулся, глядя на реку:

– Не такая уж большая разница по сравнению с отправкой на войну людей. Что, как я понимаю, и требовалось.

Подошла Герои, сбросив на землю мешок с продуктами.

– Это последние: банки с курятиной и тунцом, сублимированные овощи и новый водоочиститель. Нераспакованный, фильтр свежий.

– Отлично! – отозвался Сэмм. – Выступаем.

Разложив продукты по пакетам, взятым в магазине, – сразу в два или три для надежности – и заклеив их скотчем потуже, они подсадили Афу на Батрачку, привязали его в седле и навьючили Парю с Бобо. Вода в реке была холодной, но течение несильным, и переправиться удалось без происшествий. Трава на том берегу, подпитываемая чистой водой, росла зеленой, здоровой, но уже в двадцати футах от реки снова становилась желтой и хилой. Дома за рекой были так же изъедены осадками, как и перед ней. Кира проверила водонепроницаемую защиту на бедре Афы, решив пока не снимать ее.

Собирались облака, Кира волновалась, не начнется ли дождь. Они успели отойти от города часа на два, все по тому же 34-му шоссе, когда упала первая капля.

И зашипела в пыли.

Была Кирина очередь идти пешком, и она наклонилась проверить, неужели от асфальта идет жар. Дорога была прохладной – близился вечер, да и день выдался пасмурным и нежарким. Упала новая капля и снова зашипела, словно вспыхнув при столкновении.

– Асфальт не горячий, – объявила Кира, выпрямляясь. – Шипение не от жара.

Новая капля, еще одна.

– Это не пар! – догадалась Герои. – Это кислота.

Очередная капля шмякнулась на шкуру Батрачки, и та взвизгнула от боли. Дождь набирал силу, и Кира почувствовала на руке резкое жжение. Капля оставила маленькое красное пятнышко; от того, что Кира посмотрела на него, боль только усилилась. Покачав головой, она взглянула на небо.

– Эти облака пришли с юга, так ведь?

– Ходу! – рявкнул Сэмм, хватая поводья Батрачки. Афа визжал от боли и ужаса, сжимая промокший рюкзак. Кира огляделась в поисках куртки – увы, она сняла ее перед переправой, и теперь куртка вместе со всеми остальными вещами лежала в заклеенных пакетах, навьюченных на лошадей. Схватив под уздцы Бобо, она помчалась за Сэммом, волоча за собой коня, пытаясь не потерять контроль над обезумевшим от капавшей кислоты животным. Мимо пробежала Герон, тащившая Парю, Кира изо всех сил старалась не отставать. Дождь усилился, Кира чувствовала кислоту руками и лицом: сначала зуд, а спустя несколько секунд – жжение. Дотянувшись рукой, она распустила забранные в хвостик длинные волосы и встряхнула ими, прикрывая уши и плечи. Часть волос она перебросила на лицо, защищая глаза, и бежала дальше почти вслепую.

Сэмм, увидевший ферму недалеко от дороги, пытался преодолеть изгородь из колючей проволоки; обезумевшая от боли Чудачка рвала поводья, визжа и брыкаясь. Герон, подбежав к ним, отпихнула друга в сторону, вручая ему поводья своей лошади. Кира увидела, что партиалка распушила волосы, как и она; увы, Сэмм был лишен такой роскоши, и его лицо покрывали длинные красные шрамы, а глаза налились кровью и опухли. Герон, зажав по ножу в каждой руке, бешеными взмахами перерезала все четыре проволоки, открывая проход сквозь изгородь, и Кира вместе с Бобо устремилась в дырку, подхватывая по пути поводья Пари. Следом побежала Герон с Батрачкой и Афой; Сэмм, догнав Киру, попытался выхватить у нее поводья Пари.

– Давай помогу! – прокричал он. – Ты не справишься с обеими!

Лошади бешено дергались и брыкались, но Кира удерживала их железной хваткой, отпихивая Сэмма ногой с дороги.

– Укройся от дождя! Ослепнешь!

– Я не брошу вас тут!

– Открой это чертов дом, чтобы мы могли спрятаться! – скомандовала Кира, подталкивая его снова, и мгновение спустя он уже бежал к ферме, спотыкаясь на комьях заросшей пашни. Кира сжала зубы, недоумевая, как он еще что-то видит, и потянула коней изо всех сил, используя силу одного, чтобы удерживать другого, отчаянно надеясь, что ее плечи вынесут. После короткой борьбы животные, казалось, поняли, что она понуждает их бежать, и на открытом поле дали себе волю: подобрав головы, помчались галопом к дому фермера, сваливая Киру с ног и таща за собой. Поводья с одной стороны ослабли, а с другой тянули ее прямо под копыта Пари, и она выпустила их, шлепнувшись в жидкую ядовитую грязь. Кони бок о бок помчались к дому, Кира рывком подняла себя на ноги и побежала за ними, осознавая на бегу, что кричит: крик боли сливался с боевым кличем.

Девушка добежала до укрытия как раз тогда, когда Сэмм с Герои ловили лошадей, и, споткнувшись, перелетела через порог, обжигаемая болью. В гостиной стоял диванчик и мягкое кресло, на том и другом сидели скелеты, все еще уставившиеся в допотопный телевизор на дальней стенке. Казалось, каждую клеточку Кириной кожи ошпаривало кислотой; опустив глаза, она увидела, что та уже прожгла дырку в рубашке. Девушка в панике скинула ее, обнаружив еще с полдюжины дырок на спине, и швырнула через всю комнату. Сэмм с Герои уже были внутри, захлопывая дверь, чтобы не дать лошадям вновь выбежать под дождь. Перепуганные животные вставали на дыбы, пронзительно визжали и крушили все, что могли: телевизор, мебель, даже скелеты – все было втоптано в пол бешено бьющими копытами. Кира пыталась добраться до Афы, по-прежнему привязанному к седлу Бурлачки, но не могла и приблизиться к лошади. Герои пробиралась вдоль стен, таща за собой Сэмма с красным лицом и плотно закрытыми глазами: бросалась вперед, когда лошади давали пройти, и отступала назад, если они оказывались слишком близко. Когда они добрались до Киры, та тоже подхватила Сэмма и втащила его через заднюю дверь на кухню, подальше от бьющих в разные стороны копыт. Услышав шипение кислоты на одежде, девушка сорвала с парня рубашку, распадающуюся на куски, и отбросила в сторону. Герои также срывала с себя обрывки ткани: в углу дымилась кучка разъедаемой кислотой одежды. Кожу испещряли горящие красные язвочки. Сэмм, не открывая глаз, беспомощно теребил пряжку ремня. Кира помогла ему раздеться и разделась сама. Вскоре все трое остались в одном белье, тяжело дыша и пытаясь придумать, что делать с лошадьми, по-прежнему бесновавшимися в гостиной.

Афа все так же выл, истерически всхлипывая, но, по крайней мере, был еще жив. Кира обежала глазами кухню, ища что-нибудь, что можно было бы использовать: полотенца, чтобы протереть ими лошадей, или еду, чтобы отвлечь их, – и увидела в раковине два крана: обычный и какой-то странный, больше похожий на ручной насос. Она в недоумении уставилась на него, а потом внезапно догадалась.

– Это же ферма! – закричала она, кидаясь к двери чулана. – У них есть скважина!

– Что? – не поняла Герои.

– Ферма слишком далеко от города, чтобы здесь проходил магистральный водопровод. Поэтому тут скважина: до водоносного слоя на глубине – и насос, чтобы качать из нее воду. – Она с грохотом разворошила кладовку, выбирая самое большое ведро и бросаясь с ним к раковине. – У нас на Лонг-Айленде есть такие на фермах, это единственный действующий водопровод на острове. Поскольку насосы полностью автономные, они по-прежнему должны работать. – Кира покачала ручку, но та присохла и еле двигалась; девушка бросилась к холодильнику, нашла банку каких-то прокисших солений и прыснула едким соком на колонку, смачивая ее. Она снова принялась качать, вверх и вниз, вверх и вниз, Герои пришла на помощь, кинулась помогать, и внезапно вода с грохотом хлынула в ведро. Пока Кира наполняла его, Герои схватила следующее, а затем, вдвоем подхватив ведро, они окатили лошадей водой, смывая часть кислоты. Снова накачать воды, снова выплеснуть ее на животных – и так ведро за ведром, пока не кончилась вода в скважине. Мало-помалу лошади успокоились, отмытые от кислоты, и девушки побежали к Афе, снимая его с седла и перетаскивая, все еще хныкавшего, в кухню. Одежду несчастного, прилипшую к телу, разъело почти начисто, и его спина представляла собой месиво из язв, ожогов и волдырей. Герои накачала еще ведро воды, а Кира вернулась к лошадям, чтобы снять седла и сумки и достать лекарства. Афа осип до того, что уже не мог визжать, и просто раскачивался взад-вперед, сидя на полу. Сэмм, казалось, был без сознания или погрузился в медитацию, чтобы совладать с болью; насколько повреждены его глаза, Кира не понимала. Она обессиленно замерла на месте, глядя на Герои.

Партиалка, такая же измученная, поймала ее взгляд и покачала головой:

– Ты все еще думаешь, что приняла правильное решение, Кира?

«Нет», – хотелось ответить девушке, но она заставила себя выдавить «Да».

– Тебе остается только уповать на это, – предостерегла Герои. – Мы зашли в отравленные пустоши всего миль на двадцать. Впереди еще семьсот.

Глава тридцать вторая

Маркус с солдатами двигались на север через развалины Джерси-Сити и Хобокена, продолжения огромного мегаполиса к западу от реки Гудзон. Они собирались обойти дозорные посты партиалов на Манхэттене и в Бронксе с флангов, по широкой дуге, для чего приходилось забираться гораздо дальше на север, чем можно было бы, а затем найти переправу через Гудзон. К северу от Манхэттена река делалась заметно шире, становясь больше похожей на пролив, и мост, который они в итоге нашли, пересекал ее чуть ли не в самом широком месте: белая игла, уходящая в небо, называемая Таппан-Зи. Он выглядел новее всех остальных мостов, знакомых Маркусу: парень догадался, что его перестроили совсем незадолго до Эпидемии. Длина моста составляла несколько миль, переход по нему занял почти целый день. То, что он сохранился, удивляло само по себе; то, что он сохранился практически неповрежденным, было триумфом мощи Старого мира. Маркус задумался, станут ли будущие поколения – при условии, что они вообще появятся, – смотреть на этот невероятный архитектурный подвиг с тем же благоговейным трепетом, как на пирамиды или Великую китайскую стену. Дорога в небесах. «Возможно, ему припишут какое-нибудь дурацкое религиозное назначение, – думал он, – типа, мы пытались построить дорогу до неба, и каждая колонна отражает какое-то положение наших верований, а длина моста, помноженная на высоту, символизирует весеннее равноденствие…» Мост был запружен машинами, часто разбитыми или повернутыми боком, или сцепившимися друг с другом в причудливые фигуры, что сильно замедляло продвижение: приходилось останавливаться, искать обходы или перелезать через раскалившиеся на солнце металлические останки.

Когда отряд, перейдя на другой берег, уже спускался по мосту к ровным улицам Тарритауна, из развалин городка их окрикнул громкий голос:

– Стой!

Солдаты вскинули винтовки, но коммандер Вульф жестом велел им опустить оружие.

– Мы пришли с миром! – громко объявил он. – Для переговоров!

– Вы люди, – изумился голос, и Вульф кивнул, перехватывая автомат за ствол и поднимая его в воздух, как можно яснее показывая, что не держит палец на спусковом крючке.

– Оружие у нас только для самозащиты, – продолжил он. – Мы не ищем боя. Но хотим поговорить с кем-нибудь из командования.

Наступило долгое молчание, затем снова раздался голос, но теперь Маркусу послышалось в нем… сомнение.

– Что вам нужно?

– Партиал по имени Морган напала на наше поселение и захватила людей в заложники. Мы знаем, что она ваш враг, как и наш. Есть старинная людская поговорка: «Враг моего врага – мой друг». Мы отчасти надеемся, что это делает нас настолько дружественными, чтобы поговорить хотя бы минуту.

Снова долгое молчание, и наконец голос объявил:

– Положите оружие на землю и отойдите от него.

– Выполняйте, – скомандовал Вульф, наклоняясь положить свой автомат. Маркус и все остальные сделали то же самое, некоторые менее охотно, чем другие. Их было десятеро, не считая Вульфа и Маркуса, но три партиала, вышедшие из укрытия и зашагавшие к ним по мосту, казалось, не сомневались, что ничуть не уступают двенадцати людям в силе. Маркус был согласен с ними. Главный партиал был молодым парнем, возраста Сэмма, но Маркус осознавал, что так и должно быть: пехота партиалов сплошь состояла из солдат одного возраста, застывших на отметке восемнадцати лет. «Полагаю, генералов мы встретим, когда доберемся до Уайт-Плейнса».

– Меня зовут Винчи, – представился партиал, и Маркус узнал голос, допрашивавший их несколько минут назад.

– Мы хотели бы обсудить договор, – сообщил Вульф. – Союз между нашим народом и вашим.

Если Винчи и удивился, то виду не подал, хотя Маркусу всегда было трудно понимать мимику партиалов. Солдат оглядел их группу, затем повернулся к Вульфу:

– Боюсь, мы не можем вам помочь.

Маркус даже вздрогнул от удивления.

– Вот так просто? – переспросил Вульф. – Сначала выслушать, а потом не захотеть даже подумать о том, что мы сказали?

– Не мое дело думать об этом, – сухо ответил Винчи. – Я часовой, а не генерал или дипломат.

– Так отведите нас к генералам или дипломатам, – предложил Вульф. – Отведите нас к кому-нибудь, кто может нас выслушать.

– Боюсь, этого я тоже не могу сделать.

– Вам не разрешается впускать нас на свою территорию? – уточнил Вульф. – Но тогда пошлите вестового, а мы станем лагерем здесь или на мосту, если вам так удобнее, но только сообщите кому-то из командования, что мы тут, и передайте наше предложение. Хотя бы это сделайте.

Винчи снова замолчал, размышляя. Маркус не мог понять, думал ли он о том, чтобы согласиться, или просто искал еще одну форму отказа.

– Простите, – наконец, пробормотал он. – Просто сейчас это слишком опасно. Война с силами Морган… – он снова смолк, подбирая слова, – выходит из-под контроля.

– Мы готовы рискнуть, – вступил Маркус.

– А мы – нет.

– Но почему хотя бы не выслушать нас? – взвился Вульф, шагая вперед. Партиалы тут же вскинули оружие. Вульф буквально кипел от злости, Маркус чувствовал, что еще чуть-чуть – и тот затеет драку, рассчитывая, что после нее с ним останется достаточно парней, чтобы поискать кого-то более толкового. Паренек изо всех сил шевелил мозгами, придумывая, как разрядить обстановку, вспоминая Сэмма и его манеру говорить, какие приемы с ним срабатывали, а какие – нет. Сэмм был безоговорочно прагматичен, почти безнадежно верен командирам, даже если не соглашался с ними. Обдумав все, что знал, Маркус выскочил перед Вульфом как раз тогда, когда старый вояка уже, казалось, был готов начать бой.

– Подождите! – нервно выкрикнул парень, отчасти ожидая удара – либо спереди, либо сзади. – Меня зовут Маркус Валенсио, я в некотором роде назначен «консультантом по взаимодействию с партиалами». – Он говорил это не только партиалам, но и Вульфу, надеясь успокоить обе стороны и выиграть время, чтобы закончить. – Если позволите, я задам вам политически чувствительный вопрос: что вы имеете в виду, говоря, что не можете нам помочь?

– То, что он не будет нам помогать, – прорычал Вульф.

Винчи не ответил, но мгновение спустя кивнул.

– А я, знаете ли, не думаю, что дело в этом, – ответил Маркус. Винчи и так смотрел на него, а теперь полностью сосредоточился на парне, прожигая его внимательными глазами-лазерами, разницу во взгляде было трудно не заметить. Маркус нервно улыбнулся, уговаривая себя, что этот хищный взгляд на лице солдата подтверждал его правоту: у партиалов действительно был секрет, и Винчи был слишком верен долгу, чтобы признаться в этом.

– Вы умираете, – продолжил Маркус. – Не вы лично, по крайней мере, еще нет, но ваши товарищи. Ваши командиры. Жизнь каждого партиала ограничена двадцатилетним сроком действия; вы не знали о нем, пока не начала умирать первая волна, а сейчас потеряли уже второе, или третье, или даже четвертое поколение, включая, если я правильно понимаю, всех ваших генералов. Всех, кто принимал решения.

Винчи не подтвердил, но и не опроверг сказанного. Маркус всматривался в его лицо, пытаясь увидеть хоть тень эмоций или малейшее изменение выражения, но неподвижное лицо партиала ничего не говорило. Парень продолжил:

– Думаю, вы имеете в виду следующее: мы не можем выступить посредниками в деле заключения союза, потому что с нашей стороны не осталось никого, кто мог бы его заключить.

Группа молчала. Маркус не спускал глаз с лица Винчи, не осмеливаясь обернуться и посмотреть на реакцию Вульфа. Тот тихо ахнул:

– Бог ты мой, сынок! Да если ваша проблема в этом, давайте мы поможем…

– Нам не нужно вашей помощи! – отрезал Винчи.

– Вы же нация без лидера, – изумился Вульф, – нация молодых парней…

– Парней, которые вас разгромили, – вскипел Винчи, – и разгромят снова, если вы нас вынудите.

– Это не то, что я пытался сделать, – объявил Маркус, снова становясь между ними. Он чувствовал, что заранее сжимается в ожидании выстрела, который, он был уверен, может последовать в любую минуту и с любой стороны, но все равно выступил вперед, морщась и от всей души надеясь на их выдержку. – Винчи, мой командир никоим образом не имел в виду, что вы не способны принимать решения самостоятельно и вам нужен старик-человек, который бы взял власть в свои руки и решал бы за вас. – Парень выразительно посмотрел на Вульфа. – Он прекрасно понимает, как оскорбительно бы это прозвучало, и ни за что не стал бы так говорить и даже подразумевать такое. Верно?

Вульф покорно кивнул, но Маркус слышал, как тот скрежещет зубами, бормоча извинение:

– Совершенно верно. Я не хотел вас обидеть.

– Чудненько! – бросил Маркус и, быстро взглянув на Винчи, повернулся обратно к Вульфу. – Далее, что не менее важно: коммандер Вульф, Винчи не имел в виду, что помощь с вашей стороны исключается категорически, как не заявлял и того, что скорее начнет новую войну на уничтожение, чем заключит союз с вами.

– Ты за него-то не говори, – буркнул Вульф.

Маркус повернулся к Винчи:

– Я не прав? Вы ведь в самом деле не имели в виду ничего даже отдаленно напоминающее это, правда? Я хочу сказать: вы же понимаете, насколько оскорбительно это прозвучало бы, да?

Винчи глубоко вздохнул – первый социальный сигнал, который Маркус от него увидел, – и покачал головой:

– Мы не хотим новой войны с людьми.

– Вот и славненько! – просиял Маркус. – Как вам кажется, теперь вы сможете поговорить друг с другом цивилизованно, или мне и дальше посредничать между вами? Потому что, если честно, я сейчас описаюсь.

Винчи взглянул на Вульфа.

– Это ваш консультант по взаимодействию с партиалами?

– Его методы нестандартны, но эффективны, – признал коммандер. И, почесав подбородок, добавил: – А то, что он сказал, правда? Все ваши офицеры мертвы?

– Не все, – ответил Винчи, и по молчанию партиала Маркус понял, что тому очень не хочется продолжать, – но большая их часть. У нас остался один. Как вы, вероятно, догадались по нашим операциям на Лонг-Айленде, мы сцепились в мелкой войнушке с группировкой Морган; наша группа тоже пытается исцелить «срок действия», как вы его назвали. Однако она зашла слишком далеко.

– Но время уходит, – заметил Маркус. – Мы полагаем, что можем помочь вам – наши лучшие медицинские умы на всей планете, выбиваясь из сил, бьются над созданием лекарства от нашей собственной болезни, угрожающей нам вымиранием. С вашей помощью мы можем решить проблему РМ за несколько недель, по крайней мере, нам так думается, а затем вся интеллектуальная мощь этих светил может быть направлена целиком и полностью на ваш срок действия. Мы можем спасти друг друга.

– Но нам нужно поговорить с вашим командиром, о котором вы говорили, – добавил Вульф. – Можете отвести нас к нему или к ней?

– Я могу отвести вас к ней, – подтвердил Винчи, – но не могу обещать, что из этого выйдет толк.

Вульф нахмурился.

– Она что, тоже умирает? Пришло… – он задумался, подыскивая слово, – ее время?

– Она член Совета, – объяснил Винчи. – Это наши вожди, и, насколько мы можем судить, их срок действия не ограничен. Однако Генерал Тримбл… увидите. Следуйте за мной, но оставьте оружие. И предупреждаю: это опасно. Без обид, но группа людей – лишь обуза в битве партиалов. Как увидите или услышите хотя бы отдаленный намек на стрельбу, прячьтесь.

Вульф помрачнел.

– Просто прятаться? И все?

Винчи пожал плечами.

– Ладно: прячьтесь и молитесь.

Уайт-Плейнс не походил ни на что, виденное Маркусом ранее, хотя поездка до города должна была бы подготовить его: они не шли пешком и не ехали в запряженном лошадьми фургоне, а сидели в кузове грузовика. Настоящего грузовика с мотором и всем остальным. Водителем была партиалка по имени Мэнди, возможно, одна из тех пилотов, о которых им рассказывал Сэмм; она подозрительно поглядывала на них всю дорогу до города, несмотря на то, что их обыскали, отобрав оружие и даже большую часть снаряжения. Маркус, конечно, и раньше видел самодвижущиеся экипажи в действии, но столь будничное их использование просто ошеломляло. В Ист-Мидоу автомобили использовали только в крайних случаях, когда на счету была каждая секунда. Здесь же они колесили на них, словно так и надо.

На перекрестке им попался еще один грузовик, потом еще.

А затем они попали в сам город.

Маркус так много времени провел в развалинах, что вид города в прекрасном состоянии потрясал и даже отчасти беспокоил. Вместо пешеходов улицы заполняли машины, вместо керосинок и свечей горели электрические лампы: в подъездах, в светофорах, в люстрах, даже в светящихся вывесках на зданиях. Казалось, светился весь город. Что не так бросалось в глаза, хотя смущало не меньше, – во всех зданиях были целы окна. Стекла одними из первых вышли из строя после Эпидемии: многочисленные циклы замораживания – оттаивания корежили рамы неотапливаемых домов, а стаи птиц и других животных довершали дело. В Ист-Мидоу окна сохранились только в обжитых домах да на нескольких нижних этажах больницы, где работали врачи, все остальные разбились. Почти все окна, которые они видели в Бруклине, Манхэттене и Нью-Джерси, были выбиты. Но не здесь. Город будто бы перенесли во времени из эпохи до Эпидемии, минуя апокалипсис, уничтоживший весь остальной мир.

Но это, напомнил себе Маркус, было не совсем так. Партиалы были армией, а их город – военным поселением без единого мирного жителя. «Кроме меня, – подумал парень. – я первый за двенадцать лет попавший в город гражданский.

Надеюсь, я смогу оставаться таковым достаточно долго, чтобы закончить дело и выбраться отсюда».

Мэнди отвезла их в центр, до окруженного баррикадами из мешков с песком большого здания, ощетинившегося прожекторами и снайперами. Настроение у всех было мрачным, и каждый партиал, казалось, что-то напряженно высматривал – нападение, вероятно. Маркус невольно забеспокоился: что же могло заставить самих партиалов так нервничать? Винчи провел их внутрь, объясняя на каждом уровне защиты – а таковых обнаружилось несколько, – что ведет послов людей поговорить с генералом Тримбл и уже конфисковал их оружие. С каждым постом безопасности Маркус, наоборот, чувствовал себя все менее защищенным, словно они шагали в тюрьму, а не в правительственное здание. Бегущие огни мягко светились на стенах и под потолком, создавая потустороннюю атмосферу, только усиливавшую его тревогу. Винчи привел их в большую комнату на верхнем этаже: гостиную со скамеечками и низкими столиками, окруженную жилыми комнатами, с большим зарешеченным стеклянным куполом вместо потолка.

– Располагайтесь, – предложил Винчи. – Не самые роскошные условия, но, если подумать, наверняка лучше, чем вы привыкли.

– Не вопрос! – откликнулся Маркус. – А где шоколадный фонтан? Признаюсь, я буду ужасно разочарован, если он не закреплен на спине заколдованного белого медведя.

– Мы здесь не для того, чтобы «располагаться», – буркнул Вульф. – Мы пришли встретиться с Тримбл. Она здесь?

Винчи покачал головой:

– Она занята. Ждите.

– Сколько? – уточнил Маркус. – Час? Два?

Одна из дверей распахнулась, открывая небольшую, но уютную комнатку, и из-за нее торопливо выскочила женщина. При виде пришедших ее энтузиазм тут же потух:

– Вы не из группы Тримбл?

– Вы не Тримбл? – ответил вопросом на вопрос Вульф. Он посмотрел на Винчи. – Что тут происходит?

– Жду со вчерашнего дня, – рассказала женщина. Она шагнула к ним, и Маркус увидел, что на вид ей за пятьдесят – по-прежнему в отличной форме и привлекательная, но не девчушечка-пилот вроде Мэнди и не супермодель – серийный убийца или кем там была Герои. Это означало, насколько понимал Маркус, что перед ними врач, и он протянул ей руку для приветствия.

– Здравствуйте, доктор.

Она не подала ему руки, только окинула их строгим взглядом.

– Вы люди.

– А вы ждете уже со вчера?! – воскликнул Вульф и повернулся к Винчи. – Морган убивает наших людей – мы умираем, на войне и в госпиталях, каждый день. Каждый час. Вы должны впустить нас раньше!

– Но сначала меня, – заявила врач-партиалка. – У нас у всех дело, не терпящее отлагательств. – Она посмотрела на Винчи. – Вы ее ассистент? Не могли бы вы передать ей сообщение?

– Я всего лишь солдат, мэм.

– Она не здесь? – спросил Маркус. – Я имею в виду: она где-то на передовой или еще где-то? В другом городе? Мы можем пойти туда, если так легче.

– Она здесь, – врач показала на широкую двойную белую дверь в северной стене. – Просто… недоступна.

– Чем же она таким занята, что не может даже встретиться с нами? – удивился Вульф. – С кем она тогда говорит, если не разговаривает с теми, кому нужно с ней увидеться?

– Война в самом разгаре, – объяснил Винчи. – Тримбл руководит военными действиями из центрального штаба, она не может просто так покидать пост ради каждого пришедшего.

Один из солдат-людей – крупный мужчина – фыркнул, поигрывая мускулами:

– Мы можем прорваться к ней силой.

– Это не лучший способ, если мы пришли как дипломаты, – осадил его Вульф.

– Вы можете как-то ускорить это? – спросил Маркус. Он показал на доктора. – В смысле: я понимаю, вы, наверное, уже обо всем таком думали, но… я не знаю, может, передать ей записку? Объяснить, почему мы здесь? Мы первые люди в этом городе за двенадцать лет, предлагающие мирный договор и медицинское сотрудничество, это должно что-то значить!

– Я знаю, что это важно, – произнес Винчи. – Потому и привел вас сюда. Но я предупреждал, что будет тяжело, и вам нужно набраться терпения.

– Это всецело справедливо, – ответил Маркус. – Мы подождем.

– За исключением того, что ту же басню мне рассказывали вчера, – призналась врач, закатывая глаза. – Мое сообщение столь же жизненно важно, почти наверняка даже важнее, но Тримбл принимает посетителей в соответствии со своим расписанием, когда хочет, не раньше.

– Значит, будем ждать, – заключил Вульф. – Сколько потребуется.

Маркус не мог не задуматься, сколько людей и партиалов умрет – и здесь, и дома, – пока они ждут.

Глава тридцать третья

Врач представилась Диадемой, но больше ничего не сказала. Ее враждебность к Маркусу и другим людям ощущалась буквально во всем и не была, очевидно, вызвана лишь тем, что они заняли ее место в очереди к Тримбл. С добавлением неусыпного надзора вооруженных до зубов партиалов-охранников, а также все приближающейся гражданской войны комната все более и более походила на паровой котел. Маркус боялся, что, если они не попадут к Тримбл в ближайшее время, солдаты могут взорваться.

Минуты сменялись часами, время сочилось сквозь пальцы скупыми каплями. Каждый раз с боем курантов люди закатывали глаза или вздыхали; каждый раз, как открывалась дверь, вскакивали в надежде, что пришла их очередь. Солнце ползло по широкой дуге через стеклянную крышу над головой, а партиалы вбегали и выбегали из комнаты, энергично перешептываясь – о чем, Маркусу оставалось лишь догадываться. Ни одна догадка не радовала. Коммандер Вульф сходил с ума, вышагивая взад-вперед и пытаясь – безуспешно – выспросить у охранников, что происходит. Те даже не подпускали его к себе, махая руками или, если он настаивал, вскидывая оружие. Суета все усиливалась, Маркус чувствовал, как в комнате растет напряжение, подобно злобному духу, яростному и возбужденному. Он решил вновь попытаться разговорить Диадему, спрашивая, что случилось, но она лишь неподвижно смотрела на солдат взглядом, который, как начинал догадываться Маркус, у партиалов означал угрюмость и злобу.

– Они готовятся к битве, – наконец процедила она. – Война приближается к Уайт-Плейнсу.

– Но силы Морган на Лонг-Айленде, – удивился Маркус. – С кем же они воюют?

Диадема не удостоила его ответом.

С наступлением темноты Маркус уже отчаялся когда-либо увидеть Тримбл, но пообещал себе не спать, боясь упустить свой шанс, если таковой выпадет среди ночи. Чтобы чем-то заняться, парень стал изучать всевозможные технические штуковины, валявшиеся по комнате, настолько загадочные, что он едва мог понять их назначение, а партиалы, судя по всему, использовали каждый день. Со стола в конце зала он подобрал пластиковый брусок, не сомневаясь, что тот ему знаком, но у него никак не получалось вспомнить, откуда. Что-то из детства, это ясно, но что? Брусок покрывали кнопочки, он нажал одну-другую – посмотреть, что будет, но ничего не произошло. Диадема наблюдала за ним бесстрастными глазами голодного насекомого.

– Ты хочешь что-то посмотреть? – наконец, спросила она.

– О, нет-нет, спасибо! я просто пытаюсь выяснить, что это за штука.

– Я об этом и говорю. Это пульт – он включает голографический проектор.

– Так и знал, что видел его раньше! – воскликнул Маркус. – В большинстве домов в Ист-Мидоу есть стенные экраны, но все они управляются голосом или жестами. Я не видел ручного пульта с самого детства.

– У меня дома стоит стеновая панель, – сказала Диадема, и было видно, что она не прочь немного поболтать. – Маркус повернулся к ней, показывая, что внимательно слушает. – Но эта гостиная такая большая, и здесь столько людей, что сенсоры с ума сойдут, если будут реагировать только на голос или движения. Забавно, конечно, пользоваться таким примитивным старьем, но оно работает.

– То, что для вас примитивное старье, для меня – технология будущего, – признался Маркус, все еще разглядывая пульт. – У вас есть ядерная электростанция, дающая больше энергии, чем вы можете придумать, на что потратить. А у нас – горстка солнечных батарей, которых едва хватает на обслуживание больницы. У моей подруги имеется музыкальный проигрыватель, но работающего голограммника я уже двенадцать лет не видел. – Он встал, оглядывая комнату. – А кстати, где он?

– Ты в нем стоишь, – Диадема тоже поднялась, забирая у него пульт и направляя в потолок.

Первый щелчок – и стеклянный купол стал матовым, непроницаемым для бликов, второй – ив центре зала, между скамейками, вспыхнул яркий голографический туман, проецируемый сотнями крошечных лампочек на решетчатой раме купола. Маркус с Диадемой оказались в центре мягко вращавшегося фотонного облака, в котором медленно парили, всплывая и лениво погружаясь, словно потревоженный ил на дне пруда, ярлычки различных видеороликов. Маркус вышел наружу, чтобы лучше видеть, и, улыбаясь, как маленький, искал знакомые названия: одно, еще одно. Он с усмешкой осознал, что все известные ему записи были детскими передачами: «Дракон Шепот ветра», «Школа кошмариков», «Паровые роботы», – которые он еще кое-как помнил со времени перед самой Эпидемией. Большинство остальных были «фильмами для взрослых»: полицейскими драмами, мелодрамами про врачей или кровавыми боевиками про инопланетян, смотреть которые ему никогда не разрешалось. Пока он изучал каталог, вокруг собрались остальные люди, зачарованные не меньше его. Маркус понимал, что они, должно быть, выглядели смешно: толпа мужиков, разинув рот сгрудившихся перед банальной техникой. Не для того ли, мелькнула у него мысль, Диадема и включила проектор, чтобы позабавиться их реакцией? Но почти сразу же понял, что ему все равно. Это была утраченная часть его жизни, и от возможности снова прикоснуться к ней захватывало дыхание.

– Так что вы хотите посмотреть? – спросила Диадема.

Первым порывом Маркуса был «Шепот ветра», любимый мультик детства, но рядом стояли солдаты, и он застеснялся. Парень стал искать во вращающемся тумане какой-нибудь боевик, но не успел найти что-либо подходящее, как солдат рядом с ним, тот самый здоровенный «бычара», широко, по-мальчишески улыбнулся и выкрикнул:

– «Шепот ветра»! я так его любил!

«Теперь-то он солдат, – подумал Маркус, – но в момент крушения мира ему было всего семь или восемь».

Диадема взмахнула пультом, разгоняя голографический туман, выхватила ярлычок «Шепота ветра» – и вот уже огромная голограмма заполнила центр комнаты, демонстрируя симпатичного фиолетового дракончика, парившего над заглавными титрами. «Шепот ветра!» – зазвучала песня из заставки, и Маркус со всеми солдатами запели в унисон с ней: «Крылья расправь и лети!». Они просмотрели всю серию, смеясь и подбадривая героев, на полчаса возвращая к жизни утраченное детство, но постепенно волшебство рассеивалось. Краски были слишком яркими, музыка – слишком громкой, эмоции – слишком простыми, решения – слишком очевидными. Мультик оказался пустым и приторным, как сахарная вата, и все, о чем Маркус мог подумать, было: «И вот по этому я скучал? И это все, чем славен Старый мир?» Жизнь после Эпидемии была тяжелой, а проблемы, стоявшие перед ними, – мучительными, но, по крайней мере, они были настоящими. Ребенком он часами просиживал перед голограммником, пересматривая программу за программой, впечатление за впечатлением, банальность за банальностью. Серия кончилась, Диадема вопросительно посмотрела на него, показывая пультом на следующую, но он покачал головой.

Женщина выключила проектор.

– Вы выглядите на удивление грустным для человека, только что посмотревшего, как добрый дракончик скидывает волшебника в озеро зефирного крема.

– Да, наверное, – пробормотал Маркус. – Простите.

Она убрала пульт.

– Мне показалось, вы наслаждались началом, а концом – уже нет.

Маркус скривился, плюхаясь на диван.

– Не совсем так. Просто, это… – Он не мог подобрать нужного слова. – Это не настоящее.

– Конечно, не настоящее, это же мультфильм. – Диадема села рядом. – Трехмерный мультфильм с фотореалистичными фонами, но все равно – просто сказка.

– Понимаю, – произнес Маркус, закрывая глаза. – Это не то слово, но… В общем, я обожал смотреть, как Злой Волшебник получает по заслугам.

Каждую неделю он придумывал новое злодейство, и каждую неделю Шепот ветра срывал его планы – типа, добро торжествует, порок наказан. Мне это казалось потрясающим, но… это не настоящее. Хороший парень всегда хороший, а Злой Волшебник всегда злой. Еще бы – не зря же его так зовут.

– Редкий детский фильм повествовал о неоднозначности бытия и неразрешимых моральных дилеммах, – серьезно произнесла Диадема. – Не думаю, что многие пятилетние дети были готовы к этому.

Маркус вздохнул.

– Думаю, никто из нас не был готов.

Уже в ночи пришел Винчи, снова извиняясь, что встретиться с Тримбл пока не получается, и принося новости извне: война шла неудачно, подступая все ближе к городу.

– Но кто с вами сражается? – удивился Вульф. – Все силы Морган на Лонг-Айленде.

– Есть и другие… серии.

– Серии? – переспросил Маркус. – Я думал, вы скажете «другие группировки». Что значит «другие серии»?

Винчи ничего не ответил, и Маркус так и не понял: то ли он думал, что сказать, то ли просто не хотел ничего говорить. Они молчали, пытаясь понять его действия, как вдруг из дальнего конца комнаты послышался голос.

– Тримбл готова вас принять.

Все подняли головы, вскакивая на ноги. Диадема почти побежала к охраннику у больших белых дверей, но он остановил ее взглядом и, по-видимому, выбросом данных Связи.

– Не вас, людей.

– Ноя жду дольше.

– Тримбл хочет видеть их, – повторил охранник.

Он повернулся к Винчи. – Возьмите их командира и того «консультанта» и следуйте за мной.

За дверьми открывалась широкая чистая приемная, почти пустая, вполне в типичном для партиалов минималистичном стиле, который Маркус начинал понимать – они не нуждались ни в цветах, ни в картинах, ни в милых тарелочках, а потому и не ставили их. В конце приемной обнаружилась следующая батарея дверей, сквозь одну из них доносился удивительный шум – Маркус слышал спор на повышенных тонах и… «да, стрельбу. Почему здесь стреляют?»

Охранник открыл именно эту дверь, и на них обрушилась волна криков, стонов, шепота, звуков боя. Маркус решил, что эту хаотичную смесь производила одновременная работа многочисленных радиоприемников, включенных на полную мощность. Войдя в комнату, они обнаружили, что она завешана и заставлена стенными экранами, портативными компьютерами, динамиками всех размеров и формы и даже еще одним голографическим проектором, расположившимся в углу, показывавшим гигантскую светящуюся карту штата Нью-Йорк, включая Лонг-Айленд, а также часть Нью-Джерси, Коннектикута, Род-Айленда и дальше к северу. Шум шел не от радио, а от видео. На карте мигали красные точки, на экранах появлялись лица и тела, джипы, грузовики и даже танки громыхали по городам и лесам, выраставшим на стенах. В центре этого светошумового ада за круговым столом сидела женщина.

– Вот она, – показал охранник, отходя в сторону и закрывая за ними дверь. – Подождите, пока она заговорит с вами.

Вульф и Винчи шагнули вперед; Маркус, как более застенчивый, остался у двери с охранником. Женщина сидела к ним спиной, и Вульф громко откашлялся, пытаясь привлечь ее внимание. Но она либо не слышала его, либо намеренно не обращала внимания.

Маркус оглядел экраны, закрывавшие стены. Многие из них показывали одну и ту же сцену, часто даже с одной точки, хотя он подозревал, что сотня или около того экранов не могла не подсоединяться по меньшей мере к нескольким десяткам отдельных разъемов. Большинство демонстрировали картину боя, и, как показалось Маркусу, не в записи; Тримбл наблюдала за полем битвы из штаба, как в свое время Кира, вооруженная кучей радиоприемников. Мысли, словно стайка рыбок, сами собой метнулись к Кире: где она сейчас, увидит ли он ее когда-нибудь? Большинство в Ист-Мидоу поставили на ней крест, раз никто не откликнулся на ультиматум Морган, чтобы прекратить расстрелы и оккупацию, но Маркус не оставлял надежды – возможно, напрасной, он понимал это, – что она все же выживет.

На самом большом экране повторялась одна и та же сцена: бегущий солдат, взрыв, поднимавший тучу грязи и травы, перемотка на большой скорости. Несчастный солдат летел вперед, падал наземь и бежал задом наперед, пока разодранная в клочья земля собиралась в нетронутую дерновину. Новый разворот – и парень опять бежал вперед, и земля под ним вновь взлетала на воздух. На четвертом цикле Маркус заметил, что скорость перемотки и моменты ее включения каждый раз немного менялись: «петля» не была механической – кто-то сам включал и выключал перемотку, ища… что-то. Он прокрался вперед, слегка отклоняясь в сторону, и увидел, что Тримбл сидит за мерцающим бледным светом столом-экраном, бегая пальцами по рядам сенсоров, приближая и удаляя изображение, прокручивая запись вперед и назад, и бедняга все погибал и погибал от взрыва снова и снова, и снова.

– Прошу прощения, – подал голос Вульф.

– Подождите, пока она заговорит с вами, – повторил охранник.

– Я жду уже неделю! – буркнул коммандер и решительно шагнул вперед. Охранник поспешил за ним, но Винчи жестом велел ему не вмешиваться. – Генерал Тримбл, – начал старый солдат, – меня зовут Эшер Вульф, я офицер Сети безопасности Лонг-Айленда и сенатор правительства острова. Я пришел к вам как официально уполномоченный представитель последнего человеческого поселения на Земле предложить договор о мире и объединении наших ресурсов. – Тримбл не отвечала и даже не подала виду, что слышит. Он подошел еще ближе. – Ваши подчиненные умирают, – Вульф повел рукой, показывая бурю смерти и разрушения на экранах. – Мои люди тоже умирают и, как мы оба знаем, не только из-за войны. Мы больны и не можем оставить потомство, обе наши расы. Через несколько лет мы все вымрем, что бы мы ни делали, сколько бы войн ни выиграли или ни проиграли, сколько бы ни стреляли или ни складывали оружие. Вашему народу осталось, как я понимаю, два года; мой протянет дольше, но в итоге тоже вымрет. Нам нужно объединить усилия, чтобы переломить ситуацию. – Он шагнул еще ближе. – Вы слышите меня?

Охранник дернулся, уловив повышенный тон Вульфа, но Винчи подбежал к нему первым.

– Позвольте поблагодарить вас, генерал, – обратился он, – за предоставленную возможность встретиться с вами. Мы понимаем, что вы очень заняты, руководя столькими разными войнами одновременно…

– Да ничем она не руководит! – вскричал Вульф, презрительно показывая на экраны. – Просто смотрит и все…

– Пожалуйста, следите за своим тоном, или я попрошу вас удалиться, – предупредил охранник.

– Хотите, чтобы я ждал тихо? – спросил Вульф. – Могу и тихо. Я прождал целые сутки, но у нас нет времени…

– Замолчите, – тихо произнесла Тримбл, и Маркус от неожиданности отступил назад, а Винчи и охранник пошатнулись под напором ее воли. Охранник восстановил равновесие и молча уставился на Вульфа, Винчи открывал рот, покраснев от натуги, но не мог выдавить ни слова. Маркус уже видел такое, когда доктор Морган приказывала Сэмму подчиниться, – старший отдавал команду, и благодаря Связи у партиалов просто не было возможности ослушаться.

– Мы не партиалы, – сказал Вульф. – Вы не можете подчинить наш разум этой вашей «Связью».

– Я тоже не партиал, – ответила Тримбл.

Вульф застыл, сбитый с толку; Маркус видел, как он подыскивает слова, чтобы ответить, и поспешно выступил вперед, подчиняясь минутному импульсу: любой ценой не дать ей замолчать, разговорить ее.

– Вы человек?

– В прошлом.

– А кто же вы сейчас?

– Преступница.

Теперь и Маркус застыл в изумлении. Он искал, что бы ответить, и, не найдя ничего, просто подошел и встал между Тримбл и экраном, заставляя ее посмотреть на него. Пожилая женщина, сильно за шестьдесят, ровесница Нандиты, с волосами того же оттенка. «Нандита – вторая причина нашего похода сюда. Мы должны найти ее, как и Киру». Он ухватился за эту мысль и, когда Тримбл наконец взглянула ему в глаза, тихо произнес:

– Я ищу своего друга. Другого человека. Женщину по имени Нандита Мерчант. Вы знакомы с ней?

В глазах Тримбл мелькнула искра узнавания. А она действительно когда-то была человеком, подумалось Маркусу, ни у одного партиала он не видел такой живой мимики. Она вскинула руки к лицу, широко раскрыв глаза:

– Нандита жива?

– Не знаю, – тихо ответил Маркус, немного удивленный, что женщина явно знала, кто такая Нандита. – Мы не виделись несколько месяцев. Вы знаете… что-нибудь о ней? Быть может, вы видели что-то на своих экранах, что могло бы помочь найти ее? – Он помолчал, наблюдая за лицом пожилой женщины, глядя, как ее глаза наполняются слезами. И решил рискнуть еще раз. – А еще мы очень давно не виделись с Кирой Уокер.

Странное выражение промелькнуло на лице Тримбл, словно та напряженно пыталась вытащить из памяти давно забытое воспоминание.

– Нандита не должна была заниматься Кирой, – пробормотала она, покачивая головой. – Ее девочку звали… Аура, кажется. Ария… Нет, Ариэль. Ариэль, да!

Глаза Маркуса вылезли из орбит, тысяча вопросов толпилась в мозгу, выскочив так внезапно, что ни один не мог толком оформиться словами. Ариэль? Тримбл знала Нандиту и Ариэль? Это могло означать только, что Нандита до определенного времени каким-то образом поддерживала с ней связь; может быть, даже приходила сюда. И при этом Тримбл спрашивала, живали Нандита, из чего следовало, что даже если та и бывала здесь, то давно. Пока Маркус подбирал слова, прозвучал сигнал тревоги, и Тримбл, подвинув кресло, нажала какую-то кнопку на чувствительном экране; по стенным панелям прокатилась новая волна кадров: рев артиллерии, обрушающиеся здания, длинные списки имен и чисел, прокручивающиеся с такой скоростью, что глаза Маркуса не успевали выхватить ни единого слова.

– Новая атака, – подал голос охранник, очевидно, освободившийся от незримого приказа молчать. Он подошел к собственному небольшому пульту, глядя на голографическую карту. – На сей раз в пределах города.

– Атака здесь? – переспросил Вульф, потянувшись к поясу, хватая пустоту. Маркус поймал себя на том же движении: рефлекторной попытке достать оружие. Если армия партиалов пошла в атаку, группа людей оказывалась зажатой в самом пекле, лишенная даже заостренной палки.

«И они так и не сказали нам, кто же на них нападает». Осознание, что партиалы что-то скрывают, пугало его больше всего остального.

– Этого не должно было произойти, – произнесла Тримбл, лишь наполовину фокусируясь на схемах и видеороликах, заполонивших стены перед ее глазами. – Ничто из этого не должно было случиться.

– Вы должны помочь нам! – вскричал Вульф. – Мы должны помочь друг другу!

– Оставьте меня, – слабым голосом велела Тримбл, и внезапно партиалы уже шагали к двери, прихватывая по пути Вульфа и Маркуса железной хваткой. Люди пытались сопротивляться и кричать, но их выволокли из кабинета, как маленьких детей, и охранник плотно закрыл двери. Только тогда парень заметил, что Винчи тяжело дышал, впустую стискивая руки, вперив взгляд в пол. Маркус не мог понять, был ли то гнев, напряжение или еще что-то. Ненависть? Стыд?

– Простите, – пробормотал Винчи. – Я надеялся… Простите. Я предупреждал, но все равно. Я надеялся на большее.

Глава тридцать четвертая

– Впустите нас обратно! – рычал Вульф.

– Мы в гуще военных действий, – втолковывал ему Винчи. – В городе идут бои, и, если дело пойдет совсем плохо, драка будет прямо здесь, в здании. У нее нет времени на разговоры с вами.

– Но она же ничего не делает! – воскликнул Маркус. Он посмотрел вокруг; все партиалы избегали его взгляда. – Мы все ее видели, это же классическое посттравматическое стрессовое расстройство: не может сфокусировать взгляд, движения механические, половину времени она, кажется, даже не осознавала, что ее окружает. Это не тот, кто способен вести вас в бой.

Партиалы молчали.

– Она сказала, что она человек, – удивился Вульф. – Даже хуже того: что была человеком. Что это значит? я думал, она генерал партиалов.

– За исключением того, что все генералы партиалов – мужчины, – уточнил Маркус, вспоминая рассказ Сэмма о кастовой системе. – Каждая модель создавалась для конкретной задачи. Все пожилые женщины были врачами.

– Но она не партиалка, – не унимался Вульф. – Она была человеком… раньше была. – Взгляд военного пламенел. – Да объясните же нам, что происходит!

– Простите, что так грубо вас выволокли, – произнес Винчи. – Мы ничего не могли сделать.

– Могли бы не подчиниться, – буркнул Вульф.

– Нет, не могли, – осознал Маркус. – Тримбл использовала Связь: велела им уходить, и они не могли не подчиниться, хотелось им того или нет.

Вульф нахмурился.

– Что это за женщина, которая из человека становится генеральшей партиалов и получает доступ к их феромонной связи? – Он посмотрел на двух партиалов. – Что, черт возьми, происходит!?

Когда Винчи стал отвечать, другой солдат схватил его за руку, пытаясь остановить, но партиал не обратил на это внимание и продолжил:

– Она такая уже довольно давно. Наша война с Морган идет уже долгие годы, в основном в виде мелких стычек, и все из-за одного фундаментального вопроса: что делать с вами, людьми на Лонг-Айленде. Угроза ли ваше существование или необходимость. Имеем ли мы право окончательно истребить вашу расу, или лучше оставить вас в покое и дать вам самим выживать или вымирать, как сможете, или же в наших интересах сохранить ваш вид… Но когда подошел срок действия и парни начали умирать, все стало гораздо хуже. Морган хотела использовать людей как лабораторные объекты, ставя на них опыты, а Тримбл не считала это правильным. Или, по крайней мере, не считала, что пришло правильное время. Но по мере того, как Морган становилась сильнее, переманивая все новых партиалов, а ее методы – все жестче, Тримбл отказывалась действовать. Когда она снисходит до разговора, то заявляет, что не хочет «потворствовать действиям, которые могут привести к исчезновению людей как вида». Но сама не предлагает ничего взамен, никаких действий, и чем у большего числа партиалов истекает срок действия, тем больше ее осторожность становится похожей на страх и нерешительность. Мы теряли бойцов в схватках с морганцами, развернувшими массированное наступление, но и тогда она ничего не сделала, чтобы остановить его. – Он взглянул на Маркуса. – Мы хотим помочь вам – мы послали все отряды, какие только смогли, чтобы беспокоить Морган с флангов и с тыла, чтобы отвлечь ее и избежать исчезновения последнего людского поселения, но без настоящего руководства со стороны Тримбл… – Он умолк, и Маркус услышал вдалеке взрывы.

– Нос кем же вы здесь-то сражаетесь? – спросил Маркус. – Это не могут быть силы Морган, как вы нас уверяете.

– Они с самими собой сражаются, – тихо сказал Вульф. Маркус удивленно взглянул на него, потом на Винчи и второго солдата. Те молчали, глядя в пол.

– Ваша группировка раскололась? – уточнил Маркус. Смысл сказанного испугал его – он вспомнил бунты в Ист-Мидоу, когда борьба между Сенатом и Голосом в итоге дошла до самого центра. Вспомнил озлобление, с каким вчерашние друзья нападали друг на друга из-за несущественных идеологических расхождений. – Подступающий фронт, – продолжил он, – это революция? Солдаты вашей группы теперь поддерживают Морган? Город будет разорван на части.

– Здесь мы должны быть в безопасности, – заверил Винчи, потом заколебался. – Скорее всего, будем в безопасности. Каждый в этом здании верен генералу Тримбл.

Вульф нахмурился:

– Почему? Даже если они не согласны с Морган… Тримбл бесполезна.

– Мы сохраняем верность, потому что нас такими сделали, – просто ответил Винчи. – Такова наша природа.

Здание сотряс еще один взрыв, и Винчи с охранником приняли характерную позу, которую Маркус распознал как позу общения: оба считывали данные Связи, выясняя, что случилось. Маркус услышал хлопки далеких выстрелов.

– Боевые действия приближаются, – объявил Винчи. – Вернитесь к своим, мне нужно поговорить с силами обороны штаба.

Они поспешили назад в аскетичный зал.

– Мы можем помочь, – предложил Вульф. – У меня десять подготовленных бойцов…

– Я вас умоляю, – отмахнулся Винчи. – Это бой партиалов. Вы будете только путаться под ногами.

Он провел их обратно в зал приемов и оставил там, убежав в глубь здания. Охранник Тримбл запер за ним дверь. В зале оставался лишь один солдат из их отряда, стоявший перед входом в спальню; увидев своих, он замахал руками, крича в нетерпении:

– Скорее, коммандер, вы должны это увидеть!

Вульф с Маркусом подбежали к нему, и он пропустил их внутрь. Остальные столпились у открытого окна, как дети, в благоговейном молчании глядя на город.

– Отойдите оттуда, – забеспокоился Вульф, – там же сражение… – Голос командира стих, когда солдаты раздвинулись, пропуская его к окну, и он увидел, на что они смотрят. Тысячи партиалов под ними без видимой линии фронта бегали, стреляли, убивая друг друга на улицах и крышах. Их окно находилось на пятнадцатом этаже, намного выше большинства схваток, открывая жутковатую возможность увидеть масштаб битвы: по всему городу, буквально до горизонта, шло сражение.

Еще страшнее, чем масштаб боя, был его характер. Даже самый хилый, раненый, хуже всех вооруженный партиал совершал такое, что немедленно сделало бы его самым прославленным героем Сети. Маркус в ужасе наблюдал, как пехотинец непринужденно бежал по крыше под ними, паля из автомата с одной руки и «снимая» снайперов с соседней крыши. Добежав до края, он перепрыгнул на соседнее здание, одолев тридцатифутовую[15] пропасть, где приземлился точно на пулеметное гнездо, из которого велся огонь в другом направлении. Но еще большее впечатление производили солдаты, в которых он стрелял: несмотря на его безошибочную точность, они успевали с нечеловеческой скоростью отскакивать в сторону, уклоняясь от пуль на миллиметр и почти буднично ведя ответный огонь. Пулеметное гнездо, куда прыгнул бегун, в мгновение ока обернулось вихрем ножей и штыков – каждый направлялся хорошо рассчитанной яростью, заставившей Маркуса побледнеть, и от любого удара бойцы уклонялись с почти презрительной легкостью. То была битва сверхчеловеков, каждый из которых был слишком точным, чтобы промахнуться, и слишком быстрым, чтобы дать пуле в себя попасть.

Маркус показал на летательные аппараты, рассерженными пчелами роившиеся над городом: одноместные истребители и боевые вертолеты с пятью бойцами:

– У них есть роторы? – Он не видел ничего летающего со времен Эпидемии.

– Что за город – одно ужасное открытие за другим, – проворчал Вульф. Словно в подтверждение его слов из-за высокого здания вылетел очередной ротор, гораздо больше других. – Этот – транспортник, – сказал он, отступая от окна. – Летит сюда – наверное, за генералом Тримбл. – Солдаты пригнулись и стали отползать от окна. Шальная пуля пробила стекло, угодив в стену над головой Маркуса, и тот бросился ничком на пол.

– Подъем – и на выход, – скомандовал Вульф. – Нужно попасть в центр здания: в зал приемов.

Солдаты побежали к выходу в отработанном строю, пригибаясь и прячась в укрытия с отточенной четкостью, которая раньше так успокаивала Маркуса, но теперь выглядела лишь как бледный намек на совершенную координацию партиалов. Парень бежал вместе со всеми, держась поближе к Вульфу, жалея, что у него нет оружия, и зная, что толку от него было бы чуть.

Небольшой ротор прорезал небо, паля из пулеметов, и Маркус услышал взрыв – то ли аппарат, то ли его противник рухнул вниз. Он понятия не имел, который именно, и вообще, к какой группировке принадлежал каждый; раскраска техники казалась ему одинаковой. Послышался новый взрыв, из другой части города, и звук пулеметного и артиллерийского огня ослабел, став просто шумовым фоном. От этого Маркус почувствовал себя слепым и беспомощным, он скрючился под низкой скамейкой, понимая: что-то происходит, но не понимая, ни кто стреляет, ни почему, ни где они все.

Мимо их купола пролетел еще один легкий ротор. Мгновение спустя послышался пулеметный огонь, идущий в перпендикулярном направлении. Огромная тень упала на крышу зала приемов, и басовитое «бум-м-м» сотрясло все здание до основания.

– Не стоит нам здесь оставаться, – объявил Вульф.

В поле зрения, заполняя собой весь стеклянный купол, показался огромный транспортный ротор; Маркус слишком поздно сообразил, что он летит вниз, прямо и неотвратимо целя в крышу. Металлический корпус ударил в стекло в то же мгновение, как входная дверь распахнулась, и зал заполнили защитники здания. Башенный пулемет транспортника обрушил на них лавину огня, но те успели переместиться на полсекунды раньше. Люки на бортах воздушного судна открылись еще до того, как фюзеляж коснулся пола, и вооруженные партиалы выскочили из него, заливая комнату огнем.

– Ложись! – крикнул Вульф, и солдаты бросились на пол, за скамейки и столы, пытаясь пробраться обратно в комнату, из которой только что выбежали. Маркус увидел, что нападающие на секунду замешкались, оценивая новую ситуацию, а затем по ведомой одним им причине сочли отступающих безоружных людей угрозой. Пол секунды спустя они развернули автоматы, отстреливая их с холодной свирепостью. Люди дрогнули, закричали, теряя товарищей одного за другим, а Маркус закрыл глаза и застыл рядом с убитыми.

С нижних этажей здания подходили новые подкрепления, но волна партиалов, хлынувших из отверстого брюха транспортника, казалась нескончаемой. Маркус приподнял голову, оглядывая яростную битву, пришел в ужас от увиденного и снова вжался в пол, надеясь пролежать так, притворяясь мертвым, до конца перестрелки. Грохот десятков автоматов казался просто оглушительным, парень боялся, что оглохнет навсегда. Почувствовав на ноге чью-то крепкую хватку, он не смог сдержать крика ужаса. В панике перевернувшись посмотреть, кто это, он увидел коммандера Вульфа. Старик что-то говорил, но Маркус не слышал ни слова. Рядом с ним, прикрываясь сомнительной защитой скамейки, скрючились двое уцелевших бойцов. Вульф сказал что-то еще, потом жестом велел Маркусу следовать за ним и пополз к ближайшей двери. Солдаты поползли следом, Маркус – за ними. Сраженный пулей, человек перед ним мешком рухнул на пол, и Маркус, потеряв голову от страха, рванулся вперед в отчаянной попытке добраться до спасительной двери. Руку кольнуло резкой болью, но он уже был внутри, хватая ртом воздух, пока Вульф с последним солдатом захлопывали дверь за его спиной.

Вульф снова что-то сказал – сквозь звон в ушах Маркус не слышал, что. Люди припали к полу и вжались в стену, рассчитывая создать между собой и пулями как можно больше барьеров. Маркус не мог пошевелить правой рукой – взглянув на нее, он обнаружил, что она рассечена до мяса в области трицепса: пуля прошла близко к поверхности, оставив борозду в мягких тканях, но не задев кости. Ошеломленный, он даже встал, бросившись искать аптечку, но Вульф повалил его обратно на пол, крича что-то так громко, что Маркус почти смог расслышать. Парень покачал головой, показывая на уши, давая понять командиру, что оглох; офицер нахмурился, не сразу поняв, в чем дело, затем крикнул что-то – очевидно, ругательство, – вытащил из нагрудного кармана пару оранжевых затычек для ушей и сунул их ему в руку. Пока Вульф с оставшимся солдатом, Галеном, что-то обсуждали, Маркус вставил затычки в уши.

«Мы погибнем, – думал он. – Отсюда не выбраться: не важно, кто победит в зале, войной охвачен весь город». Маркус представил, с кем они пытаются тягаться: с армией совершенных военных машин. Люди уступают им в ловкости, в скорости реакции, в координации, не подключаются к Связи…

– Мы не на Связи! – закричал Маркус, хватая Вульфа за руку. Командир недоуменно уставился на него, и парень рассказал, что понял секунду назад. Его собственный голос доносился будто издалека, искажаясь звоном в ушах. – Связь: феромонная система, которой они общаются, – они все читают мысли друг друга. На поле битвы один прицеливается и стреляет, а другой падает, но в тесном помещении второй успевает перехватить данные Связи, испускаемые первым, понимает, что тот собрался выстрелить, и успевает отскочить. Потому-то у них и не получается попасть друг в друга.

Вульф что-то ответил, Маркус по-прежнему не слышал, но все равно продолжал:

– За счет Связи партиалы легко обнаруживают друг друга, поэтому, если им надо спрятаться, надевают противогазы. Но если вы не выходите на Связь, у вас есть шанс спастись. В стране партиалов мы… самолеты-невидимки.

Глаза Вульфа осветились пониманием, и он повернулся к Галену, торопливо объясняя ему что-то. Маркус все еще не слышал его, но чувствовал, что хотя бы частично слух к нему возвращается: из глухого рева, ранее заполнявшего уши белым шумом, выделился хор перестрелки, эхо битвы, кипевшей в соседней комнате. Он сжался на корточках, пытаясь придумать, как бы обернуть отсутствие Связи в свою пользу. Сэмм говорил, Связь настолько глубоко пронизывала всю жизнь партиалов, что те за двенадцать лет уже забыли, как сражаться с врагами, не подключавшимися к ней. «Должен быть способ…»

Вульф схватил Маркуса за здоровую руку и показал на снаряжение на другом конце комнаты. Парень наклонился к нему, подставляя ухо, и коммандер прокричал в него:

– У нас с собой есть лопаты – попробуем пробиться через стену.

– А что с той стороны? – спросил Маркус.

Вульф пальцем набросал на ворсе ковра чертеж, отдаленно напоминавший зал приемов и окружающие двери.

– Если я прав, мы всего в двух комнатах от приемной Тримбл. Пробившись к ней, найдем самый короткий путь наружу.

Маркус кивнул:

– А если стены армированные?

– Тогда подумаем над чем-нибудь еще.

Низко пригнувшись, все трое побежали к вещмешкам. Маленькие саперные лопатки оказались в числе того немногого, что им разрешили оставить при себе, – нанести ими урон партиалам людям было не под силу, а ковырять стену – вполне. В соседнем зале по-прежнему бушевал бой, и Вульф воспользовался шумом, скрывавшим их действия.

– Ничего тут нет, – он вонзил лопату в стену…

.. и она легко вошла в нее.

– Это просто гипсокартон! – ликовал офицер. Он вытащил лопату и нанес новый удар, откалывая кусок стены и обнажая слой розового изоляционного материала между двумя слоями гипсокартона. Прибавив нечто нечленораздельное – очевидно, ликующе-непристойное, – Вульф швырнул оставшиеся лопаты Галену и Маркусу. Никто не врывался в комнату, чтобы помешать им, – партиалам было не до людей, и без Связи, которая могла бы выдать их, они могли работать безнаказанно. Маркус подключился к работе, и втроем они быстро проковыряли дырку, сквозь которую могли протиснуться в следующую комнату.

Новое помещение было пустым и целым, не считая дырок в стенах, в художественном беспорядке пробитых пулями, залетевшими с поля боя. Подбежав к противоположной стене, они накинулись на нее, быстро проколупав дыру с рваными краями. Заглянув в нее, Вульф широко ухмыльнулся:

– Приемная, и в ней никого. Пшли!

Люди вгрызлись в стену всем, что подвернулось под руку, Маркус неуклюже долбал левой, правая по-прежнему бессильно – и, черт возьми, болезненно! – висела сбоку. Ему хотелось остановиться и залатать ее, хотя бы вколоть себе обезболивающие, но времени не было. Он крошил стену, словно выбирался из преисподней, преследуемый всеми бесами загробного мира.

Люди заползли в приемную и побежали к кабинету Тримбл, сжимая лопатки, как боевые топоры. За спиной шумела битва. Винчи, стоявший в конце приемной, укрываясь за бронированным углом, окликнул их:

– Куда вы?

– Кто-то посадил транспорт прямо в зале…

– Я знаю, – не дослушал Винчи. Двойные двери распахнулись и Винчи жестом велел людям бежать вперед, не задавая вопросов, на ходу бросая им пистолеты. – Нет времени! – прокричал он. – Укройтесь в комнате Тримбл и заприте дверь!

Вульф сгреб Маркуса за раненую руку и вволок в комнату, парализованного запредельной болью, оборачиваясь к двери как раз тогда, когда вслед за ним прошмыгнул Винчи, вскидывая автомат. Едва они заперлись, с той стороны двери почти сразу же послышались удары.

– Дверь продержится несколько минут, но нам нужно искать другой выход.

– А он тут есть? – поинтересовался Вульф.

– Будем надеяться.

– Отлично! – воскликнул Маркус. – Единственный, кто готов нам помочь, уповает на то же чудо, что и мы.

– Генерал Тримбл! – крикнул Винчи, подбегая к центру кабинета. Пожилая женщина сидела в той же позе, что и раньше, наблюдая бушующую в городе революцию на сотне экранов, с десятков ракурсов. – Нам нужно вывести вас отсюда!

– У вас должен быть выход наружу, – поддержал его Вульф, подходя ближе. Маркус поспешил за ними, чтобы слышать разговор.

– В комнате над нами есть ротор, – еле слышным голосом ответила Тримбл. Она казалась еще более ушедшей в себя, чем раньше, слова пробивались сквозь туман растерянности.

– Вы должны остановить это, – горячился Маркус, выходя вперед и на ходу неуклюже возясь с бинтом из аптечки, пытаясь перевязать рану, чтобы остановить кровь. – Не убегайте, делайте что-нибудь. Отдавайте приказы, руководите боем, делайте… хоть что-то! – Он встал перед ней, и ее глаза рассеянно остановились на нем. Женщина, казалось, пребывала в полубессознательном состоянии или, возможно, в полусне. – Ваши подчиненные были с вами долгие годы, они ждут, что вы поведете их. Такой преданности я даже представить себе не мог: будь они людьми, давно бы уже вытолкали вас взашей, но они – партиалы, верные субординации. Как видно, верные до идиотизма, в котором мы сейчас и пребываем. Они пойдут за вами куда угодно – только ведите их!

Голова Тримбл слегка дернулась, и Маркус понял, что сейчас его слушают со всем вниманием, напряженным и рассеянным одновременно.

– Однажды я уже разрушила целый мир, – устало прошептала она. – Я не стану потворствовать действиям, которые снова разрушат его.

– Бездействовать – не меньшее преступление, чем действовать неправильно, – начал Вульф, но вторая часть его слов потонула во взрыве, разнесшем запертую дверь на куски. Партиалы хлынули в пролом, занимая позиции в строжайшем порядке. Винчи вскинул автомат, а дюжина стволов нацелилась на них. Маркус упал на пол, перед глазами пронеслась вся его жизнь: работа в больнице, Кира, школа, Эпидемия, родители, сейчас представшие перед глазами яснее, чем за все годы до этого.

– Прости, мама, – прошептал он. – Кажется, мы скоро увидимся.

Восставшие партиалы выкрикнули смертный приговор Тримбл. Винчи заслонил ее собой, Вульф и Гален подняли пистолеты.

Тримбл встала с кресла, повернулась к нападающим и произнесла единственное слово:

– Стоп.

На глазах Маркуса по толпе партиалов будто бы пронеслась невидимая волна, заморозившая их на месте. Если раньше они были неподвижны, то теперь застыли, как статуи. Винчи тоже стоял как вкопанный, будто слово генерала обратило его в камень.

«Связь, – подумал Маркус. – Ноя никогда не видел такой мощной».

– В комнате наверху стоит мой ротор, – повторила Тримбл, оборачиваясь к Маркусу. – Ты умеешь им управлять?

– Я умею, – откликнулся Вульф.

– Тогда идите. Это ротор малой дальности, но до Манхэттена дотянет. – Она вбила код на сияющем экране, подвернувшемся под руку. – Преследовать вас не будут.

– А что станет с вами? – спросил Маркус.

Тримбл повела головой в сторону застывших партиалов:

– Меня убьют.

– Они же не в силах даже пошевелиться.

– Я надеялась направлять их, но в итоге лишь сдерживала. А теперь мне только и осталось, что сдерживать. Идите же.

– А Винчи? – не выдержал Маркус. – Его тоже убьют?

– Я не смогу остановить их.

Маркус вопросительно посмотрел на Вульфа, и тот, кивнув, сказал:

– Мы заберем его.

– Скорее, – скомандовала Тримбл.

Маркус схватил аптечку и поспешил к лестнице у стены комнаты, а Вульф с Галеном понесли Винчи – застывшее, негнущееся, как доска, тело. Маркус остановился на верхней ступеньке:

– Спасибо!

– Если найдешь Нандиту, – тихо проговорила Тримбл, – скажи ей… что я пыталась.

– Обязательно, – Маркус проскользнул в небольшой ангар и, впустив Вульфа и Галена с Винчи, закрыл за ними дверь. Ротор был маленький, но, казалось, должен был вместить четверых, если те сядут поплотнее. Когда они попытались втиснуть негнущееся тело Винчи, тот неожиданно размяк, стал хватать ртом воздух и прохрипел:

– Нужно вернуться. – За спиной загудел хор голосов – другие партиалы тоже освободились от пут Связи. – Нужно помочь ей, они собираются… – За дверью громыхнули выстрелы, и Винчи поник головой. – Не важно, – пробормотал он. – Откройте окно и распространите данные. Пусть все узнают, что генерал погибла.

Глава тридцать пятая

На ходу Кира поглядывала одним глазом на небо, высматривая признаки дождя, а другим – на окрестные поля. В зоне загрязнения они не могли позволить себе находиться вдалеке от укрытий, но на равнинах Среднего Запада часто оказывались вдалеке ото всего.

Во время первого кислотного дождя они потеряли еще одну лошадь. «Нет, – напомнила себе Кира, – мы потеряли Парю не на дожде, а уже в доме: в доме, куда я его завела». Обезумевшие от прожигавшей кожу кислоты лошади, брыкаясь и ударяя копытами во все что ни попадя, начисто разнесли комнату, и пока они отмыли и успокоили их, Паря успел себя покалечить: сломал переднюю ногу, два ребра и челюсть. Кира сама оборвала его мучения. «Мне ничего другого не оставалось, – убеждала она себя, наверное, уже в сотый раз. – Либо завести их в дом, либо дать сгореть в кислоте – я не могла так поступить с ним». Совести эти размышления не успокаивали, и девушка заставляла себя думать о другом. Хуже всего оказалось то, что это не было ее самым страшным переживанием.

Кира и Герои обе получили ожоги, но от волдырей за несколько дней остались только красные шрамы. Сэмм пострадал сильнее и на три дня почти ослеп, пока ускоренная регенерация партиалов не справилась с ядами и не восстановила поврежденную роговицу. Афе, единственному человеку в группе, досталось больше всех: он пережил душераздирающие пятнадцать минут, привязанный к бьющейся в агонии лошади, но за это время кислота успела сильно обжечь его спину, руки и ноги, а глаза несчастного, пострадавшие еще сильнее, чем у Сэмма, не показывали никаких признаков выздоровления. Кира обшаривала каждый новый город в поисках мазей и обезболивающих, но по большому счету все, что они могли, – это почти непрерывно держать его накачанным снотворным и привязанным к седлу Бурлачки, стараясь облегчить продвижение всей группе. Они не знали, что ждет их в денверском здании «ПараДжена», но Кира надеялась, что там по меньшей мере найдется нормальное укрытие и больница, где можно будет разжиться медикаментами. Афа заслуживал лучшего, чем то, что они могли дать ему в походе.

Шоссе 34 вело их через штат Айова: бескрайняя плоская шахматная доска бывших полей и выгонов, теперь размечаемых лишь отбеленными кислотой заборами и чахоточными желтоватыми деревьями. Тлетворный ветер без перерыва дул с юга, периодически сопровождаемый кислотными дождями или, хуже того, огромными черными пылевыми бурями, проносившимися над истерзанной землей, как стая саранчи, заслоняя солнце и сдирая последние жидкие листочки с тех кустов, у которых хватало сил расти на пропитанной ядом почве. На первых порах Кира еще пыталась прогонять через водоочиститель содержимое желтых маслянистых ручьев, тут и там пересекавших равнину, но сдалась, когда прибор стал разрушаться под действием едкой жидкости. Вместо этого они обыскивали каждый магазинчик и торговый центр, мимо которого проезжали, нагружая как можно больше бутылок с водой на спину себе и Бобо, последней, не считая Батрачки, остававшейся у них лошади. Найти корм лошадям оказалось намного труднее: с каждым днем Кире приходилось тратить на остановках все больше и больше сил на то, чтобы шлепками отгонять животных от ядовитой травы, пробивавшейся сквозь пепел. Удобная походная одежда осталась лежать дымящейся кучкой в разгромленном домике, и теперь на них висели рабочие костюмы фермеров, великоватые по размеру, но зато, шутила Кира, они наконец-то оделись подобающе для путешествия по Среднему Западу. Шутка в духе Маркуса, подумалось ей.

Когда показалась река Миссури, обозначая глубокую и опасную границу между Айовой и Небраской, Герои прорычала:

– Если не увижу снова другой реки, это будет преждевременно.

– Фраза не имеет лингвистического смысла, – начал было Сэмм, но Кира прервала его.

– Это просто такое выражение, – объяснила она, глядя на реку. И со вздохом добавила. – Ив данном случае я с ним согласна.

Вода в Миссури была густой и зловонной, серозеленой с прожилками желтого и розового. От нее пахло горелым стиральным порошком, а воздух вокруг имел странный металлический привкус. Кира покачала головой:

– Она не такая широкая, как предыдущая, но и не та, с которой мне лично хотелось бы играть. Где тут у нас ближайший мост?

– Сейчас посмотрю, – отозвался Сэмм. Он раздобыл в книжном магазине новую карту, заменившую им потерянную при переправе через Миссисипи, и теперь аккуратно разворачивал ее. Кира похлопала Бобо по шее, нежно ободряя его, затем подошла к Батрачке и Афе. Гигант спал, бессильно свесившись на ремнях, которыми они закрепляли его в седле. Он еще ни разу не падал, но Кира все равно проверила лямки, тихо приговаривая что-то больному.

– Вы хотите на север или на юг? – спросил Сэмм, разглядывая карту. – Переправа есть на севере, в Омахе, и на юге, в Небраска-Сити, а мы примерно посередине.

– Омаха покрупнее будет, – заметила Герои. – Выше вероятность, что мосты еще целы.

– Нои крюк больше, – возразила Кира, проверяя бинты на все еще не зажившей ноге Афы. – А нам нужно убраться с этих равнин как можно быстрее, иначе Афа не выживет. Потом все равно придется поворачивать к югу, предлагаю сделать это прямо сейчас.

– Если у нас нет времени на окольный путь, – спорила Герои, – то тем более не останется на то, чтобы возвращаться назад на север, когда мы обнаружим мост в Небраска-Сити на дне реки. Идти нужно наверняка.

– Северный путь приведет нас ко второй реке, – вступил Сэмм, снова поглядев на карту. – Платт сливается с Миссури всего в нескольких милях севернее отсюда, и если мы идем туда, придется пересекать и его тоже.

– Ладно, тогда пошли на юг, – махнула рукой Герои. – Второй реки я не выдержу.

– Согласен, – сказал Сэмм, складывая карту и поднимая глаза. – Небраска-Сити, кажется, все-таки не совсем деревня, и потом, если мосты там рухнули, мы можем пойти дальше на юг, до Канзас-Сити. Там мосты были огромнейшие – обязаны выстоять.

– Если только их не уничтожили во время Войны с партиалами, – вздохнула Кира, пытаясь причесать рукой волосы – грязные до жути после стольких недель пути без чистой воды. – И остается только надеяться, что эта пустошь не становится к югу еще страшнее.

Мост, ведущий к Небраска-Сити, действительно был на месте; Кира вознесла безмолвную благодарность небесам, подъезжая к нему. К югу от него плотина забилась мусором, и река разлилась в небольшое озеро, вонявшее химикатами и покрытое сверху слоем застывшей пены, словно на молочном коктейле. Даже воздух над озером был едким; Кира завязала себе и Афе рот запасной рубашкой, чтобы задерживать хотя бы самую худшую его часть. На середине моста путь им преградило нагромождение машин, сбившихся в месиво, полностью запрудившее дорогу. Кира с Сэммом, выбиваясь из сил, стали отпихивать их с дороги, а Герои пошла вперед на разведку и вернулась, как раз когда они расчистили проход для лошадей, сообщив, что часть моста еле держится, разъеденная то ли рекой, то ли дождями, – аж куски отваливались. Они шли очень аккуратно, задерживая дыхание, в какое-то мгновение Кира сквозь дырки под ногами увидела воду в разноцветных пятнах, лениво влачившуюся под мостом, радужно переливаясь в лучах бледного солнца. Она крепко удерживала поводья Батрачки, отчаянно надеясь, что до конца переправы больше подобных дыр не будет. Спустя примерно полчаса они, наконец, добрались до берега, и, не будь земля отравлена, девушка упала бы на колени, целуя ее.

Край к западу от реки оказался еще менее примечательным, чем к востоку от нее, хотя, казалось бы, более плоскую, во всех смыслах, землю трудно было себе представить. Карта привела их на 80-е шоссе в городе Линкольне, и некоторое время они наслаждались прямой дорогой, не отклонявшейся ни на дюйм за целый день. Они подошли вплотную к Платту, но им не пришлось пересекать его, а когда дорога все-таки изогнулась вслед за рекой к северу, свернули к югу, снова возвращаясь на 34-е шоссе на берегах реки Репабликан. Держась в широком коридоре между двумя ядовитыми потоками, отряд шел по выцветшим полям и разъеденным кислотой городам. Днем солнце нагревало ядовитые вещества на поверхности земли, порождая струйки едкого дыма и пара, появлявшиеся среди полей как привидения. Ночью на землю падала жуткая тишина: ни сверчков, ни птиц, ни воя волков, лишь ветер равнодушно перебирал поблекшую траву и вздыхал в разбитых окнах домов, служивших им пристанищем. Кира поглядывала за дождем, с содроганием вспоминая обожженную кожу Афы и Пари.

Афа теперь в основном спал, со снотворными и без, и это беспокоило Киру больше всего. Раненая нога отказывалась заживать, словно все силы его тела были заняты другими делами. В городке под названием Бенкельман она потратила почти весь запас чистой воды на то, чтобы вымыть его с головы до ног, промыв рану и болячки на месте ожогов, и накачала его антибиотиками; Кира не знала, поможет ли это, потому что, по крайней мере, поверхностные раны выглядели неинфицированными, но ничего другого сделать не могла. В больнице Ист-Мидоу у нее было бы больше возможностей, но на разваливающейся ферме в самой глухой глухомани оставалось надеяться только на надежду. Кира туго перебинтовала несчастного и накрыла его одеялами; на следующий день они снова привязали его в седле и продолжили путь на запад, сойдя с дороги, – та пыталась пересечь реку, но упиралась в рухнувший мост, – и устремились прямо через поля.

Прошли городок Паркс, затем более крупный Рей, и вскоре река пересохла и исчезла, и во все стороны потянулось лишь однообразное ничто, как будто у мира иссякла топографическая фантазия и в запасе остались лишь плоская земля и небо – затерянное царство не способной к изменениям пустоты.

Афа умер несколько дней спустя, когда отряд еще находился среди бледно-желтых пустошей.

Они похоронили его в грязи, пахнувшей отработанными аккумуляторами, и сгрудились под стекловолоконным навесом, спасаясь от кислотного дождя, хлынувшего с небес растворять плоть умершего и отбеливать его кости.

– Какого черта мы тут делаем? – начала было Герои. Сэмм повернулся к ней; Кира, не в силах пошевелиться от усталости, лежала в углу, закрыв глаза.

– Спасаем людей и партиалов, – ответил Сэмм.

– Кого-кого мы спасаем? – переспросила Герои. Кира приподняла трясущуюся голову, ее мышцы дрожали от долгих недель недоедания, смертельной усталости и страха. – Мы хоть кого-то спасли? Убили – это да. Загубили двух лошадей. Афа двенадцать лет в одиночку выживал посреди одного из самых опасных мест на земле, а теперь лежит в могиле. – Она плюнула себе под ноги и утерла рот рукавом. – Давай посмотрим правде в глаза: мы проиграли.

Сэмм уставился в темноте на свою потрепанную карту, почти распадавшуюся на части по сгибам. Ядовитый дождь колошматил по стеклопластику над головами.

– Мы уже в Колорадо, – произнес он. – Уже несколько дней. Я не на сто процентов уверен, где именно, но, судя по скорости, с какой двигались раньше, думаю, мы… вот здесь. – Он показал точку на карте, далекую от каких-либо дорог или городов.

– Отлично! – по инерции съязвила Герои, даже не взглянув. – Всегда мечтала здесь оказаться.

– Герои устала, – тихо проговорила Кира. Она сама была готова расплакаться, раздавленная смертью Афы, но не позволяла себе просто так сдаться. Девушка поднялась и трясущейся рукой забрала у Сэмма карту. – Мы все устали. Мы, генетически совершенные суперсолдаты, созданные для непрерывного марша в самых суровых условиях, едва переставляем ноги. Нам нужно беречь силы, если мы собираемся дойти до Денвера.

– Ты что, шутишь? – выпучила глаза Герои. – Ты что, все еще строишь планы, как довести до конца эту идиотскую затею? – Супермодель-супершпионка с недоверием повернулась к Сэмму. – Сэмм, ну ты-то знаешь, что пришло время сделать то, что надо было сделать несколько недель назад: повернуть домой.

– Если я прав, – устало отозвался Сэмм, – мы буквально в одном дне пути от Денвера. Можем дойти туда уже завтра.

– И что? – вскинулась Герои. – Найдем очередную развалюху? С риском для жизни запустим еще один генератор? Побьемся головой о компьютер, потому что все, что нам нужно, скрыто брандмауэрами, шифрами и паролями и кто знает какими еще средствами безопасности? Афа единственный знал, как обойти защиту, без него мы не сможем даже просмотреть файловую систему.

– Мы уже слишком близко, чтобы сдаваться, – ответил Сэмм.

– Да ни к чему мы не близко! Мы пойдем, лишь бы идти, и не найдем ничего – весь этот поход был изначально потерей времени. Мы не вылечим РМ, не решим проблему срока действия, мы ничего не сделаем, кроме как умрем в этой помойке. – Она пошатнулась. – Не хочу даже говорить…

– Да говори, говори! – взвилась Кира. – Что ты хочешь сказать? «Я же предупреждала»? «Надо было завернуть после Чикаго»? «Не надо было и из Нью-Йорка уходить»?

– Выбирай, что хочешь.

Кира с трудом встала на ноги, тяжело дыша.

– Ты не права. Мы пришли сюда, чтобы сделать свое дело. Если мы его не сделаем, получится, Афа умер напрасно. И мы все погибнем напрасно. И угробим вместе с собой всю планету.

– Хватит, – сказал Сэмм, но девушки не обратили на него внимания. Кира не успела понять, что Герои сдвинулась с места, как та уже подскочила к ней и врезала кулаком под подбородок, будто кувалдой. Кира отшатнулась, готовясь к ответному удару, еще до того, как мозг успел до конца обработать произошедшее, но прежде, чем девушки продолжили, между ними вклинился Сэмм.

– Отставить!

– Она не в себе, – пожаловалась Герои. – Развернись мы в Чикаго, у нас была бы куча возможностей: оправиться к доктору Морган, да хоть к Тримбл. Все что угодно открывало больше шансов, чем это. Что ты ищешь, Кира? – спросила она, глядя через плечо Сэмма. – Чем ты хоть занята? Спасением нашего вида? Или людей? Или же вся эта безумная экспедиция затеяна лишь затем, чтобы ты могла разобраться, что ты за чудо-юдо такое? Ты, эгоистичная сучка…

Кира потеряла дар речи. Все, чего ей хотелось, – это приложить Герои точеной головкой об асфальт, но Сэмм несокрушимо держался между ними. Он пристально посмотрел в глаза Герои, удерживая Киру рукой.

– Зачем ты пошла с нами? – спросил он.

– Ты сказал, что веришь ей, – прорычала Герои. – Ты так сказал, и я пошла.

– Сколько я тебя знаю, ты в жизни не сделала ничего, что тебе говорили. Ты делаешь, что хочешь, когда хочешь, а если что-то встает на твоем пути, просто прихватываешь это с собой. Ты могла остановить нас в любое мгновение. Могла обездвижить меня, похитить Киру и передать ее Морган – могла поступить так, как только захотела бы, но не захотела. Почему же?

Герои с лютой злобой посмотрела на него, потом бросила хмурый взгляд на Киру.

– Потому что действительно верила ей. Она все пела, как раскопает проделки «ПараДжена», как найдет «лекарство», а я, дурочка, подумала, что она действительно хочет это сделать.

– Но я действительно хотела, – уже спокойным тоном произнесла Кира. Она чувствовала себя вымотанной, опустошенной, полой, как стеклопластиковый навес, под которым они прятались.

– А ты, – процедила Герои, глядя на Сэмма. – Поверить не могу, что ты все еще на ее стороне. Думала, ты умнее, думала, тебе можно доверять. Потому-то и вляпалась в вашу веру, наверное…

Герои явно хотела посильнее уязвить Сэмма, Кире было больно слышать ее слова, зная, как глубоко они ранят парня. Но тот, если и был уязвлен, не подал виду. Напротив, махнув рукой, велел Герои замолчать и повернулся к Кире, глядя потемневшими от усталости глазами.

– Ты сказала, что действительно хотела найти лекарство. А сейчас хочешь?

Обвинения Герои выбили Киру из колеи, а теперь, подбирая слова, чтобы ответить, она почувствовала еще большее опустошение. Неужели она действительно сделала все это: завела их в ад, замучила друзей, лошадей, убила Афу – лишь бы утолить свое любопытство? Девушка не знала, что сказать, и они стояли так, казалось, целую вечность, погруженные в звеневшее напряжением молчание.

– Хотеть – все, что мне осталось, – наконец выдавила она. – Мы пойдем туда, и что бы ни нашли, это в любом случае окажется больше, чем у нас есть сейчас. По крайней мере, у нас будет шанс. По крайней мере… – Она замолкла, не в силах говорить дальше.

– Ты не в себе, – повторила Герои, но замолчала, когда девушка отвернулась и повалилась на кучу вещей, не держась на ногах. Кира ничком легла на бетонный пол навеса, жалея, что не в силах даже расплакаться.

Глава тридцать шестая

Хару Сато проскользнул в лабиринт туннелей под аэропортом Кеннеди, стараясь держаться от других солдат как можно дальше и рассеянно кивая им, когда узкие проходы не оставляли возможности пройти незамеченным. Избегая встречаться с товарищами глазами, он надвинул видавшую виды шапку как можно ниже, отчаянно надеясь, что по пути его никто не окликнет. Если обнаружится, что он оставил свою часть, его ждет арест, если не хуже. Время становиться предателем было в высшей степени неподходящим.

Кабинет господина Мкеле находился в середине длинного коридора. То, что раньше было помещением торговой конторы, теперь стало последним умирающим нервным центром человеческой цивилизации. Силы Морган захватили Ист-Мидоу, взяли в плен всех людей, каких смогли найти на острове, и в ближайшие дни неизбежно заявились бы в это последнее прибежище, положив конец человеческому миру. Время господства человека закончилось. И то жалкое сопротивление, которое человек еще мог оказать, исходило из этой обрушающейся конторы.

«Точнее, – подумал Хару, – из этой конторы и из передвижного лагеря Деларозы. И Делароза сейчас опаснее, чем мы когда-либо могли представить».

У двери закрытого кабинета стоял единственный охранник в мятой нестираной униформе. Времени на любезности уже не оставалось; Хару оглядел коридор, убедившись, что тот практически пуст, – большая часть оставшихся солдат Сети держали оборону наверху или бегали по лесам, нападая на силы Морган с флангов. Подгадав момент, когда они остались один на один, Хару, еще раз нервно оглядевшись, собрался с духом и подошел к охраннику.

– Господин Мкеле сейчас занят.

– А можно задать вам вопрос? – начал Хару, подходя поближе. В последний миг он посмотрел направо, подняв руку, словно показывал куда-то. Охранник послушно повернул голову в ту сторону, и Хару засадил ему коленом в живот, левой рукой выхватывая автомат, висевший на плече мужчины. Охранник попытался было схватить оружие, все еще согнувшись пополам и задыхаясь от боли, но Хару быстро ударил его другим коленом, на этот раз по лицу, и тот упал без сознания. Открыв кабинет, Хару закинул бесчувственное тело внутрь и вошел следом. Мкеле вскочил на ноги, но Сато уже запер за собой дверь.

– Не поднимайте тревоги, – сказал он, – я не причиню вам вреда.

– Только моему охраннику.

– Я в самоволке с прошлого вечера, – признался Хару. – Не мог рисковать, что он поднимет тревогу. – Он бережно уложил бедолагу в углу. – Дайте мне всего пять минут.

Кабинет Мкеле был полон бумаг – не завален, а именно полон, – и, судя по всему, лежали они в совершеннейшем порядке. Хозяин явно использовал кабинет не чтобы порисоваться или в качестве склада, а как место долгих часов работы и размышлений. Мкеле сидел за столом над картой Лонг-Айленда с отмеченными тут и там местами атак партиалов, контратак Сети и – Хару не мог не заметить – большей части его собственных «тайных» делишек с Деларозой и ее отрядом. «Не очень-то у меня получается хранить секреты, как я погляжу. Возможно, он уже знает».

«Нет, – поправил себя Хару, – знай он, что задумала Делароза, не сидел бы так спокойно».

– Вы пойдете под трибунал, – сказал Мкеле.

– Если хотите, можете смотреть на это с такой стороны, – ответил Хару. – Я принес разведданные и, если что-то в этих данных бьет по мне, готов понести ответственность.

– Должно быть, это очень важные разведданные.

– Чем вы занимались раньше? – спросил Хару. – До Эпидемии.

Мкеле мгновение смотрел на него, словно решая, что ответить, потом показал на карту перед собой:

– Вот этим.

– Разведкой?

– Картографией, – слегка улыбнулся Мкеле. – После апокалипсиса всем пришлось найти новые области приложения усилий.

Хару кивнул.

– Вы слышали о Последнем флоте? Я не знаю его точного названия, мне было семь, когда это случилось. Флот, который шел в Нью-Йоркскую бухту и был разбомблен вдоль, поперек и по диагонали авиацией партиалов. Его называют Последним флотом, потому что это была наша последняя надежда на победу, и, когда он затонул, все было кончено.

– Мне известно о нем, – сухо сказал Мкеле. Его лицо оставалось спокойным – внимательным, но без нервного волнения. Хару продолжил:

– А известно ли вам, почему партиалы уничтожили его?

– Шла война.

– И потому они атаковали, да. А знаете ли вы, почему они атаковали его такими превосходящими силами, зачем потопили все корабли до последнего и убили всех до единого членов команды? Больше они никогда так не поступали, ни при каком наступлении или контрнаступлении. Я слышал тысячи рассказов от старших товарищей по Сети безопасности, как партиалы, обычно стремившиеся скорее обезоружить и оккупировать, чем убить и разрушить, вдруг решили стереть с лица земли целый флот. Старшие говорили, будто это было послание: «Прекратите сопротивление или пожалеете». Это объяснение всегда казалось мне достаточно разумным, и я не подвергал его сомнению. Пока вчера не узнал правду.

– От кого?

– От Марисоль Деларозы. Она запросила странное оборудование, не соответствующее ни одному из ее известных занятий, и я решил проследить за ней.

– Что за оборудование?

– Акваланги. Ацетиленовые горелки. Вещи, которые не имели ни малейшего смысла сами по себе, но все вместе складывались в довольно четкую картину.

– Сбор оборудования под водой, – кивнул Мкеле. – Я так понимаю, она обследует Последний флот.

– Уничтожение Последнего флота не было «посланием», – со значением произнес Хару. – Он нес ядерные ракеты.

Лицо Мкеле мгновенно напряглось, и Хару продолжал:

– Это и было «окончательным решением» правительства США: выпустить ракету по штаб-квартире партиалов в Уайт-Плейнсе и уничтожить большую часть их сил единым махом, пусть даже речь шла об одном из самых густонаселенных районов страны. Им нужно было подплыть как можно ближе, чтобы обойти систему противоракетной обороны партиалов, – самоубийственная затея, даже если бы партиалы не догадались, что к чему. Какой-то старик из группы Деларозы до Эпидемии был флотским капелланом, и он заговорил о таком же «окончательном решении», натолкнув ее на мысль. Старик много чего знает, как выяснилось, когда она начала задавать ему правильные вопросы. Ракету нес эскадренный миноносец класса «Арли Берк» «Салливан». – Он наклонился вперед. – Я пытался предупредить вас по рации, но моя группа перешла на сторону Деларозы. Мне не остановить ее в одиночку, поэтому я прибежал, как только смог. Если ничто им не помешает, боеголовка окажется у них в руках к вечеру.

Мкеле мог только прошептать:

– Боже милостивый!

Глава тридцать седьмая

Сначала показались горы – огромные пики, вознесшиеся над равнинами Среднего Запада, как стена на краю мира, даже летом белая от снега. Вскоре они доехали и до окраин мегаполиса: до пригорода под названием Беннет, бледного от кислотных дождей, с улицами, покрытыми серно-желтыми пятнами, и бурыми растениями, сухими и ломкими. Мертвая равнина накатывалась на городок океаном пропитанной ядом травы; ни одна птица не сидела на опорах проводов. Города, к которым привыкла Кира, даже такие огромные, как Чикаго или Нью-Йорк, выглядели собранием надгробий среди заросшего кладбища – символы смерти, покрытые лианами и мхом, символами новой жизни. Денвер же выглядел мавзолеем: безжизненным и пустым.

Путники распределили поклажу между лошадьми, Кира вела Бобо, а Сэмм – Батрачку. Без Афы, закрепленного в седле, кобыла выглядела печально, заставив Киру задуматься, не начал ли рацион животных, состоявший из овощных консервов и овсянки быстрого приготовления – единственной незагрязненной пищи, которую можно было отыскать в отравленных пустошах, – сказываться на их здоровье. Если бы Афа погиб уже в Чикаго или они бы отослали его обратно, можно было бы отпустить лошадей, избавив их от ужасов путешествия, но выпускать животных теперь, посреди ядовитых равнин, было верхом жестокости – Кира и слышать об этом не хотела. Они потеряли Афу, но она была готова спасать его лошадь даже ценой собственной жизни.

«Только вот я знаю, что это не так, – думала она. – Если действительно дойдет до такого, я буду спасать себя». От этих мыслей Кира мучилась чувством вины, так что ее даже подташнивало, и она изо всех сил старалась переключиться на что-нибудь другое.

Мегаполис, который они пересекали, был чуть ли не крупнее Чикаго. Городок Беннетт тянулся на запад до городка Нивена, тот – до Лоуренса, потом шли Уоткинс и Уоткинс-Фарм, все дальше и дальше, бесконечным морем домов, магазинов, парковок. Ветер, воя от одиночества, шуршал ломкими листьями, смешивая их с кучами битого стекла, громоздившимися в водосточных канавах и у стен обваливающихся домов. Герои отъезжала далеко вперед, разведывая путь больше по привычке, чем по необходимости, и возвращалась назад через равные промежутки времени, докладывая сперва, что они подходят к одному аэропорту, потом к другому, потом к полю для гольфа. Докладывать, собственно, было не о чем: что она могла увидеть, кроме отбеленных костей и разъеденных кислотой металлических остовов миллионов людей и зданий, уничтоженных Эпидемией?

Найдя новую карту на развалившейся заправке, Сэмм разложил ее на капоте пустой машины. Дороги извивались по бумаге, словно нервы.

– Судя по Афиным записям, – объявила Кира, – здание «ПараДжена» здесь, у подножия гор. – Она ткнула в западную часть мегаполиса, называемую Арвадой, и прочитала название на карте: – Мемориальный заповедник «Скалистая равнина»[16]. Зачем им потребовалось строить промышленный объект в заповеднике?

Сэмм отметил их нынешнее положение и прикинул расстояние.

– До него сорок миль. Насколько же велик этот город?

– Сорок миль в поперечнике, – объявила Герои. – И нам придется пройти из конца в конец. А с севера на юг он в два раза шире, так что скажите спасибо, что мы пришли оттуда, откуда пришли.

Кира посмотрела на солнце.

– Уже… три часа? Полчетвертого? Мы не пройдем сорок миль до ночи.

– И до завтрашней ночи, если только у лошадей не возьмутся новые силы, – подтвердила Герои. – Говорю тебе, бросаем их и двигаем сами.

– Мы не бросим их, – заявила Кира.

– Чувство вины не вернет Афу, – заметила Герои.

– А бесчувственность не сократит путь ни на метр, – отозвался Сэмм, складывая карту. – Ладно, пошли.

Кира испытывала робкую надежду, что в городе с загрязнением будет полегче: благодаря защите гор и небоскребов или в силу каких-нибудь причуд погоды, но в действительности Денвер оказался еще опаснее, чем прерии перед ним. Кислотные стоки скапливались в ямах и понижениях на дорогах, где дренажные решетки забивались мусором и глиной, образуя озера едкой жижи. Кузова грузовиков, открытые всем погодным явлениям, становились миниатюрными соляными чанами, выбрасывавшими в воздух ядовитые частицы, пока содержимое не высыхало до кристаллической массы, которую поднимал ветер и швырял в глаза и глотки путешественников. Они обертывали лица тряпками и глядели на мир сквозь плотно прищуренные веки, постоянно высматривая опасность. Некоторые из химикатов, наводнявших город, были огнеопасными, и по пути им то и дело попадались тлеющие пожары, иногда вспыхивавшие на жаре с новой силой, пополняя запас отравляющих веществ в воздухе нескончаемыми струйками газа и облачками пепла.

Место, где они заночевали, когда-то, очевидно, было пятизвездочной гостиницей; дорогой ковер в фойе обесцветился по краям и покрылся принесенной ветром пылью. Они завели лошадей в широкие двойные двери и разбили лагерь в бывшем роскошном ресторане, перекрывая проход за собой, чтобы по возможности не пускать внутрь ядовитый ветер. Сэмм соорудил лошадям загон из массивных старинных столов, а в качестве фуража им досталась консервированная начинка для яблочного пирога, найденная на кухне. Кира ела консервированного тунца, запивая консервированным говяжьим бульоном, чтобы отбить запах, и мечтала никогда больше не видеть ни единой банки с тунцом. Выставлять часовых они даже не подумали: просто легли вповалку на ворсистом ковре, не расстилая спальных мешков.

Проснувшись следующим утром, Кира обнаружила, что Герои уже ушла, наверное, на разведку, если только не решила бросить их окончательно. После ссоры они особенно не разговаривали, и, хотя Герои, казалось, смирилась с их решением идти в Денвер, это была не та, привычная им, Герои.

Сэмм перебирал коробки, стоявшие у стены кухни, в поисках чего-то пригодного.

– Большая часть консервов испортилась, – объявил он, кидая Кире вздутую банку томатной пасты. – Гостиницы – вообще дрянь дело: они закупали слишком много свежей еды, а консервы, если и есть, то в огромных банках.

Кира кивнула в сторону пятигаллонной канистры томатного соуса на столе за спиной парня.

– Ты что, собрался тащить это все тридцать миль?

– Хочешь верь, хочешь – нет. – Оторвавшись от работы, он повернулся к ней. – Я сожалею по поводу Афы.

– Я тоже.

– Я имею в виду: мне жаль, что я был таким… надменным. Поначалу.

– Ты никогда не был надменным.

– Значит, заносчивым, – отмахнулся Сэмм. – В обществе партиалов все строго расписано: мы всегда знали, кому подчиняемся, а кто подчиняется нам, кто выше, а кто ниже нас по рангу. Я не относился к нему как к равному, потому что… думаю, я просто не очень привык к этому понятию.

Кира глухо засмеялась, падая на ближайший стул.

– Что ж, это действительно звучит немного надменно.

– Ты делаешь извинение еще тяжелее.

– Знаю, – ответила Кира, упираясь взглядом в пол. – Я знаю, прости, пожалуйста, я не хотела. Ты так помогал нам всем, да и Афа, если честно, подавал мало поводов, чтобы принимать его всерьез.

– Что сделано, то сделано, – вздохнул Сэмм, продолжив сортировку продуктов. Кира наблюдала за ним, не потому, что ей было интересно, а потому, что отвернуться потребовало бы слишком много усилий.

– Как думаешь, мы найдем то, что ищем? – наконец спросила она.

Сэмм не прекращал поиск пригодных в пишу консервов.

– Только не говори, что стала прислушиваться к Герои.

– Я раньше думала, что за всем этим должен стоять какой-то план, – начала объяснять Кира. – Что, даже если я не знаю, как связаны РМ, срок действия и моя природа, эта связь есть. Но если единый план и существовал, меня не оставляет мысль, что все пошло не так с самого начала.

– Не говори так, – возразил Сэмм, сгружая отобранные банки и подходя к ее стулу. – Мы не узнаем, пока не доберемся до «ПараДжена». Сейчас бессмысленно мучить себя сомнениями. Для заметки: я никогда их не испытывал.

Кира, вопреки всему, улыбнулась. Она уже сама начинала подумывать, не была ли Герои права, не затеяла ли она все это лишь потому, что мучилась неизвестностью своего происхождения, неизвестностью, было ли ее создание случайностью или коварным планом; не лгала ли она, говоря, будто стремится спасти два разумных вида от вымирания. А вот Сэмм так не думал. Кира снова обнаружила, что не может найти слов. Он легко коснулся рукой щеки девушки.

В фойе послышался пум, и Сэмм вскинул автомат прежде, чем Кира успела осознать, что он с ним не расставался. Впрочем, парень опустил его, увидев вошедшую Герои. Она на мгновение замерла в дверях, увидев их вдвоем, но только на мгновение.

– Собирайтесь, – бросила она. – Выдвигаемся.

Сэмм посмотрел на нее, не говоря ни слова, потом быстро вскочил и стал паковать консервы. Кира прошла за Герои из кухни в зал ресторана, где та поспешно седлала Батрачку.

– Ты что-то увидела? – спросила Кира.

Герои потуже подтянула седельные ремни на Батрачке и перешла к Бобо.

– Зеленый.

– В каком смысле «зеленый»?

– В цветовом. Помнишь еще такой цвет?

– Ты видела зелень? – изумилась Кира. – В смысле, там может быть трава? – Герои кивнула, и Кира застыла с открытым ртом. – Как далеко ты ходила?

– Двадцать этажей, – ответила Герои, заканчивая с седлом Бобо. – Ты помогать-то собираешься?

– Конечно! – И Кира помчалась к скатке, торопливо запихивая свои разбросанные повсюду вещи. – Только ты продолжай объяснять, что к чему, чтобы мне не останавливаться каждые пять секунд, задавая вопрос.

– Мы остановились в одном из самых высоких зданий в округе, – рассказала Герои, – поэтому я, вместо того, чтобы носиться по городу, просто поднялась наверх – посмотреть, что смогу увидеть. И я увидела зелень: траву, деревья и все такое. Примерно в районе Скалистой равнины. У подножия гор прилепился небольшой кусочек зелени.

– Именно там, где, как предполагается, стоит здание «ПараДжена»? – переспросил Сэмм.

– Не могу сказать, – Герои забросила вещмешок на спину. – Ноя совершенно точно видела там дым.

– Тут повсюду дым, – пожала плечами Кира. – Пол гор ода в огне.

– Здесь горит химия, – пояснила Герои. – А тот выглядит подозрительно похожим на дым очага. Вот почему я хочу обязательно добраться туда до темноты: если там кто-то есть, они могут обнаружить нас первыми, а это не здорово. Хотите – можете попробовать не отстать от меня, но я никого ждать не намерена. – Партиалка выскользнула в дверь, сжимая в руке автомат, и побежала через фойе в город.

Кира взглянула на Сэмма.

– Здесь кто-то живет?

– Не знаю.

– Тогда пошли – узнаем.

Они в бешеном темпе закончили сборы дрожащими от усталости и напряжения руками, закрепили вьюки на спинах лошадей и поспешили в город. Ночью прошел дождь, сделав улицы еще более коварными: с крыш капала кислота, а из трещин в асфальте, подобно опухолям, вылезли уродливые растения инопланетного вида, впитывавшие яд, словно губки, и оставляющие полоски ожогов на ногах любого, кто имел неосторожность задеть их.

Они держали курс на лучший ориентир, какой смогли найти: высокое темное здание, расположенное, как казалось, в более или менее правильном направлении. С каждой милей у них крепло подозрение, что черный небоскреб и есть здание «ПараДжена»: приютившийся у подножия гор одинокий шпиль, зовущий вперед. Сэмм и Кира спешили как могли, загоняя истощенных лошадей, но к наступлению ночи дошли лишь до окраин Арвады. Эта часть города была так же разъедена кислотой и заброшена, как и все остальные.

– Не можем же мы просто остановиться! Оно же совсем рядом, – Кира показала на черный шпиль, терявшийся на фоне близких гор, закрывавших небо. – Я не могу вот так разбить лагерь и спать, когда то, что мы ищем, прямо тут, только… Надо идти дальше.

– Мы почти ничего не видим, – взмолился Сэмм, оглядывая мириады фонарей, бесполезных в мире без электричества. – Темень, лошади вымотаны, а густой покров облаков обещает дождь.

Кира зарычала от раздражения, сжимая кулаки и оглядываясь в поисках какого-нибудь решения. Заметив магазин, она потащила к нему Бобо.

– Вон там. Оставим лошадей и пойдем пешком.

Они расседлали лошадей в комнате для персонала в задней части магазина, наполнили пластиковый чан всей водой, какую только смогли найти, и заперли дверь, чтобы животные не убежали. Заодно Кира вывернула большую частью вещмешка, взяв с собой только самое необходимое: воду, плотный тент для защиты и переносной компьютер со всеми данными, которые они списали в чикагском инфоцентре. Хотя он и остался без источника энергии, Кира не хотела расставаться с ним ни на минуту. Сэмм взял автомат и несколько обойм патронов, и Кира осознала, что и ей нужно сделать то же самое. Наконец, подготовившись, они выскользнули в ночь. Небо прояснялось, в свете звезд город выглядел пустым и бесцветным.

Арвада была менее промышленной, чем большая часть города, которую они миновали, но от этого становилась в условиях загрязнения только еще более унылой: вместо зданий с потеками кислоты мимо тянулись сухие пыльные парки и некогда жилые улицы с оседающими домами и чахлыми уродливыми деревьями. Сэмм выглядел скорее нервным, чем энергичным, но его настроение изменилось, едва они нашли озеро с чистой водой: не просто прозрачной, но по-настоящему чистой, совершенно без примеси ядовитых химикатов, отравлявших все источники, попадавшиеся им на пути в течение всего месяца. С гор тянул легкий бриз, и Кира впервые за многие недели вдохнула чистый воздух, пахнущий зелеными листьями, свежими плодами и… «Да, свежевыпеченным хлебом.

Что здесь происходит?»

Земля за озером была зеленой – они не видели этого, но чувствовали по запаху, по мягкой здоровой траве под ногами. Каким-то образом, вопреки всем законам природы, у подножия гор оказался участок нормальной травы, тянущийся до заповедника «Скалистая равнина». Кира нахмурилась и осторожно подошла к забору: старому, проржавевшему, но земля за ним была здорова и зелена, даже в темноте. Цветущий оазис посреди выжженной кислотой пустыни. Черный шпиль вздымался в небо, рассекая его глубоким шрамом. За деревьями поблескивали огни, и Кира на всякий случай подняла автомат.

Сэмм кивком показал направо, и они как можно тише пошли вдоль забора, плавно скользя по сочной траве вдоль кустов, окружавших загадочный комплекс. Вскоре они подошли к широким воротам, открытым и пустым, и еще почти десять минут наблюдали за ними, пока не убедились, что их в самом деле никто не охраняет. Пышный подрост деревьев у основания ворот подсказывал, что они не закрывались уже много лет.

– Здесь кто-нибудь живет? – прошептала Кира.

– Я… – Сэмм, казалось, не находил нужных слов, – …понятия не имею.

– Может, здесь застава? – предположила девушка. – Что-то вроде базы партиалов или…

– Я бы сказал, если бы знал хоть что-нибудь.

– Но кто же еще здесь может быть?

Они глядели на распахнутые ворота, пытаясь собраться с духом, чтобы войти.

– Мы так и не нашли Герои, – пробормотал Сэмм. – Возможно, она здесь, а может быть, затаилась и ждет нас.

– Узнать можно только одним способом, – Кира шагнула вперед, держа оружие наготове. Она не могла больше тянуть, не сейчас, когда они подошли так близко, не здесь, если тут было поселение партиалов. Через мгновение Сэмм, казалось, согласился с ней и догнал ее.

Они вошли в ворота загадочного райского сада – Кира изумлялась, охваченная благоговением перед гущей жизни, окружившей их, – и снова увидели трепещущие вспышки света: огонь, Кира не сомневалась, но не пламя пожара, как в городе, а маленький, управляемый огонь, как и говорила Герон. Костер. Прокравшись в темноте, они вскоре услышали их.

Голоса. Счастливые голоса, смех и пение, а среди них то, чего Кира уже никогда не думала услышать. Она побежала, презрев всякую осторожность, а увидев их, упала на колени, слишком переполненная эмоциями, чтобы бежать дальше, или вымолвить хоть слово, или даже просто думать.

Дети.

Пламя костра плясало и потрескивало в центре лужайки между низкими домами, вокруг танцевали люди, и среди них – дети: младенцы и подростки, десятилетние и едва стоящие на ногах. Десятки детей разного роста, смеющиеся, и кричащие, и хлопающие еще нескладными ладошками, поющие в отблесках пламени под аккомпанемент волынки и скрипок. Кира повалилась на траву и плакала, всхлипывая и захлебываясь, и пытаясь сказать что-то, растеряв все слова на свете. Сэмм опустился на колени рядом с ней, и она прислонилась к нему, прижимая к себе, показывая на детей, а он пытался оттащить ее подальше, но все, что она хотела, это лишь оказаться еще ближе, увидеть их рядом, прикоснуться к ним, обнять. Теперь они увидели ее: дети, взрослые – все; музыка оборвалась, пение смолкло, и люди поднимались на ноги, потрясенные и не верящие своим глазам. Сэмм все тянул Киру, пытаясь поставить ее на ноги, толпа незнакомцев осторожно приближалась к ним, и она, наконец, смогла выговорить:

– У вас есть дети!

Незнакомцы окружили их редким полукругом, и Кира только сейчас заметила, что в руках они держат копья, луки, кое-кто – даже винтовки. Молодая женщина, ровесница Киры, выступила вперед, сжимая натренированными руками охотничье ружье, направленное ей прямо в грудь.

– Бросьте оружие.

Часть четвертая

Глава тридцать восьмая

Кто вы? – спросил Сэмм.

Девушка с ружьем твердо удерживала прицел на груди Киры.

– Я сказала: бросьте оружие.

Сэмм кинул автомат на землю. Кира, парализованная потрясением, не могла оторвать взгляда от детей, и Сэмм стащил автомат с ее плеча и тоже бросил на траву.

– Мы не причиним вам вреда, – произнес он. – Мы только хотим узнать, кто вы.

Девушка слегка опустила ружье, по-прежнему направленное в их сторону. Длинные светлые волосы были собраны в хвост, кожаный жилет выглядел грубым, явно самодельным.

– Сначала вы, – велела она. – Откуда вы? Никто не пересекал гор уже двенадцать лет.

Кира покачала головой, наконец обретая дар речи:

– Не горы, пустоши. Мы из Нью-Йорка. Блондинка вскинула брови, а люди у нее за спиной недоверчиво зашептались. Женщина постарше выступила вперед с малышом на руках, и Кира уставилась на него, как на чудо: около трех лет, пухленький, розовощекий, личико перемазано грязью и чем-то липким, что он ел на ужин. Ребенок глядел на Киру невинным взглядом, рассматривая ее, как самую обычнейшую вещь в мире, и улыбнулся, когда их глаза встретились. Кира не могла сдержать ответной улыбки.

– Ну, – требовательно напомнила женщина. – Вы собирается отвечать?

– Что? – переспросила Кира.

– Я сказала, вы не могли прийти из-за Мертвой земли, – повторила женщина, – потому что только Мертвые земли и остались.

Сэмм положил руку на плечо Кире.

– Ты, кажется, отключилась, увлеченная ребенком.

– Простите, – пробормотала Кира, вставая. Толпа отступила на шаг назад, держа оружие наготове. Сэмм встал рядом, и девушка сжала его руку, ища поддержки.

– Просто… кажется, нам нужно многое объяснить. И нам, и вам. Давайте начнем, – она посмотрела на девушку-блондинку. – Сперва самое главное: вы люди или партиалы?

Глаза старшей женщины сузились в щелочки, без сомнения, выражая гнев, – стало сразу же понятно, что она человек. «Лучше притвориться, что мы тоже», – подумала Кира.

– Меня зовут Кира Уокер, а это Сэмм. Я медик из человеческого поселения на Лонг-Айленде, на Восточном побережье. Еще пять минут назад мы полагали, что это последнее человеческое поселение в мире, и, судя по вашим словам, вы думали о себе так же. Мы не знали, что где-то есть еще выжившие, но… вот вы. А вот мы. – Она протянула руку. – Приветствую вас как… – Кира запнулась на словах «еще один человек», почувствовав внезапную острую боль в животе: теперь она уже не могла так о себе говорить. Сглотнув, девушка пробормотала: —…представитель еще одного поселения.

Кира стояла с протянутой рукой, утирая глаза другой. Вооруженные поселенцы молча разглядывали ее. Наконец блондинка кивнула в восточном направлении:

– Вы пересекли Мертвую землю?

Кира кивнула.

– Да.

– Вы, наверное, голодны. – Девушка окончательно опустила ружье и подала Кире руку – такую же загрубевшую, покрытую мозолями, как и ее собственная. – Меня зовут Калике. Садитесь к костру и поешьте.

Сэмм подобрал оружие, и они с Кирой пошли за Калике к костру. Некоторые из местных еще смотрели на них с опаской, но, по большей части, испытывали скорее любопытство, чем страх. Кира не могла не потянуться к сидевшему рядом ребенку: девочке около девяти лет, – но отдернула руку, не успев коснуться курчавых черных волос. Увидев ее, девочка улыбнулась и схватила Кирину руку.

– Меня зовут Бейли, – объявила она.

Кира рассмеялась, охваченная таким восторгом, что даже не знала, как ответить.

– Приятно познакомиться, Бейли. Ты похожа на мою сестру, ее зовут Ариэль.

– Красивое имя, – ответила Бейли. – А у меня нет сестры, только братья.

Все в этом месте казалось волшебным: и то, что Кира говорила с ребенком, и то, что у ребенка были братья.

– Сколько? – спросила Кира, едва владея собой от волнения.

– Три, – ответила Бейли. – Роланд – самый старший, но мама говорит, я – самая ответственная.

– Я не сомневалась в этом ни минуты, – заверила ее Кира, садясь на низкую лавочку у огня. Стайка детей подбежала посмотреть на пришельцев и быстро умчалась прочь, не устояв на одном месте дольше секунды. Представительный толстяк в засаленном фартуке протянул ей тарелку картофельного пюре, щедро сдобренного чесноком и луком, с горкой пахнущего дымом белого сыра сверху, и, не успела она поблагодарить, вывалил на эту горку кучу сочных мясистых перчиков. Запах горячего чили щекотал нос, рот наполнился слюной, но она была слишком переполнена впечатлениями, чтобы съесть хоть кусочек. Еще одна девочка протянула ей стакан холодной воды, и Кира с благодарностью осушила его. Сэмм тихо благодарил всех и каждого, вежливо пробуя еду, но не спускал с людей и окрестностей настороженного взгляда.

Калике и другая женщина, говорившая с ними, подтянули лавочку и сели напротив. Трехлетний мальчик вывернулся из рук матери, сполз на землю и убежал играть.

– Ешьте, – распорядилась женщина, – и продолжайте рассказывать. Ваш приход… что ж, вы правы. Мы думать не думали, что где-то еще остались люди. И то, что мы угощаем вас ужином, еще не значит, что мы вам доверяем. По крайней мере, пока. – Она натянуто улыбнулась. – Меня зовут Лаура, я что-то вроде здешнего мэра.

Кира поставила еду на землю.

– Простите, пожалуйста, за то, что случилось, Лаура. Я случайно отключилась, когда вы говорили, просто это… Откуда у вас дети?

Лаура рассмеялась:

– Оттуда же, откуда у всех!

– В том-то и дело, – объяснила Кира. – Мы бездетны. – Девушка в ужасе вскочила на ноги, осознав, что они могли принести с собой в это поселение. – Вы не заражены РМ?

– Разумеется, заражены, – откликнулась Калике. – Все заражены. – Она нахмурилась. – Вы хотите сказать, у вас нет лекарства?

– А у вас есть?!

Калике казалась удивленной не меньше Киры.

– Как вы выжили без лекарства?

– А как вы? Это же феромон – вы нашли способ синтезировать его?

– Какой феромон?

– Феромон партиалов, – объяснила Кира. – Это наша единственная зацепка. Вы тоже им лечитесь? Пожалуйста, скажите мне – мы должны передать этот секрет в Ист-Мидоу.

– Разумеется, это не феромон партиалов, – вступила Лаура. – Партиалы же все до единого умерли. – Она запнулась, переводя взгляд с Сэмма на Киру. – Только если вы не принесли нам какие-то плохие новости на этот счет.

– Я бы не стал так уж настаивать, что это новость плохая, – начал было Сэмм, но Кира остановила его, пока тот не проговорился: люди и так были настроены подозрительно, не стоило, не завоевав предварительно их доверие, сообщать им, что к ним заявились партиалы.

– Партиалы еще живы, – рассказала Кира. – Не все, где-то около полумиллиона. Некоторые… лучше других.

– Полмиллиона! – ахнула Калике, очевидно, потрясенная огромным числом. – Это… – Она села на место, как будто не знала, что сказать.

– А людей сколько? – уточнила Лаура.

– Когда-то я знала точно, – призналась Кира, – но на сегодня, я думаю, около тридцати пяти тысяч.

– Боже благословенный! – воскликнула Лаура, слезы побежали по ее лицу. Даже Калике выглядела обрадованной, словно второе число было сопоставимо с первым. Кира начала подозревать, что девушка не очень-то понимала реальную величину обоих чисел.

Она жадно наклонилась вперед:

– А вас здесь сколько?

– Почти две тысячи, – улыбнулась Лаура, не скрывая горько-сладкой гордости. – Мы планируем превзойти это число через несколько месяцев, но… тридцать пять тысяч! я и мечтать не могла, что нас может оказаться так много.

– И каково там? – спросила Калике, обращаясь к Кире, а сама нет-нет, да и взглянет украдкой на Сэмма. – В мире за пределами Заповедника? Мы частично исследовали горы и пытались исследовать Мертвую землю, но она слишком большая. Мы думали, она покрыла всю планету.

– Только Средний Запад, – ответил Сэмм. – Да и тот не весь. Примерно до Миссисипи.

– Расскажите мне о лекарстве, – Кира вернула разговор к теме, волновавшей ее больше всего. – Если вы берете его не из партиалов, то из чего? Как вы его получаете? И как вам удалось пережить Эпидемию?

– Это все доктор Вейл, – рассказала Лаура. – Калике, будь добра, сбегай проверь: он еще наверху? Ему, несомненно, захочется встретиться с гостями. – Калике встала, в последний раз взглянула на Сэмма и убежала в темноту. Лаура снова повернулась к Кире. – Именно он спас нас от первой волны РМ, хотя и не сразу. Это случилось несколько недель спустя, как раз тогда, когда все стали понимать, что наступил конец всему. Он собрал нас, скольких смог: знакомых знакомых и вообще всех, кого удалось найти, кто еще был жив. И дал нам лекарство, которое, как я понимаю, каким-то образом синтезировал сам. А потом мы поселились здесь, в Заповеднике.

– У вас уже так долго есть лекарство? – изумилась Кира. Она на минуту запнулась, подбирая вежливую форму для своего вопроса, но потом сдалась и спросила напрямую: – Почему вы никому не рассказали? Почему не спасли как можно больше людей?

– Мы спасли, – разъяснила Лаура. – Я же вам говорю: мы разыскали всех, кого смогли найти: молодых и старых, каждого, кто еще не погиб на войне или из-за вируса. Мы неделями прочесывали город и рассылали машины по всем направлениям. Всех, кого нашли, перевезли сюда, но к тому времени уже мало кого осталось. Я не лгала вам, Кира, мы действительно считали себя единственными людьми, оставшимися на планете.

– А мы все переместились на восток, – рассказала Кира. – Последние остатки армии собрали нас в одном месте.

Лаура покачала головой.

– Очевидно, кое-кого они пропустили.

– А что заставило вас думать, будто все партиалы умерли? – спросил Сэмм. Его голос был, как всегда, совершенно ровным, но Кира чувствовала: что-то беспокоило парня, беспокоило с самого момента прихода в Заповедник. Кира пыталась «прочесть» его эмоции по Связи, но ей не хватало чувствительности, обострявшейся только во время боя.

– А как им было не умереть? – удивилась Лаура. – РМ косил их так же, как и нас.

– Подождите, что?! – воскликнула Кира. Вот это новость! – РМ-вирус не поражает партиалов. У них к нему иммунитет. Это… в том-то все и дело. – Ее охватила паника: если в этой части мира распространен мутантный штамм РМ, они были в смертельной опасности.

Но, даже если и так, они уже успели вступить в контакт с носителями инфекции. Оставалось только успокоиться и разузнать все, что можно.

– Это правда, – ответила Лаура. – Но потом вирус мутировал. Это случилось здесь, в Денвере: новый штамм возник как будто из ниоткуда и пронесся по армии партиалов, словно лесной пожар.

Кира не сдержалась и мельком глянула на Сэмма, выискивая признаки того, что он припоминает нечто подобное, но тот продолжал носить всю ту же бесстрастную маску. Слушал он напряженно, словно слышал эту историю впервые, но Кира не могла с уверенностью понять, так ли это, как не могла и на виду у всех спрашивать прямо. Она мысленно отметила, что нужно вернуться к этой теме позже.

Девушка повернулась к Лауре:

– Должно быть, если новый штамм появился в Денвере, они изолировали местные части и так предотвратили распространение Эпидемии. У нас на востоке никто никогда не слышал про разновидность РМ, которая бы поражала партиалов.

Калике, запыхавшись, подбежала к костру, показывая рукой куда-то в глубь Заповедника.

– Доктор Вейл не спит, – проговорила она между тяжелыми вдохами. – И хочет вас видеть.

Кира вскочила на ноги. Если этот доктор Вейл вылечил РМ, наверняка он знает физиологию партиалов и людей лучше нее, возможно, он уже нашел архивы, которые они ищут, и сможет больше рассказать им о Совете, сроке действия и – кто знает – даже о том, кто такая она сама. Кира бежала чуть ли не впереди Калике, пока девушка вела их по поселку: раскинувшемуся во все стороны комплексу офисных зданий, давно уже превращенному в жилые дома. Люди здесь не принимали участия в пикнике у костра, но, очевидно, слух распространился по всей колонии, и на Киру смотрели сотни любопытных глаз – из дверей и окон, из шушукающихся компаний на перекрестках. Во взглядах поселенцев прочитывалось то же изумление, которое испытала Кира, впервые увидев их; не удержавшись, она помахала им на бегу. Новые и новые люди, и у них было лекарство, и они жили в раю. Более светлой надежды она не испытывала, наверное, за всю свою жизнь.

Вдалеке, за офисной деревней, возвышалась огромная башня, не уступавшая небоскребам Манхэттена. Угольно-черной дырой в ночном небе она медленно смещалась на фоне покрытых снегом гор за ней. Кира думала, Калике ведет их туда, но девушка остановилась перед невысоким зданием, похожим на бывший супермаркет, превращенный в больницу.

– Он здесь, – сказала Калике, открывая дверь. Стеклянную – Кира только теперь осознала, что почти все окна в Заповеднике были целыми: верный признак обжитости, который Кира видела лишь в Ист-Мидоу. Это рождало чувство дома, только усилившееся от того, что она собиралась зайти в больницу. Сэмм, однако, медлил, и после неловкой заминки Кира развернулась и пошла за ним.

– Идем, вот же оно: то, что мы искали.

– Мы оставили лошадей, – проговорил Сэмм голосом едва громче шепота. – Нехорошо оставлять их там на всю ночь: давай сходим за ними и встретимся с этим их «доктором» завтра.

– Так тебя это беспокоило? – спросила Кира и потянула его за руку. – Пойдем, с лошадьми все будет в порядке, заберем их утром.

– Нам разрешили носить оружие, – прошептал партиал, встряхивая автомат. – Я понимаю: тем самым они выказывают нам доверие, но это чертовски подозрительно – у них нет возможности проверить, правда ли то, что мы сказали, а это значит, что за всеми их улыбками и гостеприимством кроется какая-то более мощная система безопасности, невидимая для нас, и мне это категорически не нравится. Лучше вернемся утром.

Кира помолчала, внимательно рассматривая его лицо. Ей показалось, она чувствует его волнение по Связи, а если уж ее рецепторы почувствовали, значит, оно очень сильное.

– Ты сильно нервничаешь, да?

– А ты нет?

Кира кинула взгляд вокруг: за ними по-прежнему внимательно наблюдали, а Калике нетерпеливо переминалась у двери. Но все были слишком далеко, чтобы услышать их, – по крайней мере, далеко для человеческих ушей. Она наклонилась поближе и горячо прошептала:

– Эти люди выжили, нашли лекарство, они живут около здания, которое хранит секреты РМ, срока действия, мой чертов секрет. Сэмм, это же все, что мы искали!

– Что-то здесь не так.

– Нам никто не угрожал…

– А где Герои? – спросил партиал. – Она шла впереди, чтобы разведать именно это место, но ее здесь нет. Значит, либо она увидела что-то, что ей не понравилось, и отступила назад, либо они увидели ее первой и захватили. В любом случае, они не могли обойтись с ней по-хорошему, если притворяются, что не видели ее.

«Сэмм прав, – подумала Кира. – Это подозрительно и опасно, и слишком хорошо, чтобы быть правдой, но все же…»

– У них лекарство, – настаивала Кира. – Как бы они ни лгали, в этом соврать не могли: здесь повсюду дети. А если у них есть лекарство, то, может быть, есть и что-то еще. Я должна пойти в эту больницу, Сэмм, я просто обязана. Если хочешь, подожди снаружи.

– Я не оставлю тебя одну, – объявил он, поглядев на светящееся здание перед ними. – Ладно, идем.

Глава тридцать девятая

Калике провела их по залам и коридорам, и Кира поняла, что в больницу переделан не магазин, а полная передовой техники лаборатория, очевидно, тоже принадлежавшая когда-то «ПараДжену». Коридор был сравнительно пуст, но у Киры перехватило дыхание, когда она услышала крики детей: не стоны больных, умирающих младенцев, привычные по Ист-Мидоу, а здоровый крик здоровых детей и счастливое воркование матерей. Кире хотелось побежать к ним, но она смахнула слезы и пошла за Калике. В первую очередь ей было нужно лекарство, а уж потом наступит время для ответов, которые она ищет.

Сэмм внезапно напрягся всем телом, голова закрутилась по сторонам, ища что-то, и Кира автоматически встала в боевую стойку, готовая к нападению. Сэмм глубоко дышал, осматривая коридор, пока не встретился глазами с Кирой. Она попыталась заговорить, но парень лишь покачал головой, кивая в сторону Калике. Блондинка остановилась у двери кабинета, оглянувшись на них со странным выражением лица.

– Все в порядке? – Кира не смогла удержаться, чтобы не спросить Сэмма. Парень начал было отвечать, но она сама же оборвала его.

– Это его кабинет?

– Да, – подтвердила Калике и постучалась. Хриплый голос с той стороны пригласил их войти, и они последовали за Калике. Доктор Вейл оказался невысоким мужчиной непримечательной внешности, пожилым, но в хорошей форме. Кира затруднялась определить, старше ли он доктора Скоузена, и задумалась, не стал ли он счастливым обладателем модификаций долголетия, которые некоторые богачи успели приобрести до Эпидемии. Если так, то определить его настоящий возраст не было никакой возможности: ему могло быть от шестидесяти до ста двадцати. Сэмм пристально поглядел на него, и Кира не могла не почувствовать волну подозрительности, прокатившуюся по телу. Сэмму доктор не нравился – она понимала это безо всякой Связи. Девушка вытряхнула из головы все лишние мысли и настроилась на разговор, готовая ко всему.

– Пожалуйста, садитесь, – предложил доктор Вейл, указывая на стулья перед своим столом. Калике хотела было сесть вместе с ними, но Вейл остановил ее любезной улыбкой и кивнул в сторону двери. – Будь так добра, милая, подожди в коридоре? У наших гостей наверняка множество вопросов, и я хочу быть уверенным, что нас никто не потревожит.

Калике явно не обрадовалась, но со вздохом вышла из комнаты – правда, не раньше, чем на ходу быстро улыбнулась Сэмму. Сэмм, кажется, даже не заметил этого, целиком сосредоточившись на Вейле, и Кире внезапно по неведомой причине стало очень тепло.

Калике закрыла за собой дверь, и Вейл обратился к Сэмму и Кире:

– Итак, вы – двое путешественников из-за Мертвой земли.

– Да, сэр, – подтвердила Кира. – Мы пришли сюда за… ответами на вопросы. И за лекарством от РМ; как мы понимаем, вы его синтезировали.

– Это да, – закивал доктор, – это да, синтезировал. Но скажите-ка, сколько же, как вы говорите, вас там?

– Людей или партиалов? – уточнила Кира.

Вейл улыбнулся.

– И тех, и других.

– Тридцать пять тысяч человек, – ответила Кира. – Примерно. И где-то полмиллиона партиалов.

Вейл почти лучился счастьем.

– Что же, это одновременно горестная и радостная встреча, не правда ли? Узнать в мгновение ока, что вся твоя картина мира устарела. Не скрою, я не готов к такому открытию, хотя привык гордиться тем, что готов ко всему.

– Пожалуйста, сэр, – настаивала Кира, – расскажите мне о лекарстве.

– Оно действует, – ответил Вейл, торжествующе воздевая руки. – Что тут еще скажешь? Мы вакцинируем каждого новорожденного, и РМ больше им не страшен. Не самое лучшее решение в долгосрочной перспективе, согласен, – я с ужасом думаю, что и через сто лет мы все еще будем делать каждому человеку уколы при рождении, – но, в конце концов, разве не так мы поступали и до Эпидемии? Прививки, антибиотики и еще бог знает какая химия. Задолго до всякого РМ-вируса мир стал намного враждебнее к нашему виду, чем мы были бы рады признать.

Что-то странное чувствовалось в этом докторе, чему Кира никак не могла подобрать слов. Она выросла в больнице, провела всю жизнь среди врачей, но этот доктор Вейл казался… другим. И говорил не как врач.

– Что нам нужно, – продолжил старик, показывая на темное окно за спиной, – это лекарство, которое бы работало, как наш Заповедник.

– Что вы имеете в виду?

Вейл снова улыбнулся.

– Тот райский сад, в котором мы живем, когда-то был закрытой территорией, лишенной не только людей, но и растений с животными. Бесплодной пустошью, похожей на ту, что вы пересекли. Но теперь все вывернулось наизнанку, а? Что разрушил атом, восстановила биотехнология.

Кира нахмурила брови:

– Это место подверглось атомному удару?

– Нет, нет, нет, – торопливо поправился Вейл. – По крайней мере, не в том смысле, как вы подумали. Завод «Рокки-Флэтс» производил ядерное оружие для Второй мировой войны, это же место было выбрано для производства водородных бомб. Через него прошло больше радиоактивных материалов, чем через всю Хиросиму, но технология, как мы знаем, имеет обыкновение вырываться из-под контроля. Завод стал представлять такую угрозу для здоровья, что его полностью закрыли, и лишь после десятилетий работ по очистке территории она была признана безопасной для обитания – не людей, конечно, не настолько она была безопасна, но кого волнуют олени? Пусть мрут от рака, им страховка не полагается. Так в 2000 году образовался природный заповедник «Скалистая равнина» и просуществовал в таком виде несколько десятилетий – достаточно чистый, чтобы упокоить нашу совесть, не будучи чистым по-настоящему. Таковы пределы человеческого альтруизма.

– Вы упомянули биотехнологию, – ухватилась за подходящую тему Кира. Она не знала, куда заведет их разговор, но, по крайней мере, Вейл не молчал, и Кира поддерживала его, как могла, стараясь разузнать побольше. – Я так понимаю, не обошлось без «ПараДжена»?

– Вы правильно понимаете. «ПараДжен» – флагман быстро растущей индустрии. Мы не сразу переехали сюда – начинали на юге, в Паркере, – но нашим первым вторжением в царство биотехнологии была разработка микробов, которые бы ели то, что никто больше есть не желал…

– Вы работали в «ПараДжене»? – выпалила Кира.

– Естественно, – Вейл кинул быстрый взгляд на Сэмма, по-прежнему неподвижно сидевшего на стуле, затем снова повернулся к Кире. – Именно большой опыт работы в области биотехнологии позволил мне создать лекарство.

Кире пришлось сделать над собой усилие, чтобы не подскочить на месте: биотехнолог из «ПараДжена»? Не член ли он Совета? Ее распирало от вопросов, но она все еще не была уверена, какой подход к нему окажется лучше: ответит ли он, если она начнет прямо расспрашивать его о партиалах, или сроке действия, или Предохранителе и всем таком? Или спрячется в раковину? Или придет в ярость? Она решила и дальше побуждать доктора говорить, чтобы сперва «прощупать» его личность.

– Вы создавали микробов?

– Микробов, которые уничтожали отходы, – Вейл казался почти что опьяненным этой темой. – Радиоактивные отходы. Тяжелые металлы. Ядовитые соединения. И тому подобное. И все эти вещества служили отличным источником энергии для организма, созданного потреблять их. Парочка правительственных заказов, несколько лет работы волшебных микробиков – и внезапно несчастные загрязненные Скалистые равнины превращаются в Эдем. Успех, подобный этому, означает новые заказы, более масштабные проекты, большие суммы на чеках. Еще несколько успехов – и вы уже можете выписывать собственные чеки, одним из которых стали сами Скалистые равнины: большой кусок отменной недвижимости, на который никто больше не позарится. Кармическое вознаграждение за спасение территории – микробы до сих пор в почве: сдерживают отравленную пустошь и защищают наш маленький райский уголок.

«Старик явно любит поговорить на эту тему, – отметила Кира. – Попробовать, что ли, подтолкнуть его еще дальше?»

Она прочистила горло:

– То есть вы были членом исследовательской группы, которая создавала новые организмы.

– И остаюсь им, – кивнул Вейл, снова бросая взгляд на Сэмма, неподвижного, как скала, и безмолвного, словно статуя. Кира забеспокоилась, что не так, но ученый повернулся к ней, тепло улыбаясь. – Я генетик, насколько в наше время возможно быть генетиком. Лекарство, которое я сделал, пока работает, но мне нужно нечто, что работало бы, как эти микробы: нечто, что незримо живет само по себе, распространяясь и защищая нас безо всякой помощи и вмешательства. Нечто, что передавалось бы от матери ребенку.

– То, что у вас есть сейчас, – уже спасение. Так или иначе, ваше лекарство работает. У нас в Нью-Йорке ни один младенец после Эпидемии не жил дольше трех дней. Мы нашли способ вылечить одного ребенка несколько месяцев назад, но и все. У нас один ребенок-чудо, а у вас – сотни. Мы пытались воспроизвести свое лекарство, и не смогли, но вы можете дать нам будущее. Пожалуйста, я – медик, я всю свою жизнь посвятила подготовке именно этого мгновения! Проведите меня в свою лабораторию, покажите, как вы это делаете, и мы спасем десятки тысяч детей, целое поколение, – Кира поняла, что плачет. – Мы снова обретем будущее.

– Лекарство не подлежит перевозке.

– Что? – Кира непонимающе сдвинула брови. – Как это?

– Увидите.

Кира вскочила.

– Прямо сейчас!

– Имейте терпение, – он замахал рукой, показывая, чтобы она садилась, но Кира осталась на ногах. – Я хочу помочь, но нужно проявлять осторожность.

– К чему осторожность?

– Здесь, в Заповеднике, установилось хрупкое равновесие, – объяснил Вейл. – Я помогу вам, но мне нужно сделать это, не нарушая данного равновесия.

– Так давайте мы поможем, – жадно откликнулась Кира. – Я изучала РМ, мы пересекли пустоши, мы знаем местность, политическую ситуацию и все остальное. Что вам нужно знать?

– Сегодня – ничего, – ответил Вейл. – Я поговорю с вами завтра.

Кира сжала кулаки в бессильном раздражении.

– А что со сроком действия? – спросила она. Он поднял на нее широко раскрытые от удивления глаза, словно не понимал, о чем речь. – Срок действия партиалов, – уточнила Кира. – Встроенный в геном механизм, убивающий их через двадцать лет. Вы что-нибудь знаете о нем? Вы не выясняли, как он работает?

– Другие подберут вам место для ночлега, – промямлил Вейл, вставая и направляясь к двери. Его голос теперь звучал неуверенно, восторг от микробов сменился рассеянным бормотанием. – Собирается дождь, и, с микробами или без, оказаться под открытым небом вам не захочется.

– Почему вы не отвечаете? – возмутилась Кира.

– Я отвечу завтра. Калике вас проводит, а я пошлю за вами завтра. – Он открыл дверь и сделал приглашающий жест.

– Утром первым же делом! – настаивала Кира. – Обещайте! – Сэмм встал и пошел за ней.

– Конечно, конечно, – бормотал Вейл. – Первым делом.

Калике, сидевшая на полу в коридоре, быстро вскочила.

– Нужно спешить, – объявила она. – Скоро начнется кислотный дождь, все остальные будут дома. – Она взглянула на Сэмма. – Вы можете остановиться у меня – вы оба, – но нам нужно спешить.

Кира обернулась к доктору Вейлу, его выводящая из себя улыбочка все еще висела на лице, как приклеенная.

– Первым делом, – повторил он и повернулся к выходу; Калике уже неслась по коридору.

Выбежав на крыльцо, девушка осторожно выглянула наружу, изучая густое черное облако, заполнившее небо.

– Пока дождя нет. Бежим. – Она бросилась по улице, Кира хотела было последовать за ней, когда Сэмм схватил ее за руку.

– Подожди, – сказал он, наклоняясь к уху подруги. Его шепот был тихим, на пределе слышимости. – Ты почувствовала?

– Что?

– Доктора Вейла. Я ошутил его по Связи. Он партиал.

Глава сороковая

Калике жила в нескольких домах от больницы, и они взбежали на ее крыльцо, как раз когда первые капли зашлепали по земле.

– Штука, которую «ПараДжен» добавлял в землю, защищает растения, – объяснила Калике. – Но нельзя, чтобы кислота попала вам на кожу.

Крупный мужчина стоял в проеме, придерживая им дверь, и ворчал, что они заявились впритык.

– Пытаешься убить себя, а, Капли?

– В меня еще ни разу не попало, – отмахнулась Калике, на ходу благодарно похлопывая его по руке. – Спасибо, что придержал дверь.

– Не за что. Это путешественники?

Сэмм осмотрел вестибюль здания, переполненный любопытными зрителями. Он поглядел на крупного мужчину и кивнул:

– Да, это мы. Нам нужна комната для ночлега, если у вас есть.

– Он хочет сказать «пожалуйста», – добавила Кира. – И спасибо вам огромное за ваше гостеприимство.

– У меня полно места! – объявила Калике, нажимая кнопку лифта.

Кира пошла за ней, ища глазами лестницу, и аж подпрыгнула, когда двери лифта внезапно распахнулись.

– Етитская сила!

Калике вскинула аккуратные брови:

– Вы в порядке?

– Просто там, откуда я… – Кира слегка тряхнула головой и робко ступила в лифт вслед за девушкой. – Дома нам не хватает тока для лифтов. Я никогда не ездила на них.

– Я тоже, – подал голос Сэмм, хотя Кира знала, что это ложь. Он, вероятно, пытался избежать вопросов, почему их прошлый опыт столь различался. Калике нажала кнопку на внутренней стенке лифта – самый верхний этаж – и двери закрылись.

– Электричества хватает на весь комплекс! – восхитилась Кира. – Не только на больницу! Откуда вы его берете?

– «ПараДжен» стал полностью самодостаточным за несколько лет до Эпидемии, – рассказала Калике. – Здесь есть источник энергии, водопровод и, конечно, сам Заповедник, защищающий нас от загрязнения. Есть даже достаточно земли, чтобы пасти коров, если бы нам удалось найти хоть одну живую.

– Среди перчиков за ужином попадалась говядина, – заметила Кира.

– На самом деле оленина, – Калике гордо посмотрела на Сэмма. – Я сама добыла оленя! Я уже два года полноправный охотник.

Сэмм кивнул – для него это было грандиозное выражение эмоций.

– Впечатляет.

Кире стоило большого труда не надуться с мрачным видом. Можно подумать, девчонка охотилась на то чудовище, что преследовало ее на Манхэттене!

Лифт открылся на последнем этаже, в котором Кира сразу же узнала большой открытый офис, хотя основную часть кабинок и перегородок убрали. Сохранившиеся столы выстроились вдоль стен, заставленные цветами в горшках, стопками книг и настольных игр. В углу покоилось несколько резиновых мячиков.

– Это наш внутренний дворик, – объявила Калике, – я живу вон там, в конференц-зале номер 2.

Каждый кабинет, который они проходили, был переделан в маленькую квартирку, многие обжитые, и Калике приветственно махала рукой соседям, проходя мимо. Те пялились на новоприбывших, но не подходили. Конференц-зал номер 2 выглядел обставленным победнее многих других комнат: то ли Калике была не столь искусна в оформлении, то ли менее опытна, то ли просто не настолько богата. Местное общество вроде бы обходилось без денег, но Кира начинала понимать, что почти все здесь было не таким, как она ожидала.

Чего стоил только их «врач», оказавшийся партиалом!

Кровать была только одна, Калике любезно предложила ее Кире, но та настояла, что хочет спать на полу – в другом конце комнаты, где они с Сэммом могли бы поболтать без посторонних ушей, когда хозяйка комнаты заснет. Однако спустя час взволнованных расспросов о мире за пределами Заповедника Кира обнаружила, что, скорее, первыми заснут они. Спустя еще час Кире стало уже все равно. Она закрыла глаза, а Сэмм продолжать отвечать на нескончаемый поток вопросов.

Кира медленно погрузилась в сон на ворохе одеял в нескольких дюймах от сидевшего Сэмма. Еще немного, и дыхание девушки стало глубоким и размеренным; она почувствовала, как что-то касается ее ладони.

Он накрыл ее руку своей.

* * *

Проснувшись утром, Кира резко вздрогнула, села прямо и потянулась за чем-то… – за чем, не могла вспомнить. Солнце подглядывало в щель между шторами; кровать Калике была пуста. Сэмм спал рядом на полу, прямой, как труп. Кира вскочила на ноги, проверила коридор, затем плотно закрыла дверь и потрясла Сэмма, чтобы разбудить его.

– Сэмм!

Партиал проснулся, словно хищный зверь, вихрем приняв боевую стойку, – девушке пришлось присесть, чтобы не получить по лицу. Он замер, осматривая комнату, потом посмотрел на Киру.

– Прости. В этом месте нервы ни к черту.

– У меня тоже. Нужно понять, что тут происходит; пока мы одни, – кто знает, когда вернется Калике.

– Доктор – не партиал, – объявил Сэмм.

– Ты же говорил, партиал?

– Он не соответствует ни одной модели, которую я когда-либо видел, – пояснил Сэмм. – Я думал об этом всю ночь: он ни генерал, ни врач, ни кто-то еще, что оставляет только две возможности. Первая: он вроде тебя – необычная модель, которую мы никогда не видели, потому что она не пошла в крупную серию. Думаю, это маловероятно, прежде всего, потому, что ты не выделяешь данные Связи, а он выделяет. И потом, ты взрослеешь, как человек, а он явно не может быть такого возраста, на какой выглядит, если начал жизнь ребенком семнадцать лет назад. Второй, более вероятный вариант: он что-то вроде Морган: человек с генными модификациями, позволяющими пользоваться Связью. Что приводит нас к совершенно очевидному выводу.

– Еще один член Совета! – выдохнула Кира. – С учетом всего, что он рассказал про свою работу в «ПараДжене», это очень правдоподобно; он работал на них с самого начала. Возможно, старейший научный сотрудник компании.

– Это также означает, что он может вывести меня из строя, когда захочет, – предупредил Сэмм спокойным будничным тоном, не вязавшимся с серьезностью его слов. – Вчера вечером он не отдавал мне никаких приказаний, но, если вдруг отдаст, не знаю, смогу ли я ему не подчиниться.

– Ты же не подчинился Морганше.

– И мне потребовалось на это несколько минут невероятного напряжения. Такой силе почти невозможно противостоять; члены Совета намного превосходят обычных офицеров. Если он как следует напряжется, находясь на близком расстоянии, не уверен, смогу ли я что-нибудь с этим сделать. В самом лучшем случае ему удастся надолго обездвижить меня и заняться тобой.

– А в худшем – и меня подчинить своей воле, – отозвалась Кира. – Если он когда-либо узнает, кто я такая.

– Морган тебя не подчиняла, – возразил Сэмм. – Но это ничего не значит: очевидно, твой отец и Нандита знали, что ты партиалка, а Морган – нет. Мы понятия не имеем, знает ли Вейл.

– Я начинаю понимать, что Совету доверия не хватало… доверия, – хмыкнула Кира. – Он как будто делился на две разные группы с двумя разными программами действий.

Сэмм кивнул.

– Это отчасти проливает свет на некоторые противоречивые свидетельства, но все равно не объясняет, что же на самом деле они означают. Нужно больше сведений.

– Которые, вероятно, можно добыть в том высоком шпиле, – подхватила Кира. – То здание, где мы были вчера, выглядит исключительно медицинским. Если Вейл опять начнет увиливать, шпиль – наша следующая цель.

Сэмм кивнул, потом задумался.

– Нандита тебя когда-нибудь подчиняла своей воле?

– В смысле: с помощью Связи?

– Да. У тебя когда-нибудь возникало ощущение, что тебя заставляют что-то делать?

– Не припомню, – покачала головой Кира. Она посмотрела на Сэмма, ощутив внезапный укол сочувствия, – какой ужасный опыт ему пришлось пережить! – На что это похоже?

Сэмм вздохнул.

– Распознать приказ бывает нелегко, – признал он. Партиал помолчал, а потом его лицо ожило легким намеком на улыбку. – Но, конечно, для кого-то столь патологически независимого, как ты, это должно быть заметнее.

Кира легонько хлопнула его по руке.

– Не знала, что партиалы умеют дразниться.

– Я способный ученик.

– Так или иначе, – Кира вернулась к теме, – не думаю, что Нандита когда-либо подчиняла меня посредством Связи, и не знаю, осмелится ли Вейл попытаться это сделать. – Она внезапно замерла с озабоченным видом. – Однако про меня он, может, и не понял, но что ты – партиал, не мог не догадаться, так?

– Мне трудно себе представить, чтобы он не догадался, – согласился Сэмм. – Но в таком случае не могу понять, почему он ничего про это не сказал. Чего он добьется, скрывая это? Разве что… он знает, что мы оба – партиалы, но не знает, знаем ли мы, что он знает.

Кира снова бросила взгляд на дверь, все еще плотно закрытую.

– Вполне возможно. Думаю, действовать нужно, исходя из того, что он что-то скрывает. Даже если за этим стоит лишь его собственный интерес. Он не может открыто признать тебя партиалом, не признавшись при этом, что он ученый, который создал нас. Здешние люди не настолько воинственны, как мы в Ист-Мидоу, но партиалов они, кажется, тоже не жалуют. Если они узнают, что их обожаемый доктор участвовал в создании взбунтовавшейся армии, то вряд ли отнесутся к этому равнодушно.

– Да, это лучшее объяснение, которое и мне приходило в голову, – произнес Сэмм. – Но в любом случае для нас это плохие новости. У него тут чудесный мирок с прекрасным маленьким сообществом, и наш приход – само наше существование – угроза всему. Если партиалы придут сюда вслед за нами, ему конец. Если придут люди – ему конец. Если выплывет наружу правда обо мне или о тебе, или о нем, все его тайны раскроются – и ему опять же конец. Наилучшим выходом для него было бы убить нас или держать здесь вечно. Возможно, потому-то он и не предложил нам вчера помочь с лекарством от РМ.

Кира помрачнела, встревоженная очевидным противоречием.

– Если только он не говорил правду до этого. По его словам, «лекарство не подлежит перевозке». Возможно, это означает, что его нужно хранить в холодильнике. Конечно, мы не сможем тащить его через весь материк. Но в таком случае он мог бы по меньшей мере дать нам формулу или научить меня технологии изготовления. Однако отказался. Что бы тут ни творилось, ты прав насчет опасности.

– И мы по-прежнему не знаем, где Герои, – напомнил Сэмм.

– Точно, – Кира побарабанила пальцами по полу, пытаясь как-то упорядочить ворох возможных вариантов. – Если она подошла достаточно близко, он мог засечь ее. И, воспользовавшись Связью, захватить в плен.

– Герои стоит в феромонной иерархии гораздо выше большинства из нас, – покачал головой Сэмм. – Это одна из составляющих независимости, встроенной в шпионскую модель. – Он помолчал, размышляя, потом вздохнул – совершенно по-человечески, очевидно, переняв привычку у Киры. Ей это показалось завораживающим.

– Правда, – продолжил Сэмм, – она подчинялась Морган, а я так понимаю, Вейл близок к ней по способности приказывать посредством Связи. Он действительно мог захватить Герои и теперь, возможно, держит ее где-то.

– Возможно также, что она почувствовала его раньше, – заметила Кира, – и отступила. Зная Герои, я бы сказала, это вероятнее. Скорее всего, сейчас она пытается найти ответы, которые мы ищем, в другой части этого комплекса.

– В центральном шпиле, – снова повторил Сэмм. – Поскольку все здания тут снабжаются электричеством, она легко получит доступ к компьютерам. Но не к данным. Без Афы, который мог взломать защиту, я не представляю, как кто-либо из нас с этим справится.

– Тогда она бы начала с бумажных или иных физических документов, – продолжила Кира. – При условии, что доктор Вейл не уничтожил их все до единого: а мог, скрывая свое истинное лицо.

– При условии, что он его скрывает, – уточнил Сэмм. – Остается еще вероятность, что мы просто неправильно истолковали увиденное и услышанное: возможно, людям прекрасно известно, кто такой доктор Вейл. Мы выясним намного больше, если найдем кого-то, кому сможем доверять настолько, чтобы задавать вопросы прямо.

– Калике я не доверяю, – быстро проговорила Кира, прежде чем Сэмм успел предложить ее. – Она явно преданна Вейлу.

– Он их лидер – с чего ей не быть ему преданной?

– Так о том и речь, – кивнула Кира. – Я не утверждаю, что она шпион или что-то такое, просто… если мы начнем задавать слишком много вопросов, ему будет доложено.

– А теперь ты подозреваешь тут какой-то заговор, – попенял ей Сэмм. – Из того, что Вейл – хитрый старый лис, не следует, что все здесь – наши враги. Вероятнее всего, местные просто настолько счастливы, что готовы закрыть глаза на все что угодно.

Кира покачала головой:

– Вероятно – это еще не точно. Я не хочу никому доверять, пока не узнаю больше о том, что здесь происходит.

– Вот к такому местное сообщество точно не готово, – загадочно произнес Сэмм. Кира подняла взгляд, и он улыбнулся, едва заметно, уголками рта. – Ты бунтарка, Кира Уокер. Даже когда бунтовать не из-за чего.

Кира улыбнулась в ответ:

– Возможно, меня такой сделали. У вас не было моделей-бунтовщиков?

– Мы начали Войну партиалов, – просто ответил Сэмм. – Восстание было самым человеческим из наших поступков.

Щелкнул дверной замок, и Кира в панике вскинула голову, сперва испугавшись, что их «застукали», и лишь потом осознавая, что они ничего подозрительного не делали. Почему бы двум новоприбывшим не поговорить друг с другом? Единственное, оставалось только надеяться, что никто не слышал, о чем они говорили.

Калике бедром распахнула дверь, внося в комнату две тарелки с яйцами и картофельными оладьями, обе щедро сдобренные красными и зелеными перчиками чили. После чили на ужин у Киры создалось стойкое убеждение, что, кто бы ни готовил тут пищу, он явно любил острое.

– Вы проснулись! – обрадовалась Калике, ставя тарелки на стол у стены – остаток большего стола причудливой формы, когда-то служившего для совещаний. Девушка достала из кармана вилки и величественным жестом пригласила гостей к столу. – Завтрак подан. И я позвала друга, если вы не против, – все равно мне в одиночку все не донести.

Словно по сигналу в дверь негромко постучали, и Калике впустила невысокого молодого человека с широким лицом и задорной улыбкой. В руках он держал толстые пластиковые чашки и массивную бутыль с водой.

– Спасибо, Калли. Привет, я – Фан.

– Привет! – отозвалась Кира. Ее живот громко заурчал, и она смущенно добавила: – Простите, мы не ели нормальной еды уже несколько месяцев – это выглядит просто великолепно.

Фан рассмеялся:

– Нет проблем, налетайте! – Он открыл бутылку и стал разливать воду по кружкам. Кира поняла, что, несмотря на низкий рост, паренек был ей ровесником. – Извините, что не даем вам спокойно позавтракать, но вы, типа, самое волнующее и интересное событие, которое случилось у нас за всю историю.

Кира фыркнула:

– Я могла бы то же самое сказать о вас. Мы не оставляли надежды, что есть еще выжившие, но ни разу никого не встречали.

– Садитесь и поешьте, – Калике подвела Сэмма к столу, легонько направляя под локоть. – О нас не беспокойтесь: мы уже завтракали.

– Ешьте по очереди, чтобы один из вас мог говорить, – предложил Фан, раздавая воду. – Начните с того, как вам вообще удалось пересечь пустоши: никто из нас не доходил дальше Канзаса. Мы решили: если и найдется какое-то поселение, то за горами.

Кира проглотила свой кусок картошки: невероятно острый, но ничего такого, к чему бы она не была готова после стряпни Нандиты, – и ответила вопросом на вопрос:

– А кто-нибудь переходил через них?

– Если и переходил, то не возвращался, – вздохнула Калике. – Мы продвинулись достаточно, чтобы выяснить: загрязнение не распространяется далеко на запад. Хребты задерживают ветер, осаждая большую часть вредных веществ здесь, на равнинах, но горы жутко опасны и без кислотных дождей. Приходится проходить ужасно высокие перевалы, а дороги большей частью размыло.

– Лучше всего было бы пойти на север, – размечтался Фан. – Пересечь Вайоминг и обойти горы с севера, но Вейл не позволяет. Там пусто и нет хороших укрытий от дождя. Ему пришлось даже принять правило на этот счет, потому что находятся некоторые упрямцы, вроде Калике, которые не оставляют попыток.

– Заткнись, – Калике швырнула скомканный носок Фану в лицо.

– Вы всегда должны следовать указаниям Вейла? – спросила Кира. – Я думала, мэр – Лаура.

– Я стал охотником не потому, что пропускал мимо ушей добрые советы, – заявил Фан. – Вейл, Лаура и другие взрослые – все они лишь пытаются сохранить нам жизнь.

Сэмм положил в рот толстый кусок перца, очевидно, острота его не смущала.

– Ты тоже охотник?

– Я научила его всему, что он знает! – гордо поведала Калике.

– А потом я это усовершенствовал, – ухмыльнулся паренек. Он повернулся к Сэмму. – А ты?

– У нас охотников как таковых нет, – рассказал Сэмм. – По крайней мере, нет такой касты. Я – солдат.

Калике нахмурилась:

– Все настолько плохо? С партиалами, я имею в виду: они так часто на вас нападают, что вам приходится иметь профессиональную армию?

– Нам приходится содержать какие-то силы обороны, – поспешно вступила Кира, – но большинство из нас заняты другим: мы фермеры, медики и все такое. У нас нет лекарства, как у вас, поэтому значительная часть того, что мы делаем, посвящена его поискам.

– Как же вы выживаете, если у вас нет лекарства? – удивился Фан.

– Как и вы, – ответила Кира, – у нас иммунитет. Лекарство требуется только новорожденным.

– У вас иммунитет появился сам? – изумилась Калике. – Вот просто так, из ниоткуда?

Кира нахмурила брови:

– А у вас нет?

– Все в Заповеднике были привиты двенадцать лет назад, – объяснила Калике. – Во время Эпидемии. Мы никогда не слышали о… естественном иммунитете. Я думала, РМ убил всех.

У Киры все никак не укладывалось в голове, что люди здесь уже так давно обладали лекарством. Не то чтобы они могли как-то доставить его из Денвера, но все равно: осознание, что лекарство существовало, что всех детей, умерших на ее глазах, можно было спасти, снова и снова разрывало ей сердце.

– Если у людей бывает естественный иммунитет, то выжившие могут найтись где угодно! – взволнованно произнес Фан. – Мы сможем собрать людей со всего материка – по всей планете!

Кира мельком взглянула на Сэмма, потом повернулась обратно к подросткам.

– А вы бы пустили новых людей? Если бы мы смогли привести их сюда?

– Вы шутите, что ли? – горячился Фан. – Это же просто сбывшаяся мечта! Мы бы, наверное, сделали красную ковровую дорожку, чтобы расстелить перед вами.

– Однако нам не позволяют уходить на разведку слишком далеко, – пожаловалась Калике. Ее лицо и голос внезапно помрачнели, она повернулась к Кире, впервые почти с самого их прибытия заговорив с ней, а не с Сэммом. – Мы все уговариваем устроить новую экспедицию в Мертвые земли, особенно молодежь, но старшие против: они хотят, чтобы мы держались поблизости, в безопасности. Говорят, в Заповеднике есть все, но… – она показала на Сэмма и Киру, – вы – живое доказательство, что это не так. Вот почему вы должны рассказать нам, что там и кто там, чтобы мы могли убедить их позволить нам отправиться на разведку. Райский сад или не райский, а до бесконечности здесь оставаться не получится.

– Твои слова напомнили мне одну мою знакомую, – пошутил Сэмм, но Кира промолчала: чтобы завоевать ее доверие, Калике требовалось нечто большее, чем просто недоверие к авторитетам.

– Расскажите нам о партиалах, – попросил Фан. – Мы слышали о них всякие истории, когда были детьми и спасались здесь после Эпидемии. Это правда, что партиал может одними руками швырнуть машину?

Глава сорок первая

Маркус с солдатами как могли быстро летели на угнанном роторе, но армия бунтовщиков так легко их не отпускала. Меткий выстрел зацепил левое крыло где-то под Нью-Рошеллом; Вульф умудрился выжать из машины еще несколько миль, пока зенитная установка на побережье не принудила их к экстренной посадке в Пелэм-Бее. Винчи хотел двигаться на юго-восток, перейдя по мосту Трогс-Нек на Лонг-Айленд, но Вульф сказал, это слишком рискованно: мосты были заминированы и полны ловушек, безопасно по ним не пройти. Вместо этого они нашли моторную лодку в Сити-Айленде, залили в бак столько хорошего бензина, сколько смогли отыскать, и переплыли пролив. Преследовавшие их партиалы вели огонь с берега, но не попали. Беглецы причалили в Квинсе, недалеко от развалин базы Сети безопасности: обугленной коробки, разбомбленной до основания и сожженной дотла.

– Добро пожаловать в последнее человеческое убежище, – объявил Вульф. – Прощения просим, как видите, мы не очень-то готовы к приему гостей.

– Отлично! – отозвался Гален. – Сбежать от одной армии партиалов, чтобы сложить голову в тылу другой.

– Но мы хотя бы сбежали, – заметил Маркус. – Что делаем дальше?

– Думаю, было бы разумно предположить, что проморганская партия победила в гражданской войне, – подал голос Винчи. – После гибели Тримбл Морган утвердилась в качестве единственной крупной силы в регионе, но есть и другие группировки, которые могут нам сочувствовать – даже если они не принимали ничью сторону до этого, действия Морган могли подтолкнуть их к нам.

– Настолько, чтобы они начали вооруженное сопротивление? – поднял брови Вульф.

– Может быть, да, а может, и нет, – сказал Винчи. – Зависит от того, как быстро мы сможем объединить оставшиеся группировки, а также от того, не успели ли они уже открыто присоединиться к Морган. Боюсь, у меня нет надежных разведданных об этом.

– Тогда нам нужно вернуться туда, – предложил Маркус. – Найти их всех и перетянуть на нашу сторону.

– Если они все еще против Морган, – проворчал Вульф и посмотрел на Винчи. – Двенадцать лет назад ваш народ почти истребил нашу расу, подняв восстание. Вы действительно считаете, что теперь он пойдет на союз с людьми? Против своих?

Винчи на мгновение задумался, прежде чем ответить:

– Буквально совсем недавно я научился выстраивать союзы по идеологическому, а не расовому признаку – этот урок преподали мне вы. Я не согласен с доктором Морган и не уверен, что соглашусь с победителем в гражданской войне в Уайт-Плейнсе, кем бы он ни был. Но я согласен с вами. Вы сказали, что хотите работать бок о бок и вылечить нас: наш срок действия и вашу болезнь. Это предложение еще в силе?

Вульф не ответил, но Маркус твердо кивнул:

– Вне всякого сомнения. Мы сделаем все, что сможем.

– Тогда сейчас я с вами, – Винчи посмотрел в глаза Вульфу. – Мы начали войну, но никогда не стремились устроить конец света – вирус выпустили не мы. Двенадцать лет мы жили с чувством вины за то, что сделали. Осталось еще немало партиалов, которые только ищут причину, чтобы снова начать доверять людям, или, по крайней мере, жить с ними в мире. Пекло, из которого мы только что вырвались, – достаточное доказательство. – Он протянул руку. – Я не могу говорить за каждого партиала, но если вы готовы доверять мне, я готов доверять вам.

Вульф поколебался, уставившись на руку партиала. Маркус глядел в глаза старого воина, догадываясь, какая жаркая битва воспоминаний, ненависти и надежд разыгралась за ними. Наконец Вульф протянул Винчи руку.

– Вот уж не думал, что доживу до такого, – он посмотрел партиалу в глаза. – Как коммандер Сети безопасности и сенатор последнего человеческого государства, считаю это официальным договором.

– Обещаю вам свою поддержку, – проговорил Винчи, – и поддержку любых иных партиалов, которых мы сможем привлечь.

– Прям вот расцеловал бы вас обоих, – вступил Маркус, – но эта трогательная сцена ничего не значит, пока за нами нет еще хоть кого-нибудь. Куда дальше?

Вульф оглядел заброшенные руины.

– Прежде чем пытаться собрать армию партиалов, нужно по меньшей мере связаться с силами людей – мы отсутствовали слишком долго и уже понятия не имеем, что тут творится. Однако даже если нам удастся раздобыть рацию, не знаю, сколько мы сможем по ней сообщить. Силы Морган отслеживают все частоты, а последнее, чего бы нам хотелось, это ставить Морган в известность, что мы собираем объединенную армию партиалов и людей.

– Тогда куда нам? – спросил Винчи. – У вас еще есть база, не занятая Морган?

– Честно говоря, не знаю, – признался Вульф. – Сенат эвакуировался в тайное убежище бунтовщиков, но у меня есть большое подозрение, что Морган его уже захватила. Наш единственный шанс – партизанка по имени Делароза.

– Вы уверены? – забеспокоился Маркус. – Она может оказать партиалу не очень-то теплый прием.

Винчи взглянул на Вульфа.

– Вы хотите вступить в союз с расисткой?

– Скорее, с экстремисткой, – ответил коммандер. – После вторжения экстремистские методы сделали Деларозу одной из наших самых эффективных сил на поле боя. Она знает остров лучше оккупантов, и если кто-то еще умудряется оставаться на свободе, то это она.

– А вы уверены, что ей можно доверять? Что она попросту не пристрелит меня, едва увидит?

– Она прагматик, – объяснил Вульф. – Готова использовать любое оружие, до какого дотянется, и использует его с максимальной отдачей. – Он хлопнул Винчи по спине. – А какое оружие сравнится с партиалом?

Глава сорок вторая

Калике раскинула руки во всю ширь Заповедника.

– Что вы хотите увидеть прежде всего?

– Доктора Вейла, – выпалила Кира.

– Не раньше вечера, – покачала головой Калике. – Я связалась с больницей – утром у него роды.

Сердце Киры воспарило при мысли о родах, ей захотелось самой увидеть лекарство в действии, но она заставила себя сосредоточиться. Им еще многое предстояло выяснить.

– Тогда тот черный шпиль в центре.

– Слишком опасно, – сказал Фан. – Это главное здание «ПараДжена», партиалы чуть в клочья его не разнесли во время восстания. Я удивляюсь, как оно вообще стоит.

«Что ж, стоило попробовать, – подумала Кира. – Но если Герои не схватили, то она там».

Сэмм наклонился к траве, осторожно пробуя ее пальцем, прежде чем потрогать всей ладонью.

– Как она выживает на дожде?

– Генномодифицированные микробы в почве, – объяснила Калике. – Быстро поглощают ядовитые вещества – те не успевают причинить растениям вред.

Кира тоже опустилась на колени, пропуская между пальцами мягкую, сочную траву.

– Она даже не обесцвечивается. Должно быть, микробы проникают прямо в листья.

– Возможно, – пожала плечами Калике. – Я не ученый, не знаю.

– Но вас учат в школе основам науки? – спросила Кира, вставая. – Я имею в виду: у вас ведь есть школа?

– Конечно. Хотите посмотреть?

Кира еще раз взглянула на шпиль, возвышающийся над заповедником подобно почерневшему могильному камню. Вот куда бы ей хотелось попасть, но придется ждать подходящее время. Она готова была взорваться от бессильного раздражения, однако, глубоко дыша, взяла себя в руки, надеясь, что Калике с Фаном не заметили, как сильно она нервничает. «Всему свое время, – убеждала она себя. – Сперва надо завоевать их доверие».

– Конечно, пойдемте посмотрим школу.

– Школа классная! – заявил Фан, шагая за Кирой. В нем было больше энергии, чем Кира когда-либо видела: парень отбегал взад и вперед, улыбался и махал каждому встречному, проверял каждое дерево и каждую стену, мимо которой они проходили, и ни на мгновение не переставал трещать. – Сначала тебя учат основам: чтению там, письму, счету и всякому такому. Вейл спас жизнь нескольким школьным учителям, так что они знают, что делать. Кстати, я пережил Эпидемию с учителями. Я был в детском саду при школе, и мы все прятались в бомбоубежище после налета партиалов на первом этапе войны. Те нанесли удар так быстро, что у нас даже не успели отменить занятия в школах, поэтому я не знаю, что случилось с моей семьей, но подозреваю, это единственная причина, почему я еще жив. Родителям, конечно, пришлось хреново, поскольку их не было в школе, и мы не смогли их найти потом, но вы говорите, что у некоторых людей бывает естественный иммунитет, так что, кто знает, может, они и живы. Это круто – лучшая новость за всю мою жизнь.

Кира не могла сдержать улыбки, пытаясь угнаться за ошеломительными поворотами разговора.

– Мне жаль, что ты потерял родителей.

Фан озадаченно посмотрел на нее:

– А твои выжили?

Кира покачала головой.

– Ты прав: думаю, ни у кого из нас нет родителей.

– У некоторых есть, – пожал плечами Фан. – В семьях, которые доктор Вейл смог найти, чтобы сделать прививку всем сразу. Но я особо об этом не думаю: я бы не протянул эти двенадцать лет, если бы все время скучал по умершим. Нужно жить дальше…

Кира взглянула на Сэмма с Калике, погруженных в похожую беседу. Она надеялась, Сэмм сохранит трезвую голову и не проболтается, кто он; Калике, очевидно, делала все, чтобы отвлечь его: улыбалась, прыскала смехом и то и дело легонько касалась его руки или плеча. Киру скрутило от внезапного приступа паранойи: Калике пытается усыпить бдительность Сэмма и выудить из него правду! Но едва она успела так подумать, как сама поняла, что это глупо. Девушке, скорее всего, просто вскружило голову внезапное пополнение очень ограниченного круга потенциальных кавалеров.

Однако почему-то эта мысль только еще больше взбесила Киру.

– Быть охотником – не самая главная работа, – тараторил Фан, – но точно одна из самых важных, потому что это наш единственный источник белка. Помимо яиц, конечно. В Скалистых горах водятся чернохвостые олени, вапити и снежные козы, а здесь для них лучшее место, чтобы найти пищу, поэтому мы не закрываем ворота и даже кое-где сломали забор, чтобы они заходили пастись. Сказать-то легко, но порой они не заходят, а порой, наоборот, приходят волки за курами, угрожая детям, и всякое такое, так что охотники еще и ставят капканы, и выслеживают зверей по следам, и поддерживают пищевую цепочку, чтобы она шла в правильном направлении.

В том, как Фан говорил, было что-то чрезвычайно ободряющее – его хвастовство не выглядело заносчивым или назойливым, он просто гордился своей работой и был неподдельно счастлив участием в общем деле; энтузиазм, с каким паренек хватался за каждую новую тему, оказывался скорее заразительным, чем подавляющим. Кира скоро бросила попытки вставить хоть слово в поток его болтовни и с улыбкой слушала, как Фан рассказывает то о волчьих шкурах, то о выживании в пустошах, то о подробностях переделки деловых центров в жилые дома. Они прошли еще несколько больших зданий, даже фонтан посреди заросшего травой дворика. Кира дивилась странной смеси достатка и нищеты, пронизывавшей сообщество: у них были водопровод и электричество, душ и даже садовники, тщательно подстригавшие газоны и кусты, а с другой стороны, не было возможности прибарахляться на складах, к которой так привыкла Кира. Все магазины одежды в пределах досягаемости опустошили кислотные дожди или превратили в пепел пожары, и люди носили смесь домотканой одежды первопроходцев, звериных шкур и лоскутных чудачеств, сшитых «на коленке» из старых занавесок и простыней. Кира осознала, что и ее домашний быт показался бы местным жителям такой же диковинкой: парадом дизайнерски одетых див со свечками перед дровяными печами в огромных ветшающих особняках. Осталось ли хоть где-то на Земле место, где жизнь шла нормально? Сохранило ли хоть где-то слово «нормально» свое «нормальное» значение?

Школа располагалась в очередном офисном здании, заполняя два нижних этажа криками, воплями и счастливыми визгами детей. Звуки становились все громче, и сердце Киры билось все чаще – ее по-прежнему поражало само существование, не говоря уже о множестве, детей в Заповеднике. «Это то, ради чего я работала и работаю, – думала она. – Ради этого звука: этого сумасшедшего чудесного хаоса. Нового поколения, открывающего мир и нарекающего его своим». Глаза наполнились слезами, и девушка почувствовала, что разрывается между желанием остановиться, замереть и впитывать, впитывать это счастье как можно медленнее, чтобы растянуть на подольше, и стремлением броситься вперед, распахнуть двери и погрузиться с головой в веселье множества детей. Голос Сэмма резко оборвал ее грезы:

– Ты иди, а я проверю лошадей.

Кира удивленно посмотрела на него.

– Один? Давай я пойду с тобой: отправляться в развалины в одиночку слишком опасно.

– Все в порядке, – ответил он. – Я же вижу, как тебе хочется посмотреть на детей. Калике сказала, что пойдет со мной: так близко к Заповеднику она хорошо знает город.

Калике улыбалась, а Кира была настолько потрясена, что не могла прочитать выражение лица девушки. Довольное? Очень довольное? Победное? Кира запнулась, пытаясь подобрать слова для ответа: с одной стороны, Калике почти наверняка знала окрестности лучше и потому была идеальным товарищем для вылазки. С другой – поход в город вдвоем дал бы Кире и Сэмму шанс поговорить наедине и поискать Герои – или возможность партиалке выйти на контакт с ними. Если Герои пыталась оставаться незамеченной, она не проявится, пока Калике рядом. А еще… Кира не доверяла Калике по причинам, которых сама толком не понимала. Она не собиралась отрицать, что очевидное увлечение девушки Сэммом гладило ее против шерсти. Но здесь было и нечто большее.

– Мы справимся, – пообещала Калике. – Я ходила туда десятки раз. Думаю, даже представляю, в каком именно магазине вы их оставили. А я не видела лошадей с самой Эпидемии – умираю, как хочется на них посмотреть.

– Погода ясная, – добавил Фан. – Выступайте прямо сейчас и вернетесь как раз к обеду: держу пари, лошади будут счастливы поесть нормальной травы после путешествия через пустоши. Как долго вы там были, кстати?

– Э… три или четыре недели, – ответила Кира. Она все еще пыталась найти благовидный предлог не отпускать уже удалявшихся в сторону города Сэмма с Калике.

– Пошли внутрь, – предложил Фан. – Там здорово, тебе понравится. У них сегодня пьеса, у всех третьих и четвертых классов. Что-то по сказкам или чему-то такому: они каждый год ставят. – Паренек потянул Киру в школу, и она покорно пошла за ним, оглядываясь на Сэмма с Калике, заворачивавших за угол.

Днем Арвада выглядела иначе: почему-то даже еще заброшенней в свете солнца, пылавшего в безоблачном небе. Сэмм делал глубокие вдохи, пытаясь поймать следы данных Герои, но все, что чувствовал, было лишь грязью, серой и кислотой – ядовитым зловонием пустошей.

Калике вела его, огибая широкие перекрестки, окутанные туманом, показывая легкие струйки дыма, примеченные опытным глазом.

– Токсичные выбросы, – объяснила она. – Дождь, прошедший ночью, вступает в реакцию с сухими веществами, которые собираются в мелких емкостях вроде этой, и порождает ядовитый газ. При плохом ветре все сносит к нам в Заповедник, но в штиль их можно просто обойти. – Девушка вела его дальше, иногда тихо рассказывая о городе: о его опасностях и возможностях, а порой просто молчала. Ее знание пустошей и их природы производило большое впечатление; Сэмм невольно размышлял, насколько полезной Калике могла бы оказаться на пути сюда. Они бы шли с меньшими потерями, возможно, даже сохранили бы жизнь Афе. «Интересно, не захочет ли она пойти с нами обратно, – думал он. – Калике говорила, что хочет выбраться, и в дороге не была бы обузой, даже наоборот, учитывая, как много она знает про выживание в пустошах. Конечно, она может вовсе и не захотеть идти с нами, узнав, что у нас творится. Покинуть блаженство Заповедника ради ужасов войны на востоке! Спрошу сперва Киру, прежде чем предлагать ей это».

– Это же там, да? – спросила девушка, показывая на широкую улицу с обветшалыми домами. Сэмм узнал торговый центр и кивнул.

– Да, точно.

Они шли легко, не опасаясь ни врагов, ни хищников – им неоткуда было взяться. «Те же пустоши, что держат их в ловушке, – думал Сэмм, – заодно защищают счастливцев от других угроз. Защищают, делая жизнь безмятежной, но если появится настоящая угроза, они будут к ней не готовы». Партиал наблюдал, как идет Калике: уверенная, спокойная, страшащаяся только природных опасностей, издалека замечающая облако ядовитого газа, но беспечно проходящая мимо превосходного места для засады. «Они и дня не продержатся против настоящего врага. Им остается только молиться, чтобы доктор Морган никогда не нашла Заповедник».

Завидев Сэмма, лошади жадно зафыркали: еда у них кончилась, воды оставалось на донышке. Он поговорил с ними простыми словами, пытаясь подражать ласковому голосу Киры, но его речь оставалась прямой и деловитой, словно он общался с другим солдатом-партиалом.

– Простите, что ушли на всю ночь, – объяснял парень. – Мы обнаружили в комплексе «ПараДжена» группу людей. У них есть настоящая трава и яблоневый сад, а также чистая вода для питья. Мы пришли за вами, – Сэмм показал на девушку. – Это Калике. Она наш друг.

Животные посмотрели на него бездонными карими глазами, нетерпеливо стуча копытами.

– Какие огромные! – восхитилась Калике. – Больше любого оленя, что я видела.

– Они проголодались, – рассказал Сэмм, – и хотят выйти наружу. Им не нравится стоять взаперти с собственным пометом, особенно вот этой, – он похлопал Батрачку по морде и погладил ей спину, чтобы успокоить. – Это Батрачка, или Бур лачка, или Чудачка, а это – Бобо. Их Кира назвала. – Партиал показал девушке, как приласкать лошадей, а потом – как седлать их: сначала потник, потом седло – закрепить достаточно туго, но не перетянуть. Животные сильно отощали с Нью-Йорка, и Сэмм надеялся, что короткая остановка в Заповеднике поможет лошадям вернуть силы и набрать немного веса. На обратном пути он им понадобится.

Калике, судя по всему, пришла в голову та же мысль, потому что, возясь с седлом Бобо, она спросила:

– На сколько вы останетесь?

– Не знаю, – признался Сэмм, хотя этот вопрос не давал ему покоя с первой минуты, как они нашли поселение. Приходилось тщательно обдумывать слова, чтобы не проговориться. – Мы не можем оставаться надолго: мы искали штаб-квартиру «ПараДжена» в надежде найти лекарство от РМ и теперь, убедившись, что оно существует, хотим доставить его домой как можно скорее. Наш народ ведет войну, и нам требуется… – Он замолчал, не зная, как рассказать то, что нужно, не выдав при этом лишнего. – Если честно, мы ищем не только лекарство от РМ. Нам нужны сведения и о партиалах. Мы пытаемся… – Как много он может открыть? Как много Калике готова услышать? Партиалы, кажется, не слишком занимали мысли жителей Заповедника, но те почти наверняка по-прежнему обвиняли их в Эпидемии. Как она отнесется к предложению мира между двумя видами? Девушка смотрела на него глазами, полными… доверия? Дружбы? Сэмм не умел читать человеческие эмоции и в который раз поймал себя на мысли: «Как же люди умудряются жить без Связи?». Он уже видел такое выражение лица раньше: у Киры, но не был уверен, что понимает, что оно означает.

Парень решил сказать правду, по крайней мере, ее часть, надеясь, что Калике можно доверять больше, чем думала Кира.

– Мы пытаемся помочь и партиалам тоже. У них у самих беда: болезнь, которая губит их, и, если мы поможем им ее вылечить, возможно, у нас появится шанс достичь мира между нашими видами. Вот почему мы пришли в «ПараДжен»: попробовать найти что-нибудь, что могло бы помочь и нам, и им.

– Вам нужно поговорить с доктором Вейлом, – убежденно сказала Калике. – Он знает все-все про РМ-вирус и про болезнь. Может, он знает и о том, что происходит с партиалами.

– У нас есть очень похожие врачи дома, – заметил Сэмм, думая о Морган. «Интересно, а Вейл и Морган знают друг друга? Действительно ли он член Совета?»

– Но доктор Вейл вылечил РМ, – возразила Калике. – Двенадцать лет назад. А ваши врачи так и не смогли.

– Тебе это не кажется странным? – осторожно поинтересовался Сэмм. – Что у него нашлось лекарство от РМ почти сразу же, как вирус появился? В течение нескольких недель?

– Думаю, никто об этом не спрашивал. Не уверена, что правильно понимаю тебя: ты предполагаешь, что… у него были какие-то дурные намерения? Но как спасение жизни людей может быть дурным намерением?

«А что, если у него было лекарство, заготовленное еще до Эпидемии, – думал Сэмм, – и он приберегал его для себя и своего “Заповедника”. Но у остальных членов Совета его не было, так ведь? Морган, Нандита, Тримбл из роты “Б” – где же было их средство?» Получалась бессмыслица. Он явно что-то упускал, и ему это не нравилось.

– Мне очень жаль, что вы так долго жили без лекарства, – сказала Калике, оставляя Бобо и подходя к Сэмму. – Каким бы естественным иммунитетом вы ни обладали, должно быть, это было ужасно: видеть, как все, кого ты знаешь, умирают, видеть смерть всех этих детей, год за годом…

– Да, должно быть, – рассеянно откликнулся Сэмм, почти сразу же спохватываясь, что его ответ выдавал стороннего наблюдателя. Но Калике, казалось, не заметила; она взяла его руку в свою, загрубевшую, но теплую и нежную. Он попытался сгладить ошибку, продолжив: – После Эпидемии умирал каждый ребенок.

– У вас совсем нет детей? – глаза девушки затмила глубокая печаль, когда она представила жизнь в Ист-Мидоу. – Не удивительно, что Кира так взволнована. – Она на мгновение замолчала, глядя на руку Сэмма. – Вы…? Вы с Кирой…?

– Уходим? – предположил Сэмм.

– Вместе? – договорила Калике. – Вы… женаты? Встречаетесь?

Сэмм покачал головой:

– Нет.

Прежде чем он успел сказать еще хоть слово, Калике уже целовала его. Губы девушки прижимались к губам Сэмма, мягкие и податливые, тепло ее тела сливалось с его теплом, а рука обхватила голову солдата, плотнее притягивая к себе. Сэмм замер от неожиданности, мозг таял, ошущая ее губы, но он овладел собой и осторожно отстранил девушку.

– Прости, – пробормотал он, – я не очень-то хорошо это умею.

– Я могла бы научить тебя.

– В смысле: я не слишком умею общаться, – пояснил Сэмм. – Не всегда понимаю… А, не важно. Что я хочу сказать, это… прости: я дал тебе повод подумать, что… я не должен был.

Лицо Калике выражало смесь удивления и смущения.

– Извини, – проговорила она. – Ты выглядел… заинтересованным.

– Прости, – повторил он снова. – Я думаю, я люблю… – Он запнулся. – Она, наверное, даже не догадывается.

Калике рассмеялась пустым, глухим смехом, скорее печальным, чем радостным. Украдкой смахнув слезинку, она заставила себя рассмеяться снова.

– Что же. Теперь я выгляжу большой дурой, правда?

– Это я дурак. Ты не сделала ничего плохого.

– Очень любезно с твоей стороны, – Калике глубоко вздохнула и тряхнула головой, снова вытирая слезы. – Если ты сделаешь мне одолжение и никому не расскажешь, что я, м-м, набросилась на тебя, как слабоумная, это тоже будет очень любезно.

– Конечно, – поспешил заверить Сэмм. Внезапно застеснявшись смотреть на нее, он стал лихорадочно подыскивать что-нибудь, на чем остановить взгляд, и, выбрав пол, неуклюже уставился в него. – Ты гораздо решительнее ее.

– Видимо, да, – откликнулась Калике. Сэмм краем глаза видел, как она пошла к лошадям. – Вы вдвоем пересекли весь материк, и ни один не сделал первого шага? – она натужно фыркнула. – Не удивительно, что у вас нет детей.

– Дело не в этом, – начал Сэмм, но Калике оборвала его еще одним нервным смешком.

– Знаю, знаю, это просто глупая шутка. Прости, я что-то сегодня веду себя как последняя дура, да? Блондинка Калике.

– Ты очень привлекательна.

Калике застонала.

– Это не то, что мне хочется от тебя услышать.

Сэмм чувствовал себя ужасно, потому что ей было плохо, а, что еще важнее, он не знал, как говорить с ней. «Чертова Связь, – подумал он. – Я знаю, как говорить с девушками-партиалками, но люди такие… – Он закатил глаза. – Они словно совсем другой вид». Ему было жутко стыдно, что он подавал Калике сигналы, о которых сам и не подозревал, а теперь не мог даже утешить ее.

– Хотел бы я знать, что сказать, – признался он. – Я в самом деле – как я уже говорил – полный профан в том, что касается общения. Я не мастер говорить…

– Все в порядке, – оборвала его Калике.

– Нет, не в порядке. Меня это жутко достало. Я хочу научиться лучше, но я просто не для этого создан. Я не хотел пересекать весь материк с Кирой, не говоря ей ни слова, но так получилось, потому что я просто не знаю, как это сказать. Есть столько вещей, которые связывают мне руки, но… Мне жаль. Правда.

Он поднял глаза и увидел, что Калике бросила заниматься лошадьми и пристально глядела на него. Потом спросила тихим голосом:

– А что ты хочешь сказать Кире?

Сэмм стоял, как вкопанный, рассылая данные тысяч разных эмоций – данные, о существовании которых Калике даже не подозревала. Сейчас было не самое подходящее время, чтобы говорить это Кире, у них были дела поважнее. И все же… «Кира считает меня истуканом. Лишенным эмоций манекеном». Он постарался изобразить проявление печали и покорности, подсмотренное у других людей: втянул воздух в легкие и медленно выпустил его наружу. Вздох.

– Я не знаю, чего она хочет, – выдавил он наконец. – Ты не скрываешь свои намерения. А Кира для меня – загадка.

– Ты не знаешь, любит ли она тебя.

– Мы слишком разные, – произнес Сэмм. Черт, как же трудно говорить, стараясь не сказать лишнего. – Я не уверен, хочет ли она… такого, как я.

– И то верно. Почем знать, не испытывает ли она отвращения к красивым и умелым парням с добрым сердцем!

– Ты очень любезна, – осторожно пошутил Сэмм.

– Только мне с этого никакой пользы, – Калике тоже вздохнула, отходя от лошадей и садясь по-турецки на старый покоробившийся стол. – Смотри. Конечно, я не твои отношения с Кирой планировала сегодня обсуждать, но мы много говорили об этом с Фаном, и я рискну дать тебе кое-какие советы. Первое: все, что ты тут наговорил про то, будто не знаешь, чего она хочет. Она в том же положении: я с ней не обсуждала этого даже намеком, но зуб даю. Стопудово. Я наблюдала за тобой с самого твоего прихода: ты не подал ей ни единого знака, что интересуешься ею. Почему я и решилась… попробовать. Если я не видела, то и ей неоткуда понять.

– Я очень плох в об…

– Знаю, – резко оборвала его Калике. – Я уже становлюсь просто экспертом по тому, как плохо у тебя развиты навыки общения. Мы это выяснили, пойдем дальше. Второе: ты благодарил меня за то, что я так ясно открыла свои чувства; честно говоря, я тоже тебе очень благодарна, что ты открыл мне свои. После того, как я вытрясла из тебя признание. Я предпочитаю знать, что ты чувствуешь, чем надеяться, мучиться сомнениями и обманываться неделю за неделей – а именно этим она и занимается.

– Ты не можешь этого знать! – поразился Сэмм.

– Еще как могу. Не все так слепы, как ты, Сэмм. Любой человек, у которого есть глаза, сразу же скажет, что Кира к тебе неравнодушна.

Сэмм окаменел, и любая Связь с ним была бы заблокирована силой и глубиной его волнения. Неужели это правда, неужели Кира, действительно, что-то испытывает к нему: к партиалу, который нападал на ее народ, передал ее в руки сумасшедшей садистке и причинил больше бед, чем мог бы придумать?! К тому, кому осталось в лучшем случае год до того, как срок действия смахнет его жизнь и его будущее одним движением?! Нет, это невозможно.

– У нее есть друг, – произнес Сэмм вслух. – Тоже врач, там, в Нью-Йорке.

– Нью-Йорк не близко.

– Но мы возвращаемся.

– И если ты собираешься идти назад, по-прежнему не говоря ни слова, то заслуживаешь того, чтобы потерять ее, – заявила Калике.

Сэмм не мог не согласиться с этим.

– Маркус постоянно ее смешит, – пожаловался он. – У меня так не получается.

– Попробуй как-нибудь просто поцеловать ее, – Калике улыбнулась болезненной кривой улыбкой. – У меня не очень-то вышло, но кто знает…

– Не думаю, что это мой стиль.

– Твой стиль – безмолвное воздержание, – рассердилась Калике. – И могу тебе сказать: он точно не сработает. Хотя бы поговори с ней.

– Ноя все время с ней говорю.

– О, господи! Значит, начни говорить то, что нужно!

Глава сорок третья

– Вейл по-прежнему нас не принимает, – возмутилась Кира. Они сидели в маленьком парке: за одним из нескольких столов для пикника посреди небольшой рощицы. Сэмм с Калике вернулись, как и обещали, к обеду, и Калике почти сразу же убежала с компанией подростков играть в футбол на ближайшее поле. Фан тоже играл, в перерывах то и дело подбегая к Сэмму и Кире уламывать их присоединиться, однако Кире не хотелось терять возможность посидеть в относительном уединении – слишком много всего нужно было обсудить. Сэмм выглядел еще более сдержанным, чем обычно, но Кира объясняла это его сосредоточенностью на насущной задаче. Парень настаивал, что Калике не питала никаких тайных намерений, но больше о походе в город не распространялся.

– Вейл точно что-то скрывает, – продолжала Кира. – И даже если мы покорно просидим тут полдня без дела, ожидая, что он примет нас, как обещал, старый лис придумает очередную отговорку. Он темнит, и мне это не нравится, а еще мы так и не получили никаких вестей от Герои, и от этого мне просто нехорошо делается. Нужно сходить в шпиль, – она бросила взгляд на высокий черный пик, торчавший надо всем городком. – Фан водил меня утром по окрестностям – просто показывал комплекс.

Так вот, некоторые здания стоят совсем близко: мы можем пройти большую часть пути, не возбуждая никаких подозрений, а потом – не знаю – попробуем забраться в него, чтобы никто не заметил. Честно говоря, не думаю, что кто-то будет особо за нами следить: по словам Фана, шпиль еле держится после бомбардировок партиалов, но при этом они спокойно живут рядом с ним. По-моему, они вообще об этом не думают.

– Там и забора нет? – спросил Сэмм.

– Есть невысокая ограда, – уточнила Кира, – в основном из старой мебели и тому подобной рухляди. Они боятся, как бы малышня не забежала туда ненароком, но вообще шпиль не охраняется – у них тут это вообще не принято. Местные не ожидают ни нападения, ни бунта, ни нарушения закона, и, насколько я могу судить, такого действительно не случалось.

– И, разумеется, тебе это кажется ужасно подозрительным, – сыронизировал Сэмм.

– А кому бы не показалось? Не бывает совершенных обществ: всегда либо кто-то недоволен, либо существует преступность, либо оно держится на чем-то темном. Возможно, Вейл как-то управляет их сознанием, чтобы держать в повиновении. Что-то типа Связи, только для людей.

Сэмм посмотрел на девушку, довольно удачно изобразив на лице скепсис. Она улыбнулась:

– Я не утверждаю, но что-то тут есть.

На поле раздался ликующий крик, и Кира, взглянув туда, увидела, что половина игроков прыгают от радости. Какой-то парень лежал на земле рядом с мячом, тихо поскуливая, а Калике отходила в сторону после, очевидно, очень жесткого захвата – со щеки девушки капала кровь. Глаза Киры расширились от удивления.

– Ого! Вот уж не думала, что она так жестко играет.

– Ей есть над чем поразмыслить. – Сэмм прищурился, глядя на поле. – Надеюсь, обошлось без травм.

– Сейчас наше время, – взволнованно прошептала Кира, хватая его за руку. – Подожди, когда они увлекутся новым периодом, и следуй за мной. Пройдем за теми деревьями налево к вон тому зданию – они не успеют заметить, как мы скроемся из виду.

– А если кто увидит?

– Прямо нам ничего не запрещали, – объяснила Кира. – Если застукают, разыгрываем новичков и говорим «Спасибо, что предупредили», а сами перегруппируемся и вернемся туда ночью. Но если есть хоть малейшая возможность пробраться туда сейчас, я хочу ее использовать.

– Окей. Ты вооружена?

– Самозарядник сзади на поясе.

– В кобуре на лодыжке, – кивнул Сэмм. – Есть надежда, что не пригодятся.

Они молчали, наблюдая за игрой. Фан вышел на линию схватки, готовый к пробежке, на этот раз не отвлекаясь на то, чтобы пригласить Киру и Сэмма в игру. Остальные игроки тоже выстроились на поле, квотербек выкрикнул сигнал к началу, и два партиала бросились наутек, успев скрыться за углом еще до того, как даун закончился.

– Сюда, – бросила Кира, увлекая Сэмма вдоль стены здания к центру комплекса. Высокий шпиль был виден почти с любой точки Заповедника. То и дело их приветствовали люди, но знакомых ей по экскурсии с Фаном Кира не встретила. Она махала в ответ, надеясь, что никто не остановит их, чтобы поговорить. Никто не остановил. Еще два здания – и они на краю большой лужайки в центре. Им преградил путь невысокий вал: мешанина из сломанных столов, шкафчиков, местами валунов или поваленных деревьев, а за ним стояла огромная потемневшая громада «ПараДжена». Внешняя стена выглядела хорошо знакомой Кире по другим небоскребам: когда-то сплошные окна, а теперь пятнистый узор из разбитых стекол и свисавших обломков, – но в отличие от остальных, это здание подверглось прямой атаке, а потом его годами поливали кислотные дожди, поэтому местами стены почернели или деформировались, или зияли причудливыми дырками. Сама форма небоскреба казалась странной: причудливые выступы, торчащие под разными углами, когда-то, возможно, смотрелись красиво и современно, но теперь только усиливали ощущение инородности и неясной угрозы. Кире показалось, что она увидела свет внутри здания, и на мгновение девушка вообразила, будто это призраки офисных работников, все еще склоняющихся над истлевшими документами в кабинетах, ставших их могилами. Отругав себя за такую глупость, Кира задумалась над более приземленным объяснением. Не могло ли электричество, подававшееся в городок, до сих пор поступать в шпиль? Что, потребляющее ток, там могло остаться? Лужайка выглядела со всех сторон закрытой и заросшей, словно в здание никто не заходил многие годы.

– Герои была здесь, – неожиданно объявил Сэмм.

– Была или до сих пор находится?

– Данные слишком слабые, чтобы сказать точно.

– Теперь мы знаем: Вейл определенно что-то скрывает, – уверенно сказала Кира. Она посмотрела по сторонам. – Если переберемся через стену, эти кусты полностью нас заслонят. И мы сможем попасть внутрь незамеченными.

– Лучше бы подождать до вечера.

– Чтобы Фан с Калике опять к нам прилипли? Лучше шанса уже не представится, – Кира огляделась. – Не видно ни души: все либо обедают, либо играют в футбол, либо чем они тут еще занимаются в этом жутком месте.

– Это называется «жить нормальной жизнью».

– С тем же успехом это может оказаться представлением для нас, – возразила Кира.

– Ты действительно думаешь… – Сэмм тряхнул головой. – Ладно, не важно. Пошли.

– Прости меня за все, – тихо проговорила Кира, внезапно ощущая, как давит на плечи их бесконечный поиск непонятно чего. – Прости, что втянула тебя в это.

– Ты же знаешь: я верю в это не меньше тебя, – откликнулся Сэмм. – Только нормальная жизнь других делает наши собственные безумные жизни чего-то стоящими.

Кира почувствовала, что краснеет от захватившего ее чувства.

– Обещаю: как только закончим спасать мир, пообедаем вместе и поиграем в футбол.

– Заметано.

Кира снова посмотрела на шпиль:

– Готов?

– Постарайся не отстать, – Сэмм посмотрел вокруг: нет ли свидетелей, затем – снова на шпиль и прищурился. – Пошли!

Они стремглав бросились через лужайку, обходя попадающиеся на пути пни. Сэмм добежал до стены первым, с разбега перескакивая ее и приземляясь в высокую пустынную траву за ней; Кира прыгнула следом, с треском сминая кустарник. Они замерли, ожидая криков преследователей или тревожных предупреждений, но Кира ничего не слышала.

Сэмм тяжело дышал.

– Ты запыхался? – шепотом спросила Кира. – Вот уж не думала, что такое возможно.

– Мы еще не восстановили силы после пустошей, – объяснил партиал. – Наши тела функционируют на пределе мощности.

– Но я в порядке!

– Я тоже. Пошли.

Они проползли через кустарники, держась под прикрытием высокой травы. Сэмм вроде бы пришел в норму, но Кира обогнала его, стремясь добраться до небоскреба как можно быстрее – с прикрытием или без, их все равно могли обнаружить, пока они не спрятались в здании. Вскоре она занервничала, опасаясь, что медленное продвижение на животе отнимало слишком много времени, и привстала на корточки, лишь немного возвышаясь над травой для обзора. Заповедный комплекс казался тихим и неподвижным. Она встала на четвереньки и посеменила вперед гораздо быстрее – до здания было уже рукой подать. Сэмм держался за ней с мрачным и непреклонным выражением лица. Когда они наконец доползли до небоскреба, он снова начал дышать как-то странно: не задыхаясь, а делая долгие медленные вдохи и выдохи.

– Ты в порядке?

– Я чувствую себя странно, – признался партиал. – Вымотанным, как будто не спал несколько дней.

Кира невольно испытала укол совести. «А я совсем не чувствую себя усталой – неужели Сэмм напрягал силы намного больше моего? Неужели я несла на себе так мало тягот экспедиции, переложив их на других, и даже не задумывалась об этом?»

– Тебе надо отдохнуть?

– Не здесь, – бросил Сэмм. – Нужно попасть внутрь.

Высокая трава простиралась почти до самых стен здания. Они свободно вошли в него через дыры в стенах от пола до потолка: огромные окна были выбиты еще во время наступления партиалов. Почти весь первый этаж оказался открытым по периметру, поддерживаемый центральными колоннами. Внизу располагались лишь стойки регистрации и зоны ожидания – любые сведения, очевидно, можно было найти только наверху, и Кира быстро высмотрела приоткрытую дверь на лестницу, показав на нее Сэмму. Тот кивнул; его грудь поднималась и опускалась в замедленном размеренном ритме. Девушка шепотом скомандовала: «Раз… два… три!» – и они побежали, пулей проносясь по засыпанному каменной крошкой полу. Кира достигла двери первой, обогнав Сэмма на несколько шагов, и, едва он, тяжело передвигая ноги, перевалил через порог, плотно притворила ее за его спиной. Парень с закрытыми глазами тяжело привалился к стене, ловя ртом воздух.

– Не думаю, что нас кто-нибудь заметил, – сказала Кира. – Можем позволить себе минуту отдыха перед тем, как начнем подниматься.

– Если я буду отдыхать, то засну, – Сэмм с трудом разлепил слипавшиеся веки. – Давай не останавливаться.

– Ты точно в порядке?

– Нам нужно так или иначе продолжать двигаться, – настаивал Сэмм, – так что это не имеет значения.

Кира пыталась спорить, говорила, что они могут прийти позже, но он и слушать не хотел.

– У нас может не быть второго шанса. Я выдержу. – Парень схватился обеими руками за перила и поднял ногу, казалось, налитую свинцом. Кира подлезла ему под плечо, закинув руку друга себе за шею, а сама приобняла его за талию, поддерживая, как могла. Теперь он дышал глубже, почти как спящий. Шагал он неритмично, иногда лишь с третьего-четвертого раза попадая ногой на ступеньку.

– Ты прекрасно справляешься, – приговаривала Кира, отлично понимая: что-то не так. «Что за чертовщина с ним происходит?» – Еще немного, – она крепко держала его, неся на себе почти весь его вес. – Вот так, еще чуть-чуть. – На верху первого пролета девушка открыла дверь, и Сэмм рухнул на пол второго этажа. Воздух пах землей и растениями, на пыли, толстым слоем покрывавшей ковер, виднелись следы кошек и птиц. – Сэмм, ты в порядке? – Похоже, здесь их было не увидеть снаружи, – отличное укрытие. – Сэмм, ответь.

– Нет… – он говорил тихим, слабым голосом, словно проталкивая каждое слово под тяжелый занавес, так что у них уже не оставалось сил, когда они выбирались на свободу. Партиал помотал головой туда-сюда, с усилием открыл глаза, стараясь оставаться в сознании. Кира ждала продолжения, но, когда Сэмм наконец смог выдавить несколько слов, он заговорил уже о другом. – Герои… здесь. – Снова молчание. – Спать… – Он повернулся к ней, глаза были сонными и не фокусировались. – Найди… его.

– Найди его? – переспросила она. – Что? – Кира встряхнула парня, отчаянно шепча что-то ему в ухо, но Сэммауже ничто не могло разбудить. «Он заснул – сказал, что ужасно хочет спать. И, очевидно, Герои где-то рядом». Кира заставляла себя воспользоваться Связью, чтобы определить хоть какие-то данные Герои в воздухе вокруг. Но у нее никогда не получалось «включать» Связь произвольно, только в битве, когда адреналин, казалось, усиливал чувствительность. «Однако сейчас во мне куча адреналина, – подумала Кира. – То, что происходит с Сэммом, перепугало меня до смерти, а я все равно ничего не чувствую. Или боевые феромоны просто сильнее? А может, я создана воспринимать только их и ничего больше?»

Она снова проверила Сэмма, его пульс и дыхание – те пришли в норму. Едва он прекратил бороться и погрузился в сон, все жизненные показатели нормализовались. Кира застыла, пытаясь сообразить, что делать дальше: подождать, пока парень проснется? Или оставить здесь и идти дальше? Второй вариант казался единственно разумным, но ей он не нравился: мало ли что случится с Сэммом, пока ее нет? Девушка подтащила парня к стене и положила на бок, оперев спиной о стену, а спереди подставив пару системных блоков, утащенных из ближайших кабинок. Сэмм спал так глубоко, что Кира боялась, если его вырвет или у него потечет слюна, он не сможет даже отреагировать и захлебнется. Такое положение, по крайней мере, убережет его от худшего.

«Ему как будто вкололи снотворное, – подумала Кира. – Кому это могло понадобиться? И как им это удалось? Это Калике ему что-то подсунула? Но зачем тогда ушла от него куда подальше? – Она замотала головой. – Расспрошу его как следует, когда проснется. А сейчас я здесь, у цели наших поисков, и неизвестно, сколько у меня есть времени до того, как нас хватятся. Сэмм прав: если уйти сейчас, не факт, что нам представится еще возможность найти то, что мы ищем. Я должна отыскать секретные записи».

Безмолвно извинившись перед Сэммом, Кира пробежалась по письменным столам на этаже, ища какой-нибудь справочник или карту – хоть намек на то, откуда начинать поиски. Очевидно, Совет не мог быть упомянут прямо, но она знала большую часть имен из архива, найденного в Чикаго. Кира снова повторила их в уме: Грэм Чемберлен, Киони Тримбл, Джерри Рюссдаль, Маккенна Морган, Нандита Мерчант и Армии Дхурвасула. Папа. Найдя маленький справочник-указатель, Кира пролистала его, но ничего похожего не нашла.

Кира решила попробовать зайти с другой стороны: какие улики она уже собрала, какие фрагменты ей уже известны? Ей потребовалась минута, чтобы привести мысли в порядок; последние недели она была так занята тем, чтобы вообще добраться досюда, что ни о чем другом, кроме как о выживании, почти и не думала. Ей пришлось напомнить себе загадки, которые она пыталась разгадать. Доктору Морган поручалось разработать невероятные физические способности партиалов: их силу, быстроту реакции, устойчивость к болезням и потрясающую способность к регенерации. Джерри Рюссдаль работал над их органами чувств. Отец создал Связь – систему феромонной коммуникации. Про Тримбл она по-прежнему ничего не знала. Последними шли Грэм Чемберлен и Нандита, отвечавшие за проект «Предохранитель»: смертоносное заболевание, известное как РМ. В Чикаго они узнали, что Предохранитель создавался с целью убить партиалов, если те когда-нибудь выйдут из повиновения, – таково было требование правительства Соединенных Штатов, с которым согласилось руководство «ПараДжена». Это согласие, судя по всему, и стало определяющим толчком, побудившим ведущих ученых сформировать Совет доверия. Но почему-то, когда вирус появился, он стал убивать людей, а не партиалов. Совет не мог стремиться именно к этому – она не допускала мысли, что кто-нибудь, тем более ее отец или единственная женщина, заменившая ей мать, могли уничтожить миллиарды людей, сознательно, целенаправленно, не моргнув глазом. Грэм совершил самоубийство, что ни о чем ей не говорило, но оставляло мучительные подозрения.

«Кроме того, – вспомнила она, – Совет раскололся, еще на стадии выработки планов». Доктор Морган, к примеру, ничего не знала о сроке действия, но кто-то же заложил эту программу в их ДНК, у кого-то был на это какой-то план. Были еще двое, чьи имена выкрикнула Морган, решившая, что Кира – шпион: Кронос и Прометей. «Это кодовые имена кого-то из известного мне списка? Или совсем другие люди?» И как во все это вписывается доктор Вейл?

Кира вновь повернулась к указателю, ища что-нибудь, что могло быть связанным с планами Совета: срок действия, Предохранитель, вирус, вирусология, патология, эпидемиология – перебрала все слова, какие знала. Искала «лабораторию», «исследования», «генетику», даже РМ… «Погодите!» Кира уставилась на страницу справочника. РМ там не было, но было какое-то РИ. «Это имеет отношение к вирусу? Какая-то ранняя модификация? Не может быть: чтобы нечто столь секретное попало бы в общий корпоративный справочник, настолько поверхностный, что в нем нет даже имен ведущих сотрудников?!» Она вспомнила, как была поставлена в тупик словом «ГГ», и как оно оказалось аббревиатурой: «Информационные технологии». «Должно быть, РИ – то же самое… Реферативный институт? Реактивы для исследований?

Разработка и исследования.

Если Совет где и был, то именно там. Но где этот этаж “В”? Они все обозначены числами». Кира поискала глазами карту, обшаривая каждый стол, попадавшийся на пути, но, в третий раз пройдя по центральному коридору, остановилась перед лестницей, глядя не на нее, а на двери за ней. Три пары двойных дверей, выстроившиеся в ряд.

Лифты.

В Заповеднике сохранилась автономная сеть электроснабжения. Лифты в других зданиях по-прежнему ездили. Если они работают и здесь, то найти этаж «В» означало просто взглянуть на кнопки. А попасть на него – нажать одну из них. Кира шагнула вперед и нажала кнопку вызова.

Глубоко в недрах здания заурчал мотор, и Кира почувствовала легкое дрожание пола от работы шестеренок и шкивов. В лифтовой шахте эхом отдавались лязги и скрипы, двери перед ней наполовину раздвинулись с душераздирающим скрежетом, заставившим Киру отскочить назад. Кабина плохо синхронизировалась с этажами, под ней зияла широкая дыра, уходившая в темноту. «Наличие электричества еще не означает двенадцати лет надлежащего обслуживания», – поняла Кира. Чудо, что лифт вообще работал. Двери попытались закрыться, но так сильно повредились при открытии, что не могли стронуться с места. Кира поколебалась на пороге, пытаясь решить, настолько ли она доверяет тросам, чтобы забраться внутрь и посмотреть на кнопки. Однако решила, что лучше заглянуть в шахту, уходившую вниз по меньшей мере на семь этажей. «Это пять подземных уровней, – подумала девушка. – Один наверняка хозяйственный, может, два. И еще три – рабочие. А, Б и В».

Она решила не связываться с лифтом, а вместо этого заглянула за угол и в шахту, ища служебную лестницу для обслуживания. До одной она могла сравнительно легко добраться, хотя все равно пережила миг ужасного головокружения, когда повисла над густо-черной ямой. Крепко держась за металлические перекладины, девушка раскачалась над пропастью, нащупала ступеньку ногами и стала спускаться вниз. Каждый этаж был помечен, Кира с облегчением выдохнула, когда, спустившись ниже номера «1», увидела на следующем уровне букву «А». Она двинулась дальше, добралась до этажа «В» и обнаружила рядом с лестницей служебную дверь; нажала ручку, и та плавно отворилась.

В коридоре за ней ярко горел свет. Воздух был свежим, помещение явно проветривалось. Вдалеке слабым эхом в пустоте послышался звук шагов.

Сердце Киры ушло в пятки, она внезапно ощутила, что буквально парализована страхом. Это Герои? Она уже здесь? Или кто-то другой? Слышали ли они шум лифта, который она запустила? Были ли то шаги одного человека или нескольких? Приближались или удалялись? Девушка не знала и, не зная, боялась даже выбраться из шахты. Спустя мгновение она заставила себя успокоиться и подумать. «Что бы там ни было, я должна открыть эту дверь. Я не могу просто так развернуться и уйти. Возможно, это мой единственный шанс узнать, кто я». Кира еще поколебалась, пытаясь взять себя в руки, а заодно раздумывая, нет ли внутри системы безопасности, которая ударит по ней. Однако, приоткрыв дверь, она не спровоцировала никакого сигнала тревоги. Глубоко вдохнув, Кира извлекла пистолет из тайника сзади, заткнула его за пояс и шагнула вперед.

Коридор был ослепительно ярок, не только из-за ламп, но и потому, что стены, пол и потолок оказались выкрашены белым, как в больнице. Из-под пола доносился слабый гул, похожий на гудение мотора лифта, но постоянный, непрекращающийся. «Электрогенератор? – подумала Кира. – Или вентилятор?» В коридоре, действительно, чувствовалось легкое дуновение: не горячее, не холодное, просто ток воздуха. Тихие шаги послышались снова – явно шел только один человек. Девушка постаралась уловить данные Связи, пытаясь понять, не Герои ли это, но ничего не почувствовала. Кира нащупала пистолет, вытащила его и проверила патронник и магазин – убедиться, что он полон и готов к работе. Осторожно держа оружие перед собой, девушка мягко шла на цыпочках: она слышала шаги, но твердо решила: ее не услышит никто.

Этаж «В» оказался лабораторией, сохранившейся гораздо лучше верхних этажей. Что бы партиалы ни делали с этим местом, до такой глубины разрушения почти не доходили. Кира шла мимо кабинетов и залов, мимо лабораторий и душевых, мимо стерильно чистых белых комнат с совершенно незнакомым оборудованием. Не здесь ли Вейл готовит свое лекарство? Вполне правдоподобно: именно в «ПараДжене» можно было найти лучшее генно-инженерное оборудование во всем Заповеднике. Не из-за этого ли оборудования лекарство «не подлежало перевозке»? Может быть, те шаги – это шаги Вейла? Кира ускорилась.

Она снова услышала чье-то передвижение, а потом, подобравшись поближе, – даже голос, что-то неразборчиво бормочущий. Девушка шла как можно тише, опасаясь того, кого могла встретить, и того, что он или она могли делать. Нападут ли они на нарушителя их покоя? Воспримут ли ее присутствие как угрозу? Что за оборудование они используют и как? Убьют ли ее, чтобы сохранить свои секреты в тайне?

«Не имеет значения. Я дошла досюда. Я должна знать».

Кира обогнула последний угол, попав в просторную комнату, и ахнула. Перед ней в два ряда стояли металлические столы, на каждом лежало по истощенному – кожа да кости – человеку. От каждого тянулась связка трубочек, проводочков, кабелей, по некоторым в тела несчастных капали питательные вещества, другие отводили отходы или кровь на диализ.

Безжизненные лица были не закрыты, но из шеи каждого человека торчала тонкая трубка, прободавшая кожу и вливавшаяся в клубок трубок, висевших над ними.

В любом другом случае Кира подумала бы, что они мертвы, но грудные клетки людей явственно, хоть и слабо, поднимались и опускались, а между торчавшими ребрами можно было различить редкую пульсацию кожи в области сердца. По всему выглядело, что эти живые трупы, лежащие без сознания, потерянные для всего остального мира, находились здесь уже многие годы.

– Что здесь творится? – прошептала девушка.

– Это партиалы, – подал голос доктор Вейл. Кира подняла глаза и увидела его в дальнем конце комнаты; ее пистолет почти непроизвольно нацелился на старика, и тот поднял руки. – Ты удивлялась, как я синтезирую лекарство. А я и не синтезирую – я собираю его. – Он подошел ближе к столам. – Знакомься: лекарство от РМ.

Глава сорок четвертая

Кира не могла отвести потрясенного взгляда:

– Что это?

– Спасение, – кротко объяснил Вейл. – Все, кого ты встретила здесь, каждый ребенок, названный тобой чудом, – все они живут благодаря этим десяти партиалам.

– Это… – Она запнулась, сделала шаг вперед, потом замотала головой, все еще пытаясь «переварить» увиденное. – Они спят?

– Медикаментозным сном. Они не могут ни услышать, ни увидеть тебя, хотя, полагаю, наши голоса как-то вдохновляют их сновидения.

– Они видят сны?

– Возможно. Деятельности их головного мозга я, честно говоря, не уделял особенного внимания.

Кира сделала еще шаг вперед.

– И они никогда не просыпаются?

– А зачем? – полунасмешливо поинтересовался Вейл. – Мне легче обрабатывать их спящими – хлопот меньше.

– Их нельзя «обрабатывать», – возмутилась Кира. – Это не растения!

– Говоря строго биологически, – нет, но сравнение удачное. – Вейл подошел к одному партиалу, проверяя трубочки и провода, соединявшие его с аппаратом на потолке. – Они не растения, но в совокупности образуют сад, который я старательно обрабатываю, чтобы собирать урожай, поддерживающий выживание человеческого вида.

– Феромон! – догадалась Кира.

– Официально он именуется Частицей-223, но я привык называть его Амброзией, – Вейл улыбнулся. – Пищей жизни.

– Вы не можете так поступать, – услышала Кира свой голос.

– Почему же это не могу?

– Нет, можете, конечно, но… мы знали, что это возможно, но… это неправильно.

– Расскажи это тысячам спасенных людей, и еще сотням, спасенным только в этом году, – улыбка Вейла погасла, и лицо стало торжественным. – Десять и две тысячи – это по двести спасенных жизней на каждого. Все бы были такими щедрыми!

– Но… они же рабы, – не могла смириться Кира. – Хуже, чем рабы, они… люди, низведенные до состояния «сада».

– Не люди, – твердо ответил Вейл. – Вещи. Живые вещи, да, но человек использовал живых существ как орудия с первого же проблеска своего сознания. Куст в природе – просто куст, но в человеческих руках он превращается в изгородь: стену, защищающую нас. Ягоды становятся чернилами и красителями, грибы – лекарствами. Коровы дают молоко, мясо и кожу, лошади тянут плуги и повозки. Вы сами использовали лошадей, чтобы пересечь ядовитые пустоши, – уверен, добровольно они бы на такую работу не согласились.

– Это другое дело, – возразила Кира.

– Ничуть! – отмахнулся Вейл. – Животные, по крайней мере, – естественная часть мира. Лошади существуют сегодня, потому что миллионы лет естественного отбора не смогли прикончить их, – они заработали свое право на жизнь. Партиалы же были выращены в лабораториях, созданы человеком для своих нужд. Они подобны… арбузу без семечек или устойчивой к болезням пшенице. И пусть их человеческие лица тебя не обманывают.

– Дело не в лицах, – запальчиво бросила Кира, – а в сознании! Как можно говорить с кем-то и не считать его полноценным человеком?!

– В конце концов, даже компьютеры могут говорить, – равнодушно пожал плечами Вейл. – Это никоим образом не делает их людьми.

Кира затрясла головой, зажмуриваясь от гнева и бессилия, испытывая такое отвращение, что едва могла думать.

– Вы должны освободить их.

– А что потом? – Вейл широко развел руки, словно охватывая не просто лабораторию, а весь Заповедник, может быть, даже целый мир. – Нам следует вернуться к состоянию, в каком живете вы? Бессмысленно тратить время на судорожные поиски лекарства, которое невозможно найти? Наблюдать, как в муках умирают тысячи детей? И все ради того, чтобы десять партиалов – десять врагов, поднявших восстание и убивавших нас, – не дай бог, не пострадали?

– Все намного сложнее, – пробормотала Кира.

Вейл кивнул.

– Именно! И я о том же. Ты говоришь, жестоко держать их в таком виде: истощенных, без сознания, а я говорю: отпустить их было бы намного большей жестокостью по отношению к намного большему числу людей. Знаешь, что их усыпляет? Иди сюда. – Он прошел в конец первого ряда столов, жестом приглашая Киру следовать за ним. Партиал на последнем столе выглядел похожим на остальных, но вместо трубки, торчавшей из-под челюсти, в горло бедняги было встроено что-то вроде респиратора. Кира медленно подошла, забыв про пистолет в руках, и увидела, что в шею партиала вживлено несколько пропеллеров.

– Что это?

– Вентиляционная система, – объяснил Вейл. – Я зову его Уильямсом, он стал моим последним творением перед тем, как время и износ оборудования сделали генетические модификации более недоступными. Вместо Амброзии он выделяет другое вещество, которое я изобрел: невероятно мощное снотворное, действующее только на партиалов. Биотехнология, стоящая за всем этим, просто грандиозна, уверяю тебя!

Кира не могла вымолвить ни слова, с ужасом вспомнив про Сэмма, и Вейл, догадавшись, о чем она думает, кивнул:

– Я так понимаю, твой дружок-партиал спит где-то наверху? – Он кивнул на потолок. – Система циркуляции воздуха в шпиле по-прежнему в превосходном состоянии; она разносит снотворное по всему зданию и гонит его дальше, в заповедник. Интересно, как далеко он зашел, прежде чем свалился? Уильямс может стать нашим главным оборонительным оружием, если другие партиалы, о которых ты рассказывала, вдруг нападут на нас.

Кира вспомнила: Сэмм не чувствовал сонливости, пока они не дошли до центральной лужайки – порядка пятидесяти ярдов от шпиля, не больше, но был странно заторможенным всю вторую половину дня. Так сказывалось снотворное или что-то еще?

И как далеко ей придется тащить его, прежде чем влияние феромона ослабеет?

Она посмотрела на Вейла.

– Вы просто не можете так поступать.

– Ты повторяешься.

– Но нельзя превращать личность в оружие!

– Дитя, – снисходительно улыбнулся он. – А что такое, по-твоему, партиалы?

– Ну… конечно, они созданы как оружие, – согласилась Кира. – И посмотрите, к чему это привело. Конец света ничему вас не научил?

– Как раз научил. Защищать жизнь человечества любой ценой. Мы поставили себя слишком близко от опасной грани, пытаясь усидеть на двух стульях.

– Вы делаете это не для защиты людей, – прорычала Кира, отступая назад и поднимая пистолет. – А ради власти. Овладев лекарством, вы владеете всем, и все должны склоняться перед вами.

Вейл расхохотался – настолько неожиданно и таким неподдельно веселым смехом, что Кира невольно отшатнулась от него еще дальше. «Что я загустила?»

– И какое же угнетение ты здесь увидела? – насмешливо спросил Вейл. – Какой такой железной пятой, невидимой для остальных, я их придавливаю? Или люди в Заповеднике не счастливы?

– Это еще не значит, что они свободны, – горячилась Кира.

– Разумеется, свободны. Они могут приходить и уходить по желанию, у нас нет ни охраны, ни полиции. Нет комендантского часа, кроме объективной опасности кислотных дождей; нет стен, за исключением смертоносной пустыни. Я не требую дани, не вмешиваюсь в дела школы, у меня нет никаких секретов, кроме вот этого, – он показал на спящих партиалов.

– Фан и Калике говорят, вы не отпускаете их, – ощетинилась Кира.

– Ну конечно, я велел им не отходить далеко, – смиренно ответил Вейл. – Просто потому, что там опасно. Фан, Калике и другие охотники жизненно необходимы нашему сообществу. Но они все равно вправе идти куда угодно и когда угодно. То, что они сделали выбор, который я посоветовал, не делает меня тираном, – он показал на нее пальцем. – И вы могли свободно покинуть нас в любую минуту: чужачка-подстрекательница и ее опасный ручной партиальчик. Никто бы не стал вас задерживать или следить за вашими перемещениями. Так что же, Кира, тебя возмущает?

Девушка покачала головой, смущенно переходя в оборону:

– Вы контролируете этих людей.

– В широком смысле слова, возможно, – согласился Вейл. – Вы пришли из мест, где контроль исходит из дула автомата, где правительство добивается подчинения страхом. И само общество зиждется на страхе. Я же поддерживаю порядок, давая людям именно то, чего они хотят: лекарство от РМ, пищу и убежище, общество, членами которого они могут стать. Они принимают мое руководство, потому что я руковожу ими хорошо и эффективно. Не всякий авторитетный лидер – зло.

– Самодовольные речи человека, стоящего посреди секретной лаборатории, полной полуживых пленников.

Вейл вздохнул, молча глядя на нее несколько секунд. Потом повернулся, подошел к стене и достал шприц из стерильной жидкости в лотке.

– Пойдем, Кира, я кое-что тебе покажу. – Старик пошел к двери в дальнем конце комнаты, и после некоторых колебаний Кира последовала за ним. – Весь комплекс связан рядом подземных туннелей, – рассказал Вейл. – Позволь мне напомнить тебе перед тем, как мы присоединимся ко всем остальным, что они ничего не знают про партиалов. Я был бы очень признателен тебе за благоразумие в этом вопросе.

– Потому что вам стыдно?

– Потому что многие из них отнесутся к этому, как ты. А некоторые захотят наказать партиалов еще сильнее.

– Вы не очень хорошо меня знаете, доктор, но я не из тех, кто будет молчать о таких вещах.

– А ведь ты умеешь хранить секреты, – улыбнулся старик.

Кира покосилась на него:

– Вы имеете в виду Сэмма?

– А у тебя есть и другие?

Кира несколько мгновений изучающе глядела на него, пытаясь понять, знает ли он или хотя бы подозревает, кто она такая. «Возможно, нет, – решила она, – иначе спросил бы, почему на меня не действует партиальское снотворное. Если только он не знает обо мне больше меня самой… Разумеется, он знает больше, – осознала Кира, – он же член Совета. И обладает всеми сведениями, за которыми мы сюда пришли. Я не могу прекратить то, что он делает, сама – по крайней мере, не сейчас, – но если получу ответы на свои вопросы, возможно, и не придется».

Подумав еще немного, она заговорила:

– Я сохраню вашу тайну – пока, – но попрошу кое-что взамен.

– Лекарство? – удивился Вейл. – Как видишь, оно в точности такое же, как то, что вы открыли сами, и, как я говорил, его не перевезешь.

– Не лекарство, – поправила его Кира. – Ваши поступки ужасны, и что бы вы мне ни показали, это не изменит моего отношения к ним.

– Посмотрим, – произнес Вейл.

Кира продолжила:

– Мне нужны сведения.

– О чем?

– Обо всем. Вы участвовали в создании партиалов, следовательно, должны знать все об РМ и сроке действия, о Предохранителе. Мне хочется узнать, какими были ваши планы, и сложить целостную картину.

– Все, что знаю, – твое, – развел руками старик. – В обмен, как ты сказала, на сохранение тайны.

– Договорились.

– Отлично, – Вейл остановился перед дверью в туннеле. – Но сначала поднимемся наверх.

Кира прочитала табличку на двери.

– Шестой корпус! Это же тот, который вы превратили в больницу.

– Все верно.

– Ноя уже видела больницу.

Вейл открыл дверь.

– Ты не видела ребенка, родившегося сегодня днем. Прошу за мной.

Он пошел по ступенькам, и Кира поплелась за ним, внезапно занервничав. Конечно: новый ребенок – зачем бы иначе ему ходить в Шпиль за шприцем с лекарством? Живот непроизвольно свело судорогой; она провела столько времени в больнице Ист-Мидоу, работая в родильном отделении, среди умирающих детей и воющих от отчаяния матерей, что не могла снова не испытать те же чувства. Но теперь все было по-другому – у Вейла есть лекарство; этот ребенок не умрет. Вот бы еще не знать, откуда оно взялось… Закрыв глаза, Кира представила изможденные увядшие лица партиалов. Держать их в таком состоянии было неправильно, что бы Вейл ни говорил в свое оправдание. «И все же…»

Они вышли в коридор, заперев за собой дверь. Люди спешили туда-сюда, и Кира с ужасом заметила, что большинство их были совершенно счастливы: они смеялись и болтали, и улыбались, прижимая к груди свои драгоценные теплые сверточки. Матери и отцы, братья и сестры. Семьи, настоящие биологические семьи, каких она никогда не видела раньше. Родильное отделение, где она работала, было местом смерти и печали, местом отчаянной борьбы с неумолимым, безжалостным врагом. Здешнее, однако, было обителью надежды и успеха. Кире пришлось на мгновение остановиться, схватившись за стену. «Вот же все, чего я хотела, – подумала она. – То, что я хотела создать дома: то, что хотела принести туда. Надежду и успех. Счастье».

«И все же…»

За всей больничной кутерьмой Кира явственно различила звук, который знала слишком хорошо: стон умирающего младенца. По своему богатому опыту она могла точно предсказать, как станет развиваться болезнь, как будет сжигать малыша минуту за минутой. Если ребенок родился всего лишь несколько часов назад, как говорил Вейл, РМ сейчас развивался в его кровотоке. У малыша уже температура, пока не смертельная; вирус еще неторопливо размножался, захватывая клетку за клеткой, изготавливая все новые частицы, выедая крошечное тельце изнутри, пока, в конце концов, – возможно, завтра, – ребенок буквально не изжарит себя заживо в борьбе с болезнью. На этой ранней стадии боль можно облегчить, температуру держать под контролем, но остановить процесс невозможно. Без феромонного лекарства смерть неизбежна.

Вейл направился по коридору в сторону крика, вежливо кивая попадавшимся по пути людям. Кира безвольно шла следом. Это то, что он хотел ей показать? Лекарство в действии, спасающее невинную жизнь? Непонятно, чего он надеялся этим достичь: прожив столько лет без лекарства, она уже знала ставки, возможно, лучше него самого. Ничто не поколеблет ее мнения о плененных партиалах и не поможет купить ее молчание или согласие. Вейл толкнул последнюю дверь, вошел в палату, и Кира увидела, как мать чуть не упала в обморок от радости при виде его. Отец, равно благодарный и обеспокоенный, с энтузиазмом пожал доктору руку. Вейл бросил пару ободряющих слов и улыбнулся, готовя шприц, а Кира встала у стены, глядя на пронзительно визжащего в колыбельке младенца. Родители проводили ее взглядом, но быстро выбросили из головы, отдавая все внимание ребенку. В том, как они глядели на него, Кира узнала Мэдисон и Хару. Да и всех родителей, каких ее довелось увидеть.

«Не важно, – подумала она. – Тому, что делают с теми несчастными в подвале, нет оправданий. Если бы эти родители знали, как страдают живые, дышащие, разумные существа, радовались бы они так при виде лекарства? Приняли бы его?» Ей хотелось рассказать им, поведать всю правду, но она застыла, будто замороженная.

Вейл закончил приготовления к инъекции и повернулся к родителям, жестами попросив их выйти в коридор.

– Пожалуйста, – тихо сказал он, – нам нужно на минутку уединиться с вашим ребенком.

Глаза матери расширились от ужаса.

– С ним все будет в порядке?

– Не беспокойтесь, – заверил ее Вейл, – это займет буквально минуту. – Люди явно не хотели покидать малыша, но доверяли доктору и после еще одной мягкой просьбы вышли за дверь, бросив озадаченный взгляд на Киру. Вейл закрыл за ними дверь и, держа шприц в руках, повернулся – не к ребенку, к Кире, протягивая ей лекарство, словно дар.

– Я говорил тебе, что управляю этими людьми, даруя им то, чего они хотят, – напомнил он. – А теперь делаю то же самое с тобой. Возьми его.

– Я не хочу вашего лекарства, – бросила Кира.

– А я предлагаю тебе не лекарство, – спокойно сказал Вейл. – Я предлагаю тебе выбор: жизнь или смерть? Ты этого хочешь, так ведь? Решать за каждого, что добро, а что зло, что допустимо, а что непоправимо. – Он подошел ближе и снова протянул ей шприц, неся его, будто чашу Грааля. – Порой помощь одному означает ущерб другому. Нам это не нравится, но мы вынуждены это делать, потому что альтернатива еще хуже. Я взял десять жизней, чтобы спасти две тысячи: как мне кажется, ни одно государство не могло и надеяться на лучшее соотношение. У нас нет преступности, мы не испытываем ни нищеты, ни страданий, за исключением тех десяти. И меня. – Он снова протянул ей шприц. – Если ты уверена, что лучше знаешь, сколько стоит одна жизнь или другая, если чувствуешь себя вправе решать, кому жить, а кому умереть, то сделай это. Спаси этого младенца или приговори его к смерти.

– Но это несправедливо.

– Когда выбор делаю я, это так же несправедливо, – резко возразил Вейл. – Но его все равно приходится делать.

Кира посмотрела на шприц, потом – на хнычущего ребенка, на дверь, за которой ждали родители.

– Они узнают, – хрипло прошептала она. – Узнают, что я выбрала.

– Конечно. А ты что, думаешь, твой выбор как-то зависит от того, кто о нем узнает? Мораль работает иначе.

– Я так не говорила.

– Так выбирай.

Кира снова уперлась взглядом в пол.

– Зачем же вы отослали их, если они все равно узнают?

– Чтобы их крики не мешали нашей дискуссии, – объяснил Вейл. – Делай свой выбор.

– Я здесь не хозяйка.

– Десять минут назад, когда ты поучала меня, что мои действия – зло, тебя это не волновало. Ты требовала, чтобы я отпустил партиалов. Что изменилось?

– Вы знаете, что! – выкрикнула Кира, показывая на плачущего ребенка.

– А изменилось то, что твоя возвышенная высокоумная мораль внезапно столкнулась с последствиями. Они есть у каждого варианта. Мы имеем дело с самой что ни на есть реальной угрозой вымирания человечества, и это делает наш выбор тяжелее, а последствия ужаснее. И порой, когда ставки так высоки, выбор, который ты никогда бы не сделал раньше, который ты бы даже рассматривать не стал при других обстоятельствах, становится единственно морально оправданным. Единственным поступком, который ты можешь совершить, чтобы и дальше выносить самого себя по утрам. – Он вложил шприц ей в руку. – Ты назвала меня тираном. А теперь убей это дитя или стань тираном сама.

Кира посмотрела на шприц в своих руках; спасение человеческой расы. Но только если она осмелится им воспользоваться. Она убивала партиалов в бою – разве это не одно и то же? Забрать одну жизнь, чтобы спасти другую. Чтобы спасти тысячу других, может быть, десятки тысяч к тому времени, когда все закончится. В каком-то смысле это было даже милосерднее смерти – те партиалы просто спали…

«Нет, нет, – убеждала она саму себя, – я не могу оправдывать это. Если я дам ребенку лекарство, то подцержу пытки и пленение партиалов – разумных существ. Представителей моего народа. Я не могу притворяться, что все в порядке. Если я сделаю это, придется жить с тем, что я совершила.

Это то, что остается, когда все кончается? Выбор?»

Она обхватила ножку ребенка, воткнула иглу и ввела раствор.

Глава сорок пятая

Ариэль переживала оккупацию так же, как переживала все остальное: в одиночку. Наступающая армия вынудила многих горожан искать убежища сообща – для совместной защиты, объединения запасов еды и воды. Тем самым они лишь облегчали задачу партиалам, которые прочесывали город или совершали внезапные рейды, хватая жертв, а затем увозя их то ли для экспериментов, то ли на казнь – теперь уже трудно было сказать точно. Сам размер групп, шум, производимый ими, делали их легкой добычей, а против партиалов было бессильно любое, сколь угодно большое, число безоружных людей. Когда Маркус ушел, Ариэль осталась одна, перебираясь из дома в дом, питаясь объедками, оставленными другими, все время на шаг опережая облавы. Такая тактика позволяла оставаться незамеченной, оставаться в безопасности.

Пока ее все-таки не обнаружили.

Ариэль хватала ртом воздух, изо всех сил пытаясь идти дальше. Она знала город как свои пять пальцев, но партиалы были быстрее, их чувства – острее. Девушка слышала за собой шаги, грохочущие по дороге, – безжалостный ритм тяжелых ботинок, один за другим, подбиравшихся все ближе с каждым ее судорожным вдохом. Она нырнула влево сквозь дырку в изгороди, пробежала направо, а потом снова повернула влево, идя вдоль второго деревянного забора. Ариэль ступала намного легче солдат, еле слышно шелестя в темноте; задержав дыхание, она на цыпочках шла по траве, высматривая в тусклом свете веточки или стекла, наступив на которые могла бы выдать себя. Пара берцев пробежала мимо, вломившись в дыру в заборе и бросаясь напрямую через двор. За ней последовала и вторая. Ариэль кивнула. «Еще один. Обдурить еще одного, и я свободна». Девушка бесшумно прокралась вперед, почти до конца заросшей травой лужайки; оставалось только проскользнуть в подвальное убежище, которым она уже пользовалась один или два раза, и затаиться там, пока преследователи не плюнут и не пойдут искать жертву полегче. Все, что ей оставалось, – это добраться до лестницы…

Третья пара ботинок замерла почти вровень с ней по другую сторону двойной изгороди. Ариэль встала как вкопанная, не производя ни звука, даже не дыша. Партиал сделал шаг в одну сторону, остановился. В другую сторону, снова остановился. «Что он делает?» Но, уже задавая этот вопрос, Ариэль понимала: он остановился, потому что заметил что-то. И понял, куда делась добыча.

Она услышала глухой смешок.

– А ты хороша! – рассмеялся партиал и перемахнул через забор прямо в ее направлении. Ариэль, выругавшись сквозь зубы, снова побежала со всех ног, растеряв все мысли об уловках в отчаянной гонке на выживание. Партиал перемахнул через второй забор и побежал за ней, всего в нескольких ярдах сзади, уже почти вытягивая руку, чтобы ухватить девушку за шею. Ариэль бежала, как могла, на ходу отчаянно пытаясь понять, как же он нашел ее, – она шла тихо, скрытая двойным забором, сделала все, чему научилась, и все равно он как будто знал, где она, словно засек ее шестым чувством. Маркус рассказывал ей про Связь, как та позволяла партиалам обнаруживать друг друга, но из его рассказов выходило, что с людьми такое не срабатывало – люди были слепым пятном в неповторимой системе чувств партиалов, на которую те так полагались. Она уже не раз оборачивала это в свою пользу, и такой прием всегда срабатывал. Что же подвело ее сегодня?

Партиал уже почти настиг девушку, его тяжелое дыхание так громко отдавалось в ушах, что Ариэль была убеждена: он всего в нескольких дюймах и лишь играет с ней. Она чувствовала запах его пота и кисловатого смрадного дыхания. «Вот оно, – сообразила девушка. – Это мой пот: я бежала так тяжело и пряталась так долго, что вспотела и выдала себя запахом. Он не видел и не слышал меня, не почувствовал по Связи, он взял мой след, как ищейка.

Но я не сдамся».

Пригнув голову, Ариэль побежала еще быстрее, как никогда в жизни, но вдруг ее тело пронзила судорога, и она рухнула вперед, перекатываясь по земле; мышцы не слушались, а инерция с грохотом катила тело по земле. В глазах вспыхивали искры, в ушах колотило, весь мир, казалось, вывернулся наизнанку и обратно. Она попыталась выпрямиться, но все существо девушки терзало болью, будто ее изо всей силы стукнули бейсбольной битой со всех сторон сразу. Постепенно к глазам вернулась способность фокусироваться, и она увидела стоявшего над ней партиала с электрошокером; он пару раз щелкнул им, прогоняя ярко-голубую дугу между двумя контактами.

– А ты боец, – хмыкнул солдат, небрежно убирая электрошокер обратно в кольцо на поясе. Наклонившись поближе, он осклабился, сверкнув белыми зубами в лунном свете. – Пожалуй, я позабавлюсь с тобой немного, перед тем, как сдать боссу. – Ариэль пыталась пошевелиться, но ноги и руки по-прежнему не слушались. Партиал потянулся к шее добычи.

– Стоять, – скомандовал голос, и партиал замер; его рука застыла в нескольких дюймах от лица Ариэли. – Встать, – снова приказал голос – женский, но говорящей девушка не видела. В нем слышалось что-то знакомое, но она не могла сообразить, кто это. Солдат выпрямился, глядя перед собой пустыми глазами. – Сложить оружие. – Он подчинился. – Ударь себя током. – Партиал включил электрошокер, поднес к грудной клетке и замер почти у самой цели. В его глазах читалось напряжение, он пытался бороться: Ариэль видела пот, градом кативший по лицу. – Выполнять! – рявкнул голос, ломая сопротивление партиала, – тот ударил себя электрошокером в грудь, почти сразу же повалившись на землю, молотя руками и ногами. Каким-то образом его рука умудрялась не отнимать клеммы от тела, бившегося в конвульсиях, пока наконец солдат не потерял сознание окончательно и не затих, выронив конденсатор.

«Это доктор Морган», – подумала Ариэль, все еще пытаясь пошевелиться. Ей удалось опереться на одну руку и слегка приподнять голову над землей, она попыталась встать, но перед глазами все плыло. «Когда Морган подчиняла себе Сэмма, она делала то же самое – именно так описывали это Маркус и Зочи. Доктор Морган здесь, пришла за мной сама, как вампир в ночи». Девушка оперлась на вторую руку и, пошатываясь, поднялась, все еще чувствуя головокружение, глаза никак не могли сфокусироваться. Повернувшись, она увидела во мраке темную фигуру, но ноги не слушались, и бежать она не могла.

– Доктор Морган, – прохрипела она, но и голос отказывался ей подчиниться, превращая слова в бессмысленную кашу. Женщина ступила в пятно лунного света.

Старушка: сгорбившаяся, смуглая – не вампир, но ведьма с растрепанными волосами.

– Ты! – выдохнула Ариэль.

– Здравствуй, деточка, – ласково проговорила Нандита. – Пойдем, милая, разыщем твоих сестер. Нас снова ожидает конец света.

Глава сорок шестая

Кира шла, погруженная в молчание, по темному подземному переходу, ощущая вес пустого шприца в ладони. Теперь он казался тяжелее, чем когда был полон лекарства.

– Не знаю, как вам это удается, – призналась Кира.

– Нетрудно было догадаться, – невесело усмехнулся Вейл, – судя по тому, как ты все повторяла, что я не могу этого делать. Теперь, полагаю, ты хоть немного поняла, что значит быть вождем.

– Это было неправильно, – настаивала девушка. – Нельзя было этого делать. Но… я не могла поступить иначе.

– Все, что поможет тебе заснуть сегодня… – Вейл вздохнул, его голос стал далеким, задумчивым. – Все эти двенадцать лет, каждый час, когда не обрабатывал партиалов и не собирал феромон, я проводил за размышлениями, как получать лекарство без них. Партиалы не будут жить вечно. Сегодняшние дети вырастут, на свет появятся их дети, и что спасет их тогда? Я могу запасти достаточно Амброзии для следующего поколения, возможно, двух, но что потом? Даже «вылеченный» человек остается носителем инфекции – РМ будет с нами вечно.

– У вас есть год, чтобы найти решение, – предупредила Кира. – В лучшем случае, восемнадцать месяцев до того, как все партиалы умрут, и мы потеряем их навеки.

– Срок действия, – кивнул Вейл. – Такая же трагедия, как и Предохранитель.

«О Предохранителе знали только члены Совета. Пора спросить его прямо».

– Вы же один из них, правда? Из группы ученых, создавших партиалов. Из Совета доверия.

Вейл застыл на ходу, бросив на нее беглый взгляд. Когда он снова стронулся с места, его голос звучал иначе, хотя Кира не могла распознать его настроение: заинтересовался? Защищается? Разгневан?

– Ты знаешь многое из того, что я считал совершенно потаенным.

– Именно из-за Совета мы здесь, – объяснила Кира. – Я… – она запнулась, не уверенная, стоит ли открывать все, потом решила не выдавать лишнего и по возможности отделаться туманными фразами. – я знала женщину по имени Нандита Мерчант. Она велела мне найти Совет, намекнув, что у его членов есть ответы, которые помогут спасти оба вида, но исчезла, прежде чем я успела спросить ее об этом напрямую.

– Нандита Мерчант, – эхом повторил Вейл, и на этот раз Кира без труда «прочитала» его эмоции: он был ошеломлен и глубоко опечален. – Боюсь, она никогда не сможет оправиться от того, что сделала с Предохранителем. Она столь же виновна, сколь и все мы.

Теперь настал черед Киры застыть от удивления.

– Подождите, так это сделал Совет? Предохранитель – это вирус, мы узнали про него в Чикаго, но вы говорите… вы говорите, что Нандита – что вы все – создали его поражающим именно людей? Намеренно?

– Я его не делал, – заявил Вейл, продолжая идти. – Я занимался жизненным циклом партиалов, их ростом и развитием, создав их быстро достигающими идеального возраста, а затем застывающими на этой отметке, – до окончания срока действия, разумеется. Просто поэзия, уверяю тебя, один из самых утонченных образчиков биотехнологии во всем проекте.

Кира раскрыла рот от удивления.

– Вы – создатель срока действия?

– Это было добрым делом, уверяю тебя, – поспешил ответить Вейл. – Когда правительство заказало Предохранитель, я предложил срок действия как более гуманную альтернативу…

– Что может быть гуманного в убийстве?

– Я не сказал «гуманную», я сказал «более гуманную». У людей, кстати, тоже есть «срок действия» – смерть от старости. Суть одна и та же. И срок действия не подвергал людей никакой опасности, какой мог подвергнуть – ив итоге подверг – Предохранитель. Но все мои возражения против вируса и срока действия остались на зачаточном этапе, когда мы еще не видели целостной картины. Грэм и Нандита, которым было поручено создать Предохранитель, увидели его намного раньше остальных. Они и были теми, кто создал РМ.

– Я знала Нандиту, – не удержалась Кира. – Я… – она снова заколебалась, но решила, что рассказать еще немного не повредит. – Я жила с ней долгие годы: старушка устроила что-то вроде приюта для сирот, и я была одной из тех, кого она растила. Нандита не похожа на серийного убийцу.

– Не более чем любой другой человек в ее положении, – туманно ответил Вейл. – Нов любой мыслимой системе отсчета она, как и все мы, действительно серийный убийца.

– Одно не вяжется с другим, – решительно заявила Кира. – Если она хотела истребить человечество, полностью стереть с лица земли, то могла бы предать нас, передав в руки партиалов, или начать распространять яд, или миллионом других способов убить нас, но она этого не сделала. Должно быть, это ее партнер, – Кира, запыхавшись, бежала за ним, прокручивая в голове те крохи сведений, которыми обладала, – Грэм Чемберлен, который покончил с собой. Не мог ли он – я не знаю – переделать Предохранитель за спиной у всех?

– Ты по-прежнему не видишь целостной картины. – Вейл, не оглядываясь, стремительно шел по коридору. Он явно что-то утаивал, не хотел о чем-то рассказывать. Кира продолжила:

– Впрочем, что Чемберлен работал в одиночку, тоже не вяжется, – она говорила чуть замедленно, погруженная в свои размышления. Ей пришлось пробежаться, чтобы поравняться со стариком. – Лекарство было частью природы партиалов, заключенной в их генетическую конструкцию. Зачем ему было создавать вирус, очевидно нацеленный убить всех людей на Земле, и тут же изобретать идеально разработанное лекарство, обезвреживающее вирус? Бессмыслица какая-то. Хотя это может иметь смысл, если… – Ответ был где-то рядом, крутился в мозгу, и она попыталась ухватить его, заставить сложиться в простую мысль, которую можно выразить словами. «Сколько же их работало над проектом! – пронеслось у нее в голове. – На скольких разных участках! Как они складываются воедино?»

Вейл сделал еще несколько шагов, постепенно замедляясь. Он не оборачивался, и Кире пришлось напрягать слух, чтобы разобрать слова:

– Я был против этого с самого начала.

– Но это правда? – Кира медленно подошла к нему. – Вы и остальные члены Совета – вы сделали это намеренно? Подменили Предохранитель, перенацелив его с партиалов на людей, а партиалов создали носителями лекарства, чтобы… Что?

Вейл повернулся к ней, его лицо снова окрасилось раздражением.

– Подумай о Предохранителе хоть минутку: что это такое, что он означает. Нам заказали создать целый вид разумных существ: живущих, дышащих личностей, которые могли мыслить и – спасибо Резолюции ООН об Искусственном эмоциональном отклике – чувствовать. Представь: сперва нас подчеркнуто обязывают создать существо, способное думать, способное чувствовать, обладающее самосознанием, а потом велят прикрепить ему на грудь бомбу, чтобы они могли убить его, когда вздумается. Десять минут назад ты хотела освободить из-под наркоза десятерых партиалов и не нашла в себе силы убить одно-единственное человеческое дитя. Смогла бы ты обречь на смерть целую расу?

Кира растерялась от внезапного натиска, подыскивая слова, но Вейл продолжил, не дожидаясь ответа:

– Любой, кто в состоянии создать миллион невинных жизней и одновременно без капли жалости затребовать средство уничтожения их всех, не способен нести за них ответственность. Мы осознавали, что, творя БиоСинтов, изготавливали созданий, до последней клеточки равных себе. Но совет директоров «ПараДжена» и правительство США видели в них только машины, продукцию. Отнять жизнь у партиалов было бы зверством, сравнимым с любым геноцидом в человеческой истории. И при этом мы не сомневались, еще до первого выпуска для боевых испытаний: к ним никогда не станут относиться иначе как к инструменту, который можно выбросить, если он становится ненужным.

Кира ожидала, что лицо старого ученого ожесточится к концу этой обличительной речи, что воспоминание об этих ужасах выведет его из себя, но на деле он стал мягче, как будто ослабел. Признал свое поражение. Вейл повторял старый спор, но уже без былой горячности.

– В силу своей природы, – продолжил Вейл, – человечество не научится… «человечности» – скажем так, за неимением лучшего слова, – пока его жизнь вполне буквально не будет зависеть от этого. Поэтому мы создали РМ и лекарство от него и поместили оба в геном партиалов. Если бы Предохранитель никогда не был загущен – если бы человечество никогда не дошло до того, чтобы захотеть уничтожить партиалов одним махом, – то ничего бы и не случилось. Но если человечество решило бы нажать «кнопочку», что ж… – Вейл глубоко вздохнул. – Единственным способом выжить для людей осталось бы только сохранить жизнь партиалам. Как лишение партиалов гражданских прав стоило бы людям человечности, так и уничтожение их, подобно использованным изделиям, стоило бы им жизни.

От потрясения Кира едва сохраняла способность думать.

– Вы… – она бессильно пыталась подобрать слова, чтобы выразить свои мысли. – Все это… намеренно?

– Я просил их не делать этого, – начал оправдываться Вейл. – То был отчаянный план, полный ужасных последствий, – даже хуже, чем я ожидал, как выяснилось. Но ты должна понять: у нас не было другого выбора.

– Не было другого выбора!? – взвизгнула Кира. – Если вы возражали так сильно, почему не пошли к руководству или прямо в правительство? Почему не сказали им, что это жестоко, а вместо этого придумали такое жуткое… наказание?

– Думаешь, мы не пытались? – грустно улыбнулся Вейл. – Разумеется, пытались. Говорили, убеждали, протестовали и били во все колокола. Мы пытались объяснить совету директоров «ПараДжена», кем на самом деле были партиалы: новой разумной формой жизни, созданной без единой мысли о том, как им жить после войны. Пытались объяснить: у правительства нет никакого плана интеграции партиалов в общество, никакого возможного итога, кроме апартеида, насилия и революции, не просматривается, лучше свернуть всю программу, чем обрекать человечество на то, что должно произойти. Но, с точки зрения руководства, все было просто. Первое: армии нужны солдаты. Мы не могли выиграть войну без них, правительство собиралось получить их так или иначе. Второе: «ПараДжен» может создать этих солдат и сделает это лучше, чем любая другая компания в любой другой отрасли промышленности. Мы были чудодеями: создавали огромные деревья с листьями, подобными крыльям бабочек, изящными и совершенными: они трепетали на ветру, будто радужное облачко, а когда за ними садилось солнце, мир вспыхивал тысячью переливающихся цветов. Мы создали лекарство от малярии – болезни, которая убивала тысячу детей в день. А мы навсегда избавили от нее мир. Это не просто знание и мастерство, деточка, это могущество, власть, а такое могущество и такая власть рождают алчность. И это третье, и самое гнусное. Исполнительный директор, президент, совет директоров… Правительство хотело армию, а «ПараДжен» хотел продать ему ее, и что стоили доводы Совета перед пятью триллионами долларов? Если бы мы не сделали им армию партиалов, они бы нашли кого-то с более сговорчивой совестью. Ты не помнишь Старый мир, но деньги тогда были всем. Они единственные имели значение, и что бы мы ни делали, ничто не удержало бы правительство от покупки, а «ПараДжен» – от продажи.

Мы видели горящую надпись на стене[17]. Армия партиалов была бы создана неминуемо, и никаких намерений предоставлять БиоСинтам равные с людьми права не существовало. Оставалось только два варианта развития событий: либо партиалов убьет Предохранитель в ходе геноцида, сравнимого с Холокостом, либо вспыхнет кровавая революция, в которой партиалы, во всем превосходящие человека, победят, уничтожив человечество в том виде, каким мы его знали. Как ни крути, один вид обрекался на смерть, и смерть одного стоила души другому. Все, что нам оставалось, – попробовать каким-то образом предусмотреть вариант, в котором бы оба вида работали совместно, в котором им пришлось бы работать бок о бок, чтобы выжить. Поэтому, когда Армии предложил свой план, мы… ох, нам он не понравился, ни поначалу, ни потом. Но мы знали, что на нас лежала ответственность довести дело до конца. Это был единственный план, при котором выживали оба вида.

У Киры перехватило дыхание.

– Армии Дхурвасула!

– Ты и его знаешь?

Она быстро замотала головой, надеясь, что лицо ее не выдало.

– Слышала.

– Гений среди гениев! – воскликнул Вейл. – Все это было его идеей: он создал феромонную систему и разработал целиком и полностью взаимодействие Предохранителя с лекарством и все прочее. Шедевр науки и технологии. Но, несмотря на его планы и наши отчаянные усилия, случилось худшее. Клянусь тебе: мы не хотели, чтобы Эпидемия была настолько опустошительной, мы до сих пор не возьмем в толк, как РМ оказался столь безжалостно эффективным. Понимаю, это слабое утешение, но, если подумать, все это было неизбежным. С той минуты, когда мы создали партиалов, с того мига, как только задумались об их создании, других возможных последствий уже не оставалось. Человечеству предстояло истребить себя до основания, прежде чем оно бы выучило простой урок.

Кира была слишком потрясена, чтобы промолвить хоть слово. Она ждала план, надеялась и молилась, чтобы у Совета оказался план, но узнать, что план состоял во взаимном уничтожении, задуманном ради того, чтобы заставить два вида сосуществовать бок о бок или умереть по отдельности, было выше ее сил. Когда она наконец нашла в себе силы говорить, ее голос звучал еле слышно, испуганно – голосом маленького ребенка, который она не слышала уже многие годы, и вопрос, который она задала, оказался совсем не тем, какой вертелся на языке.

– А вы… видели его? Где-нибудь? – она сглотнула, пытаясь не выглядеть слишком нервничающей. – Не знаете ли вы, где сейчас Армии Дхурвасула?

Вейл покачал головой:

– Я не видел его с самой Эпидемии. Он сказал, ему нужно оставить «ПараДжен», но я не знаю, ни куда он ушел, ни что сейчас делает. Как я понимаю, остались только мы с Джерри – и еще Нандита, как выясняется.

Кира мысленно перебрала свой список Совета.

– Джерри Рюссдаль? – спросила она – Он был одним из вас! ГДе он?

– На юге, – со значением объявил Вейл. – В сердце Мертвой земли.

– Как же ему удается там выживать?

– Генные модификации. Он как-то приходил сюда ночью – я едва его узнал: Джерри теперь еще менее… человек, чем даже партиалы. Пытается вылечить Землю, чтобы было что унаследовать смиренным грешникам. Я уговаривал его сперва помочь мне с лечением РМ, но он всегда шел к цели, не отвлекаясь ни на что другое.

– Есть и еще двое ваших: там, на востоке, – рассказала Кира. – Двумя группировками партиалов руководят члены Совета: Киони Тримбл и Маккенна Морган.

– Они живы? – Вейл выпучил глаза, открыв рот. Кира не была уверена, что он обрадован новостью. – Ты говоришь, они руководят партиалами? То есть перешли на их сторону и сражаются против людей?

– Думаю, да. Они… Тримбл я никогда не видела, но доктор Морган совершенно слетела с катушек: похищает людей и пытается «изучать» их, чтобы вылечить срок действия партиалов. Судя по всему, Морган не знала о нем, пока партиалы не начали умирать, но она убеждена, что сможет решить эту проблему, «зайдя» со стороны биологии человека. «И со стороны меня», – подумала Кира, но вслух этого не повторила. Она по-прежнему не знала ни своей природы, ни что Вейл станет делать, если узнает, кто она. Ей нужно было спросить его, но девушка разрывалась между страхом и отчаянием.

– Тримбл знала о нашем плане, – рассказал Вейл. – Морган и Джерри – нет. Они разработали большую часть биологии партиалов, но мы не были уверены, что можем доверять им в плане Предохранителя, и, поскольку их работы это не касалось, нам и не нужно было ничего им сообщать.

– А кто остальные?

– Какие остальные?

– Все эти имена я нашла во время поисков, – пояснила Кира, – но мне никогда не встречалось ваше, и еще о двух я слышала, но по-прежнему ничего не знаю.

– Мое имя – Кронос Вейл, – ответил старик, и Кира кивнула:

– Кронос! Слышала, слышала. – Она бросила на Вейла внимательный взгляд. – Доктор Морган, кажется, считает вас угрозой.

– Только не говори мне, что ты с ней встречалась.

– Не самый приятный опыт в моей жизни.

– Она ограниченная, высокомерная и бессердечная, – гневно бросил Вейл. – Под конец она полностью утратила веру в человечество как вид.

– Похоже на нее.

– Если она когда-нибудь найдет это место, – ужаснулся Вейл, – мы все обречены. Мои взгляды, как понимаешь, маленько расходятся с ее.

– Вы пытаетесь спасти человечество, даже если это означает порабощение расы партиалов. – Кира не успела договорить, как ее осенило. – Что случилось с вашими идеалами? Где же теперь ваш план? Тот, что о выживании обеих рас?

– Спустя двенадцать лет я наконец пришел к пониманию: вымирание имеет свойство заставлять тебя делать выбор. Я не хочу никому причинять страданий, но если я могу спасти только один вид, я свой выбор сделал.

– Но так не должно быть: либо один, либо другой! – воскликнула Кира. – Есть способ спасти всех.

– Был, – вздохнул Вейл. – Но та мечта погибла во время Эпидемии.

– Вы не правы! – вскричала Кира, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – Вы, Армии, Нандита, Грэм – все ваши труды были посвящены именно этому: выживанию обеих рас. Должно быть что-то, что я могу сделать!

– Я обещал тебе рассказать все, – напомнил Вейл. – А я человек слова. Говори, что тебе нужно, я дам все, что у меня есть.

Они поднимались по ступенькам в потайную лабораторию; Кира обдумывала свой вопрос: их столько, с какого начать? Ей хотелось знать, как работает РМ, как на самом деле связаны вирус и лекарство. Если одно и то же существо производит их оба, то как они взаимодействуют? Нужно узнать и о сроке действия: каков его механизм, что можно сделать в этом направлении. Вейл многие годы работал над РМ-вирусом, ничего принципиального так и не открыв, но, кажется, его совершенно не интересовал срок действия. А вдруг старик знает что-то ценное, чему сам не придает значения?

– Расскажите мне про срок действия.

– На самом деле это всего лишь побочный прощает моих исследований жизненного цикла, – начал Вейл. – Я сделал так, чтобы партиалы ускоренно достигали определенного возраста и останавливались на этом этапе, «замораживая» процесс старения за счет постоянного самовосстановления их ДНК[18]. На отметке в двадцать лет этот процесс разворачивается в обратную сторону, и ДНК быстро дегенерирует. Они буквально стареют на сотню лет за считанные дни.

– Сэмм не называл это старением, – возразила Кира. – Он говорил, они просто… разлагаются. Словно гниют заживо.

– При такой скорости выглядит это действительно похоже, – согласился Вейл. – Не самый приятный способ умереть, но наиболее изысканный, говоря биологически.

Кира нахмурила брови, все еще ища последний кусочек головоломки.

– Как вам удалось держать все это в тайне от Морган?

– «ПараДжен» был клубком секретов, – признался Вейл. – Никто никому не доверял, а совет директоров доверял ведущим ученым еще меньше. Потому-то нам и пришлось сделать два Предохранителя.

Кира вскинула брови:

– Два?

– «Убийцу партиалов», как они хотели, и человеческий вирус, который Грэм с Нандитой разработали в рамках нашего плана. «Убийца партиалов», конечно, так и не дошел до производства, но я все же создал его, как прикрытие для нашей остальной деятельности. Совет директоров видел Предохранитель, видел отчеты о работе и результаты испытаний, и успокаивал себя, что мы послушно выполняем распоряжения. А мы тем временем заложили во все массовые модели БиоСинтов другой вирус.

– Подождите, – Кира открыла свой рюкзак и поискала старую ручку от переносного компьютера Афы – ту, на которую они сгрузили все данные в Чикаго. – У вас не найдется монитора, куда бы воткнуть это?

– Конечно, – он протянул ей шнур.

– Прежде чем прийти сюда, – объяснила Кира, – мы вытянули множество файлов из информационного центра в Чикаго. Один из них оказался служебной запиской исполнительного директора «ПараДжена» Совету директоров. Мы прочитали ее, потому что в ней упоминался Предохранитель, но в то время она показалась нам полной бессмыслицей. Однако в свете того, что вы сейчас сказали… – На экране появился список файлов, Кира быстро пролистала его, ища то письмо. – Вот: «Мы не можем подтвердить, что разработчики партиалов саботируют проект “Безотказный предохранитель”, но на всякий случай наняли других биоинженеров, чтобы внедрить Предохранитель в новые модели. Если разработчики предадут нас, Предохранитель все равно запустится».

У Вейла отвисла челюсть.

– Они действовали у нас за спиной!

– Читая письмо впервые, мы только это и подумали, – поделилась Кира. – Но после вашего рассказа я поняла кое-что еще: если Совет директоров не знал о «человеческом» предохранителе, то единственное, что они могли внедрить в новые модели, – это ваше «прикрытие». То, что убивает партиалов. Значит, оно, вероятно, все еще «гуляет» среди партиалов, и если оно убьет их, погибнут все, лишившись единственного источника лекарства.

– Верно, – кивнул Вейл. – Но взгляни на время отправки: 21 июля 2060 года. Спустя два года после выпуска последней военной партии. Насколько я понимаю, это письмо говорит о линии партиалов, так и не дошедшей до серийного производства.

– Новые модели… – голос Киры затих. «Это я, – подумала она. – Так вот кто я: новая модель партиялов. Письмо написано в год моего рождения, за пять лет до Эпидемии. В нем говорится обо мне.

Я несу в себе “Убийцу партиалов”».

– Ты выглядишь напуганной, – заметил Вейл.

Кира откинула волосы с лица, пытаясь успокоить дыхание.

– Я в порядке.

– По тебе не скажешь.

Девушка посмотрела на десятерых пленников, бессильно лежавших на столах. «Если что-то приведет в действие бомбу внутри меня, я убью их. Убью Сэмма». Она постаралась унять дрожь в голосе:

– А что служит спусковым крючком?

– Предохранителя? Он запускался особым веществом, распространяемым либо по воздуху, либо путем прямой инъекции. Лишь некоторые партиалы были носителями: вирусными фабриками, так сказать, которые могли быть запущены в определенный момент. А мы точно так же могли «включить» лекарство.

– Да, – нетерпеливо сказала Кира, – но что же запускало Предохранитель? Конкретно? И был ли пусковой механизм таким же у новых моделей?

– Теперь все это не важно, – отмахнулся Вейл. – Президент запустил Предохранитель, чтобы подавить восстание партиалов, а увидев, каким ужасным оказался РМ, я активировал лекарство. Кончено и забыто. Те новые модели, упомянутые в письме, были только прототипами, и, насколько мне известно, никто из них не пережил Эпидемию. Вы тогда были маленькими детьми.

– Но что, если они выжили? – настаивала Кира. «Что, если какая-то случайность “запустит” меня, и я уничтожу всех партиалов, оставшихся на планете?»

Вейл озадаченно посмотрел на нее, размышляя. Постепенно выражение его лица изменилось, и Кира не смогла не отступить на шаг.

Вейл тоже отшатнулся назад.

– Ты, говоришь, жила с Нандитой? В сиротском приюте? А как именно она нашла удочеренных ею девочек?

Кира осторожно посмотрела на ученого, пытаясь понять, догадался ли тот, кто она. Он явно что-то подозревал, но насколько старый лис уверен? Что ему нужно выяснить, прежде чем он начнет действовать, – и что он предпримет? Если Вейл сочтет, что от нее исходит угроза, решится ли он убить ее прямо здесь?

Девушка открыла рот, готовясь ответить, но не могла придумать ничего, что бы не выдавало ее с головой. «Мне нельзя выглядеть так, будто я знаю слишком много, – подумала она, – но и уклоняться от разговора тоже нельзя».

– У нее было четыре девочки, – стала рассказывать Кира. – Нандита подобрала нас, как и все другие усыновители на острове. Думаю, кого-то распределял Сенат. – Кира не знала, правда ли это, но такая история звучала убедительно и при этом не выдавала ничего определенного. – А почему вы спрашиваете?

– Некоторых распределил Сенат… – задумчиво произнес он. – Но не всех?

– Нандита растила нас как самых обычных детей, – продолжала она, но внезапно в голове вспыхнули вопросы Маркуса об экспериментах. «Вот оно: это я, – подумала Кира, – все слишком хорошо сходится».

Вейл пристально наблюдал за ней, делая еще шаг назад. Кира бросила взгляд за его спину – он пятится от опасности или медленно подбирается к кнопке тревоги? «Сколько у меня времени?» Напряжением, повисшим в комнате, можно было поперхнуться. Девушка почувствовала, как толстая бусина пота скатилась по пояснице.

– Ты отдаешь себе отчет, – тихо начал он, – какой ущерб «Убийца партиалов» может сейчас нанести Заповеднику, Ист-Мидоу, всему миру?

– Пожалуйста, – взмолилась Кира, – подумайте, что вы делаете… – Однако говорить так было неправильно – в тот же миг, как слова слетели с ее языка, она осознала: мольба для Вейла была равносильна признанию. Старик развернулся, нырнул под стол сзади, но девушка не стала и смотреть, за чем он полез. Развернувшись, она со всех ног побежала из комнаты. За спиной раздался выстрел, искры вылетели из дверного косяка буквально в нескольких дюймах над ее головой. Кира рывком бросилась за угол и помчалась к концу коридора.

Последовали новые выстрелы, но она была быстрее старика и уже слишком далеко для его нетренированных рук. Девушка натыкалась на каждый угол, почти не притормаживая, меняла направление, спеша добраться до шахты лифта, по которой спустилась в подвал. Лишь добежав до нее, Кира осознала, что оставила ручку переносного компьютера в лаборатории, подсоединенной к машине Вейла.

– Нет времени, – пробормотала она, запрыгивая на лестницу и подтягиваясь на ступеньку выше. – Зайду за ней потом.

Возможно, Кира могла одолеть старика – это зависело от его генных модификаций, – но он, вероятно, уже поднял тревогу и позвал за подмогой, а она не могла противостоять всему Заповеднику. Единственной ее надеждой оставалось найти Сэмма и вытащить парня наружу, пока никто в городке еще не знал, что произошло.

Но как далеко ей придется тащить его, прежде чем они выйдут из зоны действия снотворного? И сколько времени нужно, чтобы организм партиала справился с полученной дозой?

Девушка добралась до второго этажа и выкарабкалась через застрявшую полуоткрытую дверь лифта. Сэмм лежал рядом – там же, где она его оставила; Кира закинула его рюкзак поверх своего, а потом подняла парня на ноги. Он тяжело обвис в ее руках: две сотни фунтов[19] стальных мускулов, превратившихся в мертвый, бесполезный вес. Девушка забросила его руку себе на плечо и потащила, кряхтя от натуги, все время прислушиваясь, нет ли погони. За спиной никого не было, снаружи тоже все было тихо. Кира заковыляла к лестнице, наполовину неся, наполовину волоча безвольное тело Сэмма. Добравшись до первого этажа, она прислонилась к стене перевести дух, оглядывая окрестности через зарастающую лужайку вокруг шпиля. На западе двое людей беседовали в тени самодельного жилого дома, но караулящими кого-либо не выглядели. Кира перехватилась и потащила Сэмма через вестибюль к восточному выходу– там никого не было. По неровной, вздыбленной корнями и изрытой гоферами земле да с Сэммом на плечах, она едва ковыляла.

«Знать бы, где лошади», – подумала Кира, но времени искать не было. Если она несла в себе убивающий партиалов Предохранитель, это могло означать смерть пленников Вейла, смерть Заповедника и окончательную смерть человеческой расы. Она должна была убежать или умереть.

Едва Кира дотащилась до конца лужайки, как из-за угла соседнего здания вышел мужчина. Он удивленно воззрился на то, как девушка, стиснув зубы, сгибаясь под тяжестью Сэмма, попыталась пройти мимо.

– Привет, – окликнул незнакомец. – Он в порядке?

– Упал в обморок, – ответила Кира. – Ему просто нужен свежий воздух. «Нам просто нужно добраться до ворот, – подумала она, – добраться до ворот, и мы спасены».

– Вы новоприбывшие! – догадался мужчина, приноравливаясь к шагам Киры. – Ходили в шпиль?

– Просто гуляем, – пропыхтела девушка, глядя вперед. Впереди нарисовалась еще одна лужайка, потом еще один дом, а за ним уже забор и окраина города. «Только бы добраться до города, там мы спрячемся… Но надо как-то избавиться от этого парня». – Вы знаете Калике? – спросила она.

– Конечно!

– Найдите ее и скажите, что в наших сумках в ее комнате осталось ценное лекарство – в красном пирамидальном флакончике с зеленым ободком на крышке. – Там Кира держала антибиотик, но мужчине этого знать было не обязательно, ему нужно было просто «отоспаться». Незнакомец, кивнув, убежал, и Кира потащилась дальше. У следующего дома ее встретила группа местных, взрослых и детей. «Всего сотня футов, – в отчаянии подумала она, – мы почти на месте». Несколько человек с озабоченными лицами бросились спрашивать про Сэмма, и Кира как могла разыгрывала спектакль с «обмороком», стараясь уйти от всеобщего внимания. Однако толпа только росла.

– Что случилось?

– Куда вы?

– В чем дело?

И следом другой голос, далеко позади:

– Задержите их!

Люди смущенно оглядывались, Кира проталкивалась сквозь них.

– Задержите их! – снова закричал голос, и Кира узнала Вейла. Она не останавливалась, изо всех сил удерживая все время норовившего упасть Сэмма. Женщина в толпе схватила ее за руку.

– Доктор Вейл хочет, чтобы вы остановились.

Кира вытащила оружие, и женщина поспешно попятилась.

– Доктор Вейл хочет нас убить. Просто дайте нам уйти. «Всего пятьдесят футов».

Женщина, подняв руки, отступила, и Кира поковыляла дальше, наклоняясь вбок, чтобы удерживать вес Сэмма. Она вцепилась в него одной рукой, а во второй держала автомат, разгоняя людей. Оглянувшись, девушка увидела Вейла, догонявшего их с группой вооруженных охотников.

Сэмм застонал, приходя в сознание.

– Где мы? – пьяным голосом спросил он.

– Мы в большой беде, – откликнулась Кира. – Идти можешь?

– Что происходит?

– Доверься мне. Просыпайся!

– Остановите их! – снова закричал Вейл. – Это шпионы, пришедшие уничтожить Заповедник.

– Мы уходим, – прорычала Кира сквозь плотно сжатые зубы, шаг за шагом приближаясь к открытым воротам. Сэмм все еще тяжело висел на ней – пытался идти, но с трудом держался на ногах. Местные не загораживали им дорогу, все еще не зная, что делать. – Просто дайте нам уйти.

– Дайте им уйти, и они вернутся с тысячью таких, как они, – кричал Вейл. – Это партиалы!

Сэмм невнятно промычал:

– Я так понимаю, рекогносцировка пошла не так, как планировалось?

– Ты не помогаешь мне, – устало вздохнула Кира. – Ты, наконец, можешь идти?

Парень попытался встать, покачиваясь, и снова упал Кире на плечо.

– Не очень.

– Это правда? – спросили их. Кира повернулась и увидела Фана. Молчаливое обвинение в предательстве больно укололо Киру в самое сердце.

– Я – личность, – ответила она. – Партиалы…

– Партиалы уничтожили весь мир, – громогласно провозгласил Вейл, поравнявшись с ними. – А теперь пришли сюда, пытаясь довершить свое черное дело!

– Вы лжете, – прошипела Кира. – Это вы уничтожили его, а теперь живете в воображаемом мирке, притворяясь, будто ничего не произошло.

– Не слушайте их лживые измышления! – крикнул Вейл.

Толпа приближалась, проход к воротам становился все уже, перекрываемый людьми. Кира беспорядочно водила автоматом из стороны в сторону, другой рукой удерживая Сэмма на ногах.

– Пожалуйста, Сэмми, тебе нужно проснуться!

– Я проснулся, – объявил он; люди подошли уже почти вплотную к ним, – и могу идти.

Кира отпустила его, и он твердо встал на ноги.

– Нам нужно…

Вейл выстрелил.

Глава сорок седьмая

– Прошу прощения за долгое отсутствие, – объявила Нандита. – я пыталась спасти мир. – Она стояла в гостиной своего старого дома: того самого, откуда Ариэль сбежала много лет назад, поклявшись никогда больше не переступить его порога.

Ариэль, гневно сжав кулаки, огрызнулась:

– Ты лгала нам и раньше. Почему думаешь, что мы поверим тебе сейчас?

– Потому что теперь вы выросли, – просто ответила Нандита. – Или почти выросли. Детей следует оберегать от истины, но взрослым девушкам нужно смотреть ей прямо в лицо.

Пять лиц повернулись к ней, все пять женщин, с которыми была тесно связана жизнь Ариэли: ее сестры Мэдисон и Изольда, ее подруга Зочи Кесслер и мать Зочи, бывшая сенатор Кесслер. Арвен, дитя-чудо, тоже была здесь. Все захвачены армией партиалов и препровождены сюда негодовать, беспокоиться и умирать. Они собрались в Нандитином доме, потому что он был единственным, что у них осталось. «Знай партиалы, как близка нам Кира, – подумала Ариэль, – мы оказались бы в еще большей опасности».

– Сеть искала вас целый год, – изумилась сенатор Кесслер. – Где, черт возьми, вы пропадали и как связаны с армией партиалов?

– Я – их создательница.

– Что? – выдавила Кесслер, первой обретя дар речи. Ариэль от потрясения не могла выговорить ни слова. – Вы создали партиалов?

– В составе команды, разрабатывавшей их генетический код, – пояснила Нандита, стягивая пальто и шаль сморщенными пальцами. Привычных мозолей Ариэль не увидела: где бы старушка ни была, явно работала не в саду.

Кесслер кипела гневом:

– И вы вот так признаетесь в этом? Так просто? Вы породили одну из самых страшных сил зла, какую мир только…

– Я породила людей, – парировала Нандита, – как и любая другая мать. А партиалы, как и любые другие дети, способны и на добро, и на зло. Не я воспитывала их, и не я подавляла их так жестоко, что они были вынуждены поднять восстание.

– Вынуждены? – возмутилась Кесслер.

– Вы бы на их месте и не такое сделали! – огрызнулась Нандита. – Вы нападаете на все, с чем не согласны, яростнее, чем кто бы то ни было. Кроме Киры, возможно.

– Дай ей договорить, Эрин, – бросила Зочи. Ариэль никогда не слышала, чтобы девушка называла мать иначе как по имени.

– Хорошо, ты создала партиалов, – вернулась к теме Изольда. – Но это не объясняет твое исчезновение.

– Создавая их, мы заложили в них вирус, – объяснила Нандита. – Не совсем тот, что известен как РМ, прошу заметить: тот возбудитель, который в итоге был выпущен, оказался намного более вирулентным, чем мы намеревались, почему – мы сами не до конца понимаем. Но одновременно в каждого партиала было заложено и лекарство, которое может быть активировано вторым химическим триггером – э-э… стимулом. А потом, как видите, все полетело в тартарары.

– Ты по-прежнему не ответила, где была, – Ариэль стояла, скрестив руки на груди. Она так привыкла ненавидеть Нандиту, что обрушившаяся на нее череда признаний совершенно сбила девушку с толку: с одной стороны, у нее появились дополнительные причины ненавидеть эту женщину, подтвердились все ее подозрения и обвинения. С другой – ей претила мысль верить чему-либо, сказанному Нандитой. Даже если та обличала саму себя.

– Терпение, – ответила старушка. – як этому и веду. Но вам нужно сперва правильно настроиться.

– Ни фига нам не нужно! – буркнула Ариэль. – Нам нужны ответы.

– Я тебя таким словам не учила.

– Ты научила меня не доверять ни единому твоему слову! – выкрикнула Ариэль. – Завязывай переманивать нас на свою сторону и просто ответь на вопросы. Иначе любая в этой комнате с радостью выдаст тебя партиалам.

Нандита уставилась на нее: в древних глазах металось пламя. Она посмотрела на Ариэль, потом на Изольду, потом снова на Ариэль.

– Хорошо. Я уходила, потому что пыталась воссоздать химический триггер, активирующий лекарство.

Зочи нахмурилась:

– На самом деле это легко понять и так, «без настроя».

– Потому что я уже частично ввела вас в курс дела, – объяснила Нандита. – Я работала над этим одиннадцать лет, делая все возможное в имеющихся условиях, используя травы для выделения необходимых веществ. Год назад, во время очередной вылазки за нужными компонентами, я обнаружила то, что и представить себе не могла: лабораторию с сохранившимся оборудованием для генных модификаций и источник энергии для ее работы. Я пыталась вернуться домой, отвести вас туда, все объяснив, и решить проблему раз и навсегда. Но, увы, гражданская война, а теперь и вторжение партиалов сильно затрудняют передвижение.

– Но почему нас? – удивилась Ариэль. – Зачем тащить нас в лабораторию? Зачем ставить на нас опыты?

– А вот тут начинается часть, относительно которой вы еще не в курсе, – ответила Нандита. – Триггер требовался вам – лекарство в вас: в Кире, Ариэли и Изольде.

– Что? – изумилась Мэдисон.

Изольда потрясенно глядела на старушку, прикрывая огромный девятимесячный живот руками, словно защищая его от Нандитиных слов.

Ариэль слегка улыбнулась, ее замешательство и ужас отступили перед торжеством победы, которую она ждала так долго, что теперь не могла не упиваться ею:

– Так ты ставила на нас опыты!

– Я должна была воссоздать триггер с нуля, – оправдывалась Нандита. – А это означало много испытаний и ошибок.

– Стоп-стоп-стоп! – вступила Зочи. – Ты говоришь, лекарство было встроено в партиалов – зачем же пытаться получить его из этих трех девушек?

– В твоем вопросе уже содержится ответ, – улыбнулась Нандита.

– Мы – партиалки, – процедилаАриэль, не сводя глаз со старушки. – Твой маленький партиальский приютик. – Голова ее шла кругом от этого откровения, но гнев помогал сосредоточиться: она так долго ненавидела свою воспитательницу, напридумывала про нее столько теорий, что в этот шокирующий ответ поверила сразу. – Как ты могла так поступать с нами?! Мы относились к тебе как к матери!

– Я не могу быть партиалкой, – проговорила Изольда, явно оскорбленная. – Я не… я… я беременна. Партиалы бесплодны. – Она тряслась, и смеялась, и плакала одновременно. – Я человек, как все остальные.

– Я видела, как они росли и взрослели, – добавила Кесслер. – Партиалы не растут.

– Это новые модели, – пояснила Нандита. – Первые поколения создавались для войны, но все знали, что война не может длиться вечно. «ПараДжен» занимался бизнесом, а партиалы были продуктом, и совет директоров все время искал горячие новинки для следующего сезона. Что вы станете делать с технологией БиоСинтов, если вам больше не нужны солдаты?

Ариэль внезапно затошнило, она почувствовала себя чужой в собственной коже.

– Мы были детьми, – поморщилась девушка, – вы торговали детьми?

– Мы создавали партиалов, которых люди могли бы любить. Сильных, здоровых детей, которых можно было усыновить и воспитывать как обычных младенцев. Мы удовлетворяли рыночный спрос – так мы убеждали начальство оплачивать наши исследования, – а сами в то же время способствовали ассимиляции партиалов – и самой мысли о партиалах – в человеческом обществе. Создаваемые нами дети были связующим звеном, способным превратить партиалов из противных природе чудовищ в обычную часть повседневной жизни. Они были настолько людьми, насколько мы только могли их сделать: они ушились и росли, взрослели, даже могли иметь потомство. – Нандита показала на Изольду. – Но сверх того, у них были все преимущества партиалов: сильное тело и кости, более эффективные мышцы и внутренние органы, обостренные чувства и повышенный интеллект.

– И смертный приговор через двадцать лет, – мрачно добавила Зочи.

– Нет, – махнула рукой Нандита, – никакого срока действия. Все в новых моделях было направлено на улучшение человеческой жизни – никаких ограничений, никакой подстраховки в виде Предохранителя.

– Вы не просто создавали детей, – процедила Ариэль. – Вы заново пересоздавали человеческую природу.

Нандита ничего не ответила.

– Это неправда! – воскликнула Изольда, все повышая голос. – Все, что ты сказала, – неправда! Ты выжившая из ума старуха! Лгунья!

Ариэль взглянула на сестру, ненависть к Нандите постепенно уступала в ней место ужасу, разрывавшему Изольду. Если они – партиалки, значит, они – чудовища. Они разрушили мир – может, и не лично, но косвенно-то точно. Другие люди – все, с кем они выросли, будут считать их замешанными в этом. Вот уже и сенатор Кесслер осторожно смещалась вперед, вставая между Зочи и уродцами, когда-то бывшими ее подругами. Чего сенатор от них ожидала? Что, узнав о себе такую новость, они внезапно бросятся убивать людей? Кем же будет считать ее весь остальной остров: предательницей? «Спящим» агентом? Игрушкой или чудовищем? Ей хотя бы некого было предавать – у нее не было друзей, за долгие годы одинокой жизни она изолировалась от общества. А у Изольды было все: друзья, семья, работа – и не где-нибудь, а в Сенате, в сердце человеческого правительства. Ее станут считать шпионкой? Что они сделают со шпионкой партиалов, беременной или нет?

А как поступят партиалы, если узнают? Или те уже знают? Может ли она пойти к ним за помощью или помочь прекратить оккупацию? Может быть, если они услышат предложение от кого-то из своих…

От кого-то из своих… От партиала. Разум Ариэли восставал против этого; почувствовав, что ее тошнит, она выбежала на кухню, и ее вырвало прямо в раковину. Все, что она когда-либо думала о Нандите, было правдой. Даже хуже.

Никто не пошел за ней, не предложил помощь.

– А что с ребенком Изольды? – спросила Зочи. Ее голос звучал неуверенно. – Это… кто он? Человек или партиал?

– Я – не партиалка! – пронзительно крикнула Изольда.

Ариэль умылась и прополоскала рот, глядя в темноту за окном.

– Думаю, и то, и другое, – ответила Нандита. – Партиало-человеческий гибрид. Мы предполагали, что такое может случиться, но… Мне нужно провести дополнительные изыскания, чтобы точно понять, что это значит.

Ариэль вернулась в комнату, чувствуя себя совершенно иначе, чем раньше. Обособленной еще больше, чем когда-либо до этого.

– Итак, ты долгие годы занималась попытками запустить лекарство, – напомнила Мэдисон. – А потом… ушла, чтобы активировать его где-то в другом месте? Без девчонок?

– Я же сказала: я нашла лабораторию. С электричеством, полностью автономную. И хотела вернуться за девочками, но политический климат резко похолодал…

Кесслер зарычала:

– Мы не дураки – если бы вы хоть намекнули нам, что заняты разработкой лекарства…

– Вы бы только мешали мне работать, как мешали Кире, – огрызнулась Нандита. – А если бы я открылась вам, как сегодня, бросили бы меня в тюрьму или убили на месте.

– Так кончай говорить об этом и делай! – воскликнула Изольда. – Ты же вернулась, потому что нашла лекарство, так? Ты запустишь его, и мы спасем весь мир, – она снова прикоснулась к животу. Ариэль вспыхнула недолгой надеждой, но Нандита покачала головой.

– Что? – вскрикнула Зочи. – Ты не нашла его?

– Разумеется, нашла, – фыркнула Нандита. – Я одиннадцать лет вела наблюдения за девочками, я работала над исходным проектом, и у меня была прекрасная лаборатория. Я знала, что триггер существует, и нашла нужную химическую смесь, чтобы запустить его, – она извлекла из мешочка на шее маленький стеклянный флакончик, блеснувший искоркой света. – Но это не лекарство. Кто-то уже активировал его, в каждом партиале-носителе. – Она повернулась к Мэдисон. – Кира обнаружила это, пока меня не было, и так спасла твоего ребенка.

– Но что же ты нашла? – спросила Изольда. – Что запускает этот пузырек?

– У меня есть подозрение, – призналась Нандита. – Но не очень хорошее.

Глава сорок восьмая

– Кажется, оторвались, – прошептала Кира, задыхаясь от напряжения. Они бежали сквозь развалины уже почти час; за ними, как казалось, гнался весь Заповедник. Девушка так устала, что едва передвигала ноги, и предложила укрыться в бывшем банке. – Не уверена, что смогу сделать хоть шаг. Теперь я понимаю, как ты чувствовал себя в шпиле.

– И как чувствую до сих пор, – пробормотал Сэмм, привалившись к стене и медленно сползая на пол, размазывая кровь из раны на руке. – Не знаю, что за снотворное он там использует, но это просто жуть какая-то! Заштопаешь меня?

Кира еще с минуту постояла у окна, высматривая на улице преследователей, потом, не прекращая нервничать, подошла к Сэмму и вытащила остатки аптечки – не полной, та осталась в комнате Калике, но самые необходимые препараты, всегда «ездившие» в ее рюкзаке вместе с другими вещами, которые она не хотела выпускать из виду: пистолетом, теперь оставшимся без патронов, стопкой подмоченных документов из сокровищницы Афы, ручкой переносного компьютера, сгинувшей в тайной лаборатории Вейла. Она протерла рану на руке Сэмма: кровавый желобок в том месте, где пуля доктора откусила кусок его бицепса, и дала ему проглотить горстку антибиотиков.

– Возможно, тебе это и не нужно, – сказала она, – судя по тому, что я знаю про твою иммунную систему, но прими на всякий случай. Чтобы облегчить мою совесть.

– Это не твоя вина.

– Он целил в меня, – возразила Кира. – Он из-за меня завелся.

– А я нарочно подставился, – рассказал Сэмм. – Говорю тебе: Вейл на Связи – я знал, что старик собирается выстрелить, еще до того, как он нажал крючок.

– Мне от этого ни капельки не легче, – заметила Кира, перерывая сумку в поисках бинтов и ничего не находя. – Все остались в Заповеднике. Подожди здесь, посмотрю, что удастся найти. – Они прятались на задворках банка, подальше от улицы, и девушка встала, оглядываясь в поисках какой-нибудь тряпки.

– Сейчас, когда у нас есть немного времени перевести дух, – начал Сэмм, – ты можешь, наконец, рассказать мне, с чего он вдруг решил нас убить. Я так понимаю, что-то произошло в шпиле.

– Я раскрыла его секрет, – вздохнула Кира, выдвигая ящики старого деревянного стола. «А он раскрыл мой, – подумала она, но пока не стала делиться этим с Сэммом, – что он скажет, узнав, что я ношу в себе возбудителя, который может убить всех партиалов в мире?». Он не синтезировал никакого нового лекарства, а просто собирает феромон из нескольких партиалов, усыпленных и запертых в шпиле. Один из них изменен, чтобы вырабатывать мощнейшее снотворное, действующее на партиалов, – вот почему ты отрубился, едва проникнув в здание. Так он держит их в повиновении.

Сэмм помолчал с минуту, прежде чем ответить.

– Это ужасно.

– Я знаю.

– Мы должны остановить его.

– Знаю, – снова согласилась Кира. – Но сначала нужно обдумать многое другое. Например, как не дать тебе умереть от потери крови. – Она нашла пиджак в маленьком шкафчике и вытащила его, придирчиво осматривая. На Лонг-Айленде он был бы уже наполовину заплесневевшим после двенадцати лет при повышенной влажности, но здесь, в пустом безжизненном городе, ему удалось удивительно хорошо сохраниться. Взяв пиджак, Кира пошла к Сэмму и села на пол, доставая нож и разрезая ткань на широкие полосы. – Всегда хотела увидеть тебя в костюме.

– Мы должны их освободить.

Кира замерла на полпути.

– Это не так просто.

– Мы можем вернуться. Ночью. В любом случае нам нужно найти способ освободить Герои: она отсутствует слишком долго, чтобы быть где-то еще, как не там. Найдем ее, освободим пленников и смоемся оттуда все вместе.

– Да, только это не так легко. Пленные партиалы исхудали до костей. Не уверена, что они выживут за пределами лаборатории, и не знаю, осмелюсь ли лезть туда ночью.

– А будь пленники людьми, ты бы то же самое ответила?

Кира почувствовала, будто ей залепили пощечину.

– Я не говорю, что ты не прав, просто сообщаю, что это нелегко. Почему ты так злишься на меня?

– Это же то же самое, что доктор Морган пыталась сделать с тобой, – объяснил он. – Превратить живое существо в чашку Петри. Я рисковал жизнью и предал дружбу, чтобы освободить тебя.

– Ты помогал поймать меня.

– А потом освободил, – напомнил Сэмм. – Вполне вероятно, план Морган мог бы сработать: она бы действительно узнала нечто из твоей биологии, что помогло бы остановить срок действия, – но я освободил тебя. Так скажи прямо: причина, почему ты не хочешь вернуться туда вместе со мной, никак не связана с тем, что те партиалы используются для спасения человеческих жизней?

Кира открыла рот возразить ему, но не смогла. Она не могла лгать Сэмму.

– То есть ты хочешь сказать: пусть все человеческие дети умирают, – это был не вопрос.

– Ты не знаешь, так ли это…

– Я чертовски хорошо знаю, что это именно так, – бросила она ему в лицо, не дав договорить. – В Ист-Мидоу такое происходило каждый день в течение двенадцати лет, и целый год я видела это сама, работая в родильном отделении. Если мы заберем тех партиалов из лаборатории, новые поколения детей будут умирать. Я не допущу, чтобы это случилось.

– Но допустишь, чтобы тех партиалов использовали как машины? – Кира никогда еще не видела Сэмма таким разгневанным. Он выглядел почти… человеком. – Ты партиал, Кира. Проклятье, пришло время наконец смириться с этим.

– Дело не в этом.

– Нет, черт возьми! А в чем: тебе стыдно? Ты стыдишься того, кто ты такая? Или кто я такой? Я думал, ты занята спасением обеих рас, но когда доходит до дела, ты всегда выбираешь людей. Герои с самого начала объясняла, как мы могли бы спасти партиалов, но ты не захотела, тебе нужно было сбежать сюда и заняться поисками спасения в первую очередь людей.

– Это не так легко! – закричала Кира. – Забери этих партиалов, и погибнут дети. Распадется это сообщество. Я не хочу сводить все к числам, но в данном случае это имеет значение: десять – и две тысячи, десять тысяч, двадцать по мере роста колонии. И если бы в той лаборатории лежали люди, обеспечивавшие работу больницы, полной детей партиалов, я бы сказала то же самое.

– Так почему бы не обращаться с ними, как с людьми? – горячился Сэмм. – Не исключено, что партиалы остались бы добровольно. Он их хоть спросил? Объяснил, в чем дело? Мы – не бессердечные чудовища, Кира, милая, и не заслужили такого обращения.

– А ты бы остался? – спросила она, «переводя стрелки». – Отказался бы от всего, что у тебя было, от всех надежд и замыслов, чтобы стать… дойной коровой? Остался бы здесь, чтобы ничего не делать, а только позволить им собирать твой феромон? Ах да, у тебя была бы Калике в качестве компании!

– Кира, ты не знаешь, о чем говоришь!

– А как насчет него? – спросила девушка, слишком разгоряченная, чтобы остановиться. – Партиала, производящего снотворное? Его зовут Уильямс. Он – живое оружие, по определению не способное сосуществовать с любыми другими партиалами. Вейл видоизменил его ДНК, а теперь не может изменить ее обратно, потому что оборудование сломалось. Единственный способ действительно освободить их – это… – Она внезапно остановилась, осознав, что говорит уже не об Уильямсе, а о себе: живом оружии, угрожающем любому другому партиалу просто самим своим существованием. – Чтобы освободить их, единственный выход – убить его. – Ее голос дрогнул, но она заставила себя задать последний вопрос. – Что бы ты с ним сделал? «Пожалуйста, не говори, что убил бы его, – мысленно взмолилась она. – Пожалуйста, не говори, что убил бы меня».

– Я думаю… – Сэмм запнулся, и Кира видела, что он глубоко ушел в свои мысли. – Об этом я еще не думал. Это непросто, но…

«Пожалуйста, пусть он скажет “нет”», – снова повторила она про себя.

– Полагаю, иногда одному приходится страдать, чтобы все остальные обрели свободу, – медленно произнес парень. Кирино лицо побледнело.

– То есть ты бы убил его?

– Меня это не радует, – устало ответил Сэмм, – но какова альтернатива? Пожертвовать всем сообществом ради одного человека? Нужно делать то, что хорошо для всей группы, иначе останутся только тираны.

– То есть ты готов пожертвовать одним ради девяти, но не готов принести в жертву десятерых во имя спасения нескольких тысяч. Забавная непоследовательность, тебе не кажется? Этот городок с кучей народу – разве не та самая группа, в интересах которой ты предлагаешь действовать?

– Я просто хочу сказать: нельзя использовать людей, – оправдывался Сэмм. – Потому что люди – не вещи. Хотя, полагаю, мне нечему удивляться – ведь именно так мы использовали Афу.

– Прошу прощения? – переспросила Кира. – Это я все время защищала его, вступалась за него, сделала все, что могла, спасая его жизнь, стараясь относиться к нему по-доброму…

– Мы втянули его в дело, к которому он не имел ни малейшего отношения, – перебил ее Сэмм, – потому что он был нам необходим. Мы пользовались им для собственных целей. Я не говорю «Ты пользовалась» – мы все, все потащили его с собой. Но это было неправильно, и теперь он мертв, и нам надо бы выучить этот урок.

– И урок в том, что нужно дать умереть еще большему числу людей? – с горечью спросила она. – Я знаю: смерть Афы – наша вина, и моя в первую очередь. Мне бы не хотелось взваливать это на свою совесть, но неважно, могла бы я или не могла спасти его, я могу спасти следующее поколение человеческих детей. Меня это не радует и Вейла, поверь, тоже, но это невозможный выбор. Что бы мы ни выбрали, он окажется ужасным, трагическим для кого-то или где-то, но что еще нам делать? Не выбирать? Сесть в сторонке и пусть все вокруг умирают? Это худший выбор из всех.

Голос Сэмма стал тише, смягчился – в нем больше не было агрессии, лишь простота и печаль.

– Я не верю в невозможный выбор.

– Тогда каков же твой ответ?

– Еще не знаю, – ответил парень, – но знаю: он есть. И мы должны найти его.

Кира почувствовала, что плачет, и смахнула слезы тыльной стороной ладони. Она все еще держала в руке оторванную от пиджака полоску, слабо взмахивая ею.

– Давай руку, – сказала она. – Нужно же перебинтовать.

– Только медленно-медленно, – скомандовала Калике, и Кира с Сэммом обернулись к светловолосой девушке, стоявшей сзади с пистолетом наготове и винтовкой за плечами. – Благодарю за столь жаркую дискуссию – очень облегчает поиск.

– У меня не осталось патронов, – призналась Кира, бросая взгляд на пистолет и рюкзак, оставленные в дальней части комнаты.

– У меня есть один, – объявил Сэмм, – но не сомневаюсь: она успеет подстрелить нас обоих, прежде чем я до него доберусь.

– Самые правдивые слова, которые я от вас слышала, – съязвила Калике. – А теперь медленномедленно достань свой пистолетик и брось мне. – Сэмм вынул оружие двумя пальцами, держась как можно дальше от спускового крючка, и уронил его на пол. – Прекрасно, – командовала Калике, – а теперь – ко мне. – Он толкнул пистолет, неуклюже, потому что все еще сидел на полу, и девушка подобрала его, ни на секунду не спуская с них дула полуавтоматической винтовки, которую удерживала другой рукой. Проверив, что оружие стоит на предохранителе, Калике бросила его в сумку на поясе. – А теперь ответьте на несколько вопросов, прежде чем я отведу вас обратно в Заповедник. Первое, – ее голос слегка дрогнул, – вы действительно партиалы?

– Да, – кивнула Кира, – но это не делает нас врагами.

– Доктор Вейл сказал, вы пытались забрать наше лекарство от РМ.

– Это… – Кира бросила взгляд на Сэмма, потом снова повернулась к Калике. – Мы не хотим ничьей смерти.

– Но вы обсуждаете, как прекратить работу его лаборатории.

– А ты знаешь, что собой представляет лекарство? – спросил Сэмм.

– Это прививка, – немного удивленно ответила Калике.

– А как он ее получает, знаешь?

Замешательство Калике уступило место мрачному упорству.

– Какое это имеет значение?

– Лекарство вырабатывают партиалы, – рассказала Кира. – У него их десять в подвальной лаборатории, лежат в искусственной коме уже двенадцать лет.

– Это неправда! – воскликнула Калике.

– Я видела их.

– Врешь!

– Доктор Вейл – один из создателей партиалов, – добавил Сэмм. – Ты многого о нем не знаешь.

– Поднимайтесь, – скомандовала Калике. – Я отведу вас обратно, и мы поговорим с доктором Вейлом – он покажет всем, как вы ошибаетесь.

– Это раскроет всем глаза на такое, чего ты и представить не можешь, – пообещала Кира, вставая, но внезапно здание сотряс звук выстрела, и она бросилась обратно на пол, закрывая голову. «Она, что, выстрелила в меня? В Сэмма?» Грохнул еще один выстрел, раздался крик боли, и Калике осела на пол. Кира с удивлением подняла взгляд, потом обернулась к Сэмму – тот сидел с таким же непонимающим видом. Калике каталась по полу, прижимая руку к груди посреди растекающейся лужи крови. Вскрикнув, Кира побежала к ней. – Калике!

Девушка простонала сквозь сжатые зубы, рыча от боли и гнева:

– Что ты сделала?

– Я – ничего. Кто подстрелил тебя? – Она отодрала руки девушки от окровавленной груди, ища рану, и обнаружила, что пуля попала в саму руку. Большое количество крови вытекало из другой раны, на бедре. – Держи не отрывая, – крикнула она, прижимая руки Калике обратно к телу. – Сэмм, помоги мне с ногой!

– Кто стрелял? – недоумевал парень, удерживая плечи Калике, чтобы зафиксировать ее.

– Действительно, кто же? – послышался знакомый насмешливый голос. Кира стремительно обернулась навстречу влетевшей в комнату Герои. – Далековато, да и точность у этого пистолета так себе. Отойди, дай добью.

– Мы не хотим, чтобы ты ее «добивала», – Кира загородила собой раненую. – Где ты была?

– Делала свою работу. Шпиль видели?

– Конечно, – подтвердила Кира, – как и лабораторию в подвале.

– Я не смогла подойти близко, – пожаловалась Герои. – Там какое-то снотворное, действующее через Связь. Но я следила за мужиком по имени Вейл последние два дня и почти не сомневаюсь: он – член Совета. А еще где-то там есть несколько партиалов. Шпиль – это именно то, что я думаю?

– А ты думаешь, что это феромонная ферма из десяти партиалов, не выходящих из комы?

– Вообще-то нет, – призналась удивленная Герои, – Это… М-да, я понимала, что все плохо, но это… на удивление плохо. Иными словами, я не рада, что оказалась права. – Она посмотрела на Калике, со стоном метавшуюся на полу. – Я серьезно, дайте избавлю ее от мучений.

– Больше мы никого не убьем! – с нажимом воскликнул Сэмм, заставив Киру и Герои повернуться к нему. Он встал, превозмогая боль в руке. Кира кивнула:

– Да, никаких убийств. Помогите мне с Калике, чтобы я осмотрела рану.

– Что ты хочешь спасать: этого человека? – Герои посмотрела на Сэмма. – Полагаю, мне уже даже не нужно тебя спрашивать, да?

– Она охотник, – объяснил Сэмм, – а не солдат вражеской армии. У них вообще нет солдат: пока не появились мы, они даже не знали, что война вообще еще существует. И никто, кроме их вождя, не знал о партиалах в подвале. Я не стану наказывать Калике за содеянное Вейлом.

Кира почувствовала, как на нее накатывает волна эмоций.

– Точно!

– Хорошо, не будем никого из них убивать, – согласилась Герои. – Можем пробраться туда ночью, когда снимут охрану, – мы с Сэммом прикроем тебя, а ты заберешь пленников, как единственная, на кого не действует это снотворное.

Сэмм заговорил до того, как Кира успела открыть рот.

– Мы освободим их, – твердо сказал он, – но останемся – по крайней мере, я не уйду.

– Что? – в один голос спросили Кира и Герои.

Парень посмотрел на Киру.

– Вот ответ на невозможный выбор. Я делаю то, о чем ты говорила: остаюсь с ними.

– Ну и глупо, – фыркнула Герои.

– Я не могу жертвовать чьей-то жизнью, – отчеканил Сэмм, – чьей-то свободой, если не готов пожертвовать своей собственной. Мы освободим партиалов из плена, а люди смогут пользоваться моим феромоном.

– Ты… – Кира была потрясена. Она судорожно искала возражения – любые – против его плана. – У тебя всего один год. Ты сможешь помогать им всего год, пока не кончится твой срок действия.

– Значит, у вас один год на то, чтобы справиться с ним, – просто ответил Сэмм. – Приступайте уже.

– Все это безмерно душещипательно, – заметила Герои, – но бессмысленно. Ты не останешься здесь, Сэмм.

Кира открыла рот спорить, но осеклась, увидев выражение лица Сэмма. Он, очевидно, почувствовал что-то по Связи. Шпионка не возражала ему, она констатировала факт.

– Герои, – медленно проговорил Сэмм. – Что ты сделала?

– Что должна была сделать еще месяц назад, – бросила Герои с мрачным и острым выражением лица. – Доложила на восток.

В комнате повисла полная тишина, даже Калике не издавала ни звука, лишь, стиснув зубы, пыталась сдержать кровь.

Кира взглянула на Сэмма, уже прекрасно зная, что он думает. Замешательство, густо замешанное с гневом, выплескивалось по Связи так яростно, что Кире не составило труда уловить данные.

Калике прошипела сквозь сжатые зубы:

– О каком докладе она говорит?

– Ты связалась с Морган? – переспросила Кира. – Предала нас?

– Называй, как хочешь, – пожала плечами Герои. – Я слишком долго терпела твое расследование имени самой себя, но пришло время покончить с играми и заняться делом. Если доктор Морган может использовать твою биологию для решения проблемы срока действия, я передам тебя ей.

– Когда ты, наконец, поймешь? – в отчаянии простонала Кира. – Сэмм только что говорил именно об этом: прошло время, когда можно было держаться какой-то одной стороны!

– Да, он был очень пылок, – ухмыльнулась Герои.

– Что ты сделала? – требовательно спросил Сэмм. – Конкретно.

– Нашла действующую широкополосную радиостанцию и связалась с ротой «Д» на Восточном побережье, используя наши ретрансляторы, – рассказала Герои. Она повернулась к Кире: – Я дала тебе шанс и сделала все, чтобы помочь, но ответы на вопросы, которые ты ищешь, не здесь. С меня довольно этой ерунды.

– Но это мирное сообщество, – взмолилась Калике. – Если вы приведете сюда армию партиалов, они уничтожат нас.

– Уже, – произнес Сэмм, поднимая глаза. Кира посмотрела на потолок, ничего не увидела и снова взглянула на парня, наклонившего голову: он не смотрел, а слушал. Нахмурившись, она сделала то же самое, пытаясь расслышать, что слышал он.

– Что это? – удивилась Калике.

– Я ничего не слышу, – откликнулась Кира, – только… какое-то гудение… или жужжание. Очень слабое.

– Когда-то один из самых узнаваемых звуков на планете, – заметила Герои, – почти забытый за двенадцать лет.

– Что это? – резко спросила Кира.

– Газотурбинный двигатель, – объяснила партиалка. – На транспортном конвертоплане. Армия Морган уже здесь.

Глава сорок девятая

Кира побежала к кучке тканевых полосок, нарванных для Сэмма.

– Извини, Сэмм, тебе придется чуть-чуть подождать с перевязкой.

– Достаточно просто лекарств, – бодро ответил тот, не разжимая сведенные болью челюсти.

Кира снова присела рядом с Калике, прижимая подбитый ватой рукав пиджака к раненой ноге и как можно быстрее заматывая импровизированный бинт.

– Чего возиться? – отвернулась Герои. – Ты же даже не знаешь…

– Заткнись, – рявкнула Кира, крепко завязывая концы, чтобы потуже сдавить кровоточащую рану, но все-таки не превратить повязку в жгут. – Как теперь?

– Порядок, – откликнулась Калике. – Сколько мне ждать, пока я смогу дать ей пинка?

Герои насмешливо вскинула бровь.

– Оставайся здесь, – посоветовала Кира, перевязывая Калике руку. – У меня в сумке обезболивающие, только смотри, не переборщи. Кто-нибудь за тобой вернется.

– А вы куда?

– На встречу с ними, – Кира тряхнула головой. – Если никто не придет, поищи антибиотики и по возможности восстанови силы, прежде чем выйдешь в Мертвый город. Он не для раненных в ногу.

– Пожалуйста, – взмолилась Калике. – Пожалуйста, не дайте им никому причинить вред.

Кира схватила винтовку девушки и побежала на улицу, за ней – Сэмм с Герои.

– Чего ты рассчитываешь добиться? – на бегу спросила Герои.

Кира огляделась, выискивая самолет.

– Вон, – Сэмм показал на восток. Проследив за его пальцем, Кира нашла маленький черный крестик в бледно-сером небе. – Кажется далеко, но он летит быстро.

– Значит, побежали, – выкрикнула Кира. – Обратно в Заповедник. Кто знает, что Морган сделает с устойчивыми к РМ людьми, которых найдет здесь. Нам нужно вывести оттуда как можно больше жителей.

– Остроумный способ провести свои последние минуты, – заметила Герои.

– Тебя не спрашивали.

– Я хочу их гибели не больше, чем ты, – парировала Герои, – хотя, по правде говоря, не особо переживаю, выживут ли они. Насколько мне известно, Морган нужна ты.

– Я не знаю, что она сделает с этими людьми, – упорствовала Кира.

– Побежали в другую сторону, – взволнованно предложил Сэмм. – Затеряемся в городе и спасем тебя, Кира.

– Хотела бы посмотреть, как это у тебя получится, – хмыкнула Герои.

– Мы не станем убегать, – отрезала Кира. – Я сбежала, когда Морган захватила Лонг-Айленд и начала убивать заложников, требуя выдать меня. Тогда я думала, что сделала правильный выбор, но… больше я ей этого не позволю.

– Ты что говоришь? – ужаснулся Сэмм, но Кира показала на огромный конвертоплан, снижающийся к земле.

– Нам нужно в Заповедник, сейчас же! – Сорвавшись с места, она бросилась бежать по теперь уже знакомым улицам, ведущим через окраины города к поселку. Кира то и дело посматривала вверх, пытаясь прикинуть скорость машины и расстояние до нее. «Мы не успеем вовремя, он приближается слишком быстро», – думала она, но заставляла себя бежать, не смея ни замедлиться, ни отклониться от прямой дороги. Конвертоплан снижался, разрастаясь в небе, и вскоре она уже хорошо слышала его низкое гудение, к тому времени, как они достигли Заповедника, перешедшее в оглушительный рев. На воротах стояли часовые – нововведение, призванное не пустить чужаков, но те были слишком заняты огромной ревущей машиной, летевшей на них, чтобы замечать Киру и ее спутников. Конвертоплан, несущий широкие винты на крыльях для вертикальной посадки, спикировал на лужайку за оградой в тот же миг, что Кира влетела в ворота.

Она закричала, пытаясь привлечь внимание внутреннего круга охраны, но с трудом слышала собственный голос, заглушаемый шумом моторов. Девушка схватила ближайшую женщину за плечи и развернула к себе, крича ей в ухо:

– Это армия партиалов – вам нужно вывести всех из Заповедника в Мертвый город.

– Нам… – запинаясь, начала женщина, переводя взгляд с Киры на конвертоплан и обратно, – велено…

– Вам не стоит оставаться здесь, когда они приземлятся, – крикнула Кира. – Собирайте всех, кого сможете, и спрячьтесь в городе! – Она выпустила плечо женщины и помчалась дальше в глубь Заповедника. Боковым зрением Кира увидела, как женщина, взяв себя в руки, устремляется в ближайшее здание; вскоре из него хлынула толпа перепуганных детей и родителей с младенцами на руках, побежавших, визжа от ужаса, к отравленным руинам Денвера.

Кира с Сэммом устремились к конвертоплану, крича каждому, мимо кого пробегали, чтобы те эвакуировались. Герон держалась за спиной, перекрывая им возможные пути к отступлению. Пехотинцы-партиалы уже высыпали из севшей на лужайке огромной машины, занимая периметр с беспощадной сноровкой, и постепенно расширяли круг обороны, перебегая от укрытия к укрытию; каждая группа сообразовывалась с действиями соседней. Солдаты вскинули автоматы на Сэмма и Киру, но не стреляли.

– Они уловили мои данные, – сказал Сэмм. – И знают, что это мы.

– Бросьте оружие, – скомандовал солдат на краю импровизированной посадочной площадки. Кира отставила винтовку в сторону, не бросив ее, но показывая, что ее рука далека от спускового крючка.

– Я сдаюсь! – крикнула она. – Пойдудобровольно.

– Бросьте оружие, – повторил солдат. Ветер от винтов сек воздух, гася все звуки и швыряя Кире в лицо пыль и ее собственные бьющиеся в конвульсиях волосы. Девушка раздраженно поморщилась, но выпустила винтовку. Сэмм и так был безоружен.

– Не трогайте людей! – прокричала Кира.

– Кира Уокер… – Девушка подняла глаза и увидела доктора Морган, сходившую по трапу самолета. Белый халат сменил отглаженный черный деловой костюм. – Какая приятная встреча.

– Не трогайте их, – взмолилась Кира, – эти люди ни в чем не виноваты.

– Сэмм, – наигранно удивилась Морган, подходя к ним, – не каждый день встречаешь дезертира из собственной команды.

– Вы не ответили Кире, – холодно бросил Сэмм.

– И не собираюсь, – парировала Морган. – Ты – предатель, она – вражеский солдат, едва ли вы относитесь к тем, кого я обязана слушать.

– Я не хочу сражаться с вами, – поспешила вставить Кира.

Морган ухмыльнулась:

– А я и не собиралась. В тот раз вы застали нас врасплох, но теперь у тебя нет армии партиалов-бунтовщиков, которая бы ударила нам во фланг, пока твои друзья неуклюже пытаются тебя спасти. Вся власть здесь принадлежит мне – будь добра, не забывай об этом.

– Так уж прямо и вся! – На дальнем конце лужайки появился Вейл, сопровождаемый группой партиалов, выглядевших скорее как почетный караул, чем как конвой. – Не скрою: твои солдаты весьма легко дисциплинируются.

Морган нахмурилась, а Вейл стиснул зубы. Кира не понимала, что происходит, пока не увидела, как солдаты неловко переминаются с ноги на ногу, разрываемые на части соперничающими приказами двух членов Совета. Глянув на Сэмма, она увидела, что и он пошатывается, а на его бровях медленно выступают капли пота. Кира взяла друга за руку.

– Ты сильнее их, – прошептала она. – Ты не должен подчиняться ни тому, ни другому. – Парень крепко, почти до хруста, сжал ее пальцы.

Состязание воль продолжалось: Вейл и Морган, не мигая, глядели друг на друга, солдаты разрывались между ними – Кира видела, как побелели костяшки их пальцев, отчаянно сжимавших оружие, как один схватился за голову.

– Довольно! – крикнула Кира. – Это ни к чему не приведет. Доктор Морган, что вам нужно?

Морган еще мгновение пристально глядела на Вейла, потом отвернулась и выдохнула. Вейл сделал то же самое, но строй солдат нисколько не изменился: они оставались верными тому, кто стоял ближе. Кира посмотрела на Сэмма, но его лицо было «нечитаемым». Сердце девушки забилось в панике – она подумала, что потеряла его, что Морган вернула себе власть над ним, но парень снова сжал ей руку.

В то мгновение Кира почувствовала такое облегчение, какого не испытывала за всю свою жизнь.

– У меня дело к моим уважаемым коллегам, – Морган взглянула на Вейла и улыбнулась. – Я забираю эту шайку с собой. Хорошего понемножку, пришло время отключить твой «срок действия» раз и навсегда.

– И ты пытаешься сделать это с помощью генных модификаций? – переспросил старик. – Ты видела, что они сделали с Грэмом, что стало с Джерри. – Вейл положил руку на плечо солдата рядом с собой. – Наш разум не может вынести этого, как и их.

– Мы можем сотворить из них все, что хотим, – отмахнулась Морган. – Мы уже делали это раньше, сделаем и сейчас. Они – будущее. Наши дети. Создаваемые по образу, который мы пожелаем.

– Генная терапия – это не решение, – настаивал Вейл.

– Тебе, конечно, виднее, но у меня нет времени в одиночку решать твои генетические головоломки. – Морган посмотрела на Киру. – Вот почему я пришла за тобой и за ней. За новой моделью, свободной от любых генетических ограничений.

– Я не позволю вам забрать ее, – процедил Сэмм.

Морган хотела ответить, но Кира опередила ее.

– Я иду, – быстро сказала она.

Сэмм попытался возражать, а Морган выглядела неподдельно удивленной, но Кира кивнула, глубоко вдохнув:

– Знания доктора Вейла, исследования доктора Морган, моя биология – Герои была права: это единственная подлинная возможность справиться со сроком действия. – Она повернулась к Сэмму. – Это то, что ты говорил: единственно возможный выбор – жертвовать собой. Кому-то нужно сделать шаг из строя.

Кира пришла в Денвер в поисках решения, плана, призрачной надежды, что она – часть чего-то большего, что могло спасти и людей, и партиалов. Но тот план провалился уже давно – она была ничем. Неудавшимся экспериментом. Посвятив жизнь спасению мира, Кира лишь теперь осознала, что посвятить жизнь мало – ее нужно было отдать.

Девушка снова повернулась к Морган:

– Я готова.

– Я… – Морган умолкла и пристально взглянула на Киру. – Это совсем не то, чего я ожидала.

– Я тоже, – девушка сжала зубы, стараясь не разреветься. – Пойдемте, – тихо сказала она. – Сейчас, пока я не струсила окончательно.

– Не делала бы ты этого, Маккенна, – предупредил Вейл. – Любые опыты над Кирой могут активировать Предохранитель.

Морган недоуменно посмотрела на него:

– Прошу прощения?

– Безопасный предохранитель, – пояснил Вейл. – Прикрытие, которое мы «скормили» «ПараДжену», – то, что убивает партиалов. Совет директоров втайне от нас все-таки заложил его в новую серию продукции. Задень ненароком химический триггер – и выпустишь вирус.

– Что за игры, Кронос? – небрежно бросила Морган, но Кира увидела тень сомнения в ее глазах. – Я смотрела данные ее обследований: прочесала каждую клетку ее тела несколько месяцев назад. Если бы там был еще какой-то вирус, я бы его увидела.

– Ты не знала, что искать.

Морган воззрилась на него, потом быстро повернулась к Кире:

– Это правда?

– Я… – Кира не отводила глаз от Морган, боясь даже взглянуть на Сэмма. – Я думаю, он прав.

Морган рассеянно кивнула, ее взгляд блуждал где-то далеко.

– Что же, будем аккуратнее, – она повернулась к конвертоплану. – Заберите ее, пора возвращаться.

– Что ты сделаешь с Заповедником? – спросил Вейл. По виду солдат рядом с ним, полностью подчиненных ему Связью, было понятно, что они готовы к бою – стоит только приказать. Но Кира сомневалась, что небольшая, окруженная превосходящими силами группа, какой бы преданной она ни была, могла помешать Морган делать все, что та пожелает.

Морган огляделась вокруг, скользнув взглядом по аккуратным домам, по буйной траве и деревьям, по семьям, окружившим конвертоплан, будто впервые увидела их.

– При условии, что ты пойдешь со мною, не вижу причины, почему бы не дать твоему маленькому домашнему муравейнику умереть спокойно.

– Тогда я иду, – не колеблясь, отозвался Вейл.

– А я остаюсь, – объявил Сэмм.

Морган в раздражении закатила глаза:

– Что дает тебе основания полагать, будто ты вправе чего-то просить?

Сэмм держался стойко, хотя лицо парня и выглядело свирепым, каким Кира никогда его не видела.

– А это и не просьба.

Морган с минуту подумала, прежде чем ответить.

– Хорошо, – махнула она рукой. – Ссылка здесь – пожалуй, даже худшее наказание, чем я тебе готовила. – Она повернулась к Герои. – А ты? Я бы сказала, ты снова заслужила место в близком кругу, моя дорогая.

– Я тоже остаюсь, – произнесла Герои, удивив Морган еще больше.

– А что с твоим сроком действия?

– Вернусь, когда придет время, – ответила Герои, мельком взглянув на Сэмма. Кира не была уверена, но казалось, они обмениваются какими-то данными. Она ожидала, что шпионка расскажет о партиалах, плененных в Шпиле, и потому уклончивый ответ застал ее врасплох. – У меня тут есть кое-какие незавершенные дела.

– Ладно, – Морган снова повернулась к конвертоплану, подавая знак солдатам вести Вейла и Киру следом. Кира видела вокруг съежившихся тут и там людей, которые с ужасом и изумлением глядели, как враг, спустившийся с небес, забирает их вождя.

«Я должна идти с ними, – убеждала она себя, – должна сделать шаг, потом другой, потом подняться по трапу и улететь к… не знаю, к чему. К концу. – Она замотала головой. – Я хочу идти, но… не хочу уходить».

– Кира, – позвал Сэмм, и девушка почувствовала слезинку в углу глаза.

– Сэмм! Я… прости, я не знаю… – Кира повернулась к нему, пытаясь найти правильные – те самые – слова, которые бы поведали о ее чувствах, но сама не понимала, что чувствует. И вдруг он обнимает ее, держа в своих крепких руках, целуя так пылко, как никто раньше, а она целует его, чувствуя, как тела их расплавляются и сливаются друг с другом: губы, и руки, и грудь, и ноги – нераздельная сущность в миг истинного единения. Она держала его, насколько хватило сил, а когда он отстранился, чтобы сделать вдох, прижалась лицом к его груди.

– Прости, что притащила нас сюда, прости за все, что я наделала. Прости.

– Это я выбрал идти с тобой, – его голос был глубоким и полным чувства. – Ия найду тебя снова.

Они снова прильнули друг к другу, а потом солдаты потащили ее к чреву конвертоплана. Кира повернулась и посмотрела на Сэмма с трапа; он глядел на нее, не дрогнув мускулом.

А затем дверь закрылись, и гул огромных винтов пробрал ее до костей.

Глава пятидесятая

Ребенок Изольды родился два дня спустя, в ее спальне в Нандитином доме. Партиалы давно уже обчистили больницу, вынеся все оборудование и лекарства, и им нечего было предложить ей, кроме самих себя. Мэдисон поддерживала голову сестры, наставляя и подбадривая ее, сенатор Кесслер приняла младенца, а Нандита осмотрела мать и дитя, проверяя, все ли в порядке. Ребенок оказался мальчиком, Изольда назвала его Мухаммед-Ханом. Уже через несколько часов он заболел: кожа малыша покрылась чешуйчатой сыпью, прыщики сперва делались твердыми, как сыромятная кожа, а потом раздувались в налитые водой пузыри. Изольда, заливаясь слезами, склонялась над колыбелькой, глядя на свое дитя без надежды на спасение.

Но это был не РМ.

Сенатор Кесслер обследовала волдыри в марлевой маске.

– Такого никогда не случалось, – она покачала головой, пытаясь сдержать слезы. – Десятки тысяч случаев РМ, но ничего подобного.

– Первый партиало-человеческий гибрид, – отозвалась Нандита. – Первый партиал в истории, подхвативший РМ. Мы не знаем, как вирус повлияет на него – или как он повлияет на вирус. – Старая няня внимательно глядела на пронзительно кричащего малыша, глубоко задумавшись. – «И что за страшный зверь, чей час уже пробил…»[20] – Она развернулась и вышла.

Ариэль взглянула на ребенка и содрогнулась.

Благодарности

Я люблю писать эту часть книги, потому что мне помогало столько людей, в полной мере заслуживающих всю мою признательность. И в то же время я ненавижу писать ее, потому что с ужасом осознаю, что могу кого-то пропустить. На этот раз я постараюсь покороче. Благодарю моего редактора, Джордана Брауна, и моего агента, Сару Кроу, моего пресс-агента, Кэролайн Сан, и всех других сотрудников издательств «Харпер-Коллинз» и «Бальцер+Брэй». Вы – потрясающие!

Спасибо всем авторам, которые позволили мне присоединиться к фантастическим встречам с читателями, и спасибо тому множеству потрясающих издателей, которые организовали эти встречи и стали моими добрыми друзьями. Самое главное: спасибо вам, дорогие читатели, что пришли на эти встречи. Именно вы сделали их такими невероятными.

Эта книга не появилась бы на свет без моей жены Дон – самого чудесного человека из всех, что я знаю. Эта книга появилась бы на свет, но была бы гораздо хуже без вклада моего брата Роба и моего друга Бена Олсена, добавивших много золотых самородков к рассказу. Я бы и сказал, каких, да испорчу вам удовольствие от чтения.

Наконец, я хочу поблагодарить человеческую расу за то, что она такая глупая, и болезненная, и чудесная, и вдохновляющая. Люди – самые потрясные создания Вселенной. Будьте сложными, творите, живите на пределе возможного! Вы – то, что делает этот мир прекрасным.

Примечания

1

Англ, walker буквально значит «ходок», «идущий». – Здесь и далее примеч. переводчика.

2

Кроме «IT» (ай-ти) «it» по-английски также означает «оно».

3

Англ. Ham – ветчина.

4

Англ. HAM radio– любительское радиовещание.

5

Буквальный перевод Эмпайр-Стейт-Билдинг.

6

Распространенный в Америке тип заведений, торгующий, помимо лекарств, косметикой, журналами, канцелярскими принадлежностями, а также предлагающий кофе, мороженое, закуски и т. п.

7

«Уолл-Стрит-Джорнал».

8

1,2 м.

9

Вирга – дождь или снег, испаряющиеся, не долетая до поверхности земли.

10

Имеются в виду сенбернары-спасатели, которым привязывали к ошейникам бочонки с коньяком для согревания потерпевших бедствие в горах.

11

Риверхэд – городок на севере Лонг-Айленда.

12

Около 100 м.

13

Буквальный перевод «Грейвсенд-бэй», залива на юге Бруклина.

14

Около 12 м.

15

Свыше 9 м.

16

Имеется в виду заповедник, созданный вокруг бывшего завода ядерных боеприпасов «Рокки-Флэтс» (буквально «Скалистая равнина»).

17

Очевидно, намек на легенду о Валтасаре.

18

Фундаментальная причина старения – «обрезание» концевых участков хромосом (теломер) при каждом делении клеток нашего организма. В результате число делений каждой клетки ограничено, и со временем большая их часть лишается возможности обновления. Лишь в стволовых (и, увы, раковых) клетках обрезанные концы теломер восстанавливаются особым ферментом, поэтому они обладают потенциально бесконечным «запасом» делений.

19

Около 90 кг.

20

Строка из стихотворения У. Б. Йейтса «Второе пришествие».

Content

Дэн Уэллс
Фрагменты

Часть первая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Часть вторая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Часть третья

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Часть четвертая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Благодарности

Примечания