Агата Кристи

Дело на Балу Победы

По чистой случайности довелось моему другу Эркюлю Пуаро, бывшему шефу бельгийской полиции, связаться с делом этих титулованных особ. Успешные расследования принесли ему известность, и он решил посвятить себя частной практике, чтобы иметь возможность заниматься только наиболее сложными и загадочными преступлениями. Сам я после ранения в сражении на реке Сомме (во Франции) был освобожден от воинской службы по состоянию здоровья и поселился вместе с Пуаро в Лондоне. Поскольку о большинстве проведенных им расследований я знаю из первых рук, то мне пришло в голову, что я могу выбрать и описать самые интересные из них. Приступив к осуществлению своей идеи, я решил, что лучше всего начать мои записки с того странного и запутанного преступления, которое в свое время вызвало широчайший общественный интерес. Я имею в виду убийство на Балу победы.

Возможно, оригинальные методы расследования, присущие Пуаро, полнее и ярче представлены в других, более загадочных делах, однако сенсационность этого события, участие в нем известных особ и реклама в прессе позволили стать ему знаменитым делом, и я пришел к выводу, что давно пора рассказать миру о том, какую роль сыграл Пуаро в разгадке данного преступления.

Чудесным весенним утром мы с Пуаро сидели в его гостиной. Мой маленький друг, как всегда аккуратно и щеголевато одетый, слегка склонив набок яйцевидную голову, тщательно накладывал новую помаду на свои усы. Своеобразное, безобидное тщеславие было характерной чертой Пуаро, укладываясь в один ряд с его любовью к порядку, методу и системе. Прочитанная мною «Дейли ньюсмонгер» незаметно соскользнула на пол, а я продолжал сидеть, погрузившись в глубокое раздумье, из которого меня вывел вопрос Пуаро:

– О чем вы так глубоко задумались, mon ami?[1]

– По правде говоря, я ломал голову над историей, произошедшей на Балу победы. Все газеты пестрят сообщениями об этом, – ответил я, слегка постучав пальцем по газетной странице.

– Неужели?

– И чем больше читаешь об этом, тем таинственнее представляются те события, – увлеченно рассуждал я. – Кто убил лорда Кроншоу? Можно ли назвать простым совпадением то, что в ту же ночь умирает Коко Куртене? Была ли ее смерть несчастным случаем? Или она намеренно приняла слишком большую дозу кокаина? – Я выдержал паузу и взволнованно добавил: – Вот какие интересные вопросы задавал я себе.

Я несколько разозлился, что Пуаро не проявил ни малейшего интереса к моим словам. Продолжая пялиться в зеркальце, он лишь удовлетворенно пробормотал:

– Бесспорно, благодаря этой новой помаде усы выглядят просто великолепно! – Однако, перехватив мой взгляд, поспешно добавил: – Да, да, исключительно интересно… Ну и как же вы ответили на эти вопросы?

Но прежде чем я успел ответить, дверь открылась, и наша квартирная хозяйка объявила о приходе инспектора Джеппа.

Инспектор Джепп из Скотленд-Ярда был нашим старым приятелем, и мы сердечно приветствовали его.

– О, мой дорогой Джепп, – воскликнул Пуаро, – что привело вас к нам в гости?

– В общем, месье Пуаро, – сказал Джепп, усаживаясь в кресло и приветливо кивнув мне, – я взялся за одно дело, которое, как мне показалось, придется вам особенно по душе, и зашел узнать: не захотите ли вы приложить к нему руку?

Пуаро хорошо отзывался о способностях Джеппа, хотя и сожалел об отсутствии систематизированного подхода в его методах работы, но я, со своей стороны, считал, что истинным талантом этого детектива является та удивительная ловкость, с которой он умел заставить Пуаро работать на себя, представив все так, будто сам оказывает ему огромную любезность.

– Дело связано с Балом победы, – внушительно сказал Джепп. – Разве вам не хочется разгадать эту головоломку?

Пуаро с улыбкой взглянул на меня:

– Мой друг Гастингс, во всяком случае, был бы не прочь. Буквально перед вашим приходом он увлеченно рассуждал на эту тему. N’est-ce pas, mon ami?[2]

– He сомневайтесь, сэр, – покровительственно сказал Джепп. – Вы тоже заинтересуетесь им. Скажу больше: вы будете гордиться тем, что располагаете секретными сведениями об этом. Итак, перейдем к делу. Я полагаю, месье Пуаро, вам известны основные факты произошедшей истории?

– Только из газет… а творческое воображение журналистов порой уводит далеко от реальности. Я предпочел бы услышать эту историю лично от вас.

Скрестив ноги, Джепп поудобнее устроился в кресле и начал:

– В прошедший вторник, как известно всему свету, состоялся торжественный великосветский Бал победы. Разумеется, в наши дни так готова величать себя каждая дешевая вечеринка, но это был действительно грандиозный бал, устроенный в «Колоссус-Холле», на который собрался весь Лондон, включая нашего лорда Кроншоу и его приятелей.

– Его досье? – прервал инспектора Пуаро. – Я имею в виду его признаки жизни… Нет, скорее всего, у вас это называется… биография?

– Лорд Кроншоу числился пятым виконтом, двадцати пяти лет от роду, богат, холост, и, кроме того, он был страстным поклонником театрального искусства. Поговаривали о его увлечении мисс Куртене из театра Олбани, которая известна среди своих друзей как Коко и которая была на редкость обворожительной молодой особой.

– Хорошо. Continuez![3]

– Компания лорда Кроншоу насчитывала шесть человек: он сам, его дядя, достопочтенный Юстас Белтайн, миловидная американская вдовушка, миссис Маллаби, молодой актер Крис Дэвидсон с женой и, наконец, последняя – по номеру, но не по значению – мисс Коко Куртене. Как вы знаете, это был экстравагантный костюмированный бал, и компания Кроншоу ко всему прочему представляла старую итальянскую комедию.

– Комедия дель арте, – пробормотал Пуаро. – Да, я понимаю.

– Во всяком случае, костюмы изготавливались по рисункам, скопированным с фарфоровых статуэток из коллекции Юстаса Белтайна. Лорд Кроншоу был в наряде Арлекина, Белтайн представлял Пульчинелл, миссис Маллаби была подружкой Пульчинеллы, Дэвидсоны изображали Пьеро и Пьеретту, а мисс Куртене, естественно, была Коломбиной. Так вот, с самого начала вечера всем показалось, что происходит что-то неладное. Лорд Кроншоу был угрюм и вел себя как-то странно. Когда его компания собралась вместе на организованный хозяином ужин, все заметили, что он и мисс Куртене даже не разговаривают друг с другом. Лицо у нее было заплаканное, и сама она, казалось, была на грани истерики. Ужин прошел в напряженной атмосфере, и, когда все покидали столовую, Коко обратилась к Крису Дэвидсону и громко попросила его отвезти ее домой, поскольку ей «осточертел этот бал». Молодой актер нерешительно взглянул на лорда Кроншоу и в итоге увлек их обоих обратно в столовую.

Но все его усилия по достижению примирения оказались тщетными, и поэтому он взял такси и проводил проливающую слезы мисс Куртене до ее квартиры. Очевидно, она была чем-то ужасно расстроена, но не доверилась ему и только все повторяла, что заставит «старину Кронша пожалеть об этом». Только по этим словам мы и предположили, что ее смерть, возможно, была не случайной, хотя вряд ли можно так полагаться на них. К тому времени, когда Дэвидсону удалось немного успокоить ее, было уже слишком поздно возвращаться в «Колоссус-Холл», и Дэвидсон отправился прямиком домой в свою квартиру в Челси, а вскоре туда приехала и его жена с сообщением об ужасной трагедии, которая произошла после его отъезда.

По ходу бала лорд Кроншоу, очевидно, становился все мрачнее и мрачнее. Он сторонился своих приятелей весь остаток вечера. Около половины второго ночи, как раз перед большим котильоном, во время которого все должны были снять маски, служивший вместе с Кроншоу офицер, капитан Дигби, который знал его маскарадный костюм, заметил, что Кроншоу стоит в балконной ложе, наблюдая за толпившимися в зале гостями.

«Эй, Кронш! – крикнул он. – Спускайся к нам, давай повеселимся! Что ты там тоскуешь в одиночестве, как старый сыч? Давай спускайся скорее, близится кульминация, сейчас начнется добрый старый котильон».

«Отлично! – ответил Кроншоу. – Подожди меня, иначе я не отыщу тебя в этой толпе».

Сказав это, он развернулся и вышел из ложи. Капитан Дигби поджидал его в компании с миссис Дэвидсон. Время шло, но лорд Кроншоу все не появлялся. Наконец Дигби потерял терпение.

«Неужели этот чудак думает, что мы будем ждать его всю ночь?» – воскликнул он.

В этот момент к ним присоединилась миссис Маллаби, и они объяснили ей ситуацию.

«Скажите на милость, – весело воскликнула симпатичная вдовушка, – он сегодня весь вечер был зол как черт. Давайте мы сами найдем и развеселим его».

Начались поиски, но они оставались безуспешными до тех пор, пока миссис Маллаби не пришло в голову, что он, возможно, направился в ту гостиную, где они ужинали часом раньше. Все направились туда. Какое зрелище предстало перед их глазами! Они действительно нашли Арлекина, но распростертого на полу со столовым ножом в груди!

Джепп умолк, а Пуаро, понимающе кивнув головой, сказал тоном знатока:

– Une belle affaire![4] И конечно же, неизвестно, кто так грубо воспользовался столовым ножом? Впрочем, как и следовало ожидать!

– Ну а остальное вам известно, – продолжал инспектор. – Трагедия оказалась двойной. На следующий день все газеты пестрели сообщениями об убийстве Кроншоу и краткими заметками о том, что мисс Куртене, популярная актриса, была обнаружена мертвой в своей постели и что она умерла в результате приема слишком большой дозы кокаина. Пока непонятно только, был ли это несчастный случай или самоубийство. Ее служанка, вызванная для дачи показаний, подтвердила, что мисс Куртене часто употребляла этот наркотик, и в итоге мы склонились к версии несчастного случая. Тем не менее нельзя сбрасывать со счетов и возможность самоубийства. Ее смерть представляется мне на редкость несвоевременной, поскольку теперь мы не сможем узнать о причине той ссоры, что произошла на балу. Кстати, в кармане убитого обнаружили изящную эмалевую шкатулочку. На ее крышке бриллиантами было выложено имя «Коко», а в самой шкатулке оказалось довольно много кокаина. Служанка мисс Куртене заявила, что эта вещица принадлежала ее хозяйке и та всегда носила ее с собой, поскольку в ней содержался запас наркотика, к которому она сильно пристрастилась.

– А сам лорд Кроншоу увлекался кокаином?

– Наоборот. Он резко отрицательно относился к этому ее увлечению.

Пуаро задумчиво кивнул:

– Но раз уж шкатулочка оказалась у него, то, выходит, он знал, что мисс Куртене употребляет наркотики. Разве это не наводит на некоторые размышления, мой дорогой Джепп?

– М-да… – неопределенно промямлил Джепп.

Я улыбнулся.

– В общем, – сказал Джепп, – вот так обстояло дело. Что же вы думаете о нем?

– Вы рассказали обо всех обнаруженных уликах?

– Ах да, мы нашли еще кое-что. – Джепп вынул из кармана какой-то комочек и протянул его Пуаро. Это был изумрудно-зеленый шелковый помпончик, явно вырванный откуда-то, поскольку из него торчали оборванные нитки. – Мы нашли его в кулаке убитого, – пояснил инспектор.

Пуаро вернул помпон без каких-либо комментариев и спросил:

– Что вы смогли выяснить о врагах лорда Кроншоу?

– Ничего. Видимо, он был приятным молодым человеком, пользовавшимся уважением в обществе.

– Кто мог быть заинтересован в его смерти?

– Его дядя, достопочтенный Юстас Белтайн, наследует титул и состояние. На него падают кое-какие подозрения. Несколько человек заявили, что они слышали ссору в маленькой столовой с Юстасом Белтайном. Вы же понимаете, что в разгар ссоры попавшийся под руку столовый нож вполне мог сыграть роль смертоносного оружия.

– А что сам мистер Белтайн говорит по этому поводу?

– Заявляет, что он задал головомойку одному пьяному официанту. И также говорит, что это было скорее ближе к часу ночи, а не в половине второго. Понимаете, капитан Дигби очень точно запомнил время. С момента его разговора с Кроншоу и до того, как они обнаружили его труп, прошло всего минут десять.

– Как бы то ни было, я полагаю, что раз уж мистер Белтайн изображал Пульчинеллу, то его наряд был украшен фальшивым горбом и большим гофрированным воротником.

– Я не знаю точных деталей его костюма, – сказал Джепп, с любопытством взглянув на Пуаро. – Но в любом случае мне совершенно непонятно, с чего вдруг вы упомянули об этом.

– Непонятно? – По губам Пуаро скользнула чуть насмешливая улыбка. Он продолжил спокойным тоном, но его глаза загорелись хорошо мне знакомым зеленоватым огнем: – И в той маленькой столовой, очевидно, был какой-то занавес, не правда ли?

– Да, но…

– За которым мог бы спрятаться человек?

– Да… за ним действительно находилась небольшая ниша, но как вы узнали?.. Неужели вам доводилось бывать в этом доме, месье Пуаро?

– Нет, мой любезный Джепп, мысль о таком занавесе только что пришла мне в голову. Без него вся эта драма выглядела бы необъяснимой. А любая драма должна иметь свое объяснение. Но скажите мне, разве никто не посылал за доктором?

– Конечно, сразу же послали за ним. Только доктор уже ничем не мог помочь. Смерть, судя по всему, была мгновенной.

Пуаро с легким раздражением покачал головой.

– Да-да, все понятно. Но этот доктор… он давал показания на дознании?

– Да.

– Разве он ничего не говорил о каких-либо особых признаках?.. Не показалось ли ему состояние тела несколько странным?

Джепп сверлил взглядом маленького бельгийца.

– Да, месье Пуаро, я не представляю, как вы узнали об этом, но он упомянул, что не в состоянии объяснить некоторую напряженность застывших мышц убитого.

– Ага! – воскликнул Пуаро. – Мои Dieu![5] Джепп, ведь это же наводит на определенные мысли, не так ли?

Я видел, что определенных мыслей у Джеппа явно не было.

– Если вы думаете об отравлении, месье, – озадаченно сказал он, – то зачем, скажите на милость, сначала травить человека, а потом всаживать в него нож?

– Такая версия действительно кажется смехотворной, – с готовностью согласился Пуаро.

– Итак, месье, что еще вы хотели бы узнать? Может, вы желаете осмотреть комнату, где было обнаружено тело?

Пуаро махнул рукой.

– Ничуть. В вашем рассказе мне показалась интересной только одна деталь – отношение лорда Кроншоу к употреблению наркотиков.

– То есть вы совершенно ничего не хотите видеть?

– Нет, пожалуй, кое-что можно посмотреть.

– И что же это?

– Набор фарфоровых статуэток, по которым были сделаны костюмы.

Джепп изумленно взирал на него.

– Ну вы и чудак!

– Вы можете устроить это для меня?

– Что ж, если хотите, мы сейчас можем съездить на Беркли-сквер. Думаю, мистер Белтайн… хотя теперь вернее было бы сказать – его светлость… не будет возражать.

Взяв такси, мы немедленно отправились туда. Новоиспеченного лорда Кроншоу не оказалось дома, но по просьбе Джеппа нас провели в «фарфоровую комнату», где хранились эти жемчужины коллекции. Джепп обвел стеллажи растерянным взглядом.

– Я совсем не уверен, месье, сумеете ли вы отыскать здесь интересующие вас статуэтки.

Но Пуаро уже подтащил к камину стул и с проворством кошки вскочил на него. На зеркальной поверхности полочки красовалось ровно шесть фарфоровых фигурок. Пуаро скрупулезно рассматривал их, давая нам краткие комментарии во время осмотра:

– Les voilà![6]Старая итальянская комедия. Три парочки! Арлекин и Коломбина, Пьеро и Пьеретта – какой изящный белый наряд с зеленой отделкой – и, наконец, Пульчинелла и его подружка в розовато-лиловой и желтой гамме. Прекрасная работа, и как точно изображен костюм Пульчинеллы – гофрировка, кружева, горб и высокая шляпа. Да, как я и думал, очень затейливый костюмчик.

Осторожно поставив последнюю фигурку на место, он спрыгнул на пол.

Джеппа, похоже, не удовлетворили эти комментарии, но, поскольку Пуаро явно не имел намерения что-либо добавить, инспектору ничего не оставалось, как постараться получше скрыть свое недовольство. Когда мы уже собрались уходить, появился хозяин дома, и Джепп, представив нас, дал необходимые пояснения.

Шестому виконту Кроншоу, видимо, было уже под пятьдесят, он отличался обходительными манерами и красивым лицом, на которое распутный образ жизни наложил свой отпечаток. Он выглядел как некий потрепанный повеса, склонный к томному позерству. Я с первого взгляда невзлюбил его. Он довольно любезно приветствовал нас и, заявив, что наслышан об удивительных способностях Пуаро, предоставил себя в наше полное распоряжение.

– Полиция делает все, что в ее силах, насколько мне известно, – заметил Пуаро.

– Но у меня есть серьезные опасения, что тайна смерти моего племянника так и не будет раскрыта. Загадка этой трагедии кажется совершенно непостижимой.

Пуаро с живым интересом присматривался к нему.

– У вашего племянника не было каких-либо известных вам врагов?

– У него вообще не было врагов. Я уверен в этом. – Лорд помолчал и затем продолжил: – Если вы еще желаете что-либо спросить…

– Только одно, – серьезным тоном сказал Пуаро. – Маскарадные костюмы… они были воспроизведены точно по вашим статуэткам?

– До малейших деталей.

– Благодарю вас, милорд. Вот, собственно, и все, что я хотел уточнить. Желаю вам всего наилучшего.

– И что же дальше? – поинтересовался Джепп, когда мы шли по улице. – Вы же понимаете, что мне нужно идти с докладом в Скотленд-Ярд.

– Bien![7] Я не собираюсь больше задерживать вас. Мне нужно выяснить еще один маленький вопрос, и тогда…

– Что тогда?

– Это дело будет закончено.

– Что? Вы шутите! Вам известно, кто убил лорда Кроншоу?

– Parfaitement.[8]

– Кто же это? Юстас Белтайн?

– Ax, mon ami, вы ведь знаете мою маленькую слабость! Обычно я предпочитаю до самой последней минуты держать все нити расследования в собственных руках. Но не беспокойтесь. Я все расскажу вам в свое время. Мне не нужны лавры… это дело будет вашим, при условии что вы позволите мне разыграть denouement по моему собственному сценарию.

– Хорошо! Я согласен, – сказал Джепп. – Надеюсь, мы дождемся в итоге вашего dénouement![9] Однако же замечу, что вы редкостный молчун, не так ли? (Пуаро улыбнулся.) Ладно, пока. Я буду в Скотленд-Ярде.

Он размашисто зашагал по улице, а Пуаро остановил проходящее такси.

– В какие края мы направимся теперь? – спросил я с живым интересом.

– В Челси. Надо повидать Дэвидсонов.

Мы сели в такси.

– Что вы думаете о новом лорде Кроншоу? – поинтересовался я.

– А что скажет мой добрый друг Гастингс?

– Чисто интуитивно он вызывает у меня сильные подозрения.

– По-вашему, он коварный дядюшка из страшной сказки, не правда ли?

– А у вас иное мнение?

– У меня… Я полагаю, что он был очень любезен с нами, – уклончиво сказал Пуаро.

– Поскольку у него были на то свои причины!

Пуаро взглянул на меня, печально покачал головой и пробормотал что-то насчет отсутствия системы и логики.

Дэвидсоны жили на втором этаже многоквартирного дома. Мистер Дэвидсон, как оказалось, отсутствовал, и нам сообщили, что дома только миссис Дэвидсон. Служанка проводила нас в длинную комнату с низким потолком и слишком яркими, вычурными драпировками, выдержанными в восточном стиле. Даже воздух казался тяжелым и гнетущим, он был насыщен густым ароматом, источаемым китайскими благовониями. Нам практически не пришлось ждать миссис Дэвидсон, миниатюрное светловолосое создание, чья хрупкость могла бы показаться трогательной и очаровательной, если бы взгляд ее голубых глаз не был столь проницательным и расчетливым. Пуаро объяснил причину нашего появления, и она печально покачала головой:

– Несчастный Кронш… и вдобавок бедняжка Коко! Мы так любили Коко, и ее смерть – это такое горе для нас. О чем вы хотите спросить меня? Неужели мне опять придется вспоминать весь тот ужасный вечер?

– О, мадам, поверьте мне, я не стану понапрасну тревожить ваши чувства. Фактически инспектор Джепп уже рассказал мне все, что нужно. Я лишь хотел бы посмотреть на костюм, который был на вас во время бала в ту ночь.

Такое желание слегка удивило хозяйку дома, и Пуаро плавно перешел к пояснениям:

– Видите ли, мадам, я привык работать по системе, принятой в моей стране. Обычно мы стремимся воссоздать картину преступления. Поэтому мне необходимо получить по возможности наиболее полное и реальное represéntation[10], а в таком случае, как вы понимаете, костюмы играют важную роль.

Тень недоумения еще блуждала по лицу миссис Дэвидсон.

– Я слышала, разумеется, о воссоздании преступлений, – сказала она. – Но я не представляла, что нужно в таких подробностях изучать все детали. Сейчас я принесу платье.

Она вышла из комнаты и очень быстро вернулась с элегантным струящимся нарядом из белого и зеленого атласа. Пуаро взял у нее платье и, внимательно осмотрев его, с поклоном вручил обратно.

– Merci, madame![11] Я вижу, что вы имели несчастье потерять один из ваших зеленых помпончиков, тот, что был вот здесь, на плече.

– Да, он оторвался во время бала. Я подняла его и отдала бедному лорду Кроншоу на сохранение.

– Это случилось после ужина?

– Да.

– Возможно, незадолго до трагедии?

Легкий оттенок тревоги промелькнул в светло-голубых глазах миссис Дэвидсон, но она быстро ответила:

– О нет… задолго до нее. На самом деле сразу после ужина.

– Ясно. Вот, пожалуй, и все. Не смею вас больше беспокоить. Au revoir, madame[12].

– Итак, – сказал я, когда мы выходили из здания, – наконец выяснилась загадка зеленого помпона.

– Если бы так…

– Как? Что вы имеете в виду?

– Вы видели, что я осмотрел платье, Гастингс?

– Видел.

– Ну так вот, отсутствующий помпон не оторвался, как сказала нам леди. Напротив, его отрезали, аккуратно отрезали ножницами. Все оставшиеся на платье нитки были равной длины.

– Боже мой! – воскликнул я. – Дело, похоже, сильно усложняется.

– Наоборот, – спокойно сказал Пуаро, – оно сильно упрощается.

– Пуаро, – вскричал я, – когда-нибудь я просто убью вас! Ваша привычка находить все совершенно простым становится просто невыносимой!

– Но, mon ami, разве после моих объяснений все не выглядит совершенно просто?

– Выглядит, но это-то как раз и является самым досадным! В итоге я понимаю, что мог бы и сам обо всем догадаться.

– И могли бы, Гастингс, могли бы. Если бы только вы взяли на себя труд систематизировать ваши собственные идеи! Отсутствие системы…

– Ладно, ладно, – поспешно сказал я, поскольку слишком хорошо знал, каким красноречивым становится Пуаро, заводя разговор на излюбленную тему. – Скажите мне, что же мы будем делать дальше? Неужели вы действительно собираетесь воссоздать картину преступления?

– Едва ли. Будем считать, что драма закончена, однако я намерен в качестве эпилога устроить некую… арлекинаду.

* * *

Свое таинственное представление Пуаро назначил на ближайший вторник. Его приготовления очень заинтриговали меня. В одном конце комнаты был натянут белый экран, а по бокам его висели тяжелые занавеси. Потом приехал человек с какой-то осветительной аппаратурой, а за ним и группа профессиональных актеров, которая исчезла в спальне Пуаро, временно используемой в качестве костюмерной.

Около восьми вечера появился Джепп, его настроение явно не отличалось благодушием. Я подозревал, что, будучи полицейским, он не очень-то одобряет затею Пуаро.

– Здесь попахивает мелодрамой, как и от всех его идей. Впрочем, не вижу в этом никакого вреда, тем более что, по его словам, такая концовка может избавить нас от многих забот. Благодаря этому расследованию он стал слишком самоуверенным и дерзким. Я и сам, конечно, шел по тому же следу… (Я интуитивно почувствовал, что здесь Джепп искажает истину.) Но ведь я обещал дать ему возможность разыграть финал по его собственному сценарию. О-о! Вот и зрители.

Его светлость прибыл первым в сопровождении миссис Маллаби, которую я увидел впервые. Она была миловидной брюнеткой и выглядела изрядно обеспокоенной. Следом появились Дэвидсоны. Криса Дэвидсона я также не встречал прежде. Он оказался довольно красивым – высокий смуглый брюнет с непринужденной актерской грацией.

Зрительные места для всей компании Пуаро устроил перед импровизированной сценой. Она была ярко освещена. Пуаро выключил остальные лампы, чтобы освещение падало только на экран. Наконец из полумрака послышался голос Пуаро:

– Дамы и господа, краткое пояснение. Шесть персонажей по очереди пройдут мимо экрана. Все они вам знакомы. Пьеро и его Пьеретта; фигляр Пульчинелла со своей элегантной подружкой; прекрасная приплясывающая Коломбина и Арлекин, незримое воздушное создание!

Вступительная часть закончилась, и началось представление. Каждый из упомянутых Пуаро персонажей пробегал перед экраном, замирал там на мгновение и исчезал. Зажегся свет, и все облегченно вздохнули. Присутствующие заметно нервничали, боясь сами не зная чего. Мне показалось, что само представление прошло слишком уж гладко. Если преступник находился среди нас и Пуаро рассчитывал, что тот просто выдаст себя при виде знакомых костюмов, то его замысел с треском провалился – впрочем, только этого и следовало ожидать. Но Пуаро ничуть не выглядел расстроенным. Он выступил вперед, сияя улыбкой.

– Итак, дамы и господа, не будете ли вы так добры сказать мне, каждый по очереди, что именно мы только что видели? Не желаете ли начать вы, милорд?

Джентльмен с легким недоумением посмотрел на него.

– Боюсь, я не вполне понимаю…

– Просто опишите мне, что мы видели.

– Я… э-э-э… ну что ж, могу сказать, что мы видели, как перед экраном прошли шесть актеров в костюмах персонажей старой итальянской комедии, или… э-э-э… вероятно, они представляли то, как мы сами были одеты в тот вечер.

– Тот вечер уже не имеет значения, милорд, – заметил Пуаро. – Первая часть вашей речи содержала именно то, что я и хотел услышать. Мадам, вы согласны с милордом Кроншоу? – Говоря, он повернулся к миссис Маллаби.

– Я… э-э… да, разумеется.

– Вы согласны, что видели шесть персонажей, представляющих итальянскую комедию?

– Ну конечно же.

– Месье Дэвидсон? Вы также согласны?

– Да.

– Мадам?

– Да.

– Гастингс? Джепп? Да? Вы все пребываете в полном согласии?

Он окинул нас взглядом; лицо его заметно побледнело, а глаза вдруг стали зелеными и блестящими, как у кота.

– И тем не менее… все вы заблуждаетесь! Ваши глаза обманули вас… как они обманули вас и в тот вечер на Балу победы. Вы все видели своими глазами, но, как говорится, не всегда удается видеть вещи в их истинном свете; ум должен помочь верно воспринять зрительную информацию; нужно заставить работать маленькие серые клеточки мозга! Итак, могу сообщить вам, что в тот вечер и позже, ночью на балу, вы видели не шесть персонажей, а только пять! Понимаете?

Лампы снова погасли. Перед экраном вновь появилась фигура… Пьеро!

– Кто это? – требовательно спросил Пуаро. – Вы считаете, что это Пьеро?

– Да! – в один голос воскликнули все мы.

– Смотрите дальше!

Быстрым движением актер снял с себя свободный наряд Пьеро. И вот в свете прожекторов перед нами предстал уже великолепный Арлекин! В этот самый миг послышался чей-то крик и грохот перевернутого стула.

– Проклятье! – злобно воскликнул Дэвидсон. – Черт вас возьми! Как вы догадались?

Затем клацнули наручники и раздался спокойный голос Джеппа:

– Я должен арестовать вас, Кристофер Дэвидсон… по обвинению в убийстве лорда Кроншоу… Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

Через какие-нибудь четверть часа на столе появился изысканный ужин, а Пуаро – само гостеприимство, – лучезарно улыбаясь, отвечал на наши нетерпеливые вопросы.

– Все совершенно элементарно. Обстоятельства, при которых обнаружили зеленый помпон, сразу предполагали, что он был сорван с костюма убийцы. Я отказался от мысли о Пьеретте, поскольку для нанесения смертельного удара столовым ножом требовалась значительная сила, и сосредоточился на Пьеро как на предполагаемом преступнике. Однако мы знаем, что Пьеро покинул бал почти за два часа до того, как было совершено убийство. Значит, чтобы убить лорда Кроншоу, он должен был либо вернуться на бал позже, либо… убить его до ухода! Возможен ли второй вариант? Кто видел лорда Кроншоу после ужина в тот вечер? Только миссис Дэвидсон, чьи показания, как я подозреваю, были чистой выдумкой, придуманной для объяснения пропажи помпона, который она, разумеется, срезала со своего платья, чтобы заменить помпон, оторванный от наряда ее мужа. Но в таком случае кто же исполнил роль Арлекина, ведь его видели в ложе около половины второго ночи? Поначалу какое-то время я рассматривал возможность причастности мистера Белтайна к этому преступлению. Но, учитывая сложность его костюма, я пришел к выводу, что он просто не смог бы выступить в двух обличьях – Пульчинеллы и Арлекина. Однако такое превращение элементарно мог проделать Дэвидсон, молодой человек примерно одного роста с убитым Кроншоу и к тому же профессиональный актер.

Только одна вещь удивляла меня. Любой врач, безусловно, заметил бы разницу между человеком, умершим два часа назад, и человеком, умершим за десять минут до осмотра! И врач ее заметил! Но когда он осматривал тело, никто не спросил его: «Как давно умер этот человек?» Ему ведь сообщили, что покойного видели живым всего лишь десять минут назад, и поэтому он просто отметил на дознании странную окоченелость членов, которую не в состоянии был объяснить!

Теперь все отлично согласовывалось с моей версией. Дэвидсон убивает лорда Кроншоу сразу после ужина, когда, как вы помните, на глазах у всех он увлек его обратно в столовую. Затем он уезжает вместе с мисс Куртене, оставляет ее у дверей ее квартиры, хотя, по его утверждению, он провел у нее какое-то время, пытаясь утешить бедняжку, и с особой поспешностью возвращается в «Колоссус-Холл»… но уже как Арлекин, а не Пьеро – простое превращение путем снятия с себя верхнего костюма.

Дядя убитого подался вперед, в глазах его сквозило недоумение.

– Но если так, то он должен был прийти на бал, уже приготовившись убить жертву. А разве у него был хоть малейший мотив для этого? Чего ради он пошел на убийство – вот что я не в силах уразуметь!

– О! Мы как раз подходим ко второй части трагедии… смерти мисс Куртене. Никто не заметил одной маленькой детали. Мисс Куртене умерла от отравления кокаином… но ее эмалевую коробочку с запасами наркотика обнаружили в кармане убитого лорда Кроншоу. Где же в таком случае она раздобыла ту дозу, что убила ее? Только один человек мог снабдить ее наркотиком… Дэвидсон. И тогда все остальное становится легко объяснимым. Понятно, почему она дружила с Дэвидсонами и почему попросила Дэвидсона проводить ее домой. Лорд Кроншоу, который был активным противником наркомании, обнаружил, что она пристрастилась к кокаину, и заподозрил, что его поставщиком является Дэвидсон. Сам Дэвидсон, несомненно, отрицал это, но лорд решительно намеревался выяснить правду у мисс Куртене на балу. Он мог бы простить несчастную девушку, но определенно не стал бы щадить мужчину, который зарабатывал на жизнь продажей наркотиков. Дэвидсону грозило жуткое разоблачение. И он отправился на бал, решив любой ценой заставить Кроншоу замолчать.

– Так что же, выходит, смерть Коко была случайной?

– Я подозреваю, этот несчастный случай был хитро подстроен Дэвидсоном. Коко рассердилась на Кроншоу – во-первых, из-за его нравоучений и, во-вторых, из-за того, что он забрал кокаин. Дэвидсон снабдил ее новой порцией и, вероятно, предложил увеличить дозу – в отместку «старине Кроншоу»!

– Есть еще пара неясностей, – заметил я. – Ниша и занавес. Как вы узнали про них?

– Пожалуй, mon ami, это было проще всего. После ужина слуги должны были прибрать в той маленькой столовой, поэтому тело нельзя было сразу положить на пол. Следовательно, в той комнате явно имелось место, в котором можно было спрятать труп. И нишу и занавес я вычислил чисто логическим путем. Дэвидсон затащил туда труп и значительно позднее – после того как ему удалось привлечь к себе внимание в ложе – опять вытащил его, перед тем как окончательно покинуть бал. Этот его маневр был одним из лучших. Он умный парень!

Но в зеленых глазах Пуаро я безошибочно прочитал невысказанное замечание: «Хотя, конечно, далеко не такой умный, как Эркюль Пуаро!»

Примечания

1

мой друг (фр.).

2

Не так ли, мой друг? (фр.)

3

Продолжайте! (фр.)

4

Хорошенькое дельце! (фр.)

5

Боже мой! (фр.)

6

Вот и они! (фр.).

7

Хорошо! (фр.)

8

Вполне (фр.)

9

исхода дела (фр.)

10

представление (фр.)

11

Благодарю вас, мадам! (фр.)

12

До свидания, мадам (фр.).

Content

Агата Кристи
Дело на Балу Победы

Примечания