Сенсации Лари Викиликса: Пески Ульдума.

по мотивам квестов в Ульдуме

В такую передрягу я не попадал со времен Великого Раскола. Думаю, даже королева Азшара пережила меньшее потрясение, когда ее шикарный дворец стал раскалываться на части и уходить под воду. А я — профессиональный ловец скандалов, интриг и сплетен — пережил настоящий шок, когда услышал ЭТИ слова. Святой Свет, Мудрые Предки, герои Азерота — кто-нибудь ответьте, за что мне это?

Но сейчас я был спокоен. Мой главный редактор – орк в котелке и с трубкой в зубах, — скрипнув креслом из кожи василиска, спросил:

— И что было дальше, Лари?

Редактор «По секрету — всему Азероту» Большой Джо был единственным орком во всем Азероте с развитыми творческими способностями. Владельцы Альянсовской газетки «Штормградский вестник» готовы были платить агентам ШРУ целые состояния, лишь бы они «случайно» убрали этого орка из мира бумажных войн. Большой Джо сводил с ума даже гоблинов, когда речь шла о том, как выгодней заработать на скандалах – шантажировать героя скандалов или рассказать о них на первой полосе? И этой зеленой горе мышц, этому влиятельному в Азероте дельцу, я должен был соврать, глядя прямо в глаза.

— Дальше мы прилетели на грифонах к гигантскому обрыву, на котором и стоял бывший Вождь Тралл.

— Тебе удалось поговорить с ним? — хищно сверкнул глазами Большой Джо.

Клянусь, он уже подбирал в уме варианты скандального заголовка — «Вождь Тралл отдал Трон за карточные долги» или «Тралл в сговоре со Стихиями и получит процент от разрушений мира».

— Ничего интересного, Большой Джо, — кисло сказал я, и это было правдой.

Ничего нового Тралл не рассказал мне. Вождь был подкован в разговорах с журналистами, и он был единственным, с кем у меня получались самые скучные, пафосные и патриотичные интервью.

— Проклятье, Лари! Говорил тебе, нужно было идти к Гаррошу. С этим дуболомом у тебя вышло бы отличное интервью.

— Ведь это было заданием Зискинда?

Джо выпустил облако ароматного дыма.

— Зискинда даже на порог Тронного зала не пустили! Эйтригг перехватил его. Ты представляешь, что он наговорил ему? Даже в газетёнке Вариана стыдятся публиковать такую дешевую пропаганду!

Большой Джо паниковал. Такое я видел всего один раз. Когда пришли вести о победе над Королем Мертвых. «Как победили?!» — не хуже Адского Крика вопил в своем кабинете Большой Джо. Война в Нордсколе принца-предателя кормила нас долгие годы. Спекуляция страхами — наша работа.

И теперь я знал — у Джо не было «горячего» материала на первую страницу. То, что зацепит взгляд и от чего сердце уйдет в пятки. Тема Катаклизма и разрушений тоже была благодатной, но ее не перемывали разве что только детские журналы-раскраски.

— И после Водоворота ты отправился? — как бы невзначай спросил Джо.

Я до последнего надеялся, что он не заметит этой траты в моем бюджете — срочная аренда целого дирижабля. Вот я дурак.

— В Ульдум, — сознался я.

— Предчувствие? — загорелся Джо. — Ведь откопал что-то, разбойник! А сидишь, меня пытаешь. Говори!

Я снова ощутил жар ульдумского ветра пустыни. Белые барханы ослепляли и тянулись до самого горизонта, а кругом — пустота. Наш караван ограбили и захватили в плен разбойники, каким-то чудом удалось вырваться и попасть в город полулюдей-полукошек. Врагов они встречали шипением и взъерошенной шерстью, но котята были вооружены до зубов. Звали они себя Рамкахенами. Я ходил в округе города Тол’Вир, и нюх — мой журналистский нюх на сенсации — чуял близость тайны. Но ничего не происходило. Котята точили когти и готовились к междоусобной войне. Геройски погибать мне не хотелось, освещать вести с полей было скучно и в скором времени пришлось бы ни с чем отправляться обратно в Оргриммар. Но близость сенсации обжигала шестое чувство сильнее металла, раскаленного до бела в кузнях Черной Горы.

По нелепой случайности в одну из моих прогулок песчаная гора под ногами обвалилась, и я кубарем свалился вниз. Когда пришел в себя, увидел вооруженных солдат, которые грузили ящики и снаряжали… танки! Саргерасова мать, это были самые настоящие гномьи танки среди песков забытого Светом Ульдума! И командовал этими солдатами гоблин.

Ха! Конечно! Кто же еще? Только гоблин, да еще какой. Самый опасный и богатый торговец оружия.

Шнотц.

Трубка выпала из клыкастой пасти Большого Джо.

— Шнотц в Ульдуме?! — Джо торжествовал. Теперь его воображение нарисует для передовицы достаточно горячих и пробирающих до дрожи заголовков. – Вот где мерзавец прятался столько лет! Давай сюда интервью, снимки, что-нибудь!

Мне не нужно повторять, что это был самый опасный гоблин в Азероте? Без меньшего страха я мог бы подойти к Смертокрылу и попросить автограф. Конечно, Большой Джо был бессердечным работодателем, но даже он, по большому счету, не особо-то рассчитывал хоть на какие-то материалы.

Но я протянул ему папку. Джо взял ее дрожащими руками, и я понял – сейчас я могу смело просить не только повышение, я могу просить даже руку его дочери, он не откажет.

— Не может быть, — шептал Джо, листая папку. — История всех его махинаций? Бухгалтерия продаж оружия Альянсу и Орде… Даже Кругу Кенария? Вот дровосеки, а! Тут материала на несколько номеров… Ну, ты даешь Лари Викиликс! Эти публикации настроят против тебя лидеров этого мира. До конца своих дней ты будешь скитаться по нейтральным территориям Азерота, ты готов к этому?

— Там еще про Культ Сумеречного Молота. Есть даже план эвакуации с их базы в Нагорье, — без всякой искорки сказал я.

Джо решил, что я заслужил отдых.

— Денька… два? Тебе ведь хватит?

Я кивнул.

Когда я свалился с бархана перед вооруженными до зубов охранниками Шнотца, я услышал рядом собой хриплый голос, который употреблял такие непечатные фигуры речи и настолько витиеватые обороты, что я воспылал гордостью к своему внезапному соседу. Неподалеку виднелась только потрепанная фетровая шляпа, надвинутая почти на самые глаза. Шляпа двигалась вдоль песочной баррикады, надежно скрывавшей нас от посторонних глаз, и материлась. Я пополз следом. Из всего потока слов я понимал только: «Древние обелиски», «что же вы творите», «Смертокрыла на вас нет».

Я оказался рядом с собеседником, которого вряд ли бы пустили в штормградский Собор Света, и он взглянул в мою сторону, как будто знал меня тысячу лет, не меньше.

— Слушай меня внимательно, друг, — сказал он мне. — На разговоры нет времени, так что я буду краток. Эти ребята, как я понимаю, хватают все без разбора и, похоже, уже растащили на части нужный нам аппарат.

Внезапно мы стали командой. Никчемный журналист, ищущий славы, и искатель приключений и древностей — Харрисон Джонс.

Не знаю, как бы отреагировал на это имя Большой Джо. Наверное, его лицо сначала бы побелело, как при новости о всемирном Катаклизме, потом покраснело бы, как было, когда Тралл ушел с поста Вождя. А потом он бы кричал еще сильнее, чем при падении Короля Мертвых. Потому что если Шнотц, теша свое самолюбие на заре карьеры оружейного барона, еще давал прессе интервью, то Харрисон Джонс для журналистов был самой неуловимой фигурой. Хуже него был только Бранн Бронзобород. Тот вообще – совершал открытия, назначал дату и место для пресс-конференции, но вместо себя присылал своих помощников. Никто и никогда не знал, где находится и над чем работает Бранн Бронзобород.

Я фотографировал наш каждый с мистером Джонсом шаг. Даже когда мы летели на угнанном вражеском самолете и расстреливали погоню, даже когда в древних залах ожили каменные статуи и погнались за нами, я не выпускал из рук фотоаппарата. Каждую минуту я думал о том, что нюх на сенсации не обманул меня. Я держал в руках такую сенсацию, какая не снилась даже Большому Джо.

Пока Харрисон Джонс не сказал однажды:

— Но ты ведь понимаешь, что не сможешь никому и никогда сказать об этом путешествии?

Я побледнел.

— Мистер Джонс, ведь это… Большой шанс… Для вас, — мямлил я.

Джонс по-доброму улыбнулся и протянул руку к моему фотоаппарату на плече.

— Лари, мне представился большой шанс здесь. Среди этих песков и древних статуй. И я не хочу, чтобы об этом писали в газетах. Сюда набегут гоблины, раскупят землю вдоль морского берега для отелей, будут возить туристов и днем, и ночью. Вот видишь, тот камень?

Камень был в два человеческих роста вышиной, мы обошли его вокруг, и я застыл в восторге и шоке. На камне было вырублено человеческое лицо, и глаза с вековой мудростью глядели куда-то вдаль.

— Что это? — спросил я.

— Думаю, один из древних обелисков Рамкахенов. Первым королям они воздвигали небывалые по размерам гробницы и статуи. Возможно, у этой статуи только лицо человеческое. Тело, скорей всего, мощное, кошачье.

— Как и у самих Рамкахенов.

— Именно, — улыбнулся Джонс и с материнской нежностью провел по щеке каменного исполина. — Пойми меня, Лари. Я не могу дать их в обиду. Древности беззащитны. Ты видел действия Шнотца. Остальной мир, хоть и не торгует оружием, но поступит с ними точно так же.

— Но что же мне делать? — безнадежно спросил я.

— Найдем тебе другую сенсацию. Ты ведь поможешь мне, Лари?

— Конечно, мистер Джонс. Что нужно делать?

— Прижмем Шнотца к стенке. В обмен на свободу древностей.

И хотя в последней момент природная хитрость и изворотливость позволили гоблину Шнотцу сбежать от нас на воздушном шаре, в моих дрожащих от восторга руках все же оказалась пухлая папка с описанием всех торговых действий оружейного барона. Эту папку я и передал Большому Джо, ни слова не упомянув о великом исследователе.

Но вы ошибаетесь, если думаете, что это и было моим самым большим потрясением, с которым не в силах сравниться даже стресс, пережитый королевой Азшарой. Когда перед нами с мистером Джонсом оказался древний саркофаг, обитый сверкавшим золотом и драгоценными камнями, и от восторга первооткрывателей мы потеряли дар речи, только ЭТО вернуло нас на землю.

Из закрытого саркофага доносились проклятия. Наверное, это особенность всех исследователей. Всех великих исследователей Азерота.

Среди стен веками заброшенного храма на окраине мира, из древнего саркофага, весь в пыли и песке вышел Бран Бронзобород. И во всем Азероте только я мог бы спросить его: «Что, черт подери, он тут делает?!».

Но зачем задавать вопросы, ответы на которые ты никогда не сможешь опубликовать ни в одной газете?...

19 мая 2011

Сенсации Лари Викиликса: Тайна оргриммарского озера.

Клянусь, когда-нибудь из-за сигар Большого Джо я заработаю рак. И не уверен, что мне удастся отсудить у него что-либо за причиненный моим легким ущерб. С тех пор, как в Оргриммаре стали повсюду хозяйствовать гоблины, права униженных и оскорбленных измеряются лишь тяжестью мешков с золотом. Уж знаю я этих гоблинов, сам такой.

— Лари, Лари, — выдохнул очередную порцию дыма мой большой зеленый редактор. — Что-то давненько ты не радовал меня сенсациями. Сдаешь позиции? А как же самая оплачиваемая должность и страховка, покрывающая даже встречу с летающей ящерицей? Подписываясь на подобные траты, я надеялся хотя бы на интервью с этой самой ящерицей, — Джо прищурил левый глаз и, несмотря на котелок, стал похож на отъявленного орка-разбойника.

Сизый дым его трубки, которую он закусывал левым, пожелтевшим клыком, вился прямиком ему в глаз, отчего Джо постоянно его прищуривал. Интересно, а рак глазного яблока бывает?

— Лари!

— В последнее время мне не дает покоя один вопрос, — отозвался я.

— Нюх? — насторожился Джо, перекинув трубку с левого уголка губ на правый. — Если это твой прославленный журналисткий нюх на сенсации, то ты свободен, как птица, Лари Викиликс. Иди, твори. И не вздумай встречаться с летающими ящерицами на своем пути. Выплата этой страховки разорит мою редакцию.

— Кто в здравом уме будет выставлять на аукционе тухлых жаб?

Джо пожевал мундштук.

— За твои прошлые заслуги, Лари, даю тебе второй шанс. Сделаем вид, что я не слышал этого.

— Нет, Джо. Я серьезен, как никогда. Кто этот упорный орк или тролль, таурен или гоблин… хотя нет, гоблины-то понимают, что с этого не заработаешь. Так вот, кто он? Кто регулярно выставляет на Оргриммарском аукционе связки тухлых жаб? И как он выжил в этом мире, если это его единственный заработок?

— Может быть, все-таки интервью с Гаррошем? — неуверенно спросил Джон. Ведь он знал, если что-то засядет в моей голове, выбить это не так-то просто. — Сколько времени я прошу тебя об этом? Неужели тухлые жабы интересней?

— Этот упертый рыбак — загадка. А Гаррош что? У него берут интервью, как и зарплату, раз в месяц. Орда знает его, как облупленного.

— Ну, ты все же пройдись около Тронного зала. Принюхайся. Вдруг, аромат какой-нибудь сенсации приведет тебя к нашему темнокожему Вождю.

Я обещал.

Но в тот же вечер направился прямиком к Оргриммарскому озеру. Рыбаки сидели группками и поодиночке. Даже чистюли эльфы крови попадались, хотя и в отутюженных рыбацких штанах, залихватских шляпах и с блестящими удочками. Настоящие рыболовы-вояки сидели в тени оргриммарской стены в полной тишине. Тихие всплески поплавков не тревожили эту впавшую в кому братию. Изредка кто-то тянул на себя удочку, менял наживку. Еще реже они хвастались уловом — почти прозрачными, тощими рыбешками.

— Разрешите спросить? — подсел я к одному. Из-под широких полей рыболовной шляпы торчал синеватый нос — значит, тролль.

— Твоя спрашивать меня?

Нет худшего собеседника для журналиста, чем новоявленный переселенец из Деревни Сен-Джин. Оставалось только надеяться, что мой нюх сразу выведет меня на сумасшедшего рыболова и поиски не затянутся.

— Да. Рыбки. Куда?

— Рыбки желудок ящера, — сверкнул клыками тролль и как завопил: — ЯЩЕР!!

Земля вздрогнула. Я представил Большого Джо, отсчитывающего мне обещанную страховку, но ящер оказался не летающим и не огнедышащим. Он даже и не ящером оказался. Это был второй тролль-переселенец. И Ящер было его именем.

Неслышной тенью я слонялся меж окаменевшими рыбаками, не подающих признаков жизни. Но никого подозрительного не заметил.

На второй день я решил дежурить возле аукциона. И это оказалось очень плохой затеей. Меня едва не растоптали кодои, приведенные на торги, меня почти съели, но вовремя успели спасти от невоспитанных кошек охотники, прибывшие на аукцион за питанием для своих питомцев. Ленивые ныне пошли охотники! В прошлом охотник сначала добывал пищу для питомца, а уж затем отправлял раздобревшую тварь на поиски пропитания для самого себя.

От гвалта и шума аукционного дома я вспомнил родные гоблинские места, едва не купил ненужные мне кожаные ботинки по очень хорошей цене и чуть не продал свои собственные, поддавшись всеобщему азарту. Клянусь, тухлые лягушки не казались чем-то невероятным после увиденного там!

Большой Джо застал меня возле аукциона, когда я вместе с другим гоблином торговался за прекрасную, но отчего-то мертвую и костлявую клячу.

— Да вы посмотрите на ее зубы! Они ведь так хорошо сохранились! – уговаривал меня нежить-торговец.

— Эй, полегче, Лари, — Джо оттащил меня в сторону от костлявой лошадки. — Мертвую лошадь надо брать, когда едешь в налоговую инспекцию сдавать годовой отчет, а пока попридержи золотишко. Нашел своего маньяка-рыбака?

И в этот момент раздалось прямо над моим ухом:

— Жабы есть?

Наверное, гоблин принял меня за одного из торговца аукциона. Я не мог пропустить такой шанс.

— Тухлые? — заговорщицким тоном уточнил я.

— Да, да, — воровато оглянулся гоблин. — Так есть или нет?

Жаб у меня не было, но терять связи не хотелось. Похоже, за тухлыми лягушками тянулся какой-то криминальный, нехороший след. Тухлый, я бы даже сказал.

— Сегодня уже все продали. Партия была небольшая, но качественная, — ляпнул я.

Ага, качественно протухшая. Но это не смутило моего покупателя. С подозрением в вылупленных глаза он глянул снизу вверх на Большого Джо.

— А этот что, тоже за лягушками? Если что я первый занимал.

Хохот Джо мог испортить это наладившееся с первым звеном к разгадке тайны доверие. Но Джо не растерялся:

— Нет проблем, братец. Поделим партию на двоих и дело с концом. Я у него часто беру, товар качественный, нареканий ни разу не было.

— И вы уже знаете? — угрюмо спросил гоблин.

Мы с Джо ходили по тонкому льду. Неизвестно, какой реакции ожидал гоблин.

— Ну, известно нам очень немногое, — навел туману я. — Берут лягушек и ладно. Я не особо-то и вникаю.

— Тогда завтра на том же месте, — неразговорчивый гоблин исчез в толпе.

— Ну, спасибо, Большой Джо. Где же мне взять этот качественный товар?

— На аукционе купи, — отмахнулся Джо. — Ты же говорил, они регулярно продаются.

Но сегодня, как на зло, все протухшие жабы кончились. Мне предлагали протухших блестящих рыбок, водоросли и протухшие яйца. Но жаб не было. Оставалось только одно — рыбачить самому.

Учебник рыболова, купленный со скидкой вместе со шляпой рыболова, улучшающей клев, напутствовал желающих ловить тухлых жаб следующими словами: «Если уж вам совсем нечего делать, можете половить на рассвете тухлых жаб. Они как раз поднимаются со дна оргриммарского озера, чтобы полюбоваться рассветом. Друиды, любящие все живое, утверждают, что жабы склоны к романтизму и философии в утренние часы. Но вам ведь есть, чем заняться, верно?».

Еще бы, вздохнул я.

Кстати, жаб стали именовать тухлыми из-за присущего им запаха. Обитавшие в иле озер, эти жабы и не могли благоухать розами. Это я тоже вычитал из учебника рыболова, оказавшимся довольно занятной книжкой. Я даже не заметил, как сгустились сумерки. Большинство рыболов разошлись, остались только самые упорные.

Удочка у меня имелась — самая обычная, без страз и вычурных деталей. Добротная удочка упорного рыболова…

Я вздрогнул, когда удочка в моих руках дернулась. Лунная дорожка узким белым шарфом покоилась на глади оргриммарского озера. И в середине нее подпрыгивал мой поплавок. Я подсек и в моих руках оказался глазастый краб, величиной с мою ладонь. Мой навык рыбалки не увеличивала даже зачарованная шляпа. Кто бы ни был этот неуловимый рыболов, он упорный и настойчивый! И уже достоин уважения!

Я порядком продрог, просидев в скрюченном положении несколько часов. Неплохо было бы встретиться сейчас с огнедышащей ящерицей, хоть согрелся бы. Вблизи озера нельзя было разводить костры, а покинуть свой пост — означало распрощаться с загадкой тухлых жаб. Я принялся наворачивать круги вокруг озера.

Трое рыбаков так и спали вместе с удочками на перевес. Один орк, клянусь, даже во сне подсекал поплавок, стоило тому едва шевельнуться. Рассвет был не близок. Если друиды могли общаться с жабами, может, стоило привести одного из них и пообщаться с жабами напрямик? Что бы они рассказали мне? Ведь тех, кого продавали на аукционе, уже не было в живых, вряд ли друиды оказали бы мне посильную помощь.

За такими сумасшедшими мыслями и образами незаметно подкрался восход. Улицы Оргриммара совсем опустели. Даже троица ночных рыбаков покинула свои места. Только я наворачивал круг за кругом, зная, если остановлюсь, засну так же, стоя.

Этот путник вначале ничем не привлек моего внимания. Плотный темно-зеленый плащ скрывал его до самых пят, лишь из-под капюшона мелькала пара оркских клыков. Да и отличное, крепкое телосложение сложно было скрыть даже под самым мешковатым плащом.

Я видел, как наяву исполняются мои мечты. Орк в плаще направился прямиком к озеру, достал такую же ничем не примечательную удочку и с наслаждением закинул поплавок в озеро. Ответная реакция не заставила себя ждать. Он ловил жаб одну за другой, бережно складывая их горкой возле себя. Он действовал медленно и увлеченно, явно получая удовольствие от процесса. Диск солнца едва показался из-за красных гор Дуротара, но таинственный рыболов еще долго оставался в тени оргриммарской стены.

На ватных ногах я поравнялся с ним. Рыболов напрягся и поспешно спрятал руки в широких рукавах плаща. Но от моего журналистского, цепкого на детали взгляда ничего не утаишь.

Кожа на руках этого орка была такой же темной, как и шоколадные яйца на весенний праздник Сада Чудес.

— Доброе утро, Вождь, — поздоровался я с ним тихо.

Гаррош едва заметно кивнул.

Я медленно опустился рядом. Все же мой нюх на сенсации и здесь не обманул. Я тоже закинул удочку. Сон как рукой сняло.

— Надеюсь, ты не один из тех, кто вечно сует нос не в свои дела? — спросил он.

— Увы, это я, — признался я.

Количество жаб возле меня росло. Друиды не обманули, лягушки действительно, как заведенные, всплывали на поверхность озера на рассвете.

— И что тебе надо?

— Правду, Вождь.

— Дай подумать. Я не знаю, что связывает Тралла и Джайну Праудмур, не знаю, погиб ли принц Кель'Тас и куда исчезла Ледяная Скорбь после смерти Артаса. О чем еще меня спрашивает ваша братия?

— Нет. Зачем вам рыбалка, Вождь? Зачем вам лягушки?

— Публиковать будешь? «Гаррош Адский Крик ставит опыты над зеленокожими лягушками», статья с комментариями психолога, наверное? Что на их месте я представлю других орков или гоблинов? А может, и самого Тралла?

— Здорово же вам надоели мои коллеги.

— Есть немного.

— Вам бы хорошего гоблина по связям с общественностью, чтобы избавиться от таких вот недалеких журналистов.

— Эйтригг стар, но пока справляется. Был бы на его месте Саурфанг, давно перерубил бы вас всех на части. В Нордсколе он с вами особо не церемонился.

Проклятье. Почему каждый блестящий репортаж мне нужно хоронить этими проклятыми словами?

— Я не буду публиковать этого, Вождь, — выдавил я. — Пока вы сами не дадите мне интервью, я не опубликую ни слова из нашей беседы. Мне не нужна правда, которая так интересует прессу. Ни сколько вам заплатили гоблины за принятие в Орду, ни почему и за что вы так ненавидите короля Вариана, ведь вы не были в плену у людей, как тот же Вождь Тралл, например. Или…

Я заткнулся, потому что лицо Гарроша потемнело.

— Итак, все это меня совершенно не интересует, — поспешно оговорился я. — Главный вопрос — почему рыбалка?

И что вам сделали эти тухлые лягушки, но этот этот вопрос я разумно умолчал.

Гаррош оглянулся. Солнце медленно, но верно поднималось все выше, редкие прохожие заполняли улицы Оргриммара.

— Я обожал рыбалку в Награнде, — сдался Гаррош. — Недалеко от городка маг'харов есть озеро. Я провел тем бессчетное количество часов. Но в Награнде я был сыном предателя. Здесь я Вождь и сын героя. А рыбалка… Она не для героев. Так считает большинство. Герой в свободное время должен точить свой топор или отдыхать перед войной. И у героя всегда должен быть тот, кого он ненавидит. Возможно, это ответ на другой твой вопрос. Теперь мне пора. И учти, гоблин. Я достаточно наточил свой топор. Хоть одно слово — и тебе придется испытать его клинок на собственной шкуре.

Поплотнее закутавшись в бесформенный плащ Вождь Орды быстрым шагом направился в сторону Тронного зала.

— А лягушки? — крикнул я вдогонку.

— Что? — рявкнул Гаррош.

— Вы выставляете их на аукцион, зачем?

— Тебе лучше знать, гоблин. Однажды я наловил их слишком много, и подумал, что неплохо было бы заработать на улове. Клянусь, я не ожидал, что кто-то купит эту тухлятину. Но ваши гоблины на торгах берут все. Кто-то продавал даже ссохшиеся паучьи лапки, представляешь? Бывай, не болей, — закончил Гаррош тролльской присказкой и ускорил шаг.

Я собрал свой улов и тех лягушек, что забыл Вождь. Я спал, как убитый журналист, неспособный написать сенсационную новость, ломающую всевозможные стереотипы. Но оставалась еще одна лазейка. Возможно, только это могло спасти меня в глазах Большого Джо.

Покупатель явился в назначенный час. Гоблин с подозрением огляделся.

— А где вчерашний орк? Ты отдал ему лучших лягушек?

— Понятия не имею, — отрезал я. — Или бери все, или уходи.

Он кинул мне золотой за две лягушачьи связки.

— Братец, — схватил я его за рукав. — Скажи, зачем ты берешь их?

Гоблин испугался.

— А ну, пусти! Пусти! Мне и задаром не нужен твой тухляк!

— Я никому не скажу, — пообещал я ему. — И зарабатывать на них не буду. Я впервые наловил их и вряд ли когда-нибудь еще возьмусь за это дело. Но мне не дают покоя эти лягушки. Зачем?

Гоблин внимательно посмотрел на меня.

— Журналист, что ли? Как гоблин гоблину, расскажу. Только не упоминай в своей статье лягушек, у меня семья и гоблины маленькие. Их кормить чем-то надо. Да нет же! Я не кормлю их лягушками! Знаешь, что, верни золотой и я расскажу, как на духу.

Заработал, называется. Я протянул обратно монету.

— Ты же знаешь, что наши в Азшаре построили гигантский телескоп? — прошептал гоблин.

— Это же вроде пушка.

— Это оркам так сказали. У них одна война на уме, на что еще они могут выделить золото, как не на постройку оружия? Но, на самом деле, это телескоп и очень мощный. Далеко смотреть можно и все отлично видно. Так вот однажды через него глянули на Великое Море.

Я придвинулся еще ближе к гоблину.

— И что?

— Остров. Дымка была сильная, но разглядеть сумели. Представляешь, на том острове живут пандарены. Самые настоящие, черно-белые, как им и положено. Они все-таки существуют!

— И какая связь между географическими открытиями и тухлыми лягушками?

— Эти пандарены ловили лягушек, коптили их и ели! — гоблин весь светился. — Мы неделями наблюдали за ними!

— Но где те пандарены и где Оргриммар...

— Сейчас — да, но рано или поздно Пандарию найдут, понимаешь? Разве можно такое утаить в Азероте? А тут мы со своими лягушками. К тому времени, наши запасы в самый раз прокоптятся. Мишки пальчики оближут. А гоблины неплохо заработают. Этим оркам только войну и подавай, приходится самим казну Оргриммара пополнять.

— Так ведь сами же… на телескоп, то есть на пушку. Из казны ведь?

— И вернем с процентами, — пообещал мне гоблин. — Если будут еще лягушки, дай знать.

И даром, что сам такой, а как плохо я знаю гоблинов...

Я сдержал оба слова. В первой статье, которую я предоставил Большому Джо, я спекулировал всевозможными легендами о пандаренах, в надежде, что кто-нибудь да клюнет на это и отправится в Великое Море искать затерянный остров. Если первую статью Джо, нехотя, но принял, то вторая — вызвала у него шквал эмоций.

— Рыбалка для героев?! — вопил мой зеленокожий редактор, выпуская клубы дыма не хуже огнедышащего ящера. — Что дальше, Лари? Археология – это весело?!

В этом весь Большой Джо. Он долго кричит, но свободные полосы у него в газете все равно остаются. Я и не надеялся, что Тронный Зал выписывал нашу «По секрету — всему Азероту». Поэтому оставил пару экземпляров на берегу оргриммарского озера.

И я очень удивился, когда получил газету обратно с нацарапанным посланием: «Я согласен на интервью».

27 февраля 2012.

Сенсации Лари Викиликса: Бедная сиротка.

Прошло уже пятнадцать минут, а Большой Джо так и не проронил ни слова.

— Пусто сегодня в городе, не находишь? — наконец, спросил он, откидываясь на спинку стула. — И очень тихо. Так тихо, что мне аж отсюда слышно, как завтра в мою газету рыбаки-тролли с Островов Эха будут заворачивать медуз не первой свежести. Ты спросишь, для чего? А чтобы не пачкать свои трехпалые руки перед тем, как выбросить тухлятину на помойку. Ведь именно там окажется завтра наша газета, Лари! В помойке! И знаешь, почему?

Я знал. Но счел разумным не отвечать.

— Раньше, Лари, — продолжал мой безутешный редактор, — ты в любую новостную дыру Азерота пролезал без посторонней помощи. А теперь даже знаменательное, радостное для всего мира событие не трогает твоей черствой журналисткой душонки! Сегодня все собрались там, на этом ничем непримечательном, проклятом островке посреди Великого Моря! Сегодня все они там пускают слезы от умиления и радости, а ты, Лари, сидишь здесь, в опустевшем Оргриммаре, и наглым образом разоряешь мою газету. Тогда как там, — Большой Джо потряс сжатым кулаком в предполагаемую сторону нахождения проклятого острова, — там Аспекты, которые порешили своего собрата, в подробностях рассказывают, как им было сложно в очередной раз спасать этот мир от неминуемой ужасной гибели. Уже ведь интересно? Разве нет, Лари? Тогда для тебя они могли бы рассказать о том, каково это быть смертными. Представляешь, великие Аспекты и вдруг смертные? Вот и я нет, Лари, потому что они там, А МЫ ЗДЕСЬ!!

Если бы у меня было сердце, оно бы остановилось от такого ора. Тем не менее, зайдясь в крике, Джо даже сигару не выронил. Я решил, что с разинутым ртом он очень похож на зевающего зеленого бегемота.

Еще несколько лет назад, я бы вплавь добрался до этого безымянного островка только, чтобы поглазеть на драконов. Но после Нордскола, где я добросовестно отработал всю северную кампанию, драконы стояли у меня поперек горла. Поэтому материала для первой полосы завтрашнего номера у Джо не было, ведь он до последнего надеялся, что я таки поеду. Но я не поехал. И теперь Джо злился. Кого-то он наверняка отправил, но материал выйдет таким же, как у остальной сотни журналистов разных цветов, рас и фракций. А Джо всегда хотел сенсаций.

В отличие от меня, жителей Азерота не утомили драконы даже после того, как один из них пыхал огнем с небес и разрушал их дома, грозя замогильным голосом принести этому миру «боль и страда-а-ания». Читатели все так же радостно скупали любое издание, в котором только упоминались летающие ящеры.

— Вот что, — сказал Большой Джо, и я понял, что час моей экзекуции настал, — есть одно дельце, которое довольно долго уже тянется. Решишь его, и я подумаю о том, чтобы не отбирать у тебя премию за год. Ты объявления в нашей газете не читаешь? Нет? Ну, я так и думал. Была у нас под Зимний Покров акция, мол, исполним любую-прелюбую мечту, все расходы берем на себя.

— Так ведь лето на дворе.

— Ну, акция немного затянулась. Там ведь главное было, чтобы гоблин не выиграл, а то знаю я вас. А заявки, кажется, только твои собратья и оставляли, Лари. Но нам повезло, и мы остановились на сиротке из оргриммарского приюта.

Что-то не верилось, чтобы я мог так легко отделаться. Но пострадать для виду нужно, а то еще передумает.

— За что, Джо? — простонал я. — Я в сиротскую неделю стараюсь оказаться как можно дальше от Столицы, а ты… вот так. Со мной.

— Или сиротки. Или драконы, — отрезал Большой Джо. — Выбирай.

Похоже, на этот раз я легко отделался, подумал я, и направился к приюту. Почти у самых дверей детского дома я столкнулся с двумя девчушками, эльфийками крови, с зелеными глазищами на пол лица, я даже залюбовался. Ну, чего может желать такая милая кроха? Увидеть розово-сказочный Луносвет или попробовать вкусного шоколадного торта? Пожалуй, накормлю ее в ближайшей таверне тортом до отвала и на этом распрощаемся.

Я отрекомендовал себя главе оргриммарского приюта, выслушал ее восторг о том, что наша газета честная и не обманывает, когда берется проводить конкурсы, что «милая Ми еще с Зимнего Покрова заждалась этого радостного дня».

В ожидании милой Ми я вышел обратно на улицу, радуясь, как же легко я отделался в этот раз.

— Здрасти.

Выросшая надо мной тауренка затмила солнце. От одного взгляда на нее у меня затекла шея. Тауренка хмуро оглядела меня сверху вниз.

— Ты что ли сиротка? — спросил ее я, щурясь. Еще оставался шанс, что именно за ее спиной пряталась та самая, милая эльфийка Ми.

Она тяжело вздохнула, покачав головой.

— Ты даже не поинтересовался, как меня зовут, — скорбно поведала она. — Хотя бы ради приличия. Я понимаю, что для тебя это очередная обязанность, которую просто надо выполнить. Ведь в наши дни мало кто действительно по-настоящему интересуется окружающими. Но ты мог бы хотя бы сделать вид.

Я пожелал Большому Джо долгой и счастливой жизни.

— Попридержи кодоев, сирота мулгорская. Как тебя звать?

— Миреабелитта-Лисс.

— Сократить можно?

— Мое прекрасное имя в детском доме сократили до Ми. Ты тоже можешь называть меня так, если не способен повторить его целиком. Еще меня прозвали Скорбная Ми. Но тебе, наверняка, не интересно, почему. Интересами сироток мало кто интересуется по-настоящему.

Я пожелал Большому Джо и главе приюта здоровья. Им и их потомкам вплоть до пятого колена. Включительно.

Моя голова уже лежала на плахе, оставалось только опустить топор.

— Ми, что мы будем делать? — пораженчески спросил я.

— А ты терпелив, гоблин. В прошлом году я никуда так и не попала.

— Почему?

Скорбная Ми пожала плечами.

— Жизнь несправедлива к сиротам, — многозначительно ответила она. — Мне столько всего хотелось бы увидеть, но на самое интересное у нас ведь не останется времени?

— Что. Мы. Будем. Делать.

— Какой ты зануда, гоблин. Ты, конечно, не маг?

— Я журналист.

— Понятно, значит, наше путешествие займет в два раза больше времени, чем ушло бы с телепортацией. Что ж, пойдем к башне дирижаблей.

Я с тоской проводил взглядом эльфийек, которые, заливаясь смехом, забежали обратно в приют.

— Ты, кстати, тоже не очень-то интересуешься окружающими, — сказал я по дороге к мастеру полетов.

Ми не стала спорить.

— Нет, но я хотя бы не делаю вид, что мне действительно интересно, как тебя зовут, гоблин. Согласно последним исследованиям гномских ученых, имена тех, с кем видишься в первый и последний раз, даже не фиксируются в твоей памяти. В то, что мы станем друзьями, ты будешь навещать меня или посылать подарки на праздники, я не верю. Так стоит ли пытаться?

Я всегда знал, что гномским ученым заняться нечем, но чтобы настолько? Я покорно плелся следом за тауренкой. Когда мы поднялись на башню, я задал Скорбной Ми страшащий меня самого вопрос:

— Итак, каким было твое желание?

— В прошлом году я назвала его, но мой временный опекун отвел меня обратно в интернат.

— Почему?

— Тебе действительно интересно или ты интересуешься из вежливости?

— Говори немедленно! — рявкнул я.

— Подгород, — пискнула тауренка.

— Что?

— Я всегда хотела попасть в Подгород.

Неужели я даже не мог надеяться на Луносвет? Шоколадным тортом я уж точно не отделаюсь.

— Значит, из всех прекрасных мест Азерота ты выбрала Подгород?

— Сейчас ты отведешь меня обратно в интернат, да? — протянула она. — Ну, пошли, я не буду долго на тебя обижаться. Всего несколько лет. Еще я не могу обещать, что не включу твое имя в свой особый список, который ежедневно повторяю перед сном.

Мастер полетов, вслушавшись в речи моей сиротки, с сочувствием покачал головой, мельком глянув в мою сторону.

— Ты, конечно, ждешь, что сейчас я спрошу, о каком списке идет речь?

— В моем списке двадцать четыре имени тех, кто год за годом приходил к нам в приют и уходил после пяти минут разговора со мной.

— Да тебе годов меньше, чем имен в твоем списке.

— Глава приюта очень упорная женщина, а сиротская неделя, как тебе известно, не один день длится.

Надо признать, что эта упорная женщина добилась-таки своего.

— Подожди, сиротка, — просиял я. — Моего имени-то ты так и не узнала!

— Его назвала воспитательница, когда пришла за мной. Оно у тебя такое короткое. Не то, что мое. Легко запоминается.

Проклятая женщина, сдала меня с потрохами!

Я еще раз оглядел свою подопечную. Конечно, я никогда не слышал о тауренах чернокнижниках, но, если судить по наличию списков и мрачному виду, то кто, как не она, легко станет первым мастером проклятий среди мулгорских лугов? Вот ведь влип.

— Мое полное имя — Ларизарбервельт, — непонятно зачем соврал я, да еще и скороговоркой. — Гоблинские имена ничем не хуже тауренских. И уж точно не короче.

— Очень зря, Ларизарбервельт, — покачала головой Ми. —  У меня отличная память на имена, как ты мог догадаться из-за истории со списком. И на полные, и на сокращенные.

— Знаешь, что? — вздохнул я устало. — Мое имя Лари, у меня плохая память на имена, но я отвезу тебя в Подгород. Пошли, как раз наш дирижабль.

Когда мы купили билеты, заняли свои места, Скорбная Ми некоторое время молчала. Когда дирижабль поднялся в воздух и все без исключения (даже рыцарь смерти!), прильнули к окнам, чтобы полюбоваться закатом и видами, моя спутница спросила меня с тоской в голосе:

— Я тебе не нравлюсь, да, Лари? Ты бы предпочел милую эльфийку-сиротку, правда? Эльфиек всегда забирают первыми. У них такие цветные платьишки и они почему-то всегда смеются.

— Действительно, из-за чего бы им смеяться, — пробормотал я.

— Вот и я не понимаю.

— Ми, ты никогда не искала своих возможных родственников?

— Ты спрашиваешь только из сострадания к бедной сиротке или тебе действительно интересна моя судьба?

До Подгорода лететь было еще часа два. Я вытянулся в кресле и решил отплатить Скорбной Ми ее же монетой.

— Как меня может интересовать твоя судьба, если я даже твоего полного имени не упомню? Просто лететь нам долго, а так хотя бы не в тишине. А то еще усну ненароком, а ты воспримешь это за личное оскорбление. И придумаешь для меня какой-нибудь особый список.

— Ладно, — обдумала мои слова сиротка. — Ты прав.

Я устроился еще удобней, вытащил из специального ящичка подушку, но тут Ми начала свой рассказ. С подробностями. И мельчайшими деталями. Демонстрируя свою феноменальную память на имена и географические названия. Рассказ занял ровно два с половиной часа, как и весь полет.

В общих чертах, родители Ми погибли от рук племени Дыбогривов, когда Ми только исполнилось пять лет три месяца и двадцать два дня. Возраст родителей на тот момент тоже был проговорен с точности до минуты. В Мулгоре у Ми ни кого не осталось, а поскольку нашли их орки, то ее и переправили в оргриммарский приют. Родственников Ми искали, нашли упоминание какого-то то ли двоюродного дяди, то ли троюродной тети, но в этот момент грянул Катаклизм, который стер с лица земли здание архива учета и записи ордынского населения. Кое-какие сведения обещали восстановить, но прошло уже столько-то месяцев, дней и часов, а так ничего и не произошло. Я понял одно — у Скорбной Ми имелись все причины, чтобы не любить этот мир.

Дирижабль дернулся, и объявили прибытие. Первыми повскакали те, кто сидели за нами и перед нашими сидениями, и я понял, что поспать не удалось не только мне. Ее завораживающе скорбный голос держал в напряжении мужскую половину дирижабля и почти довел до слезливой истерики женскую. Все причиненные Катаклизмом беды не могли сравниться с мировой скорбью в голосе обездоленной сиротки.

Когда мы сошли на башне Подгорода, орк рыцарь смерти склонился и пожал мне руку, пожелав мужества.

Скорбная Ми огляделась.

— Как же здесь… уныло. И одиноко.

Я уж было решил, что она откажется от визита в столицу Отрекшихся, и чуть не бросился за билетами в солнечный Луносвет, например. Но зря радовался.

— Теперь я понимаю, почему Отрекшиеся такие хмурые, — только и сказала она. — Пойдем в город, пока он не обвалился. Посмотри, какая ненадежная постройка.

— Это трон короля Теренаса, бывшего правителя Лордаерона, — отработал я «обязательную» программу, указывая на каменное кресло.

На Ми Тронный зал впечатления не произвел.

— Это знаменитые лифты Подгорода, — не терял я надежды. — И сейчас мы спустимся вниз… И окажемся в Подгороде, по праву названным самым большим склепом после Стратхольма.

Ми покачала головой, я решил, что с укором.

— Согласен, неудачный каламбур.

— Какой же ты журналист, Лари? На втором месте среди склепов находится Наксрамас, на третьем Акерус. А Стратхольм даже в тройку лидеров не вошел. Кроме вашей газеты, я еще «Вести Подгорода» выписываю.

Не самая веселая газета.

— Что ты хочешь посмотреть в Подгороде, Ми? А то так и застрянем у банка. Тронный зал? Пыточную? Алхимические лаборатории? Кладбище? Или может, все-таки, шоколадного торта?

— Я всегда хотела попасть в Подгород, чтобы… Нет, ты будешь смеяться, не скажу.

— Не уверен, что в следующем году ты с новым провожатым даже до башни дирижаблей дойдешь.

— И то верно, — вздохнула Скорбная Ми. — Я всегда хотела приобрести таракана.

— КОГО?!

— Чужие мечты легко осмеивать! — оскорбилась она.

— Нет, серьезно? Таракана? Которых тьма тьмущая в любой дешевой таверне Оргриммара? Которого можно было купить прямо в Оргриммаре на аукционе? И на это мы угробили целый день?

— Да, — просто ответила она.

— Ну, так идем быстрей и купим его, Ми! Быстрее! Может, ты хоть так разок улыбнешься.

Бежать от банка было не далеко, просто спуститься по лесенке. Ми благоразумно останавливалась, дожидаясь меня, пока сама перепрыгивала через три ступени за раз.

— Что… тебе … надо? – проскрипел нежить-продавец по имени Йеремия Пейсон, как гласил его бейджик, привязанный веревкой к пятому ребру справа.

— Я хотела бы… хотела бы приобрести у вас домашнего питомца, — заикаясь, произнесла моя сиротка.

Продавец тараканов перестал созерцать бегающих у него меж фаланг пальцев таракашек и поднял глаза на Ми, даже сжавшую ладошки под подбородком. Клянусь, она вся светилась от восторга. Если бы я не знал ее до этого, мог бы подумать, что это совсем другая тауренка.

Скорбная Ми долго выбирала из десятка совершенно одинакового, усатого, продолговатого, длиннолапого ассортимента Йеремии того единственного.

— Кого же, кого же, — пробормотала она, даже закусив нижнюю губу от усердия.

— Бери того, который тебе подмигивает, — посоветовал я.

И Йеремия, и Скорбная Ми поглядели на меня с таким холодным презрением, что стало ясно — ни черта я не понимаю в этих милых созданиях.

Выполнив ее желание, я мог бы посадить Ми на дирижабль до Оргриммара и напиться в этом склепе вусмерть. Это было бы самым логичным поступком за весь этот долгий день.

Но я покинул Подгород вместе с Ми и тараканом, которому всю дорогу назад она пыталась подобрать подходящее имя. Я начал пить в дирижабле, потому что в своей столице нежить не продавала спиртные напитки. Странно, да? Хотя потом я понял, что продажа алкоголя была для нежити одной из больных тем, одной из многих. Куда алкоголь попадает, чтобы на душе теплее стало? Правильно, в кровь. А у друзей Йеремии она давным-давно застыла и высохла. Пей, сколько влезет, а в кости-то не впитается.

Я проводил Скорбную Ми до приюта, но она мало что замечала, увлекшись тараканом. Клянусь, она даже несколько раз хихикнула! Но мне после гоблинского пойла из дирижабля могло и показаться.

Нетвердым шагом я вернулся в таверну Гришки, где наливали лучшее пиво в Оргриммаре, и заказал кружечку. Сегодня было пусто как никогда — может, все еще слушали прямой эфир с пресс-конференции Аспектов по гоблинскому радио. Ничего, скоро подтянутся, а пока не мешало бы с кем-нибудь чокнуться ради приличия.

Я так резко оглянулся, что едва не свалился со стула. Только сгорбленный завсегдатай, таурен, чье имя знал каждый, кто хоть раз побывал в Оргриммаре, виднелся мне размытым пятном.

Что ж, это была достойная компания для завершения этого дня.

Взяв свою кружку, шатаясь, я направился к его столику.

— Дружище, — протянул я, — я так рад тебя видеть, ты даже не представляешь! Вот смотришь на тебя и, понимаешь, как это круто радоваться жизни… ик! Ты ведь замечательный таурен, Гамон! Чего ты все время какой-то печальный? Брось ты это. Ну, что такого произошло, что ты столько времени думаешь об этом и думаешь? Да еще и в одиночестве?

Таурен Гамон встретился со мной своими васильковыми глазами и произнес то, отчего с меня слетел весь хмель. Зря только золото тратил.

— Тебе действительно интересно или ты из вежливости интересуешься? — спросил Гамон. — Потому что если тебе интересно, я мог бы ответить. Ведь в наши дни мало кто действительно по-настоящему интересуется окружающими. А если из вежливости…

Я медленно опустился на стул рядом с ним. Ладно, совпадения случаются. Спокойно, главное спокойно, я стал припоминать, что помнил об этом таурене. Имя-то его знал каждый, кому не лень, а вот биографию… Некоторые моменты не мешало бы прояснить.

— Я действительно интересуюсь. Скажи-ка мне, друг Гамон, а когда ты впервые попал в Оргриммар?

— Десять лет восемь месяцев и двенадцать дней назад, — ответил он. — Уже столько лет я сижу в этой таверне, за этим столом и пытаюсь вспомнить, кто я. Жизнь несправедлива, Лари — я не помню ничего о себе, кроме своего имени, но у меня отличная память на лица, имена и прочее. Каждого, кто хоть раз побывал в этой таверне, я помню поименно. А о себе ничего вспомнить не могу.

— Напомни-ка, отчего ты память потерял?

— Орки нашли меня с проломленным черепом недалеко от Степей. Лекари сотворили чудо, вернув меня к жизни, но, к сожалению, за это я расплатился своей памятью. Жизнь несправедлива, Лари…

Я вылетел из таверны пулей, даже не дослушав его. Да и хватило мне за день подобных рассуждений выше крыши.

Большой Джо остался доволен. На следующий день мы с ним специально съездили на острова Эха, чтобы убедиться, что трехпалые руки троллей-рыбаков и близко не коснулись страниц нашей газеты.

Оказалось, что с не меньшей радостью читатели готовы скупать историю о душещипательной судьбе несчастной сиротки и ее радостной встречей с потерянным, казалось бы навсегда, отцом. По статистике продаж в тот день «По секрету — всему Азероту» заткнула за пояс все издания Орды, первые полосы которых были срисованы как под копирку — улыбающиеся Аспекты и где-то рядом наш бывший Вождь Тралл. И именно в эти счастливые лица трехпалые руки безжалостно закатывали стухших медуз. В тот день имя Гамона звучало чаще, чем имена всех живых и мертвых Аспектов, как будто это Гамон в одиночку спасал наш несправедливый мир.

А таракана она назвала Лари.

25 апреля 2012

Холод был мне всегда по душе.

Warcraft vs Frozen (crossover)

— Вот и Цитадель, ваше величество. Ледяной Трон ждет!

Чародей Плети устремился вперед. Коснулся сотворенных изо льда ворот, и они раскрылись, сверкая морозными узорами. Взору Артаса предстала ледяная крепость, с ледяными же башнями и, конечно, ледяным мостом, перекинутым через пропасть.

Мост, впрочем, больше походил на изящную лестницу, опять же изо льда, но Артас слишком устал к этому часу. Раньше он сказал бы, что вымотался вусмерть. Теперь загробные шутки утратили новизну. Добираться из Лордерона до Нордскола — снова! — было не так захватывающе, как впервые. Преследователи разбавили эту смертельную скуку, но не намного.

Артас устал. Просто по-человечески устал, и хотелось верить, что этот проклятый ледяной трон не отморозит ему все на свете. Армия Плети устремилась к Ледяной Цитадели следом за королем.

Изящная ледяная лестница затрещала под тяжестью закованного в доспехи короля. Артас недовольно глянул на Кел-Тузада. Тот выглядел немного озадачено, но, перехватив взгляд короля, ободряюще улыбнулся и топнул по прозрачной ступени, зодчие Плети, мол, строили на века! Лестница, а это была именно лестница, а не мост, завибрировала. Зодчие, может, и строили на века, да только ни черта, похоже, не мыслили в фортификационных сооружениях.

Все сам, решил Артас, все надо делать самому. Ну, кто ставит двери с хрустально-прозрачными створками в крепости? Это чтобы лишний раз не спрашивать, кто там? Они же рухнут от первого же тарана.

— Дальше куда? — безжизненным тоном спросил Артас. Подчиненные жутко пугались этого его тона. А все усталость, хрипота из-за вечной мерзлоты, и пожалуйста, голос такой, что солдаты, живые и мертвые, кипятком исходят. Кстати, с кипятком в ледяной-то крепости надо быть аккуратнее.

— Сюда, сюда, ваше величество!

Опять проклятущие лестницы. Это что же, цветочки? Замерзшие бутоны вырезаны на перилах? Мы вообще туда попали, чуть не вырвалось у Артаса, когда ветер донес до него:

— Подвластны мне мороз и лед, ну что за дивный да-а-ар!

Артас поглядел на меч. Прозванный Ледяной Скорбью меч иногда жаждал крови и чьих-нибудь душ, о чем прямым шепотом и заявлял. Сейчас меч молчал. Только, пожалуй, слегка недоуменно сверкнули руны, но, может, показалось. Кел-Тузад тоже, вроде бы, не очень удивился, продолжал подниматься вверх по лестнице следом за королем. Раз меч говорящий, то почему бы не быть поющему Трону? Оба Ледяные, в сотворенной изо льда Цитадели посреди Ледяных просторов, на крайнем-крайнем севере. С фантазией у Темных Сил было, пожалуй, не так хорошо, как с планами по всеобщему порабощению.

— Не открывай, храни секрет, будь хорошей девочкой для всех!

Артас пропустил ступеньку и споткнулся.

В этот раз и Кел-Тузад услышал. Лицо стало такого же цвета, как те снежные цветы на перилах. Нахмурился, полез в заплечную сумку.

— Ваше величество?

Артас не слушал. Он пошел дальше. Такой путь проделан, в конце-то концов. Ну, может, кто из Плети прибраться решил, отполировать Трон до блеска перед его визитом… Ну может же быть такое?

И снова хрустальные двери, не тяжелее снежинки. Отворяются от малейшего чиха, должно быть. А за ними просторная круглая зала. И никакого Трона. Где, мать его, Трон? Куда прикажете опустить свою ноющую после недели в седле королевскую задницу?!

— Отпусти и забу-у-у-удь! Что прошло — уже не ве-е-ернуть… Эй! Что за вонь?

Артас обернулся на голос. Это точно не горничная. И она живая! Что в сердце оплота Плети потеряла живая, ряженная в сверкающее платье со шлейфом, блондинка?

— Ты кто? — выдохнул Артас.

— Я кто?! — взвилась блондинка, взмахивая шлейфом. — Это ты кто такой? И что тебе здесь надо? И что это за вонь, я тебя спрашиваю? Фу-у-у-у!… — она зажала нос рукой. — Это от тебя, что ли?

Артас указал на двери. Кел-Тузад, один Лоскутик и дюжина нежити в доспехах уже входили в залу.

— Ваше величество, — промямлил чародей.

— Что? — сказала блондинка.

— Что? — повторил Артас.

— Не смешно, — гнусаво проворчала блондинка. — Даю тебе и твоим гниющим друзьям пять минут, чтобы убраться отсюда подобру-поздорову.

Артас не спеша прошел в центр залы, размахнулся клинком и всадил его в по самую рукоять в снежинку, выгравированную в ледяном полу. Снежинка!

— Никуда я отсюда не уйду, — сказал он тем самым голосом.

Блондинка в лице не изменилась. Уважения и страха не выказала. Только, приподняв одну бровь, оглядела ущерб, причиненный ее снежинке.

— Ваше величество, — снова встрял чародей. — Артас, — совсем жалобно добавил он.

Артас и бровью не повел.

— Это к тебе обращаются, — кивнула девушка.

Но за спинами Плети послышались какие-то крики, ржание и «фу-у-у!» уже знакомым голосом. Скелетов у входа расшвыряло в разные стороны, чародей предусмотрительно юркнул за дверной косяк, а в проходе появилась любознательная морда оленя.

— Это еще кто? — рявкнул Артас.

— А тебе-то какая разница? — ответила королева. — Это мой дворец, я сама его себе выстроила. И значит, это мои гости! Званные или нет, и что с ними делать, мне решать!

С криком: «Эльза!» со спины оленя соскочила рыженькая девушка и кинулась к блондинке.

— А что это за железный рыцарь? — затараторила она. — А почему здесь так воняет?

— Ты как здесь оказалась, Анна? — строго спросила Эльза, косо поглядывая на Артаса.

Тот махнул рукой.

— Воссоединение сестер, я не ошибаюсь? Даю вам пять минут. Потом отношения будете выяснять за пределами моей Цитадели.

— Это мой замок! — рявкнула блондинка и обратилась к сестре: — Анна! Уходи отсюда! Я опасна!

— Эй! — встрял Артас. — Единственный, кто здесь, опасен, так это я!

— Ваше величество, — пробубнил Кел-Тузад.

— Рядом с тобой только задохнуться можно — вот и вся опасность, — парировала Эльза.

— Это лучшие воины Плети! А это Ледяная Скорбь, она убьет тебя и отнимет твою душу!

— Эльза, — горячим шепотом затараторила Анна, — покажи ему, Эльза. Я же видела, тогда в замке, Эльза…

— Не буду я ему ничего показывать, Анна. Он же мертвый! — вспыхнула блондинка.

— Да я про метель и пургу, — потупилась сестра.

— Королева пурги. Это приобретает иное значение, — заметил Артас.

— ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО!

— Уйми уже своего дохлого чародея, а то я за себя не ручаюсь. Держись рядом, Анна.

Артас кивнул Кел-Тузаду. Тот чуть не ползком, пригибаясь к самому льду, подошел ближе и протянул свиток.

— Что это?

— Карта Нордскола, ваше величество.

— И что?

— Мы ошиблись, ваше величество, это не Нордскол.

Артас переварил информацию.

— Ну и черт с ним. Тут тоже лед, метель, пурга, высокие скалы. Будет тут Нордскол. Приказываю! Я король или кто?

— Но здесь нет Ледяного Трона…

— Ну, вон эту, королеву Эльзу, попросим. Сделаем ее слугой Плети, давно я не пытал никого. Ледяная Скорбь заждалась уже. Она говорит, что замок сама построила. Ну, замок так себе. Придется поработать, но уж Трон-то она создать изо льда сможет.

— Эй! Я все слышу!

— А что? Замок, прямо скажу, никакой осады не выдержит. Где бойницы? Где крепостные стены? Что это за балкончик? Речь толкать над пропастью?

— У-у-у-у, берегись!

— Беги, костлявый, — покачала головой рыжая. — Она страшна в гневе, поверь мне.

— Ваше величество, нам нужно в Нордскол… Там шепот Древнего Бога, а он…

— И здесь какого-нибудь кракена найдем.

— Я не отдам замок! — топнула ногой Эльза.

— Не больно-то и нужен, — сплюнул Артас. — Ты и твой замок. Другую найду. Мне эльфийки больше нравятся. А женщинами-блондинками, да склонными к магии льда, я сыт по горло. Уходим, Кел-Тузад!

***

Грубая монолитная конструкция, высеченная изо льда, такими же грубыми орудиями, возвышалась перед Артасом. Настоящая Ледяная Цитадель в самом настоящем Нордсколе. Никаких лесенок, цветочков и снежинок на полу. Грубая первозданная сила, усиленная шепотом Древних Сил, скрытых в этой промерзлой земле.

Добирались они долго. Артас чувствовал себя ходячим трупом. Он еле волочил ноги. От доспехов ломило в спине, от сквозняков голос охрип окончательно. Ледяная Скорбь жаждала крови и убийств, а убивать по дороге было некого. В краю снега и метели все уже давно умерли.

Ворота смерзлись, и открылись не сразу. Пришлось выламывать тараном. Крепкие ворота, думал Артас, настоящие. Лестниц внутри не было. Ну, а зачем? Чтобы осаждающим проще было вверх взбираться? Только покатые ледяные склоны над пропастью с завывающим ветром, пронизывающим до костей. Вот это крепость так крепость, думал Артас. Не чета всяким замкам.

Скоро он займет Ледяной Трон в самом центре Ледяной Цитадели. И ему плевать на тавтологию.

— Закрой все чувства на замок, но тщетно всё!

Артас едва не сорвался в пропасть. Кел-Тузада подвели нервы. Он стал биться головой о ледяную стену.

Артас пошел вперед. Последний поворот. Полутьма. Мерцание огромной глыбы — Ледяной Трон. Самое время упасть в него и больше не вставать. Только что это на ручках трона? ЦВЕТОЧКИ?!

— Эльза?! — крикнул он.

— Артас, — потупив глаза, отозвалась она.

— Что ты здесь делаешь?!

— А ты не спешил. Понимаешь, сестра моя нашла себе жениха. Не буду осуждать, это ее выбор. А я осталась одна. Опять одна. Мы, кстати, успели с ней помириться, но потом она вышла замуж и умчалась куда-то в тундру вместе с этим оленем…

— Оленем?

— Ну, мужем. А я опять осталась одна. И ведь я ни к кому прикасаться не могу, ты знаешь? Я ношу эти чертовы перчатки, потому что любого живого человека я прекращаю в сосульку, стоит мне коснуться его.

— И что?

— А ты, Артас, ну я решила, что ты ведь… порядком заледенел уже. И без моей помощи.

— И что? — тупо переспросил он.

— Ну, как что?! — взорвалась Эльза. — Что ты как Олаф заладил и что, и что! Другого принца, кроме тебя, я в своей жизни вряд ли встречу. Ну, пускай на мертвом коне. У каждого свои недостатки.

Хваленные двери разлетелись на осколки. Утомленный Артас уныло поглядел на две женские фигуры в проеме. Одна с луком в руках. Другая с посохом.

— Приготовься к смерти, Артас! — сказала та, что с луком.

— Любимый, я верю тебя можно еще спасти! — произнесла та, что с посохом.

Артас тяжело вздохнул. Нет ему покоя. Никак ему не сесть в это проклятое стылое кресло.

— Хорошо, что ты пришла, Эльза, —  прошептал он.

— Да?

— Да. Всегда должен оставаться Король Мертвых.

— Я королева.

— Да какая уже разница...

2015

Добровольное безумие.

для BlizzGame.ru на Xmas Special 2011

Поганище тщательно распарывало живую плоть на необходимые куски, выверяя и измеряя, словно уродец делал раскройку ткани для нового костюма к празднику. И этой дорогой ткани имелось не так-то много, а костюмов требовалось нашить достаточно.

Лоскутных уродцев в Подгороде осталось совсем мало — возможно, поэтому они с такой любовью подходили к этому мерзкому, противному Свету делу. С увлеченным бормотанием двухметровый абом нависал над распластанным на пыточном столе человеком, и после долгих измерений неизменно следовали одни и те же звуки, от которых оставшиеся в живых люди седели на глазах. Вжик — свистел занесенный секач, хрясь — дробились даже самые толстые кости, шмяк или чавк — падали отрубленные части тела с пыточного стола.

Мне не грозило стать очередным подсобным материалом. По крайней мере, я начинал верить в это. Шли дни, сменялась стража у клеток, уводили орущих и плачущих женщин и мужчин, а я целый и невредимый оставался за решеткой, отделявшей меня от остального мира. Я дышал, пил ту воду и питался той пищей, что приносила мне нежить. Я не боялся чумы и отравлений. Я жил так, словно уже испытал на себе действие острого топора поганища. Хотя мои руки и ноги оставались при мне, главного, что делает человека именно человеком, у меня отобрали, отсекли одним взмахом ресниц и быстрым взглядом.

Моим палачом стала Она — та, что навсегда отняла мое сердце.

Впервые я увидел ее в Нордсколе. Высокая, красивая и такая беззащитная в окружении всех этих сшитых грубыми стежками чудовищ. Ветер безжалостно трепал ее плащ, но она не чувствовала холода. Все в этом месте причиняло ей боль, немудрено, что она так скоро покинула Северный Континент.

Конечно, она не запомнила одного из многочисленных солдат, встреченных ею на пути, не обратила на него никакого внимания. Но я настойчив.

Сразу, лишь только нашу дивизию расформировали после окончания Северного похода, я направился в Подгород. Первым попутчикам я рассказывал, куда направляюсь, но ответом мне были лишь смех и жалость. Они все принимали меня за безумца. Но ведь любовь это и есть добровольное безумие?

— Главное не ешь тыкву, — увещевал меня таурен, собравшийся служить в Серебряном рассвете. — Ни под каким предлогом не ешь тыквы. А лучше и вовсе не ешь ничего. Я вот с собой все везу, пока доберусь, буду есть только свое, проверенное, выращенное в Мулгоре…

На дирижабль-то я проник, но вот выбраться, не миновав при этом стражи, мне не удалось.

— Куда ты собрался? Куда? — мучил меня вопросами костлявый капитан и, как только я отвечал, он заливался смехом. — Так, подожди-подожди. Давай еще раз — куда ты собрался? — я отвечал только для того, чтобы опять и опять выслушивать смех.

Конечно, они высадили меня. Пешком я добрался до Южнобережья. Мой путь лежал через Альтеракские горы, где снежные метели ничуть не уступали буйству Нордскольских, через бесконечные холмы и спуски Хиллсбрада. Я не мог обойти озеро Фен-рис, чтобы не попасть на главные дороги Орды, поэтому пришлось пересечь его в плавь. Изможденный я достиг берега, не чувствуя окоченевшего тела. Случайный рыбак проявил ко мне сочувствие и позволил погреться у его костра. На следующее утро, когда туман над озером развеялся, я увидел неприступные стены Подгорода. И это к моему удивлению, лишь вселило в меня уверенность.

Не стоило даже пытаться проникнуть незамеченным в город-склеп. Но лифты охраняли орки, а не безмозглые поганища, просто рубящие топором каждого встречного. С орками я смог договориться, объяснил, что меня можно взять в плен, я не буду сопротивляться, что я с важным донесением от Альянса. Много я говорил в тот день, каждому, к кому меня приводила моя стража.

Спустя почти два месяца, я наконец-то оказался в стенах Подгорода.

—  Что тебе надо? — произнесла она, когда мы встретились.

— Ваше сердце, госпожа, — ответил я.

Она ответила, что не может быть моей госпожой, потому что я жив, а она — нет. Она — опасная красавица, не расстающаяся с колчаном полным стрел и луком. Она — Сильвана Ветрокрылая, Королева банши. Темная госпожа моего сердца.

Поганища продолжали рубить моих сокамерников, они менялись, стонали, умоляли их не трогать, но их трогали.

Она вернулась через несколько дней.

— Ты все еще здесь?

— Да, моя госпожа.

— Я могла бы приказать использовать и твое тело, но это было бы слишком просто. Ты проведешь здесь остаток своей жизни, — решила она. — Будешь смотреть, как убивают других. И днем, и ночью слышать их крики. Может быть, тогда ты поймешь, что в смерти нет ничего привлекательного.

— Может быть.

Она сдержала свое слово. Шли дни, поганища наматывали кишки, как веревки, на большие катушки и связывали ими внутренние органа других лоскутиков. Иногда некоторые куски их сшитых тел начинали гнить. Прямо на себе они отрезали прокаженные места и пришивали новые или просто сшивали края.

В тот день она случайно заглянула в пыточную. Я видел это по ее глазам. Она успела забыть обо мне, но я сидел в той же узкой клетке, какую меня посадили в день моего приезда в Подгород.

— Что же тебе надо, сумасшедший? — прошептала она.

— Ваше сердце, королева.

Она подошла так близко, что ее грудь коснулась решеток.

— Нет у меня сердца. Давно уже нет. Ты зря стараешься.

Я не хотел причинять ей боль, но причинил. На секунду властность и самообладание покинули ее, она глубоко вздохнула. Но вот она вновь стояла передо мной сдержанная, сильная, крепкая, как скала.

— У вас есть мое сердце. Всегда будет, — успел сказать я.

Я видел, что на мгновение ее взгляд изменился.

* * *

Прошло почти полгода моего заключения. Смерть действительно больше не пугала меня. Однообразие искромсанных человеческих тел нагоняло скуку. Лишь изредка я поднимался посмотреть на работу лоскутиков, когда на их столе оказывались орки или тролли. Внутренности гномов были миниатюрными и бесполезными. На одно поганище уходило слишком много гномьих шкурок. А кожу орков не использовали из— за ее твердости — приходилось использовать другие иглы, а в них не продевались специальные жилы и сухожилия. К тому же поганищам запрещали использовать союзников в качестве подсобного материала, так что орки и тролли попадались очень и очень редко.

Я не знал, что нежить отмечает праздники Зимнего покрова. Абомы, оторванные от своих обычных занятий, неуклюже передвигались по городу, развешивая хрупкие фонарики и украшения.

Для людей, оказавшихся в пыточных камерах Подгорода на кануне Священного праздника, наступала особая трагичная пора — они громче стенали, избивали в кровь руки, когда колотили по железным прутьям. Они не хотели умирать в праздники, будто это что-то меняло.

— Успокойтесь, — как-то сказал я женщине, которая билась в истерике. — Вас разрежут вот так — поперек живота, и сначала вытащат кишечник. Остальные органы им не нужны, они очень быстро портятся, даже с помощью магии. Если у вас хорошие легкие, они могут взять и их. Но вы женщина — и легкие у вас меньше мужских, поэтому скорей всего они их оставят. Вам вырежут сердце. И только потом снимут кожу.

Она, где стояла, там и рухнула, как подкошенная.

Потом мне запретили говорить с узниками. Эта женщина умерла от разрыва сердца. Такое случается от сильного страха.

Даже в пыточной развесили гирлянду Зимнего Покрова. От одного ее появления люди заголосили громче обычного, будто надеялись, что сильные крики повлияют на провидение и оно ниспошлет им новогоднее Чудо. Я мог бы сказать им, что они зря стараются, но мне запретили разговаривать с ними.

У меня хватало времени для размышлений, но совсем не было возможностей. Я не знал, что подарить своей королеве.

Вжик — свистнуло лезвие топора, хрясь….

* * *

— Леди Сильвана, это прислали с другими подарками, — страж Отрекшийся протянул маленькую коробочку без ленты.

— Оставь их там, в углу, — рассеяно махнула она. — Пришли донесения с берегов Гилнеаса?

— Нет еще, госпожа. Я думаю, —  страж замялся, — они еще спят после праздника.

Некоторое время Сильвана смотрела на него, не понимая, о чем он.

— А, — вспомнила она. — Зимний Покров. Хорошо, но как только прибудут разведчики, приведите их сразу же ко мне.

— Слушаюсь, госпожа.

Королева банши осталась в одиночестве. Значит, придется отложить дела, по крайней мере, на сегодня. Нежить не любила упоминаний о своем человеческом прошлом, но Зимний покров отмечала с таким же фанатизмом, как и при жизни.

Груда подарков возвышалась в углу ее комнаты. Подарки со всего Азерота — от Тралла, Гарроша, ВолДжина, эльфов крови. Конечно, есть и от ее сестры, Верисы. Сама она ни разу не бывала в Подгороде, не видела Сильвану такой, какой она стала, но подарки Вериса слала регулярно, как будто и не было искореженной жизни.

Нехотя Сильвана взялась за самую верхнюю коробочку. Ту, что только принес страж.

Сначала она решила, что это какая-то неудавшаяся шутка. Потом она разозлилась и велела привести к ней того заключенного человека из пыточной. Это точно были его происки.

Но Отрекшийся вернулся в одиночестве.

— Этот человек мертв, госпожа.

— Я же приказала его не трогать!

Страж медлил с ответом.

— Ну? Что с ним произошло?

И без того бледный страж не мог оторвать взгляда от раскрытого подарка, который сам же принес несколько минут назад.

— Он вырвал себе сердце, Темная леди. Своими же руками, — сказал стражник.

Потемневшее человеческое сердце выпало из рук Сильваны.

2011

Эпическая битва.

для конкурса "Призыв к Арене 2012" на blizzgame.ru

— Охо-хо! Это будет эпическая битва! Привет, человек, как зовут?

— Верден.

Дворф дернул мою ладонь к полу, излучая при этом искреннюю доброжелательность. Вот бы он так с противниками сражался.

— А я Райвелл Огненный, хочешь, расскажу тебе, как получил это прозвище, человек?

И зачем я, спрашивается, представлялся. До начала битвы оставалось несколько минут, а наш третий боец все не появлялся.

— Чего головой вертишь? Сейчас жребий бросать кончат и придет. Нам бы лекаря, а? Лучше друида, чтобы и защитить смог, и в бой повел, и подлечил, если получится. О, появился… Паладин, что ль?

— Жрица.

Дворф Райвелл Огненный помрачнел, сурово оглядев ладную фигуру ночной эльфийки.

— Женщина. На арене. — Исподлобья сказал он.

Жрица кивнула. Я ждал разглагольствований о равенстве полов, но девушка не была настроена на споры, уже хорошо.

— Значит так, — распорядился Райвелл, — раз уж воевать пойдем с ба… девушкой, то ты, эльфа, будешь лечить нас. Сможешь? Не бойся, тебя-то мы прикроем, независимо от того, против кого выйдем. Это тебе я обещаю, я — Райвелл Огненный. Хочешь, расскажу, откуда… но, если начну, то на тактику никакого времени не останется…

Я видел, что в душе Райвелла боролось желание наплевать на тактику в угоду хорошей истории о том, как он заполучил свое прозвище. Если бы мы с эльфой дружно отказались в пользу хорошей истории, и тактика, и противники могли бы подождать. Но мы молчали. А Райвелл жевал пышные рыжие усы. Может, причина в прозвище банальна донельзя?

Гонг ударил в первый раз.

— Итак, инструктаж придется сократить! — рявкнул дворф. — Надеюсь, не впервой, да, бойцы? — Он явно вошел в роль и не собирался останавливаться. — Учтите, я буду прикрывать вас, сколько смогу, но и вы не плошайте, да? Эльфа, подай голос, а то решу, что ты нежить.

— Я вас вылечу, — ответила девушка тихо, но уверенности в ее голосе я не почувствовал.

Чпокнула пробка, эльфа шумными глотками выпила один из эликсиров, затем еще один. Ага, значит, и сама не уверена, что справится. Плохо дело.

От второго удара гонга Райделл Огненный аж взвился.

— Кто бы ни был, кто бы там ни был, ребятки, мне нужна эта победа. И это вознаграждение. Видите мои доспехи, они и сейчас хоть куда, но вы же понимаете, как может дворф такой приятной наружности… а проклятье!

Гонг бездушно ударил в третий и последний раз. Ворота арены после небольшой заминки распахнулись. Доля секунды — и вот, три противника, разделенные от нас пятидесятью шагами, и их будет ох как не просто преодолеть.

Две тени юркнули за колонну справа, одна — чуть помедлив, шмыгнула влево.

— Я видел гоблина, скорей всего разбойник, — затараторил Райвелл. — Все эти низкорослые создания только и способны что резать втихушку сухожилия. Слышишь, эльфа? Держись от него подальше. Поняла? А где?... Твою же мать!…

Серебристая вспышка подтвердила наши опасения. На эльфу-лекаря напали двое, третий кружил либо возле нас, либо ждал в тени, пока эльфа совсем ослабеет. А затем уже и нас черед.

Мы с дворфом ринулись ее спасать.

Заметив нас, гоблин тут же дернулся в тень, блеснув кинжалами. Паладин, окруженный свечением, похожий на елочный шарик, танцевал с клинком на перевес вокруг застывшей эльфы. Таурен друид мгновенными заклинаниями, словно со скуки, подлечивал и без того пышущего здоровьем рыцаря Света. Я занялся тауреном, рубанув наотмашь, лишь бы сбить новое заклинание. Таурен перекинулся в кошку, но я не дал ему развить скорости. Его когтистые лапы исполосовали мой плащ на неровные ленточки, но долго друид не сопротивлялся. Даже бой не вызвал у него особого интереса, и он скоро выбросил белый флаг. Поджав не смертельно раненую лапу, он покинул арену.

Оставался гоблин. Победа была близка. Ведь я считал, что Райвелл, если не разделался, то хотя бы изрядно вымотал паладина.

— Лечи меня, эльфа! Лечи-и-и-и!!

Райвелл вымотался сам. Потный, красный, он бегал по часовой по арене, утопая в песке, а паладин, не меняясь в лице, старался догнать его. Если и был в этой технике ведения боя какой-то смысл, то он от меня ускользал.

Я бросился паладину наперерез, мгновенно схлестнувшись с ним мечами. Рыцарь Света истово колотил меня светящимся мечом, и я видел отражение своего насупленного, сосредоточенного лица в его начищенных до блеска доспехах. Это могло продолжаться вечно, казалось, паладин никогда не устанет и не собьется с ритма. Он успевал накидывать на себя несколько оживляющих, снимающих усталость заклинаний, обновлял печати мудрости и шепотом подбадривал свой разящий клинок.

Я ждал, что Райвелл хотя бы теперь придет мне на помощь. Но дождался только появление гоблина из небытия. Видимо, ему надоело стоять в сторонке и наблюдать за боем, ведь с ним, похоже, так никто и не сражался.

Мельком, — и это могло стоить мне жизни, — я обернулся, готовый увидеть два бездыханных тела. Но эти два тела стояли в сторонке и молча меня подлечивали.

Оба.

Райвелл был шаманом, стихии его раздери, но взял с собой не те тотемы и не сменил доспехов лекаря на боевые. И, похоже, в какой-то момент сам забыл об этом, увлекшись погоней за легким золотом.

Гоблин мелькнул тенью и кинжалом, словно примериваясь, полоснул по ногам. К сухожилиям тянется, гад.

— …ик!

Я отпрыгнул от гоблина и пнул его железным сапогом так, что он отлетел, но еще в воздухе успел спрятаться в невидимость.

— …ик!

Святой Свет, да ведь это эльфа уже к колонне прислонилась, на ногах едва держится. Сколько эликсиров она выпила, что так набралась?

Разбойником с комариным писком промчался мимо, оставив после себя еще один порез на моих стеганых штанах.

Я отбивался, как мог. В теории, я был неуязвим, как Ледяной Трон, но, честно, мне не хотелось проверять, как с лекарскими навыками обстояли дела у моих напарников.

Я пошел тараном. В прорези шлема заметались в панике зеленые глаза эльфа крови. Конечно, рыцарь Света, я прекрасно знал все твои приемы, ведь и сам выбрал тот же путь. Только служил я Альянсу, а ты — Орде. Наш бой мог бы продолжаться вечно, уж я знаю, но зрелищности в этом мало — как смотреть сражение паладина с собственным отражением в зеркале. И ты это понимаешь так же прекрасно, как и я.

В последний момент, когда паладин уже выбросил белый флаг, я развернулся, присел на корточки и рубанул наугад, не совсем уверенный. И попал.

Гоблин ойкнул и появился из пустоты, сжимая кровоточащий порез чуть выше локтя.

До меня донесся звонкий смешок и зычный хохот. Похоже, Райделл добился своего и стал делать то, что у него получается лучшего всего, — рассказывать истории. Особенно такой благодарной публике, как хихикающая после очередной бутылочки эликсира эльфа. Свет, да они там их вместе распивают!

Когда же, когда же начнется новый сезон арены в Азероте?... Эти случайные товарищи, выпадавшие мне по выбору жребия, были людьми, эльфами и дворфами, в общем-то, неплохими, но арену воспринимали как очередное развлечение.

А настоящая Арена не такая… Совсем не такая.

— Верден! Чего стоишь каменным истуканом? Давай отметим нашу победу, человек!

А почему бы и нет? Ведь это ненастоящая арена, Верден, ненастоящая, здесь противника не нужно убивать, чтобы выжить. Здесь можно радоваться жизни. Верден, ты еще помнишь, что это такое?

— А эликсиры манны есть? — спросил я эльфу. — Они мне больше по вкусу.

Эльфа с улыбкой протянула мне запотевшую пузатую бутылочку.

2012.

Необычный праздник.

WoH Christmas Special 2010,

в преддверии аддона "Cataclysm", где расам обещали ранее недоступные им классы.

1. Охота.

Тролль-охотник, прижавшись спиной к стволу дерева, старался успокоить сбившееся дыхание. В двадцати шагах от него находилась единственная в Азероте травоядная гигантская кошка. Лапой она прижимала к земле ветвь синячника и, жмурясь от удовольствия, откусывала красные ягодки. Уже несколько недель тролль выслеживал ее. И впервые оказался так близко.

Набравшись смелости, охотник выглянул. Черная шерсть саблезубой пантеры отливала серебром и лоснилась, а хвост змеей извивался среди травы. Обглодав еще одну веточку, зверь удобней устроился в зарослях кустарника. И тогда кошка издала звук.

Холодок прошелся по спине тролля, решившего, что кошка учуяла его. Но, прислушавшись, молодой охотник растерялся. Гроза Ясеневого Леса, саблезубая пантера мурчала.

Растеряв бдительность, тролль вышел из-за дерева. Может быть, это была другая кошка? Захрустели веточки синячника, когда гигантская пантера, завалившись на бок, стала кувыркаться в его зарослях. Передними лапами кошка качала ветви, когтями разрывая тонкие листики. Играла, совсем как котенок.

— Да что же это такое! — вскричал тролль.

В мгновение ока зверь вскочил на лапы. Черная шерсть встала дыбом. С шипением обнажились острые зубы. Охотник побледнел, но в какой-то мере даже обрадовался, что это была именно та кошка. Пантера хоть и была травоядной, но убивала с особой жестокостью. Не ради пропитания, а потому что была демоническим порождением, как считал мастер охотников.

Десятки мыслей пронеслись в его голове – начиная той, что стрелы он оставил возле дерева, и заканчивая, что он приручать ее собирался, а не убивать. Поистине дьявольским огнем горели две точки прищуренных глаз. Сверкнули когти на мягких подушечках, и лапа зверя стала медленно подниматься, готовясь нанести удар.

Все произошло стремительно и в который раз за день совсем не так, как рассчитывал охотник. Лапой кошка закрыла свои глаза, а ее торчащие усы стали подрагивать. Сгорая не от страха, а от стыда, тролль понял, что кошка смеялась. Изредка из-под черной лапы показывались ее золотистые глаза, но от одного взгляда на тролля она заливалась пуще прежнего.

— К демонам это все! — не выдержал такого издевательства молодой тролль. — Стану воином, как и говорил Зим’Ка. Не буду рассчитывать на чью-то помощь! Кормить! Приручать! К демонам эту живность.

Даже, когда он выходил из лесной чащи, ему казалось, что он до сих пор слышит противное кошачье хихиканье за своей спиной.

— Ты уверен, Шала’Зин? — спросил седой тролль-учитель Ваартаки. — Уверен, что хочешь отказаться от этого учения?

Молодой тролль кивнул. За спиной мастера зверолова полукругом сидели его ученики. За спинами каждого из них были их первые, а то и вторые по счету прирученные питомцы: горделивые кошки, массивные медведи, клацающие клешнями скорпионы. Ученики старого Ваартаки хихикали над очередной неудачей Шала’Зина.

За свою недолгую карьеру охотника Шала’Зин так и не смог приручить ни одного стоящего питомца. У него были пять ужей, с десяток скворцов, бессчетное количество тараканов из Подгорода и парочка канализационных крыс из Даларана. Казалось, будто мелкие существа сбегались к нему со всего мира, стоило ему только свистнуть. А серьезные звери, которые могли стать собратом по крови и соратником в битве, приручаться не хотели. Шала’Зин лелеял мечту — укротить нрав саблезубой пантеры, недавно появившейся в округе. Но его мечта потерпела крах. Значит, с ремеслом охотника было покончено.

— Добро пожаловать в наши ряды, сынок!

Железным кулаком Зим’Ка — тренер воинов — ударил его в плечо, которое потом ныло до самого вечера. К следующей ночи каждая клетка тролльского тела вопила о жизненной несправедливости. За день Шала’Зин танцевал с копьем возле деревянного манекена. Бегал в тяжелой броне по красным пескам Дуротара, задыхаясь от пыли пустыни. А потом, не снимая брони, плыл против ледяного течения реки Строптивой. Но при наступлении сумерек другие ученики-воины не только не утомились, они стали еще активнее. Как горные бараны, таурены с треском бились рогами, а тролли и орки подначивали дуэлянтов.

— Шала’Зин, — сказал кто-то из них. Для новичка все они — бритоголовые, мускулистые, и в потемках казармы на одно лицо. — Мы в Оргриммар. Начнем отмечать Зимний Покров!

— Но до Оргриммара… — проговорил Шала’Зин с ужасом.

Но остальных неблизкий путь до столицы Орды явно не пугал. Орки поддержали идею громкими воплями.

— Ночной марш бросок до Оргриммара!

— Как раз к утренней зарядке обратно!

Когда воины умчались, Шала’Зин остался один. Он знал, что где-то рядом стоит фляга с водой, но было утомительно двигать даже глазами, не говоря о том, чтобы протянуть руку. Молодой тролль будто смотрел на себя со стороны и мысленно порицал себя и злорадствовал. Ведь ни в одном из поприщ он не смог найти себя. Лишь каждый раз с завидной регулярностью тащился в самом конце. А мысленно оттого, что в горле у него окончательно пересохло, и двигать шершавым языком он попросту не мог.

— Жа-а-алкое зрелище, — вдруг раздалось в пустой казарме.

Но Шала’Зин не собирался удивляться странному голосу, возникшему из ниоткуда. Он только мысленно согласился с голосом, подбросив к высказанному еще парочку смачных эпитетов.

— Может, водички? — услужливо спросил голос.

Чьи-то нежные руки приподняли его голову и подставили к губам сосуд с прохладной водой. Тролль с жадностью обхватил флягу, а кто-то неизвестный не успел убрать рук. Шала’Зин почувствовал гладкую кожу, почуял аромат леса и трав. Но никого перед собой не увидел.

— Кто ты? — утолив жажду, спросил он темноту. — Спасибо тебе. Не стоит прятаться. Я вряд ли смогу причинить тебе вред.

— Это точно, — с усмешкой ответил голос позади него.

Шала’Зин замер. Сердце ушло в пятки, пока он медленно оборачивался.

Гигантская саблезубая пантера, ухмыляясь, грациозно сидела на окне казармы.

— Привет, старый знакомый, — кивнула кошка. — Пойдешь со мной?

Бесшумной тенью пантера проскользнула мимо тролля, и ее желтые глаза двумя угольками сверкнули впереди.

— Кто ты? — прошептал Шала’Зин, поднимаясь с кровати и направляясь следом.

Но молчаливая черная тень только увлекала его все дальше и дальше. В лес, за пределы города. И только там заговорила:

— Стой здесь, — приказала кошка троллю перед тем, как нырнуть в темные заросли кустарника.

Через пару минут из цепких ветвей синячника бесшумно выскользнула неразличимая в темноте фигура. «Хорошо хоть на двух ногах и с парой рук», — подумалось троллю. В тот же момент луна, кутавшаяся в серые тучи, освободила свои белые плечи, и на залитой лунным светом поляне Шала’Зин впервые увидел ее. Стройная, с горсткой ягод синячника в трехпалой руке и с маленькими клыками в уголках губ, она насмешливо глядела на оторопевшего Шала’Зина.

— Ты троллька? — прошептал он. — Разве такое возможно? Ведь это… Это недоступно троллям! Это...

— Друидизм? — спросила она, съев несколько ягод. — Нет. Я оборотень.

Шала’Зин, ставший белее снега, отшатнулся от нее. Но предательская улыбка коснулась ее губ, и троллька расхохоталась.

— Видел бы ты свое лицо! — смеялась она. — Такого лица не было даже у друидов, когда мы впервые прибыли на Лунную Поляну, — успокоившись, она продолжила: — Да, я друид. И нас троллей-друидов много в мире Азерота. Но до поры до времени мы никому не рассказываем о своем существовании.

— Почему?

Она помрачнела и, пока говорила, накручивала на палец черный локон, выбившийся из двух кос, закинутых за спину.

— Большая опасность грозит Азероту. Но эта опасность принесет не только несчастья. Она откроет множество новых возможностей в измененном мире. К тому же тролли…

— А блохи вас не мучают?

Казалось, она способна испепелить его одним только взглядом.

— Прости, я не могу долго слушать серьезных речей, — пожал плечами Шала’Зин. — Опасности, возможности, причины, все это страшно интересно, хоть ничего и не понятно… Зачем ты раскрылась мне, если вы скрываетесь? И что мне теперь делать с этим в моей и без того непростой жизни?

— Будешь меня злить, превращусь в медведя.

Но Шала’Зин, казалось, не слышал ее.

— Тебе везет… Не смотря ни на что, ты нашла свое предназначение. Пусть возвышенное и высокопарное, но ты в него веришь. А я только в этом году сменил три профессии.

Повисла тишина. Думая о своей нелегкой судьбе, Шала’Зин замкнулся в себе.

— Меня вообще Шандра зовут, — нерешительно сказала троллька. Совсем не такой реакции она ждала. — И да, мне повезло, — продолжила она, надеясь, что Шала’Зин все же прислушается. — С самого начала я знала, кем буду. Но поверь, это было нелегко. Тролль-друид! Мне рассмеялись в лицо, когда я впервые озвучила свои желания. Я рождена в далеких краях и не знаю, удастся ли мне еще хоть раз увидеть их. Я слилась с природой, в которой нашла уединение и умиротворение. К сожалению, несколько раз меня встречали ваши охотники, и моя необычная кошачья красота пленила их.

Шала’Зин действительно отвлекся от своих мыслей и внимательно слушал.

— Даже мастер Ваартаки выходил на охоту, — сказал он. — Он был уверен, что пантера — порождение демона.

Шандра хмыкнула.

— Я никогда ни на кого не нападала. Неизвестное пугает, обрастает слухами. Может быть, даже люди не такие страшные, какими мы их представляем, — добавила она после паузы, с интересом наблюдая за реакцией тролля на эти слова.

— Когда-то я бегал по лесам, собирал для алхимика травы, — отозвался Шала’Зин. — И однажды столкнулся с человеком. Он тоже собирал цветы. Нам хватило одного взгляда, чтобы молча достать оружие и сразиться. Из-за какого-то цветка, каких в лесу множество и их хватило бы нам обоим.

— Чем все кончилось?

Шала’Зин не захотел отвечать и отвел взгляд.

— Но сколько неудач я бы не испытывал, а такого как я еще поискать надо, я никогда не бежал из родных мест, — продолжил он. — И бесцельное шатание по лесам не кажется мне такой уж замечательной затеей. Вряд ли это достойно быть твоим жизненным предназначением.

— Мое предназначение определилось давно.

Даже в тролльском обличии улыбка Шандры казалась кошачьей. «Хотя откуда я знаю, как улыбаются кошки?», — поймал себя на этой мысли Шала’Зин.

— Однажды в лесу я встретила странного медведя. Он тоже оказался друидом. И он привел меня, сбитую с толку, к леди Касси Вэйл. Там я увидела, что тролли могут обучиться не только друидизму.

— Чему еще?

— Каждый из нас, из учеников Касси...

— Чему еще обучают троллей? — повысив голос, повторил Шала’Зин. — Я испробовал, кажется, все профессии, что есть на свете.

— Возможностей больше, чем звезд в небе. Особенно, если не ограничиваться предрассудками и традициями. Этому и учит леди Вэйл. Среди ее учеников представители Альянса и Орды, но не взаимная ненависть объединяет нас. Нас роднят необычные способности и нестандартный выбор дальнейшей судьбы.

— Я тоже могу попасть туда?

— Каждый из учеников должен пройти определенный этап обучения. Уже овладев своими способностями, мы не должны забывать о тех днях, когда отчаялись и о том, насколько мы отличаемся от остальных. В одиночку каждый из нас отправляется в Азерот. Считается, что необычные создания притягивают друг друга. Мы должны найти нового ученика, взамен себя, и привести его в школу. Я долгое время бегала по лесам, разыскивая тебя. Не ты искал редкую пантеру, это я вела за тобой охоту. И когда я увидела в твоих глазах желание приручить меня и показать другим охотникам, что ты чего-то стоишь, извини, не смогла сдержать смеха. Приручить друида! — она вновь хихикнула. — Теперь я должна привести тебя к леди Вэйл. Возможно, она поможет обрести тебе душевное спокойствие.

— Леди Вэйл — кто она?

— Раса не имеет значения. У нас преподаватели со всех концов Азерота. Нас не так много и мы должны держаться вместе. Тем более в грядущие тяжелые времена.

— Да что же такого произойдет? Зимний Покров на носу, весь Азерот будет веселиться. Или Дедушка Зима перепутает подарки? Может быть, оленя Метцена опять похитят?

— Леди Вэйл умеет видеть будущее. Поговаривают, что она из бронзовых, — почти шепотом сказала Шандра. –— Из-за того, что она видела в будущем, она и основала нашу школу.

— Знаешь, я не удивлюсь, что когда я, наконец, сделаю свой выбор, весь мир взлетит на воздух.

2. Школа леди Вэйл.

— Альмас, от твоих копыт следы на снегу остаются.

На пушистом сугробе, выйдя из невидимости, появился синекожий дреней-разбойник.

— Привет ребята, — смущенно поздоровался он с остальными. — Просто стало интересно, чем вы тут занимаетесь.

— Ничему ты, Альмас, не учишься, — сказал гном в темно-бордовой шапочке. — Сколько раз говорил, что нельзя к моим демонам подкрадываться в невидимости. Зарубят и не заметят.

— Таккер, а твои демоны только дренеев рубят или все же за елку примутся? — басом отозвалась двухметровая эльфийка крови с широкими плечами.

— Неужели изнеженная Ахилесса замерзла? — парировал чернокнижник.

Ахилесса с легкостью закатала рукава толстой шубы по локоть и надвинулась на гнома.

— Пусть твоя дровоссечиха быстрее рубит эту проклятую елку. Или вместо елочных игрушек я повешу кое-что другое, ясно, Таккер?

— Чтобы украсить елку, понадобится слишком много гномов. Это чрезмерный перерасход продукта, который не окупится.

Ночной эльф Элдарил всегда говорил вроде бы по существу, но всегда настолько не к месту, что неминуемо обращал на себя недоуменные взгляды.

— Ты тоже здесь, Элдарил, — отметил Таккер. — Я смотрю, все сбежались?

— Все как бы намекают, что пора начинать.

Гном сделал несколько шагов по пушистому, свежевыпавшему снегу, и провалился в сугроб по самую грудь. Эльфийка крови одной рукой вытащила его, как котенка за шкирку, и поставила рядом.

— Не убежать тебе от позора, Таккер. Начинай.

Гном-чернокнижник оглядел исподлобья собравшихся и принялся читать заклинание призыва. Фиолетовые пары окутали его приземистую фигурку, а от внезапно поднявшегося ветра затрепетал плащ. Подпрыгнув, Таккер вытянул вперед руки.

Демон, размером со взрослого таурена, с широкими плечами и рельефным телом возвышался возле маленького хозяина. И все бы ничего, только все призываемые Таккером прислужники, были другого пола, нежели у всех остальных чернокнижников. И эта двухметровая гора мыщц, сжимавшая в одной руке топор, была женщиной.

Короткая юбка, кованная из настоящего металла, обнажала мускулистые ноги, а железный нагрудник скрывал ее пышный бюст. Поговаривали, что этот нагрудник Таккер заказал у одного из кузнецов, поскольку в первые разы призыва она появлялась практически нагишом.

Довольные зрители прыснули. Красный от злости Таккер приказал прислужнице рубить елку, которую они выбрали еще в конце осени.

— Там же белочки! — всхлипнула большая черная тень.

— Мы заранее предупредили всех белочек, — автоматически отозвалась Ахилесса.

— И друидов, — добавил Таккер.

К чрезмерной доброте таурена-жреца Мерита давно все привыкли. Но его фразы нельзя было оставлять без должного внимания, иначе в ход вступала его природная физическая сила.

Стали слышны удары топора.

— Таккер, а инкуба на праздник позовешь? — спросил дреней. — Его зажигательные танцы не дадут народу заскучать.

— Как парнокопытный друг интересуешься? — огрызнулся гном.

Призыв таких нестандартных прислужников надолго выводил из себя чернокнижника. Шли годы, но шутки в его сторону не кончались, а он никак не мог заставиться себя относиться к ним проще.

Дреней-разбойник фыркнул, применив невидимость. Только полукруглые следы копыт выдавали его присутствие.

— Зря ты так, — сказала Ахилесса. — Альмас не признается, но он просто не умеет танцевать. А твой инкуб действительно очень зажигательно это делает.

— Когда это вы с моим инкубом потанцевать успели?

— На прошлый Зимний Покров ты хлебнул лишнего, — невозмутимо сказал Элдарил. — Это у спящих чернокнижников демоны исчезают, а у пьяных — нет.

Верхушка одной из елок закачалась и с оглушающим треском исчезла из виду.

— Моя очередь, — сказала Ахилесса.

Вскоре эльфийка крови появилась из лесу с огромным стволом на плече, с макушку ели несла демонесса Таккера.

— Надеюсь, у вас достаточно игрушек! Она огромна! — гаркнула басом эльфийка крови.

* * *

Шала’Зин нерешительно топтался в дверях. Пока они с Шандрой добирались до школы леди Вэйл, он основательно продрог и изголодался. Чего-то необычного в доме, в котором они оказались, он не видел. Обычное человеческое жилище. Его нос уловил запахи тауренов, троллей и людей. Что ж, придется смириться с этими розовокожими…

Шандра повела его вдоль по коридору, в конце которого была невысокая дверка. Чтобы войти, троллю пришлось пригнуться. Они оказались на кухне. Запах псины тошнотой подкатил к горлу. У огромного котла Шала’Зин увидел волка.

Волк в цветном передничке обернулся.

— Шандра, ты вернулась! — воскликнул зверь. — Как раз на праздник. А кто этот молодой человек рядом с тобой?

Слово «человек» еще сильнее раззадорило Шала’Зина. Низкий потолок давил на тролля, привыкшего к просторам Дуротара. Вонь кружила голову, и кровавое марево боевого исступления готово было вот-вот застлать его взгляд.

— Спокойно, дружочек, — прорычал волк.

— Шала’Зин, познакомься, — сказала Шандра. — Это леди Касси Вэйл.

Комната закружилась. Опрокинулся котел с кипящим варевом. Стены стали напирать на тролля, и все померкло.

* * *

Шала’Зин открыл глаза.

Только тьма и тишина были вокруг него. Тролль с удивлением отметил, что помнит каждую минуту странного кошмара — и ночную гостью, и волка в переднике. Но кошмар оставался позади, и тролль с наслаждением устроился под теплым одеялом. Как приятно бывает в холодную ночь…

Шала’Зин замер. Разве бывают холодные ночи в знойном Дуротаре?

Аккуратно, стараясь двигаться как можно бесшумно, Шала’Зин поднялся и скользнул мимо пустых кроватей вдоль стен. Светился синим квадрат окна. Шала’Зин прильнул к нему.

Во дворе со смехом носились четверо или даже пятеро. Пятый то исчезал, то появлялся в разных местах. Кого Шала’Зин точно узнал, так это Шандру. С заразительным смехом она лепила снежки и бросала их в другого тролля. Тролль с рычанием подбегал к ней, и девушка, заливаясь, убегала от него по сугробам. Другими игроками в снежки были гном, эльф крови с квадратными плечами, а пятый, который исчезал, вроде дреней.

Сомнений не оставалось, Шала’Зин находился в школе леди Касси Вэйл. С легким презрением он смотрел, как неуклюже бегает по снегу гном, и радовался, когда эльфу крови удавалось успешно попасть в мелкую фигурку гнома снежком. Правда, голос у этого эльфа был несколько странным для мужчины…

А Шандра по-прежнему хохотала. И тролль продолжал делать вид, что никак не может ее поймать. И зачем только Шала’Зин решился пойти в эту странную школу? С безнадежным вздохом тролль вернулся в комнату. Среди застеленных кроватей нашел свою, разобранную, лег и укрылся с головой.

В настоящем его сне Шандра лепила снежки и бросала в него.

* * *

Троллька сидела на соседней кровати и пыталась заплести тяжелые волосы в косу. Ее бирюзовая кожа отливала теплом и напоминала о Дуротаре.

— Ты проснулся, — просияла она.

Шала’Зин поднялся с кровати, хотел было выпрямиться, но так и не смог — макушка упиралась в потолок.

— Если в школе все расы Азерота равны, почему потолки рассчитаны на гномов? — спросил он.

— Это не основное здание школы. Сюда мы перебираемся на время праздников, когда собираются все — и бывшие, и нынешние ученики. К вечеру все эти кровати будут заняты.

«Сменил одну казарму на другую», — подумал тролль и поежился. Шандра тем временем бросила идею собрать непослушные волосы, и они рассыпались по ее плечам.

— Тебе помочь?

— Ты и на парикмахера учился?

— Ничего особенного не смогу, но с косой, думаю, справлюсь.

— Хотела тебя спросить, — сказала Шандра, пока тролль делил волосы на пряди, — какой ты увидел леди Вэйл?

— Ты знакомила меня с волком.

— Волком?! — вскричала Шандра и даже вскочила.

— Что такого?

— Каждый из нас видит леди Вэйл по-своему. Она говорит, что ее внешний вид зависит от нашего предназначения.

— То есть, кем она является на самом деле, никто не знает?

— Получается так.

— Да уж, — протянул Шала’Зин. — Могу я продолжить?

Шандра вновь села.

— А какой ты видела леди Вэйл?

Девушка медлила с ответом.

— Вообще-то… этого нельзя говорить другим.

Теперь Шала’Зин опустил руки, оставив непослушные прядки расплетенными.

— Но я же сказал.

— Но ты же не знал.

— Шандра, могу я уйти отсюда?

— И куда ты пойдешь?

— Первые дни в школе самые сложные, — послышался чужой голос позади.

Плечистый тролль, тот самый, с которым Шандра играла в снежки, подошел к ним.

— Знакомься, Шала’Зин. Это ВолРин. Тот самый друид-медведь, о котором я тебе говорила, — она скользнула за спину ВолРина, сверкнув глазами.

Шала’Зин сухо поздоровался.

— Твое смятение понятно мне, как никому другому, — продолжал ВолРин. — Я ненавидел расы Альянса, с трудом переносил даже эльфов крови и тем более нежить. Я был очень нетерпим к чужеземцам, поэтому стал гладиатором на арене Гурубаши.

Шала’Зин заметил, что шрамы и рубцы покрывали руки и обнаженную грудь тролля. Кстати, несмотря на холод, ВолРин был в одних только грубых холщовых штанах.

— Ненависть поглотила мой разум. Только через какое-то время я осознал, что превратился в медведя, разрывающего каждое живое существо на своем пути. Я стал грозой Тернистой Долины. Пока не встретился с самым Хеммингом Эрнестуем. Прославленный охотник, пристально взглянув на меня, отложил в сторону оружие и сказал, что я не зверь и убивать он меня не собирается. В ту же ночь я покинул Долину. Неизвестно сколько времени я скитался. Потом меня нашла леди Вэйл. Помогла обуздать двойственную натуру, обрести гармонию. Мне очень тяжело дались первые годы в школе, но я не жалею, что не бросил все в самом начале. Ты же бросаешь свои увлечения прежде, чем начинаются сложности. Ты ничему не успеваешь выучиться. Останься здесь хотя бы на год и увидишь, как измениться твоя жизнь.

Шандра светилась воодушевлением, но на Шала’Зина пламенная речь друида не произвела особого впечатления. Еще где-то в середине этого откровения он стал кусать губы, чтобы не дать сорваться десятку глупых, странных вопросов, на подобие того — о блохах. Поэтому все, что он смог, лишь кивнуть. Друиду было достаточно и этого.

— Отлично. Будем рады, если ты присоединишься к нам на празднике.

* * *

Огромный, как на Ярмарку Новолуния, шатер собрали на заднем дворе и посреди него уже устанавливали срубленную ель. Таурен жрец Мерит вместе с дренеем разбойником Альмасом расставляли столы и стулья вокруг дерева. Ахилесса в одной руке приносила им столы, а в другой — несколько стульев. Бросала их на входе и уходила в основное здание за следующей партией. Вокруг елки следом за Таккером бегала с тяжелой деревянной лестницей его демонесса. Гном приказывал, где ставить лестницу, взбирался к мохнатым лапам и развешивал игрушки. Ночной эльф маг Элдарил сидел неподалеку и умиротворенно расписывал стеклянные шарики кисточкой. Таккер поторапливал его.

— Быстрее, Элдарил!

С тяжелым вздохом ночной эльф отложил кисточку, прошептал несколько слов, и шар в его руках заискрился красным огоньком.

— Ну, вот, можешь, когда хочешь! — закричал сверху Таккер. — Не бойся, ночной эльф! Когда дойдешь до призыва Саргераса, мы тебя остановим.

Прибывали с парадного входа гости: бывшие и нынешние ученики леди Вэйл. Для всех она выглядела по-разному, неизменной оставалась приветливая улыбка на ее устах.

* * *

В разношерстной толпе Шала'Зин чувствовал себя лишним. Единственного, кого он знал, была Шандра, но в ее обязанности входила встреча гостей и она быстро покинула его. Друид ВолРин всюду следовал за девушкой, освещая прибывающих своим мудрым взором. Мысль о побеге все сильнее терзала Шала'Зина. Но в последний момент, когда он уже вышел за порог дома, откуда ни возьмись появилась Шандра.

— Все готово! Пошли, — сказал она, взяв его за руку.

Внутри шатра все искрилось и переливалось. Магические гирлянды обвивали деревянные опоры и исчезали во тьме сводчатого потолка, разрисованного ночным звездным небом. Гирлянды инженеров сверкали не так ярко, как магов, зато тихо мурлыкали простые праздничные мотивы. На небольшой сцене в воздухе ожившая скрипка танцевала со смычком. Букеты омелы, цветущей среди зимы мелкими желтыми цветочками, как символ праздника, украшали столы.

Столы ломились от яств. Изголодавшийся Шала'Зин подумал, что с побегом можно и повременить. Лосось с дымком соседствовал с карпаччо из ворга. Синяя медуза с пряностями выглядела не так аппетитно, как стейк из королевского ската, но пахла превосходно. Самым простым блюдом на столе были сочные сосиски из мяса люторога, но Шала'Зин не сомневался, что по вкусу они вряд ли уступают остальным блюдам.

За круглым столом, кроме них с Шандрой, сидели еще пятеро. Гном, встав на стул, разливал по бокалам из пузатого графина Кунгалуш. В своем соседе Шала'Зин, наконец, разглядел эльфийку крови и не мог отвести от нее удивленного взгляда. Все эльфийки, которых ему доводилось видеть, были стройны и изящны, как тростинки, и хотя за внешней хрупкостью скрывалась внушительная магическая сила, особой выносливостью они не обладали.

— Это Ахилесса, — зашептала Шандра на ухо троллю. — Она первая из эльфов крови, кто пошел по пути воина. Даже мужчины-таурены не все могут победить ее на дуэли.

— Это Альмас, — продолжила Шандра, указывая на дренея. — Первый дреней разбойник. Единственное, что мешает ему в обучении — это его копыта, — хихикнула троллька. — Например, на снегу они выдают его невидимость. Альмас их постоянно подпиливает. Или иногда надевает специальную обувь. А хвост вообще привязывает к спине.

— А гном?

Шандра рассказала ему и про «особенности» Таккера.

— Но Таккеру совершенно нельзя пить, — сказала она, глядя на то, как чернокнижник наливает себе второй бокал Кунгалуша. — На прошлый Зимний Покров тут такое было...

Шандра рассказала ему и про таурена жреца, молчаливой темной горой восседавшего справа от троллей. И про Эльдраила — первого за много лет ночного эльфа, вернувшегося к использованию магии.

— Шандри, — икнул Таккер, — расскажи нам про своего спутника. Что он умеет?

— Шала'Зин пока не избрал свой путь, — ответила троллька. — Он всего второй день среди нас.

— А какой он увидел леди Вэйл?

— Вечер только начался, а Таккер уже коснулся запрещенных тем, — пробормотала Ахилесса, пробуя пряное лакомство из мамонта.

— Может, мне повезет, и я коснусь не только тем? Ты не будешь против, Ахилесса? — гном подмигнул эльфийке. — Чтобы стать моим идеалом, тебе не хватает только топора.

Гном потянулся за графином, но Ахилесса переставила его в глубь стола так, что гному пришлось бы пройти между блюд, чтобы достать его.

— Сколько до Нового Года? — спросил Элдарил.

— Полчаса всего осталось.

— Странно, обычно леди Вэйл говорила праздничную речь.

Шала'Зин содрогнулся от одной мысли, что вновь предстоит увидеть волка.

— А вот и она! — перекрикивая разразившиеся аплодисменты, сказал Мерит.

Ученики повскакали с мест, и только Шала'Зин остался сидеть. Пока все взгляды были прикованы в сторону учительницы, по столу пробежал маленький демоненок с острыми ушами.

— В моем контракте такого не было! — прошипел демон, вляпавшись в тарелку с синей медузой.

Таккер сверкнул глазами в сторону графина с Кунгалушем. Демоненок вытер лапки о скатерть, стянул с тарелки Элдарила кусочек мяса воргена и в обнимку с пузатым графином попрыгал обратно к хозяину.

— Замечательная речь. Леди Вэйл сегодня как никогда прекрасна, — вздыхали тут и там гости, усаживаясь обратно на свои места.

И тогда Шала'Зин увидел новый облик Касси Вэйл. На сцене рядом с застывшей в воздухе скрипкой кланялось на все стороны тонкое деревце. Его ветви покрывали белые цветы, а листва была нежно-зеленого цвета. Когда все сели, Шала'Зин, наоборот, вскочил, во все глаза наблюдая за двигающимся по сцене деревом.

— Новенький, что поделать, — объяснил соседнему столику Таккер. — Кто она теперь? — громко спросил гном тролля.

— Вечер перестает быть томным, — Ахилесса сгребла чернокнижника в охапку и понесла вопившего о свободе гнома к выходу.

Шандра тянула Шала'Зина за руку, умоляя сесть на место. Но Шала'Зин не хотел терять из виду леди Вэйл. На его глазах цветы на ветвях дерева увядали, листва теряла цвет и ссыпалась на пол, но свежие листики тут же вырастали на месте старых и распускались новые бутоны.

— Кто она? — шептал завороженный Шала'Зин.

— Шандра, уведи друга, — возник рядом тролль-друид ВолРин.

Троллька кивнула.

— Кто она? — уже громче повторил Шала'Зин, когда они вышли. – Кто такая, что может каждому из присутствующих представляться в разных образах? Чем она занимается? Что вообще здесь происходит? Не верю, что это всего лишь проводы уходящего года.

Шандра огляделась по сторонам. Из шатра доносился мерный гул разговоров и звон приборов.

— Что ты увидел?

— Это ведь нельзя обсуждать.

— Новичкам нельзя, — уклончиво ответила друид. — Потому что они могут принять чужие видения за свои. А с теми, кто уже выбрал путь, это обсуждать можно.

— Как быстро у вас все меняется.

Троллька нерешительно топталась на месте.

— Помнишь, — нерешительно начала она, — я говорила тебе про опасность, которая грозит Азероту в новом году?

Шала'Зин кивнул.

— Многие в Азероте погибнут. Как никогда раньше, мир нуждается в новых защитниках. Поэтому леди Вэйл велела собрать, как можно больше, необычных учеников под одной крышей. Чтобы, хотя бы на время праздников, защитить их.

— От чего защитить?

— Леди Вэйл говорила про Древних Богов, культ Сумеречного Молота, Лордов Элементалей, даже Смертокрыла… Возможно, она сама точно не знает, кто будет угрожать миру. Ведь маловероятно, что все они разом ударят.

— А после праздников что?

Шандра хитро улыбнулась.

— Леди Вэйл планировала их… несколько растянуть.

— Но ты не скажешь, как?

— Нет, — со своей кошачьей улыбкой ответила троллька. — Какой ты ее видел теперь? Поверь, ты можешь сказать мне.

— Я видел дерево.

— Неожиданный поворот.

— Что это значит?

— Увы, я не могу рассказать тебе.

Шала'Зин вздохнул.

— Через какое время я начну понимать, что здесь к чему? Года мне точно хватит?

Черное небо взорвалось разноцветными огнями. Услышав первые взрывы фейерверков, гости покидали шатер. Шандра увлекла Шала'Зина подальше от толпы. От взрывов стало светло как днем.

Новый Год наступил.

Разные расы целовались и обнимались. Степенные дренеи подкидывали в воздух гномов, мудрые ночные эльфы что-то восторженно кричали о счастье в новом году.

— Они что, не знают? — прошептал Шала'Зин.

— Им попался не такой болтливый учитель, — строго сказал ВолРин, всегда подкрадывающийся необычайно тихо.

Шандра потупила взор.

— Я никому не скажу, — заверил сурового друида Шала'Зин.

— А тебе никто и не поверит, — сказал он прежде, чем исчез в толпе.

— Почему он назвал тебя учителем?

— Я привела тебя в школу, первое время ты будешь зависеть от меня. ВолРин был моим учителем.

— Ребя-я-ятки! — заплетающимся голосом пропел Таккер. — Вы под омелой стоите. А ну, целуйтесь!

— Демонам своим будешь приказывать, — Ахилесса вновь утащила его в сторону.

Горячие губы коснулись замершей щеки тролля. Шала'Зин обернулся, а Шандра быстро отвела глаза в сторону.

— Традиция, — коротко ответила она.

— Ну да.

Взрывы кончились. Замерзший народ стал стекаться обратно в шатер.

— А дальше-то что будет? — спросил Шала'Зин.

— Танцы.

— Нет, с моим обучением в вашей странной школе.

— Сначала надо перестать считать ее странной. А потом увидим.

2010.

Content

Сенсации Лари Викиликса: Пески Ульдума.

Сенсации Лари Викиликса: Тайна оргриммарского озера.

Сенсации Лари Викиликса: Бедная сиротка.

Холод был мне всегда по душе.

Добровольное безумие.

Эпическая битва.

Необычный праздник.