Колосов Михаил Николаевич

Возвращение

Оливия Крэнк

Возвращение

Авторский перевод Михаила Колосова

www.kolosow.com

Глава 1

Поблагодарим папу Моники, ребята, за интересный рассказ. А теперь мама Саймона, миссис Дуглас расскажет нам о работе медицинского эксперта. Она трудится в полицейском управлении нашего города. Итак, поприветствуем доктора Лорейн Дуглас.

«Надеюсь, они не спросят в конце, что такое расчлененка». – Думала Лорейн, стараясь как можно в более общих чертах рассказать семилеткам о своей специальности. Нелепейшее положение. Ей казалось, она выглядит крайне неубедительно, на маленьких мордочках мерещились гримаски разочарования. «Чёрт бы побрал этот день профессии, кто его только придумал. Ну, ничего, еще минут пять и всё закончится». Она здесь ради Саймона, не стоит об этом забывать. Наконец, дети задали два-три невинных вопроса, похлопали, и, извинившись, она помчалась на работу. Материнский долг исполнен. Миссия успешно завершилась. «Если сегодня в городе не случится никаких чрезвычайных происшествий, можно будет закончить отчет по вчерашнему вскрытию и смотаться домой пораньше. Вроде бы, удачный складывается денек». И действительно, этот день обошелся без разочарований и неприятных сюрпризов. Саймон после школы был паинькой. Самостоятельно сделал все уроки и рано улегся. Предварительно наговорив ей кучу всяких приятностей. Слава Богу, день профессии его не разочаровал, он гордится своей мамочкой. В кои-то веки, вечер полностью можно посвятить себе. Не торопясь принять ванну, капельку выпить, обмазаться кремами, какие только есть, почитать девчачий журнал. Никакой патанатомии – ни-ни!

Телефонный звонок оторвал ее от прохождения теста «насколько крепким может считаться ваш брак». Пять лет пребывая в разводе, она, вроде бы, не питала никаких иллюзий на сей счет. Но всё равно старательно подсчитывала баллы в уме. «Не иначе, опять кого-то укокошили». На домашний, особенно в такое время, с работы только звонят. (Проверяют что ли?) Друзья предпочитают мобильник.

– Слушаю.

– Алё. – Детский голосок. Балуется? – Алё. Это мама Саймона?

– Саймон уже спит, малыш. И тебе, я полагаю, тоже пора. Родители дома?

– Дома папа и он.

– Кто это «он»?

– Тот, другой, нехороший. Я не верю, что он настоящий, я его ненавижу. Из-за него мой папочка умер. Вы можете сказать всем, что он подделал тест?

– Какой тест? О чем ты? Кто это говорит?

– Вы миссис Дуглас? Мама Саймона?

– Да, да. А тебя как зовут? – Лорейн потянулась к мобильнику, готовясь набрать 911, ребенок явно не шутит. А если так, то получается там в доме папа, кто-то еще, из-за кого он умер (убийца?!) и маленький одноклассник Саймона. Чудовищно!

– Это Моника Салли-Крогер.

Божечки! Она же видела сегодня отца этой девочки. Он выступал как раз перед ней. Такой субтильный моложавый парень, музыкант. Если б не обстоятельства встречи, можно было бы подумать, он гей. И говорил таким мягким голоском, чуть не с растяжечкой. Больше на бездетного дядю тянет, чем на папу.

– Где ты живешь, Моника?

– Бульвар Джона Тайлера, 64. Вы приедете? Вы скажете всем, что он не мой папа?

– Закройся в своей комнате и никого не пускай, я сейчас приеду.

Лорейн набрала 911 и сообщила, что ребенок в опасности. Натянула наскоро спортивный костюм, взглянула на мирно спящего Саймона и помчалась выручать его одноклассницу. Когда, минут через тридцать-сорок, она доехала до Тайлера 64, полицейские уже отъезжали от дома. Лорейн загородила им дорогу, недовольный офицер вышел, чтобы прикрикнуть на нее. Лорейн представилась и спросила, где девочка.

– Ложный вызов, мэм. С ребенком всё в порядке.

– А ее отец?

– Отцов там больше, чем достаточно, позвольте нам, пожалуйста, проехать.

Лорейн отогнала свою машину. Хотела позвонить в домофон у калитки, но заметила на крыльце тонкую изящную фигуру и помахала рукой.

– Мистер Крогер, откройте, пожалуйста, я мать одноклассника вашей дочери, Саймона. У вас всё в порядке?

– Я вас помню, миссис Дуглас, входите. Не сходя с места, он нажал какую-то кнопку на панели возле двери. – Лорейн толкнула калитку и пошла к нему по мощеной дорожке. – Только я не Крогер. Меня зовут Патрик Салли. Крогер – мой покойный супруг.

«Занчит, гей, всё-таки. Глаз-алмаз. Впрочем, по его облику грех не догадаться. Салли. Я-то думала, это второе имя девочки».

– Извините, это я вызвала полицию. Моника звонила мне домой и…кажется, я ничего не поняла. Мне показалось, она расстроена.

– Так и есть. Входите, пожалуйста. Мы все теперь очень расстроены. Дело в том, что мой супруг, другой отец Моники, недавно скончался.

– Что вы говорите! Примите мои соболезнования.

– Спасибо. – У него в глазах заблестели слезы. – У меня есть скотч, хотите?

– Немножко.

– Ну, садитесь здесь, – он указал на большое мягкое кресло в гостиной, – я сейчас принесу.

– Что там? Еще не всё? – послышался раздраженный густой баритон со второго этажа.

– Нет. – Отозвался Салли. – Это ко мне пришли. Знакомая. Можешь отдыхать.

– Окей. – Ответил мужчина, всё еще раздраженно.

«Так-то ты скорбишь о почившем супруге, – не без сарказма подумала Лорейн, – теперь понятно, почему ребенку мерещатся разные ужасы».

– Вот, пожалуйста. Я лед положил. Забыл уточнить, извините.

– Прекрасно, спасибо. Как себя чувствует Моника?

– Засыпает, надеюсь. Телефон, по крайней мере, я у нее отобрал. Похоже, я должен с вами объясниться. Хоть мне этого и не хочется. Дело в том, что мы с Роджером, так звали моего супруга – Роджер Крогер, удочерили Монику еще в младенчестве. Мать ее при родах скончалась, а другие родственники на опеку не претендовали. Нашу семью выбрали из нескольких претендентов, так что, всё было в порядке до поры, до времени. А около года назад отец малышки, о котором раньше слыхом никто не слыхивал, объявился и заявил на нее свои права. Суд мы выиграли, но решили не мешать им видеться. Отец всё-таки, родная кровь и прочее. Девочка наша как-то сразу встретила его в штыки. Видит Бог, мы ее не настраивали. Он сколько угодно может утверждать обратное. Так или иначе, он вошел в нашу жизнь, стал держаться поблизости, квартиру снял неподалеку. Ну вот. А месяц назад не стало Роджера. И Хэнк сначала приходил всё чаще, навязывал свою, так сказать, помощь, а теперь и совсем сюда перебрался. Он утверждает, что один я с воспитанием ребенка не справляюсь, что науськиваю ее против родного отца. И вообще планирует, пожив здесь немного и приучив ее к себе, забрать окончательно. Снова в суд подать готовится. Как вы понимаете, мы с Моникой от сложившейся ситуации не в восторге. Нам и так тяжело. Роджер был для нас… – он захлебнулся слезами. – Извините.

– Ничего. Я понимаю. – Еле выдавила обескураженная Лорейн.

– Похоже, Моника решила, что вы поможете опротестовать результаты анализа ДНК. Вы ведь рассказывали об этом сегодня.

– Ах, вот оно что. Теперь я поняла. Она сказала: «я не верю, что он – настоящий папа». Простите, я подняла панику, не разобравшись. Но послушайте, во-первых, девочка почему-то уверена, что ее родной отец повинен в смерти вашего супруга.

– Честное слово, я ничего такого ей не говорил.

– А сами как считаете?

– Разрыв аневризмы? Конечно от нервов. Роджер очень переживал, боялся, что с появлением Хэнка, нашей семейной идиллии придет конец. Собственно, так и вышло.

– И еще одно. Я не поняла, разве он имеет право здесь находиться, терроризировать вас? Только что были полицейские, почему вы не потребовали выставить его вон?

Патрик еще не начал отвечать, а выражение его лица уже всё сказало. Очень добрый человек, почти безвольный. Или кончина партнера так его сломала? В любом случае он не способен противиться натиску здорового наглого самца, полного решимости настоять на своем.

– Знаете, мне это очень не нравится, но отчасти он прав. Один и в таком состоянии я не слишком хорошо справляюсь с родительскими обязанностями. И потом, он действительно отец – они так похожи, и действительно не виноват, он не знал, что подружка беременна и уезжал надолго за границу, так что… Понимаете, я боюсь, что если выгоню его, он и дочку заберет. Насовсем.

– Никто не имеет права забрать у вас ребенка. По закону она ваша.

– Да, я знаю. – Совсем уж упавшим голосом ответил Салли.

– Послушайте, Патрик, так нельзя. Вы так ребенку психику сломаете.

– Она посещает психолога.

– А вы? Посмотрите, до чего вы себя доводите. Нужно что-то делать.

– Теперь уж ничего не поделаешь.

– Я понимаю, вы имеете в виду потерю друга. С этим действительно ничего поделать нельзя. Но за дочь вы должны бороться. Вы ее отец. У меня полно знакомых юристов. Если позволите, я посоветуюсь, поспрашиваю и сообщу, к кому вам лучше обратиться.

– Благодарю вас, но…

– Никаких «но», Патрик! Вам нужна поддержка, позвольте мне поучаствовать.

– Хотите еще виски?

– Нет, спасибо. Мне пора. Саймон там один. А может, поживем пока у нас? Вы, я и дети? А на Хэнка этого судебный запрет оформим. Чтобы даже не приближался.

– Нет, не выйдет. Глупо инициировать войну, будучи заранее уверенным в своем поражении.

– Я вас понимаю, но тема не закрыта. Обещаю, мы что-нибудь придумаем. Держитесь.

Всю ночь ей снились изящные руки Патрика. Тонкие длинные пальцы осторожно, но настойчиво перебирали струны на арфе. А этой арфой была она сама. И каждое прикосновение рождало в ней болезненно-сладкое ощущение, томительное, безнадежное. И протяжные стоны ее умоляли остановиться, не мучить, нет, продолжать, прикасаться еще, еще. Разрядки не наступило, как это чаще всего бывало с ней в эротических сновидениях. Лорейн проснулась разочарованной, немного погладила себя, но тщетно. Глубоко вздохнула, отправилась в душ, смывать бесплодные грезы. Еще будучи девочкой, она часто фантазировала о геях, чем-то они ее привлекают. Не совсем даже ясно, чем. Есть в них что-то такое, не от мира сего. Не во всех, конечно. Но вот именно в таких, как Патрик.

– Сколько у вас в классе девочек по имени Моника? – спросила Лорейн за завтраком.

– Одна. Салли-Крогер.

– Ты с ней дружишь?

– Она сейчас ни с кем не дружит. Ходит к психологу. Один ее папа умер. Правда, остался еще один, но мамы-то нет, так что она всё равно расстроилась. Не хочет ни с кем разговаривать.

– Да, но вы могли бы ее поддержать, утешить. Не хочешь пригласить ее к нам, поиграть?

– Раньше, когда она была еще веселая, то совсем меня не замечала. У них своя компания.

– Наверное, одни девочки?

– Нет, еще мальчик. Денни Стогоф. Мальчишки его обижают, вот он к ним и липнет.

– Ты тоже?

– Чего?

– Тоже задираешь Денни?

– Нет. Я даже хотел бы с ними дружить. Со всей их компанией. Они всегда выдумывают что-то такое… особенное. Но… – Саймон закатил глаза, – не судьба.

– Это почему же? – Сдержала усмешку Лорейн.

– Ну, мам, так сложно всё в этих человеческих отношениях. Денни думает, я такой, как все мальчишки – злой, и не доверяет мне. А Рупперт (лучший друг Саймона по последним сведениям Лорейн) говорит о нём гадости, и ужасно рассердится, если я буду с ними играть.

– Понятно. В любом случае, к Монике все вы могли бы быть сейчас повнимательней. Разве учительница вам этого не говорила?

– Говорила, но мне казалось, я тут ни при чем.

Лорейн неодобрительно покачала головой.

– Ладно, мам, я понял. Подойду к ней во время ленча.

– Прекрасно, дорогой.

Глава 2

– От того, что вы будете стоять у меня над душой, детектив, дело не пойдет быстрее.

Как он ее раздражает, этот новый следователь. Ужасно неприятный.

«Говорят, он работал в Интерполе, где-то во Франции. Только на нём это никак не отразилось. Мог бы побольше галантности у французов поднабраться. А мы не будем слушать его грубости. Ля-ля-ля. Ля-ля-ля. Поразительно, бывают же такие противные субъекты. Вежливо просит и то отвратительным тоном. Как же он ругается? Впрочем, я этого знать не желаю».

– Сходите, выпейте кофе. Через десять минут, всё будет готово. … Ну и зря.

«Чёрт. Он такой неприятный, что мне даже кажется, от него воняет. Хотя, не исключено, что так и есть. Да уж. Это вам не благоухающий Патрик Салли. Ароматный цветочек на тоненьком стебельке. Кстати, мне еще нужно к Агнесс заскочить. Она адвокат что надо. Не говоря уж о том, как помешана на защите женских и гейских прав. "Терпеть не могу самцов" – ее всегдашняя присказка. С иронией. Но, как известно, в каждой шутке – доля шутки. Ах, Агнесс, когда рядом вот такой беспардонный бугай торчит, я вполне с тобой солидарна».

– У меня, знаете ли, детектив, тоже рабочее время заканчивается, и тоже есть личные дела. Вы ведь только мешаете, неужели не понятно?

«Пожалуй, к Агнесс забежать уже не получится. Нужно мчаться забирать с продленки Саймона. Я и так всегда чуть не последняя. Неудобно. Ладно. Позвоню ей по телефону. Что если бедненький Патрик вынужден терпеть вот такого же типа? Повеситься можно».

– Всё готово. Подробный отчет будет завтра, но в двух словах картина следующая: ни о какой наркомании и речи не может идти – печень у него, как у младенца. Уколы свежие и сделаны все одновременно и посмертно. К тому же, причина гибели вообще не отравление, а удар по голове, чем-то очень тяжелым.

– Спасибо, док, я ваш должник.

– Ну, что вы! От каждого по способностям, как говорится. Мне пора уходить, всего хорошего.

– Подвезти вас на служебной? Без пробок, с ветерком.

– «Этого еще не хватало».

– Благодарю, я как-нибудь на своей потихоньку.

– Тогда всего хорошего. Завтра увидимся.

– «Осчастливил».

По дороге в школу Лорейн успела созвониться со своей приятельницей-адвокатом. Агнесс заявила, что ситуация действительно непростая, и беспокоиться есть о чём. Биологический отец имеет все шансы отвоевать ребенка у одинокого гея.

«Паршиво. Самый простой выход уже предложила Моника. Заявить, что результат его анализа ДНК фальшивый. Но, может быть, получится и реальное решение найти? Очень уж жалко тебя, милый голубой цветочек».

Душераздирающий детский крик она услышала еще с первого этажа. Кричал явно не Саймон, но встревоженная Лорейн всё равно поспешила выяснить, что произошло. Поднявшись в класс, она глазам своим не поверила. Кричала и плакала Моника, но вместе с ней и учительницей в центре драматической композиции стоял как есть во всей красе детектив Зановски, ее антигерой, только что оставленный на работе и забытый, как она надеялась, по крайней мере до завтра. Своим противным голосом он вторил уговорам учительницы, и делал активные попытки ухватить девочку за руку. Моника извивалась ужом, орала, точно режут ее заживо, и вот-вот готова была забиться в конвульсиях. Остальные дети, обескураженные, пораженные, хранили гробовое молчание. Даже сын, заметивший появление Лорейн, никак на нее не отреагировал. «Чёрт побери, цветочек тоненький, а ведь я, кажется, тебе накаркала. Неужели это Хэнк? Мда. Положеньице; ничего не скажешь». Что ж, оставалось только решительно вмешаться.

– Мисс Лэсли! Что происходит? Где мистер Салли?

– Добрый вечер, миссис Дуглас. – В глазах учительницы недвусмысленно читалось безысходное отчаяние. – Дело в том, что у мистера Салли сегодня концерт, и есть подписанное им разрешение, но Моника никак не соглашается идти домой с…

– Со своим родным отцом!

«О боже, эти манеры кого угодно заставят усомниться в приятности твоей компании».

– Я ее настоящий отец, доктор Дуглас.

– Нет! – Еще громче, что казалось уже невозможным, закричала девочка и бросилась к Лорейн. – Скажите им! Пожалуйста, скажите! Мой папа Салли и … – она больно икнула, – Крогер.

Тут силы покинули несчастного ребенка. Она уселась на пол и тихонечко заскулила:

– Этот дядя чужой, я не люблю его, я хочу свою семью. Пожалуйста, скажите им.

Лорейн молча взяла Монику на руки. Коротко, без всяких объяснений попрощалась с учительницей и сделала знак сынишке и отвратительному детективу идти на выход.

– Благодарю за помощь, доктор. – Буркнул Зановски и направился, было к служебной машине. – Давайте сюда.

– Поедем на моей. – Отрезала Лорейн.

Открыла заднюю дверь, усадила Монику в детское кресло сына, а ему велела устроиться рядом. От чего мальчишка пришел в восторг – кресло он терпеть не может. Только у мамочки всё не хватает духу его демонтировать.

– Как прикажете понимать это, док?

– Мы с Саймоном составим вам компанию, пока не вернется Патрик. Думаю, девочке будет так комфортней. Прошу, вас, садитесь.

Лорейн указала ему на пассажирское сиденье впереди. Она старалась казаться спокойной и в высшей степени самоуверенной. Глянув в зеркало заднего вида, заметила, как Моника потянулась, чтобы взять Саймона за руку, и тот с готовностью сжал ее маленькие пальчики. Гордая нежность бальзамом разлилась в материнской груди: «не такой уж эгоист мой единственный мальчик». А вот сосед Лорейн справа прямо-таки источал негативные флюиды.

– Не знаю, что вы затеяли, доктор. Ни к чему все эти игры. Я ее отец.

– Послушайте, Хэнк, я в курсе дела. И что тут непонятного? Монике нужно помочь освоиться, принять новые обстоятельства.

– Вы в курсе. Разве вы можете быть в курсе? Кто вас ввел в этот курс? Он? Проклятый пид…

– Не смейте! Как вам не стыдно! Здесь же дети.

– Простите, не сдержался. Нормальным людям уже ничего нельзя. Ругать их нельзя. Только им всё можно, грязным извращенцам. Отнимать детей, настраивать их против родных родителей. Пожалуйста! Всё это в порядке вещей. Вполне естественно.

– Как вы можете? Эти люди заботились о ребенке, когда вас не было рядом.

– Я не знал.

– Неважно. Так или иначе, вас не было. А ребенок получал всё что нужно, ласку, тепло и заботу.

– Таким, как они, детей вообще нельзя отдавать.

– Ненавижу тебя. – Прошептала Моника.

Лорейн оглянулась на Саймона. Его глазёнки тоже недобро сузились. Она даже посочувствовала бедняге Зановски. «Умеешь ты, парень, расположить к себе людей».

– Постарайтесь взять себя в руки, детектив. Эти люди действительно не сделали лично вам ничего плохого, как говорится, кроме хорошего. Вы же полицейский, должны вести себя достойно в конфликтной ситуации.

– В любом случае, скоро всё закончится. Я подал в суд на право единоличной опеки.

Моника наклонилась к Саймону и что-то шепнула ему на ухо. Глаза мальчонки раскрылись до предела, он даже вздрогнул слегка, но согласно закивал в ответ своей подруге. Лорейн и представить не решилась, что задумала эта девочка.

Что называется, «в сухую» с этим человеком в одном помещении находиться было тяжеловато, поэтому, когда ребятишки наелись и устроились перед телевизором, Лорейн позволила себе пошуровать в спиртных запасах Патрика. Кроме шотландского виски, дегустируемого накануне, нашлась еще нетронутая бутылка портвейна и мартини почти на донышке. Что лучше, портвейн откупорить или мартини прикончить? Они с Патриком отнюдь не близкие приятели, во всяком случае, пока. На что он меньше обидится? Поколебавшись выбрала мартини. Хэнку составить компанию не предложила. «Извините, мистер Минус обаяние, мы с вами по разные стороны баррикад».

– Во сколько он вернется, вы не знаете?

– А пусть хоть вовсе не является, я не запла́чу.

– Дикость какая. Скажите, у вас, у самого, рациональное есть объяснение своей ненависти?

Зановски расхохотался.

– В точку, доктор! Рационального нету. Если бы было, не ненавидел бы так уж, а? Ничего с собой поделать не могу. Не человек – слизняк, мокрица, сопля зеленая. Как говорит, как ходит – прямо с души воротит меня.

«С ума сойти! Уж чья бы мычала».

– На вкус и цвет, детектив, товарищей, действительно, нет. По мне, так он гораздо приятнее вас. Во всех отношениях. Уж извините женщину за откровенность.

Хэнк расхохотался еще громче. Лорейн аж передернуло.

– Оригинальничаете, дамочка? Ну-ну! Только никакой награды от него за симпатию вам не светит. Он о подобных вам ноги вытирает. Таких, как вы ему не требуется – кого-то вроде меня подавай. Мужика ему надо. Вот тут он на всё готов. Перед любым болтом как кошка изогнется. Пакость гнойная.

Лорейн размахнулась и смачно съездила Зановски по щеке.

– Вы психопат. Я доложу о вас.

– Как угодно, леди. Еще одно препятствие? Не страшно. Всё преодолеем. Тут уж больше, меньше – роли не играет. Назначат экспертизу? Пройду, не сомневайтесь. Я-то, как раз, здоров. Это мир вокруг с ума посходил. Эти, вишь, нормальными теперь считаются…

Открылась дверь – вернулся Патрик. Лорейн обрадовалась ему, почти как Моника. Если бы девочка не опередила, тоже на шею бросилась бы. Он вошел такой уже близкий, нежный, тонкий красивый, со скрипкой, конечно, не с арфой – арфа была во сне. Очень не хотелось оставлять отца и дочь наедине со злодеем, но взятые на себя обязательства Лорейн исполнила вполне, нужно было уходить.

– Вот видишь, я была права. – Сказала она Саймону по дороге домой. Ведь нужно было как-то откоментировать последние события. – У Моники сейчас трудные времена, мы все должны ей помочь.

– Я понял, мам, не беспокойся. Хотя, конечно, если бы пришлось выбирать мне…

Лорейн навострила уши, но сын замолчал на полуслове, глубоко задумавшись.

– Ну, ну, договаривай.

– Не обижайся, мам, я бы выбрал полицейского.

– Вот это номер. А мне показалось, он тебе не понравился.

– Сначала да. Но, вообще-то, думаю, он злится, потому, что расстроен. Если бы я тебя так не любил, ты ведь тоже рассердилась бы, правда?

– Ничего подобного!

– Вот и сердишься.

– Я прямо не понимаю, как ты можешь сравнивать. Я и ты – это совсем другое.

Он потянулся обнять ее.

– Угу, другое. Слушай, мам, если он им совсем не нужен, может, себе его возьмем?

– Ты что, серьезно? – Поперхнулась Лорейн.

– Нет же, нет, шучу. Я понимаю, он хочет свою дочь и больше никого. Обидно просто. Кому-то вон сколько отцов, а кому-то фиг с маслом.

Глава 3

В эту ночь сон ее был куда более реалистичным и несколько менее эротичным. Она явилась к Патрику с большим искусственным фаллосом в руках.

– Надеюсь, этот подойдет?

Из контекста, вроде как, было ясно, что уже не первый приносит. Патрик молча и печально покачал головой в знак отрицания. Лорейн это не на шутку взбесило:

– Да будь хоть немного мужчиной, сопля зеленая!

Патрик посмотрел устало, забрал ее приношение, повертел в руках, погладил.

– Пожалуй, нам, одиноким вдовам, следует держаться вместе. Иначе не выжить. Только, может быть, вот этот получше будет?

Он расстегнул ширинку и продемонстрировал прекрасный живой экземпляр. К сожалению, Лорейн не успела как следует им восхититься – будильник прозвенел.

«В руку сон! В руку сон!» – напевала она, чистя зубы, и готовя завтрак, и рюкзачок собирая Саймону. Еле дотерпела до встречи с Агнесс. Они вчера договорились заскочить в кафе перед работой, обсудить спасательную операцию «Долой агрессора Хэнка».

– Это же решение всех проблем, универсальное! – Тараторила взахлёб Лорейн. – Понимаешь, мне всегда хотелось чего-то в этом роде. Да что уж, прямо скажу: всю жизнь мечтала о таком парне. Пусть будет кто-то еще у него, не важно. Хотя, конкретно Патрик сейчас в таком состоянии, что ему ни до кого. Сбудется моя фантазия, моя сокровенная греза. Понимаю, как это нелепо и странно, но вот такая я извращенка.

– А если он не захочет?

– Я уговорю. Ведь это выход. Самый настоящий. Мы поженимся, детей друг друга усыновим. Идеальная крепкая семья, а Хэнка побоку.

– И Хэнк докажет в суде, что брак ваш фиктивный.

– Не докажет. – Насупилась Лорейн. – Я, знаешь, как влюбилась! На каком угодно детекторе лжи меня проверяй, всякий покажет нежные чувства к супругу.

– А у него какие к тебе чувства?

– Ну, по крайней мере на благодарность-то я вправе рассчитывать? И вообще, считается, из двух любящих только один любит, а другой лишь позволяет себя любить.

Агнесс хихикнула:

– Хотела бы я посмотреть, что именно он тебе позволит.

– Ой! У меня аж судорога делается между ног, когда воображаю, как я буду его соблазнять. Терпеливо, но настойчиво. А он, моя зайка, не даваться будет, как целочка ножки зажимать. – Лорейн тихонько завизжала от избытка эмоций.

Агнесс покачала головой:

– Должна тебя предупредить, у меня полно знакомых геев, и неверно всё ты себе представляешь. Отказано, скорее всего, тебе будет решительно и твердо, раз и навсегда. Возможно, даже грубо. Ты, моя дорогая, уж как-то совсем от реальности оторвана. Неужели никогда на деле не сталкивалась с гомиками?

– Нет. Реально только с ним.

– Разочаруешься. Гарантирую. Я уж о Саймоне не говорю.

– Саймон добрый мальчик. И любит свою мамочку. К тому же, отец ему не помешает.

– Тоже мне отец.

– А что? Моника, например, очень даже довольна.

– Скорее всего, для Моники он нечто вроде матери. А отцом был тот, второй.

– Глупости! Если у человека два отца, совершенно не означает, что один из них изображает мать. Это уж какая-то совсем примитивная схема.

– Хочешь знать, что я на самом деле думаю?

– Ну, неужели нет!

– Вот, по большому счету, если не брать твои экзотические заморочки, дело в девочке, да?

– Разумеется. Нужно сделать всё возможное, чтобы она осталась с Патриком.

– А вот так, положа руку на сердце, зачем она ему? Была семья, в которую ребенок отлично вписывался, теперь же он начнет совсем другую жизнь. Нужно строить новые отношения. К тому же такая работа – концерты, гастроли. По-моему девочка станет только мешать.

– Здрасте, приехали! Это его ребенок. При чём тут работа и новые отношения? Он ее с младенчества растил. Говоришь, я гомиков в глаза не видела? А ты, прости меня, детей. Теоретизировать тут неуместно. Ребенок просто есть, и с ним нужно просто жить. Да, приходится подстраиваться как-то, в чём-то ограничиваться, но это естественно, как дышать. Я, например, гораздо меньше Хэнка понимаю. Чего это вдруг он воспылал чувствами к ребенку, которого прежде в глаза не видел, и знать-то о ней ничего не знал? Работа детектива, кстати, тоже не идеальная для образцового родителя. И жены, насколько я понимаю, нет. Общаться с детьми не умеет, по ночам за преступниками бегает. Вот кому обуза, так обуза. И самое главное, целый год уж как он нарисовался, а Моника всё еще не привыкла.

– Не его вина. Приемные родители влияют.

– Эй! Ты на чьей стороне? Патрик клянется, что они ее не настраивали.

– Специально не настраивали, но она же чувствует, что он для них, как удав для кроликов.

– Ясно. Ты за него. За этого противного быка-осеменителя. Сделал свое дело и отчалил. Загулял на годы, теперь явился – подавай, что мое. Так справедливо, по-твоему, да?

– Нет, конечно. Успокойся. Пусть твой Патрик мне позвонит, я буду представлять его интересы.

– С такими мыслями о нём и его ребенке?

– Да успокойся, всё я понимаю. Только вот с предложением руки и сердца, по крайней мере, повремени. Познакомься хотя бы поближе. Вдруг, еще сама передумаешь.

Настроение от такого разговора, мягко скажем, не улучшилось. Утренний кураж пропал. А для полного счастья Хэнк заявился, как только готов был для него отчет. Чуть ни в ту же секунду.

«Собачье чутье у мерзавца».

– Могли бы прислать кого-нибудь, детектив. Или я бы передала со своим помощником.

– Мне тоже приятно снова увидеться с вами, доктор. Кроме шуток, я понимаю, какое впечатление вчера произвел, хочу извиниться. Вспылил, наговорил много лишнего. Отнеситесь снисходительно, если можете. В конце концов, почему Салли заслуживает снисхождения, а я нет? У нас же равные права.

– Салли добрый человек и сам готов проявить терпимость, к вам, в частности. А вот о вас ничего подобного сказать нельзя. И вообще, детектив, зачем вам маленькая дочка, если вы такой вспыльчивый? Дети, знаете ли, нервируют.

Он ничего не ответил, без спроса уселся на стул и стал просматривать отчет о вскрытии.

– Бедняга тоже был из этих. Второй за неделю, кстати. Кто-то открыл охоту на гомосеков? Как считаете, док?

– Быть может, это вы? Я бы не удивилась.

Зановски заржал.

– А что? Хорошая версия.

– Доложить о ней вашему капитану?

Не слишком остроумно, но лучшего в голову ничего не пришло. Так он ей неприятен, чуть не до слёз.

– Что вы всё доложить, доложить? Вчера я был псих, сегодня убийца. Как это до вас меня никто не скрутил и не связал покрепче?

– Я вот тоже удивляюсь.

– Слушайте, миз Дуглас, ведь я вам так же неприятен, как мне ваш голубой дружок.

– Это правда.

– А чем же ваша неприязнь лучше моей? Почему ваши чувства верны и логичны, а мои деструктивны и неадекватны?

Хэнк кивнул, помахал на прощанье отчетом и вышел.

А Лорейн задумалась: «Он всё время задает одни и те же вопросы. Почему другим можно, а мне нельзя? Почему вас считают хорошими, а меня плохим? Почему других любят, а меня ненавидят? О, Господи! Должно быть, у этого человека ад в душе». И да, она приняла его в штыки, с первого же взгляда. А вот Саймон понял: он расстроен и зол, потому, что все его отвергают, не любит никто. «Попробуем мыслить логически. Что в нём такого неприятного? Резковатый голос. Грубые манеры. Слишком громкий смех. Нелюбовь, опять же, к геям. Несдержанность. Но ведь он – мужчина, настоящий самец. В этом дело? Не терплю таких, слишком "близких к природе"? Допустим. Но я-то вполне разумный человек и способна укротить свои спонтанные эмоции. А то и впрямь выходит, моя антипатия ни чем от его не отличается. "Какая мерзость", – думаю я. И он "какая мерзость" думает. Только я о нём, а он о Патрике. Хорошо бы преподать мужлану урок всепрощения и кротости. Бесполезно? О стенку горох? Да и можно ли добиться чего-то путного, начав сюсюкать с ним и умиляться салдофонским замашкам? Ах, Хэнк, вы такой могучий, переполненный жизнью, не могли бы вы смеяться чуточку тише, а то совсем меня оглушили, слабую женщинку. Тьфу. Гадость какая. Перестань, сейчас же, ржать, как жеребец, от твоего гогота мухи дохнут! Мда. Он прав. Он прав. Вот она, эта самая иррациональная ненависть, безотчетная физическая неприязнь. Не человек – козел вонючий, агрессивная тварь, безмозглая скотина. И это у меня еще отсутствуют с ним личные счеты, а он за дочку борется. Пойди, возьми его голыми руками. Хотя, позвольте, как это ничего личного? А Патрик? Цветочек мой нежный, птичка небесная, милый мой мальчик. Разве я могу теперь остаться равнодушной? Когда тебе угрожает злобное чудовище, когда разъяренный монстр зубами клацает у горла твоего! Доверься мне, умоляю! Твоего защитника нет больше рядом. Несомненно, он лелеял и берег тебя; культивировал, как редкое растение. О, я затылком ощущаю нежность его, и мышцы мои трепещут, отражая его трепет. Но его больше нет с нами, милый. Я буду теперь с тобой. Только не отталкивай меня. Позволь, позволь, позволь мне быть теперь рядом!»

До конца рабочего дня Лорейн возилась с гистологическими препаратами и предавалась самым смелым мечтам. В основном о Патрике. Как они становятся всё ближе и ближе, и он, недоверчивый робкий котеночек, всё чаще позволяет себя приласкать. Как она на правах доверенного лица, задушевной подруги, кладет его голову себе на грудь, и гладит нежные щеки, и золотистые пряди пропускает сквозь пальцы. Как при встрече они целуются в губы, само собой, совершенно естественно. Как он плачет в ее объятьях, а она утешает терпеливо и кротко. Как в один прекрасный день наберется смелости и положит руку на молнию тугих его джинсов, а он не отвергнет, не встрепенется возмущенно, а закроет глаза и запрокинет голову, выставив остренький кадычок на тоненькой шейке. Вклинивался в сладкие грезы и Хэнк. Под благотворным влиянием Лорейн подобревший настолько, что оставил в покое маленькое семейство Патрика. Лишь изредка навещая и привозя подарки девочке, а заодно и ее папочке. Еще лучше, сделавшись неотразимым, исполнившись обаяния и привлекательности, Хэнк обзавелся хорошенькой супругой, наплодил моментально дюжину новеньких маленьких Хэнков а о Монике с Патриком думать забыл. А вот некстати всплывшую картину – Хэнк умилился до такой степени, что вместо ненависти воспылал к Патрику любовью, заменил собой его покойного супруга и жили они вместе долго и счастливо – Лорейн отбросила решительно и гневно. Нечего, нечего свиному рылу соваться, куда не просят.

Сглупила, конечно, не догадавшись номер мобильного у Патрика взять. Пришлось на удачу заявиться прямо домой. В каком-то смысле и вышло удачно – застала его одного. Ни Моники, ни Хэнка (этого только не хватало), ни гостей-друзей-приятелей, никого, кто бы мог помешать. Только вот чему? Патрик был отменно вежлив (не то, что некоторые), весьма обходителен и дружелюбен. Однако, иллюзии ночные и утренние, и уж тем более дневные фантазии в его присутствии окончательно рассеялись. Помыслить стало невозможно, не то, что вслух заговорить о спасительной, «решающей все проблемы» идее заключить пусть дружеский, пусть фиктивный, но брак. «Боже, о чём я только думала! Во снах моих и грезах он казался таким единственно близким, почти родным. Так просто было коснуться его, не только рукой, но душою! А теперь, когда он рядом, наяву, я чувствую физически, как держит он дистанцию. Очень корректно, совершенно в рамках приличия, но почти отталкивает. Холод и отчуждение стоят вокруг него невидимой стеной, не дают приблизиться». Невероятным усилием воли Лорейн заставила себя продолжить светскую беседу. Мал-помалу смущение ее отступило, появилась некоторая уверенность, даже кураж. Потому, что Патрик внимательно слушал, обстоятельно отвечал. Премило улыбался, щедро угощал, короче, был само очарование. «Агнесс права, не стоит торопиться. Мы сблизимся, сомнений быть не может. Во-первых, потому, что я безумно хочу этого. И потом, вы только посмотрите, люди добрые, как совпадает образ наших мыслей, как понимает он меня с полуслова, с полунамека. Как он отзывчив, тонок и податлив! Нет, просто так я не отступлю. Не тушуйся, девочка моя, Лорейн. Не сдавайся легко. Поборемся еще за тебя, суперприз, драгоценный камушек, голубой цветочек».

Патрик принес посмотреть фотографии с Роджером и маленькой Моникой. Да, у них действительно была счастливая семья. Любому на зависть. Сколько взаимного обожания в глазах у этой троицы! Родители влюблены, ребенок счастлив. Абсолютная идиллия. Невольная мысль о Хэнке заставила больно сжаться сердце. Лорейн осторожно упомянула о нём. Дала понять, не в первый, впрочем, раз, на чьей она стороне.

– В сущности, он не плохой человек. – Отозвался Патрик – Кстати, не такой уж злой и грубый, каким поначалу кажется. Знаешь, пытался как-то смягчить его, перенастроить, что ли, но слишком уж сильно его предубеждение. Все мои попытки он воспринимает как проявление слабости, желание прогнуться под него, самоуничижение, и от этого только бесится. Посредник нам не помешает. Не юрист, не психолог – просто друг. Я страшно благодарен за твое желание помочь. А то совсем уж было отчаялся. – Тонкие прохладные пальчики легли ей на запястье. – Бог тебя нам посылает.

«Вот оно! Тронулся лед. Дрогнула стена». Лорейн захотелось броситься и заключить его в объятья, но она благоразумно сдержалась.

– А человек он неплохой. Плохого я бы в дом не впустил.

Глава 4

– Ну, что у нас? Те же и Мартын с балалайкой?

– Хотела бы я возразить, но, боюсь, ты прав. Под ногтями у парня кожа с такой же ДНК, как и волос на теле первого.

– Не было печали. Я же пошутил в тот раз на счет охоты на гомосеков. Главное, два месяца всё тихо-мирно, и думать, ведь, забыли. Ладно, спасибо тебе за науку, побегу контакты его отрабатывать.

– На футбол успеешь?

– Постараюсь. Возможно не к началу, но точно приду.

– Окей. Счастливо.

– Ага, и тебе.

Впервые за долгое время Хэнк действительно побежал по делам, а не грузно поплелся. Бодренько так, легко ему во всём теле сделалось. Нет, ничего. Можно жить. Можно. Дело об опеке он почти что выиграл. Почти, вообще-то, не считается – присудили совместно с этим… Стоп. О нём не думать. Ни плохо, ни хорошо. Вообще стараться не думать. О чём-то приятном он начал. Ах, да. Хороший маленький домик удалось подыскать за вполне приемлемую плату. Чуть погодя, можно будет забрать туда дочку. Подремонтировать вот только немного. А еще через полгодика … нет, так далеко заглядывать не будем. Сегодня вот футбол у детишек. Как же он не успеет? Лучше чего другое не успеть. А тут ему стараться надо, очки зарабатывать. Вообще неплохая бабёнка эта Лорейн, отзывчивая. Многовато льет воды на мельницу того, етого, о котором мы не думаем. В последние дни, вроде, стала вникать что к чему, и чьей стороны держаться надо. Но не вполне еще прониклась. Мальчишка у нее отличный. Вот уж кто действительно разбирается в людях. (Хэнк и Саймон успели стать настоящими приятелями). А с дочки что возьмешь – привили извращенцы извращенное мышление. Кстати об извращенцах, Лорейн только между первым и третьим убитыми связь обнаружила. Второй голубчик, она считает, сам по себе. А мне, вот, так не кажется. Все они связаны, ясно как день. Методично кто-то мочит педерастов одного за другим. Самая криминальная среда. После нариков разве что. А им еще детей чужих воспитывать доверяют. Куда мир катится? Наш-то еще так себе, справедливость отдать ему надо, пестует дочку, старается, из кожи вон буквально лезет. Но рано или поздно всё одно вляпается. Тут уж ничего не попишешь: любишь в дерьме ковыряться – оно тебя везде найдет. Эх, не охотник я возиться с этой публикой. Легко сказать было: «связи отрабатывать пошел», а связей у каждого из них чертова уйма. Такое впечатление, что из спортивного интереса как можно больше народу поиметь стараются. Казалось бы, не всё ль равно? Очко оно и есть очко. Так нет, пока штук двести не перепробует, не успокоится. А за это время или шлепнут такого «спортсмена», или заразу мерзкую подхватит. И как подхватит – начинает плакаться, жалейте его. Тьфу. Наша-то принцесса-голубэсса, дома сидит. Фасон такой, мол, о ребенке заботится и скорбит о покойном муже. А не вмешайся я, еще не известно, как он в горе своем утешался бы. Сейчас понятно, деваться некуда: шаг в право, шаг в лево, да только он ребенка и видел. Всё равно не поможет. Один чёрт, отсужу себе дочку. Где это видано, чтобы Хэнк Зановски на пару с каким-то мужеложцем своего родного ребенка растил. Тоже мне, закон и порядок. Курам на смех. Жениться не мешало бы. Вот это был бы козырь. Мать честна́я! Вот оно! Пидорино горе.

– Ты что здесь делаешь?

– Навещал своего товарища. У него несчастье.

– Ясно. Страдает, значит?

– Разумеется. Не вижу оснований для сарказма. Ты не подозреваешь ли его? Так это просто нелепо. Они любили друг друга. Впрочем, лучше бы я тебе этого не говорил.

– Почему же?

– Ты слишком болезненно воспринимаешь такие вещи.

– Придется, видно, потерпеть. Возни еще много предстоит в вашей клоаке.

– Прошу тебя, будь с ним помягче. Хотя бы повежливей.

– Не бойся, не съем.

– Мне лучше бы вернуться, пойти с тобой.

– Вот этого не надо. Будешь только мешать. Иди, куда шел. На футбол не опаздывай.

Про футбол само как-то вырвалось. Больно нужно было напоминать.

– Да, да. Кончено. Хэнк! Подожди! Надеюсь, ты не слишком разочаруешься, если Моника не выйдет на поле?

– Это еще почему?

– С утра она немного закапризничала, сказала, что не хочет сегодня играть. Возможно, разгуляется за день, и всё пройдет. Но я решил тебя предупредить, на всякий случай.

– Окей. Не хочет – не надо. Поболеем за Саймона. Пока.

Что и требовалось доказать. Все они одним миром мазаны. Стоило лишь голову повернуть в сторону какого-то гомосека, и здрасте пожалуйста, Салли тут как тут. Разумеется, любовник покойного ни при чём. Любовники так не убивают. Но это вовсе не значит, что я должен оставить его расслабляться. «Помягче»! Понежней еще скажи. Щас прям, буду я с ним антимонии разводить. Толку, небось, всё равно не добьюсь. Занятно. Ведь я как будто не удивился, что встретил тут красавца нашего. Словно бы ждал, что встречу. Стесняюсь сказать, обрадовался. Лорейн своими воспитательными беседами мозги мне промыла? Привыкаю к нему – ничего не поделаешь. Надо будет расспросить его поподробней вечером. Дела-то паршивые. Он, получается, убитого знал. А может и убийцу. Этого только не хватало.

Допрос, так сказать, потерпевшего, как Хэнк и предсказывал, оказался бестолковым. Удалось, правда, выяснить кое-какие любопытные мелочи. Но слишком уж незначительные. Список контактов, конечно, пополнился. Бегать и бегать по этому списку. Половину, может, больше, он скинет парням из отдела. Не все же авгиевы конюшни самому перелопачивать. Выпивать еще явно рано, и можно было б в пару мест успеть, если хорошенько подсуетиться. К тому же на игру к ребятам в надлежащем виде явиться надо. Но всё-таки Хэнк не устоял перед искушением побаловать себя бутылочкой пива. Он заслужил. Эти сопли-слезы гомосячьи кого угодно выбьют из равновесия. Заскочив в ближайшую закусочную, он уютно устроился за столиком в уголке – народу почти никого. Спросил бутылку «Миллер» и чипсы с острым соусом. «Эх, малышка Сэльма! Что же ты так не сдюжила? Одну малюсенькую девчонку, как следует, родить не смогла. Разве можно было так просто жизнь свою на это положить? Вот сейчас бы мы с тобой расселись на школьном стадионе, вместе стали б умиляться, как карапузы за мячиком бегают. А в какой компании остался я? Нарочно ведь не придумаешь. Так ты, детка, подвела меня. Уж так подвела. Обидел тебя, спору нет. Виноват, раскаиваюсь. Но такого наказания и для меня многовато».

– Не помешаю?

Мужчина, белый, лет под сорок, ровесник, значит, одет прилично, пива тоже заказал. Места кругом полно. Компании хочет? Почему бы и нет?

– Валяйте.

– Не был здесь давно.

– А что, хорошее заведение?

– Нет, я имею в виду в городе. Учился тут, потом женился, а потом сбежал. Шлея, как говорится, под хвост попала. Приключений захотелось, вот и подался в южные штаты.

– Выходит, нагулялись?

– Вроде того. Сказать по правде, совесть заела. Здесь сынишка растет. Пять лет меня не было. Столько пропустил. Бывшая, небось, и на порог не пустит. Поделом конечно, что уж. А вы женаты?

Хэнк до сих пор смотрел на сотрапезника мельком, краем глаза. Он ведь только из вежливости согласился разделить компанию. Задушевных бесед вести не собирался, рассиживаться тоже некогда. Но прямо взглянув в лицо, вдруг встрепенулся, обрадовался, расплылся в улыбке:

– В местном колледже учились, говорите?

– Точно так.

– Майк?! Майк Дуглас! Не помнишь меня?

– Хэнк Зановски! Как же! Здоро́во приятель! Вот это встреча. Извини, не признал тебя сразу.

– Да я, в общем, тоже… Слушай, мне идти уже надо. У дочери сегодня в школе футбольный матч.

– Семьей, значит, обзавелся? Образцовый отец, всё как положено? Молодцом! Одна дочурка, или еще кто есть?

– Пока одна.

– Ну, ничего. Какие наши годы. А хочешь, я с тобой пойду? Времени у меня теперь вагон. Только приехал. Вечерком хочу своей бывшей в ножки покланяться, а пока свободен.

С одной стороны, расставаться со старым приятелем не хотелось. С другой, демонстрировать, как дочь его льнет к какому-то пидарасу, просто немыслимо. Можно было б соврать что-нибудь. Дескать, дядя это по линии жены, в семье, ведь, не без урода. Но Моника упорно через слово называет Салли папочкой, а Хэнка дичится, как прокаженного. Какого, в общем, чёрта? Пусть хоть один человек по-настоящему, без дураков, войдет в мою команду. Все сочувствуют педику; понятно, он такой беззащитный и хрупкий; зла не хватает; слизняк. А мне, между прочим, тоже нужна поддержка. Я тоже не железный, в одиночку всё переносить.

– Слушай, Майк, пойдем, конечно, но дело тут такое, я своей дочери чуть не враг.

– И ты тоже? Братья, значит, по несчастью? Лютует бывшая?

– Хуже.

Удалось, наконец-то, Хэнку, не стесняясь в выражениях, наплевав на всякую корректность и поправ совершенно политес, излить человеку душу.

– Ты не виноват, приятель. Она поймет это рано или поздно. Просто будь теперь рядом. Наплюй на эмоции, засунь их подальше. Делай вид, что тебя не ранит ее отношение. Со временем она сама разберется, кто есть кто, вот увидишь. Понимаю, ты думаешь, рассуждать легко, но это я тебя сейчас как самого себя уговариваю. Я сам для себя так решил: сносить попреки, весь негатив от них проглатывать, держаться спокойно и просто быть рядом. Ты хоть о дочери своей не знал, а я, так по уши в дерьме – кругом виноват перед своим парнем. Крошкой совсем оставил его. С матерью, конечно, не с чужими, но оправдание не слишком хорошее.

Выпили еще по бутылке и отправились, всё-таки, вместе. На душе у Хэнка заметно полегчало. Здо́рово, когда ты не один. Он был уверен, что игра еще не началась. Но как-то, видимо, подзадержались они с Майком в ресторанчике. Детишки вовсю уже бегали по полю. Среди них и Моника. Хэнк крикнул погромче: «Задай им, дочка!», чтобы она знала, что он здесь. Саймон остановился и помахал ему рукой. Хэнк невольно поискал глазами. «Кто бы сомневался, тут они, сладкая парочка. Лорейн болеет вовсю, голубая королева сдержанна как всегда. В ладошки хлопает – ни дать ни взять на детский утренник пришел. Фасон боится растерять. Куда там! Мы, блин, в образе – "холодна и прекрасна". Да, да, забыл, собирался же не раздражаться на него. Пришел на дочь смотреть – смотри, а в ту сторону и не косись даже».

– Которая твоя? – Спросил Майк. Хенк показал. – По сколько им?

– По семь в основном.

– Смешные. Моему вот тоже семь как раз исполнилось. Денег послал. Нужно было бы, конечно, нормальный подарок купить, но я совсем не в курсе, что он любит. Вот такой дерьмовый отец.

– Ничего, наверстаешь. – Посчитал своим долгом подбодрить товарища Хэнк. – Ты ведь за тем и приехал.

Есть в этом своеобразная прелесть. Горьковатое удовольствие. Вот сидят они вместе, два несчастных отца, непонятые, недооцененные, понимают друг друга и поддерживают.

– Слушай, Майк, пойдем еще выпьем после матча?

– Можно. Немного только. А то, если я заявлюсь еще и пьяным, через столько лет – сам понимаешь.

– Да уж. Хорошенькая выйдет сцена, прийти и свалиться у них на пороге без чувств.

Судья просвистел перерыв. Моника, как и стоило ожидать, со всех ног устремилась к Лорейн и Салли. А вот Саймон, верный дружок, не подвел. Хэнк, умилившись мальчишеской преданности, протянул было руки, чтобы подхватить его. Но Саймон увернулся, не поздоровался даже с дядей Хэнком, а глядя на Майка во все глаза и задыхаясь, то ли от долгой беготни, то ли от волнения, выпалил: «Вы мой папа?!». «Чёрт, как я раньше не допёр. – Подумал Хэнк. – Всё сходится. Дуглас фамилия распространенная, но он мне битый час талдычил о своих проблемах. Не додумал. Слишком собой был занят». Саймон тем временем уже уверенно восседал у Майка на руках. «Вот золото мальчишка. Контактный, доброжелательный. Отец его в младенчестве бросил, столько лет ни слуху ни духу, а он ему на шею бросается. А фифа голубая девчонку только носом крутить научила, точь в точь как сама».

– Как ты меня узнал, сынок?

– У меня есть две твои фотографии. А еще я нашел твою страницу в фейсбуке, маме только не говори, она рассердится. Ты ко мне приехал? Насовсем?

– К тебе, дружище. Насовсем.

– Дядя Хэнк! Познакомьтесь, это мой папа!

– Мы знакомы, сынок.

– Правда? Вот здорово!

Лорейн случайно наткнулась глазами на их «скульптурную группу», да так и обомлела:

– Глазам не верю, посмотри туда.

– Кто это?

– Майк. Невероятно.

– Подойдешь?

– Не знаю, Патрик, что-то я совсем растерялась.

– Непременно нужно подойти.

– Ты со мной? – Лорейн схватила его за руку.

– Разумеется. Молодчина, доченька, иди, тебя тренер ждет. Ничего не бойся, мы здесь.

Они поцеловали малышку и стали пробираться в сторону соседней трибуны.

– Ума не приложу, как он узнал его? Мистика прямо. Не оставляй меня, Патрик, умоляю!

– Спокойно. Я с тобой.

Глава 5

Вечер выдался хуже некуда. Лорейн ушла домой в слезах. Никак не определится со стратегией в отношении бывшего муженька. Моника вернулась от Хэнка ревмя ревущая. Этот грубиян и при ребенке не может скрыть своей неприязни к Патрику. Знает прекрасно ее реакцию и будто нарочно доводит. Ладно. Монику уложил, Лорейн проводил, теперь и самому не грех поплакать.

«Не могу больше. Не могу. Не хочу ничего. Жизнь моя! Сердце мое! Мой единственный! Милый! Зачем ты оставил меня? Что я буду делать здесь один? Сколько еще мне мучиться? Ничто меня не радует, не ладится без тебя ничего. Всё плохо! Плохо!». Не раздеваясь, Патрик повалился на постель. На их с Роджером постель. Он не мог на ней спать, после того как… ни за что не заснул бы здесь один. Слишком остро чувствовалось бы одиночество, невозместимость потери, страшная безысходность. Только поплакать он ложится на нее. Подушка Роджера всё еще сохраняет запах, и простынь, по крайней мере, так кажется. Он не всхлипывал, не выл, вслух не причитал, хотя, мог себе это позволить – отсюда Моника его бы не услышала. Обильные крупные слезы ручьем катились из глаз. А больше ни на что не было сил. Вся энергия уходила в стремление души туда, к любимому, где бы он ни был. Всей своей сущностью старался Патрик покинуть тело, вырваться из ненавистной, ненужной теперь оболочки и… что тогда? Где он окажется? Воссоединятся ли души их? Он очень хотел в это верить, но наверняка не знал, видимо, потому и не получалось. Тело крепко держало метущееся существо, не выпускало ни на секунду. «Забери меня к себе! Забери! Зачем мне быть здесь, когда ты где-то еще?» В домофон позвонили. «О, Боже! Эта Лорейн неплохая тёточка, участливая и дружелюбная, но иногда перебарщивает». Патрик задрал футболку и утерся ею, как полотенцем.

– Кто там?

– Салли? Добрый вечер. Вы помните меня? Майкл Дуглас.

«Как ни помнить. Дорогая подружка мне весь вечер тобой мозги компостировала».

– Да, я вас знаю. Чего вы хотите?

– Хотелось бы поговорить с вами, не впустите?

– Заходите.

– Простите, что так поздно, здравствуйте еще раз.

Патрик не стал приглашать его в дом, а усадил в плетеное кресло на веранде. Сам уселся в такое же напротив. Уже совсем стемнело, но света из окна кухни, на вкус Патрика, хватало вполне.

– Итак, чем я обязан, мистер Дуглас?

– Майк. Прошу прощения за то, что беспокою вас, наверное, глупо было прийти сюда. Да. Я и сам теперь понимаю, чистая нелепость. Но, поверите, вот только, пару минут назад, разговор с вами казался мне единственным выходом. Извините, у вас не найдется чего-нибудь выпить?

– Мистер Дуглас, я очень устал, как вы заметили сами, уже довольно поздно. К тому же, недавно я лишился очень дорогого человека, и до сих пор горюю. Так что, если можно, ближе к делу, пожалуйста.

– Окей. Вы, наверное, догадались, речь пойдет о Лорейн.

– Не догадался, но в принципе да, мог бы.

– Это, может быть, прозвучит наивно. Я прошу вас повлиять на нее. Вы, как я понимаю, много значите в ее жизни.

– О, вы преувеличиваете.

– Нет, нет. Так и есть. Она очень, очень вас ценит.

– С чего бы очень? Мы не так давно и дружим с ней. И не слишком близко. Просто приятельствуем, дети учатся вместе. А как, собственно, по-вашему я могу на нее повлиять?

– Понимаете, в свое время я совершил ошибку. Чёрт знает, что нашло на меня. Кризис среднего возраста, или вроде того. Захотелось приключений, вольной жизни, показалось, что поторопился обзавестись семьей. Короче, просто сбежал. Хотел начать заново. А вот теперь наоборот, пытаюсь всё вернуть. Мы ведь даже не разведены с ней официально. И вот мое появление вылилось в повод как следует оформить все бумаги. Она хочет расставить точки над i, узаконить разрыв.

– Ее можно понять.

– Разумеется. Но почему бы не дать мне шанс? Я хочу быть с сыном, вообще, со своей семьей. Теперь я точно знаю, что сделал правильный выбор, женившись на Лорейн. Она моя женщина. Та самая, если вы понимаете, о чём я.

– Я понимаю. У меня тоже был такой человек. Тот самый. Единственный. Только для меня.

– Вот видите! О, господи! У вас и впрямь большое горе. Пожалуйста, простите, я так бесцеремонно вторгся.

– Ничего. – Патрик закрыл лицо ладонями. – Это вы извините меня. Сейчас я успокоюсь.

– В принципе, просьбу свою я уже изложил, так что мне пора. Послушайте, а не хотите поехать куда-нибудь? Выпить, отвлечься.

Патрик шмыгнул носом, улыбнулся.

– А вы не такой гомофоб, как ваш приятель Хэнк?

– У него, всё-таки, есть причина. А у меня – никаких.

– Злые гомосеки вырвали из рук горячо любимое дитя? Это вы называете причиной?

– Вообще-то я имел в виду его отца.

– Клянусь, ни о чём подобном я и не слыхивал.

– Ну, вот и поедемте. Вам не помешает немного развлечься. Заодно перетрем это дело.

– Спасибо, Майк, никак не могу. Дочка одна останется.

– Ясно.

– Отвыкли от отцовских обязанностей?

– Каюсь, каюсь.

– Наверное, я не должен вам этого говорить, дружеская солидарность будет нарушена, ну, да ладно. В общем, знайте, не всё так однозначно, как кажется. Как она пытается вам показать. Она сомневается, Майк. Очень сильно сомневается. Думаю, разговоры об оформлении бумаг, своего рода проверка, я бы даже сказал, истерическая демонстрация. Боюсь ошибиться, но, полагаю, вам следует быть понастойчивей, поуверенней в себе. Возможно, она и сдастся.

– Я, вроде, и так уж напираю слишком сильно. Сегодня она судебным запретом пригрозила.

– В первую очередь она мать. Немного ревнует к вам Саймона. Обидно, она всегда была рядом, а вы явились через столько лет и он уже души в вас не чает. Но, вместе с тем, она прекрасно понимает, нельзя лишить мальчишку отца. Тем более родного. Будьте осторожны, не переусердствуйте, но и не отчаивайтесь, не опускайте рук.

Майк глубоко вздохнул:

– Ох, как это тяжко. Все эти игры «политические». Ну, что же, сам виноват. Оборвать легко, а вот связать обратно…

– Извините, не слишком помог вам. Надавал противоречивых советов: «будь понастойчивей», «не перегибай».

– Нет, нет, я очень тебе благодарен. Хотя бы дал понять, что всё не безнадежно.

– Не безнадежно. Ни в коем случае. И, знаешь, я попробую склонить ее в нужную сторону.

– Правда?! Позволишь обнять тебя?

– С удовольствием, спасибо.

– Тебе спасибо! Дай мне свой номер, может, встретимся на днях? Посудачим о Хэнке.

– О, непременно! Я умираю от любопытства.

«Славный парень. И такой приятный на ощупь. И пахнет хорошо». Патрик давно уже не вдыхал так глубоко настоящего мужского запаха. Следует признать, белье и подушка сохранили немногое. Почти одну иллюзию. «На месте Лорейн я бы не долго кочевряжился. Нужно будет сказать ей об этом. Майк хороший человек. Добрый и совестливый. Кажется, он уже достаточно наказан. Можно допускать к телу». Патрик хотел сейчас же позвонить ей, но раздумал. Появилось ощущение упущения. Будто забыл нечто важное, отвлекся от чего-то не терпящего пренебрежения. Ах, да. Конечно отвлекся. Ведь Дуглас прервал его «сеанс связи» с Роджером.

Катарсис прошел. Наступило опустошение. Он вернулся в свое соломенное кресло, взглянул на звезды, набрал полные легкие прохладной вечерней свежести. Тягучие, навязчиво повторяющиеся мысли сами собой сложились в нехитрые, кое-как рифмованные строчки:

Забери меня к себе.

Сжалься.

Что мне делать без тебя в этом мире жестоком и грубом?

Забери меня к себе.

Ну, пожалуйста!

Что тебе стоит, протяни только руку.

Забери меня к себе.

Я хочу улететь в твою долгую синюю высь.

Забери меня к себе.

Забери!

Ну, а если не можешь – вернись.

Этим финальным «вернись» он как будто резко дернул струну, натянутую где-то глубоко внутри. Но она не оборвалась, а только дребезжание жалобное волной прошло по телу. Как электрический разряд. И звук пронзил тишину. Что это за звук? Опять кто-то в дверь звонит. Снова Майк? Нет. Какая-то женщина. Незнакомая.

– Кто вы? Что вам нужно?

– Простите, вы меня не знаете, но я… можно войти?

– У вас случилось что-то? – «Голос такой встревоженный, как будто за ней гонятся. Может лучше впустить, а потом разбираться? Жаль, что Майк уехал». – Входите! С вами несчастье? Вызвать полицию?

– Нет, я просто слишком волнуюсь. Лучше было мне прийти днем. Я так и собиралась, но… дело в том, что я… – Вдруг тон ее резко переменился. – Слушай, Патрик, – в голосе зазвучал упрек, если не сказать злоба, – а кто это был у тебя сейчас? Ты что, теперь с ним?

– Э… он мой знакомый. Разве я должен давать вам объяснения? И вообще, если вы имеете какое-то отношение к этому мужчине, то знайте, он очень хочет помириться с женой, вернуться в семью, к своему сыну, так что, советую держаться от него подальше и от меня заодно. Вы так сильно нервничали, я подумал, вам грозит опасность, но если ничего такого нет, и вы просто следили за нами, то прошу на выход.

– Подожди, умоляю. Нам надо объясниться. Я этого мужика не знаю, и знать не хочу. Просто мне показалось… не важно, в общем, я имею, как ты сказал, отношение, только не к нему, а к вам.

– К кому это к нам?

– К тебе, к нашей… то есть к Монике.

– Вы что? Неужели вы ее… – Патрик сел. Ослабели ноги. – Вы ее мать? Так значит, вы живы. А Хэнк об этом знает?

– Прошу тебя, не упоминай этого ублюдка. С ним мы потом разберемся. Ладно, Патрик, играть в кошки-мышки бессмысленно. У меня была заготовлена история. Чтобы всё постепенно, чтобы никого не травмировать. Но рассказывать ее не в такой драматической обстановке нужно было. Этот парень сбил меня с панталыку. В общем, предполагалось сказать, что я родственница Роджера, скажем, племянница, или двоюродная сестра и хочу войти в семью на правах доброй тетушки. Но ты ведь всё равно не поверил бы мне?

– По крайней мере, отнесся бы скептически. Я прекрасно знаю его семью и всех, кто был ему дорог. Вас в этих списках не значится. Но, так как версию с племянницей вы сами сразу же отбросили, то?

– То скажу тебе правду. Хочешь, верь, хочешь нет. Только не жди, предупреждаю сразу, что я легко откажусь от попыток заслужить твое доверие.

– Вы меня пугаете.

– Да, аистёнок. А дальше будет еще страшнее. Наша жизнь теперь чёрт знает во что, превратиться может. Впрочем, будем надеяться на лучшее, раз уж мы снова вместе, потому что я… – Последнего слова можно было не произносить. Достаточно одного аистёнка. Так его называл только... – Роджер.

Глава 6

– Правильно ты говоришь. И всё это я понимаю, но не могу.

– Да что ж такое! Почему? Противен тебе? Немил? Другого нет никого, я же вижу. В чём дело? Пожалуйста, скажи, почему мы не можем быть одной семьей, как прежде?

– Ты прав, лучше честно объясниться. Ведь мы с тобой не чужие люди, правда, Майк?

– О чём ты говоришь, Лорейн, разумеется!

– И я могу доверять тебе?

– Абсолютно.

– И ты поможешь, если я попрошу?

– Что угодно.

– Хорошо. Видишь ли, Майк, я полюбила одного человека. Он моя мечта, мой идеал во плоти. Я не могу обладать им, но я хочу этого безумно. Может так выйти, что я разочаруюсь, пойму, журавлю лучше оставаться в небе. Но сейчас уговаривать бесполезно, и мне себя самой, и кому бы то ни было. Я хочу его любви, его ласки, жажду! Звучит страшновато, как помешательство, как мания, вероятно, так оно и есть.

– Окей. И что я должен делать?

– Ты видел этого человека. Тогда на стадионе, и возле школы, кажется. В любом случае должен помнить его, я много о нём говорю. Что неудивительно. В последнее время только о нём и думаю.

– Салли? Гомосексуалист?

– Именно.

– Да-а. Занятно. И чем я могу тут помочь? Матушку природу не переделаешь. Вряд ли он поддастся на уговоры вроде «полюби́те мою жену!». Глупо даже думать об этом.

– Естественно, я не так глупа. И понимаю твое «что угодно сделаю для Лорейн» вовсе не означает в буквальном смысле «всё, что угодно».

– Ну, не знаю, руки-ноги, что ли, ему держать, пока ты целовать его будешь?

Лорейн засмеялась.

– Милый мой, наивный Майк! Что ж, ты почти угадал. Патрику нужен мужчина. Это факт. Он теперь одинок, рано или поздно кто-то должен занять рядом с ним вакантное место. Я подумала, что если это будешь ты, Майк…

– Ты и впрямь с ума сошла.

– Подожди. Постарайся понять. Тут нужен мужчина, который мог бы стать между нами посредником. Ему необходим пенис – прекрасно, я возьму, скажем, твой. Ты, как никто, идеально подходишь. Нужно лишь только чтобы он захотел тебя. А ты и меня попросишь принять в ваш союз. Ведь я твоя жена, ты без меня не можешь. Подожди, не делай такое лицо, умоляю. Я сейчас доверилась тебе, сокровенной фантазией поделилась. Звучит довольно гадко, понимаю. Но разве у тебя не бывает смелых фантазий, которые тоже будут выглядеть не лучшим образом, вытащи ты их наружу? Конечно есть. Но ты не вытащишь. Не поделишься ни с кем. Люди так не делают. Но ты заверил меня, что мы близки. И я тебе открылась. Ладно, если сделала ошибку, давай, назови меня грязными словами, обдай презрением, развернись и уйди. Что еще ты можешь сделать?

– Во всяком случае, не уйду.

– Пожалуйста, только не думай, что тебе удастся как-то использовать против меня то, что я рассказала. Мои фантазии останутся со мной, глубоко внутри. Ты никогда не сможешь ничего доказать.

– Кому чего доказать?

– Вдруг ты подумал, можно объявить меня развратницей, сумасшедшей, и забрать себе Саймона.

– Перестань, Лорейн. Во-первых, я не Хэнк. А во-вторых, надеюсь, ты не так уж и безумна. Знаешь что? Иди сюда. Давай же, дурочка, ну, что ты трепыхаешься, как рыбка? Расслабься. Отвыкла от меня? Ну, тихо, тихо, закрой глаза. Не бойся.

– Хочешь трахнуть меня и вылечить одним махом?

– Лорейн! Ты что? Это же я, Майк. Я ничего не забыл. А ты со мной как с чужим. Ну, помнишь, как мы с тобой играли?

– Боже мой! Да. Майк! Но, после того, как поженились – ни разу.

– Не знаю, почему. Неужто, церковная церемония так подействовала?

– Может быть, поэтому ты и ушел?

– Вполне возможно. А теперь нам ничто не мешает.

– Стесняюсь. Отвыкла совсем.

– Я тоже. Подзабылось. Как не с нами было.

– Ну, давай же, Майк, скажи первый.

– Не знаю, что.

– Назови меня. Как ты называл?

– Томми, мальчик мой.

– О, да!

– Милый мой Томми. Как я соскучился.

– Да, да, я тоже скучал. Наконец ты нашел меня, Майк!

– Милый мой мальчишечка, я тебя теперь никому не отдам.

– Ты чувствуешь, как у меня стоит? Как я хочу тебя.

– Конечно, мой мальчик. Ты прекрасен.

– О, трахни, трахни меня, Майк! У Томми член взрывается от желания. Давай, давай! Ты всё? Как быстро!

– Как подросток. Ты не успела?

– Нет, я тоже. Томми обкончался по полной программе. О, господи, Майк! Как я могла забыть?

– Да, вроде как, повзрослели, в детские игры неприлично стало играть.

– Я хочу играть только в наши детские игры. И только с тобой. Поцелуй меня. Ладно, чуть-чуть разрядились, давай теперь, как следует. Где они встретились?

– Может, в баре?

– Точно. Томми шестнадцать и очень хочется пива. Эй, парень, не угостишь меня? Я забыл дома свои водительские права.

– В которых написано, что тебе не меньше сорока пяти?

– Мне двадцать один, и я хочу выпить. И вообще, сегодня прекрасный вечерок, не мешало бы развлечься. Как ты на это смотришь?

– Ну, если только ты не предпочитаешь большую групповуху с копами и их наручниками, можно пойти ко мне домой, там тоже есть пиво.

– Годится. Обожаю пиво, от него хорошее наполнение.

– Ладно, пойдем, продемонстрируешь мне свое наполнение. Так, они в машине поехали, или пешком пошли?

– Пешком. Нет, в машине.

– Окей. Немного пешком до машины. – Майк нарочито положил ладонь Лорейн на задницу. – Как зовут тебя, малыш?

– Можешь звать меня Томми.

– Хорошо. Я Майк.

Лорейн так же нарочито, чтобы было с вызовом, поцеловала Майка в губы:

– Очень приятно.

– Да ты не из робких! Отлично. Обожаю смелых парней. Теперь в машине?

– Да!

Она влезла на него верхом и стала целовать повсюду – губы, ноздри, уши, глаза и шею.

Томми и Майк долго и сладко занимались любовью «в машине», потом «напившись пива, у Майка дома». Иная реальность, вновь обретенная, заставила чувства обостриться до предела. Мир опять сделался ярким и новым, до одури прекрасным, как тогда, лет двенадцать назад.

– Это чудесно, милый! – По щекам Лорейн потекли восторженные слезы. – Я так скучала по тебе. Никто мне не нужен! Никакой Салли. Всё это дурь, блажь. Просто я хотела, чтобы Томми и Майк снова были вместе.

– Они теперь ни за что не расстанутся.

Лорейн хитренько ухмыльнулась.

– Слушай, а там, в твоих путешествиях, никого похожего на Томми не было?

– Нет. Я же говорил тебе как-то, что вряд ли способен в реальной жизни на такие отношения. В этих играх меня возбуждает больше всего твое возбуждение, твой азарт, твои фантазии. Мне нравится думать, что твой виртуальный член стоит на меня. От этого мой настоящий взлетает до небес.

– Молчи, молчи, а то всё испортишь. Лучше об этом не рассуждать.

– Я только хотел сказать, что мне тоже никто не нужен кроме моего Томми.

Зазвонил мобильник. Лорейн встрепенулась, но Майк опрокинул ее на подушку.

– Это мой. – Порылся в беспорядочно перемешанной куче одежды. – Я слушаю. Ах, да. Конечно в силе. Часа через два устроит? Ну, до встречи. Пока.

– На счет работы?

– Нет. Не поверишь, но я с твоим Салли стрелку сейчас забил.

– Что, что?! По какому поводу?

– Да как-то разговорились с ним… случайно. Я ему на тебя нажаловался. Так он, миляга, обещал поспособствовать нашему с тобой сближению. – Майк расхохотался. – Вот и поспособствовал. Сам того не подозревая.

– В самом деле, он очень милый, добрейший человек.

– Да, неплохой. Я ему обещал на Хэнка слить кой-какой компромат.

– Серьезно? Ну! Это святое дело. Сейчас накормлю тебя и поезжай. А, может, я с тобой?

– Вообще разговор, вроде как, приватный.

– Да, лучше пусть пока о нас никто не знает. Хочу насладиться тобой единолично.

– Совсем никто? А Саймон?

– Не волнуйся. Он раньше нас самих, небось, всё понял.

– Угу. Ведь мы как шарик и подшипник. Я для тебя, а ты для меня.

– Всё, дорогой, иди, обмойся.

– Ты со мной?

– Я после.

– А Томми?

– Если вы с Томми в душ пойдете, то к Патрику точно опоздаешь. Поиграем вечером?

– Обязательно. Придумай, где они встретятся.

– Ага! На этот раз что-нибудь грандиозное. Томми учится на летчика, а Майк его инструктор.

– Они разобьются к чёртовой матери.

– Мда. Не подходит. Ладно. Придумаю что-нибудь получше. Подвезти тебя? Где встречаетесь?

– В центральном парке, а сама куда собралась?

– Забегу на работу на часок. Хочу проверить, что там в чашках Петри проросло.

– Не долго, ладно?

– Я тебе позвоню.

Майк увидел Патрика первым, еще издалека. Широко заулыбался. «Ну, голубая мечта, чуть жену мою не соблазнил. Вовремя я вернулся. Так-то можно Лорейн понять. Настоящий гей. Точь в точь, как в ее грезах. Таким, вероятно, должен стать Томми, когда повзрослеет, немного. Если повзрослеет, конечно. Раньше она предпочитала видеть его совсем молоденьким. Какой он изящный этот Салли. Руки, спина, посадка головы. Что ни говори, а это от природы. Ни один настоящий самец не сделает из себя такого, хоть из кожи вон вылези. Лорейн права, какие-то они неземные созданья».

– Здоро́во! Я не опоздал?

– Привет! Как раз вовремя. Это я пришел немножко раньше.

– Дочка-то с Хэнком?

– Нет. Удалось договориться с ним на этой неделе оставить ее нам. У него, вроде как, наметился прогресс в расследовании. Сильно занят.

– Оставить вам? Я не ослышался?

– Да. Тут такое дело, – Патрик заметно смутился, – в общем, у нас гостит племянница моего Роджера.

– Не вижу на твоем лице особого энтузиазма по этому поводу.

– Отчего же? Я рад. Не всё так просто, видишь ли.

– Брось, Салли! Не жениться же тебе на ней. Поможет по хозяйству. К тому же, девочке не повредит женское внимание.

Салли как-то нервно хихикнул.

– Если так, то конечно.

– Ладно, я собирался сдать тебе Хэнка с потрохами. Наверное, это свинство с моей стороны, но из чувства, так сказать, глубокой признательности…

– Брось, ведь я тебе еще ни чем не помог.

– Так что? Не рассказывать, что ли?

– Если только хочешь, чтобы я лопнул от любопытства.

– Э-э, пожалуй, ты тут всё забрызгаешь своей голубой кровью.

– Ага, и на тебя попадет основная масса.

– А что? Вот этот пиджачок в голубых пятнах? Гламурненько будет, как считаешь?

– Я куплю тебе хороший гламурненький пиджачок. Давай, рассказывай, что там не так с папашей Хэнка? Неужто, он грязно домогался его в детстве?

– Слава богу, до этого не дошло. Если верить его рассказам, папенька всю жизнь был мужичком степенным и в высшей степени консервативно настроенным. Пока не клюнул его в известное место жаренный петух. Короче, когда Хэнк уже в колледже учился, отец ни с того ни с сего сменил ориентацию. Мамашу его, соответственно, бросил, ударился во все тяжкие. Стал носить невероятные шмотки, по-дурацки разговаривать и делать эдак ручкой. Надеюсь, на свой счет ты моих насмешек не принимаешь?

– Конечно нет. Продолжай.

– А всё, пожалуй. Хэнк страшно бесился. На моих глазах с ума сходил от выходок батюшки своего. Чуть не убить его грозился.

– Где он сейчас?

– Понятия не имею. Как-то язык не повернулся спросить. Сам понимаешь, больная тема.

– Ну, Майк! Спасибо, что рассказал.

– В общем, не за что. Это, конечно, многое в поведении Хэнка объясняет, но не думаю, что удастся использовать историю с папашей в вашем деле. Как, собственно?

– Что если отыскать отца и попросить поговорить с сыном?

– Он так его ненавидит. На зло всё будет делать. Да и о чём просить? На что уговаривать? Хэнк же отец девочки.

– Я понимаю. Но он ведь хочет совсем отобрать у нас Монику. Полностью лишить родительских прав. Разве это справедливо?

– Пожалуй, нет.

– Пожалуй?! Точно тебе говорю – нет! Не справедливо.

– Не спорю. Вообще паршивая история. Никому не пожелаешь в такой оказаться. Я вот тоже гулял себе, в ус не дул, а если б с Лорейн что случилось и Саймона усыновили? Жуть.

– Ага. Да еще, не дай боже́, пидарасы какие-нибудь.

– Этого я не говорил. Слушай! А вдруг у Хэнка сработает генетическая программа и он подобно родителю оголубеет на старости лет?

– Долго ждать до старости.

– А ты подтолкни его. Попробуй соблазнить. А что? Это ж идеальный выход! Поженитесь и будете воспитывать Монику вместе.

– Ой, нет. Как выражаются некоторые натуралы, я бы сблевнул. Скорее бы вон с той бомжихой спарился, чем с Хэнком.

– Бедный Хэнк.

– Нет, у нас с ним взаимно. Он обожает меня не меньше. В этом и проблема. Лорейн попробовала разработать курс его смягчения и умирения, но что-то не выходит пока.

Глава 7

– А ведь это Хэнк глаза мне открыл.

– Брось, он ничего не может знать о нас.

– Конечно, всей подноготной он и представить себе не может. Но что у вас отношения, прекрасно видит. Он уже и теорию заговора разработал в своем духе.

– Да?! И что он там придумал своими паранойными мозгами?

– Прикинь, подходит ко мне; желчь, как всегда, аж из ушей льется. И объясняет, лелеял, мол, план, вынашивал стратегическое решение, короче, жениться он собирался. Представить на суд общественности образцовую семью, в которой и должен воспитываться ребенок. «А хитрожопая твоя подруга Петти меня обставила. Пидер девку в дом привел, в лесбиянки заделался».

– Стой, давай вот только без пидеров и без тети Петти. Они невыносимы.

– Прости, я просто пыталась передать колорит.

– Мне колорита его и без тебя хватает. Сыт по горло.

– Да, да, извини. Но суть не в том.

– Суть я уловил. Жениться Хэнку и теперь никто не помешает. И в его благие намеренья поверят скорей. С другой стороны, для нас это идея. Мы пока еще не совсем очухались и до плана «образцовая семья» додуматься не успели. Посмотрим, что скажет на это Роджер.

– План-то, в общем, простой. Идея лежит на поверхности. Веришь, не веришь, я хотела предложить тебе то же самое. Сразу, как только познакомились. Оформить брак, усыновить детей друг друга и стоять на своем.

– О, Лорейн, и ты бы сделала такое для меня?

– Почему бы нет.

– Ты ангел.

– Не преувеличивай.

– Нет, это очень много значит. Когда мы познакомились с тобой, я был совершенно выбит из колеи. Руки готов был на себя наложить. Теперь я, хотя бы, не один. Странная, конечно, ситуация, но хоть так он рядом.

– Как ты веришь, я не понимаю.

– А ты бы не поверила? Вот если бы Майк вернулся вдруг не в своем прежнем виде.

– Нет. Думаю, нет.

– Ты не можешь точно знать. Месяц назад я бы тоже сказал нет. Но мы с тобой уже условились, я верю, и это не обсуждается.

– Хорошо, – тяжело вздохнула Лорейн, – условились, так условились. Нет, Патрик, убей меня, но я боюсь.

– Чего?

– Что тебя обманывают.

– Кто? С какой целью?

– Не знаю. Тот же Хэнк. Доводит до безумия.

– Ты от него заразилась манией преследования. И потом, есть вещи, которые невозможно подделать.

– Например?

– Много всего. Та же Моника. Ее отношение.

– Вы ей сказали?

– Естественно нет. В том-то и дело. Ни одного чужого человека никогда она не принимала так безоговорочно. Вот сейчас они придут, посмотри на них. Между ними связь ощущается буквально физически. У них движения даже синхронны. Такая близость у нее была только с Роджером. Теперь, наверное, можно признаться, я всегда ревновал его к ребенку. Удочерить Монику была его задумка. Я был не в восторге. Нет, я люблю ее, жизни без нее не мыслю, но когда Роджера с нами не стало… а, ладно, раз уж начал… в общем, мысли были такие… нет, неважно.

– Что одному тебе ребенок не нужен?

– Мы этого не обсуждали, окей?

– Патрик, поверь, что мне ты можешь смело доверять.

– Я доверяю. Про Роджера же рассказал.

– А как ты его называешь?

– С этим сложно. Когда закрываю глаза, и души наши соприкасаются – несомненно, Роджер. Когда его нет поблизости, как сейчас, тоже Роджер. В остальное время чаще всего никак, редко, при Монике – Келли, хоть это и нелепо немного.

– У этой Келли есть семья?

– Да, родители. Мы с Роджером их жалеем. Навещали пару раз.

– Они тебя приняли?

– А что им остается? Все изменения в поведении легко списать на последствия комы. Им и врачи подтверждают, что после комы личность у многих меняется кардинально. Радуются, что дочка осталась жива. Мы их, понятно дело, стараемся не разочаровывать.

– Думаешь, это не единичный случай?

– С переселением душ? Наверняка. Вот, кстати, по фактам, объективно, всё сходится до мелочей. Я проверил. Месяц до смерти Роджера она лежала в коме после аварии. В тот день, когда его привезли в больницу… даже так: именно в тот час, когда он умер, врачи и ей констатировали смерть. Но родители были рядом и настояли на реанимации. Понимаешь?

– Понимаю, но поверить всё-таки трудно.

– Совсем не трудно, если признаёшь наличие души.

– А он помнит, как переселился?

– Нет. Ничего совершенно. После его смерти, или, получается, ее, тело еще два месяца было в коме. А потом он просто очнулся. Сразу спросил обо мне, но никто не понял. Слава богу, ему удалось довольно быстро сориентироваться.

– Невероятно. Немыслимо. Бред какой-то.

– Пожалуйста, не начинай.

– Извини, я постараюсь держать себя в руках. Но можно мне хотя бы всё еще раз проверить самой?

– Валяй. Говорю тебе, есть вещи, которые ни знать, ни подтасовать не может никто.

– Интим?

– На практике с этим проблемы, но да, в теории он подкован на все сто.

– И как вы, пардон, обходитесь?

– Пока никак. Ему безумно трудно привыкнуть к новому телу. Месячные его вообще пугают до обморока. Возбуждение он чувствует, но не знает, как на него реагировать. Да, плохо всё с этим, если уж до конца быть откровенным. Тут во мне еще дело. Я истинный, природный гей, понимаешь? Не говоря о том, что мне физически приятны мужчины, их запах, их сложение, их, как бы это… энергия. Но я еще вроде натурала, только с точностью до наоборот. Как бы объяснить? Я очень понимаю людей вроде Хэнка. Их отвращение, чувство гадливости, когда заходит речь о чём-то гомосексуальном. Я испытываю ровно то же самое, только мне кажется неприятным, так называемый, нормальный секс. Если взяться разбирать умозрительно то, что делают друг с другом геи, да еще называть все вещи своими именами, кого-то может затошнить, вполне допускаю. Только любящие друг друга люди не теоретизируют, а просто предаются страсти, наслаждаются своей любовью, и под лупой испачканное белье не разглядывают. Но самое смешное, что хоть и понимаю это, меня вот так же воображающего секс, прости, с вагиной, буквально передергивает от омерзения. Гадко же, если вот так представить, эта слизь, это хлюпанье изнутри. А снаружи не лучше – как две… собаки. Фу.

Лорейн хихикнула:

– Бедненький. Значит, тело Келли тебе отвратительно?

– Во всяком случае, представить не могу, что бы я такого мог с ним проделывать. Только не предлагай ему пол поменять. Над этой шуткой мы уже не смеемся.

– Нет. Ничего такого я не думала. Я же врач и знаю, современная методика не развита настолько. Настоящего мужчины не получится – жалкое подобие, суррогат. Не стоит и говорить.

– Так глубоко мы не копали, но сами поняли, не вариант.

– Я знаю, что вам нужно!

– Неужели?

– Опять же, думай обо мне что хочешь, но раз уж ты был откровенен, то и я признаюсь, как на духу. Хотела этого для себя. То есть, для нас с тобой. Ладно, ладно, не бери в голову, всё прошло уже. Цирк уехал.

– А клоуны остались?

– Именно. Осталась шикарная идея. Вам нужен третий. Мужчина. Посредник. Улавливаешь? Проще говоря, пенис, которого Роджер теперь лишен.

– Надеюсь, ты не предлагаешь Хэнка, а то я подумаю, что вы с Майком сговорились.

– Что я ненормальная? При чём тут Хэнк? И когда это Майк тебе его предлагал?

– Представь себе, было такое. Поженитесь, говорит, с Хэнком, и будете дочку на пару растить. Развлекался при этом на всю катушку.

– Да, он у нас шутник.

– Его я, между прочим, взял бы с удовольствием в посредники.

– Эй! Руки прочь! Мое! Не отдам!

– Воот! Держи теперь крепче свое сокровище. Шикарный мужик. Как у него с работой, кстати?

– Пока ничего. Говорит, что если не найдется лучшего, со следующей недели поступит сборщиком на завод.

– Да, к сожалению, яхтами у нас здесь негде заниматься.

– Эх, бросить всё, и уехать с ним к морю.

– Ты бы смогла?

– Почему бы нет.

– Лорейн, детка, мне очень не хочется терять такую подругу, но, честное слово, я на твоем месте даже не задумался бы.

– Я и сама представить не могу, как можно нам с тобой расстаться. Здорово было бы уехать всем вместе.

Парик захохотал во весь голос.

– Хэнка кондрашка хватит!

– Нет. Подозреваю, он довольно крепкий мужичок. И мало нам всем не покажется.

– Да уж. Похищение младенца. Такого шанса он не упустит.

– Догонит и на месте расстреляет.

– И станет, наконец счастливым.

– А, помнишь, ты мне как-то сказал, не такой плохой он человек.

– Не плохой, конечно. Только очень уж мы разные. Антагонисты во всём. Боюсь, никак нам мирно не ужиться. И Роджер тоже его терпеть не может.

В кухню, где Лорейн и Патрик пили чай, вошла красивая спортивно сложенная блондинка с пакетами полными продуктов. За ней вбежала счастливая Моника. Патрик представил их с Лорейн. Келли поздоровалась и стала хлопотать, раскладывая покупки по местам. При этом девочка не оставляла ее в покое, всё время требуя внимания. Они щебетали без остановки. Лорейн сделалось не по себе. Она поняла, о чем говорил Патрик. Есть вещи, неподдельные. Мимика, манеры, микрожесты, интонация… дух. Да, именно дух. Она нисколько не мужиковатая, эта Келли, даже наоборот – чрезвычайно привлекательная девушка. И Лорейн никогда не видела живого Роджера, но ей как-то вдруг стало ясно, это может быть правдой. Она цедила остывшую жижу малюсенькими глоточками и наблюдала, впитывала атмосферу этой семьи, словно губка, чтобы рассказать Майку, когда вернется домой. Подбирала уже и слова: «Представляешь, полное ощущение, что человек не чужой. Ни девочке, ни Патрику, ни вообще этому дому. Так в собственной кухне может двигаться только тот, кто бывал в ней изо дня в день, много лет. Так с полуслова понимает своего ребенка только тот, кто нянчил его с пеленок. Такими глазами можно смотреть на друга, только если по-настоящему, искренне, преданно и нежно любишь его. Шарик и подшипник, Майк. Настоящее чудо. Не фальшивка».

Глава 8

«Эффект присутствия мощный. Если в ту сторону не смотрю, то, не знаю чем, затылком, кожей, средним ухом? чувствую – он здесь. Лежит на диване, шелестит журнальчиком. Так хочется повернуться, и чтобы всё как раньше. Взглянуть в его глаза, погладить его плечи, о его щетинку щекой потереться».

– Аистёнок, иди ко мне.

«Только б не заметил, как плечи дрогнули от звука этого голоса. Заметил, конечно. Он всё замечает. Его это ранит ужасно, мое неприятие. А разве я виноват? И разве это неприятие? Ведь я поверил, не оттолкнул, не заблажил дурным голосом "не может быть!", "уходите!", "ты не он!". Не побоялся чокнутым прослыть. Монику доверил. Что же нужно от меня еще? Разве справедливо требовать невозможного? Конечно. Раз с ним случилось то, чего не может быть, так и я теперь выше головы обязан прыгнуть. Кто это сделал с ним? Господь или дьявол? Кто дал ему второй шанс в такой издевательской, гротескной форме? Или мать моя права, и гомосексуальность от лукавого, тогда это Бог, вот так, категорически дает понять, какой должна быть настоящая семья? Не может быть. Глупости. Просто Он знал, что один я не выживу, а подходящего мужчины рядом не нашлось. Минуточку. Разве лучше принял бы я его в чужой, но мужской оболочке? О нет. Ни в коем случае. Не кошка же я, в самом деле, похотливая, как утверждает Хэнк. Перед любым болтом не стану изгибаться. Дудки. Я люблю своего Роджера. О, Господи! Дай мне сил!»

– Аистёнок! Ты уже полчаса одну и ту же фразу играешь. Хватит пиликать попусту. Иди ко мне.

– Сейчас.

– Сейчас же! А то обижусь.

– Иду, иду. Уберу только скрипку.

– Быстрей.

Патрик бережно уложил инструмент. Примостился на краешек дивана рядом с телом Келли, закрыл глаза. Роджер обнял его. Патрик невольно прижался щекой к груди и попал на мягкую упругую подушечку с пуговкой посередине. «Попрыгал» на ней, слегка покрутив головой. Оба захихикали.

– Что вот это такое?

– Разве не удобно?

– Вообще неплохо. Но я скучаю по твоему животику.

– Животик отрастить дело не хитрое. Больше-то всё равно ничего не вырастет.

Роджер погладил Патрика по спине, залез рукой под джинсы, сделал пару-тройку привычных движений пальцами. Всё, как любит его мальчик. Вот так и вот здесь ему нравится. Патрик горячо протяжно выдохнул приоткрытым ртом. Роджер почувствовал, как между ног у него стало влажно, и что-то будто тихонько заныло в низу живота, нет, еще ниже.

«Ох, ох, ох. Патрик терпеть не может этих мокрых девчачих ракушек. В средней школе его соблазнила одна скороспелка – до сих пор плюется».

– Роджи, родной мой, не вздыхай так тяжело. Мне хорошо с тобой. Я привыкну, не смей даже думать о плохом. Кстати, ты зря остановился.

– Вот так приятно?

– О, да. Очень.

– Это всё, что у меня осталось.

– В смысле?

– Раньше, в минуты нежности, я чувствовал наши тела, как нечто единое. Теперь осталось только твое. Ну, ну, прости меня, малыш, не буду больше ныть. Тебе и так тяжело.

– Не тяжелее, чем тебе.

– Нет, я хорошо привыкаю. Сегодня утром крутился в ванной перед зеркалом. Совершенно голый. Чего ты ржешь? Я красотка. Скажешь, нет?

– Ой, не могу! Держи меня, а то свалюсь с дивана!

– Ну, чего ты?!

– Крутился перед зеркалом, – еле выдавил Патрик сквозь хохот, – прикидывал, куда тут пивной живот отращивать.

– Ах ты, злюка! Хулиган! Вот я тебя! – Роджер легко поборол ослабевшего от смеха Патрика, подмял под себя. Но снова мысль холодным душем: и что теперь? – Да! Я ж забыл совсем, аистёнок! Гляди, что есть у меня. Спокойно только, ладно? Не понравится – просто скажи.

Патрик еще дохихикивал, пока Роджер лазил в самый верхний ящик шкафа и извлекал оттуда…

– Вот. Такая игрушечка. Вчера купил в «товарах для интима». Может, попробуем? Вроде тебе такой размер в самый раз? А? Как ты?

–Вникаю. Не совсем понятно, почему он синий.

– Были там телесные, вообще как настоящие, но продавец меня любезно проконсультировал, короче говоря, здесь структура поверхности, и форма, и еще что-то, всё специально для мальчиков.

– Представляю, что ты ему наплел.

– Да уж не растерялся, будь спокоен. Ну что? Не возбуждает?

– Не знаю. Попробовать можно. А для себя ничего присмотрел? Я хочу, чтоб и тебе было хорошо.

– Со мной потом разберемся. Я, всё же, еще не освоился, куда тут и что. Я потерплю.

– Ладно, давай.

– Хочешь, в спальню пойдем?

– Угу. И шторы там задерни.

«Нет, жизнь определенно налаживается. И свет на письке клином не сошелся. Всё у нас будет хорошо. Знакомые педики послетают с катушек, когда мы встанем перед алтарем. Стопроцентно надо пожениться. Не только ради Моники. Ситуацию с Моникой свадьба вряд ли спасет. Но я сам хочу. Призанятно будет клятва звучать "пока смерть не разлучит". Нас с Роджером даже смерть разлучить не смогла».

– Ты чего притих, аистёнок? О чём думаешь?

– Вот и Хэнк так-сяк пригодился. Если б Моника сейчас не у него была, как бы мы с тобой экспериментировали?

– Ты серьезно? Нет, ты что, действительно так считаешь? Ну, ты даешь! Да я секунды не могу спокойно думать об этой твари.

– Всё, всё, успокойся, Роджи!

– Успокойся?! Да меня корежит от мысли одной, где сейчас мой ребенок. Спасибо тебе, напомнил! Он нашу жизнь разрушил! Он меня убил! Он искалечил нашу семью. Ненавижу! Так вот и шибанул бы чем-нибудь по башке. А! Что там мелочиться, зубами бы загрыз, гада.

– Успокойся, милый, прошу тебя, тише. Нам нельзя ни по башке, ни зубами, ни даже яду в кофе. В первую очередь на нас подумают. А теперь еще, видишь, в одну тюрьму никак не попадем. Ну, давай, подышим ровненько. Вдох, вы-ыдох. Покажем, как мы умеем двигать своими новыми буферами.

– Дурак.

– Правильно, посмейся лучше. Ну, всё в порядке?

– Эх. Ничего не в порядке, Патрик. Сам знаешь. Какие-то проблемы у нас неразрешимые.

– Знал бы ты, милый, что я пережил на этой самой кровати не так давно. Вот это было неразрешимо. По сравнению с этим всё остальное – забавное приключение.

– Ты прав, мой родной, мы всё преодолеем. Главное вместе быть.

– Банально звучит, но так оно и есть. Поиграем еще с этой штукой?

– Тебе понравилось? Птичка моя! Я счастлив.

– Чёрт. Пришел, что ли, кто?

– Да. Звонят.

– Может, это Моника? Он иногда внезапно привозит, если надо срочно на работу. Откроешь?

– Да, одевайся.

Роджер проворно сбежал по лесенке в прихожую. Вдруг и вправду чудовище Монику привезло? Распахнул входную дверь, легко, в несколько скачков добежал до калитки. На бегу отметил про себя две вещи: ощутил, как груди подрагивают в движении, и понял, кто пришел. «Принесла ее нелегкая. Сам виноват. Обещал позвонить. Три дня собирался».

– Келли, дочка, это я. Можно к вам?

– Конечно, мама! Здравствуй. Проходи.

– Ты одна?

– Нет, Патрик дома. Он сейчас спустится.

– Поздновато уже, но отец, как всегда, занят, а я не знаю, куда себя деть.

– Молодец, что заехала. Я рада. Патрик! Пришла моя мама!

– А где же девочка?

– В гостях. – Красивая мордашка Келли сморщилась, как от зубной боли. – У своего родственника. Патрик! Ты слышишь? У нас гости! Извини, мам, я на минуточку. – Перепрыгивая через две ступеньки, Роджер поднялся в спальню. – Чего ты тут возишься?

– Игрушку прятал.

– Брось, она сюда никогда не заходит.

– Мало ли. Страхуюсь.

– Там пришла мать Келли.

– Случилось что-то?

– Похоже, просто соскучилась.

– Я тебе нужен?

– Разумеется! Один я, что ли, должен отдуваться?

– Всё-таки она к тебе пришла.

– Вот свинтус! Быстро вниз!

– Можно я хоть обмоюсь?

– И так сойдет. Выходи немедленно.

– Не дури, я всего пять минут.

– Ладно, давай скорее …

– Ты хочешь чаю, мам? Патрик пьет только зеленый. Другого нет. Или, может быть, кофе?

– Сара звонила, спрашивала, как ты поживаешь?

– Хорошо, как-нибудь позвоню ей тоже.

– Папа хочет провести отпуск на Кайманах. Вы с нами не поедете?

– О, я бы с удовольствием, но боюсь, что будут проблемы с…

– Ну, что же ты? Говори. Какие проблемы, милая?

– Никаких, мам. Всё нормально. Классная идея, мы обсудим с Патриком. Пожалуйста, не надо плакать. Возьми, попей. А виски не хочешь?

– Келли, девочка моя, ведь ты совсем меня не помнишь, да?

– Мама! Прошу тебя, ты разрываешь мне сердце. Конечно, я помню. Возможно, не всё. Но кое в чём мы могли бы начать сначала, ведь так?

– Я ничего не понимаю. Что с тобой творится? Как ты живешь, дочка? Допустим, Деррек мне никогда не нравился, я даже рада, что тебя он больше не интересует. Но этот Салли, он такой странный. Намного старше тебя и вообще. Какой-то ... вроде как не мужчина.

– Нет, мам, с этим всё в порядке. Гораздо более мужчина, чем я. То есть, я хочу сказать, мне достаточно его мужественности.

– Не понимаю, зачем тебе жить здесь? Что ты хочешь доказать?

– Я люблю его, мама. Мы ведь это уже обсуждали.

– Да, но… Я не понимаю. Здесь, конечно, очень мило. Уютный маленький домик, и всё такое. Я ничего не хочу сказать плохого, но…

– Маленький?! Да знаешь ты, сколько за него… Ну, да. По сравнению с вашим – просто убогая лачуга.

– Не говори так, «с вашим»? И вообще, почему бы тебе не вернуться? Вместе с ними, безусловно. Места всем хватит.

– Правда?

– И девочка была бы очень кстати. Ты же знаешь, с Питером папа в соре. Делает вид, что это не важно, но я же вижу, как ему не хватает внуков.

– Да. Это было бы здорово. Я поговорю с Патриком.

– И по твоему тону заранее понятно, что вы откажетесь.

– Поверь, пожалуйста, что дело вовсе не в вас с папой. И не в вашем доме, то есть не в нашем. И даже не в нас с Патриком, если уж на то пошло.

– Келли! Я твоя мать. Умоляю, скажи мне, что тебя тревожит? Ты же знаешь, мы с отцом ничего не пожалеем, сделаем всё, чтобы тебе помочь.

Через полчаса Роджер ворвался в спальню, громко хлопнув, плотно затворил за собой дверь.

– Отсиживаешься, трусишка?

Патрик, полулежавший на постели, вздрогнул и приподнялся.

– С духом собираюсь. Мне кажется, она меня недолюбливает.

– Ты не с духом, ты манатки лучше собирать начинай.

– Не понял.

– Переезжаем отсюда к чёртовой матери.

– Ты можешь успокоиться и толком объяснить?

– А что тут объяснять? И так всё ясно. Удивляюсь, как я раньше не допёр, у кого искать защиты и покровительства. Я серьезно, Патрик, что тебе взять? – Роджер раскрыл комод и стал вытаскивать оттуда нижнее белье. – Это твои, или мои?

– Твои в правом ящике.

– Окей. Значит, из этого ящика берем всё. Или только часть?

– Пожалуйста, оставь мои трусы в покое и объясни толком, что происходит?

– Ты же прекрасно знаешь, Патрик, кто мой отец.

– Твой?

– Вот именно, дорогуша. И твой тесть. Привыкай. Каким болваном надо быть, чтобы походя, невзначай, отметить, кто именно родители Келли, и отбросить эту информацию, как ненужную! Мы же просто идиоты.

– Богатые они. Ну и что?

– Не надо, не надо разыгрывать святую наивность. Впрочем, нет, верю тебе. У меня у самого только что глаза открылись. Он не просто самый богатый человек в городе, чёрт его знает, может, во всём штате, а еще и самый влиятельный. Он спонсировал избирательную кампанию мэра, он близкий друг губернатора. Улавливаешь?

– Нет.

– Патрик! Не будь ребенком. Да стоит ему только глазом моргнуть, и Хэнк на пушечный выстрел не подойдет к Монике.

– Хэнк ее отец, у него все права. К тому же, есть решение суда. Не надо, не обостряй. Мы проиграем и станет только хуже. Дойдет до того, что нам совсем запретят ее видеть.

– Ага, запретят. Только не нам. Решение суда отменят, вот увидишь.

– С какой стати?

– С такой! Слишком-то уж не наивничай. Папа нажмет на педали. А потом его вообще признают социопатом. Я добьюсь этого, обещаю. Он по медицинским показаниям не может никого воспитывать, это ж очевидно.

– Не перегибай.

– Короче, ты со мной или нет?

– Даже так? А если нет?

– Аистёнок, ты что? Не доверяешь мне? Пожалуйста, пойми, нам всем так будет лучше. У папаши весь мир в кармане, он не даст нас в обиду какому-то сбрендившему копу. И вообще никому. Сейчас мы переедем к ним за огромный забор с электрической проволокой и круглосуточной охраной по всему периметру. А через пару месяцев вообще улетим на Каймановы острова. И будем все вместе греть животы. Я свой побольше отращу, как планировали. И монстр никогда нас впредь не побеспокоит. Мы снова будем жить своей семьей. Почти как раньше. Только еще в достатке и роскоши. Это же мечта, аистёнок!

– Как-то цинично это. И вообще неправильно.

– Почему же неправильно?

– Получается, мы станем использовать этих людей.

– А они нас. Хотят, ведь, чтобы я был рядом.

– Не ты.

– Нет, я! Получается, я забрал у них любимую дочь, видит Бог – невольно, и обязан вернуть, всё, что могу. Хотя бы то, что есть в моем распоряжении. – Патрик промолчал. – Любимый, прости меня, знаю, тебе было очень плохо, но возможно, я здесь для того, чтобы быть со своим ребенком.

– Но Моника сейчас у Хэнка.

– Завтра я приеду и заберу ее из школы.

– Тебе не отдадут.

– Пусть только попробуют. Я и спрашивать не стану. И вообще поеду не один, возьму с собой пару дюжих молодцев и семейного адвоката. Ну, и тебя, если хочешь.

– Поверить не могу. Это сон какой-то.

– Прекрасный сон, Патрик.

– Скорее тревожный.

– Перестань, ты же сам только что говорил, то, что творится с нами – приятные приключения, не больше. Неразрешимые проблемы кончились. Теперь и я отчетливо это вижу. Так. К чёрту старые тряпки. Купим тебе, всё что нужно. Вставай и поехали. Сейчас за мамой приедет ее шофер и мы покатим в новую жизнь на личном лимузине.

Глава 9

– Как ты, мой хороший?

– А как бы ты себя чувствовала, если бы переехала в сериал «Династия»?

– Бедняжка.

– Ужасно хочется домой. Завтракать на своей кухне, свободно лазить в свой холодильник, спать на свих простынях. Здесь всё как в дорогой гостинице. Я никогда не привыкну. Но мосты, похоже, сожжены. Что там Хэнк? Бесится?

– О! Можешь себе представить. У него теперь еще и на работе проблемы.

– Нет?!

– Да! От дел отстранили, посадили разбирать бумажки. В принудительном порядке посещает психолога. Поговаривают даже, что его комиссуют.

– Ужас какой.

– Я тоже считаю, это перебор. Полицейский он неплохой.

– У меня такое чувство, что я во всём виноват.

– Не вини себя. Открылось, что за ним действительно числится парочка нехороших подвигов во Франции. Вроде бы превышение полномочий. Что именно не знаю, питаюсь слухами. Но дыма без огня, сам понимаешь. И я, конечно, враг номер один. Имела как-то неосторожность ляпнуть, что доложу о его гомофобии.

– И что? Кому-нибудь что-нибудь говорила?

– Не по своей инициативе. Со мной, так сказать, провели беседу. В рамках внутреннего расследования, прикинь.

– И?

– Сказала правду. Но это уж после того, как его отстранили.

– Майк тебе об отце его рассказывал?

– Нет, а что с ним?

– Спроси у мужа. Бедный Хэнк и вправду имеет основания на содомитов зуб точить. Мы с Роджером, оказывается, не первые его обидели.

– Вижу, ты его жалеешь?

– Есть ощущение, что с ним обходятся не вполне справедливо. Правда, лично от меня теперь ничего не зависит. Я такой же заложник положения, как и он.

– Золотая клетка?

– Ага.

– Не хочу еще больше тебя расстраивать, но я, наверное, тоже переезжаю. В сериал «Полиция Майами».

– Решилась?

– Да. Майк хочет жить на побережье. Яхты – его страсть. И Сайману тамошний климат пойдет на пользу. Планов у него громадьё! И плавать учиться и серфинг осваивать. Я боюсь до смерти. Но Майк подогревает вовсю. А! Еще и дайвинг. У них теперь разговоры только об одном.

– Скоро?

– На мое место должны прислать специалиста. Пару недель введу его в курс, и адью.

– Оставишь меня одного?

– Патрик! У тебя полно друзей.

– Да, но ты единственная, кто знает.

– Дорогой мой, ты несчастлив?

– Как тебе сказать? Я верю, что это он. Но мне нужен мой Роджер.

– Никак не привыкнешь к женскому телу?

– Если бы только это. Словами всего не передашь. Они так спелись с новой мамашей и ее компанией. И вообще… Всё не так, как мне хотелось бы. А как я хочу – теперь уже не знаю.

– Не съехать ли тебе от них обратно домой?

– И дальше что? Это дом Роджера. Одному мне там нечего делать. Проходили, знаем. Иногда начинает казаться, что мне вообще нет места в этом мире. Кому я нужен? Мать от меня отказалась. Новый Роджер, как будто лишь долг свой исполняет, таская меня за собой. Дочка без ума от него. А я никогда по-настоящему ей не был близок. Ты и то уезжаешь.

– Хочешь, мы и тебя возьмем?

– А смысл? В вашей семье я буду таким же инородным элементом, как в семье Келли.

– Будем болтать по скайпу, часто-часто. Ты почти не заметишь разницы, вот увидишь.

– Хорошо.

И Патрик заплакал. В первый раз осуществилась ее уже подзабытая, совсем не чаянная теперь фантазия. Как она целует мокрые щеки его, как подрагивает вызывающе близко остренький кадычок. «Это мой Томми. Только взрослый. Но он несчастен. Так не должно быть! Нужно что-то сделать. А что я могу? Томми нужен Майк. Его Майком был Роджер. Но, пора взглянуть правде в лицо, Роджера больше нет. Неужели ничем нельзя помочь? Как болит за него душа!». Она гладила дрожащие тоненькие плечи, крепко прижимала к груди его голову, и понимала: он прав. У нее своя жизнь, своя семья, скоро они уедут. А он – ее прекрасная греза, такой чужой в этом мире, такой одинокий, останется здесь.

Расставшись с Лорейн, он понимал, что не навсегда, но всё равно было грустно, Патрик отправился на поиски Келли. Теперь он часто так ее называет. В отведенных им апартаментах никого не оказалось. Проще всего позвонить по мобильнику, но на это не хватает моральных сил. Небось, в бассейне с подогревом плавает, стройняшка. Какое там брюшко! И думать забыто. Диеты, фитнес, массаж возведены теперь в культ. Всё на благо нового прекрасного тела. Точно, в бассейне кто-то есть. Патрик зябко поежился и решил не раздеваться. Совсем нет настроения мокнуть. Впрочем, сидеть и смотреть, как плавает Келли, тоже не предел мечтаний. «Ладно, скажу, что вернулся и пойду поиграю немного. Теперь меня только музыка успокаивает». Он не сразу поверил тому, что пришлось увидеть. И ужасно растерялся. Не в силах сообразить, куда ему деться, так и остался стоять и смотреть, как мускулистый охранник по имени Хэнк (ирония судьбы) смачно трахает Келли в шезлонге у бассейна. Глаза ее были открыты. И она взглянула на Патрика в упор. Крепче обхватила шею Хэнка и ногами половчее обвила его задницу. Было похоже на дешевую порнушку. В детстве с одним своим дружком Патрик смотрел что-то наподобие, еще на видеокассетах. Они тогда впервые потрогали друг друга. Он отчетливо припомнил то первое свое сексуальное возбуждение. Но сейчас не возбудился. И не обиделся. И не заревновал.

Пока они не кончили, Патрик и Келли так и смотрели друг другу в глаза. Когда Хэнк обернулся, и тоже увидел Патрика, то просто молча встал, забрал свою одежду и вышел. Он ведь в курсе, что этот малохольный – муж хозяйской дочки. Келли грациозно окунулась в воду.

– Ну, что ты, аистёнок? Расстроился?

– Не называй меня так больше.

– Это еще почему?

– Так меня звал только Роджер. И, пожалуйста, не говори, что ты и есть Роджер.

– Ну, началось! Патрик, ты же не станешь делать то, что проделал сейчас со мной этот кусок мяса? Не станешь? Что? Да? Нет? Тебе ведь это неприятно. А мне, так вот напротив, доставляет удовольствие. Почему бы мне не получить немного удовольствия? Или ты запрещаешь? Между прочим, тоже развлекись. Не живи монахом. Силиконовая палочка, поди, надоела до чёртиков? В конце концов, многие гей-пары имеют приключения на стороне. И ничего нет в этом особенного. Мужчины полигамны. Аистёнок.

Патрик вздохнул, повернулся, чтобы уйти.

– Подожди, малыш! Я сожалею, что так получилось. Тебе действительно не годится это видеть. Разденься, поплаваем вместе, поговорим. Пожалуйста!

– Я не сержусь. Просто плавать нет настроения. Вообще мне нужно заниматься. Увидимся позже.

«Странное дело. Не думал, что такое возможно. Я всё еще верю, что душа его здесь. Но она не соприкасается больше с моей. Наоборот – отталкивается. Свобода и пустота. Так чисто теперь в моем сердце и холодно, как в комнате, откуда вынесли всю мебель, и отопление выключили. В этой нежилой комнате нельзя оставаться. Но куда мне деться, не знаю. Я ни о чём не жалею. И ничего не боюсь. Нет, всё же, боюсь немного. Мне уже тридцать пять, а жизнь придется начинать сначала».

Отец Келли и не пытался скрыть своей радости, когда Патрик заговорил с ним о разводе:

– Один вопрос, мистер Салли. Вашу девочку вы заберете с собой?

– Я готов. Но, боюсь, что ваша девочка будет категорически против.

– А я как раз хотел предложить оставить Монику с нами. Успел к ней привязаться. К детям, знаете ли, быстро привязываешься.

– Со мной у вас проблем не будет. Но у нее, как вы знаете, и более близкие родственники имеются.

– Это уж не ваша забота, мистер Салли.

– Точно. Теперь не моя.

«Что же, Моника, малышка, ты мне отнюдь не чужая. И нельзя сказать, что я оставляю тебя легко. Но у меня совершенно нет сил бороться за тебя с Хэнком, и уж тем более, с семейством магнатов в пользу Хэнка. Остается утешиться тем, что ты в надежных руках. Блестящее образование, прекрасные жизненные перспективы. Не два скромных гомика, Хэнк. Высшее общество. Ты доволен? Теперь я понимаю, в чём-то ты был прав. Быть отцом – не естественно для гея. Это не наш удел. А Роджер? Да, Роджер – славное исключение».

В свою очередь и мать Келли не скрывала, но не радости, а прямо-таки восторга:

– Я так и думала, мистер Салли, что вы тактичный, умный, тонко чувствующий человек. Несомненно, вы понимаете, бедняжка Келли совершенно не в себе была после той страшной комы. Боже мой, что мы все пережили! Буквально ад на земле. Только теперь она по-настоящему возвращается. Вы очень милый, но поймите меня правильно, что у вас может быть общего?

«Она сама не знает, как права. Тело Келли приняло в себя моего Роджера. И поглощает теперь всё сильнее. Всё глубже затягивает. Он подчиняется ее гормонам, реагирует на раздражение ее нервных окончаний. Смотрит на мир ее глазами. Она победила, я отступаю».

Они предложили Патрику кругленькую сумму, так сказать, отступных. Роджер, вернее то, что от него осталось, страшно бесился по этому поводу. – «Ты продал меня! За копейки продал! Мог хотя бы назначить достойную цену!» – Действительно, сумма показалась значительной только Патрику. Для них, миллиардеров, что такое несколько сотен? Сущие пустяки. Да еще если речь идет о счастье дочери. Патрик взял. Не торгуясь. Ведь он начинает новую жизнь. Представить невозможно, что и когда ему может понадобиться. «Остатки» Роджера только злились, больше ничего. Ни печали, ни раскаянья, ни мольбы, ни тоски. Никаких эмоций из обычного набора, приличного обстоятельствам. Одна бессильная злоба. Лишнее доказательство того, что Патрик поступает правильно.

Глава 10

– А я-то думал, что впадаю в старческий маразм.

– Шутите? Вы вовсе не старый.

– Не мальчик, дорогуша. К сожалению. Но до маразма надеюсь еще успеть, как следует порезвиться. Так где же Рэнди и Гарри?

– Дело в том, что после кончины моего супруга, дом, в котором мы с ним жили, навевал слишком много воспоминаний, так что…

– О, дорогой мой, соболезную! Разумеется, ты не мог там оставаться. От такого можно совершенно лишиться рассудка.

– Мне вообще захотелось начать новую жизнь. Родилась идея поменяться с кем-нибудь. Рэнди и Гарри согласились. Вышло очень удачно. Им будет попросторней в доме, а с меня вполне достаточно этой квартиры. А платить продолжаем как прежде, каждый за свое.

– Великолепно!

– Вам нужно было позвонить им, предупредить о своем визите. Тогда они сообщили бы, что переехали.

– А я люблю внезапно нагрянуть. Странно, что мы не знакомы. Я сто лет знаю Рэнди. А Гари все двести. И никогда не видел твоей симпатичной мордашки ни с тем ни с другим.

– Мы с ними раньше не общались. Списались на форуме в интернете.

– Не смотри на меня так, умоляю. «Это ископаемое понятия не имеет, о чём я». Ничего подобного. У меня своя страница в фейсбуке и в ней френдов больше тысячи.

– Отлично. Надеюсь, я стану одним из них. Патрик Салли, к вашим услугам. Не хотите ли чашечку китайского чаю? У меня особый сорт, аромата необыкновенного.

– С удовольствием, мой милый. Меня зовут Эдуард, для друзей просто Эдди. Эдди Зановски. Тебе нехорошо, котеночек?

– Нет, я в порядке. Пожалуйста, вот сюда.

– О! Ты шикарно здесь обжился. Сразу видно высокий художественный вкус. Занимаешься дизайном?

– Ничего похожего. Я музыкант. А дизайнера тоже в интернете нашел.

– Скрипка! Какая прелесть! Ты обязательно должен сыграть мне.

– Может быть, чуть позже. Пожалуйста, чай.

– Благодарю, мой милый. И что же? Дорого обошлась тебе эта роскошная обстановка?

– Терпимо. Вообще у меня есть деньги. Я и квартиру мог бы снять, или даже купить. Но мне захотелось именно поменяться. С кем-то из своих. Понимаете, о чём я говорю?

– Отлично понимаю, дорогой. Представь себе, во времена оны среди подростков, каковым я тоже был, что сейчас, конечно, трудно представить… Так вот, у нас в ходу была легенда о голубой мафии. Дескать, все геи связаны между собой, всегда и везде узнаю́т своих, во всём поддерживают, приберегают друг для друга тепленькие местечки в правительстве и у других кормушек. Все они богаты, многие знамениты. И самое главное, неустанно вовлекают в свои ряды хорошеньких новичков.

– Чудесная легенда.

– О да, моя прелесть. Полагаю, наш долг вести себя так, будто это сущая правда. Мир слишком жесток к нам, нежным голубым фиалкам. Разве я сказал что-то смешное?

– Просто вы мне очень нравитесь.

– Это взаимно, радость моя.

– Могу я спросить, чем вы занимаетесь? На пенсии?

– Окстись, душечка! Я что похож на пенсионера?

– Конечно, нет, простите.

– У меня свой магазинчик в центре города. Одежда только для геев.

– Не может быть! На углу Ридженальд и Парковой?

– Именно, солнышко! Знаешь?

– Не то слово! Я постоянный клиент. У меня и карта дисконтная есть. Странно, действительно, что мы не встречались.

– Я редко сам обслуживаю. В основном занимаюсь бухгалтерией, отчетностью, согласовываю поставки.

– Ассортимент у вас выше всяких похвал.

– Конечно, мой зайчик. Никакой пошлятины. Вкус, гармония и грация. Боа из перьев лучше искать в лавчонках «всё для карнавала». У нас эксклюзивный бутик. Трансух и всяких маргиналов я на дух не переношу. Наш клиент – настоящий джентельмен, тонкий, изящный, вот как ты. Когда соберешься к нам, дай мне знать. Приготовлю что-нибудь особенное.

– Спасибо, Эдди, я тронут. Предупрежу обязательно. Кстати, я обещал одному своему знакомому гламурненький пиджачок и совсем забыл об этом.

– Хм, гламурненький?

– Он натурал. Так что требуется нечто на грани фола.

– Как натурал? Не забывай, мой мальчик, о святой обязанности голубых мафиозо постоянно привлекать новых адептов.

– А что, я уже член?

– Деточка, доброе утро! Какие могут быть сомнения? Или у тебя взносы за несколько лет не оплачены?

– Со взносами, пожалуй, всё в порядке.

– Вот видишь. Дисконтная карта моего магазина имеется. Это вообще пропуск в высшую лигу.

– Хотите пригласим сюда Рэнди и Гарри? Раз уж вы собирались с ними увидеться. У них еще не было возможности оценить здешние преобразования.

– А ты нам поиграешь?

– Посмотрим.

– Боюсь, как бы их не убило, всё, что ты здесь натворил.

– Наверное, они крепкие ребята, раз согласились на такую авантюру.

– Ну, что же, гулять, так гулять. Давай звони им, а я сгоняю в магазинчик. Затарю всё для вечеринки. Не скучай, красотуля, я скоро.

Лорейн не получилось дозвониться. Благо Майк всегда на связи. Всегда жизнерадостный и ироничный.

– Ты чего такой опрокинутый, Салли?

– Держись за стул, а то и сам опрокинешься. Ни за что не угадаешь, кто явился сейчас ко мне прямо домой. В мою новую квартиру.

– Папа Римский?

– Мог бы пооригинальней версию выдвинуть. Но реальность как всегда превосходит самые смелые выдумки. Отец Хэнка собственной персоной.

– Святые угодники!

– Что это тебя сегодня на религиозную тематику распёрло? К причастию готовишься?

– Уже причастился с утра по стаканчику с одним клиентом. Но это неважно. Рассказывай лучше про старого чудилу.

– Вот то-то и оно. Как ты мне в красках обрисовал, я и представлял себе именно старого и именно чудика. У меня же мысли такие были, когда я ушел от своих, найти несчастного старичка, отвергнутого всеми. Рисовался эдакий дешевый дом престарелых, трясущееся существо в кресле каталке, дурно пахнущее и размалеванное помоечной косметикой. И вдруг он сам звонит мне в дверь! По виду чуть больше полтинника ему. На счет нелепых шмоток – наплюй в глаза тому, кто тебе рассказал об этом.

– Как ты думаешь, кто мне рассказал?

– Вот ему и наплюй.

– Тебе теперь там ближе.

– Не будем о грустном.

– Да, давай продолжай о веселом.

– Угу, веселое есть. Он очень манерный. Даже слишком. И ручкой, действительно делает, точно как ты изображал. Но мне кажется, это поза. Маска для чужих, самозащита. Не думаю, что с людьми по-настоящему близкими он вот так всегда кривляется.

– Всё ясно, ты от него без ума.

– В первую очередь я без ума от самого факта. Это ж магия какая-то. Думал о нём, собирался разыскивать, а он приходит сам ко мне в квартиру, прежних жильцов искать. А знаешь, что по-настоящему смешно? Как он похож на Хэнка. Думаю, я узнал бы его, если б встретил на улице. Сразу б догадался, кто это.

– Жутковато звучит, Хэнк – манерный дурашка.

– Согласен. Видимо гротеска его поведению добавляет как раз то, что я знаю Хэнка. Так-то у меня полно знакомых с растяжечкой говорящих, и ни один никогда меня так не шокировал. Да! Самое интересное! У него есть своя концепция гомосексуализма, как социального феномена.

– Ты меня пугаешь.

– Эх, с тобой, с натуралом и говорить о таком не стоит. А концепция грандиозная. И очень симпатичная. Он и сам симпатичный. Короче, скажи Лорейн, сегодня мы затеваем пьянку в честь знакомства. А завтра пусть обязательно мне дозвонится. Оболью ее впечатлениями с головы до ног.

– Окей. Повеселись там, как следует.

– Майк! Майк! Погоди! Как ты думаешь, сказать ему о Монике?

– Нет, Салли, извини, в таких делах я не советчик. Подожди пока. Послушай, что тебе Лорейн завтра скажет.

– Ладно, отважный капитан, счастливого тебе плаванья.

Рэнди и Гарри сразу же пожелали забрать свою квартиру назад.

– Ах вы свинюшки! – Попрекнул их Эдди. – Ничего, моя гуленька, отдай этим злым завистникам их жалкую холупу и перебирайся ко мне.

– Это шутка была, Эдди! Комплименты нововведениям.

– А ему понравился Патрик и нужен предлог пригласить его.

– Чушь! Эдди может вполне обойтись и без надуманных предлогов. Я еще в состоянии сделать предложение, кому захочу. Патрик, душечка, у тебя вот здесь стояли фотографии, зачем ты убрал их? Я как раз собирался рассмотреть получше.

– Какой ты беспардонный, Эдди. Он совершенно не обязан выворачиваться перед нами наизнанку и демонстрировать то, что не хочет.

– Вынужден признать, я такой торопыга. Это всегда меня губит. Не обижайся, рыбонька, старичок Эдди уже успел привязаться к тебе.

– Я тоже очень рад нашему знакомству. Ты, кажется, хотел послушать мою игру?

– О, будь так добр, мой мальчик! Сидите смирно, олухи. И не вздумайте шептаться. Я хочу насладиться в полной мере.

Патрик играл, а по лицу Эдуарда текли вполне себе неподдельные слезы.

«Ясно, что он рисуется, но всё равно приятно. Что мне делать с тобой, нечаянная радость? До какой степени возможно наше сближение? Я воспитывал твою внучку, ненавидел твоего сына. Думал о тебе, как об одиноком сердце, нуждающемся в моей поддержке. Теперь ты здесь. Укутанный в оболочку принужденной веселости, зарытый глубоко под слоем дешевых эффектов. Удастся ли мне тебя откопать? И стоит ли браться за лопату? Ничего не понимаю. Ни о тебе, ни о себе, ни об этой жизни. Один в океане. И не вижу берега, к которому мог бы прибиться. Майку хорошо, у него навигационные приборы».

Пили мало. Но много и оживленно болтали. В основном, Эдди и супружеская пара. Перемалывали косточки общим знакомым и голливудским знаменитостям. Последних Эдди поголовно записывал в гомосексуалисты:

– Этот свой! К гадалке не ходи.

– Обожаю твою теорию. – В очередной раз восхитился Патрик. – По ней мы не затюканная кучка отчепенцев, прозябающая на краю благополучного гетеро мира. А тайная сила. Могучая общность. Очень круто.

– Так и есть, моя радость. Все мы одна семья.

– А как ты полагаешь, геями рождаются, или становятся?

– Конечно, рождаются! – Выпалил Рэнди.

– Не торопись, дорогуша. Прикинем хорошенько. Тут, как видите, или-или. Либо нас такими создал Бог. Либо мы сами, сознательно сделали выбор. В этом месте снова развилка. Быть геем, хорошо или плохо? Нет, если так нас состряпали – все вопросы снимаются. По крайней мере, они не к нам. Но раз уж речь заходит о выборе, тут, как говорится, будь добёр, неси ответственность. Плохо быть геем? Стало быть и ты нехорош. Ступил на путь порока, как минимум ошибся и должен исправиться. Нет, мои конфетки. Тем, кто исправляться не желает, никак не выгодно признавать, что это плохо. Признаём, значит, что хорошо. А если хорошо, котятки мои, какая разница? Сделал ты прекрасный выбор, или Бог тебя отменно наградил?

– А если, всё-таки плохо? – Подал неуверенный голос Рэнди.

– Чудо мое! Если подлец бьет себя в грудь кулаком и уличает – всё, он уже не подлец, уже спасен. Если гей утверждает, гомосексуализм – порок, и признаёт, что сознательно ему придался, это начало его пути ко спасению и от порока того избавлению. Счастливый путь. Он больше не наш.

– А если Бог ошибся?

– Что это за Бог такой? Впрочем, если кто желает жить в аду, разве можно запретить? Хочешь чувствовать себя прыщом на теле человечества – дело твое. Но посмотрите, мальчики, хотя бы на Патрика. Разве он не совершенство? Ни Божье ли творение? И чем же хуже я, пожелавший стать в один ряд с ним и ему подобными?

– Значит, лично ты, всё-таки, сделал сознательный выбор?

– Кто знает, милый, кто знает. Прожил я полжизни с женщиной, это точно. Однако, всегда остается возможность, что я всего лишь возвратился в истинное, первозданное свое состояние.

– И ты счастлив?

– Почему же нет, мой ангел?

– А как быть с потерей близких, непониманием, упреками, осуждающими взглядами, ненавистью, разочарованием, одиночеством?

– Разве натуралы счастливо избегли всего этого? Я так не думаю. Патрик, золотце мое, мне пора. Позволишь еще тебя навестить? Поворкуем наедине, хорошо?

За сим последовали шумные уговоры не уходить, но Эдди гордо удалился. Без него вечеринка быстро протухла. Супруги еще для приличия похвалили новую обстановку, и сделали вид, что не хотят уходить, однако с удовольствием отчалили из сорокаметровой квартирки, в пятикомнатный двухэтажный дом с двумя ваннами.

Патрик засунул Гайдна в проигрыватель, прилег на диван, уютно завернулся в плед. Сквозь легкую дрему лениво стал мусолить голубые идеи милого чудаковатого Эдди. Брошенный в другом конце комнаты, зазвонил мобильник. Идти за ним ужасно не хотелось. Кое-как разлепил глаза, добрался.

– Слушаю.

– Мистер Салли?

Отец Келли. Сердце болезненно сжалось в груди, еще до того, как он произнес:

– У нас несчастье. Моя дочь снова впала в кому, совершенно внезапно. А Моника куда-то исчезла. Похоже, сбежала. Я послал людей на поиски девочки и посчитал своим долгом сообщить вам, ведь вы официально всё еще ее опекун. А теперь мне некогда. Всего лучшего.

«Доченька моя! – Патрик изо всех сил постарался взять себя в руки и унять сотрясающий озноб. – Моника умный ребенок, знает свой адрес. Несомненно, она найдет способ добраться домой. О, господи, не дай нам разминуться!».

Глава 11

Подобного потрясения Брайан не мог припомнить за всю свою жизнь. Приблизительно такого же эффекта можно было бы добиться, если бы, скажем, разверзлись небеса, и пожилой джентльмен с белой густой бородой, выглянув из-за тучки, погрозил ему пальцем.

В первый раз он решился на это. Ничего подобного никогда себе не позволял. А сегодня подумал, почему, собственно, нет? И отправился в центральный парк, на ту аллею, где собираются мальчики-проститутки, а иногда и просто так, бескорыстно знакомятся парни. А чем он хуже, то есть, лучше других? Обо всех без исключения геях гуляет слава развратников. Дескать, ведут они беспорядочный образ жизни, меняют партнеров, как перчатки. Брайан никогда таким не был. Вот уже полгода как он расстался со своим вторым всего в жизни партнером, это за тридцать-то лет. Стал подумывать потихоньку о новых отношениях, присматриваться. Но именно сегодня стукнуло в голову найти приключение на одну всего ночь. Без объяснений, без обязательств, без всякой привязанности. Не совсем хорошо соображая от волнения, перекинулся парочкой слов с первым попавшимся более-менее симпатичным пацанчиком. Взявшись за руки, вышли они из центрального входа, остановились под самым фонарем и поцеловались. А что такого? Все мы подвержены легкой степени эксгибиционизма. Так вот, в момент этого самого поцелуя кто-то взял Брайана за руку. Повернув лицо, он обнаружил нечто изумительное – это была маленькая девочка.

– Пожалуйста, помогите, – изрекло чудо-дитя, – мне нужно к папе.

– Иди отсюда, не мешай. – Огрызнулся новый дружок.

Не был, значит, мистически настроен. А Брайан, отчасти пришедший в себя, почему-то воспринял этот выпад, как личное оскорбление.

– Сам иди. Не видишь, ребенок в беде.

– Ну, и пожалуйста, Если тебе больше нравится сопли подтирать, счастливо оставаться.

– Он обиделся? – Обеспокоилась девочка.

– Ничего. Потерпит. А что с тобой случилось? Где твои родители?

– Не знаю. Было два папы. Патрик красивый и добрый, Роджер большой, сильный и … тоже добрый. А теперь никого.

Удивительная девочка.

– Что ж, обратимся в полицию?

– Пожалуйста, нет. Если можешь, помоги мне сам. Есть еще один папа, Хэнк, он, как раз, полицейский, я к нему не хочу. То есть, можно конечно, но в крайнем случае, если Салли не найдется.

– А Салли кто такая?

– Папа мой. Патрик Салли. Ты не знаешь его?

– Ничего не понимаю. Откуда столько отцов? Сочиняешь? Дурачишь меня?

– Что ты какой непонятливый. А еще свой. Мы жили втроем, я и два папы. А потом появился Хэнк, сказал, что он настоящий отец, и вся наша семья разрушилась.

– Жуткая история.

– Да уж. Так ты не знаешь Салли? Понимаешь, я заходила в наш старый дом, где мы жили раньше, но там никого нет. А соседка сказала, Салли переехал неизвестно куда, а в доме теперь живут чужие люди.

– Так ты убежала от Хэнка?

– Нет. Меня забрала к себе Келли. Сначала, я думала, что люблю ее, но когда Патрик от нас ушел, поняла, что ошиблась. Роджера больше нет, ничего не поделаешь. Но нужно же постараться хоть что-то вернуть. Хэнк говорит, наша семья неправильная, ненормальная. А мы были так счастливы. Почему же это плохо? Нет. Всё-таки, мне лучше быть со своими. С геями.

У Брайана глаза на лоб полезли. Он хотел переспросить, кого-кого она считает своими? Впрочем, что уж тут представление разыгрывать. Не такой он, в самом деле, непонятливый.

– Ой, может, у них спросить! – Вскинулась девочка, указывая на еще одну типичную парочку, выходящую из парка.

– Нет уж. Пойдем со мной. Я, кажется, знаю, кто нам поможет. Кстати, меня зовут Брайан.

Девочка охотно позволила взять себя на руки. Обняла за шею тоненькими ручками, уютно положила головку на плечо, ответила со вздохом:

– А меня Моника.

– Устала?

– Ага.

– Тогда пойдем сейчас ко мне, отдохнешь немного, а я позвоню одному человеку. Вполне возможно, что он знает твоего Салли.

Брайан ничего не сказал изумленному консьержу, как нарочно торчавшему в парадном. Гордо пронес мимо него к лифту свою драгоценную ношу. Он в первый раз держал на руках ребенка. Каким уютом веет от нее, чистой, непорочной нежностью. Никогда в жизни Брайан ни на секунду не задумывался, что у него может быть ребенок.

Дома он усадил Монику на диван, включил канал с мультфильмами и пошел на кухню, приготовить какао. «Папочка Брайан первый спец по варке какао, – ухмыльнулся он про себя. – Везет же этому Салли. Ребенок любит его бесхитростной любовью, принимает всего целиком, как данность. Потрясающе».

– Не торопись, а то обожжешься. Пей потихоньку, маленькими глоточками.

– Когда ты позвонишь на счет моего папы?

– Сейчас, сейчас, не волнуйся. Конечно, ты мне очень понравилась, и я не прочь оставить себе такую хорошенькую девочку, но уговор есть уговор.

– Ты мне тоже очень понравился. Приходи к нам в гости, когда всё уладится, хорошо?

– Прекрасно. И ты ко мне приходи. Вкусное какао? Буду тебя всегда таким угощать.

Скотти сразу сказал, не поздоровавшись даже, что очень занят и не может разговаривать. Из трубки доносилась громкая музыка.

– Нет, нет! Я звоню по важному делу. Человек в беде!

– О, господи, Брайан, что ты еще придумал?

«Противный эгоист. Ему, видите ли, пришло в голову, что я отыскал повод поговорить с ним. Чёрта с два я стал бы тебе звонить, если б не возникло необходимости. Лучше тебя понимаю, что давно всё кончено. Ну, ничего, несколько мгновений унижения стоят того, чтобы выручить Монику и ее папу».

– Послушай, Скотт, это правда важно. Потерпи всего минуту, выслушай.

– Окей. Говори.

Музыка сделалась тише.

– Помнишь, ты мне рассказывал, о своем знакомом, который грузит всех утопической идеей о голубой мафии?

– Разумеется, помню. А что?

– Ты говорил, он знает столько геев, что может брачное агентство открывать.

– Брайан! Тебе понадобилась сваха?

Нет. Сейчас он не станет обижаться и дерзить в ответ.

– Мне нужно разыскать человека. Это очень важно и срочно. Если твой знакомый знает всех, он мог бы помочь. Кстати, ты сам не знаешь ли Патрика Салли?

– Нет, не припоминаю. Но Эдди действительно ходячий телефонный справочник. Только страницы не желтые, а сам понимаешь, какие. Сейчас я скину тебе его номер СМСкой.

– Спасибо. Скинь только обязательно, не продинамь.

– Когда я тебя динамил?

На этот вопрос можно было отвечать подробно часа полтора, не меньше. Но Брайан молча дал отбой и стал ждать СМСку.

– Сейчас нам пришлют телефон одного дяди, и мы узнаем у него, где твой папочка.

– У меня тоже был мобильник. И папин номер туда забит. Но я забыла его, когда побежала домой. Какая дурочка.

– Ничего. Со всяким бывает. Чёрт, ой, извини, я так и знал, придется перезванивать. Вот распиз… то есть, безответственный человек. А. Нет. Рано я его заругал. Пришла СМСка. Сейчас всё выясним. … Мистер Зановски? Добрый вечер. Изви…

– Зачем? – Заскулила Моника. – Зачем ты звонишь Хэнку! Ты же обещал найти Салли.

Брайан отмахнулся, чтобы не мешала, отвернулся и продолжил:

– Извините, что беспокою так поздно. Мы с вами не знакомы, меня зовут Брайан. … Спасибо, мне тоже очень приятно. Дело, видите ли в том… Не припоминаете ли среди ваших знакомых человека по имени Патрик Салли? … Не может быть! … Потрясающе. Дело в том, что я тоже кое-кого встретил. И тоже как раз сегодня. Вы знаете, у этого человечка образ мыслей очень сходный с вашим. Считает, что геи – одна семья, обязаны все друг друга знать и выручать по необходимости. … Конечно же, вам стоит поговорить. Нам всем стоит познакомиться. Похоже, и я становлюсь адептом вашего ученья. … Спасибо, это очень приятно, но дело по которому я вас сейчас беспокою не терпит отлагательств. У меня его маленькая дочь. … Патрика. … Да. … Представьте себе. … В любом случае, это нужно выяснить, она его ищет. … Окей. Мы будем там минут через десять.

– Моника!

На диване никого не оказалось. Брайан заметался по квартире, понимая, что спрятаться у него особо негде, и начал было паниковать, но тут позвонили в дверь.

– Это ваша девочка? – спросил консьерж.

– К Хэнку не пойду! – Заявила Моника. – Ты же обещал найти Салли. Я думала ты свой!

– Я свой. Стопроцентно. И сейчас мы поедем к Салли.

– Не обманешь?!

– Верь мне.

– Ты у Хэнка узнал, где Салли? – спросила Моника, когда они уже в машину садились.

– Что ты заладила? Не знаю я никакого Хэнка. С чего ты вообще взяла?

– Ты звонил Зановски. Это и есть Хэнк.

– Ничего подобного. Эдди Зановски, Эдуард, ясно?

– Пожалуйста, Брайан, не обмани меня. А то я уж тогда не буду знать, кому и верить.

Глава 12

– Диву даюсь, сколько можно трепаться?

– Если бы ты не ходил вокруг да около и не делал такие глазки, мы проболтали бы еще дольше.

– Ну, что там, какие дела у дружка твоего?

– Всё возвращается на круги своя. И хорошее и плохое. Снова живет вдвоем с Моникой в том же доме на Тайлера. Снова Хэнк включается в борьбу. На этот раз, правда, совершенно с других позиций. Предыдущее решение о совместной опеке суд отменил. Придется ему начинать всё сначала. Да еще доказывать, что не верблюд, поскольку продолжает на терапию ходить. Плюс ко всему на нашей стороне теперь еще и родной дедушка. Ничего смешного!

– Не кажется мне, что этот дедушка очень уж поможет договориться с Хэнком.

– А вот представь себе, они теперь общаются. Через столько-то лет. И не просто, а отец помог Хэнку раскрыть крупное дело. Помнишь, те убийства гомосексуалов?

– Да. И что?

– Хэнка восстановили в должности, даже повысили. И это исключительно благодаря отцу, и тому, что он гей. Так что всё еще, возможно, уладится как-нибудь приемлемо для всех.

– Как скажешь, лапочка, Я не против того, чтобы все были счастливы. И почему бы тебе не осчастливить меня? Прямо здесь и сейчас.

– Интрига в том, вернется ли снова Роджер? И если да, то в кого воплотится на этот раз.

– Понятно. Тебе не до меня.

– Бедный мальчик! Ты чувствуешь себя несчастным? Иди скорей, обними меня. Давай поиграем, хочешь?

– Угу. И где они встретились?

– Ну-у… Скажем… Пусть в магазине одежды.

– Секунду! Я надену свой гламурненький пиджачок…

– Привет! Тебе очень идет этот фасон. Пришел в нём, или примеряешь?

– Привет! Как я рад тебя видеть!

– Правда? Боялся почему-то, что ты меня не вспомнишь. Как поживает Моника?

– Вот кто не даст забыть, постоянно спрашивает о тебе. Впрочем, у меня и у самого отличная память. Мы страшно тебе благодарны.

– Пустяки. Какие могут быть счеты между своими людьми? Так ты покупаешь это?

– Хочу, но не решаюсь, цвет слегка смущает.

– Бери, не задумывайся. Говорю тебе, сидит так, как будто ты в нём пришел.

– А ты что выбрал?

– Всего лишь пару рубашек.

– Позволь, я заплачу за них?

– Забавно, я хотел предложить тебе принять от меня в подарок этот тренч.

– Ты меня смущаешь, Брайан. Всё-таки я́ твой должник.

– Окей. Ты даришь мне рубашки, а я тебе плащик, договорились?

– Я не могу так. Он дорогой.

– Да брось, Патрик, у меня есть деньги. И потом ты забываешь, свои люди, как говорится, сочтемся.

– Тебе так пришлась по вкусу философия Эдди?

– Откровенно говоря, мне ты́ очень понравился. Особенно в этом наряде. А философия хорошая. В исполнении Моники трогает чуть не до слез.

– Что же ты раньше не появлялся? Она буквально бредит каким-то необыкновенным какао.

– Эх, скажу без ложной скромности, я повелитель какао, шоколадный гуру.

– Звучит очень привлекательно.

– Так и есть, дорогуша, так и есть.

– Ой! Вылитый Эдди. Ты еще и пародист? Выступаешь в оригинальном жанре?

– Опять же исключительно для своих. Кстати сказать, Эдди я тоже видел всего один раз, в ту ночь.

– Вот так незадача. Кругом упущение. Нехороший ты человек, Брайан, забываешь своих-то, пренебрегаешь родственниками. Мы же, моя конфеточка, все одна семья.

– У тебя тоже неплохо получается. Так что? Ты меня приглашаешь?

– Разумеется! Я как раз собирался в школу за Моникой. Хочешь, поедем вместе. А хочешь, приезжай к нам вечером попозже.

– Конечно, хочу за Моникой. Рад, что моя подружка меня помнит.

– По-моему она в тебя влюблена.

– Значит, у нас взаимно. Отдельного описания заслуживает уникальное событие нашей с ней первой встречи. Мда. Ну, пошли? Молодой человек! Мы берем это. Та́к пойдешь?

– В школу не решусь.

– Тогда упакуйте, пожалуйста.

– Эй! За рубашки я плачу́! Вот мошенник!

– Да, да, я забыл, спасибо. Ты где припарковался? Или на моей поедем?

– Всё равно.

– Окей, тогда прошу.

– Классная тачка.

– Новая.

– Разбогател?

– Ага. Соревнования выиграл. Первенство страны.

– Ты спортсмен?

– Скелетон и сани.

– Мне очень стыдно, но я ничего не понимаю в этом.

– Чего там понимать? Разгоняйся и маневрируй. Как-нибудь свожу вас с Моникой на тренировочную трассу, попробуете.

– Ни за что не решусь.

– Посмотрим. Так вот, ты в курсе хоть, папочка, где мы с твоей дочуркой познакомились? Представь себе, на плешке.

– Бог мой!

– Ладно, преувеличил слегка. Не на самой плешке, но очень-очень близко. Представляешь, подснял я себе парнишку, честное слово, в первый раз оскоромился. Он, главное, сразу целоваться полез. Целую его и думаю, так недолго подцепить какую-нибудь дрянь. А еще чего доброго, подсыплет мне в напиток сонный порошок, и обчистит до нитки. В общем, всякие мерещились гадости. С непривычки видимо. И чувствую вдруг, кто-то за руку меня берет. Поворачиваюсь – мать честна́я! Ангел! А дьявольское-то отродье, искуситель злой, тут же в кусты. Вот так спасла меня Моника от грехопадения. Не смейся, я серьезно.

– Если серьезно, я тоже не сторонник случайных связей. Моногамия среди геев редкое явление.

– Вот я такой редкий. – Сказали они в один голос и оба понимающе улыбнулись.

От того, как обрадовалась Моника, Брайан чуть не прослезился. Он частенько вспоминал те первые свои ощущения: маленькое тельце в сильных его руках, простота и доверие, тихая нежность, сознание превосходства над прочими, не несущими сейчас дитя. (Как он тогда мимо консьержа прошел). Оказалось, всякие воспоминания, пусть самые яркие, самые теплые – всего лишь бледная тень реальных объятий и поцелуев, наивного неудержимого восторга.

– Брайан! Какое счастье! Как я ждала тебя! Почему так долго не приходил? Помнишь, ты обещал мне какао?

– Сварим, подружка, сварим. А еще напечем сладких булочек. И на санках кататься поедем. Видела по телеку большие ледяные горки? Хочешь на таких?

– Боюсь.

– Что ж вы с папкой бояки какие! Со мной не страшно, поняла?

– Поняла!

– Ну, вот. Все вместе сядем и покатимся. Окей?

Она прижалась изо всех своих восторженных сил и даже запищала от натуги.

«Не прошло и года со смерти Роджера, а я уже счастлив с другим. Хорошо ли это? Справедливо ли? Теперь я не чувствую, что это была внезапная утрата, жестокое отчуждение. А кажется, будто мы расстались, охладев взаимно. И никаких сожалений. Разошлись по обоюдному согласию в разные стороны. Зачем он возвращался? Чего хотел? Утолить мое горе? Поддержать Монику? А вдруг, вот именно для того, чтобы отпустить меня, дать возможность снова стать счастливым? Где ты теперь, дорогой? Мечется ли дух твой неугомонный по больничным коридорам, стараясь завладеть бесхозной оболочкой? Или ты всё-таки смог упокоиться с миром? Прости, но я не смогу принять еще одного твоего возвращения. А потому посиди спокойно на облачке и подожди, пока я сам тебя навещу. И благодарю за всё».

– Патрик, милый мой, что у тебя глазки такие грустные?

– Вовсе нет. Наоборот, я очень счастлив.

– Правда? Поцелуй меня, мой сладкий. Я хочу… знаешь, пусть это глупо прозвучит, наивно, но я хочу сделать тебе предложение. Я люблю тебя. Люблю Монику. Я хочу стать частью вашей семьи. Всей душой я чувствую, что мы трое созданы друг для друга. Мне хочется видеть, как она начнет взрослеть. Мне хочется стариться вместе с тобой.

– Это было бы чудесно, Брайан. Только вот семейка у нас проблемная.

– Знаю, знаю, демонический Хэнк. Ну, что ж, придется и его усыновить. Как по пословице, любишь кататься…

– Утешительным призом может стать дедушка Эдди.

– О! Дедушка Эдди – это настоящий Джек-пот.

– Я думал, я Джек-пот.

– Ты счастье мое. Мой единственный. Самая настоящая вторая половинка. Вот дай сюда руку. Не так, пальцы нужно переплести. Видишь, как они совпали? Словно в специальные пазы легли, ничего не мешает. Как две руки одного человека. Так совпадет не у всех. Честное слово, вот попробуй с кем-нибудь, увидишь. Обычно пальцы мешаются, продвинуться до конца, до мягких перепоночек не дают. А у нас, видишь? Как влитые. Знаешь, что это значит? Мы идеально подходим.

– Муж моей подруги говорит, как шарик и подшипник.

– Так и есть, дорогуша, так и есть.

– Прекрати! Дедушка Эдди замучается икать.

«Как только могут черствые, погрязшие в ханжестве люди, утверждать, что наша любовь нечиста́? О, нет. Ничего подобного. Это Бог послал мне дочку – маленького ангела. В час, когда отчаявшись, никому не нужный, одинокий, готов был броситься в чьи угодно объятья. Это Бог послал мне супруга. Прекрасного отца моей прекрасной дочери. Это Он создал наши тела идеальными друг для друга. Это он помогает нам всё понимать с полуслова. Это Он дает мне чувствовать, что милый рядом, даже когда мы разъезжаемся на тысячи километров. Теперь я знаю точно, чудеса случаются с людьми. Наша любовь – настоящее чудо. Великий Творец ниспослал его нам. А разве не может Великий Творец позволить себе чуточку разнообразия?».

контакты

Сайт автора:

www.kolosow.com

С автором можно связаться по электронной почте:

renouveau@yandex.ru

Content

Колосов Михаил Николаевич Возвращение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

контакты