Джорджия ле Карр

Я не твоя собственность

Джорджия ле Карр

Серия «Босс русской мафии#1»

«Я не твоя собственность»

Перевод осуществлен исключительно для ознакомления, не для коммерческого использования. Автор перевода не несет ответственности за распространение материалов третьими лицами.

Переведено группой Life Style ПЕРЕВОДЫ КНИГ

Переводчик Костина Светлана

1

Далия Фьюри

— Ах, Боже мой, Далия, ты должна помочь мне, — плачет Стелла, моя лучшая подруга и соседка по квартире, распахнув дверь моей спальни и, театрально заламывая руки на пороге комнаты.

Стелла — известная королева драмы, поэтому я даже не собираюсь впадать в панику. Я отключаю звук на просматриваемом видео и поворачиваюсь к ней.

— Успокойся и расскажи мне, что случилось.

— Ко мне должен прийти меньше, чем через час, клиент на массаж, но я только что поняла, что также сейчас должен поехать к другому клиенту.

Понимаете, почему я говорю о драме.

— Тогда отмени первого клиента, — разумно предлагаю я.

— Я не могу этого сделать. Потому что первая клиентка умопомрачительно богатая сучка из Ричмонда, пообещала порекомендовать меня всем своим, таким же умопомрачительно богатым подругам в Ричмонде. Она, наверное, уже едет сюда. А другой — босс русской мафии.

Я хмурюсь. Во-первых, я не знала, что одним из ее клиентов является босс русской мафии. Необходимо задать ей пару вопросов по поводу этого, но позже, не сейчас.

— Ну и чего ты от меня хочешь?

— Можешь заменить меня?

Я решительно отрицательно качаю головой.

— Неа. Однозначно нет. Тебе придется сказать боссу мафии, что ты не можешь его обслужить.

— Я не могу этого сделать, — рыдает она. — Одним из пунктов в договоре о конфиденциальности, который я подписала, значилось, что я никогда не отменю ни одного сеанса, и я согласилась на это, если только вопрос не будет касаться жизни или смерти.

— Да? — я выгибаю бровь. — Он заставил тебя подписать соглашение о конфиденциальности?

Она недовольно отвечает:

— Да.

— Какой человек вносит такие необоснованные пункты в соглашение со своей массажисткой? — спрашиваю я, искренне удивляясь.

— Далия, — в отчаяние кричит она. — Ты можешь сосредоточиться, пожалуйста. У меня осталось мало времени.

— Все просто. Делай массаж боссу мафии, а я скажу твоей богатой клиентке, когда она придет, что ты ей сделаешь бесплатный массаж на следующей неделе.

— Нет, она не сможет прийти на следующей неделе. Она живет далеко, и она страдает от болей и ей действительно нужна моя помощь.

— Тогда скажи боссу мафии, что ты не можешь сделать ему массаж, потому что у тебя ситуация, связанная с вопросом жизни и смерти.

— Ты хочешь, чтобы я солгала Зейну? — недоверчиво спрашивает она.

— Если его так зовут, то да, — спокойно отвечаю я.

Она заходит в комнату и начинает расхаживать по небольшому пространству, как зверь в клетке.

— Я не собираюсь врать ему. Он узнает, что я солгала, — она останавливается и смотрит на меня. — У него самые холодные и проницательные глаза, которых тебе никогда не приходилось видеть. Такое впечатление, что они видят тебя насквозь.

Я смеюсь.

— Я не могу поверить, что ты это говоришь.

— Я серьезно, Далия. О том, чтобы соврать не может быть и речи.

— Ну, тогда ты должна будешь соврать богатой сучке.

— Ты что не слышала меня? Она страдает от болей. О, пожалуйста, пожалуйста, помоги мне. Ты заберешь мой гонорар, и я буду у тебя в долгу.

— Нет, — отчетливо говорю я. Мне кажется совершенно очевидно, чтобы решить ее проблему, стоит просто отменить визит русского парня.

— Я буду целый месяц мыть посуду, — вдруг заявляет она.

Я молчу. Хммм, отрицательно трясу головой.

— Я буду мыть посуду и убирать квартиру целый месяц.

Я решаюсь спросить:

— Даже туалет?

— Да, и даже ванную комнату, — тут же подтверждает она.

— Я бы с радостью помогла, но…

— Два месяца, — говорит она с решительным блеском в глазах.

Мои брови взлетают вверх. Я открываю рот, и она выпаливает, не давая мне сказать.

— Целых три гребаных месяца.

Сказать, что я не соблазнилась, было бы неправдой. Я ненавижу убираться в ванной комнате. Я очень тронута тем, что она предлагает, но я не могу на самом деле принять ее предложение, даже если бы она предложила целый год убирать ванную комнату.

— Господи, Стелла. Просто остановись. Знаешь, я с удовольствием приму твое предложение, но я просто не могу делать массаж так, как ты. Я примерно знаю основы, но ты говоришь, что богатая сучка испытывает боли. И мы с тобой прекрасно знаем, что я просто нанесу ей своим массажем еще больше вреда, чем пользы, и вместо того, чтобы рекомендовать тебя своим блистательным богатым друзьям, она не скажет ничего хорошего.

Стелла в упор смотрит мне в глаза.

— Я не имела в виду ее.

Я шокировано смотрю на нее.

— А кого?

— Ему необходим простой базовый шведский массаж. Именно тот, которому я уже учила тебя. Тебе просто нужно будет приложить немного больше усилий. Он любит, чтобы ему делали с силой.

— Как, черт возьми, я буду массировать твоего босса мафии?

Она падает передо мной на колени.

— Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

— Если ты пытаешься заставить меня почувствовать вину, не сработает, — говорю я.

Она смотрит на меня умоляюще.

— Поооооожаааааалууууйстаааааа. Я обещаю тебе, что он очень легок в общении.

— Ах, конечно, поэтому ты так боишься его?

Она, открыв рот, с удивлением смотрит на меня.

— Я не боюсь его.

— Не делай из меня дуру.

Она вздыхает.

— На самом деле, я немного… возбуждаюсь с ним, — признается она с кривой улыбкой.

— Немного? Ты? — выкрикиваю я в недоумении. Стелла, женщина, которая превращает появление паука у себя в спальни в грандиозное событие, с визгом выскакивая из комнаты в лучших традициях викторианской мелодрамы.

— Ага, — тихо говорит она.

— Возбуждаешься?

— Да.

Я качаю головой от удивления.

— И с каких пор?

— Ну, — она пожимает плечами, — все время. Я все время на него так реагирую, но конечно же я не в его лиги. Женщины, с которыми он встречается, как минимум обладают ростом в десять футов и совершенным телом. Я же всего лишь на его радаре видна в виде пары сильных рук.

Я смотрю на нее подозрительно.

— Ты специально все это выдумала, чтобы я согласилась?

Она отрицательно качает головой.

— Нет.

— Почему ты раньше не говорила мне об этом мужчине, что так страдаешь?

Она опускает глаза вниз.

— Ну, мне казалось, в этом не было никакого смысла. Я смирилась с этим. Правда это намного сильнее, чем думала, и скорее похоже на любовь, но я ничего не могу с этим поделать.

Внезапно я начинаю понимать, почему каждый раз, когда мы куда-то выходим, она словно замораживается рядом с другим мужчиной, которые имеет вполне серьезные намерения по отношению к ней.

— Ах, Стелла! — выдыхаю я. Я понятия не имела, что она так страдает.

Она смотрит на меня с грустью.

— На самом деле это не так важно. Это пройдет когда-нибудь, но сейчас мне просто нужна твоя помощь. Я не хочу подводить его или позволить ему уволить меня. Пока я не буду готова отпустить его, я хочу сохранить эти сеансы.

— Но…

Она останавливает меня за руку.

— Не говори ничего. Я знаю, что это глупо и полный бред, и не знаю, чего жду, но не могу его отпустить, пока по крайней мере, нет. Однажды я оставлю его, это я тоже знаю, но только не сейчас, хорошо?

— Хорошо.

У нее приподнимается один уголок рта.

— Так ты сделаешь ему массаж?

Теперь я разрываюсь между чувством ужасной жалости к ней, и чувством, что не хочу быть объектом ее манипуляций и делать массаж русскому.

— Я на самом деле очень хочу тебе помочь, Стелла, но не могу. Я не квалифицированный массажист. Я не знаю, что делать или как правильно говорить, и что его нравится, а что нет.

— Ты не должна говорить с ним. Он никогда ничего не говорит. Просто приходит, ложится, потом, когда я заканчиваю, я выключаю свет и оставлю его. Он даже не поднимает голову, чтобы сказать мне «до свидания».

Тьфу, насколько ужасный человек. У меня в животе появляется сосущее ощущение.

— Мне кажется, что это действительно очень плохая идея, — говорю я, но мой голос звучит слишком слабо. Мы обе понимаем, что она выиграла.

— Да, возможно, но это всего лишь обычный массаж. Ничего особенного. Простые основные движения, которые ты можешь сделать даже с закрытыми глазами. Единственное, что стоит тебе запомнить, что он любит сильнее.

Я нерешительно смотрю на нее.

— Помни ты три месяца не будешь убирать квартиру.

— Стелла, — стону я.

— Ох, спасибо. Огромное спасибо. Я обещаю, ты не пожалеешь об этом. Я в долгу перед тобой.

Я вздыхаю.

— Я уже жалею об этом.

— Давай. Давай оденем на тебя одну из моих униформ.

Мы идем в ее комнату, и я снимаю свою футболку, надев ее белую униформу, у которой черный воротник и черные кнопки донизу, поскольку моя грудь намного больше, чем у нее, я не могу застегнуть до конца кнопки, они не сходятся у меня на груди.

— И что теперь? — спрашиваю я.

Ее голова исчезает в шкафу, она появляется с шарфом, обвязывает его вокруг моей шеи, пряча широкие концы под униформу.

Я смотрюсь на себя в зеркало.

— Ну, не знаю…, Стелла, — говорю я с сомнением.

— Ты что, шутишь? Ты превосходно выглядишь со стороны.

— Ты, что сердишься? Эта форма слишком узкая.

— Нет, нет, ты отлично выглядишь, — быстро говорит она, хватая меня за руку, выводит из комнаты. — Послушай, тебе пора ехать, а то опоздаешь. Машина будет внизу с минуты на минуту. — Она хватает мою сумочку с обеденного стола, сунув мне ее в руку и практически выталкивает меня на порог. Поддерживая за локоть, она быстро чуть ли не бежит по коридору.

— Он вообще знает, что я буду вместо тебя?

— Еще нет. Телефон Ноя занят, но я позвоню еще раз, чуть позже.

Мы вместе выходим из лифта, как она и сказала, черный Мерседес с тонированными стеклами ждет у подъезда. Она открывает заднюю дверь и буквально впихивает меня внутрь.

— Увидимся позже, — весело говорит она, закрывая за мной дверь с глухим щелчком.

Водитель поглядывает на меня в зеркало заднего вида.

— Вы в порядке, мисс?

— Да, в порядке, — вздохнув говорю я. Похоже, я буду делать массаж мужчине, которого любит Стелла.

Эй, я знаю, что вы скажете — это дико, сумасбродно и необдуманно.

2

Далия Фьюри

Дом босса русской мафии находится на Парк-Лейн. Суровый, сильно загорелый мужчина, с наушником в ухе, в черном костюме и белой рубашке, открывает дверь и в немом вопросе приподнимает брови. По-видимому, это Ной, и Стелле так и не удалось до него дозвониться.

— Стелла не сможет сегодня сделать массаж, поэтому я вместо нее, — коротко разъясняю я.

— Мы осуществляем личный досмотр людей, которых не знаем, — говорит он, и глаза его пробегаются по моему телу.

— Ты? — грубо спрашиваю я.

Он вдруг усмехается.

— Ты мне нравишься. У тебя есть шары.

— Какого черта! — отвечаю я скрипучим голосом.

Его ухмылка становится шире, показывая хорошие крепкие зубы.

— А если у тебя спрятано оружие под этим узким платьем, и ты решила убить его.

— Это униформа, — сухо отвечаю я.

— Не смеши меня, — он хитро посматривает на меня.

Я смотрю на него с немым вопросом, приподняв брови.

— Пойдем со мной.

Я вхожу в особняк, он закрывает дверь, и я следую за ним. Что я могу сказать? Вау? Криминал действительно хорошо оплачивается. Да, однозначно очень даже хорошо. Отполированные гранитные мраморные колонны, фантастически поблескивают, отливая цветом платины, кругом гладкая черная кожаная отделка. Неа, это не мое, тем не менее очень и очень впечатляюще в этом холодном, мужском пространстве.

Он ведет меня вниз по извилистой лестнице, которая спускается ниже, по крайней мере, еще на три этажа под землю. Я слышала о таких домах, в которых есть и еще большее количество этажей, находящихся под землей, нежели над землей. Он останавливается на втором этаже и идет по коридору, открывает дверь в тускло освещенный массажный кабинет.

Он поднимает запястье, смотрит на часы и говорит.

— Он будет здесь через пять минут.

Подмигивает мне и исчезает. Я оглядываю комнату. Через скрытые динамики звучит какая-то опера, создавая теплую атмосферу в этой комнате. Я подхожу к массажному столу, рядом с которым на тележке в водяной бане стоят разные масла.

Дерьмо. Внезапно я чувствую, как начинаю сильно нервничать.

Я никогда не делала массаж никому, кроме Стеллы и своей сестры. Я делаю глубокий вдох. Нет, я смогу это сделать, и потом буду рассказывать своим внукам об этом дне, когда делала массаж боссу русской мафии. Я улыбаюсь про себя и беру флакон с маслом. Откручиваю крышку и нюхаю. Оооо… лаванда, мускус и что-то еще… розмарин?

Наливаю немного на ладонь и потираю руки друг об дружку. Вокруг меня распространяется очень приятный запах. Я поправляю одежду, прекрасно понимая, почему в черном костюме охранник засмотрелся на меня. Униформа все-таки слишком узкая для меня. Я слышу звук за дверью и быстро опускаю руки, поворачиваясь ко входу.

Дверь открывается и человек гора с небольшим полотенцем, висящем на бедрах входит. Ух ты! Я нахожусь, как в замедленной съемке. Господи! Неудивительно, что Стелла возбуждается, поскольку он просто источает чистую сексуальную энергию. Позвольте мне описать его. Первое, что меня просто убивает наповал, после его роста и ширины плеч, его невероятные татуировки. Они покрывают его тело и не представляют из себя случайный набор каких-то картинок, а каждая тонко соединена с другой. Например, ангел улыбается тигру, разрывающему антилопу палу, над их головами сложные изображения звезд, демонов и других странных существ. На плече кобра угрожающе шипит, широко раскрыв пасть и развернув свой капюшон.

Следующее, что напрочь сбивает с ног — его глаза. Знаете, есть такие сумасшедшие рисунки северных пришельцев, на которых они изображены с гипнотизирующими голубыми, как лед, глаза? Именно на них похожи его глаза. Пронизывающие и притягивающие одновременно. Дерьмо. Я не могу перестать пялиться на него. Его очумелые глаза скользят по мне, задержавшись на груди, а затем поднимаются к лицу, прищуриваясь.

Я хочу улыбнуться, но чувствую себя остолбеневшей.

— Где…? — он делает взмах своей большой, сильной рукой. Стелла была права; после шести месяцев массажей, два раза в неделю, он даже не удосужился запомнить ее имя.

— Стелла, — услужливо говорю я.

— Где… Стелла? — тихо спрашивает он. Его голос глубокий и с сильным акцентом, который на самом деле звучит крайне сексуально.

Я открываю рот, чтобы ответить, но ничего не выходит. Мне приходится пару раз кашлянуть.

— Она не смогла прийти, поэтому я вместо нее сегодня.

Он кивает.

— Хорошо, — и двигается к массажному столу, ложиться на него вниз лицом.

Я гляжу на роскошное тело, мышцы поблескивают в тусклом освещении, и думаю о Стелле. Господи, я не удивлена, что она влюбилась, поскольку сама начинаю чувствовать, как моя кровь усиленно пульсирует в венах. Я хочу прикоснуться к нему. Я испытываю такое сильное желание, что оно начинает меня тревожить, словно царапающий ноготь по школьной доске, и я чуть ли не начинаю скрежетать зубами, чтобы как-то успокоить себя. Это почти как занятие любовью. Я чувствую себя разгоряченной и возбужденной. Лицо раскраснелось, и я молюсь, чтобы он не заметил, что я колеблюсь. Я делаю глубокий вдох. «Правильно. Шведский, только более сильно», — голос Стелла говорит в моей голове.

У меня выступает пот. Я вытираю лоб тыльной стороной ладони, сгибаю ладошку и подхожу к тележке.

Беру масло, которое греется в горячей воде. Господи, даже запах масла ощущается слишком мускусным и эротичным. Я смотрю на его сильную шею и чувствую, как волосы на затылке у меня встают дыбом. Он похож на животное, на большую кошку. Ухоженную и опасную. Я кладу мускусное масло обратно и беру случайно попавшуюся бутылочку.

Я поливаю теплое с ароматом лимона золотое маслом на основание его позвоночника. Я наблюдаю, как оно поблескивает. Затем делаю глубокий вдох и начинаю массаж с долгого, медленного движения. Он вообще не реагирует. Я смещаю руки вниз к выпирающим буграм ягодичной мышцы. Они крепкие, сильные и стройные… и дерзко выпуклые.

Делать с усилием, потому что он любит сильно.

Я сильнее надавливаю и приступаю к работе, стараясь не ошибиться, как делают все любители, очень уж спешат. Мое дыхание учащается, но мужчина даже не шевелиться, просто молча лежит. Я двигаюсь вперед по его телу, массируя плечи, прихватывая их, а потом костяшками и подушечками пальцев массирую.

Гладко и чувственно.

Мои руки откатываются назад. Это почти гипнотическое чувство, ощущать, как мои ладони сползают вниз по его коже по крепким мышцам, которые двигаются под моими пальцами. У меня по спине течет пот. Я так погружена в сам процесс, что даже не замечаю, как его руки без предупреждения начинают двигаться, накрывая сверху мои ягодицы. Я замираю больше от шока, чем от всего остального.

Бездеятельное тело вдруг задвигалось!

Я в ужасе отпрыгиваю назад.

— Какого черта ты делаешь?

Он поднимает голову и смотрит на меня такими коварными глазами. Свет светит прямо на его лицо. Смутно, я отмечаю белый шрам, который начинается у краешка глаза и спускается по щеке.

— Я подумал, раз ты не настоящая массажистка, то ты проститутка.

— С чего вдруг у тебя сложилось такое немыслимое мнение? — требую я ответа, возмущаясь. Да как он смеет?

Его глаза опускаются мне на грудь. Я смотрю вниз. Шарф выбился, и моя грудь практически вываливается из узкой униформы. У меня начинают гореть уши, я тяну платок вверх и прикрываю им свою грудь.

— Ну, я не проститутка, — горячо отрицаю я.

У него молниеносная реакция. Он перекатывается на бок и легко приземляется на ноги, словно кошка, с такой грацией и легкостью, которая совершенно неожиданна для его роста. Что боссы мафии обучаются какой-то секретной подготовке? Он выпрямляется. Его массивный член находится в состоянии полной эрекции. Голый, совершенно не стыдясь своего нагого тела, он делает шаг ко мне. В шоке, напуганная я отступаю на шаг назад, но стена слишком близко. Он останавливается в полуметре от меня, и подавшись вперед упирается ладонями по обе стороны от меня в стену.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, находясь в ловушке.

— Тогда почему ты так меня массажируешь? — хрипло спрашивает он.

Дыхание ускользает от меня.

— Как? — шепотом спрашиваю я.

— Словно ты хочешь попробовать мой член.

— Я не хочу. Меня это не интересует, — заикаюсь я.

— Тогда почему ты бл*дь мокрая? — мягко спрашивает он. Его глаза опускаются на мои губы.

— Я не мокрая, — четко отвечаю я.

Его руки оставляют стену и хватают меня за бедра.

— Ты пытаешься мне соврать? — спрашивает он.

— Не трогай меня, — выкрикиваю я.

Он притягивает меня к своему обнаженному телу, и его жесткий член упирается мне в живот.

Странная усталость накатывает на меня, и я вдруг поражаюсь возникшему желанию. Может, позволить ему получить то, что он хочет, позволить ему трахнуть меня жестко. Потому что я знаю, что это будет жесткий трах. Да, я буду безымянной для него, и потом буду испытывать стыд, но я явно смогу пережить это. Единственное, что меня останавливает — мысль, как я посмотрю в глаза Стелле.

— Как ты смеешь? — ахаю я.

Он смеется, без юмора, холодным смехом.

— Это вызов или гребаное приглашение?

— Это скорее гребаное предупреждение, — яростно говорю я.

Игнорируя мой гнев, он проводит пальцами по внутренней стороне моего бедра.

Я резко выдыхаю.

— Отпусти меня или я закричу.

Его глаза загораются каким-то серебристо-голубым светом. Он отпускает мои бедра, подняв руку к моему лицу. Проводит большим пальцем по моей нижней губе, я смотрю на него снизу-вверх, загипнотизированная неприкрытой похотью в его глазах. Пальцы его другой руки залезают мне под платье.

— Нет, — шепчу я.

Он молча проводит пальцем по промежности моих трусиков. Его выражение на лице не меняется, хотя мои трусики насквозь мокрые. Не говоря ни слова, он отодвигает материю и вставляет свой палец на всю длину в меня.

Святое дерьмо. Мое тело начинает дрожать.

— Нет. Я не хочу тебя, — говорю я, но даже я слышу насколько слабо звучит мой голос. Мой мозг уже думает, о его захвате нещадно вибрирующем во мне.

Он вынимает палец и вставляет его обратно.

— Нет? — насмехается он.

Кровь приливает у меня к голове, и она словно становится в тумане, я не в состоянии трезво мыслить.

— Я… Мы… ох… ах… не должны.

Он даже не удосуживается мне ответить. Просто устойчиво двигает чертовым пальцем у меня внутри. Я так возбуждена, что мне кажется, словно я уже очутилась в точке невозврата. К моему великому стыду и унижению, мое тело вздрагивает, и я кончаю очень мощно и сильно от его пальца.

Он улыбается снисходительно, торжествующей улыбкой.

Вдруг мне становится тошно от того, что я позволила ему проделать с собой. Господи, я вела себя как дешевая шлюха. Я с трудом сглатываю, даже не могу взглянуть ему в глаза. Как такое могло случиться со мной? Он заставил меня кончить одним своим пальцем! И он по-прежнему находится внутри меня, и мои мышцы, словно сговорившись сжимаются вокруг него.

— Вытащи палец из меня сейчас же, — говорю я холодно и жестко.

— Зачем? Ты готова заменить его на мой член? — нагло издевается он.

Я так распаляюсь, что естественно он должен испытать весь мой гнев по полной. Моя правая рука летит вверх к его щеке. Фактически, он даже не шелохнулся, но его рука, как стальной наручник, хватает мою руку прямо налету.

— Никогда не делай этого. Мне не нравится, — очень мягко говорит он.

Я пытаюсь высвободить руку из его хватки, но она настолько неподвижна, словно ее забетонировали. Бесстрастным взглядом он наблюдает за моими тщедушными попытками борьбы почти с любопытством, так ребенок смотрит на пойманное насекомое, прежде чем потянуть за его крылья.

Я делаю глубокий вдох.

— Отпусти меня, — чуть ли не всхлипывая говорю я.

Он начинает гладить мои внутренние стенки киски, и я чувствую, как мое тело опять начинает реагировать на его манипуляции. О нет. Я не могу позволить ему получить полный контроль над своим телом. Я смотрю ему в глаза.

— Пожалуйста, — прошу я приглушенно и даже с каким-то ужасом.

У него отображается еле заметная ухмылка на лице, которая делает его одновременно прекрасным и жестоким. Он вытаскивает свой палец и отпускает мою руку.

— Лети, пташка, — пренебрежительно говорит он.

Я чувствую стыд, слезы начинают жечь глаза. Ни один мужчина никогда не относился ко мне, словно я для него ничего не значу, будто я ничего не стою. Для него я всего лишь сексуальный объект. Вещь. Он решил, что я сама предлагаю ему себя, и просто продолжал совершать свои действия, несмотря на все мои возражения. Теперь он просто решил избавиться от меня. У меня подкашиваются ноги.

Я крепко сжимаю губы и бочком делаю шаг от него. Какая-то часть моего мозга пытается осознать, что только что произошло. Все хорошо, поскольку больше ты его никогда не увидишь, и никто никогда не узнает, что сегодня здесь случилось. Сегодняшнее происшествие относится к таким необъяснимым моментам, которые раньше с вами никогда не происходили. Влиятельный мужчина полностью сокрушил неопытную идиотку!

Я выпрямляю спину. Единственное, что мне остается сделать, это уйти с полным позором. Ну и что? Я делаю один шаг в сторону двери, потом еще один, затем следующий. Я кладу руку на дверную ручку, и вдруг у меня за спиной звучит его голос, теплый, как мед.

— Эй, если тебе когда-нибудь понадобится помощь или что-нибудь другое, позвони мне.

Мне не следует отвечать. По крайней мере это будет намного лучше, более достойно просто выйти за дверь, не обращая внимания на его слова. Вместо этого, я поворачиваюсь вокруг.

— Если ты думаешь, что мне потребуется что-то от тебя, то я просто сообщу тебе новость, что ты очень сильно ошибаешься. Ты можешь взять свое высокомерное предложение и засунуть его себе в задницу.

— Мир — опасное место, рыбка. Ты не знаешь, когда тебе потребуется рука помощи. Лучше иметь друга, чем врага.

Я презрительно смотрю на него. Такого рода человек никогда не сможет стать моим другом, поскольку он полная мне противоположность. У этого мужчины вместо крови лед. Я чуть в обморок не упала однажды на ферме по сбору жемчуга, когда увидела, как его собирают, рассекая раковину бедных устриц и копаясь в их плоти, пока не найдут жемчужину. Тьфу! Он такой же бесчувственный, как и те работники.

— Я бы все равно к тебе не пришла, даже если ты будешь самым последним человеком на этой гребанной земле.

Он пожимает плечами.

— Однажды ты придешь ко мне, и будешь страстно просить о помощи.

— Ты умрешь с верой в это.

— Я заставил тебя сильно кончить, используя только один палец, такого раньше с тобой не было. Ты вернешься за большим, — уверенно говорит он.

Я чувствую, как жар начинает подниматься по моей шее.

— Ты настоящий ублюдок, да?

— Похоже ты не веришь мне.

Я с отвращением качаю головой. Это бессмысленно, невозможно выиграть в споре с человеком, который даже не стыдиться использовать настолько грубые и наглые способы в достижении своей цели. Я открываю дверь и выхожу.

3

Зейн

Я наблюдаю, как она выходит из комнаты и слышу приглушенный звук ее шагов по лучшему полу из розового итальянского мрамора. Я нажимаю кнопку на селекторе. Ной практически мгновенно отвечает.

— Пришли ко мне Коррин, для развлечения, — говорю я ему, и убираю палец с кнопки.

Я открываю ящик и достаю презерватив, разрываю упаковку и раскатываю на член. Дверь открывается, и Коррин с соблазнительной улыбкой, прокрадывается в комнату. Блондинка с длинными ногами и большими сиськами, одетая в полупрозрачную белую блузку без лифчика, чрезвычайно короткую черную юбку, и как я уже говорил, без трусиков.

Я не люблю тратить время впустую.

Я хватаю ее за запястье и пришпиливаю к стене. Она задыхается, когда я разрываю ее блузку и оголяю грудь. Ее розовые соски уже стоят. Я смотрю на них не испытывая ничего, внутри меня мертвая тишина.

— Пососи мои соски, Зейн, пожалуйста, — умоляет она.

Я не в настроении. Если я возьму ее грудь в рот, то буду кусать причем сильно, потом останутся следы. Я чувствую, как ярость, перемешенная с жестокостью, кипит во мне.

Я отставляю руку в сторону, и она тут же кладет согнутую ногу на нее, беспрепятственно показывая мне свою выбритую, опухшую, уже готовую, поблескиваю от соков киску. Я еще ни разу не видел такой другой киски. Ее киску я хочу видеть всегда открытой и готовой для меня. Я не успокоюсь, пока не увижу ее в этой позе абсолютного подчинения. До того дня, пока я тренирую ее класть свою ногу мне на руку и умолять пососать ее соски, а потом жестко вбиваюсь в нее, я не получал удовлетворения.

Я скольжу прямо в маленькую дырку Коррин, которая издает хлюпающий звук. Сегодня этот звук меня раздражает. Я зажимаю ей рот ладонью и отворачиваю ее лицо в сторону, чтобы не видеть ее глаз, и жестко начинаю трахать.

Комната наполняется хлюпающими звуками моей плоти, вбивающейся в нее. Я кончил за рекордно короткие сроки, очень быстро, но Коррин стонет и отчаянно трет свою неудовлетворенную киску, стоя напротив меня в покорной позе, попрошайничая моего внимания, как животное. Я по-прежнему прикрываю ее рот рукой, удерживая ее поднятую ногу, пока она приходит к своему собственному освобождению.

Я сразу же вытаскиваю свой член и отворачиваюсь, но мельком вижу в ее прикрытых глазах желание и потребность во мне.

— Зейн, я…, — шепчет она.

— Пошла вон, — холодно говорю я.

И слышу за спиной шелест одежды, и недовольное сопение, уже близко то время, когда будет пора избавиться от нее. Она уходит, и я готов просто пробить кулаком стену.

— Будь ты проклята, — рычу я. — Катись ко всем чертям.

Три месяца спустя…

4

Далия Фьюри

www.youtube.com/watch?v=BxRQNO8vg2Y

— Ты сегодня потрясающе выглядишь, — говорит Марк.

— Благодарю, — бормочу я ласково.

Марк Стерлинг великолепен, и в отблески свечей он кажется даже задумчивым и загадочным, словно романтический герой из поэм Байрона. Так почему, черт возьми, у меня нет даже крошечного умопомрачительного желания и волнения к нему, по сравнению с тем, что я испытывала к русскому? Может потому, что у русского был член горячее, чем у самого дьявола.

Черт! Я опять вернулась к тому же. Я заставляю остановиться мои бегающие мысли.

«Зейн, — твердо говорю я сама себе, — хладнокровный преступник, полный придурок и почти наверняка, заядлый женоненавистник». Он относился ко мне ужасно, а точнее: как к куску мяса. Любой умный человек просто постарался бы забыть об этом эксперименте, как о самом дерьмовом дне в своей жизни, и продолжил бы двигаться вперед, а что делаю я?

В течение первой недели (а если быть честной и потом еще двух недель) я подпрыгивала, как бешеная лягушка каждый раз, когда звонил телефон, и стирала ковер в гостиной, как зверь в клетке, когда Стелла уезжала к нему делать массаж, до тех пор, пока она не возвращалась назад. Как только я слышала, что она поворачивает ключ в входной двери, я опускалась на диван и притворялась, что смотрю телевизор. Я пыталась завести разговор, который плавно бы переходил на русского. Конечный результат был таков: ни звонков, ни смс-ок, и, по-видимому, никаких изменений не произошло в его отношении к Стелле.

К другому умозаключению я не пришла. Он мудак, а я была полной идиоткой. К моему постоянному недовольству, мне даже стали сниться сны о нем. Некоторые из них можно было классифицировать как кошмары.

Самым худшим был, что я лежала в своей постели, а он входил в спальню. Он молча стоял надо мной у кровати, и эта его толстозадая кобра в виде татуировки на руке потихоньку начинала отслаиваться, начиная с плеча, закручиваясь по всей руке вплоть до запястья. Кожа кобры вдруг превратилась в настоящую кобру у него на руке, и этот придурок бросил ее в меня.

Чтобы опередить змею, я ударила ногой по стене, как самый лучший ниндзя, и катапультировалась из постели. План заключался приземлиться точно и мягко, как кошка на пол, но я проснулась на спине, от стреляющей боли в плечах и бедрах. Пока я кряхтя от боли, пыталась подняться с пола, Стелла распахнула мою дверь и включила свет.

— Мать вашу, что за чертовый грохот? — спросила она, жмурясь от яркого света.

— Я упала.

— Ну, должно быть ты намного больше весишь, чем выглядишь на первый взгляд, — проворчала она, выключив свет и заплетающимися ногами направляясь обратно к себе в комнату.

По непонятным для меня причинам, после истечения нескольких месяцев, я все еще не могла заставить себя прекратить пускать слюни на босса мафии. Он был как зудящая боль… которая не проходила. Я просто не знаю, что мне с этим делать.

— Еще вина? — спрашивает Марк.

Я отрицательно качаю головой, когда пониманию очевидное. Черт возьми, почему нет? Чего я жду? Что исчезнет моя нездоровая одержимость каким-то волшебным образом русским? Почему бы мне не проявить инициативу? Почему бы не провести время и не переспать с Марком сегодня? Это всего лишь чертовый зуд, который по зудит и пройдет. Пора мне уже двигаться дальше, и Марк, на самом деле, парень, за которого любая мать убьет, ну хорошо, может, не убьет, но по крайней мере пройдет несколько километров босиком по горячим углям, чтобы поиметь его в качестве зятя. Он добрый, образованный, симпатичный (он может быть даже красивее чем я), вежливый, сильный, стабильный, и как бы там ни было, достаточно обеспеченный и относится ко мне как к принцессе.

— Конечно, — отвечаю я, и наблюдаю, как он наполняет мой бокал. Он делает это также, как делает все — ловко с врожденной элегантностью.

Я поднимаю бокал, и еле заметкой сексуальной улыбкой, говорю:

— За сегодняшнюю ночь.

Он понимает, что я хочу сказать. Его брови взлетают вверх, чуть ли не до волос. Целый месяц я держала его на расстоянии. Бедняге с трудом верится, что сегодня может быть ему выпал шанс.

Он сжимает мне руку, ощущая его взгляд, проходящийся по моему телу, любующийся, ласкающий. Я опускаю глаза на наши переплетенные пальцы, затем снова смотрю ему в лицо. Мы смотрим в глаза друг друга, и меня вдруг поражает, насколько правильное решение я приняла. Марк хороший человек, и мне действительно с ним очень повезло. Я снова улыбаюсь ему, и он улыбается в ответ медленно и нежно, его глаза сияют. «Ох черт! Он влюблен в меня», — у меня пропадает улыбка.

Его пальцы сжимают мою руку, выражение меняется, появляется стальная решимость в его глазах. По-видимому, его стремление намного больше, чем кажется на первый взгляд.

— Я терпеливый, Далия. И знаю, чего хочу, и готов ждать вечно, ты должна понять, что если ты не готова, то не стоит торопиться, хорошо?

— Хорошо, все нормально.

Я озадаченно смотрю на него. Какая-то часть меня жалеет его, а другая — восхищается его спокойной уверенностью. Хотела бы я быть такой уверенной. Он фокусирует свой взгляд на мне, и я опускаю глаза, потянувшись к своему бокалу и поспешно делаю большой глоток вина, который, конечно же, попадает не в то горло, и я захожусь в приступе кашля. Марк направляется ко мне, садится на корточки у моего кресла. У меня слезятся глаза, но слава Богу, тушь водостойкая.

— Ты в порядке? — ласково спрашивает он.

Я беру салфетку и промокаю под глазами.

— Да, в порядке, — хрипло отвечаю я.

— Хорошо, — тихо говорит он. — Потому что я на самом деле с нетерпением жду этой ночи.

Я неуверенно улыбаюсь ему в ответ и понимаю, что мне даже не нужно напиваться, чтобы переспать с ним. Точно. Он поможет мне забыть этого русского мудака.

— Ты не мог бы получить чек, если хочешь… я готова уйти, — говорю я ему.

Он ухмыляется, и я вижу победное выражение, проскользнувшее у него в глазах.

— Мне нравится, как вы, американцы говорите «получить чек», — поддразнивает он меня.

— А мне нравится, как вы, англичане говорите «проверить счет», — говорю я.

Он запрокидывает голову и смеется, звук настолько глубокий, мне кажется, да, вполне возможно, что я смогу полюбить этого мужчину. Он поднимается, и подходит к своему месту за столом, оплачивает счет, и мы уходим.

На улице прекрасный осенний вечер. Небо горит всполохами красного и оранжевого, мы направляемся к темно-зеленому БМВ. Он открывает пассажирскую дверь, я благодарю и проскальзываю внутрь. Оказавшись внутри он включает музыку, начинает звучать «Ugly Heart» G.R.L. Моя сестра рассказывала мне об этой песни — о нахальном, полной заднице милом парне, живящем в свое удовольствие со своим уродливым сердцем. Эта музыка для меня, как знак свыше — я приняла верное решение. Я поворачиваюсь и смотрю на профиль Марка и улыбаюсь про себя.

Другое дело, но уродливое сердце звучит как чистый момент безумия. «Это, — замечаю я сама себе, — и есть реальность». Именно, так и было у моих родителей. Именно это делает успешными отношения, а не неуправляемая страсть и похоть. Именно это необходимо, чтобы появились в этом мире дети, которых можно воспитывать, когда женщина может состариться рядом со своим мужчиной. Что-то теплое и комфортное, где мне хочется укрыться холодным, дождливым английским вечером. Да, вот это правильное слово — комфортное. Со временем я забуду лицо того, другого. Я забуду его серебристо-голубые глаза, которые заглядывали мне прямо в душу.

Квартира Марка находится в хорошем районе St. John’s Wood, спокойном и благовоспитанном. Поднимаемся к нему в квартиру молча, он открывает дверь.

— У меня есть отличная бутылка Сансерра… 2009 года. По бокальчику? — спрашивает он.

— Давай, — улыбнувшись отвечаю я.

— Глядите-ка, ты у нас сегодня полна сюрпризов, — говорит он, бросив ключи на комод. — Располагайся здесь, — предлагает он, кивая в сторону гостиной.

— Хорошо, — отвечаю я, направляясь в комнату.

Квартира прекрасная. Интерьер немного скучноват, поскольку из темного дерева, и на стенах висят картины с охотой на лис, но со временем я могла бы это переделать. На балкон ведет раздвижная дверь, открывая прекрасный вид на парк. Я знаю об этом, поскольку была здесь однажды. Дверь в спальню открыта, и я замечаю гигантскую кровать с пушистым белым пледом. Первая и инстинктивная реакция — не смотреть, которая несколько нервирует и раздражает. «Давай, Далия. Это всего лишь следующий шаг в ваших отношениях. Вы встречаетесь уже долгое время».

Я слышу, как хлопает дверца холодильника, вылетает пробка и приближающийся звон бокалов. Я стою у стеклянной двери, рассматривая парк, в комнате полумрак, оборачиваюсь, он идет ко мне с бутылкой вина и двумя стаканами.

— Великолепный вид, — Черт, в прошлый раз я сказала тоже самое.

— Да, мне тоже нравится, — небрежно отвечает он, и движется к длинному темно-коричневому кожаному дивану. Я следую за ним и опускаюсь рядом, довольно-таки близко, но не касаясь его. Он протягивает мне бокал. Я делаю глоток и ставлю на стеклянный столик. Он берет один из пультов, лежащих тут же на столике и нажимает кнопку. Начинает звучать нежная незнакомая музыка.

Я непроизвольно прочищаю горло.

— Просто расслабься. Не дави на себя, не заставляй себя что-то делать, — мягко успокаивает он.

На самом деле я не нервничаю, причем совсем, я не испытываю ничего, поэтому делаю еще один глоток вина.

Он прочерчивает дорожку на моем запястье. Внутри меня ничего не происходит, тишина. У меня не возникает никакого желания к нему. Это совсем плохо, поэтому я ставлю бокал на кофейный столик, наклоняюсь к нему вперед и кладу руку на его бедро.

— О, Далия, — бормочет он, довольно мастерски обнимает меня, налетая на мои губы.

Хорошее начало, Марк.

Оказалось, он хорошо целуется, на самом деле, очень хорошо. Он не засовывает свой язык глубоко мне в рот. Его рука скользит под мой топ и двигается у меня по спине, пытаясь отыскать застежку бюстгальтера. Не найдя, он возвращается вперед, где быстро расстегивает лифчик.

Отлично, он проделывал такое и раньше.

Он прерывает поцелуй и пристально смотрит на меня, начинает расстегивать мою рубашку. Раскрыв, обнажает мою грудь.

— Боже мой, у тебя просто сказочная грудь, — мурлычет он.

— Подожди, ты еще не видел мою задницу, — усмехаюсь я, но он не настроен шутить.

Он наклоняет голову и берет сосок в рот. Это так приятно, что у меня вырывается стон в виде поощрения к его действиям. Он сильнее начинает сосать, но не причиняет мне боли. Он умело и профессионально с этим справляется, я должна отдать ему должное. Я не испытываю умопомрачения и не впадаю тут же в экстаз, но начинаю наслаждаться ощущениями. Возможно, людям не следует так сильно уж придираться к простому комфортному сексу.

Вдруг раздается звонок моего мобильного, звук настолько резкий, что я невольно замираю.

Он приподнимает голову. Его нежные, карие глаза потемнели от страсти. Взглядом он как бы просит: «Не отвечай!»

— Эм… возможно это срочно. Я на секундочку, — виновато говорю я.

— Хорошо, давай, — вздыхает он.

Я соединяю полы рубашки и начинаю рыться в сумочке. Честно говоря, я с трудом представляю, кто может мне звонить в такое время. Смотрю на экран — моя мать. Мама никогда не звонит мне на мобильный, полагая, что это пустая трата денег. Мы связываемся с ней исключительно по скайпу.

Нахмурившись, я нажимаю кнопку «ответить».

5

Далия Фьюри

Она моя сестра. Разобьешь ей сердце, я разобью твое лицо.

Далия Фьюри

— Далия, — тут же говорит моя мать.

— Что, мама? — я облокачиваюсь на спинку дивана, у меня от ужаса скручивает живот.

— Твоя сестра звонила тебе? — с тревогой интересуется она.

На неожиданно заданный вопрос я ляпаю:

— Дейзи? Нет. Зачем?

— Когда ты в последний раз разговаривала с ней? — продолжает она выспрашивать.

— Э-э… четыре дня назад. Мама, из-за чего ты паникуешь?

— Она не звонит мне, ничего не выкладывает на Facebook, и ее телефон отключен.

Страх холодно сжимается внутри меня.

— Когда ты разговаривала с ней в последний раз?

— Она звонила последний раз два дня назад, — повышенным голосом говорит мама, переходя на визг. — Ты же знаешь, она пообещала, что будет звонить каждый день. Она не звонит уже два дня. Сначала я немного волновалась, но перестала, поскольку она предупредила меня, что в некоторых удаленных местах может быть плохая связь с Интернетом. Но сегодня тоже ничего. Уже два дня, Далия. Она никогда раньше не молчала в течение двух дней.

Мама с трудом сдерживается, чтобы окончательно не впасть в панику.

— Я беспокоюсь, Далия. Я чувствую, что с ней что-то случилось. У меня плохое предчувствие. У меня было это же чувство в течение двух дней. Что-то не так. Я знаю это. Я не должна была отпускать ее. Еще в аэропорту я чувствовала, что что-то будет не так.

Я жестко вцепилась в телефон.

— Успокойся, мама. Должно быть существует какое-то простое объяснение. Наверное, она скорее всего застряла в маленьком городке, где действительно нет Интернета.

— Да, а что тогда с ее телефоном? Почему он выключен? — выстрелила мать в ответ.

— Может он разрядился.

— И в течение дух дней у нее не было возможности зарядить его? — спрашивает она с вызовом. Когда мама начинает более логично рассуждать, чем я, это обычно действительно означает большие неприятности.

Я хочу все проанализировать хотя бы в течение двух минут, но с мамой, не перестающей говорить что-то в трубку, не могу. Скорее всего, существует какое-то разумное объяснение, но я не могу четко мыслить, когда она истерит.

— Мам, можно я тебе перезвоню через полчаса? Я попытаюсь связаться с Мари.

— Я уже ей звонила, у нее тоже выключен телефон.

Я чувствую, как мурашки ползут у меня вверх по руке.

— Что?

— А почему ты думаешь, я паникую? — переспросила моя мать.

— Ты пробовала связаться с мамой Мари?

— Нет, у меня нет ее номера.

— Мне нужно позвонить ей, и я найду ее телефон. Я позвоню тебе, как только с ней свяжусь, хорошо? — спокойно спрашиваю я.

— Поторопись, пожалуйста, Далия. Я схожу с ума, я очень боюсь. Ей всего девятнадцать. Она моя девочка, — шепчет мама и начинает опять всхлипывать.

— Мам, перестань плакать. Пожалуйста. Есть однозначно какое-то разумное объяснение происходящему. Я перезвоню через полчаса, как только что-то узнаю.

— Да, пожалуйста, Далия. Мне хочется, чтобы ты была здесь рядом. О Боже! Я бы хотела никогда не отпускать ее. Я предупреждала никогда не ездить автостопом, и она пообещала мне это. Только поэтому я и отпустила ее, потому что она пообещала, и Дейзи с головой на плечах. Я не знаю, что могло с ней произойти.

— Не беспокойся, мам. Я уже сказала тебе, что скорее всего есть какое-то объяснение. Я перезвоню тебе, как только что-то узнаю.

— Я буду ждать, — со слезами в голосе произносит мама.

У меня разрывается сердце, когда я слышу ее такой напуганной.

— Я люблю тебя, мам, — говорю я, чуть ли не сама начиная плакать.

— Я тоже люблю тебя, Далия.

Я отключаюсь.

— Что случилось? — спрашивает Марк.

Я молчу, просто не могу ничего сказать. У меня в голове словно вакуум, но вдруг я говорю:

— Моя сестра, — я вижу участие в его глазах. — Дейзи. Она с подругой, Мари, путешествует по Австралии. Мама не может связаться с ними в течение уже двух дней, — меня саму удивляет, насколько спокойно звучит мой голос. Я не могу поверить, что что-то могло случиться с моей сестрой. Не жизнерадостной Дайзи. Кто может навредить такому радостному, смеющемуся, милому лицу с веснушками?

Марк прищуривается.

— Ей девятнадцать, не так ли?

Я киваю.

— Не понимаю. Что здесь необычного, если девятнадцатилетняя девушка, путешествующая дикарем не звонит матери два дня?

Я сжимаю губы и делаю глубокий вдох.

— Дайзи пообещала маме, что будет звонить каждый день. Она очень хорошо знает, что, если не позвонит мама будет безумно волноваться. Мне двадцать четыре, и я живу уже год в этой стране, но по-прежнему звоню маме как минимум два раза в неделю, или она будет постоянно беспокоиться.

Я начинаю кусать свой большой палец, осознав, что делаю, остановливаюсь.

— Кроме того, моя сестра не похожа на других девушек ее возраста. Она очень ответственная. Она всегда держит свое слово, несмотря ни на что. Если она не позвонила, значит действительно не может. Я молюсь, чтобы они на худой конец просто потеряли свой телефон в пустыне, или же его украли или еще что-нибудь столь же безобидное.

Марк задумчиво потирает лицо.

— Не пойми меня неправильно, но она подросток на каникулах. Можно предположить, что она могла позволить себе расслабиться там, где ее никто не знает? На самом деле, это обычно для подростков, которые слишком ответственны, что иногда испытывают необходимость выпустить пар, когда находятся далеко от дома. Может, она пытается казаться взрослее и не отчитываться перед мамой каждый день, повеселиться, повстречаться с людьми, посетить вечеринки и покуролесить немного.

Я отрицательно качаю головой.

— Дайзи не пьет. Она сторонница здорового образа жизни, здорового питания и разных мистических вещей. Она занимается йогой, чтением мантр, песнопениями. Почему она захотела поехать в Элис-Спрингс? В первую очередь из-за аборигенов. Она предполагает, что они особенные, и хотела отправиться, кочуя с ними в долгое «сновидение».

— Ну, вот и ответ. Она кочует.

— Если бы это было так просто. Тогда бы она сообщила бы маме, что не выйдет на связь несколько дней.

— Чем я могу помочь? — спрашивает Марк, нахмурившись, наконец, осознав всю серьезность ситуации.

— Ты не мог бы отвезти меня домой, пожалуйста?

— Конечно, — говорит он и мгновенно поднимается с дивана.

Я застегиваю лифчик, быстро застегиваю на пуговицы рубашку, и словно в оцепенении следую за ним из квартиры.

— Может стоит позвонить в полицию? — спрашивает Марк в лифте.

У меня все перемешалось в голосе, полный бардак. Не знаю, но не думаю, что стоит звонить в полицию.

— Должно существовать простое объяснение, — настаиваю я, умом понимая, что отчаянно цепляюсь за эту мысль, что просто произошло какое-то недоразумение, и скоро все станет ясно.

В машине я захожу на страницу Дейзи в Facebook. Как и сказала мама, последняя опубликованная запись была два дня назад. Ее последний пост — фото, на котором она с Мари стоят у оливково-розового ботанического сада в городе Алис-Спрингс. Я перехожу на страницу Мари. Ее последний пост было фото, как она кормит ручных кенгуру. Она смеется, и я сбоку на фото вижу Дайзи. Я закрываю Facebook и перехожу в свою электронную почту. Последнее письмо было от Дейзи пять дней назад. Я еще раз читаю его внимательно. В нет ничего такого, только волнение и счастье от самого путешествия. Я ищу номер матери Мари в контактах и звоню.

— Здравствуйте, миссис Рид. Это сестра Дейзи, Далия, — спокойно говорю я. Если она не беспокоиться, я не хочу устраивать ей волнения.

— Здравствуй, дорогая. Сколько времени прошло. Ты теперь в Англии, не так ли?

— Эм… да.

— Ты встречалась с королевой? Нет, — хихикает она.

— Э… нет. Я звоню узнать, не звонила ли вам Мари?

Она задумывается.

— Последний раз, когда я разговаривала с Мари, это было в четверг. Они собирались пойти в пустыню, и думаю она будет звонить, когда они вернутся в Аделаиду.

— Хорошо.

— Ничего не случилось, девочка? — в ее голосе слышится беспокойство.

— Нет. Нет, я просто хотела связаться с сестрой. У нее отключен телефон.

— О да, видимо в пустыне отсутствует связь, — с облегчением отвечает она.

— Конечно. Мне пора, кто-то звонит. Спасибо, миссис Рид.

Я заканчиваю разговор.

— Тебе следует позвонить в полицию, или в американское посольство в Австралии, — тихо советует Марк.

— Я собираюсь, — быстро отвечаю, но не хочу пока туда звонить. Потому что это будет похоже, что я действительно признаю, что с моей сестрой что-то случилось. Не может этого быть. Я хочу думать, что это всего лишь недоразумение. Я не хочу, чтобы Дэйзи пропала. Ужасные мысли мелькают у меня в голове. Они пошли в пустыню. А что, если они там потерялись? Что, если они лежат там в пустыне, и их грабят и насилуют? О Боже!

Я морщусь и пытаюсь взять себя в руки, Дэйзи сказала мне, что собирается остановиться в каком-то отеле в Алис-Спрингс. Я захожу снова в whatsapp и ищу от нее сообщения. В Гугле ищу отель, заспанный мужской голос с сильным австралийским акцентом отвечает на мой звонок.

— Да, да, это чертовый «Traveler’s Center». Что вы черт побери хотите?

— Я разыскиваю свою сестру. Она должна была вчера к вам приехать.

— Вы знаете, черт побери, сколько сейчас времени?

Я поворачиваюсь к Марку и спрашиваю шепотом:

— Сколько сейчас времени в Австралии?

— Начало нового дня, — тут же шепчет он мне в ответ.

Я говорю в трубку:

— Я сожалею, что разбудила вас, но, пожалуйста, я звоню из Англии и мне очень нужно ее найти. Это срочно.

— Давай. Как зовут девчонку?

— Дейзи Фьюри.

— По буквам?

— Дейзи: Д Е Й З И. Фьюри: Ф Ь Ю Р И.

— У нас нет с таким именем.

Мое сердце сильно колотится в груди.

— Можете посмотреть другое имя, пожалуйста?

— Еще одна сестра? — спрашивает он с сарказмом.

— Нет, это ее подруга, с которой она поехала.

— Как ее зовут? — ворчит он с плохо скрываемым раздражением.

— Мари Рид.

— По буквам?

— Мари: М А Р И. Рид: Р И Д.

— К сожалению. Никого с такими именами нет.

— И вы не ожидаете никого с такими именами?

— Забронированные номера записываются в другой книге, — неохотно отвечает он.

— Пожалуйста. Не могли бы вы взглянуть? Это очень срочно.

Он показушно вздыхает.

— Погодите.

Я слышу, как он кладет трубку и отходит. Я даже слышу стук книги о поверхность, затем шелест переворачиваемых страниц.

— Да, похоже, они заказали номер на пять ночей, но так и не появились.

Мое сердце застревает в горле. Теперь у меня не остается сомнений, что все не так уж хорошо. Это становится не безобидным.

— Хорошо, спасибо за помощь, — говорю я, завершая звонок.

— Пришло время обратиться в полицию, Далия, — говорит Марк.

— Всего лишь последний звонок, — это моя последняя надежда. Прокрутив вверх сообщения whatsapp от Дейзи. Я точно знаю, она писала мне название. Бинго. Koala House. Я ищу в гугле Koala House. Агрессивно настроенная женщина снимает трубку.

— Здравствуйте, я ищу мою сестру Дейзи Фьюри.

— Да, я знаю ее. Она и ее подруга до сих пор не заплатили по счету. Все их вещи по-прежнему здесь. Я продержу их в течение еще двух дней, а потом продам тому, кто больше заплатит.

У меня в прямом смысле ухает вниз желудок, исчезла последняя надежда.

* * *

Марк останавливается у моего дома.

— Хочешь, чтобы я пошел с тобой?

— Нет. Извини за сегодняшнее, Марк, и спасибо за все.

— Ты уверена, что мне не стоит идти с тобой в полицию?

Я медленно отрицательно качаю головой.

— Нет, сначала мне стоит поговорить с мамой.

— Я позвоню тебе утром. Если будет что-то нужно, просто позвони, неважно, в какое время. Просто позвони, ладно?

— Хорошо, — рассеянно отвечаю я. Мои мысли находятся совершенно в другом месте. Должно быть, я что-то упустила, скорее всего она мне сказала о чем-то. Я отказываюсь поверить, что она пропала.

— Надеюсь, что за ночь ты получишь от нее известие, — его слова звучат не очень обнадеживающе.

Я открываю дверь машины и выхожу.

— Спокойной ночи, Далия.

— Спокойной ночи, Марк.

Я захожу в квартиру и обнаруживаю Стеллу, растянувшуюся на диване перед телевизором.

— Ты снова не дала? Ты решила оставить парня с посиневшими яйцами, — говорит она со смехом.

Я захожу и сажусь на диван напротив нее, чувствуя себя ошеломленной и оцепеневшей.

Поддразнивающее выражение ее лица меняется.

— Что случилось? — спрашивает она.

— Думаю моя сестра пропала где-то в Австралии.

— Что? — резко вскрикивает она, только на сей раз это не мелодраматическое шоу. Я чувствую, что сейчас расплачусь.

Обхватив лицо обеими руками, говорю:

— Все выглядит так, будто она исчезла. Ее телефон выключен, страница Facebook не обновляется, и она так и не появилась в гостинице, которую забронировала.

Стелла садится и выключает телевизор.

— Ты звонила в полицию?

Я удивленно качаю головой.

— Еще нет. Я только что узнала об этом, и не могу заставить себя поверить, что это не глупая ошибка или недоразумение.

— Расскажи мне все по порядку, — требует она.

Я пересказываю ей все, что мне удалось узнать на данный момент. Пока рассказываю, мне с трудом удается верить в те слова, которые произношу, но к моему удивлению, Стелла не заламывает руки, не плачет и в обще обходится без преувеличенной театральности.

— Давай вместе подумаем, — говорит она, нахмурившись. — Если бы произошел какой-то несчастный случай, то обязательно бы сообщили твоей маме. В лучшем случае: она вышла прогуляться или пошла в свой поход и потеряла телефон. Два других варианта — не такие уж хорошие — ее похитил серийный убийца, или ее похитила одна из банд, которая продает женщин.

Я делаю большой вздох.

— Серийный убийца?

— Хорошо, согласна, что это скорее характерно для Америки, а не в глубинке, но она могла быть похищена кем-то из преступного мира!

— Преступного мира? — тупо и заторможено повторяю я.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Для секс торговли. Я всегда смотрю фильмы, как они заманивают молодых девушек, находящихся в отпуске и продают на своих безумных аукционах супербогатым мужчинам.

Я прикрываю рот рукой. Тихие слезы бегут у меня по щекам, я ничего не могу поделать. Я не представляю невинную, нежную Дейзи похищенную и удерживаемую в плену. Это уничтожит ее.

Стелла подбегает ко мне и сжимает мои колени.

— Я не говорю, что это так, но, если это так, полиция не сможет нам помочь. Даже если мы пойдем к ним прямо сейчас, несмотря на разницу во времени, они все равно многое не смогут и не будут делать. Мы сможем пойти утром. Сейчас обратимся к Зейну за помощью!

У меня расширяются глаза.

— Зейну?

— Ну, не лично к Зейну, а Ною. Я подслушала их разговор как-то. Зейн имеет связи в Австралии, и, если не ошибаюсь у него есть свой бизнес в Аделаиде. Если Дейзи была похищена криминальным миром, Зейн — лучший, кто сможет ее найти.

Она хватает телефон со стола и набирает номер, поднеся трубку к уху, Стелла ободряюще улыбаясь, посматривает на меня.

— Привет, Ной, — говорит она. — Мне нужна твоя помощь. — Он что-то говорит, она кивает, хотя он явно не может ее видеть. — Моей соседке. — Она поглядывает на меня. — Да, ей. На самом деле это была моя униформа. — Она глубоко вдыхает. — В общем, пропала ее сестра со своей подругой в Элис-Спрингс, Австралии. Ты не мог бы поспрашивать и показать ее фото, может кто знает или слышал о ней? — Она опять слушает его ответ. — Тебе следует сначала спросить у Зейна? Точно. Хорошо. — Она внимательно смотрит на меня, пока разговаривает с ним. — Могу ли я отправить тебе ее фото на телефон?

Я энергично киваю, и тут же отправляю фото Дейзи на телефон Стеллы.

— Да, я могу сделать это прямо сейчас. Как скоро ты позвонишь? Хорошо, мы будем ждать. Большое спасибо, Ной. Я очень ценю твою помощь.

Она отключается и смотрит на меня.

— Ему придется сначала сообщить обо всем Зейну, но он не думает, что могут возникнуть проблемы, чтобы поспрашивать там людей.

— Сколько он будет говорить с Зейном?

— Зейн сейчас дома, поэтому он сделает это сразу, — она видит пришедшую от меня фотографию моей сестры и пересылает ее Ною.

Я закусываю губу, потому что ужасно боюсь за свою сестру, но еще что-то во мне вдруг дико оживает от одного упоминания имени Зейна.

— Я налью тебе бренди, на тебе лица нет.

Она наливает нам обеим по целой рюмке, и я опрокидываю жидкость. Горло обжигает и весь желудок тоже, мне кажется, что все это происходит не со мной.

— Спасибо, — шепчу я.

— Ты сделала бы то же самое для меня, — говорит она, улыбаясь.

Звонит телефон, и мы обе подпрыгиваем как испуганные кошки. Она хватает трубку и смотрит на экран.

— Ной, эй, — говорит она, слушая, потом недоверчиво: — Что он сказал? — Она опять слушает, глядя на меня с удивлением.

— Что? — спрашиваю одними губами.

Она поднимает ладонь, останавливая, пока не закончит разговор.

— Хорошо, я привезу ее сейчас, — она отключается, уставившись на меня большими глазами, как блюдца.

— Зейн хочет тебя видеть сейчас же.

Я пью свой яд… и это ты.

6

Далия Фьюри

Мы берем такси до дома Зейна. Поездка кажется какой-то сюрреалистичной, поскольку едем уже по знакомым улицам, мое сердце переполнено тревогой за сестру, и какое-то совершенно неуместное волнение пульсирует внутри, в связи с перспективой снова увидеть русского.

У меня так дрожат руки, что я даже не могу вытащить правильные банкноты из сумочки. Стелла забирает мою сумочку, которая совершенно оказалась бесполезной в моих руках, и расплачивается. Мы сттоим на тротуаре, такси отъезжает. Я смотрю на внушительный дом Зейна, три освещенных этажа, поднимающиеся вверх.

Стелла косится на меня.

— Готова? — спрашивает она.

На улице не холодно, но я дрожу.

— Как никогда.

Она поправляет мой воротник и говорит:

— Не вешай носа! Все будет хорошо, красавица.

Мы поднимаемся по белым каменным ступенькам, Стелла звонит в звонок.

Ной открывает высокие двери, и мы входим в большое фойе с полом, выложенным черно-белым мрамором в шахматном порядке, массивная сверкающая трехъярусная люстра, изогнутая двойная лестница. Как отличается это место от того, когда я видела его в тот первый раз. Я тогда спускалась вниз по лестнице, испытывая смутное раздражение от той ситуации, в которой оказалась, в маленькую, тускло освещенную комнату, поэтому, наверное, ничего не видела вокруг себя.

— Он там, — говорит мне Ной, указывая на дверь в конце коридора.

Даже этот мужчина для меня выглядит сейчас совсем по-другому, по сравнению с тем, что я видела в нем тогда, всего лишь огромную задницу. Сейчас он кажется мне таким дружелюбным, готовым помочь, и я готова его обнять и сто раз поблагодарить, просто изливая на него свою благодарность.

— Спасибо за помощь, — виновато говорю я.

Он серьезно кивает.

— Не беспокойся. Когда закончишь, то найдешь нас на кухне, — он указывает пальцем, похожим на обрубок, на другой коридор с противоположной стороны.

Стелла сжимает мне руку.

— Удачи, — шепчет она, и глубокое желание светиться у нее в глазах. Она хочет быть одной из тех, кто тоже может пойти к Зейну.

— Спасибо, Стелла, — благодарю я. Я предполагаю, чего это может ей стоить.

Я расправляю плечи и иду по коридору. С каждым шагом я все больше и больше нервничаю. Спина напряжена, внутри у меня скрутился жесткий узел, сердце стучит так, будто вот-вот готово выскочить из груди. Я останавливаюсь перед дверью и нервно оглядываюсь по сторонам. Стелла и Ной по-прежнему стоят, наблюдая за мной. Стелла ободряюще кивает и говорит одними губами: «Давай».

Я поднимаю руку и стучу в дверь.

— Входи, — голос, делающий меня мокрой в снах и который я жаждала услышать снова.

Я поворачиваю ручку и толкаю тяжелую дверь, комната огромная и вместительная, но я вижу только Зейна. У меня перехватывает дыхание, как только мои глаза встречаются с его. Страстное желание и слабость закручиваются у меня внутри, у меня такое чувство, словно я не жила последние три месяца.

Мои глаза с жадностью поглощают его. Он сидит за столом в черной рубашке, первые две пуговицы расстегнуты, в мастерски сшитым портным пиджаке светло-сером с голубоватым отливом. Его волосы выглядят короче, чем я помню. Руки лежат поверх стола, спокойно и расслабленно, лицо не выражает ничего, глаза поблескивают, как голубые звезды. Вдруг я вспоминаю нашу встречу. Голый, яростно трахающий меня пальцем. Весь мой контроль куда-то исчезает, шея и щеки от мыслей заливаются краской.

Он ничего не говорит. Просто откидывается в кресле и в упор смотрит на меня. Ощутимое напряжение чувствуется между нами, и он позволяет ему увеличиться, превращая во что-то одичавшие и первобытное. Я теряюсь в его притягивающем взгляде, и на несколько секунд забываю, зачем вообще пришла. Потом с трудом сглатываю. «Соберись, Далия. Ты здесь исключительно ради Дейзи. Смеющейся, милой Дейзи с веснушками. Не попади в ловушку его привлекательности».

Закрыв за собой дверь, я вхожу в клетку, ну, хорошо, в комнату. У меня дрожат колени, и я чувствую себя довольно неуверенно. Я останавливаюсь в паре метров от него и смотрю на его длинные с маникюром пальцы, дергающие воротник.

— Мы снова встретились, рыбка, — говорит он.

— Ты сказал, что мог бы помочь найти мою сестру, — совершенно по непонятной причине голос у меня звучит пронзительно и даже обвиняюще.

Его брови приподнимаются.

— Я сказал, что могу попробовать. Я готов поспрашивать, но ничего не обещаю.

— Этого тоже достаточно, — быстро соглашаюсь я.

— Присядь и расскажи мне, что случилось, — вежливо просит он.

Я подхожу к одному из стульев напротив него, и с благодарностью опускаюсь, прежде чем сбивчиво начинаю рассказывать всю историю. Мне трудно сосредоточиться. Мои мысли все время возвращаются к его прикосновениям и словам, которые он сказал несколько месяцев назад. Он слушает прищурившись. Иногда его глаза, как бы ощупывают мое тело, заставляя меня начать запинаться, и он возвращает свой сверлящий взгляд к моему лицу.

— Так ты думаешь, что сможешь помочь? — спрашиваю я с надеждой.

— Если я не смогу ее найти, то никто не сможет, — тихо отвечает он.

— О, спасибо. Спасибо большое, — начинаю я фонтанировать благодарностью, совершенно не вспоминая о том ужасном дерьме, в котором неоднократно обвиняла его. К счастью, мысленно.

Он внимательно смотрит мне в глаза, удерживая взгляд.

— Я помогу, но ничего не бывает бесплатного, рыбка. Если я предоставлю тебе, что ты хочешь, ты должна будешь дать мне, что хочу я.

Мой рот раскрывается, потому что это напоминает красивую бабочку, которая словно по волшебству вдруг превращается в осу, больно ужалившая тебя в задницу.

— Что же ты хочешь от меня? — чуть ли не шепотом спрашиваю я.

— Тебя.

Выражение его лица совершенно не меняется. Я непонимающе моргаю, поскольку думаю, что это не может быть на самом деле. Я действительно слышала, что он сказал «тебя»? Меня. Далию Фьюри. Может мне пригрезилось?

— Что?

— Я хочу, чтобы ты была моей в течение одного месяца. Целиком и полностью. И днем и ночью. Подчиняться и делать все, что я попрошу.

У меня такое чувство, что моя челюсть просто грохнется сейчас на пол.

— Просто для уточнения. Ты хочешь, чтобы я была твоей рабыней?

Его губы расплываются в нахальную ухмылку.

— Сексуальной рабыней. Это большая разница.

Да, похоже я не сплю. Женоненавистник насквозь. А я испытывала чувство вины перед ним, всего лишь от своих мыслей!

— Ты издеваешься? — спрашиваю я. Голос звучит довольно мягко, учитывая план убийства, который бродит у меня в мыслях.

— Нет, — спокойно отвечает он.

— У меня есть бойфренд, — говорю я.

Он безразлично пожимает плечами, как бы вскользь.

— Надеюсь, он все поймет, — отвечает он.

Я с недоверием качаю головой.

— Что с тобой не так? Ни один мужчина не поймет таких вещей.

— Тогда боюсь, тебе придется выбирать, — он делает паузу. — Бойфренд или сестра?

Гнев у меня тут же быстро и бесшумно улетучивается. Дейзи. Смеющаяся, с веснушками маленькая Дейзи.

— А как же моя работа? — спрашиваю я. У меня такое ощущение, словно я под наркозом.

Его челюсть жесткая, как гранит.

— Возьми отпуск на месяц.

— Мне не позволят взять отпуск на месяц, — какой толк протестовать.

— Решай сама. Работа или сестра?

— Ты монстр, — оцепенев обвиняю я.

Он кивает.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

Он элегантно пожимает плечами.

— Возможно в твоем мире, но не в моем…

Я отступаю назад.

— Ты ненормальный.

Он, кажется, искренне удивленным.

— Из-за того, что я хочу, чтобы ты была моей сексуальной рабыней на месяц?

— Да. Сама по себе одна мысль уже ужасающая в наши дни!

— Ты считаешь, что будет слишком плохо покориться мне? — тихо спрашивает он.

Я чувствую, как все мои внутренности затрепетали. Я соединяю руки в замок с такой силой, что ногти впиваются в кожу.

— Я… я мог бы быть с тобой месяц… на равных.

Он отрицательно качает головой.

— Неприемлемо.

Я говорю сердито.

— Почему я должна находиться в таком унизительном положении?

— Потому что, я так хочу, — хладнокровно отвечает он.

Я чувствую ярость, поднимающуюся у меня внутри, и от этого даже немного кружиться голова. Если бы я могла молча встать и уйти. Как я могла страдать три месяца из-за этой бесчувственной задницы? Он молча смотрит на меня. Молчание затягивается.

— Как ты можешь быть таким жестоким? Моя сестра ничего не сделала! — тишина.

Я тихо вздыхаю.

— Я никакая-нибудь тебе девица, отличающаяся странными сексуальными наклонностями.

— Откуда ты знаешь, какая ты? Ты никогда не пробовала ничего, кроме обычного секса.

— Откуда ты знаешь, что я пробовала, а чего не пробовала? — парирую я, хотя он попал в самую точку.

Он смеется.

— Давай попробуем. Если я сделаю что-то, и ты не захочешь еще, поскольку тебе не нравится, я тут же прекращу.

— Спасибо за столь заботливое предложение, но я не собираюсь быть твоей сексуальной рабыней, — говорю я с сарказмом.

— Тогда нам не о чем говорить, — резко отвечает он.

Я вскакиваю на ноги, поскольку больше не могу усидеть на месте.

— Я не верю. Ты просто отвратительный. Что же ты за человек такой?

— Я — беспринципный человек, при первой же возможности, я заберу то, что хочу.

Я кладу руки на стол и наклоняюсь вперед, думая, что возвышаясь над ним, придаст мне больше силы, но я испытываю шок. Он задирает вверх подбородок, его глаза-щелочки гипнотизируют меня. И глубоко внутри пронзительно-голубых глаз, я вижу отчетливый, холод чуть ли не всей Вселенной, продолжающийся вечно. Его взгляд настолько безжалостный и беспощадный, что заставляет меня со страхом отступить назад.

Я ощущаю медленно зарождающуюся панику, потряхивающую меня изнутри. Как я могла представлять и фантазировать его, думая, что могла бы стать кем-то значимым, а не временной игрушкой такого человека, как он? Он живет жизнью, двигающейся в геометрической прогрессии быстрее, чем моя, в королевстве им же и созданным.

— Тебе будет необходимо пройти медицинский осмотр и предоставить документ, что ты здорова, — говорит он. О, это известный трюк продавцов. Не спрашивайте клиента, хочет ли он купить товар, спросите его, какого цвета он хочет и куда доставить. Предполагая, что он уже согласился. Зейн действует также, как будто я уже согласилась.

— А что будет, если у меня обнаружат какое-нибудь инфекционное заболевание?

— Я позабочусь о своей защите.

Я делаю судорожный вдох.

— Ты тоже пройдешь медицинское обследование?

Одна сторона его губ поднимается вверх, он явно забавляется происходящим.

— Нет.

— Почему? — спрашиваю я с любопытством.

— Отчасти потому, что чист, как новорожденный младенец, и отчасти потому, что, бл*дь, я устанавливаю здесь правила. Я говорю тебе, что делать, и ты это делаешь.

Я качаю головой, все еще не веря, что это случилось со мной обычной тихой ночью. Откуда все это появилось? Такое чувство, словно я упадала в дыру в параллельной вселенной, где происходят какие-то совершенно немыслимые, невозможные вещи, так, словно это самые обычные вещи.

— Ты на контрацепции? — спрашивает он.

Понимаете, почему я говорю о немыслимых, невообразимых вещи.

— Нет, — отвечаю я.

Он тут же кивает.

— Без проблем. Мой врач назначит тебе нужные препараты.

— Я не могу поверить, что ты испытываешь потребность принуждать женщину, — говорю я, используя последнюю отчаянную попытку, хоть как-то пристыдить его.

— Если тебе от этого легче, то можешь думать, что я принуждаю тебя, сколько тебе влезет.

— Ты не думаешь, что это, — я махаю рукой между нами, — шантаж, принуждать меня?

— Я не заставляю тебя, рыбка. У тебя всегда есть выбор. Ты всегда можешь сказать нет, — его голос шелковый и полон очарования.

— Какой, к чертовой матери, выбор, если я скажу «нет», то никогда не увижу свою сестру? — с горечью спрашиваю я.

— Признаю, это нелегкий выбор, — соглашается он, — но это все-таки выбор. — Выражение его лица отображает высшую степень безразличия.

— Ты больной, — с шипением говорю я ему.

Он встает, его кресло откатывается назад по ковру, и я начинаю отступать к двери. Осознав, что делаю, останавливаюсь. Нервно наблюдаю за ним, как он идет ко мне. Боже, он такой огромный по сравнению с Марком. Я сглатываю накатывающий страх, он возвышается надо мной, и стоит так близко, что я чувствую тепло, исходящее от его тела и его запах, запах господства.

Он поднимает руки и убирает прядь волос у меня с глаз. Кожа тут же реагирует на его прикосновения, становясь горячей, покалывает и жжет. Я пытаюсь подавить безумное желание схватить его за рубашку и притянуть к себе. Это ужасно, и, я наверное, никогда не пойму, откуда во мне взялось такое, но я полна страстной потребности почувствовать его вкус. Благодаря своей железной воле, я заставляю оставаться на месте.

— Какого цвета у тебя глаза? — тихо спрашивает он.

— Светло-карие, — отвечаю я приглушенно, будто нахожусь под гипнозом.

— Светло-карие? Нет. Они как хамелеоны, меняют свой оттенок в зависимости, что на тебе одето и что ты чувствуешь. Они становятся цвета карамельного сахара, когда ты сердишься, желтые, как у волка, когда ты возбуждена, и зеленые, как у дракона, когда ты кончаешь.

Я краснею с головы до ног.

Он наматывает на руку мои волосы на затылке.

— Почему ты колеблешься? Знаешь же, что хочешь этого.

— Быть твоей сексуальной рабыней? — у меня осип голос.

— Утратившей контроль, имеющей грязный животный секс. Кончающей так сильно, что ты не в состоянии остановиться.

Он крепко удерживает меня за волосы и приближает свое лицо, его губы буквально в дюйме от моих. Я задерживаю дыхание. Он обнюхивает мою щеку, как дикое животное.

— Он оставил тебя неудовлетворенной сегодня вечером, — рычит он.

Я рывком убираю лицо от него, подальше от коварного теплого его дыхания, которое буквально обжигает мне кожу, но на самом деле страшно то, что я хочу всего этого. Я хочу все, о чем он говорит. Я хочу его с каким-то сумасшедшим безумием.

— Моя сестра, — отчаянно выдыхаю я.

— Мы договорились, рыбка? — тихо спрашивает он.

7

Далия Фьюри

Я появляюсь на пороге большой и сказочно чистой кухни. Тот, кто убирается здесь явно заслуживает медали. Стелла сидит за столом, уставившись на наполненный бокал красного вина. Ной ест хлебцы из черного хлеба, наверное, русские, рядом стоит открытая стеклянная баночка артишоков в масле. Я наблюдаю, как он цепляет вилкой артишок, с которого стекает, капая масло, и засовывает его в рот, медленно прожевывая.

Я вежливо кашляю, Стелла оборачивается ко мне. Один Бог знает, как я выгляжу, но она вскакивает со стула и кричит:

— Что случилось? Он не может помочь?

— Нам нужно поехать домой, Стелла, — говорю я, чувствуя себя опустошенной.

— Что произошло? — снова спрашивает она.

Телефон на стене звонит. Ной проглатывает и устремляется к трубке.

Слушает.

— Хорошо, босс, — отвечает он, положив трубку на рычаг, и поворачивается к нам. — Босс хочет, чтобы я отвез вас.

Он берет мобильный и кому-то звонит.

— Мне нужно отлучиться по делам. Ты можешь меня сменить? — он вытирает рот бумажной салфеткой. Другой мужчина входит через заднюю дверь. Он очень большой и угрюмый. Его черные глаза сканируют нас, просматривая словно до костей, он не улыбается и не говорит ни слова.

— Сколько тебя не будет? — спрашивает он Ноя.

— Столько, сколько потребуется, чтобы отвезти их, — он поворачивается к Стелле. — Где вы, живете, девочки?

— Виктория-авеню, — отвечает Стелла.

— Вы готовы? — спрашивает он меня.

— Пока Юрий, — говорит Стэлла.

— Пока, — отвечает Юрий, садится на стул, который Ной только что освободил, и берет нож для хлеба.

* * *

Как только мы возвращаемся в нашу квартиру, Стелла поворачивается ко мне.

— Ты собираешься рассказать мне, что случилось или как? — с нетерпением спрашивает она.

Я тяжело вздыхаю. О Боже. Какой ужасный происходит бардак. И самое последняя мысль — это расстроить Стеллу.

— Подойди и сядь со мной, Стелла, — устало говорю я, усаживаясь на диван.

Она идет, но не садится на диван, а выбирает рядом стоящее цветное кресло. Возможно, подсознательно она уже чувствует, что я причиню ей боль.

Я не собираюсь ходить вокруг да около, поэтому делаю глубокий вдох и прямо говорю:

— Зейн поможет найти Дейзи, если ему удается ее найти и вернуть в целости и сохранности, но взамен он хочет, чтобы я… стала его… — (я стараюсь, правда стараюсь, но просто не могу заставить себя произнести «сексуальной рабыней»), — любовницей на месяц.

— Прости? — резко выдохнув спрашивает она, от шока широко распахнув глаза, пару секунд мы смотрим друг на друга в упор. Затем ее глаза расширяются еще больше от недоверия. — Ты серьезно?

— Да.

Ее лицо меняет выражение, судя по мелькающим мыслям у нее в голове. Она с трудом сдерживает свои бурлящие эмоции. Я не могу смотреть на ее страдания, поэтому опускаю глаза.

— Что ты ответила ему? — напряженно спрашивает она.

Я поднимаю голову.

— Я ответила «Да».

Она закрывает глаза.

— Прости, Стелла.

Она моментально распахивает глаза, у нее колючий взгляд и какой-то замороженный.

— Что на самом деле произошло тогда, когда ты заменяла меня, Далия?

Я внутренне вся сжимаюсь.

— Поскольку я была одета незнамо как и непрофессионально делала массажа, он понял, что я не квалифицированная массажистка и предположил, что я проститутка.

— Какая убийственная наглость? — взрывается она. — Ты наконец объяснишься?

— Конечно.

Она трясет головой, словно пытается очистить ее от мыслей.

— Итак… я так полагаю он сделал ход?

— Да, — я не собираюсь ей объяснять, что произошло на самом деле, потому что это не касается моего бизнеса.

— Я так и знала, — с рыданиями выкрикивает она вдруг. — Я чувствовала, что что-то произошло.

— Что? Почему?

— Потому что ты смотрела на меня щенячьими глазами каждый раз, когда я возвращалась после массажа от него, и ты тайком чистила ванную и туалет во время нашего соглашения.

— Да, чистила, — виновато признаюсь я.

— Почему ты не сказала мне? — расстроенно спрашивает она.

Я смотрю на нее с мольбой.

— Я не хотела видеть твои страдания, Стелла.

— Что с нами такое случилось, что мы не может сказать друг другу правду? — спрашивает она с обидой.

— Прости, что я врала тебе, и ты можешь послать меня к черту, но я была так смущена от всего этого.

Она резко вздыхает и с ужасом смотрит на меня.

— Ты была смущена? Это значит, ты тоже хочешь его.

У меня начинают гореть щеки, и я медленно киваю.

Она вскидывает руки вверх.

— О, Боже! Я не верю в это.

— Прости. Но на самом деле это так, но я меньше всего хотела заставить тебя страдать.

Она хмурится.

— И теперь он хочет, чтобы ты была его любовницей?

— Только месяц, — отвечаю я, сама надо сказать удивляясь себе, насколько возбужденно звучит мой голос.

Она сжимает губы и выглядит так, как будто собирается зарыдать, у меня сжимается сердце.

— Это низко с твоей стороны, Далия, не думаю, что мы можем быть соседями по квартире, — говорит она, срывающимся голосом, развернувшись на пятках, и направляясь в свою комнату.

Я хватаю ее за руку на полпути, и заглядываю в глаза.

— Похоже ты даже не хочешь войти в мое положение. Я не думала, что могу что-то почувствовать к нему. Я не рада тому, что у меня приходит на данный момент, — спокойно объясняю я.

— Да? Если бы ты была настоящим другом, ты бы сказала мне.

— Сказала, что Стелла? Что я возбудилась от этого грубого, наглого мужчины, который принял меня за проститутку? Я хотела всеми силами забыть об этом. Я отвергла его, думая, что больше никогда не увижу. По любому, что это значит лично для тебя? Ты не встречалась с ним, и сама говорила, что у тебя были нулевые шансы. Ты знала, что вокруг него вьются одни модели. Какая разница, что он среагировал на меня?

Ее глаза сверкают злостью.

— Разница в том, что ты не сказала мне. Ты сделала из меня полную дуру. Можешь сказать, что я старомодная, но друзья так не поступают, Далия.

— Ты же сама заставила меня пойти к нему, — в отчаянии кричу я.

— И это твое оправдание из-за того, что ты оказалась паршивым другом? — грустно спрашивает она.

— Прости, что задела твои чувства, — умоляюще говорю я.

— Забудь, Далия. Мне не нужно, чтобы ты жалела меня, — говорит она с достоинством.

Она выхватывает свою руку и убегает к себе в комнату. Я понимаю, что она очень расстроена и испытывает настоящую боль, она даже не хлопнула дверью. Я опускаюсь на диван и закрываю глаза, столько всего навалилось на меня, слишком много, чтобы справиться со всем этим.

Я думаю о Дейзи. Где, черт возьми, тебя носит Дейзи?

На глазах появляются слезы, я сворачиваюсь калачиком на диване, с открытым ртом, готовым издавать всхлипы, но звонит мой телефон. Я смотрю на экран — мама. Быстро смахиваю слезы, делаю глубокий вдох и отвечаю на звонок.

— Ты не перезвонила мне, — сразу же начинает рыдать в трубку мама.

— Прости, мам. Я прилечу к тебе завтра.

— Что с Дейзи? — судорожно сглатывая, спрашивает она.

— Кое-кто ищет ее, мам, — убежденно отвечаю я.

Наступает пауза.

— Кто это кое-кто?

— Влиятельные люди, мам.

— Нам нужно будет им заплатить? — спрашивает она с тревогой в голосе.

— Нет, мам, не нужно. Они просто делают это по доброте сердечной.

* * *

После ее звонка, я отправляюсь к себе в комнату, поскольку могу позволить себе расклеиваться. У меня есть долг перед Дейзи, и мне следует оставаться сильной. Всею ночь я составляю список всех мест, связанных с поездкой Дейзи, о которых она мне говорила, просматривая наши смс-ки, сообщения whatsapp и электронные письма, выписывая все, что может оказаться полезным для полиции или для Зейна. На всякий случай делаю две копии. Одну — для мамы, для полиции, другую — отсылаю Зейну, поскольку он просил прислать.

Регистрирую на рейс онлайн билет, купленного ранее.

Открываю шкаф и собираю маленький чемодан, я полностью готова, поэтому стою у окна и смотрю на улицу. Мимо проходит пара — женщина смеется, а мужчина обхватывает ее за талию, целует. Я заторможено наблюдаю за ними. По правде говоря, я до сих пор не верю, что с милой Дейзи могло произойти что-то плохое.

Нет, не потому что я не могу в это поверить, просто я абсолютно отказываюсь в это верить.

8

Далия Фьюри

Задолго до того, как просыпается Стелла, я уже ухожу. Я иду вниз по улице, уже заполненной людьми, и вхожу в метро. Я работаю в Fey Aspen Literary Agency читателем. Моя работа заключается в вычитке произведений неизвестных авторов (которые они добровольно отдают в издательство) и из всей этой кучи я должна выудить талант, который наше агентство хотело бы представить публике. Я читаю романы для молодых женщин, фэнтези, женскую фантастику и комедии; мистику Елизаветы, ужасы, триллеры, научную фантастику и детективы, Миранду написавшую о молодежи и книги для детей.

Сегодня пятница. По утрам в пятницу открывается рынок, поэтому мне приходится обходить валяющиеся на асфальте листья салата и другой мусор, поворачивая на Юстас-роуд. Агентство располагается в двухэтажном доме с подвалом. Обычно я спускаюсь по наружной лестнице вниз, в подвал, где работаю с двумя другими девушками. Но сегодня я поднимаюсь по четырем каменным ступенькам и вхожу в парадную дверь.

Дверь открывается в длинный узкий коридор, справа — стойка регистрации. Комната с высокими эркерами наполнена солнечным светом, здесь же стоят диваны кремового цвета. По самой длинной стене выстроены шкафы, которые ломятся от книг авторов, представленных агентством, некоторые из них — известные бестселлеры. На противоположной стене висят черно-белые фотографии наших лучших авторов в черных глянцевых рамках. Венди, администратор и секретарь Fey Aspen, стоит за стойкой, радостно и открыто улыбаясь.

— Доброе утро, — весело здоровается она.

— Доброе утро, — менее бодро отвечаю я, хотя и стараюсь быть бодрее.

— Я делаю кофе. Хочешь? — предлагает она.

Я улыбаюсь.

— Нет, спасибо. Эм, Фей здесь или нет? Я хотела бы поговорить с ней пару минут.

— Она в своем кабинете, но у нее совещание через пятнадцать минут, — сообщает она.

— Мне нужно с ней повидаться, всего лишь на пять минут? Это очень важно.

— Я спрошу у нее, — говорит она, снимая трубку телефона и набирая номер Фей.

— Спасибо, — благодарю я.

— Может Далия поговорить с тобой всего лишь пять минут, — она слушает. — Да, я говорила ей, но она сказала, что это очень важно. Точно. Я позвоню, как только она появится. — Она кладет трубку и улыбается мне. — Иди.

Я бегу вверх по лестнице на второй этаж и стучусь во вторую по счету дверь. Первая дверь ведет в конференц-зал, третья — в кабинет, где работают Эллен и Рубин. Они руководят телевидением и фильмами, короче отделом, занимающимся правами.

— Войдите, — громко кричит Фэй.

Я поворачиваю ручку и вхожу в кабинет. Такие же точно фотографии и книги, как и внизу, находятся в кабинете Фей. Она сидит за своим столом, выглядя абсолютно безупречно. Каждая прядь волос находится на месте, макияж выше всех похвал. Никто толком не знает сколько ей лет, но должно быть за пятьдесят или возможно даже больше, если можно верить слухам.

— Проходи и садись, — приглашает она.

Я сажусь и быстро рассказываю ей о своей пропавшей сестре.

— Ох, бедняжка, — сочувственно говорит она, прищурившись. — Это ужасно.

— Поэтому, — тут же добавляю я, поскольку слишком много сочувствия может меня окончательно выбить из колеи. — Мне необходимо взять неделю отпуска и съездить домой к маме.

— Конечно, — сразу же соглашается она. — Конечно, ты должна поехать домой. Ты, наверное, сходишь с ума от беспокойства.

У нее звонит телефон, она снимает трубку.

— Да, попроси ее немного подождать. Я не долго, — говорит она.

Я вскакиваю на ноги.

— Огромное спасибо. Мне нужно идти, я улетаю сегодня днем.

Она встает.

— Надеюсь, что они быстро найдут твою сестру.

— Я тоже на это надеюсь, — говорю я и чувствую, что уже готова расплакаться.

— Пожалуйста, держи меня в курсе. Если я могу чем-то помочь, не стесняйся обращаться, — по-доброму предлагает она.

— Я буду держать вас в курсе и спасибо за предложение о помощи.

Я встаю и направляюсь к двери, и уже на пороге решаюсь спросить:

— Что еще, Далия? — интересуется она, увидев, что я замешкалась.

— Нельзя ли, мне поработать из дома этот один месяц, как Элизабет? Может это и не понадобится, но вдруг возникнет такая необходимость?

Она хмурится.

— Ты имеешь в виду из дома своей матери в Штатах?

— Нет, я буду в Англии. Я буду приходить два или три раза в неделю, чтобы забрать рукописи, и читать их дома. Я так же хорошо буду делать свою работу, вы не увидите разницы.

— Ах, — тихо восклицает она, и я вижу, как она пытается проанализировать эту информацию, и понять зачем мне это нужно, ожидая ее ответа, я даже забываю, как дышать. Если она скажет нет, то мне придется уволиться, а я на самом деле не хочу ни за что увольняться, поскольку мне нравится агентство и нравится моя работа.

— Ну, — говорит она наконец, — только месяц. Мне очень нравится сама идея офиса, заполненного людьми. Если все начнут работать из дома, я буду единственная притаскивать сюда свои старые кости и сидеть здесь в полном одиночестве.

— Я обещаю, только месяц, — говорю с благодарной улыбкой.

— Хорошо, — соглашается она. — Только, если на один месяц.

— Этого может даже и не случиться, но если возникнет необходимость то, только на один месяц.

Она улыбается, и я вижу грусть в ее улыбке.

— Спасибо еще раз, — говорю я, и бегу вниз по лестнице.

На полпути я машу Венди и спускаюсь по лестнице в подвал. Еще никто не пришел, здесь темно и холодно. Я включаю свет, а также радиаторы и иду в конец комнаты, где стоит мой рабочий стол. Я останавливаюсь на пару секунд, рассматривая свое рабочее место, выходящее на небольшой сад, огороженный стеной, и чувствую ужасную грусть. «Ты ведь уезжаешь всего лишь на несколько дней, девочка».

Я быстро убираю в стол кучу непрочитанных рукописей и оставляю записку девушкам. Я буду скучать по ним, по их смеху, нашим перерывам на чай и многочисленным вылазкам к коробке с бисквитом. Именно так девушки решают все свои проблемы. «Бисквит», говорят они с улыбкой. Я открываю коробочку и даже запах сейчас мне становится неприятен. Я закрываю металлическую коробку, и ухожу из комнаты. Машу Венди на прощание и выхожу из главных дверей.

На улице я звоню Марку, он снимает трубку после первого же гудка.

— Привет, Марк. Я хотела бы увидеться с тобой сегодня до обеда, если это возможно? Может выпьем где-нибудь кофе?

— Сейчас я как раз свободен, — тут же отвечает он.

Мы договариваемся встретиться в Старбаксе на Кенсингтон-хай-стрит в двадцати минутах отсюда, это удобно для нас обоих. Я прихожу первой, и сажусь у дальней стенки кафе, рядом с туалетами, большинство людей предпочитают не выбирать здесь столики. Марк приходит минут через пять.

— Извини, я опоздал, — говорит он. — Ужасные пробки.

— Ничего, — отвечаю я, рассматривая его. Он одет в белую рубашку, галстук, черные брюки, черные ботинки и коричневую кожаную куртку.

Он слегка целует меня, как бы невзначай в губы.

— Хочешь что-нибудь еще, или как обычно? — спрашивает он.

Я отрицательно качаю головой.

— Даже не согласишься на кексик? — искушает он меня.

Одна мысль о кексе заставляет меня почувствовать тошноту.

— Я не могу ничего есть, — говорю ему.

— Бедняжка, — нежно говорит он и сжимает мою руку.

— Я в порядке, — поспешно отвечаю я, отводя взгляд от его нежных пристальных глаз.

— Хорошо. Я принесу нам заказ, — решительно говорит он и уходит.

Очереди нет, поэтому он приходит довольно быстро с молочным латте для меня и капучино для себя.

— Спасибо, — я разрываю два пакетика сахара и высыпаю в свой кофе, перемешиваю ложкой с длинной ручкой и слизываю пенку. Подняв глаза вверх, встречаюсь с пристальным взглядом Марка. Я виновато опускаю глаза, опустив руки на колени, выпрямляюсь. В конце концов, чем быстрее я скажу, тем лучше.

— После того, как ты подвез меня прошлой ночью, Стелла и я встречались с боссом русской мафии.

— Что? Ты? — недоверчиво шепотом переспрашивает Марк.

Я прикусываю нижнюю губу.

— Знаю, это звучит ужасно, но я пошла бы к любому, кто в состоянии мне помочь.

Он смотрит на меня в недоумении.

— Ты знаешь, русского мафиози?

— Ну, на самом деле, он один из клиентов Стеллы.

Он взволнованно проводит по волосам.

— В общем, — быстро говорю я. — Он согласился помочь.

Он смотрит на меня настороженными глазами. Он уже чувствует, что ему не понравится то, что я собираюсь сказать, но бедняга даже понятия не имеет, насколько все плохо.

— В обмен на что? — тихо спрашивает он.

Я делаю глубокий вдох.

— Меня.

Он сидит с открытым ртом и молча смотрит на меня несколько секунд.

— Тебя? Какого хрена все это значит? — взрывается он, и я рада, что выбрала этот дальний уголок.

— Он хочет, чтобы я была его… любовницей в течение месяца.

Глаза Марка становятся огромными.

— Это не серьезно.

Я неловко елозю на стуле, поскольку Марк заставляет меня чувствовать, словно я продала свою душу или что-то в этом роде.

— Серьезно. Он обещает найти Дейзи, и хочет, чтобы я была с ним в течение месяца.

— Кто, черт возьми, этот парень?

— Не все ли равно?

— Нет. Ты моя девушка, и я не разрешаю тебе быть с каким-то бандитом в течение месяца.

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Это не тебе решать, Марк, — голос звучит мягко, но уверенно.

Он смотрит на меня такими глазами, словно видит меня впервые.

— Я не могу поверить, что ты в серьез рассматриваешь его предложение. Ты не должна связываться с такого рода людьми, детка. Они очень опасны, их невозможно предсказать. Он может оказаться садистом, ты даже не знаешь его.

— Я согласилась.

Он смотрит на меня с обидой.

— Даже не поговорив со мной?

— Что бы ты сделал, если бы это была твоя сестра?

Он не отводит взгляд.

— Я не отдам тебя никому.

— Я люблю свою сестру, Марк. Я могу пожертвовать одним месяцем своей жизни ради нее. Это всего лишь секс. Это так мало по сравнению с живой сестрой. Я ожидаю, что ты поймешь меня и не будешь дожидаться. Сегодня я пришла сюда, чтобы закончить наши отношения.

Он протягивает руку.

— Абсолютно нет. Мы не расстанемся ни за что. Я не победим. Возможно, он даже не найдет ее.

Я вырываю свою руку и с трудом выдыхаю:

— Никогда не говори так. Он моя единственная надежда, чтобы найти Дэйзи.

— Я не это имел в виду. Я имел в виду, возможно, полиция ее найдет первой.

— Не думаю, — отвечаю я.

— Давай, Далия. Ты же не думаешь, что высказав мне все это, я не буду срываться. Черт побери, в конце концов, у нас вчера почти был секс.

Я смотрю на свой нетронутый кофе.

— Я люблю тебя. Я не могу вынести даже мысли о том, что до тебя могут дотрагиваться руки другого мужчины, — в его голосе слышится отчаяние и беспомощность.

Я обхватываю голову руками, меня начинает тошнить. Почему я чувствую себя виноватой и несу ответственность за других людей? Сначала моя мама, потом Стелла, теперь Марк. У итак достаточно проблем, так еще и это.

Я поднимаю голову.

— Если он найдет Дэйзи, и я буду с ним, я не хочу, чтобы ты ждал меня. Мне кажется, что это нечестно, и это заставляет меня чувствовать себя еще хуже, просто ужасно, понимая, что ты ожидаешь моего возвращения. Я просто хочу закончить наши отношения. Может, мы никогда не были предназначены друг для друга.

В течение нескольких секунд слышатся только приглушенные звуки кафе, потом он говорит:

— Посмотри на меня, Далия.

Я поднимаю голову.

— Так же как ты не можешь приказать волнам не накатывать на берег, так же и мне ты не можешь приказать не ждать. Я сказал тебе прошлой ночью, и именно это я и имел ввиду. Я буду ждать тебя вечно, столько сколько у меня будет времени.

Я закрываю глаза, которые просто жжет, то ли от бессонной ночи, то ли бл*дь, я хочу расплакаться и разрыдаться. Я сдерживаюсь из последних сил, потом смотрю на него.

— Пожалуйста, Марк. Просто разреши этому уйти. Меня и так бомбардируют со всех сторон. Не думаю, что в состоянии вытерпеть что-то еще. Единственное, что мне действительно необходимо на данный момент — это друг, который ничего от меня не требует.

К моему удивлению, он кивает.

— Тебе нужен друг? Ты его получишь. Я буду лучшим другом, который у тебя когда-либо был. Скажи мне, что я могу для тебя сделать, чтобы помочь.

Я грустно улыбаюсь, поскольку понимаю, что для него это должно быть трудно такое сказать, но он сказал.

— Ничего. Просто знать, что ты друг, к которому я могу обратиться, этого вполне достаточно. Я возвращаюсь в Мичиган сегодня днем. Я напишу тебе, если у меня будут новости, хорошо?

Он становится печальным.

— Ты уезжаешь?

— Да, я нужна своей маме.

— Когда ты планируешь вернуться? — спрашивает он с тревогой.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Я купила билет в один конец, и все зависит от новостей.

Он медленно кивает. Я никогда не видела его столь опустошенным, поэтому борюсь с желанием протянуть руку и пожать. В конце концов, это было бы жестоко, понятно же, что я никогда не полюблю его так, как он любит меня.

— Я думаю, это прощание, — тихо говорю я.

Он раздраженно смотрит на меня.

— Как его зовут?

— Какая разница? — мрачно отвечаю я.

— Ответь, — настаивает он.

— Зейн. Его зовут Зейн.

Выражение его лица не меняется, но глаза вдруг загораются.

— Ты его знаешь? — тут же спрашиваю я.

— Знаю. Его называют Зейн, но настоящее его имя — Александр Маленков, и он очень опасный человек. Безжалостный убийца, — медленно говорит он. — Очень хорошо подумай, Далия. Ты можешь совершить очень большую ошибку.

Я чувствую, как дрожь проходит по телу, от звука ужаса в его голосе. Но другой голос у меня в голове говорит: «Да, это имя подходит ему гораздо лучше, чем Зейн».

Александр Маленков.

9

Далия Фьюри

Когда я возвращаюсь домой, Стелла уже проснулась. Дверь ее комнаты открыта, на кухне играет радио, и я слышу, как она там что-то готовит. Я останавливаюсь в дверях. Она нарезает фрукты, чтобы сделать на завтрак смузи. Снимая кожуру с банана, поднимает на меня глаза и отводит взгляд в сторону, так ничего и не сказав.

— Я уезжаю в Штаты сегодня, — говорю я.

— Хорошо, — отвечает она, и агрессивно засовывает банан в блендер.

— Я заплатила арендную плата за этот месяц, упакую все свои вещи и оставлю их в углу в комнате, поэтому ты можешь начинать показать комнату новым жильцам. Я также постараюсь выехать до конца месяца.

— Отлично, — говорит она, и раздраженно отрывает листик с клубники.

— Хорошо. Я… Я думаю, мы увидимся еще.

— Счастливого полета, — говорит она, не глядя в мою сторону.

— Спасибо, — отвечаю я, пятясь назад, поскольку она с силой разбивает яйцо о край миски.

Я слышу, как она громко ругается, когда яйцо разбивается и выливается на столешницу. Мне с трудом вериться, что наша дружба может вот закончится. Мне нравится эта девушка, и в сердце я никогда не предавала ее, поэтому совсем не важно, что она думает. Просто случилась такая заваруха с Зейном. Я иду в свою комнату, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, зажав рот рукой.

— О Господи! — с ревом выдыхаю я, опустив плечи. Я не сделала ничего плохого. Никто не в состоянии заставить меня почувствовать себя виноватой за то, что только таким способом, я могу спасти любимую Дейзи. Я вытаскиваю два чемодана из-под кровати и кладу их на кровать, собраться у меня не займет много времени, поскольку не так уж много вещей, я возьму лишь самое необходимое. Мой взгляд выхватывает веревку китайского фонарика, который мы купили со Стеллой на Рождественской ярмарке. Он оказался последним, и мы кинули монетку, чтобы решить, кому он может достаться. Я выиграла. Я снямаю его с камина, раздается робкий стук в дверь.

— Да, — тут же отвечаю я.

Стелла стоит в дверях.

— Ты заберешь себе китайский фонарик или мне просто выкинуть его? — спрашиваю я, не смотря в ее сторону.

— Я не хочу, чтобы ты съезжала, — отвечает она.

Я оборачиваюсь к ней. Слезы текут у нее по щекам, я тоже начинаю плакать.

— Я не хочу уезжать, — реву я.

Она заходит в комнату, и мы обнимаем друг друга, плача.

— Прости, что не рассказала тебе все. Правда, мне стыдно, — рыдаю я.

— А мне жаль, что я вчера была такой стервой, — вторит она мне.

— Нет, ты не стерва, — причитаю я сквозь слезы.

— Да, самая настоящая стерва.

— Мы похожи на двух кошек, устроивших кошачий концерт, — шмыгая говорю я.

— Я заберу фонарик, если ты не хочешь его оставлять, — говорит она.

— Боже, ты такая алчная, — отвечаю я, смеясь сквозь слезы.

— Не правда. Единственное, на что я жадная — это обувь, — говорит она.

Я смеюсь, хлюпая носом.

Она слегка отстраняется от меня, мы стоим лицом друг к другу.

— Когда ты вернешься?

— Я пока не знаю. Знаю, мне нужно сейчас побыть с мамой. Она ходила вчера в полицейский участок, и они сказали, чтобы она сильно не надеялась, я молюсь, чтобы Зейн нашел ее.

— Я не собираюсь больше работать с Зейном. Ты была права, когда сказала, что я не должна делать ему массаж. Чем быстрее я разорву с ним всяческие контакты, тем быстрее излечусь, и это будет лучше для меня.

Я улыбаюсь ей.

— Это смелый поступок.

— Он дался мне не легко. Я так ревную тебя, Далия. Почему он не захотел меня?

— Иди сюда, — говорю я, и беру ее за руку, тяну к своей кровати. Мы садимся рядом друг с другом. — Я хочу тебе кое-что рассказать.

— Что? — спрашивает она, ее голос звучит настороженно.

— Зейн не хочет, чтобы я была его любовницей. Он хочет, чтобы я была его… сексуальной рабыней.

Ее глаза расширяются от удивления.

— Что это значит?

— В течения этого месяца я должна делать все, что он захочет в сексуальном плане.

— Что значит все? — шепчет она, делая воздушные кавычки вокруг слова «все». — Он же не причинит тебе боль?

— Он говорит, что если мне не понравится, то он не будет этого делать, кажется как-то так.

Стелла становится красной, как свекла, смотря на меня жаждущими глазами.

— Если ты думала, что рассказав мне об этом, заставишь не завидовать тебе, ты меня совсем не знаешь. Я еще больше завидую.

Я выдыхаю.

— Что?

— Подумать только. Это же настоящая сексуальная фантазия каждой женщины, подчиниться сильному и влиятельному мужчине, находиться полностью в его власти, — она обмахивает себя рукой. — О, боже! От одной мысли я уже возбуждаюсь, всего лишь представив это.

Я смотрю на нее во все глаза.

— Правда?

— Абсолютно.

— Разве ты не хочешь равноправных партнерских отношений?

— Пфффф… равноправие в постели? Боже, нет. Что в этом хорошего? Я люблю мужчин, которые идут на поводу у своих животных инстинктах. Мужчин, способных просто жестко трахать. Я хочу кого-то более горячего, кого-то, кто смотрел бы мне в глаза и говорил: «Перевернись ты, бл*дь, шлюшка. Обопрись на гребаные руки и колени, и выстави свою задницу». Да, это был бы однозначно мой мужчина.

Я хихикаю, пребывая, если честно, в шоке.

— О Мой Бог! Я не могу поверить, что тебе это может нравится!

— Нравится. Я — шлюха, — беззаботно говорит Стелла.

— Ох, Стелла. Я буду очень скучать по тебе.

— Я буду скучать по тебе намного больше, поскольку тебя придется вытворять все эти ужасные вещи, а мне придется возвращаться в эту пустую квартиру. Заранее предупреждаю, что буду пользоваться твоими духами и носить твое черное платье, пока ты будешь отсутствовать.

Я обнимаю ее.

— Я разрешаю тебе пользоваться моими духами и носить мою одежду.

Она ухмыляется.

— Это может скрасить твое отсутствие.

Я смеюсь на ее слова.

— Знаешь, мне вчера было так грустно, когда я поняла, что причинила тебе боль и ты сердишься на меня.

— Ты действительно причинила мне боль, я злилась на тебя, но теперь все нормально. Это была моя вина. Я была настолько глупой, надеясь на что-то с ним все это время, хотя с первого же раза было совершенно ясно, что для него я никто. К тому же, ты пыталась оградить меня таким образом. Я знаю, что ты не хотела меня как-то обидеть.

— Нет, — искренне отвечаю я, — по собственной воле я не наврежу тебе, даже за все блага мира.

— Да. Я знаю это. Я просто завидовала тебе, и до сих пор завидую, если уж быть честной.

— У тебя все будет в порядке?

— Конечно. Мне просто нужно свыкнуться окончательно с той мыслью, что он не хочет меня. Может все к лучшему. Я должна двигаться дальше, — она улыбается. — Да, переживу все, это действительно хорошо для меня. В один прекрасный день я оглянусь назад и с благодарностью приму то, что случилось.

* * *

Стелла предлагает отменить двух клиентов и поехать со мной в аэропорт, но я отказываюсь.

— Прощание здесь будет точно таким же, как и в Хитроу. В любом случае, я скоро вернусь.

Мы попрощались на улице перед домом. Я оборачиваюсь и смотрю из окна такси, пока отъезжаю. Стелла выглядит одинокой и несчастной, такси поворачивает за угол, а я продолжаю смотреть в окно невидящим взглядом. Сейчас обычный серый английский полдень, время ланча, и хотя Стелла и я все время жаловались на эту серость, мне грустно покидать эту страну. Мне тяжело дается путь в аэропорт, поскольку в голове копошатся множество непонятных мыслей.

В аэропорту становится полегче, особенно, когда я прохожу таможенный контроль, как только сажусь в самолет, у меня опять зарождается тревога. Я стараюсь не спать в течение всего полета. Женщина рядом со мной храпит, как боров, поэтому мне приходится воспользоваться берушами, закрыв глаза, я вспоминаю Дейзи. Помню, как в детстве она умоляла меня сделать ей колье из маргариток, которое ей было так дорого, что она продолжала его носить, даже когда цветы сморщились, засохли и стали совсем некрасивыми.

Я вспоминаю, что уже тогда, будучи маленькой, она настолько отличалась от меня.

— Трава может чувствовать боль, когда мы трогаем ее? — спросила она маму, когда ей было три года. Мама обычно закатывала глаза и называла ее Глупым Билли всякий раз, когда ей приходили в голову такие странные вопросы.

Когда Дейзи было шесть, она объявила, что хочет быть вегетарианцем. Она больше не собиралась есть все, что имело морду. Это было еще до того, как она узнала об эксперименте с женщиной и капустой. Растения подключали к машинам, записывающим их импульсы. Женщине давали указание отправиться в комнату и яростно разделывать капусту.

Ученые заметили, что растения имеют способность реагировать, например, их импульсы увеличивались, проявляя устойчивую электрическую активность на машине. И ученые пришли к выводу, что растения имеют способность реагировать на насилие и ощущать страх. Неделю спустя той же самой женщине сказали войти в комнату с ножом и, хотя она ничего не делала, растения явно испытывали страх, поскольку их импульсы зашкаливали.

После того как моя сестра прочитала об этом эксперимента, она стал фрукторианцем. Иногда она могла часами сидеть на улице, не читать и не слушать музыку, ни с кем не разговаривать, даже по телефону, она называла это «существованием». Мысль о том, что такое невинное существо может быть похищено и кто-то способен причинить ей вред, заставляет мою кровь кипеть, я подрыгиваю на месте, поскольку женщина рядом просыпается, что-то с раздражением бормочет и проваливается опять в сон.

Я поднимаюсь и беспокойно начинаю ходить по проходу, пытаясь успокоиться и очень надеюсь, возможно ее уже нашли. Возможно, когда я выйду из самолета, моя мама встретит меня хорошей новостью.

* * *

Мама встречает меня в аэропорту. Достаточно одного взгляда на нее — новостей нет. Она выглядит бледной и испуганной, я крепко обнимаю ее.

— Я так рада, что ты прилетела, Далия, — шепчет она мне в волосы, голос дрожит, и звучит как-то с надрывом.

— Они найдут ее, мам. Я знаю, что они найдут.

— Ты правда так думаешь? — серьезно спрашивает она.

— Конечно, найдут, — твердо говорю я.

Она расстроенно кивает.

Мы обнимает друг друга, словно пережили войну и направляемся к пикапу. Сьюзи, наш питбуль сидит на заднем сидении. Завидев меня, она прыгает на меня и сходит с ума от радости, скулит и тявкает.

— Она чувствует, что что-то случилось с Дейзи, поскольку ведет себя странно в течение последних трех дней, — говорит мама.

— На самом деле, она не знает, мам. Она просто считывает твой страх, — отвечаю я, пока Сьюзи облизывает, черт побери, мое лицо.

Я забираю ключи у матери и сажусь на водительское сиденье. Мы не разговариваем. Я посматриваю на Сьюзи в боковое зеркало, она высунула свою великолепную вытянутую морду в окно против ветра. Ее верхняя губа задралась, оголяя все острые клыки. Я испытываю настоящую печаль, так как странно снова оказаться дома с мамой, Сьюзи и без Дейзи.

Подруливая к нашему дому, я слышу звук пришедшей смс-ки, припарковавшись, читаю. Я снова и снова прочитываю про себя текст, потом поднимаю голову и в упор смотрю на маму.

— Ой, мам, — всхлипываю я.

— Что? — в панике спрашивает мама. — Ну что?

Я не могу вымолвить ни слова, а безудержно рыдаю, словно все накопленные эмоции и страхи, с тех пор, как я услышала, что Дейзи пропала, хлынули из меня.

Поворачиваю к ней экран телефона, она выхватывает его у меня из рук и смотрит.

На два слова.

Ее нашли.

Мама поднимает на меня широко распахнутые глаза, в которых сияет безумная радость.

— Это именно то, о чем я думаю?

Я киваю, слезы текут по щекам.

Сьюзи скулит и царапает по моему сидению сзади, предполагая, что у нас случилось что-то ужасное. Я выхожу из машины, выпускаю ее и крепко прижимаю к себе.

— Дейзи возвращается, Сьюзи, — я снова и снова говорю ей, взахлеб рыдая в ее шелковистый мех.

* * *

Кажется, прошла целая вечность, прежде чем Дейзи возвращается домой. Наше воссоединение семьи странное. Мать и я выплакали уже море слез, а наша маленькая Дейзи утешает нас, словно это нас похители. Мы сидим на крыльце, разглядывая ее. Она совершенно спокойно смотрит на нас, одной рукой рассеянно поглаживая голову Сьюзи.

— Значит, ты не видела, кто вас похитил?

— Нет. Как я уже сказала, мы возвращались из ресторана небольшого отеля, когда остановился пыльный белый фургон, из него вышли двое мужчин, схватили нас и запихнули внутрь. Вообще-то их было четверо, но на них были одеты маски из Диснеевских мультиков. Они сразу же завязали нам глаза и заткнули рты, связав.

— Ты и Мари не пытались бороться?

— Нет. Один из мужчин держал пистолет, направив его на голову Мари. Мы были настолько потрясены, поскольку они казались очень профессиональными. За все время они ни разу не произнесли и слова. Нас привезли в дом, в котором общались с нами фактически по минимуму. Мы поняли, что в доме есть еще девушки в других комнатах, так как слышали по ночам их плач. Однажды мы попытались поговорить с ними, но мужчины с такой силой стукнули по стене, что мы заткнулись, мы же девчонки.

— Разве они не пытались… причинить тебе боль? — осторожно интересуется моя мама.

Дейзи отрицательно качает головой, причем так энергично, что ее каштановые кудри подпрыгивают, как в рекламе шампуня. — Нет, ни разу. На самом деле, они относились к нам вполне прилично, учитывая обстоятельства. У нас была еда, вода в бутылках, которую мы могли пить, и когда стало слишком жарко, они принесли какой-то вентилятор, который дул через решетку в верхней части стены.

— А как вас спасли? — спрашиваю я.

— Ну, в один прекрасный день мужчины вдруг начали суетиться и переговариваться шепотом. Потом они повезли нас с завязанными глазами, связав руки к маленькому городку местных жителей, высадили на обочине дороги и быстро уехали. Мы видели город, простирающийся под нами внизу, к которому и пошли пешком.

— Ты очень испугалась? — спрашиваю я.

Она весело улыбается.

— На самом деле, нет.

Это окончательно сбивает меня с толку. Я смотрю на ее лицо без макияжа, поблескивающее от самодельного домашнего лосьена ароматерапии, который она распылила.

— Почему нет? Я была бы в ужасе, — отвечаю я ей.

Она смотрит совершенно спокойно на меня.

— Это называется универсальный закон действия и противодействия. Когда ты живешь, используя принцип — никогда не навреди другому человеку, никто не сможет навредить и тебе.

Мама сжимает руку Дейзи, и говорит, насколько она смелая, а я просто сижу в кресле и удивленно покачиваю головой, глядя на свою сестру. Мы не находили себе места от беспокойства, были напуганы до смерти из-за того, что с ней случилось, ее похитили в этот момент и держали в заложниках торговцы людьми и беззаботно готовы были переправить в «сказочную страну».

На мгновение я задаюсь вопросом, что бы случилось, если бы Зейн не вмешался так быстро, и гоню от себя прочь омерзительные мысли. Моя сестра всегда будет оставаться такой невинной и пребывать в блаженном неведении о тех ужасных вещах, которые могли бы произойти, и которые происходят с миллионами ни в чем не повинных людей каждый день. Ее действия и вера во всеобщий универсальный закон на самом деле полная чушь, но сейчас ей не стоит знать об этом.

Я улыбаюсь.

— Фея сидит у тебя на плече, Дейзи.

Она улыбается в ответ.

— Фея действительно была и зовут ее Далия. Мама сказала, что ты попросила своего друга помочь. Именно его они испугались и отпустили нас, не так ли?

Я медленно киваю. Да, закон действия и противодействия по-настоящему сработал. Если бы она только знала, насколько он реально работает в этом большом несовершенном мире.

— Как его зовут?

— Его зовут Александр Маленков.

— Поблагодари его за меня, — говорит она, улыбаясь своей самой большой, милой восхитительной улыбкой.

* * *

Этим поздним вечером приходит по почте письмо от адвокатов Александра Маленкова — двенадцать страниц Соглашения о Неразглашении Конфиденциальной Информации. Я подписываю не читая, на следующий день приезжает курьер, чтобы забрать его. Этим же днем я направляюсь в клинику, чтобы сдать необходимые анализы, а так как у меня месячные начались раньше положенного срока, спасибо стрессу, я также выписываю таблетки.

Результаты тестов готовы на неделе, я отсылаю их Зейну. На следующий день я со слезами на глазах прощаюсь с мамой и Дейзи, и лечу обратно в Англию.

Стелла рада меня снова увидеть. Она сидит на кровати и дает мне наставления, пока я рассказываю ей все новости, упаковывая маленький чемодан с собой к Зейну.

— Нет, это не бери. В этом твои ноги выглядят как сосиски. Тебе следует взять красное платье. В этом твоя грудь второго размера, а не такая как на самом деле. О Боже, только не это. В этом ты похожа, будто украла скатерть из французского бистро и подпоясалась ремнем. Надеюсь, ты оставишь это мне, хорошо, возьми и черные ботинки по щиколотку, чтобы выйти с ним… — и т. д. и т. д..’

Когда наступает время мне уходить, она целует меня в обе щеки.

— Я не могу поверить, что ты оставляешь меня, и идешь жить к парню, — вопит она детским голоском, и ее взгляд на самом деле жалкий.

— Один месяц пролетит в мгновение ока, — отвечаю я ей.

— Это для тебя, но не для меня, — отвечает она.

Да уж, безрассудное поведение…

10

Далия Фьюри

Не Ной, а Юрий открывает мне входную дверь.

— Я отнесу твой чемодан в твою комнату, — говорит он, с выражением директора, возглавляющего похоронное бюро.

— Спасибо, — я передаю ему свой маленький чемодан.

— Босс на нижнем этаже, минус 3. Ты можешь спуститься по лестнице, — он кивает в сторону лестницы, или на лифте вниз, который находится в коридоре. Он кивает в сторону кабинета, в котором в последний раз я встречалась с Зейном.

— Я спущусь по лестнице, — отвечаю.

— Это последний этаж внизу.

— Хорошо, спасибо.

Крупных размеров женщина, с лицом в красных прожилках, в черной юбке и белой блузке проходит мимо нас, направляясь в кухню. Она вежливо улыбается мне, и я улыбаюсь ей в ответ.

Я спускаюсь по ступенькам вниз на два лестничных пролета, сюда я приходила в массажный кабинет, и двигаюсь дальше. Передо мной открывается пространство, выложенное черно-белой плиткой, уложенной в шахматном порядке, с антикварными безголовыми и безрукими статуями, и большой композицией белых цветов, стоящих под ними. Вдали виднеются грандиозные бело-черные двери. Я берусь за замысловатую резную металлическую ручку и толкаю ее вперед, и ахаю от удивления.

Весь этаж — это сказочное открытое большое пространство, с деревянными столбами, выложенное мозайкой, наполненное паром купальня. Пар, поднимается от большого бассейна, который похож на что-то сказочное, словно перенесен из другого времени. Времени, когда могущественные правители великих империй возлежали в подобных купальнях и полураздетые девушки-рабыни приходили омывать их. Я вдыхаю аромат, который исходит от воды. Жасмин. Восхитительно по-восточному и экзотически.

Я захожу внутрь, и останавливаюсь примерно в двадцати шагов от него. Внутри мраморного бассейна, способного вместить не менее десяти человек, лицом ко мне лежит Зейн. Его мощные руки покаяться на бортике, кожа поблескивает от влаги, как отполированный металл.

Он внимательно смотрит на меня, его поза совершенно расслабленная, но его глаза настолько пугающие. Я вспоминаю, когда впервые взглянула в них и увидела холод и безжалостную действительность. Я опускаю свой взор подальше от этой бесплодной пустоты.

Я не должна его бояться, он сделал для меня, огромное одолжение. Я хочу показать свою признательность, глубокую благодарность. Из полу опушенных ресниц разглядываю его тело, почему-то оно кажется мне еще красивее. Я хочу постоять здесь подольше и полюбоваться декадентским видом этого непостижимого мужчины в таком роскошном бассейне.

— Не желаешь присоединиться ко мне? — его голос шелковистый и ласковый, но слова явно похожи не на приглашение, а скорее приказ.

Прислонившись к столбу, я снимаю туфли, а также часы, кладу их рядом с туфлями. Босыми ногами чувствую гладкий влажный мрамор. Я стою у края бассейна, кровь становится разгоряченной и жаждущей его.

— Ожидаешь, что сексуальная рабыня вымоет своего хозяина? — тихо спрашиваю я.

Он по-прежнему очень тихо отвечает.

— Раздевайся.

Мое сердце начинает биться быстрее. Я расстегиваю платье, оно скользит вниз к ногам, снимаю лифчик, и хотя выражение его лица не меняется, глаза сверкают, как только он видит мою грудь. Я выпускаю из рук лифчик, зацепившись пальцами за резинку трусиков, тяну их вниз. Он ничего не говорит, просто бесстрастно наблюдает за мной, словно я художественный экспонат, и он до конца не уверен, нравится ли он ему на самом деле или же нет. Я выпрямляюсь, оставшись полностью голой, и чувствуя влагу на своей коже от пара.

— Спасибо, что нашел мою сестру, — говорю я сипло.

Его глаза поблескивают сквозь поднимающийся пар, черные зрачки сфокусированы на мне.

— Хорошо. Покажи мне, насколько ты благодарна, — отвечает он.

У края бассейна стоит блестящий черный контейнер, заполненный мочалками, губками, тряпочными рукавица и кусками мыла. Я направляюсь к нему, выбираю рукавичку и мыло, и иду к Зейну. Встаю на колени, беру его руку, повернув ладонью вверх, и начинаю тщательно намыливать его пальцы. По одному. Они длинные и изящные, подушечки твердые и выпирающие, ногти с прекрасным маникюром. Руки пианиста, полные скрытой силы, словно скакун.

Он поворачивается в мою сторону и внимательно смотрит на меня, но я не поднимаю глаз. Я наклоняю голову и поднимаю его руку. От него исходит какой-то дикий запах, возможно ливня в душную ночь. С бесконечной нежностью я целую внутреннюю сторону его запястья, прямо в кончик хвоста татуировки кобры. Он замирает. У меня сердце ухает вниз, я моментально поднимаю глаза и встречаюсь с его взглядом.

Мы оба вздрагиваем, я от внезапной его реакции, совершенно новой для меня. Тень мелькает у него во взгляде. На какую-то шокирующую микросекунду он напоминает мне раненого зверя, так смотрела Сьюзи на маму и меня, когда мы пришли забирать ее из приюта для животных. Страх, боль, недоверие, надежда и глубокая тоска по любви. Но, тень моментально уходит, по-прежнему скрывая все страшные тайны. Я вспоминаю слово, которое давно выучила и сейчас оно ему подходит больше всего: жажда кровопролития. Он вырывает свою руку из моих пальцев, вдруг схватив меня за запястье стальной хваткой.

— Ноги кверху, — слова, как выстрел, которые эхом отражаются от стен пространства, проходясь у меня по позвоночнику, вызываю даже зубную боль.

Я смотрю на него в ужасе, даже не в состоянии вздохнуть. Он хочет заставить меня принять самое унизительное положение! Я в попыхах втягиваю густой, влажный воздух, который со свистом выходит через стиснутые зубы.

— Нет, — я облизываю губы. — Пожалуйста.

Он не отводит взгляда от моего языка.

— Я не привык повторять, — отстраненно говорит он.

У меня скручивает живот от страха, но я заставляю себя не реагировать на это. Я не доставлю ему такого удовольствия. Это тяжелое испытание, но я одержу победу. Я знаю, что он делает — он показывает условия нашего соглашения. Никакой нежности, доброты… даже не какого-то простого жеста внимания, всего лишь секс. Именно такой обезличенный секс у мужчин с проститутками. Сделка между двумя не знающими друг друга людьми. Тогда он принял меня за проститутку, и именно тогда и определил наши отношения, с тех пор он относиться ко мне, как будто я и есть проститутка.

— Пошел ты, — шепчу я, хотя чувствую выступивший пот на спине.

Его глаза сверкают, как лед в морозное утро.

Я смотрю в его холодные, немигающие глаза и странное ощущение непобедимости появляется во мне. Я чувствую себя Клеопатрой или Далилой. Искусительницей, полной ярости и похоти. Тогда тоже мужчины думали, что они единственные обладают властью, но они не знали всего. Я покажу ему. Я покажу ему, что могу быть обнаженной, но гордой и свирепой, даже в такой влажной жаре. Воздух между нами становится густым, наполненный конденсатом. Последние минуты перед битвой.

Я усаживаюсь поудобнее, поднимаю ноги, прижимая их к животу, широко разведя в стороны и оголив перед ним свою промежность. Он отпускает мое запястье, проводит пальцами по моим складкам, и смотрит на меня содрогающуюся от ярости. Я заставляю себя не отводить глаз от его издевающегося взгляда, хотя с трудом замечаю, поскольку краснею от похоти.

Все еще продолжая вызывающе смотреть на меня, он раздвигает влажные складки и размазывает стекающие соки. Специально, как бы нехотя он вставляет в меня свой длинный палец. Черт возьми, он чувствуется как расплавленный жар. Я хочу закричать. Мои мышцы беспомощно сжимаются вокруг него. Я не могу ему сопротивляться, не в силах, только принимать его. Принять его палец, его член… Принять его господство.

— Повеселимся, Далия? — издевается он.

— Радуешься, Зейн? — вторю я ему, но голос звучит приглушенно и неуверенно.

Он посмеивается.

— Я получу удовольствие дрессируя тебя, маленькая злючка, — говорит он, двигая взад-вперед пальцем во мне.

С большими усилиями, я выплевываю слова:

— Ты подлый.

— Знаю, — этот сукин сын нагло соглашается, обхватив и разведя мои бедра руками. С злорадной ухмылкой на губах он наклоняет голову вперед и начинает лизать мою набухшую киску. При каждом движении его языка, я с трудом подавливаю желание заскулить и захныкать от удовольствия.

Я на грани, но это должно быть так чертовски далеко. Отодвинувшись, Зейн вдруг погружает свой язык в меня, и я уже не могу сдерживаться. Я не в состоянии делать вид, что гордая и злюсь. Хватаю его за плечи и кричу самозабвенно в экстазе.

Его руки впиваются в мою плоть, удерживая меня на месте, пока поток удовольствия превращает мой мир в сексуально белый. Мышцы сводит судорогой, я выгибаю спину, совершенно бесконтрольно волны оргазма сотрясают все тело. Я лишь смутно осознаю, что кричу. Оргазм — длительный и сильный, мне кажется, что я потеряла счет времени.

Он отпускает меня, я медленно наклоняюсь, ложусь на бок, свернувшись калачиком, тяжело дыша, совершенно опустошенная. Мышцы так напряжены, словно я пробежала гонку на длинную дистанцию. Я поворачиваюсь в его сторону, его глаза светятся темным хищным блеском. Он жаждет меня! В ту же секунду мое тело реагирует на голод в его глазах, настоятельной болью между ног.

Он опирается ладонями о край бассейна, поднимаясь из воды. Он встает надо мной. Как и в первый раз, когда я увидела его движения у меня определенно сложилось впечатление, что он прошел подготовку тайных боевых искусств. Вода потоком льется с его сильного мускулистого, нагого тела. Краем глаза я рассматриваю его холеное тело — член, красный, толстый и большой, под ним тяжелые яйца с фиолетовыми и зелеными прожилками. Я наблюдаю за ним почти с восторгом.

Он действительно великолепен.

Он делает шаг ко мне, подхватывает под шею и колени, поднимает на руки. Я хныкаю, раньше я за собой такого не замечала, способности издавать подобные звуки, но когда я с ним, я сама себя не узнаю. Обхватываю его за шею.

Он проносит меня мимо колонн к большому круглому зеленому дивану, заваленному многочисленными подушками, и бросает на него, словно я какая-то тряпичная кукла. Он стоит надо мной, наблюдая за моей колышущейся грудью от падения. Я в упор смотрю на него, он опускается вниз, нависнув над моим бесчувственным телом. Приподняв мои ноги, он жестко входит так внезапно, просто протаранив, что у меня даже нет времени привыкнуть к его неимоверному размеру. От шока у меня вырывается длинный всхлип.

И ему вторит его грохочущий животный рык.

Каждая часть моего тела словно в огне. Бедра с усилием двигаются вверх, руки хватают его за крепкие ягодицы, пока он вбивается в меня по самые яйца, наши тела с грохотом ударяются друг о друга. Я впиваюсь ногтями и царапаю ему спину, как дикая кошка, и обхватываю сильнее ногами за талию, притягивая к себе, чтобы мы стали единым целым. Я точно знаю, чего хочу. Я хочу его до каждого последнего дюйма внутри себя. Мне необходимо его почувствовать в самой глубине живота.

— Заставь себя кончить, — приказывает он.

Звучит его голос напротив моего уха. Я смотрю на него со злостью, но чувствую, как член набухает и дергается внутри меня.

— Давай, делай, — рычит он.

Я выгибаю спину, прижимаясь к нему, и начинаю тереться о него до тех пор, пока не чувствую, как что-то завязывается узлом у меня внизу живота. В этот момент он подсовывает под мою задницу руки, приподнимая ее вверх для получения большего наслаждения и начинает врезаться еще сильнее. Он трахается, как дикий зверь, даже вены вздулись у него на шеи. Огонь внутри меня превращается в бушующее пламя.

— Зейн, — с вожделением всхлипываю я, мое тело начинает сотрясаться.

Я цепляюсь за подушки, его кожу. Такое чувство, будто я распадаюсь на миллион маленьких осколков. Я молочу его кулаками. Я плачу. Я кричу. Его горячее семя извергается глубоко внутри меня.

Я вижу, как искажается и преображается его лицо, глаза становятся почти черными. Впервые, с тех пор как я узнала его, он открылся. Он ловит мой взгляд и опять натягивает холодную, нечитаемую маску, человека, способного полностью контролировать себя в любой ситуации причем без усилий.

Тяжело дыша я смотрю на него снизу-вверх, он по-прежнему внутри меня. За его глазами существует свой собственный целый застывший мир. Другая женщина, возможно, решит, что сможет оживить этот мир и жить в нем, но не я.

— Приходи ко мне в кабинет через час. Ты потребуешься мне снова, — говорит он и вытаскивает свой член из меня.

У меня обрывается сердце. Я вижу, как он слезает с меня, его член все еще наполовину находится в стоячем состоянии, поблескивает нашей совместной смазкой. Он отворачивается и уходит, остановившись у низкого стула, чтобы взять халат. Накинув его на плечи, он покидает купальню, не оглядываясь.

11

Далия Фьюри

Я слышу, как дверная ручка щелкает, и опираясь на локти, смотрю на пар, поднимающийся от бассейна. Он манит меня к себе. Я никогда не была в таком бассейне. Из меня вытекает его сперма, мои бедра в моих же соках, я слезаю с дивана и направляюсь к воде.

Я залезаю в воду в том же месте, где восседал Зейн, ложусь, и мои конечности расслабленно покачиваются на воде.

Эх…

Он объявил войну.

Я ныряю. Даже на дне бассейна полное великолепие. Голый Адонис, типа герой, с фиговым листом борется с мифическими змееподобными монстрами, и это выложено из тысячи маленьких кусочков мозаики.

Я выплываю через несколько секунд, убираю волосы с лица. Плыву обратно на свое место и замечаю, что видно первоначально очень нервничала, поэтому совершенно не заметила ведерко со льдом с закрытой бутылкой шампанского, два бокала, и две серебряные чаши, одна поменьше прикрыта сверху круглой крышкой, а другая гораздо больших размеров наполнена клубникой. Я приподнимаю крышку и вижу горку блестящей черной икры.

Я беру бутылку за горлышко, вытаскиваю из ведерка и изучаю этикетку. У меня от удивления приподнимаются брови. Ну, конечно же, Dom Perignon. Такого я никогда не пила. Я вытаскиваю пробку и наполняю себе бокал, пузырьки шипят, про себя говорю тост: «За себя в этом доме» и делаю глоток.

— Мммм. Мне нравится.

У меня падает взгляд на икру, но я тянусь к клубнике и впиваются в нее зубами. Она настолько сочная и сладкая, что сок стекает вниз по пальцам. По непонятной мне причине, я вспоминаю детство, когда мне было четыре года, возможно пять, и я нашла недоеденный ярко-розовый леденец в нашем саду. Помню, как ужасно орала мама, глядя на меня из окна, требуя не есть ни в коем случае эту гадость, но я демонстративно облизывала грязь с леденца, поскольку он был очень вкусным на мой вкус. К тому времени, когда она выбежала из дома, я не только разжевала его, но и проглотила, так что у нее не было шансов, заставить меня выплюнуть, или выковырять его у меня изо рта. Она ударила меня по попе, но я не заплакала, поскольку была точно уверена, что не сделала ничего плохого.

Я делаю еще один глоток вкусного шампанского, ложусь на спину и закрываю глаза.

Как черт побери я собираюсь выжить этот месяц? Если буду ходить к нему раз в час, и он будет меня рассматривать исключительно, как полноценный сексуальный объект? Мне должно быть противно от этого, но почему-то это не так. Даже одна мысль, направиться к нему, чтобы утолить его похоть, делает меня возбужденной и напряженной. Кажется, настоящим сумасшествием, что я испытываю зависимость от его тела, когда он сознательно обращается со мной как с проституткой, которой я не являюсь.

Я беру еще клубнику и запиваю ее шампанским. Жалко, что Стеллы нет здесь со мной. Вот смеху то было бы. Она явно бы потянулась за икрой, я уверена в этом. Я еще раз наполняю бокал. Нет смысла оставлять такое хорошее шампанское. Кроме того, я люблю шампанское.

Четыре, ну ладно, возможно, я выпила пять бокалов шампанского, поэтому осторожно выхожу из воды и одеваюсь. Движения довольно разгруппированные. Я даже не могу до конца застегнуть молнию на платье, стоит признать, что я слегка навеселе. Сажусь на пол, чтобы обуться, голова плывет. Господи, кажется я больше опьянела, чем мне казалось первоначально. Я хихикаю, зато было весело.

Он сказал через час, но сейчас, наверное, прошло только полчаса. Мне нужно выпить кофе. Протрезветь, прежде чем я пойду к нему, потому что иначе следующий бой, я тоже проиграю, если приду в таком состоянии. Кроме того, это дурной тон. Я поднимаю себя в вертикальное положение и покачиваясь, направляюсь в сторону двери.

— Вау, такой пол присущь трагедиям, — говорю я, голос звучит невнятно и очень громко в пустом пространстве.

Я открываю двери и созерцаю изогнутую лестницу. У меня такое чувство, что лестница какая-то бесконечная. Я хватаюсь за прохладные перила, держусь ровно, делаю первый шаг, поднимаю другую ногу, ставлю на ступеньку, и делаю следующий шаг. «Оттачивай терпение». Я одержу победу.

— Арестованный должен выйти на свободу, — бормочу я про себя, будто поднимаюсь на поверхность земли.

Как только мои ноги касаются первого этажа, женщина, одетая в белую юбку и черную блузку, появляется у меня на пути.

— Привет, — радостно вскрикиваю я ее. Может она еще одна сексуальная рабыня, находящаяся в плену, хихикаю я про себя.

Она кивает и убегает от меня, как испуганный кролик. Я смотрю, как она исчезает в коридоре, и удивляюсь, как много людей находится в доме. Быстро направляюсь в сторону кухни. Подходя ближе, слышу голоса. Я открываю дверь. Ной сидит за столом с чашкой кофе, а крупная женщина, которую я видела раньше, что-то готовит.

— Привет, — очень осторожно говорю я. Я не хочу, чтобы они поняли, что я немного перебрала с шампанским.

— Заходи и знакомься это Ольга. Она шеф-повар, — говорит Ной.

— Привет, Ольга, — четко отвечаю я.

Ольга улыбается, но ничего не говорит.

Ной смотрит на часы.

— Босс хочет тебя видеть у себя в кабинете через двадцать минут.

— Я скорее умру, чем подчинюсь, — торжественно объявляю я.

Ной прищурившись смотрит на меня, а Ольга с нескрываемым удивлением. Возможно, я перешла границы, но черт побери, мне не нравится сама идея, что каждый человек в этом доме знает, что я здесь исключительно, чтобы обслуживать сексуальные потребности Зейна.

— Пожалуйста, я могу выпить чашку кофе? — мрачно спрашиваю я.

Ной встает и идет к кофе машине.

— Капучино, эспрессо, латте, американо? — его голос звучит странно, одновременно уважительно и неодобрительно.

— Давай американо, — маленькая неприятность случилась с американкой, но, к счастью, никто не замечает… по крайней мере мне так кажется.

Он приносит мне чашку.

— После того как ты выйдешь из кабинета, я покажу тебе дом и отведу в твою комнату. Ты будешь свободна до обеда, который состоится в семь. Босс будет на встрече в обед, поэтому тебе придется есть в одиночку сегодня вечером.

— Звучит как план, — медленно говорю я. Я чувствую себя еще более опустошенной, нежели, когда поднималась, преодолевая ступеньки наверх лестницы.

Я тянусь за чайной ложкой, торчащей из сахарницы и просыпаю. Заторможено наблюдаю, как крупинки разлетаются в разные стороны, падая на совершенно чистую поверхность.

— Упс, — виновато говорю я.

— Ты напилась? — подозрительно спрашивает Ной.

Я улыбаюсь ему, он и повар переглядываются.

— У тебя есть пятнадцать минут, чтобы протрезветь, — с тревогой говорит Ной.

— Зачем? Что он сделает со мной, если узнает, что я в дребадан пьяная, хм? Убьет меня? — мне кажется эта мысль очень смешной, поэтому я начинаю смеяться, наклоняясь вперед. — Я хочу сказать, он убивал людей, не так ли?

Ной что-то говорит на непонятном мне языке, наверное, русском, и направляется к плите, ставит передо мной тарелку, снимая крышку.

— Ешь, — приказывает он.

— Ооо… маленькие кексики? — восклицаю я, глядя на золотые кусочки теста, покрытые семенами тмина.

— Пирожки, — автоматически поправляет меня Ольга.

— Это не имеет никакого значения, но, хорошо, — громко говорю я. — Пи-ро-жки. — У меня не плохо получается, и я довольна собой, поэтому повторяю снова. — Пирожки.

— Съешь их. Это хлеб с начинкой из швейцарского сыра и жареного лука, — отвечает Ной.

— Спасибо, но я пас, — мой желудок не очень хорошо себя чувствует.

— Ты должна протрезветь, — сурово опять говорит Ной.

Они оба стоят надо мной и выжидательно смотрят.

Я отрицательно качаю головой, и от резкого движения, чувствую себя совершенно больной.

— Нет. Я не голодна. Я только что съела полную тарелку клубники.

Ной хмурится.

— Послушай, Далия. Это твой первый день. Ты же не хочешь, чтобы босс разозлился. Это не очень хорошая идея.

— И тебе не стыдно, Ной. Большой парень, а боишься Зейна, — я прищуриваюсь и смотрю на него даже ехидно. — Спорим, ты мог бы победить его.

Ольга напряженно вздыхает.

Ной тревожно поглядывает на часы.

— У тебя осталось десять минут.

— Ты слишком много беспокоишься, Ной. Конечно же, я пойду. Я не боюсь его, знаешь ли. Он… — я замолкаю, чувствуя, как мой локоть соскальзывает с мраморной поверхности. Господи. Я напилась в хлам. Я склоняю голову на предплечье и делаю глубокий вздох и проваливаюсь в сон.

Я смутно чувствую, как Ной и Ольга очень стараются разбудить меня, но я фактически какими-то урывками спала несколько последних дней, и после долгого перелета тоже так и не выспалась, поэтому у них ничего не получится. Я прижимаюсь к сильному теплому телу Ноя и засыпаю, промямлив:

— Ты как медведь, Ной. — По крайней мере, мне кажется, что это Ной. Если это Ольга, то у нее слишком уж на удивление мускулистое тело…

Зейн

Она не явилась ко мне в кабинет, как ей было сказано. Вместо этого она выпила три четверти бутылки шампанского и вырубилась на кухне. Я должен рассердиться, но не могу. Мне нравится черта ее характера — протест, дух мятежа в ней.

Я захожу в прохладную темную ее спальню, включаю ночник и смотрю на нее. В золотом свете, ее кожа мягко светится, ресницы такие черные, словно покрыты сажей, отбрасывают тени на ее нежные щеки. Губы покраснели и слегка приоткрыты, темно-шоколадные волосы разметались по всей подушке. Молния на платье до конца не застегнута, и оно соскользнуло с одной стороны плеча, обнажая мягкую сочную грудь. Ее правая рука согнута и лежит рядом с щекой, ногти покрашены в нежно голубой, и в точности соответствуют цвету ее платья. Весь ее вид кажется кем-то инсценированным. Слишком прекрасным, словно тщательно спланированная сцена. На мгновение я задаюсь вопросом, может Ной это сделал.

Неееа! Ной не способен на такое, в нем нет драматического таланта.

Я гляжу замирая на плавный изгиб ее шеи, нежную и уязвимую, которую так легко сжать. От ее вида что-то поднимается у меня внутри. У меня были другие женщины, не менее красивые, такие же как она, но только она влечет меня, бл*дь, как сирена. Даже сейчас я жесткий, пи*дец какой. Член настолько жесткий, что болит, и мне нужно облегчиться.

Уверен, она чертовски горячая штучка, но я не могу позволить любой женщине так близко подобраться к своему сердцу.

У меня есть ровно месяц использовать ее по полной и изгнать это наваждение из своей жизни. Я знаю непреложное правило спроса и предложения, чем больше вы имеете, тем меньше вы хотите это. Даже самое великолепное становится несвежим, когда вы потворствуете своей прихоти, поэтому я буду злоупотреблять, потворствуя своей прихоти.

Я буду иметь ее на каждом шагу.

До тех пор, пока больше ее не захочу.

Тогда я откажусь от нее так же, как поступал с любой другой женщиной, которые у меня были. До нее все было хорошо, и после нее снова все будет хорошо, когда она уйдет.

Мне не нужна единственная женщина. Я никогда не имел и никогда не буду иметь. Слабость и зависимость — не для меня. Я протягиваю руку и касаюсь ее лица. У нее кожа как шелк, как чертова мечта. В один прекрасный день ее лицо сольется в бесконечной череде лиц и тел, которые я трахал и бросил. Она просто болезнь. Ее яд в конечном счете потеряет свою силу и выйдет из моей крови. Она превратиться в далекое воспоминание, и я буду свободен.

Я не буду чувствовать пустоту каждый раз, когда смотрю на нее.

12

Далия Фьюри

Я просыпаюсь в чужой постели, голова идет кругом, я не знаю, где нахожусь. Солнечный свет пробивается через щели в занавесках. Во рту кислый привкус и тупая пульсирующая боль в голове.

Потом вспоминаю, что нахожусь в доме Зейна. И вчера я напилась. Последнее, что помню, как пила кофе на кухне. Ной должно быть принес меня сюда. Я осматриваю себя, и слава Богу вижу, что по-прежнему в своей одежде. Часы показывают — почти семь.

Я с любопытством разглядываю комнату.

Комната явно женская, по правде говоря, напоминает роскошный номер в дорогом отеле. Большая, стены кремового цвета, с противоположной стороны три высоких окна, зашторенные темно-розовыми шторами. Рядом по середине круглый стол, накрытый нежно-розовой скатертью, на котором стоит ваза с живыми цветами. У стола два белых кресла, стоящих друг перед другом. Очевидно это место предназначено для завтрака, но я очень радуюсь, что присутствует стол, поскольку за ним я могу спокойной работать. Изголовье кровати выполнено из позолоченного дерева с мягкой розовой обивкой из велюра.

Потягиваясь и громко зевая, я обращаю внимание на бутылку воды и две таблетки, лежащие на прикроватном столике. «Отличная идея, Ной». Я принимаю таблетки и выпиваю половину бутылки. Должно быть я очень обезвожена. Скидываю одеяло и опускаю ноги с кровати, и тут попадаю в розовые тапочки, стоящие внизу. Очевидно здесь все розовое, подстать обстановке.

Я направляюсь к окнам и распахиваю шторы. С открытыми шторами комната кажется светлой и яркой. Идеальное место, чтобы работать. Я смотрю в окно, наверное, это третий этаж, вид открывается фантастический — на сад с большими ухоженными деревьями, которые выглядят довольно эффектно в лучах утреннего солнца.

Все еще позевывая, я направляюсь в ванную комнату, которая заставляет меня невольно улыбаться. Если бы я не знала, что Зейн босс мафии, то ванная комната убедила бы меня в этом, поскольку выложена полностью из розового мрамора, очень впечатляюще. Краны и все аксессуары поблескивают золотом. Здесь же стоят запакованные новые зубные щетки, расчески, щетки, мочалки, мыло, увлажняющие лосьоны. Я беру необходимое и вхожу в душ, закутываюсь в пушистый белый халат, висящий на двери.

Вернувшись в комнату, чувствуя себя лучше, замечаю, что Юрий или кто-то еще поставили мой потертый чемодан с наклейкой девушки Мичиган, рюкзак и дешевые туфли у гардероба. Эти вещи выглядят совершенно неуместно в этом шикарном интерьере. Я открываю чемодан, одеваюсь в простую блузку и юбку и раскрадываю остальные вещи в шкафу.

Головная боль почти прошла. Я открываю свою дверь и делаю шаг на круглую лестничную площадку. Вокруг изогнутой центральной лестницы имеется еще две закрытые двери, поскольку у меня нет никакого желания исследовать, что находится за ними, я иду вниз, спускаясь на три лестничных пролета, на первый этаж. В холле никого нет, поэтому я сворачиваю в коридор, который ведет на кухню, где вижу Ольгу. Она сидит за кухонным островком, обхватив двумя руками кружку. Завидев меня, она встает и вежливо улыбается.

— Доброе утро, — приветствую я.

Она кивает и показывает на свой рот, как бы поднося ложку.

— Завтрак? Да, — я прикусываю губу. — Не говорите по-английски? — спрашиваю я, качая головой.

Она отрицательно качает в ответ.

— Даже не слова? — с надеждой спрашиваю я.

Она смотрит на меня, явно не понимая о чем я.

Я вздыхаю. Отлично.

Она показывает, что мне следует идти за ней, мы заходим в огромное помещение, наполненное солнечным светом. Поток солнца освещает уже сервированный стол.

— Ух ты! — восторженно вскрикиваю я. Я показываю на себя и спрашиваю:

— Это все для меня?

Она утвердительно кивает и показывает мне, чтобы я села за стол.

Я присаживаюсь и вижу, что стол заставлен — блины и баночки с различным джемом и медом, а также стоит кувшинчик с какой-то белой густой жидкостью, которая не похожа на крем.

— Что это? — спрашиваю я, указывая на него.

Она машет рукой, чтобы я подождала и выходит из комнаты, вернувшись с банкой, которую протягивает мне.

— Ах, сгущенное молоко, — Тьфу. — Я должна есть его с блинами? — вежливо интересуюсь я.

Она утвердительно кивает, улыбается и поднимает большой палец руки вверх.

— Только через мой труп. Хорошо. Спасибо.

Она берет маленькую тарелку и показывает мне дрожащий беловатый пудинг, затем наливает на него сверху щедрую горку малинового варенья.

Она смотрит на меня приглашая попробовать. Я беру ложку и отламываю маленький кусочек, кладу его в рот. На вкус это манная каша. Я ненавижу манную кашу. Она смотрит на меня выжидающе. Я улыбаюсь, у меня живот сжимается, но я делаю звук «мммм».

Она счастливо улыбается и показывает мне сэндвичи — кусочки хлеба, намазанные маслом с розовым куском мяса или сыра.

— Колбаса, — говорит она, указывая на это розовое мясо, и опять показывает большой палец вверх.

— Правда, русская колбаса?

Дальше она предлагает омлет уже по-видимому остывший, посыпанный сверху укропом, и на этом я мысленно делаю себе пометку — запастись хлопьями.

Я показываю ей руками, что хочу пить и произношу:

— Кофе.

Она кивает и выходит из комнаты. Я выплевываю манку в салфетку и запихиваю ее под тарелку, беру блин. Я видела такие в супермаркете, но никогда не покупала. Блины. Я поливаю на них немного растопленного масла и добавляю капельку меда. Вкусно. Ольга приходит с кружкой черного чая. Я отрицательно качаю головой.

— Кофе, — медленно говорю я, надеясь, что она сможет меня понять.

— Ооооо, — произносит она и выбегает из комнаты.

Я откусываю еще кусочек от блина и смотрю в окно. Вид такой красивый и какой-то спокойный. Я вижу, как коренастый мужчина в черной кожаной куртке идет по саду, а потом скрывается за кустами. Взглянув на часы, у меня возникает мысль, что Стелла, наверное, еще спит. Моя вчерашняя жизнь мне кажется сейчас такой далекой. Такое чувство, словно я нахожусь в другой стране. Появляется Ольга с моим кофе. Я останавливаю ее рукой, беру сотовый, открываю Google и смотрю как будет «спасибо» по-русски.

— Спа-си-бо, — запинаясь по слогам читаю я.

— Pazhalooysta, — отвечает она.

— Она говорит тебе «пожалуйста», — с порога говорит Ной.

— Доброе утро, — приветствую.

Ольга что-то говорит ему по-русски и уходит.

— Ты присоединишься ко мне? — спрашиваю я.

Он странно на меня посматривает.

— Нет.

— Здесь так много еды, — отвечаю я.

— Я ем на кухне, — говорит он быстро.

— Хорошо, — я кладу две чайные ложки сахара в кофе.

— После завтрака, я покажу тебе дом, — замечает он.

Я перемешиваю кофе.

— Спасибо.

— Я буду на кухне. Завтракать, — говорит он и уходит.

После того, как я закончила свой завтрак, иду на кухню, где Ной и Ольга смеются над чем-то. Он тут же замолкает, как только замечает меня.

— Я позавтракала, — говорю я Ною.

Он отталкивается от кухонного островка и говорит:

— Ты уже познакомилась со столовой и бассейном. Поэтому я покажу тебе остальное.

Тур по дому осуществляется довольно быстро. Под землей есть тренажерный зал, погреб с регулируемой температурой, сауна, парная, кинозал, бассейн и большая комната на этаже, который Ной называет минус 2, для вечеринок. Над землей обычные комнаты, которые имеются в любом лондонском особняке — столовая, несколько жилых комнат, восемь спален, в которые мы даже не заглядываем и зал с удивительным блестящим роялем.

— Кто играет на рояле? — интересуюсь я.

— Никто, — говорит он сухо.

— Просто для красоты, да?

Ной пожимает плечами и отказывается продолжать этот разговор. До сих пор он был вежлив, но довольно-таки прохладен, и мне кажется, что я ему не нравлюсь. Особенно, когда я видела его на кухне, когда он ласково гладил Стеллу по голове. Я вдруг вспомнила, насколько груба была с ним во время моего первого визита в этот дом. Я останавливаюсь посередине коридора.

— Послушай, прости, если я была груба в тот первый раз, когда попала сюда. Я была тогда в плохом настроении, и ты меня тоже тогда взбесил.

— Не беспокойся, — как бы между прочим отвечает он.

— Значит, все хорошо? — настаиваю я, поскольку на самом деле благодарна ему.

Еле заметное подобие улыбки появляется у него на лице.

— Мы… крутые.

Я с ухмылкой смотрю на него.

— Спасибо, что тащил меня на верхний этаж.

— В этом доме есть лифт, — напоминает он мне.

— Ну ты мог бы оставить меня на полу в кухне.

— Возможно.

Я улыбаюсь.

— Какие планы на сегодня?

— Босс хочет видеть тебя в своем кабинете в 10.00. Он ненавидит ждать. Прошу не опаздывать, — он направляется в сторону входной двери.

Я бросаю взгляд на часы — только девять. Возможно, я смогу поработать хотя бы час, прежде чем попаду в пасть к тигру. Я возвращаюсь на кухню, здесь никого нет, поэтому я сама делаю себе кружку кофе и иду в свою комнату.

Я вытаскиваю свой рюкзак, набитый рукописями неизвестных авторов. Вынимаю первую, кладу на стол и пододвигаю белое кресло. Это, однозначно, самое спокойное место для чтения.

Первая рукопись — ужасна. Если бы я брала по центу за каждую рукопись, начинающуюся с главной героини, разглядывающей свое лицо в зеркале, я была бы богата. Очень многие просто списаны с 50 оттенков. Я аккуратно кладу на стол, скрепленные степплером три главы, окунаю палец в кофе, мажу дно своей кружки и ставлю кружку на рукопись. Потом указательным пальцем немного вожу по образовавшему кофейному кругу на рукописи, чтобы создалось впечатление, что кто-то читал это произведение, попивая кофе.

Знаю, это некрасиво, но к сожалению, необходимо. Раньше, когда я не ставила таких кофейных кругов, а возвращала эти ужасные рукописи авторам, они начинали писать письма в агентство, обвиняя нас, что мы их не читали. С этой техникой я перестала получать подобные письма.

Поэтому приспокойно беру следующий конверт. Первое мне бросается в глаза профессиональная фотография красивой женщины, приложенное письмо сообщает, что она хотела бы использовать эту фотографию на последней обложке книги. Это уже не очень хороший знак. Обычно ужасные рукописи, как правило имеют вот такие гламурные фото. Я начинаю читать текст и вздыхаю, поскольку с трудом могу осилить даже вторую страницу.

Я оставляю такое пятно от кофе, сгибаю пополам рукопись и вкладываю в собственный конверт автора с вежливым отказом от нашего агентства, и поднимаю взгляд к окну. На сегодняшнее утро достаточно. Я сама не своя, смотрю на часы.

Осталось десять минут до десяти. Пришло время спуститься вниз.

Я собираюсь любить тебя, пока ты ненавидишь меня.

13

Далия Фьюри

Я бойко стучу костяшками пальцев в дверь кабинета. Я уже не чувствую себя нервной или испуганной, какой была в тот раз, робко стучась в его дверь. С Дейзи все в порядке, и я уже знаю все шаги этого танца. Возможно, даже с закрытыми глазами.

— Войдите, — слышится голос Зейна из-за двери.

Распрямив плечи, я толкаю дверь вперед, и черт побери, блины, переваривающиеся у меня в желудке, делают кульбит. У него влажные волосы, и на нем одета рубашка топленых сливок, которая открыта и оголяет его сильную шею. У меня перехватывает дух от его грубой мужской силу, просто волнами исходившей от него. Я останавливаюсь, не в состоянии двинуться.

— Доброе утро, — произношу я, внешне выглядя совершенно спокойной, но внутри у меня полный возбужденный бардак.

Он не тратит времени на обмен любезностями.

— Твоя киска голая под платьем? — первое, о чем он меня спрашивает.

Черт бы его побрал. Если он хотел поставить меня в тупик, то ему это удалось, причем с лихвой. У меня безусловно учащается дыхание, и мне кажется, оно становится слышно даже ему.

Вопросительно он приподнимает одну бровь.

— Эмм… нет.

— Снимай трусики. Ты не должна носить трусики, пока находишься в этом доме, или когда идешь куда-то со мной.

Мои глаза расширяются. Что за черт? Ну, и высокомерие!

— А когда у меня месячные? — едко спрашиваю я. — Я просто слегка переживаю за твою мебель?

— Я не помню, чтобы запрещал пользоваться тебе тампонами.

Единственно, как я могу себя защитить, это смотреть на него презрительно и пренебрежительно, пока снимаю трусики и сжимаю их в кулаке.

— Ну, если тебе все равно, я буду чувствовать себя более защищенной в определенном плане в трусиках в свой определенный период.

— Мне не все равно, — с пафосом заявляет он.

Властный ублюдок.

— Почему ты об этом беспокоишься? У нас же не будет секса в этот период? — бросаю я в ответ.

— Откуда у тебя создалось такое впечатление, что мы не будем заниматься сексом? — выдавливает он.

Я отхожу на шаг назад.

— Что?

Он дьявольски улыбается.

— Моя Далия, только не говори мне, что у тебя никогда не было секса во время месячных.

— Конечно, нет, — надменно отвечаю я.

— Тогда ты упустила кое-то особенное. Даже кобель чувствует, когда у женщины идут месячные, потому что ее гормоны сходят с ума. Она похожа на фитиль. Одна маленькая искра, и она воспламениться, как адский костер.

Мое сердце получает удар. Это настолько далеко от того, что я привыкла видеть в мужчинах.

— Иди сюда, — ненавязчиво приказывает он.

Я подхожу к его столу и смотрю на него сверху вниз. Сердце сильно колотится, поскольку тело реагирует на него. На самом деле это невероятно, как мое тело начинает реагировать на него, стоит ему появляется в зоне моей видимости. Словно он уже дотрагивается своими пальцами до моей спины и скользит ими вниз. Каждая, проведенная с ним минута, наполнена сильным волнением, возбуждением и трепетом от предвкушения. Я никогда бы не поверила несколько месяцев назад, что за короткое время познакомлюсь с чем-то настолько диким и сумасшедшим.

Он наклоняет голову.

— Сюда, — хладнокровно приглашает он.

Однако, я должна признать, меня действительно не волнует, что он рассматривает меня как шлюху. Иди сюда. Ноги вверх. Раздвинь ноги. Я стискиваю зубы, но повинуюсь его команде и обхожу вокруг стола.

Он откатывает от стола свое кресло, сделав свободным большое пространств.

— Садись прямо передо мной, — выдает он.

Я мельком смотрю на его рабочий стол, облизываю нижнюю губу и спрашиваю:

— А ты не хочешь убрать эти документы сначала?

Он даже не шелохнулся.

— Нет.

— Ты хочешь, чтобы я их передвинула?

— Нет. Я хочу, чтобы ты выполнила мою команду, — говорит он с изысканной вежливостью.

Тьфу. Он заслуживает погибнуть ужасной смертью. Я встаю между ним и столом, и подпрыгиваю на гладкую поверхность. Невольно я быстро опускаю глаза вниз на его промежность — жесткий и заметно выпирающий под дорогой тканью брюк. Я тут же поднимаю глаза, он смеется холодно.

— Ты не пришла ко мне вчера, — мягко говорит он.

— Я… э… я… опьянела.

— Я слышал, — его глаза светятся обещанием и опасностью, мне нравится, это похоже на намек чего-то ужасного страшного и непостижимого. От этого я плохая девочка?

Пульс сильно учащается.

— Ну, ты же оставил шампанское в очень доступном месте, — объясняю я.

— Верно, — признается он.

— При том состоянии я могла бы что-нибудь сделать, — заключаю я.

Он берет мою правую лодыжку своими теплыми руками. Его прикосновение, как раскаленный шип, но я не дергаюсь и не реагирую. Я удерживаю ладони, словно они намертво приклеились к поверхности стола, по обе стороны от себя. С насмешливой улыбкой он снимает туфлю, она падает на пол. У него появляется полуулыбка.

— Да?

Это полуулыбка превращает мои внутренности в кашу, я даже чувствую, как лицо начинает краснеть. Его руки на моей лодыжке заставляют меня трепетать.

— Да, — хрипло шепчу я.

Он снимает с меня вторую туфлю.

— Например? — мурлычет он.

Господи! У меня мозги совершенно расплавились.

— Не знаю. Ну, наверное, невероятный минет.

Что-то мелькает в его глазах, он роняет туфлю.

— Это пригодится на будущее, но боюсь, мы русские ценим честность и держим свое слово. И если мы говорим, что будем где-то через час, мы обязательно там будем.

Я задумываюсь буквально на несколько секунд.

— Мы, американцы, тоже. И именно поэтому я сижу на этом гребанном столе без трусиков.

Он смотрит на меня пожирающими глазами, как будто я еда или добыча. Мне согревает сердце, что он услышал от меня, что американцы держат свое слово тоже.

Я соблазнительно улыбаюсь.

— Хммм… а еще я где-то слышала, что ты съел собственное сердце, — пусть знает, что я так легко не сдамся.

Он взрывается смехом, который просто льется из него, как масло из банки. Ровный, переливающийся, ослепительный.

— Ты не должна слушать сплетни, моя Далия. А теперь будь умницей, раздвинь ноги. Я хочу тебя трахнуть.

Я облизываю сухие губы.

— Вот так запросто?

— Э-э… да.

— И это всегда будет именно так?

Он удивленно поднимает брови.

— Как так?

— Так без эмоционально.

Он обдумывает.

— Думаю, да.

— Почему? Почему это должно быть настолько без эмоционально и безразлично?

Он плавно поводит плечами.

— Потому что мне так нравится.

Я тяжело сглатываю.

— А может потому, что ты боишься? — шепотом спрашиваю я.

Секунды проходят как-то оглушающе. Его глаза опасно поблескивают, и я вижу в глубине что-то чертовски адское, но вдруг он смеется.

— Боюсь чего, крошка? — мягко спрашивает он.

— Испытывать чувства.

— Чувства к тебе? — издевается он.

Я контролирую выражение своего лица, пытаясь не показать ему свое смущение.

— К любой женщине, — выплевываю я.

Он смотрит на меня с любопытством, явно заинтригованный.

— Что будет для тебя не настолько… без эмоционально?

— Может, если мы поцелуемся?

Выражение его лица не меняется.

— Давай. Поцелуй меня.

Я наклоняюсь вперед и тут же запах его одеколона окутывает меня. Пьянящий. Я опускаю руки на его широкие плечи, словно каменную мышечную массу. Приближаюсь к нему, его губы становятся все ближе. Черт, ну почему он такой шикарный?

Мое сердце бьется так громко, что он наверняка слышит его стук. Затаив дыхание, я тянусь в сторону его шеи, его тело становится абсолютно зажатым. Я чувствую пальцами, как напрягаются его мышцы и становятся совсем жесткими. Это не совсем та реакция, которую я собиралась получить в ответ, но по крайней мере, он хоть как-то реагирует, пусть и таким образом. Я утыкаюсь носом в бешено пульсирующую вену и нежно целую ее. Мягко, как невинный шепот бабочки.

Отодвинувшись от яростно бьющегося пульса, я прислоняюсь лбом к нему. Я поднимаю руки, чтобы взять его лицо в ладони, на ощупь его кожа похожа на шелк, я чувствую его тепло. Мои губы прислоняются к его, дыхания перемешиваются.

Смело настолько, как ягненок приближается к льву, наши губы соприкасаются.

Его губы мягкие и полные, на вкус пахнут кофе и чем-то завораживающим. Наслаждаясь его вкусом, я мягко и с намеком… углубляю поцелуй. Все мое тело наполняется теплом и эйфорией, от корней волос до кончиков пальцев на ногах. Тепло сочится прямо в сердце. О, Боже! Сколько времени прошло с тех пор, когда я чувствовала нечто такое? Тлеющий жар закручивается глубоко внутри.

И вдруг я понимаю.

Он не целует меня в ответ.

Я немного отстраняюсь назад, прекрасное тепло внутри меня испаряется, как туман в лучах утреннего солнца. Он остается до сих пор таким же зажатым и не отвечает на мой поцелуй. Я поднимаю взгляд и смотрю ему в глаза. Они смотрят на меня, как красивые, безжизненные камни.

— Теперь мы можем сделать то, что хочу я? — спрашивает он.

Это как пощечина. Он намеренно поставил меня в унизительное положение. Я опускаю руки и отстраняюсь от него подальше. Моя гордость смертельно ранена, внешне я в ярости.

— Думаю, к концу я возненавижу тебя, — ядовито выплевываю я.

— Снова ты об этом. Эмоции, — насмехается он.

Я сердито гляжу на него. Боже, я никогда не встречала такого мужчину, который бы вызывал у меня такое бешенство. Я хочу, расцарапать ногтями его наглую самодовольную рожу, и добавить еще один шрам к тому, что уже есть.

Совершенно спокойно он хватает мою блузку и разрывает. Пуговицы летят во все стороны.

— Какого хрена ты делаешь? — со злостью протестую я, автоматически прикрывая грудь руками, несмотря на то, что он уже видел мою голую грудь.

— Когда я рядом с тобой, мне всегда хочется сделать одно… изнасиловать тебя.

— Что, великому Зейну необходимо применять силу, принуждая женщину? — поддразниваю я его.

Его глаза поблескивают, кажется смешинками.

— Думаю, мы оба знаем, что тебя не нужно принуждать.

— Я согласилась добровольно, но теперь я передумала. Ты холодная бесчувственная скотина. Я не знаю, что я вообще в тебе нашла. Я больше не желают в этом участвовать. Вот так.

Он смеется, звук какой-то жесткий, совсем отличается от предыдущего его смеха.

— Похоть и страсть, фонтанируют и бьют через край, американская лиса. Ты не можешь просто так от этого отказаться.

— Ну, так я только что сделала это, — холодно говорю ему.

Он злобно улыбается.

— Тогда ты не будешь возражать, если я проведу эксперимент?

Я подозрительно смотрю на него.

— Что ты собираешься делать?

— Если ты не потеряешь голову в течение двух минут, то сможешь уйти из этого дома и никогда не возвращаться.

Я от удивления широко раскрываю глаза.

— Что?

— Ты слышала, — рычит он.

Две минуты. Я смогу продержаться две минуты, я не в таком отчаянном положении. Предупрежден значит вооружен. Я смогу сделать так же, как и он. Неважно, что я внутри чувствую, я останусь холодной и без чувственной. Бросаю взгляд на часы.

— Время пошло.

Он смотрит на свои часы.

— Не то чтобы я не доверял тебе. Но все же…

— Конечно, нет, — с кислой миной говорю я.

— Мое время, — говорит он.

Я выдавливаю:

— Так же, как и мое.

Вальяжно он расстегивает застежку спереди на моем бюстгальтере. Грудь тут же вырывается наружу, и к сожалению, мои соски уже стоят. Я делаю глубокий вдох и украдкой смотрю на часы — прошло семь секунд. Он берет грудь в руки и аккуратно начинает мять.

Я натянуто улыбаюсь, а он самодовольно смеется.

Случайно, мой взгляд опускается на запястье. Двадцать секунд. Он наклоняет свою темную голову к моей груди и захватывает губами сосок, словно горячий бархат! Его рот такой горячий и коварный, что я ощущаю ток, идущий прямиком вниз к моей промежности.

Дерьмо. Мне нужно найти способ абстрагироваться от него.

Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить эту ужасную рукопись, которую начала читать утром. Там все началось с секс-сцены, которая была настолько смешной, что явно заслуживает какой-нибудь турецкой награды. Девочки, я так хохотала…

О, Боже! Зейн прихватил сосок зубами. У меня вырывается стон и пытаясь его сдержать, я начинаю покашливать, словно у меня запершило горло. Он отрывается от груди, и этот ублюдок довольно хмыкает. Он думает, что такой крутой. Кто-то же должен сказать ему — смеется тот, кто смеется последний.

Его рука начинает двигаться вверх по моему бедру и, какого черта? Мои ноги, словно живут своей собственной жизнью, раздвигаются, предоставляя ему полный доступ. Я опираюсь ладонями за спиной и закрываю глаза. Делаю глубокий вдох. Если он может противостоять мне, то я тоже могу противостоять ему. Не зря же моя фамилия Фьюри. (Fury фамилия, по англ. Ярость)

Один палец входит в меня. Ох, мой. Бог. Сейчас должно быть прошло уже около минуты. Он помещает другой палец, начиная кручить большим пальцем вокруг клитора, словно акула убийца. Черт, но мне так хорошо.

У меня начинает кружиться голова, непроизвольно бедра поднимаются вверх, немного, но безусловно, поднимаются. Что-то внутри живота, будто плавиться. Ох, черт. Пульсирующее желание в моей киски становится просто нестерпимым. Я не выдержу этого, похоже, для меня это слишком много. Нет. Нет. Нет. Я не собираюсь… кончать. Черт с ним. Я не кончу. Я не должна кончать. Ох, нет…

— Не хочешь отпустить себя, маленький лисенок? — издевается он.

— Нет… черт… не назы… меня… мале… Ох.

Мир начинает закручиваться в спираль. Кожа покалывает, голова непроизвольно откидывается назад и кровь приливает к мозгу. Я теряю самообладание в оргазме, начиная яростно кричать. Реальность медленно покачивается. Огонь внутри опадает, и я возвращаюсь в эту комнату с небесно-голубым потолком. Мне так хорошо. Я смотрю на него, встречаясь с его острым взглядом.

Он снисходительно приподнимает брови.

— Немного скромности тебе бы не повредило, — заплетающимся языком говорю я.

— Интересно, как бы ты запела, если бы выиграла.

— Не могу сказать.

— Ну, мы никогда не узнаем, — говорит он небрежно, и толкает меня вниз на спину.

Бумаги и ручка впиваются мне в тело. Я закрываю глаза и слышу металлический звук расстегиваемой молнии. Новое желание поднимается у меня в животе. Я хочу почувствовать его внутри, и он знает об этом. Он хватает горячей, грубой рукой мою голую задницу и притягивает меня к себе. Он разводит мои ноги и вставляет свой член, растягивая меня. Я задыхаюсь, чувствуя себя настолько наполненной.

— Ты чертовски тугая, — рычит он, его дыхание неровное со свистом, глаза, плавящееся угли.

Он начинает двигаться — жестко и медленно, затем все быстрее и быстрее. Его сильные удары заставляет затаить дыхание, тело самом по себе выгибается и дергается от движений на его рабочем столе. Черт возьми, это не человек, это демон. С громким ревом, дрожа всем телом, он кончает. Его семя перемешивается с моими горячими соками.

Он остается внутри меня на несколько секунд дольше. Потом выходит, я поднимаюсь, пытаясь привести себя в порядок. Как только он натягивает брюки и застегивает, я встаю со стола, надеваю свой бюстгальтер и поднимаю туфли. Молча я направляюсь к двери.

— Кстати мне не нравится, как ты одеваешься.

Наглость этого мужчины просто не знает границ. У меня температура подскакивает от его слов, я оборачиваюсь и смотрю на него уничтожающим взглядом.

— Ной пригласит тебе личного стилиста, он знает кого, она подскажет тебе правильное направление. Скажи ей, что тебе нужен целый гардероб — вечерние платья, пляжная одежда, повседневная. Полный список.

— Да, сэр.

— И что-нибудь на вечер. Я приглашаю тебя на ужин.

Я не отвечаю. Пусть это будет мой маленький протест.

Зейн

Я вытряхиваю сигарету из пачки, зажигаю и делаю глубокую затяжку. Никотин заполняет легкие, поворачиваюсь лицом к окну. Открывающийся вид самая моя любимая часть сада. Никто не заходит сюда, кроме моего японского садовника, Акио. Большинство людей, которые стоят у окна, видят кучу наваленных валунов, кустарник и камни, но, если бы они вгляделись, действительно вгляделись в этот вид, они увидели бы истинную красоту.

Они увидели бы водопад.

Они увидели бы не только валуны и расположенные камни, а как вода низвергается через кустарник. Иногда я наблюдаю, как Акио работает, настолько скрупулезно и с любовью разгребает мелкую белую гальку по дорожкам, словно причесывает волосы своей любовницы. Следы от зубьев, оставленные его граблями, безупречно прямые. Ни разу я не видел, чтобы он споткнулся, засомневался или был не уверен.

Его преданность к деталям впечатляет. Он наклоняется вниз несмотря на свой возраст, даже за самым маленьким камнем, укатившим не туда, который не может скрыться от его пронзительного взгляда. Он поднимает его и возвращает на отведенное ему место.

Для всего есть определенное место, и все должно быть на своем месте.

Я делаю еще пару затяжек и тушу сигарету. Пошло все на х*й. Она всего лишь камень, который лежит не надлежащем месте. Мне нужно вернуть ее назад, туда, где и есть ее место.

Она всего лишь маленькая киска, не более того. Голод пройдет, и чем скорее я это пойму свой тупой башкой, тем лучше.

14

Далия Фьюри

Вернувшись в свою комнату, я привожу себя в порядок, одевая мешковатую футболку, и замечаю сообщение от Стеллы.

Я не верю. Сумасшедшая сука Ричмонд, наконец-то, дала мне свои богатые и знаменитые контакты. У меня назначена встреча с Андре Рию на следующей неделе!!!!:) хххххх

Я понятия не имею кто такой Андре Рию, поэтому начинаю искать его в Google. Оказывается, он известный голландский скрипач и дирижер. Я тут же ей звоню.

— Поздравляю, детка, — визжу я. — Ты выиграла. Я так впечатлена. Твои изящные пальцы скоро будут танцевать по списку селебрити!

— Ты не больше впечатлена, чем я, — говорит она застенчиво.

— Скоро многие селебрити будут прилетать со всего мира к тебе со своими свитами, — поддразниваю я ее.

— Для них это действительно будет не плохо, — шутит она.

Я смеюсь и опускаюсь на кровать.

— И что ты задумала на сегодня?

— Ничего особенного. В час у меня танцы, а вечером три сеанса. Что у тебя? Как продвигается сексуальное доминирование?

— Ну…

— На самом деле не говори мне, я не готова это слышать, — возникает неловкая пауза. — Как там Ной?

— В порядке. Мне кажется…

В этот момент слышу резкий жужжащий звук.

— Какого черта? Минуточку. Ты слышишь этот звук? Не знаешь, откуда он?

— Похоже на домофон, возьми трубку у двери.

Я смотрю в сторону двери и замечаю на стене телефонную трубку.

— Не отсоединяйся. Мы еще не договорили, — говорю я Стелле и снимаю телефонную трубку у двери.

Слышится голос Ноя

— Ланч будет подан в час, встреча с вашим персональным стилистом в 2 часа. Ее зовут Молли Стрит. Ты можешь подождать ее в гостиной, где висит большая картина с рыбой.

— Хорошо, спасибо.

— Увидимся позже, — говорит он и вешает трубку.

Я тоже возвращаю телефонную трубку на место и прислоняю мобильник к уху.

— Что происходит? — спрашивает Стелла.

— Ко мне должна прийти женщина в 2 часа дня, чтобы помочь мне с гардеробом. Видимо, Зейн не очень высокого мнения о моем стиле одежды, — недовольно говорю я.

Она хихикает.

— Ты одела свою полосатую блузку и серую юбку?

— Да, — неохотно признаюсь я.

— Они на самом деле выглядят ужасно. Я тебя предупреждала не брать их с собой, потому что они просто ужасны.

— Я знаю, но они такие удобные, — блузка была удобной, пока Зейн не разорвал ее.

— Ты сможешь оставить себе новый гардероб, да?

— Не знаю, но думаю, да.

— Тогда закажи пару сексуальных вещичек и на мой размер тоже.

Я смеюсь. Затем она прощается, поскольку должна идти, в дверь звонит почтальон, поэтому я завершаю разговор и работаю до ланча. Ланч — жареная утка с яблоками, овощи, жареный картофель и какой-то салат. Я ем в одиночестве. Я оставляю дверь открытой, слыша персонал, обедающий на кухне и оживленно беседующий, но я не хочу присоединяться к ним. Они все говорят по-русски, если я появлюсь, им придется начать говорить на английском, понятно же, что они чувствуют себя более комфортно, говоря на своем родном языке. Кроме того, я всего лишь временно здесь и нет смысла с ними сходиться.

После ланча я иду в гостиную с картиной, на которой нарисована огромная рыба и жду Молли Стрит. На журнальном столике лежит горка глянцевых журналов, и я пролистываю их без всякого интереса.

Я не слышу дверной звонок, но дверь в гостиную открывается, и Ной входит с красивой леди с светло-рыжими волосами до плеч, яркими голубыми глазами и милым курносым носиком. На ней одеты джинсы, розовый свитер и дорогие остроконечные, высокие двух дюймовые ботильоны из черной замши.

— Спасибо, Ной, — говорит она.

Он кивает и закрывает за собой дверь. Она поворачивается ко мне и широко улыбается.

— Здравствуй. Так ты Далия Фьюри. Сенсационное имя, — непринужденно говорит она.

Я улыбаюсь в ответ.

— Думаю, что твое имя тоже весьма особенное.

— Ну, это не совсем мое имя. Я сделала его, — признается она с улыбкой.

Я смеюсь. Мне кажется, я прекрасно полажу с Молли Стрит. Она оглядывается вокруг.

— Бог ты мой. Разве этот дом не великолепен?

— Да. Думаю, неплохой.

Раздается стук в дверь и женщина, которую я вчера встретила, поднимаясь вверх по лестнице, входит. Она предлагает нам напитки. Я отрицательно качаю головой, но Молли просит чаю. Женщина удаляется, Молли подходит ко мне.

— Ну, ладно, давай поглядим на тебя, — говорит она и обходит меня вокруг, быстро рассматривая профессиональным взглядом. Она останавливается прямо передо мной.

— Вот как я работаю. Ты скажешь, чего ты хочешь: на три дюйма стать выше, на три дюйма тоньше, произвести впечатление на нового босса, соблазнить бывшего парня, соблазнить нового парня, — она улыбается, — тогда, я вернусь завтра, подобрав одежду и аксессуары, которые подойдут твоим запросам. Ты сможешь их примерить и, если они тебе понравятся, сможешь оставить, и я пришлю счет Ною за одежду и потраченное время. Так нормально для тебя?

— Да, отлично.

— Так, что касается сегодняшнего вечера, утонченная, умная, сексуальная, вскользь…?

— Я хочу выглядеть более…

Она с нетерпением ждет ответа.

— Гламурной и сексуальной, — выдавливаю я.

— С таким потрясающим телом, как твое, это пара пустяков, — уверяет она.

Я краснею до кончиков ушей.

— Поверь мне, иногда моя работа просто разрезает меня на куски. И говорю я это, при том, что у меня не было ни одного клиента, который остался бы равнодушен к произошедшим с ним переменам.

— Получая такое удовольствие от работы, ты должна действительно любить то, что делаешь, — говорю я, думая насколько прекрасна ее работа. Мне кажется она намного лучше, нежели оставлять кофейные пятна на рукописях и отправлять написанные под копирку письма с отказом на протяжении всего дня.

— Ну, — Молли говорит с лучезарной улыбкой. — Мне нравится находить красивые вещи, иногда даже редкие вещи и правильно подбирать к ним аксессуары, чтобы получился целый комплект. Мне нравится этим заниматься и думать, что благодаря мне, мои клиенты могут выглядеть так, как они всегда мечтали. Хотя мне попадается много важничающих коров, которым иногда хочется залепить пощечину, но я говорю: «А что вы думаете об этом прекрасном пальто мадам? Оно модно в этом сезоне».

Я смеюсь.

У нее звонит телефон. Она вопросительно смотрит на меня.

— Не возражаешь? Это мой жених Марк. Он должен мне кое-что сообщить, я только на секундочку.

— Нет. Все нормально.

Я направляюсь в сторону окна, вспоминая о своем Марке. С тех пор как я сказала ему, что Зейн пообещал найти Дейзи, я не разговаривала с ним. Он хороший парень. Интересно, как он сейчас. Мне, наверное, следует позвонить и поблагодарить его за поддержку. А с другой стороны лучше оставить его в покое. Я никогда не чувствовала к нему того, что чувствую к Зейну. У нас с ним ничего бы не получилось.

— Да, понятно. Увидимся сегодня вечером, — говорит Молли.

Поворачиваюсь к ней с улыбкой на лице.

— Идете куда-то сегодня?

Она морщит нос.

— В дом к его матери, которая ненавидит меня.

— Я не могу даже этого представить. Любой мужчина был бы счастлив заполучить тебя, — говорю я.

— Да хранит тебя Бог. Ты такая милая. Нет, она думает, что ее сын достоин лучшего. На чем мы остановились?

— Она убийственно неправа.

Молли благодарно улыбается, и решительно хлопает в ладоши.

— Сейчас самое тяжелое, — говорит она.

Я улыбаюсь.

— Тяжелое?

Она просовывает руку в задний карман и вытягивает рулетку.

— Боюсь, большинство женщин ненавидят эту часть.

Я корчу рожицу.

— Мне как-то все равно.

— У тебя потрясающая фигура. Я знаю многих женщин, которые с удовольствием терпят недели боли и страданий, чтобы иметь такую фигуру, как у тебя.

Она снимает с меня мерки и записывает их в телефон.

— Какой у тебя размер обуви? — спрашивает она, замеряю мои икры, предположительно в качестве руководства для высоких сапог.

— UK 6, — отвечаю я.

— Сейчас быстренько сфотографируемся. Это для меня, чтобы подобрать соответствующий цвет. Улыбнись.

Я смущенно улыбаюсь.

— Кажется, мы закончили на сегодня, — она поднимает на меня глаза. — Я зайду к тебе завтра с кучей вещей, которые ты сможешь выбрать для себя.

— Да, но мне нужно что-то для сегодняшнего вечера, — говорю я.

— По какому случаю? — спрашивает она, убирая телефон.

— Ужин.

— Где?

Я прикусываю губу.

— Понятия не имею.

Она снова берется за телефон, пролистывает контакты.

— Ной, — восклицает она. — Куда Далия идет сегодня вечером? — она слушает, благодарит и отключается.

— Ты идешь в «Uncle Ho», — объявляет она и загадочно улыбается. — Ты не поверишь, но у меня есть кое-что в машине. Пошли, — зовет она, направляясь к двери.

— Что за «Uncle Ho»? — спрашиваю я, спеша за ней.

— Очень изящный внутри, с прекрасным Vodka Bar, и некоторые столы в ресторане также имеют эту новомодную вещь от Le Petit Chef.

— Что это такое? — спрашиваю я с любопытством.

— Если я скажу тебе, то все испорчу. Гораздо лучше, если ты пойдешь и будешь наслаждаться увиденным, — советует она.

Мы выходим через парадную дверь и направляемся к ее белому вэну. Она открывает заднюю дверь — пещера Аладдина. Она поднимается на подножку и заходит внутрь.

— У тебя здесь прямо мини-магазин, — говорю я благоговейно.

— Я собирала это все годы. Некоторые вещи из секонд-хенда, некоторые — от дизайнеров, которые отдали их мне, а некоторые — я подлизалась к клиентам, которым они совершенно не подходили по фигуре.

Она профессионально отодвигает две вешалки-стойки с огромным разнообразием одежды. На вешалках-стойках висят свободного покроя трикотажные вещи, расшитые драгоценными камнями, верблюжье пальто, шелковые платья всех цветов радуги, кожаные куртки, бархатные пальто разнообразного фасона и насыщенных цветов, яркие кремовые брюки из шерстяной ткани, а также цвета лосося и пурпурные, колоритные красные мини-юбки. Здесь присутствует ящик, заваленный все возможными ремнями и шарфами, за стеклянными витринами находятся сотни ювелирных изделий и еще полки с обувью. Стелла бы умерла здесь, попав в рай.

Молли вытаскивает откуда-то длинное серебристо-серое пальто из кашемира, которое выглядит так, что однозначно стоит кучу денег. Она протягивает его мне.

— Оно отлично подойдет к твоим волосам и к платью, о котором я думаю.

— Ох, оно прекрасно, — выдыхаю я.

На этикетке написано Lolita Lempika. Я провожу по нему пальцами, оно такое восхитительное, гладкое и роскошное, словно бархатный животик щенка.

— Тебе будет в нем комфортно в такую погоду, — говорит она, стоя спиной ко мне. Из конца второй вешалки-стойки она вытаскивает с триумфом платье.

Я визжу. Впервые в жизни я на самом деле визжу.

Она радостно улыбается, как девчонка.

— Я знала, — тараторит она. — Я берегла его все эти годы. Я знала, что оно особенное, но я не могла найти подходящего клиента. Это винтажное платье от Валентино. В нем есть даже встроенный лифчик. Я нашла его на блошином рынке в Вейбридже. Ты можешь себе представить? Вейбридж!

Я с изумлением оглядываю воздушное платье из черного шелка арт-деко. Оно на коротких тонких лямках, прикрытыми элегантными складками прозрачной органзы, которая создает иллюзию выреза «лодочка». Огромный цветок-бант, выполненный из тонких полосок бархата на правой груди. Платье, облегающее с низкой талией, переходящее в расклешенную юбку.

Я не знаю, где, черт возьми, находится Вейбридж, но мне действительно трудно поверить, что кто-то захотел расстаться с такой гламурной вещью, тем более отнести его на блошиный рынок.

— Оно немного порвалось внизу, но я его подкоротила на полдюйма и вуаля, — объясняет Молли.

Я делаю шаг в сторону платья и дотрагиваюсь до прозрачного материала.

— Это настоящая органза, которая вообще существует, — тихо говорит Молли.

— Оно моего размера? — Я даже не предполагаю насколько сильно хочу, чтобы она сказала «да».

— До последнего дюйма.

— Оно чертовски сексуальное, не так ли? — шепчу я в ответ.

Она приподнимает бровь.

— Не в том случае, чтобы кто-то подумал, что у тебя нет морали, в нем есть все, — она опускает руку в пластиковый ящик и выуживает нитку жемчуга.

Я смеюсь.

— Молли Стрит ты бриллиант.

Она щелкает пальцами перед своим лицом.

— Скажи мне что-нибудь поновее, — поет она с ухмылкой, доставая короткое жемчужное ожерелье и браслет, откладывая их в сторону. — Ты же уложишь свои волосы, не так ли?

— Ну…

— Вот, для тебя это будет легко, — она передает мне жемчужную заколку. — Уложить волосы в простой пучок и воткнешь вот это. Это не сложно.

— Спасибо, — говорю я, принимая заколку от нее.

— Итак обувь. Винтажные платья всегда нужно соединять с винтажной обувью. Ты будешь выглядеть, словно собираешься на костюмированную вечеринку. Сколько сейчас времени?

Я смотрю на часы.

— Около трех.

— Я знаю одну прекрасную пару обуви, которая тебе подойдет, за нее можно умереть. Бархатные, спереди с крошечными серебряными пуговками с очень и очень высокими серебряными каблуками. Они настоящее произведение искусства. Я съезжу за ними сейчас и привезу их тебе до четырех. Идет?

— Потрясающе.

Она помогает мне занести пальто, платье и аксессуары в дом и уезжает.

15

Далия Фьюри

Попроси денег и получи совет.

Я медленно схожу вниз по лестнице с жемчугами, в самом красивом платье, которое у меня когда-либо было, дорогое пальто, перекинуто через руку, и в фантастически сказочных туфлях (я уже заказала такие же Стелле нужного размера), Ной стоит внизу. Пройдясь быстро и профессионально по моему телу своими черными глазами сверху донизу, словно я способна создать ему проблемы, он хмурится.

— Ты рано. Подожди босса в Белой гостиной. Он будет через пятнадцать минут.

— Хорошо, — беззаботно отвечаю я.

Он кивает и идет по коридору в сторону кухни.

Я направляюсь в сторону гостиной, открываю дверь и заглядываю внутрь. Никого. Я закрываю за собой дверь и иду к музыкальному центру, нажимаю, звуки классической музыки заполняют комнату. На самом деле я никогда не слушала классику, но это произведение красивое, и я стою рядом с музыкальным центром и слушаю, дверь открывается и появляется мужчина. Он довольно высокий, очень бледный, скорее всего ему около сорока, в модном костюме.

— Ох, — говорит он, завидев меня. Он, кажется, удивлен, что здесь кто-то есть. — Простите, ищу Зейна. Мне сказали, что он здесь, — его говор относится к низшей части Лондона и что-то такое же проскальзывает в его лице, но тон вежливый.

— Он скоро спуститься, — отвечаю я.

Он нерешительно мнется.

— Может, мне стоит подождать снаружи.

— Все в порядке. Вы можете подождать и здесь, — произношу я. Я сразу же не сужу о людях, но если честно, мне не нравится этот человек нисколько. В нем есть нечто такое, что вызывает мурашки у меня на коже.

Он вдруг усмехается какой-то льстивой, хитрой улыбкой.

— Ты новая Зейна… девушка?

В его вопросе скрыт оскорбительный подтекст, усиленный паузой. Я распрямляю плечи. Господи, ну почему, когда ты делаешь человеку любезность, он готов, бл*ть, ударить тебя обухом по голове.

Меня спасают от ответа распахнувшиеся двери. В дверном проеме появляется Зейн. Он кажется гораздо больше по сравнению с его гостем, его тело готово для прыжка, такого я его еще никогда не видела. Глаза мечут искры, лицо как грозовое небо, и даже его шрам побелел от ярости. Он даже не глядит в мою сторону, все его внимание направлено на мужчину, который находится со мной в комнате.

— Какого хрена ты здесь делаешь, Ленни? — спрашивает он, как ударяет хлыстом.

Мужчина, кажется, застигнутым врасплох. Несколько секунд он молча смотрит на Зейна, а потом мужчина, который был таким коварным буквально несколько минут назад, принимает оборонительную позицию. В этот момент я понимаю, кто является львом в джунглях.

— Ной сказал прийти сюда и подождать вас, — тихо отвечает он.

Зейн проходит в комнату.

— Следующий раз, когда ты зайдешь в комнату и увидишь ее, ты тут же развернешься и выйдешь, понятно?

— Понял. Мне очень жаль. Я перегнул палку, но это было неосознанно. Я ничего не сделал. Я просто сказал привет, ты же понимаешь, чтобы быть вежливым по отношению к твоей леди. Извини, ладно, — говорит Ленни, вывертываясь и явно лицемеря.

Я окончательно не отошла еще от шока такой неприкрытой агрессии Зейна, но на самом деле Ленни действительно ни в чем не виноват. Хоть он мне и не нравится, и сейчас он лицемерит и извивается, как склизкий червь, это же не его вина. Это я разрешила ему остаться. Кроме того, меня возможно это тоже касается, скорее всего я ошиблась комнатой. Я подумала, что это и есть белая гостиная, в которой я встречалась с Молли, где мне и сказали ждать его.

— Это моя вина, — говорю я, надеясь как-то рассеять грозовую обстановку в комнате. — Я предположила, что он может подождать тебя здесь.

Зейн поворачивает голову ко мне, и его глаза просто сверкают от ярости.

— Кто, черт возьми, позволил тебе говорить? — рычит он.

Я непроизвольно делаю шаг назад, поскольку никогда никто мне не говорил ничего подобного. Моя первая реакция — ярость, причем такая, какой я никогда не испытывала за всю свою жизнь. Я до такой степени взбешена, что мое тело начинает дрожать.

— Я вернусь завтра, — бормочет Ленни и выскальзывает за дверь с такой скоростью, стараясь быстрее унести от сюда ноги.

Мы остаемся одни, и я теряю контроль над собой. Это последняя капля. Я ухожу немедленно. С меня достаточно. Я не подписывалась на все это дерьмо. Уговор, да, был, но он делает все, что мне не нравится, сделка отменяется. Он просто делал все время то, что я ненавижу больше всего. Я не позволю не ему, не еще кому-либо так со мной разговаривать. Независимо от того, насколько жаждет он мое тело, я не допущу такого издевательства над собой. Скорее всего, я не создана быть чьей-то секс-игрушкой. Я слишком независима, и не хочу быть чьим-то беззаботным молчаливым дополнением. Пусть найдет себе более покладистую секс-игрушки для мафиози.

— Ты высокомерный ублюдок, Зейн. Как ты смеешь говорить со мной подобным тоном в присутствии других людей? — выплескиваю я, шагая к двери.

Он преграждает мне путь, величественный и грозный.

— Я буду разговаривать с тобой так, как считаю нужным. Я владею тобой.

Я задыхаюсь от такой наглости.

— Так у меня есть для тебя новость. Я не твоя собственность.

— Да, бл*дь, моя, — рычит он, молниеносно выбросив руку вперед, и дергает меня к себе.

Ноги отрываются от пола, и я всем телом врезаюсь в него, выбив из моих легких весь воздух. Обалдевшая, я смотрю в его лицо, искаженное яростью, челюсть сжата с такой силой, что даже подрагивают желваки. Глаза ничего не выражающие, он наклоняет голову, пикируя вниз на мои губы.

Горячие и дикие.

Словно в состоянии алкогольного опьянения, я непроизвольно открываю рот, испуская тихий стон. Его язык моментально с силой устремляется внутрь. Поцелуй — это мое спасение и моя мука. Я никогда не могла себе такого представить. Это похоже на магию, когда сидишь на холме посреди летней грозы и видишь вспышки молний, озаряющие все небо и чувствуешь, будто они проходят по твоим венам.

Он затягивает мой язык в рот и сосет. Я чувствую, будто парю в воздухе. Чтобы со мной не происходило после этого, я уверена, что память об этом его первом настоящем поцелуе останется со мной на всю жизнь. Я умру, вероятно, вспоминая его на своих губах.

Как наркоман, я беспомощно обхватываю его сильную шею, притягивая к себе, ощущая, как его четкая эрекция вдавливается мне в живот.

Он отстраняется. У меня голова плывет, я отклоняюсь, чтобы взглянуть в его искаженное желанием, жаждой обладания и диким правом собственности, лицо. Мы пялимся друг на друга, тяжело дыша. Пока его губы были на моих, весь мир перестал существовать. Никогда и за миллиард лет я не ожидала такого. Это совершенно бесспорно умопомрачительно. И каждая клеточка моего существа наполнена страстным желанием.

— Ты хотела увидеть, как я теряю контроль? Теперь ты видишь, — жестко говорит он.

Я качаю головой. Мой гнев улетучивается. У меня нет слов.

Горькая усмешка пересекает его лицо.

— Не очень приятное зрелище, да?

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, изучая. Мне так много нужно всего узнать о нем за такой маленький кусочек времени. Злость окрашивает его лицо и в глазах, расплавленный гнев, но от этого он еще более невероятно сексуальный и привлекательный.

— Ты не должен так со мной разговаривать перед людьми, — шепчу я.

Его лицо становится более жестким и непримиримым.

— Ты не должна подрывать мой авторитет в присутствии моих бизнес-партнеров.

— Я не знала.

— Мой мир безжалостен, Далия. Если кому-то покажется, что ты мягкая маленькая киска, тем самым ты подпишешь себе смертный приговор.

Эта мысль заставляет мою кровь заморозиться.

— Я не думала об этом.

— Ты не знаешь ничего о моем бизнесе. И чем меньше знаешь, тем лучше. Не поднимай свою цену перед моими врагами. Я не променяю твою невинную жизнь на свою никчемную.

Все еще ошеломленно, я киваю. Он назвал свою жизнь никчемной!

— Хорошо, — тихо говорит он.

Он несет меня, как в жестком, страстном танго, переворачивает, ставит на колени, лицом вниз на диван. Локти вдавливаются в подушки сиденья и жесткий деревянный каркас упирается мне в живот. Мне ударяет в нос запах очистителя обивки. Он задирает мою юбку к талии, и я чувствую его взгляд, бродящий по моей голой заднице и разведенным ногам.

Я слышу, как он резко выдыхает, положив ладонь на попу, нежно поглаживая. Боже, я такая мокрая. В тишине комнаты слышится звук расстегиваемой молнии, шелест его брюк.

Я вздрагиваю, как только он хватает меня за волосы и тянет голову вверх. Я трепещу, пока он проходится своими обжигающими губами от моего уха вниз до ключицы. Он даже лижет жемчужное колье.

— Каково быть такой красивой, такой чертовски соблазнительной, что мужчины не в состоянии сопротивляться тебе? — бормочет он.

Я не отвечаю, и он дергает меня за волосы.

— Скажи мне, моя маленькая дразнилка, как ты сводишь меня сума, когда я всего лишь представляю, как твоя горячая маленькая киска ездит на мне? — спрашивает он.

У меня открывается рот и вырывается быстрый, жесткий выдох, такой громкий, что даже заглушает его голос.

— Я не на минуту не поверила, что ты настолько беспомощен, что не способен мне сопротивляться, — тихо хрипло говорю я.

— Нет? Тогда скажи мне, почему я умираю весь день, желая полизать твою киску.

— Ты умираешь? — недоверчиво спрашиваю я.

— Да, бл*дь, весь день, — его рука расстегивает молнию и проскальзывает под платье, зажимая мой сосок между пальцами. По мне словно проходится электрический ток, выстреливая вниз.

Он зажимает сосок. Я хныкаю от боли и удовольствия, страстно желая и чувствуя постоянную пульсирующую боль между ногами. Бедра начинают подрагивать от возбуждения и предвкушения.

— П… пожалуйста, — стону я, почти плача от желания. — Не дразни меня.

— Ты думала о моем члене внутри, лисенок? Во рту, в своей тугой киске и горячей заднице.

Я издаю какой-то совершенно бессвязный звук.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — спрашивает он, опаляя меня своим горячим дыханием.

— Чтобы ты меня трахнул. Жестко.

Он трется своей жесткой и агрессивной эрекцией о мою голую задницу.

— Куда? — спрашивает он.

— Каждый дюйм, черт побери, куда? — стону я от досады.

Он скользит в меня пальцем. Сдавленный хрип вырывается у меня из горла. У меня такое чувство, что у меня в венах течет бензин, который вот-вот должен воспламениться.

— И почему ты хочешь меня? — мурлыча спрашивает он.

— Потому что ты владеешь мной, — стону я.

— Вот это правильно. Каждым. Бл*дь. Дюймом. Скажи мне, что это все мое.

— Это все твое. Каждый дюйм.

Он гладит мою задницу.

Я не горжусь своими словами, но я ору на него от досады.

— Черт побери, Зейн. Возьми меня сейчас же.

У меня такое чувство, что я превратилась в животное, причем во время течки. Он раздвигает еще шире мои ноги и проводит головкой вверх-вниз по моим мокрым складочкам, покрывая себя моими соками. У меня по коже ползут мурашки, и мне кажется волосы встают дыбом на затылке, пока я чувствую его член между своих распухших губ, медленно входящий. Я впиваюсь пальцами в диван. Господи, он ощущается таким твердым, как камень.

— О, Боже, да, — стону я, пока его член медленно входит в мое тело, углубляясь до всей длины. — Да. Вот так, — с трудом выдыхаю я, сжимая к чертовой матери своим мышцами его огромный член. — Именно так.

Нежности закончились, он начинает двигаться именно так, как я всегда и хотела. Грубо и жестко. Он входит, как непреодолимый, неотразимый дикарь, вгоняя свой член все глубже и глубже. С каждым толчком его член обрызгивает мои бедра моими же соками. Мои мышцы превращаются в желе. Всхлипы и стоны эхом разносятся по комнате, тело бьется о диван, пока его член на всю длину входит и выходит из меня.

Он обхватывает меня рукой, пальцем кружа вокруг моего клитора, двигаясь с остервенением. Безжалостно. Исчез внешний облик цивилизованного человека. Мы превратились в двух животных, черт. Совершенно не замечая мира вокруг нас.

Мое тело начинает выходить из-под контроля.

— Я кончаю, — содрогаясь шепчу я, волны начинают накатывать одна за одной. Смутно я слышу, как снова и снова кричу его имя, превращаясь в зверя, бьющегося в экстазе. Я слышу за спиной его рев. Затем его член дергается внутри меня и выстреливает горячей спермой. Он жестко кончает, не в состоянии сам себе помочь. Происходящее между нами напоминает чистое безумие и единственное спасение.

Наши тела прижаты друг к другу.

Он упирается лбом мне в спину. Мы оба все еще тяжело дышим, он выходит из меня. Я пытаюсь подняться, но он останавливает меня своей рукой, положив на спину. Его сперма вытекает. Я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него. Он натягивает боксеры и застегивает брюки. С соблазнительной улыбкой он засовывает в меня пальцы, двигает и сперма еще больше вытекает. Он размазывает ее по киске, бедрам и ягодицам, и тянет юбки вниз, прикрывая мою задницу, его рука медленно проходится у меня по талии. Он застегивает молнию и поднимает меня с дивана.

— Пойдем? — спрашивает он.

— Постой, — отвечаю я пошатываясь, с безумной, умопомрачительной чертовой улыбкой. — Мне нужно привести себя в порядок сначала.

— Нет, ты пахнешь и выглядишь так, как я и хочу. Я хочу, чтобы каждый мужчина, увидевший тебя, точно знал, что ты моя.

У меня слабеют колени. Боже мой! Далия, ты попала в слишком большие неприятности.

— Ты говоришь, как кобель, пометивший свою территорию.

— Так и есть. Я пометил то, что принадлежит мне.

— Но на платье будет мокрое пятно.

Он улыбается.

— Оно и должно там быть.

16

Далия Фьюри

https://www.youtube.com/watch?v=1cQh1ccqu8M

Беглый взгляд в большое зеркало над камином отображает женщину с двумя ярко-красными пятнами на щеках, припухшими губами и сверкающими глазами. Прическа определенно сместилась на бок. Ничто не может остановить меня, поправить этот беспорядок на голове. Я тяну жемчужную заколку, волосы падают, и я запускаю в них пальцы, пытаясь расчесать. Я поворачиваюсь к Зейну. Он неподвижно стоит по середине комнаты, наблюдая за мной. Я была так зла на него, что совершенно не обратила внимание на его мрачную красоту — в безупречно сшитом черном костюме с темно-синей рубашкой. На самом деле он похож на падшего ангела.

— Я говорил тебе сегодня, что ты потрясающе выглядишь? — спрашивает он.

Ух ты! Первый комплимент. Бабочки сходят с ума у меня в животе, но я сохраняю атмосферу изысканности.

— Не так явно.

— Ну, ты обычно всегда прекрасна.

— Спасибо, — более мягко говорю я. — Ты выглядишь, словно собираешься самому себе надрать задницу.

Он медленно улыбается, сексуально.

— Если ты будешь продолжать смотреть на меня такими глазами, я опять от имею тебя, перегнув на этом диване.

Словно сумасшедшая, я снова хочу его, но у меня начинает урчать живот. Я направляюсь к нему, покачивая бедрами, сосредоточив на нем свой взгляд, останавливаюсь прямо перед ним.

— Сначала покорми меня.

— Хорошая идея, — бормочет он. — Давай покормим тебя перед великим наслаждением.

Я смотрю на него сквозь ресницы.

— Ты так говоришь, как будто я сегодня присутствую в меню.

Его пальцы дразнят мой затылок.

— Ты особое блюдо в течение этого месяца, — говорит он с улыбкой хищника.

Это напоминание для меня болезненно. Причем сильно. Я делаю быстрый вдох и отвожу взгляд. Он не знает, как его слова влияют на меня.

Зейн помогает мне надеть пальто и открывает дверь. Ной ожидает нас в коридоре. Как только мы появляемся, он становится сгруппированным и настороженным, охранником, одно слово, сдержанно кивает Зейну и одновременно что-то говорит по-русски в наушник, двигаясь к входной двери. Он открывает ее и выходит первым, осматриваясь по сторонам, не смотря на свои габариты он очень быстро и легко спускается по ступенькам. Открывает заднюю дверь длинного мерседеса с тонированными стеклами и ждет, пока мы сядем внутрь.

Юрий тоже находится на улице с двумя мужчинами, которых я раньше не видела, они садятся в два автомобиля, припаркованные впереди и сзади мерседеса. Безупречная согласованность и точность их движений меня удивляет, такое я видела в фильмах.

Честно, я немного удивлена всей серьезностью выхода поужинать, я проскальзываю на заднее сиденье мерседеса, Ной закрывает дверь. Зейн обходит машину и садится с другой стороны. Я никогда не была в машине с тонированными стеклами, надо полагать, это хорошо продуманная мера безопасности, я, наверное, сейчас нахожусь в машине с пуленепробиваемыми стеклами. Странно, но внутри в дорогом салоне уютно. Я оборачиваюсь к Зейну.

— Ух ты, — театрально шепчу я.

Он смотрит на меня тлеющим взглядом.

— Что?

— Чего ты боишься? — поддразниваю я его.

— Я боюсь того, насколько сильно я хочу твою киску.

Моя улыбка угасает.

Его рука скользит мне под платье, двигаясь по внутренней стороне бедра.

— Разведи ноги, — говорит он.

— Нет, я не хочу прийти в ресторан с огромным мокрым пятном сзади на своем платье, — нетвердо протестую я со смешком.

— Разведи ноги, — жестко повторяет он.

Я прикусываю губу и немного разъединяю ноги. Его пальцы тут же опускаются на мой клитор, он наблюдает за мной.

— Я не хочу кончать здесь, — с придыханием говорю я.

— Очень жаль, — отвечает он.

Он продолжает до тех пор, пока мое тело не начинает дергаться и выгибаться, и я нахожусь уже на грани, когда он вдруг останавливается.

— Ты не собираешься закончить то, что начал? — ляпаю я.

— Мы почти приехали, — небрежно отвечает он, вытаскивая свежий белый платок и вытирая пальцы.

Я смотрю на него ошарашенно, клитор пульсирует как безумный.

— Ты мог бы закончить, поскольку мы еще окончательно не приехали, — шепчу я.

— Знаю, но мне нравится видеть, как ты злишься, — жестко говорит он.

У меня отпадает челюсть.

— Это не может нравится.

— А мне… нравится.

Я отворачиваюсь от него, пытаясь спустить пар, смотрю в темное окно. Больше я не говорю ни слова, пока мы едем до ресторана, который находится всего через несколько улиц от моей работы.

Перед ресторан «Uncle Ho» навес из бамбука и стоит много бамбуковых растений в больших круглых глиняных горшках. Повторяются те же самые движения мер безопасности, прежде чем мы выходим из машины. Ной выскакивает, открывая мою дверь, Юрий открывает дверь Зейну. Я глубже вжимаюсь в свое прекрасное пальто, ощущаю руку на спине, пока Зейн ведет меня к дверям.

Мы проходим к лифту, где один человек уже ждет нас у открытых дверей. Мы поднимаемся наверх, на самый верхний этаж. Двери лифта открываются, и вау! На крыше — гигантский сад со сводчатым потолком, через которое видно чернильное ночное небо полное звезд.

Сухопарый, седовласый мужчина в безукоризненно кремовом костюме и тонким розовым галстуком приветствует нас. У него смуглое загорелое лицо, но возможно он все-таки европеец. Своим острым взглядом он постоянно осматривает весь ресторан, пока разговаривает с нами.

— Не хотели бы вы начать с аперитива в баре? — спрашивает он с чисто французским акцентом, улыбаясь и наклонив немного голову.

— Да, — соглашается Зейн, даже меня не спрашивая.

Мне стоит разозлиться из-за того, что он решил все за меня, но я в таком восторге, просто очарована обстановкой, что даже не собираюсь акцентировать внимание на этом вопросе. Декор является тщательной и впечатляющей успешной попыткой воссоздания пышного азиатского сада, такое обилие экзотических растений и цветов. Красивые, красочные орхидеи растут в половинках кокосового ореха. Гигантские папоротники, свисающие лианы и пруд из камней, заполненный декоративными карпами.

Мы пересекаем милый деревянный мост через ручей, направляясь к бару, который полностью сделан из матового стекла в виде массивных ледяных скульптур. Все барные стулья представляют из себя высокие троны, с мягкой насыщенной яркой обивкой.

Нас провожают к столику из стекла. Играет приглушенно в фоновом режиме «How You Remind Me» by Nickelback, я опускаюсь на сказочный стул-трон… и святая корова, это самый удобный стул, на который я когда-либо опускала свой зад.

— Я бы не отказалась еще раз прийти сюда и посидеть на этом стуле, — шучу я, откинувшись на спинку и чувствуя себя королевой. Я не забыла, что он не дал мне кончить на заднем сидении автомобиля, но я выжду удобный момент и отомщу, когда представится такая возможность.

— Забери его, если хочешь, — отвечает он, пренебрежительно пожав плечами.

— Что?

— Если ты хочешь этот стул, я пришлю его тебе.

Я смотрю, уставясь на него во все глаза. Идея довольно соблазнительная, но напоминает, будто бы большой ребенок ворует конфеты у маленьких детей.

— Ты что можешь зайти в любой ресторан и взять у них мебель?

Зейн странно на меня смотрит.

— Это мой ресторан, Далия.

Мои брови взлетают вверх.

— Твой?

— М-да… что в этом такого удивительного?

— Ну. Я не ожидала от тебя азиатского ресторана под названием «Uncle Ho». Я имею в виду, ты же русский. «Русский завтрак», «Русский персонал», «Русское искусство».

Экзотическая красивая женщина в красно-белом брючном костюме приносит нам меню на еду и напитки. Я открываю меню, здесь по меньшей мере пятьдесят разных коктейлей из водки. Я пытаюсь выбрать между «Agent Orange» и «White Russian», но в итоге решаю остановиться на последнем. Зейн заказывает «Moscow Mule».

— Ну, — говорю я после того, как женщина уходит. — Что побудило тебя открыть такой ресторан?

— Это идея на самом деле вдохновлена Хо Ши Мином, — объясняет Зейн.

Я хмурюсь, поскольку слышала о нем раньше.

— Разве он не вьетнамский коммунист? — спрашиваю я.

— Я рад, что в Америке вас учат мировой истории, — с насмешкой замечает он.

— Почему? В России, что не учат мировой истории? — вставляю я.

— Учат, но, вероятно, мы изучаем разные… хм… версии.

— Как это?

— Ты знаешь его, как вьетнамского коммуниста, а я как великого революционного деятеля.

Я смотрю на Зейна с любопытством, полностью заинтригованная.

— Существует много замечательных революционных деятелей. Что в нем особенного?

Его глаза поблескивают, а губы кажутся такими красными и сексуальными.

— Я восхищаюсь его дикостью. Он разгромил французов и победил.

— Так ты восхищаешься дикостью в мужчине?

— Дикость именно то, чего ты хочешь, — его взгляд прикован ко мне. Я загипнотизирована его грубой красотой, но мы говорим о слишком важных вещах.

— Может в твоем мире, но не в моем, — тихо с отчаяньем отвечаю я.

— Ты не думаешь, что в твоем мире присутствует дикость? — спрашивает он обманчиво мягко.

Я смотрю в его ледяные, бесстрастные глаза. Да, он сильный, богатый, имеющий власть, однако я вижу в его глазах нечто такое… мимолетное. Едва уловимое, но мне вполне достаточно, словно в глубине его глаз пронесся призрак по пустынным коридорам его души, как порыв холодного ветра.

— Я знаю, что нет, — четко отвечаю я.

Он молчит, только все также бесстрастно улыбается.

Приходит официантка с нашими напитками. «White Russian» — это не совсем то, что я ожидала, молочно-кофейного цвета, к которому я привыкла. В этом коктейле два слоя, ликёр «Калуа» — богатый коричневый нижний слой, и крем с водкой — блестящий белый верхний слой, и нарисованные ликером «Калуа» прямоугольник находятся сверху. Я беру две маленькие черные соломинки и все размешиваю, смотрю как ликер «Калуа» перемешивается с белым слоем.

Он поднимает бокал и тянется ко мне.

— За дикость.

Я делаю тоже самое.

— За доброту.

17

Далия Фьюри

Через край своего бокала он наблюдает, как я вытаскиваю соломинку и потягиваю ароматный коктейль, напоминающий жидкий десерт.

— Нравится?

— Поэзия в стакане.

Поневоле он расплывается в улыбке.

— Так хорошо?

— О-О-мой-Бог вот как хорошо.

Официантка возвращается принять у нас заказ на еду.

— Что здесь можно поесть? — спрашиваю я Зейна.

— Ты любишь креветки?

— Да.

— Тогда креветки в огне являются исключительными.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Я возьму их. Любые предложения по поводу главного блюда?

— Я предпочитаю свинину с рисом.

— Звучит достаточно экзотично. Почему бы и нет?

Зейн делает заказ.

Молодая женщина с длинной роскошной косой подходит к нашему столику и ставит чипсы из креветок и при этом коситься на Зейна, и я вдруг чувствую стеснение в животе. Я не должна ревновать! Это последнее, что мне следует делать. Я перевожу взгляд на Зейна, он даже не замечает ее, и я чувствую огромное облегчение, поэтому расслабляюсь на троне. Ох парень, ты одна сплошная неприятность.

— Кстати, — как бы между прочим говорю я. — Мне нужно завтра сходить на работу после обеда, где-то на час.

Зейн кивает.

— Конечно. Ной отвезет тебя.

— Эээ. Нет. В этом нет необходимости. Я быстрее доеду на метро.

— К сожалению, пока ты со мной не можешь пользоваться общественным транспортом.

— Почему нет?

— Всегда есть риск похищения или нанесения телесных повреждений.

— Неужели кто-то в здравом уме может похитить новую игрушку великого босса русской мафии? — с сарказмом спрашиваю я.

— Никто, но есть люди, не обладающие здравым умом, и мне следует соблюдать осторожность. Они невероятно пожалеют об этом, но ущерб будет нанесен. Ты моя собственность, поэтому я за тебя отвечаю.

Я поднимаю ладони вверх.

— Ладно, ты высказал свою точку зрения, но я не хочу, чтобы Ной отвозил меня. Могу я вызвать такси? Оно подвезет меня прямо к входной двери и подождет, и потом также отвезет обратно.

Он прищурившись смотрит на меня.

— В твоем агентстве есть мужчины?

— Мужчины? Нет, мужчин нет, за исключением мистера Хоторна, бухгалтера, который приходит по вторникам, но ему, как мне кажется, лет сто двадцать.

— Тогда почему ты не хочешь, чтобы Ной отвез тебя? Он чем-то расстроил тебя?

— Нет, — тут же отрицаю я, — конечно, нет. — Я вздыхаю. — Просто я никому не говорила на работе о нашей договоренности… и я не хочу подъехать к дверям на мерседесе.

Он одним глотком выпивает свой коктейль.

— Ной остановится на близлежащей улице и доведет тебя до дверей.

— Почему? Нет. Ной выглядит очень суровым.

— Он подождет, через дорогу, — надменно отвечает он.

Я снова вздыхаю.

— Хорошо. Но он не должен подходить ко мне.

— Я скажу.

— Хорошо. Спасибо. Я ценю это.

Прибывает официантка, сопровождая нас до нашего столика, и мы следуем к круглому столу с белоснежной скатертью и, необыкновенно, просто пепельно-белыми тарелками, на которых отсутствуют монограмма ресторана и какие-либо рисунки. Мы садимся, нам наполняют бокалы шампанским, Зейн возобновляет разговор:

— Итак, чем же ты занимаешься в своем литературном агентстве?

Я тоже делаю глоток.

— Ну, моя работа прочитать огромную кучу рукописей, которые приходят по почте каждый день и попытаться отыскать талант, которое наше агентство хотело бы представить читателям.

— Ты читаешь много рукописей?

— Нет. К сожалению, существует мнение, что если человек способен написать одно предложение, он также способен написать книгу.

Он наклоняется вперед.

— Сколько ты отыскала талантов, пока работаешь в агентстве?

— Три, но двое из мной отобранных, не прошли, их забраковали другие девушки. Поэтому думаю, я нашла одну, но она была очень хороша. Фей, владелица агентства, выставила ее книгу на аукцион «Издателей Большой четверки» и получила £250,000 тут же, — я улыбаюсь. — И это только касается прав Великобритании, она получила такую же сумму для издания в Америке. Прикольно, да?

Он медленно кивает.

— Не плохо. И сколько рукописей тебе пришлось прочитать, чтобы найти этот самородок?

— Не знаю, иногда, нужно прочитать миллион. Но чтобы ты имел представление — агентство в среднем получает от 200 до 250 рукописей в неделю, но в прошлом году мы нашли только четырех авторов.

Он с удивлением откидывается на спинку кресла.

— Это похоже на игру в лотерею.

— Точно, я об этом и говорю, — соглашаюсь я.

Он проходится задумчиво пальцем по запотевшему бокалу.

— Ты никогда не хотела сама написать книгу?

— Я не считаю себя писателем. Думаю, никогда не хотела. Я каракулями записываю свои кое-какие мысли, когда их слишком много роиться в голове, и я настолько ими ошеломлена, что мне необходимо очистить свой мозг и создать свободное пространство для других. Поскольку все мои мысли неожиданные и часто не имеют никакого смысла, но иногда пишу, как настоящий мастер или высказываюсь, как великий Эйнштейн. Те кусочки моих записей, которые спрятаны очень далеко, возможно когда-нибудь я прочитаю своим детям, и они достанутся им, чтобы они помнили о своей маме, когда меня уже не станет.

Зейн смотрит на меня, словно видит призрак перед собой.

— Что? — оборонительно спрашиваю я.

— Ничего, — тут же отвечает он.

Мне становится стыдно, что я вот так неосторожно поделилась с ним чем-то слишком уж личным, поэтому набиваю рот чипсами, как будто я никогда их не елаю.

— Расскажи мне о своей работе.

Он улыбается.

— Ты просишь меня признаться?

— Я никому не скажу. Клянусь честью скаута.

Он делает глоток шампанского.

— Ты может и нет, но у стен есть уши.

Я кладу оставшиеся чипсы в рот, давая им растаять на языке.

— Кто-то мне сказал твое настоящее имя — Александр Маленков.

— Не тот ли сказал тебе, что я съел свое сердце?

Я стреляю в него злобным взглядом.

— Вообще-то он сказал, что ты очень опасный человек.

Он поднимает бровь.

— Да?

Я облизываю сухие губы.

— Он сказал, что ты убийца.

Его лицо остается спокойным, но теперь он встает как бы в оборонительную позицию.

— У вас есть замечательная поправка в Конституции вашей страны, которая мне очень нравится — четвертая.

— Ты слишком спокойно говоришь об этом, — бормочу я.

— Жестоко, когда гепарда настигает импалу и убивает ее?

— Гепард делает это потому, что он голоден.

— Есть много видов голода.

Моя интуиция отчаянно предупреждает, словно мигающий свет на приборной панели автомобиля. Не ослепительный, но настойчивый. Побереги, свое сердечко. Будь осторожна, со своим сердцем.

— Ты не испытываешь никаких чувств к своим жертвам. Даже крошечной вины.

— Будь уверена, лисенок, если даже кто-то и погиб от моих рук, честно заслужил это. Я не вламываюсь в двери обывателей. В моем мире прекрасно понимают существующие правила игры, когда решают вступить в него.

— Почему ты оказался в этом мире?

— Потому что я понял, что это самый быстрый способ получить все, что хотел, и был слишком яростным по сравнению с другими.

— А тебе не приходило в голову делать что-то законное?

— У меня законный бизнес и ты сидишь здесь сейчас.

— Стоит ли это того, чтобы охранять себя днем и ночью?

— Я не задумываюсь об этом. У тебя зеленовато-золотистые глаза, у меня телохранители.

Он слегка пожимает плечами.

— Ты когда-нибудь отойдешь от этого? — я непроизвольно задерживаю дыхание, ожидая его ответа.

— Шансы, что меня застрелят выше, нежели шанс, что я смогу оставить это.

Я открываю рот в немом крике.

— Значит, ты не отойдешь?

— Если я умру в канаве так тому и быть, но я не буду жить, как крыса, в этой канаве.

— Ты хочешь сказать, что моя жизнь напоминает жизнь крысы в сточной канаве?

Он улыбается одним уголком губ.

— Мой выбор был немного более… резким и суровым, чем у тебя.

— А как же люди, которые тебя любят? Они же волнуются за тебя постоянно?

Его глаза мерцают.

— Нет ни одного человека на этой земле, кто бы волновался обо мне, буду ли я жив или умру, и мне нравится так жить.

Я открываю рот, чтобы ответить на такое эпическое заявление, и к моему изумлению замечаю открывающееся крохотное двух-дюймовое отверстие, появляющееся на скатерти у моей тарелке. Я моргаю в изумлении. Черт возьми, сколько шампанского я уже выпила? Из этого крошечного отверстия появляется шеф-повар размером с Дюймовочку, который кланяется мне, словно собираясь начать представление. Если не брать во внимание его размер, то он вполне реалистичен.

Боже мой! Я уже напилась? Или у меня начались галлюцинации, может я схожу с ума?

— Какого черта? — восклицаю я.

Маленький повар открывает свою сумку. Я протягиваю руку и пытаюсь прикоснуться к нему, но ловлю только воздух. Шеф-повар продолжает свое представление, открывает сумку и достает крошечную рыбацкую сеть.

Я поднимаю глаза на Зейна.

— Что происходит?

Он ухмыляется, как пацан, и наша серьезная беседа уходит на второй план, словно мы попали в другой век.

— Это голограмма, — он указывает на потолок, и я поднимаю глаза вверх. Два проектора вмонтированы над столом. — Это называется 3D-проекция. Le Petit Chef готовит для тебя ужин.

Голограмма! Так вот о какой новомодной вещи говорила Молли. Иллюзия настолько реальна, что мне хочется дотронуться до этого цифрового шеф-повара и пощупать его своими пальцами. Полностью в восторге от такой технологии, я смотрю на крошечного шеф-повара, который берет электрическую пилу и вырезает отверстие в скатерти и ловит креветки, плавающие в воде. Наловив, он бросает гигантских извивающихся креветок на скатерть, они реально живые, дергаются и изворачиваются.

Тогда маленький шеф-повар где-то под моей тарелкой начинает поворачивать какой-то рычаг, тарелка начинает скользить по поверхности стола. В середине стола поднимается металлическая чаша.

С трудом, как делают в комиксах, он тащит креветку к ложке, кладет ее, и умело перекидывает в металлическую посуду. Он снова берется за свою бензопилу и срубает красный перец чили с дерева чили. Чертыхаясь и матерясь себе под нос, как настоящий шеф-повар, он достает другие ингредиенты из скатерти и катапультой отправляет их в металлическую чашу.

Затем он достает бутылку с вином и начинает лить на креветки, словно поливает из шланга, дугой. Бормоча себе что-то под нос, он поджигает петарду и бросает ее на креветки. Креветки начинают потрескивать, он падает на спину, искры от петарды падают на его одежду, он вскакивает и бежит, хлопая себя руками в дыру, из которой появился.

Я так смеюсь, пребывая в полном восторге от шоу. Как по мановению волшебной палочки, подходит официантка с горящими креветками. Блюдо выглядит в точности также, как его делал маленький забавный повар.

— Как я буду это есть? — спрашиваю я, глядя на чудесное творение.

— Когда пламя погаснет, можешь есть руками.

Я следую его примеру, снимая шкурку и вгрызаюсь в сочную плоть. Это очень вкусно, они такие сочные, мне приходится постоянно облизывать пальцы. Ну, хорошо, хорошо, я признаю, что немного перестаралась, поскольку постоянно ловлю на себе его взгляд, выжидательный, загадочный, полный похоти каждый раз, когда я облизываю свои пальцы. Это маленькая месть за то, что он проделал со мной на заднем сидении автомобиля.

Когда я съедаю последнюю креветку и слизываю капли сока, вдруг мысль о мести больше уже не кажется такой уж сладкой.

18

Далия Фьюри

— Пойдем, — говорит он вдруг поднимаясь.

Я смотрю на него с изумлением, он хватает меня за запястья и тянет вверх. Понимая, что пальцы до сих пор в соке от креветок, я хватаю льняную салфетку, пока он тянет меня за собой. Я еле поспеваю за его широким шагом. Посетительницы открыто пяляться на него, пока мы быстро чуть ли не проносимся через ресторан.

Почему бы и нет? Высокий, стройный, грозный.

Он запихивает меня в дамскую комнату, быстро проверяя туалетные кабинки — пусто, заклинивает дверь причудливым розовым креслом. Поворачивается ко мне, обжигая своим пылающим взглядом.

— Что случилось с твоим диким, похотливым взглядом, моя маленькая дразнилка?

— Я…, — салфетка вдруг выпадает у меня из подрагивающих пальцев.

Он начинает приближаться ко мне.

— Тебе нравится мучить меня, не так ли? Чтобы вся кровь у меня от головы прилила к члену? — рычит он.

Я скрещиваю руки на груди, и делаю то, что моя мама называет моим самым большим талантом, который проявился, когда мне был у меня в два года. Вру с наглым бесстыдством.

— Уверяю тебя, — отчетливо говорю я. — Я не специально. Я же не знала, что совершенно обычное действие, как еда, может тебя так возбудить?

— Или этот туалет плохо заблокирован или это заявление наспех придуманное дерьмо, — он выстреляет в меня слово «дерьмо», словно пуля.

Я быстро опускаю глаза к его промежности. Безусловно видна выпуклость, причем очень большая.

— Ты знаешь, насколько я жесткий? — рычит он, хватая меня за левое запястье и притягивая мою руку на свою промежность.

Ах да, жесткий, как чертовый камень.

— Упс! — тихо говорю я.

— Упс? Думаешь, имеешь право дразнить меня и остаться не наказанной? — мурлычет он.

— Ну, ты первый начал. Ты оставил меня в машине не удовлетворенной.

— Я имею право. Ты — нет, — бормочет он. Прежде чем я собираюсь послать его к черту со своим заявлением, он вдруг меняет тему. — Каким шампунем ты пользуешься? — хрипло спрашивает он.

— Не знаю. Я нашла его в ванной комнате.

— Он, бл*дь, настолько потрясающий, — выдыхает он мне в ухо, и я ничего не могу поделать, как только самодовольно улыбнуться.

Он двигает моей рукой по своей толстой эрекции, потом смотрит мне в глаза. Затем он берет меня за правый локоть и начинает облизывать мои пальцы по одному, медленно.

Я наблюдаю за ним затаив дыхание, непроизвольно открыв рот, он вдруг хватает меня за волосы, накручивая на руку. Я цепляюсь за его пиджак, словно жалкое животное, стон слетает с моих губ. Приблизившись, он сосет мою нижнюю губу, а затем кусает зубами.

— Ой.

— Ой… так больно малышка? — рычит он.

— Что с тобой не так? — задыхаюсь я, проводя языком по нижней губе, мне больно, но я не чувствую вкуса крови.

— Я раздражен, — отвечает он.

— Ты хочешь, чтобы я отсосала? — предлагаю, пока моя рука движется к его выпирающей эрекции в брюках.

Он убирает мою руку от своей промежности.

— Да, но не здесь.

Я вопросительно поднимаю бровь.

— А что ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты чувствовала тоже, что и я.

— Не забывай, что я была тоже раздражена.

Он облизывает мою мочку уха.

— Не так как я.

— В чем разница между раздражением твоим и моим? — спрашиваю я.

Он облизывает мою ушную раковину.

— Ты хочешь понять?

— Да, — шепчу я, прижимаясь бедрами поближе к его телу, пока его твердость не вонзается мне в живот. Ощущение прямо-таки эротичное, и я чувствую, как моя киска становится влажной.

— Уверена? — спрашивает он.

Я киваю и трусь о его мышцы бедра.

Он подхватывает меня под задницу и водружает на полированную гранитную столешницу, заставленную большим выбором бутылочек и стеклянными коробочками с лосьонами для рук, разводит мои ноги в стороны и смотрит на мою блестящую от соков киску, потом поднимает свои глаза к моим.

— Я говорила тебе, что ты не единственный раздраженный, — говорю я дрожащим голосом.

Кто-то стучится в дверь, я вскакиваю и опускаю поспешно юбку.

— Занято, — рычит Зейн, не нарушая зрительного контакта со мной.

— Вы не должны находиться в дамской комнате. Я пожалуюсь персоналу, — кричит женщина по ту сторону двери.

— Персонал сейчас прибудет сюда, — предупреждаю я.

— Они не знают, что лучше им здесь не появляться, — грубо отвечает он.

— Вау, я просто балдею от всего этого дерьма альфа-самца, — поддразниваю я его.

— Тогда тебе чертовски понравится это, — говорит он. Сунув руку в карман пиджака, он достает что-то похожее на бесформенную синюю массу с ремешками.

— Что это? — с любопытством интересуюсь я.

— Ты будешь носить это оставшуюся часть вечера, — говорит он, распутывая ремешки. — Это вибратор бабочка.

— А что будет происходить, пока я буду есть свинину с рисом?

— Это блюдо достигнет культового статуса, — как бы между прочим отвечает он.

Я глупо хихикаю, пока он продевает широкий ремень через ноги, а два небольших ремня одевает на каждую, потом поднимает вверх всю эту конструкцию. Широкий ремень теперь закреплен у меня на бедрах, два узких ремешка на ляжках, бабочка с крылышками, выполненная из какого-то мягкого материала, то ли каучука, то ли силикона, упирается в мою промежность и хвост, входит внутрь.

— И что теперь? — спрашиваю я.

Из другого кармана он достает маленький синий гаджет.

— Существует девять режимов и три скорости, мы выясним, что тебе большего всего понравится.

Кто-то колотит в дверь.

— Простите, сэр, но вы не можете находится в дамской комнате. Откройте двери или мне придется вызвать полицию, — кричит мужчина.

Я смотрю на Зейна.

— Я готова, если ты готов!

Мужчина снова стучит в дверь и дергает за ручку.

— Откройте немедленно, — требует он.

Я спрыгиваю со столешницы, и мы идем к двери. Зейн открывает ее, и мужчина, который угрожал вызвать полицию, стоит как вкопанный, полностью сконфузившись. Его глаза расширяются, он громко глотает и пятиться назад.

— О! Простите, сэр. Я… Я не знал, что это были вы, — лепечет он.

— Хорошая работа, — говорит Зейн и кладет деньги в ладонь ошарашенному мужчине. Он молча ведет меня к нашему столу, думая, что я полностью отдала контроль своего сексуального удовольствия ему, на самом деле это гораздо жарче, я даже не могла о таком мечтать.

* * *

Ммм… вибратор бабочка.

Ну, все начинается с нежной вибрации, которая вызывает у меня не способность по-настоящему насладиться свининой с рисом. Затем поднимается на ступеньку выше и полностью меня заводит. Я уже хочу закончить все это, подумывая, неужели это справедливо, что я должна разделять такое блаженство.

Я сексуально облизываю губы и говорю Зейну, что хоть я и сижу с вибратором, который трудится над моим клитором, я не могу не думать, как проведу губами по его большому сексуальному члену.

Его глаза расширяются от удивления, и я продолжаю вести грязные разговоры:

— Просто думай о том, насколько оооочень мокрой делает меня твой член, когда я представляю, как сосу его. Боже, я так хочу встать на колени перед тобой сию минуту, — я провожу пальцем по своей губе и пою дальше, — я вся твоя, детка. Нужно всего лишь получить это.

Он принимает ответные меры, поднимая уровень вибратора бабочки с первого до четвертого, и высшую скорость. Ох, Господи Иисусе. Вибрации просто проносятся через все мое тело, я даже не могу предположить, что такое вообще возможно, внутри вспыхивает фейерверк ощущений. Уже знакомое давление начинает возрастать, и мне становится страшно, потому что я собираюсь кончить и закричать здесь на глазах у всей этой высокомерной публике.

— О, Мой Бог! Я не могу больше терпеть. Останови его, — шиплю я на Зейна.

— Расслабься, сможешь, рыбка. Сделай глубокий вдох. Я просто подогреваю возбуждение, — говорит он равнодушно, но он даже не уменьшает скорость.

Я отказываюсь от десерта, поскольку он будет «излишним».

В автомобиле домой, Стелла бы сказала немного, напряженная обстановка. Я выхожу из машины и спокойно поднимаюсь по ступенькам, захожу в фойе, и Зейн хватает меня, утягивая в свой кабинет.

— Из всего особняка ты привел меня сюда? — спрашиваю я.

— Моя самая большая фантазия — поиметь тебя здесь.

— Да? А что я делаю в твоей фантазии?

— Лежишь поперек моего стола.

Я прикрываю пальцем его рот.

— Ни слова больше.

Его глаза поблескивают.

Я поворачиваюсь к нему спиной.

— Расстегни мне платье, пожалуйста?

Я чувствую его теплые пальцы, пробегающие вниз по моей спине. Платье падает к моим сказочным туфлям. Я переступаю через него и разворачиваюсь к нему лицом. Обнаженная стою перед ним с бабочкой вибратором, который едва жужжит. Бедра мокрые, соски, как маленькие камешки. Он тянется ко мне рукой, чтобы схватить меня, но я легко изворачиваюсь от него.

— Тссс, тсссс, — отрицательно покачиваю головой.

Он хватает меня за подбородок.

— Я хочу трахнуть тебя в рот, — удерживая одной рукой, он начинает расстегивать ремень. Я останавливаю его, положив свои руки на его. Он почти готов, его власть слабеет.

Чувствуя себя порно звездой, я с придыханием шепчу:

— Позволь мне.

Он стоит весь такой неповторимый и безумно сексуальный, я опускаю молнию на его брюках, и оттуда прямо выскакивает его толстый, жесткий длинный член. Я встаю перед ним на колени, и удерживая его в самом низу, рассматриваю. Он горячий, шелковистый, красивый, возможно даже напоминает произведение искусства. Бледный, как нить паутины, прямой и совершенно безупречный. Чем больше он грешит, тем более красивым становится, как портрет Дориана Грея только наоборот.

Он опускает руку мне на голову и заставляет всю эту красоту взять в рот.

— Возьми его, запомни его вкус, запах, чувствуй, потому что он ежедневно теперь будет находиться у тебя во рту, — обещает он.

Искренне глядя ему в глаза, я начинаю сосать. Я начинаю пьянеть от его вкуса.

— Черт, какой великолепный рот, — хрипит он.

Он понятия не имеет, что Стелла затащила меня на тренинг по минету, на котором женщина с вьющимися рыжими волосами читала нам лекцию, что существует всего лишь две вещи, чтобы сделать умопомрачительный минет, — при этом она загибала пальцы. — Первая: рот должен двигаться. Вторая: ваш чрезмерный энтузиазм. Хотя чрезмерный энтузиазм самая важная вещь. Все другие маленькие хитрости я вам расскажу.

Я осуществляю на Зейне коммерческую тайну номер один по минету. Я хватаю его за бедра, беру только около трех дюймов в рот, просто вращая языком. Кружа по его члену, словно это самая вкусная вещь, которую я когда-либо пробовала.

— Черт, — ругается он.

Я не хочу, чтобы у него выделялась семенная жидкость, поэтому немножко замедляюсь и начинаю очень медленно облизывать всю длину от основания до самого кончика, уделяя гораздо больше внимания ободку и верху. Когда он меньше всего ожидает, я раскрываю секрет номер три. Я заглатываю его член до упора, пока мой нос не упирается в его темные волосы на лобке. Я смотрю на него голодными глазами.

Он смотрит на меня с таким собственническим инстинктом, что выражение его лица становится диким и искаженным.

— Ты явно любишь сосать х*й, — рычит он. — Давай посмотрим, насколько ты действительно хороша. Ложись на стол и свесь голову, чтобы у меня был полный доступ к твоему горлу.

Он тянет меня вверх и подводит к своему столу. Я быстро ложусь на него, свесив голову с края.

— Раздвинь ноги, — хрипло приказывает он суперсексуальным голосом.

Я подчиняюсь, хотя понимаю насколько непристойно это может выглядеть, но соглашаюсь с его полным господством. Пробежавшись взглядом по моему обнаженному телу, его лицо становится еще более ненасытным, он хватает свой пиджак и достает из кармана пульт, бросив рядом его на стол.

— Открой рот, — приказывает он, как только я повинуюсь, он сжимает мне грудь и вставляет свой член.

— Ты только посмотри, — говорит он почти с гордостью. — Мой член по самые яйца у тебя во рту. — Он толкает бедра вперед и начинает не на шутку трахать мой рот.

— Соси меня. Я собираюсь заполнить весь твой желудок своей спермой.

Его руки оставляют мою грудь, вдруг вибратор включается на полную мощь.

Ох… мать твою.

Он начинает входить в рот еще быстрее.

— Вот именно, детка. Соси. Соси меня и проглоти все, что я тебе дам, — рычит он, его член начинает пульсировать дергаться в горле, и я чувствую вкус его спермы, стекающий вниз по задней стенке горла.

Он берет мою голову и полностью себя контролируя медленно начинает вытаскивать свой член, поэтому последний всплеск его спермы проходится в рот. Секрет номер два удивительного минета: нужно глотать сперму, словно вы отчаянно нуждаетесь в ней, словно это глоток родниковой воды, которую вы не пили несколько дней.

Я проглатываю сперму Зейна, и сосу с усилием.

Я проглатываю теплую, соленую жидкость, заполняющую мой рот, но делаю это фактически на автомате, поскольку сама дрожу от приближающегося оргазма, и у меня такое внутренне чувство, что на данный момент — это самая важная вещь, важнее, чем дышать. Спазмы накрывают меня настолько быстро и интенсивно, готовые вырваться наружу в крике удовольствия или боли, но мое тело извивается на столе, и неконтролируемый крик задушен его членом, сперма бежит по щекам из моего задыхающегося рта.

— Сперма тебе к лицу. Из тебя получится хорошая шлюха, — шепчет он, когда я перестаю биться в конвульсиях. Он осторожно размазывает ее по моих щеках.

Секрет номер три: показать, что очень понравился вкус его спермы. Я улыбаюсь ему.

— Когда я смогу получить еще?

— Вы на самом деле грязная девчонка, не так ли? — с какой-то нежностью говорит он, вероятно случайно, потеряв немного контроля.

— Мммм, — стону я сладко, но уже чувствую, что мысленно он отдалился от меня.

Он отходит и возвращается с платьем, помогает мне подняться и даже застегивает молнию сзади.

— Это действительно было что-то феноменальное, бл*дь, но у меня работа, — говорит он, подбирая свои брюки с пола и надевая. — Поэтому скажи «спокойной ночи».

— Спокойной ночи, Зейн, — вежливо отвечаю я, но я никогда не чувствовала такую боль, завязавшуюся внутри у меня узлом.

— Хороших снов.

Мы похожи на двух чужаков. Я выхожу из его кабинета и здесь на этом месте даю себе зарок, больше никогда не буду доверять ему. Неважно насколько он хорош или находится в отчаянии, со мной он занимается только сексом. Это всего лишь просто секс. Совершила ли я ошибку? Да, я вела себя как шлюха, поэтому он и относится ко мне как к шлюхе.

По большому счету, между нами ничего кроме этого и нет.

19

Далия Фьюри

За исключением, когда я падаю в постель пьяная, я обычно очень чутко сплю, и малейший шум способен разбудить меня. Не знаю что, разбудило меня сейчас.

Но глаза открываются сами собой.

В комнате горит только голубоватый ночник, который я оставила включенным, на стене возле ванной комнаты. Я прислушиваюсь и слышу шаги, поднимающиеся по лестнице, потом они останавливаются напротив моей двери. Выжидают пару секунд, затем дверь открывается.

Это он!

Я моментально закрываю глаза и притворяюсь, что давно уже сплю. Через прикрытые веки, сквозь ресницы вижу, как он подходит к моей кровати и останавливается надо мной. Я прикладываю определенные усилия, чтобы выглядеть реально спящей, не забывая ровно дышать, хотя каждая моя чертовая клетка и нерв вопит, желая включить свет и позвать его в свою постель, но воспоминания, как холодно он со мной попрощался и можно сказать просто указал на дверь, по-прежнему болезненны и кровоточат.

Мне кажется, что прошла уже целая вечность, прежде чем он наклоняется и бесшумно кладет что-то на столик у кровати. Потом разворачивается и направляется к двери. Он почти уже дошел до середины комнаты, когда вдруг вспоминает и возвращается.

У меня явно на несколько минут останавливается сердце, поскольку он ничего не делает, просто стоит, затаив дыхание. Потом осторожно накрывает меня одеялом до подбородка, и только после этого опять направляется к двери, бесшумно закрыв ее за собой.

Черт возьми! Что это было?

Я так потрясена, что не могу двигаться, хотя слышу, как он спускается на нижний этаж. Наконец, дрожащей рукой я включаю прикроватную лампу, под которой лежит конверт. Я открываю его, выпадает золотая карта на мое имя и бумажка с PIN-кодом, и еще одна бумага с цифрой лимита на карте.

У меня чуть глаза не вылезают из орбит.

£10,000.00!!!

Ну и ну. Он хочет, чтобы я тратила его деньги, чтобы как-то оправдать свое поведение?

Считай, что дело сделано.

Я пропускаю завтрак на следующее утро, потому что на самом деле не могу есть холодный омлет с розовыми недоваренными сосисками или манный пудинг, всего лишь спускаюсь за чашкой кофе и усиленно работаю до обеда.

К обеду, честно сказать, я уже умираю с голоду, поэтому съедаю тарелку, словно для мужчины, бефстроганов с большим количеством ржаного хлеба, заев все это русским пирогом из яблок, который тяжестью опадает у меня в желудке, нежели американский, но вкусный тем не менее.

В два часа дня Ной и я спускаемся по ступенькам к серой Ауди, которая подъезжает и останавливается перед нами. Ной открывает заднюю дверь, я залезаю внутрь, тут же захлопывает и садится на рядом с водителем на переднее сидение.

— Мы можем припарковаться у «Harvey Nichols» на час? Мне нужно кое-то купить, — говорю я Ною.

Он кивает и говорит с водителем по-русски. Через двадцать минут водитель доставляет нас в универмаг, Ной и я входим в него. Мы едем на лифте в мужской отдел, и я спрашиваю продавца, где можно посмотреть кожаные куртки, указывая на Ноя.

Ной хмурится.

— Что ты делаешь?

— Мы оденем на тебя коричневую кожаную куртку.

— На меня? — спрашивает он, дергая головой от удивления.

— Да.

Он подозрительно щурится.

— Зачем?

— Я знаю, что ты телохранитель и отвечаешь за безопасность Зейна, но ты не должен все время выглядеть, как телохранитель.

Ной чешет затылок в недоумении и это так трогательно, что я тут же использую возможность, хватаю его за огромное предплечье и веду в сторону, куда нам указала женщина-продавец. Там нас встречает еще один продавец, который показывает коричневые кожаные куртки, подходящие для Ноя. Пока она наметанным глазом осматривает его фигуру, он ощущает полный дискомфорт.

Женщина-продавец направляется к стойке с куртками, мне вдруг приходит смс-ка, как призрак из прошлого.

Как дела? XX

Долю секунды я колеблюсь, потом пишу ответ, полностью расстанавливая точки над i.

Отлично. Спасибо за то, что ты — мой друг. Я действительно ценю это. Х

Я получаю мгновенный ответ Марка, который выглядит немного интригующим:

Я самый лучший друг в данный момент. Не забывайте об этом, чтобы ни случилось, ты всегда можешь на меня положиться. XX

Продавщица возвращается с четырьмя различными куртками к Ною, поэтому я просто посылаю в ответ смайлики из поцелуев и объятий.

— Давай, примерь, — требую я, убрав мобильный в сумку.

Ной молча примеряет куртки, смотрит на ценник, и реально шарахается, со стороны это выглядит так комично.

— Черт, — говорит он с выражением ужаса на лице. — Это почти две тысячи фунтов. Кто будет за это платить?

— Я, — я вижу, как у него глаза просто лезут на лоб, и поправляюсь:

— Ну, Зейн. Он дал карту, а это означает, что я могу купить все, что захочу на нее, не так ли?

Он потирает подбородок.

— Да, но… ты должна что-то покупать красивое для себя.

— Я не припомню, чтобы он давал такого указания.

— Мне нужно сначала поговорить с боссом по этому поводу, — говорит он, держа куртку в вытянутых руках.

Я складываю на груди руки.

— Меня это не волнует, но ты и близко не приблизишься к моему офису, если на тебе будет надета эта черная бандитская кожаная куртка.

— Точно. Я сниму куртку и буду в рубашке.

— Совершенно не точно. Я не собираюсь стоять и спорить с тобой. Ты или берешь эту куртку или не пойдешь со мной вообще.

Несколько секунд он смотрит на меня ошеломленно и растерянно, потом снимает черную куртку и надевает коричневую.

— Там есть зеркало, — говорю я ему, кивая на стену за его спиной.

Я наблюдаю, как он идет к зеркалу, и останавливается перед ним.

— Ну как?

— Не знаю, — говорит он смущаясь. — А что ты думаешь?

— Мне очень нравится, но она очень похожа на твою черную куртку. Давай посмотрим остальные, прежде чем решить?

Безропотно он снимает ее и одевает следующую.

Мы нашли именно то, что надо, при третьей примерке. Продавщица согласно кивает головой, Ной выглядит великолепно.

— Как такое возможно, что у тебя нет девушки, Ной? — подшучиваю я над ним.

Огромный, сильный, стоический Ной, собирающийся обыскать меня при первой нашей встрече, начинает густо краснеть.

Я отдаю старую куртку Ноя продавщице, чтобы она положила ее в пакет и оплачиваю новую.

— Спасибо, — сухо говорит он.

Я улыбаюсь ему.

— Спасибо, что… охраняешь меня.

— Это моя работа.

Затем мы поднимаемся наверх в «ресторанный дворик» за коробкой хлопьев, потом спускаемся на первый этаж, где я брожу по отделу с сумками. Я выбираю элегантную, черную кожаную сумку, Ной посматривает на свое отражение в зеркале. Улыбаясь, я вешаю сумку на согнутую руку и подхожу к Ною.

— Как ты думаешь, Ольге понравится такая?

— Ольге? — с удивлением спрашивает он. — Ты хочешь купить ее для Ольги?

— Ммм…

Он смотрит на меня прищурившись.

— Зачем?

— Зачем? Она готовит для меня еду и приносит кофе и вообще, и мне хотелось бы выразить ей свою благодарность, сказав таким образом спасибо.

— О, — произносит он, глядя на меня, как будто у меня выросла вторая голова.

— Так, как ты думаешь, ей понравится?

Он пожимает плечами.

— Я не женщина. Я не знаю.

Он выглядит, как не в своей тарелке в этом благоухающем женскими ароматами месте, и от этого я становлюсь просто нахальной.

— Но ты можешь себе представить женщину с этой сумкой? — настаиваю я.

Сначала он смотрит, словно я сошла с ума, потом усмехается, впервые настоящей ухмылкой.

— Все американцы такие?

— Не совсем, — говорю я, направляясь в сторону кассы.

Пока я оплачиваю покупку, замечаю, что Ной разговаривает по мобильному, должно быть с водителем, как только мы выходим из двери, водитель уже поджидает нас. Мы садимся в машину, и он везет нас к моему офису.

Ной ждет на углу, откуда может видеть, как я захожу в здание, но вряд ли на таком расстоянии кто-нибудь заметит его из моего офиса. Девочки рады меня увидеть и предлагают выпить чаю и открыть коробку с печеньем. Я понимаю, что они хотят послушать очередные сплетни, но вспомнив, что Ной ждет снаружи, я отказываюсь, сказав, что очень спешу. Я быстро выкладываю прочитанные (в кавычках, конечно) рукописи и забираю огромную стопку других, спеша вернуться к Ною.

Пока мы едем назад звонит Молли, сообщая, что будет примерно в семь с одеждой, которую выбрала для меня. Я перевожу взгляд на Ноя.

— Молли собирается прийти сегодня в семь?

— При том условии, что она уйдет в десять. Босс хочет, чтобы ты был в «Matrix» в одиннадцать.

— Хорошо, тогда увидимся, — говорю я, завершая вызов.

— Что такое «Matrix»? — спрашиваю я Ноя.

— Клуб.

Я подавляю вздох.

— Он принадлежит Зейну?

— Да.

Вернувшись в дом, Ной и я прямиком идем на кухню. Ольга сидит за столом, листая журнал и слушая российскую попсу. Как только она видит нас, машет рукой и спрашивает не хочу ли я кофе.

Я утвердительно киваю.

Ной что-то говорит ей по-русски, и она разворачивается ко мне, пытливо уставясь на меня. Я подхожу и протягиваю сумку от Харви Николса.

— Тебе, — говорю я, кивая ей.

Она показывает на себя пальцем, вопросительно глядя на меня.

Я киваю и улыбаюсь ей в ответ.

Она забирает сумку, открывает, заглядывая внутрь, и снова смотрит на меня в недоумении.

— Это подарок от меня, — говорю я

Она медленно закрывает белую ткань, в которую упакована сумка, и переводит вопросительный взгляд на Ноя. Он в ответ приподнимает брови, как бы говоря, не смотри на меня. Вопрос надо решать со мной.

Я обращаю внимание, как она внимательно осматривает его кожаную куртку и эмоционально говорит ему что-то по-русски, при этом кивая. Она поворачивается ко мне, то ли слезы стоят у нее в глазах, то ли поволока, но проводит своей грубой ладонью по моему предплечью.

Как только кофе для меня готов, я оставляю их, и слышу, как Ольга набрасывается на Ноя, как только за мной закрывается дверь на кухню.

20

Далия Фьюри

Ной выходит на улицу, чтобы помочь Молли ввезти две стойки с одеждой и три картонные коробки, набитые обувью, ремнями и сумками. Почти в течение двух часов Молли находится со мной, пока я примеряю все вещи. Я многому у нее учусь.

Она учит меня стилю и сочетанию цветов, которым всю свою жизнь я говорю «нет». Она надевает на меня одежду в полоску и учит сочетать ее с горошком. Она руководит, как сочетать цвета оранжевый с красным, зеленый с синим. Она даже принесла колоритную красную мини-юбку, которую я видела у нее в фургоне, с которой можно носить гольфы и черные заостренные сапоги.

Говоря об обуви, у нее в коробках, я вдруг обнаруживаю десять сказочных пар обуви, которые собираюсь добавить к своей коллекции. Здесь есть все — начиная от высоких ботильонов, чернильно-синих кожаных ботинок, ярко-розовых балеток из блестящей ткани, кроссовок, словно сделанных из телячьей кожи, мокасин с леопардовым принтом, белых босоножек, перламутровых сандалий из змеиной кожи, сандалий в клетку с открытым носком, и с кожаными ремешками босоножек на платформе и тканевым ремешком на пятке. Потом Молли достает последнюю вещь из картонной коробки. С эпатажным чувством она открывает коробку и медленно вынимает из нее гвоздь программы…

— Ох. Мой. Бог! — визжу я, обхватив лицо руками.

Это туфли Джимми Чу с кристаллами, сделанные из черной сетки. Даже в самых смелых мечтах я никогда не предполагала иметь такие туфли Джимми Чу!

Она ставит их на пол прямо передо мной.

— Вот они из моих личных запасов. Я принесла их только потому, что знаю кое-кого, кому они точно подойдут.

Я хватаю туфли и целую их.

— Они настолько великолепные. Они, наверное, безумно дорогие? — шепотом спрашивая я.

— Они могли бы запросто погасить мою моржу, — шепчет она в ответ, снова улыбаясь.

— Ну, возможно мне потребуется еще одна пара.

— На размер меньше?

— Точно, — с усмешкой соглашаюсь я, готовая превратиться в широченную улыбку.

— Могу ли я тоже стать твоей лучшей подругой? — подшучивает она.

— Дорогая, ради тебя, я готова разжаловать свою сестру, чтобы ты стала моей лучшей подругой.

Мы хихикаем, как малолетки.

* * *

https://www.youtube.com/watch?v=0uLI6BnVh6w

Когда Молли уходит, я одеваю черное шелковое облегающее мини-платье с низкой стойкой-воротником под горло, с иллюзией бриллиантов, спереди рассыпанных на лифе, и глубоким овальным вырезом на спине, черные ажурные чулки на силиконе и туфли от Джимми Чу. Волосы свободно спадают волнами на плечи, глаза подкрашены «smoky eyes», губы алые. Я просовываю руки в гламурное пальто цвета сливок с молоком, с капюшоном из искусственного меха и шелковой подкладкой. Ощущение от шелковой подкладки, скользящей по моим голым рукам вызывает внутреннюю дрожь.

Стоя внизу у лестницы Ной удивленно вскидывает брови, но молчит. Я уже привыкла к его молчанию. Он выводит меня на улицу, открывает дверцу машины, я проскальзываю внутрь и вдруг говорит:

— Боссу понравится твой наряд.

Прежде чем я могу отблагодарить его, он закрывает дверь и направляется к переднему сидению рядом с водителем. «Matrix» на самом деле находится в том же здании, что и «Uncle Ho». Стоит очередь на вход в клуб. Водитель паркуется возле входа в ресторан, Ной тут же выскакивает из машины, открывает мне дверь и ведет к входу. Юрий стоит у входа и курит сигарету, завидев, кивает нам и говорит что-то Ною по-русски.

Ной отвечает по дороге к лифту, нажимает нужную кнопку и сложив руки на груди, спокойно ожидает, когда откроются двери на этаже ниже, чем ресторан. Двери открываются в шумную и галдящую кухню, через которую мы проходим и входим в клуб.

В клубе очень темно и непривычно. Черные стены, по которым медленно плывет цифровая зеленая графика из фильма «Матрица». Мы огибаем край танцпола с аналогичным зеленым мигающим светом и добираемся до определенной VIP зоны.

Я вижу Зейна, сидящего на круглом черном барном стуле. Ноги расставлены на ширину плеч, он выглядит расслабленным, но при этом полностью контролирует окружающую обстановку. И совершенно неважно насколько сильно я не хочу быть с ним, но мое сердце делает сальто, разволновавшись от одного его вида. Он с кем-то разговаривает по телефону и поднимает палец, Ной останавливает меня по полпути. Мы ждем, пока он заканчивает разговор, я закипаю от негодования, прежде чем Ной дает команду приблизиться к нему. Я останавливаюсь перед Зейном.

— Ну вот, — без эмоционально говорю я.

В темноте клуба глаза Зейна поблескивают, пока он пробегается по всему моему телу. Он проводит рукой по сидению барного стула и говорит:

— Снимай пальто.

Я медленно выбираюсь из своего пальто, словно сама этого хочу, и делаю вид, что совершенно не собираюсь следовать его команде. Он вальяжно улыбается, сексуально, собственнически, любуясь, свирепо и ненасытно.

— Присаживайся, — приглашает он, указывая головой направо от себя. Я сажусь куда он указал.

— Хочешь коктейль «Белый русский»? — спрашивает он, проходясь пальцами по моей обнаженной коже спины.

Я чувствую, как мурашки поднимаются вверх. Так встречаются наши миры, каждый раз.

— Нет, спасибо. Думаю, вчера я перепила «Белый русский», — отстраненно говорю я.

Его глаза сверкают.

— Что же ты будет сегодня?

— Возможно, «Космо».

Он быстро делает еле заметный жест пальцами, и официант, одетый в черное, с круглым серебряным подносом материализуется перед нами.

— Еще один «Космо», — произносит он, потом обращается ко мне. — Я слышал, ты подкупала моих сотрудников?

— Я не подкупала. Я выразила свою признательность за их услуги, — спокойно отвечаю я.

Он улыбается.

— Странно. Если я покупаю людям дорогие подарки это всегда считается взяточничеством или коррупцией.

— Ну, не зная всех фактов, я не могу четко прокомментировать твою ситуацию, — мой тон со стороны такой беспечный, и я пытаюсь удерживать его таким.

— Я увеличил лимит твоей карты, кстати.

У меня сами собой вопросительно взлетают брови.

— Что это значит? Каждый раз, когда я буду тратить, ты будешь увеличивать мой лимит?

— Я дам тебе знать, когда это станет чрезмерным.

— Что ты подразумеваешь под чрезмерным?

— Когда это произойдет, тогда и скажу.

— Нет, серьезно. Я никогда раньше не была ничьей секс-игрушкой, поэтому понятия не имею, что подразумевается под чрезмерным. Сколько сегодня на рынке стоит секс-игрушка?

Похоже он пребывает в благодушном настроение, судя по тому, что его забавляет мой разговор, но после моего вопроса, его грубы превращаются в одну тонкую линию.

— Тебе следует научиться не испытывать свою судьбу, рыбка, — советует он.

— Рыбка? Ты продолжаешь меня так называть. Что это значит?

Он опускает мне руку на затылок, тепло его пальцев отвлекает.

— Это русское нежное выражение, означающее, маленькую рыбку.

Я морщу нос.

— Называть кого-то старой вонючей рыбой в России означает нежность?

— Я сказал маленькая рыбка, а не мертвая.

Появляются наши напитки, он поднимает бокал.

— За тебя моя рыбка, — говорит он.

— Подожди секундочку, — я достаю телефон и пытаюсь прогуглить перевод русского слова, которое хочу найти, удовлетворенно кладу мобильник на барную стойку и поднимаю к нему бокал.

— За тебя мой зайка, — говорю я.

Он наполовину улыбается.

— Это означает зайчик.

— Знаю, — говорю я спокойно. — Разрывалась и не могла выбрать между зайчиком и мышонком.

— В таком случае я буду с гордостью носить твое нежное прозвище.

Я делаю глоток «Космо», который на вкус хорош, даже очень. И вдруг начинает звучать клубная версия Elle King’s Ex’s & Oh’s. Я ставлю бокал на стойку и смотрю на него.

— Я люблю эту песню. Не хочешь потанцевать?

— Я не танцую, — говорит он, уставившись на меня, и видно, как напрягается всем телом

— Ох, это же позор.

— Почему?

Я пожимаю плечами.

— Потому что это не смешно.

Я так увлечена своей перепалкой с ним, что совершенно не замечаю подошедшей пары, Зейн поднимает голову и улыбается им. Я перевожу взгляд — это потрясающе красивая пара. Мужчина без сомнения является самым красивым мужчиной, какого я когда-либо видела. Он похож на живую трехмерную фотографию одного из тех совершенно невозможных обалденных моделей, которым три часа делают макияж, а потом еще три часа проходятся аэрографом, чтобы опубликовать на страницах журнала. Что касается женщины, стоящей рядом с ним, она экзотичная и необычайно красива, с иссиня-черными волосами и совершенно бледной кожей, как слоновая кость, с огромными глазами зелеными глазами, цвета травы.

Зейн встает и пожимает руку мужчине и к моему великому удивлению представляет их мне. Оказывается его зовут Шейн, и он владелец клуба под названием «Эдем», она его жена и зовут ее Сноу.

Шейн садится рядом с Зейном, а его жена заявляет, что ей нужно сходить в дамскую комнату.

— Ты знаешь, где она находится, пожалуй, я присоединюсь к тебе, — говорю я вскакивая.

Она тепло улыбается, и мы молча направляемся в нужную сторону. Музыка играет так громко, что мы фактически не можем расслышать друг друга. Как только выходим из кабинок, встречаемся перед зеркалом.

— Мне нравится твое платье, — говорит она, покрывая губы блеском.

— Спасибо. Твое мне нравится тоже.

Она улыбается и продолжает класть блеск на губы.

— Ты американка?

— Упс. Да, американка. Но у тебя я тоже не слышу настоящего британского акцента.

— Я наполовину индианка, — объясняет она, положив блеск для губ в сумочку и закрыв.

— Эм… а как давно ты знаешь Зейна? — знаю, что мой голос звучит несколько отчаянно, но если честно, похоже у меня больше не будет шанса поговорить с кем-то, кто знаком с Зейном.

Ее глаза встречаются с моими в зеркале, и судя по ее взгляду, она понимает, что я пытаюсь выудить у нее информацию.

— Не так уж давно.

— Понятно, — похоже, она не собирается продолжать это разговор.

Но вдруг в какой-то момент она изменяет свое мнение и оборачивается ко мне.

— Мой муж знаком с ним намного дольше, и однажды, когда у нас был не слишком хороший период в отношениях, он сказал, что если что-то с ним случиться я могу обратиться к единственному человеку — Зейну. Я могу полностью довериться ему, даже свою жизнь.

У меня расширяются глаза.

— Он так сказал?

— Мммм… мой муж не склонен преувеличивать. Сейчас похоже нам стоит вернуться к мужчинам и взглянуть, чем они занимаются, пока нет их дам-сплетниц.

Я улыбаюсь.

— Да. Давай вернемся.

Но как только мы выходим из дамской комнаты, ее муж ждет нас за дверью.

— Прости, Далия, — говорит он. — Кое-что произошло и, боюсь нам придется уехать.

— Нам непременно стоит в ближайшее время поужинать вместе, — вторит ему Сноу.

— Да, это было бы мило, — отвечаю я, прекрасно понимая, что скорее всего такого никогда не произойдет.

Я иду обратно в VIP-зону, и одна из этих потрясающе красивых десятифутовых кошек, о которых мне в свое время рассказывала Стелла, практически лежит на коленях у Зейна. Она чуть ли не впечатывается своей ногой в него, не отрывая при этом глаз от него. Я останавливаюсь полностью замороженная.

У меня такое чувство, словно передо мной проходит замедленная съемка — Зейн отворачивается от нее и смотрит мне в глаза, с таким же выражением на лице, когда я его покинула, но его глаза не искрятся. Он небрежно постукивает рукой по пустому стулу рядом с ним. Он хочет разделить меня с этой амазонкой?

Это просто тест, Далия. Он всего лишь хочет посмотреть, как ты отреагируешь на его действия.

Чертовый больной ублюдок. Я покажу ему, как я отреагирую.

Я мило ему улыбаюсь, разворачиваюсь и ухожу от них. В конце концов, у меня в кошельке имеются деньги, которыми я могу воспользоваться, чтобы взять такси до Стеллы, а он может остаться сегодня с этой женщиной. На самом деле, он может остаться с ней до конца месяца. Я завтра же уеду. Я так злюсь, что кровь бурлит, а сердце колотится.

Меня хватают сзади за плечо.

— Ты же не уходишь, дорогая? Ты еще не танцевала со мной.

Я поднимаю взгляд от руки вверх — это один из тех уродов, которые вечно вьются вокруг танцпола, ища неприятности на свою голову. Обычно я отмахиваюсь от таких, причем совсем не вежливо, но тут я решаю, да черт с ним, я должна станцевать. Я заслужила этот танец, в конце концов. Хотя мне и не стоит, поскольку я «замутила» с русским монстром.

— Да, я станцую с тобой, — отвечаю я, его глаза загораются, как мерцающие китайские фонарики.

Он тянет меня на танцпол и сразу же начинает вращать по кругу, чуть ли не прижимаясь ко мне. Тут же я понимаю, что это не самая моя лучшая идея. Парень просто под видом танца, начинает виться вокруг меня, как бы случайно сталкиваясь и хватая за задницу.

Все происходит так быстро, секунду назад я танцевала с волосатым осьминогом, раскидывающим свои щупальцы вокруг меня, и вот он уже лежит на спине на холодном мигающем зелеными огнями танцполе. Женщины кричат, толпа тут же расступается, как перед Моисеем в Библии. Зейн стоит напротив меня. Вокруг крики, орет музыка и мигает зеленый свет на полу. Он пристально смотрит на меня, словно высечен из льда, с совершенно неподвижным и невыразительным лицом, протягивает ко мне руку.

— Ты же не танцуешь, — шепотом говорю я, шокированная методами его насилия.

— Всегда что-то происходит впервые.

У меня испаряется на него злость и раздражение, только необъяснимое для меня самой волнение, гудит у меня по венам, заставляя дрожать. Голос вибрирует, и кажется совершенно неуверенным:

— Видишь ли, если бы это была я, я бы не создавала в первый раз такой ажиотаж.

— Я не ты, — отвечает он.

Я беру его за руку, она такая теплая и сильная, он крутит меня вокруг себя и мастерски ловит.

Я ахаю от удивления.

— Ты соврал мне.

— Я сказал, что я не танцую, но я не говорил, что не умею.

Я опускаю взгляд на лежащего парня.

— Как ты думаешь, с ним все в порядке?

— Неа. Но он всегда будет мудаком, — говорит он мне на ухо.

Я смеюсь.

— Где ты научился так танцевать?

Он притягивает меня к себе еще ближе, я чувствую исходящую от него пульсирующую жизненную силу и мужскую энергию.

— Нас обучали, — говорит он.

— Кого это «нас»?

Он проходится губами по моему подбородку.

— Любопытная да, не так ли? — шепчет мне в волосы.

— Это секрет?

Что-то мелькает в его глазах.

— Эта дверь закрыта, и у тебя нет разрешения в нее войти.

— А кто имеет разрешение?

— Никто.

— Тебе не одиноко в твоем золотом замке, Зейн?

— Безопасно. По любому, зачем тебе знать мои секреты? Ты уйдешь через месяц.

— Почему должно все закончится за месяц? А что, если все будет хорошо? Мы могли бы продолжить и попытаться найти, что устроило бы нас обоих?

— Эта дверь закрыта, Далия. Наслаждайся сию минутным моментом. Это все, что у нас есть, больше, кроме этого, ничего нет.

Я чувствую болезненную дрожь словно стою в лодке, которая начинает медленно тонуть, и скоро вода заполнит и поглотит ее.

— Ничего? — слышу я сквозь пелену, свой голос.

— Ни-че-го, — задумчиво и с грустью отвечает он.

— По-русски это означает ничего? — спрашиваю я, глядя ему в лицо, пытаясь найти ответ.

Он кивает.

Я прижимаю голову к его груди, чтобы не видеть его глаз, он не сможет увидеть моих, увидеть ту боль, которая отражается у меня в глазах.

— Хорошо. Если нас не связывает и у нас ничего нет, почему же ты не можешь рассказать мне свои секреты? Тебе же нечего терять.

— Ох, лисичка. Знаешь, король ведь никогда не убивал своих врагов, а его придворные? Люди всегда доверяли ему свои секреты.

— Ты думаешь, я предам тебя?

— Я не знаю. А что ты думаешь, детка? Если кто-то будет выдергивать у тебя ногти по одному, смогу ли я положиться на тебя?

Я медленно качаю головой.

— Наверное, нет.

— Я рад, что ты честна. Я предпочитаю честных трусих, нежели лживых героев.

Мы танцуем, а парень все по-прежнему лежит, совершенно не двигаясь, на полу танцпола. Честно, это самый странный танец, который я когда-либо танцевала. Слышится приглушенный ропот толпы. Его телохранители внимательно следят за людьми, готовые в любой момент приступить к моментальным действиям. Появляются охранники и забирают парня с пола, танцующие возвращаются на танцпол.

* * *

Мы заходим в дом, и я иду в сторону его кабинета, он останавливает меня за запястье. Я вопросительно смотрю на него.

— У меня другие фантазии насчет тебя, — говорит он.

— Какие?

— Поиметь тебя в своей постели.

Он ведет меня наверх в свою спальню. Она такая же, как и весь дом — красивая, безупречно стильная и холодная. Он раздевает меня, и мы предаемся сексу несколько часов подряд, заставляя меня кончать снова и снова. В конце концов, мы оба лежим на спине полностью насытившиеся.

— Просто дай мне минуту, и я уйду, — шепчу я.

Он поворачивает голову ко мне.

— Я хочу, чтобы ты осталась.

В шоке, я молча смотрю на него.

— Скажи мне, зачем ты купила сумку Ольги?

Я хмурюсь.

— А почему тебя это так удивляет, что я купила ей сумку?

— Ни одна женщина, которую я знаю, никогда бы ничего подобного не сделала.

21

Далия Фьюри

Твое обнаженное тело должно принадлежать только тому,

кто влюбится в твою обнаженную душу.

Чарли Чаплин.

На следующий день я встречаюсь со Стеллой за ланчем в нашем любимом стейк-хаусе. Ной, который пришел вместе со мной, очень дружелюбно улыбается ей, мне он так никогда не улыбался.

— Как дела? — спрашивает он ее.

— Неплохо, — отвечает она со смехом, и приподнявшись на цыпочки крепко целует его в обе щеки.

— Как новая массажистка? — хитро улыбаясь спрашивает она.

Ной пожимает плечами.

— Она не такая симпатичная, как ты, но пока никаких жалоб от босса.

— О, ты большой льстец, — хихикает она.

Они обмениваются еще парой фраз, а потом Ной садится через несколько столиков от нас.

Я опускаюсь напротив Стеллы и ставлю коробку с обувью на стол намеренно пододвигаю к ней, и молча смотрю ей в глаза.

— Это для меня? — спрашивает она наконец.

— Да, — говорю я с ухмылкой, и она визжит от восторга, открыв крышку, совершенно не обращая внимания на посетителей, которые смотрят на нас, вопит чуть ли не во все горло:

— Боже мой! Боже мой! Они такие шикарные.

Я улыбаюсь, поскольку предполагала, что у нее будет именно такая реакция на Джимми Чу. Она достает туфли из коробки, и тут же надевает.

— Ух ты! — говорит она, вставая, вертя нагой, чтобы полюбоваться на туфли. Затем проходится по проходу между столиками и возвращается ко мне.

— Спасибо, — тараторит она. — Они выглядят очень дорого.

— Ну, — говорю я. — Помнишь, я говорила тебе о личном стилисте? Она нашла источник в Гонконге, и в Великобритании тебе это обойдется по мизерной цене.

Ее глаза чуть не выскакивают из орбит.

— Ты взяла у нее адрес посставщика? — задыхается она.

Я улыбаюсь ей.

— Ты думаешь, я тупая? Конечно, взяла.

Она наклоняется вперед ближе ко мне.

— У них есть сайт?

— Еще нет. Думаю, в данный момент она просто делает это втихаря, чтобы не платить налоги. Но у меня есть ее номер телефона.

— Ну, давай, — говорит она.

Я пишу ей номер телефона.

На телефон Стеллы приходит от меня смс-ка, она вдруг говорит:

— Я скучаю по тебе, знаешь ли, Далия, даже больше, чем предполагала.

— Я тоже, — сразу же отвечаю я, потому что так оно и есть. Я действительно скучаю по мисс Стелле, нашему смеху и легкому трепу.

Она смотрит на меня, словно собирается заплакать.

— Я скоро уже вернусь, вот увидишь, — беспечно обещаю я. У меня даже не возникает мысли, что я так не сделать и больше никогда не буду жить с ней, что моя жизнь может стать похожей на полный хаос, погрузившуюся в полную тьму, которую я даже не могла себе вообразить.

Мы заказываем ланч, и она обрушивает на меня настоящую бомбу.

— Я иду на свидание завтра вечером.

— Вау! С кем? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

— С обычным парнем. Он меня не очень интересует, но с чего-то же мне надо начинать.

Я протягиваю руку и сжимаю ее.

— Я горжусь тобой. Ты сказала себе, что должна отвыкнуть от Зейна, и начала действовать.

— Да, — говорит она без особого энтузиазма.

— Послушай, точно это не твой парень, но главное мысль, что ты сказала себе, что снова можешь встречаться и двигаться вперед, это как водитель такси, снова садящийся за руль. И сейчас кто-то может махнуть тебе.

Она наклоняет голову, прикусив нижнюю губу, потом жалобно смотрит на меня.

— Как у тебя с Зейном?

Мне хочется ей сказать — сожалею, что так обернулось с ней, но понимаю, что она не хочет, чтобы я ее жалела. Кроме того, очень скоро я вернусь в нашу квартиру, когда Зейн найдет себе новую игрушку на следующий месяц.

— Все в порядке, — тихо отвечаю я.

— И какие отношения между вами? — спрашивает она тоном, который говорит мне, что она отчаянно хочет узнать, с одной стороны, а с другой — ненавидит себя за то, что оказывается настолько слабой, желая знать.

И я решаю быть с ней честной. Тогда я не говорила всего ей, потому что пыталась защитить ее чувства.

— Секс такой, которого я раньше никогда не испытывала, словно не от мира сего, но, если честно, не знаю, что и думать, подруга. Он иногда такой страстный по отношению ко мне, а иногда совершенно ледяной. Каждый раз, когда мне кажется, что наши отношения движутся вперед, он выбивает всю почву у меня из-под ног.

— Почему?

— Мне кажется, что он полон решимости сохранить нашу договоренность, оставив ее обезличенной.

Она хмурится и кивает.

— Понятно.

— Да, — я вздыхаю.

Она смотрит на меня недоверчиво.

— Ох, черт побери! Ты влюбилась в него, не так ли?

Я смотрю на нее с грустью.

— Я ничего не могу с этим поделать, Стэлла. Я притворяюсь, что все хорошо, но чуть ли не пугаюсь до смерти, думая, что будет после этого месяца, когда он закончится. У меня такое чувство, как будто я нахожусь в лифте м оторвавшимися тросами, и я просто падаю вниз и ничего не могу с этим поделать.

* * *

Этим вечером я долго занимаюсь своим макияжем и прической, застегиваю молнию на длинном до пола, красном, с высоким воротом платье и осматриваю себя в зеркало. Мои волосы прекрасно уложены, а в ушах очаровательные серьги. Молли проделала прекрасную работу.

Я выгляжу просто отлично.

Зейн ведет меня на концерт Yo-Yo Ma. Не уверена, буду ли я наслаждаться выступлением, потому что не особо люблю классическую музыку. На самом деле, я слышала о Yo-Yo Ma всего лишь потому, что у меня был претензионный парень, у которого в виде рингтона на телефоне стола Прилюдия Баха номер 1. Сначала мне показалась она заунывной, но через некоторое время очень понравилась.

Я спускаюсь по лестнице, Зейн ждет меня внизу, сексуальный и невероятно красивый в черном смокинге. Он не на минуту не отрывается от моих глаз. Я делаю последний шаг, и останавливаюсь на расстоянии шести дюймов от него.

— С каждым днем ты становишься все лучше и краше, — тихо говорит он.

Я чувствую мелкую дрожь от удовольствия, усмехаюсь:

— Я собиралась сказать тебе тоже самое.

Он улыбается.

— На самом деле, — признаюсь я, — не совсем фанатка классической музыки, и мало что о ней знаю. И не уверена, что буду наслаждаться ею сегодня вечером.

Он проходится по моей щеке тыльной стороной ладони.

— Любая музыка красива и хороша, но только классическая — является пищей для души, Далия.

У меня от удивления становятся глаза огромными. Я даже не знаю, что ответить на столь глубокомысленное заявление мужчине, который прилагает максимум усилий, чтобы не раскрыть себя.

* * *

Зал грандиозный и величественный, заполнен разодетыми мужчинами и женщинами. Мы следует за Ноем по изогнутой лестнице. Ной открывает дверь, и я вхожу в ложу на балконе, в которой стоит только два кресла.

— Не хотела бы ты выпить перед началом концерта? — спрашивает Зейн.

Я отрицательно качаю головой и сажусь в кресло, Ной встает позади меня.

Как только мы оба садимся, Ной выходит, по-видимому, оставаясь за дверью.

Я с любопытством оглядываюсь вокруг, рассматривая людей внизу, и на других балконах, в партере и на галерке, куда бы я села, если бы покупала сама билет на концерт. Сцена пока пустая черно-матовая.

Вдруг наступает тишина, свет гаснет, в оркестровой яме загорается мягкое освещение. Теперь становятся видны музыканты. Наконец, Yo-Yo Ma выходит на сцену. Маленький невзрачного вида японец в очках, несущий виолончель, почти с него ростом. Он вежливо кланяется зрителям. Публика восторженно хлопает, оркестр в благоговении замирает.

Yo-Yo Ma садится на стул по середине сцены.

Весь зал замирает на несколько секунд, музыканты напряженно подняли смычки. Дирижер делает взмах рукой, и первые ноты наполняют воздух. Я знаю это музыкальное произведение, на самом деле, оно мне даже очень нравится. Это тема Саюри из фильма «Мемуары гейши». Я поворачиваюсь, собираясь об этом сказать Зейну, но замираю от удивления.

Зейн всем телом подался вперед, пристально наблюдая за сценой, словно он не просто слушает музыку, а поглощает ее всеми порами кожи, и это настолько явно ощущается, словно действительно: «Классическая музыка — это пища для души».

Я разворачиваюсь к сцене, точно также подаюсь вперед, мне хочется попробовать, смогу ли я так же страстно наслаждаться классической музыкой. Буквально через несколько минут, я вдруг ловлю себя на мысли, что классическая музыка проникает полностью в меня, такого не совершает ни одна музыка, которая заставляет меня двигаться в такт с ней, а эта заставляет мой дух парить. Причем настолько сильно, что у меня возникает такое чувство, словно я покинула этот концертный зал.

Потом Зейн ведет меня в тихий ресторан. Там довольно-таки хорошо его знают, поэтому зарезервировали столик для нас в укромном уголке.

— Это было прекрасно, — говорю я.

— Хорошо. Я рад, что тебе понравилось, — отвечает он, но слова звучат так, словно он даже не задумывается, о чем говорит. Дальше течет разговор несколько высокопарный и странный.

— Все хорошо? — спрашиваю я.

— Да, у меня очень много работы, если ты закончила, нам следует уйти, — говорит он.

Мы почти не разговариваем в машине, и когда входим в дом, Зейн поворачивается ко мне в фойе.

— Ложитесь спать и не жди меня. У меня много работы.

— Хорошо, спокойной ночи, — отвечаю я.

Я даже не успеваю его поцеловать на прощание, он отворачивается и шагает в свой кабинет. Я иду вверх по лестнице, чувствуя себя рассерженной и одновременно растерянной. Оказавшись наверху я облачаюсь в пижаму, и спускаюсь в его спальню на первом этаже. Горничная уже зажгла лампу на прикроватной тумбочке и откинула одеяло. Я направляюсь к кровати и ложусь, пялясь в потолок, как минимум час, пока наконец не засыпаю.

* * *

Не с того ни с сего я просыпаюсь, чувствуя холод и панику, все из-за сна, который не могу вспомнить. Поворачиваю голову, Зейна нет, он не ложился в кровать.

Я сажусь и прислушиваюсь к тишине в доме. Ничего. Вылезаю из постели, натягиваю халат и иду к двери. Открываю ее и опять прислушиваюсь. Тихо. Я иду по коридору к лестнице, останавливаюсь у перил и смотрю вниз. Темно, но я слышу какие-то тихие звуки музыки.

Тапочки тихо шелестят по мрамору, пока я спускаюсь по лестнице и двигаюсь по направлению к музыке, доносившейся из небольшой гостиной, где никто никогда не бывает, потому что там стоит рояль.

Музыка становится громче, явно кто-то играет на фортепиано.

Я подхожу к двери и опускаю руку на ручку, но по какой-то странной причине боюсь открыть ее. У меня такое чувство, словно я превратилась в жену синей бороды. Словно существует огромная тайна, скрытая за этой дверью. Я резко опускаю руку, словно ручка на двери меня ужалила и делаю шаг назад. Положив руку на грудь, чувствую, как быстро бьется мое сердце в грудной клетке. «Я не пойду. Тебе следует Далия. Все, что ты хочешь узнать скрыто за этими дверьми».

Трясущимися пальцами я тянусь к ручке двери, очень тихо, стараясь не произвести ни звука, поворачиваю ее, и медленно открываю… я забываю, что нужно дышать.

Вся комната просто вибрирует музыкой, которая врезается в толстые звуконепроницаемые стены и ударят в меня своей волной. Зейн до сих пор облачен в смокинг и играет на фортепиано, как вкопанная, я не в состоянии сделать и шага, только лишь в состоянии смотреть на него широко раскрытыми глазами. Он сидит ко мне спиной, и я замечаю напряженность в его мощных плечах, он полностью поглащен музыкой. Все его тело двигается в такт и живет только ему ведомой живительной энергией. Красота его собственной музыки просто завораживает меня. Однозначно. Он, словно одержим ею!

Я затаив дыхание, стою на месте.

Я слишком мало знаю этого мужчину, фактически ничего о нем не знаю.

Мне казалось, что он холодный и бесчувственный, но сейчас видя его, я не уверена. Я никогда не слышала, чтобы кто-то так играл на пианино, словно все эти звуки вырываются у него из глубины души. Я даже не могла предположить, что он обладает таким талантом. Я стараюсь даже не дышать, и даже…

Но он вдруг останавливается на середине ноты.

Тишина оглушает, поскольку я слышу, как колотится мое собственное сердце.

Он медленно поворачивает голову, наши глаза встречаются. Его взгляд настолько враждебный, неприветливый и злой, почти на грани ненависти, что я непроизвольно делаю шаг назад.

— Чего ты хочешь? — тихо спрашивает он, его голос просто сочиться угрозой, я даже чувствую мурашки у себя на коже.

— Ничего, — шепотом отвечаю я, пятясь назад, в то время, как на глаза наворачиваются слезы.

Чисто интуитивно, глубоко в душе, я понимаю, что вторглась туда и увидела что-то, что явно не позволительно мне было видеть. Я разворачиваюсь и бегу, несясь вверх по лестнице в его спальню. Я закрываю дверь, прислоняюсь спиной, пытаясь перевести дыхание. Снимаю халат и сажусь на кровать. Вдруг хлопает дверь в спальню, Зейн стоит в комнате, я подпрыгиваю от неожиданности, и мурашки у меня на коже становится только больше. Я хотела бы извиниться, но не знаю за что и как. Он же ничего не говорит.

Подходит ко мне и, схватив за концы ночнушки, разрывает ее пополам, берет в ладони мою грудь, приподнимая и налетает на мою шею. Он начинает лизать и покусывать. Он делает это настолько жестко и так сильно, что завтра явно останутся засосы. Он лижет и прикусывает мои соски, потом грудь. Затем опускается на колени и переходит к моему животу, проделывая с ним тоже самое.

Я совершенно мокрая, и у меня даже дрожат от напряжения бедра. Он лижет и прикусывает кожу на животе, опускаясь ниже на бедра. Он лижет мой холмик волос между ног, дальше клитор, словно пытаясь высосать всю меня. Затем поднимается, поставив меня на локти и колени, и проходится языком по спине.

Он толкает меня на кровать, и я упираюсь лицом в подушку, раздвигает мои ноги и быстро входит. Я хватаюсь за край одеяла, сжав его зубами, чтобы заглушить крик. Он двигается с такой скоростью и взрывается внутри с гневным ревом.

Отодвинувшись от меня, он включает лампу на прикроватной тумбочке.

— Сядь на подушку, раздвинь ноги и поиграй с собой.

— Нет, — протестую я.

— Сделай то, что я сказал.

Он предстает передо мной рассерженным незнакомцем, но я не боюсь его, а скорее боюсь за него.

— Хорошо, — отвечаю я, потянувшись к прикроватной лампе.

Он молниеносно хватает меня за руку.

— Нет. Я хочу видеть, как ты кончишь.

Я упираюсь глазами в точку на стене, и массирую свой клитор, фактически через какое-то время пребывая на грани, он пикирует вниз, схватив меня за бедра, и входит своим языком глубоко в меня, я начинаю корчиться и дрожать, самопроизвольно двигая и сжимая внутренние мышцы.

Я с трудом дышу, мышцы все еще дрожат, и он вдруг говорит:

— Ты никогда не должна приходить ко мне, когда я нахожусь в той гостиной.

Я молча киваю.

Мы засыпаем, он обхватывает меня руками, прижимая к себе. Очень рано я просыпаюсь, он стоит надо мной, приподняв одеяло, и смотрит на синяки, оставленные вчера. Первая мысль — прикрыться, но я останавливаю себя, разрешая ему увидеть оставленные им же иссиня-бордовые следы. Он не испытывает угрызений совести по этому поводу, ложится ко мне в постель и снова берет меня, смеясь с надменным торжеством, когда я начинаю кричать от оргазма.

22

Далия Фьюри

«Любовь — то, что ты для меня нож, которым я копаюсь в себе».

Франц Кафка, письма к Милене.

После этого события стены, которые охраняют его сердце, стали просто непробиваемые, и я даже не пытаюсь взобраться на них. Мои дни становятся похожими один на другой. Я просыпаюсь, завтракаю, иногда с Ольгой и парнями, иногда одна в своей комнате на верхнем этаже, где по-прежнему работаю, потом плаваю в бассейне и сижу в сауне до обеда и очень много работаю.

Что касается наших отношений, они становятся похожими на обоюдное сексуальное безумие, которое заставляет нас чуть не рвать друг друга когтями. Мы встречаемся в его кабинете, или в каком-нибудь другом месте, куда он меня вызывает, трахаемся как будто в последний раз, словно больше никогда не увидим друг друга. И каждый раз наши занятия сексом безрассудные, безнадежные и сумасшедшие, у меня такое чувство, словно каждый раз умирает маленькая частичка меня. Недели проходят похожие одна на другую, и как-то утром мне звонит Дейзи по Skype.

— Где это ты? — спрашивает она меня, не узнавая комнату, в которой я нахожусь.

— Хм… у подруги.

— Ох. Хм… хорошо. Далия, я… э… у меня плохие новости.

Я чувствую, как мои внутренности сжимаются от страха.

— Что? Мама?

— Нет, нет. С мамой все в порядке.

— С кем тогда?

— Сьюзи скончалась вчера вечером.

— Ооооо, — произношу я медленно, вспоминая умиротворенную морду Сьюзи. Не знаю из-за чего, но никогда не ожидала такого, хотя Сьюзи появилась в нашей семье, когда мне исполнилось одиннадцать. Я же видела ее всего пару недель назад, и она выглядела вполне здоровой.

— Она не страдала, — продолжает моя сестра. — Также тебе следует вспомнить, что она была очень и очень старой.

— Да, — говорю я слабым голосом.

— Она видно поняла, что умирает, потому что ушла в кусты и отказывалась выйти, даже когда мы звали ее. Я принесла ей воды, но она отвернулась и посмотрела на меня с такой любовью. Я гладила и держала ее, пока она не умерла, — голос Дейзи замирает. — Я сделала несколько фотографий, если хочешь я смогу тебе их отправить.

Я смотрю в глаза моей сестры на экране, она выглядит вполне нормально. В маленьком окошке на экране в правом нижнем углу, я выгляжу бледной и ошеломленной.

— Ей было уже почти четырнадцать лет, Далия. Это очень хороший возраст для собаки. И она прожила потрясающую жизнь, — разумно говорит мне сестра.

Я делаю глубокий вздох.

— Как мама это все восприняла?

— О, ты же знаешь ее. Она плакала все ночь, но сегодня уже получше. Мы пойдем с ней сегодня в крематорий домашних животных. Это особенное место, которое я отыскала в Интернете. Они сжигают животных и отдают нам ее прах в урне. Я пока подержу ее прах дома, да? Мама сказала, чтобы мы ничего с ним не делали, пока ты не вернешься домой. Мы можем развеять его по саду или над морем, или как ты решишь.

— Ох, Дейзи, — вдруг я начинаю плакать.

— Я не хочу, чтобы ты плакала. Сьюзи никогда никого не обижала, поэтому она ушла в хорошее место. Мы увидим ее снова. Я сейчас отправлю ее фотографии тебе на емайл. В конце дня умереть, это очень хорошая смерть

— Хорошо, спасибо, — выдавливая я из себя.

— О, Далия, пожалуйста, не грусти. Мы встретимся с ней снова, — пытается успокоить меня Дейзи.

— Я должна идти, но позвоню тебе позже, — говорю я, и открываю пришедшее письмо в почтовый ящик. Фотографии. Я рассматриваю каждую в отдельности, слезы медленно текут у меня по лицу. Я должна была быть дома. Мне следовало быть дома. Дейзи даже прислала фотографию Сьюзи после смерти, с языком, зажатым между зубами. Чувствуя себя полностью опустошенной, не желая ее никогда видеть такой, я сразу же удаляю это фото. Слышу, как звонит телефон на стене. Секунду я думаю проигнорировать и не отвечать.

— Босс хочет тебя, — говорит Ной.

— Скажи ему, я не могу прийти прямо сейчас, — рыдаю я, и кладу назад трубку.

Я по-турецки сажусь на кровать, мне хочется помолиться за Сьюзи.

— Где бы ты ни была сейчас, солнышко, просто помни, я люблю и всегда буду любить тебя! — говорю я со слезами на глазах. Я настолько поглощена своей молитвой, стараясь послать ей всю свою любовь, что не слышу шагов, поднимающихся вверх по лестнице. У меня чуть ли не останавливается сердце, когда дверь внезапно с грохотом открывается и в дверях появляется Зейн.

— Что случилось? — спрашивает он.

Я просто пялюсь на него широко открытыми заплаканными глазами и не могу произнести ни слова.

Он проходит в комнату.

— Что случилось?

— Сьюзи умерла, — рыдаю я.

Он хмурится.

— Кто такая Сьюзи?

— Наша собака.

Он подходит и останавливается рядом со мной, с любопытством и удивлением глядя на меня.

— Твоя собака? Ты плачешь из-за собаки? — спрашивает он, проясняя ситуацию, словно до конца не верит.

— Да, я плачу из-за своей собаки. Она была с нами целых тринадцать лет.

— Ох, — говорит он и садится рядом со мной. — Полагаю, ты можешь взять другую.

— Ты хочешь сказать, что тот, кто потерял своего ребенка или члена семьи, может заменить его другим?

— Нет.

— Тогда не говори мне такое. Сьюзи была членом семьи, — отвечаю я со слезами на глазах.

Воцаряется неловкая тишина, затем он кладет руку мне на колено.

Я удивленно поднимаю на него глаза, видно это его способ утешить меня.

— Прости, — тихо говорит он.

— Ничего, — шепчу я, немного шокированная, что мы общаемся на такую тему.

Он встает.

— Я буду внизу, если понадоблюсь.

— Спасибо, — отвечаю я.

Он серьезно кивает и уходит, тихо закрыв за собой дверь.

Я не вижусь с ним фактически до ночи, лежа в кровати, смотрю музыкальное видео, когда он прислоняется к дверному косяку, одетый во все черное — черное поло, черные джинсы, глаза полуприкрыты. Мне кажется, что он совершенно другой, может слегка пьян?

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он.

— Я в порядке, — говорю я с опаской.

— Это работает?

Я хмурюсь.

— Что работает?

Он отталкивается от косяка и входит в комнату.

— То, что есть между нами. Это работает?

— Не очень, — правдиво отвечаю я.

— Почему? — спрашивает он, снимая свой пиджак.

— Ты действительно хочешь узнать правду?

— А почему нет? Удиви меня, — говорит он со злой усмешкой, и я понимаю, что он пил.

— Возможно потому, что я беспокоюсь о тебе, но ты всегда отталкиваешь меня.

Он наклоняет голову.

— Ты беспокоишься обо мне?

— Да.

— Как ты можешь беспокоиться обо мне? Ты не знаешь всего моего дерьма.

— Возможно, но даже, если я не знаю, я все равно беспокоюсь о тебе.

Он улыбается, но глаза у него светятся странным огнем.

— Знаешь, в чем твоя проблема? Ты слишком много беспокоишься.

— Я волнуюсь за людей.

Он медленно кивает.

— Ты волнуешься, да. Тебе стоило бы заниматься йогой или медитацией, как твоя сестра. Это помогло бы тебе успокоиться.

В этот момент я толком даже не осознаю, что он сказал, но потом меня накрывает, словно ударяя под дых. Я смотрю на него, он на меня, потом делаю глубокий вдох.

— А откуда ты знаешь, что моя сестра медитирует?

Он ничего не говорит.

— Это ты, — обвиняю я его дрожащим голосом. — Ты все спланировал. Ты ее похитил, не так ли? — Лед у меня в голосе удивляет даже меня саму.

Он молча смотрит на меня.

— Да? — кричу я.

— Да, я, — признается он, оставаясь совершенно равнодушным к своим действиям.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, наполненными ужасом.

— Ты все еще беспокоишься обо мне, рыбка? — издевается он.

Во мне поднимается такая ярость, словно моя голова сейчас загорится и взорвется. Перед глазами плывут красные круги. С криком, наполненным болью и яростью, я вскакиваю с кровати и лечу на него, желая расцарапать ему лицо ногтями. В этот момент я ненавижу его всеми фибрами своей души. Он легко хватает мои руки и удерживает их высоко в воздухе, смотря на меня сверху-вниз, презрительно изогнув губы. Я пытаюсь пнуть его ногами, и он вдруг молниеносно крутит меня вокруг, прижавшись к моей спине, я полностью обездвижена в его захвате.

— Отпусти меня, ублюдок, — безумно и неистово кричу я.

— Как только ты перестанешь пытаться навредить себе, — совершенно спокойно отвечает он.

— Я не пытаюсь себе навредить, я пытаюсь нанести тебе увечья, ты тупой мудак, — ругаюсь я.

— Если ты только попытаешься навредить мне, придется ответить, а я не хочу этого делать, — говорит он.

— Ты уже итак причинил мне боль, — рыдаю я.

— Ты похожа на ребенка, который плачет, потому что ударилась пальцем о жесткую деревянную мебель, но завтра ты забудешь об этом и снова будешь смеяться, — он отпускает меня.

Я отхожу на несколько шагов, увеличивая расстояние между нами, и непонимающе смотрю на него, наполненная злостью и болью. Но если взглянуть на нас со стороны — то между нами пропасть, которая была собственно всегда. Кто знает, сколько еще таких «чудес» он скрывает, но я никогда не смогу постичь их, да и не хочу. Не знаю, сколько я так стою, замороженная, просто глядя на него. Одну минуту, пять или даже десять. Единственное, что я понимаю — это конец. Ничего не осталось.

И ко мне начинают возвращаться мои чувства — первая виток боли, и о боже, потеря. Такую ужасная и страшная потеря. И гнев, предательство, грусть. Все перемешивается и приводит к полному замешательству, но я четко знаю одно — я должна уйти из этого дома, от этого мужчины и от этих чувств к нему.

Я выбегаю из комнаты.

Он даже не пытается меня остановить, бегу вверх по лестнице в свою комнату. Не разбирая, кидаю пару вещей в сумку, засовываю рукописи в рюкзак. Знаю, что я не все забрала свои вещи, в которых пришла, но мне плевать. Мне нужно побыстрее выбраться из этого дома. Я вешаю рюкзак на согнутую руку, в другую беру сумку и выхожу из комнаты.

Бегу вниз по лестнице, почти достигаю первого этажа, и вижу, что он закрыл дверь в спальню. Слезы еще сильнее начинают течь по моим щекам. Он слышит, как я спускаюсь вниз по лестнице и знает, что я ухожу, но не даже не вышел из своей комнаты, тем самым отпуская меня на все четыре стороны.

И я замечаю, что нет никого из охранников, и поэтому мне стоит только открыть входную дверь и выбежать в ночь. В конце концов, такси ходят постоянно, я могу поймать и вернуться к Стелле, но в своем безумном порыве, я пропускаю ступеньку и падаю с лестницн, размахивая руками, пытаясь ухватиться за перила. В итоге распластавшись лежу на полу, чуть ли не воя от боли.

Я упала с таким грохотом, да еще и вскрикнула от боли, что мой вскрик точно разнесся по всему дому, но Зейн не вышел из своей спальни, чтобы поинтересоваться в порядке ли все со мной.

Очередные слезы от боли и обиды текут у меня по щекам.

— Сукин сын, — ругаюсь я сквозь зубы, поднимаюсь на колени. Да, у меня все болит, но я цела и невредима. Из кухни слышу приближающиеся шаги.

23

Далия Фурия

Я поднимаю глаза на Ольгу, которая подходит ко мне и помогает подняться на ноги.

— Как ты? — спрашивает она.

На мгновение я забываю о боли, ушибе и злости.

— Ты же не говоришь по-английски? — тупо спрашиваю я ее.

— Конечно, говорю, — бодро отвечает она.

— Что? Почему?

— Ох, дитя. Каждый раз, когда новая женщина приходит сюда, все повторяется. Они влюбляются в босса и начинают мне плакаться. Мне надоело выслушивать это, и поскольку я русская, то стала всем говорить, что говорю только по-русски.

Этот дом просто наполнен лгунами.

— Я не верю, — говорю я, отрицательно качая головой.

— Ну, — говорит она сухо. — Попробуй послушивать одинаковые идиотские истории всякий раз.

— Я ухожу, — говорю я ей.

Она переводит взгляд на сумку, лежащую на первой ступеньке.

— Нет, ты не должна.

Я шмыгаю носом.

— Мне нужно уйти.

— Ну, зайди и выпей кофейку.

— Нет, я не хочу оставаться с ним под одной крышей больше ни минуты.

Она указывает на маленький красный огонек, который мигает в углу фойе, я раньше не замечала его.

— Видишь.

— Да.

— Это камеры. Сейчас Юрий наблюдает за тобой, сидя в маленькой комнате. В тот момент, когда ты попытаешься открыть входную дверь, он выйдет и быстро проводит тебя назад в твою комнату. В этом и заключается его работа — никого не впускать и не выпускать без разрешения Александра.

— Я пленница? — недоверчиво спрашиваю я.

— Не совсем, но ты не должна уходить в середине ночи. Если бы я была Александром, я бы не позволила. Не безопасно молодой женщине одной бродить в такое время. Почему бы тебе не пройти на кухню и не выпить кружку кофе, а за одно и поболтать?

Я шмыгаю носом.

— Кофе и поболтать? — сейчас мне кажется все таким нереальным.

Она забирает мою сумку и рюкзак.

— Ты сможешь идти или тебе помочь? — спрашивает Ольга.

Я закашливаюсь.

— Могу, — начинаю прихрамывать в сторону кухни, она пропускает меня вперед, удерживая дверь.

На кухне пахнет свежеприготовленной выпечкой.

— Ты готовишь в такой час ночи? — спрашиваю я, поскольку еще до конца так и не пришла в себя, после падения и предательства Зейна.

— Да. Я не люблю просыпаться рано, предпочитаю многое делать по ночам, чтобы урвать лишний час.

Я прихрамывая направляюсь к табуретке. Она ставит мою сумку и рюкзак на пол рядом со мной, и пододвигает коробку с салфетками поближе ко мне.

— Ну, я сдеаю тебе кофе.

Я достаю пару салфеток, вытираю глаза и сморкаюсь.

Ольга ставит передо мной кружку с кофе.

— Я уже положила сахар, как ты предпочитаешь.

— Ты знаешь, сколько сахара я кладу в свой кофе? — спрашиваю я, еще больше удивляясь от странных вещей, происходивших в этом доме, она никогда такого не делала раньше по отношению ко мне.

— Конечно.

Я обхватываю руками горячую кружку.

— И может ты тогда знаешь, что он похитил мою сестру?

Она кивает.

— Возможно, что-то слышала об этом.

— И Ной? Неужели он тоже знает?

— Конечно. Не нужно быть большим гением, чтобы понять это.

— Что ты имеешь ввиду?

— Ты пришли в этот дом в сильно облегающем платье…

— В униформе, — автоматически поправляю я ее.

— Хорошо, в сильно облегающей униформе и убежала, будто бы медведь гнался за тобой, а через три месяца похищают твою сестру. В мире Александра не бывает таких вопиющих совпадений, если только эти совпадения специально не сделаны.

Я поднимаю глаза на ее совершенно невозмутимое лицо.

— Но ты не могла предположить, что он мог совершить что-то ужасное?

Она отрицательно качает головой.

— Нет. Не думаю, что это было настолько уж ужасным. У вас англичан нет такой поговорки: «В любви и на войне все средства хороши».

Я всплескиваю руками.

— Невероятно. Можешь себе представить, как переживала моя мама? Мы не знали, что и думать, мы боялись, что она мертва.

Она пожимает плечами.

— Мы русские не столь эмоциональны. Мы более, как вы это называете, стойкие. Никто же не пострадал. Иногда, когда происходят какие-то плохие вещи с людьми, которых ты любишь, они позволяют тебе увидеть, насколько сильно ты их любишь, а также учит нас еще больше ценить их.

Я вскидываю голову.

— Ты на самом деле не думаешь, что он поступил неправильно?

— Неправильно? Что ты имеешь ввиду под неправильно? Столетие назад не было зазорным, купить мужчину и использовать его в качестве раба. В мире Александра — это не неправильно — забрать твою сестру, чтобы получить тебя. В его мире она приманка, которую он надел на крючок, чтобы поймать рыбу, которую хотел.

Боже мой. Как он должно быть смеялся надо мной, называя меня рыбкой и сказав, что это русское нежное выражение нежности.

— Это черт побери, называется обосраться по полной, — говорю я с гневом. Маленькая рыбка, мать твою!

— У Александра свои собственные правила.

— И что в них хорошего? — гневно требую я ответа.

Она смотрит мне прямо в глаза.

— Александр действует по принципу — что посеешь, то пожмешь. Думаешь, что он случайно признался сегодня тебе, что имеет отношение к похищению твоей сестры?

— Что ты имеешь в виду?

— Александр имеет много секретов, которые уйдут с ним в могилу. Ты можешь никогда не узнать ни одного, хотя всю жизнь проведешь с ним. Если ты сегодня это узнала, то только лишь потому, что он хотел, чтобы ты узнала об этом.

Я вспоминаю его глаза, когда он говорил мне, что стоит заняться йогой и медитацией, как моя сестра. В них было что-то такое. Он знал заранее, как я отреагирую.

Он хотел, чтобы я ушла.

Я ахаю и прикрываю рот рукой.

— Боже мой! Он больше меня не хочет, и это его своеобразный способ избавиться от меня.

У меня начинает колоть сердце. Мне было намного лучше, когда я предполагала, что ухожу от него сама, а не потому что он этого захотел.

Она отрицательно качает головой и глубоко вздыхает.

— Ты слишком еще молода, чтобы понять такого мужчину, как он. В том то и оно, что он не хочет, чтобы ты уходила.

— О чем ты? — тут же спрашиваю я.

— Ты когда-нибудь думала, что это может быть полная противоположность твоим мыслям? Возможно, он хочет тебя слишком сильно, и боится причинить тебе боль.

— Боль мне? Я никогда не обижу его, — с горячностью отрицаю я.

— Взгляни на себя. При первых же неприятностях, ты хватаешь сумку и убегаешь, поджав хвост. Хороша ли ты для такого мужчины, как он? Ему нужна сильная женщина. Женщина, которой он сможет доверять.

— Да, потому что он мудак и преступник? — вставляю я, уязвленная ее критикой.

Она загадочно улыбается.

— Ты же видела, как он играл на пианино?

У меня до сих пор звучит эта музыка в голове.

— Да, — шепчу я.

— Именно тогда ты и видела его настоящего. Преступник это всего лишь маска, которую он надевает, чтобы выжить. А настоящий мужчина именно там, который играл на пианино, — она понижает голос до шепота. — В этом и скрывается его настоящая сущность. Этот мужчина нуждается в хорошей женщине, которой сможет доверять, поскольку имеет раны, которые только она сможет исцелить.

— Зачем ты мне все это говоришь?

Она открывает ящик и достает толстую книгу в твердом переплете, показывая мне название — «Книга всех американских рецептов».

— Мне не вернут за нее деньги, и если ты не останешься, мне не имело смысла ее покупать.

Я пытаюсь улыбнуться, но не могу.

Ольга открывает книгу и читает первый попавшийся рецепт.

— Могу приготовить тебе жареные пикули. Тебе нравятся они? Они могут напомнить тебе о доме. Ммм?

Я улыбаюсь сквозь слезы.

— Это еда Юга. Я не с юга.

Она взмахивает руками резко и нетерпеливо говорит:

— Я сделаю тебе еду с Севера, — захлопывает книгу и кивает. — Здесь собраны все рецепты Америки.

Я опускаю подбородок на кулаки. Боже, у меня в голове полный бардак.

Ольга серьезно смотрит на меня.

— Ной и я хотим, чтобы ты осталась.

— Ной? Я ему даже не нравлюсь.

Она смеется.

— Ах, дитя! Иногда ты так похожа на американскую туристку, тебе для всего нужна карта.

— Это японским туристам нужна карта, — отвечаю я ей.

— Японские, американские, какая разница? — резко добавляет она. — Ной всегда поддерживал тебя, негласно. Он сказал мне, что положил тебя на кровать так, что, когда Александр пришел в твою комнату, увидел не пьяную шлюшку, а спящего ангела.

Я смотрю на нее ошарашено.

— Ной такое сделал?

Она кивает.

— Тогда почему он так холоден со мной и держится на расстоянии?

— Ной работает на Александра. Есть такое понятие, как способ поведения…

— Кодекс поведения, — поправляю я ее.

— Точно. Кодекса поведения. Он не может быть слишком уж дружелюбным с тобой.

— Почему ты хочешь, чтобы осталась именно я, а не какая-то другая девушка?

— Потому что ты не похожа на всех остальных, и только ты можешь отыскать путь к его сердцу.

Я опускаю глаза на стол, и с сожалением говорю:

— Не уверена, хочу ли я. Я не русская, воспитана иначе, и не могу простить его за то, что он проделал с моей семьей.

— Путь любви всегда тернист, борись за свою любовь.

Я мечтательно улыбаюсь.

— Он не любит меня.

Она сверлит меня своими темными глазами.

— А ты заставь.

Я прикусываю губу.

— Легко сказать, он даже не позволяет приблизиться к нему. Стоило ему застукать меня, когда он играл на фортепиано, ты даже не можешь себе предположить, насколько он был в ярости. И приказал никогда не входить в ту комнату, где он играет на фортепьяно.

Ольга отходит от меня к духовке, надевает рукавицы, открывает дверцу и достает поднос с маленькими булочками.

— Ты же знаешь национальный символ своей страны? Орел борется с змеей не на земле, а поднимает ее высоко в небо, тем самым изменяя поле сражения. Змея чувствует себя комфортно на земле, за счет своей мощи и стабильности, но не в воздухе. Перенеси бой в воздух, где ты сильна, а он станет уязвимым.

— Но я не умею летать, — отвечаю я.

Она снимает варежки и еще раз внимательно смотрит на меня, и на полном серьезе говорит:

— Тогда тебе стоит научиться.

О Боже! Как же мне научиться летать?

Продолжение следует

Content

Джорджия ле Карр
Я не твоя собственность

1 Далия Фьюри

2 Далия Фьюри

3 Зейн

4 Далия Фьюри

5 Далия Фьюри

6 Далия Фьюри

7 Далия Фьюри

8 Далия Фьюри

9 Далия Фьюри

10 Далия Фьюри

11 Далия Фьюри

12 Далия Фьюри

13 Далия Фьюри

14 Далия Фьюри

15 Далия Фьюри

16 Далия Фьюри

17 Далия Фьюри

18 Далия Фьюри

19 Далия Фьюри

20 Далия Фьюри

21 Далия Фьюри

22 Далия Фьюри

23 Далия Фурия