Макс Ридли Кроу

Сага о героях

В поисках Пророка

Том I

История Ларса

О, как же тяжело идти, когда нужно бежать со всех ног! Солнце давно уже встало, и я рисковал опоздать на службу, которой имею счастье наслаждаться с недавних пор. Но я не мог себе позволить мчаться по улице, расталкивая прохожих, как того требовали обстоятельства, и как сам того желал. Не уверен, что мог бы сделать это, даже оставаясь в неприметной одежде рядового горожанина, а уж тем более это недопустимо в идеально сидящей на мне форме капитана стражи, сшитой лучшим портным города. Металлические вставки были начищены слугой до такого блеска, что блики солнца слепили даже меня самого. Герб королевского рода украшал кожаный панцирь на груди. Форма была само совершенство, да и я в ней – неотразим.

Я свернул с центральной улицы в сторону: так можно сократить путь, не рискуя угодить под копыта чьей-нибудь лошади. Не понимаю, почему я должен ходить пешком, тогда как могу позволить себе лошадь не только по титулу, но и по статусу? С какой это стати сын Мадока должен передвигаться подобно лакею, тогда как в столице не протолкнуться из-за обилия карет и лошадей? Ничего, нужно еще немного потерпеть, закрепиться в должности, а там на каком-нибудь званом ужине пообщаться с принцем Эдрианом. Не сможет же он проигнорировать просьбу сына героя Эйнерина.

Вот она, кривая, как старушечий палец, улица Рыбаков. Конечно, никакие рыбаки тут и рядом не валялись. Это была одна из улиц бедняцкого квартала, которого обычно сторонятся все, кто может позволить себе здесь не жить. Я бы тоже с удовольствием избежал прогулки по грязной мостовой, но не из-за опасения за свою жизнь (форма была способна защитить меня от любой напасти), а потому что здесь невозможно пройти и не запачкать ботинки. Название свое улица получила в память о мятеже, что вспыхнул около ста лет назад. Справиться с неумело организованным бунтом стражникам удалось всего за одну ночь. Был отдан приказ избавиться от тел, дабы не превращать мятежников в народных мучеников. Их сбросили в доках под пирсы. Никто ничего так и не узнал бы о судьбе бунтарей, если бы их тела не запутались в рыбацких сетях. Никакого шума поднять не успели. Рыбаки получили прибавку к пенсии и снижение налога. Думаю, если бы не мой отец, я бы никогда не узнал об этом, и, как прочие граждане, недоумевал бы, почему в район доков ни один уважающий себя стражник не пойдет в ночное дежурство. У рыбаков свои законы, и незнание этого не спасет от участи стать кормом для рыб.

Я услышал звук распахнувшихся ставен и успел отскочить в сторону, повинуясь чуткому инстинкту, прежде чем со второго этажа вниз было выплеснуто содержимое помойного ведра. Брызги нечистот полетели во все стороны. Я поспешно принялся осматривать свою форму, но она каким-то чудом осталась незапятнанной, как и репутация моего рода. Весь гнев свой я обратил на то окно, откуда на меня было совершено дерзкое покушение.

– Эй ты! Я капитан городской стражи! У меня хватит полномочий арестовать тебя и всех жильцов этого дома!

– Поцелуй меня в зад! – услышал я в ответ.

Какая-нибудь очередная бездельница, с утра изображающая нищенку, а вечером заливающая горло дешевым пойлом на свое подаяние. Будь моя воля, я бы очистил весь город от этой гнили. Но в наших тюрьмах слишком мало места. Наверное, придется поговорить с принцем о том, чтобы увеличить количество тюрем, или о том, чтобы чаще прибегали к смертной казни.

Прошло чуть больше полувека с тех пор, как власть поделили между собой потомки династии Ливермор и глава Церкви. Принято считать, что с этого времени удалось объединить враждующие земли под покровительством Церкви. Отчасти, так оно и есть, но порядка это не добавило ни в королевстве, ни в столице. Как по мне, это лишь прибавило проблем. Раньше жилось проще: были стражники и были горожане. Преступники нарушали закон и за это получали заслуженное наказание: тюрьма или плаха. Сейчас же жизнь простого стражника во много раз усложнилась. Кроме воров, убийц и прочего мелкого сброда появилась особая категория: государственные преступники. Под такое определение попадали все, кто сеял смуту, подвергая сомнению слово Церкви, кто призывал держаться старой веры, устраивал глупые ритуалы и пытался восстановить культ старых богов. Конечно, стражникам не могли доверить борьбу с еретиками. Для этого была создана особая сила. Инквизиторы. Страшные люди! От одного взгляда на них мурашки бегут по коже, и даже сам себя начинаешь подозревать в ереси. Мой отец недолюбливал их, мягко говоря. Он не мог открыто выказывать недовольство Церковью и ныне правящим епископом Конседином, но я-то знал, что мой старик глубоко в душе еще живет прошлым. Конечно, я делал вид, что не знаю этого. Я родился двадцать пять лет назад, как раз в тот день, когда Конседин принял скипетр епископа из рук Хранителя церковных тайн, и мне не довелось узнать, какова была жизнь в Дорионе до того, как стали чтить пророка Лазериана. Но, судя по тому, что рассказывают легенды, жилось им веселее, чем сейчас. Не знаю, как по мне, если ничего не меняется, то можно сойти с ума от скуки.

К слову, о переменах. Я чуть было не пропустил поворот на улицу Королевской Милости. Еще одно место в нашей радостной столице, которого все стараются избегать, а все из-за этого серого здания, пугающего своей мрачностью. Дом Послушания. Детский приют, основанный при жизни покойной королевы Шарлотты. Жуткое местечко, похожее на склеп. Окна заколочены, стены обветшали, но никто не собирается ни реставрировать здание, ни сносить его окончательно. Горожане верят, что это место проклято. Конечно, Церковь бы назвала это ересью, но изловить того, кто распускает подобные сплетни, невозможно. Кажется, об этом шепчутся все, от торговца до королевского повара. Я бы не позавидовал бедняге, которому поручили бы искоренить эти слухи.

Я почти бегом преодолел пустую улицу. Пусть это и странно, но я не мог избавиться от мысли, что сквозь окна заколоченного приюта за мной кто-то следит.

Я проскользнул мимо задворок торговых лавок и очутился на площади героев Дориона, где располагались казармы стражников и, собственно, мой кабинет. У меня был кабинет! Я уже месяц занимал свою должность, но осознание собственной значимости до сих пор поднимало мне настроение. На площади, как всегда, было полно народу. Богатых и бедных бездельников развлекали уличные музыканты, со смирением прося всего одну звонкую монету за свои труды. Их скромность было легко понять: покуда музыканты отвлекали зевак, воришки обчищали их карманы и делили выручку с бродячими артистами. Заметив меня, несколько мальчишек шмыгнули в сторону. Будто мне есть до них дело! Пусть простые стражники гоняются за этими крысятами, а я не для того стал капитаном, чтобы всякой мелочью заниматься.

Я направился в одноэтажную пристройку к казармам. При входе двое часовых, приветствуя меня, прижали согнутую в локте руку к груди, сжав кисть в кулак. Этот жест был характерен только для стражи и означал единство силы и духа. Хотя, сомневаюсь, что над его глубоким смыслом кто-либо задумывался нынче.

Я прошел в свой кабинет. К сожалению, заказанная мною у плотников мебель прибудет еще нескоро, и до тех пор мне предстояло пользоваться тем, что еще помнило годы службы моего отца. Да, это был его кабинет. И пока я не избавлюсь от старья и не изменю обстановку, мне будет казаться, будто мой старик следит за мной.

– Господин Мадок!

Мои губы сами расплылись в улыбке. До чего ж приятно слышать такое обращение. Прежде так называли только моего отца. Но теперь «господин Мадок» – это я, Эйрон Мадок. Я даже не стал отчитывать вошедшего в двери парня за то, что он позволил себе войти без стука. Кажется, это Ивар. Да, точно, я запомнил его, потому что как-то столкнулся с ним… в одном месте. Впрочем, это неважно.

Опомнившись, стражник приветствовал меня, как того требует статут.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я его. – Насколько я помню, у тебя сегодня ночное дежурство вместе с…

– Бобом и Кайлом, – подсказал тот. – Так точно. Именно об этом я и пришел поговорить.

Вот как? Моему удивлению не было предела. Мое назначение встретили без особого ликования. Переход титула от отца к сыну был распространенным явлением, и все же к прежнему капитану стражники привыкли. Рональд Мадок был их предводителем долгих двадцать восемь лет, и когда он уступил свое место мне, для многих это стало неприятным известием. Мне было плевать, если честно. Будучи капитаном, я обладал безграничной властью. И все, кто не хотел прозябать ночи напролет в дежурствах на праздники, были вынуждены если и не целовать мои сапоги, то, как минимум, изображать почтение. Но еще никто не приходил в мой кабинет поговорить. Надо же, приятная неожиданность. Я мысленно в списке своих подчиненных поставил положительную галочку напротив имени Ивара.

– Так все же, о чем речь? – я заложил руки за спину, как это часто делал мой отец, когда вызывал меня на серьезный разговор.

– Я бы хотел поменяться сменой с кем-нибудь, – прямо сказал тот.

Я даже не успел перехватить движение своих бровей, прежде чем они выдали мое удивление таким заявлением.

– Поменяться? – на всякий случай переспросил я. – И какова же причина?

– Это личная причина, – глядя мне в глаза, сказал он. – В статуте указано, что при наличии весомой личной причины, стражник имеет право поменяться дежурством с кем-либо.

Это правда, я последнее время только и делал, что изучал этот статут, чтобы как-то скоротать свои дни на службе. В параграфе двадцать четвертом были перечислены причины, по которым дежурство могло передаваться от стражника к стражнику. Среди прочих была указана «весомая личная причина». Очень непродуманный пункт, который я считал абсолютно лишним. Вероятно, речь шла о свадьбе или похоронах, но почему-то это не было указано. Что ж, пока нет повода для недовольства.

– Если я не ошибаюсь, в том же параграфе статута указано, что стражники могут обменяться дежурствами самостоятельно, заверив свое решение у капитана, – произнес я, стараясь, чтобы голос мой звучал важно. – Найди того, кто согласится, и приходи вместе с ним.

– Я потому и здесь, – с вызывающей прямотой сказал он. – Не нашел никого, кто захотел бы поменяться.

Я скрестил руки на груди, даже не скрывая своего недоумения. Пока что наш разговор был бессмысленным и напоминал какую-то глупую детскую игру, в которой один игрок должен угадать, что хочет сказать другой.

– Так если ты никого не нашел, значит, сам отправляешься на дежурство, – медленно и внятно произнес я, надеясь, что слова мои будут иметь успех.

– Я так не думаю, – покачал головой Ивар.

Мне не понравился его взгляд. Будучи еще ребенком, я приказал слуге выполнить за меня задание, оставленное моим отцом, и пригрозил, что в противном случае побеспокоюсь о его увольнении. Тот слуга тогда посмотрел на меня в точности, как теперь – Ивар. Когда же я был наказан моим отцом и просидел всю ночь в чулане, мне стал понятен смысл этого взгляда.

Сомневаюсь, что Ивар станет жаловаться моему отцу, это было бы несколько странно, учитывая, что именно я являюсь капитаном стражи, и все же было в его уверенности что-то настораживающее.

– И в каком районе ты должен дежурить? – уточнил я, пытаясь придумать, как избавиться от назойливого парня.

– В Доках, – был ответ.

Я хмыкнул. Почему же меня не удивляет, что никто не согласился поменяться? Выбирая дежурных для этого района, я, как и мой отец, руководствовался здравым смыслом. Провести ночь в Доках и выжить имеют шанс только те, кто там родился или завел какие-то дела с местными. На это закрываются глаза, поскольку в противном случае стражники очень быстро перевелись бы.

– Что же ты предлагаешь? – спросил я. – Согласно все тому же параграфу, я не имею права приказать кому-то поменяться с тобой.

– Я знаю, – спокойно подтвердил Ивар. – Именно поэтому я к вам и пришел. Полагаю, меня бы могли заменить вы.

Мне показалось, что в какой-то момент слух решил подвести меня, и я услышал то, что попросту не мог услышать. Но, судя по тому, как Ивар продолжал смотреть на меня, я не ошибся. Он только что предложил мне пойти вместо него на ночное дежурство.

– Ты в своем уме? – я даже не стал сердиться, настолько нелепым было его предложение. – Я твой капитан, с какой это стати…

– Ваш отец выходил на ночные дежурства, – заметил он.

– Мой отец великий человек, – согласился я. – Более того, даже я дежурил несколько ночей…

– На Дворцовой площади, – подсказал Ивар.

Парень начал меня всерьез раздражать. Я сощурился, давая ему понять, насколько сильно меня не устраивает его общество. Странно, но мой грозный взгляд остался без внимания.

– Капитан стражи имеет право сам выбирать, где нести дежурство, – процедил я сквозь зубы.

С какого рожная должен перед ним оправдываться? Я мысленно зачеркнул положительную галочку напротив имени этого стражника и поставил там огромный жирный «минус». Надо будет с ним разобраться.

– Господин Мадок, – он сделал шаг вперед, – я полагаю, вы с большей готовностью пойдете мне навстречу, если я скажу, что ваш маленький секрет останется только между нами.

– Мой секрет?

Я некстати вспомнил то место, где мы столкнулись с Иваром. Это было возле сгоревшей псарни на окраине города. Новая псарня для бойцовских собак, входивших в число королевской армии, была отстроена в другом районе, а старое здание осталось черной обуглившейся коробкой. Это было мое тайное место. Люди в тех краях бывали нечасто, а от моего дома окольными путями можно было добраться к нему очень быстро. Там был мой тайник. Как раз под каменной статуей, изображающей собаку в стойке. Я почувствовал, как ладони становятся холодными и влажными, но попытался успокоить себя: откуда стражнику знать мой секрет?

– Твои слова лишены смысла, – сказал я. – Предлагаю закончить этот разговор…

– Вы представляете, какой был бы скандал, если бы все узнали, что начальник городской стражи – вор?

Мне хватило сил не дернуться и не посмотреть на Ивара, чтобы не выдать того, насколько плохо я себя почувствовал. Нет, это какая-то ошибка.

– Ты знаешь, какое наказание за поклеп? – спросил я, очень надеясь, что мой голос не дрожит.

– Конечно, – с готовностью подтвердил Ивар. – Но только если не подкрепить свои слова доказательствами.

– Какими? – не сдержавшись, крикнул я.

– Я отведу вашего отца к тайнику, – совершенно спокойно ответил он. – Предъявив немедленно обвинение в воровстве, я имею право задержать вас, и ребята-часовые помогут. Конечно, в случае, если я ошибусь, мое наказание будет очень суровым. Но мы оба знаем, что я не ошибаюсь.

– Ты не сможешь доказать, что это мое.

– Так давайте же проверим.

Я затравленно огляделся. Сейчас мне особо остро казалось, что отец следит за мной из того дубового шкафа, смотрит сквозь этот гобелен. Меня преследовало чувство, что он в любой момент может объявиться в кабинете, и тогда моя жизнь превратится в один сплошной кошмар, по сравнению с которым провести ночь в Доме Послушания – это детская забава.

Возможно, Ивар не знал всего, но он сумел попасть в мою болевую точку. Я бы мог обмануть кого угодно, но не отца. Рональд Мадок знал постыдную слабость своего сына. Он поймал меня, когда мне было десять лет, возле моего первого тайника. Тогда я еще полагал, что сундук под кроватью – это надежное место для всякого рода секретов. Мой отец нашел несколько вещей, что пропали из домов, где мы бывали на званых ужинах: золотую вилку, брошь, драгоценный камень из глазницы статуэтки. Он жестоко наказал меня, и, конечно, велел выбросить сундук. Отец не стал требовать, чтобы я вернул эти вещи, но не потому, что пожалел меня, а потому что о моем позоре не должен был никто узнать. С тех пор мне удавалось скрывать от него свое увлечение, и я полагал, что делаю это хорошо. Я клялся себе, что прекращу этим заниматься, но был бессилен против этой… кхм, привычки. Риск щекотал нервы. Заняв пост капитана стражи, я твердо решил покончить со своим неподобающим пристрастием и сорвался всего один раз. Будь проклята эта чернильница из королевской канцелярии, где засвидетельствовали передачу должности от отца мне.

– Так что насчет дежурства?

Я повернулся к нему. Теперь я знал, почему Ивар смотрел на меня с чувством превосходства. Что ж, он победил, но у меня еще оставалась возможность сохранить остатки гордости.

– И как же воспримут прочие стражники, что капитан вышел на ночное дежурство в Доки? – поинтересовался я.

– Превосходно, – сказал он. – Я могу сказать им, что вы решили выручить меня в назидание прочим. Это поднимет вас в их глазах.

– Поднимет? – усмехнулся я.

Ивар настолько втоптал меня в грязь, что мне уже не было смысла изображать из себя слепца. Я обошел стол и опустился в кресло. Сейчас оно казалось мне особенно неудобным.

– Меня все презирают, верно?

– Я бы не сказал, что это верное слово, – ответил Ивар. – Скорее, вас сравнивают с вашим отцом, и сравнение это не в вашу пользу.

– Я пробыл здесь всего месяц, – меня одолела такая усталость, что хотелось немедленно послать все к бешеным псам и уснуть.

– Неважно, сколько вы пробыли, господин Мадок, – сдержанно ответил он. – Всем известно, как вы получили эту должность. Ваш отец прослужил десять лет в страже, прежде чем стать капитаном, а вы пробыли при отце несколько лет и получили капитанское звание. За глаза мы называем вас Ларсом.

Очаровательно, а я уж думал, что нажрался дерьмом сполна, но оказалось, что недостаточно. Ларс – это не просто прозвище. Это имя короля, правившего задолго до нынешнего принца. Он был настолько мягкотелым и глупым, что за него все решения приходилось принимать его жене и советнику. И хоть страна процветала благодаря их стараниям, монархия в тот период утратила былое уважение. С облегчением народ вздохнул лишь с приходом к власти сына Ларса, который был не только прекрасным королем, но и достойным человеком, он сумел вернуть значимость короне. Впрочем, неудачный опыт не был забыт людьми, и имя горе-правителя стало чем-то вроде оскорбления. Так называли человека, не справляющегося со своими обязанностями, незаслуженно получившего титул. Даже появилось выражение «Сменить Ларса» – то есть прийти на чье-то место и исправить ошибки предшественника.

Не слишком-то приятно было узнать, что меня считают таким же неудачником и ничтожеством, с которым необходимо смириться, как с холодами, и постараться переждать до оттепели. Боюсь, что тень отца, героя столицы и отважного капитана стражи, навсегда нависла надо мной. Что ж, так тому и быть.

– Со временем привыкнете ко мне, – сказал я вслух.

– Я бы на вашем месте не слишком на это рассчитывал, – возразил Ивар. – Посмотрите на меня, господин Мадок. Мне тридцать шесть лет, у меня трое детей, и я служу в страже, чтобы иметь возможность их прокормить. Поверьте, я такой не один. И вдруг над нами ставят сопливого мальчишку, которому даже форму помогает надеть слуга.

Хм, ну про слугу-то, я надеюсь, он просто угадал. Иначе я поверю, что он следит за мной, а эта мысль кажется мне пугающей. Я не стал говорить вслух, насколько мне плевать на то, как ко мне относятся неудачники, которые за всю свою жизнь не смогли добиться ничего, что можно было бы передать по наследству своим детям. Думаю, Ивар это тоже прекрасно понимал, просто решил высказаться, пока находится в выигрышном положении и ничем не рискует. Что ж, я буду благороден и прощу ему эту выходку.

– Значит, ты расскажешь всем, что я тебе помог? – уточнил я. – И никакого упоминания о псарне?

– Не думаю, что сгоревшая псарня заслуживает того, чтобы упоминать ее в разговорах, – он пожал плечами.

Отлично, мы друг друга поняли. Остается только надеяться, что отец не станет допрашивать меня, по какой причине его сын отправляется на ночное дежурство в Доки. Единственный способ избежать этого – не возвращаться домой. Потом я смогу что-нибудь придумать, но пока лучше не вызывать подозрений. Ивар дождался того, чтобы я в журнале заменил его имя своим и подкрепил замену печатью, и лишь после этого вышел из моего кабинета.

Я не стал тратить время зря и отправился к сгоревшей псарне. Мне предстояла тяжелая ночь, но я предпочел отложить размышления об этом и сосредоточиться на более важных вещах. Найти новый тайник – вот, что было необходимо сделать. Миновав площадь, я вновь пошел задворками, рассчитывая не только сократить путь, но и не встретить ни одного знакомого лица. Меня слишком разозлил поступок Ивара, потому я опасался, что мне не хватит терпения быть любезным.

Значит, они называют меня Ларсом. Превосходно. В таком случае, мне будет еще проще. Когда тебя уже презирают, нет нужды изображать, что мне есть до них дело. Пусть бесятся, но это я буду ужинать с принцем, и это мой сын унаследует должность капитана стражи.

Я не заметил, как добрался до улицы Семи Песен. Это с приходом нынешнего епископа улица получила такое название. Прежде она именовалась улицей Семи Поцелуев. Подозреваю, что до епископа не донесли смысл этих слов, иначе бы он придумал какое-нибудь другое название. Здесь были бордели. Вернее, конечно, с виду это были цирюльни, лавка благовоний и парочка трактиров, но все горожане прекрасно знали, что их ждет за дверью. Местные мастерицы славились тем, что за семь поцелуев способны превознести своих клиентов на вершину блаженства. Скажу откровенно, я однажды решил проверить, так ли это. Но не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, действительно ли поцелуев только семь. О счете было тяжело думать. Так или иначе, но прежнее название в новой интерпретации вызывало у старожилов только смех. Конечно, из почтения к Церкви (а точнее, из страха), улыбки приходилось прятать. И проститутки теперь могли говорить, что их поцелуи отнесут на небеса, как семь церковных песен.

Днем здесь почти всегда пусто, хотя несколько дежурных девушек стояли в тени сухого дерева, о чем-то переговариваясь и бросая ленивые взгляды по сторонам. Есть некоторые клиенты, что приходят сюда днем. Заметив меня, вернее, мою форму, мастерицы напряглись. Изредка даже у них бывают неприятности со стражей. Но прошел миг узнавания, и девушки расплылись в приветливых улыбках.

– Эй, красавчик! Не заскучал?

– Когда навестишь?

– Мои булочки тоскуют по тебе!

– Как и мои дыньки!

Я махнул в их сторону рукой, даже не оглядываясь. Нет, я не был у них частым гостем. Просто так уж сложилось, что меня тяжело забыть. И не потому, что я, абсолютно пьяный, в компании таких же хмельных приятелей ввалился в их дом и высыпал на стол столько золотых, сколько они не зарабатывают за месяц. А потому что я был сыном капитана стражи, уважаемого человека и героя. Известные люди, ставшие клиентами, поднимают престиж борделя. Вот и мое имя сыграло им на руку. Хотя от отца я тогда выслушал очень многое.

Стараясь больше не столкнуться ни с кем знакомым, я добрался до сгоревшей псарни. Жуткое местечко не для слабонервных людей. Поговаривают, будто в безлунные ночи до сих пор слышен жуткий вой собак, что сгорают заживо. Живущие по соседству пожилые дамы часто жалуются на мигрень или бессонницу, объясняя это тем, что «собаки выли всю ночь, не давая уснуть». Это, конечно, полная чушь. Наш дом стоит неподалеку отсюда, поскольку до пожара это был один из хороших районов города. Окна моей спальни выходят на пожарище, и честно могу сказать: никакого воя я по ночам не слышал.

Нетронутой огнем осталась лишь каменная статуя, изображающая плосконосую собаку с мощной челюстью. Говорят, хватку королевской собаки нельзя разжать, и отпустит свою жертву это животное, только услышав команду хозяина. Если же собаку убить, ее челюсть сведет судорогой, и избавиться от клыкастого капкана будет практически невозможно.

Отодвинув в сторону пучок сухой травы, я раскопал рыхлую землю плоским камнем, похожим на лопату, и достал мой сундучок. Он был на вид совсем прост, но основная ценность его была не во внешней привлекательности. Я купил его у старого торговца, что возит малые партии интересных вещиц из-за моря. Этот сундучок был сделан в землях Сармантии. Конечно, еще в те времена, когда местным жителям было дело до настоящего искусства. Сейчас-то их больше заботит собственное выживание. Подозреваю, что вскоре на территории некогда грозного соперника Дориона не останется ни одного сармантийца, который был бы жив, и при этом свободен. Беженцы расползлись как тараканы по всему свету, утратив свое величие и превратившись в слуг, попрошаек, нищих, проституток и бандитов. Но, тем не менее, сундучок мой служил доказательством того, что прежде Сармантия славилась талантливыми ремесленниками. Дерево было обработано особым составом, защищающим от влаги и огня, а замок невозможно было взломать. Я убедился, что никого поблизости нет, снял с шеи цепочку с ключом и открыл сундук. Мои сокровища были передо мной. Нет, я не смог бы избавиться от них, даже если бы это было необходимо. Вот гребень из слоновой кости. Я взял его на туалетном столике тетушки Дафны около полугода назад. Этот гребень подарила ей моя мать на свадьбу. А этот золотой кулон, который я позаимствовал у одной пышной дамы на очередном званом ужине, напоминал татуировку, которая была на плече моей няньки. Об этой татуировке не знал никто, кроме меня: девушка всегда прикрывала плечи. Мне было пять лет, и я случайно увидел ее обнаженной, когда та мылась. Тогда я ничего не понял, и удивился, что нянька так испугалась. Я рассказал обо всем отцу, и он успокоил меня, что ничего страшного не произошло. Но в тот же вечер нянька исчезла. Уволил ли ее отец, или она сбежала сама – я не знаю. Только много лет спустя я узнал, что подобные татуировки – это символ знатных родов Сармантии. Вероятно, бедняжка скрывалась здесь от своего прошлого, в надежде спастись от расправы: в последнее время среди знатных сармантийцев повысилась смертность.

Так или иначе, но все, что было в этом сундуке, имело для меня ценность, и я не собирался расставаться ни с чем. Я направился на окраину города в Скорбную Рощу. Так называлось кладбище, которое и впрямь некогда располагалось в роще, пока город не расширился и не поглотил окружающие леса. Сонный сторож лениво скользнул по мне взглядом и ничего не сказал. Поступок мой едва ли можно было назвать хорошим, но больше мне некому было доверить свою тайну. Я прошел вдоль рядов величественных серых памятников к стоящим в стороне склепам. Этот, перед входом которого стояла высеченная из камня печальная дева, принадлежал моей семье. Здесь были похоронены четыре поколения Мадоков. А еще здесь была могила моей матери.

Я открыл дверь и вошел внутрь. Этот запах сырости и пыли ни с чем нельзя спутать. Высеченные надписи почти стерлись с каменных плит, и лишь на одном буквы оставались все такими же четкими. Испытывая странное щемящее чувство, я прикоснулся к табличке, как того требовал обычай, и как я сам желал. Наверное, это глупо – скучать по женщине, которую даже не помнишь. Мне было два года, когда ее не стало. Отец говорил о несчастном случае на охоте. По его же словам, мама была против убийства животных ради развлечения. Ума не приложу, как тогда она очутилась среди охотников. Отец почти не рассказывал мне о матери, только непременно сообщал, что она любила меня. Что ж, и на том спасибо. Но почему тогда в доме не было ничего, что напоминало бы о ней? Ни портрета, ни каких-то безделушек. Все, что осталось мне на память, это гребень, украденный у тетки, да каменная табличка в семейном склепе.

Я мысленно принес своей покойной матушке извинения за беспокойство, присел и потянул на себя крупный кирпич из стены. Когда-то в детстве я обнаружил эту нишу. Поначалу никому не сообщал о ней, потому что думал, что дух моей матери сквозь это отверстие сможет покинуть могилу и явиться ко мне. Глупо, понимаю, но я был ребенком. Теперь же ниша могла оказаться действительно полезной. Убрав тяжелый камень в сторону, я поместил в углубление в стене свой сундук и задвинул камень обратно. Он встал неровно и немного выпирал, но, думаю, никто этого не заметит. Отец нечасто наведывался сюда. Пока мне не исполнилось двенадцать, мы бывали здесь на каждую годовщину смерти мамы, а потом этот обычай покинул нашу семью.

Надеюсь, мое сокровище никто не потревожит. Во всяком случае, пока жив наш род. С чувством выполненного долга я вернулся обратно на службу. Меня ожидало несколько рапортов о задержании воров и даже одного разыскиваемого убийцы. Я поставил свою подпись везде, где только было необходимо, разобравшись с этим нелегким делом меньше чем за час. Затем я закрыл дверь, сказав, что беспокоить меня можно будет только по очень веской причине, и лег спать прямо в кресле.

Проснулся я самостоятельно уже на закате. До дежурства оставалось пару часов. Мне как раз хватит, чтобы стряхнуть с себя сон и проверить, все ли готово. Я прикрепил на пояс два меча в ножнах. Справа был боевой меч, пользоваться которым следовало в крайних случаях. Слева – меч затупленный. Его использовали в основном для устрашения, для обезоруживания противника и для того, чтобы избежать множественных смертей при аресте. Если кто-то пострадал от заостренного оружия, объяснительных нужно было написать столько, что бумаги в канцелярии не хватит.

Я открыл дверь и вышел на улицу. Воздух был уже прохладным. Осенью холода наступают быстро, стоит только солнцу скрыться. Неподалеку от казармы я заметил Боба и Кайла. Они о чем-то негромко переговаривались. Я направился к ним.

– Представляешь, десять ударов в спину ножом, – донесся до меня голос Кайла. – А скажут, что умер своей смертью.

– Ага, поскользнулся и упал, – мрачно усмехнулся его собеседник. – Кому какое дело? Он же сармантиец.

– А я слышал, дорионец, – с сомнением протянул Кайл.

– Уши прочисти. То был грязный сармантиец, я тебе говорю.

Я подошел достаточно близко, чтобы они смогли меня заметить. Глаза Кайла заметно округлились. Боб обернулся и удивленно крякнул.

– Господин Мадок! – в один голос приветствовали они меня.

– Готовы к дежурству? – спросил я, чтобы не стоять молча посреди пустеющей площади.

Мне почему-то казалось, что из темных окон казармы на нас сейчас смотрят все стражники.

– Д-да, – запнувшись, ответил Боб. – Ивар сказал, что вы подмените его, но мы не…

– Не думали, что я действительно пойду, – догадался я. – Но, видите ли, я капитан стражи, и это мой долг. Пойдемте. Ночь длинная, нет смысла стоять на месте.

Я пошел чуть вперед, демонстративно надевая беспалые перчатки из тончайшей кожи. Я знал, что никто из них не смог бы позволить себе даже одну такую перчатку, не с доходом стражника. Но так рукоять меча не будет скользить в ладони, и хватка будет надежнее. Пусть видят, что я готов не просто отбыть дежурство, но и действовать в случае необходимости.

Мы пересекли площадь и по длинной узкой улочке дошли до ворот. Их закрывали только на случай войны, сейчас же путь был свободен. Я первым переступил границу.

Доки. Это государство в столице государства. Только пройдя под каменной аркой, начинаешь острее чувствовать соленый морской воздух, к которому принюхался в центре города. Дома здесь были трехэтажные, и жили в них по несколько семей, хотя, если верить слухам, каждый мог бы позволить себе отдельное жилище. Но так уж в Доках было принято, жить общинами. Кроме уклонения от налогов, здесь процветала контрабанда. Половина, если не больше, пришедшего из-за моря товара оседала здесь, чтобы затем разойтись по местным лавкам по завышенным ценам. Подозреваю, что без влиятельных покровителей при дворе здесь не обходилось, но все же я имел надежду, что однажды смогу очистить эту выгребную яму. В конце концов, кто-то должен это сделать. Быть может, тогда обо мне заговорят не в меньшей степени, чем о моем отце.

На улицах было немного людей, но все же они были. При нашем появлении стихали разговоры, нас провожали цепкими взглядами. Очень неприятное ощущение, когда так смотрят в спину.

Я шел впереди и сам выбирал маршрут. Кайл и Боб чуть отставали. Не знаю, о чем перешептывались эти двое, но меня в свой разговор они приглашать не собирались. Плевать. Ночь – это не вечность. А на утро я позабочусь о том, чтобы никогда больше мне не пришлось выходить на дежурство в Доки. Мимо прошел какой-то здоровяк, толкнув меня плечом. Я развернулся, готовый крикнуть ему то, что я о нем думаю, но решил этого не делать. Здравый смысл подсказал мне, что это было не случайно, и, возможно, дружки здоровяка только и ждут где-то за углом команды: «Бей стражников!»

Район Доков был отделен от центра города высокой стеной. Когда враги атаковали столицу с моря, так было проще держать оборону. Мы какое-то время шли вдоль каменной стены, а затем свернули вглубь района. Прошло всего два часа, а мне показалось, что я уже начал стареть. Интересно, какие дела с местными у Кайла и Боба? Просто ли получают они несколько монет в карман, или сами участвуют в чем-то? Надо будет поинтересоваться у отца, вдруг ему известно.

Мы свернули в очередной закоулок. Сердце предупреждающе кольнуло. Я всегда знал, что интуиция у меня развита лучше, чем мозги. Ноги уже собирались унести меня из этого темного места, но не успели. Передо мной возник низкорослый пузатый крепыш. Его широкое, как свиное рыло, лицо покрывала длинная щетина, а глаза из-за оплывших век казались почти незаметными. На груди у него болталось с десяток золотых цепей, и на коротких пальцах я успел заметить несколько перстней. Я оглянулся. Кайл и Боб остановились у меня за спиной, испуганно озираясь. Нас окружило человек десять. Каждый был занят своим делом, будто и не происходит ничего особенного.Кто-то подбрасывал монетку, кто-то полировал пуговицы. Но я прекрасно понимал, что они ждут команды.

– Ты! – ткнул в мою сторону пузатый коротышка. – Это ты, что ли, сынок Мадока?

Я немного удивился. Откровенно говоря, я думал, что нас хотят побить за то, что мы стражники, дежурящие не в то время не в том месте. И никак не ожидал, что кто-то захочет пообщаться лично со мной.

– Ну, допустим, – ответил я. – И что с того?

– «Ну, допустим», – передразнил он меня. – Ты мне тут не дерзи. Значит, ты. Что ж, разговор есть.

– Говори, – пожал я плечами.

Пока что наш диалог не казался мне угрожающим. Может, сделку какую-то предложить хочет? Посмотрим, посмотрим.

– Твой папашка хороший человек, – неожиданно сказал коротышка. – И капитан толковый. У нас его уважали.

– Благодарю, я передам ему теплые слова, – сдержанно сказал я.

– Да заткнись ты, – рявкнул он на меня. – Говорю, отца твоего уважали, да не тебя. Не одобряет тебя наша община, понял?

Если честно, я, конечно, понял, к чему он клонит. Да что толку? Все, что я мог постараться сделать, это мирно выйти из ситуации, по возможности, живым.

– Мне искренне жаль, – спокойно сказал я, – но сомневаюсь, что это имеет какое-то значение. Взаимоотношения наши не изменятся, я полностью буду следовать правилам своего отца. Думаю, все останутся довольны.

– Довольны, говоришь, – цыкнул он зубом. – Я так не думаю. Иначе бы меня не прислали поговорить с тобой.

– А кто прислал? – поинтересовался я.

– Не твое дело. В добрую память о твоем отце предлагаю тебе, парень, по-хорошему уйти. Вернется ли твой батя, или кого другого назначат – мне без разницы. Но ты нам не подходишь, крошка.

Я почувствовал, как тяжелеют у меня ноги, словно превращаясь в камень. Колени стали ватными, и мне стоило немалого труда продолжать стоять, гордо распрямив плечи. Только дурак бы не понял, что мне не оставили выбора. Возможно, я уступил бы, не будь у меня такого паршивого дня. И если бы за моей спиной не стояли двое свидетелей, которые тут же разнесут новость о том, как капитан наложил в штаны при встрече с обычным бандитом из доков. Пусть печати и подписи составляли большую часть моей теперешней работы, но я оставался стражем порядка, и не имел никакого права уступить. Достаточно было представить разочарование на лице отца, когда бы я сообщил, что ухожу с поста, чтобы встреча с ночными головорезами показалась чем-то, не заслуживающим внимания.

– Боюсь, что я не согласен с вашим мнением, – сказал я.

Кажется, коротышка удивился. Он нахмурился и кивнул кому-то. Ближе подошел один из тех парней, что прятался в тени. Молодчик был на голову выше меня, худой и сутулый. Он зловеще продемонстрировал мне пугающих размеров нож и, омерзительно осклабившись, сказал:

– Подумай еще. Мне даже жалко будет портить такую милую мордашку! Я тебя разрежу отсюда досюда, – он провел тупой частью ножа через все свое лицо. – Бабы любить не будут.

– Господин Мадок, – услышал я за спиной голос Боба. – Вы, может, согласитесь? Чего умирать-то?

– Никто и не собирается умирать, – ответил я. – Как и оставлять место капитана.

– Дураков не лечим, – фыркнул коротышка.

Я заметил, как дернулась рука того, кто угрожал мне ножом. Мне хочется думать, что я не лишился рассудка от страха, а действовал, руководствуясь здравым смыслом. Увы, я не мог быть в этом уверен. Так или иначе, но прежде, чем мне что-то помешало, я выхватил меч из правых ножен и ударил. Отрубленная кисть с ножом отлетела в сторону, а парень заверещал и повалился на землю. Я увидел, как изменилось лицо крепыша. Все, кто окружал нас, теперь стояли и смотрели на катающегося по земле соратника, истекающего кровью.

– Нет! Нет, Бэтан! – крикнул Кайл у меня за спиной.

Я не успел задуматься над этим, поскольку, перекрикивая его, завопил коротышка:

– Руби гадов!

Оставшиеся девять человек прыгнули к нам. В их руках я видел мечи, сабли и ножи. Отлично. Если мне не изменяет память, этот длинный меч – оружие шраванцев, а вот эта сабля прибыла с севера. Меня собираются зарубить контрабандным товаром, какой позор! Благо, отец всегда полагал, что ребенок должен быть настолько занят, чтобы не приходило в голову требовать внимания от своего родителя. А потому если я не спал и не ел, то учился. Кроме наук совершенно бесполезных, я изучил мастерство фехтования. Отец посчитал мое обучение завершенным, только когда после тренировки мой учитель попал к лекарю. Спасти жизнь ему удалось, но к нам в дом он больше не вернулся. Если не считать тренировочных боев, мне никогда прежде не приходилось сражаться. Во всяком случае, не ради спасения своей жизни. Я думал, это окажется сложнее, но в принципе, настоящий бой почти не отличался от учебного. И противники у меня были не мастерами. Я услышал хрип позади себя и обернулся. Боб упал на колени, держась за бок. Кайл получил удар эфесом между глаз и рухнул на спину. Все, кто остался, повернулись ко мне. Восемь, сейчас их стало восемь, потому что одного из них я успел ткнуть мечом.

– Ты даже не представляешь, во что ввязался, щенок, – процедил коротышка. – Мы думали тебя напугать, но теперь ты смертник, понял? Кончайте его, парни, и отправляйте на дно. Шума нам не надо.

Двое прыгнули ко мне, я уклонился. Заскрежетал металл, когда сабля проехалась по мечу. Я неплохой фехтовальщик, но в одиночку геройствовать не собирался. Оттолкнув одного из нападающих, я выскочил на соседнюю улицу и помчался вперед. Ни одной живой души. Значит, ни одного свидетеля. Как удобно! Путь к воротам мне был отрезан преследующими меня разбойниками. Я прибавил шагу. В Доках я плохо ориентировался. Знал только, что пирсы находятся напротив ворот, и что туда никто в здравом уме не сунется. Никто, кроме меня. Форма была невероятно тяжелой и неудобной. Видимо, никому не пришло в голову, что в ней невозможно бегать. Непростительное упущение.

Я перепрыгнул через широкую лужу и снова свернул. Не зная дороги, уйти от тех, кто вырос в этом районе, казалось делом безнадежным. Путь мне перегородили сложенные деревянные ящики. Я, как кот, которого преследует свора собак, перемахнул через них, даже не заметив, и очутился у самого моря. У причала отдыхали крупные торговые суда и крошечные рыбацкие лодки. Я оглянулся. Те, кто жаждал моей крови, были близко. Особого выбора не было, и я помчался туда, где на фоне звездного неба стоял шраванский четырехмачтовый хаджан. Я слышал тихий плеск волн, стук, с которым лодки соприкасаются бортами, и шорох сетей. Мне совершенно не хотелось, чтобы мое тело на утро выловили рыбаки, и я еще прибавил шагу.

– Вот он! Я перехвачу!

Этот крик за спиной подстегнул меня точно хлыстом. Я перепрыгнул через привязанную лодку и приземлился на причал. Настоящую панику я испытал, когда увидел вдалеке спущенный трап и небольшую толпу людей, стоящих рядом с ним. Конечно, это могли быть шраванцы или кто угодно, но если это был кто-то из местных, я мог смело начинать прощаться с жизнью. Те девятеро преследователей плюс эта толпа – судьба просто не оставила мне шанса. Здесь было темно, преследователи пока не заметили меня, и вокруг стояло столько лодок, что я решил рискнуть. Схватившись за край причала, бесшумно спрыгнул в воду, не поднимая брызг. Только качнулась ближайшая лодка. Тяжелая форма стражника намокла и сковала словно цепи. Я ухватился за скользкий деревянный столб, поросший мягкими водорослями и острыми ракушками. Послышался топот множества ног у меня над головой. Я закрыл рот, стараясь не дышать. Сквозь доски я видел подошвы сапог своих преследователей. Они остановились.

– Куда он пропал?

– Вот дерьмо, Бэтан шкуру с нас спустит!

– Надо было сразу прирезать, а не затевать эти песни.

– Уговор был напугать, а не убить, дубина. Теперь мальчишка покойник. Даже если выберется сегодня.

Я следил за ними, подняв голову и затаив дыхание. Постепенно в моей голове, взмокшей после пробежки, стала проявляться четкая картина: внезапный отказ Ивара от дежурства и мирное начало разговора с главарем банды, а так же то, что мои напарники знали этого Бэтана. Подозреваю, я нарушил гениальный план по избавлению от неугодного капитана – то есть меня. Что ж, думаю, утром мне предстоит очень серьезное разбирательство с Иваром.

– Эй, вы! Проваливайте!

От шраванского корабля в сторону бандитов направились двое, я слышал их тяжелые шаги. Значит, это не рыбаки. Может, мне все-таки повезло.

– А ты кто еще? – развязано спросил один из рыбаков, но другой одернул его:

– Заткнись, пошли.

– Уходим уже, – поспешно сообщили бандиты.

Потоптавшись немного на месте, они направились прочь. Тут бы мне вылезти из своего убежища и броситься в объятия спасителей, но что-то мне подсказывало, что торопиться не стоит.

– Постой здесь, – велел один из них. – Не пускай никого. Шваль всякая ползает.

От холодной воды у меня сводило зубы, но я по-прежнему не мог пошевелиться. Тот, кто теперь стоял прямо над моим темечком, не даст мне уйти незамеченным. А у меня нет никакой уверенности в том, что это, к примеру, не контрабандисты. Сомневаюсь, что моя должность защитит меня от них, раз уж не спасла от рыбаков. Не издавая лишних звуков, я отпустил деревянный столб и поплыл к следующему. Одежда и два меча тянули меня на дно, но я сопротивлялся изо всех сил. Чудесная вышла ночь. Я схватился за следующий столб и отдышался. Необходимо добраться до шраванского корабля и узнать, что же это за люди. Возможно, получится обратиться за помощью. Нетрудно было догадаться, что рыбаки будут патрулировать у пирсов и у ворот, чтобы поймать меня. Самостоятельно мне в центр города не попасть, и оставалась только надежда на то, что я получу сопровождение. А вот достанется мне конвой или нож под лопатку, это вопрос серьезный.

Испытывая смешанное чувство стыда, досады и злости, я дрожащими пальцами расстегнул пряжку пояса, и почувствовал, как оба меча скользят вниз. Стало легче, но кожаный доспех по-прежнему сковывал движения. Крепко ухватившись одной рукой за столб, я принялся расстегивать пряжки на боку. Проклятье, да кто же придумал такие застежки? Наконец, последняя поддалась, и я стянул через голову превосходную новую форму. Стоило отпустить ее в черную бездну, как почувствовалось невероятное облегчение. Мое тело отлично держалось на воде и больше не собиралось тонуть.

Я зачерпнул воды и умылся. От соли защипало глаза. В мыслях пронеслись все события этой безумной ночи. Я вспомнил, как отрубил руку бандиту, и меня чуть не вырвало. Если Боб и Кайл остались живы, у меня будут свидетели. Только, какие показания они дадут, вот в чем вопрос. Не думаю, что они признаются в заговоре. Скорее всего, это дело замнется, и мне самому будет выгоднее умолчать обо всем, что случилось. Но едва ли я тогда смогу спокойно спать, зная, что рыбаки приговорили меня к смерти, а собственные подчиненные жаждут от меня избавиться.

От столба к столбу я пробирался вперед. Волны тихо плескались, облизывая борт хаджана. Я бесшумно выплыл из-под причала и ухватился за натянутую якорную цепь. Отсюда мне было неплохо видно тех, кто собрался у трапа. Среди них были шраванские солдаты, судя по форме, и еще несколько людей в капюшонах. Я чуть подтянулся, чтобы их разглядеть. Со шраванцами у нас подписано мирное соглашение. Двоюродная сестра нашего принца отправилась в те земли, чтобы вступить в брак с наместником одного из поселений «Алмазных Песков», как называют шраванцы свой берег, а, возможно, так переводится с местного языка само слово «Шраван», не знаю точно. Но меня настораживали эти люди в капюшонах.

– Еще пятеро, итогодевятнадцать, – услышал я чей-то низкий голос. – Почему девятнадцать?

– Один заболел, – ответил кто-то и тупо заржал.

– Заткнись.

Я еще немного подтянулся. Теперь мне стало видно, что кроме солдат и неизвестных в капюшонах, у трапа стоят еще люди. Этих трудно было не узнать. Смуглая кожа, светлые волосы, грязная одежда, опущенные головы. Сармантийцы, готов поспорить!

– Договор был о двадцати, – послышался голос с заметным южным акцентом.

Я так сосредоточен был на тех, кто стоял возле трапа, что вовсе забыл о существовании двоих дежурных, и вспомнил, лишь когда услышал голос одного из них:

– Эй, парень, а ты еще кто?

Я вздрогнул и повернул к нему голову. Толпа у трапа тоже заинтересовалась моей скромной персоной. В мою сторону нацелили два арбалета, и стало ясно, что думать о возможности побега наивно. Я, подобно крабу, висел на якорной цепи, безоружный, в простой рубахе и штанах.

– Поди-ка сюда, парень, – мягко позвал один из людей в капюшоне. – Не бойся.

Не скажу, что у меня был особый выбор. Я отпустил цепь и рухнул в воду. Под прицелом подплыл к причалу. Один из солдат опустил руку и втянул меня наверх. Не ошибусь, если скажу, что никогда еще не чувствовал себя настолько беспомощным. Я стоял в мокрой одежде на холодном ветру, а меня разглядывали, как диковинного зверька.

– Ты из Доков, парень? – спросил кто-то.

Мне понятен этот интерес. Никто бы не хотел иметь неприятности с местными владыками моря. Но я уже знал, кто передо мной, а потому отдавал себе отчет, что будь я даже рыбаком, меня это не спасет.

– Я капитан стражи, – сказал я как можно тверже. – И знаю, что здесь происходит.

– Надо же, умный какой, – шепнул кто-то.

– Вообще-то, работорговля запрещена, – продолжил я свою мысль, – но, думаю, мы можем с вами договориться.

– Договориться? – послышался тот же мягкий голос.

Я не видел лица того человека, а потому направил взгляд в тень под капюшоном:

– Да. Вы поможете мне покинуть Доки, а взамен получите вечную благодарность капитана стражи. Все останутся довольны.

Я надеялся, что смысл моих слов поймут правильно. Работорговля – это не контрабанда, здесь речь идет о государственном преступлении с соответствующим наказанием. Покровительство городской стражи было бы для них неплохим подспорьем. Но в ответ я услышал не то, на что рассчитывал.

– Глупый мальчик. Ты бредишь.

Кто-то из шраванских солдат отдал короткий приказ, и я почувствовал, как одна рука схватила меня за шею, а другая прижала острие кинжала к моему животу.

– Стойте, – велел тот человек в капюшоне. – Он может быть двадцатым. Пусть он не сармантиец, но выглядит здоровым и крепким.

– Могут быть проблемы, – возразил все тот же шраванец с заметным акцентом.

– Погодите, – я не видел говорящего из-за весьма неудобного положения, в котором находился. – Я его, кажется, знаю. Это сын Мадока.

– Что ты такое говоришь?

– Да, да, это он! Он и впрямь капитан стражи. О, святой Лазериан!

– На дно его!

– Но, брат Килан!..

– Молчать!

Я понимал, что речь идет о моей судьбе. Решается простой вопрос: жить или умереть Эйрону Мадоку, и не когда-нибудь в далеком будущем, а прямо сейчас. Если бы не так сдавили горло, я бы крикнул им, что готов отправиться вместе с рабами – лучше уж с ними, чем к рыбам. Но я не мог ничего сказать, и был вынужден просто ждать.

– Тревога! – послышалось со стороны берега.

Спор затих. Солдаты оживились, засуетились люди в капюшонах, только сармантийцы, как покорные овцы, так и остались стоять, сбившись в кучку. Судя по топоту, по причалу шагало много человек. Я не знал, ждать мне избавления или новых бед. В конце концов, это могли быть рыбаки, прибывшие разобраться с гостями.

– Именем закона и Церкви, вы арестованы! – послышался голос.

Потом я почувствовал, как мое горло отпустили, и, прежде чем я успел что-либо сделать, нечто тяжелое опустилось на мой затылок. Я упал, а дальше все было словно в каком-то тумане. Я слышал громкие голоса, но не мог понять ни слова, потом – звон оружия, а потом – тишина.

В камере было тесно и воняло. Вот бы не подумал, что когда-нибудь смогу побывать в городской тюрьме. Тем не менее, этот опыт может быть полезен. Не представляю только, как именно. Голова болела, на месте удара вздулась огромная шишка. Но я был жив, и это восхитительно! Конечно, было бы лучше, чтобы эти болваны, которым я уже несколько десятков раз называл свое имя, выпустили меня отсюда, но нужно быть терпеливым. Все-таки, сидеть в вонючей камере гораздо лучше, чем плескаться в сетях со вспоротым брюхом.

Я услышал шаги и поднялся. Тут приходили только ко мне. В остальных камерах сидели сармантийцы. У них не было посетителей, и разговаривать с ними было не о чем. У них прав не больше, чем у бездомной собаки.

Я очень надеялся, что человек, который подошел к решетке, никогда не увидел бы меня в таком месте. Кажется, он постарел. Его губы были плотно сжаты, а брови сведены на переносице. Остановившись перед камерой, он кивнул сопровождающему стражнику, и тот ушел в сторону.

– Здравствуй, папа, – проговорил я, и сам услышал, как глупо прозвучали мои слова.

– Здравствуй, Эйрон, – сказал он. – Не думал, что мне придется навещать тебя в темнице.

Мог бы и не говорить. У меня и так от гордости остались лишь воспоминания.

– На тебе не было формы, когда тебя… арестовали, – в устах моего отца эта правда звучала еще более унизительно.

Но мой отец не был глупцом. Он пришел не посмеяться надо мной и не отчитать за плохое поведение. Он пришел понять и был готов выслушать. Я рассказал ему все. Ну, практически все, опустив только причину, по которой согласился подменить Ивара. Я решил сослаться на то, что хотел заработать авторитет среди стражников. Отчасти это было правдой. Когда же я поведал о происшествии на причале, отец помрачнел еще больше.

– Погоди, сын, – прервал он меня. – Ты сказал, «брат Килан»?

Я кивнул. Это единственное имя, которое я услышал, и оно врезалось мне в память. Такого лица у моего отца я не видел ни разу. Это была не злость и не разочарование. Это было то, что, как я полагал, вовсе несвойственно господину Мадоку, герою Эйнерина. Это был страх.

– Ты кому-нибудь рассказывал об этом? – негромко спросил он.

– Конечно, – подтвердил я. – И не один раз. Я надеялся, что… отец, ты в порядке?

Рональд Мадок бледнел у меня на глазах, но ему хватило сил и мужества ободряюще улыбнуться мне:

– Ничего, ничего, мой мальчик. Я вытащу тебя отсюда.

Когда он ушел, я шмыгнул носом и поспешно прикусил губу. Никогда мне не доводилось видеть отца в таком состоянии. Не понятно, что именно так его напугало, ведь его сын жив и вот-вот должен освободиться. Я дважды избежал смерти в эту ночь, и впорубы радоваться.

Не знаю, сколько времени прошло, я даже успел поспать на дырявом тюфяке, воняющем потом и соломой. Отец, как и обещал, пришел за мной. Ни на кого не обращая внимания, мы быстро покинули здание темницы. Снаружи нас ожидала карета. Сохраняя молчание, мы доехали домой. Отец пребывал в глубокой задумчивости, а я мечтал о том, чтобы помыться и сменить одежду.

– Господин Мадок, юный господин Мадок, рад вас видеть.

Я глянул на своего старого слугу. Его поблекшие глаза слезились, а руки чуть заметно тряслись. Старик совсем сдал за последнее время. Как я этого не замечал? Я не был дома сутки, а мне казалось, что прошло не меньше года.

– Вода уже нагрета и ждет вас, – сообщил он мне.

Я кивнул ему в ответ. У меня не было сил даже говорить. Помывшись и переодевшись, я лег на кровать и закрыл глаза. Мне неприятна была мысль, что необходимо отправиться в свой кабинет на площади Героев Дориона и решить вопрос с Иваром. Не знаю, что именно следует с ним сделать. Желание изрубить его на мелкие кусочки было и заманчивым, но неосуществимым. Разумнее было бы договориться с ним. Возможно, мне удастся избежать мести рыбаков, но без союзников не обойтись. О, как же я устал. Не понимаю, как отец смог столько лет прослужить, сохраняя со всеми мир? Хотел бы я научиться действовать так же: мудро, рассудительно, с достоинством.

С тяжелым вздохом я заставил себя встать, и когда распахнул дверь комнаты, обнаружил своего отца на пороге.

– Ты куда?

– На службу…

– Нет, – покачал он головой. – Оденься подобающе. Мы едем на аудиенцию к принцу.

Дворцовая площадь была украшением столицы. Десятки фонтанов и шраванская цветная плитка делали ее особо привлекательной. Но, конечно, главной достопримечательностью был королевский дворец. Он находился за забором, вдоль которого выстроилось более двух сотен королевских гвардейцев. С площади можно было полюбоваться лишь его фасадом, украшенным скульптурными изображениями. Я же знал, что это не идет ни в какое сравнение с тем, что было внутри. Кто не был во дворце Эйнерина, тому неизвестно истинное значение слова «роскошь».

Не так давно подле дворца приютилось здание церкви. Ну, «приютилось» – не совсем точное слово. Размерами оно, конечно, дворцу уступало, а вот богатством убранства – едва ли. В городе было построено достаточно церквей, но они были примером скромности, которую пропагандировали. Видимо, епископу и инквизиторам не пристало прозябать в сырых стенах. За такие мысли меня самого могли бы обвинить в бунте против церкви, но, благо, мне хватало ума оставлять размышления при себе. Я не смог пропитаться религиозным духом, поскольку отец воспитывал меня свободно, не заставляя поклоняться Пророку Лазериану, как того требовала церковь. И, тем не менее, скорость, с которой епископ распространял влияние молодой религии по Дориону и за его пределами, не могла не внушать уважения. Церковь была сильна, и с каждым днем становилась могущественнее, только слепой не заметил бы этого. Пройдет еще десяток лет, умрут те, кто помнил жизнь до появления Пророка, и легче будет стать одним из толпы верующих людей, нежели пытаться противостоять.

Оставив карету, мы поприветствовали королевских стражей на посту и в сопровождении молчаливого, полного достоинства привратника проследовали во дворец.

Я был здесь дважды, и оба раза – в главном зале. Но теперь нас вели другой дорогой.

– Вас ожидают, – сообщил привратник, остановившись у двери из красного дерева.

Отец посмотрел на меня с тревогой и кивнул. Я все еще пребывал в недоумении. Всю дорогу мы молчали, и причина нашего прибытия во дворец оставалась для меня загадкой.

Мы вошли в просторную комнату, залитую солнечным светом. Здесь стояло несколько кресел и диван, а под потолком были подвешены клетки с певчими птицами. Если прикрыть глаза, слушая их пение, можно было представить, что находишься в лесу. Неплохое место для отдыха. На диване сидел принц Эдриан. Ему было чуть больше тридцати лет, но выглядел он немного старше из-за грузности и усталого взгляда. Казалось, что было общего между правящим монархом и бывшим капитаном городской стражи? Все просто. Ближайший друг моего отца был учителем фехтования юного принца. А когда заболел, то порекомендовал вместо себя Рональда Мадока. Болезнь оказалась неизлечимой, и мой отец остался обучать принца после смерти своего друга. Увы, на тот период пост начальника стражи уже был занят Мадоком, и двигать его выше по служебной лестнице принц бы не смог: все лучшие должности были заняты другими хорошими друзьями. И мой отец согласился на финансовую поддержку. Позже принц прекратил свои занятия, но хорошее отношение к нашему роду не было забыто. Так случайность превратила капитана стражи в друга принца.

– Рад видеть тебя, Рональд! – воскликнул принц, поднимаясь.

– Ваше Высочество.

Мы оба склонились перед монархом, а он, в свою очередь, великодушно взмахнул рукой:

– Ах, это ненужные условности. Мы здесь одни. Я хотел обсудить с вами весьма деликатное дело.

Принц посмотрел на меня так, словно сомневался, способен ли я оценить всю серьезность ситуации. Я постарался всем своим видом доказать, что способен. Принц отошел в сторону, сложив руки на груди:

– Этой ночью произошел… неприятный инцидент.

Я быстро посмотрел на отца. Неужели принцу было известно о событиях в Доках? Как?

– Мне доложили, что была задержана группа работорговцев. По словам свидетелей, это были гофы.

Я растерянно хлопнул глазами. Принца явно дезинформировали. Да, Гофийская Империя вела себя враждебно по отношению к нам, но я видел шраванцев, и не только. С ними были дорионцы, никаких сомнений. Но перебивать принца я не посмел, и слушал дальше.

– Инквизиторы и королевская гвардия уже разобралась с преступниками, – продолжал он. – И все бы хорошо, да пошел слух, будто один мальчишка, присутствовавший там, стал обвинять в работорговле Церковь.

Я шумно сглотнул. Принц обернулся и посмотрел на меня. Я боялся даже глянуть в сторону отца.

– Так ли это, юный Мадок?

– Я ничего подобного не говорил, – пробормотал я, чувствуя, что голос дрожит. – Все, что было мною сказано, это что там присутствовал некий «брат Килан», это всё, что мне известно. И еще, Ваше Высочество, мне показалось, вы сказали, что в работорговле обвинили гофов?

– Так и есть, – подтвердил он.

– Но там их не было, – возразил я, игнорируя предостерегающий шепот отца. – Там были шраванцы и дорионцы.

Брови принца поползли вверх. Он настороженно глянул на птиц, порхающих в клетках, будто те могли подслушать нашу беседу.

– Дитя, что ты такое говоришь? – будто к маленькому ребенку, обратился ко мне принц Эдриан. – Не хочешь же ты обвинить в этом преступлении наших союзников и, что еще хуже, наших земляков?

– Но я видел…

– Ты забываешься! – одернул он меня.

– Да, Ваше Высочество, – я склонил голову, чувствуя досадное бессилие.

Пенье птиц больше не успокаивало, а только раздражало. Мне хотелось собственноручно сорвать эти клетки и выбросить в окно, лишь бы оказаться в тишине.

– Ваше Высочество, простите, но я верю моему сыну.

Я с удивлением покосился на отца. Он был бледен и выглядел уставшим, но решительно смотрел в глаза принцу. И я понял, что он действительно верил мне. Это были не пустые слова. Он заступился за меня не перед уличным мальчишкой, а перед правителем Дориона.

Монарх устало провел двумя руками по лицу и посмотрел в окно.

– Рональд, ты же сам понимаешь, что твой сын ошибается. Во имя Дориона, это не может быть правдой. Не далее, чем вчера вечером Гофийская Империя объявила нам войну. Если сейчас кто-нибудь где-нибудь станет говорить о том, что шраванцы участвуют в работорговле при помощи наших горожан, к чему это приведет? У нас и так немного союзников. Но я это говорю вовсе не потому, что пытаюсь убедить вас в чем-либо, а только поясняю, почему именно ошибся твой сын. Он устал, ночное дежурство было тяжелым.

Я молчал.

– Но беда в другом, – вздохнул принц. – Твоему сыну, Рональд, почудилось, будто он видел брата Килана, одного из Инквизиторов святой Церкви. Ты понимаешь, чем это может грозить? За такой навет и лжесвидетельство мальчика лишат не только должности и родового имени.

Я прекрасно знал, как обращаются с клеветниками. Им прижигают язык. Это если повезет. А как поступает с преступниками Церковь, я даже не догадывался. Если я и выживу после всего, что меня ожидает, то останусь калекой. Я видел, как покачнулся мой отец. Но он взял себя в руки и остался стоять, гордо держа спину ровной.

– Не будь тебя, Рональд, мальчик не вышел бы из темницы, – напрямик сказал принц. – Но я не собираюсь поступать с твоим сыном жестоко.К сожалению, отпустить его я не могу тоже.

– Он может уехать, – сказал тот. – Навсегда покинуть Дорион…

– Этого мало, – твердо сказал принц. – Не для меня. Для Церкви. Он должен покаяться.

Я осторожно посмотрел на него.

– Покаяться и уповать на милость Церкви.

Мы встретились с ним взглядом. Может, я обманывал себя, потому что хотел в это верить, но мне показалось в его глазах сожаление.

– Что мы должны делать? – спросил мой отец. Голос его прозвучал глухо и безжизненно.

– Сохранять разум, – ответил тот. – Вам предстоит встретиться с епископом, и от его решения будет зависеть, что ожидает этого достойного молодого человека.

– Я готов на все, Ваше Высочество, – сказал я, и был как никогда искренен. – Когда же назначена встреча?

– Вообще-то, Его Святейшество нас уже ждет, – сказал принц.

Мы вышли вслед за принцем. В коридоре к нам ненавязчиво присоединились два гвардейца. Воспользовавшись тем, что монарх опередил нас на пару шагов, я повернул голову к отцу. Вслух спрашивать не стал, да и ни к чему это было. Он понял все без слов. Отец положил руку мне на плечо и крепко сжал. Это означало: «Не волнуйся, парень, я с тобой до конца». Поддержка сейчас мне была необходима, но еще больше я нуждался в хорошем эле. Впрочем, пока можно не рассчитывать на это. Покаяться перед Церковью… За что? За то, что я услышал? Проклятье, да я до беседы с принцем даже понятия не имел, что это имя имеет какое-то значение! Знать не знал, кто этот брат Килан.

Коридор привел нас к широким дверям, украшенным резьбой. Глядя на них, мне особо остро захотелось удрать куда-нибудь подальше, наплевав на гордость, родовую честь и прочие незначительные мелочи. При нашем появлении привратник услужливо открыл дверь.

Вслед за принцем мы вошли в кабинет. Плотно задернутые портьеры не пропускали солнечный свет. Горело несколько свечей, разбавляя царящий в комнате полумрак. Стены были увешаны портретами представителей династии Ливермор. Мой взгляд остановился на некрасивом рыжеволосом мужчине с женоподобным лицом. Даже льстивый художник не смог как-то украсить его. Вот он, настоящий Ларс. Тезка, так сказать.

Дверь закрылась, и я вздрогнул. Стоящий у окна человек стал заметен только сейчас. Он был высоким и худощавым, длинные волосы мягкими волнами спускались ему на плечи. Полагаю, он был чуть младше моего отца, а может, только казался моложе из-за той энергии, что исходила от него, как лучи от солнца. Его лицо не было красивым, но была в нем какая-то утонченность, отличающая представителей благородных семейств от простолюдинов. На груди висел крупный символ церкви: плоский диск с рубином в центре, символизирующим кровь Пророка.

– Ваше Превосходительство, – приветствовал принц епископа.

– Ваше Высочество.

Голос главы Церкви был низким и сильным. В нем звучала власть.

– Я привел капитана стражи, который присутствовал в Доках этой ночью, – сказал принц и демонстративно отошел в сторону, будто бы давая епископу рассмотреть меня получше.

На самом же деле я догадался, что монарх опасается епископа и действиями своими лишний раз подтверждает, что не собирается стоять у того на пути. Чувство благодарности не позволило ему отдать меня на растерзание инквизиторам сразу же, но теперь моя судьба зависела от милости только одного человека. Того, что взирал на меня с равнодушием.

– Вот как? – он перевел взгляд на моего отца, – господин Мадок, сожалею, что нам пришлось встретиться при столь печальных обстоятельствах.

Отец склонил голову, не то в поклоне, не то в согласии. Я знал, что он недолюбливает епископа, очень мягко выражаясь, но сейчас было не самое подходящее время проявлять свои искренние чувства.

– Что же касается вас, молодой человек, то у нас будет долгий разговор, – епископ скользнул по мне взглядом, и показалось, что по коже провели острием кинжала.

– Рональд, будь добр, оставь нас, – сказал принц.

Мы с отцом быстро переглянулись. В его глазах я увидел отражение собственного бессилия и страха перед неизвестностью. Но уже спустя миг ему пришлось покориться и выйти. Я остался один, без поддержки. Почудилось, будто я уже положил голову на плаху, а мой палач занес топор и только ждал сигнала.

– Что ж, дитя, расскажи, что произошло этой ночью, – епископ прошел к высокому креслу и сел в него.

Я бросил быстрый взгляд на принца, и тот кивнул. Слово в слово я повторил все то, что рассказывал, кажется, сотни раз. Когда дошел черед до упоминания «брата Килана», запнулся, но все же сумел закончить свою историю. Епископ какое-то время молчал. Он сидел, сложа руки на животе и соединив пальцы, смотрел куда-то в сторону и будто вовсе забыл обо мне. Но на такое везение глупо было рассчитывать.

– Я послушал тебя, – произнес он негромко, – а теперь расскажу, как все было на самом деле. Ты всего месяц назад получил высокую должность, заняв место своего отца. Это большая честь и большая ответственность. Особенно, когда подчиненные тебя не уважают. Я знаю, о чем говорю, дитя. Это действительно нелегкий труд: заслужить доверие. И тут выпадает шанс: отправиться на ночное дежурство в самый… непростой район нашей славной столицы. Ты, конечно, рассчитываешь, что таким образом сумеешь внушить уважение стражникам. Своими действиями ты провоцируешь местных жителей на драку, в результате которой гибнут твои подчиненные.

Я чуть было не перебил его, но вовремя прикусил язык. Значит, Кайл и Боб мертвы? То есть, у меня нет никаких свидетелей того, что произошло?

– Ты пугаешься, – продолжил епископ мягким голосом, – и убегаешь. Ты не можешь появиться в городе, ведь о твоих безответственных действиях станет известно. И молодой капитан решает поиграть в героя. Обнаружив на пирсе работорговцев, ты собираешься арестовать их, и тем самым заслужить одобрение. Но это оказалось тебе не по силам. Когда же появились инквизиторы, ты уже был почти без сознания. Видимо, тогда и услышал имя брата Килана. Это все объясняет, не правда ли? Только одно плохо, что очнувшись, ты начал твердить, будто брат Килан причастен к работорговле. Этот слух мгновенно распространился среди стражников темницы и скоро непременно станет основной темой для разговоров во всех кабаках. То, что ты совершил должностное преступление, проявив ненужную агрессию, это еще полбеды. Но ты подрываешь авторитет Церкви, дитя.

Он поднял на меня бесстрастные глаза. Я хотел крикнуть, что это все откровенная ложь. Что я верю своим глазам и ушам, и что лучше прочих знаю, что именно произошло той ночью в доках. Хотел, но не сделал этого. Я мог бы покорно согласиться, приняв этот унизительный вариант за правду, как от меня ожидали. Но тоже не сделал этого. Я призвал всю силу воли, чтобы выдержать взгляд епископа, и спросил:

– Ваше Превосходительство, как мне загладить свою вину?

Показалось, что он усмехнулся уголком губ. Почему-то мне представился дрессировщик королевских псов. Он больше всего ценит в собаках покорность, но радуется, если попадается упрямый зверь. Искреннее удовольствие он получает, только когда удается сломить дух свободы и заставить собаку увидеть в нем хозяина.

– Я ценю в людях готовность признать свою ошибку и стремление искупить ее, – произнес епископ. – Буду с тобой откровенен. Подобные поступки нельзя просто забыть. Если бы это могло остаться здесь, между нами, то, возможно, я позволил бы тебе отдать несколько лет служению Церкви, чтобы ты сам мог вымолить прощение искренним покаянием. Но речь идет о том, что ты стал источником слухов, грязной клеветы, порочащей инквизиторов, Церковь, а значит – Пророка Лазериана.

С каждым его словом я буквально ощущал, как невидимый топор рубил меня на кусочки. Да, славная ночка. Вчера единственной моей проблемой было то, что подчиненные не в восторге от моего назначения. А сегодня я уже не уверен, что смогу дожить до следующего утра.

– Ваше Превосходительство, – обратился к нему принц, – я нисколько не уменьшаю значимость преступления, совершенного этим юношей, но хочу лишь сказать, что наказание имеет цену, когда человек способен вынести из него урок. Молодой Мадок не безнадежный еретик, он причинил Церкви зло не по умыслу, а по глупости. Возможно, стоит позволить ему искупить свою вину делами, позволяющими не только очистить имя Церкви, но и возвеличить его?

Я покосился на принца. Это что он имеет в виду? Но епископ, готовый возразить, почему-то передумал. Он задумчиво покрутил перстень на пальце и медленно произнес:

– Возможно, вы правы. Конечно, нет разницы, какова была причина этого поступка, но наказание должно нести пользу. Либо для общества, либо для самого преступника.

– Тогда, возможно, юный Мадок мог бы сопровождать брата Рэми? – осторожно спросил принц.

Епископ мгновенно нахмурился, выказывая неодобрение. Я же настороженно вслушивался в каждое слово, надеясь заранее предугадать, что меня ожидает. Его Превосходительство выглядел довольно мрачно. Кажется, то, что предлагал принц, ему не нравилось. Интересно, а какое он сам видит наказание за моё, так сказать, преступление? Четвертование или сожжение?

– Ваше Высочество, вы должны понимать, что миссия брата Рэми почетна, и участие в ней – это честь, а не наказание.

– Я и не пытаюсь доказать обратное, – миролюбиво отозвался принц. – Но если юный Мадок сможет принести пользу, отправившись вместе с братом Рэми, то по возвращении можно будет решить его дальнейшую судьбу.

Епископ молчал. Очевидно, он пытался придумать наиболее точный ответ, дающий понять, почему именно я должен немедленно умереть какой-нибудь противоестественной и мучительной смертью. В тишине послышалось шипение. Потухла одна из свечей.

– Юноша, насколько хорошо вы владеете мечом? – спросил епископ.

И я понял, что спасен. Кандидатам в покойники подобные вопросы не задают. Но прежде, чем я успел заставить свой непослушный язык пошевелиться, ответил принц:

– Его отец тренировал меня. Если он был хотя бы вполовину так же строг со своим сыном, как со мной, мальчик великолепный фехтовальщик.

Епископ посмотрел на меня с нескрываемой неприязнью. Он был похож на человека, от которогоускользает желанная добыча. Но при этом Его Превосходительство понимал, что предложенный принцем вариант разумнее, чем банальная казнь. Нелегко, наверное, ему пришлось. Тем более, он был достаточно умен, чтобы увидеть, что панический ужас больше не имеет надо мной власти.

– Что ж, в таком случае я передам его в распоряжение брата Рэми, – сказал епископ нехотя. – Конечно, ему придется отречься от родового имени и всех регалий. И пусть сам Пророк решит его судьбу. Если святому покровителю будет угодно, чтобы мальчишка вернулся живым, тогда мы обсудим, что с ним делать дальше.

Меня несколько насторожили эти слова. Откуда я должен был вернуться живым? Принц подошел и положил мне руку на плечо:

– Тогда, пожалуй, ему лучше немедленно направиться в Церковь и присоединиться к группе брата Рэми. Конечно, если мы закончили.

Я посмотрел на епископа. Готов поклясться, он вовсе не собирался отпускать меня так легко. Но ему удалось справиться с собой и выдавить подобие улыбки на лице.

– Как скажете, Ваше Высочество.

Мы вышли из комнаты. Пока не закрылась дверь, я чувствовал ледяной взгляд епископа, пронзающий мне спину.

– Тебе повезло, мальчик, – сказал мне принц негромко.

– Ваше Высочество! – я склонился в низком поклоне. Откровенно говоря, я был готов целовать его узорчатые туфли, но боюсь, что он воспринял бы это с подозрением.

– Ладно, ладно, – он жестом велел выпрямиться. – Мне нужно успокоить твоего отца, а ты ступай в церковь. Надеюсь, ты не собьешься с пути, и не попадешь ни в какие неприятности?

Последние слова он произнес с улыбкой, но в переводе это означало следующее: «Я вытащил твою шею из петли первый и последний раз, поскольку хорошее отношение к твоему отцу не обязывает меня быть твоим вечным защитником». Я еще раз поклонился и не поднимал головы, пока принц не удалился. Не чувствуя ног, я под неодобрительными взглядами гвардейцев почти бегом добрался до черной лестницы, ведущей на задний двор, и, перепрыгивая ступеньки, спустился вниз.

Солнце было ослепительно-ярким, как бывает только в начале осени. Я упал на колени, не обращая внимания на проходящий мимо патруль гвардейцев, зарыл руки в тонкую зеленую траву и поднял лицо к небу. Я жив! Жив… Да, я не знал, что ожидает меня в будущем, но само существование этого будущего казалось чудом. Сквозь эйфорию в сознание пыталось пробиться понимание того, что отец будет вынужден отречься от меня, нооб этом еще будет время подумать. Не сейчас.

Я поднялся и пошел вдоль дорожки между клумб с осенними цветами в сторону главной Церкви. Там мне прежде не доводилось бывать. Вблизи сооружение выглядело еще внушительнее. Его стены украшала лепнина, изображающая пророка Лазериана и его деяния. Я направился ко главному входу, возле которого стояли двое инквизиторов. Да, к службе в Церкви не допускаются даже королевские гвардейцы. Эти ребята гораздо солиднее. Инквизиторы носили плотную кольчугу, поверх которой надевали укороченный вариант рясы с вышитым символом Церкви. Во время дежурства инквизиторы вооружались длинными двуручными мечами, которые ставили острием в землю перед собой, сложив руки на рукояти. В этой позиции они должны были отстоять целый день, демонстрируя смирение, покорность и готовность на все ради Церкви. Мне бы их силу воли…

– Куда? – спросил один из воинов церкви, когда я приблизился.

– Мне нужно встретиться с братом Рэми, – ответил я.

– В самом деле? – недоверчиво переспросил другой. – По какому вопросу?

– Меня прислал принц Эдриан, – сказал я.

Их грозные лица меня не слишком впечатлили. После всего, что пришлось пережить, это было даже смешно.

– Проходи, – буркнул инквизитор.

Я не стал задерживаться. За дверью меня ждал просторный зал. У стен стояли подставки со множествомтонких свечей. Прямо напротив входа почти до самого потолка возвышалась статуя, изображающая святого Лазериана. Перед ней, преклонив одно колено, стояло трое инквизиторов. Я в растерянности оглянулся. У меня не было ни малейшего представления, куда следовало идти. Но стоило мне сделать шаг, как откуда-то из тени вынырнул мальчишка лет пятнадцати. На нем была ряса без кольчуги. Вероятно, еще не прошел обучение.

– Да коснется вас благословение Пророка, ваша светлость, – обратился ко мне мальчик. – Могу ли я помочь вам?

«О, да, – подумалось мне. – Принеси эля, в горле пересохло». Но вслух я сказал:

– Я ищу брата Рэми.

– Следуйте за мной.

Мальчик повел меня в нишу, которую я сперва не заметил. Причудливо отбрасываемые горящими свечами тени скрывали несколько десятков дверей. Мы прошли в одну из них и очутились в узком коридоре, освещаемом факелами. Мальчик провел меня до дубовой двери и остановился:

– По какому вопросу вы к брату Рэми?

Я вновь сообщил о том, что меня прислал принц. Тогда проводник открыл дверь и вошел, жестом зовя за собой. Я очутился в просторной комнате, в которой практически не было мебели, если не считать деревянных скамей. Здесь собралась немалая толпа. Отдельно стояло человек пятнадцать инквизиторов. Они о чем-то оживленно спорили. В стороне от них в молчании застыли шраванцы. Они надменно смотрели по сторонам, словно не могли понять, как судьба забросила их в подобное общество. В дальнем углу на скамье дремала какая-то женщина, завернувшись в плащ. Я с сомнением посмотрел на мальчика-проводника, но тот уже направился к двум людям, занимающим единственный стол. Один из них был в черной одежде работника канцелярии, но даже не форма выдавала род его занятий, а воспаленные глаза под покрасневшими веками. Перед ним лежало несколько чистых свитков, и стояла чернильница, в которую писарь направил свой взгляд, совершенно игнорируя нависшего над ним второго человека. Это был инквизитор, безо всяких сомнений. Да еще и пижон! Во всяком случае, бородка у него была по последней столичной моде. Я тоже хотел бы себе такую, только светловолосые подобной роскоши позволить себе не могут.

– О, прости великодушно, Пророк, да славится имя твое, – сквозь зубы прорычал свирепый служитель церкви. – Я в десятый раз спрашиваю, по какой причине списки до сих пор не готовы? Мы выдвигаемся на рассвете безоружные и голые, потому как ни оружейная, ни кухня, ни портные не могут обеспечить нас всем необходимым без предъявления этого проклятого списка.

– А я еще раз поясняю, что шраванский корабль прибыл только поздно ночью, я с самого рассвета нахожусь здесь, но еще никто не прислушался ко мне и не внес свое имя в список! – нервно взвизгнул писарь в ответ.

Судя по лицу инквизитора, тот был готов к извержению ярости, а потому меня немного смутило, что именно к нему направился мальчишка, сопровождающий меня.

– Брат Рэми…

– Что?! – рявкнул тот, поднимая голову. Заметив мальчика и меня, он сурово нахмурился, – в чем дело?

– К вам прибыл человек от принца Эдриана, – пискнул мальчик и поспешно смылся.

О, как бы я хотел поступить так же. Гневный взгляд брата Рэми теперь был направлен в мою сторону.

– Кто ты еще такой? – спросил он меня, и писарь с облегчением вздохнул.

– Эйрон Мадок, ваша светлость, – ответил я, вежливо склонив голову. – Капитан городской стражи. Я прибыл…

Внезапно образовалась полная тишина. Спорящие инквизиторы притихли и теперь прислушивались к нашему разговору.

– Вот как? – вскинул брови брат Рэми. – Я отлично знаю, кто такой Эйрон Мадок. Это мальчишка, которого я приволок в темницу этой ночью вместе с рабами-сармантийцами. Тот самый, который громче всех кричал, что в работорговле замешана церковь, разве не так?

Я чувствовал на себе взгляды всех собравшихся, включая шраванцев. Надеюсь, до них не дошли слухи, что я и их земляков обвинил в измене Дориону? Мне показалось, что в комнате стало очень жарко. Во всяком случае, моя рубаха под нарядным камзолом пропиталась потом.

– Возможно, я, – мне удалось выдавить из себя ответ.

– То есть, Его Высочество полагает, что клеветнику самое место в нашем походе? – очень сдержанно произнес брат Рэми.

Судя по вздувшейся вене на виске, он был вовсе не так спокоен, как пытался продемонстрировать. Я не собирался виновато опускать глаза и заискивающе просить позволения остаться. В конце концов, меня обвинили несправедливо, правду представили в виде клеветы и все случившееся вывернули наизнанку. И если этот брат Килан действительно представитель Церкви, то им пора более качественно проверять своих людей, поскольку это именно он занимался продажей рабов. Как бы ни пытался епископ убедить меня в обратном. Голос брата Рэми я теперь тоже узнал: слышал тогда на причале. Его появление спасло мне жизнь, или, по крайней мере, отсрочило неминуемую гибель.

– Его Превосходительство епископ Конседин одобрил это решение, – процедил я сквозь зубы.

Мое заявление было встречено ропотом среди инквизиторов, а брат Рэми опустил глаза и какое-то время молчал. Его молчание прервалось несколько неожиданно.

– Подготовь списки, – велел он писарю. – Я сам позабочусь об организации.

Тот обреченно вздохнул.

– А ты, – брат Рэми посмотрел на меня, – не путайся под ногами. Запишешься последним, понял? Я еще обсужу это с Его Превосходительством.

Мне не требовалось пояснять дважды. Я отошел в сторону и огляделся в поисках свободного места. Озираясь, встретился взглядом с пожилой женщиной, которая к тому времени уже проснулась. Она приветливо улыбнулась мне и похлопала по скамейке рядом с собой, предлагая сесть. Сейчас я бы предпочел побыть один, но отказываться от вежливого приглашения единственного человека, кто в этой комнате не смотрел на меня враждебно, было бы неразумно.

– Что, тяжелый день? – спросила она, когда я сел рядом.

Я даже хмыкнул. О да, тяжелый день. Мне не понадобилось ничего отвечать, в ее глазах читалось понимание. Я присмотрелся к ней. Волосы были совсем седые и убраны в длинную косу, лицо покрывали глубокие морщины, но взгляд ее был таким веселым и живым, словно передо мной сидела юная девочка, маскирующаяся под старуху.

– Меня зовут Айра, – сказала она. – Что это за шумиха с работорговлей? Все только об этом и говорят, а я всё проспала.

Я предпочел не отвечать на вопрос. В этот момент брат Рэми, перекрикивая шум, приказал:

– Дорионцы, инквизиторы, подойдите… Я знаю, что ваши имена мне известны. Но здесь присутствует человек, который доверяет только тогда, когда каждый называет себя сам.

Я посмотрел на писаря. Тот, кажется, стал еще мельче.

– Бедный мальчик, – сочувственно вздохнула Айра, тоже глядя на работника канцелярии. – Брат Рэми слишком суров с ним. Впрочем, его можно понять. Организация похода требует немалого вложения сил.

Я повернулся к своей собеседнице и задал вопрос, который беспокоил меня с того самого момента, как я понял, что мне удалось избежать казни:

– Скажите, а что это за поход?

Айра удивленно хлопнула глазами. Кажется, мой вопрос поставил ее в тупик.

– Ты хочешь сказать, что тебе ничего не известно? – недоверчиво переспросила она. – Милосердная Дева, они тебе не пояснили!

Я предпочел сделать вид, что не услышал ее восклицания. «Милосердной Девой» называли землю староверы, те самые, которые нынче считаются еретиками. И за подобные слова присутствующие здесь инквизиторы могли запросто приговорить старушку к плетям или еще какому наказанию.

– Тогда слушай, мальчик, – сказала Айра. – Надеюсь, тебе известно, что Гофийская империя объявила нам войну?

Я кивнул, решив не уточнять, что не догадывался об этом до разговора с принцем.

– К этому уже давно шло, – продолжила она, – и окончательное решение не было неожиданностью. Тем не менее, Дорион не готов. Если нас не поддержат союзники, гофы сотрут нас в порошок за один миг.

– Но у нас достаточно союзников, – решил я проявить осведомленность. – Шраванцы, лютеане, Седые Холмы…

– Конечно, так и есть, – усмехнулась она. – Да только это на словах, дитя. Шраванцы не видят дальше своего носа. Им нет дела до нас и нашей войны. Посмотри на них. Они с самого утра так стоят. Молчат. Они презирают нас. И так целый народ. Многие шраванские наместники подписали мирный договор с Дорионом, но только наместник Карам из поселения на побережье действительно готов оказать нам поддержку. Ты ведь слышал, что двоюродная сестра нашего принца выходит замуж за него? Ну а таких наместников там еще человек пятнадцать, на всех сестер у нашего монарха не хватит. Кого ты еще там назвал? Лютеане, значит… Какой смысл им умирать под нашими стенами? С гофами они не ссорились. А на их полуостров не так-то легко добраться. Им нет никакой нужды поддерживать нас. То же касается и Седых Холмов. Когда король Теодор почти триста лет назад загнал их в горы, отвоевав долину, он поступил не слишком по-соседски, ты так не думаешь?

Я нахмурился. Мне не нравилось то, что говорила эта женщина. За беседу в подобном тоне нас уже могли обвинить в предательстве. Но в словах ее было что-то, от чего я не мог просто отмахнуться. Слишком похожим было на правду то, что она говорила.

– Но Церковь объединяет эти земли, – возразил я.

– Ты прав, мальчик, – мягко улыбнулась она, – Церковь единственное, что их объединяет. Но ее влияние в чужих землях еще слишком слабо. Его необходимо усилить.

– Какое это имеет отношение к тому, что здесь происходит? – проявил я нетерпение, которое мне долгое время удавалось скрывать.

– Самое непосредственное, – ответила она. – Много лет Церковь говорила о чудесах, которые творил Лазериан при жизни, и, мол, даже его кровь обладает божественной силой. Ты ведь знаешь, что означает рубин в церковном символе?

Я кивнул. Конечно, это чудодейственная капля крови Лазериана, каждый знал это с рождения. Каждый, кто родился после появления церкви.

– Так вот, говорят, Лазериан, убедившись, что наши земли вняли его словам, двинулся дальше, на восток. И миссия брата Рэми заключается в том, чтобы разыскать его.

– Разыскать? – переспросил я, не веря собственным ушам. – Но ведь в таком случае ему должно быть сейчас лет…

– Около восьмидесяти, – сказала Айра. – Не так уж и много для столь могущественного человека, отмеченного милостью Творца, и ставшего его наместником для тех, кто принял новую религию.

Кажется, она откровенно смеялась надо мной. Мне это совсем не понравилось. Может, я и не ярый сторонник церкви, но старая вера мне точно чужда.

– Я так понимаю, вы не верите в Пророка, – сказал я как можно сдержаннее.

– Я? – она подняла брови, – ну что ты, я верю, что некогда Лазериан и впрямь ходил босыми ногами по нашим мостовым. Хотя несколько странно, что мы с ним не встретились. Ведь я провела в Эйнерине всю свою жизнь.

– Шраванцы, подойдите! – крикнул брат Рэми.

Молчаливая группа двинулась к столу.

– Кто ваш предводитель? – спросил инквизитор.

– Считайте таковым меня.

Тот, кто выступил вперед, был очень молод. Как и прочие шраванцы, он носил особую одежду, которую они называли «крылья сокола». Наряд состоял из просторных шаровар, широкого пояса, вышивка на котором свидетельствовала о положении человека в обществе, рубахи и распахнутого на груди кафтана. Насколько я знал, представители знати носили цветные «крылья сокола», щедро украшая пояс и кафтан золотом и камнями, воинам полагалась одежда песочного цвета, а элитные войска наместника использовали в своей одежде черный цвет. Исходя из этого, я сделал вывод, что перед нами пятеро воинов и один представитель военной элиты.

– Мне нужно, чтобы ваши люди четко и внятно продиактовали моему писарю свои имена, назвали род войск и звания, – сдержанно сказал брат Рэми.

Предводитель шраванцев повернул голову к землякам и коротко на своем языке пояснил им, что от них требуется. Теперь я мог лучше рассмотреть его. Кожа была светлее, чем у других жителей Шравана, глаза миндалевидной формы, что характерно для сармантийцев, как и пепельный цвет волос. Удивительно, как очутился в элитных войсках Шравана представитель другого народа? Тем более сармантиец.

– Каков красавчик, да? – услышал я Айру.

– Ну, не знаю, – уклонился я от ответа, – я девушек предпочитаю.

Она тихо засмеялась:

– Конечно, я и не сомневалась.

Я чувствовал себя немного неловко в обществе Айры, и все же она вызывала у меня положительные эмоции. Наверное, такой бы я хотел видеть свою бабушку. К сожалению, бабушки у меня не было вовсе, вернее, я никогда ее не видел, потому что она скончалась до моего появления на свет.

– Отлично, теперь твое имя, – сказал брат Рэми, обращаясь к предводителю шраванцев.

– Моё имя Лис, – ответил он.

– Род войск, – тоненьким голосом произнес писарь.

– Телохранитель наместника Карама.

И снова все умолкли. В тишине было слышно, как скрипит перо, выводящее на бумаге буквы. Мне не слишком много было известно о наших южных союзниках, но легенды о телохранителях правителей Шравана я слышал с раннего детства вместо сказок. Это и были мои любимые сказки! Отец рассказывал о бесстрашных воинах, не знающих равных в боевом искусстве. Телохранитель никогда не покидал наместника и оставался с ним, пока один из них не умрет. Тем удивительнее было присутствие его здесь, среди нас.

Брат Рэми первый справился с оцепенением.

– Лис? – переспросил он, нахмурившись. – Это ведь ненастоящее имя.

– Ты очень проницателен, – с серьезным выражением лица ответил тот.

– Я не могу его принять, – дрожащим голосом произнес писарь. – Мне нужны имена.

Брат Рэми, сжав губы, глянул на несчастного работника канцелярии. Тот тихо ойкнул, кажется, находясь на грани обморока. Инквизитор заскрежетал зубами и поднял взгляд на светловолосого «шраванца».

– Будь так любезен, назови свое имя, – процедил он сквозь сжатые челюсти.

– Зачем? – поднял брови тот. – Тебе назвать имя, данное мне матерью при рождении? Или то, которым меня кличут при дворе? Или то, которым называет меня шахриар? А, может, тебе будет достаточно того имени, которое я счел возможным сообщить, чтобы ты мог закончить эту бессмысленную перепись и, наконец, приступить к более важным вещам? Мои люди не ели со вчерашнего вечера.

Мне показалось, что еще немного, и из ноздрей брата Рэми вырвется дым. Во всяком случае, глаза его бешено вращались, а губы шевелились, произнося беззвучные проклятия. Он вышел из-за стола, взял сармантийца, назвавшегося Лисом, за локоть, вызвав у того изумление, и отвел в нашу сторону. Видимо, брат Рэми был так взбешен, что не заметил нас с Айрой, тихонько сидящих в углу.

– Послушай, Лис, или как ты там себя называешь, – негромко проговорил брат Рэми. Он угрожающе навис над тем и продолжал сжимать его локоть. – Ты окажешь мне невероятную услугу, если не будешь задирать свой шраванский нос так высоко. Моим людям также нужны отдых и еда, но они молчат и терпеливо ждут, что и от вас требуется.

– Я не знаю, как зовут тебя, дорионец, – слишком мягко проговорил тот, – но ты тоже окажешь мне невероятную услугу, если отпустишь мой локоть.

Брат Рэми с досадой засопел, но руку поспешно убрал.

– Я даю тебе один час, – жестко сказал «шраванец», – и если за это время мои люди не будут накормлены, то мы выйдем в город и самостоятельно обеспечим себя подобающим отдыхом и пищей, хотя сомневаюсь, что это вообще возможно в вашей варварской стране. А если ты полагаешь, что стоящие у двери люди как-то смогут нам помешать, то ты глубоко заблуждаешься.

Прежде, чем брат Рэми ответил что-либо, он заметил нас. Под его тяжелым взглядом мне захотелось провалиться сквозь каменный пол. Я знал, он никогда мне не простит того, что я слышал их разговор. Унижение тем легче пережить, чем меньше у него свидетелей. Шумно вздохнув, как разъяренный бык, брат Рэми развернулся и ушел обратно к столу. Лис с некоторым удивлением посмотрел ему вслед, затем скользнул по нам с Айрой равнодушным взглядом и величественно направился к своим землякам.

– Эх, мне бы годков сто сбросить, – вздохнула моя собеседница мечтательно.

Я хотел было спросить ее, почему Рэми так взбесился, но она кивнула на канцлера. В самом деле, пришел и наш черед записаться. Я пропустил Айру вперед, а сам встал рядом. Что-то мне не слишком хотелось сейчас попадаться на глаза Рэми.

– Айра, – продиктовала женщина канцлеру. – Совет Благостных.

Я недоверчиво посмотрел на нее. Неужели, я не ослышался? Никто больше в комнате не обратил внимания на ее слова. Видимо, остальные уже знали. Айра обернулась ко мне и немного виновато улыбнулась. Совет Благостных – это не просто общество при церкви. Их в народе называют цепными ведьмами. Прежде, когда еще был расцвет культа Милосердной Девы, церквей не было вовсе. Люди с невероятными способностями собирались в общины, организовывали школы, передавая многовековые знания из поколения в поколение. Говорят, ведьмы и ведьмаки были способны защитить от засухи, вылечить скот, поспособствовать щедрому урожаю, предсказать судьбу и многое другое. Не представляю, правда, как, обладая такой силой, они могли позволить Церкви одержать победу и превратиться в изгоев. Тех, кого поймали инквизиторы, отправили на костер, другие сбежали. А те, кто не захотел жить, оглядываясь постоянно через плечо и ожидая расправы, приняли приглашение Церкви. Они пришли под ее крыло и принесли ей присягу. Теперь все их силы были направлены на служение новой религии. Но, насколько мне известно, за последние годы Совет Благостных потерял многих своих людей, а новых поступлений уже не было. Те немногие, что еще оставались на службе, для церковников были еретиками, для своих собратьев – предателями. Горожане презирали их трусость и боялись их необъяснимой силы. Так или иначе, у меня был повод смотреть на Айру иначе, когда я узнал, кем она является. И она это тоже понимала, поэтому тихо вернулась на свое место.

Писарь поднял на меня усталые глаза. Брат Рэми, к моей невероятной удаче, отвлекся на беседу с кем-то из своих людей.

– Имя, – вздохнул работник канцелярии.

– Ларс.

Я понял, что нет смысла называть свое настоящее имя, а ничего другого мне на ум не пришло. Когда отец отречется от меня, я все равно останусь безымянным и безродным, так зачем же тянуть?

– Род занятий.

– Свободный человек, – ответил я.

Писарь даже не обратил внимания на мои слова. Он заполнил все графы, поставил подпись и с облегчением вздохнул.

– Неужели вы покончили с этим невероятно сложным делом? – рядом оказался брат Рэми. – Ну в таком случае, позвольте вас поздравить, самый тяжелый этап нашего похода преодолен, теперь остались сущие мелочи!

Я поспешно отошел. Мне только не хватало попасть под горячую руку. Как я понял, характер у брата Рэми тяжелый, и не хотелось бы портить отношения в первый же день. Возможно, нам предстоит долгое совместное путешествие. Я глянул в ту сторону, где сидела Айра. Она снова завернулась в свой плащ и дремала. Я не стал подходить к ней и занял другую пустую скамейку. Прошло около получаса, и брат Рэми сообщил, что мы направляемся обедать. Со стороны инквизиторов послышались возгласы одобрения. Шраванцы продолжали хранить гордое молчание. Нас провели в столовую, где рядами стояли грубые столы и лавки. Тарелки с пищей уже ожидали нас. Шраванцы заняли отдельный стол, а мне пришлось сесть рядом с Айрой напротив инквизиторов. Я решил, что глупо будет сторониться этой женщины только из-за того, что она входит в Совет Благостных. Я тоже был изгоем в этой дружной компании, и у меня был выбор: оставаться одному или обзавестись хоть каким-то союзником. Едва ли церковники или шраванцы примут меня к себе с распростертыми объятиями.

Айра посмотрела на меня внимательно, пока я размазывал кашу по тарелке.

– Если ты думаешь, что они станут относиться к тебе хуже из-за того, что ты сидишь со мной, лучше держись в стороне, – произнесла женщина чуть слышно.

Мне стало стыдно. Я по-прежнему оценивал людей как сын Мадока и начальник городской стражи. Пора уже отвыкать от этой роскоши. Я Ларс, без роду и племени, неугодный Церкви.

– Мне безразлично, что они думают.

– Чтобы это больше походило на правду, ты должен был бы сказать это громче, – добродушно усмехнулась она. – Но для начала сойдет.

Напротив нас за столом сытые церковники оживились и принялись разговаривать, не слишком беспокоясь о том, что их могут услышать.

– Видели этого телохранителя? – спросил один из них.

– Кого он дурит? – отозвался обладатель невероятно широкого носа, который, кажется, занимал все лицо. – У него по роже видно: сармантиец.

– Без сомнений, – подтвердил парень с копной рыжих волос. – Но как он пробрался в окружение наместника?

– Да они там все того, с головой не дружат, – отозвался немолодой церковник, бритоголовый с седыми усами.

– А я вот думаю, отец или мать? – задумчиво побарабанил пальцами по столу другой инквизитор.

– Да мать, конечно, – высказался широконосый. – Какая-нибудь сармантийская шлюха. Думаете, они только здесь за гроши продаются? Хотя, у них мужики тоже продаются как девки. Чумной народ!

– Да кто ж на это отродье позарится? – фыркнул рыжий, обернувшись и глянув на Лиса, который сидел со своими земляками и молча ел. – Ну, девки у них еще ничего бывают…

– Опомнись, ты служитель церкви, – прикрикнул бритоголовый и тут же добавил, усмехнувшись в усы, – хотя бывают, конечно.

Инквизиторы загоготали, продолжая отпускать грязные шуточки по поводу сармантийцев. Сидящая рядом со мной Айра шумно вздохнула и, строго глянув на веселящихся церковников, громко сказала:

– Не будьте дураками. Думаете, он вас не слышит?

– Помолчи, ведьма, – рыкнул бритоголовый. – Или ты собралась нам указывать, как себя вести?

– Да пусть себе слышит, – безмятежно отозвался рыжий, – мы его не боимся.

– Тогда подойдите к нему и скажите это, глядя в глаза, – предложила Айра сдержанно.

Инквизиторы огрызнулись в ответ, но притихли. Я с интересом посмотрел на свою соседку. А она старушка не промах. Похоже, церковники побаиваются ее. Она повернулась ко мне и подмигнула. Я посмотрел поверх голов представителей инквизиции на стол шраванцев. Те продолжали трапезничать в молчании, а Лис даже не глянул в нашу сторону. И все же я почему-то поверил Айре. Вполне возможно, он слышал все, что о нем говорили, но решил, что ниже его достоинства как-то реагировать на это.

– Скажи, а почему с этим походом такая спешка? – спросил я Айру, когда наши соседи по столу разбрелись.

Кроме нас в столовой остались только шраванцы и сидящий отдельно брат Рэми, обложившийся свитками.

– Если сюда успел прибыть шраванский корабль, то подготовка, должно быть, велась не один месяц.

– Не один год, – поправила меня она. – Но одно дело – расплывчатые разговоры, а другое – решение епископа. Он принял его нынче ночью, тогда же, когда узнал о решении Гофийской империи.

«И тогда же, когда представитель церкви занялся работорговлей, – подумал я. – Какое занятное совпадение».

– Шраванцы прибыли по приглашению Его Высочества, – продолжила Айра, – для оказания помощи в поисках следов Пророка. Но на деле никто не знал, сколько им придется гостить у нас до начала похода. Если бы не объявление войны, речь могла идти о годах. Но теперь церкви как никогда нужно доказательство чуда, чтобы призвать на свою сторону больше союзников.

Значит, мы должны будем ни больше, ни меньше – отыскать это чудо. Неудивительно, что брат Рэми так взъелся на меня, и что епископ был недоволен моим участием в миссии. Это действительно привилегия и почетная обязанность. Мог ли я накануне подумать, что отправлюсь в поход на поиски Пророка, чтобы спасти Дорион? Айра посмотрела на меня и улыбнулась с грустью. Наверное, мои мысли были написаны у меня на лице.

– Малыш, это не за тобой? – спросила она, глянув куда-то мне за спину.

Я обернулся и увидел своего отца. Я тут же оставил остатки обеда и направился к нему. Рональд Мадок положил мне руку на плечо и вывел из столовой. Все в таком же молчании мы покинули Церковь. Оказавшись на залитой солнцем площади, я посмотрел на своего отца. Как же он постарел. Седых волос стало больше, и темные круги залегли под глазами.

– Мы едем домой, – сказал он, подводя меня к карете.

Я не стал с ним спорить: самому хотелось оказаться в родных стенах.

– Его Высочество рассказал о том, что ты отправляешься с братом Рэми в поход, – произнес он негромко.

Кроме нас, в карете никого не было, и я сомневался, что кто-нибудь может нас подслушать, но почему-то ответил тоже шепотом:

– Так и есть.

Отец замолчал и повернулся к окну. Больше он не задавал никаких вопросов. Да и к чему были бы эти пустые разговоры?

Очутившись в своей комнате, я собрал рубахи, взял несколько пар штанов и чулок, сапоги и теплый шерстяной плащ с меховой отделкой. Огляделся. Почему-то именно сейчас, стоя в комнате, в которой прошла вся моя жизнь, я вдруг осознал, что могу никогда не вернуться. Не знаю, почему я так подумал. Я шел не на войну, и не один, но сердце сжалось, как бывает в предчувствии беды. Я отмахнулся от этого неприятного ощущения и подошел к распахнутому окну. Мне на глаза попались обугленные стены сгоревшей псарни. Унылое зрелище натолкнуло меня на одну идею.

Подхватив тяжелый мешок со своими вещами, я спустился вниз по лестнице. Услышав мои шаги, мне навстречу вышел Рональд Мадок в сопровождении старого слуги.

– Я бы хотел проведать маму.

Отец не стал со мной спорить. Кажется, таким безмолвным и покладистым я не видел его никогда прежде. Львиная сила покинула его, оставив вместо себя лишь пугающую усталость. Я позволил старику-слуге обнять меня на прощанье, и мы с отцом покинули дом. Кучер направил лошадей в сторону улицы Королевской Милости. Мы редко ездили этой дорогой. Точнее сказать, почти никогда. Мой отец избегал этого места, во всяком случае, мне так казалось. Он довольно скупо рассказывал о том, что тут произошло. Это странно, если учесть, что именно после событий в Доме Послушания мой отец получил звание героя города. Но сейчас он был так погружен в свои мысли, что не заметил, как мы преодолели пустынную улицу. Отодвинув штору, я глянул на оставшийся позади мрачный приют. Даже сейчас мне казалось, что кто-то пристально смотрит на меня из пустых черных окон.

Мы остановились возле входа в Скорбную Рощу. Отец сделал движение, будто собирался выйти, но в то же время не проявил должного рвения. Я прекрасно понимал, в чем дело. Он не хотел идти. Думаю, потеря моей матери была для него куда более сильным ударом, чем он стремился показать, и проведывание ее могилы было для него тягостной обязанностью, не приносящей облегчения.

– Позволь, я сам, – мягко сказал я.

Он сдержанно кивнул, но в его глазах я прочел благодарность. На этот раз мне было необходимо зайти в склеп самостоятельно. Закрыв за собой тяжелую дверь, я замер на какое-то время. Вдруг мой отец решит все же преодолеть свое нежелание и составить мне компанию? Но этого не произошло. Я присел возле стены и, отодвинув камень, достал свой сундучок. Все, что мне было нужно, это гребень. Остальное дождется меня здесь, я не сомневаюсь. Спрятав гребень за пазуху, я вернул сундук на прежнее место и закрыл камнем.

– Прощай, матушка, – я дотронулся до каменной таблички и вышел.

Отец ничего не сказал, когда я вернулся. Кучер крикнул на лошадей и подхлестнул их поводьями.

– Ты должен отречься от меня.

Я знал, что рано или поздно это придется обсудить. Отречение не было обычным делом в столице. Конечно, чаще всего это делалось за закрытыми дверями, но слухи умеют проползать в любые щели, как тараканы. Только один раз на моей памяти отречение было публичным, но то скандальное дело не имело ничего общего с моим случаем. После того, как появилась Церковь, изгнание из рода стало более частым, чем прежде. Родители, которых признавали виновными в ереси, отрекались от своих детей, желая сохранить тем если не состояние, то хотя бы жизнь и свободу. Братья отказывались от овдовевших сестер, не желая содержать голодающее семейство за свой счет. Разное бывало, и мой случай едва ли станет особым для кого-то, кроме нашей семьи.

– Сделаем то, что требуется, – глухо отозвался отец.

Я посмотрел на своего старика и впервые за всю жизнь испытал к нему жалость. Не страх и почтение, уважение и, возможно, любовь, а именно жалость. Лишаясь всего, я оставался жив, и меня ожидало невероятное путешествие, которое, возможно, принесет не только искупление в глазах Церкви, но и славу героя. А что досталось отцу? Пустой дом и воспоминания о былом.

– Ты вернешься в городскую стражу? – спросил я его.

Отец покачал головой:

– Я для этого слишком стар. Назначу кого-нибудь. Только не Ивара, сам понимаешь.

Я усмехнулся, и на губах моего отца тоже появилось бледное подобие улыбки. У меня сердце сжалось от невероятной тоски, и я, наплевав на привычную в нашем общении сдержанность, сказал:

– Ты только дождись меня, папа.

Он повернул ко мне голову и впервые с того момента, как мы вдвоем покинули Церковь, посмотрел мне в глаза.

– И когда ты успел повзрослеть? – задумчиво спросил он.

А на самом деле это означало: «Не волнуйся за меня, сын, твой старик еще повоюет».

Наша карета остановилась у неприметного здания королевской канцелярии. Однажды мне уже приходилось здесь бывать, когда я получил должность капитана стражи. В тот день мне казалось, что это здание выглядит невероятно торжественно, а сегодня я увидел сходство канцелярии со склепом: серые стены снаружи, серые стены внутри, и тихие, почти незаметные люди-тени. Вслед за отцом я поднялся по лестнице на второй этаж и вошел в одну из множества безликих дверей. За столом сидел маленький человечек с длинным носом и розовыми веками. Я сперва подумал, что это тот же писарь, что был сегодня в Церкви, но спустя миг понял, что ошибся.

– Мы вас ожидаем уже полчаса, – скрипучим голосом сообщил он при нашем появлении и ткнул длинным носом в сторону песочных часов у себя на столе. – Вы полагаете, у канцелярии нет более важных дел?

Отношение писарей к посетителям напрямую зависело от того, по какому вопросу те пожаловали. Когда я пришел получать должность, работник канцелярии стелился передо мной как сармантийский попрошайка, заискивающе смотрел в глаза и обращался не иначе как «достопочтенный господин».

Он, не глядя на нас, позвонил в колокольчик и принялся заполнять бумаги. В дверь зашел низенький лысый человек, похожий на крота. В прошлый раз я тоже его видел, это хранитель канцелярской печати.

– Господин Рональд Мадок, – обратился писарь к моему отцу, не поднимая головы, – подтверждаете ли вы, что в здравом уме, добровольно и без принуждения, не руководствуясь получением скрытой выгоды, и без желания нанести какой-либо вред государству или Церкви лишаете своего сына родового имени, тем самым избавляя его от любых прав на наследство и привилегий?

Отец шумно вздохнул. Мне на миг показалось, что он может ответить слишком резко, как это было в его характере. Но Рональд Мадок распрямил плечи, как человек, готовый с честью встретить пугающую неизбежность:

– Да, я подтверждаю.

Писарь что-то записал и, макнув перо в чернильницу, сказал:

– Эйрон Мадок, с момента подписания сего документа вы не будете иметь права претендовать на отношение к роду Мадоков. Вы будете вписаны под новым именем, и любое использование вами фамилии Мадока будет расценено, как попытка выдать себя за того, кем вы не являетесь. За это полагается наказание в виде лишения свободы на срок до двух месяцев либо работа в шахте в течение недели, либо денежная компенсация, назначенная в судебном порядке.

Я поставил свою подпись рядом с расплывчатой росписью отца. Документ скрепила печать. Мы спустились по лестнице, вышли на улицу и остановились у входа. Только что для целого государства мы стали чужими людьми. Казалось бы, это всего лишь чернильные символы на бумаге, не имеющие никакой силы. Но мне почему-то казалось, что оболочка, защищающая меня от целого мира с момента рождения, лопнула.

– Прощай, сын, – сказал Рональд и крепко обнял меня.

Я не помню, когда он вообще проявлял подобные чувства, а потому даже растерялся. Я похлопал его по спине и сказал:

– Береги себя, папа.

Не глядя на меня, он развернулся и сел в карету. А я, постояв немного на месте, побрел в сторону Дворцовой Площади. Каждому из нас сейчас нужно было побыть одному, и лишнее время, проведенное вместе, только сделает прощание еще тяжелее.

Я шел по улице святого Антония, названной так в честь близкого друга Пророка Лазериана, который сопровождал того во всех странствиях. Мимо в суете пробегали горожане, занятые своими делами, но мне почему-то казалось, что каждый из них незаметно косится в мою сторону. Конечно, они еще не могли знать, что отныне я больше не сын героя Эйнерина, не капитан стражи. Я никто.

– Эй, красавчик!

Повернув голову, я заметил прогуливающихся с полными корзинами цветов двух мастериц с улицы Семи Песен. Одна из них помахала мне рукой:

– Когда юный капитан проведает своих верных девочек? Мы хотим присягнуть на верность господину Эйрону Мадоку!

С этими словами она провела рукой по округлой груди, выпятив пышные губки. Я отвернулся и прибавил шагу.

– Слушайте! Слушайте!!! – надрывался глашатай, – нынче после вечерней службы все жители Эйнерина соберутся на Дворцовой площади, дабы услышать слово Его Превосходительства епископа Конседина! Слушайте! Слушайте!

Интересно, о чем епископ собирается говорить? Возможно, о войне? Или о предстоящем походе? Не представляю. Впрочем, вряд ли у меня будет время послушать.

На этот раз инквизиторы пропустили меня в Церковь, не задавая никаких вопросов. Память у ребят была отличная. Стоило очутиться в зале, как поблизости снова возник тот же мальчик-ученик. Он проводил меня на задний двор. Здесь расположилась широкая площадка, поделенная на секторы для верховой езды, для фехтования и для стрельбы из лука и арбалета. Значит, вот где инквизиторы оттачивали свое мастерство! Вот уж не думал, что смогу побывать здесь. Мое внимание привлекли двое шраванцев, демонстрирующих свое мастерство фехтования. Их предводитель по имени Лис стоял рядом с ними, следя за каждым движением и отдавая какие-то команды. Я знал, что шраванцы предпочитают более легкое оружие, нежели наши воины, что и неудивительно: в краях жарких песков никто не пользуется тяжелыми доспехами. Там имеет значение лишь быстрота и ловкость владения оружием, тогда как в наших широтах нанести вред врагу возможно, только пробив его металлическую защиту.

Я так увлекся зрелищной тренировкой шраванцев, что не заметил, как ко мне подошел брат Рэми.

– О, прекрасная леди, надеюсь, вы собрали все свои шляпки?

Я вздрогнул от неожиданности и удивленно посмотрел на него. Инквизитор кивнул на мешок, который я положил рядом с собой.

– Ах, это ты, – он сделал вид, что только что узнал меня, – а я полагал, что какая-то девица решила скрасить нашу компанию, и для того принесла свои лучшие бальные платья.

Судя по всему, настроение у него по сравнению с утром не изменилось в лучшую сторону, но я не хотел уступать ему и на этот раз.

– Вы полагаете, что мне не стоит брать эти вещи? – поинтересовался я у него. – Что ж, тогда давайте озадачим портных, которые только сегодня получили полный список людей, отправляющихся в поход. Конечно, я мог бы порадовать их и сказать, что всем необходимым обеспечил себя сам, или утопить свой мешок и добавить им работы. Что же выбрать, ума не приложу!

Брат Рэми смерил меня яростным взглядом и пугающе тихо произнес:

– Не сомневаюсь, ты привык, что все обращаются с тобой как с избранным благодаря богатству, титулу и заслугам твоего отца перед городом. Но это в прошлом, дитя мое. Я имел честь беседовать с Его Превосходительством епископом Конседином. С сегодняшнего дня все будет иначе. Начнешь чистить и кормить лошадей, выполнять каждое требование.

– Значит, вы берете меня в качестве слуги? – уточнил я.

– Нет, дитя, – неожиданно улыбнулся он, хотя глаза его оставались ледяными, – своим слугам я доверяю, а тебе – нет. Я буду следить за каждым твоим шагом.

– Будьте так любезны, – пожал я плечами. – Сомневаюсь, что тогда у вас останется время для вашей миссии.

Он злобно сверкнул глазами, развернулся и пошел прочь, к оружейникам. Те стояли у стены, разложив перед собой на мешковине свой товар: мечи, булавы, кинжалы, ножи. Возле них толпились почти все инквизиторы и даже двое шраванцев.

– Лучше не серди его.

Я обернулся и увидел рыжего церковника, одного из тех, что сидели напротив за обедом. Он смотрел на меня без враждебности, что было удивительно.

– Этот Рэми полагает, что мне здесь не место, – сказал я.

– Так и есть, – усмехнулся парень, и я не мог ему возразить. – Дело в том, что ты стал кричать, будто Церковь занимается работорговлей.

– Я этого не говорил.

– Я был этой ночью в Доках, – сказал рыжий, прищурившись от солнца. – И видел, как тебя приложили по башке. После такого всё, что угодно, могло померещиться. На самом деле, все мои братья это понимают, но не жди, что к тебе сразу будут относиться с терпением.

Я этого и не ждал, и все же был благодарен ему даже за эти несколько слов. Осмотревшись, я обнаружил Айру. Она сидела на куче сена и смотрела на фехтующих шраванцев. Я подошел ближе, и женщина приветливо улыбнулась:

– Рада, что ты вернулся, малыш. Твое милое личико скрашивает долгие бессмысленные часы ожидания.

– Я думал, их скрашивает этот сармантиец, – усмехнулся я, кивнув в сторону Лиса.

Тот как раз что-то пояснял своим подопечным, и, судя по тону, был крайне недоволен. Айра шутливо погрозила мне пальцем:

– Эх ты, дерзкий мальчишка, нашел, в чем упрекнуть старуху.

Я поставил свой мешок на землю и огляделся. Возле оружейников толпа поредела. Наверное, потом и мне следует к ним подойти. Даже если брат Рэми намерен сжить меня со свету, я не собираюсь отправляться в путь с пустыми руками. Заскучавшая Айра так обрадовалась моему обществу, что решила заочно познакомить меня со всеми инквизиторами. Рыжего парня, который недавно говорил со мной, звали Ардан. Мы с ним были ровесниками. В Церкви он служил чуть больше пяти лет, регулярно отправляя свое небольшое жалование в деревушку для матери. Бритоголовый усатый инквизитор именовался Оливером. Он пришел в Церковь уже в зрелом возрасте, сделав сознательный выбор и отказавшись от поклонения Милосердной Деве. Он никогда не говорит о своем прошлом, считая, что переродился, приняв в свое сердце Пророка. Обладатель невероятно широкого носа звался Тэд. Он был выпивохой и задирой, пока не надел рясу. Впрочем, с тех пор ничего не изменилось. Разве что, у него появилось меньше свободного времени, чтобы развлекаться в кабаках, затевая драки. Одар, Том и Рурк были братьями-погодками. Товарищи по-доброму шутили, что их матушка Луиза будет достойна звания святой за то, что она так серьезно подошла к вопросу снабжения Церкви крепкими воинами. Братья на такое не обижались, и, кажется, даже гордились. О прочих Айра ничего интересного рассказать не могла. Они сравнительно недавно перешли из простых церковников в инквизиторы, и ей еще не приходилось сталкиваться с ними. Знала только, что приземистого Хаша чаще можно увидеть на церковной кухне, чем на службе. Джек почти всегда молчит, Франк – бывший торговец. Люк еще недавно заготавливал свечи, Вилли – конюх, Мартин и Ошиан до пожара работали в королевской псарне, а Рик укрылся в стенах церкви от справедливого для вора наказания. О брате Рэми моя пожилая приятельница сказала коротко: «Глупый, но искренний». Думаю, я понимаю, что она имела в виду.

Тем временем основная толпа инквизиторов переместилась ближе к тренировочному сектору, где коротали время шраванцы. Оливер, Тэд и трое братьев остановились неподалеку от нас. Сложив руки на груди, они с напускным безразличием наблюдали за боем.

– Интересная техника, – задумчиво произнес бритоголовый.

– Ха! И я так могу, – фыркнул широконосый забияка. – Это разве бой? Пусть пойдут к нам на улицу Семи Песен! Там девки точно так вертятся за грош.

Шраванцы не обратили внимания на его слова, продолжая свое занятие. Я подозревал, что кроме Лиса, никто из них не знает нашего языка. Но даже он проигнорировал высказывание инквизитора.

– Другое дело нормальный меч, – продолжил Тэд, повысив голос и явно намереваясь привлечь внимание шраванцев. – Вот это настоящее оружие для мужчины. Тут берешь и чувствуешь, что в твоей руке – сила. Один удар – и все.

– В пустыне ты много не навоюешь с таким мечом, – возразил Одар, младший из братьев. – Только сомневаюсь, что им поможет это в походе. Разве что, если будут искать лазейки в доспехах.

– Да не будут, – еще громче ответил Тэд, – их же ведет сармантиец. А знаешь, как говорят? Сармантийцы никогда не сражаются, им проще ноги раздвинуть.

– А мужикам? – фыркнул Оливер.

– А где ты видел сармантийцев-мужиков? – загоготал тот.

Даже хваленая выдержка шраванцев дала трещину. К моему удивлению, отреагировал не Лис, а его спутники. Тренировочный бой прекратился, и шраванцы развернулись к Тэду. К этим двоим мгновенно присоединились еще трое товарищей, и все они, обнажив клинки, враждебно смотрели на того, кто позволил себе подобные высказывания в адрес командира. По их поведению я догадался, что наш язык они прекрасно понимают. Лис остался стоять за ними. Я посмотрел по сторонам: брата Рэми поблизости не было, и, возможно, без его вмешательства начнется нешуточная потасовка. В конце концов, Тэд долго испытывал терпение гостей.

– Тише, тише, – поднял руки Оливер, обращаясь к союзникам с востока, – вы ведь не намерены проливать сейчас кровь? Брату Рэми это не понравится.

– В таком случае, заткни пасть этому псу, – сказал Лис, кивая на Тэда. – Мне надоело его тявканье.

Тэд возмущенно зарычал, и в рядах инквизиторов послышался неодобрительный шепот.

– Он оскорбил тебя? – поднял брови бритоголовый, изображая изумление. – Так ответь ему сам, а не прячься за спины своих людей!

Лис рассмеялся и сплел руки на груди:

– Скажи мне, дорионец, а твой принц сам вычищает дерьмо на конюшне или это делают за него другие?

– Ты назвал меня дерьмом? – пророкотал Тэд и двинулся вперед, не обращая внимания на то, что в его сторону направилось пять острых мечей. – Сейчас посмотрим, сармантиец, кто здесь настоящий воин.

На лице Лиса отразилось легкое изумление. Я с замиранием сердца следил за происходящим. Кажется, скука нам больше не грозила. Я лишь надеялся, что брат Рэми не явится сюда в самый неподходящий момент и не прервет такое великолепное представление.

– Только ты и я, сейчас! – крикнул Тэд, доставая меч из ножен.

Лис поднял брови, но возражать не стал. Он коротко что-то сказал на шраванском языке своим землякам, и те мгновенно отошли в сторону. Все, кто был на площадке, сбежались поближе, чтобы не пропустить увлекательного зрелища. Прочие дела были забыты. Айра недовольно поджала губы и пробормотала:

– Глупые мальчишки.

– До первой крови, – объявил Одар громко, чтобы все услышали.

Лис и Тэд остались посреди тренировочного поля. Огромный меч инквизитора был в половину роста сармантийца, в то время, как у того в руках был тонкий клинок, напоминающий кинжал.

– Если брат Рэми появится, тебе несдобровать, – заметил Оливер, обращаясь к Тэду, но тот ничего не ответил.

Со стороны инквизиторов послышались ободряющие восклицания. Так как Лис не шевелился, Тэд первым шагнул вперед и отвел меч в сторону для сильного удара. Впрочем, нам не суждено было полюбоваться грандиозным поединком. Стоило Тэду приблизиться к предводителю шраванцев, как тот вдруг шагнул ему навстречу и поднырнул под руку с мечом. Ловким движением Лис перевернул в руке кинжал и резко ударил рукоятью прямиком в переносицу Тэда. Я сморщился, услышав неприятный хруст. Сармантиец отошел в сторону, убирая оружие в ножны. Взбесившийся от боли инквизитор, несмотря на текущую по его лицу кровь, кинулся за своим противником. Но тут уже подоспели его товарищи. Трое братьев схватили великана за плечи, а Оливер отобрал меч.

– Хватит, – прикрикнул бритоголовый строго. – Было сказано: до первой крови. Теперь успокойся и пройди к лекарю.

– Это еще не конец, сармантиец! – крикнул Тэд, кипя от злости. – Слышишь?

Я посмотрел в сторону шраванцев. Они следили за действиями инквизиторов с интересом, как за чем-то весьма потешным. Лис что-то негромко сказал им, и шраванцы рассмеялись. Их смех еще больше взбесил Тэда, которого трем братьям еле удалось отвести в сторону. Прочие инквизиторы принялись шепотом обсуждать произошедшее, косясь в сторону шраванцев.

– Интересно, что он сказал, – произнес я вслух, глядя на Лиса, который теперь с преувеличенным старанием полировал рукоять кинжала пучком соломы.

– Он сказал, что по такому носу трудно было не попасть, – ответила Айра.

Я удивленно повернулся к ней:

– Ты знаешь шраванский язык?

– Совсем немного, – кивнула она. – В моем детстве купцы из Шравана часто приезжали сюда, и я со своей матерью ходила любоваться всякими диковинками, которые они привозили. Не заметила, как понемногу начала понимать, что они говорят.

Когда стемнело, на тренировочной площадке расчистили место для костра. По традиции накануне любого важного дела устраивался пир. Неважно, собирались люди на войну или за урожаем, считалось, что удача способствует лишь тем, кто умеет радоваться. Пусть этому обычаю было много сотен лет и его можно было назвать пережитком прошлого, Церковь не стала лишать людей возможности расслабиться напоследок.

Костер разгорелся на славу. Кажется, его жадные языки готовы были слизнуть звезды с неба. Еды и вина было вдоволь, и я, набив брюхо сытным ужином, уселся возле огня. После выпитого жизнь воспринималась несколько иначе. Да и был ли повод для грусти? Я все-таки получил у оружейника меч, кинжал и даже щит. В довесок мне достались кожаные доспехи и шлем. Я был готов к походу как никогда. А что бы ожидало меня здесь? Медленная смерть от скуки на посту капитана стражи, если только люди из Доков не позаботились бы обо мне и не отправили на корм рыбам. Рано или поздно отец бы потребовал, чтобы я женился. Один день был бы похож на другой, и со временем, в этом нет сомнений, я бы превратился в точную копию своего отца, готового ночевать на службе, чтобы только не появляться дома. Хотя, возможно, всего бы этого не произошло, поскольку Дорион, неподготовленный к нашествию гофов, вынужден был бы сдаться. Или мы бы погибли, защищая свою родину. Теперь же мне выпала честь отправиться на поиски Пророка. Неважно, как я попал в эту компанию, но все мы, абсолютно все, станем героями. Пускай даже никто, кроме меня, этого сейчас не понимает.

– Хорош костер, – со знанием дела пробасил Тэд, подходя к огню. – Эх, жаль, зря пропадает. Ведьму бы сюда.

Инквизиторы громко заржали, услышав его слова. Стоящая неподалеку Айра спокойно посмотрела на обидчика и произнесла:

– Как твой нос, Тэодор?

Тот угрюмо притих, а заметив подошедшего в круг света предводителя шраванцев, вовсе куда-то ушел, бормоча что-то оскорбительное в адрес всех окружающих.

Лис присел и посмотрел на огонь. Я осторожно, чтобы он не заметил, косился на него. Он какое-то время просидел в молчании, затем достал из складок одежды золотую монету, бросил ее в костер и что-то сказал сквозь зубы. Мне показалось, что он помолился, хотя это было похоже на какую-то очень злую молитву, судя по его тону.

– Эй, красавчик, – окрикнула его Айра, присаживаясь рядом со мной, – смотри не обожгись.

Лис повернулся к ней, в его глазах мелькнуло удивление. Айра смотрела с добродушной насмешкой, как заботливая и любящая бабушка на проказника-внука.

– Что он сказал? – негромко спросил я ее.

– Он сказал: «О, небо, смилуйся над нами. Зачем ты посылаешь этих диких псов, старуху и мальчишку вместо настоящих воинов?»

– Это он нас назвал «дикими псами»? – откликнулся Оливер, который как раз подошел ближе.

– Ну, если ты не считаешь себя старухой или мальчиком, – усмехнулась Айра.

Лис выпрямился и обвел взглядом инквизиторов, собравшихся вокруг костра. За его спиной словно по команде выросли пятеро шраванцев, готовых в случае необходимости защитить своего предводителя. Я подумал, что, возможно, на этот раз тоже не обойдется без потасовки, но ошибся.

– Не судите нашего гостя из солнечного Шравана слишком строго.

Инквизиторы расступились, пропуская вперед брата Рэми. Он подошел ближе к свету и остановился, глядя на сармантийца сверху вниз.

– Наш обычай готовиться к походу может показаться заморским друзьям дикостью. Господин Лис, я знаю, что в Шраване иначе относятся к употреблению крепких напитков, у вас особая культура и, несомненно, она заслуживает немалого уважения. Но позвольте вам напомнить, что вы более не в Шраване. Вы теперь в Дорионе.

Говорил брат Рэми невероятно вежливо, и никто не смог бы упрекнуть его в резкости. Но одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что скрывалось за этой речью. А сказал брат Рэми примерно следующее: «Знай свое место, гость, и помни, что вас только шестеро, а нас – целое государство». Я был уверен, что Лис прекрасно понял правильный смысл слов, поэтому он, преодолев гордыню, чуть склонил голову, выражая согласие. «Будь по-твоему на этот раз», – вот, что означал его взгляд.

Брат Рэми едва заметно улыбнулся и отошел в сторону. Этот бой он покинул победителем, но я точно знал, что между этими двумя мира не будет.

Постепенно инквизиторы разбрелись, кто куда. Одни уснули прямиком на сваленном сене, другие собрались кучкой и принялись травить байки про героические деяния да охоту на еретиков. А я так и остался сидеть на месте. Айра сидела рядом и клевала носом. Кроме нас двоих у костра остались только шраванцы. Они тихо переговаривались между собой, и я прислушивался к их мягкому языку, хотя ни слова не понимал. Один из воинов что-то сказал Лису, и тот в ответ покачал головой. Остальные шраванцы уже настойчивее повторили просьбу своего товарища, и их предводитель устало вздохнул, будто принял поражение в этом споре. Затем он посмотрел на огонь и вдруг что-то прошептал. Ну, вернее, мне показалось, что он начал шептать, но затем я понял, что он тихо поет. У него был очень мелодичный голос. Прежде мне доводилось слышать талантливых бардов, но здесь было что-то другое. Я не понимал, о чем песня, но мне этого и не требовалось. В глазах и голосе Лиса была печаль, для которой не требовался перевод. Айра проснулась и плотнее завернулась в свой плащ. На лице у нее появилась грустная улыбка. Кажется, песня и ее унесла в какие-то воспоминания. Даже инквизиторы притихли и осторожно приблизились к костру, прислушиваясь к голосу сармантийца. На меня вдруг навалилась такая тоска, что жить расхотелось. Все, в чем я недавно себя убеждал, все мои мысли относительно предстоящего похода в одно мгновение рассыпались пылью.

Лис замолчал и с некоторым недоумением посмотрел на завороженные лица инквизиторов. Те не сразу поняли, что песня закончилась, и начали виновато озираться, будто почувствовали стыд. Кто-то даже сплюнул и со злостью проворчал: «Сармантийцы хреновы». Кажется, это был Тэд. Инквизиторы поспешно вернулись по своим местам, шумно обсуждая детали запланированного похода, словно хотели скорее забыть, как слушали песню, разинув рты.

Шраванцы о чем-то негромко перешептывались. Мне показалось, что Айра вновь заснула, и я, окрыленный выпитым вином, обратился к сармантийцу:

– О чем эта песня?

Разговор мгновенно прекратился и Лис очень медленно повернул голову ко мне. В его глазах явно читалось изумление: «Как?! Он еще и разговаривает?» Но я предпочел посчитать, что на этот раз моя интуиция ошиблась, и предводитель шраванцев вовсе так не думал. Вдоволь насмотревшись на меня, Лис хмыкнул и ответил:

– О моей возлюбленной. Я оставил ее накануне свадьбы в далеком Шраване, чтобы помочь почтенному брату Рэми в его поисках. Разлука пронзает мое сердце подобно отравленному кинжалу и ничто не может утешить меня. Не будь я воином, то пролил бы немало слез, но честь не позволяет мне демонстрировать печаль. Песня – единственное мое спасение.

Я растерянно моргнул, не ожидая такого ответа. Лис еще какое-то время пристально смотрел на меня, а потом вдруг весело рассмеялся, и товарищи подхватили его смех. Я почувствовал себя глупцом, и всерьез разозлился. Шраванцы, продолжая бросать на меня насмешливые взгляды и довольно улыбаться, поднялись и направились ко входу в Церковь. Я повернулся к Айре. Конечно, она не спала, а смотрела на меня с сочувствием, хотя на губах у нее была улыбка.

– То, что он сказал – неправда? – уточнил я, хоть и сам уже понял.

– Если ты о содержании песни, то каждое слово – отборная ложь, – подтвердила она.

Я раздраженно провел рукой по волосам. За кого он себя принимает, этот сармантиец? Надеюсь, брат Рэми собьет с него шраванскую спесь.

– А о чем была эта песня? – спросил я Айру.

– О пустыне, – ответила она. – О бесконечных песках.

– Песня о песке? – фыркнул я. – Только шраванцы могут петь песню о песке.

Айра тихонько рассмеялась. Не знаю, что ее так насмешило. Может, ей стоило пойти за Лисом? Они вдвоем могли бы вдоволь надо мной посмеяться. Хотел сказать это вслух, но вместо этого зевнул.

– Ты совсем измотался, дитя, – вздохнула Айра. – Иди, отдыхай. Завтра нам всем предстоит долгий путь.

Я не стал с ней спорить. У меня и впрямь слипались глаза. Я разбудил сидящего у входа мальчика-ученика. Пришлось несколько раз повторить ему, кто я и что мне нужно, прежде чем тот понял. Растерянно моргая, он поднялся и повел меня куда-то по запутанным коридорам. Наконец, я очутился в общей спальне. Здесь было душно, и стены содрогались от храпа Тэда, но стоило лечь на свободную койку, как я моментально уснул.

Следующий день начался почти что ночью, точнее говоря, спустя всего часа четыре после того, как я закрыл глаза. Когда Оливер разбудил меня, хорошенько встряхнув за плечо, в голове все смешалось. Поначалу подумалось, что я в собственной спальне, и зачем-то слуга решил прервать мой сладкий отдых. Я уже собирался прикрикнуть на него, не открывая глаз, но вспомнились Доки и темница. «Должно быть, я все еще в камере», – размышлял мой спящий разум. Лишь заставив себя открыть глаза, я начал вспоминать, что произошло. Вокруг суетились сонные хмурые инквизиторы. Их помятые лица выражали ненависть ко всему живому, а взгляды были мутными и безумными. Тем не менее, в отличие от меня, они четко соображали, что нужно делать. Подозреваю, они даже не задумывались об этом, продолжая спать на ходу. Я же поднялся, отнес мешок на конюшню и успел оседлать какую-то лошадь, прежде чем осознал, что все это мне приснилось, а я так и продолжаю сидеть на койке.

– Эй, золотой мальчик!

Я повернул голову и увидел стоящего возле меня Оливера.

– Тебя донести на руках?

Я заставил себя встать. Подняв мешок с пожитками, пошел вслед за остальными во внутренний двор. Суета продолжалась возле конюшен. У господ из Шравана были собственные лошади, отличающиеся от наших, из редкой породы Тиар-Ша, выведенной южанами. Длинноногие, изящные и своенравные, как сами шраванцы. И это стало причиной нешуточного спора, разгоревшегося между братом Рэми и Лисом. Увы, я не знаю, с чего все началось, и жалею об этом. Было ясно, что эти двое не дадут никому заскучать в походе. К тому моменту, как я услышал их перебранку, брат Рэми уже выглядел как взбешенный лев: глаза грозно горели, ноздри раздувались, и только невероятное самообладание и гордость не позволяли ему сорваться на крик.

– Посмотри на ноги своих лошадей, – сквозь зубы говорил он, – они что, способны выдержать подъем по камням? Они первые полетят в ущелье, понимаешь?

– Это дар нашего владыки, – спокойно отвечал ему сармантиец.

– Помощь вашего владыки неоценима! Он послал тех, кто не выдержит ни холода, ни долгого пути, не тяжести доспехов!

– Ты говоришь о моих лошадях или о моих людях? – уточнил Лис, продолжая демонстрировать раздражающую сдержанность.

– Почему я не знал о шраванских лошадях вчера? – этот вопрос разгневанный Рэми задал перепуганному конюху, забившемуся в угол между двумя стогами сена. – Где я сейчас отыщу им замену? Может, я должен сам выписать их у гвардейцев и потратить время до полудня?

– Не вижу необходимости, брат, – заметил Оливер. – Наш путь проходит через Долы, и мы можем заехать в Пудрофен.

Рэми посмотрел на него, и ярость в его глазах сменилась согласием.

– Седлайте лошадей, – велел он. – Выступаем.

Я стоял, растерянно озираясь по сторонам. Что-то подсказывало мне, что если затею разговор о том, что у меня нет лошади, Рэми попросту казнит меня на месте. Моим спасением стыл рыжий инквизитор Ардан.

– Тебе того белого определили, – сказал он, кивая на стоящего в дальнем углу белоснежного жеребца, у которого одно ухо было оранжевым. – Беленус звать.

Я с сомнением посмотрел на животное. Тонкие ноги, искрящийся взгляд, беспокойное фырканье.

– Это жеребенок, – я покосился на Ардана. – Его давно от мамки оторвали?

– А тебя? – хохотнул проходящий мимо Тэд, услышав мои слова.

Я проводил его хмурым взглядом, но отвечать не стал. Я еще не настолько проснулся, чтобы контролировать свою речь и не сказать лишнюю грубость. Ардан подмигнул мне, подбадривая:

– Не бойся, он объезженный. Ну, молодой, так зато сойдетесь легче. Все лучше, чем пешком идти.

Тут я был с ним согласен. Отдав свой мешок Рурку, занимающемуся телегой с вещами, я прошел к своему жеребенку. При моем приближении он взволнованно засуетился и повернул голову набок, как птица, чтобы не упускать меня из виду. Я увидел свое отражение в его большом глазу.

– Так, Беленус, – с нажимом произнес я, помня, что животным нужно сразу показать, кто хозяин, – Бел… ты теперь мой.

Я протянул руку и погладил его по щеке. Он не отдернул голову, и мне это показалось хорошим знаком. Беленус был невысок, и я без труда взобрался в седло. Верховой езде я обучался, но давно не практиковался. Видимо, мою неуверенность почувствовал жеребенок, который тут же начал фыркать и перебирать ногами, будто готовясь сбросить меня. Я крепче ухватил поводья, мысленно пообещав животине порку, если она позволит себе вольности.

Наконец, все приготовления завершились, во что верилось с трудом, и мы выдвинулись через внутренний двор к воротам. Возглавлял наше конное шествие брат Рэми, за ним шли инквизиторы, следом шраванцы, и лишь затем я, Айра и две груженые телеги. Каково же было мое удивление, когда я увидел толпу людей, стоящих на площади. Заметив нас, люди начали хлопать в ладоши, что-то приветливо кричать. Я в недоумении озирался по сторонам. От людей нас ограждали гвардейцы и инквизиторы, расчищающие дорогу.

– Удачи! Удачи! – слышалось со всех сторон. – Да прибудет с вами милость Пророка!

На возвышении посреди Дворцовой Площади я заметил епископа в окружении верных инквизиторов. Он стоял, прикрыв глаза, и пел молитву. Ему вторил выстроившийся вокруг постамента хор служителей Церкви. Толпа постепенно подхватывала слова песни-молитвы, и вот уже со всех сторон звучали смазанные слова, которые и разобрать-то было невозможно. И все же странное чувство посетило мое сердце. С нами прощались как с героями. Это было… невероятно. Мой сон как рукой сняло, и плечи распрямились сами собой. Кажется, даже своенравный Бел пошел ровнее и прекратил попытки сбросить меня. Инквизиторы шумно реагировали на проводы, отвечая толпе. Шраванцы же ехали, подняв головы и будто не замечая того, что происходит вокруг. Впрочем, на Айру это тоже не произвело впечатления. Она ехала позади меня, тихо посмеиваясь.

– Будь моя воля, я бы до сих пор спала, – услышал я ее слова. – Неужто им заняться нечем?

Меня это немного задело, поскольку я принял ее насмешку на свой счет. От ее внимания, конечно, не ускользнуло то, как инквизиторы откликались на приветствие толпы, и как это подействовало на меня.

– Возможно, они видят в нас своих спасителей? – сказал я, надеясь, что она меня услышит.

Айра снисходительно посмотрела на меня, и от этого ее всепонимающего взгляда стало еще неуютнее.

– Ты прав, мальчик, просто я стара и во всем ищу темную сторону. Вот и теперь я вижу людей, что пришли поглазеть на выступление шутов. Но это все больная спина. Мои древние кости не дают выспаться, и оттого я злюсь на целый свет.

Я прекрасно понимал, что она сказала это из жалости ко мне, и отвернулся от нее.

Среди множества незнакомыхлиц я так и не отыскал своего отца. Возможно, он, как Айра, видел в нашем шествии что-то неподобающее. Хотя, может быть, он был здесь, только я его не разглядел. На площади и главных улицах собрался весь город, весь Эйнерин. Стоящие в первых рядах девушки дарили нам свои прелестные улыбки и воздушные поцелуи. Я не чувствовал подобной гордости, даже когда занял пост капитана стражи.

Наконец, мы выехали из города на широкую дорогу, именуемую Стрела Тиля. Согласно легенде, когда братья Эйнерин и Пудрофен пришли в эти земли и решили разделиться, чтобы не омрачать свои кровные узы ссорой из-за земель, они позвали лучшего лучника по имени Тиль и велели ему выстрелить в любую из сторон так далеко, как только он сможет. Мастер так и поступил, и там, где стрела упала, для младшего из братьев был основан город, который так и был назван – Пудрофен. Конечно, это только легенда. Путь от столицы до второго по величине торгового города был неблизким и занимал целый день пути, если гнать лошадей. Ни одна стрела не пролетела бы столько, это каждому понятно. Но разве это так уж важно?

Вдоль дороги тянулись торговые караваны. Завидев нас, сонные торговцы уводили лошадей в сторону, освобождая дорогу, а затем провожали удивленными взглядами. Какое-то время доставшийся мне конь вел себя прилично. Я даже успел расслабиться и забыть о том, что под моим седлом стремительно выросший жеребенок, безмозглый и необузданный. Зато вспомнил об этом, когда он начал вдруг гарцевать, намереваясь меня сбросить. Я прикрикнул на него и пару раз шлепнул по шее, но это не помогло. Как бы я не натягивал вожжи, он дергал головой в сторону, и мне едва удавалось удержаться в седле. Ардан и еще один инквизитор, отправленные братом Рэми проверить, все ли в порядке в хвосте процессии, заметили мои метания. Благо, они не решили, что это достаточно веселая забава, чтобы просто полюбоваться, а встали по обе стороны от меня, зажав строптивого Бела между своих лошадей.

– Какое-то время нам лучше ехать так, – сказал Ардан. – Но когда остановимся, займись своим конем. Лучше усмири его до Пудрофена, или там тебе придется купить другую лошадь. Сомневаюсь, что это тебе по карману.

Рыжий парень был со мной приветлив и терпим, и я только из чувства благодарности не стал говорить ему, что мне хватит денег на лошадь и, пожалуй, даже на две.

– Слушай, Ардан, – позвал инквизитор по имени Джон, едущий слева от меня, – а в Пудрофене к нам присоединятся братья?

– Ты хочешь кого-то пригласить? – усмехнулся рыжий.

– Просто мне кажется, пятнадцать наших ребят – это мало, – с сомнением протянул тот.

– Ну что ты, с нами же еще шраванцы, а с ними нам ничего не страшно, – насмешливо отозвался Ардан. – Чего ты хнычешь? Сейчас, хвала Пророку, не война. Что нам угрожает?

– Я не к тому, – покачал головой Джон. – Странно, что для такой великой миссии отпустили всего пятнадцать человек…

– Ну так пойди и скажи это брату Рэми, если хочешь получить взбучку, – посоветовал рыжий.

Разговор их затих и не возобновлялся, но я всерьез задумался над тем, что услышал. В преддверии войны было неудивительно, что ни епископ, ни принц не решились отправить большее количество воинов на поиски Пророка. Но разве эти поиски не являются такими же важными, как оборона столицы? От успеха брата Рэми зависит, пойдут ли наши союзники против гофов, или мы останемся на растерзание северной империи. Пятнадцать человек – это действительно очень мало, даже если добавить к ним шестерых шраванцев, представительницу Совета Благостных и меня.

Неожиданно нам пришлось остановиться. Какой-то всадник, едущий навстречу, что-то крикнул брату Рэми. Нам, стоящим в задних рядах, ничего слышно не было, но, судя по всему, незнакомец сообщал нечто важное.

– Что-то случилось? – спросил Ардан, обращаясь к самому себе, поскольку никто из окружающих не смог бы дать ему ответ.

Рыжий парень направил свою лошадь вперед, желая узнать, в чем задержка. Мне тоже было интересно, что происходит. Бел подо мной еще больше разволновался, почувствовав, что вновь лишился контроля. Я строго прикрикнул на него и дернул поводья, но это никак не повлияло на поведение животного.

– Планы меняются, – сообщил вернувшийся Ардан. – Едем в Крейдел.

– А что случилось? – спросил Джон.

– Всего час назад под одним из обозов обвалился мост, – сообщил рыжий и с мрачной усмешкой добавил, – повезло, что не под нами, да?

– Дурной знак, – хмуро буркнул второй и сплюнул.

Я умолчал, что верить в знаки служителю церкви не пристало, хотя подумал именно так. Было что-то настораживающее в том, что наше путешествие началось таким образом, но ведь можно было смотреть на это иначе: было бы хуже, если бы мост и впрямь рухнул во время нашей переправы. Крейдел – это небольшой городок, находящийся немного южнее. К нему мы выйдем, если воспользуемся другим мостом. Конечно, чтобы вернуться на главную дорогу, придется сделать крюк, но скорее всего, нас ожидает ночлег именно в Крейделе.

Мы добрались до развилки и свернули с широкой Стрелы на узкую объездную дорогу. Ардан вновь ехал сбоку от меня, помогая удерживать Бела, который то и дело показывал свой буйный нрав. Я не привык ездить в седле так долго, и конь мне попался не то, чтобы мечта наездника. В общем, солнце было еще только в зените, когда у меня загудели мышцы. Каждый шнурок, каждая складка одежды причиняли мне боль и неудобство, заставляя мысленно оплакивать собственную спину и промежность. К моменту, когда перед нами появился мост, я готов был вывалиться из седла и весь оставшийся путь проделать пешком, даже если бы пришлось ползти на четвереньках.

В отличие от моста на главной дороге, этот был узким и хлипким. Переправляться по нему предстояло малыми партиями, пустив вперед груженые телеги. К моему невероятному счастью брат Рэми скомандовал всем спешиться. Я еле сдержал слезы облегчения, когда смог встать на твердую землю и растереть внутреннюю часть ног. Я огляделся в поисках Айры. С тех пор, как мы покинули город, я не видел ее. Сейчас же она стояла, придерживая свою лошадь под уздцы, и вертела в руках какой-то странный мешочек, не обращая ни на кого внимания. Я не стал тревожить ее разговорами.

– Спокойно, Бел, спокойно, – приговаривал я, переводя своего жеребенка-переростка через мост.

Кажется, несчастное животное было в панике. Клянусь, был бы он поменьше и поумнее, то попытался бы взобраться ко мне на руки. Мне достался не только глупый конь, но и трусливый. Что может быть лучше? Приходилось тянуть его, прилагая немалую силу. Стоящие на противоположном берегу инквизиторы, наблюдающие за моими мучениями, принялись откровенно потешаться.

– Как думаете, кто из них кого тащит? – услышал я голос Тэда.

– Да ты глянь, – отозвался Оливер, – в глазах ужас, ноги трясутся, того и гляди обделается…

– Ты про коня или про пацана?

– А есть разница?

Я бы сейчас многое отдал за умение шраванцев хотя бы изображать равнодушие к чужим нападкам. К сожалению, я так не умел, а потому добрался до конца моста мокрый от пота, злой и невероятно уставший. Последние несколько шагов я практически тянул Бела на себе. Но стоило проклятому животному почуять под копытами землю, как он вновь принялся фыркать и брыкаться. Я настолько выдохся, пока его переводил, что у меня, кажется, не осталось сил, чтобы ехать на нем верхом.

– Бедные мальчики.

Я обернулся и увидел Айру. Она смотрела на меня и на Бела с одинаковым сочувствием.

– Если тебе его так жалко, может, отдашь мне свою кобылу, а его заберешь себе? – спросил я. Мой голос прозвучал грубее, чем стоило. Просто еще никак не мог справиться со сбившимся дыханием.

– Моя лошадь такая же старая, как я, – улыбнулась Айра, будто и не заметила моего тона, – она не подойдет славному юноше.

– А этот подходит? – я вытер пот со лба и провел рукой по влажным волосам.

– Больше, чем ты думаешь, – усмехнулась она. – Вы очень похожи, и беда твоя в том, что ты теперь в вашей паре старший.

– В паре? – уточнил я.

– Конечно, – подтвердила она. – Наездник и лошадь должны быть едины, иначе это не имеет смысла.

Я покосился на своенравного коня и подумал, что с ним вся поездка не имеет смысла. В его глазах было желание сбросить меня при первой же возможности.

– Держи, – Айра протянула мне ту самую вещицу, которую вертела в руках.

Я с удивлением принял у нее из рук крошечный мешочек.

– Там немного трав, – пояснила она, – и ничего более. Но это верный способ приручить любое животное, даже такое своенравное. Конечно, это не значит, что тебе нужно забыть о терпении и мудрости, но все-таки помощь тебе не помешает.

Я с некоторым сомнением поглядел на странный подарок, но нашел в себе силы поблагодарить ее. Незачем было сомневаться в умениях Айры, я прекрасно понимал, что церковь не стала бы держать при себе Совет Благостных, если бы в него входили беспомощные шарлатаны. Но я не очень доверял всем этим ведьмовским вещицам. Наверное, немного боялся их. И все же я повесил мешочек на шею. Даже если это не поможет, то едва ли навредит.

– По коням! – скомандовал брат Рэми, когда последний из воинов перешел мост.

Я вставил ногу в стремя, подтянулся и уселся в седле. Бел уже привычно фыркнул и мотнул головой, будто говоря: «Первая же канава будет твоя». Не знаю, может, я просто устал или слишком жаждал поверить в чудо, но спустя какое-то время вдруг понял, что Бел везет меня прямо. По бокам не было инквизиторов, никто не помогал мне управлять им, но конь шел спокойно, как и все прочие. Я в недоумении обернулся к Айре и получил ответную улыбку. Поистине, она была могущественная ведьма, если заставила это бешеное животное превратиться в само воплощение покорности. Только теперь мне стало немного страшно от мысли, что усмирение лошадей – далеко не предел возможностей Айры.

Несмотря на то, что мое тело все еще немилосердно ныло после тяжелой поездки, оставшаяся половина дня в седле не была так уж обременительна. Я постепенно привыкал к Белу, а он – ко мне, и то, что началось как кошмар, теперь приносило удовольствие. К тому самому моменту, как впереди замаячили очертания города, я, под одобрительные аплодисменты Айры, смог пустить Бела галопом, и даже заставил его остановиться по моей команде. Это была невероятная победа, должен сказать! С меня градом катился пот, но я чувствовал себя настоящим героем.

Мы приближались к городу, обгоняя крестьян, отработавших целый день в полях. Крейдел был небольшим и тихим, в том плане, что о нем никогда ничего не было слышно.

– Он похож на один из темных углов дома, куда редко заглядывают, но где так любят вить себе гнезда пауки, – высказалась Айра, и она была очень точна в этом определении.

Небольшие ворота охранялись всего двумя стражниками, но те, завидев нас, отчего-то насторожились.

– В чем дело? – возмутился брат Рэми, когда стражники преградили ему дорогу.

– Простите, достопочтенный господин, – отозвался один из них, – но по указу барона Хельма мы не можем пропустить более четырех вооруженных человек, если они прибыли единой группой и не предупредили о своем появлении заранее.

– Неслыханно! – воскликнул предводитель нашего похода, – что за странные указы? Я Николас Рэми, при мне письмо Его Преосвященства, предписывающее каждому жителю Дориона оказывать нам всяческое содействие. И барона Хельма это касается в первую очередь.

– Сожалею, господин, – пожал плечами стражник.

В рядах инквизиторов росло недовольство. От целого дня в седле устали все, и теперь никого не радовала возможность остаться перед воротами города.

– В таком случае я намерен немедленно посетить барона, – объявил Рэми.

– Как вам будет угодно, господин, – спокойно согласился стражник. – Но я все равно не могу пропустить более четырех человек.

Рэми оглянулся на своих людей и быстро сказал:

– Оливер, присмотришь за всеми. Господа шраванцы, следуйте за мной…

Естественно, такой выбор сопровождения был сделан не по желанию. Как бы Рэми не относился к Лису, но он не мог игнорировать высокое положение того, а, значит, был обязан обеспечить максимальный комфорт столь значимому спутнику. Но его благие намерения разбились о каменные лица стражников Крейдела.

– Простите, господин, – осторожно сказал один из них, косясь в сторону недовольных инквизиторов, – но мы не можем пропустить их без разрешения барона.

– Даже если я возьму с собой только троих из них? – теряя терпение, уточнил Рэми.

– Мы не имеем права пропускать сармантийцев, если только те не сопровождают своих господ, поручающихся за них, – произнес стражник.

Лязг обнажающихся одновременно пяти мечей был ответом на это заявление. Только короткий миг отделял несчастного вояку от неминуемой гибели. Короткий миг и поднятая рука Лиса, который призвал своих людей к порядку. Я мог поспорить, что сармантиец готов лично отсечь голову человеку, оскорбившему его, но это могло бы привести только к тому, что путь в город нам был бы закрыт. Как же нам повезло, что Лис не обладал буйным нравом Тэда, иначе пришлось бы нелегко.

– Рэми, – сдержанно сказал предводитель шраванцев, – я полагаю, у вас не займет много времени лично посетить уважаемого барона?

Брат Рэми внимательно посмотрел на того и кивнул. Он и впрямь не взял себе в сопровождение никого из инквизиторов и в одиночестве проехал в ворота.

Оливер отвел всех остальных в сторону и разрешил спешиться. Неожиданно прохладный прием заметно подпортил и без того скисшее к вечеру настроение всех участников похода. Рассчитывая поужинать и отдохнуть в городе, мы почти не делали остановок, и все изрядно проголодались.

– Что этот барон о себе возомнил? – возмущался Тэд. – И когда он стал бароном? Я помню его еще братом Хельмом, и никаких там высоких титулов.

– Времена меняются, – глубокомысленно заметил Оливер. – Кто-то становится бароном, а кто-то нет, так уж устроена жизнь.

Мимо нас в ворота заходили горожане и въезжали торговые повозки. Мы провожали их хмурыми взглядами, хотя каждый отдавал себе отчет, что эти люди не виноваты в нашем положении. Прошло не менее двух часов, прежде чем вернулся Рэми в сопровождении какого-то всадника, который при ближайшем рассмотрении оказался мальчишкой лет тринадцати.

– Барон Хельм позволил проехать этим людям, – сообщил паренек стражникам, и те с поклонами разошлись в стороны.

Мы вновь поднялись в седла и въехали, наконец, в Крейдел. Город и впрямь оказался небольшим. Даже главная улица была уже, чем улица Семи Песен. Фасады домов свидетельствовали о том, что люди здесь живут небогато. Неприятный запах отходов сопровождал нас от самых ворот до замка барона. Прохожих было немного, но те, что встречались нам, при виде такого количества всадников пугались и скрывались в густых тенях. Сам замок находился на небольшом возвышении, подальше от городских домов. Его окружал широкий ров, из которого торчали острые колья.

– Похоже, хозяин города не слишком любит гостей, – услышал я негромкий голос Айры. – И очень боится за свою жизнь.

Я был полностью согласен с этим. Внушительные стены, тяжелые ворота, немыслимое количество стражников, встреченных нами при подъезде к самому замку, все это не внушало ожидаемого страха, а напротив, будто кричало истеричным голосом: «Не трогайте меня, пожалуйста!! Я очень грозен!»

Во дворе замка конюх и его подручные приняли наших лошадей. Хотя Бел последние несколько часов вел себя на удивление покладисто, я был безмерно счастлив избавиться от него на время.

Я огляделся по сторонам. Прежде покидать границы Эйнерина мне довелось только раз, в тот год, когда случилась Братская война. Она стала испытанием не только для Эйнерина – для всего Дориона. Гофы совершили подлое нападение на нашу столицу без объявления войны. Северяне окружили Эйнерин плотным кольцом и не выпускали гонцов. В те дни погибло множество мужчин и женщин, сражающихся за свой дом. Говорят, тогда на земле смешалась пролитая кровь защитников, война породнила всех. Потому эту короткую, но ожесточенную схватку позднее назвали Братской войной. Меня в то время не было в столице. Незадолго до памятных событий отец выслал меня в небольшой городок на западе – Гасстен, где я обучался при казарме городской стражи у частного учителя, который некогда служил под началом Рональда Мадока. Целыми днями фехтовал с соломенными чучелами и с другими учениками, чьи навыки не слишком отличались от моих собственных. А потом к нам добрался гонец. От полученных вестей из Эйнерина все пришли в ужас. Стражники, включая моего учителя, выдвинулись на помощь, но к тому времени сражение уже осталось позади, и теперь предстояло восстанавливать разрушенный город. Я получил весточку от отца почти сразу, как снова наладились сообщения между городами. Он всегда был скуп на слова, и написал мне лишь о том, что жив, наш дом уцелел, и я смогу вернуться в ближайшее время. Спустя пару месяцев меня привезли в столицу, которую я сначала не смог узнать. На восстановление ее уходили все силы жителей, но мой отец не отпускал меня работать наравне с крестьянами. «Я плачу достаточно денег в казну, чтобы мой сын не надрывал спину, а учился», – сказал он мне. У него же и без того хватало работы – в связи с разрухой и безденежьем резко возросла преступность. Смутные то были времена, и в моей памяти они покрыты туманом. Все плохое обычно стараешься забыть, и в детстве это удается гораздо проще. А вместе с воспоминаниями о разрушенной столице стерлись и воспоминания о Гасстене.

Всю же сознательную жизнь я провел в Эйнерине, и потому наш поход показался мне отличным приключением! Конечно, я был разочарован, что нам пришлось посетить Крейдел вместо Пудрофена, но в любом случае – это был другой город. К сожалению, пока что он производил угнетающее впечатление. Быть может, при свете дня он выглядел бы привлекательнее, особенно, если бы нас не продержали перед воротами.

– Интересно, чтобы войти в замок, нам понадобится особое разрешение? – цыкнув зубом, поинтересовался Рурк, разминая плечи, уставшие после поездки.

– Пусть попробуют не дать нам пожрать, – заявил Тэд, – и они узнают, каков я в гневе. Я не сармантиец и терпеть не стану!

Оказавшаяся рядом с ним Айра с осуждением покачала головой:

– Какие же вы глупые. Стерпеть оскорбление гораздо труднее, чем бездумно схватиться за меч.

– Помолчи, – огрызнулся Тэд. – Какое еще оскорбление? Он сармантиец и знает свое место.

Я посмотрел в сторону шраванцев. Те были слишком далеко, чтобы услышать слова инквизитора. Сомневаюсь, чтобы на этот раз у Лиса хватило выдержки простить подобные слова.

Благо, нам не пришлось узнать, действительно ли Тэд страшен в гневе, если его не накормить, поскольку всех нас пригласили в зал, где были уже накрыты столы. Брата Рэми нигде не было видно. Думаю, он вел беседу с бароном. Я бегло глянул на столовые приборы. Какое убожество! Обилие полудрагоценных камней, тонкий слой позолоты на несуразных завитках, показная дороговизна в ущерб удобству. Есть что-то неразумное в стремлении маленьких городов подражать столице. Чаще всего это получается так же нелепо, как если бы кому-то пришло в голову оседлать корову вместо лошади. Корова дает молоко и хороша этим, но даже самое лучшее седло не превратит ее в породистого скакуна. Мой отец научил меня тому, что, стремясь к лучшему, нужно не забывать, кто ты есть. Он был принцу ближе, чем иные графы, нередко встречался с людьми, что намного выше его стояли по статусу, и нисколько не смущался, что его костюм стоит как всего одна пуговица этих вельмож. Он знал, что если начнет гнаться за ними, то проиграет. «Крестьянин, испачкавший свою одежду, пока работал в поле, заслуживает уважения, – говорил мой отец, – а крестьянин, что надел на себя графский камзол, продав свой дом и оставшись нищим, не стал графом, но стал посмешищем».

– Рад приветствовать вас, господа, в моем замке.

Я повернул голову и увидел вошедшего в зал невысокого человека, всего по плечо стоящему рядом с ним брату Рэми. У него были спускающиеся на плечи редкие волосы и оплывшее лицо человека, злоупотребляющего жирной пищей и крепкой выпивкой.

– Мое имя барон Хельм, – сообщил он. – Для вас же, господа, просто брат Хельм.

Он улыбнулся той снисходительной улыбкой, которой знатные люди, порой, одаривают своих особо ретивых слуг. Но мое внимание привлек не он, а человек, стоящий между ним и братом Рэми: худой и довольно высокий мужчина с черными, как смоль, волосами, бледной кожей, которая, вероятно, отталкивала от себя солнечные лучи. Его внешность свидетельствовала о благородной крови, хотя, конечно, я мог и ошибаться.

– А брата Килана вы, конечно, знаете, – барон Хельм широким жестом указал на своего спутника.

Я почувствовал, будто кто-то выдернул пол у меня из-под ног. Не представляю, как мне удалось устоять, но сердце забилось так же неистово, как в ту ночь, в Доках.

– Я полагаю, господа устали с дороги, – сказал Килан, обращаясь к барону, – не стоит их томить, друг мой.

– Конечно, – опомнился тот, – ешьте, пейте, господа. Верные служители церкви – желанные гости.

– Ага, желанных гостей перед воротами не держат, – буркнул Рурк, стоящий рядом со мной.

Но он сказал это так тихо, что никто, кроме меня, не услышал. Тем более, что все рассаживались за столы в предвкушении сытного ужина. Я же утратил аппетит, и был способен только смотреть в пустую тарелку, даже боясь повернуться в сторону Килана.

– Простите, господа, – послышался голос брата Рэми, – за нашим столом только три места?

Я украдкой глянул на него. И вправду, за отдельно стоящим столом, на который подали лучшее угощение, было место только для троих.

– Со мной представитель солнечного Шравана, – пояснил Рэми, – я полагаю, его титул обязывает вас, барон, предложить ему место по правую руку.

Я покосился на Лиса. Впрочем, на него теперь смотрели все, и уже не удалось бы сделать вид, будто он не расслышал этих слов. На лице барона отразилась невероятная растерянность, а слишком долгое молчание было куда значимее любых случайных слов. «Сармантиец за столом со мной, да еще и по правую руку?!» – вот, что означал его взгляд. И каждому стало это понятно. Не исправило ситуацию даже его бормотание:

– Что ж, я велю слугам поставить еще один стул…

На выручку барону пришел брат Килан. Он посмотрел на Лиса и мягко улыбнулся:

– Я сомневаюсь, что многоуважаемому гостю из Шравана будут интересны наши разговоры. В конце концов, мы станем вспоминать о своей юности в церкви, и стариковские бредни скорее наскучат нашему гостю, нежели развлекут.

Брата Рэми эти слова не слишком успокоили. Не будь он человеком долга, он бы и вовсе не вспомнил о том, какие почести полагаются его титулованному спутнику. Теперь же, когда он поднял этот вопрос и встретил такое сопротивление, Рэми выглядел не в лучшем свете. Молчание, воцарившееся в зале, не позволило бы вовсе забыть про этот инцидент.

– Вы правы, господа, – неожиданно ответил Лис, – нет нужды мешать старым друзьям предаваться воспоминаниям. Я с удовольствием разделю ужин с моими людьми. Полагаю, пища на вашем столе не отличается от того, что подали остальным.

Он чуть заметно улыбнулся и сел на скамью. Вслед за ним расселись остальные шраванцы. Рэми с заметным облегчением вздохнул. Напряжение в зале исчезло, и проголодавшиеся люди занялись тем, что для них теперь действительно имело значение.

– Эй, как думаешь, – услышал я голос Тэда, – а что будет, если Килан узнает, что здесь сидит мальчишка, по вине которого ему пришлось временно покинуть столицу?

Я вздрогнул и посмотрел на широконосого инквизитора, который как раз оторвал зубами кусок мяса от окорока и теперь жевал его с довольным видом.

– Не думаю, что брату Рэми понравилась бы твоя шутка, – строго заметил Оливер.

Мне захотелось уползти под стол и там провести весь остаток вечера. Еда потеряла для меня всю свою привлекательность. И дело не в шутках Тэда, а в том, что я узнал голос брата Килана. В последнее время мне так часто повторяли, будто я ошибся, что я и сам начал в это верить. Откровенно говоря, мне хотелось бы, чтобы все было так. Но теперь я удостоверился в том, что не сошел с ума и ничего не перепутал. Этот голос мне никогда не забыть, именно он приказал убить меня и выбросить в море как раз перед тем, как появился Рэми. Но я не понимаю, почему тогда сам Рэми утверждает, будто я оклеветал брата Килана?

Огромным усилием воли я заставил себя поесть. Не потому, что чувствовал голод, а потому что знал, что мне это необходимо. А еще мне требовалось выпить содержимое кубка, поскольку там оказалось вино, не слишком удачное, но достаточно крепкое, чтобы прочистить мозги. Быть может, они прочистились недостаточно, поскольку я постоянно ощущал на себе взгляд Килана. Желая убедиться в том, что мне это только кажется, я повернул голову в его сторону и с ужасом осознал, что мы встретились взглядами. Конечно, он тут же отвернулся и продолжил разговор с бароном, но у меня за этот короткий миг внутри все застыло. Я мог бы продолжать уверять себя в том, что при всем желании брат Килан не смог бы сейчас меня узнать, поскольку видел лишь однажды, ночью и при весьма непростых обстоятельствах. И едва ли ему в голову могла прийти мысль, что парень, которого он чуть не продал в рабство, а затем едва не убил, окажется в одном с ним зале. Но от этих доводов разума не становилось легче. Напротив, я жаждал только одного – немедленно уйти.

Незаметно улизнуть из-за стола мне удалось тогда, когда прислуга очередной раз меняла блюда. Кажется, барон все же решил доказать, что его застолья не уступают королевским. Я покинул зал и направился к выходу мимо стоящих в нишах пустующих рыцарских доспехов, служащих сомнительным украшением.

– Прошу прощения, господин, – обратился ко мне слуга, которого я в полутьме коридора даже не заметил, – но ваши комнаты пока не готовы.

– Ничего, – ответил я. – Хочу подышать воздухом.

Он не стал проявлять назойливость и удовлетворился моим ответом. Я же вышел во двор и отошел в сторону. Не хотелось бы попасться на глаза инквизиторам, которым тоже могло захотеться утрясти тяжелую пищу в животах вечерней прогулкой. Тень за конюшней показалась мне вполне удачным местом, чтобы меня никто не смог потревожить. Я зашел туда и, осмотревшись, уселся на кучу сена. В голове до сих пор звучал голос брата Килана. Я слышал то его жесткий приказ касательно моего убийства, то мягкую речь, произнесенную в замке. Да, узнать было тяжело, но ошибиться невозможно: это один и тот же человек.

– Если ты пришел сюда спать или справлять нужду, то выбери другое место.

Я вскочил, перепугавшись до полусмерти от неожиданности. Когда я поднял глаза, то обнаружил Лиса, лежащего на низкой крыше конюшни. Он перевернулся со спины на бок, подпер голову рукой и безразлично посмотрел на меня. Не представляю, когда он успел уйти из зала. Я был слишком погружен в свои размышления, чтобы это заметить.

– Обычно я не жду так долго, когда отдаю приказ, – его голос лился теплым медом. Странная манера говорить раздражала и завораживала одновременно. – Но в данном случае сделаю исключение ввиду того, что крыша нагрелась за день и мне слишком удобно на ней лежать. Иначе я бы немедленно спустился и втолковал тебе, что нужно делать, когда велят уйти.

Велят? Да за кого он себя принимает? Пусть он знатен в своем Шраване, но за последнее время его столько раз смешивали с грязью, что пора было бы перестать вести себя как избалованная принцесса.

– Это начинает утомлять, – вздохнул сармантиец. – Видимо, ты настолько глуп, что мне будет проще самому уйти, чем тратить время на твое воспитание.

Он бесшумно спрыгнул вниз и прошел мимо меня. Тут внезапно с моего языка сорвался вопрос, который никогда не был бы озвучен в другой ситуации:

– В Шраване торгуют рабами из Сармантии?

Лис остановился и медленно повернулся ко мне. Я прикусил свой не в меру болтливый язык, но, конечно, было поздно что-либо менять. Слова невозможно затолкать обратно в глотку, хоть и стоило бы. Лис же посмотрел на меня так, словно я только что водрузил на его замшевые сапоги целую кучу конского навоза. У него было лицо человека, который не только жаждет убить того, кто так недостойно поступил, но и узнать, какова причина этого поступка.

– Ты полагаешь, что у меня есть время и желание рассказывать тебе что-либо о Шраване? – спросил он.

– Нет, – покачал я головой, – то есть, я знаю, что у вас есть рабство.

– Твои познания о моей родине велики, – саркастично заметил он, и вновь собрался уйти.

И все же нужно было кое-что прояснить. В конце концов, если я с кем-то и могу не бояться обсудить это, так только с ним.

– А могут шраванцы покупать рабов в Дорионе?

– О, я видимо за что-то проклят, раз столь безмозглый мальчишка учиняет мне допрос, когда я больше всего хочу побыть в тишине, – вздохнул Лис.

Мальчишка? Ха! Этот выскочка на пару лет меня старше! И, тем не менее, он не ушел, а соблаговолил ответить:

– Да будет тебе известно, что твоя родина мнит себя настолько цивилизованной, что запретила рабство. Правда, ваши слуги мало чем отличаются от рабов, но это ведь неважно, верно? Кому какое дело до них?

Я предпочел пропустить мимо ушей его намеки, и снова задал вопрос:

– То есть шраванцы не стали бы покупать в Эйнерине рабов-сармантийцев?

Он сплел руки на груди и тяжело вздохнул. Я даже подумал, что теперь-то он точно потеряет терпение, но снова ошибся. Видимо, самообладание у Лиса было столь же велико, сколь и самомнение, или даже больше.

– Ты спрашиваешь меня, потому что я шраванец или потому, что я сармантиец?

– А от этого зависит ответ?

Он довольно долго молчал, глядя на меня, и мне даже стало казаться, будто он смотрит сквозь меня.

– Я просто поражаюсь скудности вашего ума, – видимо, обращаясь в моем лице ко всем жителям Дориона, сказал он. – Глядя на меня, кого вы видите? Никчемного сармантийца, который бесчестным образом забрался так высоко, что вам и не снилось? Я разочарую тебя, мальчик. Моя история не столь слезлива, я никогда не был рабом и даже слугой, ни мой отец, ни моя мать не продавали меня богачам, чтобы прокормиться самим. И даже если кто-то покупает рабов-сармантийцев, мое сердце не станет из-за этого обливаться слезами и не наполнится жалостью к моим якобы землякам. Моя родина – Шраван.

Сказав это, он развернулся на каблуках. Я думал, что на этот раз он все-таки оставит меня, и не стал бы останавливать его, хотя так и не дождался толкового ответа. Что-то подсказывало мне, что сейчас ему, в самом деле, лучше побыть одному. Причем не столько «одному», сколько подальше отсюда, дабы не возникло соблазна на моей шкуре отыграться за все обиды этого дня. Но мне не удалось так просто отделаться. Лис внезапно остановился и, снова повернувшись ко мне, произнес, растягивая слова:

– Погоди-ка, я понял, что ты за букашка. Кажется, это именно о тебе говорили грязные псы, в чьем обществе мне приходится находиться со вчерашнего дня. Ты тот самый мальчишка, который сказал, будто ваша церковь продает в Шраван рабов? Хотя на самом деле в торговле участвовали гофы.

Проклятье, вовсе не такого я ожидал поворота в нашем разговоре. Как бы господин сармантиец не вздумал наказать меня за возведенный на его родину поклеп. Но вместо отчаянного страха меня захлестнула злость. Еще не хватало, чтобы и он обвинил меня во лжи. Особенно теперь, когда я точно убедился, что был прав.

– Я знаю, что видел, – твердо ответил я ему, – и знаю, кого. Но если вам это безразлично, то можно просто забыть про этот разговор, я больше не стану вам надоедать.

– В самом деле? – он улыбнулся, – но мне будет нелегко забыть про этот разговор, и на то есть очень веская причина.

Я недоверчиво посмотрел на него. Неужели он сейчас скажет, что мы возьмемся за руки, побратаемся и будем вместе мстить за оскорбленных сармантийцев? А заодно заставим брата Килана во всем сознаться, тем самым очистив мое имя и позволив мне вернуться в лоно семьи… Что-то я сомневался в таком исходе разговора, и оказался прав.

– Видишь ли, – сказал он, продолжая улыбаться, – в ту ночь на причале был только один шраванский корабль. Мой.

Я провел рукой по лицу, желая как-то стряхнуть с себя оцепенение. Что ж, меня можно было поздравить со своего рода рекордом. Еще недавно казалось, что у меня тяжелое положение, и вот понял, что сумел-таки сделать его еще тяжелее. Я не знал, что ответить, хотя был уверен, что сармантиец ждет чего-то. Увы, язык, доказавший, что является моим главным врагом, теперь был сражен параличом. Лис так и не дождался от меня ни звука, а потому наградил презрительным взглядом, развернулся и, наконец, ушел. Я с облегчением опрокинулся на спину и посмотрел на темное звездное небо. Значит, раньше я был для инквизиторов злодеем, который якобы очернил имя церкви. Теперь Лис будет видеть во мне того, кто обвинил его в пособничестве работорговле. Интересно, скольких еще врагов появится у бедного неудачника прежде, чем эти сутки закончатся?

Похоже, я провел за конюшней не меньше часа, когда услышал приближающиеся тяжелые шаги. Кто тут еще жаждет уединения и выбрал своей целью укромную тень за конюшней? В тусклом свете раскачивающегося на ветру фонаря появилась крупная фигура. Я с надеждой ожидал, что человек пройдет мимо, но этот вечер был явно не моим. Огромный мужик шагнул за угол конюшни и, остановившись всего в нескольких шагах от меня, начал возиться со штанами, пристроившись к стене.

Тэд? Я с сомнением присмотрелся к нему и произнес его имя вслух. Мужик подпрыгнул вверх с легкостью подстреленного зайца, одновременно с тем хватаясь за штаны и за рукоять кинжала.

– Спокойно, это всего лишь я, – мои руки были подняты в подтверждение благих намерений.

– Тебе портовые крысы весь мозг выжрали? – прорычал взбешенный Тэд. Его штаны поползли вниз, и он принялся их неловко подхватывать. – А ну пошел вон отсюда, пока не прирезал!

Я понял, что на этот раз лучше не искушать судьбу, и убрался с глаз его долой. Ужин уже завершился, и мои новые товарищи расползались по подготовленным для них комнатам. Я собрался пройти перед залом, где нас принимали, к лестнице, но вовремя остановился. Дорогу мне преграждали трое беседующих людей. Брат Килан, Рэми и барон Хельм. Пройти мимо них незамеченным мне бы не удалось, а обращать на себя внимание было бы совсем некстати. Я огляделся, убедился, что поблизости больше никого нет, и шагнул в нишу за рыцарскими доспехами, скрывшись от света факела. Здесь они не могли бы меня увидеть, зато я прекрасно слышал каждое их слово.

– Я искренне рад за тебя, брат, – послышался хрипловатый голос Килана. – Помню, как долго и усердно ты добивался позволения отправиться на поиски Пророка.

– Единственное, о чем я сожалею, – отозвался тот, – это о такой поспешности. Несмотря на годы ожидания, к началу похода мы оказались не готовы.

– Ну-ну, брат, не будь таким жадным, – хохотнул Хельм, – ты хочешь грести удачу золотой ложкой? Оставь другим хотя бы шанс.

– Ты прав, – миролюбиво согласился Рэми, – я и так получил то, о чем не смел и мечтать. Но полно обо мне, брат Килан, каковы твои планы?

Я увидел двоих слуг, направляющихся в зал, и с замершим сердцем подождал, пока они пройдут мимо меня. Как только они удалились, я вновь прислушался к разговору, ловя каждое слово.

– …а в ближайшие дни намереваюсь посетить Орлиное Гнездо, – говорил брат Килан. – Я собирался туда достаточно давно, только все времени не хватало. Теперь же благодаря одному… происшествию, времени у меня предостаточно.

Нетрудно было догадаться, о каком происшествии речь. Может, он захочет поблагодарить меня за то, что теперь у него появилась возможность осуществить давнюю мечту? Ох, что-то я в этом сомневался…

– В самом деле? – оживился брат Рэми, – мы направляемся туда же.

– Быть может, нам стоит отправиться вместе?

О, Пророк и Создатель, да что же это? Если вы решили свести меня со свету, то достаточно было оборвать мою жизнь в Доках, а не превращать ее продолжение в сплошную череду нелепых случайностей.

– Не думаю, что это такая уж хорошая идея, – чуть помедлив, ответил Рэми. – Не обижайся, брат, но мое путешествие и так нельзя назвать легкой прогулкой. Я не смогу уделить тебе должного внимания в дороге, поскольку, подобно гусыне с гусятами, вынужден следить за своими людьми.

– Какие обиды, друг мой?! Если Пророк снизойдет до нас, то мы еще встретимся в Орлином Гнезде, а если нет, то на все воля Создателя.

Они продолжили говорить, но голоса их удалялись. Я с облегчением прислонился к холодной каменной стене. Если у брата Рэми не было никаких иных причин, то отказать Килану его вынудило мое присутствие в отряде. И это могло означать только одно: завтра у него будет еще больше поводов злиться на меня.

Я собрался покинуть убежище, но услышал чей-то могучий протяжный зевок, а затем шаги. Пришлось нырнуть обратно в тень. Напротив моего укрытия остановился Тэд. Он повернул голову в мою сторону и посмотрел на доспехи. Взгляд его был мутным, как бывает у захмелевшего человека. Он морщился и пытался сосредоточиться.

– У, какой урод, – промычал он, глядя на шлем так, словно за забралом скрывалось лицо его воображаемого противника. Хотя вряд ли там было что-то, кроме его собственного отражения в отполированной стали. – Думаешь, ты мужик? Да? Мужик? Да я тебя в два счета!..

Он широким жестом выхватил кинжал из-за пояса и направил его клинок в нагрудник. Я плотно сжал губы, чтобы не издать ни звука. Не знаю, от комичности ли ситуации, или на нервной почве, но меня разбирал хохот.

– Что, в штаны наложил, а? – с вызовом спросил Тэд и грозно сдвинул брови. Он во всю продолжал эмоциональный диалог с пустыми доспехами, – что ты сказал? А? Как ты меня назвал? Да я тебя!

Он пару раз махнул кинжалом, рассекая воздух перед собой, и довольно усмехнулся:

– Вот так, урод. Будешь знать, как связываться с Тэодором!

Инквизитор развернулся, убирая кинжал в ножны. Стоять в нише недвижимо было не слишком-то удобно, и я ждал только одного: чтобы Тэд, наконец, ушел. Кажется, тот так и собирался сделать, но неожиданно икнул и отрыгнул. Звук этот был таким громким, что я вздрогнул, и неловко задел рукой доспехи. С грохотом рухнули на пол «руки» пустого рыцаря и меч, а вот шлем и нагрудник полетели вперед, на Тэда. Я увидел его исказившееся от ужаса лицо. Клянусь, он в тот момент был уверен, что в доспехи вселился призрак, чтобы отомстить ему за насмешки.

– У, великий Создатель! – взвыл Тэд, выхватывая кинжал и размахивая им, видимо, отбиваясь от невидимых врагов.

Но тут его безумный взгляд остановился на мне. Теперь я знал, каков Тэд в гневе, и меня это вовсе не радовало.

– Ты, – выдохнул он, и я будто увидел, как пар вырывается из его раздувающихся ноздрей. Если бы он начал рыть ногой землю, то сходство с бешеным быком было бы невероятным.

Он двинулся вперед, угрожающе направив кинжал в мою сторону. Ха! Я-то не безмозглые доспехи, украшающие плебейский замок. Меня отец не для того столько учил, чтобы я неподвижно ждал первого удара. Ускользнуть от неуклюжего пьяного инквизитора мне было проще простого. Я поднырнул под его руку и, оказавшись за спиной, со всей силы пнул ногой под зад. Тэд споткнулся об валяющийся на полу шлем и влетел в ту самую нишу, где прежде прятался я.

Он сел на пол, тряхнул головой и посмотрел на меня трезвым взглядом снизу вверх.

– Ты ведь понимаешь, что теперь я тебя убью? – поинтересовался он спокойно.

– Нет, – я положил ладонь на рукоять своего кинжала и убедился в том, что Тэд это заметил. – Потому что ты не глупец. Более того, ты даже не вспомнишь об этом, поскольку не захочешь, чтобы остальные братья узнали, как ты испугался пустых доспехов.

– Я?! – прорычал он, – испугался?!

– Как истеричная баба, – подтвердил я безжалостно.

Он яростно засопел. Видимо, Тэду стоило большого труда не попытаться вновь напасть на меня, и только благодаря тому, что успел протрезветь, он не стал действовать столь опрометчиво.

– По рукам, – нехотя процедил тот сквозь зубы.

Не могу сказать, что остался доволен, но я мог не бояться повернуться к нему спиной и уйти. Думаю, Тэд сдержит слово, и мне не следует опасаться его мести. Я поднялся по лестнице и встреченный мною слуга подсказал, где я могу найти свою комнату. Коридор был на удивление темным. Потратившись на внешний лоск, хозяин замка явно решил сэкономить на факелах. Как и советовал слуга, я отсчитал пятую дверь, и направился туда. Уже войдя в спальню, позади я услышал голос. О, наверное, он будет преследовать меня на протяжении всей жизни в каждом ночном кошмаре. Нет сомнений, приближался брат Килан. В спальне, кроме меня, никого не было, и я замер на пороге, придерживая дверь так, чтобы слышать разговор.

– Значит, ты считаешь, что брат Рэми теряет время? – донесся голос барона Хельма.

– Тише, брат, тише. Ты выпил лишнего, и не слышишь, что я тебе говорю.

– Но ты только что сказал…

– Я сказал, что если бы Пророк хотел быть найденным, он бы не скрывался, верно? Просто мне кажется, что нужно уважать его желания, только и всего…

– А ты полагаешь, что знаешь, каковы его желания? – хихикнул Хельм.

До меня донесся тяжелый вздох Килана. Если бы этот человек не пытался меня убить, я бы даже смог испытать к нему сочувствие. Он не был похож на глупца, а значит, прекрасно видел, что представляет собой брат Хельм. Необходимость поддерживать с такими людьми общение на уровне приятельства само по себе является наказанием, а уж гостить у них по какой-то причине – и подавно. Да уж, меня брат Килан, должно быть, ненавидит так же сильно, как и я его. Мы обменялись любезностями, испортив жизнь друг другу.

Их шаги затихли вдалеке, и я, закрыв дверь, направился к одной из четырех пустых кроватей. Несмотря на теплые дни, ночью уже ощущался осенний холод, так что возле окна лучше не ложиться: недолго и простуду подхватить. Сонно размышляя над тем, что, наконец-то, смогу выспаться, я разделся и уже собрался нырнуть в кровать, как дверь открылась, и на пороге появились Оливер, Тэд, Ардан и Хаш. Они остановились и в недоумении уставились на меня.

– Мальчик, ты комнатой не ошибся? – поинтересовался бритоголовый хмуро. – Это наша спальня.

– Она была пуста, – я откинул одеяло и сел на кровать.

– Кажется, он не понял, – негромко сказал Хаш.

Ардан молчал, но смотрел на меня с недоумением. Притом, что его отношение ко мне было лучше, чем у остальных инквизиторов, он бы не пошел против братьев. Но неожиданно в роли моего заступника решил выступить мрачный Тэд.

– Да пускай остается. Его пока выгонишь, так и ночь пройдет.

Он развернулся и вышел из комнаты. Остальные инквизиторы проводили его удивленными взглядами, а затем повернулись ко мне.

– Доброй ночи, господа, – я подарил им одну из своих самых обворожительных улыбок и юркнул под одеяло.

Конечно, уснуть удалось не сразу, но зато я чувствовал себя победителем уже в третий раз за сегодня, а это не так уж и плохо. Сны мои были спокойными и безмятежными, хоть и прервались так же грубо, как и накануне.

Если я и думал, что солнечный свет способен скрасить тусклые окрестности Крейдела, то ошибался. Во всяком случае, внутренний двор выглядел таким же непривлекательным. И хотя все выспались, лица у инквизиторов были всё равно хмурыми. Наверное, виной тому легкий утренний туман и сырая прохлада. Впрочем, у брата Рэми была и другая причина для недовольства: хотя барон Хельм жадно смотрел на шраванских лошадей и предлагал за них отдать шестерых своих «отборных скакунов», Лис это предложение отклонил.

– Это не кони, а безрогие коровы, – заявил он, осмотрев конюшню барона. – Возможно, они хороши для пахоты, но не более.

Барон побагровел при этих словах, да не нашелся, что ответить. На самом деле, лошади Хельма были не так уж плохи, самые обычные, но Лис не забыл нанесенное ему за ужином оскорбление. И тем более он понимал, что за своих скакунов мог бы купить целый табун дорионских лошадок.

– Дорога в Орлиное Гнездо лежит через горы, – сказал брат Рэми, подойдя к Лису. – Я полагаю, ваши лошади справятся с этим?

– Бесспорно, – ответил сармантиец.

Рэми выдавил из себя улыбку, но стоило предводителю шраванцев отойти, как он закатил глаза к небу.

Я опасался, что за ночь мой собственный конь забудет о том, как мы начали ладить, и вновь станет проявлять скверный характер. Удивительно, но он был спокоен и сдержан. Мне не составило труда вывести его из стойла и забраться в седло. Поистине, Айра совершила чудо, что бы там ни было в этом мешочке. Вместе с бароном Хельмом нас вышел проводить брат Килан, и я старался держаться подальше от него, чтобы не попасться на глаза. Мои мучения заметила Айра.

– Боишься его? – спросила она напрямик. – Не бойся, дитя. Церковь учит прощать; если он верный последователь Пророка, то не держит на тебя зла.

Я позволил себе усомниться в ее словах. Он бы простил меня, если б мы оба с ним не знали правду про ту ночь. А это несколько затрудняло процесс обоюдного всепрощения.

Мы покинули неприветливый Крейдел без особого сожаления. Увы, кроме ночлега, мы не получили здесь ничего. Или почти ничего, если говорить лично обо мне. Я почувствовал себя намного спокойнее, когда отряд вновь выехал на дорогу. Наш путь лежал к Орлиному Гнезду, как я узнал, и это было восхитительно. Мне даже в самых смелых мечтах не могло привидеться, что я смогу увидеть это удивительное место вблизи. Орлиным Гнездом называлась крепость, расположенная в горах, что находились всего в нескольких днях пути от столицы. Эта неприступная цитадель была на самом деле хранилищем величайших тайн и знаний всего Дориона, а, возможно, не только его. Здесь оберегались древние знания, к которым допускались лишь избранные. Орлиное Гнездо существовало так же долго, как и Эйнерин, хотя, поговаривают, что даже дольше. Люди, охраняющие крепость, никогда не покидали ее и жили своей замкнутой общиной, при этом их многочисленные агенты добывали ценные сведения, которые через несколько сотен лет превратятся из досужих сплетен в историю. Что и говорить, хотя бы увидеть стены Орлиного Гнезда собственными глазами – это уже небывалое везение!

Брат Рэми принял решение не делать крюк и не возвращаться на Стрелу Тиля, продолжив путь проселочными дорогами напрямик к горам. Не знаю, было ли это продиктовано искренним желанием не тратить понапрасну время, или же он решил повести нас самыми непроходимыми тропами, но после очередной переправы через мелкий ручей лошадь Лиса стала заметно прихрамывать. Он все больше отставал, позволяя животному идти в удобном ритме, но, наконец, был вынужден объявить о необходимости остановки.

– В чем дело? – брат Рэми даже не счел нужным скрыть свое ликование.

– Моя лошадь нуждается в отдыхе, – сказал Лис, спрыгивая на землю.

– Что ж, пожалуйста, – пожал плечами инквизитор и обратился к отряду, – привал.

Пока остальные разминались, утоляли жажду и отдыхали, сармантиец присел возле лошади и принялся осматривать ее ногу. Затем он поднялся, коротко бросил что-то своим спутникам и нахмурился. Один из шраванцев достал из сумки кусок ткани, смочил ее чем-то из фляги и обмотал ногу лошади этой повязкой.

– Похоже на вывих, – сказала Айра, подходя ближе. – Ей нужен покой, иначе станет хуже.

– Может, мне стоит понести ее на руках? – поднял брови Лис.

– Сомневаюсь, – мягко улыбнулась Айра. – Но я могла бы подготовить мазь и немного подлечить ее…

– Подлечить? – лицо сармантийца стало надменным, – то есть, ты лекарь?

– Нет, – она покачала головой, – я не лекарь, но могла бы помочь.

– Мне не нужна помощь ведьмы, – жестко ответил Лис.

– На удивление, я полностью поддерживаю это решение, – вмешался в разговор приближающийся брат Рэми.

Он, заложив руки за спину, посмотрел на замотанную лошадиную ногу и перевел торжествующий взгляд на Лиса.

– Скажете, когда будете готовы продолжить путь.

– Мы уже готовы, – сквозь зубы процедил тот.

– Прекрасно, – расплылся в довольной улыбке Рэми. – Тогда по седлам.

Айра с досадой покачала головой и направилась к своей лошади. Когда она проходила мимо, я решил, что должен что-то сказать. Зотелось как-то продемонстрировать свою благодарность за помощь в усмирении Бела.

– Не обращай внимания на его слова, – сказал я ей. – Он просто напыщенный болван, да и только.

– Как и все прочие, – отозвалась она и зябко поежилась. – Но плохо то, что из-за его гордыни страдает ни в чем неповинное животное.

Я промолчал. Ни для кого не секрет, что последователи поклонения Милосердной Деве почитали животных наравне с людьми, полагая, что все мы одинаковы для Матери-земли. Возможно, когда-то в древности это и могло быть правдой, но сейчас тяжело было сказать, что жизнь человека равноценна жизни дворового пса, к примеру. Конечно, есть люди, прав у которых еще меньше, чем у дворняги, но это ничего не меняет.

Подгоняемые окриками брата Рэми, мы двинулись дальше. Поначалу все было неплохо. Дорога пошла прямее, мы проезжали мимо прекрасных лугов, пышущих прощальными красками в предчувствии скорых заморозков, и время в пути текло незаметно. Так мы двигались добрую половину дня, а потом дорога резко вильнула в сторону и повела вверх. Редкие деревья сменились густым лесом, в котором достаточно было отойти всего на несколько шагов, чтобы потеряться. Под копытами лошадей шуршали мелкие камешки, и если не считать этого звука, то было тихо. Слишком тихо. У меня появилось неприятное ощущение, будто за нами кто-то следит из-за темных стволов деревьев.

Я подъехал ближе к Айре. Она, близоруко щурясь, смотрела по сторонам, будто пытаясь разглядеть что-то в тени густой листвы, в которой только-только начинали появляться желтые отметины осени.

– У меня дурное предчувствие, – сказала она негромко.

– Слышишь? – негромко спросил управляющий телегой Рурк у своего брата, едущего рядом на лошади.

– Не слышу, – покачал головой Том.

– То-то и оно, – инквизитор сплюнул сквозь зубы. – Куда все птицы подевались?

– Вы распугали их своим кудахтаньем, – отозвался Ардан, совершающий свой дежурный обход всей процессии. – Или вы, милые барышни, собирались в лес пенье птичек послушать?

Впереди что-то произошло, и Ардан, пришпорив лошадь, поскакал туда. Я тоже решил посмотреть, что случилось, и направил Бела за ним. Сквозь нестройные ряды инквизиторов я увидел Лиса, пытающегося удержаться на лошади, которая практически не наступала на поврежденную ногу и намеревалась сбросить ездока. Сармантиец успел спрыгнуть на землю, когда лошадь начала заваливаться на бок. В тот же миг над его головой со свистом пролетела стрела и воткнулась в ствол попавшегося на пути дерева.

Мертвую тишину разорвал крик Оливера:

– К оружию!

Воины в мгновение ока спешились и достали из ножен мечи. Тяжелые доспехи и щиты были в повозке, но времени бежать за ними не было. Я тоже выскользнул из седла, не желая оставаться легкой мишенью. Сердце бешено колотилось, и я сам не заметил, как вооружился кинжалом. С глухим жужжанием из леса вылетела новая стая стрел, готовая накрыть нас. Но в этот же момент я услышал голос Айры. Она что-то крикнула, хоть я не понял, что именно, и неподалеку от моей ноги на землю приземлилась какая-то бутылочка. Она разбилась вдребезги, освободив заточенный в себе зеленый туман, который стремительно вырос и закрыл собой весь наш немалый отряд. Я закашлялся, чувствуя удушье. Едкий дым пробирался в легкие, жег глаза и ноздри. Лошади испуганно ржали. Я даже подумал, что Айра выжила из ума, раз решила ослепить нас перед боем. И только затем до меня дошло, что стрелы, от которых нам невозможно было спастись, так и не достигли своей цели.

– Сюда! Сюда! – послышалась команда Оливера.

Туман понемногу рассеивался. Сквозь мутную зеленоватую дымку я увидел выбегающих из лесу людей. Их было человек тридцать, не меньше. Одни, вооруженные короткими мечами, бросились в бой, а другие остались в стороне возле деревьев, и в руках их были арбалеты. Мечникам организовали горячий прием как инквизиторы, так и шраванцы. Увы, у меня не было возможности полюбоваться мастерством воспетых в легендах воинов, поскольку мое внимание было приковано к арбалетчикам. Я поднырнул под брюхом Бела и, пригнувшись, бросился к тем, надеясь, что остатки тумана скроют меня от стрелков. Позади раздался окрик Ардана, но отвечать было некогда. Один из арбалетчиков направил смертоносное оружие в мою сторону. С расстояния в несколько шагов болт мог прошить меня насквозь, и осталосб мысленно вознести благодарность Создателю за то, что он одарил меня хорошей реакцией: я совершил прыжок в сторону в тот же миг, как стрелок сделал выстрел. Но перезарядить арбалет я ему уже не дал: клинок, преодолев сопротивление тонкого кожаного доспеха, вошел в его тело. Глаза арбалетчика оказались на уровне моих, и я увидел, как зрачки его расширились. Я поспешно сделал шаг назад, отдернув руку с кинжалом, и человек безжизненным кулем свалился к моим ногам.

– В сторону!

Оттолкнув меня с дороги, появились Ардан и Рурк. Они закрылись щитами от остальных стрелков, и словно два смертоносных жернова, двинулись на них.

Послышался пронзительный свист, и противники наши исчезли так же неожиданно, как появились. Казалось, только что воздух дрожал от скрежета металла, и вот нас снова окутала тишина, будто и не было никакого нападения. Бесшумно оседал зеленоватый туман, тревожно фыркали лошади. И только оставшиеся на земле тела подтверждали, что внезапная атака не привиделась.

– Айра!!! Айра, сюда!

Я вслед за ней подошел к толпящимся инквизиторам. Когда те разошлись, стало видно сидящего на земле шраванца. Его смуглая кожа казалась серой – не то от пыли, не то от того, что он побледнел. Правой рукой он зажал левое предплечье, сквозь его пальцы сочилась кровь. Лис сидел возле раненого и что-то спрашивал у того на их языке.

– Давай посмотрю, – Айра присела рядом и осторожно подняла рукав шраванца.

Кровь была почти черной, и ее было слишком много. Воин бледнел на глазах.

– Это он Рэми закрывал, – негромко пробормотал Рурк. – Подставил руку под удар.

– Так, братья, все целы? – Оливер осмотрел притихших инквизиторов. – Чего раскисли как бабы? Крови не видели никогда?

Его вопрос будто вывел всех собравшихся из оцепенения. Тэд, сыпля направо и налево бранными словами, отошел к телеге. Ардан, Том и еще несколько инквизиторов принялись обыскивать тела тех нападающих, которым не повезло уйти. Некоторые из них все еще находились на грани жизни и смерти, и церковники милосердно прерывали их мучения, понимая, что полезные сведения получить от них все равно не удастся.

Айра, сохраняя спокойствие, достала из сумки кусок ткани и плотно перевязала руку шраванца повыше локтя.

– Ничего страшного, – сказала она, обращаясь к воину, – немного поболит, но ты ведь смелый мальчик, потерпишь.

Она извлекла из своей сумки небольшой мешочек, сшитый из кожи, и взяла оттуда щепотку серого порошка, подозрительно напоминающего золу. Что-то негромко бормоча себе под нос, она присыпала им рану шраванца и обмотала чистым лоскутком ткани.

Я встряхнул головой и вытер слезящиеся после едкого тумана глаза. Проклятье, меня знобило, как от лютеанской лихорадки. Однажды я переболел ею в детстве, неприятные воспоминания. Я вернулся к Белу, нервно бьющему копытом землю, и погладил его по шее, желая успокоить.

– Тише, тише, – проговорил я, глядя в его огромные темные глаза.

– Как ты?

Я повернулся и увидел Ардана. Он стоял в паре шагов от меня и вытирал уже очищенный от крови клинок подолом рясы.

– Цел, – пожал я плечами. Что еще можно сказать?

– Это хорошо, – серьезно произнес он. – В первый раз, что ли?

Я покачал головой, не понимая, что имеется в виду. Ардан вместо ответа кивнул головой в ту сторону, где остались лежать арбалетчики. Так вот в чем природа моего странного недомогания: мне не доводилось убивать прежде. Не знаю, привели ли мои действия в Доках к чьей-то гибели. Раньше я был слишком занят, чтобы задумываться об этом. Но сейчас давящая тишина не отпускала, не позволяла выбросить из памяти замерший взгляд того человека.

Ардан с пониманием усмехнулся и мрачно сказал:

– С почином.

К нам подошла изможденная Айра. Заметив меня, старушка приветливо улыбнулась и расправила плечи, словно не хотела огорчать своей слабостью.

– Как он? – спросил я, имея в виду шраванца.

– Поправится, – она подошла ближе и погладила Бела по щеке. – Он потерял много крови, но если в ближайшее время никто не попытается нас снова убить, у него есть все шансы встретить утро здоровым человеком.

– Не понимаю, кто это был?

Я обернулся и увидел стоящего рядом Тэда. Он с громким чавканьем обгладывал куриный окорок.

– В карманах пусто, – пожал плечами Ардан.

– Луки, арбалеты, мечи – целый арсенал, – с набитым ртом проговорил широконосый. – Не многовато ли для лесных разбойников? Да и если бы это были воры, то почему ничего не украли?

Ответ на этот вопрос пришел к нам в виде брата Рэми. Такого пугающего лица у него не было даже после известия, что я вместо заслуженного наказания отправлюсь с ним выполнять почетную миссию.

– Они украли мою сумку, – сказал он, не обращаясь ни к кому из нас конкретно. – Там был походный дневник с записями, письма Его Высочества и Его Преосвященства и документы, подтверждающие мою личность.

– Твою мать, – буркнул Тэд, выразив тем самым общие мысли.

– Думаешь, стоит вернуться? – прищурился Ардан.

– Ни в коем случае, – решительно ответил Рэми. – Кем бы ни были эти люди, они всего лишь наемники. Если мы вернемся, то подарим им несколько лишних дней. Нет, разумнее будет опередить их. Так что дайте напоследок лошадям отдохнуть, мой вам совет.

Я подумал, что таинственный недоброжелатель уже опередил нас, когда организовал нападение, но вслух этого решил не произносить, дабы не вызвать на свою голову гнев нашего предводителя. Инквизиторы отошли в сторону, видимо, желая обсудить какие-то дела, в которые меня и Айру не считали необходимым посвящать. Она усмехнулась и похлопала меня по плечу, будто говоря: «Ты никогда не станешь одним из них, как и я, но, поверь, это только к лучшему».

– Ведьма!

Я повернул голову и посмотрел на приближающегося к нам Лиса. Айра удивленно подняла брови. Вероятно, она опасалась, что раненому шраванцу стало хуже, во всяком случае, в ее взгляде появилась тревога. Лис подошел ближе. Судя по недовольному взгляду, он предпочел бы, чтобы меня рядом не было, причем рядом – это значит, на одном с ним континенте. Но тут уж я ничем не мог ему помочь.

– Я хотел поблагодарить тебя, – сказал Лис, посмотрев в глаза Айре. – Признаю твое могущество, ведьма. Отныне я обязан тебе за помощь моему человеку. Буду рад узнать, как могу отплатить тебе.

На лице Айры не дрогнул ни один мускул. Я с молчаливым восхищением наблюдал за ней. Эта невероятная женщина самообладанием может затмить коренных жителей Шравана. Впрочем, я допускаю мысль, что она и впрямь относится к нам всем как к непослушным внукам, и неспособна испытывать злорадство, когда кто-нибудь из нас, наконец, понимает, что был неправ.

– Ну, во-первых, ты мог бы перестать называть меня ведьмой, – спокойно сказала она.

– Но кто же ты? – недоуменно нахмурился Лис.

– Дело не в самом слове, а в том, каким тоном ты его произносишь, – пояснила она. – Моё имя Айра. А во-вторых, позволь помочь твоей лошади. Если будешь упрямиться, то погубишь несчастное животное.

Он вздернул подбородок, и я почти услышал, как с его губ сорвался отказ. Но сармантиец быстро справился с собой и покорно склонил голову:

– Я сам хотел попросить тебя об этом.

Айра чуть слышно вздохнула, и они вдвоем направились туда, где стояли шраванские лошади. Я проводил их взглядом и, отодвинув ворот, дотронулся до мешочка с травами, который дала мне моя спутница. Сомневаюсь, что она сама использует нечто подобное, ее чары куда сильнее. И я говорю даже не о том, что ей удалось поставить Лиса на место, вряд ли здесь идет речь о волшебстве. Но этот туман, защитивший нас от стрел, это что-то невероятное. Теперь, увидев собственными глазами, на что способны ведьмы, поклоняющиеся Милосердной Деве, я тем более перестал понимать, как они позволили себя одолеть. Если только в этих действиях не было какого-то скрытого смысла, ускользнувшего от инквизиторов. И хоть Айра похожа на любящую бабушку, нельзя забывать, что под этой оболочкой находится могущественное существо, чья сила непостижима. Во время моих тренировок отец говорил мне: «Если твой меч достаточно острый, чтобы ранить врага, значит, он с той же легкостью может нанести рану тебе самому. Главное, не выпускать его из рук». Мой старик был тысячу раз прав, давая этот совет. Айра, безусловно, милая старушка, но нужно быть с ней осторожней.

– Двигаемся дальше, – сообщил Ардан, возвращаясь в седло. – Нужно подняться как можно выше дотемна.

– А что с этими? – я кивнул в сторону леса.

– Они получили то, за чем пришли, – ответил он. – Если бы хотели нас убить, сделали бы это.

Я бы не посмел обвинить инквизиторов в излишней беспечности. Если он говорит, что опасаться нечего, значит, так и есть. Хотя моё чутье подсказывало, что нас так просто не отпустят. Возможно, сказывалось то, что я жил под одной крышей с капитаном стражи, и сам успел немного побыть в его шкуре. Инквизиторы делят мир на черное и белое, как и гвардейцы. Есть «хорошие» парни и «плохие», тут все ясно. А стражник так не может. Люди, которых я сегодня охраняю, завтра сами могут стать ворами и убийцами, а, может, уже стали, просто я об этом еще не узнал.

Мы двинулись дальше. После лечения Айры лошадь Лиса немного прихрамывала, но вела себя гораздо спокойнее. Раненого шраванца отправили отдыхать в телегу, расчистив ему место среди сложенных вещей, а на его лошадь пересел Лис, дав возможность своему скакуну отдохнуть. Рэми сдержал слово и задал быстрый темп. Мы рывком преодолели крутой подъем. Дорога сужалась, и лес по левую руку от меня все больше уходил вниз, пока не стали видны только верхушки деревьев. Но если не смотреть вниз, в хищную пасть оврага, то взору открывалась потрясающая картина. Тонкой нитью вилась дорога, по которой мы приехали из Крейдела, темными и светлыми полотнами простирались поля, острой щетиной выступала граница леса, а если присмотреться, то можно было увидеть серые очертания городка, покинутого нами утром. И за всем этим великолепием просторов Дориона сиял алый диск солнца, готовящегося к ночному отдыху.

– Привал!

Рэми отвел нас вглубь леса, подальше от оврага. Судя по всему, на этой полянке не так давно уже кто-то останавливался. Место для костра чернело углями, и земля еще хранила следы лошадиных копыт.

– Не нравится мне здесь, – тихо сказал невысокий инквизитор по имени Хаш.

– Кто бы здесь ни останавливался, они уже ушли, – ответил Рэми, спешиваясь.

– Оставив нам подарок, – усмехнулся Лис, кивнув на пирамиду из круглых светлых камней.

Присмотревшись, я с ужасом осознал, что эти круглые камни были ничем иным, как человеческими черепами.

– О, Создатель! – шумно вздохнул Оливер и тут же добавил парочку крепких словечек.

Рэми нахмурился и подошел ближе к отвратительному сооружению.

– Я не собираюсь спать на чужих костях! – заявил Тэд во всеуслышание.

– От мертвых гораздо меньше хлопот, чем от живых, – Лис спешился и тоже подошел к пирамиде.

Я был близок к тому, чтобы согласиться с Тэдом. Сам знаю, что бояться мертвецов – несколько наивно, но все же мне было не по себе. И дело даже не в том, что эти люди умерли, а в том – как. Ведь нет ничего естественного в том, чтобы из черепов людей складывать пирамиду. Это все наталкивало на мысль о жутком ритуале, и я покосился на ту, что, по моему мнению, должна была иметь представление о чем-то подобном. Айра, нахмурившись, осматривала поляну, будто пыталась разглядеть что-то в подкрадывающихся сумерках.

– Менять место уже поздно, – вынес свой вердикт брат Рэми. – Не продвигаться же над оврагом в кромешной тьме. Айра, что можно сделать?

Женщина легко спешилась и плотнее запахнулась в накидку.

– Я не чувствую никакой угрозы, – сказала она. – Если кто-то и творил здесь что-то злое, то его влияние уже прошло.

– Ты говоришь: «если»? – фыркнул Рурк, с опаской и омерзением глядя на черепа. – То есть, по-твоему, этого доказательства недостаточно?

– Недостаточно, – терпеливо ответила Айра, повернувшись к нему. – Вероятно, я не чувствую зла, потому что это было давно. А быть может, никаких ритуалов не было вовсе. Просто кто-то хотел, чтобы мы так подумали.

– Кому-то понадобилось напугать нас? – нахмурился Рэми. – Но зачем?

– Ну, этого я уже не знаю, – улыбнулась она. – Возможно, чтобы мы не останавливались на такой удобной полянке, или чтобы подумали, будто нам угрожает какой-нибудь лесной дух. Ради вашего спокойствия я немного здесь почищу.

– А черепа? – подал голос Тэд.

– Это уж вы сами, – засмеялась Айра, – если так боитесь. У меня-то дома в таких свечки стоят, я привычная.

Тэд пробормотал какое-то ругательство и раздраженно сплюнул сквозь зубы. Я отметил, что Айра при этом довольно улыбнулась. Конечно, она считала наши суеверные страхи потешными. Может быть, она так же относилась к пирамиде из черепов, как я к сгоревшей псарне и россказням о воющих призраках. Шраванцы и вовсе смотрели на эти вещи иначе. Лис отдал распоряжение четырем своим людям унести черепа в сторону и закопать. Несмотря на то, что инквизиторы почувствовали при этом стыд, никто из них не вызвался помочь шраванцам в их деле.

– Одар, Том и этот, – Рэми невежливо ткнул пальцем в мою сторону, – займитесь дровами. Оливер, назначь часовых.

Пока мы собирали хворост поблизости, люди Лиса закончили хоронить черепа. Айра с видом усердной хозяйки, украшающей свой дом к празднику, развешивала на ветках крошечные мешочки и венки, которые тут же плела из сухих трав. Хаш, единодушно назначенный всеми братьями кормильцем, посылая проклятья на их голову, принялся сооружать ужин.

– Эй, ты, – Рэми направился ко мне. – Займись лошадьми.

До меня как-то не сразу дошло, что ему надобно, и я выразил свое непонимание вопросом. Брат Рэми был человеком «великодушным» и пояснил:

– Я же предупреждал, что будешь делать все, что скажу. Так вот, покорми лошадей, почисти. Спроси у Вилли, он раньше этим сам занимался, до твоего появления.

Брат Рэми так желал насладиться моим возмущением, которому, кстати сказать, границ не было, что я призвал на помощь все свои внутренние силы и выдавил из себя подобие улыбки. Это его, безусловно, взбесило, и я почувствовал себя хоть немного отмщенным.

Вилли был человеком удивительно неприятной внешности. В целом, он напоминал крота-переростка. У него были жиденькие усики, крошечные глазки, тяжелые щеки и круглый живот. Он управлял второй нашей телегой. И хоть он носил рясу инквизитора, мне трудно было представить его с оружием в руках.

– Значит, ты теперь будешь лошадьми заниматься? – усмехнулся он, заметив меня, и довольно потер руки, – вот и славно. Братья любят, когда их лошади чистые и красивые.

Я понимал его энтузиазм: спихнуть на кого-то собственную грязную работу всегда приятно. Он достал сундучок с гребнями и щетками.

– Это для гривы и хвоста, постарайся не дергать только, а то получишь копытом по лбу, – наставлял меня Вилли. – Этим смажешь их копыта. Для блеска.

Восхитительно. Двадцать пять лет моей жизни, наполненные обучением различным сложнейшим наукам, не прошли даром. Я заслужил возможность чистить лошадей для инквизиторов.

Забавно, но лошади обладали характерами, удивительно напоминающими их наездников. Я решил начать свою позорную работу с кобылки, на которой ездила Айра, и не прогадал. Животное было спокойным и терпеливым, несмотря на то, что я пару раз резко дернул ее хвост, пытаясь извлечь запутавшийся репей. Лошадь Тэда намеревалась меня лягнуть, пока я натирал ей копыта воском. Для блеска! Не смешите меня! Кому какое дело до блеска копыт в глухом лесу?! И хвосты, и гривы на следующий день соберут еще столько же мусора. Гораздо проще было бы их остричь наголо. Жеребец брата Рэми смотрел на меня с таким же презрением, как и хозяин, но, видимо, посчитал ниже собственного достоинства наказывать меня за непочтение. Он ограничился только возмущенным фырканьем.

Прикоснуться же к изящным шраванским скакунам мне так и не довелось. К моему величайшему удивлению, каждый из наших заморских спутников сам занимался своей лошадью. Лис так бережно вычесывал роскошную гриву, словно укладывал волосы капризной знатной даме. Да уж, посмотрел бы я на него, если б ему нужно было, как мне, обойти семнадцать лошадей, и это не считая моего Бела, который, надеюсь, меня простит.

В воздухе распространился восхитительный аромат еды. За целый день я успел здорово проголодаться, и даже конский запах не перебил мне аппетит. Я сглотнул собравшуюся во рту слюну и с тоской подумал, что мне осталось еще почистить десять лошадей. Пришлось вернуться к полировке копыт.

– Хм, мог бы работать усерднее.

Я поднял взгляд на брата Рэми. Тот придирчиво осмотрел свою лошадь, которую я как раз заканчивал чистить, и поморщился:

– Даже с этим ты не справляешься.

– Меня учили не на конюха, – огрызнулся я.

– И зря, – серьезно ответил он. – Лошади – благородные животные, от них можно многому научиться.

– Гадить на ходу и спать стоя? – не сдержался я.

– Верности.

Брат Рэми немного удивленно повернулся к Лису, который это произнес. Сармантиец закончил расчесывать роскошную гриву скакуна и отдал гребень одному из своих людей.

– У нас в Шраване лошадь Тиар-Ша попадает к человеку еще жеребенком и служит ему всю жизнь, пока полна сил. А старость она проводит в конюшне, наслаждаясь заслуженным покоем, как и любой человек, которому посчастливилось дожить до седых волос.

– Никогда не слышал ни о чем подобном, – кажется, Рэми и вправду был удивлен. – И сколько же у тебя уже этот конь?

– Почти десять лет, – ответил Лис. – Я получил его в дар от владыки, когда поступил к нему на службу.

Я заметил, как вытянулось лицо Рэми. Он не успел сделать вид, что эти слова не имеют никакого значения. Сармантиец довольно усмехнулся. Ха! Неудивительно, что его самомнение на голову выше его самого! Десять лет – грандиозный срок для такой службы. Шраван раздроблен на множество мелких поселений, в каждом из которых свой наместник. Междоусобные войны ведутся без остановки, каждый жаждет захватить земли соседа, избавившись от ненужного соперника. И в том, что наместники не меняются каждый день, была заслуга мастеров-телохранителей, которые, чаще всего ценой собственной жизни, защищали своих владык. Но если на протяжении десяти лет живым и здоровым оставался не только правитель, но и его верный страж, это говорило о невероятном таланте и везении последнего.

– Можешь поесть, – бросил мне брат Рэми, справившись с изумлением, в которое его повергло откровение Лиса. – Продолжишь позже.

Я был счастлив присоединиться к остальным возле костра, тем более что Тэд успел уже справиться со своей порцией и требовал добавки. Вполне вероятно, у меня были все шансы остаться без ужина, если бы я еще немного задержался.

Рядом со мной на поваленное бревно, служившее подобием скамейки, села Айра. В ее руках были две деревянные плошки с дымящейся кашей, одну из них она протянула мне.

– Устал?

Я кивнул, засовывая в рот полную ложку жирного варева. На вкус оказалось совсем неплохо, хотя, как по мне, специи бы не помешали. Но пища, приготовленная в походе на костре, сама по себе отличается от той, что могут подать на роскошном приеме, а голод и усталость делают ее во много раз вкуснее. Я с удивлением отметил, что шраванцы ели вместе со всеми. Странно, я думал, что они и здесь будут выпендриваться, но ничего подобного, сидят тихонько, жуют. А их предводитель еще и с Рэми о чем-то толкует.

– Вот не пойму что-то этого Лиса, – обратился я к Айре. – Он вроде бы так дорожит своей лошадью, но почему-то не давал тебе ее лечить.

– Ах, это, – усмехнулась она. – Да что ж тут понимать, дитя. Наше волшебство для жителей Шравана – дикость. У них в специальных школах обучаются лекари, звездочеты, алхимики и страшно подумать, кто еще. Вот им и невдомек, что все это может уметь один человек, да не хуже, чем десяток ученых мужей. Видишь ли, для шраванцев важна не только суть, но и форма. Впрочем, этот мальчик справился со своими предубеждениями, я горжусь им.

Не знаю, с иронией она произнесла последние слова или искренне. С ней ни в чем нельзя было быть уверенным. Мирное чавканье вокруг костра постепенно сменилось негромкими разговорами. Несмотря на убеждения Айры, что никакого темного волшебства она не чувствует, мысли о предстоящем ночлеге у всех вызывали опасения. Это привело к тому, что инквизиторы стали вспоминать различные страшилки, которые якобы произошли с кем-то из них или с их знакомыми.

– Десять мертвецов! Десять, – уверял всех Вилли с выпученными глазами. – Встали и ушли.

– Да враки, – отмахнулся Оливер.

– Не веришь мне, так поверь Тому, он сам это видел и мне рассказывал.

– Я, что ли? – отозвался Том, сидящий между средним и старшим братом, и помахал рукой растерянному Вилли. – Как-то не припомню…

– Да не ты, – поспешно отмахнулся оскорбленный рассказчик, – другой Том…

– Ой, да врет он все…

– А знаете, что действительно жутко? – негромко произнес Тэд. – Это история про приют на улице Королевской Милости.

Все разговоры стихли. В наступившей тишине было слышно, как потрескивают уголья в костре и где-то вдалеке кричит беспокойная ночная птица.

– К чему дурное вспоминать на ночь глядя? – хмуро сказал Оливер.

– Говорят, там крови по колено было, когда стражники вошли, – зловещим шепотом произнес Рурк. – И все стены исписаны рунами.

– Ага, сказывают, язычники там настоящее побоище устроили, – поддакнул Одар.

– Может, хватит? – рассердился Рэми.

Инквизиторы виновато опустили головы, как дети, которых нянька уличила в не слишком ретивом чтении молитвы. Мне вся эта ситуация показалась такой забавной, что я не выдержал и фыркнул достаточно громко. Склоненные головы моментально повернулись ко мне.

– Ты находишь эту историю смешной? – поинтересовался Рэми, но его внешнее спокойствие никого не обмануло.

Кажется, он снова заподозрил меня в каких-то злодеяниях против Церкви, и я решил, что будет лучше пояснить причину своего несвоевременного веселья.

– Все эти слухи – чистой воды бред, – сказал я. – Не было там ни крови по колено, ни растерзанных тел, ничего такого.

– А тебе откуда знать? – возмутился Вилли, который все еще чувствовал себя обиженным после того, как его рассказ поставили под сомнение.

– А мне отец рассказал, – ответил я.

Зашуршал шепот вокруг костра, будто ветер потревожил сухую листву.

– Погоди, ты ж сын Рональда Мадока, – Ардан посмотрел так, словно я только что снял с лица маску, и меня, наконец, смогли узнать. – Твой отец повел тогда стражников в приют!

– Что там было? Что там случилось?

На меня взирало столько заинтересованных лиц, что это смущало. Они ждали от меня сказки на ночь, но вот рассказчик может их разочаровать. Ничего особенного я про ту ночь поведать не мог, поскольку и сам знал совсем немного. Отец не любил говорить на эту тему. Незадолго до того случая он похоронил мою маму, и принимал звание героя, все еще нося траур. Даже позже он вспоминал о том времени с неохотой. Только тем, кто собрался вокруг костра, не было дела до этого. Они впервые готовы слушать меня, и я не мог поступить, как мой отец, отмахнувшись от их любопытства.

– В ту ночь вся округа слышала странные звуки, доносящиеся из Дома Послушания, – медленно проговорил я, продумывая каждое слово.

– Точно! – подхватил Тэд. – Все твердили, что там вопила какая-то женщина!

– Да не женщина, а дети, дети кричали так, что волосы дыбом вставали, – перебил его Одар. – Так, словно их живьем на части разрывали.

– Ану, молчать, – прикрикнул Оливер. – Пусть мальчишка рассказывает.

Я поерзал, удобнее устраиваясь на шершавом бревне, и с удовольствием продолжил:

– Ночь и впрямь была жуткая. В небе сверкали молнии, хотя ни одна капля не упала на землю, и даже грома не было. Мой отец дежурил неподалеку с двумя стражниками. Он услышал все эти крики и плачи из Дома Послушания и помчался туда. Перепуганные люди выскочили из своих домов. В окнах приюта виднелись вспышки. Мой отец бросился к двери, но она не поддавалась. Даже втроем они не смогли открыть, будто кто-то держал ее изнутри. Потом вдруг все стихло. Дверь сама по себе открылась, и отец вошел внутрь, а стражники испугались и остались снаружи.

– И что там? – прошептал Вилли, во все глаза глядя на меня.

– А ничего, – усмехнулся я. – Никакого моря крови. И вообще никого, словно все исчезли. Только на чердаке отец обнаружил шестерых колдунов: женщин и мужчин. Они сидели на полу и не шевелились, будто сами себя заколдовали. Потом, правда, говорили, что там какие-то руны были на полу начертаны, и через них вообще невозможно было переступить, но мой отец переступил.

– А дети? – спросил Ардан.

– Ни детей, ни нянек, – покачал я головой. – Пусто.

Я замолчал. Снова воцарилась тишина. Теперь все обдумывали услышанное. Похоже, моя история звучала еще загадочнее и страшнее, чем россказни про кровавые ритуалы. Чем необъяснимее загадка, тем более жуткой кажется.

– Насколько мне известно, страже так и не удалось отыскать следов пропавших детей, – неожиданно подал голос брат Рэми.

Я встретился с ним взглядом. Ух, каким сердитым он выглядел. Интересно, что его так довело? Может, муравей в сапог заполз?

– Нет, не удалось, – ответил я.

– Потому что не искали, – жестко сказал он. – Кому какое дело до нескольких десятков пропавших сирот, верно? Вдруг у какого-то богача украли любимую ложку! Это ведь важнее.

Ну, это уже слишком! Я почувствовал обиду за своего отца и всю городскую стражу.

– Между прочим, они хотя бы искали. А пленные язычники достались вам. Что, тогда еще не умели пытать, как полагается? Случайно перестарались?

– Займись лошадьми! – он яростно сверкнул глазами.

– С удовольствием!

Я и впрямь был рад возможности уйти. Кто бы подсказал, что эта история может обернуться против меня. Я всегда гордился поступком своего отца, хотя, конечно, до сих пор не знал всех подробностей той ночи. Но в одиночку шестерых язычников взять – это и впрямь не каждый день случается! Инквизиторы целыми стаями могли за одним-единственным еретиком носиться, так что тут было чем восхищаться. Я с такой злостью принялся расчесывать гриву какой-то из лошадей, что та громко и возмущенно заржала, обругав меня на своем лошадином языке.

В темноте мелькнула фигура. Скорее всего, это кто-то из наших, но я все же решил проверить. Достал кинжал из ножен и пошел туда, где только что заметил движение. Мое напряжение пропало, когда я увидел Айру. Она подошла к своей лошади, достала из сумки что-то вроде небольшого пузырька и сделала из него глоток.

– Не поделишься? – усмехнулся я.

Она вздрогнула и, обернувшись ко мне, посмотрела с осуждением.

– Это кто тебя надоумил старых людей пугать?

– Если у тебя там вино, то мне бы тоже глоток не помешал, – я подошел ближе.

Она покачала головой и убрала пузырек обратно в сумку:

– Нет, дитя, это лекарство для моих старых костей. Тебе оно еще ни к чему.

Айра внимательно посмотрела на меня, отчего возникло странное ощущение, что ведьма способна читать мысли. Возможно, это и не так, но ей не составит труда понять, о чем я думаю.

– Брат Рэми воспитывался в том приюте, – сказала она мягко.

Вот как! Но, если я не ошибаюсь, когда произошли те памятные события, он был уже достаточно взрослым, чтобы покинуть стены приюта. Своими соображениями я поделился с Айрой, и она их подтвердила:

– Ты прав, он как раз поступил в королевскую армию за несколько дней до того, как все это произошло. Я тогда его еще не знала, конечно, но говорят, мальчик места себе не находил с той ночи. Все пытался узнать, что сталось с остальными детьми. И в церковь подался, когда понял, что от стражи помощи не дождется.

– А от церкви дождался? – слабо огрызнулся я, но больше от досады, чем со злости.

Айра плотнее запахнулась в накидку. Кажется, она снова мерзла, хотя ночь выдалась на удивление теплой.

– Не будь к нему слишком строг, дитя.

Благо, инквизиторы еще не доверяли мне настолько, чтобы выставить дозорным, а потому я до самого утра спокойно проспал, завернувшись в одеяло. Мне снилось что-то невероятно приятное, хотя вспомнить, что именно, я не смог. Зато поутру обнаружил на собственной груди красный отпечаток, оставленный гребнем, который я носил за пазухой. Видимо, слишком придавил его ночью. Правда, мне почему-то этот отпечаток напомнил след когтистой лапы. Уж не знаю, откуда такие мысли.

Мы наскоро перекусили взятыми в Крейделе припасами и отправились в путь. Рэми снова гнал лошадей вперед, несмотря на крутой подъем. Впрочем, настроение у меня было вполне сносным. На небе не виднелось ни единого облачка, и яркое солнце щедро одаривало нас прощальным теплом. А в глазах инквизиторов я перестал видеть одно лишь враждебное недоумение по поводу своего присутствия. Теперь я для них был не только «тем самым парнем, который оклеветал Церковь», но и сыном героя, поймавшего язычников, и это добавляло немного шарма моему образу.

Дорога стала шире, больше не было нужды ехать по одному, прижавшись к кромке леса. Оливер и Тэд подвели своих лошадей ближе и шли теперь возле меня. Чуть позади, но так, чтобы не упустить ни слова, держался Ардан.

– Так сколько тебе было годков, когда с приютом беда произошла? – спросил Оливер.

– Два года, – ответил я.

– То есть, ты мало чего помнишь, – сделал он вывод. – А отец что-то тебе еще рассказывал?

– Он не любит об этом говорить, – честно ответил я.

– Ну и правильно, – неожиданно одобрил Оливер, – настоящие герои не пыжатся своими поступками. Славный мужик Рональд Мадок, я слышал о нем много хорошего.

Меня это удивило. Я знал, что репутация отца на высоте (как он того и заслуживал), но услышать похвалу из уст суровых инквизиторов было вдвойне приятно.

– А я не только слышал, – отозвался едущий чуть впереди Рик. – Мы с Мадоком часто виделись: он меня ловил, а я убегал. У нас давняя любовь, так сказать.

Ну да, Рик же был воришкой. Не сомневаюсь, что у него о моем отце остались яркие воспоминания.

– Погоди, – Тэд о чем-то напряженно думал, – так это что ж выходит? Тебе годков-то сколько?

– Сколько есть, все мои, – буркнул я. Знаю, знаю, к чему подобные разговоры приводят. «Вот я в твои-то годы…»

– Вот я в твои-то годы, – завел обладатель самого выдающегося носа, мечтательно подняв глаза к небу, – еще гулял вволю. Меня в каждом кабаке узнавали, каждая баба, от гувернантки баронессы до последней шлюхи – все!

– А разве что-то изменилось? – спросил Ардан.

Они с Оливером громко заржали, а Тэд горделиво распрямил плечи:

– Да почти ничего, хоть теперь большинство моих мыслей о благе Церкви.

– Большинство твоих мыслей? – переспросил рыжий, – ты хочешь сказать, их у тебя больше, чем одна?

– Ах ты, Красная Башка, погоди у меня, – пригрозил Тэд кулаком тому и снова обратился ко мне. – Значит, отец назначил тебя вместо себя? Меня всегда раздражало это наследие…

– Потому что тебе бы твой отец мог разве что бутылку оставить, и то пустую, – отозвался Оливер. – Такова правда жизни. Епископ учит нас, что все мы рождаемся одинаковыми. Так и есть. Только одни рождаются в грязи, а другие – на бархатных подушках.

Мне нечего было возразить. И смысл спорить против очевидной истины? Другой вопрос, что в этом плохого? Во всяком случае, для меня точно ничего.

Наконец, тяжелый подъем остался позади, и мы очутились у подножия холма, на котором расположилась крепость Орлиное Гнездо. Прежде я и представить себе не мог, что она столь огромна и внушительна. Непреодолимые стены были так высоки, что из-за них виднелись только верхушки башен. Чернота бойниц неприветливо смотрела на нас, и легко было представить, что за ней скрываются лучники, готовые пустить стрелы в незванных гостей. Вдоль стен пролегал широкий ров, через который был переброшен мост. Ворота открыты. Странное что-то творится: судя по тому, что говорят о жителях Орлиного Гнезда, они не были особо радушными хозяевами, готовыми впустить каждого жаждущего в свою обитель.

– Вперед, – скомандовал Рэми, который, видимо, тоже терзался сомнениями.

Мы ступили на мост, вглядываясь в бойницы. Тишина. Будто город-крепость вовсе вымер. Вслед за Рэми мы вошли в ворота. Со всех сторон давили глухие стены, в узком коридоре, в котором оказался наш отряд, было не развернуться. Вторые ворота, ведущие в город, оставались закрытыми.

Я ехал почти в конце колонны, за мной шли только две телеги. И стоило им съехать с моста, как решетка с лязгом опустилась. Нервно заржала чья-то лошадь.

– Ловушка! – выкрикнул Оливер.

Его волнение быстро подхватили остальные. Мы и вправду очутились в каменной клетке. Рэми, едущий впереди, уперся в запертые ворота, и выход на мост оказался перекрыт.

– Вот они! – воскликнул Тэд.

Все мы, как один, подняли головы вверх и увидели лучников, выстроившихся на стенах. Они не целились в нас, но этого и не требовалось. Нетрудно осознать, в каком положении мы оказались. Наш отряд был как на ладони.

– Кто вы такие? – громко прозвучал голос и многократно отразился от стен затихающим эхом.

– Тихо! – прикрикнул Рэми на переговаривающихся инквизиторов. Он поискал взглядом того, кто задал вопрос, но, не найдя, ответил неопределенно вверх, – мы пришли с миром. Я Николас Рэми, инквизитор Церкви Пророка Лазериана. Письма епископа и мои документы были украдены…

– Это неважно, – прервал его тот же голос. – Зачем вы пришли?

– Я пришел просить вас допустить меня к архивам, – крикнул Рэми. – Церковь отправила меня…

– Какие архивы? – вновь перебили его.

– Касательно пути Пророка Лазериана, – с досадой ответил Рэми. Кажется, он заготовил торжественную речь, которую так и не сумел произнести. – Рекомендательные письма Его Преосвященства…

– Быть может, вы устали с дороги, – произнес тот же голос. – Нам нужно посовещаться, а вы пока испейте воды и отдохните после долгого пути.

Я огляделся. Никакой воды не видно, да и трудно назвать подходящим местом для отдыха этот каменный рукав. Мы словно находились посреди каминной трубы невероятных размеров. Рэми, желая продемонстрировать покорность и согласие тому, кто говорил с ним, спешился и велел остальным поступить так же. Инквизиторы держались настороженно, то и дело озираясь на каждый шорох. Кажется, они в любой момент готовы были схватиться за оружие. А вот шраванцы проявляли свое легендарное спокойствие даже сейчас. «Какой смысл метаться и нервничать, когда над тобой стоит сотня лучников, а спрятаться некуда?» – вот, что говорили их равнодушные лица. Впрочем, сармантийца я бы не назвал равнодушным. Он присел, будто собирался поправить сапог, и узкий клинок скользнул из его рукава под голенище. Лис резко повернул голову, и мы встретились с ним взглядом. Бывают в жизни такие сделки, которые заключаются без единого слова, без подписи и без рукопожатия. И это был как раз такой случай. В тот короткий миг мы с Лисом и впрямь заключили сделку: он понял, что я не произнесу ни звука по поводу спрятанного ножа, а я…

Впрочем, что именно он бы сделал со мной, если бы я проговорился случайно либо по умыслу, мне не довелось ни узнать, ни придумать, поскольку в воротах, отделяющих нас от города, открылась небольшая дверь, и к нам вышел пухленький старичок в сопровождении девочки лет десяти, которая везла перед собой тележку с бочонком.

– Благородные господа желают свежей водицы? – спросил бойкий старик, облаченный в длинную темную рясу. – Это даже не предложение, а обязательное условие. Мы проявляем гостеприимство, а вы – вежливость.

Брат Рэми подошел и посмотрел на него с высоты своего роста:

– Господин… кем бы вы ни были, я прошу лишь дать мне возможность увидеть архивы. Клянусь, я вез письма епископа, но их у нас похитили в дороге…

– Что вы говорите? – сочувственно цокнул языком старик и, обратившись к девочке, сказал, – подай воды.

Брат Рэми тяжело вздохнул, но понял, что ничего более не добьется. Он взял из рук девочки стакан с водой и, осушив его, вернул обратно. Старик подошел к Оливеру.

– Воды подай, – сказал он девочке, глянув на того.

Оливер нахмурился и быстро посмотрел на Рэми. Но тот утвердительно кивнул, и инквизитору ничего не оставалось, кроме как принять стакан. Дед обходил одного за другим, не миновав ни шраванцев, ни Айру, говоря свое: «Воды подай», правда, иногда разбавляя это вариантом «Подай воды». Это раздражало. Тем более, я вдруг начал испытывать жажду. На нервах, видать.

Скользнув по мне взглядом, старик обратился к девочке, лицо которой выражало равнодушие. Для ребенка она была слишком спокойной.

– Подай воды, – сказал ей дед.

Подозреваю, что она и без его слов уже знала, что нужно наполнить стакан водой из бочки и подать его очередному незнакомцу. Я взял стакан и осушил его парой глотков. Вода была прохладная и приятная на вкус, особенно для пересохшего горла.

– Отдыхайте, господа, – сказал старик. – Совет скоро сообщит вам свое решение.

Они с девочкой ушли. Я поднял голову вверх и посмотрел на неподвижно стоящих лучников. Легко сказать: «Отдыхайте»! Как тут отдохнешь, когда в любую секунду можно ждать в подарок металлический наконечник, да еще и с перьями в придачу!

– Что-то мне как-то… – услышал я голос Тэда и обернулся.

Тот растерянно моргал и тряс головой, держась за седло своей лошади, а потом вдруг ноги подкосились, и он упал на землю. К моему величайшему изумлению, падать начали все вокруг. Я подскочил к рухнувшему рядом со мной Ардану и дотронулся до его шеи. Он был жив, но не реагировал, даже когда я пару раз хлестнул его по щекам.

– Они в порядке, – услышал я голос Айры. – Могу сказать, что они просто спят.

Обернувшись, я увидел, что она присела возле Вилли.

– Как это произошло? – брат Рэми растерянно озирался по сторонам, глядя на своих внезапно уснувших братьев. Он старательно переступал через тела, проходя от одного к другому, будто желая убедиться, что никто из них не решил его разыграть.

– В той воде, что они выпили, скорее всего, было зелье, – подал голос Лис.

Я поднялся и огляделся. Повальный сон сразил всех, кроме нас четверых, и было в этом что-то пугающее.

– Если бы это было зелье, мы бы лежали с ними, – возразил Рэми. – Мы пили то же самое.

– Вовсе нет, – покачал головой Лис. – Тот старец давал девчонке команды, и она, вероятно, черпала воду из разных бочонков, спрятанных в большой бочке.

Что ж, неудивительно, что с такой наблюдательностью он продержался десять лет на службе у наместника. Парочку таких людей к нам в городскую стражу, и преступность исчезла бы без следа.

– Этот достойный человек прав.

Маленькая дверца открылась, и снова вошел тот самый старик. Он сложил руки у себя на животе и посмотрел на нас приветливо, как добрый булочник, встречающий своих первых покупателей.

– Такие правила в нашей обители, – сказал он, будто извиняясь. – Не имеет значения, везете ли вы письма от епископа, или вы сами епископ, мы пропускаем только тех, кто этого заслуживает.

– И как же вы определяете, кто этого заслужил? – спросила Айра с интересом.

– Вам ли не знать, – мягко ответил он ей. – Иногда достаточно одного лишь взгляда, чтобы понять, что привело к нам человека. Я беру на себя смелость решать, чью жажду знаний удовлетворить. Одного из вас привела сюда вера, другого долг, третьего надежда, а четвертого…

Он усмехнулся, и я почему-то сразу понял, что он говорит обо мне:

– … любопытство. И в этом тоже нет ничего плохого. Странно другое. Тебя я не думал пропускать.

Последние слова он произнес, глядя на Лиса. Рэми и Айра удивленно повернулись к сармантийцу. Тот усмехнулся и выплюнул себе под ноги комок пожеванной травы.

– Ах, гусиная травка, – старик пришел в восторг, – отличное противоядие от большинства самых распространенных ядов, некогда широко использовалось в Сармантии.

– Я не привык без нее принимать угощение, – сказал Лис.

– Похвальная осмотрительность, – одобрил тот. – Что ж, так или иначе, но ты заслужил пройти в архив.

Сармантиец кивнул, не то в знак благодарности, не то в знак согласия. Я все еще не понимал, почему выбор пал именно на нас троих, если не считать Лиса. Ну, Рэми, понятно. Он так рвался сюда, что его нужда в знаниях была очевидна. Я еще мог допустить мысль, что Айра тоже чем-то заслужила эту привилегию. Но как старику пришло в голову, что можно позволить мне пройти – вот загадка! Думаю, мое недоумение полностью разделял Рэми, который сверлил меня взглядом. Быть может, он уже начал относиться ко мне как к своему личному проклятью.

– Моё имя Артур, – сказал старик. – Я провожу вас в наш архив на тот уровень, о котором вы меня просили. У вас будет времени до утра, ровно столько проспят ваши люди. Вы сами решите, стоит ли им рассказывать о том, что произошло, или нет, но учтите, что вы должны дать клятву никогда не разглашать тайны архива. Это значит, что все, прочитанное у нас, навсегда останется только между вами четырьмя.

Рэми быстро посмотрел на меня и на Лиса. Конечно, в Айре он не сомневался. Она была при Церкви, а значит, он мог ее контролировать. Но делить тайны с послом Шравана или со мной, занозой в его праведной заднице, явно было не по нраву брату Рэми. Только поделать он ничего не мог, судьба была к нему несправедлива.

– Я думаю, будет правильно, если вы поклянетесь тем, что для вас дороже всего, – сказал Артур и посмотрел на брата Рэми. – Начнем с вас.

– Клянусь своей верой, – жестко ответил тот, – что буду хранить вашу тайну.

– Принимаю, – подтвердил Артур.

– Клянусь именем Милосердной Девы, – произнесла Айра.

Старик кивнул в ответ на ее слова, проигнорировав гневный взгляд брата Рэми. Артур посмотрел на меня, в ожидании высокопарной речи, а я только и мог, что стоять и надеяться, что хоть одна светлая мысль озарит меня. Как назло, разум молчал. Чем поклясться, если ничего нет?

– Что для тебя самое дорогое, дитя? – мягко спросил Артур.

И вдруг ответ пришел ко мне сам собой. Возможно, я просто раньше не задумывался, что в действительности имеет для меня значение.

– Клянусь памятью моей матери, – сказал я, прижав руку к груди, где в потайном кармане рубахи хранил гребень.

Старик одобрительно улыбнулся мне и перевел взгляд на Лиса.

– Клянусь своей жизнью, – легко сказал тот.

– Мне кажется, это не самое важное для тебя, – с сомнением произнес Артур.

– И все же имеет некоторую цену, – заметил сармантиец.

Они какое-то время смотрели друг другу в глаза и, наконец, старик уступил.

– Хорошо, клятвы прозвучали и были услышаны. А теперь вас ждет сокровищница Орлиного Гнезда – наши архивы. Пойдемте, друзья мои.

Он вышел в маленькую дверь. Я подождал, пока все мои спутники пройдут за ним, и самым последним ступил на землю древнего города.

Камни, по которым мы шли, были гладкими и отполированными до блеска. Трудно даже представить, сколько им столетий, сколько ног прошло этой дорогой в поисках знаний, истины, власти… Немыслимы причины, по которым людей притягивало это место, где, кажется, каждая песчинка была частью истории, а глухие равнодушные стены дышали вечностью. Но самым удивительным стало даже не осознание того, что мне посчастливилось очутиться в месте, столь же недоступном, как королевская сокровищница, а то, что я увидел жителей Орлиного Гнезда. Здесь было тихо, не в пример городским улицам, шум которых не замечаешь, прожив там всю жизнь. Прежде я допускал мысль, что город-крепость населяют исключительно суровые старцы, далекие от всего суетного, и я никак не ожидал, что среди жителей увижу женщин и детей. Пока Артур вел нас одному ему известной дорогой, я разглядывал встречных прохожих. Должен признаться, что вел я себя бестактно и глазел на тех открыто, как на диковинных птиц, которых торговцы привозили из-за моря в доки Эйнерина. Но никто из жителей даже не обратил внимания на нас, будто мы были невидимками, бесплотными духами, которых и не существует вовсе. Даже дети. Особенно дети. У меня мурашки по спине побежали от одного взгляда на них. Лица их были спокойны и серьезны, а глаза полны мудрости, граничащей с пустотой. Никто из них не играл. Одни помогали взрослым, а другие – читали, просто сидя на лавочках. Совсем еще крохи и те, кто постарше, читали книги! Я глазам своим не мог поверить.

Артур подвел нас ко входу в одну из башен. Перед дверью стояли двое стражей, одетые, как и наш проводник, в рясы до пят. Лица их были такими же отрешенными, как и у прочих жителей Орлиного Гнезда.

– Господа, – Артур остановился возле сундука у стены и обратился к нам, – я прошу вас не счесть за оскорбление просьбу оставить оружие здесь. Вы направляетесь в храм знаний, и там вам не понадобится защита.

Стражи открыли сундук. Рэми демонстративно снял пояс с ножнами и передал его Артуру, за поясом последовал кинжал и небольшой, длиной с ладонь, косой нож. Мне нечем особо было хвастать: меч остался в телеге, а расстаться пришлось только с кинжалом. Но стоило отпустить его рукоять, как я тут же почувствовал себя уязвимым, как слепой котенок. Странно, если учесть, что, по словам Артура, нам ничего не угрожало. Хотя немного затруднительно верить тому, кто отравой погрузил в сон почти всех моих спутников. Айра подняла рукав, и я увидел, что к ее руке ремешками прикреплен стилет. Ух ты, «добрая бабушка»! К такой за пирожками не пойдешь, разве что только от отчаяния. Она отдала оружие Артуру, но тот кивнул на ее сумку и сказал:

– Будет правильнее, если вы оставите это.

Она не стала возражать и поступила, как он просил, но я уверен, что ей это пришлось не по вкусу. Последним на очереди был Лис. Он с невозмутимым видом сложил два кинжала, меч, четыре метательных ножа и напоследок в сундук бесшумно скользнула шелковая удавка, которой он связывал волосы в «хвост». Этот заключительный жест был чистой воды насмешкой, но Артур сохранил непроницаемое лицо.

– Это все? – уточнил он.

Я даже не посмотрел в сторону Лиса. Если старичок, приведший нас сюда, и вправду умеет читать мысли, то ему достаточно было бы только глянуть на меня и все понять. Но его внимание было приковано только к Лису, а тот, в свою очередь, был образцом спокойствия.

– В таком случае, вы не будете возражать, если стражи убедятся в этом? – сказал Артур.

– Меня еще никогда не обыскивали, – нахмурился Рэми.

– Значит, вы приобретете новый опыт, – улыбнулся старик.

На лице брата Рэми было написано твердое желание избежать подобного опыта, но ему ничего не оставалось, кроме как покорно ждать, пока два стража обыскивали его. Надо сказать, что делали они это так быстро, словно всю жизнь только тем и занимались. Я даже не почувствовал их прикосновений. Один из них, правда, дотронулся до гребня, который был спрятан у меня в кармане, и вопросительно посмотрел на меня.

– Эта вещь мне дорога, – сказал я ему. – И уж точно не оружие.

Мне казалось, что дотошные стражи все же отыщут спрятанный Лисом нож, но почему-то этого не произошло. Артур остался доволен тем, что все обошлось без сюрпризов, и повел нас в башню.

Внутри оказалось темно, несмотря на то, что горело множество факелов и свечей. Мы очутились в просторном круглом зале, стены которого были заставлены стеллажами с книгами. Похоже, прочесть их все было бы нереально не только за всю жизнь, но и за несколько жизней. В центре зала стояли столы, за которыми сидели, обложившись книгами и свитками, люди в рясах и не только. Видимо, кому-то еще посчастливилось пройти проверку осторожных хранителей. Я поднял голову и присвистнул. Купол башни мне так и не удалось увидеть, он тонул во мраке где-то очень высоко. Зато я понял, что подобных залов здесь не меньше десятка, и это только те, которые находились над нами, огражденные узорчатыми перилами.

К нам подошла высокая женщина в светлой рясе.

– Отведи их на шестой уровень, – сказал ей Артур. – До утра у них есть время.

Женщина кивнула ему и обратилась к нам:

– Идите за мной.

Озираясь по сторонам, как дети, впервые попавшие на ярмарку, мы пошли за новым проводником. Безмолвная женщина отвела нас к винтовой лестнице, скрытой в нише за книжными стеллажами. Подъем был довольно утомительным, и в абсолютной тишине башни мое собственное дыхание казалось мне оглушительным. Наконец, мы вышли на балкон шестого уровня. Кроме нас, здесь никого не было. Так же, как и внизу, по кругу расположились стеллажи и столы. От центра, где мы находились, в разные стороны лучами расходились коридоры. И что же там было? О да, книги! А также пергаментные и бумажные свитки, глиняные, каменные и деревянные таблички. Бесценные сокровища прошлого. И тишина. Только трещит огонь факелов, да чуть слышны шаги хранителей в белых рясах, что, будто призраки, мелькают то тут, то там…

Брат Рэми огляделся. В глазах его был восторг и недоверие. Кажется, он изо всех сил сдерживался, чтобы не начать с радостным криком бегать вдоль полок. Я, конечно, с трудом представлял себе подобную картину, но хотелось бы посмотреть.

– Здесь вся информация о конце века Землепашца и начале века Танцующей Змеи, – сказала женщина, сопровождающая нас. – Вас никто не потревожит, но хранители будут рядом. Я вынуждена предупредить вас, что за любой ущерб, нанесенный нашим сокровищам, а также за попытку вынести их за пределы башни полагается наказание.

– Смерть? – уточнил Лис.

– Это самое милосердное, – ответила женщина-хранитель. – И люди, пришедшие вместе, будут считаться единомышленниками, а потому понесут наказание как соучастники. Теперь же за дело и помните о времени.

Она надела капюшон и ушла в тень. Едва ли я узнаю ее среди прочих, но это и неважно. Рэми подошел к стеллажу и провел рукой по корешкам книг.

– А здесь есть какие-нибудь подсказки? – поинтересовался я. – Ну, в плане, где искать? И вообще: что искать?

– Нам лучше разделиться, – сказал Рэми. – Про книги и таблички пока можно забыть, сосредоточьте внимание на свитках. Насколько я помню, последователи Лазериана и он сам использовали тонкую кожу.

– Но их здесь сотни! – шепотом воскликнула Айра, потрясенно озираясь. – Как мы узнаем, какие именно нужны?

– А вы читайте, – просто ответил тот. – Надеюсь, грамоте все обучены? Известно, что Пророк отправился на восток нашего континента, но, куда именно? Любое упоминание местности, где он был, может помочь нам обозначить его маршрут.

– Простите мне мою непонятливость, – сдержанно произнес Лис, – но могу ли я узнать, по какой причине это нельзя было выяснить до того, как отправляться в путь? Вы слишком заняты были поимкой язычников и еретиков, чтобы проследить за собственным Пророком?

Рэми шагнул к нему и угрожающе навис над сармантийцем:

– Я не знаю, зачем тебя сюда пустили, но если так сложилось, то лучше помоги. Пожалуйста.

Он развернулся и решительно направился вдоль стеллажей. Лис остался стоять, с удивлением глядя тому в след.

– Не зли Рэми, – попросила Айра, обращаясь к нему. – Это не его вина.

– А чья? – из простого любопытства спросил я.

– Сейчас не совсем подходящее время для пустой болтовни, ты так не находишь? – улыбнулась она. – Давайте сделаем то, что должны.

Легко сказать. Айра ошиблась, сказав, что здесь сотни свитков. Их были тысячи, не меньше. Я только при входе в один из коридоров застрял часа на два. Впрочем, о времени здесь судить было сложно. Я даже не знал, наступила ли уже ночь, или нет. Кожаные свитки гораздо прочнее бумажных, но их недостатком были тусклые символы: прочесть что-то было возможно, лишь поднеся как можно ближе к свету. Глаза мои начали слезиться, слова расплывались. С трудом улавливая смысл написанного, я снова и снова откладывал в сторону очередной бесценный, но бесполезный свиток. «Сказания о короле-Воробье», «О девятом набеге гофов», «Пророчество Эльзы»… Я держал в руках застывшую историю. Только ничего из этого не могло подсказать, куда нам держать путь. Восток велик, и куда именно направил свои стопы светлый Пророк – одному Создателю известно.

Уставшие глаза скользнули по очередному заголовку: «Сказание о золотом гусе». Я собрался отложить этот свиток в сторону, но мне словно кто-то невидимый отвесил подзатыльник: нашел! Я поднес свиток ближе к огню и начал читать:

«Не зная усталости, с восхода солнца и до заката шел Лазериан с верными спутниками своими. «Пока солнце идет, и мы идем, – говорил он, – когда оно спит, и мы должны спать». Так путь привел их в небольшую деревню. Дома там были бедные, а люди хворые и печальные. Подходит Пророк Лазериан к одной крестьянке и говорит: «В деревне вашей столько печали! Вы работаете и отдыхаете, на земле вашей мир, ваши коровы доятся, а куры несутся». Отвечает ему крестьянка: «Наши коровы доятся, а куры несутся, и на земле нашей мир. Все, как ты говоришь, добрый человек, но нет нам радости. Наш барон так жаден, что отбирает у нас последнюю крошку хлеба». Пожалел Лазериан крестьян и решил наказать жадного барона…»

Я протер глаза и продолжил чтение, пропустив несколько строчек, которые вовсе невозможно было разобрать.

«…Перья гусыни посыпали золотым песком, и засияла она на солнце, будто вся была из чистого золота. Лазериан, переодевшись заморским купцом, принес золотую гусыню на рынок. Молва о чудесной птице донеслась до самого барона. Барон послал на рынок своих слуг и велел узнать, сколько стоит золотая гусыня, но Лазериан ответил, что никому не продаст ее. Тогда пришлось упрямому и жадному барону идти на рынок самому. Уж он-то сможет убедить заморского купца! Когда же барон увидел золотую гусыню, глаза его заблестели: так он захотел приобрести удивительную птицу. «Сколько ты хочешь за нее?» – спросил барон. «Все то, что ты получил от крестьян», – ответил Лазериан. «Ты с ума сошел! – воскликнул барон, – зачем мне это тебе отдавать?» «А затем, – сказал Лазериан, – что эта гусыня золотая, ты же сам видишь. Но если ты отберешь ее силой, она потеряет всю свои чудесные свойства». Барон решил не рисковать. Он подумал, что золотая гусыня наверняка принесет золотые яйца, и он сможет быстро вернуть свое богатство, еще и приумножить его. Он позвал писаря и тут же при всех заключил сделку. Лазериан потребовал за гусыню только то, что барон отобрал у крестьян, и, расставшись с этим добром, барон остался нищим. Даже камни его замка принадлежали каменщикам. Ничего у него, кроме титула и штанов, не осталось. Барон взял гусыню в руки довольный, что совершил выгодную сделку, но тут с неба полил дождь, и вода смыла с перьев золотой песок. Барон увидел, что держит в руках простую птицу. «Жадность ослепила тебя, – сказал ему Лазериан. – Дождь смыл с гусыни то, что ей не принадлежит, и вот, кто она теперь есть: простая птица, каких много. Так и ты без труда этих крестьян станешь босым, голым и голодным». Лазериан раздал все, что получил от барона, крестьянам. Сначала те хотели казнить жадного барона, отомстить ему за все обиды, но Лазериан воззвал к их милосердию: «Урок ценен лишь тогда, когда есть, кому его помнить».

Я зевнул во весь рот. О, это невыносимо. При всем моем почтении к Пророку, неужто его спутники не могли научиться писать четче? Я еле добрался до конца этой истории. Как и следовало ожидать, все закончилось хорошо: крестьяне простили барона, а тот раскаялся. Иначе, кроме как чудом Лазериана, это объяснить было нельзя, поскольку раскаявшихся баронов я в своей жизни еще не встречал. Но суть моего чтения была не в этом, а в названии деревни, которое я с трудом разобрал в одной из почти стершихся строк. Тервер. Отлично. Не знаю, насколько нам это поможет, но лучше, чем ничего. Я бегло просмотрел остальные свитки, но не нашел больше ничего стоящего. Что ж, нужно было отнести это Рэми. Конечно, я не собирался кланяться, чтобы задобрить его, но сделать его ненависть ко мне немного меньше, пожалуй, стоило.

Рэми сидел за столом и сосредоточенно разбирал собственные находки. Я поднес ему свой свиток и на вопросительный взгляд ответил:

– Тервер.

Он кивнул и положил мой свиток сверху на остальные, возвращаясь к изучению другого текста. Мне оставалось только плечами пожать. Ночь обещала быть длинной и невероятно скучной. У меня устали глаза, и желание наслаждаться древними сведениями испарилось, как вода из лужи в жаркий день. Своё любопытство я уже удовлетворил, Орлиное Гнездо во всей его красе увидел, теперь можно было бы перекусить и в кроватку. Но Рэми только вошел во вкус, и вряд ли из него выйдет, пока не докопается до истины. Перед ним лежал лист бумаги, на котором пока значилось только два места: Гнилая Кузня и Ондалия. Как я сказал, ночь будет долгой.

Я направился вдоль стеллажей, заглядывая в коридоры. Хранители то и дело проходили мимо, освещая себе путь свечой. Чего они боятся? Неужели кому-то взбредет в голову что-то украсть здесь? То есть, конечно, за каждый такой свиток на черном рынке в Доках можно было бы выручить приличную сумму, а если добыть парочку, то безбедное существование в собственном домике обеспечить. Но ведь они сами выбирают, кого впускать, а кого нет, могли бы уж хоть каплю доверия проявить. Или хотя бы следить не так явно и не смотреть с таким подозрением, будто я в рукав пытаюсь целый том «Житие Морхи» запихнуть.

В одном из коридоров я увидел Лиса. Он сидел под факелом, скрестив ноги, и читал какую-то толстую книгу. Судя по всему, чтение казалось ему занимательным, вот только я помнил слова брата Рэми: мы ищем свитки, а не книги. Не пойму я этого сармантийца, вечно ему нужно отличиться. Зачем только наместник вообще его послал? Мог бы отправить пятерых шраванцев без присмотра: они толковые, молчаливые и не заставляют других сдувать с них пылинки.

Один из хранителей прошел мимо меня в этот коридор и медленно двинулся вдоль стеллажей. Лис посмотрел ему в спину, затем быстро достал из голенища сапога спрятанный нож и провел по середине книги. Прежде чем хранитель развернулся и двинулся в обратном направлении, Лис успел вернуть нож в сапог вместе со свернутыми в трубочку страницами. Он повернул голову ко мне и задумчиво произнес:

– Знаешь, с таким умением появляться в ненужное время в ненужном месте удивительно, что ты все еще жив.

Прошедший между нами хранитель, вероятно, не понял его слов. Во всяком случае, его волновали книги, а не мы, поэтому он спокойно продолжил свой путь. Я подошел к Лису и встал напротив него. Он даже не смотрел на меня, снова изучая книгу.

– Ты ведь знаешь наш язык, – произнес я.

Сармантиец поднял на меня озадаченный взгляд.

– То есть, ты понимаешь значение слов «наказание» и «смерть», – уточнил я. – И когда хранитель говорила об этом, тебе не пришло в голову, что речь идет о чем-то существенном?

Мне было плевать, что он грозно хмурится. Дело уже не принципиальности, а в том, что я жаждал сохранить свою жизнь, которая то и дело пыталась выскользнуть у меня сквозь пальцы, начиная с того самого злокозненного вечера в Доках.

– Если о чем-то не говорить, то это остается тайной, – Лис приложил палец к губам и заговорщицки мне подмигнул.

Он думает, это забавно? Хранители не похожи на людей с хорошим чувством юмора, а он только что варварски поступил с одним из их сокровищ. Рэми, если узнает, конечно, будет в бешенстве. Но недолго. Потому что нас всех казнят. Видимо, мысли отразились у меня на лице, потому что Лис резко поднялся.

– Я взял то, что предназначалось мне, – сказал он и показал книгу.

Я просмотрел страницы разворота, но так ничего и не понял. Язык был незнаком и состоял из символов, напоминающих отпечатки птичьих лапок на снегу. Впрочем, Лис уже потерял к нашему разговору всякий интерес. Он всучил книгу мне в руки, а сам двинулся вдоль полок. Мимо снова прошел хранитель, и я поспешно убрал книгу на полку, даже не глянув, куда именно ее поставил. Лис остановился возле другого стеллажа и, пробежав взглядом вдоль полки, достал одну из книг в истертом кожаном переплете с тиснеными узорами. Ну, хватит, это уже действительно переходит все границы!

– Послушай, если тебе так хочется прочувствовать гнев местных сторожей, я не против, только давай ты не будешь…

Я оборвал себя на полуслове, так и не успев сказать «… подставлять нас». А дело было в том, что в открытой Лисом книге отсутствовали все страницы. То есть окантовка-то осталась, а весь текст был вырезан, судя по всему, очень острым стилетом. Почему я так решил? Да потому что этот самый очень острый стилет лежал здесь в книге, с засохшей кровью на лезвии. Похоже, местным сторожам стоило быть осмотрительнее: у них под носом варвары уродуют исторические ценности! Не храм знаний, а проходной двор какой-то. Я в недоумении продолжал смотреть перед собой, а хранитель, дежуривший в этом коридоре, направился в нашу сторону. Лис поспешно убрал книгу обратно на полку и задумчиво нахмурился. Он подождал, пока хранитель пройдет мимо, и, повернувшись ко мне, спокойно сказал:

– Нужно поискать свитки для брата Рэми, а то он вновь будет сердиться, и мне придется делать вид, будто это меня беспокоит.

– То есть мне не стоит волноваться относительно того, что я только что увидел? – я вложил в эту фразу столько сарказма, что не расслышать его было невозможно.

Но сармантийца это не смутило, он с самым серьезным выражением лица покачал головой:

– Нисколько. В конце концов, это было послание мне, а не тебе.

– А, ну тогда, конечно, все в порядке.

Нет, он издевается! Или всерьез считает меня таким глупцом, что само по себе тоже является издевкой. Лис, кажется, забыл о моем существовании. Погруженный в свои мысли, он обошел меня и двинулся дальше по коридору, но потом вдруг обернулся и тихо произнес:

– Хотя, будь осторожен. Один из хранителей может оказаться вовсе не хранителем.

Сказав это, он усмехнулся и пошел дальше. Меня терзало два сильных желания: врезать Лису по роже и удрать отсюда как можно скорее. К сожалению, они оба были невыполнимы по разным причинам. Наверное, было бы разумнее рассказать все брату Рэми, но эта мысль показалась мне совсем непривлекательной. Дело не в том, что я хотел как-то выслужиться в глазах Лиса: откровенно говоря, на его одобрение мне было плевать, когда речь идет о собственной шкуре. Просто я понял кое-что важное: если сармантиец считает нужным что-то скрывать, то, скорее всего, это имеет для него достаточное значение, чтобы жизнь одного дорионца не была слишком высокой ценой. Он докажет мне это, если только я дам ему повод. Проклятый Лис был совершенно прав: талант появляться там, где не стоило бы, может довести меня до гроба.

Встряхнув головой и ущипнув себя пару раз, дабы убедиться в том, что еще не сплю, я взялся за новые свитки. «Первые следы последователей Ваарха в землях Дориона». Я быстро просмотрел скучный текст. Мое внимание сейчас напоминало рыболовную сеть: вся бессмысленная мелочь проскакивала сквозь плетение, оставляя в плену только крупную рыбу. Перебирая свой «улов», я понял, что и это не имеет никакого значения в поисках Пророка. «Людоеды», «жертвоприношения», «еретики»… Как много слов, и никакого смысла.

Следующий. «Белоснежная пума в Седых Холмах». Этому было посвящено целых два свитка: в одном говорилось, что огромная кошка – это злобный призрак, а в другом – что это удивительный вид, достойный изучения. В любом случае, для меня это было неважно. Кажется, мне повезло добраться до свитков, посвященных диким лесам Дориона. Вернее, тем местам, что некогда были дикими лесами. Большинство из них уже превратились в деревни и даже города. А белоснежная пума, если не издохла от старости, то украсила своей шкурой дом какого-нибудь охотника.

Я вернул свитки на полку и собрался уйти, но тут у меня перед глазами оказался том, надпись на корешке которого гласила: «Жизнь и деяния королевы Шарлотты».

За моей спиной почти бесшумно прошел хранитель. Я быстро посмотрел на Рэми, сидящего за столом. Кажется, он достаточно увлечен изучением свитков, чтобы не обращать на меня внимания. Я достал книгу и юркнул в ближайший коридор. К древним бесам все эти свитки, кое-что интересовало меня не меньше, чем поиски Пророка. Расположившись в свете факела, я быстро пролистал страницы книги. Ранние годы правления королевы не были для меня важны, хотя, несомненно, любой историк оспорил бы мое мнение, если бы только мог. Но ни одного историка, имеющего желание поспорить, рядом не было. Вот оно. Нашел. «78 год в. З.[1] ознаменовался многочисленными войнами, в том числе и масштабным побоищем под стенами Эйнерина. Столица потеряла многих воинов, а семьи лишились своих кормильцев. Город заполонили сироты. Голодные и больные дети были зрелищем сколь печальным, столь и пугающим. Те из них, что не погибали от холода или болезней, собирались стаями, как одичавшие собаки. Подобно саранче, они совершали налеты на крестьян, не зная ни жалости, ни стыда. Городская стража в те времена была лишена своего прежнего статуса: все крепкие мужчины были отправлены на защиту города и либо погибли, либо вернулись в виде, не подобающем для службы. Эйнерину, не покорившемуся врагу, стало грозить полное уничтожение от рук собственных жителей. И тогда королева Шарлотта вынесла указ: отдать поместье графа Лесли сиротам Эйнерина. Такое решение не вызвало поддержки совета, но королевский указ остался прежним. Она лично выступила на площади и объявила о своем решении. Отныне каждый лишившийся дома и родительской опеки ребенок имел право жить в доме графа Лесли и работать на его земле. Удивительно, но большинство сирот приняли предложение сразу. Промышлять грабежом в те времена было тяжело: у людей не было ни копейки. С каждым днем все меньше становилось голодных детей на улице. Они работали на полях и сами зарабатывали свой хлеб. Позднее страшный пожар разрушил поместье графа до основания. Это произошло в последние годы жизни королевы Шарлотты. К тому времени столица снова процветала, и королева отдала новый указ: перенести детский приют из провинции в центр города. Не было больше нужды сиротам работать, чтобы прокормить себя. Их могла обеспечить городская казна. Королева полагала, что главное для ребенка – это обучение. Так на улице Королевской Милости был построен Дом Послушания. После смерти королевы Шарлотты приют остался на прежнем месте и работал до 9 г.в. Т.З.[2] По свидетельству столичных жителей, в памятную весеннюю ночь из приюта исчезли все дети и воспитатели. На месте была задержана группа язычников-еретиков, занимающихся запрещенным колдовством. Задержание было проведено капитаном стражи Рональдом Мадоком, впоследствии получившим звание героя Эйнерина…»

– Чем ты занят?

Я вздрогнул и чуть не выронил книгу. Подняв глаза, я обнаружил стоящего надо мной брата Рэми. Он заложил руки за спину и чуть склонил голову набок, будто говоря: «Я-то и сам вижу, но хотелось бы узнать твою версию. Вдруг ты придумаешь что-нибудь забавное?»

– Вы следите за мной? – поинтересовался я.

– Конечно. Ведь у меня нет других, действительно существенных дел, – каждое его слово было пропитано совершенно искренней неприязнью, от чего мне стало не то чтобы грустно, но, скажем так, неуютно. – Что же, позволь узнать, оказалось настолько важным, чтобы отвлечь тебя от поисков свитков?

Я молча продемонстрировал ему обложку книги. Рэми поднял брови, изображая удивление:

– Похвально. Правда, несвоевременно, но ведь это бессмертная история нашей светлой родины. Хотя, постой, ты так быстро добрался до конца?

Он нагнулся и взял книгу у меня из рук. Пробежав взглядом по открытым страницам, он нехорошо улыбнулся:

– Ах, ну да, в самом деле. Тебя интересовало, что напишут о твоем отце. Видимо, судьба избалованного ребенка, выросшего в тени известного на всю столицу отца, не дает тебе покоя до сих пор.

Я прикусил язык. Что-то мне подсказывало, что я впервые столкнулся с человеком, который не считает моего отца героем, более того, испытывает к нему немалые претензии. Не скажу, что это открытие доставило мне удовольствие. Моим отцом восхищались, и я жил с этим с раннего детства. Кто-то любил и жалел меня, кто-то сравнивал со старшим Мадоком (и я от этого сравнения всегда проигрывал), но еще никто не злился на меня за поступок родителя.

– Надеюсь, ты все же сделаешь милость, оторвешься от столь увлекательного чтения и вернешься к нашим скромным делам? – слишком мягко произнес он.

– Знаете, а для остальных мой отец – герой, – я поднялся и посмотрел ему в глаза. – И для меня тоже. Неужели это так трудно понять? Вы же восхищаетесь Пророком!

– Ты сравниваешь Светлого Лазериана со своим отцом? – осторожно поинтересовался Рэми.

Подозреваю, если бы он умел убивать взглядом, я бы умер уже раз десять. Но, благо, инквизитор такого дара был лишен.

– Я не пытаюсь надеть на себя отцовский орден героя, – ответил я ему. – Но не перестану восхищаться и гордиться им.

Рэми хотел что-то сказать мне, но вместо этого плотнее сжал губы. Нет, не было похоже, что мои слова убедили его. Просто почему-то он решил, что нет смысла продолжать этот разговор. Рэми опустил взгляд на книгу и бережно провел длинными пальцами по странице. Я был готов поклясться, что он видит там гораздо больше, чем слова. Возможно, он вспоминал о днях, проведенных в приюте, или о своих товарищах, пропавших весенней ночью двадцать три года назад. Не знаю, он не пожелал делиться со мной своими мыслями, а я не особенно этого хотел.

– Верни ее на место, – он захлопнул книгу и протянул мне. – И займись делом. У нас осталось мало времени.

Меня, сидящего в свете факела, обложенного свитками, обнаружила Айра. Я как раз задремал, и в грезах своих очутился далеко-далеко отсюда, на улице Семи Песен.

– Вид у тебя слишком уж довольный, – с добродушной улыбкой сказала Айра, присаживаясь рядом со мной.

Глаза у нее были красные и слезились. Опасающиеся пожара хранители слишком уж скупо освещали свои залы. Айра зевнула, прикрыв рот ладонью, и встряхнула головой:

– Рассвет близится. Скоро уже сможем уйти.

– А что, раньше срока не выпускают? – уточнил я.

– Да кому какое дело, – отмахнулась она. – Но разве мы смогли бы увести отсюда Рэми? Боюсь, что он ухватится за стол зубами, когда придет время уходить.

Я легко представил себе эту картину. Мимо нас прошел хранитель. Не понимаю, как они могут так всю ночь ходить туда-сюда, не уставая, не засыпая на ходу… И тут я вспомнил слова Лиса. Кажется, он говорил, что один из хранителей может быть кем-то другим. А еще он назвал окровавленный нож «посланием».

– Совсем утомился, – сочувственно посмотрела на меня Айра.

– Да как-то слишком много пищи для мозгов, – ответил я. – А у меня он не такой прожорливый.

– Ничего, ты справишься, – подбодрила она меня. – На нашу долю выпадает только то, что мы в силах преодолеть. Можно проявлять покорность, а можно бороться – выбор всегда есть.

– Пророк Лазериан? – с сомнением уточнил я, пытаясь вспомнить, где слышал что-то подобное.

– Народная молва, – рассмеялась она. – О, дитя, ты же не думаешь, в самом деле, что Лазериан был единственным умным человеком за всю историю нашей земли?

Я уже успел забыть, что старушка поклоняется Милосердной Деве, и даже ее приход под крыло церкви мало что изменил. Немного странно, что последовательницу древнего культа отправили в поход на поиски Пророка. То есть я понимал, какую ценность представляет Айра как боевая ведьма, но было в этом что-то странное. О чем я думаю? Весь этот поход одна большая загадка, как и каждый мой спутник. Рэми, безусловно, на своем месте. Пусть я считаю его надоедливым клещом, но не могу отбросить очевидное: он единственный, кто действительно заслужил участвовать в столь почетном задании. Я видел огонь в его глазах.

– Ваше время истекло.

Я посмотрел на ту самую женщину-хранителя, что привела нас сюда. Айра легко встала и потянулась. Я медленно поднялся, тихонько проклиная затекшие мышцы, под строгим взглядом хранителя вернул ворох свитков на полку и пошел к столу. Рэми, как и предсказывала Айра, был крайне недоволен. Кажется, он единственный из нас, кто вовсе не устал.

– Я уверен, что солнце еще не взошло, – возмущался он, когда хранители начали забирать свитки у него со стола. – Мне необходимо еще пару часов… лучше три, три часа… и положите это!

Лис стоял у одного из стеллажей и зевал. Впрочем, присмотревшись, я понял, что в его глазах нет даже тени сонливости. Он внимательно следил за каждым хранителем, проходившим мимо.

Наконец, Рэми сдался, и мы направились вниз по винтовой лестнице. Откровенно говоря, я не думал, что после посещения великого хранилища единственное, о чем я буду мечтать – это как можно скорее уснуть.

Рэми ошибся, солнце уже взошло, хотя небо оставалось мутно-серым из-за тоскливых осенних туч. У выхода из башни нас встретил Артур. Он выглядел так, словно проспал всю ночь безмятежным сном младенца. Голодный человек так же относится к сытому, как уставший к выспавшемуся – то есть слегка недолюбливает.

Все, что от меня требовалось – это забрать из сундука оставленный накануне кинжал и не уснуть при этом. Я справился с этим и был собой несказанно горд.

– Надеюсь, вы нашли все, что искали, – обратился к нам Артур.

– Если бы возможно было остаться здесь еще на некоторое время… – начал Рэми, но тот перебил его:

– Увы, правила есть правила. Конечно, вы можете попытаться прийти сюда позже и вновь пройти отбор. Но учтите, что мы не слишком жалуем частых посетителей, а память на лица у меня отменная.

Рэми с досадой посмотрел на башню. Возможно, он надеялся напоследок насытиться хотя бы ее видом.

– Скажите, а кто приходил на шестой уровень перед нами? – без особого интереса в голосе спросил Лис, забирая свое оружие из сундука и неторопливо развешивая все по местам.

Артур снисходительно посмотрел на него, сложив руки на животе:

– Я не могу вам этого сказать. Да мы и не спрашиваем имен, как вы убедились. Разве это имеет значение?

– Конечно, нет, – улыбнулся Лис.

Артур провел нас снова через весь город до ворот. На этот раз я не глазел по сторонам. Утренняя прохлада немного взбодрила меня, но настроения не улучшила. В нашем прощании с Орлиным Гнездом не было никакой торжественности. Мы переступили порог небольшой калитки, и она захлопнулась за нами. Здесь, на земле, так же как и вчера, продолжали лежать наши спутники, разрывая тишину громким многоголосым храпом. Местные жители и впрямь не слишком любили гостей: никому и в голову не пришло ни укрыть их, ни уложить иначе. А вот лошадей наших покормили, как ни странно. По словам Артура, очнуться наши товарищи должны были уже совсем скоро, но будить их было бы делом бессмысленным. Я не собирался ждать, когда мы снова тронемся в путь. Приветливо хлопнув Бела по шее, я прошел мимо него, забрался в телегу поверх сложенных вещей и, натянув плед на голову, моментально уснул.

Меня разбудил сердитый голос Рурка.

– Ану, давай, лезь на свою лошадь. И так дрых почти сутки.

Смысл его слов с трудом доходил до меня. Я сел, ошалело оглядываясь по сторонам. Мы все еще находились в каменном дворике Орлиного Гнезда. Судя по гулу в голове, я проспал не больше часа. Рурк стоял рядом, и его мятая физиономия выглядела слишком недовольной, чтобы мне захотелось с ним спорить. Я выбрался из телеги и, растирая шею, подошел к Белу. Пробудившиеся инквизиторы почти все были в седлах. Лучники со стен исчезли, а ворота крепости вновь открылись. Путь из Орлиного Гнезда был свободен.

Я взобрался в седло и зевнул так широко, что чуть челюсть не свернул. Какого ж дикого беса Рурк упрекнул меня в том, что я долго спал? Ответ нагрянул ко мне тут же, в светлом облике брата Рэми. Никаких следов бессонной ночи на его лице не осталось, только темные круги под глазами стали заметнее.

– Вы сказали, что меня там не было.

Я даже не спрашивал, а утверждал. Это было единственное объяснение словам Рурка. Брат Рэми не пытался оправдаться. Как мило, когда человек настолько уверен в своей правоте, что даже не считается с чужим мнением.

– В башню заходили только я, Лис и Айра, – подтвердил он.

– Потому что я вам очень не нравлюсь? – уточнил я.

– Не без этого, – неожиданно усмехнулся он, и тут же снова посерьезнел, – но если станешь болтать, то не жди милосердия. Скорее всего, тебе не поверят, но…

Он сказал: «но», а я услышал: «Вздернем тебя на первом же суку как еретика, на корм воронам». Не сомневаюсь, что мое толкование было не так далеко от истины, как хотелось бы.

Мы выехали за ворота Орлиного Гнезда. Я напоследок обернулся и посмотрел на город-крепость. Вот он, возвышается на фоне мрачного темного неба, готового пролиться дождем. Отсюда виднеется верхушка башни, быть может, той самой, где были мы. Хотя, конечно, там много башен.

Спуск был намного проще, чем подъем. Инквизиторы ехали, громко обсуждая подлость хранителей Орлиного Гнезда, заставивших их выпить снотворного зелья. Если верить всем высказываниям, то спутники Рэми готовы были разнести башню по камням, но отыскать за одну ночь след Пророка. Подозреваю, что если бы эти разговоры услышал кто-либо из хранителей, то лишь убедились бы, что их решение допускать к архиву только избранных было самым мудрым.

– Клянусь, прочел бы свитков двести! Или больше! – громче всех сокрушался Тэд.

– А я бы еще штук триста забрал с собой, – заметил Рик мечтательно, мысленно подсчитывая прибыль от продажи древних рукописей.

– Ты слышал, что сказал Рэми? Тебя бы за воровство казнили на месте, – отозвался Ардан.

– И почему они взяли сармантийца? – продолжал возмущаться Тэд, не заметив, что Лис со своей свитой как раз едет за ним. – Я и выгляжу солиднее, и на мне форма честного инквизитора, служителя церкви.

– Видимо, они побоялись, что ты своим носом вдохнешь все их драгоценные свитки.

Тэд резко развернулся и только тогда увидел предводителя шраванцев. Лицо инквизитора побагровело, и с языка его уже готовы были сорваться оскорбительные слова в ответ, но Оливер, что ехал рядом с ним, строго посмотрел на своего товарища и внушительно сказал:

– Умерь свой пыл, брат. Церковь учит сдержанности.

– О, Создатель, – прорычал Тэд сквозь зубы, но больше ничего не сказал.

Мерное покачивание в седле сморило меня и я, уснув, чуть было не свалился с коня. Айра, поравняв свою лошадь с моей, протянула какой-то пузырек.

– Выпей, дитя, станет легче.

Я с сомнением посмотрел на нее, но советом воспользовался. На вкус содержимое пузырька оказалось горько-сладким, с неприятным послевкусием. Я прислушался к своему организму, не замечая никаких изменений. Спать хотелось с прежней силой.

– Оно подействует через какое-то время, – заверила меня Айра, забирая пустой флакон и пряча его в сумку.

Я поблагодарил ее. Начал накрапывать дождик, холодный, унылый. Это в характере осени: зарядить такую морось на целую неделю или дольше, когда из дому лишний раз выйти не захочется. И вроде даже не дождь, а так, пыль мелкая, но пробирает до костей какой-то особенно въедливой сыростью.

– Ты думаешь, почему Рэми так поступил?

Я усмехнулся и даже не повернулся к ней:

– О чем тут думать, и так все ясно.

– Ты полагаешь? – Айра накинула капюшон на голову.

Инквизиторы уехали немного вперед, и нас никто не мог услышать.

– Брата Рэми никто ни о чем не станет спрашивать, – продолжила она. – Меня – тоже. Они, знаешь ли, меня избегают. Огрызаются, как щенки, но боятся, что возьму метлу и стукну их по носу. Красивого мальчика они тоже не будут донимать расспросами. А вот ты, дитя, смог бы держать язык за зубами, когда бы они обступили тебя? Неужели не поделился бы с новыми товарищами?

На ее насмешливый тон мне хотелось ответить решительно и гордо: «Нет». Но чуть подумав, я понял, что правдивый ответ будет: «Может быть…» Не потому, что я хотел нарушить клятву, и не из-за безмерной болтливости. Но мое желание заслуженно получить долю внимания от людей, которые только-только приучаются не презирать меня, могло сыграть злую шутку.

– То есть, мне не стоит его ненавидеть? – уточнил я.

– Ну, разве что самую малость, – усмехнулась Айра.

Вечер настиг нас уже у подножья горы. Мы сошли с широкой дороги в небольшой лесок и проехались вдоль тропинки к низкому холмику, на котором Рэми скомандовал привал. Три братца – Рурк, Одар и Том – достали из телеги сложенную плотную ткань, из которой принялись сооружать некое подобие шатра.

– Ветки сырые, – сокрушался Хаш, осматриваясь. – До утра костра не ждите.

Дождь как раз усилился, и капли застучали по листве, наполнив лес тоскливым шорохом. Инквизиторы заворачивались в накидки, чтобы не промокла одежда.

Айра зябко потирала плечи, озиралась по сторонам и недовольно хмурилась. Впрочем, ни у кого из нас лицо не было довольным. Каждый хотел скорее оказаться в тепле и понимал, что это пока невозможно. Я вместе с Тэдом, Арданом, Вилли и еще двумя инквизиторами начал собирать более-менее подходящие для костра ветки. Конечно, все они были мокрые, и мрачное пророчество Хаша могло осуществиться.

– Рэми, – Айра подошла к тому. – Не нравится мне здесь.

– Что именно? – насторожился он.

В этот момент раздался испуганный возглас Вилли. Все поспешили к нему, оставив свои дела. Оказалось, что тот спустился с другой стороны холмика в поисках сухих веток и обнаружил весьма неприятный сюрприз. Когда Рэми подошел к нему, Вилли молча протянул руку вперед и указал на что-то перед собой. Я протиснулся между Тэдом и Оливером, чтобы разглядеть, в чем же дело.

За переплетенными ветками густого кустарника расположилась еще одна пирамида из человеческих черепов. Она была гораздо больше той, что мы видели в прошлый раз. Трудно представить, чья фантазия породила столь чудовищное сооружение. Черепа выглядели белоснежными, никаких следов плоти на них не было.

– Смотрите!

Все обернулись на голос Ардана. Рыжий парень, кажется, стал еще бледнее, чем обычно. Там, куда он указывал, на коре дерева был вырезан странный символ, напоминающий зубастого пса с рогами. Рэми подошел ближе, чтобы рассмотреть рисунок, и нахмурился. Инквизиторы притихли. Кажется, кроме меня только шраванцы не понимали, что происходит. Один из них что-то негромко спросил у Лиса, но тот недоуменно пожал плечами.

– Мы должны уходить, – решительно сказал Рэми.

– Точно, – подтвердил Тэд.

– Куда? – подал голос Оливер. – Ночь уже. Дождь. Мы пока лагерь свернем, пока другое место отыщем, так уже и рассветет.

– И что ты предлагаешь, здесь остаться? – рявкнул на него Рэми.

– Не глупи, – миролюбиво отозвался тот. – Все мы знаем, что они не вернутся.

Рэми тяжело вздохнул и еще раз посмотрел на пирамиду из черепов. Похоже, он пытался договориться сам с собой, и ему это давалось с трудом. Наконец, он принял решение. Достав из-за пояса кинжал, он несколькими ударами стесал рисунок со ствола дерева. Покончив с этим, он хмуро повернулся к остальным:

– Хорошо. Мы остаемся. Айра, очисти здесь все. Оливер, разберись с черепами. Остальные, займитесь делом, не на что тут глазеть.

Братья по церкви расступились, давая ему дорогу. Айра с тяжелым вздохом извлекла из сумки парочку мешочков и принялась бормотать что-то себе под нос. Оливер приказал четверым инквизиторам заняться пирамидой из черепов. Те повиновались, несмотря на явное нежелание. Дождь и раньше не способствовал веселью, а после жуткой находки мы и вовсе притихли. Если и разговаривали, то шепотом и коротко, будто в засаде.

Я принес охапку веток и положил их на землю возле того места, где Хаш безуспешно пытался развести огонь.

– И зачем ты мне это принес? – огрызнулся он на меня. – Не можете найти сухие ветки, сидите голодными.

– Эй, Ларс, или как там тебя теперь кличут, – позвал меня Рэми. – Ты не забыл о лошадях?

Проклятье! Он это серьезно?

– Дождь ведь, – буркнул я.

– А, ты прав, – кивнул он. – Тогда копыта можешь не натирать.

Я с досадой направился к телеге. Господа шраванцы и Рэми уселись под навесом, им там пусть и не тепло, но хотя бы сухо, а меня отправили вычесывать лошадей. Какое занятие может быть еще более бессмысленным?! До меня донеслась яростная ругань Хаша. Пожалуй, этот человек мог бы меня понять. Да еще те, что хоронили черепа. И Оливер с Тэдом тоже: это их топоры сейчас стучали на всю округу. Пришлось признать, что всем досталась неприятная работенка, и это немного подняло мне настроение. Я достал щетки и начал расчесывать хвосты и гривы. Не скажу, что работал слишком усердно. На следующий день мы еще не успеем выйти из лесу, а лошади будут в таком же состоянии, как и сейчас.

Я как раз вычесывал десятую по счету лошадь, когда подошла Айра.

– Скоро уже ужин будет готов, – сообщила она, доставая из сумки пузырек и делая из него небольшой глоток. – Хаш сердит, так что ждать чего-то съедобного не стоит.

– Как он развел костер? – спросил я.

– Я ему немного помогла, – ответила она. – Огонь получить не так-то сложно, было бы желание…

– Слушай, а у тебя нет случайно какого-нибудь волшебного средства, чтобы лошадей этих почистить быстрее? – проворчал я, пытаясь распутать сбившиеся из-за репейника волоски хвоста лошади Тома.

– Есть, и целых два средства, – усмехнулась Айра, демонстрируя мне свои руки. – Но, прости, дитя, я вряд ли помогу тебе.

Я внимательно посмотрел на нее. Может, конечно, виной тому бессонная ночь и неласковая погода, но Айра выглядела как тяжелобольной человек. Она с трудом открывала глаза, и на лбу у нее выступила испарина. Заметив мой взгляд, она немного виновато улыбнулась, будто извинялась за собственную слабость:

– Пойдем, ты совсем продрог.

Я сложил щетки обратно в ящик и пошел вместе с Айрой к костру. Инквизиторы подтянули бревна так, чтобы всем хватило места рассесться вокруг огня. Хаш так сердито раскладывал по плошкам еду, словно искренне желал нам немедленно отравиться. Дождь немного утих и снова завис в воздухе унылой сыростью. Я клал в рот горячую кашу, не дожидаясь, пока она остынет. Хоть сегодня ужин пригорел, а соли и специй в нем так и не добавилось, но это все равно было лучше, чем ничего. На этот раз вокруг костра царило мрачное молчание. Возможно, так бы все и разошлись на ночлег, не произнеся ни слова, если бы не Лис.

– Что это был за символ на дереве? – спросил он, обращаясь сразу ко всем.

Рэми еще больше нахмурился, остальные бросали в сторону сармантийца косые взгляды, будто он произнес что-то непристойное. Лис терпеливо ждал и не собирался делать вид, будто не задавал вопроса. Оливер раздраженно ударил ложкой по дну миски и посмотрел на того с прищуром:

– А ты и впрямь не знаешь?

– Иначе бы я не спрашивал, – просто ответил предводитель шраванцев.

Нетрудно было догадаться, что будь его воля, он бы и вовсе не заговаривал ни с кем из присутствующих, кроме своих подчиненных. Но так сложилось, что его действительно интересовало происхождение странного рисунка, который взбудоражил суровых инквизиторов. Я тоже не имел ни малейшего понятия, в чем тут дело, поэтому перестал жевать и стал слушать.

– Это знак одного языческого племени, – сказал Оливер с отвращением. – Поклонников Ваарха, их бога. Они называют себя его детьми. Про Ваарха слыхал?

Лис отрицательно покачал головой.

– Это зло, – негромко произнес Ардан, и все повернули к нему головы. – Жуткое, древнее, могущественное. Потому что часть этого зла есть в каждом из нас, и мы всю жизнь должны бороться с ним или сдаться.

– Не гневи Создателя, – сердито перебил его Рэми. – Ты служитель церкви или старуха-шептунья?

– Я просто рассказал, кто такой Ваарх, – смутился рыжий.

Оливер недовольно что-то проворчал, но не было понятно, к кому или чему он обращается.

– Хочешь знать, кто это был? – брат Рэми обратился к Лису. – Это людоеды. И те черепа, которые они так кощунственно выложили напоказ, принадлежали их жертвам.

Я посмотрел на хмурые лица инквизиторов. Значит, по всему выходит, что привал у нас на месте, где пировали те чудовища? Я справился со рвотным позывом, но плошку с кашей отставил в сторону. Аппетит пропал.

– У нас в Шраване людей есть запрещено, – задумчиво произнес Лис. – Во всяком случае, в большинстве земель за это положена смертная казнь.

– Думаешь, в Дорионе это разрешено? – огрызнулся Оливер. – Мы их не один десяток лет ловим. Только с ними бороться, что с крысами: в одном месте вытравишь, а в другом уже выводок зреет. Кочевники они, по всему континенту разгуливают, нелюди. Не выловишь.

– Мерзость, – сплюнул Тэд. – Кем же нужно быть, чтобы людей-то есть?

– Хм, ну, возможно, истинными дорионцами, – предположил Лис.

Во взглядах, обращенных на него, вспыхнула ярость. Тэд потянулся к рукояти ножа, а двое других инквизиторов – Джон и Мартин – чуть приподнялись, желая разорвать сармантийца голыми руками. Брат Рэми, видимо, разделяя общее негодование, но, не желая допускать бессмысленного кровопролития, как можно сдержаннее произнес:

– Не изволишь объясниться?

– Изволю, – легко согласился тот.

Кажется, его не особо волновала реакция инквизиторов, в отличие от шраванцев. Те настороженно следили за каждым движением собравшихся вокруг костра людей, готовясь в случае необходимости защищать своего предводителя.

– Согласно вашим же писаниям, Эйнерин и Пудрофен, основатели Дориона, победив в сражении вождя вражеского племени, разделили между собой его сердце и съели, – сказал Лис. – И это излечило тяжелые раны, полученные ими в бою.

– Это всего лишь легенда! – прорычал Тэд, взбешенный предположением, что может быть потомком людоедов.

– Легенда – это их чудесное исцеление, – возразил сармантиец. – А все остальное – правда. В то время почти во всех племенах практиковался каннибализм в той или иной степени…

– Хватит, – оборвал его Рэми. Он выглядел так, словно собственными глазами только что увидел пиршество людоедов.

Лис в легком замешательстве замолчал и нахмурился. Напряжение не спало, а наоборот, возрастало. Похоже, все это могло закончиться очень нехорошо для собравшихся, если бы не вмешалась Айра.

– Вы ведете себя как упрямые дети, – с досадой всплеснула она руками. Посмотрев на Лиса, она сказала, – господа шраванцы, у нас не полагается говорить об этом. Людоедство принято считать ужасным поступком, не заслуживающим прощения. Поэтому ваши слова для нашего слуха оскорбительны.

Лис с некоторым удивлением воспринял это, но все же в ответ склонил голову в знак уважения:

– Справедливо.

Инквизиторы одобрительно загудели, но тогда Айра обратилась и к ним:

– А вы должны помнить о своей истории, в которой есть не только героические страницы. И если вам что-то не нравится, то нужно это принять, а не закрывать глаза и делать вид, что этого не было.

Тэд попытался, было, возмутиться, но Оливер толкнул его локтем в бок, и тот, фыркнув, замолчал. И снова воцарилась тишина, но напряжения и враждебности больше не чувствовалось. Каждому было о чем подумать после слов Айры. Я покосился на нее незаметно. Ее уже почти не знобило, и выглядела она здоровее, чем прежде. Возможно, то лекарство, что она принимает, действительно помогает.

– Отлично, – шепнул я ей чуть слышно.

Айра повернулась ко мне и благодарно улыбнулась:

– Иногда их нужно отшлепать и поставить по разным углам.

Я полагал, что на этом вечер можно считать оконченным, но Рэми преподнес сюрприз. Он прокашлялся и обратился к шраванцам:

– Наверное, вам будет полезно узнать об этих людоедах. Когда я был так же молод, как многоуважаемый Лис, имел несчастливую возможность столкнуться с ними.

Я с удивлением посмотрел на него. Вот как! Не знаю, что больше поразило меня: что в жизни Рэми происходило хоть что-нибудь, заслуживающее внимания, или то, что он весьма изящно пытается извиниться перед шраванцами за резкость. Кажется, его намерения не остались для Лиса тайными, и, более того, он полностью их одобрил, сделав, так сказать, ответный реверанс.

– Почту за честь услышать эту историю, – с легкой улыбкой отозвался сармантиец.

Рэми посмотрел на костер, видимо, собираясь со своими мыслями. А затем начал свой рассказ.

История, рассказанная Рэми

Лето двадцатого года века Танцующей Змеи выдалось на удивление жарким. Засуха сгубила все труды крестьян, поля стояли желтые, и над сгоревшими посевами сиротливо летали черные вороны. Люди, предчувствуя голодную зиму, запасались заранее лютеанской мукой и шраванскими крупами, цены на которые взлетели до небес.

Рэми подумал, что ему еще повезло. Инквизиторы не бедствовали: конечно, королевские гвардейцы смотрели на них свысока, но защитники церкви мало чем отличались от тех. Более того, в отличие от выдрессированных сторожей дворца, они не засиживались на бархатных подушках: для инквизиторов всегда достаточно работы, и не только в столице. Для строительства церквей, для пресечения беспорядков, для усмирения еретиков и бунтарей отправлялись инквизиторы – чуть ли не единственная действующая армия Эйнерина после памятной битвы под стенами столицы, которую дорионцы назвали Братской. Это было всего четыре года назад, когда гофы пожаловали с серьезными намерениями на вольные земли Дориона. Они высадились близь Эйнерина, решив нанести удар в самое сердце. Ждать помощи было неоткуда, и вся столица, от мала до велика, взялась за оружие. Жуткое и героическое время. Здоровые мужчины и женщины, калеки, дети и старики – все пошли на смертный бой за свой дом. Расчет гофов на внезапность был верным, но в одном они допустили ошибку: не учли, что дорионцы станут защищаться с неистовой волей зверя, закрывающего собой свой выводок. Потери были немыслимы, земля под стенами Эйнерина пропиталась кровью, как врагов, так и защитников. Но отстояли, выдержали, отбились. И все выжившие защитники стали друг другу братьями, смешав свою кровь в той битве. Это был последний год службы Рэми в армии Дориона. Собственно, никакой армии после этого и не стало. Только горстка уцелевших солдат. Кто-то подался в королевскую гвардию, кому хватило удачи не лишиться руки или ноги и не заполучить уродливых шрамов. А Рэми понял, что не хочет быть посмешищем, стоять наряженным столбом целый день, охраняя вход в королевский дворец. Он рвался в бой, лишь нужно было зализать раны. И Церковь дала ему такой шанс.

Рэми зевнул. Жара совсем разморила его. Он сидел в тени конюшни, сняв с себя кольчугу и рясу, и мечтал только о том времени, когда солнце скроется за горизонтом и наступит душная ночь, самую малость отличающаяся от жаркого дня.

– Ник! Ты здесь, братишка?

Деклан выглянул из-за угла конюшни и, заметив Рэми, улыбнулся:

– Так и знал, что ты захватил это последнее убежище тени во всем Дорионе.

Рэми подвинулся, освобождая товарищу место на траве. Деклан был приземистым и коренастым, а Рэми высоким, тонкокостным и худощавым. Волосы первого торчали во все стороны и щеки покрывала щетина, а второй был гладко выбрит и пострижен по последней моде. Один был простодушный весельчак и забияка, а другой – уравновешенный философ с навыками воина. Они отличались как день и ночь, и все же были братьями: прежде только по защите Эйнерина, теперь еще и по Церкви.

Деклан покачал головой, отказываясь от приглашения, и пояснил:

– Уже пора.

Не стоило заставлять остальных ждать. Рэми поднялся и надел на себя рубаху, затем кольчугу, и сверху на это рясу. Да, солнце, скорее всего, захочет убить его, но выбора нет. Им предстояла ловля, так инквизиторы именовали охоту на еретиков и язычников. Сегодня их ждал поход в Медвежью Рощу, в лес близь Эйнерина. Не так давно купцы из Пудрофена обнаружили там приметные следы последователей Ваарха, и обязанностью церкви было отправить инквизиторов осмотреть лес. Конечно, по-хорошему, стоило бы идти более солидным отрядом, а не вшестером. Но с другой стороны, Крейдел обещал выслать туда своих бойцов на подмогу. Рэми не брался спорить с епископом относительно подобных распоряжений: каждый инквизитор на счету, и чтобы отправить в лес на обычную проверку большой отряд, необходимо сорвать людей с других постов, что было тоже неразумно. Джоселин возглавлял Церковь с того самого дня, как первый ее камень заложили в Эйнерине. Он был уже стар, но никому бы не пришло в голову назвать его немощным: одного его взгляда было достаточно, чтобы заставить отважного воина содрогнуться. Недоброжелатели обвиняли Джоселина в жесткости, против которой выступал сам Пророк, но Рэми понимал, что тяжелые времена требуют нелегких решений. Церковь Лазериана только набирала силы, и мягкость равносильна проявлению слабости.

За городом воздух был таким раскаленным, что обжигал ноздри. Чем дальше уходили они от моря, тем больше казалось, будто кто-то погрузил их в печь кузнеца. Хотелось снять кольчугу, да нельзя: времена были особенно опасными для тех, кто носит на груди символ Церкви Пророка. Зазеваешься, и легко получишь либо нож под лопатку, либо стрелу.

– Если тем купцам померещилось, проверим их на ересь, – прохрипел Деклан, облизывая пересохшие губы. – Я б им угли запихал, знаешь куда?

– Знаю, – усмехнулся Рэми.

Он думал приблизительно о том же, и даже надеялся, что они отыщут какие-нибудь следы людоедов. Пройти по раскаленной дороге впустую было бы невыносимо. Остальные их товарищи по походу молчали, то и дело прикладываясь к захваченным бурдюкам с водой. Воду можно было не беречь, в Медвежьей Роще полно родников.

Солнце поднялось в зенит и с особой ненавистью стало поливать смертоносными лучами землю. На губах лошадей появилась пена. Рэми полил себе голову из бурдюка, но не почувствовал облегчения: вода нагрелась настолько, что даже обжигала кожу. Заметив впереди очертания Медвежьей Рощи, инквизиторам стоило огромных усилий, чтобы не пришпорить измученных лошадей. Казалось, дорога издевается над путниками, каким-то невероятным образом становясь все длиннее. Но, все же, наконец, они переступили границу леса и очутились в спасительной тени. Не сговариваясь, они свалились с лошадей в заросли папоротника и пролежали так какое-то время, наслаждаясь прикосновением прохладных листьев к коже.

С трудом заставив себя подняться, Деклан, который был назначен предводителем, приказал остальным встать на ноги. Проклиная друг друга, солнце, купцов из Пудрофена и последователей Ваарха, инквизиторы повели лошадей к ручью. Изможденные люди и животные припали к прохладной воде, и на несколько минут для них все прочее перестало существовать.

– Где купцы видели следы? – спросил Патрик, зачерпывая воду и шумно умываясь.

– Сказали, что съехали с дороги возле указателя, – ответил Деклан. – Отсюда неподалеку.

Дальше они двинулись через лес. Густые кроны деревьев защищали от палящего солнца. Пахло сухой хвоей, сыростью ручьев и нагретой зеленью. Кроме птичьего пения слышалось только тяжелое дыхание лошадей. Инквизиторы старались особенно не шуметь: все они были воинами и привыкли действовать осторожно. Но светлый дневной лес не предвещал ничего плохого. Не похоже, что за одним из золотистых стволов деревьев притаилось какое-то древнее зло. Людям свойственно полагать, что все самое страшное случается ночью. Но это только потому, что другие люди считают, будто тьма скроет их отвратительные поступки.

Обнаруженные инквизиторами следы, о которых говорили купцы из Пудрофена, при свете дня не показались ни пугающими, ни загадочными. Разбросанные человеческие останки после пира людоедов вызывали лишь отвращение и приступы рвоты.

– Это их алтарь, – сказал Стив, указывая рукой на сооружение из бревен, напоминающее стол. На дереве чернели пятна засохшей крови.

– Мерзость, – сплюнул Патрик.

Смрад стоял невыносимый, но уходить было еще рано. Теперь предстояло понять, куда людоеды пошли. Рэми присел возле лежащих на земле костей. Какими же чудовищами нужно быть, чтобы поедать себе подобных, и устраивать из этого столь жуткий ритуал?

– Судя по следам, они ушли на север, вглубь леса, не далее чем этим утром, – сообщил Дерек.

Он был неплохим следопытом и ошибался редко. Деклан отвел свой отряд в сторону от поляны. Идти на поиски людоедов было бы неразумно, и все единодушно согласились с решением дождаться помощи из Крейдела. Первыми дежурить возле указателя Деклан отправил Дерека и Патрика, остальные тем временем, сморенные жарой и бездельем, погрузились в полудрему. Все, кроме Рэми. Он сидел, прислонившись к пропахшему смолой стволу сосны, и напряженно всматривался в окружающую их густую зелень.

– Ник, ты как старый пес, который лает даже на пустую улицу, – усмехнулся Деклан. – Расслабься, до ночи есть время, и пока из Крейдела не придут мужики, мы с места не сдвинемся.

– Я сомневаюсь, что людоеды ушли, – открыто сказал Рэми.

– Дерек читает следы, как ты молитвы, – отозвался Стив. – Я ему верю.

Рэми нахмурился, но промолчал.

– Расслабься, братишка, – повторил Деклан, сладко потягиваясь. – Дерек в отцы тебе годится, ему стоит верить.

На этот раз промолчать было бы уже неправильно. У людей короткая память, особенно в мирное время. Иногда даже те, кто старше года на два-три, мнят себя опытными стариками, готовыми опекать младшего товарища со всей унизительной заботой. Что говорить о тех, в чьих волосах уже седина.

– Под Эйнерином было неважно, кто кому в отцы годился, – жестко сказал он.

– Ну ладно тебе, ладно, – Деклан с тяжелым вздохом перевернулся на бок. – Хочешь – сиди и смотри по сторонам, как безумная сова, лишь бы тебе спокойнее было. Но ночью, когда действительно нужно будет мозговать, не зевай.

Рэми только головой покачал. Беспечность товарища удивляла его, но он не стал с ним спорить. Дав приятелям поспать, Рэми просидел целый день, не смыкая глаз. Он чувствовал, что кто-то сквозь ветви наблюдает за ним. Возможно, там был дикий зверь, но самый лютый среди всех хищников – это тот, кто на двух ногах ходит, уж кому это знать, как не Рэми.

Вечера летом долгие, солнце не спешит прятаться и напоследок еще подогревает землю, чтобы та не успела остыть за ночь. Деклан позвал Рэми с собой, чтоб навестить Дерека и Патрика. Из Крейдела так никого и не было: дорога чистая, тишина. Кажется, подмога не особенно спешила.

– Идите, отдыхайте, – распорядился Деклан. – А мы уж организуем им встречу.

Брат Хельм, отправленный в Крейдел распространять слово Церкви, наверное, полагал, что его миссия куда важнее, чем людоеды в Медвежьей Роще. Конечно, за пределами столицы еретиков осталось много, не все стремились принять Пророка в свое сердце, и война инквизиторов с язычниками не затухала. Но последователи Ваарха под самыми стенами Эйнерина – вот что должно было заботить каждого, кому небезразлична судьба истинно верующих людей. Прежде людоеды сторонились больших городов, но что-то пригнало их сюда. Они как волки: если потеряли страх и пришли в деревню, значит, их стало слишком много, чтобы прокормиться в лесах. Ослабленный столькими войнами Дорион не сможет противостоять врагу, которого нельзя узнать в лицо, который прячется в чащобе и бьет в спину.

Солнце скатилось за горы на западе. Небо потемнело, и стали видны крупные звезды. Люди боятся ночи, и думают, что с наступлением темноты зло просыпается и выходит на охоту. Наверное, поэтому Рэми почуял неладное за миг до того, как птицы с испуганным вскриком взлетели над лесом. Они с Декланом переглянулись и бросились туда, где оставили своих товарищей, выхватывая мечи на ходу. Миновав поляну, на которой были найдены следы людоедов, они замедлили шаг. Деклан поднял руку, призывая к тишине. Рэми и сам понимал, что нет смысла ломиться сквозь кустарник, оповещая весь лес о своем приближении. То, что он слышал, совсем не нравилось ему, а слышал он тишину. Где-то далеко тоскливо куковала ночная птица, стрекотали кузнечики в траве. И все. А так не может быть, когда поблизости отдыхают четыре воина и шесть лошадей.

Рэми осторожно шагал вперед, чтобы ветка не хрустнула, а трава не зашуршала. Рукоять меча привычно расположилась в ладони. Краем глаза он отметил, что Деклан продвигается немного быстрее. Ох уж эта его самоуверенность! Мальчишество и глупость. Рэми подумал, что непременно скажет об этом потом, если не забудет, но в следующий же миг эта мысль покинула его разум, как и все прочие. Отодвинув ветку раскидистого куста, он посмотрел на поляну, где они не так давно отдыхали. Костер горел жарко. Видимо, поленья в него подбросили совсем недавно. Но только никого вокруг не было. Ни людей, ни лошадей. Трава примята, и больше никаких следов. Оглядевшись, Рэми осторожно вышел на поляну.

– Куда они делись? – шепотом спросил Деклан.

– Думаю, туда, – Рэми указал на сломанную ветку куста. – Видишь, листья сорваны…

Пригнувшись и стараясь не шуметь, они двинулись вперед. Рэми не был хорошим следопытом, но, кажется, те, кто похитил инквизиторов и лошадей, и не пытались прятаться. В том, что это похищение, сомнений не было. Они крались долго, настороженно прислушиваясь к каждому шороху спящего леса. Сквозь деревья впереди блеснул свет огня. Рэми замер и прислушался. Голоса, человеческие голоса, но язык чужой, отрывистый. Поклонники Ваарха родом с севера, их язык схож с гофийским, но за последние годы перемешался с дорионским, превратившись в совершенно невообразимую смесь.

Они двинулись вперед. Рэми остановился возле дикой груши и ловко, словно белка, взобрался на нее повыше. В далеком детстве деревья в саду приюта были его единственным убежищем от строгих учителей. Приятно осознавать, что он там все же научился чему-то полезному: хотя бы скрываться. Замерев на крепкой ветке, он осмотрел поляну.

Костер разгорался. Видимо, людоеды добирались сюда верхом и намного опередили своих пеших преследователей. Стреноженные лошади стояли возле поваленного дерева. Там же лежали связанные Стив, Патрик, Дерек и одноухий Ян. Их рты были заткнуты, а в глазах застыл такой ужас, что у Рэми сердце сжалось. Но бросаться на поляну, размахивая мечом над головой, было бы глупо. Он насчитал восемнадцать человек, обнаженных по пояс, разрисованных красными, белыми и черными полосами. Людоеды. Они изображали на своих телах раскраску своего кровавого божества Ваарха. Он заметил какое-то движение внизу. Деклан! О Создатель, ну что на этот раз пытается он доказать, пробираясь вперед к поляне? Шаман людоедов, на груди у которого висело ожерелье из человеческих зубов, начал что-то мычать, совершая странные движения возле костра. Вероятно, он готовился к ритуалу. Его пение заглушило еле слышный щелчок и сдавленный стон. Рэми увидел, как Деклан присел, уткнув лицо в руку. Рэми бесшумно соскользнул с ветки в траву и медленно приблизился к товарищу. Тот убрал руку от лица и Рэми увидел слезы, выступившие у него из глаз. Деклан отодвинул полу рясы и показал свою ногу, застрявшую в крупном капкане. Металлические зубцы пробили голень и, вероятнее всего, вошли в кость. Быстро и бесшумно освободиться из ловушки было невозможно, но даже если бы это удалось сделать, едва ли Деклан смог бы идти.

Рэми глянул в сторону поляны. Людоеды совершенно не боялись их. Они знали, что два инквизитора остались свободны, знали, что те придут, но их это не пугало. Что могут сделать два человека против восемнадцати обезумевших человекоподобных зверей?

– Уходи, – выдохнул Деклан, не разжимая челюстей.

Шаман подошел к Патрику и что-то сказал ему. Конечно, Рэми не услышал, что именно. Но стоило шаману убрать изо рта инквизитора кляп, как тот обрушил на голову людоеда поток брани и проклятий. Людоед не удивился этому и, тем более, не смутился. Он снял со своего пояса косой нож и полоснул по горлу Патрика. Рэми вздрогнул. Он видел, как его товарищ бьется в конвульсиях, и как льющуюся из его шеи кровь шаман собирает в глиняную чашу.

– Уходи, – повторил Деклан.

– Я не оставлю тебя, – покачал головой Рэми.

Он попытался острием ножа поддеть крепление капкана, чтобы разжать его, но и сам понимал, что это бесполезно. Рэми не мог просто развернуться и уйти, оставив своих товарищей на верную смерть. Не мог. Он никогда не бежал с поля боя, не отступал, даже когда победа казалась невозможной.

– Это приказ, – процедил сквозь зубы Деклан. Он был близок к тому, чтобы лишиться сознания от боли. – Приведи сюда людей из Крейдела.

Рэми снова посмотрел на поляну. Шаман уже присел возле Дерека.

– Я вернусь, – сказал он, глядя в глаза Деклану. – Вернусь.

Тот кивнул.

Рэми, так же крадучись, двинулся обратно, и каждый следующий шаг давался ему все тяжелее. Наверное, если бы он попал в капкан, Деклан не оставил бы его. Но это все пустые размышления. Рэми бегом добрался до дороги и с яростью принялся рубить стоящие вокруг деревья. Дорога по-прежнему была пуста.

Он чуть не сошел с ума, дожидаясь инквизиторов из Крейдела. И когда Рэми привел отряд из четырнадцати человек на ту поляну, никаких следов уже не было, ни людей, ни лошадей. Все, что ему удалось отыскать – это пустой капкан в крови.

История Ларса (продолжение)

Кажется, никто не заметил, что дождь усилился.

– Мы так их и не нашли, – закончил свою историю Рэми. – А господ из Крейдела задержала ловля еретика, одного-единственного престарелого колдуна.

Он мрачно усмехнулся и поднялся. Никто так и не нарушил молчания, пока главный инквизитор не ушел.

– Ошиан, Франк! Первую половину ночи, – объявил Оливер, – Рурк, Одар – вторую.

Я поднялся и пошел за всеми под навес. На душе было тяжело. Хоть Рэми не особенно смаковал подробности встречи с людоедами, но мое сознание услужливо подсовывало одну жуткую картину за другой. Аж мурашки по коже. Но, если честно, поразило меня другое. Я не ожидал, что Рэми во всеуслышание признается, что оставил своих товарищей. Конечно, в такой ситуации геройствовать глупо и, наверняка, это бы закончилось его смертью, но было у правильных и разумных поступков какое-то гаденькое послевкусие. Уверен, эта история была рассказана не для Лиса, не для нас, а ради самого Рэми. Он хотел покаяться в том, о чем сожалел, и не знал, как сделать это лучше.

Несмотря на ужасную усталость, я никак не мог уснуть. Мне удалось отключиться ненадолго, но тут же меня настигли такие жуткие кошмары с участием людоедов, что я предпочел проснуться. Чтобы уместиться под навесом, мы лежали так плотно, что лишний раз и повернуться было нельзя – обязательно кого-нибудь зацепишь. Тэд то и дело издавал какие-то жуткие звуки, которые прогоняли робко подкрадывающийся ко мне сон, Оливер постоянно сучил ногами, будто убегал от кого-то, а Вилли тихо постанывал. Я так промучился, пожалуй, около часа, но потом не выдержал и поднялся. Переступая через лежащих инквизиторов, я вышел из-под навеса, прихватив накидку. Ничего, посижу с часовыми. Все лучше, чем бока отлеживать. Но к моему удивлению, возле костра сидел Лис в полном одиночестве, укрывшись двумя одеялами и задумчиво глядя на огонь. Я почувствовал себя немного неловко и даже думал вернуться обратно под навес, но он заметил меня. Теперь уход был бы похож на побег, поэтому, пересилив себя, я прошел дальше и сел на бревно.

– Я пришел сюда первым, – устало вздохнул он, – но не прогонять же тебя от огня.

Какое неслыханное милосердие! Я даже не нашелся, что ему на это ответить. Прошло несколько минут в тишине. Сармантиец подбросил в затухающий костер еще веток и перемешал угли, чтобы разбудить жар.

– А где Франк и Ошиан? – спросил я, прерывая молчание.

– Отправились отдыхать, – ответил Лис. – Они согласились, что я справлюсь с их задачей.

Ни на минуту в этом не сомневаюсь. Кто сможет позаботиться о нашей безопасности лучше, чем человек, стерегущий покой наместника Шравана? И все же странно, что столь важную персону отправили на чужой берег. Похоже, наместник очень хочет показать, как важен ему союз с Дорионом. Только зачем для этого отсылать человека, который в течение десяти лет спасал его шею? Едва ли потому, что в Шраване стало спокойней жить, тем более теперь, когда вот-вот свершится свадьба наместника и герцогини.

– А ты почему не спишь? – спросил меня Лис.

Оказывается, он все время внимательно смотрел на меня, и мне даже показалось, будто он сумел прочесть мои мысли. Хотя, конечно, это не могло быть правдой.

– Бессонница, – ответил я. – И кошмары замучили. Тебя тоже?

Он усмехнулся, сунул в огонь ветку и достал, любуясь тем, как ее кончик начинает тлеть.

– Я никогда не вижу снов. Только собственное прошлое. Так что да, пожалуй, меня мучают кошмары.

Ого, какая откровенность! С чего бы это на меня свалилась такая милость? Хотя, это вовсе не секрет. Сомневаюсь, что жизнь сармантийца в Шраване похожа на мед, как бы он ни пытался убедить всех окружающих, что так и есть. Кто знает, какие причины заставили его самого или его предков покинуть родную землю, но едва ли они бежали от хорошей жизни.

– У меня когда-то была нянька, – вспомнил я, – родом из Сармантии…

– О, служанка-сармантийка, – его губы растянулись в усмешке, – какое интересное начало разговора!

Я почувствовал себя неловко и поспешил добавить:

– Она была очень славная, добрая, хорошо ко мне относилась, и я ее очень уважал…

– В самом деле? – он вновь опустил ветку в огонь, – и что же с ней случилось, добрый мальчик? Быть может, кто-то из слуг заметил, что стали пропадать серебряные столовые приборы? Или она была слишком строга с тобой? Или слишком красива, и твой отец забеспокоился, что проклятая иноземка развратит его невинное чадо? Знаешь ли, от сармантийцев можно ожидать чего угодно!

Лис насмешливо посмотрел на меня. Похоже, он не слишком уважал дорионцев, и я не мог бы его за это осуждать. История не была моим любимым предметом, и я не помнил, что произошло с Сармантией. Знал только, что великая держава превратилась в туманное воспоминание, а ее дети разбежались по миру, стараясь выжить. Похожая судьба постигла и Шраван, но он нашел новый путь к равновесию, разорвавшись на лоскутья между наместниками. Конечно, печально, что вчерашние союзники сегодня попрошайничали на улице, с мольбой обращаясь к тем, кто когда-то считал их ровней. Но кто знает, как поступили бы они с нами, если бы Дорион потерял единство?

– На ее теле был знак, – я взял веточку и нарисовал на земле символ, который запомнил с детства. – Она принадлежала к высокому роду, но вынуждена была оставить родину, чтобы спастись…

– Как и многие, – пожал плечами Лис. – Насколько мне известно, в Сармантии некоторые проблемы с властью. Только не пойму, зачем ты мне это говоришь?

Он замолчал и удивленно посмотрел на меня, словно его осенила догадка:

– Не хочешь ли ты сказать, будто я, по твоему мнению, один из беглецов Сармантии, что дивным образом укрылся среди бескрайних песков Шравана?

Я с досадой скривился. Да, так я и думал, если честно. Лиса, кажется, мое предположение здорово развеселило, если только он вообще способен к искреннему проявлению эмоций.

– Ты мне не веришь, – потешался он. – Может, желаешь, чтобы я разделся и доказал, что на моем теле нет ни единой отметины, во всяком случае, никаких рисунков и символов. Я чист, как благородная девица накануне свадьбы!

– Ну и жаль, – усмехнулся я, хотя изо всех желал смазать кулаком эту самодовольную улыбку с его хитрой рожи, – иначе бы твое творчество в Орлином Гнезде имело хоть какой-то смысл.

– А так оно было бессмысленно? – уточнил он, подняв изящную бровь.

Наверное, не стоило затевать этот разговор. Всему виной моя бессонница, несомненно, и еще мое любопытство. Верно подметил тогда Артур, когда допустил меня в архив.

– Что это был за стилет в книге? – спросил я. – Ты назвал его «посланием».

– Потому что это и было послание, – Лис посерьезнел. – Поверь, ты не хочешь этого знать. Я бы и сам не хотел.

– Значит, ты не рассказал Рэми?

Вопрос вырвался у меня сам собой. Я вовсе не желал, чтобы сармантиец подумал, будто я стараюсь выслужиться перед нашим предводителем. Но он, кажется, даже не обратил на это внимания, к моему величайшему облегчению.

– Нет, – он вытянул ноги ближе к огню, – достаточно, что я предупредил Алтана, а он – остальных.

Я в недоумении посмотрел на него, и видимо, мое непонимание показалось ему забавным:

– Алтан – это самый высокий из моих сопровождающих. О, в самом деле, ты ведь не думал, что их так и зовут «шраванцы»?! У них есть имена, хотя ни одному из вас не пришло в голову их узнать. У Берка шрам на брови, от меня заработал. Озан прекрасный поэт, но стеснительный, как робкое дитя. Только в бою раскрывается полностью. Тарек довольно забавен, если можно так сказать. Того, кто защищал Рэми, зовут Гокер. Такой, угрюмый.

Я подумал, что понятие «угрюмый» подошло бы ко всем перечисленным, но решил, что лучше держать свое мнение при себе. Лис на удивление тепло отзывался о своих воинах, хотя, должно быть, между ними была целая пропасть, если вспомнить о рангах.

– А теперь я спрошу, – он посмотрел на меня исподлобья. – От тебя действительно отец отказался?

Как-то я не ожидал, что он спросит именно об этом. Может быть, потому что я полагал, будто никто не знает о той части моего наказания, поскольку все были заняты сборами и не слушали городские сплетни. Правда, я догадывался, кто тот человек, который, безусловно, владел этой информацией. И не только владел, но и поделился ею с другими.

– Брат Рэми рассказал?

– Осчастливил меня, – усмехнулся Лис. – Хотя, клянусь, я бы спокойно прожил без столь ценных сведений.

Даже не буду спорить. Уверен, он бы предпочел никогда не слышать ни обо мне, ни о самом Рэми, ни о нашем Дорионе, и продолжать греться под жарким шраванским солнышком, время от времени развлекаясь спасением жизни наместника.

– На самом деле, это неплохо, – вдруг сказал он задумчиво. – Не так часто людям выпадает шанс начать жизнь заново, без прошлого. Ты такую возможность получил. Не упусти.

Я не успел продемонстрировать, как удивлен подобными словами, поскольку) услышал шаги. К нам направлялся Рэми. Он выглядел помятым и всклокоченным, но не было похоже, что он только что проснулся. Еще одна жертва бессонницы. Одарив хмурым взглядом меня и Лиса, он сел на свободное бревно. Он всем своим видом хотел показать, насколько мы здесь некстати, но ни меня, ни сармантийца это отнюдь не смущало. Я помнил о правиле, которое чтил Лис: кто первым пришел, тот и прав. И если он позволил мне составить ему компанию, то уж точно не покинет насиженное место только ради удобства брата Рэми.

– Ты уже знаешь, куда мы отправимся? – спросил сармантийский шраванец, обращаясь к инквизитору.

Тот плотнее завернулся в свое одеяло и стал похож на огромного печального ворона. В ответ на вопрос он покачал головой, стряхивая капли с прилипших на лоб волос:

– Много неясного. Из-за нечетких записей я не могу определить, в какое место из трех Пророк прибыл в последнюю очередь.

Я замер, надеясь, что про меня забудут. Подумать только, просто ночь открытий: Рэми признается в своих ошибках и беспомощности, а Лис оказывается не таким уж мерзким типом. Того и гляди, меня разбудит Оливер, и выяснится, что это мне только приснилось.

– Завтра мы выдвигаемся в Норидж, – продолжил Рэми. – Я настоятельно рекомендую тебе подумать о покупке лошадей. Близятся холода, и кто знает, насколько затянется наше путешествие. В восточной части материка суровые зимы.

Лис нахмурился. Видимо, лошадь действительно много для него значила. Не знаю, может, подарок владыки был равносилен медали или титулу, а с этим не так-то просто расстаться, особенно, если отдал служению десять лет своей жизни. Лис хмуро посмотрел на огонь. Конечно, он понимал, что шраванские лошадки не приспособлены к скачкам по снежным сугробам и по горным тропам, но иногда просто понять проблему недостаточно.

– Кому в Норидже я могу оставить лошадь и знать, что она будет в безопасности? – спросил он.

Рэми не рассмеялся, не стал с довольным видом потирать руки и не издал победный клич. Наверное, это была какая-то особенная ночь. Рэми говорил, что во мраке людям свойственно видеть зло и творить ужасные вещи. Как стражник, могу это подтвердить. Но сейчас, глядя на этих двух упрямцев, я подумал, что, пожалуй, ночь не всегда обнажает только темную сторону. Иногда во тьме проще увидеть наш собственный внутренний свет, от которого мы отмахиваемся день за днем.

– У меня есть такой человек, – сказал он. – Я в нем уверен.

Лис кивнул, не глядя на него. Он был полностью погружен в свои мысли. И тут Рэми заметил меня. Несмотря на то, что я сжался почти вдвое, мне так и не удалось стать невидимкой.

– Я считаю до десяти, – сказал он мне. – Если к тому времени, как я закончу счет, ты еще не будешь под навесом изображать спящего, я скажу, что лошади успели за ночь испачкаться. Раз. Два…

«Три» я уже не дожидался. Удивительно, но стоило мне улечься на оставленное место между Арданом и Хашем, как я моментально уснул. Я же говорил, это была очень странная ночь.

К утру дождь прекратился, и лес брезгливо отряхивал ветви и листья, щедро осыпая каплями головы сонных инквизиторов. Земля размокла и превратилась в вязкую жижу, налипающую на сапоги. Похоже, все-таки что-то смогло пробить прочную защиту хваленого шраванского хладнокровия. Воины Лиса, помогающие собирать лагерь, сквозь зубы цедили что-то на родном языке, но и без перевода было понятно, что звучат отборные ругательства. До моего слуха только и доносилось, что «Хранва». Не представляю, что означало это слово, но гамма чувств, которую вкладывали в его произношение шраванцы, говорила о многом. Проходящий мимо Лис недовольно нахмурился, услышав брань, и прикрикнул на своих сопровождающих. Они притихли, виновато потупив взгляд. Но стоило сармантийцу сделать следующий шаг, как его нога в изящном сапоге погрузилась по щиколотку в грязь.

– Хранва вотускале! – прорычал он, с трудом вытягивая свою ногу и с омерзением глядя на испачканную обувь.

Шраванцы тихо засмеялись, видимо, надеясь, что Лис, стоящий к ним спиной, не услышит этого. Но тут они прогадали. Сармантиец, резко обернувшись, совершил быстрое движение рукой. Небольшой метательный нож вошел в землю рядом с сапогом Алтана. Следы веселья мгновенно покинули лица шраванцев.

– Нарежь травы, – велел Лис, широко улыбнувшись. – Мне нужно почистить сапоги.

Алтан сдержанно поклонился, достал из земли нож и передал его Тареку (если я точно запомнил их имена), коротко отдав приказ.

Я наблюдал за всем этим, помогая Одару грузить в телегу сложенное полотнище, служившее навесом. К нам подошла Айра, неся в руках чистый котелок.

– Эх, все-таки вспомнили, что я женщина, и заставили мыть посуду, – шутливо проворчала она.

– Что означает: «хранва вотускале»? – спросил я ее.

Она посмотрела на меня несколько удивленно:

– Вообще-то, это мужское семя, пролитое… гхм… мимо цели, если ты понимаешь, о чем я. А где ты это услышал?

Под ее взглядом я смутился. Мне вовсе не хотелось говорить что-то подобное в ее присутствии, но как бы иначе я узнал значение этих слов? Я решил не оставаться в ее глазах единственным злодеем, что с утра пораньше разбрасывается непристойностями, а потому безо всякого стыда кивнул на Лиса. Тот как раз неподалеку от нас пытался очистить подошву сапога об мох, и, кажется, он все еще повторял ругательства себе под нос.

– Неужели! – изумилась Айра, оборачиваясь к нему, – Красивый Мальчик сегодня не в духе?

Лис поднял на нее удивленный взгляд, на миг прервав свое занятие:

– Меня так зовут?

– Ты же не станешь утверждать, что тебя зовут «Лис», – хмыкнула она.

Не знаю, что он хотел ей ответить на самом деле, но вместо этого продемонстрировал любезную улыбку и промурлыкал:

– Хитрая ведьма.

Айра звонко рассмеялась и повернулась ко мне. На то недоумение, что отразилось на моем лице, она снисходительно пояснила:

– Когда я была молодой, отдала бы что угодно за такие невероятные ресницы, как у этого мальчика. А сейчас, глядя на таких, как ты или он, я бы все отдала за то, чтобы вернуть молодость.

Я снова почувствовал смущение и, кажется, у меня даже уши покраснели. Но, благо, ни она, ни кто другой не успели этого заметить, поскольку Рэми, поднявшись в седло, велел поторапливаться. Не прошло и часа, как мы покинули поляну, приютившую нас на ночь.

Новость о том, что мы направляемся в Норидж, мгновенно разнеслась по отряду. После сырой ночи в лесу и хмурого утра это заметно подняло настроение инквизиторов. Тут и там слышались оживленные беседы. Я раньше ничего толком не слышал о Норидже. Мне было известно только, что это город восточнее столицы, занимающий второе место по торговле после Пудрофена. От отца знал, что часто не выловленная в доках контрабанда отправлялась именно туда, чтобы затем уйти дальше на восток, в Белый Дорион. Ну, это нашему принцу нравилось так называть местность, где его власть заметно слабела. А в умных книгах исследователи называли дикую часть нашего материка «Белая Земля», потому как на карте приходилось оставлять много светлых пятен. Где там горы, где леса, где болота – не разобрать. Пройти по Белым Землям и остаться живым удавалось далеко не каждому, а сохранить при этом рассудок и хотя бы скромные пожитки – и подавно.

Так или иначе, но фактически существовало два Нориджа: тот, о котором знают в королевстве, как о скромном торговом городке, и второй, который мне предстояло увидеть собственными глазами. Слушая разговоры инквизиторов, я уже чувствовал страстную влюбленность в незнакомый мне город и жаждал поскорее туда попасть.

– Там есть приличные кабаки? – спросил Ардан, который, судя по всему, тоже ни разу не бывал в Норидже.

– Кабаки? – переспросил Тэд и захохотал, – да ты спроси лучше, есть ли там обычные дома скучающих господ с пресными женушками. Там под каждой крышей – кабак или бордель, а иногда то и другое вместе. Знаешь, как говорят? В Норидже можно сделать два дела: просадить и засадить. Просадить все свои медяки и засадить…

Широконосый инквизитор хрюкнул, замолчав, поскольку Рэми, едущий чуть впереди, обернулся и со снисходительной строгостью посмотрел на него:

– Я, конечно, сделаю вид, что не слышал этих слов от служителя церкви…

Все разговоры притихли, но тут вдруг брат Рэми усмехнулся и добавил:

– Там лучший эль во всем королевстве!

Эта реплика была встречена громким согласием остальных. Я с удивлением посмотрел на нашего предводителя. Неужто этот город так хорош, что смог растопить даже его каменное сердце?

– Однажды я проиграл там свой меч, – признался Оливер, мечтательно подняв глаза к небу. – Пришлось голыми руками отбивать его у этого жулья.

– И как? – недоверчиво протянул Ардан.

– Ну как, нормально, как видишь, – усмехнулся тот. – Нас было человек двенадцать и, как верно заметил наш брат, там роскошный эль.

– А какие там цыпочки, – протянул Рурк, восседающий позади нас на телеге. – Век бы кувыркался, и не наскучило.

– «Цыпочки»! – фыркнул Тэд, – что за жаргон? Надо говорить правильно…

Он четко произнес слово, характеризующее женщин легкого поведения, встречающихся в борделях, на что инквизиторы отозвались громким одобрительным хохотом.

– Вот так бы слушала вас и слушала, – вздохнула Айра, едущая чуть правее меня.

Но на нее никто не обращал внимания, слишком уж бурными были все эти восторженные беседы.

Мы ехали по широкой дороге, по которой то и дело навстречу нам проплывали торговые караваны. Рэми задал быстрый темп, пояснив, что не планирует делать еще одну промежуточную остановку. Есть и пить нам приходилось в седле, перехватывая из телеги какую-нибудь съедобную мелочь вроде лепешки или фруктов. Когда лошади уставали, мы пускали их шагом, но не спешивались. За день дождь то снова поливал нас, то прекращался, заставляя мечтать о сухой постели и крыше над головой.

Рэми послал Оливера вперед, чтобы тот успел добраться в город до сумерек, когда ворота закрывались. Без документов, которые были похищены наемными разбойниками, попасть ночью в Норидж было бы затруднительно.

Из-за тяжелых туч стемнело рано, а добрались до ворот мы уже за полночь. Благо, Оливер ждал нас на пороге в сопровождении еще трех людей в форме инквизиторов, и мои опасения относительно ночлега под стенами не оправдались.

Норидж встретил нас светлыми шумными улицами, чистыми мостовыми и веселыми криками со всех сторон. Трудно было поверить, что уже глубокая ночь. В столице подобные гуляния устраиваются не чаще двух раз в год, на самые крупные праздники.

– Молодой и красивый, как же мы тебя ждали!

Две девицы повисли на шее Бела, призывно заглядывая мне в глаза. Ткань платьев была такой тонкой, что не скрывала юной прелести их аппетитных округлостей. Мой конь, правда, от подобной фамильярности был не в восторге, о чем тут же сообщил недовольным фырканьем.

– О, какой горячий жеребчик! – рассмеялась одна из девушек. – Я бы такого оседлала!

– А я бы и сама прокатила! – подхватила другая, и рука ее скользнула по моей ноге.

Надо сказать, внимание заслужил не только я. К нам со всех сторон хлынули девицы, их прелестное щебетание перекрикивали мужики, обещающие отдых в уютных комнатах, но тех перебивали владельцы кабаков, расхваливающие свои заведения. Шум и гам стоял невообразимый, больше всего хотелось выскользнуть из седла и раствориться в этой пестрой толпе, увлекая за собой парочку девчонок. Увы, Рэми вернул нас к суровой реальности.

Без сопровождения мы едва ли смогли бы продвинуться дальше, но инквизиторы, встречающие нас, знали тайные тропы. Благодаря им мы выехали на узкую улочку, которая была почти пустой. Закоулками и задворками мы добрались до церкви Святого Пророка, величественно возвышающейся почти в самом центре города. Конечно, до храма, выстроенного в столице, местному святилищу было еще далеко, и все же оно внушало почтение. Вслед за нашими сопровождающими мы въехали в ворота.

– Рад приветствовать вас, братья, – из двери церкви вышел грузный лысеющий человек со слащавой улыбкой жадного трактирщика. – Прошу, оставьте своих лошадей, ими займутся конюхи, и проходите. Уверен, вы устали с дороги. Я брат Морис, обращайтесь ко мне по любому вопросу.

Я был счастлив спешиться, поскольку за целый день успел не только устать, но и отбить себе зад. Лис, кажется, не особенно доверял бледному пареньку, который служил здесь конюхом, а потому отдал Алтану приказ лично позаботиться о лошадях. Нет, конечно, я не начал лучше понимать шраванский язык, просто стал немного разбираться в своих спутниках.

Брат Морис провел нас в инквизиторские казармы.

– Две комнаты у нас пустуют, – сообщил он, – поскольку не так давно отряд отправился на юг. Говорят, там язычники совсем страх потеряли. Увы, кроватей на всех не хватит…

– Ничего, – успокоил его брат Рэми, – в такую погоду куда важнее крыша над головой.

– Рад это слышать, – расплылся в улыбке брат Морис. – Велеть накрыть для вас стол?

– Я полагаю, что мы перенесем торжественный ужин на утро, заменив его завтраком, – был ему ответ.

Двенадцать кроватей на двадцать четыре человека – это и впрямь было куда важнее любого ужина.

– Моё! – крикнул Оливер, прыгнув на койку с разбега. Деревянные ножки под ним жалобно скрипнули.

Хаш, Рурк, Том, Ардан и молчаливый мужик по имени Джек опередили остальных, успев занять пустые кровати.

– Так нечестно! – взревел Тэд.

– Мои соболезнования! – весело отозвался Ардан.

– Ах, ты так?! – раздосадованный обладатель самого невероятного носа стянул штаны и уселся голым задом на подушку рыжего парня под громкий смех своих товарищей.

– И что? – фыркнул Ардан, – я не брезгливый, можно перевернуть.

– А ты ее понюхай, – посоветовал Тэд злорадно.

Рыжий с отвращением схватил подушку и швырнул ею в товарища:

– Подавись! Койка все равно моя.

Так как я, естественно, был среди счастливчиков, которых ожидал сон на полу, то решил попытать счастья в соседней комнате. Мало ли, вдруг кто-то еще зазевался и не успел захватить уютное спальное местечко. Конечно, надежда была невелика, но все же она была.

– Я-то готов уступить, но он против, – весело сообщил Лис, выставив кинжал перед лицами угрюмых инквизиторов.

– Должны же быть у меня хоть какие-то привилегии, – вздохнул Рэми, занимая другую свободную койку.

– Мальчики, я, конечно, не хочу сказать, что превращу вас в жаб, если мне придется спать на полу, но ведь мы не хотим проверять это, верно? – Айра уселась на кровать возле окна.

Оставшиеся три койки распределили между собой Алтан и два инквизитора. Спорить с хмурым Мартином я не собирался и направил все свое очарование на пронырливого Рика.

– Пять серебряков, – сказал я ему.

– О, Создатель, – Рэми, услышавший это, закатил глаза к небу. – Наш золотой мальчик во всей своей красе: открыл торговлю в церкви.

– Ты на что намекаешь? – осклабился Рик. – Я стою дороже.

– Десять, – согласился я. Мой взгляд притягивала белоснежная простынь и теплое одеяло.

– Маловато, – покачал тот головой.

– Ты на эти деньги можешь завтра весь день кутить, – возмутился я.

– А ты можешь завтра днем поспать на моей койке, – парировал этот хитрец.

– Двадцать. И это мое последнее слово, – я старался говорить решительно, хотя одного взгляда на мягкий матрас было достаточно, чтоб мое сердце растаяло.

– По рукам, и я забираю подушку, – согласился тот.

Дались им эти подушки! Я стянул с себя грязную одежду, оставшись только в длинной нижней рубахе, и скользнул под одеяло.

– Шел бы ты в другую комнату, – пробурчал Рэми. – Я-то надеялся, что твое присутствие не омрачит моего ночного отдыха.

– Тэд храпит, – ответил я, с блаженством вытягивая ноги.

Лис насмешливо посмотрел на меня и обратился к шраванцу на дорионском, вероятно, специально, чтобы я понял:

– Алтан, сегодня можешь спать на спине.

Несмотря на то, что Тэд и Алтан всю ночь соревновались, кто громче всхрапнет, а стены церкви грозились рухнуть от их объединенных усилий, я выспался. Наличие матраса под боком и теплого одеяла совершили невероятное: хотя проснулся я почти на рассвете, но чувствовал бодрость и легкость. Кроме меня, в комнате никого не было, и я, спокойно одевшись, вышел. Нужно было отыскать нашу телегу. Если я когда-нибудь и смогу переодеться и отдать прачкам одежду, то только сейчас. Утро было солнечным, настроение отличным, и я, надо признаться и покаяться, расслабился, забыв, что обычно это становится последней ошибкой для людей вроде меня. Стоило направиться к выходу во внутренний двор, любезно указанному проходящим мимо местным служителем, как дверь распахнулась, и на пороге замерли брат Рэми и брат Килан, будь они оба неладны. Я находился от них в двух шагах, просто развернуться и уйти у меня бы не хватило времени, тем более что я растерялся, и ноги мои замерли, превратившись в непослушные и бесполезные конечности.

– Как же я рад, что воля Создателя свела нас снова, – говорил брат Килан, хлопая Рэми по плечу.

– Я тоже рад, – улыбнулся тот, – но несколько удивлен. Ты ведь собирался посетить архивы в Орлином Гнезде.

– Так ты еще не слышал? – удивился Килан. – Туда сейчас никого не пускают. Один из хранителей был найден в башне убитым.

– Неслыханное святотатство, – прошептал в ужасе Рэми и прижал руку к груди в знак скорби.

Тут оба они собрались переступить порог и войти, что привело к неизбежному: их взгляды остановились на мне. Рэми нахмурился и, скорее всего, мысленно осыпал меня с головы до ног самыми замысловатыми проклятьями. А вот его товарищ смотрел несколько отчужденно, со сдержанным любопытством.

– Этот молодой человек с тобой? – спросил он, обращаясь к своему брату. – Он кажется мне знакомым…

– Да, со мной, – поспешно ответил Рэми, подходя и кладя мне руку на плечо. Незаметно для Килана он так сжал пальцы, что я чуть не вскрикнул. – Зовут Ларс, слышал о таком?

– Ларс? – переспросил тот и усмехнулся, – Светлый Пророк, кому же пришло в голову так назвать своего ребенка? Нет, я думаю, что ошибся. Он просто напомнил мне кое-кого, да и только.

Наши взгляды встретились, и нам обоим все стало ясно. Килан, несомненно, узнал меня и понял, что я догадался об этом. Так что наше маленькое представление было рассчитано только на Рэми, который продолжал держать мое плечо.

– Ты не возражаешь, если я присоединюсь к тебе чуть позже? – спросил тот.

Килан согласно кивнул:

– Как скажешь. Я полагаю, местные завтраки не уступают угощению в Эйнерине. Жду тебя в столовой, брат.

Он напоследок скользнул по мне ледяным взглядом и удалился. Мой внутренний голос оглушительно верещал о том, что я должен немедленно сказать брату Рэми, что происходит. Но этот самый «внутренний голос» столько раз подводил, что стоило остаться глухим к его воплям.

– Благодарю, – сказал я, обращаясь к Рэми.

– Не нужно благодарности, – резко ответил тот и, наконец, отпустил мое плечо. Он был в ярости. – Думаешь, я сделал это ради тебя? Как бы я мог пояснить брату Килану, что человек, оклеветавший его, не понес заслуженное наказание, а отправился выполнять священную миссию?

Я подумал, что, возможно, этого пояснения бы и не понадобилось, если бы отряд инквизиторов немного задержался и не успел вовремя в Доки. Но вслух предпочел этого не говорить.

– Сделай милость, исчезни, – сквозь зубы сказал он. – И, пожалуйста, не появляйся сегодня.

Оказать ему такую милость было в моих силах, тем более что аппетит я уже потерял, как и расчудесное утреннее настроение. Рэми наградил меня увесистым хлопком по плечу, видимо, впечатывая уверенность, что мое лицо ему уже надоело, и пошел по направлению к столовой.

Я вышел во внутренний двор, и даже яркое ласковое солнышко не сумело разогнать туч, скопившихся в моей душе. Брат Килан, похоже, обладал моим талантом появляться в «нужное» время в «нужном» месте, только в его случае этот талант приносил неудобство другим людям. Особенно мне.

Отыскать телегу, а в ней – мою сумку – не составило труда. Оглядевшись и убедившись, что поблизости никого нет, я переоделся и сложил обратно грязную одежду, решив, что непременно найду, где ее почистить. Кошель с золотом оттягивал карман, можно отправляться на прогулку. Но направившись к воротам, я столкнулся с Лисом и его верными стражами.

– Эй, мальчик! – окрикнул меня сармантиец и поманил пальцем, – поди-ка сюда.

– Меня зовут Ларс, – буркнул я, подходя ближе.

Он пожал плечами, будто говоря: «Мне это глубоко безразлично, так что ты напрасно сотрясаешь воздух», а вслух произнес:

– Я собираюсь отправиться в город позавтракать, не хочешь составить компанию?

Меня это предложение повергло в состояние глубокой задумчивости. Не похоже, что он испытывал ко мне хотя бы какое-то подобие симпатии. Более того, я убежден, что единственный человек, которого Лис считает достойным внимания – он сам, но все же было в этом приглашении что-то заманчивое. Может, дело в том, что пройтись по городу в его компании мне интереснее, чем бродить по улицам в одиночестве. Или же я просто растерялся и не успел для самого себя придумать оправдание отказу. В общем, я согласно кивнул, но на всякий случай поинтересовался:

– А чем тебе не угодил здешний завтрак?

– Ну, скажем так, мне слишком дорого собственное тело, чтобы давиться едой на глазах у человека, который смотрит на меня без должного почтения.

Значит, с братом Киланом встретился не только я. Отлично. Если честно, я думал, Лис купился на льстивые речи инквизитора, когда они столкнулись в замке брата Хельма. Ошибся, бывает.

– Как спалось? – невинно спросил меня сармантиец, когда мы все вместе направились к выходу из ворот.

– Можно подумать, тебе самому его храп не мешал, – фыркнул я.

– Да что ты! – усмехнулся тот, – храп Алтана меня даже успокаивает. Видишь ли, мне кажется, будто он рокочет какую-то песенку… у него мелодичный храп, ты не заметил?

Я недоуменно посмотрел на шраванца, затем перевел взгляд на Лиса. Он весело улыбнулся мне:

– Да расслабься! Алтан на самом деле не понимает ни слова из вашего языка, он только притворяется, чтобы казаться умнее. Вот смотри, – он повернулся к шраванцу, который с отстраненным лицом шел рядом, – Алтан, я тебя люблю!

Воин чуть заметно нахмурился, как смышленая собака, пытающаяся понять команду хозяина, и на всякий случай кивнул. Лис посмотрел на меня:

– Можешь сам убедиться. Не бойся, смелее.

Я с сомнением посмотрел на солидного шраванца и не слишком уверенно произнес:

– Алтан… я тебя тоже люблю.

В следующий же миг я получил толчок в плечо и свалился в стог сена, мимо которого мы проходили. Громкий смех Лиса и его воинов дал мне понять, что я совершил очередную глупость. Я поднялся, отряхивая одежду и вынимая солому из волос.

– Это будет забавно, – лицо сармантийца, предвкушающего прогулку, светилось от удовольствия.

– Надеюсь, я дождусь от вас приглашения? Не лишите же вы старую женщину общества двух самых замечательных мальчиков?

К нам приблизилась Айра. Она выглядела достаточно бодро и, кажется, чувствовала себя хорошо, хотя с накидкой так и не рассталась, как и с сумкой. Видимо, не собиралась покидать свои зелья без присмотра.

– Велеть оседлать для тебя лошадь? – поинтересовался Лис.

– О, что ты, я не настолько немощна, как может показаться, – рассмеялась она.

Мы все вместе вышли из ворот. Я продолжал вычищать застрявшую в складках одежды солому, не забывая следить за своим кошельком. Айра, довольно жмурясь от солнца, взяла меня под руку, а Лис шел чуть впереди, окруженный своими верными спутниками.

Город Норидж в солнечных лучах выглядел таким же прекрасным, как в лунном свете. Улицы просторные, а людей так много, словно все жители одновременно покинули дома и имели единственной своей целью только создание толпы у нас на пути. Тэд был близок к истине, когда описывал этот город. Только он забыл уточнить, что кроме борделей и кабаков здесь полно торговых лавок, владельцы которых бросались к прохожим, тряся у тех перед лицом своим товаром. А уж прохожие здесь встречались всех мастей. Кроме привычных лиц обычных дорионцев мелькали шраванцы, сармантийцы, наши рыжеволосые соседи из Седых Холмов и, похоже, даже гофы.

– Ножи для хозяек, мечи для господ!

– Кожа! Лучшая кожа!

– Шраванские ковры любых размеров!

От этих криков со всех сторон голова шла кругом, так же как от умопомрачительных запахов свежей выпечки и экзотических фруктов, продающихся на каждом шагу.

– Золото! Драгоценные камни! Искуснейшая работа!

Загорелый торговец с повязанным на голове платком кинулся к Лису, проигнорировав предостережение шраванцев.

– Господин, не проходите мимо, у меня есть товар лично для вас!

Лис с сомнением и раздражением посмотрел на взволнованного торговца, а тот с улыбкой истинного искусителя продемонстрировал на бархатной подушке изящные серьги из золота с вкраплением драгоценных камней. Я не был особым любителем подобных украшений, и все же не мог не заметить, что работа и впрямь хороша. Торговец неспроста выбрал из всех нас именно Лиса. Ни для кого не секрет, что сармантийцы испытывают особую страсть к украшениям. Это часть их культуры. С помощью браслетов, серег и подвесок они не только демонстрировали свой достаток, но также сообщали, в каком они сегодня настроении, расположены ли к беседе и так далее. Ювелиры в Сармантии пользовались уважением, и украшения, привезенные оттуда, продавались в Дорионе по невероятно высоким ценам.

– Меня это не интересует, – Лис равнодушно пожал плечами, и мы двинулись дальше, оставив разочарованного торговца позади.

К следующей лавке мы подошли все вместе, не сговариваясь. Здесь продавались изделия из кожи. Я жалел, что испортил любимые перчатки, в которых так удобно было держать меч, и решил, что должен восполнить потерю. Благо, денег мне для этого вполне хватало. Лис с интересом изучал плотные пояса, видимо, прикидывая в уме, сколько ножей сможет спрятать под каждым из них. Айра взяла несколько десятков крошечных мешочков и теперь выбирала еще одну сумку. Передо мной торговец положил на прилавок пару перчаток. Я взял их в руки и сразу почувствовал: мои. Тончайшая кожа, такая мягкая, что почти не ощущается, а на внутренней части ладони замша грубой выделки, чтобы хватка была плотнее. Покупка обошлась мне в пять золотых, и еще за десять серебряных монет я купил пару грубых перчаток на меху. Лис выбрал один из ремней, но сказал, что заберет его, если торговец добавит несколько петель и застежек и управится с работой до вечера. Айра все-таки купила сумку, хоть и посетовала, что та слишком маленькая. Даже шраванцы не удержались: они заказали себе сапоги и меховые накидки. Торговец, окрыленный таким количеством покупок и заказов, пообещал, что добудет все в срок и сделает хорошую скидку.

Довольные своими приобретениями, мы вошли в первый же трактир, который одобрил привередливый Лис. Здесь было не так много людей, и пахло кухней, а не дешевым пойлом. Мы заняли места за отдельно стоящим столом, и к нам тут же подбежал крепкий мужичок с пышными усами. Он скользнул взглядом по нашей пестрой компании и поклонился Лису с подобострастной улыбкой:

– Чего желают уважаемые господа?

Кажется, того это немного удивило, во всяком случае он позволил себе мимолетную задержку перед тем, как самому задать вопрос:

– Что бы вы подали, если бы сюда зашел хозяин этого города?

– Скорее всего, молочного поросенка с грибами и яблоками, – бодро ответил тот, – сырный хлеб и мой лучший эль!

Лис взмахнул рукой, как бы говоря: «Так что вам мешает все это принести нам, и немедленно?» Мужичок намек понял и с поклоном удалился, словно его ветром сдуло. Я с некоторым удивлением посмотрел на Лиса, который теперь сидел, скрестив руки на груди, и озадаченно хмурился. Алтан, чутко отслеживающий каждый вздох своего предводителя, негромко спросил о чем-то на шраванском языке.

– Все в порядке, – ответил тот, – просто меня настораживают места, где к сармантийцам относятся с почтением.

– Не расстраивайся, Красивый Мальчик, – усмехнулась Айра, – если специи здесь кладут такими же порциями, как лживую лесть, то едва ли блюдо окажется съедобным.

– Если бы его слова шли от чистого сердца, я бы всерьез забеспокоился, – хмыкнул Лис. – Да только показная учтивость мало чем отличается от искренней.

– Было бы лучше, если бы он на тебя плюнул? – поинтересовался я.

Что-то мне было непонятно, о чем речь. Хозяин трактира любезно поговорил с клиентами, что здесь удивительного? Лис одарил меня насмешливым взглядом, а пояснениями занялась Айра.

– Видишь ли, дитя, хорошо относятся только к тем, у кого есть деньги. А если деньги появляются у сармантийцев, то едва ли потому, что они получили их в наследство или честно заработали.

Я сам удивился, как же не додумался до этого. В самом деле, беженцев из Сармантии брали разве что слугами, и едва ли кто-нибудь из них мог бы позволить себе хотя бы плошку пресного супа в подобном заведении. Значит, здесь все как в столичных доках. Те, кого принято считать бедняками, имеют определенную власть и деньги, а это всегда означает только одно: о законности того, что происходит в стенах города, лучше даже не заикаться. И не гулять по улицам без ножа за пазухой.

Хозяин не заставил долго себя ждать и вскоре подал угощение, которое, должен признать, было отменным. Я с долей злорадства подумал, что едва ли в церкви предложили бы молочного поросенка, не говоря уж об эле, который и впрямь оказался выше всяких похвал. Правда, шраванцы не стали его пить и заказали для себя обычной воды. А Лис, как я мог судить, только пригубил из своей кружки. Он чем-то был озадачен, даже к еде почти не притронулся. Не расставаясь с задумчивостью, он оставил на столе деньги в оплату за наш завтрак, отмахнувшись от моей попытки достать монеты из кошелька. Конечно, я порадовался возможности сэкономить, но мне не слишком хотелось оставаться в долгу.

Впрочем, должником я пробыл недолго. Когда мы снова очутились на улице, Айра увлеклась беседой с Алтаном и остальными шраванцами, легко перейдя на их язык, Лис приказал своим воинам оставаться на месте, а сам направился к цирюльне, схватив меня за плечо, на котором уже остались отметины после цепких пальцев Рэми. Не обращая внимания на мое сопротивление, сармантиец втянул меня в заведение, пропахшее благовониями и мылом.

– В чем дело? – возмутился я, но мой вопрос был проигнорирован.

– Добро пожаловать, господа, – склонился щуплый низенький мужчина в одежде, напоминающей нечто среднее между рясой священника и халатом шраванцев. – В моей цирюльне стригут, бреют, моют. Лютеанские бани к вашим услугам, после них кожа нежнее шелка.

– Моя кожа и так нежнее шелка, – фыркнул Лис, – а вот мальчика надо бы побрить.

– Сделаем, – спокойно согласился цирюльник, который, кажется, был не то на грани обморока, не то под воздействием какого-то дурмана.

Все происходящее было настолько странным, что я не выдержал и, оттолкнув Лиса, положил ладонь на рукоять кинжала. Конечно, я не собирался применять оружие, этот жест, скорее, был импульсивным, но он заставил цирюльника замереть с полотенцем в руках. Сармантиец тяжело вздохнул и скрестил руки на груди:

– В самом деле, ты ведь не думал, что я позвал тебя ради твоих наивных глаз?

– Конечно, нет, – честно признался я. – Но не подозревал, что твой коварный план состоит в том, чтобы меня побрить.

– Полный желудок и гладкие щеки за мой счет, – усмехнулся он, – а взамен ты скажешь Алтану, что я остался здесь, в этих самых банях.

– Скажи ему сам, – фыркнул я. Тоже мне, нашел шута!

– Увы, он меня неплохо знает, – ответил сармантиец, – и мою ложь учует, а тебя он еще не изучил.

– Зачем это? Если тебе надоело сопровождение, просто прикажи им уйти.

Лис бросил быстрый взгляд на цирюльника, а тот, тихо ойкнув, сослался на какие-то неотложные дела и исчез за шуршащей занавеской из высушенной травы.

– Они не послушают, – ответил он, – поскольку обязаны следовать за мной всюду. Так ты сможешь сделать то, о чем я прошу?

На просьбу это, откровенно сказать, вовсе не походило, и мне неприятно было подумать, как могут поступить со мной шраванцы, если обнаружат, что их провели. Но сейчас, глядя в глаза Лису, сказать, что откажу ему в этой услуге, я тоже не мог. Проклятье, это слишком похоже на еще одну ошибку. И все-таки я кивнул. Сармантиец довольно усмехнулся и свистнул, подзывая цирюльника. Я уселся в кресло, всем своим видом демонстрируя недовольство, но на это никто не обратил никакого внимания. Лис подождал, пока мне густо намылят щеки, и только затем, хлопнув меня по плечу, сказал:

– Кстати, советую быть осторожнее. За тобой следят от самой церкви.

Подмигнув мне, он бросил цирюльнику желтую монетку и нырнул за шуршащую занавеску.

Не могу сказать, что его слова меня успокоили. Напротив, пока мою недельную щетину отскабливал печальный и медлительный мастер, я думал только о том, кто бы мог устроить за мной слежку. Если это только не очередная шутка Лиса. Не понимаю, зачем он вообще втянул меня в свою авантюру?

Я доплатил цирюльнику за то, чтобы он усмирил мои отросшие волосы. Когда он закончил эту процедуру, которую нельзя было назвать неприятной, я поблагодарил его и спросил:

– Как долго принято находиться в вашей бане?

– Некоторые ценители могут просидеть целый день, – задумчиво ответил тот.

– Тогда кто бы ни спрашивал, отвечай, что баня занята, – сказал я, не без сожаления протянув ему еще один серебряник сверху. – Ссылайся на господина сармантийца.

– Вы имеете в виду того, кто покинул нас через черный ход? – уточнил он.

Я подтвердил это кивком. Оставалось только надеяться, что он не забудет о нашем договоре, если кому-то все-таки придет в голову проверить наличие Лиса в бане.

Когда я покинул цирюльню, меня встретили хмурые шраванцы во главе с настороженным Алтаном. Беседа с Айрой мгновенно прервалась, и все их внимание переключилось на меня. Я очень четко представил себе, что будет, если обман раскроется. Не сомневаюсь, солнечный Шраван богат на выдумки по части истязаний и пыток.

– Лис пожелал остаться в бане, – сказал я, изобразив на лице безмятежность.

Алтан нахмурился и что-то произнес на своем языке. Его интонация была вопросительной, но я, конечно, ни слова не понял.

– Он желает знать, может ли зайти, – перевела для меня Айра.

– А! Нет-нет, – я покачал головой, – ему это не понравится.

Берк что-то шепнул Алтану на ухо и тот кивнул. Посмотрев мне в глаза, он произнес достаточно длинную речь, часто используя слово «шахриар». Мне пришлось выслушать это, выдерживая его пронизывающий взгляд, и, хоть я опять не понял ни единого слова, но интонация была такой спокойной, будто воин рассказывал о каких-то обыденных вещах, вроде погоды.

– Что? – переспросил я, обращаясь к Айре, когда шраванец замолчал.

– Он говорит, что знает Красивого Мальчика уже десять лет, – сказала она. – Что служит ему верой и правдой, и единственный его долг – это защищать его жизнь. Долг перед наместником и перед небом, а для любого шраванца это свято. И он сказал, что если ты лжешь, то тебя убьют.

Как-то в горле сразу пересохло. Если бы я допустил хоть малейшую слабость, едва ли что-то остановило бы Алтана от немедленной расправы надо мной. Помня, что он понимает наш язык, я обратился лично к нему:

– В таком случае ты знаешь, где меня найти. А сейчас, прости, я не собираюсь стоять под цирюльней и ждать, пока твой господин пропарит все свои кости.

Почти не чувствуя под собой ног, я пошел по улице, даже не глядя в какую сторону. Мне просто хотелось поскорее уйти и провести весь день в молитвах о том, чтобы Лис остался живым и здоровым. Во-первых, чтобы Алтан успокоился, а во-вторых, чтобы, даже рискуя собственной жизнью, дать ему по морде.

Айра нагнала меня и встревоженно заглянула в лицо:

– Они не шутили, дитя.

– Не сомневаюсь, – мрачно согласился я. – Поэтому ухожу, пока еще ноги целы.

Все-таки она была удивительной женщиной. Мне не понадобилось ничего растолковывать и пояснять.

– Тогда иди, – сказала она, – а я постараюсь сделать так, чтобы им как можно дольше не пришло в голову начать поиски своего господина.

Я с благодарностью поклонился ей и пошел по улице.

Норидж встречал меня распростертыми объятиями лавок, хмельным ароматом трактиров, призывными улыбками женщин. Я шел, наслаждаясь запахами и звуками, впитывая в себя ядовитую атмосферу окружающего безумия, когда вдруг справа от меня что-то блеснуло. Пришлось остановиться возле ювелирной лавки, перед входом в которую стоял пожилой мужчина с хитрыми глазами. Впрочем, я смотрел не на него, а на перстень, который тот держал в руках, пуская камнем солнечные блики в лица прохожих. О, Создатель и Лазериан, Светлый Пророк! Клянусь, этот перстень точно такой, как у моего отца, даже немного лучше: работа была значительно изящнее, а камень крупнее. Но в целом, сходство поразительное. Чувствуя себя кроликом, шагающим в раскрытую пасть змеи, я направился к ювелиру.

– Молодой господин желает что-нибудь приобрести? – спросил он меня, прищурившись.

– Возможно, – уклонился я от ответа, стараясь не глазеть на этот перстень. – Что у вас есть?

– Всё, – просто ответил он и нырнул в лавку.

Я последовал за ним. Здесь, в мягком полумраке, золото блестело еще ярче, отражая теплый свет свечей. Я вскользь глянул на изящные цепочки и массивные ожерелья, тонкие кольца и внушительные перстни, тиары, браслеты, серьги. Действительно, здесь было всё и на любой вкус, только мне не нужно было ничего, кроме того самого перстня, с которым ювелир до сих пор не расставался, продолжая вертеть его в руках, словно дразнил меня.

– Что-нибудь нравится? – спросил ювелир. – Желаете приобрести вещь для себя или для возлюбленной?

– Сколько стоит это кольцо? – я небрежно кивнул на перстень. Нельзя показывать торговцам, что их товар действительно интересен, иначе оберут до нитки.

Но мои ухищрения не помогли. Ювелир расплылся в довольной улыбке и с нежностью посмотрел на перстень:

– Да, хороший вкус. Но этот перстень бесценен, как и любой товар, на который у меня есть заказчик. Я и ношу-то его только для того, чтобы золото пропиталось солнцем, это мой маленький секрет.

Он заговорщицки подмигнул. Из всех его слов стало ясно только одно: перстень мне продавать не собираются. Чума и проклятье! Я был готов расстаться с половиной содержимого своего кошелька ради него! Что мне осталось в память об отце? Лишь эти безликие золотые монеты, которые исчезнут раньше, чем я замечу.

– Может, что-нибудь еще приглянулось вам? – спросил ювелир, не подозревающий, что творится у меня в голове.

Сердце колотилось, как безумное. Сколько бы мой родитель не боролся с моим пороком, это было бесполезно. Я не сделаю и шага, пока перстень не окажется у меня.

– Пожалуй, я хочу посмотреть браслеты, – с улыбкой сказал я. – Для женщины.

– О, конечно-конечно, – засуетился тот, – у меня есть образцы, не уступающие сармантийским.

Он отложил перстень на подушку позади себя и начал выставлять передо мной небольшие сундучки, в которых были десятки различных украшений. Я с заинтересованным видом изучал весь товар, краем глаза следя за перстнем. Придуманная мною женщина, которой якобы я собирался сделать подарок, все больше вырисовывалась в нашей беседе: она не любила темные камни, не любила простые узоры, слишком толстые браслеты, слишком тонкие… Я гонял старика по всей лавке, добиваясь только одного: чтобы он подарил мне лишнее мгновение. Ровно столько мне было нужно, чтобы перегнуться через прилавок, дотянуться до перстня и сунуть его себе в карман.

– У вас очень привередливая леди, – со вздохом сказал ювелир, ставя передо мной очередной сундук.

Только многолетняя выдержка и надежда обчистить мой кошелек не давали ему выставить меня из лавки.

– О, восхитительно! – воскликнул я, поднимая один из браслетов. – То, что нужно! Именно! Вот только… если бы камни были нежно-голубыми, как ее прекрасные глаза…

Счастливое выражение на лице ювелира сменилось разочарованием и досадой, но он тут же вновь просиял:

– Всего один миг, господин! У меня есть такие камни! Извольте, я покажу их вам…

И он нырнул в узкую каморку. Вот оно, то самое мгновение, которого я ждал. Как только перстень очутился у меня в руках, я понял, что задерживаться далее бессмысленно. Торговец заметит пропажу, и тогда вся моя затея пойдет прахом.

– Вот, как раз для вашей леди…

Эти слова старик произнес, обращаясь к моей спине как раз тогда, когда я поспешно выходил в двери.

– Вор! Вор!!!

Очень важное правило, которым стоит руководствоваться всем воришкам: если кричат «вор» – бежать нельзя. Бегущий человек привлекает внимание, и затеряться в толпе почти невозможно. Но я не был опытным вором, пес задери, и я бежал, расталкивая людей. Крик ювелира остался где-то позади, но я боялся сбавить темп. Обернувшись, увидел мелькнувшую форму стражников. Чудесно, за мной уже была погоня.

Я юркнул в сторону и сквозь толпу выскочил на узкую улочку, где почти не было людей. Уверен, стража ориентируется в городе куда лучше меня, а потому я сильно рисковал. И перстень, который плотно сжимала рука, безусловно не стоил этого риска. Всему виной мое безумие и несдержанность, отец был прав.

– Стой! Стой, вор! – послышался крик у меня за спиной.

Я побежал еще быстрее, перескакивая через лужи, оставшиеся после недавнего дождя. Не сбавляя темпа, я промчался по улочке и вылетел снова на площадь, врезавшись при этом в спину какому-то человеку.

– Прошу прощения, – пробормотал я и собрался бежать дальше, но меня схватили за шкирку.

– Ты что, парень, глаза потерял?

Этот бас показался мне знакомым. Подняв голову, я с удивлением уставился на Тэда.

– О, так это ж наш, – узнал он меня, а заодно обдал густым перегаром.

Стоящие вокруг одобрительно хмыкнули. Ардан, Том, Рурк, Хаш, Одар. Никогда еще я не был так рад увидеть эти лица.

– Держите вора! – послышался крик из переулка, откуда я только что выскочил.

Тэд отпустил меня как раз тогда, когда двое стражников выскочили к нам, обнажая мечи. Ага, затупленное оружие.

– Ты кого это вором назвал? – спросил Тэд, грозно сдвинув брови.

– Его, – стражник ткнул мечом в мою сторону. – Он вор, мы арестовываем его.

– Эй, погодите, он с нами, – вмешался Ардан.

– Я ничего не крал, это какое-то недоразумение, – пробормотал я, незаметно помещая перстень в свой мешочек с деньгами.

– Ты удирал от самой лавки! – воскликнул стражник.

– Я увидел своих товарищей и хотел их догнать.

Если врать, так врать отчаянно! У меня был только один шанс избежать наказания, и я не собирался его упускать.

– Мы инквизиторы, – Тэд выпятил грудь, демонстрируя символ церкви, – и этот парень с нами, тебе говорят. Или ты и нас в воровстве обвинишь?

– От тебя несет, как от винной бочки, – огрызнулся стражник, который, судя по всему, не испытывал должного почтения к заезжим выпивохам, какую бы форму они не носили. – Не препятствуйте закону.

– Ты ставишь закон превыше церкви? – взревел Тэд. – Братья, к оружию!

Мне даже было немного жаль стражников, но жизнь разбросала нас по разные стороны правды. Я юркнул за спины инквизиторов, которые как раз со скрежетом освобождали мечи из ножен. Вокруг собиралась толпа, охочая до подобных зрелищ. Стражникам хватило рассудительности понять, что шесть пьяных воинов с острыми мечами не самые легкие противники, и они нехотя отступили, мрачно пообещав, что найдут способ добраться до меня.

– Чем ты им не угодил? – спросил Ардан, пряча меч в ножны и поворачиваясь ко мне.

Я неопределенно пожал плечами:

– Может, спутали с кем-то. У меня лицо такое… легко перепутать.

– Эй, глядите-ка, выбрит, причесан, – Тэд схватил меня за подбородок и повернул мою голову, чуть не оторвав ее. – Никак, по бабам решил пройтись.

– Тогда пойдем, – подхватил Рурк. – Пока кто-нибудь снова не завалился в трактир пожрать.

– А что? – возмутился его носатый товарищ. – Мне надоела эта походная стряпня, она хуже собачьего дерьма!

– Ну так не жри, – оскорбился Хаш, который трепетно относился к своей роли повара.

Я понял, что находиться в обществе пьяных инквизиторов столь же небезопасно, как и без них. Того и гляди, они сцепятся друг с другом, и мне бы не хотелось быть в этот момент поблизости. Моё отступление осталось незамеченым.

Я еще долго гулял по городу, а потом на несколько часов засел в таверне, где пышная хозяйка наливала роскошный эль. Глядя на ее тяжелую грудь, плавно колеблющуюся при каждом шаге, я подумал, что не прощу себе, если не навещу местных мастериц любовных утех. Должны же быть в моей жизнь хоть маленькие радости! Тем более, я слышал столько одобрительных отзывов, что уже не терпелось оценить самому.

Когда я покинул таверну, на город уже опустились сумерки. Лавки с улиц исчезли, но прохожих стало еще больше, и отыскать в толпе хоть одного трезвого человека было бы, пожалуй, невозможно. Несмотря на то, что изрядное количество эля помогло мне расслабиться, я не забыл слова Лиса. И впрямь появилось ощущение, что кто-то следит за мной, но в шумной, смеющейся, веселящейся толпе, конечно, невозможно было это определить наверняка.

– Ты ведь меня ищешь, мальчик-зайчик? – вокруг моей руки обвилась пухленькая девушка.

Мою ладонь она положила себе на грудь и соблазнительно выпятила мягкие губки.

– Тебя, – согласился я с готовностью.

– Тогда заходи сюда, – она подтолкнула меня к дому, на вывеске которого под надписью «Сладкие небеса» было нарисовано облако, странным образом напоминающее множество женских грудей.

Я постарался не заострять свое внимание на попахивающей безумием фантазии художника, а послушно вошел в дверь, с сожалением осознавая, что пригласившая меня красотка остается на улице.

– Проходите, господин, – у входа меня встретила другая девушка. – Лучшие комнаты, лучшие мастера к вашим услугам. Каких женщин вы предпочитаете?

– Таких, как ты, – у меня голова кружилась не то от сладкого запаха благовоний, не то от ее взгляда.

– Прошу вас, – хихикнула она и позвала следовать за собой.

Мы поднялись на второй этаж по лестнице, устеленной коврами, и очутились в коридоре со множеством дверей. Девушка распахнула одну из них и улыбнулась мне:

– Один миг.

Я кивнул и вошел в комнату. А здесь была обстановка куда богаче, чем в столичных заведениях. Подсвечники из серебра, кровати из дорогого дерева, растущего на Лютеанском полуострове, шелковые балдахины, небольшой балкончик с цветами. Я прыгнул на кровать и с наслаждением отметил невероятную мягкость перины. Пожалуй, можно заплатить двойную цену за возможность здесь же и поспать. И не помешала бы еще кружечка эля для ощущения абсолютного счастья. Сделав над собой усилие, я поднялся и открыл дверь, намереваясь сообщить о своем желании, но что-то остановило меня. Я замер на пороге перед дверью, услышав негромкие голоса со стороны лестницы.

– Молодой человек, волосы светлые, коротко острижены. Он только что вошел сюда…

– Прошу прощения, но вы, наверное, ошиблись, – это был голос девушки, которая сопровождала меня в комнату.

– Нам нужен только номер комнаты…

Мне не требовалось видеть того, кто говорил. Не так уж трудно представить, как этот незнакомец незаметно передает девушке монету. Скользнув обратно в комнату, я бесшумно прикрыл дверь. Внутренний голос, который еще утром не удостоился моего внимания, теперь отчетливо подсказывал, что «молодой человек, волосы светлые…» – это я. И кто бы ни пытался меня разыскать, я вовсе не хотел попадаться им на глаза.

Я прошел на балкончик и огляделся. Улица полна народу, который позаботится о том, чтобы мой побег не остался тайным. Внизу кирпичная мостовая, и при неудачном приземлении я легко мог если и не сломать обе ноги, то достаточно повредить, чтобы оказаться не в состоянии удрать. Остаться и дать неизвестным бой было просто нелепо. Я не знал, сколько человек за мной пришло, и каковы мои шансы на благоприятный исход. Времени на размышления оставалось немного. Я сильно сомневался в неподкупности местных девушек, а потому вот-вот мог ожидать того, что в комнату вломятся незваные гости. До соседнего балкона было приблизительно шагов пять. Прыгать на такое расстояние я бы не решился, но зато по стене шел небольшой карниз, который выглядел вполне надежным. Будь у меня возможность лучше обдумать свой план, я, конечно же, сразу бы понял, что он никуда не годится. Но возможности у меня такой не было, и я, взобравшись на перила, ступил на карниз. Снизу раздался громкий хохот, от которого я вздрогнул и чуть не потерял равновесие. Вжавшись спиной в нагретую за день кирпичную стену, я пробирался шаг за шагом к спасительному соседнему балкончику. Мне послышалось, что открылась дверь и в комнату вбежали мои преследователи. Благо, никто из людей на улице не поднял голову и не увидел крадущегося вдоль стены посетителя борделя. Уверен, они бы могли счесть это забавным представлением и криками привлекли бы ко мне внимание.

– Где он?

– Проверь снаружи!

Еще один шаг, и я со вздохом облегчения спрыгнул на пол другого балкона, а затем нырнул под полупрозрачную занавеску, надеясь, что в комнате окажется пусто, и удастся затаиться на время. Но стоило сделать шаг, как чьи-то крепкие руки схватили меня. Я увидел блеснувший в огне свечей кинжал и почувствовал холод его лезвия у себя на шее.

– Хранва! Глазам своим не верю…

Кинжал отодвинулся от моего горла, и я получил мощный пинок в спину. Волна захлестнувшего меня ужаса отступала, и до того как обернуться, я уже знал, кого перед собой увижу. Лис смотрел на меня с холодной яростью. Кажется, он был близок к тому, чтобы все-таки прирезать меня, лишь бы только сорвать свою злость.

– Скажи, – произнес он пугающим шепотом, – почему изо всех помойных ям этого гнилого города ты решил выбрать именно эту?!

«Потому что меня пригласила аппетитная девушка», – подумал я, но промолчал, так как едва ли он действительно ожидал моего ответа.

– Убирайся, – прорычал он, угрожающе подбрасывая в руке кинжал.

– Не могу, – ответил я. – За мной кто-то гонится, и они сейчас здесь, в доме!

Я быстро огляделся. В углу возле балкончика стоит плетеная ширма, постель застелена, а рядом с ней на деревянных перекладинах висят кожаные плети. Я постарался сделать вид, что это меня вовсе не смутило. Главным было другое: в комнате больше никого, и Лис одет. Значит, я ничему не успел помешать.

– Поверь, я уйду, как только…

Он не дал мне договорить, вместо этого затащил меня за ширму и сквозь зубы процедил:

– Сиди тихо.

Я не успел ему сказать, что меньше всего мне хочется оставаться здесь. Лис только спрятал кинжал под складки своей верхней одежды, как в дверь постучали, и в комнату вошли двое: женщина и мужчина. Черные шелковые накидки бесшумно скользнули на пол. На нем была короткая рубаха и просторные штаны, заправленные в сапоги, высокое голенище которых закрывало колено, а на ней – изящное платье с корсетом, и разрезом спереди, обнажающим ноги в таких же высоких сапогах. Оба они были родом из Сармантии, на что указывала их приметная внешность. Сочетание откровенной, почти вызывающей красоты и некоторой грубости было характерным для сармантийцев. Отблеск свечей вспыхнул в изящной серьге мужчины и скользнул по ожерелью женщины.

– О, сразу двое!

Лис прошелся прямо перед ширмой и остановился, сложив руки на груди. Похоже, он был весьма доволен. Лучше бы я все-таки прыгнул с балкона на мостовую!

– Мы подумали, что так тебе больше понравится, – у женщины был низкий и волнующий голос.

– Приятно удивляет, что ты понял наше приглашение и принял его, – сказал мужчина. – Но неужели тебе не пришлись по вкусу те серьги?

– Не вижу в этом смысла.

– Странно, – женщина с интересом посмотрела на висящие плети, – мне говорили, ты боишься боли.

– Это не для меня, – улыбнулся Лис. – Что-нибудь еще?

– Беги в свой Шраван, – сказала она, – прячься, и, может быть, за определенное вознаграждение мы сообщим о твоей безвременной кончине.

– Щедрое предложение от наемников, – серьезно произнес он. – Может, хватит разговоров?

– Какой нетерпеливый, – весело заметил другой сармантиец. – Немного жаль, что меня к тебе привела работа.

– Это чуть ли не самые приятные слова, которые мне доводилось слышать от мужчины, – усмехнулся Лис.

Трудно сказать, кто первым выхватил оружие. Похоже, оно у всех появилось одновременно. Даже я сжал рукоять кинжала, готовясь в любой момент пустить его в ход. Впрочем, я очень рассчитывал, что до этого не дойдет. Женщина с двумя кинжалами в руках прыгнула на Лиса, но тот увернулся, и чуть не попал под удар меча от второго противника. Он оттолкнул сармантийку, и она едва не упала на ширму. Я отскочил в сторону, но напрасно: женщина вернула себе равновесие и метнула один из кинжалов. Он пролетел в волоске от своей цели и вонзился в стену. Лис тем временем отбил две молниеносные атаки второго сармантийца и, уйдя от очередного удара, ухватился за серьгу наемника и рванул ее на себя. Мужчина вскрикнул, из порванного уха брызнула кровь, а Лис уже оказался за спиной противника и через грудь того наружу вышло острие клинка. Женщина зарычала сквозь зубы и кинулась на своего врага, но тот, отбросив обмякшее тело в сторону, переключился на нее. Сармантийка перешла на интересную технику, так называемый «серп»: она била кинжалом не от себя, а как бы «загребая» им, словно серпом. Это чаще всего сбивает противников с толку и не дает времени построить нормальную защиту. Правда, в случае с Лисом это не сработало. Дождавшись ее взмаха, он пригнулся, перехватил ее руку и нанес сразу несколько быстрых ударов рукоятью своего кинжала той в лицо. Женщина упала, и оружие выскользнуло из ее разжавшихся пальцев.

Я услышал собственный судорожный вздох, первый с начала кровавого действа. Казалось, что Лис немедленно прикончит сармантийку, но он не спешил нанести смертельный удар. Конечно, я бы не посмел остановить его, но мне довелось воспитываться в обществе, в котором у женщины несколько иная роль. Если она и брала оружие в руки, то лишь во время войны и от безысходности, а в мирное время ее задачей был дом и дети. Мне не доводилось еще видеть женщин-убийц, и, наверное, поэтому я не мог смотреть на нее как на опасного врага даже после того, чему стал свидетелем.

– Ты с нами справился, – сармантийка приподнялась на локтях и сплюнула на пол кровь, – но это ничего не меняет. Голодные Тени приговорили тебя, ты уже мертв!

Лис равнодушно посмотрел на нее.

– Можешь убить меня, шраванская подстилка, – сквозь зубы процедила она, – но это тебя не спасет!

– Я не собираюсь убивать тебя, – спокойно сказал он. – Я хочу кое-что передать Голодным Теням.

Он подошел к деревянным перекладинам и, взяв одну из плетей, оценивающе провел по ней рукой. Наемница чутко следила за каждым его действием, напряженно ожидая, что же будет дальше.

– Такими плетями бьют сармантийских рабов, – произнес он негромко. – Скажи это Теням…

Он замахнулся, и я, зажмурившись, услышал хлесткий звук удара и вскрик женщины. А затем еще, и еще раз. Я слушал свист, с которым плеть рассекала воздух, и следующий за этим крик. Он ударил ее раз пять, не меньше, хотя мне показалось, будто это длилось целую вечность. Я собственной кожей ощущал горящие следы, оставленные плеткой. Переборов себя, я открыл глаза и выглянул из-за ширмы. Женщина неподвижно лежала на полу без сознания. А вот второй убийца, судя по луже крови, растекшейся под ним, был мертв.

– Они еще спрашивают, почему я не ношу эти побрякушки, – Лис с презрением поддел носком сапога лежащую на полу серьгу.

Я замер на месте, не смея и шагу ступить. Как-то все в голове перемешалось и почему-то мутило. Лис посмотрел на меня и усмехнулся уголком губ, будто спрашивая: «Ну что, понравилось представление?»

– Ты за этим пришел сюда? – спросил я.

– Отчасти, да, – подтвердил он. – Они выбрали это место. А еще я просто хотел выспаться.

– В борделе? – недоверчиво переспросил я.

Лис быстро подошел ко мне и, схватив за плечи, толкнул на кровать. Я вновь очутился в мягком плену нежного птичьего пуха и шелка. На мое недоумение сармантиец ответил:

– У меня была такая перина в Шраване. А здесь их стелят для шлюх и похотливых свиней, вроде тебя!

– Эй! – я собирался возмутиться, но вспомнил причину, по которой сам пришел сюда, и промолчал. Хотя я все равно не считал себя свиньей, что бы он там ни говорил. – Мог бы просто снять комнату у любого хозяина.

– Нет никакой разницы, – он прислонился спиной к стене и с усталостью посмотрел в сторону балкона. – Грязный город, грязные люди.

Я сел на кровати, оглянулся на два неподвижных тела, лежащих на полу, и вспомнил новость от брата Килана про убитого в Орлином Гнезде хранителя.

– Это их стилет ты нашел в башне? – спросил я.

– Да. Послание, – кивнул Лис, который все еще пребывал в задумчивости. – Вероятно, они знали, какую книгу я стану искать, и оставили его там, с кровью случайной жертвы. Так принято.

– А серьги…

– Второе послание. Так они назначили мне встречу, – он перевел взгляд на меня. – Я собираюсь уходить. Ты остаешься?

Только теперь я вспомнил о подозрительных типах, из-за которых мне пришлось отказаться от радужных планов на этот вечер. Мое упоминание о них заставило Лиса улыбнуться.

– Не бойся, я смогу тебя защитить, – сказал он насмешливо и добавил, посмотрев на меня с любопытством, – твоё умение всегда появляться в гуще событий начинает казаться мне интересным. Одно из двух: либо ты вскоре окажешься в канаве с перерезанным горлом, либо сумеешь меня удивить.

Не могу утверждать, будто эти слова могли бы способствовать моему душевному равновесию, и все же мне почему-то было приятно их услышать. Лис направился к выходу, и я позволил себе окликнуть его:

– Ты не хочешь забрать оружие?

– Оно принадлежит Голодным Теням, – он посмотрел на меня так, словно я предложил вместе помочиться в центре площади при всей толпе.

– А кто такие эти «Голодные Тени»?

Сармантиец в ответ широко зевнул, давая тем самым понять, как относится к подобным вопросам. Что поделать, я был вынужден замолчать. Мы спустились по лестнице вниз. У двери уже стояла другая девушка, которую я прежде не видел. Она приветливо улыбнулась нам и пожелала доброй ночи, вероятно, решив, что мы ее довольные клиенты. Было бы интересно узнать, что произошло в моей комнате, и кто меня разыскивал, но Лис не планировал задерживаться, а я вовсе не хотел от него отставать.

Я уже напрочь забыл об утренних событиях, и потому меня ожидал небольшой сюрприз. Свернув на одну из улиц, Лис остановился, и я чуть было не наткнулся на его спину. Посмотрев вперед, я еле сдержал стон досады. Гуляющих здесь было относительно немного. Они собирались шумными компаниями в свете фонарей, то и дело оглушительно заливаясь пьяным смехом. Отдельно от остальных стояло пятеро людей. Они расположились перед входом в цирюльню, на ступенях которой, завернувшись в накидку, дремал шестой человек.

Вот уж я не думал, что шраванцы так и просидят здесь целый день. Алтан заметил нас и, подав сигнал своим людям, двинулся в нашу сторону. Ему было достаточно только бросить взгляд на своего господина, чтобы убедиться, что с тем все в порядке, но шраванец (о ужас!) решительно шел на меня. Он что-то произнес на родной речи, и мне без перевода стало все понятно: «Я предупреждал, что тебя ждет, если обманешь меня?» В доказательство моей правоты его рука легла на рукоять меча. Оглушительный смех веселых выпивох, просто проходящих мимо, показался мне совсем неуместным.

Но стоило Лису произнести всего пару слов, и Алтан, идущий ко мне с яростью рассвирепевшего быка, замер. Остальные шраванцы подошли ближе и встали за его спиной.

– Не бойся, – бросил мне Лис, глядя в глаза своему старшему стражу, – я сказал, что это был мой приказ. А они знают, что происходит, если мой приказ нарушить.

Я невольно покосился в сторону Берка, у которого бровь была перечеркнута приметным светлым шрамом. Лис и прежде говорил, что эта отметина – его рук дело, но почему-то именно сейчас я со всей четкостью осознал, что он имел в виду.

Несмотря на невероятную выдержку, в голосе Алтана, когда он заговорил, слышалась злость.

– Знаю, – перебил его Лис, на лице которого смешались гнев, досада и сожаление, – или ты забыл, кто я?

Встряхнув головой, он перешел на шраванский. Я не заметил, как к нам тихонько подошла Айра. Она взяла меня за руку и отвела в сторону.

– Лучше сейчас не мешать им, – сказала она, поправляя свою накидку.

– О чем они говорят? – спросил я.

– Алтан обвиняет своего «шахриара», то есть господина, в том, что тот проявил беспечность, – пояснила она. – Красивый Мальчик сам служил телохранителем у наместника и знает, каково это, когда твой подопечный ведет себя необдуманно.

Я посмотрел на тех двоих. Кажется, остальные шраванцы решили не вмешиваться, впрочем, Алтан и Лис тоже молчали. Они только смотрели друг на друга и чем-то походили на котов, встретившихся на спорной территории: те тоже могут замереть, играя в гляделки, и проверять, кто первый проявит слабость.

– Знаешь, шраванцы чуть не разнесли цирюльню на части, когда ее владелец попытался выйти. Он был в ужасе, а потом сказал, что в его бане парится какой-то господин, и спрятался, – с улыбкой сообщила Айра. Она посмотрела на меня, – ты как, в порядке?

– Угу, – кивнул я. – Только не пойму, почему Лис не мог сказать им, чтобы его оставили в покое? Судя по всему, ослушаться они бы не рискнули.

– Ох, ты совсем мало знаешь шраванцев, – покачала она головой. – Видишь ли, им уже дан приказ защищать его, и тут даже Красивый Мальчик бессилен, потому что тот приказ исходит от самого наместника.

Интересно-то как получается. В Шраване, где день за днем ведется война за власть и землю, наместник отсылает прочь своего верного телохранителя, и вдобавок приставляет к нему охрану. Слишком неразумно получается. Хотя, как говорится, даже самый запутанный клубок шерсти можно размотать, если взяться за правильный конец нитки.

– Ты что-нибудь слышала о Голодных Тенях? – спросил я Айру.

Она удивленно хмыкнула и почесала кончик носа:

– Насколько я помню, так в Сармантии называли приближающуюся смерть от болезни, старости или в случае, если кто-то пренебрегал своей безопасностью. Говорили, что погибель ходит за человеком словно тень и поедает его. Ну а потом так стали называть себя наемные убийцы, которых становилось все больше. Сармантия разрушалась, и заказы сыпались на них один за другим. А где ты услышал о Голодных Тенях?

Ее вопрос прозвучал как невинный интерес, но мне показалось, что ее серьезно встревожили мои слова. Мне не хотелось, чтобы Айра переживала понапрасну. Она была добра ко мне, и захотелось ответить ей тем же.

– Да так, увидел в свитке еще в Орлином Гнезде, – отмахнулся я беспечно, – все забывал спросить.

Она кивнула и что-то пробормотала по поводу приближающейся непогоды, но я все равно был уверен, что ведьма мне не поверила. Ничего, надеюсь, она забудет о нашем разговоре. Если честно, я хотел, чтобы мне тоже выпала возможность о нем забыть. Насколько я понял, Лис не собирался сообщать Рэми о том, что у него появились некие недоброжелатели, подсылающие наемных убийц. Впрочем, я тоже не горел желанием оповещать всех, что кто-то следил за мной. Не знаю, были ли то стражники или, как и говорил Лис, кто-то выслеживал меня еще с утра, но наученный горьким опытом, я понял, что на этот раз лучше будет промолчать.

– Я собираюсь подыскать трактир, в котором будет не слишком много тараканов, и снять там комнаты, – сообщил сармантиец, подходя к нам. – Вам нужно сопровождение, или сами доберетесь до церкви?

– Вообще-то, Рэми сказал, чтобы я не возвращался сегодня.

Услышав мое признание, Лис страдальчески закатил глаза к небу и беззвучно пробормотал какие-то ругательства на нескольких языках сразу.

– Значит, ты пойдешь со мной, – сказал он жестко. – Лучше я буду знать, где ты находишься, чем потом случайно обнаружу тебя под своей кроватью.

– Рэми планировал пробыть здесь два дня, – сказала Айра. – Просто скажите, где вы будете, и я предупрежу вас, если что-то изменится.

Лис задумчиво посмотрел на нее, что-то прикидывая в уме, а потом медленно произнес:

– Я отправлю Тарека в церковь, а ты пойдешь с нами… – видимо, он понял, что приказной тон здесь неуместен, и мягче добавил, – если, конечно, ты не хочешь снова спать в этой вонючей казарме.

– С вами, хорошие мои, хоть на край света, – улыбнулась она, благородно сделав вид, будто не заметила его интонации.

Я покосился на стоящего чуть в стороне Алтана и, так как по непроницаемому лицу шраванца было трудно судить о каких-либо эмоциях, поинтересовался:

– Вы уже помирились?

Лис взглянул на меня так, словно я несказанно утомил его своей тупостью.

– Мириться и ссориться могут любовники, – фыркнул он, – а не воины.

– То есть он не свернет мне шею за то, что я сделал? – уточнил я, давая понять, что меня в действительности интересовало.

– О, не волнуйся, – мрачно усмехнулся Лис, – вот если бы ты предал меня и сразу все ему доложил, тебе пришлось бы туго.

Я еще раз посмотрел на Алтана. Тот повернул голову и наши взгляды встретились. Ох, не понравилось мне, как дрогнули его брови, ничего хорошего это не предвещало. Возможно, он и не воплотит в жизнь свою угрозу убить меня, но лучше быть настороже.

Несмотря на все уверения, что в этом «грязном городе» нет ни одного приличного заведения, Лис все же отыскал ухоженный дом на одной из самых тихих улиц, где нам согласились сдать пять комнат. Тарек был отправлен в церковь, остальные шраванцы остались и заняли два помещения. По приказу Алтана один из них постоянно должен был дежурить перед дверью в спальню Лиса. Тот принял это с равнодушной покорностью, словно таким образом хотел извиниться за свой дневной поступок. Я же был счастлив наконец-то оказаться один в комнате на мягкой кровати. Последний раз такое было только в родном доме, и уже из памяти стерлось, что значит нормальный человеческий отдых. Опомнившись, я снял с ремня кошелек с монетами и достал из него перстень, из-за которого сегодня совершил очередную глупость. Даже сейчас, в тусклом отсвете уличного фонаря, блеск украшения был чарующим. Грустно осознавать, что на память об отце у меня осталось кольцо, которое никогда ему не принадлежало, добытое путем, который он осуждал. Но это все, что у меня было. Видимо, заказчик перстня мельче меня, поскольку я сумел надеть его только на мизинец. И все же, я был доволен так, словно отцу и впрямь удалось передать мне привет из далекого дома.

Проснуться с осознанием того, что тело и разум насытились ночным отдыхом, ни с чем не сравнимое удовольствие! Немолодая помощница хозяина дома за дополнительную серебряную монетку принесла мне кадку с водой, и к приятному ощущению бодрости добавилось еще и чувство свежести.

Я спустился по лестнице в небольшой уютный трактир, расположенный на первом этаже, и мое радужное настроение не пострадало даже от того, что Айра и Лис при моем появлении поспешно замолчали. Сармантиец одарил меня хмурым взглядом. Похоже, он всерьез надеялся, что за ночь я успею бесследно исчезнуть, и теперь его постигло жестокое разочарование.

– Ты весь светишься, дитя.

Зато Айра была как всегда мила. Она даже подвинулась на скамейке, чтобы дать мне возможность присесть за их стол. Я огляделся. Похоже, заведение не пользовалось особой популярностью, или хозяину не нравились шумные компании. В любом случае, кроме нас троих здесь присутствовали только шраванцы во главе с Алтаном, занимающие отдельный стол. Тарек уже был среди них.

На столе стояло блюдо с фруктами, названий которых я не знал. Аромат, исходящий от них, был приятным, да и на вкус они оказались совсем неплохи, хотя, как по мне, фрукты должны служить десертом, а не основным блюдом. Но либо мои спутники уже поели и не собирались еще что-либо заказывать, либо это и был их завтрак.

– Тарек сказал, что Рэми желает видеть нас с тобой, – Айра обхватила двумя руками кружку, в которой, судя по всему, было обычное коровье молоко. – Так что ешь скорее и пойдем.

– А что ему нужно?

Кажется, все-таки существовало что-то, способное нанести непоправимый ущерб моему настроению в этот изумительный день, и той единственной причине было имя «брат Рэми». Айра в ответ на мой вопрос пожала плечами. Лис побарабанил пальцами по столу и, повернувшись к нашей спутнице, быстро сказал что-то на шраванском языке. Если учесть, что из всех присутствующих только я не понимал, о чем речь, мне это показалось оскорбительным. Зачем же так откровенно подчеркивать, что разговор не предназначается для моих ушей? Можно было подождать хотя бы, пока я уйду. Айра ограничилась кивком в ответ. Видимо, Лиса это полностью устроило, поскольку он, не произнеся больше ни слова, поднялся и направился к выходу. Шраванцы тут же встали и последовали за ним. Похоже, Алтан решил больше ни на шаг не отпускать своего господина.

– Пойдем, Рэми не любит ждать, – сказала Айра.

Увы, я не имел никакого права спрашивать, о чем они говорили с сармантийцем. Она бы не ответила, а ее ко мне отношение, скорее всего, испортилось бы.

Раннее утро в Норидже пахло прохладой и свежестью после прошедшего за ночь дождика. Мостовые блестели лужами, прохожих было еще немного, а торговцы только раскладывали свой товар на лавках.

– Красивый перстень, – заметила Айра, хитро глянув на меня.

Я с некоторым смущением посмотрел на свое украшение, про которое, откровенно сказать, успел забыть. Мне не слишком хотелось рассказывать, как именно кольцо попало ко мне, и я предпочел обойтись ничего не значащим кивком головы. Но все же на всякий случай снял перстень и убрал его в сумку: не хотелось, чтобы ювелир случайно узнал его, если нам доведется столкнуться в городе. Мастера могут не запомнить лицо покупателя или вора, но они никогда не забывают свой товар.

Церковь уже пробудилась. Местные служители занимались своими делами, а столичных инквизиторов нигде не было видно. Либо они еще спали, либо вовсе не ночевали в казарме, во что мне было легче поверить. Один из церковников проводил нас в кабинет, где расположился Рэми, но, как выяснилось, он был там не один. Напротив него в кресле с книгой на коленях сидел Килан. Я замер на пороге, не зная, что мне теперь делать.

– Подожди снаружи, – велел Рэми, заметив меня.

Он так увлекся развернутыми свитками, под которыми был погребен его стол, что, кажется, забыл о своем желании не давать нам с Киланом оказываться в одном помещении.

Я вышел, но не стал далеко уходить. Мне повезло, что в комнате не было двери. Я замер возле входа в виде арки. Может быть, подслушивание – не очень благородное занятие, но это не имело значения. Вокруг плелась такая плотная паутина тайн и секретов, что я не видел ничего зазорного в собственном желании хоть что-нибудь прояснить.

– Что от тебя нужно Лису? – услышал я голос Рэми.

Могу себе представить, с каким укором посмотрела на него Айра.

– Простите, но мне кажется, вам лучше спросить у него, – мягко сказала она.

– Послушай, ведьма, – это уже был голос Килана, который утратил свою напускную дипломатическую мягкость, – твое присутствие в отряде кажется мне несколько странным, но раз Рэми так пожелал, то воля его. Что же касается меня, я бы не выпускал ни одного из вас из-под надзора. А точнее, я бы и не создавал Совет Благостных, думаю, ты меня понимаешь.

– Очень четко, – спокойно ответила Айра.

– В таком случае, я бы рекомендовал тебе не дерзить, а отвечать на поставленные вопросы, пока никто из нас не похлопотал о том, чтобы пересмотреть необходимость содержания еретиков при церкви.

– Брат Килан, – вмешался Рэми, – Айра находится в моем отряде и под моей ответственностью. Я не считаю необходимым подвергать сомнению это решение…

– Как пожелаешь, – на удивление быстро отступил Килан.

Некоторое время была тишина, но затем снова заговорил Рэми:

– Айра, мои вопросы рождены не интересом и праздным любопытством, я беспокоюсь о безопасности нашей миссии, и меня тревожит, что господин Лис не соизволил спросить у меня разрешения воспользоваться твоими услугами.

– О, в таком случае могу вас уверить, что ничего страшного не произошло, – ответила она. – В отличие от Шравана, в землях Сармантии широко используются силы природы. Он лишь попросил меня сделать для него пару оберегов, ничего более.

– Что ж, – после недолгого молчания произнес Рэми, – не смею тебя задерживать…

Я бесшумно отскочил в сторону и встал у стены. Когда Айра вышла из комнаты, лицо ее казалось очень бледным, а во взгляде поселилась тревога. Она была настолько погружена в собственные мысли, что даже не обратила на меня внимания и торопливо пошла по коридору, ссутулившись и зябко кутаясь в накидку. Я вновь осторожно приблизился ко входу и прислушался.

– Поражаюсь твоей мягкости, – говорил брат Килан. – Она ведьма, еретик. Я вообще удивляюсь, почему Его Преосвященство не отказался от мысли содержать Благостных. Как по мне, это слишком опасно. Особенно, если ее перекупит этот сармантиец.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь…

– В самом деле? Ты и ему веришь? О, как же ты наивен, я, в самом деле, удивлен! – Килан говорил спокойно, но даже мне было ясно, что он еле сдерживается. – Мирный договор со шраванцами необходим Дориону, но присутствие в наших рядах сармантийца кажется мне оскорблением. Таким же, как присутствие этой ведьмы…

– Брат Килан, – голос Рэми прозвучал достаточно жестко, – ты говоришь о моих людях. И подозревая их, ты оскорбляешь меня.

Вновь возникла пауза, и тишина наполнялась только треском огня в факелах. Я думаю, что в этот момент находящиеся в комнате походили на разъяренных львов, хлещущих себя по бокам хвостами, но не решающихся вступить в открытый бой.

– Прости, брат, – мягко произнес Килан, – я не хотел никого обидеть. И если мои слова ранили тебя, я сожалею.

Я вновь успел отскочить в сторону, прежде чем инквизитор вышел из комнаты. Мы встретились с Киланом взглядами, и мне без слов стало ясно, что в списке нечестивцев, присутствие которых в отряде нежелательно, значится и мое имя. На его вытянутом белом лице отразилась смесь презрения и ненависти, и в этот момент Килан показался мне удивительно похожим на епископа Конседина.

– Ларс, зайди, – послышался голос из комнаты.

Я проскочил мимо Килана, даже не глянув на него. Рэми уже не сидел за столом, он стоял возле узкого окна, выходящего во внутренний двор, и смотрел на светлое, почти летнее небо.

– Сядь, – бросил он мне, не оборачиваясь.

Я поступил так, как мне приказывали. Умение быстро обучаться всегда казалось мне неплохим дополнением к остальным моим достоинствам. Конечно, было бы лучше, если для обучения использовались чужие ошибки, а не свои собственные, но здесь главное не методы, а результат. Вот и в этом случае я знал, что лучше вести себя послушно и тихо, поскольку даже воздух в этой комнате трещал от невысказанного недовольства, которое запросто могло излиться на мою бедную голову. Я ведь всего лишь помилованный клеветник, без роду и племени, нет у меня ни прав, ни заступника. Любой обидеть может.

– Я не сомневаюсь, что ты слышал каждое слово, – Рэми все так же смотрел на небо, не удостоив меня вниманием.

Не было никакого смысла доказывать обратное, а потому я предпочел промолчать. Спорить с разъяренным львом дело непростое и совершенно бессмысленное: так или иначе попадешь к нему в пасть.

– У меня к тебе есть предложение, – продолжил он. – Вернее, сделка. Думаю, для стражника это слово понятнее.

Я поерзал на стуле. Чуть было не сболтнул лишнего, и прикусил язык. Рэми, конечно, отчаянно недолюбливал нашего брата, но, к сожалению, был абсолютно прав. Мало кто из простых граждан знал, что стражники выживают не только благодаря неплохому владению мечом. Мы заключали сделки, постоянно, со всеми. Мелкие карманники сдавали нам с потрохами воров-домушников, контрабандисты были не прочь подставить работорговцев, а те, в свою очередь, откупались наводками на убийц. Ювелиры, трактирщики, проститутки. Все это – бесконечные ниточки плотной сети, которую держит в своих руках стража. Наладив эту сложную цепь взаимного предательства, стражник мог спокойно уходить на отдых. Он узнавал о преступлении в тот самый миг, когда его только совершали, а иногда даже раньше. Чтобы не раскрывать имен своих самых верных информаторов, стражник должен был не забывать об их заслуженном наказании: воры, контрабандисты и мошенники обязательно попадали в темницу. Да что попадали! Они сами просились туда: слишком долго гуляющий на свободе преступник непременно вызовет интерес своей темной братии, что в конечном итоге приведет его в доки, в рыбацкие сети. Мой отец не был исключением, на него работало множество людей, и мне они же перешли по наследству. Увы, я так и не успел воспользоваться этим, но не о том речь. Проще говоря, я знал, что означает слово «сделка» для стражника, и меня несказанно удивляло, что Рэми тоже это знал.

– Посмотри, – Рэми прошел к столу и махнул рукой над лежащими там свитками. – Это все мне еще предстоит изучить. Я не имею представления, где искать Пророка, и если не отыщу ответа на свой вопрос, нам придется пройтись по всем возможным местам, где только он мог оказаться. На это может уйти год, и не один. Думаю, ты понимаешь, что мы не располагаем таким богатством времени, учитывая, что гофы могут вот-вот покинуть свою стылую землю и двинуться на нас. Даже если Дорион справится с первым ударом, силы не будут равны. Без союзников мы потерпим крах.

Я терпеливо молчал, не понимая, к чему он клонит. Все это было известно и раньше.

– Хочется верить, что ты понимаешь, как важна наша миссия. На каждом из нас лежит огромная ответственность за жизни всех дорионцев.

Ох, по своему опыту знаю, что высокопарные речи ни к чему хорошему не приводят. Обычно после столь внушительного вступительного слова произносится следующее: «И теперь мы отрубим тебе голову, другим в назидание». Или как вариант: «Вот тебе тупой меч, пойди, изруби десяток врагов, чтобы остальные прониклись духом героизма». В общем, ничего хорошего я после этих слов не ждал, и был прав.

Рэми посмотрел мне в глаза и произнес:

– Ты в последнее время часто бываешь в обществе сармантийца. Полагаю, ты не будешь возражать, если я попрошу тебя сообщать мне некоторые интересные сведения.

Вот оно! Торжественный удар в колокол и тяжёлый топор палача. Моя голова свалилась в воображаемую корзину.

– Вы предлагаете мне шпионить за Лисом?

Почему-то мне захотелось это уточнить, как будто были возможны какие-то варианты.

– Не то чтобы именно «предлагаю», – протянул Рэми. – Но так как официально приказывать я тебе не имею права, то, думаю, мы можем считать это вежливой просьбой.

Да уж, это вам не лошадей чистить. Не нужно долго думать, чтобы понять, как шраванцы разделаются со мной, если каким-то образом станет известно об этом разговоре. Интересно мне знать: Рэми и впрямь хочет вопользоваться случаем или надумал таким образом от меня избавиться? Если второе, то лучше бы просто лично прирезал. Не думаю, что Алтан проявит ко мне милосердие.

Есть в жизни моменты, когда нужно говорить правду, даже если эта правда может быть не слишком приятной.

– У меня сложилось впечатление, что вы мне не очень доверяете. По вашему мнению, я оклеветал Церковь, так что же мне помешает доложить о нашем разговоре Лису?

Рэми усмехнулся и, обойдя стол, встал передо мной.

– Естественно, я не доверяю тебе. Но вряд ли я бы смог поручить это кому-то из братьев. Ты же не глупец и понимаешь, что на моей стороне быть гораздо выгоднее. Думаешь, сармантиец пошевелит хоть пальцем, чтобы помочь тебе? Я же могу позаботиться о том, чтобы по возвращении в Эйнерин твое дело было пересмотрено. Скажем так, своей службой ты сможешь искупить часть провинностей. Конечно, ты можешь пренебречь моим советом, пойти к нашим шраванским друзьям и все им рассказать, но у меня есть серьезные подозрения, что дальнейшее путешествие с нами может показаться тебе не слишком приятным.

Обычно, когда стражники заключают сделку, они не забывают об определенной выгоде для себя: будь то годовая премия за примерную службу или просто облегчение ежедневной рутины. Но сейчас речь шла о сделке, которая так или иначе должна была закончиться для меня печально, и вся разница только в том, как скоро это «печальное» со мной случится. Рэми был прав, Лис не станет прикрывать меня. Скорее всего, он произнесет со своим мягким акцентом и зловещей ухмылочкой что-то вроде: «Ай-ай-ай, как я не люблю доносчиков». Но также у меня были некоторые сомнения относительно намерений Рэми. Еще неизвестно, чем закончится наш поход, и когда мы вернемся в Эйнерин. Возможно, Рэми и впрямь похлопочет, чтобы мое дело было пересмотрено, но путь неблизкий, и шраванцы могут потрудиться, чтобы я никогда не вернулся. Как не крути, паршивая сделка.

– А чем Лис заслужил такое внимание? – спросил я.

– Думаю, ты понимаешь, что сама по себе удивительна его принадлежность к элите Шравана, – Рэми присел на край стола и задумчиво нахмурился. – Допустим, ему повезло. Но мне неведомы помыслы наместника, отославшего столь преданного и нужного человека. Ты знаешь что-нибудь о Голодных Тенях?

Бывает такое: живешь, и о чем-то знать не знаешь, а потом вдруг сталкиваешься с какой-то загадкой, и она уже тебя не отпускает.

– Слышал, – ответил я.

– Это не просто общество убийц-наемников. Организация, просуществовавшая не один век, в настоящее время является чуть ли не единственной силой в Сармантии. Но это все ненужное углубление в историю. Правда такова, что я не доверяю Лису, как не доверяю всему их племени. Он и его шраванцы – чужаки, и будет лучше за ними присматривать. А также контролировать его общение с Айрой. Я смотрю, с ней вы тоже нашли общий язык?

Рэми хитро посмотрел на меня. Просто дивная сделка, того и гляди, сердце от радости разорвется.

– И кстати, передай Лису, что с сегодняшнего дня ты должен находиться подле него. Брат Килан поедет с нами до самой границы, и я не хочу, чтобы ты путался у нас под ногами.

Не верится, что еще недавно я проснулся с расчудесным настроением, испытывая нежнейшую любовь ко всему миру.

– Так что скажешь, заключим такую сделку? – безмятежным тоном спросил Рэми, сплетая руки на груди.

Интересно, какого он ответа ожидал? Может, надеялся, что я откажусь, и он с чистой совестью сдаст меня местной страже или вовсе побеспокоится, чтобы со мной приключилось в дороге что-то неприятное. Но между смертью сейчас и смертью потом я всегда выбираю второй вариант.

– Печатью скреплять будем? – невинно поинтересовался я.

– Ну, надеюсь, ты моему слову веришь, – фыркнул он. – А теперь, ступай. И, между прочим, тебе будет полезно выучить шраванский язык. Ты, я гляжу, парень толковый, справишься. Завтра на рассвете выдвигаемся, не опаздывай.

Пока я шел к выходу из церкви прочь с дороги шарахались в сторону робкие служители. Наверное, у меня было очень страшное лицо. Впрочем, у смертников редко бывают приятные доброжелательные лица. Даже солнечная улица показалась мне мрачным подземельем. Я игнорировал крики торговцев и не замечал прохожих, хотя те то и дело недовольно огрызались в мою сторону, когда я без лишнего почтения расталкивал их со своего пути.

Я свернул на тихую улочку, по которой накануне удирал от стражников. Сейчас здесь тоже было тихо, и ничто не отвлекало меня от внутренней паники. Я до сих пор не мог принять решение, признаваться Лису или нет. Его недвусмысленные намеки и угрозы относительно возможного предательства не давали мне покоя. Сомневаюсь, что он просто погрозит пальцем и отругает.

Краем глаза я заметил какую-то тень, мелькнувшую передо мной на земле, и, не тратя времени на размышления, отскочил в сторону. Возможно, это показалось бы странным, и мирные горожане восприняли бы мои действия с недоумением, но обычные прохожие редко подкрадываются с обнаженными мечами. Их было трое: два сармантийца и один дорионец. Они не сочли необходимым представляться и объяснять причину своего странного поступка, а просто напали. Я только и успел, что выхватить кинжал из ножен и подставить его под удар дорионца. Они нападали как выдрессированные охотничьи собаки: один ринулся напрямик, а двое с боков.

Мне не оставалось ничего, кроме как пятиться под чередой ударов. Дорионец бил сильно, как лесоруб. Я мог бы запросто использовать это, чтобы в подходящий момент увернуться и порезать его, но приходилось еще отбиваться от шустрых помощников. Один сармантиец подождал, пока его дорионский товарищ замахнется, и сам сделал выпад. Пока я отбивал его, второй проныра подпрыгнул, намереваясь, видимо, вонзить кинжал мне в шею. Благо, дорионец только успел занести меч, а я, отбросив в сторону все правила фехтования, согнулся и проскользнул у него между ногами. Очутившись за спиной растерянного земляка, я, не глядя, махнул рукой с кинжалом, одновременно с тем вскакивая на ноги. Сдавленный вскрик свидетельствовал о том, что мне дивным образом посчастливилось попасть в цель. Но легкая царапина только разозлила его.

– Стоять! Именем закона! Сложить оружие!

Отвлекшийся на возглас дорионец буквально подарил мне свою жизнь, чем я и воспользовался. Один из сармантийцев бросился наутек, а другой был вынужден вступить в схватку с двумя подоспевшими стражниками. Я с досадой посмотрел на тяжело раненного разбойника, лежащего на земле. Он сипло дышал, зажав рану на животе. Рядом с хрипом повалился сармантиец. Я быстро посмотрел на стражников. Их лица были мне незнакомы, значит, это не те же ребята, что гнались за мной вчера. Совсем молодые парни, были бы постарше – догадались бы воспользоваться тупым оружием, а так – схватились за острое.

– Оружие на землю, – скомандовал один из них, указывая в мою сторону мечом. А клинок так и ходит ходуном у него в руке, аж смешно.

– Расслабьтесь, свои, – я медленно положил кинжал на землю, – на меня напали эти трое.

– Может, ты был четвертым? – настороженно спросил он же.

– Да нет, я этих знаю, – сказал его товарищ, глядя на лежащих разбойников, – местная шелуха. Дешевки, за кружку эля готовы наняться.

– Так что с этим делать? – все еще не убирая меч, спросил тот, первый, кивая на меня. – Забираем?

– Ну что вы, парни, – я подарил им обаятельную улыбку «старшего брата», – к чему вам эта бумажная возня? Вам что, делать нечего, как всю ночь рапорты строчить? Я ж и про острое оружие не забуду сообщить вашему капитану. Двое на одного, вы должны были его обезоружить и доставить в темницу. Я уж не говорю про того, кто сбежал.

Стражники посмотрели на меня с подозрением:

– А ты кто такой?

– Да такой же, как вы, – ответил я. – Стража Эйнерина.

– Да ну? – недоверчиво нахмурился один.

– А то, – кивнул другой, – слышал, что он сказал? Значит, знает.

Отлично! Может, хоть раз в жизни мне сыграет на руку то, что я имел отношение к городской страже.

– Что с этими? – спросил первый, который все-таки убрал меч в ножны. – Составим рапорт о нападении?

В самом деле, как дети малые! Мысленно порадовался за стражу Эйнерина, там таких бестолковых быстро уму-разуму учат. Ну я и решил помочь братьям по цеху, тем более, что это в моих интересах. Еще сейчас свидетелем припишут или пострадавшим, вот Рэми в восторге будет.

– Какой рапорт, о чем вы?! Один мертвец, другой почти тоже, третий сбежал. Вы же потом в ночных дежурствах состаритесь!

– И что посоветуешь? – насмешливо спросил меня стражник, но в его глазах я увидел интерес.

– Составьте рапорт, мол, найдено два жмурика, то есть тела, убили друг друга в пьяной драке. Волокиты никакой, а вам благодарность за хорошую службу.

– Так тело-то одно, другой дышит, – с сомнением протянул один из служителей закона.

– Исправим, – браво отозвался другой и, подойдя к умирающему, прервал его мучения быстрым и точным ударом.

Гордость берет за новое поколение стражи. Все-таки не совсем пропащие ребята. Еще годик-другой, и научатся не только добивать разбойников, избавляясь от бумажной скуки, но и ловить преступников. А потом обзаведутся личными контактами, заключат сделки и… Эх, даже взгрустнулось по былым временам, когда я еще видел свое будущее в отцовском кресле.

– Ну, ты иди тогда, – обратился стражник ко мне, вытирая меч об одежду покойного. – Столичной страже привет.

Передам, как увижу, обязательно передам. Я убрал кинжал обратно в ножны и скорее пошел дальше. Внезапное нападение, как это ни странно, немного помогло мне отвлечься от размышлений о своей нелегкой судьбе. Внутренний голос, тот самый, к которому я прислушиваюсь теперь только выборочно, подсказывал, что эти горе-убийцы имели отношение ко вчерашней слежке. Если стражники не ошиблись, и эти разбойники были из низшего сословия, то либо их заказчик считал меня легкой добычей, либо, что более вероятно, попросту не имел времени заказать кого-то посолиднее.

Об этом стоило поразмыслить на досуге, а пока что меня интересовало совсем другое. Я уже пришел к дому, где в компании Лиса останавливался на ночь. В небольшом трактирчике было пусто, если не считать Алтана, который сидел за столом и ел из глиняной плошки нечто, напоминающее густой суп. Заметив меня, он нахмурился, но не схватился за меч, что радовало.

– Я ищу Лиса, – сообщил я.

Алтан внимательно посмотрел на меня, будто размышляя, стоит ли мне доверять тайну местонахождения его господина. Приняв решение, он поднялся, оставив свою трапезу, и жестом пригласил следовать за ним. Мы вдвоем вышли на улицу и прошлись до следующего дома. Алтан обернулся, проверяя, иду ли я за ним. Я пока не понимал, куда он меня ведет, но надеялся, что не в темный переулок, дабы наедине поквитаться.

Он открыл дверь, и мы вошли в дом, который внутри чем-то напомнил цирюльню, где меня еще вчера стригли. Здесь на мягких подушках, заменяющих кресла, восседали остальные шраванцы. При нашем появлении они подняли головы и удивленно посмотрели на Алтана. Тот же повернулся ко мне и указал на следующую дверь. Берк встал и что-то коротко сказал. Похоже, Рэми прав: мне следует выучить шраванский. Алтан отмахнулся от слов своего воина и кивнул мне, будто поторапливая. Я не стал дожидаться того, чтобы он передумал, и вошел в ту самую дверь.

В тот же миг меня обволокли клубы горячего пара. Я закашлялся, а одежда сразу пропиталась влагой, но не это заставило меня замереть истуканом, прикрыв за собой дверь. Сквозь облако пара я увидел двух девушек. Они были обнажены, если не считать золотых украшений, прикрывающих самые интимные части тел. Одна из них, сидя на полу, играла на изящном духовом инструменте, а другая грациозно двигалась в ритм музыке, и от ее танца мне стало еще жарче. С трудом оторвав от них взгляд, я посмотрел на похожее на алтарь мраморное сооружение, накрытое простыней, и увидел Лиса, который, лежа в полудреме, наблюдал за танцем. На нем не было одежды, а какой-то огромный мужик в светлой длинной тунике усердно натирал его кожу маслом. Уверен, Айра продала бы рецепт фамильного зелья, чтобы оказаться на моем месте!

Заметив меня, девушки удивленно замерли, а сармантиец очень медленно повернул голову ко мне. Мысленно проклиная Алтана, я сделал шаг назад, намереваясь выйти.

– Стоять!

Мои ноги словно приросли к полу. Лис смотрел на меня с таким равнодушным выражением, что мне стало страшно.

– Ты что-то хотел мне сообщить? – спросил он спокойно.

Наверное, только в этот момент я принял твердое решение, на чью сторону встать. Не могу сказать, что это был легкий выбор, но из двух зол я решил выбрать наименьшее, в надежде, что второе зло, побольше, не доберется до меня.

– Брат Рэми велел следовать с вами, – сказал я, отводя глаза, – и затеряться среди твоих людей. Килан отправится с нами до границы, и мое присутствие может его раздражать.

– Твое присутствие всех раздражает, – вздохнул Лис, устало откинул со лба прилипшие волосы и посмотрел на меня.

– Думаю, Килан не захочет тесного общения с тобой и твоими людьми, – я решил проигнорировать его слова. – И таким образом, мы с ним избежим ненужных встреч.

– Еще бы он хотел общения, – усмехнулся сармантиец. – Да он еле сдерживается, чтобы не плюнуть мне в лицо всякий раз, когда вынужден пройти мимо. Что ж, если Рэми выполнит обещание и позаботится о моих лошадях, я окажу ему ответную услугу.

Похоже, все прошло не так плохо. Во всяком случае, он не отказался сразу, чего я боялся. Глянув напоследок на хорошеньких девушек, я собрался уже уйти, но Лис окликнул меня:

– Запомни кое-что, коль намерен продлить свою никчемную жизнь. Если ты еще хоть раз прервешь мой отдых, я разрисую твое милое личико твоим же собственным клинком. Как подсказывает опыт с Берком, это хорошо влияет на память и послушание.

Он так спокойно произнес это, глядя мне в глаза, что сразу поверилось. Когда я вышел, Алтан посмотрел на меня с нескрываемым торжеством.

– Это подлая и низкая месть, – сказал я ему.

Алтан покачал головой и что-то ответил мне. Думаю, это означало примерно следующее: «Мне глубоко безразлично твое мнение, но из-за тебя я чуть не упустил своего господина». Я даже не мог сердиться: сам ведь должен был догадаться, что у него хорошая память. К тому же, все мои мысли были о поручении, которое дал Рэми, да еще о тех странных типах, что на меня напали. Скорее бы покинуть этот город, который внезапно потерял всю привлекательность. Внутренний голос пискнул, что, возможно, было бы разумнее отказаться от помощи принца и принять наказание за клевету на церковь. Но я снова решил не прислушиваться к нему: мало ли, какие глупости иногда сболтнет.

Ближе к вечеру Рэми прислал еще одного гонца. На этот раз он жаждал лицезреть Лиса собственной персоной. Тот, в свою очередь, решил, что раз уж я на время становлюсь членом его отряда, то должен сопровождать его. На самом же деле, полагаю, сармантиец искренне надеялся, что Рэми передумает и заберет меня из-под его опеки. Я-то прекрасно понимал, что этому не бывать: предводитель нашего похода имел на меня слишком большие планы, чтобы так запросто лишиться шпиона в рядах шраванских господ.

На заднем дворе церкви собрались многие из наших: одни проверяли оружие, другие подгоняли приобретенные в нориджской лавке доспехи при помощи мастеров, а третьи бездельничали, наблюдая за всем этим, и расслаблялись при помощи доброго эля. Среди «третьих» была и сплоченная компания: Тэд, Ардан, Хаш, Рурк, Том и Одар. Они разместились на сложенном для просушки сене и передавали по кругу из рук в руки небольшой бочонок.

– Эй, Ларс! Поди-ка сюда, – заметив меня, окликнул Ардан.

Я глянул на Лиса, но понял, что тому сейчас не до меня. Он придирчиво осматривал шраванских лошадей, будто за ночь с теми могло произойти что-то невообразимое. Вряд ли он вспомнит сейчас обо мне.

– Ты что, теперь сармантийцу служишь? – в лоб спросил меня рыжий инквизитор, когда я подошел.

Прямые вопросы всегда ставили меня в тупик. Не потому, что я не способен дать четкий ответ, нет, а потому что чаще всего этот ответ неправильный. К примеру, пожилая и очень разгневанная графиня, от которой пахнет дряхлением, что не способны перечеркнуть даже самые дорогие благовония, задает вопрос: когда же ее фамильные драгоценности, похищенные прошлой ночью, будут ей возвращены, а дерзкий вор понесет заслуженное наказание? Человек малоопытный, занимающий пост стражника всего вторую неделю, застигнутый такой прямолинейностью врасплох, может по неосторожности ответить правду: дескать, воров в столице много, не говоря уже о заезжих любителях потрепать чужие сундуки, и вероятность того, что этот вор до сих пор не избавился от всего награбленного в Доках и не покинул Эйнерин, конечно, существует, но она слишком мала, чтобы о ней вообще заводить разговор. И хорошо еще, если этот неразумный человек не упомянет в своем ответе того, что старуха-графиня поплатилась за собственную скупость, согревая трухлявые кости о золотые украшения, запертые в сундуках, вместо того, чтобы хотя бы десяток золотых отдать за охрану поместья.

Правильным же ответом в такой ситуации будет: «Мы делаем все возможное, моя госпожа, не волнуйтесь». Нельзя сказать, что это совсем откровенная ложь, ведь необязательно уточнять, что именно мы делаем. И, конечно, можно наведаться в Доки, по старым связям разыскать какой-нибудь дешевый браслет из коллекции графини, который еще не успел найти себе нового владельца, и принести трофей старухе на радость.

Так или иначе, ни одна ситуация не будет отличаться от этой: люди не хотят слышать правды, она им не нужна, разве что за редким исключением, но в таком случае речь идет не о вопросах, а о допросах, а это совсем другое дело. Вот и сейчас я понимал, что мне придется балансировать на грани правды и лжи.

– Рэми хочет держать меня подальше от Килана, – ответил я, присаживаясь рядом. – А шраванцы об этом позаботятся.

– Нашел заботливых, – фыркнул Тэд.

– Неужто Килан еще на тебя зуб точит? – недоверчиво спросил Хаш. – Нет, ну я, конечно, слышал, что ты там учудил, но чтобы от него прятаться пришлось…

– Тебя просто там не было, – отозвался Одар, передавая бочонок Тому. – Ночью в Доках перехватили продажу рабов-сармантийцев, а на утро вся столица говорила о том, что церковь торгует рабами. Имя Килана звучало в каждой сплетне, повторялось каждой торговкой. А все спасибо болтливым охранникам темницы и этому вот герою…

Он кивнул на меня.

– Неприятная история, – согласился Хаш, хоть лицо его выражало равнодушие.

– Его Преосвященство был в бешенстве, что уж говорить о Килане. Особенно, если учесть, что он-то как раз и прибыл туда, дабы предотвратить беззаконие, – продолжил Одар.

Вот эти слова меня всерьез заинтересовали.

– Прошу прощения, – осторожно произнес я, чтобы не вызвать ненужного гнева на свою голову, – я думал, это Рэми остановил торговлю той ночью…

– Нет, мы пришли, когда Килан уже со всеми разобрался, – в голосе Ардана послышалось разочарование.

Как все чудесно получается. Выходит, я один знал, что Килан не герой-спаситель, а грязный работорговец? Конечно, с ним еще были шраванцы, но сомневаюсь, что они задержались в Эйнерине, а, тем более, что они пожелают рассказать о событиях той ночи правду.

Интересно, что известно об этом Лису. Я не очень много знал о нем, но почему-то был уверен, что он не стал бы участвовать в работорговле. Не из-за каких-то соображений морали или чего-то подобного, просто пачкаться бы не захотел.

Во внутреннем дворе появился Рэми и тут же направился к Лису. За ним по пятам шел приземистый мужичок с длинными мускулистыми руками. Цвет волос выдавал в нем уроженца Седых Холмов. В наших широтах такие рыжие волосы встречаются редко, и чаще всего являются следствием того, что в роду мелькали жители Холмов, взять хотя бы Ардана.

Рэми подошел к Лису и, поприветствовав того, сказал:

– Я привел Джерри, о котором уже говорил. Этот человек занимается лошадьми чуть ли не с рождения. Во всяком случае, именно его консультациям доверяет Его Высочество Эдриан при покупке лошадей для себя или королевской гвардии.

Сармантийцу хватило сдержанности не демонстрировать открыто, насколько для него сомнительны подобные рекомендации, но его молчания было вполне достаточно, чтобы дать это понять. Впрочем, Джерри не смутился. Рыжий мужичок, коротко кивнув Лису, все свое внимание перевел на прекрасных шраванских скакунов. Глаза его заблестели, как у выпивохи при виде бесплатного пойла. Он несколько раз обошел коня Лиса, любуясь им, но не смея прикоснуться.

– Невероятно, – выдохнул он, наконец. – В моей конюшне всего однажды была шраванская кобыла Тиар-Ша, ее привез с собой Малик – посол одного наместника (да покоится он с миром) – во время своего визита вежливости к королю Уллему, отцу нашего нынешнего принца. Она была прекрасна: пропорции идеальны, ноги сильные, окрас ровный, шелковистая грива. Что и говорить, она могла бы быть королевой лошадей, если бы им пришло в голову обременять себя титулами и короной. Но даже она не смогла бы сравниться с этим жеребцом! Клянусь, тот, кто покорил его, сумел оседлать ветер!

Высокопарная речь его была бы смешной, если бы в ней не было столько искреннего восхищения. Пожалуй, именно это и подкупило Лиса, во всяком случае, он перестал смотреть на рыжего Джерри как на воплощение недоразумения, внезапно представшее перед его очами.

– А ты способен позаботиться об этом «ветре»? – спросил он не без насмешки. – Сам знаю, что конь хорош, но так случилось, что я вынужден его оставить.

– Да, брат Рэми поведал мне о вашей беде, – с сочувствием вздохнул Джерри, совершенно не обидевшись на ироничный тон или попросту не заметив его. – Конечно, шраванским скакунам не место в глубине нашего континента, тем более зимой. Снег и горы погубят их. Я осмелился подобрать для вас лошадей.

По его сигналу мальчик-конюх вывел из конюшни вороного жеребца. Это был настоящий красавец: крепкие ноги, мощное туловище, блестящие на солнце хвост и грива. Не представляю, сколько стоила такая лошадка. Мне не стоило жаловаться: Бел тоже был неплох, хоть, конечно, ни о какой породе там речи не шло. Впрочем, что порода? Вот я сам недавно был потомком древнего уважаемого рода, а нынче-то кто? Такой же беспризорный бродяга, как Бел.

Лис придирчиво осмотрел приведенного ему коня. Казалось, он хотел бы найти у того хоть один изъян, но это было попросту невозможно.

– Я знаю, что к вам он попал еще жеребенком, – сказал Джерри, – и, безусловно, вам понадобится время, чтобы привыкнуть к Дуарху, но дорионские лошади куда сговорчивее шраванских: они послушны, выносливы и быстро подстраиваются под новых хозяев.

– Не сомневаюсь, – Лис провел рукой по шее животного. – Уверен, что ты не смог бы найти для меня лошадь лучше.

Джерри склонил голову в знак благодарности. Он оглядел амуницию шраванского скакуна и поинтересовался:

– Желаете сейчас переодеть?

– Нет, – жестко ответил сармантиец. – Это останется с ним. И еще, я хотел предупредить…

– Брат Рэми мне уже сказал, что вы не станете церемониться, если что-то пойдет не так, – мягко перебил его рыжеволосый мастер по лошадям. – Не беспокойтесь, я не собираюсь втайне продавать ваших лошадей или причинять им вред, и дело не в ваших угрозах, а в том, как я к этому отношусь. Единственное, что я хотел еще обсудить…

Он замялся и продолжил, тщательно подбирая каждое слово:

– В случае, если вы не сможете вернуться…

– Вы переправите их в Шраван, – ответил Лис, – для наместника Карама. Несомненно, я рассчитываю на вашу порядочность, но отправил соответствующее распоряжение нынче утром, указав, к кому необходимо обращаться в этом печальном случае. Через год, если я лично не изменю приказ, лошадей заберут.

И вроде бы не было ничего в его речи пугающего, да только на самом деле он сказал следующее: «Ты, конечно, можешь попытаться продать их, уморить или съесть, но тогда твоя собственная жизнь не будет стоить даже поломанного медяка». Впрочем, было похоже, что Джерри не волнует скрытая угроза. Жадно потирая руки, он произнес:

– Насколько я успел заметить, среди моих новых подопечных есть кобыла.

Лис посмотрел в сторону лошади Тарека и кивнул. Он прекрасно понял, к чему тот клонит.

– Если за время нашего отсутствия появятся детеныши, можете оставить их себе. Но в таком случае, мы будем в расчете, и я заберу предоплату.

Кажется, о большем знаток лошадей не смел и мечтать. Он раскланялся, бормоча невнятные слова благодарности, но их никто не слушал. Тем более, что во внутренний двор вошел в сопровождении двух незнакомых мне инквизиторов брат Килан.

– Вижу, сборы в самом разгаре, – сказал он брату Рэми, но тут его внимание привлек дорионский конь, который отныне принадлежал Лису. Лицо инквизитора удивленно вытянулось, – превосходное животное!

– Я уговорил господ шраванцев сменить лошадей, – пояснил Рэми.

– Разумное решение, – согласился Килан. – Шраванские скакуны резвые, и в изяществе им не откажешь, но Дорион им не по силам.

Легкая, еле уловимая усмешка стала знаком того, что в его словах был скрытый смысл.

Когда-то давно, когда Шраван был еще единым, в его честолюбивых планах было завоевание внушительной части континента, что нынче принадлежит Дориону. Конечно, ничего из этого не вышло, захват провалился: так уж сложилось, что высадились на наш берег шраванцы в середине осени, когда неожиданно ударили суровые морозы. В результате люди и лошади погибли, осталась лишь жалкая кучка воинов, которые, тем не менее, со всей отвагой удерживали захваченные земли. Они защищали крошечную крепость на Собачьем Утесе. Но их усилия пошли прахом: за те полгода, что они провели на нашей земле, в Шраване произошел не один десяток революций. Самые толковые наместники поспешно подписали с Дорионом мирный договор, а у других и своих проблем хватало. В общем, от отчаянных шраванских храбрецов, сражающихся в снегах и морозах в чужом краю, все отказались. История умалчивает об их судьбе. Кто-то говорит, что их всех прикончили воины Дориона, другие утверждают, что южане сами погибли от холода, ну а третьи высказывают предположение, будто те разбрелись по континенту. Трудно сказать, в чьих словах больше правды. Да только с тех пор даже в быту использовалось выражение: «Собачий мор», что означало бессмысленное и заведомо проигранное дело, за которое и браться не стоит, а если уж взялся, то не стоит ждать удачи. За годы добрых отношений со Шраваном первоначальное значение этого выражения утратилось, теперь так называли неожиданные лютые морозы.

Вспомнил я про это только лишь потому, что прекрасно понял намек Килана. Думаю, остальные тоже это поняли, но промолчали. Каждый по своей причине. Правда, некоторые инквизиторы не слишком скрывали усмешки, видимо, вспомнив то же, что и я.

– Да, господа шраванцы, у меня для вас есть новости, – улыбнулся Килан. Он снова был образцом радушия. – Гонцы привезли из Эйнерина сообщение, что наместник Карам, который вскоре станет супругом герцогини Сьюзан, принял на службу телохранителя. Насколько мне известно, в вашем народе это событие считается праздником, примите мои поздравления.

Не нужно было обладать даром хранителей свитков Орлиного Гнезда, чтобы увидеть то удовольствие в глазах Килана, которое доставила ему возможность сообщить эту новость лично. Шраванцы молчали. Алтан потемнел лицом, Берк поднял глаза к небу, Тарек беззвучно что-то прошептал, Гокер и Озан мрачно переглянулись. Рэми явно был недоволен произошедшим, но никаких претензий Килану высказать он не мог. Лис проявил к нему милосердие. Его лицо не выражало никаких эмоций, словно ему только что сообщили что-то незначительное, недостойное внимания.

– Благодарю вас за новость, Килан, – сдержанно сказал он.

– Брат Килан, – не задумываясь, поправил его тот, но в ответ на это Лис только чуть заметно поднял брови.

Сидящий рядом со мной Тэд отпустил громкую отрыжку, а затем спросил:

– А что это за праздник, если телохранителя выбирают? Чумные они какие-то…

– Для них это значимое событие.

Я вздрогнул и резко обернулся. Надо же, я даже не слышал, когда Айра появилась. Может, дело не обошлось без колдовства. Сейчас же она стояла возле меня и смотрела в сторону шраванцев. Лис отдавал им какие-то короткие распоряжения, вероятно, касательно лошадей.

– Они чтут своего наместника, – продолжила Айра, – и человек, который отвечает за его безопасность, пользуется уважением и почетом. Он неразлучен со своим господином. Согласно традиции, выборам нового телохранителя предшествуют грандиозные турниры, где состязаются лучшие воины. А когда победитель определен, начинается праздник. Только обычно это происходит после смерти предыдущего телохранителя.

Я повернул голову и посмотрел на Лиса, который активно обсуждал что-то с Джерри. Отчасти я понимал, что это: оставаться живым и в то же время быть мертвым. Что-то вроде этого и произошло, когда отец был вынужден от меня отказаться. Сомневаюсь, что сейчас сармантиец захотел бы услышать от меня нечто ободряющее, а за похлопывание по плечу, скорее всего, он без лишних слов отсек бы мне руку, но я был единственным во всем отряде, кто прошел через нечто подобное.

– И откуда такие познания? – фыркнул Тэд, глядя на Айру. – Со шраванцами шепчешься?

– Есть знания, которые можно почерпнуть из книг, – вздохнула та, – если уметь читать.

– Ты намекаешь, что я не умею читать? – прорычал тот.

– Возможно, умеешь, – снисходительно ответила она, – но сомневаюсь, что пользуешься этим умением.

Тэд начал шумно возмущаться, но его товарищам показались слова Айры забавными, и они рассмеялись. Оскорбленный инквизитор возымел желание излить свой гнев на них. Я подозреваю, что он сознательно не продолжил спор с Айрой: даже будучи во власти хмеля, он помнил об опасности, которую представляет собой колдовство.

Сборы продлились до ночи, я и сам не заметил, как втянулся в общий процесс подготовки. Инквизиторы действовали вдумчиво, слаженно, без лишней суеты. Хаш занимался съестными припасами, которых нам должно было хватить до следующей запланированной остановки в Бурворде. Оливер обсуждал с Рэми затраты, которые пошли на закупку дополнительного утепления на случай морозов, а также кое-какой оружейной мелочевки, которая, по словам бритоголового усача может пригодиться в Белых Землях. У Лиса не было никаких поручений для меня, так как он о моем существовании уже благополучно забыл. Я перешел в распоряжение Вилли, который скинул на меня свои обязанности по уходу за лошадьми и куда-то пропал. Я же с умным видом был вынужден ходить тенью за кузнецом, чей ученик подковал наших лошадей. Ворчливый крепыш хмуро осматривал каждую подкову, что-то бормоча себе под нос. Глядя на него, можно было подумать, что он никогда еще прежде не встречал работы хуже. Но в результате кузнец сообщил, что все в порядке, чем меня несказанно удивил. Когда Том увидел, что я заскучал без дела, он тут же позаботился о том, чтобы меня чем-нибудь заняли оружейники. Работы было немного, все на уровне «принеси-подай», но я устал и замотался. Спасла меня Айра. Она просто взяла меня за плечи и отвела в сторону, сказав инквизиторам, что ей нужен помощник. Они не стали спорить. Хоть мне предстояла простейшая работа – упаковывание различных травок в мешочки – никто не рвался заменить меня. Думаю, остальные побаивались приближаться к древней магии. Откровенно говоря, я тоже опасался бы, если б только не видел перед собой разложенные сухие травы, самые обычные, которые можно купить на рынке или собрать в лесу. И, как говорится, обычный нож есть в каждом доме, но это не делает его менее опасным в умелых руках, а тем более – в неумелых.

– Ох, какой же ты задумчивый, – иронично заметила Айра. – Снова «паучиху» с «лишайной колючкой» перепутал.

Я опомнился и, демонстрируя признание своей вины, высыпал бурые иголки обратно на расстеленное полотно. Хитрость в том, что нужно было насыпать траву в определенные, только для нее подготовленные мешочки, на которых Айра вышивала простенькие узоры-обозначения.

– Ты говорила, что Пророк был в Эйнерине при тебе, – решил я завести беседу, чтобы не сидеть в тишине.

– Нет, дитя, – покачала она головой, вдевая цветную нить в ушко иглы, – я говорила, что, если верить словам епископов, я не могла бы не заметить присутствие в столице такого человека, как Лазериан. Ты же слышал, сколько деяний он совершил, и все началось именно с Эйнерина.

– Значит, ты в него не веришь? – уточнил я.

– Если честно, то я попросту не задумываюсь над этим, – ответила она, старательно выводя ниткой узор на тонкой коже мешочка. – Сколько хороших и не очень хороших людей оставили свой след в нашей истории? Все ли имена мы знаем и помним?

– Пророк не просто человек, – возразил я. Странно, что она сама этого не понимает. Впрочем, чего еще ожидать от последовательницы культа Милосердной Девы?

– Ты прав, – кивнула она, перекусив зубами нитку и подав мне готовый мешочек. – Но если ты надеялся услышать от меня, каким был Лазериан в те времена, то вынуждена тебя разочаровать. Я не знаю, поскольку мы никогда не встречались. Но в этом нет ведь ничего странного: Эйнерин большой город. Теперь положи немного душистого мха и оставь «лишайную колючку» в покое. Если она тебе так нравится, я готова подарить тебе пару мешочков.

Я с досадой понял, что вновь перепутал траву. Айра была права, я и впрямь надеялся узнать от нее, каким был Лазериан. Для меня Светлый Пророк не был обычным человеком, скорее, кем-то вроде самого Создателя, или почти таким. Его появление перевернуло историю, отправив культ Милосердной Девы в далекое прошлое и превратив ее последователей в преступников, поэтому неудивительно, что староверы не испытывали благоговения перед Пророком. Но сомневаюсь, что Айра со злым умыслом решила соврать, дабы подорвать мою веру в Лазериана. Скорее всего, она была тогда еще слишком мала.

Мимо нас прошли четыре шраванца и устроились в тени под деревом неподалеку. Они принялись что-то увлеченно обсуждать и спорить. Берк настаивал на своем мнении, а Тарек пытался его отговорить. Но их слов я не мог понять, а потому обратился к Айре. Она, незаметно прислушавшись к разговору южан, тихо перевела мне:

– Они обсуждают, как долго продержится на своем посту новый телохранитель наместника. Воин со шрамом говорит, что он не проживет дольше недели, а второй, с красивым носом, как у хищной птицы, утверждает, что тому удастся продержаться вдвое больше. Кажется, цена вопроса – десяток золотых.

Насколько я помнил из ее же объяснений, шраванцы почитают своего наместника и относятся к нему с уважением, как мы к принцу, или даже больше. Было что-то дикое в том, что они ставят деньги в споре о его безопасности. Я сообщил о своих рассуждениях Айре, и она пояснила мне:

– В Алмазных Песках не все так просто, дитя. Телохранители меняются гораздо чаще, чем наместники, и смерть первого еще не означает неминуемую гибель второго. Когда-то я слышала, что сразу же после назначения нового защитника на пост планируется покушение на его жизнь. Этим занимается стража наместника. Без какого-либо предупреждения воины нападают на телохранителя и пытаются его убить. Если же он выживает после этого, то спустя время его ждет еще одно испытание, и еще. Они будут повторяться часто, чтобы защитник не терял бдительности даже в затянувшееся мирное время. Конечно, наместнику в это время ничто не угрожает.

– Значит, в результате этой проверки гибнет либо телохранитель, либо стражники? – мне живо представилась эта неприглядная картина.

– Все во имя безопасности наместника, – подтвердила Айра. – В случае его смерти все равно была бы война, и погибло бы куда больше людей, так что эти жертвы они считают оправданными.

Я не был с этим согласен, но возразить не успел. К сидящим в тени шраванцам направились Лис и Алтан. Второй, услышав оживленный спор, что-то негромко сказал, обращаясь к своим подчиненным, но от его тона даже у меня мурашки побежали по спине. Я шепотом попросил Айру переводить. Она со вздохом принялась пересказывать мне то, что слышит.

– Вы порочите своё звание подобными выходками, – гневно сказал Алтан притихшим воинам. – Вы ведете себя как плебеи. Быть может, вам лучше будет занять место среди равных себе, в грязном кабаке?

– Прости, Алтан, – выступил за всех Берк и поклонился Лису, который свысока взирал на него, – и ты прости, шахриар. Мы не узрели в словах наших ничего оскорбительного ни для Шравана, ни для наместника. Лишь поставили под сомнение умения нового телохранителя…

Без лишних слов Лис выхватил из ножен кинжал и, прежде чем кто-либо успел отреагировать, приставил его острие к груди Берка. Смуглая кожа того, кажется, позеленела. Он замер, глядя на опасный клинок, и перестал дышать.

– Я полагаю, вам стоит посвятить оставшееся время тренировкам, – спокойно произнес Лис, переводя взгляд с одного шраванца на другого, – и не убивать его в пустых разговорах.

– Живо, – прикрикнул Алтан.

Шраванцы снова склонили головы в знак почтения и торопливо удалились выполнять приказание. Лис убрал кинжал в ножны и задумчиво посмотрел вслед своим людям:

– Значит, они дали ему неделю?

Алтан пожал плечами и произнес:

– Не думаю, что он продержится до новой луны. Если он все еще жив, это случайность.

– Ты слишком суров к нему, – сармантиец сложил руки на груди. – Мне ты тоже не доверял, помнишь?

– Ты доказал, что я ошибался, – с почтением отозвался тот, – и сомневаюсь, что кому-то еще это под силу. Меня смущает такая поспешность, шахриар. Тебя мы искали долго, а здесь прошел всего месяц…

– Ты же не собираешься ставить под сомнение решение наместника? – нахмурился Лис. – Все, что меня заботит, это безопасность шахриара. Я доверяю его выбору.

– Увы, теперь это не только его выбор, – мрачно отозвался Алтан. – Дорионская герцогиня также имеет право голоса.

Глаза сармантийца сверкнули, позволив на миг оголиться спрятанной в его душе ярости, но он быстро справился с собой и произнес спокойно:

– Будет лучше, если нынешний телохранитель продержится до моего возвращения, обеспечив шахриару должную безопасность.

– В таком случае, ты будешь иметь удовольствие лично прикончить этого несчастного, когда вновь окажешься в Шраване, – усмехнулся Алтан.

– Не сомневайся, – подтвердил тот.

Они ушли, так и не обнаружив, что мы подслушивали их все время. Меня шраванцам опасаться было нечего, ведь я не знал их языка. Айра же, казалось, была занята работой и только что-то бормотала себе по нос. Закончив переводить, она посмотрела на меня, чуть нахмурившись:

– Ты знаешь, ведь подслушивать не очень хорошо.

– Конечно, – подтвердил я, – но бывает очень полезно, а иногда – просто интересно.

– Тут ты прав, – с улыбкой согласилась она. – Но все-таки я бы предпочла больше так не делать.

Уверен, такое решение Айра приняла вовсе не потому, что считала подслушивание чем-то зазорным. Скорее, дело было в том, что она не хотела выдавать тайны Лиса, в которых могла и сама быть замешана. Ведь если я, по незнанию, попрошу ее о переводе, она будет вынуждена либо солгать мне, либо раскрыть секреты сармантийца, либо отказать. И вот чтобы этот самый отказ не выглядел в тот момент подозрительным, она решила сделать это заранее. Очень толковый и понятный ход. Только Рэми не шутил, когда приставил меня шпионом к сармантийцу. Ему мои отговорки совершенно не нужны.

– Айра, – обратился я к ней, – а ты не могла бы меня обучить шраванскому языку?

– Вот как, – кажется, она не была этим удивлена. – Зачем? Неужели только ради того, чтобы знать, о чем они между собой шепчутся?

– Рэми приказал, чтобы я оставался под присмотром Лиса, пока брат Килан будет с нами, – ответил я. – С человеком не всегда можно договориться, зная его язык, но, не зная его – это практически невозможно.

– Тут ты прав, – согласилась она и передала мне еще один готовый мешочек. – Что ж, просьба твоя понятна, и мне не составит труда обучать тебя. Хоть чем-то займусь в походе. Но я сообщу об этом Красивому Мальчику, если не возражаешь. Думаю, так будет справедливо.

Я не возражал, да у меня и выбора не было. Рано или поздно Лис все равно бы это понял, и кто знает, как бы это воспринял.

Утро нашего отъезда из Нориджа было солнечным и теплым, как в середине лета. Погода на прощание решила одарить нас своими щедротами, за что ей низкий поклон. За два дня все участники похода успели отдохнуть, как люди, так и лошади. Телеги, отягощенные свежими припасами, ехали медленнее, но Рэми никого не торопил. По его расчетам, ближе к вечеру мы очутимся близь реки Танай, день уйдет на путь до моста, если, конечно, мы свернем с главной дороги и поедем по тропе вдоль берега. Настроение в отряде было легким. То и дело кто-нибудь из инквизиторов похвалялся своими подвигами в Норидже, замолкая, лишь когда брат Рэми бросал на рассказчика строгий взгляд. Но стоило тому отвернуться, и все возобновлялось. Одна история была пошлее и вульгарнее предыдущей, но в этом была какая-то своя грубая прелесть, пока дело не коснулось меня.

– А за нашим Подкидышем стражники по всему Нориджу гонялись, – сообщил Тэд своим товарищам, которые еще прежде не слышали эту историю, а возможно, и слышали, но не стали его прерывать.

«Подкидыш» – это я. Кличку мне дали еще утром. Кто-то, кажется Оливер, так назвал меня, а остальные подхватили. Никаких возражений с моей стороны не последовало, что приняли за признак моего смирения. На самом же деле, я знал одну простую вещь: чем больше ты будешь сопротивляться объединенному большинству, тем сильнее будет давление. Если же я никак не стану реагировать, это им скоро надоест, и шутка забудется.

– Почему они за тобой гонялись? – спросил оказавшийся поблизости Оливер. – Ты же один из них, разве нет? Или у вас так принято?

Он как раз совершил набег на телегу, чтобы разжиться краюхой хлеба, и теперь возвращался на свое место в строю, но решил задержаться, заинтересовавшись историей.

– Я уже не в страже, да и откуда им знать, кем я был: ни клейма, ни герба, ни другого знака на мне нет.

– А по нюху вы друг друга не определяете? – заржал Тэд, – как собаки.

– Стражнику жалования на баньку хватает, знаешь ли, так что нет, – ответил я спокойно, понимая, что на его нападки реагировать попросту глупо.

– В самом деле? А я вот чую стражника за квартал. Ненавижу я вашего брата, ох, ненавижу, – он гневно погрозил кулаком куда-то в небо. – Все бы вам честных жителей донимать, все бы мешать. Вот когда бы вы по кабакам успевали шляться, если бы, как положено, воров да убийц ловили?

– А с чего ты взял, что стражники по кабакам ходят? – вздумалось мне поинтересоваться.

– Ну а как бы они меня там находили? – искренне возмутился он. – Вот будто нет другой печали, только бы честного человека, воина Церкви, до икоты довести, не дать отдохнуть от дел праведных и хоть немножечко, самую малость расслабиться.

– Да это для тебя малость, – весело откликнулся Ардан, едущий чуть позади Тэда, – а для других – переломы, ушибы и погром, как после урагана.

– А что, я не заслужил хорошего отдыха? – огрызнулся тот. – Нет, ты мне скажи, не заслужил?

Я решил, что пора отпустить их вперед и дать возможность инквизиторам разобраться между собой без моего участия. Едва ли меня можно было назвать настоящим стражником: мой опыт слишком мал для этого. Но я знал, как работал мой отец, как он и его подчиненные рисковали собой, чтобы такие как Тэд имели возможность пойти в кабак, не опасаясь, что по дороге их лишат кошелька или жизни.

Пока мы двигались вперед, шраванцы во главе с Лисом ушли с дороги на луга. Они привыкали к новым лошадям, то пуская их галопом, то переходя на рысь, то заставляя перескакивать через ямы или кустарники. Рэми был занят беседой с Киланом и не вспоминал о моей персоне, а посему я был предоставлен самому себе. Спокойная дорога, солнечный день, мерное покачивание в седле и ни к чему не обязывающие беседы с Айрой или кем-то из инквизиторов, кто направлялся к телеге с припасами – это ли не чудесная альтернатива нахождению на посту городского стражника? Мы за целый день не сделали ни одного привала: Рэми решил, что лучше ехать медленно, но без остановок. Еще не стемнело, когда слева от дороги сквозь деревья стала проблескивать вода. Это был приток Таная, одной из крупных рек Дориона, пересекающих центральные земли. Мы съехали с дороги и разбили лагерь на лугу, близь границы леса.

– Отличное место для привала, – одобрил Рэми, спешиваясь. – Никаких черепов и костей.

– Даже будто чего-то не хватает, – мрачно усмехнулся Оливер.

– К слову об этом, – заметил Килан, – я думаю, вы находили старые следы людоедов. Сомневаюсь, что их племя подошло бы к столице. Что могло их привести? Точно не надежда на легкую добычу.

– Не знаю, – пожал плечами Рэми, – в последнее время инквизиторы стали реже патрулировать леса, а люди в деревнях за эти мирные годы потеряли бдительность. Вот и думают, что если кто из леса не вернулся, так это вина диких зверей. Не помнят про людоедов и нас не зовут, себе же на беду.

Пока Хаш что-то мудрил с содержимым для котелка, я с Рурком и Вилли собирал хворост. Поднимая очередную ветку, я поймал себя на мысли, что мне даже нравится этот поход. Не только то, ради чего все затевалось: цель велика и, бесспорно, ее значимость было тяжело переоценить. Но я стал находить удовольствие в привалах после целого дня пути. Несмотря на усталость, каждый из отряда выполнял свою работу, чтобы в результате все могли поесть и отдохнуть. Это напоминало ужин в большой крестьянской семье. С самого детства я привык есть в одиночестве, в присутствии няньки и слуги, а затем одного лишь слуги. Отец находился на службе большую часть дня, и даже в те редкие праздники, когда он оставался дома, мы ужинали в разное время, не отягощая друг друга обществом. Так уж у нас было заведено, и не мне судить, хорошо это или плохо. Допускаю мысль, что именно потому я видел что-то особенное в совместной трапезе с совершенно чужими для меня людьми, с которыми по прихоти судьбы был вынужден делить хлеб, и даже пресная похлебка была вкуснее привычных изысканных блюд.

– Ларс!

Я сложил хворост возле робко разгорающегося костра, обернулся и увидел приближающегося ко мне Рэми.

– Ты не забыл о лошадях? – поинтересовался он.

Конечно, не забыл, но я искренне надеялся, что память подведет инквизитора. Похоже, что мои надежды были напрасны. Со смиренно опущенной головой я собрался уже идти за скребками и гребнями, но неожиданно в разговор вмешался Лис.

– Если я правильно понимаю ситуацию, со вчерашнего дня этот мальчик подчиняется мне, – мягко произнес он, подходя ближе и становясь между мной и братом Рэми.

Тот чуть заметно нахмурился и вежливо сказал:

– Естественно. Прошу прощения, что не обратился сначала к тебе. Не возражаешь, если Ларс почистит лошадей?

– Возражаю, – просто ответил сармантиец. – Среди моих людей нет конюхов.

Я осторожно посмотрел на Рэми. Тот на удивление легко перенес этот удар по самолюбию, только лицо его немного перекосило, как от сока незрелых яблок.

– А ты, – Лис повернулся ко мне, – подойди к Алтану вместе с Айрой. Мои воины должны тренироваться в свободное время, и ты тоже, раз уж я согласился тебя принять.

Сказав это, он ушел и даже не стал дожидаться, чтобы я выполнил его указание. Вероятно, Лис привык, что любые его приказы выполняются тотчас же, и оно неудивительно, если учесть методы, которыми он добивается послушания. Не желая познать на себе не только его гнев, но и легкое недовольство, я собрался, было, идти за Айрой, но Рэми остановил меня. Он подошел ко мне вплотную и заговорил тихим шепотом, чтобы никто не смог нас услышать:

– Не рассчитывай и дальше на помощь. Я хочу знать их разговоры, даже если все, о чем они будут говорить, это медовые сладости. Все ясно?

Яснее некуда. Значит, на сей раз, он заговорил о чистке лошадей только для того, чтобы Лис вспомнил обо мне, и его задумка оказалась правильной. Непонятно, что так тревожит Рэми, но почему-то мне кажется, что без влияния Килана здесь не обошлось, а у того свой интерес в отношениях со шраванцами, это уж мне известно.

Айра выглядела уставшей, но не отказалась подойти вместе к Алтану. Шраванцы стояли чуть в стороне от основного лагеря. Разведя костер, чтобы подкрадывающиеся сумерки не помешали, они вновь оттачивали приемы в парах.

Когда мы подошли, Алтан отвлекся от своих подопечных и обратился ко мне. Айра тут же принялась переводить.

– Шахриар велел тренировать тебя. Эта женщина будет обучать тебя нашему языку, но пока тебе достаточно знать несколько слов, чтобы мы понимали друг друга без посторонней помощи. Слушай внимательно, это – сииф.

Он вынул узкий меч из ножен и продемонстрировал его мне. Айра шепотом пояснила мне, что сиифы бывают различными по форме, весу и предназначению. Если речь идет о каком-то конкретном виде этого оружия, то вторую часть названия составляет указание местности, где оно было выковано.

– Сейфул, – сказал Алтан, указывая на себя, а, затем на каждого из шраванцев.

– Это человек, который носит сииф, – пояснила мне Айра, – воин наместника.

– Фула, – Алтан указал на мой кинжал.

Это слово означало «нож». При правильном произношении нужно было уточнять, имеется ли в виду боевое оружие или приспособление кухарки, но при простом разговоре можно было забыть об условностях.

– Яджа, – Алтан ткнул пальцем мне в грудь и усмехнулся.

– Это означает «ничего не знающий человек», – любезно перевела Айра.

Понятно, «дурак». И почему я не удивлен?

– Теперь я хочу узнать, на что ты способен, – сказал он. – Дерись в полную силу, как если бы твоей жизни угрожала опасность.

Сердце мое бешено заколотилось в груди. Я видел, на что способны шраванцы, а значит, мне предстояло позорное поражение. Айра отошла в сторону, пожелав удачи. Даже тренирующиеся воины краем глаза следили за нами, да и заинтересовавшиеся происходящим инквизиторы поглядывали. Отлично, только зрителей мне не хватало.

Алтан, как и я, вооружился кинжалом и скомандовал начало поединка. Какое-то мгновение мы неподвижно стояли друг напротив друга. Я не собирался делать первый ход. В незнакомой ситуации или при сильном волнении мне было проще реагировать на действия противника, нежели с головой бросаться в омут. Алтан это понял и сделал выпад, целясь мне в живот. Я прыгнул влево, отбивая его клинок в сторону. Мне казалось, что он недвижимо стоит, но вот мелькнул золотистый отблеск костра в отполированном лезвии, и я еле успел отбить эту атаку. А дальше все закрутилось как в безумном вихре: удар, еще удар, выпад, снова удар. Он бил наотмашь, словно собираясь разрезать меня на лоскутки, и не давал времени вспомнить то, чему меня обучал отец. Все его уроки вылетели из головы, будто их разогнал ураган по имени Алтан. С ним было тяжело сражаться, невозможно предугадать следующий шаг. По человеку обычно видно, как он ударит: его выдает собственное тело, каждая напряженная мышца. Но шраванец был непредсказуем, поскольку корпус его оставался неподвижным, а кинжал, казалось, жил своей жизнью, целью которой было вспороть мне брюхо. Конечно, я понимал, что Алтан поддается мне, в противном случае я бы уже давно истекал кровью или был убит ударом милосердия в сердце. Но он хотел проверить, на что я способен, а для этого я должен был оставаться живым и подвижным. Когда же я начал задыхаться и чуть было не наткнулся на его клинок, Алтан перехватил мою руку и заставил вонзить кинжал в землю, а лишь после этого объявил бой оконченным.

Я был мокрым от пота, во рту пересохло, перед глазами мелькали странные огни, а сердце колотилось о грудную клетку.

– А парень неплох…

– Ага, шустрый малец.

Когда только инквизиторы успели подойти так близко? Они стояли вокруг того места, где шел наш с Алтаном бой, и теперь негромко обсуждали друг с другом захватывающее зрелище, свидетелями которого стали. Дрожащей рукой я с усилием выдернул кинжал из земли, вытер о штанину и убрал в ножны. Подошедшая ближе Айра подала мне бурдюк с водой, и пока я жадно из него пил, переводила слова шраванца.

– Ты быстрый, это хорошо, – сказал Алтан, разглядывая меня с головы до ног. – Тебя хорошо обучали. Предположу, что на твоей земле это сочли бы достаточным умением, но шахриар велел отнестись к тебе как к шраванцу. Для меня ты еще только в самом начале пути, когда оружие уже не выпадает из руки, но еще не слушается. Мне нужно увидеть, как ты справляешься с мечом.

Его вовсе не смущало, что стук моего сердца распугал птиц по всей округе. На подгибающихся непослушных ногах я добрался до телеги и с трудом раскопал там свой меч. Мне стоило невероятных усилий, чтобы просто поднять его, не представляю, как я смогу теперь сражаться. Но шраванцы умели игнорировать что угодно, а потому, как только я вернулся, Алтан скомандовал начало боя. На этот раз он не стал помогать и подождал моей атаки. Я не торопился, поскольку тело отказывалось мне подчиняться, но перейти к действию меня заставило понимание того, что вокруг собрались чуть ли не все инквизиторы, а шраванские воины давно прекратили поединки и с интересом наблюдали за мной.

Мой некогда легкий меч теперь казался неподъемным, и все же я собрался с силами и кинулся на Алтана. Он легко ускользал от моих атак, отбивая сиифом все удары. Я попытался выбить оружие у него из руки, но у меня это не получилось, и я еле успел увернуться от ответного выпада. На этот раз все закончилось гораздо быстрее. Я даже не заметил, как Алтан схватил мою руку и вновь заставил меня вонзить оружие в землю. Не знаю, зачем он это делал. Возможно, у них так принято, чтобы разгневанным после поражения ученикам не приходило в голову кинуться на учителя после окончания тренировочного боя.

Айра перевела для меня слова шраванца:

– При должном обучении ты смог бы совладать с мечом, но он для тебя слишком тяжел. Тебе подошел бы сииф, но сомневаюсь, что его можно приобрести на вашей земле. Будет лучше сосредоточить свои силы на кинжале. Я не знаю, как принято в вашей армии, но в Шраване мы отдаем предпочтение выбору одного оружия. Копьеносцы не должны браться за сииф, а сейфулы – за луки. Опытные воины могут освоить новое оружие, знания всегда полезны, но для этого нужно стать мастером хотя бы в чем-то одном.

Алтан пообещал, что мы будем тренироваться на каждом привале, когда для этого будет возможность. Он не говорил, будто считает это пустой тратой времени, но я видел все по его глазам. На самом деле, я тоже так считал, но обучение фехтованию было куда лучше, чем чистка лошадей. Судя по недовольному лицу Вилли, которого я увидел, садясь возле костра со своей порцией похлебки, обязанности конюха снова были на нем.

– Ишь, букашки расшалились, – хмыкнул Тэд, имея в виду оглушительно стрекочущих кузнечиков, – словно летом.

– Летом хорошо, – вздохнул Оливер, – жарко, но хоть мерзнуть не приходится. И ладно бы холод зимой, а когда дожди зарядят осенние, ох, несладко будет.

– А помните, как в сказании Пророк остановил дождь, и все семь дней, пока мирные посланники добирались до Эйнерина, светило солнце? – подал голос Ардан. – Нам бы такое чудо, да?

– Ну, вот найдем Пророка, тогда ему и скажешь, – хмыкнул Тэд.

– Что за ересь! – гневно воскликнул Рэми. – Мы разве идем просить о хорошей погоде? Нам нужно спасти Дорион, и я не вижу здесь повода для шуток.

– Никто и не шутит, брат, – примирительно сказал Оливер, – разве плохо желать солнца над головой, когда впереди нас ждет один только холод?

– Молитесь, о чем пожелаете, – вздохнул тот, сменив гнев на милость. – Пока что Создатель благоволит нам, начало пути было легким. Будем верить, что и продолжение его не пошлет нам непреодолимых испытаний.

– Ваш Пророк – человек?

Головы всех собравшихся вокруг костра повернулись к Лису, который задал этот вопрос. Он не смутился от всеобщего внимания и продолжал спокойно перемешивать похлебку в тарелке, помогая той скорее остыть.

– Человек, – чуть погодя ответил Рэми, настороженно глядя на сармантийца.

– Вы строите храмы и поклоняетесь в них человеку? – уточнил тот.

Напряжение, возникшее после этого вопроса, кажется, могло расплавить воздух. Инквизиторы смотрели на Лиса, как на внезапно очутившегося перед ними еретика-язычника, разбрасывающего вокруг себя магические камни и готовящегося совершить какой-то дикий ритуал.

– В Сармантии не верят ни в Создателя, ни в Пророка, ни в кого другого, – произнес Килан, сидящий возле Рэми. Он говорил спокойно и тихо, но в голосе его звучал скрежет затачиваемого клинка. – Вы живете без религии, верно? Как дикари.

– В Сармантии и в самом деле никому не поклонялись, – равнодушно отозвался Лис, – пока их не превратили в рабов. Теперь они кланяются всем без разбору. Глядя на них, я полагаю, что поклонение кому-либо не может превратить дикарей в цивилизованное общество. Скорее уж, наоборот.

– Ах ты!..

Кто-то из инквизиторов схватился за меч, кто-то вскочил с кулаками, уронив плошку с похлебкой. Шраванцы настороженно следили за теми, но не шевелились без приказа Алтана. Рэми прикрикнул на своих людей и хмуро посмотрел на Лиса:

– Ты хочешь обвинить нас в дикости?

– Разве? – поднял брови тот. – Я лишь спросил, является ли Пророк, поиском которого мы занимаемся, человеком.

– В таком случае, ты получил ответ, – холодно сказал Килан.

Лис не обратил внимания на его слова и посмотрел на Рэми:

– Но разве человек может обладать теми умениями, о которых вы говорите?

Похоже, что инквизиторы готовы были в любой момент броситься на того, кто подверг сомнению их религию, но брат Рэми неожиданно перестал хмуриться и посмотрел на сармантийца с легкой долей снисхождения, как на маленького ребенка, пришедшего на проповедь в церкви и наивно задающего вопросы, о которых иные даже не задумываются.

– В Шраване, покуда там не появились наши церкви, была одна религия, – мягко сказал он.

– Она и осталась, – подтвердил Лис с чуть заметным нажимом, – у нас люди обращают свои мольбы к небу. Они просят его о милосердии: о дожде в засуху, о том, чтобы солнце пощадило странника во время путешествия через пустыню. Но небо – это то, что мы видим, стоит лишь поднять голову. А Пророк и его чудеса – кто видел это? Или вы верите старым свиткам больше, чем собственным глазам?

Его лицо оставалось беспристрастным, и потому было тяжело понять, движет ли им простое любопытство, или он затеял этот разговор, чтобы проверить выдержку инквизиторов. Похоже, что Рэми с достоинством справлялся с этой проверкой, поскольку отвечал сдержанно.

– В том-то и дело, что верим. Вера – это то, что нельзя увидеть, но можно почувствовать. Пророк – человек, но мы строим церкви во имя его поступков, которые помогут другим людям открыть в себе свет. Может быть, тебе тяжело это понять, но последователи церкви Пророка сеют добро во всем мире.

– Ты прав, брат Рэми, – кивнул тот, – я не могу этого понять.

Инквизиторы недобро зашептались, бросая мрачные взгляды в сторону шраванцев.

– И во что же веришь ты сам? – поинтересовался Килан надменно. – В небо? Солнце или луну?

– Ни во что, – ответил Лис. – Я заслужил право быть свободным.

Ропот инквизиторов стал громче. Еще бы, только что их упрекнули в добровольном рабстве. Мне и самому было неприятно это слышать. Не понимаю, зачем ему этот разговор нужен. Неужели заскучал и решил довести воинов церкви до бешенства? Это предположение не казалось мне таким уж нелепым.

– Хм, забавно, – проговорил Килан, растягивая тонкие губы в усмешке, – а мне почему-то казалось, что я вижу перед собой сармантийца, который искренне верит в то, что он шраванец.

Некоторые из инквизиторов рассмеялись, хотя в этом смехе было больше нервозности, чем веселья. Тарек и Берк чуть приподнялись, но под строгим взглядом Алтана вернулись на место. Лис же задумчиво посмотрел на Килана и сказал:

– А разве имеет значение мое происхождение? Ваш Пророк – человек, но вы поклоняетесь ему как богу за его деяния, в которые верите. А я сармантиец, который живет, сражается и думает, как шраванец. Так кто же тогда я?

«Какой смышленый мальчик», – услышал я шепот Айры, сидящей возле меня. А может, мне только показалось, что она это произнесла. Я буквально слышал, как заскрежетали зубы Килана, и в этот момент полностью простил Лиса за все его слова. Но, конечно, остальные были далеки от прощения, даже Рэми начал терять терпение.

– Зачем ты все это говоришь? – спросил он.

– Лишь затем, чтобы понять, кого или что мы ищем, – Лис перевел на него взгляд. – Если мы гоняемся за иллюзией, наши действия не имеют смысла.

– В таком случае, не стоит волноваться, – твердо сказал тот. – Я побеспокоюсь о том, чтобы ты лично убедился в существовании Пророка.

– Благодарю, но в этом нет необходимости, – сармантиец чуть наклонил голову набок, – если мы отыщем его, я увижу простого человека. Чтобы узреть Пророка, мне пришлось бы смотреть твоими глазами.

Не знаю, чем бы закончился этот спор, если бы Рэми не поднялся и не велел всем отправляться спать. Ему пришлось повторить приказ, поскольку инквизиторы гудели, как рой сердитых ос.

– Не понимаю, что на него нашло, – обратился я к Айре, помогая ей встать.

– Вот и они не понимают, – усмехнулась она, кивая на злобно перешептывающихся инквизиторов. – А ты представь, что тебе пришлось бы отправиться на другой континент и рисковать своей жизнью в походе ради волшебного единорога.

– Единорогов не существует, – буркнул я.

– Для тебя – конечно, – согласилась Айра, – но кто-то, быть может, верит в них.

Я прекрасно понял, к чему она клонит, и все-таки не хотел сдаваться.

– Но если он пришел сюда, значит, счел это нужным делом. Ничего же не изменилось.

– Вот тут ты ошибаешься, – вздохнула она. – Для него многое изменилось.

Я долго ворочался. Сон все никак не приходил. В бок впивались сухие травинки и камни, не спасало ни сложенное в два слоя одеяло, ни попытка поменять место. Над ухом звенели комары, желающие насытиться на всю предстоящую зиму, мне повсюду было неудобно, и я вконец прогнал сонливость. Повернувшись на спину, я стал рассматривать звезды на небе, большие и маленькие, одинаково безымянные для меня. Мне когда-то пытались втолковать их названия, научить определять по ним стороны света, но я оказался рассеянным учеником и не запомнил ничего. Я смотрел на них и видел только мерцающие точки на черном полотне. Такой же теперь мне казалась собственная жизнь, превратившаяся из рутины, предсказуемой и понятной, как карта исследованных земель Дориона, в блуждание во тьме с прекрасной, но бесконечно далекой целью. Из головы не шел разговор о Пророке, но думать об этом совершенно не хотелось. Я поднялся и огляделся. Все уже давно спали, и над лугом витали призрачные сны, шраванские и дорионские, без разбору, вперемешку, потому что снам все равно, откуда ты родом, в кого ты веришь и за кого сражаешься. Они находят тебя, где бы ты ни был; будь ты королем или стражником, ребенком или стариком. Они придут, если только что-нибудь не помешает, как в моем случае.

Сидящий возле костра человек не удивил меня своим бодрствованием. Похоже, мы одинаково страдаем от бессонницы. Я осторожно поднялся и прошел вперед, чуть не наступив по дороге на Оливера.

– Алтан сказал, что ты не безнадежен, – продолжая смотреть в огонь, сказал мне Лис.

– Почему ты хочешь, чтобы он тренировал меня? – я сел возле костра, где было меньше мошкары.

– Хочу? – переспросил он. – Мне это безразлично. Но если собираешься быть среди шраванцев, тебе придется стать одним из них или хотя бы искренне пытаться это сделать. Иначе не завоевать их доверия.

Я незаметно глянул на него, но Лис продолжал смотреть в огонь. Наверное, я боюсь собственной тени, но почему-то мне казалось, будто он догадался, о чем попросил меня Рэми. Нет, не может этого быть. Вряд ли тогда бы он оставил все как есть. Как назло, мой внутренний голос молчал и не собирался давать подсказок, когда это было нужно.

– А куда делся дежурный? – опомнился я.

– Отправился спать, – усмехнулся Лис.

– И оставил тебя здесь?

Я сам не понимаю, почему вопрос сорвался с моего языка. Вернее, дело не в вопросе, а в том, что осталось несказанным: «Как?! После того, что ты только что наговорил о Пророке и нашей вере?!» Как я и опасался, Лис неплохо разбирался в людях и сразу все понял, поскольку ответил не без насмешки:

– Любого можно простить, если он готов освободить тебя от ночной вахты.

Тут я был с ним согласен. Сам во время ночных дежурств готов был отдать все содержимое кошелька за возможность переложить свои обязанности на кого-то другого. Но из размышлений о минувших днях меня вырвал очень неожиданный ход Лиса. Он оторвался от созерцания пляски языков костра, окинул взглядом спящих воинов, прислушиваясь к тихому сопению и рокочущему храпу, а затем посмотрел на меня и указал на место рядом с собой. Я немного растерялся, но все же пересел ближе к нему. Клянусь, если он сейчас достанет из-за пазухи эль и предложит по-тихому распить его, пока никто не видит, я грохнусь в обморок. Но, благо, этого не произошло, и мое душевное здоровье не пошатнулось. Лис, не глядя на меня, негромко произнес:

– Ты хорошо помнишь ночь в Доках, когда видел работорговцев?

Помню ли я? А разве можно было забыть то, что раз и навсегда изменило всю твою жизнь? Но вопрос поставил меня в тупик. Когда я однажды пытался заговорить о той ночи, Лис довольно агрессивно отреагировал. Однажды уже моя наивность и желание рассказать всему миру правду стоили мне карьеры, дома и спокойной жизни, не хотелось бы второй раз совершить такую же ошибку.

– Как я должен ответить? – напрямик спросил я.

Лис усмехнулся, кажется, оставшись доволен моим умением соображать, и ответил:

– Расскажи все с того момента, как ты очутился на пристани.

Все следующее утро я зевал и тер слезящиеся глаза. Мне удалось поспать всего пару часов, а большую часть ночи я пересказывал Лису события, которые мне казались бесконечно далекими, хоть произошли менее двух недель назад. Впервые мне попался такой дотошный слушатель: его интересовала каждая деталь, каждая мелочь, и это заставило погрузиться в воспоминания с головой. Я будто вновь оказался в холодной воде под дощатым причалом, услышал жесткий голос брата Килана и мягкий акцент шраванских воинов. Не знаю, остался ли сармантиец удовлетворен рассказом, но он сжалился надо мной, когда глаза мои начали слипаться, а язык заплетаться, и отпустил отдыхать.

Нынче же утром ни словом, ни взглядом он не дал понять, как воспринял поведанную мной историю, да я и не особенно жаждал это узнать. Позавтракав, я взобрался в седло и, приноровившись к шагу Бела, который в последнее время поражал меня своим спокойствием, вздремнул.

После полудня пасмурное небо просыпало на нас мелкий дождик, заставив всех укрыться под накидками с капюшонами. Дорога, по которой мы ехали, была узкой и вела вдоль реки. Она много короче объездной широкой дороги, но идти по ней тяжелее. Пару раз приходилось останавливаться и оттаскивать упавшие деревья, преграждающие нам путь. Дождь усилился, превращая землю в размокшую грязь, в которой утопали копыта лошадей. То и дело телега вязла, и приходилось выталкивать ее, после чего я, Том и Ардан были облеплены отвратительной бурой грязью с головы до ног.

– Когда уже прекратится эта сопливая морось? – бурчал рыжий инквизитор, пытаясь отчистить сапоги, измазанные глиной.

– Нескоро, – Оливер, морщась, посмотрел на темное небо. – Такие дожди могут идти неделями, до самых морозов.

Тэд с досады сплюнул и пробормотал под нос какое-то ругательство, выражая тем самым общее мнение относительно мерзопакостной погоды. От реки еще больше веяло сыростью, пахло прелыми листьями и влажной землей. Я достал из своего мешка перчатки, желая как-то сохранить тепло, столь ценное в такую погоду. Шраванцы, не привыкшие к подобным условиям, держались мужественно, как и положено истинным воинам. Я украдкой поглядывал в их сторону. Надо сказать, что люди Лиса выглядели очень забавно. Они напомнили мне о коте, который жил когда-то на кухне в отцовском доме. Он был огромный, тяжелый, с густой черной шерстью. Кухарка спасла его еще котенком, когда пьяные инквизиторы гонялись за ним, желая немедленно бросить в костер. Считалось, будто колдуны-язычники умеют перевоплощаться в животных, предпочитая облик именно черных котов. Со временем, конечно, от этого заблуждения отказались, но кошачью братию в столице почти истребили, и несколько лет горожане страдали от нашествия крыс и мышей, что не только уничтожали все продовольственные запасы, но и приносили новые болезни. Так или иначе, но кот этот жил у нас, и, если память мне не изменяет, именовался Графом, был он гордым и своенравным, под стать кличке. Даже когда его выставляли за дверь, он никуда не уходил, а сидел на пороге с чувством собственного достоинства. И вот зарядили осенние ливни, а кухарка за какую-то провинность вновь выгнала кота на улицу. Каждое живое существо по-своему реагирует на дождь и холод: люди сутулятся и торопятся укрыться в тепле, птицы собираются стаями и греются, собаки поджимают хвосты и опускают головы. А Граф сидел, гордо выпрямившись и топорща усы, будто пытаясь доказать, что если достаточно долго игнорировать дождь, он прекратится вовсе. Вот глядя на лица шраванцев, я видел то же выражение, что и на морде того самого кота.

– Хоть бы на ночлег какую сухую берлогу найти, – вздохнул Тэд, вытирая капли, стекающие по носу, который выступал из-под капюшона. – В этой глуши есть хоть живые люди?

– Да тут деревня неподалеку, – отозвался Ардан, – Графский Привал.

Забавно. Видать, не зря мне Граф вспомнился.

– Где именно? – заинтересовался Оливер, – надо Рэми сказать.

– Да там, – рыжий махнул рукой вправо, – на ближайшей развилке свернуть можно. Деревня небольшая, тихая, но крышу над головой точно найдем.

– Откуда такая уверенность? – хлюпнул носом Рурк.

– У меня сестра там живет, – ответил Ардан, поморщившись. – Мы уже лет десять не виделись, но, думаю, она поможет найти нам сухой угол.

– Что ж ты раньше молчал?! – Оливер направил лошадь вперед, явно собираясь обсудить с Рэми возможность ночлега.

Тэд почесал брюхо и спросил:

– А что, сестра у тебя как, красивая, или на тебя похожа?

– Не мечтай даже, – засмеялся Ардан. – У нее муж суровый, да и она сама огреть по башке может.

– Эля бы сейчас да окорок погорячее, – мечтательно вздохнул Том и громко чихнул.

– Воистину, брат…

Мечты о возможности высушить одежду и поспать в тепле оживили наш отряд, даже показалось, что дождь стал реже. Но возвращение Оливера втоптало радостный настрой в густую жижу, по которой мы ехали.

– Рэми хочет добраться до моста сегодня, – сказал он мрачно. – В Бурворде погреемся.

– В Бурворде? – переспросил Рурк, – до него еще неделя пути, а по той дороге ни одной деревеньки, даже захудалой.

– Не стоните, – прикрикнул Оливер, – или думаете, у нас есть сто лет на поиски Пророка? Гофы ждать не будут. Всё, закрыли рты.

Конечно, ему и самому не нравилось решение Рэми, но он должен был держать дисциплину в своих руках и следить за выполнением приказов. Насколько он отличался от Алтана, настолько же они были похожи: обоим выпала нелегкая роль посредников.

Настроение вновь стало хуже некуда, дождь продолжал настырно барабанить по темечку, а скрип колес телеги начал раздражать до боли в зубах. В миг, когда я уже подумал, что пора вновь попытаться вздремнуть, послышался крик. Сначала я решил, что мне показалось, но инквизиторы тоже завертели головами. Крик повторился, и я, скинув капюшон, начал всматриваться в лес, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь ряды черных стволов. Какая-то фигура мелькнула в красно-желтой листве густых кустарников.

– Эй, стойте! – закричал Тэд едущим впереди, – здесь кто-то…

– Стойте! Стойте! – послышалась перекличка по головам.

– Помогите!.. Помогите! – с истошным криком сквозь кустарник прорвалась женщина.

Она была в изодранной одежде, запачканная грязью и кровью, ее волосы растрепались и висели мокрой паклей, лицо было бледным и перекошенным, а в огромных глазах застыл ужас.

Встревоженно заржала лошадь Ардана. Прежде чем мы успели что-либо предпринять, глаза женщины закатились и она упала. Спешившиеся инквизиторы бросились к ней. Подняв ее на руки, Том и Рурк отнесли несчастную к телеге и уложили на покрывала.

– Разойдитесь, – Айра с сумкой через плечо подошла и внимательно осмотрела ее.

Когда убрали руку женщины с живота, стала видна страшная рана. Кровь пропитала одежду и не останавливалась.

– Что происходит? – толпа расступилась, пропуская Рэми и следующего за ним Килана. – Кто это?

– Погодите, – Айра приподняла голову женщины и влила в ее рот содержимое какой-то бутылочки, после чего посыпала зеленым порошком ее рану.

Инквизиторы еле слышно перешептывались. Я в ужасе смотрел на женщину. Ее лицо и руки были покрыты царапинами. Вероятно, она продиралась сквозь колючие кусты. Но что могло нанести такую рану? От какого дикого зверя она убегала?

– Тише, она приходит в себя, – Айра чуть отошла назад и позволила Рэми приблизиться к женщине.

– Вы… – с трудом проговорила та, открывая глаза и глядя на инквизитора безумным взглядом, – вы не из них… вы…

– Что с тобой случилось, дитя? – тихо спросил он.

– Эти… чудовища… – она облизала пересохшие губы, – они… они… убили всех, разорвали… и Шеймуса, моего Шеймуса…

Ее слова почти невозможно было разобрать из-за рыданий. Айра смочила лоскуток ткани какой-то жидкостью из своих чудесных флакончиков и протерла лицо женщины. Запахло мятой. Рэми осторожно взял бедолагу за руку:

– Ты сейчас в безопасности. Мы воины церкви, ты под нашей защитой. Кто сделал это?

– Чудовища, – повторила она, глядя на него безумно, – чудовища! Они похожи на людей, но они… не люди! Они схватили нас, а потом…о, как больно!.. потом они убили тех купцов, всех до единого, не пожалели даже их дочь! Совсем еще малышку! А потом… потом убили Шеймуса!

Ее дыхание стало тяжелым, и она замолчала.

– Разбойники? – уточнил Рэми. – Те, кто на вас напал, были разбойниками?

– Нет, – она судорожно затрясла головой, – нет! Это были чудовища! Они схватили нас, связали, а потом… они их ели! Убивали и ели у нас на глазах!

Рэми шумно втянул воздух носом. Я почувствовал, как мой желудок сжался. Людоеды, наверняка, речь идет о них.

– Шеймус помог мне освободиться, – продолжала она чуть слышно, – а сам остался. Я видела, они убили его! Они пытались убить меня, но я бежала, бежала… о, Создатель, как больно!

– Откуда ты? – спросил Рэми.

– Графский… Привал, – с трудом выговорила она, и это были ее последние слова.

Дернувшись, женщина затихла. Смерть милосердно забрала бедняжку к себе, прекратив ее страдания. Так тихо стало, только шорох капель по листве и накидкам, да дыхание лошадей.

– Порублю этих тварей! – в сердцах выкрикнул Тэд, хватаясь за меч, – кто со мной?!

Все инквизиторы без исключения откликнулись на этот призыв, но Оливер прикрикнул на них:

– Тихо! Куда вы собрались? Сквозь лес? Гоняться за тенью?

– Да хоть и гоняться, – не унимался Тэд. – Пора вычистить это дерьмо!

– Я согласен с тобой, – отозвался задумчивый Рэми.

Все притихли и с удивлением посмотрели на него, а Килан, кажется, был ошарашен этим заявлением.

– Что ты имеешь в виду, брат? – спросил он. – Ты предлагаешь ринуться вслепую на поиски людоедов?

– Нет, – покачал тот головой, – но нам следует зайти в деревню Графский Привал. Когда-то в этих краях часто пропадали люди, но все говорили о волках да о болотах. Если теперь эти места облюбовали людоеды, мы должны защитить людей.

– Твой порыв мне ясен, – сдержанно сказал Килан, – но ты ведь должен понимать, что это неразумно. Мы доберемся до Бурворда и направим сюда отряд инквизиторов. Ты не можешь задерживаться, твой долг – это поиски Пророка.

– Мой долг как инквизитора – защищать людей от мрази, – твердо сказал Рэми.

– Это похоже не на долг, а на личную месть, – рявкнул Килан.

– Пусть так, – согласился тот, – но как служитель церкви и воин я не могу уйти, зная, что людям угрожает опасность.

Вновь воцарилась тишина. Остальные боялись даже пошевелиться, все напряженно следили за Рэми и Киланом. Никто бы не решился выступить на чьей-то стороне, поскольку оба инквизитора были по-своему правы, и хоть рассудок подсказывал, что неразумно терять время на поиски людоедов в чащобе, тогда как всему Дориону угрожают полчища гофов, но достаточно было взглянуть на окровавленное тело жертвы тех чудовищ, чтобы рука сама потянулась к оружию.

– Я не могу ставить поход под угрозу, – сказал Рэми, – а потому возьму с собой лишь нескольких человек. Остальные последуют за тобой в Бурворд, и там будут ждать нас не более семи дней. По истечении этого срока вы можете отправляться дальше, если только не получите от нас вестей.

– Это безумие! – воскликнул Килан, – что, если ты погибнешь?

– Тогда ты сам возглавишь эти поиски, – ответил Рэми. – Я отдам тебе все мои записи, ты не хуже меня знаешь, куда идти.

Килан раздраженно покачал головой и провел рукой по лицу, вытирая капли дождя.

– Это безумие, безумие, – повторил он негромко. – Хорошо, если ты считаешь, что так будет правильно.

Каждый из инквизиторов хотел остаться, и Оливеру с Рэми пришлось призывать их к порядку снова и снова. Хоть все понимали, что миссия тех, кто отправится в Бурворд, не менее важна, но воспринималось это равносильно побегу с поля боя, что для любого воина тяжелое преступление и позор.

– Со мной останется Тэд, Ардан, Рурк, Том, Одар и Вилли, – сказал Рэми, не обращая внимания на возмущенный гул остальных.

– Не слишком ли мало? – насупился Оливер.

– Главное, чтобы было кому искать Пророка, – ответил тот, – а мы и сами справимся.

Лис, стоящий все это время молча, сделал шаг вперед:

– Мы остаемся с тобой.

Рэми удивленно поднял брови, а Килан нахмурился. Его легко можно было понять: при всей антипатии к шраванцам, он осознавал, что таким образом лишится шестерки отлично обученных воинов.

– Я полагаю, вам лучше отправляться дальше, – осторожно сказал Рэми, – ваша миссия…

– В Эйнерине я узнал, что именно ты возглавляешь поход, – перебил его Лис. – По моему пониманию, ты поступаешь неразумно, но это твой выбор. Моя же задача, чтобы ты остался жив, и мы скорее смогли продолжить путь.

Это означало примерно следующее: «Ты, конечно, мне неприятен как личность, и я считаю своей трагедией необходимость находиться в твоей компании, но все же это лучше, нежели терпеть присутствие Килана». Подозреваю, что не только я понял, что хотел сказать Лис на самом деле, поскольку Рэми даже чуть заметно усмехнулся.

– Я с благодарностью приму твою помощь, – высокопарно ответил он сармантийцу.

– Позвольте мне также сопровождать вас.

Все обернулись к Айре. Она с печалью посмотрела в сторону бездыханного тела несчастной женщины и перевела взгляд на Рэми.

– Думаю, тебе лучше отправиться с Киланом, – покачал тот головой. – Твой опыт понадобится в походе…

Я подумал, что Килан скорее позаботится о том, чтобы упечь Айру в темницу или сжечь на костре, нежели позволит ей продолжить поиски Пророка. Полагаю, подобные мысли были не только у меня.

– Нет повода сомневаться в словах господина телохранителя шраванского наместника, – с хитрой улыбкой произнесла Айра. – Он позаботится о том, чтобы ты продолжил поиски, и мы вместе с тобой. Что же касается меня, то если мне суждено будет покинуть мир живых, от этого не сбежать даже на самой быстрой лошади.

Я пребывал в некоторой растерянности. Мое имя не было названо Рэми, но и Лис не смотрел в мою сторону. Меньше всего я хотел уехать с Киланом, поскольку не было никаких сомнений, что в таком случае меня настигла бы неминуемая смерть. На всякий случай, чтобы не возникло вопросов, я решил уточнить этот нюанс у сармантийца. В ответ на мой вопрос он посмотрел на меня свысока, надменно приподняв бровь, и спокойно сказал:

– Если ты запамятовал, в чьем подчинении находишься, то мне стоит чаще ебе об этом напоминать.

Хоть я понимал, что он выполнит эту свою угрозу, но испытал невероятное облегчение. Предстоящее приключение волновало и будоражило. Погоня за людоедами! Вот уж стоящая байка для знатной попойки в столичном трактире.

Рэми велел ничего не брать из телег, кроме оружия и кольчуг, которые инквизиторы тут же надели на себя. Затем пришел черед захоронения погибшей женщины. Было принято решение не везти ее в деревню. Вооружившись лопатами, Хаш и горбоносый Джек вырыли яму, куда опустили тело, сверхуна него положили кусок льняного полотна и закопали. Инквизиторы встали вокруг свежей могилы, и Рэми произнес молитву за упокой души несчастной женщины. Шраванцы в это время вежливо постояли в стороне.

Когда мы добрались до развилки с покосившимся указателем, то быстро попрощались с остальным отрядом. Нам пожелали удачи и пообещали дождаться. На том мы и разъехались, каждый в свою сторону.

Мы двинулись по узкой дороге по двое, стараясь держать быстрый темп. Дождь хлестал вовсю, и небо еще больше потемнело, погрузив нас в ранние сумерки. Когда впереди замаячили огни деревни, Рэми остановил всех.

– О событиях, которые привели нас сюда, вы должны молчать, – сказал он. – Ни о женщине, ни о людоедах ни слова.

– Но почему? – спросил Тэд.

– А потому, что это они, завидев нас, должны кричать о людоедах и просить о помощи, – усмехнулся Рэми, – а если они этого не делают, значит, на то есть причина. Самая невинная – незнание. Но может быть и так, что в этой деревне совсем забыли о церкви, о Пророке и об истинной вере. Тогда вопрос уже не только в людоедах, ясно?

Чего ж тут неясного? Господин инквизитор вздумал единолично с деревней язычников справиться. Его бы рвение да на пашню. Впрочем, ему никто не стал возражать. По лицам шраванцев было понятно, что они готовы лично вырезать всю деревню, если это ускорит продвижение к назначенной цели, Айра осталась к его заявлению равнодушной, а инквизиторы встретили слова руководителя с воодушевлением. Мне лишь оставалось согласиться с большинством.

Деревня Графский Привал больше походила на болото, посреди которого чудом выросли дома. И то, даже не дома, а так, покосившиеся хижины. Чуть в стороне виднелся замок, в котором, вероятнее всего, обитал владелец этой земли. Вместо дорог – грязь и вода. Людей почти не видно, лишь собаки бродят с поджатыми хвостами, пугливо глядя на нас. Благодать, что тут скажешь. И тишина, только слышно, как где-то истерично плачет младенец, да из трактира доносится пьяный смех и крики. Будь моя воля, ни на миг бы здесь не задерживался. Тут даже воздух был иным, как в нищенском квартале: казалось, то же небо над головой, та же земля под ногами, но в воздухе витает безнадега и тоска.

– Погодите здесь, – сказал Ардан и, спешившись, направился в трактир.

Когда за ним закрылась дверь, Тэд с досадой сплюнул сквозь зубы:

– Не надо было его отпускать. Сейчас кружку пропустит, потом еще, а мы здесь под дождем раскиснем.

– Ты его с собой-то не путай, – отозвался Рурк.

Том снова громко чихнул и прочистил нос в воздух, чем заслужил ошарашенные взгляды шраванцев. Айра подъехала к Тому и протянула ему пузырек с зеленой жидкостью:

– Выпей, чтоб не расхворался.

– Обойдусь, – хмуро ответил тот, глянув на ведьму так, словно она предложила ему съесть жабу.

Из трактира показался Ардан. Он вскочил в седло, и, накинув капюшон, сообщил:

– Нам нужно в крайний дом возле поля, там живет моя сестра. Пока что о наших кровожадных тварях никто и словом не обмолвился.

– Темнят, – зловеще сказал Тэд.

– Не торопись с выводами, – откликнулся Рэми. – Давайте сперва договоримся о ночлеге, а там уж видно будет. В любом случае, завтра навестим местного священника и барона.

Стоящий на окраине дом встретил нас громким детским плачем. Дождь пошел еще сильнее, и, казалось, вместо воздуха приходилось вдыхать воду. Спешившись, мы приблизились к двери. Ардан постучал. Ребенок с надрывом заверещал в ответ на это, словно кто-то его резал. Послышались шаги, и дверь распахнулась. На пороге показался рослый крепкий мужик с проседью в волосах и торчащей бородой. Он недобро посмотрел на нас, подозревая ночных бродяг в бесчестных намерениях, и спросил звучным голосом:

– Чего вам надо?

– Мое имя Ардан, – представился рыжий, – я к сестрице своей, Энн.

Мужик поглядел на него хмуро и сделал шаг назад в дом.

– Тут к тебе, – крикнул он себе за спину.

– Кого еще принесла нелегкая? – послышался сварливый женский голос.

– Говорит, брат.

Из-за спины мужика появилась женщина. Она была по-крестьянски крепкой, выступающий подбородок и крупный нос свидетельствовали о скверном нраве, как и поджатые тонкие губы. Лишь цвет волос был таким же, как у ее брата. На руках ее копошился голый младенец, покрасневший от плача.

– В самом деле, похож, – хмыкнула она, оглядев Ардана с головы до ног. – Может, это ты и есть, не знаю. Я уж больше десяти лет никого из родни не видала.

Рэми негромко кашлянул и Ардан, смутившись, спросил:

– Энн, милая, может, ты пустишь нас под крышу, там бы мы вспомнили былое. Негоже гостей на пороге держать.

– Гостей обычно зовут, а вы пришли незваными, – ответила она неприветливо. – Вон вас сколько, а мой муж не барон, у нас не хоромы, пустить вас некуда.

– Мы заплатим вам за все неудобства, – сделав шаг вперед, сказал Рэми.

– И сколько заплатишь? – фыркнула она, – может, у тебя за душой полмедяка, так мне такого не надо.

– Одумайся, сестрица, – повысил голос Ардан, и, раскрыв накидку, продемонстрировал рясу, – мы служители церкви.

– А по мне, хоть сам принц! Идите своей дорогой, церковники, Создатель в помощь!

Она собралась закрыть дверь, а ребенок раскричался пуще прежнего. Ардан в полной растерянности смотрел на сестру, от которой, вероятно, ждал совсем другого приема.

– Позвольте мне на миг вашего малыша? – вперед выступила Айра. – Я помогу его успокоить.

Энн уставилась на нее, словно увидала сармантийскую попрошайку:

– С чего бы это?

– Энн, дай ей ребенка! – не выдержал бородач, – иначе, клянусь, я немедленно выброшу его в лес, и тебя заодно!

Женщина сверкнула глазами в сторону мужа, но решила промолчать, и передала визжащего младенца Айре. Та взяла его на руки и прижала к груди, где у нее висели бусами крошечные мешочки с травами. Ребенок лишь пару раз судорожно всхлипнул и сразу же успокоился. Айра что-то зашептала ему на ушко с улыбкой, и тот начал робко улыбаться ей в ответ.

Энн и ее супруг в изумлении смотрели на притихшего младенца.

– Клянусь, с самого его рождения не было так тихо! – воскликнула женщина. – Неужто ты ведьма?

– А если и так, то что? – спросила Айра, передавая ребенка той в руки.

– Благослови тебя Создатель, даже если ты самая страшная ведьма, пожирающая души праведников, – горячо воскликнула Энн. – Если ты подсобишь мне с ним, вы все можете остаться у нас. Место найдется.

– Благодарю тебя за гостеприимство, сестра, – желчно проговорил Ардан, но его никто не слушал.

Инквизиторы, шраванцы и мы с Айрой вошли в дом. На пороге с нашей одежды натекла целая лужа. Муж Энн, назвавшийся Хью, принял наши накидки и обещал их просушить. Мы же, не задерживаясь, прошли в комнату поближе к очагу.

Энн уложила успокоившегося младенца в колыбель и принялась суетливо готовить ужин.

– У нас излишков нет, чем богаты, уж не обессудьте, – ворчливо извинялась она.

Смущение возникло оттого, что теперь она лучше рассмотрела тех, кто пришел к ней в дом, особенно ее поразили шраванцы. Похоже, ей впервые довелось увидеть представителей Алмазных Песков, а тем более принять их у себя.

Я разместился возле огня прямо на полу. Тепло – это все, что мне сейчас было нужно, а если к этому добавится хоть какая-то пища, то я и вовсе буду счастлив.

– Какими судьбами в наших краях? – спросил Хью, обращаясь, кажется, ко всем сразу. Едва ли ему и впрямь было это интересно. Скорее уж, он полагал, что светская беседа необходима для гостей, а, возможно, хотел сгладить впечатление от первой встречи.

– Проездом, – ответил Рэми. – По делам церкви. Вот, решили навестить вашего барона, раз уж оказались здесь.

– Барона Эдмонда? – переспросил тот. – Сомневаюсь, что вас пустят. То есть, может, вас, благородные господа, и пустят, да только барон наш живет… как затворник.

Хью смущенно замолчал и почесал затылок. Ему на выручку пришла Энн. Она как раз поставила к огню глиняный горшок и безо всякого смущения пояснила:

– Да заперся он у себя в замке и носа не показывает, вот уже больше месяца никто его не видел. Может, умер, да нам не говорят, пока все добро не растащат.

– Что ты болтаешь, женщина?! – прикрикнул Хью, – побойся Создателя! Если б хозяин помер, погребальный колокол бы звонил!

– К слову о колоколе, – вмешался Рэми, – а что за церковь у вас здесь? Кто возглавляет?

– Как кто? Да отец Тасгалл, – ответила Энн и с подозрением глянула на гостей, – а вы не его проверять пришли? Я слышала, он вино из погреба ворует, ну так то дело обычное, я его не сужу. Но он получше прежних священников будет, хоть не норовит всех «красноголовых» на огонь свести.

Присутствующие служители церкви почувствовали себя очень неуютно. Отголосок гражданской войны, загнавшей наших соседей с западных долин Дориона в пещеры Седых Холмов, выражался в том, что на обладателей рыжих волос смотрели косо. В столице это веяние уже почти забылось, тем более Пророк учил нас, что все мы братья и сестры, независимо от того, как выглядим, но в отдаленных землях вражда была еще ощутимой, и это не могло пройти мимо церкви. В конце концов, инквизиторы – всего лишь люди, которым не чужды заблуждения и предвзятое суждение. Жители Седых Холмов подвергались таким же гонениям, как несчастные черные коты, и вина их была одинакова: не той масти уродились.

– Что, господа, поскучнели? – хмыкнула Энн, – небось, думаете: «зачем же она со своих гор спустилась в наши земли»? Да вот в том-то и дело, что земли эти такие же наши, как и ваши, только вы про это забыли. А в горах ни пшеница, ни рожь не растет.

– Зачем ты так? – вздохнул Ардан. Он даже голову боялся поднять, так раскраснелись у него щеки со стыда.

– А что, правда уши режет? – огрызнулась она. – Ты-то сам уже и забыл, откуда родом. А что тебе? Ты не голодаешь, под боком церкви пристроился, тебе в рожу плюют, а ты и утираешься…

– Энн! – он даже вскочил. Лицо Ардана было пунцовым. – Утихни! Что ты знаешь?!

– Да что мне знать?! – отмахнулась она. – О матери хоть бы вспомнил!

Тэд, Рурк и Том хмуро переглянулись между собой.

– Хватила лишку, – прошептал Тэд так, чтобы Энн не услышала. – Уж нам ли не знать, как он матери постоянно деньги отсылает? Сам не доест, но ей все до медяка вышлет.

– Молчи лучше, – вздохнул Рэми, – или хочешь ночевать под телегами?

Энн, подвернув передник, обхватила с помощью него горячий котелок, от которого запахло мясной похлебкой, и, крякнув от тяжести, поставила на стол. Сдунув со лба выбившуюся из косы прядь, она обвела всех собравшихся суровым взглядом, видимо, подсчитывая, сколько порций понадобится. Взгляд ее остановился на Лисе, и брови скользнули вверх:

– О, как погляжу, не только братец мой забыл, где его родина. Должно быть, теперь так стало принято в старом добром Дорионе: продаваться подороже тем, кто еще вчера убивал твой народ.

Кажется, уже все были на взводе и держались из последних сил. Несносный характер Энн и ее болтливый язык заставляли сжимать зубы покрепче, чтобы вдруг ненароком не ответить. Уж больно не хотелось на улицу, под проливной дождь, от теплого очага.

Лис же неожиданно для всех справился с этой проблемой. Он посмотрел на Энн, с вызовом ожидающую его оправданий, и со свойственным ему непревзойденным спокойствием разомлевшего на солнце льва сказал:

– Рэми заплатит тебе пять золотых за приют на ночь, женщина. А я заплачу тебе столько же за твое молчание.

Ее глаза округлились, а рот распахнулся, словно ей не хватало воздуха. Наверняка, она готова была излить еще один ушат грязи на наши головы, но вмешался ее муж. Он угрожающе двинулся к ней и процедил сквозь зубы:

– Клянусь, если хоть звук от тебя услышу, утоплю в ближайшем болоте.

Десять золотых за одну ночь и более чем скромный ужин – это огромные деньги. На них в такой деревне можно было прожить не один месяц. До самой глубокой ночи Энн не произнесла ни слова, лишь перед самым сном что-то пробурчала про то, что одеял мало, да и ушла спать. От Хью Рэми тоже не удалось узнать ничего полезного. Про людоедов в этих краях, вроде как, не слышали, да и вовсе считают, что не было их никогда: так себе, выдумки старых бабок для устрашения детишек. В доме нашему отряду было тесно, и часть людей Хью отвел в сарай, который пустовал после того, как месяц назад издохла старая корова. Несомненно, теперь-то семейство сможет себе позволить не одну корову.

Остались Рэми, Айра, Лис, Ардан да я. И то, мне просто повезло – я успел задремать, привалившись к теплой стене, и про меня попросту забыли. А когда очнулся, никто не стал меня прогонять, хоть места для пятерых было мало и всего два одеяла: одно досталось Рэми, а второе Лис отдал Айре. Огонь в камине почти потух, и Ардан подбросил в него еще полено.

– Странные дела, – вздохнул Рэми, задумчиво глядя на переливающиеся красным сиянием угли. – Людоеды подошли вплотную к деревне, а никто о них и знать не знает.

– А что если они появились только сегодня? – предположил рыжий инквизитор.

– Быть такого не может, – покачал тот головой. – Они обычно так действуют: сначала присматривают себе деревню, чтобы поменьше охотников и солдат было, а потом уже сами охотятся, как на дичь.

– Может, они просто мимо проходили? – спросил я. – Ну как те, чьи следы мы находили?

– Нет, дитя, – возразила Айра, – я чувствую их. Слабо, потому что они далеко в лесу, но чувствую, как запах падали. Это ни с чем не спутаешь.

– Мне незнаком зверь, на которого мы собрались охотиться, – сказал Лис, морща лоб, – но кажется, что с этим не стоит затягивать. Зачем же нам тратить время на визиты к местному барону, если и без того ясно, что помощи от него ждать не приходится?

– Если мы нашли гнездо отступников-язычников, то не должны оставлять его как есть, – пояснил Рэми. – Наша цель – людоеды, но если мы кроме них обнаружим еретиков…

– О да, самое время, – фыркнул сармантиец, наградив того насмешливым взглядом. – Позволь напомнить тебе, что по твоим законам я тоже еретик, так, может, и меня заодно в угоду своей церкви отправишь на костер?

Рэми глянул на него подозрительно, не зная, что ожидать после этих слов, но вдруг усмехнулся, обнажив зубы, и покачал головой:

– Э нет, ты не такая простая добыча, телохранитель. Знаешь ли, у нас есть смельчаки, что на медведя в одиночку ходят с одним ножом, а вот на лисиц всегда гурьбой охотятся, иначе ее не изловить. Она из капкана – и то выберется. А нужно загнать в нору и поджечь один вход, чтоб из другого выловить. Лисицу можно поймать только в ее собственном доме, так-то.

– Видать, меня ты никогда не поймаешь, – отозвался сармантиец. – У меня нет дома.

Ардан тихонько засопел, прислонившись к скамье. Рэми сонно зевнул и протер глаза, прогоняя сон.

– Айра, разложи свои картинки. Скажи, что нас ждет.

– Эх ты, инквизитор, – добродушно пожурила она его, – человек церкви, а в колдовство веришь.

– Сама церковь верит в колдовство, раз вас при себе держит, – отозвался он. – Не темни, расскажи, что видишь. Хочу знать, что ждет нас в грядущем.

Айра спустилась со скамейки на пол и вынула из сумки колоду карт с рисунками, от которых кровь в жилах стыла: изуродованные тела, черепа, искаженные от боли лица… Я с интересом смотрел, как она перемешивает их и выкладывает по одной перед собой. Никогда прежде я не видел ничего подобного. Бывало, сармантийские оборванки или шраванские купцы развлекали так людей за медяки, обещая в будущем богатство, любовь и здоровье, но то были шарлатаны. Совсем другое – гадание настоящей ведьмы.

Что-то бормоча себе под нос, Айра разложила перед собой десяток карт. Нахмурившись, она собрала их в колоду и выложила еще раз. Снова ее брови сошлись на переносице, словно в картинках увидела дурной знак.

– Ну что там, не томи! – поторопил ее Рэми, от нетерпения подавшись вперед.

Его тоже встревожило выражение лица Айры, и он от нервов начал грызть губы. Лис скользнул по картам равнодушным взглядом и принялся смотреть в огонь. Кажется, он находил это зрелище куда более интересным, чем непонятные рисунки на бумаге.

– Не все так ясно… слишком много тумана, – вздохнула Айра, сосредоточенно рассматривая то, что сама сотворила.

– Оставь это, ведьма, – не выдержал Рэми. – Говори, что ждет нас?

– Ждут испытания, – ответила она. – И долгий путь, полный опасностей и смертей.

– Смертей, – шепотом отозвался Рэми, прикрыв глаза. – О, Создатель… А это, это что значит?

Он указал на карту, где был изображен черный силуэт человека на фоне полной луны.

– Это значит, что цель твоя стоит дорого, и тебе предстоит нелегкий выбор, – сказала она.

– А это? – он поднял карту с младенцем, в руках которого было червивое яблоко.

– Это означает, – Айра тяжело вздохнула, – означает, что рядом с тобой человек, чьи стремления противоречат твоим.

У Рэми вытянулось лицо. Он провел рукой по аккуратной бородке и насупился:

– Стремления, которые противоречат моим? Предатель, что ли?

– Возможно и так, – сдержанно сказала она, – но необязательно…

Впрочем, Рэми ее уже не слушал. Судя по его лицу, он был намерен вычислить предателя немедленно, что бы ради этого ни потребовалось. Мы встретились с ним взглядом, и я почувствовал, что в натопленном доме вдруг стало холодно. Затем он посмотрел на Айру, а потом на Лиса. «Вокруг меня одни предатели», – вот что читалось на его лице.

– Любуешься? – усмехнулся Лис, на котором остановился тяжелый взгляд Рэми. – Странный ты человек, инквизитор, не знаешь простых истин. Предать может лишь тот, кому ты доверяешь. Сомневаюсь, что это я.

– Я бы вообще не говорила о предательстве, – вмешалась Айра. – Речь идет о других целях.

– Тогда это я, – зевнул Лис. – Мне и впрямь безразличны поиски вашего Пророка.

Рэми с досадой отмахнулся от него, словно своим шутливым тоном сармантиец растоптал вызревающее в его душе недоверие к своим спутникам.

– Ну, а что насчет людоедов, ведьма? – спросил он устало, – можешь сказать, победим мы или нет?

Айра провела пальцами по картам и пожевала губы. Она долго молчала, словно надеялась, что за это время значение карт чудесным образом изменится.

– Нет, Рэми, – тихо произнесла она, – я вижу, что тебя ждет поражение.

Слова эти вмиг прогнали нашу сонливость. Сармантиец пробурчал себе под нос любимое ругательство. Сам Рэми отвел задумчивый взгляд в сторону. Тяжело представить себе, что может испытывать предводитель, поведший свой отряд во имя собственных амбиций в проигрышный бой. Впрочем, могу сказать, что при этом чувствует один из этого отряда: усталость, невероятную усталость и слабость во всем теле.

– Я не хочу, чтобы кто-нибудь еще узнал о нашем разговоре, – произнес Рэми твердо, бросив взгляд в сторону спящего Ардана.

– Да было бы о чем, – Айра принялась собирать карты, – это всего лишь картинки…

Возможно, я слишком хотел спать и принял сон за реальность, но только мне показалось, что в глазах нашей ведьмы мелькнула тревога, которую она очень хотела спрятать, словно боялась, что выдаст себя. Быть может, что-то эти карты нашептали, чем Айра не пожелала делиться с нами? О, как же тяжело не знать языка тех, с кем находишься рядом! И если шраванский я худо-бедно сумею заставить себя выучить, то едва ли смогу одолеть науку Айры, тем более, если она не захочет раскрывать мне свои секреты.

На следующий день, как и было запланировано, мы отправились к барону. В Норидже Рэми получил новые документы, подтверждающие его личность, что значительно облегчало нам жизнь: больше не нужно было ждать под воротами, достаточно было сообщить о прибытии инквизитора из Эйнерина со своим отрядом. Сперва Рэми собирался посетить церковь, но та оказалась закрыта, и перепуганный мальчик-служка сообщил, что отец Тасгалл обедает у барона.

Дождь прекратился, но над головой висела такая черная туча, что в любой момент можно было ожидать продолжения вчерашнего ливня. Перед входом в замок сонные молчаливые стражники изучили документы Рэми и направили своего человека доложить барону о визитерах. Перепуганный конюх с помощниками увели наших лошадей. Пока мы стояли в ожидании, пришлось выслушать целую поэму о страданиях Тэда в сарае этой ночью. Правда, рифмы в его словах не было, зато эмоций хватало.

– Клянусь, по мне всю ночь сновали крысы, – распинался он. – Я боялся, что они обглодают мне уши!

– Какие крысы?! – фыркнул Рурк, – от твоих ног воняло протухшим мясом! Это распугало всех крыс в Дорионе!

– Горазд ты напраслину возводить, – оскорбился Тэд. – Я сапоги не снимал!

– Значит, запах даже сквозь сапоги просачивается, – Том вытер мокрый нос. – Если бы не мой…АПЧХИ!!. не мой насморк, я бы помер там этой ночью.

– Эх вы, собачьи потроха, – разозлился Тэд, – да что вы понимаете!

– А ты шраванцев спроси, – посоветовал Одар, зевая. – Они тебе все доступно пояснят.

– Да что они пояснят? – фыркнул носатый инквизитор, – они ж по-нашему не бормочут.

Шраванец по имени Озан, внимательно прислушивающийся к этому разговору, негромко произнес что-то на своем языке. Инквизиторы в недоумении повернулись к нему.

– Он говорит, – невозмутимо перевел Лис, – что родился и вырос близь мясной лавки, на заднем дворе которой складывали туши, и в жаркий день над ними вился рой мух. Запах, что витал над тем местом, ни с чем нельзя ни спутать, ни сравнить. А посему Озан выражает свою искреннюю благодарность тебе, инквизитор с огромным носом, за то, что ты сумел напомнить ему о доме.

Миг тишины, а затем взрыв оглушительного смеха, от которого проснулись даже унылые стражники. Тэд краснел, бледнел, поджимал губы, бесшумно открывал и закрывал рот, как огромная рыба, угодившая на сушу, но не мог найти подходящих слов, чтобы ответить. Только Рэми, пребывающий все утро в задумчивости, никак не отреагировал на общее веселье.

– Его светлость барон Эдмонд согласен вас принять, – сообщил вышедший за ворота человек.

В отличие от блещущего провинциальной безвкусной роскошью замка в Крейделе, это место было пустынно-мрачным, словно кто-то нарочно старался стереть все признаки некогда присутствующего в обстановке лоска. Криво висящие гобелены истлели от времени, коридоры были пусты и освещались редкими факелами, которые отчаянно чадили и трещали, стены покрылись зеленоватой плесенью. Тяжело было поверить, что здесь еще кто-то живет, поскольку замок больше походил на заброшенный склеп.

Барона и священника мы увидели в обеденном зале. Они сидели за длинным столом, накрытым неожиданно щедро, и оба с одинаково мрачной неприязнью взирали на нас – своих гостей. Барон оказался древним стариком с длинными седыми волосами, висящими сухими неопрятными прядями, и морщинистым лицом, на котором виднелась серебристая щетина. Отец Тасгалл напротив, был довольно упитан и практически лишен волос. При нашем появлении он начал нервно тереть потеющий лоб рукой с женоподобными короткими пальцами.

– Чем обязаны такой чести? – поинтересовался барон, не выпуская из рук зажаренный птичий окорок, от вида которого у меня рот вмиг наполнился слюной.

По всему было похоже, что за честь наше появление он не считает, и с большим удовольствием выставил бы нас прочь. Вполне вероятно, он так бы и поступил, если бы перед ним не стояло пятнадцать человек, вооруженных куда лучше его тщедушной охраны.

– По велению епископа мы держим путь в Бурворд, – Рэми сделал шаг вперед, пристально глядя на неприветливого хозяина замка, – дорога наша проходила близь вашей деревни, и мы осмелились искать здесь приюта и пропитания, чтобы затем отправиться дальше.

– В таком случае, вынужден вас огорчить, – барон отложил окорок и вытер жирные пальцы об одежду. – Наша земля небогата, и едва ли у кого-то найдется лишний хлеб, чтобы поделиться им с вами. Что же касается ночлега, то спросите в деревне, может, кто и примет вас. Я бы с радостью предоставил вам комнаты, да только замок мой обветшал, и его западное крыло в любой момент готово обвалиться. В центральной же башне и восточной части в стенах такие щели, что леса не хватит обогреть их. Вот мы с отцом Тасгаллом и сидим в этом зале, где еще есть камин да стены.

Инквизиторы переглянулись между собой. Нетрудно было догадаться, что нас попросту выставляют, и делают это достаточно грубо.

– А вы, как я погляжу, не так уж и бедствуете, – Рэми подошел к столу и уселся на скамью, как на лошадь, с вызовом глядя на барона. – Неужто не пригласите разделить вашу трапезу?

– Да было бы что делить, – хмуро ответил барон, – позор один предлагать дорогим гостям столь скромные харчи. В иной крестьянскойхижине ужин посытнее.

– А мы в таких хижинах не бывали, – прорычал Рэми и хлопнул по скамье ладонью, – к столу, братья мои, хозяин угощать нас будет.

Священник испуганно ойкнул, а барон угрюмо выдвинул вперед челюсть, наблюдая за тем, как незваные гости рассаживаются по местам. Тэд без смущения взял с общего блюда половину куропатки и принялся ее грызть. Остальные, решив, что это отличная идея, тоже разобрали дичь. Я бы и сам запустил руки в жирное мясное месиво, да только шраванцы во главе с Лисом сидели с видом отчужденным, словно ничто из происходящего их вовсе не касалось, и мне следовало вести себя также, увы. Впрочем, Айра тоже воздержалась от пищи. Она сосредоточенно смотрела на хозяина замка, словно боясь упустить что-то важное.

– Произнесем же молитву, поблагодарим Создателя и Пророка его за щедрость даров, – сказал Рэми, складывая перед собой руки. – Отец Тасгалл, прошу, скажи ты.

Священник затравленно покосился на барона, но тот не удостоил его ответом. Тогда Тасгалл поднялся и, соединив ладони перед собой, произнес положенную обеденную молитву, пару раз нервно сбившись.

– Вот и славно, – одобрил Рэми. Он так и не притронулся к еде, но не запрещал остальным братьям подкреплять свои силы. – А что же это, ваша светлость, за тяжелые времена у вас настали?

– Нечему удивляться, – хоть слова барона и были безобидны, но тон его даже с натяжкой нельзя было назвать вежливым. – Имение мое разорено, а я слишком стар. Мой единственный сын погиб под Эйнерином в Братской войне, и с тех пор я живу один в этой глуши. Вокруг болота.

– Думаю, болота появились здесь не за последние двадцать лет, – пожал плечами Рэми, – Графский Привал и прежде располагался в глуши, но никогда еще не терпел таких лишений, верно? Так что же случилось?

Рэми говорил спокойно и расслабленно, но я прекрасно понимал, что он пытается дать барону последний шанс. Трудно сказать, что руководило тем, страх или упрямство, но Эдмонд не принял помощи и не упал на колени в покаянном плаче.

– Шли бы вы своей дорогой, господа, – сказал он, – ни к чему вам наши беды. Не сомневаюсь, у вас в столице есть дела поважнее.

Рэми так ударил кулаком по столу, что блюда подскочили, а кубки перевернулись, и вино полилось на пол.

– Давай прекратим этот балаган, господин барон! – он угрожающе повысил голос, – что известно тебе о людоедах, засевших в лесах вокруг твоей деревни?

Священник закатил глаза к потолку, а барон подался вперед, вцепившись в край стола. Он был похож на дряхлеющего волка, готового к последней битве.

– Не знаю, ничего не слышал, – прошипел он.

– В самом деле? – Рэми не спускал с него пристального взгляда. – А помнишь ли ты, что за церковь построена под твоим замком? Твоя ложь сродни ереси…

– Так отправь старика на костер, господин церковный служитель, – сухо рассмеялся барон, и глаза его лихорадочно блеснули, – вашему брату это легко дается. А тебе меня обвинить не в чем, не знаю я о людоедах ничего. Это ваша забота, если хотите – ищите, Создатель в помощь.

– Ни слова правды, – Айра повернулась к Рэми. – Он очень напуган и лжет.

– Ведьма?! – вскричал барон. – Ты привел ко мне в дом ведьму и меня же обвиняешь в ереси?!

Тэд и Том одновременно вскочили, выхватив мечи из ножен, и приставили клинки к груди барона. Его лицо стало почти таким же белым, как и его волосы.

– Не дергайся, – сказал Том, вытирая ладонью нос. – А то чихну и вспорю тебе брюхо.

– Правильно, братишка, – подхватил Рурк, – хватит этому лживому псу распинаться.

– А куропатка у тебя подгорела, – мрачно сказал Тэд, левой рукой продолжая держать кусок птицы.

Рэми перевел взгляд на священника, напуганного до смерти, и поинтересовался:

– Что же ты молчишь? Не хочешь облегчить душу? Или предпочитаешь сгореть как язычник?

Тасгалл внезапно закрыл лицо руками и разрыдался. В отличие от него, барон вновь рассмеялся:

– Ох, страшен гнев церкви, да только есть вещи пострашнее.

– Кого же ты боишься больше, чем Создателя? – нахмурился Рэми.

– Того, чья власть здесь, на земле, а не где-то на небе. Имя ему Ваарх! – выкрикнул барон. – Режьте меня! Жгите меня! Мой хозяин придет за вами и пожрет вас!

Его глаза закатились, и он забился в нервном припадке. Рэми с отвращением смотрел на него, и, похоже, ему стоило огромных усилий не отдать приказ о немедленном уничтожении безумного еретика.

– Айра, – тихо позвал он, – можешь ли ты что-нибудь сотворить?

Она кивнула и поднялась. Покопавшись в своей сумке, она достала несколько мешочков с разными травами. Взяв из каждого по щепотке, она насыпала их в кубок и долила туда вина из кувшина.

– Что это? – спросил Рэми.

– То, что позволит с ним поговорить, – она подошла к факелу и поднесла кубок к огню.

Спустя время, когда Айра сочла зелье готовым, она отдала его Тэду, и тот, ухватив голову барона, влил все без остатка тому в рот. Прошло немного времени, и напряженное лицо старика расслабилось. Он направил безучастный взгляд в сторону, его плечи ссутулились, а голова склонилась набок. Рэми покосилсяна Айру и осторожно позвал:

– Господин барон? Вы слышите меня.

– Слышу, – без выражения ответил тот.

Инквизиторы переглядывались и шептались. Похоже, внезапное смирение барона от зелья Айры произвело на них неизгладимое впечатление.

– Ответьте мне только правду, – продолжил Рэми, – знаете ли вы, что около вашей деревни объявились людоеды?

– Знаю, – глухо отозвался тот. – Но не внезапно объявились, они всегда здесь жили, не один уж век.

– Дерьмо собачье! – выдохнул Тэд, глаза которого округлились и стали похожи на две плошки.

Впрочем, у всех присутствующих были лица похожие, лишь шраванцы остались к этому заявлению равнодушными.

– Объяснитесь, барон, – справившись с удивлением, попросил Рэми.

Тот с прежним пугающим спокойствием ответил:

– Род мой издревле почитал Ваарха, могущественного и великого бога. Скрывать это от крестьян было тяжело, но глушь – не столица, любые слухи можно прекратить. Когда же к нам пришла церковь, все немного изменилось. Нам пришлось стать осторожнее, отказаться от человеческого мяса, но мы не отказались от Ваарха. Мы снабжали племена всем необходимым, давали им приют, а они в ответ не трогали наших крестьян. Но в последнее время стало тяжелее. Новый вождь требовал все больше золота и оружия…

– Оружие? – прервал его Рэми. – Людоеды не пользуются оружием, лишь простыми ножами да примитивными копьями…

– Это было раньше, – безо всяких эмоций продолжил барон, – нынче у них мечи, щиты и доспехи.

Вилли, сидящий все это время тихо, шумно вздохнул:

– Что он говорит? Людоеды теперь оснащены как армия? Но их же там десятки! И что же, мы пойдем против них?

– А ты предлагаешь ждать подмогу? – огрызнулся Одар, хотя у всех были приблизительно такие же мысли, как и у нашего нервного конюха.

Одно дело воевать с лютыми дикарями, а другое – с вооруженными воинами.

– Подмоги не будет, – вздохнул барон. – Они никого не выпускают из деревни. А вскоре перестанут впускать, если я не найду для них еще денег. Они уничтожат всех до единого, но не уступят.

– Где их лагерь? – спросил Рэми.

– В северной части леса, – ответил тот. – За топями.

– Сколько их там?

– Человек тридцать, может, больше…

– Заприте этих двоих в темнице, – велел Рэми, – а если такой не найдется, то в подвале или любой комнате, лишь бы я их не видел.

Барон не препятствовал тому, чтобы его увели, а священник безвольно повис на руках инквизиторов, не прекращая скулить, как побитый пес. В зале воцарилось тягостное молчание. Все ждали, какое решение примет Рэми, хоть и заранее знали ответ на свой вопрос. Не для того наш отряд свернул с пути, чтобы покинуть деревню ни с чем.

– Хочу сказать, что действую я не по уставу и за это готов понести наказание, – сказал он, не поднимая головы, когда все инквизиторы вновь оказались в зале, – как перед Создателем, так и перед церковью. Но я не вправе просить вас о том же. Сейчас я не ваш предводитель и не могу вам приказывать. Давайте все решим справедливым советом. Поднимите руки те, кто предлагает уйти.

Инквизиторы завертели головами, будто собираясь линчевать любого, кто выскажется за трусливое бегство. Я видел, как рука Вилли дрогнула, но, не желая быть в абсолютном меньшинстве, он так и остался сидеть, только скорбно сжал губы, как мученик перед смертью.

– Ценю вашу отвагу, братья мои, – чуть заметно улыбнулся Рэми. – В таком случае, давайте решим, как поступим. Там, в незнакомом лесу скрываются твари, вдвое превосходящие нас числом.

– Вилли хороший следопыт, – подал голос Рурк. – Мы можем под покровом ночи выследить их лагерь…

– Если не увязнем в топях, – буркнул Тэд. – И не попадемся в их ловушки.

– И не встретим их патрули, – добавил Том и снова чихнул.

– Ага, с ним вот только по лесу красться, – фыркнул Рурк, ткнув пальцем в брата.

– Так что же тогда? – Рэми пригладил бородку. – Попробуем их выманить? Оденемся купцами, и…

– Пятнадцать купцов? – улыбнулся Лис. – Да у которых из-под накидок мечи торчат?

– А ты-то что предлагаешь? – фыркнул Рурк. – Какую-нибудь хваленую шраванскую тактику?

Тот снисходительно взглянул на инквизитора:

– О нет, это не по моей части, скорее уж спрашивай Алтана.Идти в их лагерь неразумно. Но выдавать себя за купцов бессмысленно: охотиться будет не все племя, и тем, кто остался в лагере, донесут о нашем нападении. У них будет два варианта: либо уйти, и мы никогда не отыщем их в этих болотах, либо атаковать нас.

– Их нужно как-то разделить.

Все повернули головы ко мне, поскольку именно я это сказал, сам того не ожидая. А всему виной то, что я вспомнил случай, который мне когда-то рассказал отец, и так увлекся воспоминаниями, что произнес вслух его фразу.

К моему удивлению, Рэми не приказал мне немедленно заткнуться, а сказал:

– Поясни.

Такое внимание к моей персоне несколько смущало, но все-таки я прочистил горло и немного громче продолжил:

– Когда-то в Доках была одна банда, что донимала даже местных, и мой отец… – я прикусил язык, понимая, что это не то, что от меня хотят услышать. Отбросив в сторону ненужные объяснения, я высказал предположение, – быть может, лучше будет разделить их силы? Часть выманить на подставных купцов, а остальных накрыть в их же лагере.

– Бред, – фыркнул Тэд.

Но Рэми задумчиво продолжал смотреть на меня, барабаня пальцами по столу. Алтан что-то сказал Лису, и тот, кивнув, перевел:

– Это звучит так странно, что может сработать.

– Вполне, – подтвердил Рэми.

Я вовсе не ожидал, что мои слова воспримут настолько серьезно, а потому был рад, что обо мне забыли и принялись обсуждать новую идею. Если она не сработает, не хотелось бы, чтобы во всем обвиняли меня. Впрочем, если она не сработает, обвинять будет некому. Даже не знаю, радоваться этому или огорчаться.

Лис перевел слова Алтана, который предложил действовать по следующей схеме: одна часть воинов отправится в лес, чтобы обнаружить лагерь, затем они вышлют человека, и тот передаст сигнал подставным купцам, в роли которых выступит вторая часть отряда. После того, как с напавшими людоедами будет покончено, отряд присоединится к тем, кто остался возле лагеря. На словах все получалось просто, но каждый сознавал, насколько успех нашей операции будет зависеть от слаженности действий и удачи, благосклонность которой нельзя ни купить, ни вымолить.

– Сколько нам нужно времени для того, чтобы выдвинуться в лес? – спросил Рэми.

– Мне понадобится около часа, чтобы соорудить огненные хлопушки, – сказала Айра, – а дымовые и зловонные у меня уже есть.

– Нужна веревка, – сказал Вилли. Впервые я видел его таким сосредоточенным. Вероятно, он, наконец, осознал, что кроме него здесь нет следопытов, и смирился со своей участью, – и светящийся порошок.

– Я отправляюсь в лес, – заявил Рэми, – со мной Вилли, кто еще?

– Мои люди, – опередив всех прочих, ответил Лис. – Не сочтите за оскорбление, но от дорионцев слишком много шума. Мы не носим кольчугу и привыкли обходиться без лишних слов.

Он вопросительно посмотрел на меня, и я поспешно кивнул:

– Я тоже могу ходить тихо!

– Итого, нас будет девять, – подытожил Рэми. – Кто предупредит отряд?

– Берк, – сказал сармантиец. – Дорогу он запомнит.

Обсуждения тянулись еще пару часов. Айра подготовила несколько десятков различных мешочков и бутылочек. Разложив их на столе, она стала пояснять Рэми:

– Зеленые – это зловонные, а красные – дымовые. Они начинают действовать, как только разобьются, не открывайте пробки. Если случайно уроните – убегайте. В мешочках – огненные хлопушки. От малейшего удара они взрываются, даже если их просто прижать, поэтому прежде чем идти в бой, избавьтесь ото всех, если не хотите поджариться. Вот светящийся порошок.

Рэми, Вилли, шраванцы да я вышли из замка. Остальные под предводительством Рурка могли еще несколько часов просидеть в зале, а лишь затем выходить на дорогу и ждать посланника.

Солнце только достигло зенита, и жители деревни занимались своей работой. Нас они провожали долгими взглядами, в которых не было любопытства, только безразличие с оттенком неприязни к чужакам. Выйдя из деревни, мы свернули с дороги в лес.

– Думаете, они не увидят нас?

Мне трудно было представить, что наше вторжение останется для людоедов незамеченным. Но Рэми успокоил меня:

– Чаще всего в светлое время суток людоеды не охотятся. Их божество – порождение тьмы и ночи, и они стремятся подражать ему. Те же, кто следит за дорогой, не будут так близко подходить к деревне. Скорее, они ждут ближе к развилке, чтобы их нападение осталось незамеченным. Во всяком случае, так было прежде.

– Меня не пугает, если они увидят нас, – Лис взял из рук Рэми несколько мешочков со взрывающимся порошком, приготовленным Айрой. – Главное, чтобы мы увидели их раньше.

Несмотря на свою грузную фигуру и внешний вид неуклюжего борова, Вилли передвигался практически бесшумно, осторожно ступая на мох, не попадая на сухие ветки. Он натер подошвы сапог специальной светящейся смесью, благодаря которой на земле на короткое время оставались мерцающие следы. Задачей каждого из нас было наступать точно на отпечаток ноги следопыта, и если сейчас это было залогом незаметного продвижения, то в топях от этого будет зависеть наша жизнь. Идти медленно было тяжело и непривычно. Я несколько раз оскальзывался на влажном мху и натыкался на спину идущего передо мной Гокера, того самого, которого даже Лис назвал угрюмым. Тот молча реагировал на мою неуклюжесть, но в очередной раз, когда я ткнулся в него лбом, потеряв равновесие, он повернулся ко мне, поднял, обхватив за плечи, и отставил на шаг назад. Я понял, что ближе мне подходить к нему не стоит, и впредь старался держать эту дистанцию. Замыкал наше шествие Берк. Он вертел головой по сторонам, пытаясь запечатлеть в памяти каждый куст, дерево и холм.

Лис был прав, когда сказал, что инквизиторам не стоит идти с нами. Рэми и Вилли тоже пришлось оставить кольчуги. Мы даже дышали через раз. Вокруг оглушительно пели птицы, белки царапали кору своими крошечными когтями, звенели комары. Сквозь кроны деревьев виднелось темнеющее небо, с которого вот-вот прольется дождь.

Тяжело сказать, сколько мы так шли. Может, час, а может три часа. В тишине и напряжении время тянулось бесконечно долго. Не представляю, как Вилли понимал, куда нас вести. Я и прежде слышал о следопытах, и как их ценят. Научиться определять, в какой стороне север, а в какой – юг несложно, так же как и отличить болото от тверди. Но настоящий следопыт читал лес как открытую книгу: следы животных, ветки кустов, трава и мох – это были подсказки, по которым он безошибочно мог определить, в какой стороне затаился хищник, где искать воду и кто шел этой тропой до него. Так и Вилли по одним ему понятным приметам определял невидимые нам следы людоедов, мастеров маскировки, и вел нас по ним.

Когда Берк, идущий позади, хлопнул меня по плечу, я от испуга чуть не взвился в небо, а обернувшись, заслужил его гневный взгляд. Кивком головы он пояснил, чего от меня хочет, и я так же молча хлопнул по плечу Гокера. Тот, даже не оглядываясь, передал странное послание идущему впереди. Наконец, все остановились. Вилли и Рэми в недоумении смотрели на мрачных шраванцев. Не издав ни звука, Берк указал рукой в сторону, беззвучно произнеся что-то губами. Рэми нетерпеливо запыхтел, требуя объяснений. И Лис, с досадой закатив глаза к небу, обхватил руками голову инквизитора и что-то прошептал ему на ухо. Глаза того округлились, и он замотал головой в знак полного несогласия, но сармантиец выразительно посмотрел на него, и Рэми был вынужден сдаться. Берк, дождавшись разрешения, тенью скользнул в сторону, лишь всколыхнулись ветви кустов. Я успел увидеть, как он снимает с пояса небольшой нож. Мы продолжали стоять на месте, не шевелясь, не разговаривая. Все напряженно ждали, всматриваясь в желто-зеленую поредевшую листву, вслушиваясь в каждый звук. Но Берк появился так же бесшумно, как и покинул нас. Он продемонстрировал Лису чистый нож и покачал головой. Кого бы он ни преследовал, человек ушел, и это было славной новостью. Если среди деревьев и впрямь ходил людоед, то убив его, Берк бы все равно поставил под сомнение нашу миссию: хозяевам леса обнаружить тело не составит труда, так же как и объявить тревогу.

Мы продолжили путь, и, наконец, дошли до топей. По листьям зашуршали печальные небесные капли. У осенних дождей характер унылых старух, вечно сокрушающихся на свою судьбу. Они любого заразят невыносимой тоской, такая уж порода. Мы все взялись за веревку, которой обмотался Вилли, и пошли в болото. Ноги по щиколотку погрузли в зловонную хлюпающую жижу. Вокруг обманчиво зеленела трава, лежали трухлявые деревья, поросшие мхом, виднелись останки какого-то мелкого зверька. Первобытный страх перед неизвестностью сковал мое тело. Я знал, что стоит оступиться, и тело мое поглотит эта топь, которая с виду так похожа на невинную полянку. Я крепко сжимал в руках веревку, понимая, что лишь это путь к спасению, в случае если ошибусь выбором места, куда поставить ногу. Мы все оказались в связке, где каждый зависит от других. Есть доверие, которое воспитывается годами, лелеется и взращивается из крошечного семени, чтобы один человек смог однажды без страха поручить свою жизнь другому. Но есть и иное чувство, имя ему – доверие одного мига, которое возможно познать лишь в бою, когда незнакомый тебе человек, рискуя жизнью, прикроет твою спину, или в такой связке, когда идешь по болоту и веришь, что следопыт не подведет, а тот, кто рядом, не оставит тебя на погибель.

Дождь усилился, и по лесу, словно очнувшись от спячки, разлились сумерки. Над болотом летали крошечные светящиеся жучки, чья безумная пляска завораживала и заманивала неосторожных путников в голодную пасть топи.

О, Создатель милосердный, благодарю тебя за тот миг, когда мои ноги ступили на твердую землю. Никогда прежде мне не давались так тяжело какие-то пять сотен шагов! Вилли вновь смазал подошвы сапог светящимся порошком, и его следы в наступившем мраке были еще отчетливее видны.

Мы резко остановились. Я от неожиданности вновь налетел на спину Гокера, но на этот раз он меня простил. Далеко впереди сквозь листву пробивался отблеск костра. Мы все, как один, пригнулись. Темная одежда скрыла бы нас от чужих глаз, но осторожность – это то, чего не бывает сверх меры.

Вилли в одиночестве прокрался вперед на несколько шагов, а затем, вернувшись, присел и кивнул Рэми. Значит, мы дошли до их лагеря. Ради этого мы проделали неблизкий путь через весь лес, и теперь, когда цель была рядом, в нее было еще тяжелее поверить.

Лис безмолвно указал Берку на одно из высоких деревьев, окружающих нас, затем отдал ему свой метательный нож. Шраванец кивнул и удалился. Ума не приложу, как он собирается преодолеть болото, но если сармантиец не сомневается в его возможностях, то и мне не пристало. Рэми обвязал вокруг пояса веревку и ловко, точно одна из тех белок, которых мы видели в этом лесу, вскарабкался на какое-то высокое дерево. Лишь кора посыпалась с тихим шелестом. Усевшись на крупной ветке, он сбросил вниз другой конец веревки, по которой к нему поднялся Вилли, заставляя нас в который раз убедиться, что его неуклюжая внешность обманчива. Рэми скинул веревку, ее подхватили Озан, Гокер и Тарек. Привязав к одному ее концу нож, они перекинули веревку через ветку другого дерева и тоже взобрались наверх, хоть это и не далось им так легко. Следующим веревку взял Лис и подошел к тому дереву, на которое указывал Берку. Судя по его лицу, он безмолвно восклицал свои любимые бранные словечки. Я искренне сомневался, что в пустынном Шраване он мог где-то научиться лазать по деревьям. Но, вероятно, ловкость была у сармантийцев врожденным качеством, как у диких кошек. Он без труда оказался наверху и сбросил веревку мне и Алтану. Первым поднялся шраванец, а затем они втянули меня. Усевшись на толстой ветке так, чтобы не опасаться каждый миг свалиться вниз, я посмотрел вперед.

Лагерь людоедов был так близко, что сердце замирало от страха. До него шагов пятнадцать, не больше. Горел костер, вокруг сидели люди, и с виду невозможно было даже поверить, какие чудовища скрываются за масками обычных человеческих лиц. Барон не солгал, их около тридцати – тридцати пяти, хотя трудно сказать точно. Часть из них облачилась в доспехи, кожаные и кованые, иные же оставались в простой одежде. Вместо домов стояли простые шалаши из веток. Эти существа мало чем отличались от животных, если бы только не их безумие. Даже волк не пожирает волка.

Теперь нам оставалось только ждать, когда Берк доберется до оставшихся в деревне инквизиторов. Не представляю, сколько времени прошло, мне показалось, что целая вечность. По дороге, которая еще помнила наши следы, пробежал человек. Его появление встретили оживлением в лагере. Из шатра вышел высокий мужчина с длинными волосами и густой косматой бородой. Вслед за ним появилась женщина с огромным животом – племя ожидало пополнения.

– Купцы, – сообщил прибежавший человек. – Вышли из деревни.

Человек из шалаша, вероятно, был их предводителем.

– Сколько? – спросил он.

– Шестнадцать, – ответил тот.

Мы обменялись многозначительными взглядами. Наших людей никак не могло быть больше семи.

– Возьми с собой дежурных, – хриплым голосом отозвался тот, – это выйдет человек двадцать?

– Двадцать один, – подтвердил тот.

– Ступайте! Во славу Ваарха и его ненасытного брюха!

– Ваарх! Ваарх!!!

Мы вновь переглянулись. Если двадцать один человек отправится к нашим ряженым «купцам», а весь лагерь в числе тридцати с лишним человек останется здесь, то наши расчеты оказались не совсем точны. Нам предстоит иметь дело не с тридцатью, а с полусотней людоедов.

И снова ожидание. Неизвестность – чудовищная пытка. Я следил глазами за тварями в человеческом обличье, что ходили по лагерю, а мысли были далеко, на дороге, где наш отряд сражается с людоедами.

Прошло еще не менее двух часов. Мы слушали короткие, невнятные разговоры людоедов. Это не был чистый дорионский язык, я с трудом понимал его, и не хотел понимать. Омерзительна сама мысль, что мы вынуждены с ними ходить по одной земле, дышать одним воздухом. И вдруг я услышал глухой стук, словно птица клювом ударила по коре. Вздрогнув, я посмотрел на ветку, на которой сидел. В нее, на волосок от руки Лиса, вонзился метательный нож. Сармантиец перевел тяжелый взгляд на Алтана, лицо которого окаменело. Я опустил глаза вниз и увидел приближающегося Берка. Пожалуй, бедолага даже не догадывается, как неудачно метнул нож, и какая судьба его ждет, в случае если мы победим и выживем в этой бойне вопреки предсказаниям Айры. Вслед за Берком, присев, продвигались остальные. Пересчитав, я понял, что их только семеро, как и ожидалось. Берк встретился взглядом с Лисом и замер. Остальные также остановились.

Началось самое интересное. Лис и Рэми, кивнув друг другу, принялись кидать мешочки, целясь в людей и костер. Первый взрыв явился полной неожиданностью для людоедов. Один из племени в мгновенье ока превратился в огненный шар. А уже второй взрыв посеял панику, но вопли заглушали новые и новые хлопки, вслед за которыми взрывалась земля, а огонь обжигал людей. Воспользоваться дымовыми и зловонными смесями так и не удалось: горящие и испуганные людоеды пытались вырваться из лагеря, и нам ничего не оставалось, как вступить с ними в бой. Инквизиторы с боевым кличем бросились на них, пока мы покидали свои посты на деревьях. Я не очень удачно приземлился и слегка подвернул ногу, но тут же забыл об этом, когда на меня с воем кинулся обезумевший людоед в пылающей одежде. Я ударил кинжалом, прерывая тем самым его предсмертные мучения.

Лес, в котором мы так тщательно хранили тишину, наполнился криками и звоном оружия.

– Во имя Создателя!

– И Пророка его!

– Ваарх!!! Ваарх!

Люди и нелюди встретились в лесной глуши. Я увидел несущегося на меня дикаря с топором, его искаженное лютой злобой лицо. Удивительно, как в такие мгновения успеваешь заметить никому не нужные детали. Я пригнулся, позволяя топору вонзиться в стоящее за мной дерево, и ударил кинжалом в открытый живот. Клинок прошел сквозь тугое плетение кожаной защиты и пронзил его тело насквозь. Я ногой отбросил от себя истекающего кровью людоеда, чтобы успеть отбить атаку его соплеменника. Вскрикнул Том, по плечу которого скользнул чужой меч. Рурк очутился поблизости и кинулся на выручку брату. Рэми выхватил из-за пояса кинжал и теперь рубил двумя руками. Тэд перехватил напавшего на него врага и, взвалив его на плечи, будто бревно, принялся расталкивать окружающих его людоедов. Берк и Тарек, встав спиной к спине, отбивались от пятерых нападающих, а Озан и Гокер отлавливали и добивали тех, кто пытался убежать из лагеря и скрыться в лесу.

– Стойте! Прекратите!!! Николас Рэми, остановись!

Чей-то меч замер, не достигнув намеченной цели, кто-то застыл, упав на колени. Я остановился, уже приготовившись к тому, чтобы отбить атаку, которая так и не последовала.

– Стойте! – теперь уже это был голос Рэми.

В наступившей тишине послышался глухой удар и тихий стон. Лис, к ногам которого сполз умирающий противник, церемонно поклонился, точно говоря: «Ах, простите, не сдержался».

Рэми с растерянным видом выступил вперед, а ему навстречу со стороны людоедов вышел тот самый заросший человек. Он пригладил волосы и показал желтые зубы в улыбке, похожей на собачий оскал:

– Ник, друг мой, брат мой, неужто ты не узнаешь меня?

Даже в темноте было видно, как кровь отхлынула от лица Рэми. Он прикрыл глаза и покачнулся, будто от боли. Но у него не было серьезных ран.

– Нет, – еле слышно проговорил он.

– Разве? – недоверчиво переспросил тот. – Я знаю, что прошло немало лет, и я не брит, не причесан, в отличие от тебя. Но ты всегда был таким чопорным занудой, что королевским вельможам за тобой не угнаться!

Ликарь рассмеялся, но его веселье никто не поддержал. Инквизиторы в недоумении смотрели на своего предводителя, а людоеды – на своего.

– Я Деклан! – воскликнул он, – тот, кто стал тебе кровным братом в войне под Эйнерином!

Какая увлекательная история, достойная пера поэта! Не тот ли это Деклан, о гибели которого поведал нам Рэми однажды на привале? Впрочем, сомневаюсь, что это кто-то другой. Что ж, быть может, нам предложат сейчас отпраздновать это чудесное спасение и воссоединение братьев? Да только что-то мне не хочется представлять, что за угощение нам предложат на этом празднике.

– Деклан мертв! – крикнул Рэми, глядя на него.

– Нет, я не умер, я жив! – человек приложил руку к груди, – я жив, Ник.

– Значит… ты стал чудовищем, – прошептал Рэми, – и лучше бы ты умер.

– Не осуждай меня, – покачал тот головой, – ты не знаешь, через что я прошел, не знаешь, на что готов, когда хочешь выжить.

– Не знаю?! – вскричал Рэми. – Я воевал, как и ты!

– Нам не оставляли времени подумать, гофы атаковали день и ночь, – тот, кто некогда был инквизитором по имени Деклан, сжал кулаки. – Мы были глупыми мальчишками, не верящими в смерть. Когда же ты оставил меня в капкане, я думал, что мой час настал. Я молился Создателю, но он отвернулся от меня. Он заставил меня смотреть, как наших братьев убивают одного за другим, предлагая каждому следующему еще теплую кровь предыдущей жертвы. Я с содроганием ждал своей участи, а Создатель был глух к моим мольбам. Он не оставил мне выбора…

– У тебя был выбор! – воскликнул Рэми.

– Как и у тебя, – в ответ крикнул ему Деклан. – Ты мог остаться и умереть со мной, но предпочел жизнь. Так не вини меня за то, что я поступил так же. Я пил кровь Дерека, Патрика, Стива… Она сжигала меня изнутри, так вливался в меня огонь и сила Ваарха.

– Ты людоед, – страдальчески простонал Рэми. – Ты чудовище…

– Такое ли я чудовище, как ты говоришь? – воскликнул тот. – Твоя церковь сжигает людей, топит, четвертует их и подвергает пыткам. Мы же просто едим вас, безмозглых овец, как вы едите зверей и птиц.

– Зачем ты остановил бой? – спросил Рэми, найдя в себе силы посмотреть ему в глаза. – Чтобы я узнал тебя? Чтобы обвинить меня?

– О нет, мне не в чем тебя винить, – ответил тот. – Мне нравится такая жизнь. Я одел своих новых братьев и научил их пользоваться оружием, теперь мы стали сильнее. Но я не хочу твоей смерти, Ник, малыш. Я предлагаю тебе присоединиться к нам, либо мирно покинуть этот лес. Мы уйдем, и наши пути больше никогда не пересекутся.

Никто не промолвил ни слова. Лишь тяжелое дыхание было слышно, стоны раненых да треск огня.

– Что скажешь, брат? – спросил Деклан.

Рэми сжал зубы и коротко вздохнул, как человек, принявший нелегкое решение. Он сделал шаг вперед и, широко замахнувшись, ударил мечом. Отсеченная голова Деклана с глухим стуком покатилась по земле, а его обезглавленное тело упало, как пустой мешок с трухой.

– Во славу Создателя! – закричал Рэми, и клич его подхватили остальные инквизиторы.

Незримый хозяин спустил застывшее время с цепи, и вновь я погрузился в этот вихрь, в котором есть только мое и чужое оружие, моя и чужая жизнь. На меня бросились две женщины. Открытые в крике рты были почти без зубов, а в глазах пылала звериная злоба. В руках они держали короткие ножи, которые не так страшны, как мечи, но напор и сила этих женщин оказались для меня полной неожиданностью. Не знаю, чем бы закончились мои попытки защитить себя, если бы за спиной одной из них не возник Лис. Глядя мне в глаза, он пронзил сиифом тело людоедки насквозь, и быстро высвободив клинок, отрубил голову второй нападающей. Кровь брызнула во все стороны, я только успел закрыть глаза.

– Вилли!

Я вытер лицо и огляделся. Наступившая тишина казалась нереальной. Я будто перестал слышать все эти страшные звуки: хруст костей, треск рвущейся плоти, лязг металла. А, может, они и впрямь прекратились.

Инквизиторы окружили лежащего на земле Вилли. Он был неподвижен, его руки раскинуты в стороны, а пронзившее его копье Тэду с трудом удалось вырвать.

– Бедняга, – прошептал Ардан.

Только теперь я заметил, что Айры не видно. Она не вернулась с остальными, и мне лишь оставалось надеяться, что с могущественной ведьмой, похожей на добрую бабушку, все в порядке. Я понял, что означало ее предсказание. Рэми и впрямь потерпел поражение, ибо человек, стоящий на коленях посреди разгромленного лагеря, не был похож на победителя. Он закрыл лицо руками в безмолвной скорби.

Уцелела лишь одна женщина. Видимо, невероятных размеров живот не позволил ей принять участие в битве, но это не умаляло ее ненависти к тем, кто истребил племя. Как дикая собака, она скалила зубы и скрючивала пальцы, будто желая немедленно впиться ногтями в лица тех, кто к ней приблизится. Шраванцы равнодушно взирали на нее, направив в сторону пленницы сиифы и ожидая приказа предводителя.

– Хочешь сам убить ее? – спросил сармантиец, обращаясь к Рэми.

– Убить? – растерянно переспросил тот, и, глянув на женщину, замотал головой, – нет! Она ждет ребенка!

– И что? – удивился Лис.

– Как «что»?! – воскликнул Рэми, вскакивая. – У вас в Шраване без жалости убивают женщин и детей?

– А ты, конечно, хочешь отдать ее на милость церкви, – холодно произнес тот. – Полагаешь, сжечь ее милосерднее, чем отсечь голову?

– Она виновна, – Рэми с омерзением посмотрел в сторону пленницы, – и за свою вину понесет наказание, но не ребенок. Дитя невинно, оно заслуживает жить.

– Ее отпрыск продолжит дело племени, – сквозь зубы процедил Лис.

– Нет, – горячо возразил инквизитор, – мы отдадим его в приют, где о нем позаботятся, вырастят в любви к Создателю, по законам церкви.

При этих словах женщина начала неистово вопить, посылая проклятия на ломаном дорионском. Сармантиец подошел ближе к Рэми и тихо сказал:

– Если ребенок узнает, кто он и откуда, его месть будет страшной и жестокой.

– Нет, – твердо ответил Рэми. – О нем позаботятся.

– Дурной знак – приносить в свой дом ядовитую змею, – вздохнул Лис. – Даже если это всего лишь детеныш.

Инквизиторы все это время прислушивались к их беседе, но как только Рэми повернулся к ним, сразу опустили головы. Едва ли кто-то решился бы открыто согласиться со словами предводителя шраванцев, да и других забот хватало. Раненые нуждались в помощи, и оставаться в лесу было делом бессмысленным. Теперь уже только Берк мог вывести нас из глуши. Тело Вилли понесли Одар и Рурк. Связанную пленницу тщательно охраняли Тэд и Ардан. Больше не нужно было таиться, но никто не проронил ни слова на обратном пути.

По светящимся следам Берка мы вышли из леса. Как успел объяснить Рурк, охрана барона служила хозяину от безысходности, и едва услышала о том, что старик под стражей, вызвалась помогать инквизиции. Одни остались в замке охранять пленников, а другие отправились сражаться с людоедами. Мы увидели их на дороге среди разгромленных телег с каким-то старьем, которое должно было сойти издалека за товар. Вояки выглядели потрепано, между ними сновала Айра, меняя повязки на ранах.

Айра обернулась, услышав наши шаги, и взгляд ее остановился на Вилли. Скорбно прикрыв глаза, женщина что-то прошептала. Тяжелых ранений в нашем отряде почти не было, если не считать Тома, потерявшего много крови. Все остальное так, царапины. Ардан и вовсе умудрился подвернуть ногу уже на обратном пути, неудачно наступив на кочку. Но, кажется, только теперь, когда пыл сражения угас, мы все начали понимать цену, заплаченную за победу. Смешной, неуклюжий, трусоватый конюх и талантливый следопыт навсегда покинул нас. Отряд понес первую потерю, и пусть мы с Вилли не были друзьями, и я не знал его так хорошо, как братья по церкви, но в этот миг стало ясно, что означают слова «один из нас». Нас всех, независимо от происхождения и религии, связывает нечто большее, чем просто одна дорога и общий котел на привале. Доверие одного мига, выросшее во много крат, и далекая цель.

Одар и Ардан выкопали могилу на деревенском кладбище. Крестьяне опасливо и робко, как испуганные дети, издалека смотрели на нас. Дворцовые стражники, которых Рурк организовал помогать в борьбе с людоедами, разнесли по деревне весть о том, что барон продался поклонникам Ваарха, и что мы, то есть инквизиторы, освободили их от этой напасти. О погибшей женщине и ее возлюбленном Шеймусе тоже стало известно. Ее родственников отвели к могиле при дороге. Рэми поговорил со старостой Нилом, пояснив тому, что в ближайшее время в Графский Привал будут присланы новый барон и церковный служитель, а до тех пор крестьянам нужно быть предельно осторожными, на случай если придет новое племя людоедов. Барон же и его сообщник Тасгалл должны оставаться в заточении, пока их судьбу не решат на суде инквизиции. Пойманную людоедку едва не разорвали на части крестьяне, но по приказу Рэми стража отвела ее в подвал замка и заперла. Ни у кого из нас не было уверенности, что все трое пленников доживут до приезда инквизиторов из ближайшего города, но едва ли хоть кто-то всерьез готов был бы заниматься судьбой тех мерзавцев.

– Спи спокойно, брат, – произнес Рурк, когда тело Вилли опустили на дно вырытой ямы.

– Пусть Создатель приведет тебя к свету, – тихо проговорил Тэд.

– Да будет вечность для тебя прекрасна, – Рэми прижал руку к груди, – и милость Пророка не покинет тебя.

– Прощай, брат. Покойся с миром… – вторили остальные.

Мы покидали деревню в молчании. Пасмурный рассвет полностью соответствовал общему настроению. За целый день никто не сказал ни слова. В деревне удалось купить лишь пару кур, а в замке барона нам выдали несколько покрывал и пять бутылок вина. До наступления темноты мы успели перейти мост, но ни одна деревня так и не встретилась на нашем пути. Останавливаться пришлось на окраине леса, под открытым небом, которое, кажется, собиралось с силами перед очередным дождем.

Айра с помощью своих порошков развела огонь на сыром хворосте, Одар и Том нашли подходящие ветки, чтобы соорудить подобие вертела для кур. Никогда еще на привале не было так тихо, как в этот раз.

Я собирался сесть возле костра, дабы с наслаждением вдыхать аромат жарящегося мяса, когда Алтан подозвал меня. Когда я подошел, он медленно произнес короткую фразу, но я не понял ни слова. Тогда он повторил, а я лишь покачал головой, поясняя, что нуждаюсь в переводе. Шраванец достал сииф из ножен и указал его клинком на рукоять моего кинжала, а затем снова повторил свои слова.

– «Берись за оружие», – к нам сбоку подошел Лис, заложив руки за спину. – Вот, что он говорит.

Я повторил эти слова на шраванском, и, судя по всему, мне это удалось, поскольку Алтан одобрительно кивнул мне. Берк, Гокер, Тарек и Озан уже разбились на пары и фехтовали чуть в стороне, чтобы не мешать остальным.

– А ты сам-то тренируешься? – спросил я сармантийца, что со скучающим видом наблюдал за своими воинами.

– Несомненно, – его голос выдал искреннее недоумение.

– Может, присоединишься к нам?

Мое предложение показалось смешным не только ему. Не уверен, что я раньше видел, как улыбается Алтан, или слышал, как смеются Тарек, Озан и Берк, и уж точно мне еще не приходилось быть свидетелем чуда под названием развеселившийся Гокер. На самом деле, его выдал лишь чуть дрогнувший уголок губ, во всем остальном лицо его осталось неизменно суровым, но это могло означать только одно: я сказал весьма забавную глупость.

– Звучит заманчиво, – ответил Лис с ироничной вежливостью, – но я вынужден отказаться. Видишь ли, сражаться с другим человеком нужно тогда, когда можешь от него чему-то научиться, или если спасаешь свою жизнь. Впрочем, это часто взаимосвязано. О, и еще одно, пока не забыл…

Он поглядел мимо меня на Берка и что-то крикнул ему на шраванском языке. У того с лица мгновенно сползла улыбка. Решительно стиснув зубы, он подошел к дереву и прислонил к нему руку. Лис снова что-то сказал ему, и тот широко растопырил пальцы. Остальные шраванцы замерли, настороженно глядя то на предводителя, то на Алтана, то на собрата, оказавшегося в затруднительном положении. Лис снял с пояса метательные ножи и затем по очереди направил каждый из них в ствол. Моя челюсть отвисла от удивления и не собиралась возвращаться на прежнее, положенное ей место. Четыре ножа вошли в дерево между растопыренными пальцами шраванца, не коснувшись его кожи. Берк медленно убрал руку и сжал ладонь в кулак, осторожно глядя на Лиса.

– Я дарю их тебе, – сказал сармантиец, обращаясь к нему. – Алтан проследит, чтобы ты исправно упражнялся.

Берк поклонился ему, взял ножи и приладил их себе на пояс. Остальные шраванцы вернулись к своим занятиям, будто ничего и не произошло. Алтан, хмуро проводив взглядом Берка, повернулся к Лису и что-то сказал ему.

– Я знаю, что слишком добр, – сокрушенно вздохнул тот, говоря все так же на дорионском. – Если увидишь, что он недостаточно усерден в тренировках, скажешь мне. Не хотелось бы, чтобы однажды он ненароком поцарапал меня одним из этих ножей… по неосторожности.

Несмотря на тон заботливого учителя, пожурившего своего ученика за нерасторопность, он смотрел в сторону того, кому только что сделал подарок, с неожиданной холодностью. Это было странно, учитывая, что речь идет о его собственном воине. Если не доверяешь тому, кто должен охранять твою жизнь, то зачем тогда этот человек?

– Ты говорил Рэми, что неразумно приносить в дом ядовитую змею, – обратился я к нему, – но если ты сомневаешься в Берке…

– Сомневаюсь? – переспросил Лис, нахмурившись.

Я понял, что снова сказал глупость. Благо, на этот раз никто, кроме Алтана и сармантийца, меня не услышал. Давал же я себе слово: держать рот на замке и не болтать! Но слово себе – одно из самых непрочных, увы, это так.

– По возвращении в Шраван, – скрестив руки на груди, пояснил мне Лис, – я буду рекомендовать Берка на пост главы охраны наместника, вместо Алтана, которому положен заслуженный отдых. А теперь, если я удовлетворил твое детское любопытство, займись тренировкой. Я прослежу, чтобы тебя не жалели. Если ты способен так много говорить, значит, хватит сил и для сражения.

Он сдержал свое обещание. Алтан заставил меня попотеть, отрабатывая один-единственный новый прием, позволяющий уйти от прямого нападения и нанести удар в незащищенный бок противника. Я не чувствовал рук и ног, но мучитель поверил в мою усталость лишь тогда, когда мое тело рухнуло на мокрую землю. Алтан помог мне подняться, и мы все вместе направились к огню, где уже принялись делить скромный ужин.

– За брата Вилли, – Рэми поднял бутылку с вином.

Он отхлебнул и пустил выпивку по кругу. Я только успел вонзить зубы в обжигающе горячее мясо курицы, когда очередь дошла до меня. Сделав большой глоток терпкого вина, вкусней которого мне не доводилось пить, я протянул бутылку сидящему слева от меня Алтану. Он покачал головой:

– Нет.

Это слово на их языке я уже понимал. Слишком уж часто слышал во время тренировки.

– За упокой нашего брата Вилли! – возмутился Тэд.

– Им не велит обычай, – мягко сказал Рэми.

– Плевать на их обычаи, – отмахнулся Тэд. – Они на нашей земле, и это нашего друга мы похоронили сегодня.

Сдержанный ответ Алтана любезно перевела Айра:

– В Шраване прощаются с погибшими иначе. Для этого есть особая погребальная песня, которая исполняется после боя. В ней вспоминаются павшие воины, и небо, услышав эту песнь, понимает, как отважны и доблестны были эти люди. Тогда их ждет свет и покой.

– В самом деле? – недоверчиво нахмурился Рурк, забирая у меня из рук бутылку вина и отпивая. – Так пусть споют. Брат Вилли заслужил, чтобы небо о нем узнало…

Алтан глянул на Лиса, но тот невозмутимо продолжал есть, игнорируя взгляды шраванцев. Тогда Алтан прокашлялся и затянул песню. Голос шраванца был низким и немного хриплым, что, возможно, и подходило для песни воина, вот только слух у него страдал, и пение больше напоминало лай потревоженной собаки. Инквизиторы недоуменно переглянулись. Похоже, они представляли себе погребальную песню иначе. Впрочем, судя по лицам южан, исполнение их огорошило не меньше, чем нас.

– О, смилуйся! – сквозь зубы процедил Лис, и с досадой отложил в сторону недоеденный кусок курицы.

Алтан мгновенно умолк и, кажется, только обрадовался. Ему удалось добиться того, чего он и хотел: сармантиец сам запел. Я уже и забыл, что Лис искусен не только в бою и в самовосхвалении. Голос у него и впрямь такой, что, слушая его, ни к чему знать, о чем песня, и что означают незнакомые слова: мысли возносились, увлекаемые мелодией, сердце начинало биться чаще, и чувство бесстрашия поселялось в душе.

Лис замолчал, и над отрядом воцарилась тишина, будто каждый боялся нарушить чудесный миг покоя, который подарила эта песня. У кого-то из инквизиторов даже глаза увлажнились, и в этом не было ничего постыдного.

– Это… прекрасно, – прочистив горло, произнес Рэми. – Позволь спросить, о чем же ты пел?

– О ветре, одиноком и бесприютном, – ответил Лис. – Его судьба летать над землей, без отдыха, без пристанища. Но душу воина не постигнет такая участь, она уйдет к свету. Вот, о чем эта песня.

Том чихнул и шмыгнул носом, Рурк выдавил сжатое: «Мда», а Одар шумно вздохнул.

– Так и умереть не страшно, – сказал Тэд, глядя в костер.

– Главное, чтобы жить не страшно было, – отозвался Рэми и, запрокинув голову, глотнул вина из бутылки.

На следующий день дорога подарила нам досадную неожиданность. На пути в Бурворд мы должны были второй раз пересечь реку Танай, но мост оказался разрушен. Когда мы приблизились, перед ним уже стоял торговый караван, и люди в недоумении чесали затылки.

– Что случилось? – подъехав к ним ближе, спросил Рэми.

– Мы тебе что, провидцы? – огрызнулся один из них. – Может, буря, а, может, какой злодей вроде тебя.

– Здесь с самого утра так, – отозвался сидящий в стороне старик, который выглядел спокойнее всех прочих встревоженных купцов. – Теперь придется идти через Морскую дорогу. Вот соберем толпу побольше и пойдем. Поодиночке– то нас быстро разбойники сгрызут.

Он окинул хитрым взглядом наш отряд:

– А что, может, вы проводите? Я заплачу.

– Заплатим! – подхватили остальные купцы.

– Простите, спешим, – покачал головой Рэми и вернулся к нам. Лицо его было задумчивым и хмурым, – до Бурворда по этой дороге мы могли бы добраться за пять дней. За четыре, если не жалеть лошадей. Но в объезд это может занять больше времени.

– Наши будут ждать в Бурворде семь дней, – произнес Рурк, – еще столько же понадобится им, чтобы добраться туда, если они пересекли этот мост, а не пошли в объезд. В любом случае, у нас остается время в запасе.

– Не думаю, что они уйдут, даже если мы не поспеем в срок, – вытерев нос, сказал Том.

– Лучше не проверять, – покачал головой Рэми. – Придется гнать лошадей. Дня через три будем в Чайке, там отдохнем.

– Что-то слишком часто на нашем пути ломаются мосты, – заметил Лис. – Либо на вашей земле не хватает умелых зодчих, либо кто-то намерен помешать нам.

Перед тем, как отправиться дальше, мы купили у торговцев немного съестных припасов. Теперь нам предстоял путь к Сизой Чайке, второму по величине портовому городу Дориона. Этот порт снабжал товарами всю восточную часть нашей славной родины, включая также Белые Земли.

Объездная дорога, прозванная среди путешественников Морской, уводила к самому берегу, заставляя совершать ненужный крюк и тратить время, которого у нас не было. Мы ничего не слышали о гофах, но это не значит, что войны не стоит опасаться. Напротив, этого затишья нужно бояться: враг не станет трубить о своем приближении, он придет тихо, подкрадется и ударит тогда, когда никто не ожидает.

Дождь прекратился, и по сухой дороге мы гнали лошадей. Места здесь и вправду были опасные для торговцев, но на вооруженных всадников никто бы не решился напасть. Тем не менее, на привалах мы оставляли троих дежурных на ночь. Мне тоже выпало просидеть вторую часть ночи в компании Гокера и Тарека. Конечно, эти ребята не отличались веселым нравом, но, спасаясь от скуки и прогоняя сон, они заставили меня выучить еще несколько новых слов на их родном языке. Благодаря тренировкам, я уже знал, что шраванский язык беден на бранные выражения, но воины восполняли их нехватку витиеватыми оскорблениями, которые я, к своему счастью, еще не мог понять. Озан, по словам Лиса, являющийся поэтом, кажется, счел своим долгом продолжить мое обучение, и уже на следующую ночь вызвался дежурить вместе со мной. Не знаю, действительно ли он сочинял стихи, но упорством мог сравниться с моим отцом.За эту половину ночи я выучил еще немало слов и их значений. Я так устал от повторений, что продолжал твердить заученные фразы даже во сне, сам поражаясь своему акценту.

Рэми не ошибся в расчетах, в полдень четвертого дня мы въехали в ворота Сизой Чайки. Я почти ничего не знал об этом месте, но почему-то представлял, что этот город будет похож на Норидж: такой же безумный в своем веселье, гудящий голосами торговцев и поражающий воображение пестрой толпой. Конечно, отчасти мои ожидания сбылись, здесь и вправду было не протолкнуться от караванов, конных и пеших, стражников и купцов, но шумного веселья воскресного рынка не чувствовалось. Напротив, люди были сосредоточены и вдумчивы, как муравьи. Этот город больше походил на столичные Доки: здесь действовали свои законы, каждый знал свое место, делал свое дело и не мешал остальным. Серые безликие дома не казались мне привлекательными, как и широкие, одинаковые улицы, в которых легко заблудиться. Единственное, что радовало – это запах моря, к которому я настолько привык в родном Эйнерине, что и вовсе не замечал. Теперь же я вдыхал полной грудью этот соленый аромат свежести, и мысли переносили меня к отцовскому дому.

– Какой-то праздник? – удивленно произнес Рэми, глядя на собравшихся близь таверны людей, в руках которых были кружки и бутылки.

Рурк нахмурился, явно пытаясь вспомнить.

– Из церковных никаких… Урожай уже собран… не должно быть ничего.

– Может, просто добрые люди пьют? – предположил Тэд. – Отчего бы и не выпить?

– Согласен, – усмехнулся Рэми. – Отыщем комнаты, а там побеспокоимся и об остальных удовольствиях.

Он собрался развернуть свою лошадь, как вдруг к нашему отряду бросилось несколько человек в цветных накидках неизвестного мне фасона, в Дорионе таких не носили.

– Господа шраванцы! Господа шраванцы! – закричали они, – просим вас разделить с нами радость!

Лис недоуменно посмотрел на Алтана и перевел взгляд на подбежавших людей. Среди них были не только дорионцы, но и жители Алмазных Песков, они улыбались и протягивали нашим спутникам свои кубки.

– Здесь не вино, а настой из ягод, – поясняли они, перебивая друг друга. – Отведайте нашего угощения, во имя братства наших народов и вечного мира между нашими берегами.

Рэми изумленно поднял брови, поскольку изрядно подвыпившие люди обступили и наших лошадей, предлагая вино и эль.

– О чем ты говоришь, несчастный? – спросил Лис, ногой оттолкнув от себя человека, что уже почти не мог стоять от количества принятого внутрь хмельного пойла.

– А вы не слышали? – из таверны вышел пузатый мужичок с накинутым на плечо фартуком. – Принц Эдриан велел наливать бесплатно всем верноподданным и гостям нашего славного королевства.

– И каков повод? – крикнул ему Рэми.

– Как же?! – поразился нашей неосведомленности тот, – свадьба герцогини Сьюзан со шраванским наместником Карамом.

Я заметил, как Лис переглянулся с Алтаном. Что-то на их лицах я не увидел радости по поводу столь значимого для обеих земель события. Рэми же, напротив, был приятно удивлен.

– Это меняет дело! Спешиваемся, братья мои. Мы непременно поднимем кубки во здравие герцогини Сьюзан и наместника! Это великий день для Дориона и Шравана.

Мы вошли в переполненную таверну, но завидев наших шраванских спутников, раздобревшие от дармовой выпивки посетители раскланялись и уступили два стола. Пузатый мужичок, оказавшийся хозяином таверны, принес нам кружки с элем, а его помощники – два шустрых мальчика – поставили перед нами на столе бочонок с вином. Для шраванцев же подали кувшин с отваром из ягод.

– Во здравие молодых супругов! – провозгласил тост Рэми, подняв кружку. – Да принесет это крепкий мир нашим землям.

Остальные инквизиторы радостно поддержали его, а шраванцы, хоть и подняли кружки в ответ, но выглядели при этом так, словно мы справляли чьи-то поминки, а не свадьбу. Лис прислонился к стене и закрыл глаза. Он единственный не притронулся к угощению. Шраванцы о чем-то негромко переговаривались между собой. Некоторые слова я понял, но чтобы связать их во фразу, имеющую смысл, мне явно не хватало знаний. Я подсел ближе к Айре и попросил ее помочь.

– Не понимаю, – сказал я тихо, чтобы никто больше меня не услышал, – разве свадьба – это плохо? Между нами заключено перемирие, но теперь оно стало крепче, так ведь?

– Эх, дитя, – вздохнула она, – сначала мы построили на их земле церковь, а теперь усадили к ним на трон нашу герцогиню. Тот, кто умеет не только смотреть, но и видеть, поймет, что к чему.

Я не был с ней согласен. Мы не пришли на шраванский берег с войной, как они пожаловали к нам когда-то. С их согласия туда прибыла наша религия и наша герцогиня. Ни дня в Шраване не проходит без мелких войн, а при поддержке Дориона наместник Карам станет намного сильнее. Наша армия поможет ему расширить границы владений и, возможно, установить мир в разорванной на части стране. Церковь и герцогиня – не слишком большая цена за столь очевидную выгоду, как по мне.

– А что же трактирщик, только поит нас?

Судя по одежде, двое пьяных, что с трудом помогали друг дружке не упасть, были купцами: цвет кожи у них такой же, как у наших земляков, но на них одежда шраванских торговцев. Они как раз проходили мимо нашего столика, когда затеяли этот разговор.

– Принц мог бы расщедриться и на кормежку, как считаешь?

– Полностью согласен, – закивал второй, – вели трактирщику подать нам любимое блюдо наместника!

– Ох! Ну ты и учудил! – рассмеялся его товарищ, – да ты что, забыл, что любимое блюдо наместника Карама – это сочные медовые фрукты, выложенные на теле прекрасной юной девы…

– Да уж! Деву нам тут днем с огнем не сыскать, тем более прекрасную…

Лис дернулся, и я увидел, как рука его легла на рукоять сиифа, но Алтан придержал его за плечо и покачал головой. Сармантиец проводил потемневшим взглядом пьяных болтунов и тяжело вздохнул. Никто из инквизиторов не обратил на это внимания: на столе перед ними множились пустые кружки, которые тут же заменялись услужливым трактирщиком на полные. Я тоже не стал упускать возможности выпить: в нашем походе не так уж много радости. Эль, безусловно, был разбавлен, да так, что его вкус почти не чувствовался, но, как говорится, если не платишь – то и не жалуйся.

– Господа, позвольте составить вам компанию.

Возле меня, напротив шраванцев, уселся загорелый худощавый человек в плотной накидке, из-под которой виднелась короткая рубаха и шерстяные штаны, заправленные в грубые высокие сапоги. Одежда выдавала в нем моряка, и он полностью подтвердил мои догадки, представившись:

– Капитан Брюс к вашим услугам, – поклонился он. – Мой корабль «Рунальда» готов принять вас на борт.

– Благодарю, мы никуда не отправляемся, – ответил Лис, желая скорее избавиться от общества капитана.

– В самом деле? – удивился тот. – Странно, обычно здесь встречаешь либо купцов, на которых вы не похожи, либо тех, кому нужен корабль.

На этот раз его никто не удостоил ответом. Я глянул на инквизиторов, но они вовсю вели свои беседы. Уже пошли воспоминания о сражении с людоедами, а после того все вновь помянули Вилли.

– Ну и славно, – подсевший к нам капитан Брюс не смутился того, что с ним никто не поддерживает разговор. – В конце концов, я заслужил еще несколько дней отдыха. Ведь я только вчера прибыл из Шравана, как раз из земель Карама. Эх, какие там приготовления к свадьбам велись! Жаль, что не пришлось увидеть само торжество. Уверен, оно было прекрасным…

– Значит, только вернулся? – Лис подался вперед, и в глазах его мелькнул живой интерес. – Что слышал ты о новом телохранителе наместника?

– Что слышал? – капитан задумчиво пожевал губы и взъерошил волосы на затылке, – да толком и сказать нечего. Его не так давно назначили, ничего не слышно пока. Правда, я мельком видел его, когда наместник ехал на прогулку. Ничего особенного: две руки, две ноги, голова одна. По возрасту вроде меня.

Алтан нахмурился и что-то сказал, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Что? – переспросил капитан.

– Он говорит, что старый воин – либо мастер, либо трус, – перевел Лис.

– Я знаю ваш язык, – насмешливо ответил разговорчивый Брюс. – Просто удивлен. Похоже, вы подвергаете сомнению мастерство телохранителя наместника.

– Как его имя? – спросил Алтан. Благодаря многочасовым стараниям Озана, я смог понять эту фразу без перевода.

Капитан наморщил лоб, вспоминая, и неуверенно произнес:

– Наим… Да, точно, Наим.

– Я не знаю его, – сказал Алтан.

– Я тоже, – подтвердил Лис, и, судя по его тону, это не свидетельствовало в пользу нового телохранителя.

Капитан Брюс удивленно посмотрел на него:

– Для простого путешественника ты задаешь слишком много вопросов. Ты вообще кто?

– Никто, – усмехнулся Лис, не глядя на него.

Но Брюс не унимался, он продолжал сверлить нашего спутника взглядом, словно пытаясь что-то вспомнить, а затем вдруг хлопнул себя по лбу:

– Раздери меня гром! Да ты ведь тот самый сармантиец, о котором по Шравану легенды ходят! Ты же телохранитель Карама, да? Ну тот, который раньше был…

Он замолчал, когда услышал характерный металлический лязг. Лис демонстративно взялся за рукоятку сиифа и чуть поднял ее, чтобы позволить собеседнику увидеть отполированную сталь клинка.

– Ты мне надоел, – сказал он.

– Понял, понял, – забормотал Брюс, поспешно поднимаясь. – Приятно было поговорить, господа простые путешественники. Если понадобится корабль, обращайтесь, «Рунальда» – быстрая стерва.

Он раскланялся и скрылся в толпе. Алтан недобро глянул ему вслед. Я уткнулся во вторую кружку с элем в надежде уловить хоть отголоски хмеля, без которого в компании подвыпивших инквизиторов и мрачных шраванцев было тяжело находиться. Политические вопросы меня сейчас волновали куда меньше, чем возможность провести ночь под надежной крышей, закутавшись в сухое одеяло. Глотая пресный напиток, я прислушивался к негромкому разговору шраванцев. Похоже, речь шла о каком-то долгожителе по имени Бхарани и его свадьбе. Это походило на бессмыслицу, и я высказал свои сомнения по этому поводу Айре. Она тихо засмеялась в ответ и снисходительно похлопала меня по руке:

– Ты делаешь успехи, дитя, но еще немного путаешься. Бхарани – не долгожитель, это древний род, который правил объединенным Шраваном много веков подряд вплоть до середины века Землепашца.

– И что же тогда случилось? – спросил я, беря третью кружку с безвкусным элем.

– Говорят, последнего представителя рода Бхарани убили, – сказала она. – Убийц так и не нашли, а их искали очень тщательно: Бхарани были неприкосновенны, их почитали, как на нашей земле чтут Пророка. Во времена их правления Шраван процветал и был непобедим.

– Кому же было выгодно это убийство?

Айра неопределенно взмахнула рукой:

– Да всем. Гофийской Империи, Сармантии, Дориону. Возможно, предатель родился и в Алмазных Песках, кто знает? С тех пор утекло столько воды, что никто ничего уже и не скажет. Возможно, в архивах Орлиного Гнезда еще сохранились сведения, и то маловероятно. Да и кто бы стал их искать? Род Бхарани канул в вечность, а Шраван разбит на крошечные осколки, между которыми мир длится не дольше одного месяца.

– Печально, – зевнул я, прикрывая рот ладонью. – Но какое отношение это имеет к свадьбе?

– Ах, прости, – улыбнулась Айра, – это так по-стариковски: начать разговор и забыть, о чем он. В шраванской традиции желать молодоженам на свадьбе основать род Бхарани. Это означает иметь крепкую семью, уважаемую народом. И, разумеется, быть мудрыми правителями и однажды объединить Шраван.

– Разве это возможно?

– Конечно, нет, – она хитро посмотрела на меня, – но людям свойственно желать другим всякие невообразимые глупости. Особенно на свадьбах.

Я почувствовал толчок в спину и резко обернулся. Проходящий мимо пьяный матрос, распространяя вокруг себя запах паршивой выпивки, кривляясь, отвесил мне поклон.

– Премного извиняюсь, – пробормотал он еле ворочающимся языком.

Не знаю, что именно повлияло – выпитый эль или тяжелая дорога, но мне было лень даже как-то отвечать ему. Что взять с пьянчуги? Но матрос недалеко ушел. Он, разворачиваясь, налетел на спину Тэда, да так, что тот качнулся вперед и плеснул самому себе в лицо эль из полной кружки.

– Что такое?! – инквизитор резко обернулся.

– Ах, простите, распрекраснейший господин, – пританцовывая, проговорил матрос. – Я не заметил вашу спину. Но если бы вы сидели ко мне лицом, то уж ваш нос мне было бы трудно не заметить!

– Что ты сказал? – Тэд схватил его за грудки и встряхнул.

– Оставь его, – махнул рукой Рэми.

– Да, оставь меня, бедного матроса, – продолжал тот фиглярство. – А я помолюсь за здоровье твоей матушки, что отважилась рожать младенца с клювом на все лицо.

– Что?! – взревел Тэд и швырнул матроса на стол. – А ну-ка, повтори, что сказал!

Он опустил тяжелый кулак на голову пьяного бедолаги.

– Прекратить! – крикнул Рэми.

Остальные инквизиторы возмущенно загудели, доказывая, что у Тэда есть полное право испытывать справедливый гнев. Со всех сторон в нашу сторону стали с любопытством поглядывать и перешептываться. На крики матроса мгновенно отреагировали его собратья.

– Глядите! Наших бьют! – визгливо вскрикнул небритый старикашка с огромной золотой серьгой в ухе.

– Шли бы вы, господа инквизиторы, молиться в другое место!

К нашему столу устремились корабельщики, кто с ножом, кто с бутылкой.

– Господа! – Рэми поднялся и обвел их взглядом, – вышло недоразумение, мы не хотим…

– Умолкни, святоша! – один из матросов замахнулся на того кулаком, но тут же был отброшен в сторону Рурком.

– Навались! – вскричал все тот же противный старикашка.

Инквизиторы вскочили на ноги. Кто достал меч, а кто и с голыми руками кинулся на матросов. На Тэда навалилось сразу двое моряков, которые начали его пинать, кусать и бить кулаками. Он взвыл как пес, ужаленный осой, и, стряхнув с себя противников, принялся метелить их ногами. Рэми пытался вразумить своих людей, но его попытки закончились тем, что на его голову опустил бутылку один из матросов. Ноги инквизитора подогнулись, и он успел вцепиться в стол, чтобы не упасть. Прикоснувшись к голове, он посмотрел на руку, та оказалась вся в крови. Побелев от ярости, он схватил со стола кувшин и со всей силы ударил им нападавшего по лицу. Из разбитого носа хлынула кровь.

Айра нервно начала рыться в сумке, а я потянулся к кинжалу. Разнимать пьяные драки мне уже приходилось. Правда, для этого я использовал тупое оружие, и обычно достаточно было появления отряда стражи, чтобы нарушители порядка усмирились.

– Стоять! – жестко произнес Лис.

Я повернулся к нему в некотором замешательстве. Остальные шраванцы, хоть и бросали взгляды в сторону дерущихся, но также оставались безучастными. Возможно, Лис предпочел бы сделать вид, что ничего не происходит вовсе, но наш стол то и дело толкали, а на меня и Айру постоянно пытались налететь матросы, сцепившиеся с инквизиторами, и ему пришлось принять другое решение.

– Уходим, – объявил он, поднимаясь.

Я был изумлен, если не сказать больше.

– Как?! Мы что, не поможем им?

– Хранва! Безумная страна, – зло процедил он сквозь зубы. – Я никогда не стану участвовать в драке ради забавы. Или ты полагаешь, что лучше было бы забить этих дикарей как скот?

Шраванцы поднялись вслед за своим предводителем. Мне очень не хотелось уходить, я чувствовал в этом что-то особенно неправильное. Но стоило встать, как меня тут же в полете сбил с ног один из матросов, который, упав, больше не шевелился. Айра отскочила в сторону с удивительной для ее возраста прытью.

– Поглядите-ка! Сармантийцу не по нраву угощенье нашего принца!

Дорогу направляющимся к выходу шраванцам преградили еще несколько матросов. Алтан схватил одного из них и отшвырнул в сторону.

– Вы так хотите умереть? – склонив голову набок, поинтересовался Лис.

– Очистим Дорион от скверны! – вскричал один из матросов и первым кинулся на него.

Сармантиец ловко отошел в сторону и наградил нападающего милосердным ударом рукоятью кинжала по затылку. Моряк сделал еще два шага и рухнул на пол.

– Получи, ублюдок! – с этими словами кто-то выплеснул мне в лицо целую кружку эля, и вслед за этим двинул пустой кружкой по челюсти.

Я схватился за кинжал. Плевать, что там подумает обо мне Лис, лишь бы голову сберечь. Языком пересчитал зубы – вроде бы, все на месте, хотя рот и наполнился кровью. Перед носом мелькнула чья-то рука с ножом. Я перехватил ее и ударил локтем в лицо напавшему, целясь в переносицу. Просчитался, вместо носа я попал в глаз, и мужик в ярости принялся меня пинать, пытаясь высвободить руку. Эх, велик был соблазн воспользоваться кинжалом, да сказывалось время, проведенное в городской страже: это не разбойник и не подосланный убийца, а всего лишь пьянь портовая. Не убивают таких, сами дохнут в канавах.

Вдруг где-то поблизости я услышал хлопок, и на глазах у меня начало с невероятной скоростью расти зеленое облако, наполняя воздух отвратительной вонью. Едкий дым жег глаза и ноздри.

– Уходите! Уходите! – услышал я голос Айры.

Впрочем, и без ее слов все кинулись к выходу, сметая все на своем пути, спасаясь от смрада, распространяющегося от зловонной хлопушки. Я давно выпустил руку того, кто на меня напал. Ничего не видя, я пробивал себе путь к двери, орудуя локтями, и то и дело попадая по чьим-то ребрам.

Вылетев на улицу, я с облегчением вдохнул чистый воздух. Кажется, мои ноздри и легкие навсегда останутся забитыми той дрянью. Кто-то рядом с надрывом кашлял, кого-то вырвало. Матросы и инквизиторы, очутившись на улице, вновь кинулись друг на друга.

– Ты у меня получишь! Получишь! – кричал Тэд, навалившись сверху на одного из противников и молотя его кулаками.

– Ведьма! У них ведьма! – верещал кто-то.

Шраванцы расталкивали тех, кто по глупости продолжал попытки померяться с ними силами. Мне в который раз пришлось поразиться выдержке Лиса, которому достаточно было лишь дать разрешение, и его люди уничтожили бы половину этой толпы в считанные мгновения.

Кто-то схватил меня за шкирку и, прежде чем я успел сообразить, повалил на землю. Я увернулся от сапога, направленного мне в лицо, и схватил негодяя за ногу. Тот потерял равновесие и рухнул рядом. Я пнул его коленом в пах и поднялся. До чего же надоедливый народ эти местные моряки! Нет на них эйнеринской стражи и наших Доков, там бы живо им разъяснили, что к чему: нож под лопатку и в сети, рыб кормить.

– Остановитесь! Именем закона приказываю сложить оружие!

Прокладывая себе дорогу с помощью тупого оружия, к нам приближались стражники. Их человек десять, что для обычного патруля многовато. Судя по лицам, они были ребятами суровыми и неготовыми к переговорам. Любопытные зрители расступались при их появлении и, сжимаясь, ускользали в сторону. Никто не захочет оказаться рядом с дракой, когда приходит стража: или как свидетель пойдешь, или как участник, или как подстрекатель, что еще хуже.

– Что здесь происходит? – спросил усатый стражник, обводя нас всех строгим взглядом. – Кто начал драку?

Я оглянулся по сторонам. Чудеса какие-то: матросов-то почти и не видать. Всего пару человек, что лежали без сознания, а остальных словно ветром сдуло.

– Вот эти господа! – закричал трактирщик, появляясь у меня за спиной. – Они разгромили мое заведение! Убытки! Кто мне возместит убытки?!

– Лжешь, скотина! – рявкнул Тэд, – не мы первые начали, а матросы. Кто угодно подтвердит!

Он поглядел по сторонам, но никто не спешил заверить стражу в его правоте. Инквизиторы хмуро смотрели друг на друга. Лис со шраванцами стоял чуть в стороне, без интереса наблюдая за происходящим.

– У них еще и ведьма! – крикнул кто-то из редеющей толпы.

Айра, стоящая возле входа, вздернула подбородок. Рэми подошел к стражнику и что-то негромко произнес.

– Разберемся, – отмахнулся тот.

О, этот великий тайный язык городской стражи! Он един во всех городах и чуден тем, что слова, произносимые на этом языке, звучат так же, как знакомые нам, но при этом имеют совершенно другое значение. «Разберемся», – говорит вам важный стражник, а переводится это так: «Мне совершенно нет дела до вашего бормотания, моя смена скоро закончится, и все, что я хочу сделать, это отвести вас в темницу, заполнить документы и сдать вас на милость второй смены, пусть они возятся». А иногда это означает: «Посидите за решеткой до выяснения обстоятельств, хоть неделю, хоть месяц, еда за казенный счет, и мне безразлично, что вы просто шли по улице и, абсолютно случайно поскользнувшись, ударили другого горожанина кулаком по лбу». В общем, велик и разнообразен язык стражников, нужно лишь уметь улавливать тонкости в интонации и выражении лица.

– Шраванцы тоже дрались? – спросил стражник, глянув в сторону людей Лиса.

– Да, господин! – подтвердил трактирщик. – Я сам видел.

– Он лжет, – тут уже я не выдержал. Всякий вздор должен иметь границы. – Они никого и пальцем ни тронули, несмотря на провокацию со стороны матросов. И вы не можете предъявить нам обвинения при отсутствии пострадавшей стороны.

– Это я, я пострадавшая сторона! – крикнул пузатый трактирщик.

– Замолчи, несчастный! – повернулся я к нему, – или ты забыл, что за клевету тебе прижгут язык?

– Это кто еще здесь такой болтливый? – усмехнулся стражник. – Что, частый гость в темницах?

– Он из ваших, – по доброте душевной сообщил Тэд, решивший, что правда должна восторжествовать, и миг ее торжества настал. – Из столичной стражи.

– Да что ты говоришь, – лицо усача растянулось в довольной улыбке, – как славно! Столичных стражей мы уважаем и оказываем им особое гостеприимство.

Я сплюнул под ноги кровь, которая снова набралась у меня во рту из разбитой щеки и десны. Да, не во всех городах любят нашего брата, увы. Почему-то считается, что работы у нас меньше, а денег больше. Справедливости ради стоит заметить, что отчасти так и есть, но лишь отчасти.

– Вы не станете нас задерживать, – возмущенно сказал Рэми, – у меня есть документы…

– Разберемся, – равнодушно отозвался стражник. – Так, кто предводитель инквизиторов?

Тот раздраженно передернул плечами и чуть заметно наклонил голову:

– Николас Рэми.

– Шраванцы тоже ваши? – спросил усач.

– Мои, – с усмешкой сказал Лис, делая шаг вперед.

– В самом деле? – стражник даже не пытался скрыть удивления, но быстро справился с ним и деловито продолжил, – мне балаган в конторе не нужен. Пойдет инквизитор и сармантиец… а еще ведьма и этот, болтливый.

Почему-то я сразу догадался, что он имеет в виду меня. Эх, ничему меня, дурака, жизнь не учит. За длинный язык свой я отправился в этот безумный поход, но снова и снова наступаю на те же грабли.

Инквизиторы, услышав решение стражника, принялись возмущаться. Шраванцы в недоумении смотрели на своего предводителя, ожидая приказаний. Лис чуть повернул голову в сторону и что-то сказал Берку, но я не расслышал, что именно.

– Я полагаю, нам не нужно устраивать шумный арест? – усмехнулся стражник. – Пойдете сами или потешим толпу?

– Идемте, – гневно сверкнув глазами, сказал Рэми, – и покончим с этим скорее.

Окруженные стражниками, мы в молчании последовали за усачом. Шраванцы и инквизиторы не отставали от нас ни на шаг. Со стороны мы представляли собой весьма забавное зрелище, должно быть, поскольку прохожие с интересом глазели на нас. Никогда еще мне не приходилось идти на оформление драки в качестве виновного. Отец был бы в восторге!

– Это необходимо? – негромко поинтересовался Лис у мрачного Рэми.

– Не волнуйся, – отозвался он. – Мы быстро уладим это дело и забудем о нем. Тем более, у нас есть свой собственный стражник, уж он-то нам подскажет, как быть.

Я даже не стал на него оборачиваться. Пусть себе язвит на здоровье, от меня не убудет.

– Я чувствую опасность, – тихо сказала Айра.

– Еще бы, мы идем в контору стражников, – огрызнулся Рэми.

Нас привели к двухэтажному дому, огражденному забором. При входе зевали два стражника, которые, завидев нас, распрямили плечи и подтянулись. Эх, скукотища одна, так стоять целый день. Ночное дежурство и то интереснее. Наших спутников в двери не пустили, велев оставаться во дворе. Даже поднимаясь по лестнице, я слышал возмущенные возгласы Тэда.

Контора здешняя не сравнится со столичной. Она гораздо больше, что и неудивительно: готов поспорить, здесь же находилась канцелярия и, возможно, темница. Обшарпанные стены позеленели от сырости, воздух был затхлым, двери разбухшими. Зато кабинет, куда нас привели, словно пытался поразить посетителей бессмысленной роскошью: резной стол, который запросто мог бы служить обеденным, кресло с бархатными подушками, серебряный письменный прибор; толстый шнур от сигнального колокола украшала тяжелая кисть с золотистыми нитями. На стенах висело оружие, которым, вероятно, никто и никогда не пользовался, и в начищенном до блеска металле отражался тусклый свет заходящего в тучи солнца.

Нас встретил человек, который меньше всего походил на начальника стражи. Гораздо правдоподобнее он смотрелся бы в камзоле вельможи или, на худой конец, в одеждах барда: изящный и улыбчивый, с глазами веселыми и хитрыми, как у фокусника, с блестящими волосами, завитыми в тугие локоны. Завидев нас, он расцвел от счастья, словно мы были его горячо любимыми родственниками, которые слишком долго добирались в гости.

– О, господа, господа, как же я рад вас видеть, – он шагнул к нам навстречу, широко раскрыв руки, будто собирался обнять всех разом. – Надеюсь, вам не доставили никаких неудобств?

– Доставили, – хмуро сказал Рэми. – Мы в городе проездом с важной миссией, и то, что ваши люди задержали нас без видимых причин…

– Причины были, – вмешался усатый стражник. – Пьяная драка…

– Которую спровоцировали матросы, – повысил голос инквизитор.

– О, господа, господа, – огорченно вздохнул странный человек, – не будем ссориться. Уверен, у нас найдется много других тем для разговоров. Позвольте представиться, мое имя Ратьян Хоп, я капитан стражи нашего славного города Сизая Чайка.

Оглянувшись на своих спутников, я почувствовал облегчение, когда понял, что они разделяют мое недоумение. Я, уж было, подумал, что схожу с ума, и этот чудак мне мерещится. Глядя на него, я невольно ждал, когда же он запрыгнет на стол и начнет жонглировать письменными приборами.

– Мы бы хотели оформить необходимые документы и уйти, – сказал Рэми, настороженно следя за капитаном стражи.

– Естественно, вы бы хотели, – чему-то очень развеселился тот. – Но суть в том, что я не могу вас отпустить.

– Почему? – хмуро поинтересовался инквизитор.

– Вероятно потому, что мне поступило четкое указание задержать вас, – с улыбкой пояснил капитан. – Что я и сделаю, с вашего позволения.

Четкое указание… Есть в этих словах нечто зловещее, от чего мурашки бегут по спине, особенно, когда произносит их начальник стражи.

– Вам приказали нас задержать? – уточнил Рэми. – Кто?!

– Этого я сказать не могу, – с сожалением развел руками Ратьян. – Впрочем, заказчик вскоре будет здесь, и вы сможете сами все узнать.

Лис оказался быстрее всех нас. Рэми еще только доставал свой меч, а я хватался за кинжал, тогда как сармантиец уже прыгнул к капитану стражи и приставил к его горлу сииф.

– Нет, нет, погодите! – воскликнул Ратьян, обращаясь не то к своему возможному убийце, не то к стражникам, выхватывающим оружие.

– Убеди меня, – усмехнулся Лис.

– Конечно, вы можете убить меня, – спокойно продолжил тот, – при вашем мастерстве вам не составит труда выйти из этой комнаты победителем. Но, прошу вас, посмотрите во двор…

Рэми, держа меч наготове и не выпуская из виду стражников, подошел к окну и выглянул наружу.

– Там наши люди, – сказал он, вновь переводя взгляд на Ратьяна, – и что с того?

– Они стоят перед входом, сбившись в кучу, как цыплята, ожидающие свою наседку? – невинно уточнил капитан стражи.

– У тебя тесный двор, – нахмурился Рэми, – стоят, как могут.

– А ворота закрыты?

Инквизитор вновь выглянул и мрачно кивнул в подтверждение. Значит, мы оказались в западне. Не назвал бы я это хорошей новостью, знать бы еще, кого благодарить за этот теплый прием. Сомневаюсь, что драка в таверне была случайностью. Только к чему этот балаган?

– Видите ли, господа, на ваших друзей из окон сейчас смотрят мои люди, которых один талантливый колдун снабдил качественными огненными хлопушками. Вы путешествуете с ведьмой, поэтому знаете, о чем я говорю.

Я посмотрел на Рэми. Он вновь глянул во двор, будто надеясь, что нашему отряду каким-то образом удастся исчезнуть. Увы, судя по его лицу, все по-прежнему стояли внизу, не подозревая о нависшей над ними опасности.

– Стоит лишь дать сигнал, и ваши люди превратятся в куски горящей плоти, – со вздохом сказал Ратьян. – Вы не находите, что это слишком жестокая смерть?

– И как же ты подашь сигнал? – спросил Рэми, – если тебе снесут голову?

– Не я, так они, – спокойно ответил тот.

Усатый стражник с мрачной ухмылкой взялся за шнур сигнального колокола. Даже если я или Рэми успеем убить его до того, как язык колокола ударит по стенке, то любой другой стражник сможет завершить начатое дело. Я видел, что огненные хлопушки сделали с людоедами в лагере, и с ужасом мог представить себе, что сотворят они с нашими спутниками, запертыми в тесном дворике.

– Чего ты хочешь? – спросил Лис, не торопясь убирать сииф от горла Ратьяна.

– Чтобы вы отдали оружие моим людям и прошли в темницу, – сказал тот. – Сожалею, но у нас только одна камера, и я не смогу вам обеспечить должных удобств…

– Это какое-то безумие, – Рэми потер лоб и встряхнул головой. – К чему все это? Не проще ли было убить нас еще там, в таверне?

– Мне не нужно вас убивать, – запротестовал тот. – Я должен был вас захватить, и сделал это, не пролив ни единой капли крови своих людей. И вам тоже не на что жаловаться, господа. Я могу рассчитывать на ваше благоразумие?

– Что помешает тебе убить наших людей, если мы поступим так, как ты хочешь? – спросил Лис.

– Слово чести, они не пострадают, – сказал Ратьян, чем вызвал лишь усмешку сармантийца.

– Он верит в то, что говорит, – тихо произнесла Айра.

Она подошла к окну и выглянула наружу.

– Я не услышала лжи, – продолжила она. – И если двор забросают огненными хлопушками, все погибнут, там негде скрыться.

– Слушайте свою ведьму, – Ратьян широко улыбнулся, пытаясь продемонстрировать собственную уверенность, но уголки его губ предательски дрожали, выдавая нервное напряжение. Непросто улыбаться, когда к твоему горлу приставлен заточенный клинок.

– Рэми? – Лис чуть повернул к тому голову.

Инквизитор посмотрел на Айру, меня, на стоящих у двери стражников, вероятно, просчитывая в уме вероятность благополучного исхода поединка, если ослушаться Ратьяна. К сожалению, каждому из нас было понятно, что наши товарищи погибнут от одного лишь неверного решения.

– Отпусти его, – сказал Рэми. – Мы ничего не можем сделать.

Сармантиец отошел в сторону и убрал сииф в ножны. Ратьян нервно потер шею и посмотрел на руку:

– Ни капли крови! – изумленно воскликнул он. – Благодарю вас. А теперь, будьте так любезны, сложите оружие на пол и не заставляйте вас обыскивать. Мне всегда казалось, что в обыске есть что-то унизительное.

Манерность и показная обходительность Ратьяна раздражали, как зубная боль. Мы были пленниками, а не гостями на пышном дворянском приеме, и от того, что с нами обращаются столь вежливо, суть положения вещей не менялась. Я опустил ножны с кинжалом на ковер и с огромным нежеланием разжал пальцы. Расстаться с оружием в окружении врагов – нелегкое испытание для нервов.

– Позвольте, – капитан стражи подошел к Айре и взял у нее обе наплечные сумки. – Не беспокойтесь, все ваши вещи будут пребывать в сохранности, пока не поступит прямое указание, как с ними следует поступить.

– Вы утешили меня, – саркастически отозвался Рэми, оставляя на полу меч и кинжал.

Лис сложил перед собой весь свой арсенал, которым можно было бы вооружить небольшой отряд. Глаза Ратьяна сделались круглыми от удивления:

– Потрясающе! Просто великолепно…

Не сомневаюсь, он уже прикидывал в уме, сколько сможет выручить за продажу нашего добра. Удачный день у капитана стражи, ничего не скажешь: оружие потянет на пару сотен золотых, не меньше (сиифы в наших краях неимоверно дорогие), ну и от таинственного заказчика наверняка что-нибудь перепадет за расторопность, да и матросы, думаю, бесплатно обошлись – хорошая сделка дороже золота.

Стражники без лишних церемоний стянули нам руки веревками за спиной, связав кисти и локти так, что шевельнуть пальцами было больно. Пока они это делали, обнаружили у Айры на руке припрятанный стилет. Они отобрали его и бросили в общую кучу.

– Прошу вас, пройдемте за мной, – Ратьян направился к неприметной двери в задней части кабинета.

– Что будет с моими людьми? – спросил Лис.

– О них мне не говорили, – с сожалением ответил тот, – но, полагаю, мы их отпустим, как только вы покинете темницу. Скорее всего, это произойдет завтра утром. Мои гонцы уже отправлены, так что мы ожидаем прибытия заказчика.

За дверью оказался унылый коридор без окон и других дверей. В сопровождении стражников мы прошли до винтовой лестницы и спустились вниз. Мрачный ход освещали редкие факелы, и чем ниже мы спускались, тем плотнее становился воздух, тем сильнее пахло сыростью и стоячей водой.

Здесь была одна-единственная камера – огражденный решеткой угол. Напротив нее в стену были вколочены кандалы, вероятно, для особо буйных заключенных.

– У нас в городке не так уж много преступников, – будто извиняясь за столь скромную темницу, произнес Ратьян.

Пустые темницы – умные стражники. К чему ловить злоумышленников, если можно превратить их в союзников? Это не столица, здесь все знают друг друга в лицо, ходят в гости на семейные праздники и едят за одним столом. Одним словом, если бы не жалованье, то был бы рай для стражников. Хотя, при правильно налаженной системе сделок, достаток перестает быть таким уж скромным. Если повезет выжить, возможно, стоит подумать о месте в городке вроде Сизой Чайки. В столичную стражу меня уже не возьмут, а в провинции светлые головы всегда нужны.

Нас завели в камеру и связали ноги. Теперь мы только могли, прислонившись к стене, сидеть неподвижными коконами, как жертвы хозяйственных пауков, готовящих запасы на трудные времена.

– Простите за неудобства, – запирая дверь, сказал Ратьян, – но вам недолго осталось это терпеть. Свет я оставлю, воду вам принесут. Если что-то понадобится, говорите…

Рэми смерил его тяжелым взглядом, по которому сразу стало ясно, что понадобиться ему может только меч и свободные руки, чтобы лишить капитана стражи кудрявой головы. Но Ратьян сделал вид, что не заметил этого, и удалился восвояси вместе с остальными стражниками.

Лис огляделся:

– Мы в подвале, ни окна, ни лаза…

– Плохи дела, – подтвердила Айра, прикрыв глаза. – Я не слышу никаких посторонних звуков, нас окружает только земля и камни. Отсюда лишь один выход.

– Который является и входом, – подтвердил Рэми. – Но даже если бы что-то здесь и было, я не представляю, как перегрызть эти веревки.

Я поглядел на сармантийца и вспомнил, что перед тем, как мы отправились в Орлиное Гнездо, он припрятал в голенище сапога незаметное жало. Сомневаюсь, что он дал бы себя связать, не имея запасного варианта.

– У тебя ведь есть нож? – спросил я его напрямик.

Он посмотрел на меня с еле заметной улыбкой:

– Да.

– В голенище?

Он кивнул. Мы все вместе поглядели на кольца веревки, что змеей обвивала его ноги, начиная от самых щиколоток и до бедер. Пробраться к сапогу было попросту невозможно, особенно со связанными за спиной руками.

– Какая удача, – мрачно произнес Рэми, – и чем нам это помогло?

– Зато у меня есть нож, – Лис насмешливо поднял брови, – а у тебя?

Тут инквизитору нечего было ответить. Видимо, в церкви не учили, что оружие стоит прятать так, чтобы его никто не нашел. Да и на войне едва ли это ему понадобилось бы. Мне, по сути, и прятать-то нечего.

– У меня есть немного разных зелий в бусах, – сказала Айра, – но едва ли они нам помогут… есть смесь, чтобы развести огонь, травка для снятия боли…

Она тяжело вздохнула и чуть слышно застонала.

– Тебе плохо? – спросил я.

– Не волнуйся, – с благодарностью ответила она. – Просто мое лекарство осталось в сумке… Но я думаю, у нас есть заботы поважнее моих старых костей…

– Кто этот заказчик? – Рэми не обращался ни к кому конкретно, просто размышлял вслух. – Может, тот же, кто подослал разбойников похитить мои документы и записи?

Я сразу вспомнил тех агрессивных незнакомцев, что напали на меня в Норидже, да и Голодные Тени всплыли в памяти. Кажется, у нас не так уж и мало недоброжелателей, и это мог быть кто угодно из них.

– А что, если мы разведем огонь с помощью зелья Айры? – оживился Рэми, – и пережжем веревки?..

Впрочем, его идея разбилась о суровую действительность: весь пол был выстелен соломой, и до того как избавиться от веревок, мы, вероятнее всего, сгорим заживо. В некотором роде, это дарует нам свободу, но сомневаюсь, что хоть кого-нибудь из сидящих сейчас в камере это устроит.

Лис пытался пошевелиться, но быстро прекратил попытки. Я и сам пробовал, но веревки только сильнее впивались в кожу.

– Зачем понадобились именно мы четверо? – не унимался Рэми. – Хорошо, мы с Лисом предводители… возможно, за нас хотят получить выкуп. Но зачем были нужны еще двое?

– Я ведьма, – тихо отозвалась Айра. – Скорее всего, они хотят меня сжечь или еще что-нибудь в этом роде.

– Но ты служишь церкви! – возмущенно воскликнул он.

Она в ответ негромко рассмеялась:

– Ох, ты прав. Но это не для всех имеет значение, поверь мне.

– А он? – Рэми кивнул на меня. – Зачем мог понадобиться этот мальчишка?

Я почувствовал взгляд Лиса и не стал оборачиваться к нему. Уверен, он тоже помнил о событиях в Норидже, но почему-то не считал нужным поделиться этими знаниями с господином инквизитором.

– Быть может, они знают моего отца? – предположил я. – И сделали это тоже ради выкупа?

Похоже, Рэми устроила эта версия, и он не стал докапываться до сути, за что я мысленно вознес ему благодарность. Я и предположить не мог, кто запер нас здесь, и кто так зол на меня лично, чтобы захотеть убить. На ум приходило лишь одно имя – Килан, но если я произнесу его вслух, то нужно быть готовым к яростному отрицанию Рэми. Да я и сам сомневался в том, чтобы Килан пошел на такой шаг из-за меня: зачем ему понадобились остальные? Слишком уж рисковый поступок ради маленькой мести.

Прошел час или два с тех пор, как нас заперли. Время тянулось очень медленно, и трудно сказать, хотелось бы мне ускорить его или замедлить. Я сомневался, что освобождение из темницы будет таким уж светлым событием.

Когда послышались шаги на лестнице, я решил, что это стражник принес воду. В горле пересохло, и никто бы не отказался от глотка чего-нибудь освежающего. Но к нашему удивлению, сюда спустились трое: капитан Ратьян и два человека в шерстяных накидках, обитых мехом. Такая одежда стоит дорого, а греет плохо, но зато почти не сковывает движений, что удобно для боя. В свете факела блеснули золотые серьги: у одного в носу, у другого – в ушах. Господа сармантийцы остановились перед решеткой и стали пристально рассматривать Лиса, который без выражения глядел на них.

– Ну что, тот человек? – озабоченно спросил Ратьян. Он заметно нервничал в присутствии этих двоих, а кто бы оставался спокойным в компании представителей Голодных Теней? В том, что это были они, я уже не сомневался. Было что-то неуловимо общее между этими двумя и убийцами, которых подослали к Лису в бордель.

– Похоже, да, – с легкой тенью сомнения произнес сармантиец, белоснежные волосы которого были заплетены во множество косичек.

– Ты еще сомневаешься? – фыркнул другой, у которого на гладко выбритой голове были нарисованы замысловатые узоры. – Посмотри, кожа темнее нашей, почти как у шраванца, он со своим отрядом шел вместе с инквизиторами. Думаешь, много таких еще?

– Даже если это он, мы не сможем забрать его сейчас, – сказал первый.

– Это еще почему?

– Господа, господа, у нас договоренность, – вмешался капитан Ратьян. – Заказчик у меня один, и ваши с ним дела будете решать по его прибытии. Я не имею права выдать вам сейчас одного из пленников, поскольку у меня был заказ на четверых, и придется отдавать этих четверых.

– Мы можем договориться, – усмехнулся сармантиец с разрисованной головой. – Либо кошельком, либо клинком.

Даже в полутьме было видно, как побледнело лицо капитана стражи, когда он это услышал. Он отступил на шаг назад и поднял руку, словно мог бы ею защититься:

– Господа, не вижу причин для ссоры. Будьте моими гостями, я позабочусь о вашем удобстве, но мне придется просить вас дождаться моего заказчика.

– У нас тоже с ним договоренность, – заметил обладатель косичек. – Голодные Тени знают цену обещанию.

Лис чуть заметно фыркнул, а Рэми посмотрел на него как на привидение, что явилось из ниоткуда. Кажется, брат инквизитор никак не мог поверить в то, что его подозрения относительно нашего соседа по камере оправдались, да еще и сверх меры. Ох, не зря он не доверял ему, не зря. Я буквально видел отражение его мыслей в глазах, и мысли эти были в основном из бранных слов.

– Я настаиваю… – начал бритоголовый, но его товарищ перебил и обратился к Ратьяну:

– Мы хотим поговорить с ним наедине.

– Я не могу вывести отсюда остальных, – запротестовал капитан стражи.

– Этого и не понадобится, – отмахнулся тот, – они и так мертвецы. Но ты уйди.

Ратьян с некоторым сомнением посмотрел на нас, будто опасался оставлять свою добычу в обществе наемных убийц, но страх перед посетителями возобладал над прочим, и он ушел. Как только его шаги затихли где-то наверху, и послышался скрип открывающейся и закрывающейся двери, Голодные Тени подошли к решетке ближе.

– Мы подождем до утра и заберем тебя, – сказал сармантиец с косичками. – Думаю, ты догадываешься, кто нас прислал.

– Мне это неинтересно, – ответил Лис. – Но кем бы ни был ваш заказчик, вы подведете его.

– Думаешь, ты справишься с нами? – рассмеялся тот, – со связанными руками и ногами? Неужто загрызешь?

– Легко, – улыбнулся наш спутник.

– Могуч ты тявкать из клетки, – фыркнул наемник, – да скоро притихнешь. Голодные Тени получили твое послание и жаждут дать ответ. Тебя ждет Королева.

Судя по его тону, последние слова имели особое значение, но Лис никак не отреагировал на них, даже равнодушно отвернулся в сторону.

– Мне кажется, я слышу чьи-то шаги, – сказал бритоголовый, повернув голову к лестнице. – Поди-ка, просторожи дверь.

– А ты? – с подозрением спросил второй.

– Я думаю, мне стоит кое-что рассказать шраванскому прислужнику о его недалеком будущем, – усмехнулся тот мрачно.

Второй наемник тоже оскалил зубы в злой ухмылке и пошел к лестнице. Дождавшись, чтобы он поднялся как можно выше, человек с разрисованной головой присел возле решетки.

– Альбирео, – произнес он, – Фарис Альбирео …

– Теперь мне стало интересно, – Лис перевел на него взгляд.

– Это ведь твое имя, – усмехнулся тот и достал из-за пазухи сложенные страницы, пожелтевшие от времени, – оно указано в этом тексте…

– Ты еще кто?

– Мое имя Манфред, – ответил наемник, – я не служу Королеве, меня прислал Зефирус. Если мы не уйдем до утра, тебя отведут к Теням, и от них не стоит ждать пощады. Но если ты пойдешь со мной, Зефирус предложит тебе защиту и обеспечит полную поддержку…

– Ваша охота на меня лишена смысла, – спокойно ответил ему Лис. – Я телохранитель шраванского наместника, так и передай Зефирусу или Королеве, кому ты там служишь. Мне нет дела до грызни сармантийских крыс.

– Вот как?! – зло сверкнул глазами наемник Манфред, – что ж, думаю, тебе будет интересно узнать, какой подарок мы отправили на свадьбу наместника. Что может быть печальнее неожиданного нападения в первую брачную ночь? О, дорионская герцогиня овдовеет раньше, чем наступит рассвет. Конечно же, этого бы не случилось, останься ты в Шраване, телохранитель. Но ты здесь, в темнице, связанный и беззащитный. Какая жалость! Если Зефирус будет щедр, он подарит тебе высушенную голову Карама, чтобы ты помнил, чьим рабом был.

Лис окинул его оценивающим взглядом и спросил:

– Куда ты спрятал бумаги?

– Они здесь, – Манфред немного растерянно хлопнул себя по груди.

– Тогда перепрячь, – посоветовал Лис. – Не хочу, чтобы их испачкала кровь, когда я перережу тебе горло.

Наемник презрительно хмыкнул на это и, поднявшись, быстро ушел. Какое-то время мы сидели в тишине. У меня на языке вертелось столько вопросов, что все труднее было удерживать их при себе. Но что-то подсказывало, что стоит их озвучить, Лис найдет какой-нибудь невероятный способ, чтобы высвободиться только ради того, дабы немедленно убить меня.

– Айра, – позвал он глухо.

– Я сожалею, – она печально посмотрела на него, – от него шли волны злобы, я чувствовала его желание причинить тебе боль, но боюсь, что он не лгал.

Лис кивнул и прикрыл глаза. Рэми повертел головой, глядя на каждого из нас, и воскликнул:

– Мне кажется, я схожу с ума! Что здесь происходит? Создатель и Пророк Его! Это были Голодные Тени! Наемные убийцы из Сармантии, они здесь! О чем они говорили?! Какая Королева? Какой Зефирус?!

Похоже, он озвучил почти все мои вопросы. Ну и славно, значит, не моя любопытная голова полетит с плеч.

– Я требую ответов! – прорычал он.

– Рэми, помолчи, – попросила Айра.

– А ты его защищаешь, – прошипел он, – ну, конечно, я так и думал! Ты все это время знала, что он связался с Голодными Тенями, и прикрывала его? Мы очутились здесь из-за него и из-за тебя, никаких сомнений! Вы подставили под удар наших людей, нашу миссию…

– Ты же слышал, – вмешался я, – заказчик другой.

Рэми повернулся ко мне и посмотрел так, будто собирался вдавить меня взглядом в каменный пол темницы, зарыв под прогнившую солому. Но он не успел ничего сказать, поскольку в этот момент заговорил Лис.

– Рэми, каких объяснений ты от меня ждешь? Они только что сообщили, что единственному человеку, чья жизнь и безопасность имеют для меня значение, угрожают клинки наемных убийц. Ты и впрямь полагаешь, что мне есть дело до тебя и твоей миссии?

Инквизитор открыл рот, чтобы ответить, но резко передумал, и в тишине было слышно, как щелкнули его зубы. Мы просидели несколько минут, слушая, как потрескивает огонь факела.

– Не по моей вине мы очутились здесь, – сказал Лис, повернувшись к Рэми. – За нами охотились с самого начала, за всеми. И ты это знаешь.

– Возможно, ты прав, – ответил тот. – Что бы ни случилось, на все милость Создателя.

– Милость? – переспросил сармантиец. – Быть может, ты в своих молитвах попросишь его освободить нас из заточения?

Рэми нахмурился и упрямо выпятил подбородок:

– Так не делается. Создатель может дать нам сил и терпения, но он не может вывести нас из темницы.

– Странно, – горько усмехнулся Лис, – а вашему Пророку он помогал исцелять больных, останавливать дождь и творить другие разные чудеса.

Я ожидал, что на это Рэми взорвется от возмущения, но к моему удивлению, он скорбно опустил голову, как отчаявшийся грешник на покаянии.

– Это моя вина, что мы очутились здесь, друзья мои… Я прогневил Создателя, и он карает вас вместе со мной.

– Что ты говоришь, Рэми, – улыбнулась Айра. – Я не знаю более преданного церкви человека, чем ты.

– Я виноват, – будто не слыша ее, продолжал он, – и моя священная миссия, поиски Пророка… это еще один мой грех. Не ради спасения Дориона я отправился в поход, не ради благополучия людей нашего королевства, но ради собственной гордыни. Воистину, Создатель посылает нам испытания, чтобы мы могли доказать свою веру, доблесть и отвагу, но я не справился, я подвел его, предал церковь… Я помню тот день так же четко и ясно, будто он был вчера, хотя случилось это почти восемь лет назад…

История, рассказанная Рэми

Весна подходила к своему завершению, деревья расцвели, птицы вернулись из южного странствия, и солнце все чаще припекало, меняя робкий нрав на летний зной. По пыльной дороге, ведущей из Эйнерина, ехал на гнедом коне молодой инквизитор Николас Рэми. Волосы его были уложены цирюльником утром этого дня, лошадь он вычистил сам, сменил рясу на парадную, не знавшую ни ранений, ни грязи. Хоть сейчас ко двору юного принца Эдриана за наградой идти, либо к самому епископу Конседину, что не так давно сменил покойного Джоселина.

Небольшой домик стоял на самой окраине деревушки, возле него росло несколько молодых деревьев, которые уже отцвели и забросали землю нежными белыми лепестками. К осени можно будет ждать первый урожай яблок, если пчелы потрудятся на славу, да и люди не оплошают.

На подъезжающего инквизитора оборачивались проходящие мимо крестьяне, кто испуганно, кто с тревогой, а кто с праздным любопытством. Воины церкви среди одних людей считались избавителями, а среди других – вестниками беды и смерти. Конечно, все зависело напрямую от того, чем эти люди занимаются, и насколько чиста их собственная совесть перед Создателем и Пророком.

Он спешился и, придерживая лошадь под уздцы, пошел к дому. Дверь скрипнула, и на пороге появилась молоденькая девушка. У нее были изумительные рыжие волосы с мелкими кудряшками и восхитительные зеленые глаза, а на белой, как снег, коже золотистой россыпью светились веселые веснушки. Выходцам из Седых Холмов нелегко приходилось в Дорионе, но чем ближе к столице, тем терпимее люди к таким, кто отличался от них. Рэми хорошо знал ее семью еще до того, как их представили друг другу. Инквизитор в Дорионе обладает некоторой властью и имеет возможность узнавать о людях то, что от других остается скрытым. Мать этой очаровательной девушки – уроженка центрального Дориона, а цвет волос достался ей в наследство от отца. Женщина жила со своей дочерью и младшим сыном одна, усердно трудилась и была примерной горожанкой. От соседей не было никаких жалоб, напротив, все отзывались очень тепло.

– Здравствуй, путник, – сказала она, прислонившись щекой к двери и озорно глядя на Рэми. – Какими судьбами в наших краях, благородный рыцарь?

– Я сбился с пути, – ответил он, подходя ближе. – Подскажите мне дорогу, милая госпожа.

– Разве я похожа на маяк? – засмеялась она, теребя тоненькую серебряную цепочку на шее – его подарок. Он мог бы подарить ей украшение, достойное графини, но она бы не приняла. Да и зачем это крестьянке? Назло соседям да на приманку ворам, разве что.

– Ты похожа на звезду путеводную, – сказал он и, поймав ее за руку, притянул к себе, чтобы немедленно соединиться с ней в нежном поцелуе.

– Как вы несдержанны, господин инквизитор, – девушка изобразила на лице испуг, хотя порозовевшие щечки и смешливые ямочки на щеках выдавали ее игривое настроение. – Разве это не грех?

– Грех любить и не говорить об этом, – прошептал он, снова касаясь губами ее губ. – Создатель любит нас, Пророк учил, что любовь превыше всего, и кто я такой, чтобы противиться этому.

– Меня могут сжечь на костре за мои слова, – еле слышно ответила она, проводя пальчиками по его щекам, – но когда ты рядом, мне чудится, что нет ни Создателя, ни церкви, ни войн, ни иных людей, а все, что есть – это твои глаза, в них я вижу больше, чем просто мир.

– Ник! Ник! – из дверей, вспугнув влюбленных, выскочил мальчик восьми лет.

Он пробежал мимо мужчины, словно не заметив, и стал прыгать вокруг его лошади.

– Покатай! Покатай! – требовательно горланил мальчишка, и Рэми, с улыбкой переглянувшись с девушкой, подхватил того на руки и усадил в седло.

– Не боишься, рыцарь Поль? – спросил он.

– Не-а, – помотал тот головой, – не боюсь.

– Ну, тогда держись крепче, – Рэми повел лошадь по кругу перед домом, придерживая мальчика за спину.

По дороге к дому вслед за коровой, раздувшийся живот которой раскачивался из стороны в сторону, шла миниатюрная женщина в простом крестьянском наряде и с повязанной на голове косынкой. Она с тревогой смотрела на гостя, но, подойдя ближе, нашла в себе силы приветливо улыбнуться.

– Здравствуй, Николас, – сказала она, заводя корову в сарай.

– Брити, – кивнул он. – Как поживаете?

– Все благополучно, – она остановилась возле двери и устало вытерла лоб. – Наша кормилица скоро подарит нам теленочка, станет полегче.

– Мама! Мама! Я рыцарь! – крикнул Поль, вытягиваясь в седле и задирая нос до самого неба.

– Я вижу, милый, – тихо засмеялась она, а затем повернулась к дочери, – Сандра, ты пригласила Николаса на ужин?

Прежде чем девушка успела ответить, Рэми поспешно вмешался:

– О нет, нет, Брити, я нисколько не собирался… я только проездом… у меня служба вечерняя, и…

О, да, конечно, он врал. Оказаться проездом из столицы в деревушке, что стоит вдали от главной дороги, не так-то просто. Да и не похож он на того, кто собирался в путь, уж скорее – на парад. Вот только не хотел он оставаться на ужин в этом доме. Брити чудесно готовила, особенно если учесть, что жили они бедно, и удивить гостей изысканным блюдом было весьма непросто. Но тяжестью своей ложилось на его плечи понимание, что бедным крестьянам можно питаться неделю тем, что они поставят на стол ради него. И кусок не лез к нему в горло. Он помнил, что в церковной столовой его ждет сытный ужин, который мог бы накормить всю эту семью. Много раз Рэми предлагал Сандре помощь. Жалованье у него небольшое, но это могло бы стать приличным подспорьем для тех, кто в этом действительно нуждается. Но Сандра попросила его больше не заговаривать об этом:

– Какой же ты глупый, – сказала она тогда. – Вот представь себе, что пока ты был еще в приюте, к тебе приехала королева, очень красивая и добрая, которую бы ты сразу полюбил. А она предложила бы тебе деньги в подарок, ты бы взял?

– Смотря, что она потребовала бы взамен, – шутливо отозвался он, за что получил щелчок по носу.

– Я же говорю – глупый, – вздохнула Сандра. – Да не взял бы ты ничего, потому что тогда ты уже никогда бы не смог смотреть ей в глаза и не думать о ее деньгах.

– Значит, – он расплылся в довольной улыбке, – я для тебя почти что король?

– Ну, уж точно не королева! – рассмеялась она в ответ.

С тех пор они не возобновляли разговоров о деньгах, но Рэми не перестал чувствовать себя лишним ртом на ужине в этом доме, а потому всегда стремился уйти до того, как накрывали на стол. Конечно, это не было секретом для Брити, и, возможно, именно это смущение молодого инквизитора было в ее глазах и пороком, и добродетелью.

– Скажи ему, дочь, – попросила она и ушла в дом.

Рэми поставил на землю возмущающегося Поля, который, правда, тут же забыл о том, что его вытащили из седла, и помчался за матерью. Сандра, не торопясь, подошла к возлюбленному.

– Сегодня что, особый повод? – осторожно спросил он, боясь, что это окажется какой-нибудь праздник, что отмечался в Седых Холмах. Тогда это поставило бы под сомнение его пребывание в доме.

– Особый, – подтвердила девушка, гладя морду лошади. – Сегодня возвращаются мои отец и брат.

Рэми изумленно посмотрел на нее. Никогда прежде Сандра не заговаривала о них, а если, забывшись, упоминала что-то, то тут же умолкала. Сейчас же было самое время поговорить, и она явно собиралась с мыслями. Он не торопил. Едва ли Рэми мог требовать доверия к себе: кто носит рясу инквизитора, тот не привык к откровенности других людей.

– Мы уехали из Седых Холмов пять лет назад, – начала рассказывать она. – Трудно описать, что значит голод в наших краях, но не будем об этом. Мы с мамой и Полем отправились под Эйнерин. Слышали, здесь не так плохо относятся к таким, как мы. А папа с Лери уехали в Шраван вместе с одним купцом. Отец, он… очень талантливый человек, очень умный, и мой братишка весь в него. Они обещали вернуться с деньгами. Через того купца мама с отцом передавали друг другу письма, и наконец… он возвращается.

Сандра хлюпнула носом и, быстро отвернувшись, вытерла глаза.

– Но ведь это хорошо, верно? – немного удивленно спросил он, не понимая, что же расстроило девушку.

– Николас! – она бросилась к нему на грудь и прижалась так крепко, словно молила о защите. – Я прошу тебя, никогда не обижай мою семью, не делай ничего дурного, прошу!

– О чем ты говоришь, любимая? – он был удивлен и растроган.

– Просто поклянись, – всхлипнула она. – Впрочем, нет, не клянись. Я не вправе требовать от тебя ничего.

Он погладил ее по голове, все еще не понимая, что же происходит, и нежно поцеловал ее макушку:

– Я клянусь, – прошептал он, – клянусь, что не обижу.

Когда прибыл отец Сандры – Гайр – с пятнадцатилетним Лери, Рэми стоял в стороне. Родные люди обнимали друг друга, целовали, плакали и смеялись, а он мог лишь стоять и смотреть на это, понимая, что никогда не знать ему такого счастья. Церковь стала его семьей, но то было иное чувство.

Наконец, слезы высохли, улыбки стали еще светлее, и все переместились за стол. Рэми все так же ощущал себя лишним человеком, но Сандра крепко сжимала его руку, что он бы не рискнул подняться и уйти.

– Да, Сандра совсем уже взрослая, – с легкой грустью вздыхал Гайр, глядя на дочь. – Но что же ты не говоришь, кто этот статный мужчина, что затравленно смотрит по сторонам, только и мечтая поскорее улизнуть отсюда?

Он, хитро прищурившись, посмотрел на Рэми. Тот почувствовал, как щеки его вспыхнули, и поспешно опустил голову, делая вид, что очень заинтересовался содержимым тарелки.

– Николас Рэми, – представила Сандра, покраснев. – Он… воин церкви. Инквизитор.

Никогда прежде ему не приходилось испытывать стыда за свое призвание, но в тоне девушки было что-то такое, от чего ему стало неудобно в собственной рясе. А может, дело в том, как переглянулся Лери с матерью.

– В самом деле? – брови Гайра скользнули вверх. – Как интересно! Когда мы были в Шраване, то видели, как строится церковь Пророка. Я послушал священников. То, о чем они говорят, очень интересно.

Рэми почувствовал неприятный холодок в сердце.

– «Очень интересно»? – переспросил он.

– Да, – подтвердил тот. – О том, что Лазериан творил, и как он своими деяниями вдохновляет людей сеять добро по миру. Но, если честно, в этом было кое-что странное…

– И что же? – как можно сдержаннее спросил Рэми, не обращая внимания на тревожный взгляд Сандры.

– Не знаю, это так, на уровне ощущений, – отмахнулся Гайр. – Мы с Лери травники, обучались алхимии, в Шраване это пользуется уважением. А здесь считается колдовством и осуждается. Тяжело перестроиться на новый лад. Все так быстро меняется. Слишком быстро.

Рэми промолчал. В Седых Холмах не было церквей Пророка, они жили в старой вере. И никогда они с Сандрой не заговаривали об этом, но сейчас, сидя за столом с этими людьми, Рэми впервые осознал, какая пропасть лежит между ними, и, что ужаснее, какая тень ляжет на него из-за того, что он присутствовал при таких разговорах.

– А чем занимаются инквизиторы? – спросил Гайр. – Я слышал, что вы воины церкви, но против кого вы воюете, если Пророк – это любовь и всепрощение, как говорят священники?

Рэми сделал глубокий вдох и ответил:

– Наша задача – отлавливать еретиков и язычников, что угрожают покою мирных граждан и подрывают веру в Пророка.

– Что ты говоришь! – изумился Гайр. – Но разве веру можно навязать? Это же добровольный выбор каждого….или я слишком долго не был на родном берегу?

– Слишком долго, отец, – сказала Сандра, побледнев. – Слишком.

– Когда родиной моей считались не холмы, а цветущая долина, каждый был волен в своей вере: Милосердная Дева, Создатель, духи. И никому не нужны были армии воинов, – Гайр покачал головой. – Ладно, не будем об этом говорить за столом, а то вы заскучали…

Он был неправ, никто не заскучал. Все были в ужасе, даже Рэми, который понимал, что отныне не сможет приходить в дом Сандры как прежде.

Тот день он часто вспоминал, и думал, что, возможно, все сложилось бы иначе, не стань он дожидаться семейного ужина. Увы, все уже случилось, и сжечь страницу прошлого было нельзя. А следующее свидание с Сандрой произошло в Эйнерине, за церковными воротами.

– Как ты мог?! Как ты мог?! – с мокрым от слез лицом она бросилась на него, сжав руки в кулаки. – Что мы тебе сделали?!

– Это не я, – он даже не пытался заслониться от ее болезненных ударов. – Кто-то из деревни.

– Ты же мог защитить их! Мог сказать! Ты же знаешь, они не колдуны, – она закрыла лицо руками. – Лери еще совсем дитя!

Рэми не знал, что ответить. Он сам был ошарашен, когда узнал, кого привели на допрос. Он до сих пор слышал крики Гайра и мольбы мальчика. Пытки, применяемые к язычникам и колдунам, не казались представителям церкви жестокими методами. Раньше не казались. Он видел своими глазами, что оставалось от людей после встречи с людоедами или после других черных ритуалов, когда детей и взрослых приносили в жертву. Кто раз увидит это, поймет…

– Помоги им, – зашептала Сандра, убирая руки от лица. – Ты ведь можешь…

– Не могу, – он опустил глаза. – Я не могу, это дело ведет брат Килан, он не отступит.

Она упала на колени и схватилась за край его рясы:

– Умоляю, заклинаю тебя!..

В мрачных казематах темницы было темно, затхлый воздух пропитался страхом, болью и отчаянием. За проржавевшей от сырости решеткой на сгнившей подстилке лежал человек, больше похожий на мертвеца, чем на живого. Он был в простой рубахе и штанах, босой. На лице запеклась кровь, разбитые губы опухли, руки были покрыты страшными ожогами. Рэми подошел ближе, испытывая смесь жалости, вины и неприязни. Тихо было, только где-то в далеких камерах кто-то жалобно скулил, иногда срываясь на отчаянный крик. И снова наступала тишина.

– А я все думал, когда же ты придешь, – лежащий человек подполз ближе к свету, давая Рэми рассмотреть то, что сотворили с ним пытки. – Они не тронули остальных?

– Нет, – ответил инквизитор. – Только тебя и Лери, остальных в деревне успели полюбить.

– Странная у вас любовь, – Гайр попытался рассмеяться, но смех этот был страшен. – Они прикладывали к моей коже раскаленное железо, а сыну сломали обе ноги. Если такую любовь предлагает твой Пророк, то мне с ним не по пути.

Рэми чувствовал, что не должен здесь находиться. Он служитель церкви, а этот человек – еретик, такой же, как другие. Но мольбы Сандры в какой-то момент заглушили голос его разума.

– Ты можешь спасти сына, – сказал он, присев возле решетки. – Если сознаешься в колдовстве и скажешь, что он был под действием твоих чар. Его признают невиновным.

– Оклеветать себя, чтобы спасти Лери? – переспросил Гайр. – Ты предлагаешь мне соврать церкви, господин инквизитор? Видать, ты лишился разума…

– Я говорю это ради твоей дочери, – жестко сказал Рэми. – Она страдает…

– Она страдает, – эхом отозвался тот. – Возможно, ты имеешь к этому отношение?

Рэми крепче сжал зубы. Он и так с ума сходил от осознания того, что происходит.

– Ладно, я тебя не виню, – неожиданно сказал Гайр. – У тебя своя служба, и пусть я с ней не согласен, и она против всего человечного, но это твоя правда. И если ты идешь против нее ради моей дочери, то, возможно, ты и плохой инквизитор…

Рэми отвел взгляд в сторону.

– … но не такой уж плохой человек, – закончил несчастный заключенный.

С тяжелым сердцем уходил из казематов Николас Рэми. Поднявшись по лестнице, он остановился на пороге, через который так редко удавалось переступить тем, кто сидел за решеткой внизу. Он прислонился лбом к холодной каменной стене. Здесь, наверху, пахло весной и свежестью. Деревья, что еще вчера цвели в подтверждение победы над зимой, уже завтра пойдут на доскиили станут поленьями для костра. Дождь, пробуждающий первую робкую зелень, смоет слезы с лиц людей, потерявших надежду. Как бы он хотел достать сердце из своей груди и омыть его в этом дожде, чтобы очиститься, чтобы забыть…

– Ты поступаешь неосмотрительно, Ник.

Он обернулся и глянул на вытянутое бледное лицо человека, поднимающегося по лестнице. Значит, он был там и слышал каждое слово? Что ж, возможно, так даже лучше. Легче.

– Он еретик, – Килан встал рядом с ним. – А ты помогаешь ему.

– Я помогаю не ему, – ответил тот, – а его детям и жене, которые невиновны…

– Разве? – удивился Килан. – С его появлением в деревне умерло три младенца. Скот начал чахнуть. Одна хижина вспыхнула посреди ночи, словно кто облил ее маслом.

– Они невиновны, – упрямо повторил Рэми. – А он… пусть решает Создатель.

– Создатель уже решил, – жестко сказал второй инквизитор. – Завтра будет допрос, и если он послушается тебя, мальчика освободят. Но сейчас наши братья получают у епископа Конседина бумаги на арест жены, дочери и младшего сына этого еретика.

Рэми вздрогнул и в ужасе посмотрел на него. Килан казался беспристрастным, он отвел взгляд в сторону и негромко сказал:

– Если не будешь жалеть лошадь, то еще успеешь.

Рэми сорвался с места, пробежал несколько шагов, вернулся.

– Я отправлюсь к епископу с покаянием, – сказал он, – я докажу, что верен церкви…

– Никому ты ничего не докажешь, – резко сказал Килан.

– Но ты рискуешь из-за меня….

– Я просто сказал, что готовится арест, – пожал тот плечами. Посмотрев на взволнованного Рэми, он усмехнулся, – иди скорее. Сочтемся.

– Я не забуду, – горячо воскликнул Рэми.

– Я тоже, – кивнул Килан.

Он гнал лошадь так, будто хотел обогнать ветер. Пустынной была ночная дорога, ни пешего, ни конного – никого. Словно все скрылись, не желая становиться свидетелями.

Рэми колотил в дверь, пока ее не отперли.

– Уходи! – крикнула Сандра и постаралась закрыть дверь.

– Вы все уйдете со мной!

Он толкнул дверь плечом и влетел в дом. Испуганно ахнула Сандра, закричал спросонья малыш Поль, а Брити появилась в платке поверх ночной сорочки, растрепанная, страшная, как безумная ведьма, с кочергой в руке.

– Вон! – закричала она, – вон из моего дома, изверг!

– Вы должны уходить, – повторил он, – сюда скачут инквизиторы, чтобы арестовать вас…

– А ты решил их опередить, чтобы вся слава досталась тебе? – сверкая глазами, воскликнула Сандра.

Рэми схватился за голову. Он знал, что дорог каждый миг, но не мог требовать от этих людей ни доверия, ни послушания. Поль подбежал к матери и спрятался за ее спиной.

– Я постараюсь завтра спасти Лери, – сказал он, глядя только на Сандру. – Я говорил с твоим отцом…

– Что они с ним сделали? – хрипло спросила Брити, глядя, как побелевшая дочь обессиленно сползает по стене на пол.

Рэми подумал, что женщины достаточно настрадались, а ребенку и вовсе не нужно знать никаких подробностей.

– Он сильный человек, – сказал инквизитор, – он спасет сына. Но вам нужно уходить. Брити, подумай о Сандре и Поле.

Женщина прикрыла рот рукой и, содрогаясь в рыданиях, упала на колени. Она прижимала к себе испуганного сына, который, кажется, никак не мог понять, что происходит.

Рэми не мог дольше ждать: он подхватил кочергу и расшевелил еле тлеющие в очаге угли.

– Что ты делаешь? – глухо спросила Сандра.

– Мы должны сжечь дом, – сказал он. – Пусть думают, что вы сгорели.

Пока Брити была скована истерикой, ее дочь, взяв себя в руки, принялась помогать бывшему возлюбленному уничтожать их собственное жилище. Разбив горшки, она разлила по дому масло, достала из комода старое тряпье и разложила его под стенами. Рэми подбросил поленьев в очаг, раздувая огонь.

– Выходите, – скомандовал он.

Сандра подняла мать под руки и вывела на улицу вместе с тихонько плачущим Полем. Рэми взял одно из поленьев и бросил его в лужу масла. Огонь вспыхнул мгновенно, пополз вдоль стены, запрыгнул на сложенные тряпки, довольно затрещал, насыщая свой страшный голод. Рэми выскочил из дома, пока пламя еще не очень разгорелось. Брити словно не понимала, что происходит. Она вывела из сарая корову и выгнала ее за забор:

– Уходи, уходи, милая, – приговаривала она, – спасайся.

Рэми посадил перед собой на лошадь Сандру и Поля, Брити села позади него, и они поехали по дороге так быстро, как только могли. Они были уже возле самого леса, когда остановились и посмотрели назад, туда, где к пылающему дому подъезжал отряд всадников в инквизиторских рясах. Никто из крестьян не пришел тушить пожар, все попрятались в своих домах, словно надеясь, что беда, как и черный дым, не коснется их семей. Только корова медленно шла вдоль дороги по пустой деревне.

История Ларса (продолжение)

– На следующий день Лери освободили. Он был без сознания, когда я вынес его на руках из камеры и в Доках передал шраванскому купцу, которого прежде никогда в глаза не видел. Этот шраванец передал мне тонкую серебряную цепочку, ту самую, что я купил Сандре. С тех пор я никого больше не видел из этой семьи и не слышал о них ничего. В тот день, перед сожжением Гайра на площади, стражник, разбогатевший на один золотой, принес осужденному еретику кувшин с водой. Когда ведомый на казнь еретик спотыкался и опирался на своих конвоиров, все думали, что это страх или пытки ослабили его. Но я знал, что жизнь покинула Гайра еще до того, как костер добрался до его тела. Это все, что я мог сделать для Сандры.

Рэми оперся на стену и поднял голову к потолку:

– Вся моя дальнейшая жизнь – попытка вымолить прощение у Создателя за мою слабость, за то, что ради женщины я предал церковь, веру и себя. Затем я и ищу Пророка, чтобы покаяться, чтобы очистить свою душу.

Пока он говорил, я отчаянно пытался извлечь жало из сапога Лиса, но непослушные пальцы мои были бесполезны: они лишь стирались в кровь от жестких веревок, но клинок, похоже, даже не сдвинулся.

– Не вини себя, – еле слышно проговорила Айра. За это время ей стало намного хуже. Мне показалось, что у нее начался жар. – Ты спас девочку и ее семью, вот что главное.

– Он был язычником и колдуном, – жестко сказал Рэми, – и чем же он был лучше иных? Лишь тем, что его дочь полюбил глупец вроде меня?

Я не сдержался и выругался сквозь зубы, когда в очередной раз поранился о веревку. Что же там такое острое, ума не приложу…

– Ты отважный человек, Рэми, – Лис, с интересом наблюдавший за моими действиями, перевел взгляд на него. – Меня удивляет, что ты чувствуешь вину перед Создателем за то, что испытал любовь и сострадание. У вас очень странная религия. Но ты неправ. Предательство самого себя невозможно. Можно предать лишь собственное представление о себе, а это – почти ничего.

Пока мои сокамерники обменивались любезностями, я все еще пытался разобраться с проклятыми веревками, и это мне не удавалось. Я снова поранил палец, и на этот раз, похоже, серьезно. Зашипев от злости, я собирался плюнуть уже на эту затею, но невозмутимый сармантиец, растягивая слова, произнес:

– Мальчик, доставшийся мне по наследству, скажи, сколько еще раз ты должен наткнуться на пряжку, прежде чем поймешь, что с ней нужно делать?

Я повернул голову, насколько это возможно. И впрямь, из-под веревки показался угол пряжки. Если мне удастся раскопать ее целиком, я смогу ослабить ремешок, стягивающий сапог. Если не ошибаюсь, таких ремешков три. Рэми, решивший, что от пустых покаянных разговоров можно перейти к делу, подполз ближе и сел рядом со мной.

– На щиколотке? – спросил он меня.

– И чуть ниже колена, – подсказал Лис, прикрывая глаза. – У меня плечи затекли и спина чешется, так что, когда закончите с сапогами…

– И не мечтай, – хмыкнул Рэми, который, кажется, почувствовал облегчение, поделившись с нами своей давнишней тайной.

– Айра, а ты не хочешь помассировать ему ноги? – я поглядел на нее.

– Не в этот раз, – она слабо улыбнулась. – Я снова пропущу все самое интересное…

Мне не понравился ее голос. Он был еле слышным, как у тяжелобольного, и дышала Айра все тяжелее. Кажется, она уже даже не открывала глаза, все время пребывая в полудреме. Если мы в ближайшее время не выберемся отсюда, ей не станет лучше. Но тоску нагоняло понимание, что даже если наш план по извлечению жала будет успешным, то открыть замок камеры это не поможет.

– Готово! – сообщил я, покончив с первой пряжкой.

– Можно, мы потом тебя наградим? – ехидно поинтересовался Рэми.

– Предпочитаю золото, – ответил я, – в пожизненную благодарность я не верю.

– Потому что ее ты не дождешься.

Эх ты, разговорчивым каким стал. Ничего, выберемся отсюда, если повезет, все вернется на круги своя. Он припомнит Лису Голодных Теней, а, значит, и моя роль еще не сыграна в этом балагане.

Прошел час или больше – не знаю, время, кажется, остановилось в этом месте; все три пряжки были расстегнуты, и мы с Рэми принялись стягивать сапог с ноги Лиса.

– Можешь не дергаться? – огрызнулся Рэми.

– Прошу прощения, – сквозь зубы проговорил сармантиец, – но жало только что вонзилось мне в щиколотку. Это ощущение трудно назвать приятным.

– По-твоему, то, что мы делаем, доставляет нам удовольствие? – поинтересовался инквизитор ядовито.

– Откуда мне знать? – фыркнул Лис. – Я вполне допускаю такую мысль.

Мы встретились с Рэми взглядами. Что ж, он хотя бы мог высказать то, что думал, а мне приходилось молчать: как-никак, я теперь в отряде сармантийца. Еще разрисует потом лицо, как Берку. И пусть он говорит, что это оправданная строгость, но я обойдусь без столь запоминающихся нравоучений. Мне собственная рожа дороже.

Последний рывок, и сапог оказался в наших руках целиком. С тихим шорохом опустилось на солому металлическое жало. Рэми первым поднял его и перерезал веревки, стягивающие мои руки. Затем пришел мой черед освободить его. Следы от веревок на коже горели огнем, а кровь, наконец-то, хлынула в онемевшие конечности.

Лишившись пут, Лис поднялся и вернул свой сапог на место. Айра обессиленно опустилась на солому. Я принялся растирать ее руки, которые были холодными, как лед. Рэми осмотрел замок, но не сумел утешить нас:

– Без ключа не открыть, – покачал он головой.

Наверху скрипнула дверь, и послышались шаги. Рэми и Лис метнулись к нам с Айрой, подальше от света факела. Обрывки веревок они подтянули к себе и сели, словно все еще были связаны. По лестнице к нам спустился стражник с кувшином в руке. Он бросил на нас короткий взгляд и, подойдя ближе, поставил кувшин на пол перед решеткой. Если бы мы оставались связанными, то никогда бы не дотянулись до него. Видимо, на то и рассчитывал этот нехороший человек, порочащий звание честного стражника.

– Пейте, гости дорогие, – осклабился он, – водичка свежая… ЧТО?!

Он изменился в лице. Конечно, вблизи ему стало понятно, что на нас уже нет веревок, и эта новость заставила его рот распахнуться, а глаза вылезти на лоб.

– Сюда! Сюда!!! – задыхаясь, прохрипел он, поскольку голос отказал ему.

Впрочем, он так и не успел позвать на помощь: в его шею сбоку впился небольшой метательный нож, войдя по самую рукоять. Стражник упал прямиком на кувшин, опрокинув и разбив его.

Из тени возле лестницы появился человек в темной накидке. Капюшон соскользнул, и факел осветил смуглое лицо Берка. Он подошел ближе, извлек нож из шеи убитого стражника и посмотрел на сармантийца.

– Не сомневаюсь, тебе приятно видеть меня за решеткой, – усмехнулся Лис.

– Алтан тоже был бы рад, – ответил тот на шраванском, и по его тону я не мог понять, говорит ли он серьезно, или шутит.

Он обыскал стражника, достал связку ключей, подобрал нужный и отодвинул в сторону бездыханное тело, чтобы открыть дверь. Мы с Рэми подхватили Айру под руки и вышли из камеры, которую трудно было назвать уютным местечком.

– Как ты сюда попал? – спросил Рэми, обращаясь к Берку.

Ответ перевел Лис:

– Наш отряд начал штурм здания, а он отправился за нами.

– Но как же стрелки с огненными хлопушками? – растерялся Рэми.

– Я их убил, – ответил Берк, и Лис снова перевел.

Продолжать расспросы было некогда. Шраванец, отдав Лису метательные ножи, вооружился сиифом и первым пошел по лестнице. Мы с Рэми поднимались последними, Айра практически не перебирала ногами, полностью повиснув у нас на руках. Ее голова безвольно болталась из стороны в сторону, а глаза закатились. В какой-то миг мне показалось, что мы несем не живого человека, а покойника.

Берк открыл дверь и выглянул наружу. Убедившись, что в коридоре спокойно, он махнул нам рукой. У стены при выходе из темницы лежали сложенные стражники: шраванцы все-таки удивительно щепетильны во всем, что ни говори.

Здесь уже было слышно, что вовсю звонит сигнальный колокол; до нашего слуха доносились крики и шум сражения. Дверь, ведущая в кабинет капитана Ратьяна, распахнулась, и на пороге появилась четверка городских стражей. Берк отступил в сторону, давая возможность выступить Лису. Два метательных ножа нашли свои цели. Третий нападающий бросился к Берку, и тот, перегородив дорогу к нам, принял бой. Сармантиец в этот миг, вооружившись жалом, встретил четвертого стражника. Тот махал мечом, не подпуская противника ближе и не давая при этом замахнуться, чтобы можно было метнуть нож. Пока мы с Рэми отступали к стене, моя нога уперлась в какую-то помеху. Я обернулся и обнаружил, что наступил на одного из убитых Берком противников. На глаза мне попался лежащий рядом с мертвецом меч.

– Лис, держи! – я подхватил оружие и бросил ему.

Сармантиец развернулся, ухватил летящий меч за рукоять и мощным ударом пригвоздил стражника к открытой двери. Берк уже покончил со своим противником и первым скользнул в кабинет капитана. Расценив, что мечи едва ли пригодятся ребятам, оставшимся лежать на полу, мы с Рэми вооружились и двинулись дальше. В кабинете оказалось человек пять, если не считать капитана Ратьяна, что сидел у себя в кресле, откинувшись на спинку и склонив голову, словно от усталости. Из-под арбалетного болта, торчащего во лбу, продолжала стекать струйка крови.

– Взять их! Взять!!! – командовал усатый стражник, пока один из его подчиненных продолжал неистово дергать шнур от колокола.

Усадив Айру у стены, мы с Рэми встретились с противниками. Для восьми людей, вооруженных мечами, в кабинете было слишком тесно: ни замахнуться, ни уйти от удара. Трещала, ломаясь, мебель, рассыпалась на щепки, разлетались письменные приборы со стола, опрокинулось кресло вместе с телом Ратьяна. Кабинет оказался разгромлен в считанные мгновения, но никто из находящихся в нем людей не пролил еще ни капли крови. И в этот миг с грохотом распахнулась вторая дверь кабинета, а на пороге возникла массивная фигура Тэда.

– Аааа! – страшно закричал он, – здесь еще остались эти выродки! Живехонькие!

За его спиной мелькнула рыжая копна волос Ардана.

– Рэми! – Тэд только теперь заметил, что, кроме стражников, здесь присутствуем еще и мы. – Сейчас я их…

Он подхватил стоящий у стены круглый столик и, размахивая им надо головой, как булавой, двинулся к нам.

– Назад! Назад! – велел Рэми, и у меня не было желания его ослушаться.

За нами метнулись Берк и Лис, подхватив Айру. Тэд, как страшный ураган, сметал стражников на своем пути, с высоты своего роста разя их дубовым произведением искусства неизвестных столяров. Крепкая столешница, как щит, ограждала его от ответных ударов мечей, и вскоре все пять стражников оказались на полу. Нужно отдать должное, что судьбу одного из них решил все-таки Берк, достав сиифом спину пятящегося противника.

Перед тем, как покинуть кабинет, Лис обыскал шкафы и нашел склад нашего добра. Я повесил обе сумки Айры на себя и вернул свой кинжал, отказавшись от неудобного меча стражника.

Во дворе, похоже, еще недавно кипел бой, но когда мы вышли, здесь было тихо, словно на кладбище ночью. Впрочем, тишину сразу разорвали радостные возгласы, как только нас заметили. По количеству лежащих на земле стражников я сделал вывод, что в Сизой Чайке это не самый популярный род занятий.

– Все в порядке? – спросил Рэми, обводя взглядом своих людей.

– Как на построении, – подтвердил Рурк. – Пара царапин и синяки.

– Нужно уходить как можно скорее, – негромко сказал Лис, обращаясь к Рэми.

– Колокол должен был разбудить весь город, – ответил тот, – но я не вижу, чтобы кто-то спешил на помощь…

– Я не заметил среди мертвецов Голодных Теней, – сармантиец оглянулся на здание стражи.

Рэми не требовалось пояснять, что это означает, он и сам прекрасно понял.

– По коням! – скомандовал он, – уходим, уходим…

Никто не выказал желания задержаться во дворе подольше. Айру Рэми усадил перед собой, а ее лошадь оставил под моим присмотром. Одар и Рурк распахнули ворота, и мы направились к выходу. Лис, о чем-то негромко переговаривающийся с Алтаном, ехал сбоку от меня. Вдруг он дернулся и быстро обернулся, схватившись за правое плечо.

– Зефирус будет ждать тебя!

Я успел увидеть мелькнувшую в окне фигуру. Похоже, Голодные Тени не собирались нас преследовать, ограничившись мрачным посланием.

– Шахриар! – в голосе Алтана, которого тяжело было упрекнуть в излишней эмоциональности, послышалось волнение.

– Едем! – резко ответил Лис.

Рэми указывал дорогу. Необходимо было убраться из города, пока кому-то из горожан не пришло в голову посмотреть, что же произошло с городской стражей. Кто знает, какие еще сделки заключил покойный Ратьян, и как скоро здесь окажутся те, по чьему приказу нас заточили в темницу.

Покинув городские стены, мы ускорили темп. Слева, отражая свет выглядывающей сквозь тучи луны, мерцало спокойное море, а справа возвышались пологие холмы, поросшие низким кустарником. Недобрым к нам оказался город Чайка, и тайн подбросил так щедро, что сразу не распутаешь. На развилке мы ушли вправо, куда направлял нас указатель со стертой надписью, в которой едва ли можно было угадать название города: «Бурворд». Что ж, остается верить, что иных неожиданностей нам дорога не подбросит, хотя бы до пограничного города. Когда мы уже свернули, позади нас промчалось несколько всадников по направлению к Чайке. Не только я увидел их, но никто не захотел останавливаться. Быть может, это всего лишь ночные путники, нуждающиеся в отдыхе. Но кто скажет, не скрываются ли под накидками Голодные Тени или иной, не менее опасный враг?

– Озеро! – крикнул Одар.

И впрямь, вдалеке между редких деревьев блеснула вода. Мы уехали уже достаточно далеко, но все никак не решались сделать привал. Съехав с дороги, Рэми направил наш отряд прямо к озеру. Ардан спешился и, подойдя к воде, зачерпнул ее ладонью.

– Пресная, – попробовав, сообщил он.

– Привал, – скомандовал Рэми.

Тэд и Рурк помогли снять Айру с лошади. Пока Том наполнял бурдюки водой, Одар принялся ломать ветки для костра.

– Эй, мне никто помочь не хочет? – возмутился он. – Шраванцы! Чего застыли? Или думаете, за вас все сделают?

Я обернулся на тех, к кому обращался Одар. Алтан отдавал какие-то команды, которые мне не удалось расслышать, а Гокер и Тарек помогали Лису спуститься с лошади.

– Проклятье, где это ее пойло?! – крикнул Рэми, высыпая содержимое обеих сумок Айры на землю. С перезвоном покатились стеклянные бутылочки.

– Кому-нибудь, кроме меня, еще нужен костер? – зарычал Одар, разозлившись, что его все игнорируют.

– Держи его! Держи! – услышал я слова Алтана.

Я никак не мог понять, что происходит. На моих глазах Берк и Тарек повалили Лиса на живот и прижали его руки к земле, а Гокер и Озан схватили его за ноги. Алтан, придавив коленом спину сармантийца, достал нож и вспорол накидку.

– Воды! – крикнул Алтан.

Я понял, что он обращается ко мне, выхватил у возмущающегося Тома один из полных бурдюков и подбежал к шраванцам.

– Сюда, – велел Алтан, указывая на плечо Лиса.

Вода смыла кровь, и под намокшей тканью обнажилась небольшая рана, почти незаметная.

– Готов? – спросил Алтан хмуро.

– Да, – сквозь зубы ответил Лис.

Тогда предводитель шраванцев, что-то пробормотав себе под нос, с силой провел острием ножа по плечу сармантийца. Тот дернулся, и, уверен, вырвался бы, если б не усилия его воинов. Алтану оказалось мало издевательств над Лисом и он провел еще одну кровавую линию, на этот раз перечеркнув первую. Сармантиец ответил на это сдавленным стоном и потоком отборной ругани, причем не только на шраванском языке.

К нам подошел Рэми и в полном недоумении посмотрел на шраванцев:

– Что вы делаете?

– Он ранен, – ответил Алтан, поднимаясь. – Это яд. Ведьма может помочь.

На этот раз только я мог служить переводчиком, и был признателен тому за краткость.

– Ведьма не поможет, – покачал головой Рэми. – Она сама еле жива. Не знаю, когда подействует ее лекарство.

Я принес одеяло, и шраванцы, прикрыв рану Лиса лоскутком от чьей-то нижней рубашки, уложили его на спину, чтобы кровь легче вытекала из раны, вымывая яд. Было очевидно, что ему становится все хуже. На коже сармантийца выступил пот, дышал он часто и глубоко, словно боялся задохнуться, тело била крупная дрожь.

– Не закрывай глаза! Не закрывай, – повторял Алтан, придерживая его голову так, чтобы язык не смог перекрыть горло.

Какое-то время Лис смотрел перед собой, но взгляд становился все мутнее, и, наконец, глаза его закатились.

Остальные шраванцы, оказавшись бесполезными для своего предводителя, помогли развести костер. Никаких запасов пищи у нас уже не было, и все, что нам оставалось, это пить невкусную воду из озера.

– До Бурворда и за неделю не доберемся, – мрачно сказал Рэми, когда отряд расселся вокруг огня. – Двое при смерти, и кто знает, когда оклемаются.

– Если оклемаются, – заметил Ардан, чем заслужил угрюмые взгляды шраванцев.

– Наши могут не дождаться, – высказал общие опасения Тэд.

– Гонца бы послать, – размышлял Рурк. – Предупредить, что мы задерживаемся…

– Кого послать? – повернулся к нему Рэми. – Одного человека – бессмысленно, а больше – так здесь никого не останется.

На какое-то время стало тихо. Не было слышно насекомых, что обычно затевали стрекотню по ночам, попрятались уже, чувствуя, что до зимы недолго осталось.

– Рэми, – позвал Одар, – так скажи, а почему вас в темницу заперли?

Судя по взглядам инквизиторов, они давно уже хотели спросить об этом. Сидящие чуть в стороне шраванцы тоже повернулись к Рэми, ожидая ответа. Не представляю, о чем тот думал, и как пришел к такому решению, но он покачал головой и сказал:

– Я не знаю… пока не знаю. Думаю, есть кто-то, кому очень не хочется, чтобы мы отыскали Пророка.

– Язычники? – злобно сплюнул сквозь зубы Тэд.

– Гофы? – предположил Ардан.

Но Рэми не ответил. Он задумчиво смотрел в костер, будто там пытался найти ответы на вопросы, которые не давали ему покоя.

Я заснул, когда небо уже стало серым, и близилось время рассвета. Мне дали поспать всего час, не больше, поскольку, когда я открыл глаза, солнце лишь показалось над горизонтом. Но как только я увидел, кто меня разбудил, то от сонливости не осталось и следа.

– Как ты? – спросил я Айру, садясь и растирая шею.

– На десять лет моложе, – она подарила мне улыбку заботливой бабушки.

В глазах ее еще были следы усталости, и морщины на лице, кажется, стали глубже, но она и впрямь выглядела лучше. Во всяком случае – живее.

– Пойдем, поможешь мне спасти Красивого Мальчика.

Я поднялся и пошел за ней. Остальной наш отряд спал, кто где устроился: с одеялами и без, прислонившись друг к другу, облокотившись на деревья или просто ничком на траве. Стоило нам пройти мимо, как чуткий Берк поднял голову. Сонно глянув на нас и решив, что мы не представляем угрозы, он снова закрыл глаза.

Не спал только Алтан. Он так и сидел, держа голову Лиса, и стоило ему только задремать, как он тут же просыпался. Заметив нас, он заметно оживился. Айра опустилась на колени и коснулась ладонью лба раненого. Шраванец что-то негромко сказал ей, будто боялся разбудить Лиса, хоть тот вовсе не походил на спящего, скорее уж на человека, который задержался на грани между жизнью и смертью.

– Что он говорит? – я присел рядом.

– Это яд одной змеи, что водится в Сармантии, – Айра раздвинула пальцами веки Лиса, затем приложила руку к его шее, проверяя пульс. – Плохая змея. Но мы справимся.

Ее уверенность обнадеживала, хотя меня немного смущало слово «мы».

– Иди спать, Алтан, – сказала она, – ты нам не поможешь, а когда твой шахриар очнется, ты понадобишься ему.

Шраванец с сомнением посмотрел на нее, но было в мягком тоне Айры и в ее взгляде что-то такое, что заставило его подчиниться. Убедившись, что шраванец ушел, она достала из сумки небольшой стеклянный пузырек. Стоило откупорить крышку, как в нос ударил неприятный резкий запах, от которого глаза заслезились. Айра поднесла горлышко пузырька к ноздрям Лиса и держала его там, пока тот не открыл глаза.

– Да, дорогой, знаю, неприятно, – ласково приговаривала она.

Он словно находился во власти дурмана, взгляд был затуманен, но он узнал нас.

– Я… должен быть… в Шраване, – еле ворочая языком, проговорил он.

– Это невозможно, мой хороший, – вздохнула она, натирая какой-то мазью его виски.

– Но ты же ведьма…

В его глазах была боль, надежда и мольба. Кажется, сармантиец готов был отречься от собственного недоверия к возможностям колдовства. А может, он просто бредил.

– Видимо, не такая могущественная, – с сожалением ответила Айра, а затем повернулась ко мне, – помоги его раздеть.

Мы сняли с Лиса накидку, верхнюю часть одежды и нижнюю рубаху, что оказалось не таким уж простым делом. Айра достала из сумки чистый лоскут ткани, смочила его в какой-то зеленоватой жидкости из бутылочки и принялась обтирать им туловище сармантийца.

– Удивительно, – пробормотала она. – Ни одного шрама, ни рубца…

Она права, кожа его чиста, словно у барышни какой-то или принца, не знавшего ранений. Для воина это более чем странно. Каким бы искусным ни был он в бою, за столько лет нашелся бы тот, кто оказался немного быстрее. Заговоренный он, что ли?

– Я боюсь боли, – губы Лиса дрогнули в слабой улыбке. – А шрамы напоминают мне о ней.

– Тогда я постараюсь, чтоб и на этот раз не осталось следа, – серьезно сказала Айра. – Но мне нужно, чтобы ты оставался в сознании, слышишь? Поэтому я прогнала Алтана, он слишком о тебе заботится…

– Ты смеешься надо мной? – еле слышно спросил он, кажется, вновь теряя силы. – Он ненавидит и презирает меня.

Айра покачала головой и вздохнула:

– Глупый мальчик.

По ее просьбе я перевернул Лиса на бок так, чтобы она могла осмотреть рану. Я предложил положить его на живот, но Айра отказалась от этой идеи:

– Мне нужно видеть, что он в сознании, – сказала она. – Ты должен следить, чтобы он не покинул нас. И нужно закрыть ему рот, ни к чему будить остальных.

Она говорила это тихо и спокойно, но у меня мурашки побежали по спине. Ко мне судьба была милосердна, я обходился без тяжелых ран и болезней, но знал кое-что о лекарях. Они всегда старались облегчить участь пациента, используя настойки из трав или даже вино, если ничего иного под рукой не было, чтобы только притупить боль. То же, что предлагала Айра, больше походило на пытку, чем на лечение. Но я не стал с ней спорить. Жизнь покидала Лиса, и всякий миг промедления мог стать роковым для него. Я порвал его рубашку и соорудил кляп. Лис посмотрел исподлобья, когда я попросил его закусить тугой жгут, но не произнес ни звука. Моей задачей было крепко обхватить его поперек туловища и держать.

– Приготовься, – сказала мне Айра, взбалтывая в бутылочке смесь из нескольких порошков с водой.

Она вылила получившийся раствор на рану. Я едва смог удержать Лиса, хоть еще недавно мне казалось, что у него не хватит сил шелохнуться. Кляп заглушил его крик. Никто из спящих вокруг затухшего костра не проснулся. Только шраванцы не спали. Они, преклонив одно колено, стояли в стороне от инквизиторов и что-то монотонно повторяли, закрыв глаза и склонив головы. Алтан послушно ушел по просьбе Айры, но, как и положено верному стражу, не смыкал глаз. Не знаю, кого и о чем они просили: небо, чтобы оно проявило милосердие к их шахриару, или землю, чтобы та не забирала его к себе, но, думаю, эти молитвы могли помочь, если вера достаточно сильна. Айра что-то нашептывала, пока готовила новую смесь, и вновь влила содержимое пузырька в рану. Лис дернулся и подозрительно обмяк. Клянусь, что в тот миг я готов был оставить его так, понимая, что он хоть на время получит отдых от боли, но Айра была неумолима, и мне пришлось поднести к его носу бутылочку с резким запахом. Веки его дрогнули.

– Терпи, бедняжка, – вздохнула Айра. – Сейчас ты чувствуешь, что кровь твоя закипает, но ты не бойся, это противоядие сражается с твоей смертью. Помоги ему победить.

Она, прищурившись, посмотрела на его рану и, смочив стилет в пурпурной жидкости, сказала мне:

– Держи его так крепко, как сможешь.

В тот момент я понял, что не отказался бы от помощи шраванцев. Возможно, Айра права, и они, сжалившись над Лисом, позволили бы ему скрыться за гранью сознания, но моих сил едва хватало на то, чтобы удерживать его.

– Готово, – Айра продемонстрировала мне на кончике окровавленного стилета небольшую черную щепку. – Вот он, ядовитый зуб: обломок стрелы застрял в кости. Теперь будет легче.

Мы уложили Лиса на спину, убрали кляп, накрыли одеялом. Он принялся что-то говорить, негромко, сбивчиво, неразборчиво, устремив невидящий взгляд в небо. Это был шраванский и сармантийский язык вперемешку, понять что-то было невозможно. Единственное, что я смог разобрать, это имя наместника – Карам, Лис повторял его снова и снова. Когда он замолчал, я, опасаясь худшего, посмотрел на Айру.

– Уснул, – успокоила она меня. – Он заслужил отдых.

К нам приблизились шраванцы, на их мрачных лицах тенью лежала тревога.

– Он справится, – сказала Айра, поднимаясь. – Но вам лучше уйти. С ним посидит Ларс.

Я был очень удивлен подобным заявлением, о чем поспешил сообщить прежде, чем гнев воинственных сиделок под предводительством Алтана обрушится на меня.

– Ты достаточно знаешь шраванский язык, чтобы позвать на помощь, если понадобится, – сказала Айра мне, – но недостаточно, чтобы узнать секреты нашего мальчика, если он вдруг станет слишком болтлив.

Я ожидал от шраванских воинов бурной реакции на это заявление, но, похоже, их вовсе не обидели эти слова. Напротив, Алтан поблагодарил Айру, склонив голову и прижав руку к сердцу. Ни слова не говоря, остальные воины поступили так же. Солнце уже встало, и его тусклый свет озарил унылый пейзаж. Впрочем, мне не было суждено любоваться высохшей травой и облысевшими деревьями, потому что господа шраванцы соорудили вокруг Лиса, и меня заодно, что-то наподобие шатра из своих накидок, одеял и веток.

Я сидел в полумраке, прислушиваясь к далеким голосам инквизиторов. Кажется, Одар затеял перебранку с Тэдом. Если я правильно расслышал, Рурк решил порыбачить. Должно быть, это выглядело забавно. Живот мой громко рычал от голода, и отвлекал меня от этого только Лис, который время от времени принимался что-то бормотать в бреду. Возможно, Айра права. Мало ли, какие секреты могли быть ему известны. В конце концов, он приближен к наместнику, а остальным шраванцам ни к чему знать тайны своего правителя.

От безделья в голову лезли всякие глупые мысли. Я пытался разгадать, кем был тот недоброжелатель, что приказал заточить нас в темницу. А если это и впрямь Килан, то какова его цель? Допустим, убить меня и Айру, потому что мы ему как кость поперек горла, но Рэми его товарищ, вот что странно. И какую такую ценность представлял Лис для Голодных Теней, что они ведут за ним охоту? Может, он один из них? Но тогда это вовсе лишено смысла.

Озан принес мне на огромном листе лопуха крошечную жареную рыбешку. Видимо, улов оказался не очень богат, и я был искренне растроган такой заботой. То есть, понятно, что шраванцы беспокоились не обо мне, а о своем господине, но какая разница?

Я просидел так целый день, и когда уже стемнело, уснул. Сны были тревожные, в них меня преследовали и пытались убить Голодные Тени, которые превращались то в Килана, то в Ратьяна. Я проснулся, услышав тихий голос, и не сразу всмпонил, где нахожусь.

– Здесь есть вода? – повторил Лис.

Я поднялся, разминая затекшие ноги и, убрав одну из накидок, запустил в шатер лунный свет.

– Ты хочешь пить? – спросил я, вспоминая, что прикончил все запасы воды, чтобы заглушить голод. – Сейчас принесу…

– Нет, – он сел и откинул одеяло. – Я хочу вымыться. От меня воняет потом и болезнью.

– Для этого есть все основания, – ответил я, растерявшись от его слов.

Но Лис был непреклонен. Мне пришлось помочь ему встать и позволить на себя опереться. Мы вышли из шатра. В лагере было тихо. Похоже, сдались даже шраванцы. Только Ардан сидел возле костра и дремал на дежурстве. Услышав нас, он встрепенулся, но я прижал палец к губам, моля его соблюдать тишину. Ардан с пониманием кивнул и не произнес ни звука. Мы обошли лагерь стороной и медленно двинулись вдоль берега озера. Под ногами проседала мокрая земля, шуршал в камышах ветерок и плескались потревоженные нами лягушки.

– Достаточно, – сказал Лис, когда мы отошли от лагеря.

Он присел на землю и снял сапоги. Я хотел помочь ему, но он покачал головой. Разувшись, Лис поднялся, покачнувшись, и направился в озеро. Вода была уже холодная, но он пробыл в ней довольно долго, выплыв на самую середину водоема. Я с тревогой следил за ним, поскольку, откровенно сказать, плавал я не слишком хорошо, и не представлял, как, в случае чего, стану его спасать. Шраванцы бы мне не простили, если бы я позволил Лису утонуть после того, как его с таким трудом откачали.

Когда он, наконец, вышел, я поднялся, чтобы отвести его обратно, но упрямец заявил мне:

– Нет.

Что тут поделаешь? Не потащишь же силой, еще прибьет ненароком.

Мы какое-то время молчали, просто смотрели на лунную дорожку на гладкой воде озера. В лагере по-прежнему было тихо. Не удивлюсь, если Ардан тоже заснул, время-то позднее. Я бы и сам подремал, да кто ж даст.

– Долго со мной сидел? – не глядя на меня, спросил Лис.

– День всего, – ответил я. – А перед этим за тобой всю ночь Алтан присматривал.

Он удивленно поднял брови и хмыкнул, выказывая недоверие к моим словам.

– Почему ты считаешь, что он тебя ненавидит? – спросил я напрямик.

Лис с интересом посмотрел на меня:

– Когда я такое говорил?

– Когда бредил, – признался я.

Глаза его подозрительно сузились, и на губах появилась улыбка, не предвещающая ничего хорошего:

– А что еще я говорил? – как бы невзначай поинтересовался он.

– Много чего, – ответил я и поспешно добавил, – но я ни слова не понял. Айра потому меня и оставила с тобой, чтобы другие не услышали…

– Умная ведьма.

Он вздохнул с облегчением, а, значит, и я мог расслабиться. Иногда, чтоб сохранить тайны, прячущиеся в голове, эту голову отсекают от тела. И хорошо, что меня пока не постигнет эта печальная участь.

– Алтан пытался убить меня двести четырнадцать раз, – сказал Лис.

Я решил, что ослышался, и переспросил. Двести четырнадцать? Если бы кто-то пытался убить меня столько раз, ему бы, наверняка, удалось это сделать. Ну, или я бы, наконец, убил его.

– Но вы оба живы, – медленно проговорил я, делая ударение на слове «оба».

– Я оставлял ему жизнь, – кивнул сармантиец и усмехнулся, – мне нравилось смотреть, как он мечется в бешенстве от того, что снова проиграл. А потом он вдруг прекратил попытки.

– Почему?

– Раньше я полагал, что он устал, – Лис задумчиво посмотрел в сторону лагеря. – Но, возможно, он просто больше не хотел моей смерти. Загадочная душа у старого пса.

Он, скривившись, протянул руку и коснулся своей раны.

– Что это? – спросил он.

– Какая-то мазь с воском, – ответил я.

Снова замолчали. Не знаю, о чем думал Лис, а мои мысли были о нашем путешествии. Теперь мы сможем отправиться в путь, и, возможно, успеем добраться в Бурворд до того, как наши товарищи покинут его. Когда мы выезжали из Эйнерина, провожаемые толпой, как герои, я, конечно, понимал, что путь наш не будет простым, но думал, что трудности начнутся в Белых Землях. А пока что неприятности нам приносит Дорион, который мы привыкли считать безопасным. Что же будет, когда мы перешагнем границу?

– Так все же, что я еще говорил в бреду?

Вопрос Лиса застал меня врасплох. Он хитро посмотрел на меня и по-свойски подмигнул:

– Да не бойся, не обижу.

Я не стал его огорчать тем, что ни на миг не поверил в это обещание. Он, конечно, человек со своими правилами и принципами, с твердым понятием чести и справедливости, но боюсь, что его взгляды на жизнь во многом не совпадают с моими.

– Ты говорил о Караме, – сказал я. – Это ведь наместник, которому ты служил?

– Которому я служу, – поправил меня Лис. – Что еще?

– Больше ничего, – я и впрямь не смог вспомнить ни одного слова. – Ты говорил неразборчиво.

Он кивнул, глядя на озеро. Я думал, что Лис погрузился в какие-то свои мысли, но он неожиданно спросил:

– Знаешь, почему Рэми рассказал эту историю про женщину?

Я с недоумением посмотрел на него. Неожиданный вопрос, если так подумать. Но раз он спрашивает, то, скорее всего, хочет услышать ответ.

– Может, просто захотел, чтобы его выслушали. Тяжело, наверное, держать это в себе…

– Ясно, – кажется, мой ответ показался ему неинтересным. – А мне вот почудилось, будто он пытался сказать, что долг для него превыше всего. И я бы не стал доверять такому человеку. Он раскаивается, что спас любимую женщину. Вряд ли захочет повторить этот подвиг ради меня… или тебя.

Ради меня точно нет, подумалось мне. Он был бы рад, если б я остался в Эйнерине с прижженным за клевету языком. Килан помог ему уберечь возлюбленную от инквизиции, и Рэми, я думаю, считает себя обязанным ему. Впрочем, кто бы не считал? Мне был чужд выбор, с которым столкнулся Рэми. Никогда я не чувствовал такой привязанности ни к людям, ни к идее.

– А ты бы сам что выбрал: долг или женщину? – спросил я, обращаясь к Лису.

Кажется, он посчитал мой вопрос забавным, потому что весело рассмеялся и посмотрел на меня с некоторым снисхождением:

– В самом деле, не представляю! Видишь ли, у меня на всю жизнь один возлюбленный, ему я присягнул своим первым вздохом, и ради него я готов на всё. Имя ему Шраван.

– Значит, ты не так уж отличаешься от Рэми. И тебе тоже нельзя доверять?

– Ты прав, – просто ответил он. – На твоем месте я бы вообще никому не доверял, даже себе.

Разговор был окончен, и Лис позволил отвести его обратно в шатер, где мгновенно уснул, едва лег под одеяло. Я решил, что со своим заданием няньки справился, и позволил себе прикрыть глаза.

На следующее утро мы выдвинулись в путь. Перед тем, конечно, у шраванцев случилась радостная встреча с чудом уцелевшим предводителем. Вероятно, если бы им не были чужды эмоции, они бы пролили немало слез от счастья, а Алтан и вовсе бы заключил Лиса в крепкие объятия, но все это осталось в моем воображении, поскольку господа шраванцы ограничились сдержанными поклонами. В качестве дара они преподнесли своему шахриару четыре жареные рыбки, видимо, сохранившиеся со вчерашнего улова. Готов поспорить, они сами не съели ни куска.

– Я так понимаю, тебя можно поздравить с выздоровлением? – поинтересовался Рэми, подходя к Лису, пока тот завтракал.

– Нет, – ответил тот. – Еще нет. Но, полагаю, тебя заботит, как быстро мы сможем ехать?

– Даже не думайте гнать лошадей, – в разговор вмешалась Айра. Сегодня она выглядела гораздо бодрее, на щеках появился легкий румянец, а в глазах здоровый блеск. – Кровь еще не полностью очистилась, и вы только растрясете рану.

– Я опасался, что мы застрянем здесь не на один день, – сказал Рэми, – но при такой ситуации даже в легком темпе мы успеем в Бурворд к сроку.

Он еще раз окинул взглядом шраванцев, затем хмуро глянул на меня и ушел к своим людям. Айра присела за спиной Лиса и, отодвинув грубо заштопанную рубаху, осмотрела его плечо. Как по мне, страшнее выглядели рубцы, оставленные кинжалом Алтана, чем сама рана, и если Лис не лукавил, говоря о своем отношении к шрамам, то хорошо, что он не мог этого увидеть.

– В дорогу лучше сделать повязку, – сказала она, поправляя его рубашку.

Лис поднял на нее взгляд, продолжая свою трапезу в окружении верных подданных.

– Благодарю тебя, – сказал он.

Айра посмотрела на него с легким удивлением, как на угрюмого щенка, который вдруг изволил вильнуть хвостиком.

– Тебя спас Алтан, – сказала она. – Если бы он не пустил тебе кровь, я бы уже не успела помочь.

– Если бы я не оставил ему жизнь, он бы не смог отплатить мне тем же, – ответил Лис. – Так что он просто вернул мне долг.

Айра пожала плечами, словно говоря: «Что с вас взять, странные глупые дети». Но я успел заметить, что довольно суровые слова сармантийца вызвали чуть заметную улыбку у Алтана. Прежде я решил бы, что Лиса снова занесло, и он таким образом пытается унизить своего подчиненного. Но после того, что услышал сегодня у озера, я не сомневался, что телохранитель сделал щедрый дар бывшему начальнику охраны наместника.

Не потратив много времени на сборы, мы покинули место привала и отправились дальше в путь. Ардан знал эту дорогу лучше остальных, а потому именно он вел нас. Мы уходили все дальше от моря, и, наконец, оно вовсе скрылось где-то позади. Вокруг нас выросли горы, сменившие пологие скаты на каменистые обрывы. На пути нам встретился караван купцов. Мы переполошили их своим появлением, и нанятые охранники, проявляя немалую агрессивность, пытались запугать нас видом своих мечей и арбалетов. Благо, недоразумение быстро уладилось, и мы не только купили в дорогу необходимых припасов, но также отдохнули, поели и узнали немало нового и интересного. Купцы недавно повстречали знакомых торговцев из Эйнерина, которые рассказывали, что в столице начались волнения. Просочился слух, будто гофы собираются напасть на Дорион. Принц и епископ стараются сдержать панику, утешая народ громкими речами, но с каждым днем все меньше становится тех, кто верит им. Цены на оружие и доспехи взлетели до небес, а значит, подорожают и корабельные перевозки – владельцы судов тоже не прочь поживиться. Ну а в таком случае жди беды: все товары, которые поплывут из-за моря, станут в десять раз дороже.

– Но вам же хорошо, – заметил Рурк, обращаясь к пухлому купцу, который рассказывал нам новости. – Ваши кошельки лопнут от золота.

– Оно-то хорошо, – усмехнулся тот, – да только толстые кошельки всегда привлекают тех, у кого золота меньше. Раньше нашей бедой были воры и разбойники, а теперь каждый второй станет вором или разбойником. Я вижу, с вами господа из Шравана. Ну, так вот, самые простые сиифы в ближайшее время станут стоить под сотню золотых, не меньше. А если нужна особая заточка или полировка, или гравировка, то добавляйте еще столько же.

Инквизиторы переглянулись. Сотня за один меч? Сколько же тогда будет стоить кольчуга или хотя бы кожаные доспехи, не говоря уже о шлемах и прочем?

– Выродки, – со злостью проговорил Тэд, сжимая кулаки. – Людям за родину кровь проливать, а они свои сундуки набивают монетами!

– Это неизбежно, – отозвался Лис, который внимательно прислушивался к разговору. – Короткие войны ведут ради власти, а долгие – ради золота.

– Не знаю, как принято в Шраване, но я воевал за честь и свободу, – нахмурился Рэми.

– Это удел простых воинов, – улыбнулся тот, – но принцы, наместники и императоры думают иначе.

– Торговцы и кузнецы тоже, – согласно кивнул купец.

Проведя ночь в лагере купцов, мы двинулись дальше. Лес вокруг становился все гуще, что характерно для центрального Дориона. С неба то и дело сыпался мелкий дождь, резкий ветер бросал в лицо холодные капли. К вечеру дождь усилился, и по размытым дорогам стало тяжелее проехать. Хотя все устали от целого дня пути, но Рэми принял решение не делать привала: даже если развесить одеяла, чтобы укрыться от дождя, спать придется на сырой земле, что едва ли поспособствует нормальному отдыху. К утру нам удалось выехать из-под черной тучи. Лес вокруг был сухим, словно осенние дожди еще не дошли сюда, и мы сделали остановку. Пока мы занимались костром, готовкой и прочими мелочами, Гокер и Озан спали, прислонившись к стволу дерева. Алтан разбудил их только, когда все остальные поели, выдал им порцию еды и оставил дежурить.

Долго спать нам не дал Рэми. Пока было светло и небо не предвещало дождя, он планировал преодолеть еще немалый путь.

На одной из остановок он отвел меня в сторону и, почти не разжимая губ, еле слышно сказал:

– Рад, что ты помог откачать сармантийца, но будь добр, не забывай, ради чего тебя к нему приставили.

– Вы думаете, он станет делиться со мной своими маленькими секретами?

– Я думаю, ты не совсем понимаешь, во что он нас втянул, – сквозь зубы процедил он. – Голодные Тени ни перед чем не остановятся, и если им понадобится убить нас всех, они это сделают.

– Но, кроме Теней, кто-то еще за нами охотится, – напомнил я.

– А это уже не твоя забота, – жестко сказал он. – Мне не нравится эта твоя возня. На чьей ты стороне, мальчик? Слышал, Айра оставила тебя при Лисе, чтобы никто не смог подслушать его бред. Может, поделишься, что он там шептал?

– Едва ли, – я попытался придать своему лицу выражение искреннего раскаяния. – Я не понял ни слова.

– Я же велел тебе выучить шраванский, – прорычал Рэми.

– Но ничего не говорили про сармантийский, – не без ехидства ответил я.

Он с досадой сплюнул под ноги:

– Проклятье. Ну что ж, выведай у него все про его делишки с Голодными Тенями, ясно? Выспрашивай, выпытывай, поступай, как знаешь, но если они вновь появятся, а я не буду готов, то с тебя первого шкуру спущу.

Дорога в Бурворд заняла у нас девять дней. По расчетам, наш отряд еще не должен был покидать город, но Рэми все равно спешил. В последний день он вовсе не захотел делать привал, сказав, что ночью мы отоспимся в нормальных кроватях под крышей. Полночь уже миновала, когда впереди показался силуэт Бурворда. Это был самый необычный город, который мне когда-либо приходилось видеть. Он находился в окружении неприступных скал, и сам словно вырос из одной такой скалы. Стены его, точно кольца змеи, обвивали гигантский каменный мыс, разделяя поселение на ярусы. Неудивительно, что пограничный город мог сравниться неприступностью только с Орлиным Гнездом. Ему приходилось сдерживать постоянные атаки тех, кто шел из Белых Земель, или, наоборот, из центра Дориона. Бурворд был сердцем Дориона, переменчивым и верным одновременно.

– Стойте, – скомандовал Рэми, когда мы были шагов за пятьсот до ворот. – Нужно развести огонь.

Рурк, Одар и Том спешились и принялись собирать ветки.

– А что, просто подойти нельзя? – негромко спросил Тэд, глядя на город-скалу.

– Можно, но лучники нас расстреляют, – ответил Ардан. – Днем порядки такие же, только они нас бы и без огня увидели. Наше дело – задать вопрос и ждать, что они решат.

Айра посыпала на ветки немного порошка, и робкий костерок вспыхнул так ярко, что осветил весь наш отряд. Прошло около получаса, прежде чем мы заметили идущего к нам от замка пешего человека. Он был безоружен, и к тому же, у него не было одной руки.

– Они выпустили к нам калеку? – изумился Тэд.

– Если бы мы были врагами и убили его, лучники могли бы без промедления начать обстрел, – вновь пришлось Ардану пояснять. – Здесь каждый воин в цене, а старикам и тем, кто не способен держать оружие в руках, достается роль привратников. Для них это честь, хоть как-то послужить городу.

Я услышал, как шраванцы перешептываются между собой. Похоже, они впервые встретили в Дорионе что-то, заслуживающее, по их мнению, уважения. Меня же немного пугал вид города и его дух, который ощущался в неприступных стенах, в невидимых, нацеленных в нашу сторону луках, в калеке, идущем встречать путников.

– Бурворд приветствует вас, странники, – подойдя ближе, однорукий человек поклонился.

– Мы из Эйнерина и тоже приветствуем тебя, – сказал Рэми. – Часть нашего отряда уже за стенами Бурворда, и мы хотим присоединиться к ним.

– Сколько вас? – спросил тот.

– Четырнадцать, – ответил Рэми.

– Если лучники насчитают больше, они лишних уберут, – предупредил он. – Пойдем.

Рурк хотел затушить костер, но наш проводник покачал головой:

– Оставьте. Чем светлее, тем лучше.

Пока мы переходили мост, со скрежетом поднялась металлическая решетка, и распахнулись ворота.

– Четырнадцать! – крикнул наш проводник.

Пока мы по одному проходили в ворота, я, кажется, даже слышал, как бесшумно шевелятся губы стрелков, пересчитывающих нас. Надеюсь, никто из них не собьется… Мы очутились в небольшом дворе, окруженном каменными стенами.

– Приветствую в Бурворде, – нам навстречу вышел человек, закованный в доспехи. Металлический шлем он держал в руках. – Если вам известны законы нашего города, можете проезжать, если нет, я зачитаю их, поскольку большинство нарушений карается смертью, что может принести некоторые неудобства.

Никто не произнес ни звука. Тогда этот человек, довольный произведенным впечатлением, огласил список законов. Кроме тех, которые были приняты по всему Дориону, здесь было еще несколько забавных правил:

– Запрещается обнажать оружие на улицах города и в помещении, где находится более одного человека. Провоцировать своим поведением агрессию со стороны жителей города или гостей. Торговать без специального разрешения, которое можно получить только у главы города графа Малколма. Проституция также запрещена.

Когда нас впустили в город, появилось ощущение, будто мы попали в огромную тюрьму. Запретов здесь было столько, что голова шла кругом. Но, возможно, это оправдано, если учесть, что Бурворд находился на военном положении несколько веков кряду.

Так как передвигаться верхом здесь имели право только защитники города, нам пришлось спешиться. Путь наш лежал на самый верхний ярус, в замок графа. Мы шли по выложенной брусчаткой дороге, поднимаясь все выше и выше. Меня пугали тишина и пустота, с которыми мы столкнулись. Даже в самую глубокую ночь в любом городе ощущается жизнь, но мы не встретили ни одного жителя на улице, и не увидели света ни в одном окне. Только бесконечные патрули стражников, вышагивающих отрядами по десять человек, убеждали нас, что мы находимся не в вымершем городе.

Перед замком нас встречал Оливер. Увидев знакомое лицо, инквизиторы оживились.

– Здоров, брат!

– Как поживаешь, Лысая Голова?

Оливер кивал всем без разбору, пристально вглядываясь в наш отряд. Когда мы все остановились перед ним, он посмотрел на Рэми и спросил:

– Где Вилли?

– Погиб, – ответил тот.

Оливер мрачно свел брови на переносице.

– Да будет его сон спокоен, – сказал он и махнул нам рукой, – пойдемте.

Пока мы шли через внутренний двор замка, Оливер рассказал, что граф велел страже впустить пятнадцать человек, среди которых будут инквизиторы и шраванцы, и прислать к нему гонца, как только такие появятся.

– Когда вы добрались сюда? – спросил Одар.

– Два дня назад, – ответил он. – Мост был сломан, пришлось идти через Чайку.

– И как, спокойно? – как бы невзначай поинтересовался Рэми.

– Пару раз нападали разбойники в лесу, – пожал плечами Оливер. – Подурели, что ли, а может, проголодались. Наши все живы-здоровы. Не спят, как услышали, что вы прибываете. Дожидаются.

Стоило переступить порог столовой, как нас оглушили радостные возгласы инквизиторов. А дальше все было, как и положено при встрече давних друзей после разлуки: объятия, похлопывания по плечу, обмен грязными шуточками.

Рэми, поприветствовав своих братьев, окликнул Лиса, к ним присоединился Килан, и они втроем куда-то ушли. Шраванцы уселись за столом в стороне от остальных. Я последовал за ними, как и Айра: радость встречи не касалась нас, это было делом инквизиторов. Впрочем, кто-то и меня хлопнул по спине:

– С возвращением!

Кажется, это был Хаш, впрочем, неважно, мне все равно было очень приятно. Глупо, знаю, но есть что-то особенное в том, когда тебе рады. Наверное, это отразилось у меня на лице, когда я подходил к столу, поскольку Айра посмотрела на меня с долей снисхождения, как на дитя, восхищенное цветным стеклышком.

– Домой хочу, – устало прикрыв рукой глаза, сказал Тарек.

Благодаря совместным усилиям моих учителей, я уже неплохо понимал шраванский, во всяком случае, простые фразы.

– Зачем бередишь рану? – с грустью усмехнулся Озан. – Все хотят. У любого похода одна цель – вернуться домой. И чем дольше путь, тем горячее слезы радости при встрече…

– Помолчи, поэт, – усмехнулся Берк. – Все бы отдал сейчас за то, чтобы оказаться в Алмазных Песках.

Гокер молча кивнул. Алтан окинул их всех строгим взглядом:

– Смотрите, чтобы шахриар не услышал. Огорчится.

Он резко повернул голову и успел заметить, как я беззвучно повторяю за ним каждое слово.

– Повтори, – сказал он мне.

Я почувствовал себя немного неловко, и все же повторил, почти без акцента. Шраванцы с усмешками переглянулись и одобрительно заулыбались, словно их дрессированная собачка, наконец-то, освоила толковый трюк.

– Расскажите мне о Шраване, – произнес я на их языке.

– О нем нельзя рассказать, – отозвался Озан возвышенно, – нужно увидеть золотые барханы вечной пустыни, услышать плеск теплых волн ласкового моря…

– Учуять запах мясной лавки, возле которой вырос Озан, – передразнивая восторженный тон товарища, добавил Тарек.

Шраванцы засмеялись, даже Гокер позволил себе улыбнуться.

– Но я еще нескоро его увижу, – заметил я. – Наши страны с недавних пор стали ближе, а я так ничего и не знаю о вашей родине.

– Знаешь, за что мне это подарили? – спросил Берк, указывая на свой шрам.

– Ты не выполнил приказ, – ответил я, глядя ему в глаза.

– Возможно, – осклабился он, – или совал свой нос, куда не следует.

Намек я понял, и мне он не понравился. Шраванцы разговаривали со мной и терпели мое присутствие в благодарность за то, что я помогал выхаживать Лиса, но принимать меня в свой отряд они явно не спешили.

– Хватит, – жестко сказал Алтан, одернув Берка. – Шахриар велел отвечать на любые его вопросы.

Вот как?! Я изумленно посмотрел на него и получил в ответ насмешливый взгляд. О, Создатель, неужели он узнал о приказе Рэми? Если это известно Алтану, то и Лису тоже… Нет, тот бы не стал играть со мной, не в его характере. Убил бы, и делу конец. Если только (и эта мысль поразила меня!) он не пытался мне помочь. Не знаю, как я мог подумать такое. Едва ли один откровенный разговор на берегу тихого озера мог как-то повлиять на его ко мне отношение. Впрочем, кто поймет этих чужаков? Алтан, пытающийся более двухсот раз убить этого человека, просидел с ним всю ночь, не смыкая глаз, и получил за это в дар прощение. Берк, достойный того, чтобы занять место начальника стражи, за непослушание заслужил шрам, чтобы лучше помнить урок. Может быть, я за свои заслуги получу возможность хоть что-то передать Рэми?

– Мы не сможем тебе рассказать о Шраване, – сказал Тарек. – Чужаку трудно объяснить… спроси лучше шахриара.

Остальные встретили это предложение смехом, и я решил, что надо мной снова решили пошутить, но Тарек выглядел серьезным.

– Никто не расскажет о Шраване лучше, чем он…

– Это правда, – Берк немного пригладил волосы назад и изобразил на лице надменное выражение, так свойственное Лису, чем вызвал улыбку товарищей и строгий взгляд Алтана. Он продолжил подчеркнуто сдержанно, немного растягивая слова, – знаешь, есть три вопроса, которые почему-то всегда задают чужаки, никогда не видевшие нашей земли.

Нетрудно было догадаться, что он копирует Лиса, и нужно отдать должное – у него это отлично получалось. Кроме хмурого Алтана, остальные шраванцы выглядели очень довольными.

– Отважные ли в Шраване воины? – спросил Озан, очень похоже передавая жесткий гофийский говор.

– Да, в страже наместника Карама, – без выражения сказал Берк, словно повторял эту фразу не одну сотню раз.

– Красивые ли в Шраване женщины? – с заметным южным акцентом на дорионском языке произнес Гокер.

– Да, в гареме наместника Карама.

– Где самое лучшее место в Шраване? – подражая мягкому лютеанскому говору, спросил Тарек.

– По правую руку от наместника Карама!

Не успел Берк закончить эту фразу, как появившийся за его спиной Лис схватил того за волосы и дернул голову назад. Остальные шраванцы в растерянности смотрели на своего предводителя.

– Ты сумеешь убедить меня оставить твое горло целым? – спросил Лис, заглядывая в лицо Берку.

Я быстро оглянулся на инквизиторов. Те уже отмечали встречу хмельным элем, и им было вовсе не до нас. Алтан попытался успокоить Лиса, но умолк, когда тот бросил на него взгляд, холодный и бесстрастный, как заточенный клинок. Я почувствовал, как сжалась сидящая рядом Айра. Думаю, сармантиец не счел нужным сообщить своим людям о том, что жизни наместника угрожали Голодные Тени. Если бы они знали, что в ночь после бракосочетания было организовано покушение, никому бы не пришло в голову так шутить. Но дело сделано, и сейчас все зависело только от того, насколько Берк изворотлив, поскольку никто из его товарищей не решится перечить своему господину.

– Можешь убить меня, но ты сам всегда так отвечаешь чужестранцам, – сдавленно ответил он.

– Я заслужил это право, – не отпуская его волос, сказал Лис. – А ты?

– А я вытащил тебя из клетки, – произнес Берк твердо.

– Потому что я приказал тебе отделиться от остальных и следовать за нами в толпе, – усмехнулся Лис. – Но ты действительно заслужил право жить дальше.

Он отпустил его и, обойдя стол, сел на свободное место возле меня. Шраванцы не спускали с него тревожных взглядов, а Берк хмуро смотрел исподлобья, словно не верил в то, что его помиловали.

Лис побарабанил пальцами по столу и сообщил:

– Рэми собирается покинуть город послезавтра утром, до этого времени все вольны отдыхать и делать, что считают нужным, естественно, не забывая о строгих законах этого славного города. Конечно, я не против, чтобы и вы могли провести это время с пользой.

– Мы будем тренироваться, – быстро откликнулся Алтан.

– Несомненно, – улыбнулся Лис. – Я тоже думаю вернуться к тренировкам, хочу проверить, не утратил ли я своих навыков.

– Позволь сказать, что это неразумно, – вмешалась Айра. – Твоя рана еще недостаточно затянулась.

– Не волнуйся, я превосходно себя чувствую, – чуть поклонился ей Лис. – Берк, ты поможешь мне в тренировке?

Все взгляды шраванцев устремились на него. Берк с недоверием посмотрел на сармантийца, будто надеялся, что ослышался, но когда понял, что тот не передумал, гордо вздернул подбородок:

– Да, мой шахриар.

– Благодарю, – кивнул Лис.

Я повернулся к Айре. Она с тяжелым вздохом покачала головой, выказывая свое неодобрение. Остальные шраванцы выглядели так, словно на следующее утро была назначена не тренировка, а казнь. Впрочем, что-то мне подсказывало, что так и есть.

В столовой было шумно до рассвета. Инквизиторы делились новостями, поминали погибшего Вилли и пили за то, чтобы дорога была легче. За столом шраванцев главенствовала тишина, но никто не спешил уходить, даже когда Лис покинул нас, велев остальным отдыхать. Мы с Айрой какое-то время посидели в окружении мрачно молчавших воинов, но поняли, что наше присутствие не является необходимым, и ушли из столовой.

Позади остались отголоски хмельного гуляния, а мы погрузились в сонную тишину дремлющего замка. По словам Лиса, наши комнаты были где-то неподалеку, а спальня шраванцев, в которую определили и меня, отмечена красным шнуром. Пока мы искали хоть какие-то двери, то обнаружили выход на балкон. Решив, что поиски спален подождут, мы с Айрой вышли на широкую площадку и подошли к ограждению.

Небо было мутно-серым, а на востоке уже виднелась нежно-розовая полоска, предвещающая рождение солнца и нового дня. Тянулись с прощальными криками косяки запоздавших птиц, что покидали наши края перед наступлением заморозков. Вернется ли хоть кто-нибудь из них, или только их дети будут искать дорогу в родные леса – кто знает? Да и кому какое дело до птиц, доверивших свою жизнь вожаку, что уводит их в далекие края? Возможно, Озан ошибался, и не все походы должны вести на порог родного дома. Отсюда, почти с вершины горы, можно было увидеть всю пустынную долину, ее черные дикие леса с непуганым зверьем, узкими переплетенными дорогами, далекими хребтами гор. По правую руку от нас, так далеко, что разглядеть можно было, лишь прищурившись, лежали каменные глыбы, очертаниями своими напоминающие пришедшего на водопой медведя. Седые Холмы.

Я заметил огонь, мелькнувший среди ветвей леса, что подходил близко к стенам Бурворда. Может, показалось? От недосыпа и не такое померещится. Но нет, не почудилось. На моих глазах из леса вышли люди. Их было человек пятнадцать, и тот, кто шел впереди, нес в руках факел. Остальные шли за ним гуськом. Вглядываясь до рези в глазах, я увидел, что в руках у них посохи, на которые они опираются при ходьбе. В тишине спящей долины ветер донес до меня чуть слышное монотонное пение множества голосов, слившихся в один.

– Айра, – не веря собственным глазам, прошептал я.

В ответ была тишина и, повернувшись, я обнаружил свою приятельницу, что завороженно смотрела на это странное шествие. В глазах ее было что-то, что даже описать нельзя, нет таких слов. Такой взгляд бывает лишь у диких зверей, попавших в клетку, которые видят своих вольных собратьев и понимают: больше НИКОГДА…

Значит, я правильно догадался, хотя прежде и не видел ничего подобного.

– Это ведь они, да? – спросил я, снова глядя на величественно шествующих людей.

– Да, – кивнула она. – Последователи Милосердной Девы.

Голос ее стал глухим и шелестящим, словно легкий ветер перекатывает по земле сухие опавшие листья.

– Они не боятся, что их увидят? – спросил я, вспомнив про лучников Бурворда.

– Перед тобой Белая Земля, – ответила Айра. – Здесь нет власти епископа Конседина и принца Эдриана, что бы они там себе ни думали.

Очень не хотелось причинять ей боль допросом, но меня давно уже мучило непонимание, а потому я решился на этот жестокий шаг.

– Почему ты и другие… – я пропустил слово «язычники», но она и так прекрасно поняла, что я хотел сказать, – вошли в Совет Благостных?

– Почему мы предали свою веру, свою Деву, и продались церковникам? – она грустно усмехнулась, – ты ведь это имеешь в виду, просто щадишь мои старушечьи чувства. Нам нет оправдания, и не было никогда. В те времена церковь еще не была столь сильна, у нее не было армии инквизиторов, и она нуждалась в воинах, чтобы продемонстрировать свою силу. И этими первыми воинами стали мы, отступники, глупцы. Церковь умела убеждать, а мы были слепы и глухи к голосу разума. Но полно об этом…

Она отвернулась и, не глядя на меня, пошла обратно в замок. Я еще немного постоял, провожая взглядом шествие язычников, пока те не скрылись в другом лесу. Не знаю, как церковь подкупила ведьм и колдунов, не представляю, что там произошло, в далеком, покрытом мхом прошлом, но, пожалуй, не только Рэми ищет искупления в этом походе. Лис идет с нами по принуждению, а я и вовсе отправлен в изгнание за клевету. Быть может, Пророк потому и покинул наши края, что никто никогда не искал его и даже сейчас не ищет…

О чем только не начнешь думать, когда разум затухает, погружаясь в сон. Мне хватило сил добрести до двери спальни, на которой красовался приметный шнурок. К моему удивлению, все кровати пустовали. Я, донеся свое туловище до ближайшей, рухнул на матрас и уснул, не тратя времени на то, чтобы снять одежду.

Проснулся я, когда в комнате уже было светло, но меня заставило открыть глаза то, что кто-то тряс меня за плечо. Увидев склонившегося надо мной Алтана, я не на шутку перепугался. Почему-то первой мыслью было, что я занял его место, и сейчас шраванцы учинят надо мной жестокую расправу. Но оказалось, что дела обстоят куда серьезней.

– Разговор есть, – сообщил Алтан, отходя от моей кровати.

Теперь я увидел, что в комнате стоят все шраванцы, кроме Берка. Гокер не изменился, а вот Тарек и Озан выглядят мрачнее, чем обычно. Кровати так и остались нетронутыми, значит, никто из них не спал. Я сел, протирая глаза и пытаясь прогнать сонную заторможенность, раз уж предстоит важная беседа, а я сомневаюсь, что шраванцы пришли потолковать о чем-то незначительном.

– Ты должен поговорить с шахриаром, – сказал Алтан, глядя на меня сверху вниз.

– О чем? – не понял я.

– Нельзя допустить этого боя, – ответил он. – Рана его еще не затянулась. Ведьма постаралась на славу, но выздоровление после такого яда долгое и тяжелое. Шахриар может заболеть.

Я в изумлении смотрел на него, затем перевел взгляд на остальных шраванцев, что изучали меня бесстрастно, как волки. Возможно, я не совсем правильно их понял, а потому на всякий случай переспросил:

– Хотелось бы уточнить, вы волнуетесь за то, что у Лиса откроется рана? А как же Берк?

Тарек и Озан переглянулись, Гокер нахмурился.

– Мы не собираемся обсуждать это с чужаком, – жестко сказал Алтан. – Он заслужил наказание, раз так решил шахриар. Но этот бой слишком опасен.

– Так пойди и скажи ему это, – пожал я плечами. – Уверен, тебя он выслушает.

– Я пытался, – с недовольством ответил он, – но шахриар никого не желает слушать.

– А потому вы решили подослать меня, чтобы ваш господин спустил пар, прирезав неугодного вам чужака, и вы смогли спокойно с ним побеседовать? – уточнил я, хотя приблизительно мне уже была ясна картина.

– Он не убьет тебя, – подал голос Тарек.

Я выразил свой скептицизм касательно этого утверждения не слишком веселым смешком. Кажется, это нисколько не смутило шраванцев. Они продолжали смотреть на меня так, словно ожидали, когда же я, наконец, перестану ломаться и скажу: «Да, согласен». Конечно, я не стал ничего говорить, просто поднялся и молча вышел из комнаты.

В дурном сне не могло привидеться, что однажды шраванцы обратятся ко мне за помощью, а тем более попросят усмирить своего не в меру воинственного предводителя. Да, подкинул мне Рэми работенку. Впрочем, чего уж там, копать нужно глубже. Я достал из-за пазухи припрятанный гребень из слоновьей кости. Тебя, именно тебя, моя милая матушка, я мог бы винить в том, что со мной произошло. Не оставь ты меня столь рано без малейшего упоминания о себе, и не пришлось бы глупому Ларсу, некогда носившему имя Эйрон, воровать милые сердцу вещицы, не поймал бы его в сети хитрец Ивар, не пошел бы он в Доки…

Я споткнулся, проходя мимо балкона, где ночью мы стояли с Айрой, и гребень, выскользнув у меня из рук, упал на пол. Наклонившись поднять его, я краем глаза заметил застывшую фигуру. Медленно выпрямившись, я как можно тише вышел на балкон. Лис стоял спиной ко мне, будто не замечая ураганного ветра, который пытался сорвать с него накидку.

– Тебя прислал Алтан? – спросил он, не оборачиваясь.

Думаю, глупо было бы врать. Я подошел и встал рядом, стараясь не обращать внимания на холод, пронизывающий до самых костей ледяными иглами.

– Он волнуется за тебя, – сказал я.

Лис повернул голову и посмотрел на гребень, который я все еще вертел в руках. Почему-то меня это очень смутило, и я, поспешно спрятав его за пазуху, счел нужным пояснить:

– Это мамин.

– А я не спрашивал, – пожал он плечами и снова посмотрел на равнину. – У вас большая земля. В Шраване с такой высоты можно увидеть еще несколько унданов.

«Ундан» – лоскуток, – мысленно перевел я для себя. Так шраванцы называют враждующие части своей родины.

– Ты еще не простил Берка? – без особой надежды спросил я.

– В Дорионе все такие? – он, чуть улыбнувшись, посмотрел на меня. – Вы обижаетесь, благодарите, если кто-то справился со своей работой, и награждаете за элементарную службу. Безумная страна. В Шраване нет ничего подобного. Мы выполняем свой долг не ради золотой побрякушки, которую вы называете медалью. Наши генералы не передают титул по наследству, а заслуживают его. И мы не обижаемся. Если Берк посчитал возможным говорить обо мне в подобном тоне, он должен доказать, что заслуживает это.

У меня в воображении нарисовалась четкая картина описанного им Шравана: серые безликие дома посреди безжизненной пустыни, населенные мрачными и хмурыми близнецами Гокера. Неудивительно, что у шраванцев больше общего с сиифом, чем с живым человеком.

– Ты собираешься убить Берка?

Лиса, кажется, очень удивило мое предположение:

– Если бы я собирался его убить, то сделал бы это, не дожидаясь рассвета. Он хороший воин и много тренируется, а меня еще плохо слушается правая рука, так что у него есть неплохой шанс остаться жить.

Ну да, и после этого безумная – наша страна. Алтан поручил мне непосильную задачу. Я думал, что встречу Лиса, озверевшего от ярости, готового выплеснуть злость на того, кто под руку попадется, но увидел человека, спокойно рассуждающего о возможности собственной смерти. Безумца остановить тяжело, как взбесившегося быка, но как убедить занесенный топор палача пощадить подставленную шею? Топору ведь глубоко безразличны все ваши слова… Я не настолько хорошо знал предводителя шраванского отряда, чтобы судить о его душевных переживаниях, и все же даже мне было понятно, что есть какая-то причина для того, чтобы воин, привыкший спасать свою шкуру, так смиренно думал о вероятности гибели, и, похоже, желал ее.

– Но закон Бурворда запрещает обнажать оружие, если в помещении более одного человека! – вспомнил я и сам обрадовался. Неужели мне все-таки удастся предотвратить этот поединок!

Он развернулся и направился в замок.

– Ты куда? – сорвалось у меня с языка.

– Хочу проведать графа, – Лиса настолько поразило, что я осмелился задать подобный вопрос, что он не рассердился, а вместо этого насмешливо поинтересовался, – ты позволишь?

– Я могу пойти с тобой?

Мне совершенно не хотелось идти с ним, я бы предпочел забиться в какой-нибудь дальний чулан этого замка и просидеть там до следующего дня, но боюсь, что даже там меня бы отыскали шраванцы, а тогда бы пришлось пояснять, почему я не справился с возложенной на меня миссией. Похоже, эти опасения были очевидны для господина телохранителя, поскольку он милосердно разрешил мне следовать за ним.

Мы прошли мимо столовой и двинулись дальше по коридору, в котором не было окон, и освещали наш путь только факелы. Стражников здесь было не меньше, чем ночью в городе, но ходили они не отрядами, а поодиночке. Мимо них и тени не проскользнуть. Они провожали нас пристальными взглядами, пока мы шли по коридору, но при переходе в другое крыло замка нас остановили четверо стражей. Окинув меня оценивающим взглядом, один из них, видимо, главный, спросил, обращаясь к Лису:

– Господин желает пройти в свои покои?

– Я желаю встретиться с графом Малколмом, – ответил тот и, отстегнув пояс с ножнами, отдал его стражнику.

Я поступил так же. Благо, нас не стали обыскивать, и Лису не пришлось избавляться от всего своего оружия, иначе бы мы еще нескоро прошли дальше, а у стражей зародились бы нехорошие подозрения касательно того, кого они впустили в замок.

Миновав еще несколько патрулей, мы, наконец-то, попали в просторный кабинет. К моему величайшему удивлению, здесь присутствовали Рэми и Килан. Они стояли возле стола, рассматривая карту. А вот третий человек, находящийся здесь (если не считать пятерых охранников) являлся, несомненно, графом Малколмом. Он был высок, как Килан, при этом вдвое шире того в плечах, с могучими руками кузнеца, густой бородой, заплетенной в косы, а взгляд его был холодным и пронизывающим, как ветер, что разбушевался за стенами замка.

– Господин Лис, если не ошибаюсь, – приветствовал он моего спутника глубоким басом, – рад, что вы присоединились к нам. Брат Рэми и брат Килан поведали о том, что с ними идет представитель солнечного Шравана, я с гордостью принимаю вас в своем городе.

– Благодарю, – Лис склонил голову в легком поклоне.

– Я рассказываю о Белых Землях и безопасных дорогах, – граф скользнул по мне равнодушным взглядом, видимо, решив, что моя персона не заслуживает внимания, – не желаете присоединиться к нашей беседе?

На лицах Рэми и Килана отразилось их отношение к такому предложению, но стоящий к ним спиной Малколм не мог этого заметить. Зато это не укрылось от внимания Лиса, а потому он с вежливой улыбкой ответил:

– Мне хотелось бы вначале обсудить одно дело. Я пришел к вам с просьбой об услуге.

– Уважаю, когда говорят прямо, – благосклонно кивнул граф.

– Моим воинам необходима тренировка, – сказал Лис, – но для этого мне пришлось бы нарушить ваши законы, что могло бы повлечь за собой ненужные осложнения.

Барон с интересом посмотрел на него и задумчиво погладил свою бороду:

– Вы правы, в моем городе разрешены тренировки только моих воинов. Но я ни за что не упущу возможности полюбоваться шраванским боем. Ваши воины заслуживают наивысшего восхищения. Я бы хотел иметь удовольствие увидеть и вас в действии, но, как мне известно, вы были ранены.

– Это лживые слухи, – спокойно ответил Лис.

Граф слегка удивился такому ответу, оценивающе оглядел Лиса с головы до ног, хмыкнул и, вернувшись к столу, сказал:

– Полагаю, вас устроит полуденное время? Тренировочный зал будет свободен.

Лис в благодарность кивнул и собрался уходить. Я уж точно хотел оказаться подальше отсюда, поскольку Рэми и Килан, кажется, пытались прожечь своими взглядами мое бедное тело. Но внезапно сармантиец обернулся и сказал:

– Я сейчас прошел мимо ваших охранников и принес в кабинет четыре клинка.

Граф удивленно поднял брови, отрывая взгляд от карты, спустя мгновенье осознал смысл произнесенных слов и угрюмо нахмурился:

– И что?

– Думаю, это ровным счетом ничего не означает, – занервничал Рэми, настороженно глядя на Лиса.

– Я успел бы убить вас прежде, чем ваши воины достали мечи, – спокойно сказал тот, не глядя на инквизитора.

– Но и сам бы умер, – заметил Малколм, распрямив широкие плечи.

Мне показалось, что ледяной ветер, завывающий снаружи замка, каким-то образом ворвался в этот кабинет, и стало очень неуютно. Бурворд гордился своей неприступностью, а безопасность в нем была возведена в культ, слова же сармантийца могли показаться графу дерзким оскорблением.

– Неважно, – ответил Лис.

– Это всё? – спросил граф довольно жестко.

– Ваши воины должны стоять с обнаженным оружием, когда в кабинете, кроме вас, присутствует кто-нибудь еще.

Довольно долго граф смотрел на Лиса, словно испытывал того на прочность, а потом неожиданно улыбнулся:

– Я могу переманить вас у вашего наместника?

Что и говорить, беседа Лиса и графа произвела на Рэми и Килана неизгладимое впечатление. Подозреваю, они еще долго будут плеваться злобой, вспоминая эту встречу. А вот я был неописуемо огорчен тем, что Малколм оказался столь любезным и предоставил место для тренировки шраванцев. Не представляю, что мне делать теперь, хоть бери и с повинной к Алтану иди.

До полудня оставался почти час, и Лис отправил меня в столовую, сказав, что ему наскучило мое общество. Охотно верилось, и мне пришлось повиноваться, хоть даже тени голода я не испытывал. К моему удивлению, в столовой оказалось людно, и в основном здесь были инквизиторы из нашего отряда. Я, поздоровавшись, подсел за стол, где шумно завтракали Тэд, Ардан, трое братьев, Хаш и Оливер. Судя по мятым физиономиям, проснулись они недавно, а накануне выпили не одну бочку эля.

– Как жизнь, Подкидыш? – спросил меня Оливер, подперев рукой подбородок. – Шраванцы не обижают?

– Да он с ними за своего уже, – отозвался Тэд. Он широко распахнул рот, пытаясь толстыми пальцами извлечь что-то из зуба. – Сармантийца откачивал.

– А что, сильно хворал? – прищурился бритоголовый инквизитор.

– Кто его знает? – пожал плечами Рурк. – Я даже не видел, чтоб его кто-то ранил.

– Может, и не было ничего, – цыкнул зубом Тэд. – Это у Подкидыша спросить надо, они с ним всю ночь в шатре провели, уж не знаю, что там чудили, а потом еще в озере при луне купались.

Остальные инквизиторы заржали, и шутник довольно осклабился. Ардан при этом отвел глаза в сторону, чтоб не встретиться со мной взглядом. Я же выдавил из себя улыбку и вполне безмятежно поинтересовался:

– Тэд, а не ты ли под его песни рыдал, как баба-плакальщица?

– Я?! – прорычал тот грозно, – когда это?..

– Да все видели, – поддержал меня Ардан. – Голос у него и впрямь хорош.

– Что правда, то правда, – кивнул Рурк, – но не думаю, что наместник его при себе бардом держал.

– Бардом не бардом, а герцогиня там быстро порядок наведет, – сказал Оливер. – Хватит шраванцам носы задирать, не успеют оглянуться, как будут принцу Эдриану присягать и в наших церквях молиться.

– А не понравится, загоним в Седые Холмы, – хохотнул Тэд, и тут же, опомнившись, посмотрел на Ардана. – Не обижайся.

Тот хмуро отвернулся. Как-то мне прежде в голову не приходило, что рыжему инквизитору несладко пришлось в братстве.

– Эй, дядьки, новость слышали? – к нам за стол подсел инквизитор по имени Джек. – В тренировочном зале шраванцы плясать будут.

– В самом деле? – удивился Оливер. – Здесь же под запретом…

– А вот им можно, – усмехнулся Джек, запихивая в рот кусок хлеба, – сармантиец договорился с графом.

– Пойдем, посмотрим? – предложил Рурк.

– И не пытайся, – покачал головой тот, кто принес эту новость. – Только для важных персон, вроде графа, Килана, Рэми…

– А этот куда? Эй, стой!

Но я не обернулся, а прибавил шагу. Выскочив из столовой, я столкнулся с одним из стражников замка, что глянул на меня враждебно, словно собирался немедленно арестовать, но еще не придумал, за что.

– Где тренировочный зал? – спросил я его.

– На первом этаже, справа от входа, – кажется, он растерялся от моего вопроса.

Я не стал дожидаться, пока стражник придет в себя, и помчался к лестнице. По пути меня пытались остановить другие патрули, но я на ходу выкрикивал им, что у меня очень важные новости для графа, и меня не задерживали. Я преодолел лестницу, прыгая сразу через несколько ступенек. Тренировочный зал было трудно не заметить, перед ним столпилось неимоверное количество народу, и все в доспехах.

– Пропустите, пропустите к графу, – говорил я.

– Оружие сдать! – послышалось сбоку.

Я сдернул с себя пояс и, не глядя, отдал его кому-то. Наконец, мне удалось протиснуться к дверям.

– Куда? – грозно спросил меня стоящий при входе стражник.

Я приготовился наплести что-нибудь еще про важные новости или на ходу сочинить другую сказку, но взгляд стража устремился мимо меня. К дверям приближался Алтан в сопровождении остальных шраванцев. Вовремя я появился, ничего не скажешь. На мое плечо легла тяжелая рука южанина, пальцы крепко сжались. Страж распахнул дверь, и мы все вместе прошли в зал.

– Алтан! – Лис сидел в одном из стоящих у стены кресел.

Рука на моем плече разжалась, и шраванец направился к своему шахриару. Я же ускользнул в сторону, пока до меня не добрались остальные. Тренировочный зал здесь был огромен. Пол устелен соломой, в углу стояли сдвинутые треноги с дырявыми мишенями для стрельбы из лука, на стенах висели щиты и мечи различных форм, блестящие и ухоженные, напротив кресел стоял сигнальный гонг, окна закрыты ставнями. Между окнами размещены бочки с деревянным оружием, в точности копирующим настоящее: здесь были и алебарды, и булавы, двуручные и одноручные мечи.

Я огляделся по сторонам. Берк стоял в окружении Гокера, Тарека и Озана. Они что-то говорили ему, но он лишь качал головой и хмурился. Похоже, пытаются отговорить его от боя. Но вряд ли им это удастся – в зал уже вошел граф в сопровождении своих воинов, а также Рэми и Килан. Я вжался в стену, и они прошли мимо меня, не заметив. Граф сел в центральное кресло, усадив возле себя гостей, а его военачальники остались стоять позади.

– Далеко убежал, Подкидыш?

Я обернулся и увидел Оливера. На мое удивление он довольно ухмыльнулся:

– Рэми обо мне похлопотал. Не знаю, зачем. Я каждый день могу любоваться, как они машутся.

Тем временем гул в зале понемногу стихал. Лис, беседовавший о чем-то с графом, поднялся и вышел на отведенную для тренировки площадку. К нему подошли шраванцы. После того, как были отданы основные команды, Берк вновь ушел в сторону. Лис вернулся в свое кресло, а оставшиеся воины, разбившись на пары, начали тренировку. Для них в тот момент не существовало зрителей, они не думали о том, сколько пар глаз следит за каждым их движением. Как сказал Лис, они просто выполняли свой долг. Шраванцы двигались быстро и легко, словно были не могучими воинами, а невесомыми бабочками.

– Хороши куницы, – усмехнулся Оливер с искренним восхищением. – Родились они с мечами, что ли?

Со всех сторон в зале слышался гул голосов: воины отмечали каждый прием, спорили, возможно ли его повторить с двуручным оружием или щитом, оценивали разницу между шраванской и гофийской техникой. Граф что-то сказал Лису, и тот изумленно поднял брови. Похоже, речь шла о чем-то невообразимом, поскольку он покачал головой в недоумении и явно попросил повторить. А затем трижды хлопнул в ладоши, и бой мгновенно прекратился.

– Они хотят сражаться с вами, – сказал Лис на шраванском, обращаясь к Алтану.

– Кто? – спросил он.

Лис посмотрел на графа и тот назвал несколько имен. Собравшиеся зрители стали переглядываться, с интересом глядя на смельчаков, которые решили померяться силами со шраванцами. Люди Малколма вышли на площадку и вооружились деревянным оружием, выбрав на свой вкус. Алтан посмотрел на Лиса, и во взгляде его явно читался вопрос: «Это насмешка?»

– Окажите услугу графу, – сказал тот.

– Впервые вижу, чтобы шраванцы брали в руки деревянное оружие, – прошептал стоящий рядом со мной Оливер.

Это правда. Отец рассказывал мне, что обучаются военному искусству там с ранних лет, но используют только настоящее оружие, не путая войну с игрой. Когда результатом промаха будет не синяк, а рана или перерубленная кость, трудно отнестись к тренировке несерьезно. Похоже, шраванцы сочли предложение сражаться деревянным оружием оскорблением и вздумали отомстить за это, поскольку ринулись в бой с новыми напарниками с такой яростью, словно перед ними были захватчики их солнечной родины. В стороны летели щепки, а дорионцы то и дело падали, сраженные мощными ударами, или попросту оставались безоружными.

– Довольно! – поднял руку граф, когда прошло несколько минут боя, в котором его воины потерпели позорное поражение. – Я полагаю, моим людям уже понятно, что количество тренировок придется увеличить втрое. Теперь мне хотелось бы посмотреть на то, как сражаются в Шраване телохранители.

Лис поднялся и прошел на площадку. Берк вышел к нему, а остальные шраванцы удалились, бросая на своего шахриара тревожные взгляды.

– Окажите мне услугу и начните, пожалуйста, с деревянного оружия, – сказал Малколм.

– Это исключено, – Лис убрал свои длинные волосы под ворот одежды, и я заметил, как дернулись от боли мышцы у него на лице, когда он поднял правую руку.

– Я надеялся полюбоваться боем, а не секундным убийством, – усмехнулся барон.

– Мы вас не разочаруем, – ответил тот и перевел холодный взгляд на Берка.

Когда скомандовали начало боя, Берк и Лис оба остались на месте, выжидая, что противник сделает первый шаг. Время тянулось, а они так и не шевелились, просто стояли и смотрели друг на друга. Кто-то из зрителей не выдержал и нервно рассмеялся, другие начали недоуменно обсуждать странную тактику, но в этот миг Лис и Берк сорвались с места и скрестили оружие. Поначалу все было так же, как при тренировочном бое шраванцев: стоящие вокруг люди переговаривались, обсуждая сражение, но очень скоро растворился даже самый тихий шепот. Все напряженно следили за двумя людьми, что сцепились как дикие звери, не на жизнь, а на смерть.

– Если у них такие тренировки, то как же тогда выглядит бой? – прошептал стоящий рядом со мной Оливер.

Берк прыгнул на Лиса, тот присел, выставив сииф над собой, и его противнику лишь в последний момент удалось спасти свой живот от клинка, уйдя в сторону. Сармантиец схватил его за ворот и, перевернув оружие в руке, нанес Берку в лицо удар рукоятью, затем еще один, но от третьего тот уклонился и ударил Лиса в правое плечо. Со стороны это выглядело простым отталкиванием, но я видел, как Лис побледнел. Сииф выпал у него из правой руки, и он успел перехватить его левой, чтобы отбить последовавший удар.

Дальше смотреть на это я не мог. Алтан был прав, даже если Лис прикончит Берка, он и себя, скорее всего, загонит в могилу. И что-то мне начало казаться, что именно этого господин телохранитель и добивается. Пригнувшись, я скользнул мимо завороженных боем воинов к графу Малколму. Я обошел Рэми и Килана и приблизился к нему со стороны пустующего кресла Лиса.

– Граф Малколм, – позвал я шепотом, присев за креслом, – милорд!

Он вздрогнул от неожиданности и, повернув голову, недоуменно посмотрел на меня.

– В чем дело? – спросил он, и остальные воины обратили на нас внимание. Рэми и Килан обернулись на меня и посмотрели из-за плеча графа.

– Я очень прошу вас, остановите бой, милорд, – шепотом произнес я, глядя ему в глаза.

– Постой, это ты приходил сегодня с телохранителем! – вспомнил он, и тут же нахмурился, – ты отвлекаешь меня, потом я попрошу твоего господина выпороть тебя.

– Как вам будет угодно, – поспешно сказал я, – только остановите бой.

– Почему? – он тоже перешел на шепот, проявив внезапный интерес. – Или, может, ты хочешь сказать, что это вовсе не тренировочный бой, а дуэль?

Я видел по его глазам, что он и сам уже обо всем догадался. Не понимая, почему же он тогда бездействует, я еле слышно произнес:

– Это не тренировка.

– Мальчик, – вздохнул граф, бросая взгляды на сражающихся, – если это дуэль, то по закону моего города я буду вынужден казнить их обоих. Возможно, это все-таки тренировка?

Проклятье! Я словно попал в болото, в котором тону, и каждое движение загоняет меня все глубже в топь. Граф, не дождавшись моего ответа, отвернулся, чтобы и дальше смотреть на бой.

Пока мы говорили, Лис остался в рубахе, отбросив верхнюю одежду в сторону. У него на спине чуть выше правой лопатки появилось заметное кровавое пятно.

– Он ранен? – спросил граф, обращаясь к окружающим его людям. – Когда его успели ранить?

Лис теперь сражался левой рукой, но Берк не был глупцом, и не собирался дарить свою жизнь даже собственному господину. Он подходил к нему только с правой стороны, делал несколько быстрых выпадов и отходил, заставляя противника вертеться на месте, теряя силы. В очередной такой заход Берка Лис неожиданно вернул сииф в правую руку и ударил наискосок. Рассеченная одежда обнажила кожу, на которой стал виден кровавый след от клинка.

– А бой идет не до первой крови? – услышал я перешептывание у себя над головой.

Возле двери возникла какая-то возня, и к креслам торопливо направился один из стражников. Он зашел к графу со спины, чтобы не отвлекать от захватывающего зрелища, и, нагнувшись к нему, прошептал:

– Милорд, простите, но к воротам прибыли шраванские торговцы с оружием, которое мы заказывали, просят разрешение на въезд.

– Меня окружают слепцы или глупцы? – зарычал Малколм, оборачиваясь к нему. – Это что, так срочно?

– Простите, я думал… – растерялся стражник.

– Плохо думал, – огрызнулся граф.

Но ему не было суждено сегодня спокойно посмотреть поединок, поскольку то, что совершенно не заинтересовало его, для меня прозвучало как гром среди ясного неба.

– Милорд!!! – зашипел я ему в ухо, – скажите, я могу взять лошадь?

– Ты в своем уме? – тот повернулся ко мне.

– Мне нужно только ваше разрешение на проезд верхом, – взмолился я, – иначе я могу не успеть.

Он посмотрел на меня так, словно уже мысленно отдавал приказ сбросить меня с башни. Я же, глядя ему в глаза, молил Создателя о чуде.

– Если это поможет избавиться от тебя, – прорычал он и всучил мне в руки снятый с пояса кинжал в ножнах, инкрустированных драгоценными камнями. – Держи это повыше и катись отсюда к диким псам, пока цел.

Больше мне ничего и не нужно было. Не обращая внимания на возмущение зрителей, я промчался мимо них к выходу, бросив напоследок взгляд на сражающихся. Они оба уже изрядно вымотались, Лис был бледен и не слишком уверенно держался на ногах, его рубаха пропиталась кровью из открывшейся раны, но и Берк выглядел не намного лучше.

Подняв кинжал в ножнах над головой, я прорвался сквозь толпу стражей и выбрался из замка. В мою сторону косились с удивлением, но никто не пытался меня остановить. Я помнил, где конюшня, поскольку мы этой ночью сами отводили туда лошадей. Мое появление напугашло задремавшего конюха. Увидев в моей руке кинжал, он не на шутку переполошился.

– Я с этим действительно могу ехать на лошади, и меня не остановят? – спросил я его, опасаясь, что граф мог по-своему наказать меня.

– Да, это знак одобрения от графа, – запинаясь, ответил мне напуганный паренек.

Я бросился к Белу, но на нем не было седла. Не желая тратить времени, я кинулся к чужой лошади. Та недовольно заржала при моем появлении, но, увы, меня сейчас совершенно не беспокоило ее мнение. На ее спине было седло, а значит, она отвезет меня вниз. Мне пришлось скакать, придерживая узду одной рукой, а другую поднять над головой, чтобы всем и каждому был виден кинжал графа. Несмотря на мои опасения и сомнения, встречные патрули, завидев меня, и впрямь расступались. Днем здесь народу было гораздо больше, чем вечером, то и дело приходилось орать: «Дорогу!», чтобы меня пропустили. Люди в страхе разбегались, а я гнал лошадь, как только мог. Знаю, моя надежда была призрачна как туман, и могла развеяться от легкого ветерка, но мне некогда было думать об этом. Отец всегда учил меня бороться, если есть хоть одна вероятность победить, и даже если нет – все равно брыкаться.

– Эй! Эй! Стой! – замахали руками стражники, когда я подъехал к воротам. – Кто такой? Куда?

Я продемонстрировал кинжал:

– Граф позволил мне встретиться со шраванскими купцами.

– Я его впервые вижу, – заметил один из воинов, глядя на меня.

– Послушайте, мне нужно только встретиться и вернуться, я даже покупать у них ничего не буду!

– Мне это не нравится.

Стражники смотрели на меня с подозрением и явно не хотели брать на себя ответственность.

– Тогда давайте я поеду, а вы, если хотите, пристрелите меня в спину, – теряя терпение, крикнул я и пришпорил лошадь.

– Да стой ты!

Я промчался на всем скаку мимо них.

– Открывай ворота! – послышалось у меня за спиной.

Я спрыгнул с лошади и проскользнул под поднимающейся решеткой, не желая терять ни одного драгоценного мгновения. Бегом я преодолел мост, который оказался невероятно длинным. Стоящие на другой стороне купцы с интересом смотрели на меня, видимо, решив, что я тот, кто должен их встречать. Смуглые, одежды меховые, защищающие от непривычных холодов. Шраванцы! В караване был десяток телег, не меньше, из-под покрывал виднелись клинки и доспехи.

– Госпо…да… – я остановился и, задыхаясь, согнулся пополам, упершись в колени. Стук сердца отдавался у меня в горле, во рту пересохло, а в груди жгло огнем.

– Это наш проводник? – спросил один из них на шраванском языке.

– Вероятно, – ответил другой.

– Послушайте, – с трудом справляясь со сбившимся дыханием, проговорил я, – я не проводник. Как давно вы прибыли… из Шравана…

– Что? – шраванцы переглянулись в полном недоумении.

– Юноша, – с сильным акцентом проговорил один из них, – мы стоим здесь несколько часов и ждем, чтобы нас пропустили.

– Когда вы покинули Шраван? – спросил я громче на их языке.

Купцы снова удивленно переглянулись.

– Чуть больше недели назад, – ответил один из них на дорионском, – мы даже не заходили в порт, и все это время шли сюда, поэтому…

– Вам известно что-нибудь о наместнике Караме? – перебил я его.

Они молчали, недоверчиво глядя на меня. Меня эта медлительность начала раздражать:

– Послушайте, это действительно важно, – похоже, мой голос прозвучал довольно резко, потому что они даже отступили на шаг.

– Спокойней, юноша, – отозвался самый старший из них, с узкой седой бородкой, – какие новости тебе нужны? Жив Карам, свадьбу справил.

– Жив? – переспросил я, не веря собственным ушам. – Точно жив?

– Куда уж точнее, – усмехнулся тот. – Погляди, какой товар. Кто бы выпустил меня с ним из ундана, если бы наместника убили.

– Значит, на свадьбе ничего не произошло? – уточнил я.

Купцы снова переглянулись, словно мне удалось их невероятно удивить. Наконец, седой купец ответил:

– Не знаю, как эти вести донеслись сюда быстрее нас. Мы уходили на следующий день после свадьбы. На площади объявили, что новый телохранитель мертв, а наместник Карам получил ранение. Ничего серьезного, он сам выступал перед людьми.

Я не стал дожидаться иных подробностей. Теперь главное – успеть, пока еще есть, кого спасать.

– Юноша! Так, а как же мы?! – послышались возгласы купцов у меня за спиной.

Под прицелами лучников я пересек мост, вскочил в седло спокойно дожидающейся меня лошади и помчался обратно. Мой крик разгонял зазевавшихся прохожих, и те шарахались в стороны, но казалось, что все происходит слишком медленно, что я еле ползу в этом человеческом месиве, и никогда мне не успеть к сроку.

Я выпрыгнул из седла у ступеней замка и, бросив лошадь, побежал наверх.

– Пропустите! Пропустите! – подняв над головой кинжал, я проталкивался сквозь стальную сеть из чужих тел, закованных в доспехи.

Увидев кинжал, стражник дал пройти в двери. Я ввалился в тренировочный зал. Перед глазами мерцали черные и белые пятна, меня тошнило. Но темный туман понемногу рассеялся, и я увидел, что на площадке по-прежнему присутствуют два человека, хоть оба они истекали кровью и с трудом держали оружие в руках. Граф пристально следил за ними, как и все прочие зрители, что затаили дыхание и, кажется, даже не моргали.

Лис и Берк словно вновь почувствовали прилив сил, и бросились друг на друга.

– Где ты был? – ко мне подбежал Оливер и зашипел мне на ухо. – Рэми рвет и мечет! Граф хотел прекратить бой, но сармантиец уперся. А местные стражи шепчутся, что если один из них умрет, то бой причислят к дуэли и второго казнят. Что происходит, Подкидыш?!

Он крепко вцепился мне в руку, и мне пришлось оттолкнуть его.

Шраванец вновь попытался обойти Лиса справа, но тот вовремя отступил назад и ударом ноги повалил Берка на землю.

– Наместник жив! – собравшись с силами, выкрикнул я на шраванском языке.

В полнейшей тишине мой голос прозвучал оглушительно громко. Все присутствующие в зале повернули головы ко мне. В чьих-то глазах было изумление, кто-то смотрел с недоумением, кто-то с раздражением и злостью.

Я прошел вперед, к площадке, мимо застывших шраванцев, что недоверчиво и настороженно следили за мной.

– Наместник жив, – повторил я, глядя на единственного человека, который не повернулся ко мне.

Сармантиец отступил на шаг назад и убрал сииф в ножны.

– Благодарю за бой, – сказал он, обращаясь к Берку на дорионском.

Остальные шраванцы во главе с Алтаном поспешили к своему предводителю. Озан подхватил его одежду и стал отряхивать от налипшей соломы. Тарек помог Берку подняться. Зашумели, загудели вокруг зрители, которые только теперь поняли, что представление окончено.

Послышались звучные удары в ладоши. Это граф, сидя в своем кресле, аплодировал.

– Великолепно! – он поднялся и направился к Лису. – Вам удалось подарить нам незабываемое зрелище. Еще раз, примите мое искреннее восхищение. В какой-то миг мне показалось, вы забыли, что это тренировка.

– Вовсе нет, – несмотря на то, каким бледным был Лис, его голос звучал твердо. – Я давно не имел возможности поупражняться, не хотелось останавливаться.

– Я так и понял, что не хотелось, – усмехнулся граф. – Похоже, что слухи о вашем ранении не такие уж лживые. Вам нужен лекарь?

Рядом с Малколмом появился Рэми, что бросал в мою сторону гневные взгляды, но мне было сейчас не до него.

– Не стоит беспокойства, – ответил Лис сквозь зубы, пытаясь унять мелкую дрожь.

– Как пожелаете, – пожал плечами граф.

Он повернулся к двери и столкнулся со мной. Я молча передал ему кинжал, а он смерил меня тяжелым взглядом с высоты своего внушительного роста.

– И еще одно, – Малколм обернулся к сармантийцу, – хотел отметить, что у вас очень преданный слуга.

Лис в некотором недоумении поглядел на графа, затем перевел взгляд на меня.

– Он мне не слуга, – покачал головой сармантиец. – Это воин из моего отряда.

Граф усмехнулся, погладил свою бороду и пошел к выходу из зала, бормоча себе под нос:

– Кто их разберет, шраванцев этих.

– Ларс! – окликнул меня Рэми, – поди-ка сюда немедленно!

Я видел, как Лис покачнулся, но отверг предложенную Алтаном помощь, и самостоятельно пошел в окружении своих людей, распрямив плечи и подняв голову. Не все еще воины графа покинули тренировочный зал, и те, кто остался, провожали сармантийца и Берка цепкими взглядами.

– Что здесь происходило? – спросил Рэми, когда я подошел к нему. – И что ты ему крикнул?

Я не успел ни придумать ответ, ни произнести его, поскольку ко мне подошел Гокер и тоном, к которому лучше безропотно прислушаться, сказал:

– Тебя шахриар зовет.

Рэми раскрыл рот, чтобы высказать возражения, но шраванец взял меня за плечо и потащил за собой, не дожидаясь, пока я развернусь и пойду своими ногами.

Спустя час, когда Айра уже обработала открывшуюся рану Лиса и успела ворчливо отругать его за глупость и чрезмерную горячность, я в окружении шраванцев сидел в покоях, которые граф отвел для телохранителя наместника. Комната была выше всяких похвал: стены утеплены искусно сотканными гобеленами, на которых были изображены сцены охоты, стояла кровать с балдахином из бархата, на полу лежали пушистые шраванские ковры, а в большом камине жарко горел огонь.

– Теперь я уже не уверена, что смогу свести эти шрамы, – сердито сказала Айра, накладывая Лису повязку.

– Не нужно, – отозвался он, терпеливо выслушивая все ее недовольства. – Пусть служат мне напоминанием.

– Ты еще ребенок, а уже страдаешь дырявой памятью? – проворчала Айра, но не удержалась и улыбнулась. Похоже, она не могла ни на кого сердиться долго, а уж тем более, на своего любимчика.

Вошел Тарек. Остальные напряженно замолчали, глядя на него. Его отправляли к купцам узнать все подробности, и теперь ждали отчета. Он повторил все то же, что уже сообщил я, и добавил, что заказчик покушения остался неизвестен. Наместник объявил, что не собирается пока искать нового телохранителя, а доверит жизнь главе своей стражи, назначенному на время отсутствия Алтана, и дорионским солдатам его супруги.

Айра подошла к Берку и, осмотрев его раны, цокнула языком:

– Глупые-глупые дети. Зачем вас спасать, если вы снова захотите друг дружку убить?

– Не захотим, – твердо сказал Лис, глянув на того, с кем еще недавно сражался насмерть. – Наместнику Караму понадобится толковый начальник стражи.

– И телохранитель, – с поклоном ответил Берк.

Айра закатила глаза к потолку, но решила ничего больше не говорить. И так все сказано, добавить нечего.

– А теперь уйдите все, – сказал сармантиец, садясь на кровати, – кроме Ларса.

Остальные шраванцы безропотно поднялись и вышли, не проронив ни слова. Айра, глянув на меня, тоже вышла. Я с некоторой тревогой посмотрел на Лиса. Странный он все же человек.

– А если бы ты узнал, что наместник мертв?

Я не знал, что ответить. Сам успел подумать об этом, пока несся, как угорелый, из тренировочного зала к воротам. Беда в том, что не придумал. Может быть, соврал бы. А, может, не стал бы ничего говорить, и будь, что будет. Всё слишком сложно, и оставалось только радоваться, что мне не пришлось принести дурные вести.

Лис не дождался ответа, но и так все понял: мои мыслительные потуги отобразились на лице.

– Голодные Тени охотятся за мной, потому что моя мать из Сармантии, – вдруг сказал он, глядя на меня. – Тебе же известно, за высокородными там ведется охота, все разбегаются, как тараканы.

Я сначала не понял, к чему он это сказал, а когда до меня дошел смысл его слов, то стало очень неуютно, как с голым задом посреди зарослей крапивы. Значит, наш с Рэми маленький секрет уже никакой не секрет, и стоит он меньше, чем бубенец на шутовском колпаке.

– Давно ты знаешь? – спросил я.

– Прошу, не оскорбляй меня подобными вопросами, – с легким раздражением ответил он. – Скажи, чтобы дорионцы не вмешивались, тогда они не пострадают.

– Это правда?

Лис довольно долго смотрел на меня, будто не мог решить, достоин ли я того, чтобы услышать эту самую правду. Видимо, он все же пришел к выводу, что я не совсем безнадежен, и это в некотором роде, должно было мне льстить. Но не льстило. Наверное, я слишком устал за день.

– Не знаю, – он посмотрел в окно и нахмурился. – Даже не представляю, зачем я им нужен. Возможно, не хотят, чтоб я нашел…

– Кого нашел? – не понял я. – Пророка?

Мой вопрос вызвал у него улыбку.

– Почти, – мягко сказал он. – Уходи, я хочу побыть один.

Я был уже возле двери, когда он сказал мне в спину:

– Тебе нужна моя благодарность?

Да, все-таки в Шраване очень странные обычаи, и люди безумные. Их верность не знает границ, об нее разбивается и любовь, и ненависть, оставляя в душе вместо всего суетного состояние невероятного покоя от осознания, что ты на своем месте. Ох, далек я еще от их понимания жизни, но что-то в этом есть настолько притягательное, что я, повернувшись к нему, изобразил сдержанный поклон и ответил на шраванском:

– Нет, я выполнял свой долг, шахриар.

Он весело рассмеялся и, продолжая широко улыбаться, ответил мне тоже на шраванском:

– Ты принят в мой отряд до конца этого похода. А теперь уйди ради Создателя, Пророка или в кого ты там еще веришь! Я от тебя устал.

Когда я закрыл за собой дверь, то не знал, радоваться мне или печалиться. Оказаться в числе шраванских воинов – это ли не мечта любого мальчика и мужчины, что слышал о мастерстве заморских мечников! Но в моей душе не было счастья, не было даже волнения, только печальное понимание того, что в какой-то момент я перестал контролировать свою жизнь, и она, почуяв свободу, обезумела, понесла на край обрыва, и ни остановить ее, ни свернуть с пути уже не в моих силах. Я словно гончий пес, сбившийся со следа: где-то вдалеке слышу лай своей своры, чую запах дичи, доносится до меня песнь горна и крики людей, а рыжий хитрый зверь машет передо мной хвостом, и не то дразнит, не то зовет за собой. Я не глупец и понимаю, что попавшаяся мне лисица вовсе не добыча, а охотник. Зачем я сармантийцу – ума не приложу. Впрочем, может, потому и не находится ответ на этот вопрос, что его нет вовсе?

– Быстро бегаешь, Подкидыш, но теперь не убежишь.

Я сам не заметил, как добрел до столовой, хоть голода не испытывал вовсе, и тут же попался в цепкие руки господ инквизиторов. Кажется, здесь были все. Я отметил неожиданное повышение внимания к моей скромной персоне, и оно меня не слишком радовало сейчас, когда хотелось побыть одному и хотя бы сделать попытку разложить скомканные мысли по разным корзинам.

– Так, старичок, рассказывай.

Крепкие руки Тэда опустили меня на скамейку, кто-то поставил передо мной кружку с элем. Первое приятное событие за целый день. Я не отлипал от кружки, пока не влил в себя половину ее содержимого, и окружившие меня инквизиторы терпеливо ждали, когда же я соизволю оставить посудину в покое.

– Оливер поведал нам забавную историю, – на скамью напротив меня сел Рурк. – Весь замок гудит слухами, будто сармантиец и один из шраванцев чуть не прикончили друг друга.

Я поставил кружку и огляделся. Если бы Рэми видел, с каким жадным интересом они смотрят сейчас на меня, то лопнул бы от злости. Готов отдать правую руку на отсечение, что на проповедях они проявляют меньше рвения.

– Это была простая тренировка, – сказал я как можно убедительнее и перевел взгляд на Оливера, – ты же был там и сам видел. Они все там сражались как в последний раз, но они так всегда делают. Даже когда Алтан меня учил.

– Верно, Подкидыш, – нахмурился Оливер, – да только и я не слепой. Сармантиец там чуть не помер, а перед этим едва не прирезал своего человека. Ты ври, да не завирайся! Что они не поделили? И куда ты носился, как заяц стреляный? И какого кабаньего хрена остановил бой, если это была только тренировка?

Они выжидающе смотрели на меня, а я снова нырнул в кружку. Будто не эль пью, а воду, никакой приятной легкости или состояния расслабленности, когда любое тяжелое решение принимается быстро и просто.

– Ты что, на их сторону перекинулся? – угрожающе навис надо мной Тэд.

Вот оно, то, о чем я и так догадывался. Проблема выбора между двумя сторонами. Наверное, так уж устроена эта подлая жизнь, что нельзя для всех быть хорошим, и это очень грустно, если подумать. Свое детство я провел с осознанием того, что меня все любят, абсолютно все, потому что мой отец герой, и расту без матери: я купался в чужом сочувствии, как в теплом молоке, и был по-своему счастлив. А теперь нужно провести четкую границу между двумя сторонами: инквизиторами и шраванцами; и что самое забавное – и для одних, и для других я все равно останусь чужаком, что бы ни делал.

– Я думал, у нас общая сторона, – попытался я оттянуть неприятный миг признания.

– Не темни, Подкидыш, – Оливер посмотрел на меня так, как иногда смотрит Алтан: будто уже знает все, что творится у меня в голове.

Неожиданно ко мне пришло спасение, откуда я никак не ожидал. Явился Рэми собственной персоной. При его появлении инквизиторы отодвинулись от меня, словно мелкая рыбешка отступила от червяка, уступая тому, чьи зубы острее.

– Пойдем, – коротко сказал он мне.

Я встал и побрел за ним, чувствуя, как пронзают мне спину взгляды инквизиторов. Рэми вышел из столовой и свернул в сторону. Я шел за ним, слушая завывание ветра в узких коридорах. Говорят, в Белой Земле зима суровая…

– Хватит, – Рэми так резко остановился и обернулся ко мне, что я чуть было не налетел на него. – Моё ожидание длилось достаточно долго. Я напрасно трачу время, надеясь, что тот, кто даже с задачей стражника не смог справиться, окажется способен хоть на что-нибудь. Что тебе удалось узнать от сармантийца?

Вдох-выдох, успокаиваюсь.

– Не так уж много, – я скрестил руки на груди. Эта поза всегда помогала мне почувствовать себя немного увереннее. – Я слышал, как Лис говорил с Алтаном о Голодных Тенях. Насколько я понял, те ведут охоту за всеми представителями сармантийской знати. Это похоже на правду. Я не рассказывал про мою няньку-сармантийку? Она тоже была каких-то благородных кровей, и ей пришлось покинуть наш дом…

– Мне это неинтересно, – жестко прервал меня Рэми. Он погладил подбородок с отросшей щетиной. – Значит, все дело в этом? А кто эта Королева, о которой шла речь?

– Вероятно, предводительница? – я пожал плечами, демонстрируя полное замешательство. – Кстати, Лис советовал своим людям держаться в стороне, если снова появятся эти наемники. Думаю, всем нам лучше поступить так же. Это их разборки, ни к чему и нам вмешиваться, верно?

Я видел, что Рэми невнимательно меня слушает, но надеялся, что смысл моих слов до него дойдет. Конечно, не представляю, чтобы шраванцы и впрямь отошли бы в сторону, если б их шахриару угрожала опасность, но на то она и ложь, чтобы отличаться от правды. Главное, чтобы инквизиторы не сунулись по доброте душевной помогать, не столько из-за сочувствия к Лису, сколько из-за любви к мордобою.

– Ладно, – все еще пребывая в задумчивости, отозвался Рэми. – Брат Килан остается в Бурворде, значит, моя договоренность с сармантийцем теряет свою силу. В любом случае, ты оказался не слишком полезен в качестве информатора, а посему отправляйся к Оливеру и оговори с ним свои дальнейшие обязанности. В связи с гибелью Вилли у нас свободно место конюха.

Он, посчитав, что разговор окончен, собрался уходить, но я решил нанести ему удар вдогонку.

– Лис решил, что я останусь в его отряде до конца похода.

О, вот он, миг триумфа, но вместо торжества я ощущал нарастающую тревогу, пока Рэми поворачивался ко мне. В глазах его было недоверие и какое-то подозрительное спокойствие.

– В самом деле? – он хмыкнул, и на губах появилась едва заметная улыбка, – выходит, сармантиец не так умен, как я думал.

Но я готов был поспорить, что в голове у него зародились те же вопросы, которые я задавал себе с той поры, как узнал решение Лиса.

Во избежание встреч с любознательными инквизиторами, я направился в спальню, которую отвел для отряда Лиса граф Малколм. Но мне вновь не повезло оказаться одному: в комнате находились все шраванцы, хотя вначале я решил, что ошибся дверью, так шумно здесь стало. Шраванцы были взбудоражены, как малые дети на ярмарке. Как-то непривычно видеть угрюмых воинов в столь возбужденном состоянии, но разглядев причину этого волнения, я понял, что мир пока еще не окончательно сошел с ума, и есть вещи, которые остаются неизменными. На кроватях лежало оружие и доспехи. Все это, вероятно, куплено у тех самых торговцев, что прибыли в Бурворд. Тарек примерял кожаный нагрудник и сделал пару махов сиифом.

– Хорошо, – вынес он решение.

– Это адалайский сииф, – Алтан покрутил в руке оружие, разглядывая его со всех сторон, – кто взял?

– Я! – поднял руку Озан. – Давно хотел испытать.

– Кольчугу хорошо пробивает, – одобрил предводитель, – но вес больше, а у тебя запястье слабое.

Тот в ответ только усмехнулся, мол, посмотрим-посмотрим.

Я прикрыл за собой дверь и шраванцы повернулись ко мне. Какое-то время мы смотрели друг на друга, не произнося ни звука. Кажется, они все ждали чего-то, но я не представлял, что должен сделать. Берк нахмурился и с кинжалом в руках подошел ко мне. Я на шаг отступил под его сердитым взглядом. Почему-то мне казалось, что он вот-вот ударит меня, но вместо этого он протянул кинжал:

– Возьми. У тебя плохой фула. Этот хороший.

Я в замешательстве взял у него из рук кинжал. Хм, действительно отличное оружие, не чета моему. Клинок длиной от кончиков пальцев до локтя, узкий с ложбинкой посередине, а в отполированной стали я увидел отражение собственного бледного лица.

– Это оружие для настоящего воина, – сказал Берк. – Теперь докажи, что достоин его.

Я хотел поблагодарить его, но слова застряли у меня в горле, когда мы встретились с ним взглядом. Думаю, мое бормотание он и вовсе воспринял бы как оскорбление, потому я прикусил язык и просто кивнул. Тарек одобрительно хмыкнул:

– Яджа учится.

– Если яджа учится, он уже не яджа, – усмехнулся Озан.

– Пойдем, – сказал мне Алтан и вывел из комнаты.

Я все еще нес в руках кинжал, не зная, куда его теперь деть. Видимо, моя растерянность не осталась тайной, поскольку идущий со мной шраванец сказал:

– Купишь ножны. Два оружия лучше, чем одно. Еще тебе нужна накидка.

– У меня есть, – поспешно сказал я.

– Она тяжелая, – возразил он, – в бою ты будешь медлителен. Попону купи зимнюю, если коня не хочешь потерять.

Тут я мысленно отвесил себе подзатыльник, так как совершенно забыл, что должен заботиться еще и о Беле. В качестве извинения, куплю лучшую попону, с капором, сколько бы она ни стоила. Повертев в руках кинжал, я убрал его пока за пояс, чтобы у проходящих мимо патрулей не возникало ненужных вопросов.

– Алтан, я могу спросить? – поинтересовался я.

Он посмотрел на меня изучающе, словно прикидывал, какой ответ мне дать.

– Шахриар сказал, ты теперь в нашем отряде, – сказал он медленно. – Ты никогда не станешь одним из нас, помни это. Но моя задача сделать так, чтобы я мог доверить тебе свою спину. А главное – спину шахриара. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул я.

– Не жди поблажек, – предупредил он меня. – Но вопросы задавать ты можешь, мне дан приказ отвечать на них.

Коротко и ясно, за что я и уважал Алтана.

– Ты был главой охраны наместника Карама, и в твою задачу входило устраивать проверки телохранителей?

Мы спустились по лестнице и направились к выходу из замка. Нас провожали любопытные взгляды воинов графа, что уже успели услышать о происшествии на тренировке.

– Да, моим долгом было узнать, насколько достоин доверия человек возле наместника, – подтвердил Алтан.

– А теперь твое место займет Берк?

Он кивнул в подтверждение моих слов.

– Не понимаю, – признался я, – Лис обучает Берка, следит, чтобы он тренировался, но по возвращении в Шраван они будут пытаться убить друг друга снова и снова, верно?

– Пока одному из них это не удастся, – согласился с моим предположением Алтан невозмутимо, словно речь шла о чем-то, не имеющем значения.

– Но зачем Лису готовить себе врага?

Кажется, моя темная глупость показалась ему настолько забавной, что он даже позволил себе улыбнуться уголком губ.

– Шахриар готовит достойного капитана охраны для наместника, но не врага себе…

Он остановился, так как мы уже почти пришли. Впереди виднелись телеги торговцев, возле которых толпились любопытные зеваки и ходили с озадаченными лицами оружейники. Алтан поглядел на меня свысока и сказал так, словно обращался к неразумному ребенку:

– Берк на восемь лет старше шахриара, и каждый год будет делать одного из них слабее, а другого сильнее. Неужели ты думаешь, что человек, которого ты называешь Лисом, стал бы обучать того, кто мог бы превзойти его? Он отважный воин, но вовсе не глупец. Его любимая поговорка звучит так: умный человек не станет приносить в дом ядовитую змею, а тем более – класть ее себе на грудь.

Мы направились к торговцам. От разнообразия товаров пестрело перед глазами, но я никак не мог сосредоточиться, все продолжал думать о словах Алтана. Из размышлений меня выдернул голос одного из купцов:

– О, это тот самый молодой человек, что расспрашивал о наместнике!

На меня с хитрецой смотрел престарелый торговец, гладя седую бороду:

– Опять за новостями или на этот раз за товаром?

– За товаром, – признался я.

Надо отметить, что купцы взялись за меня серьезно и не отпустили, пока кроме ножен, попоны и накидки я не купил у них меховую шапку и теплое одеяло. Алтан остался доволен тем, сколько денег я потратил, и мы отправились обратно в замок. Я выглядел как вьючная лошадь, неся на себе все покупки, и был рад избавиться от части своей ноши в конюшне, где остались наши повозки.

Солнце клонилось к закату, когда я, наконец-то, смог остаться один. Скрыться ото всех мне удалось на балконе, и пусть ветер пытался сбить меня с ног, я не собирался уходить отсюда. В столовой меня снова поймают инквизиторы, в комнате – шраванцы, а где-то в темном коридоре легко подстережет Рэми или, что еще хуже, Килан. Нет уж, нужно маленькому стражнику тоже дать отдых. Я смотрел на то, как тень поглощала горизонт, скрывала в своих объятиях Седые Холмы, подкрадываясь все ближе к лесу, к Бурворду. Дивная эта Белая Земля. И хотя завтра я буду уже в ее власти и налюбуюсь так, что голова болеть станет, а не могу заставить себя уйти, все хочется смотреть. Возможно, права была Айра, и там, за границей Дориона, была свобода, пугающая и необъятная, в ее глаза я смотрел сейчас и видел ночную мглу.

– Удивительна и прекрасна Белая Земля, не правда ли? Многие уходили. Но кто возвращался? Безумцы да странники, чьи спины кнутом хлещет попутный ветер…

Голос, который мне вовек не забыть, был совсем рядом. Я резко развернулся, выхватив из ножен кинжал, подаренный Берком. Клинок встретился с клинком, и во тьме вспыхнули искры. Я отпрянул в сторону и спрятал кинжал, когда послышались шаги. Мой противник тоже укрыл оружие под накидкой, и прошедшие мимо балкона патрули не заинтересовались нами.

– Я знал, что ты помнишь меня, – блеснули глаза Килана.

– Помню? – переспросил я, – ты всю мою жизнь перечеркнул тогда, в Доках.

– Какую жизнь? – насмешливо спросил он. – Надо было убить тебя в ту ночь, на пристани, и все было бы иначе…

Увы, он не продолжил, и мне не довелось узнать, что сложилось бы иначе, соизволь я в нужный час пойти ко дну морскому. Килан смерил меня взглядом и повернулся лицом к раскинувшейся долине. Где-то далеко внизу показались мерцающие огни. Быть может, язычники вновь совершают свой обряд и обходят лес?

– Это ведь по твоему приказу пытались убить меня тогда в Норидже? – спросил я. – И в темницу посадили тоже благодаря тебе?

Килан криво усмехнулся и с презрением посмотрел на мелькающие сквозь лес огни:

– Однажды мы очистим землю от скверны, от той, что сбежала в Белую Землю, и от другой, что прячется на далеких островах. Твой новый дружок сармантиец еще недолго будет лелеять свою гордыню. А что останется от тебя? Все, что я не успел сделать, закончит дорога, по которой вы пойдете.

– Зачем ты продавал сармантийцев в рабство? – вопрос этот мучил меня с той самой ночи. – Неужели служителю церкви больше нечем заняться? Мог бы вместо Рэми организовать поход, найти Пророка…

– Молчи! – он снова взмахнул кинжалом, и мне пришлось отступить на шаг, взяв в руки свое оружие. – Не смей говорить! Твой поганый язык лжив.

– Я – лгун? Расскажи это Рэми, он верит тебе, как себе. Но передо мной можешь не надевать маску добродетели, я-то знаю, кто ты: предатель, убийца и работорговец. Если нам суждено будет вернуться…

– Именно, – перебил он меня с недоброй улыбкой, – если будет суждено. Бурворд и я будем ждать вас с нетерпением. Но поторопитесь, в пути столько опасностей. Голодные Тени, язычники, дикие племена, неподвластные принцу беглые бароны. Так мало вас и так много врагов, ты не находишь?

Он решил довериться случаю и Белой Земле, в надежде, что та избавит его от меня? Или не только от меня. Если это он запер нас в темницу, то Рэми тоже в длинном списке его врагов, но что-то непонятно, как он там очутился.

Килан сделал ко мне еще один шаг, видимо, намереваясь все-таки напоследок если не убить меня, то хотя бы ранить, но его желанию не суждено было осуществиться. На балконе возник третий человек, в присутствии которого пыл Килана заметно поутих.

– Время ужина, – сообщил мне Алтан, смерив равнодушным взглядом инквизитора.

Не могу сказать, что был рад появлению шраванца. Откровенно говоря, лучше бы мне выпал шанс убить Килана. Не знаю, как сложилось бы мое дальнейшее путешествие, и что бы сделал Рэми, но хотя бы по этому поводу я мог быть спокоен. Оставляя же Килана в Бурворде, за спиной, я сомневался, что наше возвращение пройдет спокойно. Но Алтан был очень суровой нянькой, и спорить с ним я не посмел.

При входе в столовую мы встретились с Гокером, Тареком, Озаном и Берком; Алтан возглавил нас как выводок утят, и мы вошли. Шумно было, почти все столы занимали воины графа, но мы направились в дальний угол, где еще осталось свободное место. Не забыть мне тот миг, когда я вместе со шраванцами проходил между двух столов, за которыми сидели инквизиторы. Они примолкли, замерли, не донеся еду и питье до ртов, и угрюмые взгляды их устремились к нам, вернее, ко мне. Я не смотрел по сторонам. Идя между Тареком и Озаном, я старался держаться так же, как они, и мне хотелось верить, что мне это хоть на каплю удалось. Распрямив плечи, и горделиво подняв головы, шраванцы подошли к столу и расселись по местам так, словно каждому из них был отведен королевский трон. Я опустился на лавку, все еще чувствуя тяжелые взгляды инквизиторов. Что ж, они не дождались от меня ответа, но он им и не понадобился.

– Помоги Ларсу позаботиться о еде, – сказал Алтан Тареку.

У того на лице отобразилось искреннее удивление:

– Прости меня, но разве это задача не для ученика? – он покосился в мою сторону.

Алтан строго посмотрел на него:

– Будь здесь шахриар, и ты бы пожалел о своих словах. Не потому, что поставил под сомнение мой приказ, а потому что не проявил должной наблюдательности. Люди Рэми не сводят глаз с ученика, пусть видят, что он один из нас.

Тарек никак не отреагировал на эти слова, словно вовсе их не услышал, но безропотно поднялся, и мы вместе с ним направились к повару, раздающему душистую мясную похлебку. От бочки с элем возвращался Тэд, неся сразу четыре кружки. Готов спорить на новенький кинжал, он видел меня, и потому, проходя мимо, нарочно задел плечом, а вовсе не по невнимательности. Толчок был сильным, и я налетел на идущего рядом Тарека. Тэд, не останавливаясь, пошел дальше, даже не обернувшись. Я проводил его взглядом и вздрогнул, когда на плечо мне легла тяжелая рука.

– Если не можешь твердо стоять на ногах – ползай, – жестко сказал Тарек. – Либо учись.

Нагрузившись плошками, мы вернулись к столу. Ели в молчании: шраванцы вообще не слишком разговорчивые ребята, а в моем присутствии вовсе забывали о необходимости общения. Мне не давала покоя встреча с Киланом и его зловещие намеки. Раньше я бы умолчал об этом, поскольку Рэми имел привычку не верить мне, даже если я говорил очевидные вещи. Но что-то подсказывало мне, что в случае с Лисом действовать нужно иначе. Моя судьба, думаю, его мало волнует, зато может заинтересовать необъяснимая связь между Киланом и Голодными Тенями.

– А Лис у себя? – спросил я.

Шраванские воины покосились на меня с непонятным выражением: не то раздражением, не то удивлением. Только Алтан спустя время соизволил мне ответить:

– Шахриар отдыхает, его нельзя беспокоить.

– Это важно.

Они поднялись и, не глядя на меня, направились к выходу. Я нагнал Алтана, замыкающего шествие.

– Это касается безопасности, – у меня оставалась надежда, что старый воин все-таки передумает, но он был непреклонен.

– В таком случае, сообщи это мне, – он насмешливо посмотрел на меня.

Ну да, как же, а потом получу от Лиса печать мастера на все лицо, нет уж, спасибо. Если он не счел нужным говорить своим подданным о Голодных Тенях всю правду, то и мне не стоит в это вмешиваться. Кажется, от Алтана не укрылись мои размышления, но он счел ниже своего достоинства выпытывать у меня что-либо.

Следующий день был посвящен окончательным сборам. Никто этого не говорил вслух, но я уверен, что задерживались мы в городе исключительно из-за состояния Лиса. Я не видел его, остальные шраванцы помалкивали, но мне и не требовалось каких-то доказательств. Да и не спешил я в путь, лишний денек не в седле да под крышей – тоже неплохо. Последняя ночь в Бурворде прошла спокойно. Алтан, конечно, раскатисто храпел до самого подъема, но я, пребывая в полусне, вспомнил слова Лиса относительно того, что этот храп его успокаивает и напоминает какую-то мелодию. Может, мой разум затмился, но мне тоже начал чудиться определенный мотив, и я смог спокойно проспать до рассвета.

В конюшне было тесно, сонные инквизиторы, угрюмые шраванцы, не спавшие всю ночь стражники. Рэми в стороне прощался с Киланом, который с пониманием и очень убедительной тревогой смотрел на своего брата по церкви. Неужто епископ не видит, каких людей держит возле себя? Когда мы с ним встретились, Его Преосвященство показался мне человеком проницательным и невероятно умным.

Айра, кутаясь в теплую меховую накидку, появилась вместе с Лисом. Они оживленно беседовали, но стоило им подойти ближе к скоплению людей, как этот разговор прекратился.

– Как ты, дитя? – спросила меня Айра, подходя к своей кобылке, что стояла возле Бела.

– В нашем отряде слишком много тайн, – произнес я вслух то, о чем думал в тот момент.

Она погладила морду своей лошади и задумчиво посмотрела на меня:

– Может, это и неплохо? Тайны – как одежда: если их слишком много, то и человека не видно, но если их нет вовсе – то интерес быстро теряется. Впрочем, бывает так, что не знаешь, кто прекраснее: сам человек или его тайны.

Я посмотрел в сторону Лиса, который о чем-то негромко говорил с Алтаном.

– Ты говоришь о нем?

– О нем, – пожала плечами Айра, проследив мой взгляд, и невинно добавила, – и о тебе.

Мне не почудилось, она действительно так сказала. Уж насколько я мог судить о самом себе, у меня не было за пазухой припрятано никаких интересных секретов, но Айру это не смутило.

– Просто ты сам еще не знаешь о своей тайне, – улыбнулась она. – Поверь старой ведьме.

Мы пешком спустились к воротам, отдавая дань строгим законам этого города, которые мы и так уже успели нарушить не раз. Забравшись в седла, мы выехали из Бурворда и на развилке свернули влево. Путь наш лежал между гор в сторону темных лесов, на которые я смотрел с высоты замка. Холодный ветер доносил запах приближающейся зимы, сметая снег с белоснежных вершин, лошади, заскучавшие в конюшне, бодро вышагивали по широкой дороге, и только их наездники в волнении и тревоге хранили молчание. Копыта Бела переступили незримую черту, что пролегла между двух горных хребтов, и я ощутил какую-то непонятную тоску и одиночество. Обернувшись, я посмотрел на грозный Бурворд, что верным стражем неусыпно следил за миром в этих краях. Последний оплот власти принца Эдриана. Мы же больше не были в старом добром Дорионе, вокруг лежала Белая Земля.

Примечания

1

78 год Века Землепашца.

2

9 год века Танцующей Змеи.

Content

Макс Ридли Кроу
Сага о героях
В поисках Пророка

Том I

Примечания