Денис Ватутин

Конец легенды

Побеждающий других силен, а побеждающий самого себя могуществен.

Лао-Цзы

Мой отец считал, что прогулка в горы равноценна посещению церкви.

Олдос Хаксли

Космос… Кажется, он тянется бесконечно… Но когда добираешься до края, огромная горилла начинает швырять в тебя бомбами.

Из мультсериала «Футурама»

…Сиe есть свидетельство всего, что видел и познал в те годы, когда возобладал аз Тремя Печатями Машу[1]. Вот так же и я в своих скитаниях, подобно сему загадочному сумасшедшему, а может, и мудрейшему из мудрых, — отправился на поиски Истины, хотя поначалу не сознавал этой силы, что повлекла меня в края столь же далекие, сколь и опасные. И пускай мои исследования еще не окончены, и сложил я мозаику, находя осколки Истины, еще не полностью, — но и сейчас любой понять в состоянии: деревья листвой шелестят на ветру, упоминая меня в своих полночных молитвах, ибо после всего мною пережитого, потерь, болезней и лишений мое имя стало немного созвучнее с Истиной. Возможно, тот, кто писал эти строки, писал их от души, честно признаваясь, что поначалу подвержен он был страстям, хоть и страсти эти служили к познанию мира и самого себя… Этим и я схож с ним, ибо сколь ни была бы страсть пагубна — она продолжает гнать меня вперед, властно и непрекословно. Ибо тайны, что открываю я — и для меня самого, и для всех людей в мире, — пользою могут обернуться, а незнание — забвением и смертью.

Видно, предначертано мне открыть эти границы, не захлебнувшись собственным сумасшествием, страхом и дикостью…

Ибо были мы когда-то могущественнейшим народом, коий мудро правил и создавал небывалые и прекрасные ценности, надеясь след свой оставить в Вечности…

Да будут все читающие сию Книгу предупреждены, что те братья старшие, кои есть у людей, видят все очами своими небесными, обитая в пространствах бесконечных, землях небывалых, сквозь смерть и жизнь пронизывая мысль свою…

— Да, это звучит довольно красиво, — кивнул Сатана, отложив стопку отпечатанной принтерной бумаги и раскурив дорогую монтийскую сигару, обернутую стодолларовой банкнотой. — Я бы даже сказал так: дьявольски прекрасно!

Он выпустил дым в потолок, задумчиво прищурив серые веки.

— Но — увы, мой друг, напечатать мы это не сможем. — Он тяжко вздохнул, продолжая смотреть мимо меня, словно избегая встретиться со мной взглядом.

— Но почему?! — Во мне вскипели обида, боль, гнев и страх, злость оттого, что я ничего не понял. Даже дыхание у меня перехватило, будто меня окатили из шланга холодной водой. — Я писал эту книгу одиннадцать лет! — вновь выкрикнул я. — Я подыхал на раскопках, я ползал по гнилым колодцам! Я выклянчивал деньги у правительства — не жрал, не спал, не трахался! Потерял всех друзей и близких! Травился пылью сотен библиотек! Отстреливался из карабина от каких-то бандитов! Болел малярией, Желтым Джеком, дизентерией… Я выучил арамейский, шумерский, аккадский (про греческий с латынью просто молчу), я умею балакать даже на адитском! А знаете, сколько галлонов виски и унций разной наркоты мне пришлось употребить?! А спецподготовка, где меня учили душить на расстоянии и ставили надо мной эксперименты с флуктуациями нейтринного поля?! Кто еще так упирался, как я? Вы знаете, какую мне дали кличку студенты?

— Любопытно. — Сатана еле заметно усмехнулся.

— Странный! — Я почти выкрикнул это слово. — На их языке это означает «звезданутый на всю голову урод с маниакальными приколами»!

— Ну… — Сатана состроил сконфуженную гримасу. — Дэн, дорогой, ты преувеличиваешь… я, конечно, все понимаю… Да… Ты прав…

— Если я неправ, — запальчиво воскликнул я, — скажи — кто?! Кто лучший? Я буду равняться на него…

— Да не в этом дело. — Он с досадой махнул рукой. — Дело не в «лучшем» или «худшем»… Как ты не понимаешь… Твой отец никогда мне этого не простит… Ох… Недаром я был против, чтобы наше издательство тобой занималось, а твой папа… Ну да ладно…

— Хотя бы скажи мне — в чем проблема? — процедил я сквозь зубы.

Он поставил локти на стол и обхватил голову руками, затем шумно выдохнул…

— Помнишь, — произнес он наконец, — когда ты учился в университете, ты проходил у меня спецкурс по шумерско-аккадской культуре? Я тебя отговаривал еще от полета на Марс… Помнишь?

— Помню, — кивнул я, чувствуя, что гнев отступает, оставляя ледяную пустыню.

— Так вот… — Он потер указательным пальцем переносицу — совершенно нехарактерный жест для него: я подумал, что либо он хочет солгать, как обычно, либо опять пытается скрыться за стеной метафор.

— Эпос о Гильгамеше я процитировал тебе не зря… — продолжил он, внезапно состарившись лет на десять. — Не зря… Ану, старший брат твоего отца, которого тогда звали Энке, создал анунаков, личную гвардию и координаторов Наследия Богов, и это в противовес старейшим Игигам[2]. Это было давно, ты еще тогда даже не родился… Тогда была довольно трудная ситуация, не сложная, а именно трудная… Ану требовал дезинтеграции Гильгамеша… и это имело под собой основания… тот мог снова вытруфовать жром…

— Что?! — переспросил я.

Но он, казалось, не услышал меня.

— Началась война, — продолжил он, — Асуры выступили за Великое Омовение, подразумевающее уничтожение двух третей человечества… Их поддержал Ракшас Четвертый и его Стальные Кентавры — у них было климатическое оружие… А еще Джинны… то есть Эолы Сринагара[3]…

Сказав эти слова, он легонько повел ладонью, и опять вокруг пошли его любимые трехмерные фокусы… Комната преобразилась — по стенам засияли очертания Аравийской пустыни. Конечно, я сам бы и не понял, что это именно Аравийская пустыня, но, во-первых, я это почему-то просто знал, а во-вторых, в верхней части экрана было видно всплывающую панель Google[4] с указанием местности.

…Гранитные зиккураты были запыленными, но смотрелись достаточно величественно. На стилобатах этих строений были надписи на адийском. Четкие грани, ярко освещенные солнцем, резали взгляд…

Я отмечал детали краем глаза, так как и глаз-то у меня особо не было: даже с моих густых бровей их заливали ручьи горячего пота. Чертово лето… Мардук[5] их побери… Ближе к городу виднелись рощи пальмовых деревьев с пожухлыми коричнево-желтыми листьями, и местами дорогу обступали черные обугленные стволы — следы недавнего лесного пожара.

Будто бордовые насекомые, сновали меж чешуйчатых черных пластин тлеющие огоньки — мир менялся. Лето становилось все жарче, пески наступали, а зима вообще стала сезоном ветров и ураганов. Атмосферное давление тоже изменилось. Умирали целые леса, высыхали реки, гибли звери и люди — жрецы пытались объяснить это гневом богов, но мы знали, что это просто эпоха… Просто активность нашего Желтого Карлика, который получил тут название «Солнце», усилилась, и через ионосферу проходит слишком много излучения… Да и последствия войны сказывались — «стрелы смерти» оставляли за собой стеклянные кратеры, смердящие радиацией… Но не эти проблемы волновали меня сейчас — достаточно было остального. Я не был готов к эвакуации, да и не знал, кто сейчас командует, — захотят ли они признать во мне потомка Древнейших? А если и захотят: хорошо это или плохо?.. Ведь армия моя была разбита…

Жара, духота и смог… Наверное, так выглядит страна грешников в представлении жрецов…

По равнине стелился голубоватый дым, напоминающий натянутое полупрозрачное покрывало, из-под которого в вечернем небе виднелись бледные силуэты башен с раскрытыми силовыми излучателями на вершинах, которые давно бездействовали… Так теперь выглядел некогда цветущий Убар, город народа Ад… или же, как называли его иногда в народе, Ирам Многоколонный[6]… Хотя они и понятия не имели, что это такое, — и я отчасти им завидовал, так как сам с удовольствием не имел бы понятия об этом…

Я вновь смочил повязку на лице горячей водой из фляги и повернул своего верблюда против ветра, пытаясь объехать тлеющую рощу деревьев с пробивающимися в пожухлой траве языками пламени. Бактриан фыркнул, изогнув шею по ветру, а я продолжил свой путь. Я знал, что почти все уехали из города, так как прошел слух, что все происходящее — это кара богов за людскую гордыню и использование технологий не по назначению… Отчасти это было правдой, несмотря на то что Убар был одним из немногих городов, не тронутых Великой Битвой. Я остро чувствовал опасность, и, наверное, это мое чутье заставило меня отправиться в самый ее центр.

Через некоторое время в кисейной дымке я заметил бегущего по дороге человека, одетого в лохмотья и грязную чалму. Как я и ожидал, он подбежал ко мне и схватил моего верблюда за стремена. Сын Песка (как я называл его) вздыбился, косясь на меня.

— Что ты ищешь, идущий? — крикнул я, вынув из ножен свой меч.

Человек быстро затараторил на аккадском высоким и пронзительным голосом, из чего я заключил, что это если не жрец, то, по крайней мере, служащий при храме. Судя по татуировкам на его лице и руках — это был служитель культа Баала[7].

— Не ходи туда, добрый путник! — выкрикнул он. — Не ходи в проклятый город, ибо боги не желают видеть здесь человека. Смерть царит здесь, и демоны готовы спуститься на Землю!

— Откуда ты знаешь, что я — добрый путник? — ответил я на ади, намеренно показывая, что понял его, но желаю говорить на своем языке.

Он моментально переключился на местный диалект.

— Еще вчера многие сомневались, — сказал он визгливо, немного задыхаясь, — особенно знать и духовенство, — они собирались на ритуал, дабы умилостивить богов… Но… Когда я пришел утром зажигать огни алтаря — я увидел тела… Мертвые тела… Трупы… Понимаешь? Баал забрал их души. Дай мне воды…

Я протянул ему флягу.

— Я — мародер, — ответил я спокойно, глядя на то, как его пересохшие губы впились в горлышко глиняного сосуда.

Он блаженно закатил глаза, проглотив добрую половину моих запасов воды, которая была горячей, словно только что из гейзера.

— И что ты делал с утра до вечера, после, как обнаружил трупы? — спросил я с интересом.

Он оглядел мою упряжь и самого меня с головы до ног.

— Ты не похож на мародера, — сказал он медленно, обтирая запекшиеся губы. — Ты похож на воина.

— Ну, и где тут разница? — цинично ухмыльнулся я. — Великий Энке[8] покровительствует тем, у кого нет сомнений, так ведь? А Баал благоволит воинам…

— Ты из знати, — убежденно сказал он, поклонившись.

— Да, — кивнул я, — род мой знатен.

— Зачем ты едешь в проклятый город? — спросил он, и в глазах его мелькнул ужас.

— Я еду соединиться с богами. — Я мрачно улыбнулся кончиками губ. — Черный Глаз снедает меня, и дни, а может, и часы мои сочтены…

Он медленно и с испугом протянул мне назад мою флягу с остатками воды.

— Не бойся, — сказал я, горько усмехнувшись, — мой недуг не передается. Просто мне было видение, что Баал примет мою душу здесь, ибо Энке, сын отца, призвал меня… Я много сражался…

— Ты — паломник смерти? — Он округлил свои глаза. — Ты уже все знаешь??

— Да, — вновь кивнул я коротко, — я знаю… Ты так и не ответил мне — что ты делал в проклятом городе после того, как нашел трупы в храме? На мародера ты тоже не похож…

Он вновь смерил меня взглядом, и я для убедительности вернул свой меч в ножны.

— Я искал живых и оставшихся, — глухо произнес он, — но не нашел их, паломник. Наверное, я последний, кто оставил Убар живым… Я — скопец… Я не грешил…

Теперь я понял причину его громкого и высокого голоса.

— Видел ли ты какие-то знамения Великих? — вновь спросил я.

— Да… — благоговейным шепотом ответил тот, — из Башни Мардука в полдень вышла яркая звезда и исчезла в небе… Даже Мардук ушел — Ану[9] призвал его…

— Да хранит тебя Ану, — сказал я, ударив ногами Сына Песка и поскакав к проклятому городу — надо было спешить…

Сверкающие и прозрачные ступени — словно угловатый застывший горный ручей… Они так пронзительно молчат, что звон в ушах раздается сам собой… Когда в голову, в мозг, приходят такие образы — это ни о чем хорошем не говорит…

— Ты решился, — произнес голос в моей собственной голове.

— Ох, не знаю… — простонал я: голова раскалывалась, а над ступенями призрачным покрывалом клубился едкий дым…

— Ты здесь, потому что решился… — вновь произнес голос с равнодушными интонациями.

— Вообще я не хотел бы… — сказал я, поморщившись от боли.

— Но ты здесь, — так же, без интонаций, сказал голос.

— Да, здесь, — вяло согласился я. — А что, у меня были варианты?

— Ты знаешь, что да, — ответило мне.

— Ну, были, конечно, — с досадой согласился я, — но я даже и не думал…

— А думают только тогда, когда отстраняются… — вновь прозвучало у меня в голове. — Но теперь ты почти на стартовой площадке. Добро пожаловать.

— Спасибо… — Я озирался по сторонам, но видел лишь укрытые дымом прозрачные ступени. — А Зевс с Аидом тут?

— Они ожидают тебя там, сверху…

— Мм… — неопределенно промычал я. — А это не больно?

— Ну, как сказать… — Невидимый собеседник будто размышлял. — Кому как. Но в целом приобретенное покрывает с излишком все потерянное…

Я помолчал. Было чувство, что меня вот-вот стошнит. Я сосредоточился на пульсе своего сердца и на ритме дыхания.

— Это просто привычка, — сказал голос.

Я опять промолчал, вдыхая сладковато-едкий дым и глядя на уходящие вверх ступени. Затем я встал с колен и наступил на первую из них, проверяя ее на прочность.

— Они из алмаза, — сказал голос, будто угадавший мои сомнения.

— Я почему-то сразу понял, что не стеклянные, — зачем-то ответил я.

— Квантовая физика — это тебе не хрен собачий, — так же возвышенно и без интонаций сказал голос.

— Ну, да… — Я понуро переставлял ноги со ступени на ступень, понимая, что это надолго. — Ты мне лучше вот что скажи…

— Да?

— Это что, и есть суть всего?

— Это способ всего, точнее, одна из форм, — ответил голос. — Твой вопрос поставлен некорректно…

— Хорошо, — кивнул я, — это моя личная суть?

— Видишь ли… — Голос замялся, и был он, как мне показалось, с интонациями Сатаны. — Дело в том, что разум ждет результата, отраженного на глобальных процессах, но любая логическая цепочка конечна, а процессы… они нескончаемы. Когда были нужны эти погружения в мелочи, эта проработка деталей энтропии, и возникли люди (одна из причин). Да к тому же о разности потенциалов процесса не забывай… Ты же — полукровка, это даже труднее. А настоящий бог или великий — входит в состояние «процесса», а не «результата». Поэтому и дают за это бессмертие — чтобы ты мог все видеть, но не влиять — только процесс поддерживать… Баланс… равновесие… Точка — тире… Сигнал — пустота, смерть — жизнь… Вот лишишься личности — тогда все сможешь воспринять…

— Значит, правы были китайцы? — Я, лихорадочно озираясь, искал перила…

— И китайцы тоже, — примирительно ответил голос…

Каменные колонны возвышались вокруг в хаотическом порядке, словно лес… Они были неживыми — я это чувствовал… Некоторые разрушены, и их осколки валялись возле собственных подножий. Несколько неожиданно смотрелись неровные сколы фрагментов и отполированные части камня с четким рисунком, прерываемым шершавой поверхностью камня. Другие из колонн были затянуты паутиной, а кое-какие распирали ажурные каменные арки.

Изредка я спотыкался о куски камня со следами филигранной обработки, иногда приходилось перелезать через поваленные на прозрачный пол блоки камней.

— Да, это полный бред! — сказал я громко, больше для того чтобы услышать собственный голос. — Ирам Многоколонный не может быть таким…

Звонкое эхо от моих слов только усилило мое одиночество и неуверенность. Я продолжал бродить, подмечая между колоннами то пустые бочки, то остатки каких-то механизмов и электронных приборов. Пару раз встречались небольшие кучки пожелтевших и высохших костей… Я не хотел их изучать, чтобы не удостовериться в том, что они человеческие…

Вдруг между двумя колоннами (одна коринфского ордера, другая в ассирийском стиле) мне показалось некое мерцание воздуха — конечно, я направился туда, пока мой лоб не уперся в невидимую преграду.

Тут же раздался резкий сигнал тревоги, и откуда-то сверху я услышал любимый голос, принадлежащий Ирине:

— Внимание, на объекте обнаружен посторонний. Во избежание санитарных мер подтвердите ваш код идентификации в течение стандартной минуты… полста девять, полста восемь, полста семь, полста шесть…

— Так это же я!!! — закричал я. — Эй! Ира! Я! Это я!

— Полста четыре, полста три…

И тут я увидел эту статую… Это была Ирина, высеченная из черного кварцита. Глыба была наполовину необработанной — складывалось впечатление, что она пыталась вылезти из обломка скалы, но так и окаменела…

— Ира, я пришел, — сказал я шепотом, чувствуя, как по моим щекам текут горячие слезы. — Я здесь… Я теперь всегда с тобой… Я здесь…

— …Сорок два, сорок один, сорок…

Я беспомощно опустился на пол, обняв черный камень руками… Я застыл…

— …Тридцать пять, тридцать четыре, тридцать три…

— Мы же с тобой одно и то же!!! — закричал я в отчаянии, закашлявшись.

Возникла пауза.

— Объект идентифицирован, — раздался спокойный голос моей любимой. — Доступ разрешен. Просьба пилоту-навигатору пройти на стартовый уровень.

Я стиснул челюсти и, опираясь на глыбу, поднялся на ноги.

Но вместо скульптуры, вырезанной из камня, я опирался уже на стальную стойку охранного пульта, в центре которой пульсировала салатовым светом пятерня человеческой ладони. Я приложил свою руку к сенсорной панели, и раздался мелодичный перезвон колокольчиков…

Передо мной засверкала длинная, уходящая в перспективу колоннада, которая озарялась вспышками света.

— Инерция объекта тысяча единиц, старт разрешен, — вновь сказал голос Ирины. — Позиция — «лямбда-девять», условный курс — мембрана «зэт»…

Колонны гулко завибрировали и засияли — ярче других те, которые ближе ко мне.

Вдруг меня неодолимой силой стало тянуть вперед… Ближайшие колонны вспыхнули внутренним светом, следом за ними те, что дальше. Меня так мощно повлекло вперед, что казалось, мой череп хочет выскочить из оболочки кожи лица… Я, разгоняясь скорее ветра, понесся, быстрее и быстрее, синхронно со вспышками казавшегося мертвым камня… Колоннада выглядела бесконечной, пока наконец колонны не слились воедино, в некую пульсирующую стену, сквозь которую просвечивали мириады маленьких огоньков, слегка смазанных, словно на фотоснимке… Но вот исчезли и они… сердце бешено стучало… Передо мной возникло бесформенное черное пятно, в котором я растворился…

Отрывок из записи на карманном планшете

Вот так этот путь и оканчивался…

А начался он с моего прилета на Марс и моей дурацкой тяги ко всему новому и невыносимой жажды одиночества. Я здесь был уже пятый год (по марсианским меркам — чуть меньше трех), хотя ощущение было, что уже лет десять.

Последнее время у меня появилось ощущение, что этот год на Марсе может стать для меня последним… Сам не знаю, что меня потянуло с этими двумя типами из одного полушария в другое. Йорген и Сибилла — опытные Охотники и хорошие напарники… Теперь их просто нет со мной… Их гибель на моей совести навсегда… Нет любимой, нет группы… нет ничего… Теперь всегда в моих снах есть место для пустынной долины, засыпанного песками поезда и лошадиной головы Криса, которого должен был изобличить я, а изобличил он меня… И переиграл. Теперь я, вместо того чтобы уехать с любимой на край Марса и жить там в свое удовольствие… должен лезть на эту чертову гору… Гору, где должны жить не то боги, не то демоны… Мне впору не вести дневник, а писать историю болезни: я уже путаю явь со сном, я не понимаю, что правильно, что нет, я вообще перестаю чего-либо хотеть и думать… Наверное, так и должны выглядеть Врата Смерти и Небытия?.. Ощущение, будто я знаю, что будет дальше, но не могу этого ясно разглядеть…

* * *

— Ти фсе рафно будешь непобедимый и живой… Ти не будешь мертфый… Мама говорила мне, что нифрит побеждает сталь… Да… А вода еще есть?

— На воду…

— Тихо-тихо-тихо — он шевеливается…

— А ты не бубни над ним-то… Зачем ты бормочешь?

— Я не бормочешь — я говорю ему…

— Джей, что вы расшумелись?

— Папа, он шевелится… Застонал…

— Ну, и что вы, куры, кудахчете?!

— Сам ты…

На меня смотрело узкими щелками глаз женское лицо с широкими скулами и слегка обветренными губами…

— Привет, Страний, — сказала девушка с пучком черных волос на голове. — Ти уже здесь? Э-э-э-э?

— Аюми… — Я почти выдохнул это слово, и моментально на меня навалилось ощущение боли и пустоты… Ощущение потери…

— Да… — Девушка слегка улыбнулась. — Ти мэня узналь? Значит, все…

Вокруг лица японки, которое было единственным солнцем, взошедшим на моем небе, виднелся каменный потолок с вырезанными полосами от следов вырубки камня.

— Где полковник? — спросил я, медленно возвращаясь к действительности.

— Там, — она закивала, — там, в комнате с едой.

Вдруг чуть выше лица Аюми появилось сосредоточенное лицо Хмурого.

— Привет, Странный, — сказал он, поджав губы. — Как чуешь организм?

— В порядке, — сказал я, ощущая лихорадочное потряхивание конечностей.

— И то ладно, — кивнул он.

— Мы не в поезде? — спросил я.

— Поезд уехал, — мрачно сказал Машинист, — мы в надежном месте, все в порядке.

— Уехал без тебя? — удивился я, насколько мне позволяла трясучка.

— Я приказал, — махнул рукой Хмурый, — тебе нельзя сейчас на вокзал, как я думаю… Не стоит тебе туда…

— Я же сказала тебе, поезжай, все в порядке, я справлюсь! — раздался под сводами пещеры женский голос.

— Джей, вот тебя-то на кой хрен понесло в Ржавые Пески со своими джигитами?

Хмурый был определенно недоволен.

Я смог слегка повернуть шею и увидел хрупкую фигурку темноволосой девушки с веснушками и вздернутым маленьким носиком. Она чем-то напомнила мне Сибиллу, только на вид ей было лет двадцать, не больше. И вновь накатил приступ пустоты. Пустоты и боли…

— Пап, ну хорош уже! — Девушка сверкнула голубыми глазами. — Я тебе все рассказала — и про рейд, и про то, что в Сети прочла про поезд…

— Джей! — Хмурый говорил резко, но негромко. — Ты вот эти выкидоны оставь! Что я матери скажу? Я сто раз тебя предупреждал, чтобы ты в Ломоть Сыра не совалась, — здесь отморозков — как блох на цербере! Ты хочешь тут сгнить на песке? А про нас с матерью подумать — это тебе в голову не приходило? Ты хочешь, чтобы я в каждом рейсе психовал: а вдруг моя девочка тут между камнями приключений себе на задницу ищет?

— Па, все же нормально, чего ты пузыришься? — отмела она слова Хмурого решительным жестом. — Стрелять умею не хуже, чем ты, мозги есть, слава богу… Ребята со мной не какие-нибудь, сам знаешь… Хотела тебя встретить — ты не рад, что ли?

— Рад, до посинения, — проворчал Хмурый, хлебнув из фляги. — Тут такое было… Тебя вот не хватало… Сама же видела концовку… Познакомься, Странный, — моя дочь непутевая… Джей…

Девушка подошла ко мне и протянула руку.

— Джей Джокер, — произнесла она. — А ты, говорят, Странный?

— Говорят… — вздохнул я, с трудом приподнявшись на локтях и протягивая руку.

— Это который Пастух Глюков, что ли? Тот самый? — Она с любопытством разглядывала меня.

— Не знаю уже, — сказал я, — тот самый или только название одно…

— Страний, кушать будешь? — заботливо спросила Аюми.

— Спасибо, пока нет, — вздохнул я, чувствуя приступ тошноты.

— Поесть надо, — безапелляционно сказала Джей и удалилась.

— Она тебя почти из-под глюка вытащила, пока мы все на песке валялись, — сказал Хмурый, и я поглядел вослед этой хрупкой девушке с уважением.

— Она услышала, что наш поезд застрял, — решила меня встретить, — продолжил Хмурый. — Совсем очумела, по Ржавкам шляться… Эх… — он вздохнул, — молодость…

Вернулась дочь Хмурого, за которой торопливо шагал полковник. Джей поставила передо мной миску с бобовой похлебкой, от которой шел ароматный запах, да такой, что тошнота враз прошла.

Полковник подошел и крепко сжал мне здоровое плечо.

— Привет, — сказал он, заглянув мне в глаза. И это было единственное слово, сказанное им.

— Привет, — ответил я, взяв горячую алюминиевую ложку и принимаясь за еду.

Мы находились в одной из многочисленных пещер Ломтя Сыра, оборудованной Охотниками местных кланов под убежище. Отряд Джей подоспел вовремя: когда улетели «Гепарды», багровый глюк и не собирался уходить — он сожрал двух шахтеров и почти подобрался к столу с лежащими без сознания людьми. Я валялся ближе всех, так как отрубился в попытке противостоять ему. Благо Охотники были опытные и кто-то из них смекнул, что по этому глюку можно шарахнуть из микроволновой пушки. И благо она у них была портативная — не пришлось устанавливать. Глюку это не понравилось, и он ушел. Ушел, унеся с собой жизни Йоргена, Сибиллы и еще двух человек…

Азиз и Дронова предпочли уехать с поездом, чтобы затеряться в Лихоторо, — и я не винил их за это. Напротив — я предпочел бы сейчас остаться совсем один, чтобы ни одна живая душа не видела меня в таком дерьмовом состоянии… Я хотел окаменеть, как Ирина в моем видении, спрятаться, закопаться под землю…

Одно можно было сказать точно — группа «кси-516» окончила свое существование, как ей это на роду было написано… Нет Охотников, не стало гида… Оставались, конечно, полковник и Аюми, но… Я чувствовал, что меня тоже нет… Давно мне не было настолько безразличным присутствие нормальных доброжелательных и сильных людей, к которым я так всегда стремился…

Я провалялся в пещере почти сутки, спасибо заботам Хмурого, Джей, Аюми и полковника: они кололи мне нейролептики, витамины и вливали в рот дорогущее красное вино для нейтрализации радионуклидов после атаки глюка. Все сошлись во мнении, что встреча с этим типом глюков чаще всего оканчивается летальным исходом. Только появление отряда Джей, желающей встретить Хмурого, смогло спасти ситуацию хоть как-то.

Я был благодарен за помощь… Благодарен и в то же время безразличен — несмотря на такую человеческую заботу и поддержку, я давно не чувствовал себя ТАК одиноко на Марсе. Даже не так… Не одиноко: пусто и бессмысленно… Я вяло реагировал, больше молчал, что на меня совсем не похоже. И даже не от боли или душевных мук, а просто потому что говорить было лень и по большому счету не о чем.

Молчал полковник, почти молчал и Хмурый. Аюми старалась говорить со мной о разных позитивных вещах, но я чувствовал, что ей самой тяжело от всего, что на нас обрушилось.

Только Джей была невозмутимой и, казалось, не замечала тягостной атмосферы в убежище, а я даже и не пытался ее развеять. Она расспрашивала меня аккуратно, часто добавляя к своим вопросам: «Не хочешь — не говори». Я был благодарен ей за то, что она позволяла мне молчать, рассказывая про местные события, описывая интересные рейды. По вечерам мы пили разбавленный спирт, слушали музыку, и Джей расспрашивала меня про жизнь на Земле. Эта тема меня уже совсем не трогала, и мне было легко говорить про это. Я удивлялся, как в такой молодой и хрупкой девушке сочетается некая угловатость и сила с тактичностью и мягкостью — чувствовалось, что Хмурый был хорошим отцом, хоть, по его собственному признанию, дочь видел редко.

Я, как мог, оттягивал тот момент, когда придется решать — а что я буду делать дальше? Я не представлял, где искать Ирину, да и захочет ли она, чтобы я ее нашел? Жива ли она? Я даже думать об этом боялся… Я напоминал сам себе прибор с перегоревшими предохранителями, который просто перестал работать…

Вулкан Олимп — гигантский объект, и чтобы облазить его вдоль и поперек, уйдут годы. Я попытался связаться со станцией, но частоту, на которой шла трансляция нашего шоу, уже сменили, а Диего на связь не выходил — и, как я понимал, не без причины. Сеть просто захлебывалась в течение пяти дней россказнями, комментами и различными небылицами про меня, нашу группу и происшествие в долине. На моей трансляции было сорвано море денег. Меня обвиняли в цинизме, безжалостном обращении с ни в чем не повинными людьми. На меня насыпалось столько мусора, что даже Управление внешней разведки Марса не отвечало мне по закодированному каналу — все словно исчезли. И у меня не осталось ни капли сожаления об этом…

Хмурый сам подсказал мне оправдание, и я был ему за это благодарен: он сказал, что, пока кипеж не уляжется, лучше мне залечь на дно. Сам он договорился с Машинистами, будто пришлось вернуться на Дохлого Льва по причине заболевшей племянницы, куда он с дочерью и поехал.

Кончился задор, выгорел запал — смысл развеялся прахом по треклятым пустыням этой чертовой планеты…

Я чувствовал даже некое облегчение от того, что остался один: теперь не надо ни за кого волноваться, не надо бороться с невидимым врагом, — а раскрытого разведчика-внештатника легко спишут в утиль кадровой выгребной ямы, да так, что и не вспомнят о нем никогда… Даже и пулю не потратят… Вот и все… Такой вот конец… Целую, жду писем… Прощайте…

Спать — это очень страшно… Это как прыжок в пропасть: увидишь там черную пустоту бездны — или же тебе покажут коктейль из собственных мыслей? Цирк уродцев, танцующих фокстрот под расстроившееся механическое пианино? Я не сплю уже четверо суток, и, честно говоря, не тянет.

А бывает, что какой-нибудь человек, с кровавыми дырами вместо глаз, обернется и скажет что-то… Или просто замычит… Мороз пробирает. Неуютно… Голодно…

Марс имеет плоскую форму диска в силу своей необычности, поэтому и привлекает разведки разных стран.

Все идет своим чередом: спирт, стимуляторы, несколько треков какого-нибудь старья типа «Джуно Реактор», или иногда Йорген просит поставить какой-нибудь тяжеляк. Они долго спорят с Сибиллой, потом сходятся на чем-то одном, и мы слушаем музыку вместе. Я обычно сижу на каменном уступе, над входом в убежище. Он напоминает мне ладонь.

Ровно в семь утра мы встречаем красный блин солнышка: датчики уже с пяти начинают трещать, но нам с Йоргеном это нравится — только Сибилла иногда ворчит… В семь пятнадцать приходит Джей и ведет меня завтракать. Йорген с Сибиллой не ходят почему-то с нами — не знаю, где уж они там едят… Йорген сказал, что они охотятся, а Сибилла ни с того ни с сего прыснула со смеху… Странно они себя ведут…

Но с другой стороны, я понимаю, что каждый сейчас поддерживает себя по-своему, и винить кого-то в этом грех. Когда в последний раз, кажется позавчера, к нам на уступ убежища заглянул дядя Сатана, он так и сказал мне: ты, говорит, Странный, к людям относишься предвзято, по себе судишь! Так, говорит, судить нельзя, как ты! Не суди — и не посадят! Так и сказал.

А Йорген стал с ним спорить, меня защищал — говорил, что у нас, Рыцарей Автомата и Батареек, принято быть друг к другу требовательными! Это наш кодекс, мол, и не волнует! А Сибилла сказала, что нельзя нам сейчас спорить и ссориться, потому что демоны слышат наши разговоры, используя флуктуацию нейтринного поля, и как только поймут, что разлад в рядах, так это… Нападут на нас.

Тут все так загалдели, заспорили — про ангелов всяких, про демонов, — на шум вышла Джей и спросила — чего мы кричим? Я объяснил и, пользуясь случаем, поблагодарил всех за поддержку и участие! Все захлопали в ладоши, а Сатана сказал:

— Мы нуждаемся в продолжении ваших поисков, сэр Странный! Ваши преданные эсквайры готовы следовать за вами, а я уговорю магов вулкана, чтобы они оказали вам поддержку!

— А Йорген с земли Ксанфа и Сибилла из Одиссея будут вашими незримыми попутчиками, — сказала Джей.

Я поклонился с достоинством и ответил.

— Честь, — сказал я, — это все, что у меня осталось, после того как войска Мордреда в союзе с подлыми Саксонцами разрушили Камелот… Луций Арторий Каст потерял свою конницу, а Марк Юний погиб при Филиппах! Но! Мой Эскалибур[10] до сих пор так же разит врагов! И я… Да, я отправлюсь…

— Да здравствует сэр Дэн Странный! — прокричали все.

— Одно лишь днесь омрачает мое чело, — нахмурился я. — Пропал мой боевой конь, и… Я не вижу здесь леди Ирины… Где она, Аид?

— Она… — Он замялся. — Она… вон там…

Сатана указал на соседнюю гору, где стояла глыба черного кварцита, часть которой напоминала женскую фигуру по пояс. Фигура застыла в движении, словно пыталась отделиться от камня.

— Боги милосердные. — У меня все похолодело внутри. — Ее заколдовали! Она шла ко мне, но какой-то мерзавец наслал на нее чары!!! Кто посмел?!!

— Господин мой, — поклонился Сатана, — я сделаю все, чтобы узнать имя этого негодяя, не извольте беспокоиться. Он ее заколдовал — он и расколдует!

— Какой мерзавец… — прошептал я. В глазах моих потемнело.

Вдруг я увидел, как меж скалистых холмов к нам приближаются какие-то люди.

Одеты они были в длинные оранжевые одежды с черным подбоем. Когда они приблизились, к ним подошла Джей.

— Я не знаю, сможете ли вы что-то сделать. Медикаментозный курс не помог, да и специалистов по психопатологии у нас нет…

— Мы попробуем, — сказал первый из них, сложив ладони перед лицом и поклонившись девушке.

Один из них взял железнодорожный костыль и начертил на земле круг, а другой вытащил из заплечного мешка какой-то прибор с антенной и начал его настраивать.

— Кто эти люди? — спросил я у Джей.

— Это монахи, которых прислал тебе Мерлин, — ответила она. — Тебе нужно пройти один ритуал для защиты от демонов.

— Старик не забыл про меня. — На мои глаза навернулись скупые слезы. — Я готов!

— Ложись в круг, Странный, — сказала Джей.

Я повиновался. Монахи уселись в круг и затянули низкими голосами какую-то мантру…

Глаза мои закатились, будто я очень хотел спать, а от хорового гудения монахов на низкой ноте в груди возникала приятная вибрация, хотя, возможно, источником этого эйфорического ощущения была маленькая коробочка со светящимися огоньками и железной сеткой сверху…

Все дальнейшие звуки и события я воспринимал словно издалека, сквозь ватную темно-розовую стену. Наверное, я уснул, просто не до конца…

— Мы возьмем его с собой, Джей Джокер…

— Он оклемается? Скажите! Это насовсем?

— Надеюсь, что нет: некоторые мозговые центры, участки подкорки повреждены, я пока не понял, как сильно, но его энергия ци[11] довольно мощна и, как показал полевой резонатор, имеет необычный рисунок… Это Пастух Глюков?

— Да, это Странный…

— Ну… не знаю — подобные люди обладают высокой восприимчивостью…

— Он станет овощем? Господи…

— Я не могу сейчас сказать… Я сделаю… Мы с братьями сделаем все возможное…

— Я заплачу, сколько необходимо…

— Нет необходимости, Джей Джокер, мы знаем тебя и твоего отца. Наши братья пользуются услугами Железнодорожников, и вы никогда не отказывали нам… А к тому же нам интересно и приятно помочь такому человеку, как Странный… Он необычный…

— Да, я заметила… Можно его навещать?

— Я думаю, что сола через три… Мы должны показать его псионику… Провести полную диагностику…

— Через три сола я приду к подножию Горы[12], Ши Ян…

— Мы будем ждать вас…

— А мы будем ждать не только встречи, но и хороших новостей…

— Надеюсь, они не замедлят с прибытием… Кладите его на носилки, братья… Пойдем домой…

Теперь я жил в уютной пещере на территории монастыря — так мне говорили люди в оранжевых одеждах. Правда, уют пещеры я заметил и сам…

Два раза в день молоденькая девочка лет пятнадцати приносила мне миску гречишной лапши и кувшин верблюжьего молока.

Иногда приходили монахи, которые начинали меня рассматривать, задавать мне всякие вопросы, после чего они говорили меж собой и удалялись… Приходила Джей с Хмурым, полковником и Аюми. Мы гуляли в монастырском саду меж ноздреватых камней, увитых плющом, настоящих карликовых елок и беседок в виде неглубоких гротов. Это было так здорово… Но приходили они редко — не каждый день, а одному было гулять скучно, потому что и в пещере я чувствовал, как мне хорошо.

Йорген с Сибиллой перестали приходить ко мне, и от этого было немного грустно…

Изредка у меня появлялся один человек с черной косичкой на выбритой голове и начинал делать вокруг меня всякие плавные движения, кивая мне и приговаривая с акцентом: «Ти тожа, ти тожа»…

Я начинал повторять эти движения за ним. Несмотря на то что движения и его команды казались мне лишенными всякого смысла, я выполнял их, и они завораживали своей плавностью, красивым рисунком и приятными образами. Сначала я должен был на несколько ударов пульса задерживать дыхание, а потом на выдохе со сжатыми губами нараспев произносить звук «а-а-а». От этого в горле и груди начиналась приятная вибрация. Потом нужно было почувствовать пульс на пальцах и в центре ладони. Когда эти пульсы сливались, в руке появлялось приятное ощущение тепла и тяжести. Я начинал видеть в своих ладонях золотистые сверкающие шары, напоминающие глюки, — это мне нравилось. Несколько раз мне казалось, что от моего лба к ладоням бьет яркий свет, и становилось очень спокойно и хорошо. Иногда человек смеялся и кивал, а иногда виновато улыбался и, взяв меня за руку, жестами и парой фраз повторял, что я должен почувствовать или сделать, — мы почти не разговаривали, и это было самое приятное.

Порою мне в тело втыкали тоненькие серебряные иголочки — много-много иголочек, но было совсем не больно, только приходилось сидеть неподвижно…

Джей мне тоже нравилась — она часто смеялась и рассказывала веселые истории, и я удивлялся: откуда она столько знает?

День шел за днем, и моя душа наполнялась сладостным спокойствием и умиротворением. Иногда чувствовал в затылке легкое онемение. Тогда я выходил наружу и залезал на монастырскую стену, нависающую над глубокой пропастью, которая терялась в темноте ущелья. Я долго смотрел туда, ничего не думая, наслаждаясь пустотой, тишиной и покоем. Правда, всегда было ощущение, что кто-то за мной наблюдает сзади. Сколько ни оборачивался — я всегда видел кусок монастырского двора, на котором высилась небольшая молельня, примыкающая к сараям, где монахи хранили лопаты, культиваторы и прочий фермерский хлам. Двор был пуст, а над мощенной камнями площадкой, одиноко мерцая, горел фонарь, тихо потрескивая лопастями ветрового генератора. И ни души… Почему-то такие ощущения взгляда не вызывали во мне тревоги или волнения, и я продолжал любоваться каменным разломом пропасти или же подолгу изучал громаду вздыбившейся стены Олимпа, теряющуюся в низких ночных облаках.

Когда онемение в затылке проходило, я возвращался в свою пещеру в подножии скалы и ложился на плетеный коврик, на который были набросаны старые ватники.

Я закрывал глаза и представлял себе, что у меня отрастают на руках перья, как у юварка, и я, взлетев над пропастью, приближаюсь к Олимпу. Я долго кружу над его вздыбленными вулканическим туфом склонами и внимательно разглядываю их. Я ищу…

Правда, чего я ищу, я и сам не знаю: будь я птицей — искал бы зерна или червей, но юварки не едят червей… Так, по крайней мере, мне кажется…

Пробовал фотографировать горы на КПК, но снимки даже после обработки получаются какими-то блеклыми.

Иногда я для разнообразия смотрю на север, откуда бывает свежий прохладный ветер, — там, среди зубчатого узора горных вершин, видно сияние огней далекого города. И абсолютно непонятная вещь: меня тянет туда, но я совершенно точно знаю, что мне не понравится в этом месте. Нет опасности или же страха — просто это место хочется обогнуть стороной.

Порою я замечаю в сиреневых ночных сумерках слегка вытянутые шарообразные силуэты с раскинутыми по бокам крыльями парусов, медленно плывущие в течении ветра, — это монгольфьеры. Я не помню, что означает это слово, но точно знаю, что звучит оно так, и говорят его про такие вот штуки…

Город — источник непонятных звуков: то слышно долгий тоскливый гул на низких нотах, то резкие хлопки, то стальной стук с легким эхом. Но эти звуки очень далеки и доносятся редко, когда ветер дует с северной стороны. Вместо свежести он приносит изредка запахи, настолько дразнящие, насколько и отталкивающие… От этого я замираю и долго принюхиваюсь, пока не перестаю чувствовать постороннее…

Все равно я неизменно возвращаюсь в пещеру, на плетеный коврик с ватниками, и продолжаю парить над огромным каменным пузырем древнего вулкана… Парить, пока не засну, то есть не провалюсь в тихую черную пустоту «зэт»-измерения…

Сегодня в обед ко мне пришли друзья — Джей, Хмурый, полковник и Аюми. Настроение у меня стало взбудораженным и веселым: еще бы! Это бывает нечасто! Йорген с Сибиллой, правда, совсем перестали приходить, но я не обижался: Охотники люди свободные, как ветер, — нынче здесь, завтра там…

Друзья сперва побеседовали с монахами, потом мы вместе с ними сели пить вкусный чай со сладкими лепешками. Потом, как обычно, гуляли по саду.

Через некоторое время друзья стали собираться домой, и как я ни уговаривал их остаться здесь, они не соглашались. Я никак не мог понять — разве может у них быть лучше, чем здесь?

Я попросил у полковника сигарету, тот зачем-то спросил разрешения у монаха, который коротко кивнул.

Я закурил и пошел проводить моих друзей. Они вывели своих верблюдов, и мы вышли за ворота монастыря, на длинную, уходящую вниз дорогу, которая вела в их поселок.

— Ну, Дэн, поправляйся, — сказал полковник, хлопнув меня по плечу.

— А я и не болел. — Я удивленно улыбнулся его странной шутке. — Ну разве что на прошлой неделе был у меня небольшой насморк. Продуло на монастырской стене. Так настоятель напоил каким-то отваром — мне и полегчало к вечеру…

— Это хорошо, — кивнул Хмурый, — а то болеть сейчас некогда, скоро осень…

И вдруг я заметил на дороге какой-то угловатый покачивающийся силуэт. Через некоторое время стало понятно, что это верблюд без всадника. Белый верблюд, перепачканный и довольно уставший на вид.

Неожиданно он задрал голову, радостно загукал и припустил мелкой рысью.

Не знаю, отчего у меня возникла такая мысль, но я был абсолютно уверен, что верблюд ищет меня…

Он подбежал ко мне, ткнулся горячим и влажным носом мне в шею и тяжело вздохнул, совсем как человек, который устал, но чувствует облегчение от своей находки.

— Ишь ты, — удивился Хмурый, — верблюд-альбинос! Редкий зверь! Откуда, Странный, он тебя знает? Где-то я такого видел…

И тут… при этих словах… Вернее, именно от этих слов… Будто эффект дежавю… Казалось, что в моей голове зажегся тысячеваттный прожектор! Стало светло, словно в пылающий радиоактивный полдень, который осветил все горы и долины вокруг… Я вспомнил столько всего… буквально в считаные секунды!

…Белый верблюд… Оранжевый комбез… Ирина… Олимп… Крис…

Меня всего трясло, когда я потрепал альбиноса по шее и он довольно фыркнул. Мое сердце колотилось, как дизельный поршень. Я стоял в некоем смятении, абсолютно не понимая, что я здесь делаю и как я смог потерять столько дней, тупо глядя на соседние скалы и на тот самый Олимп, по которому я должен лезть, ползти… Следующее мое действие произошло само собой, как бы рефлекторно — я ухватился за упряжь и тут же вскочил в седло верблюда, который радостно задрал шею, танцуя на месте.

— Дэн! — воскликнула Аюми. — Это… Э-э-э-э-э… Это верблюд…

— Попросите, пожалуйста, принести мне мои вещи и оружие, — сказал я как можно спокойнее.

— Странный, но…

— Джей, прошу тебя, — сказал я, обращаясь к дочке Хмурого с мольбой. — Мне срочно нужно ехать!

— Странный, а как же… — начал было полковник, но осекся, глядя на меня.

Некоторое время Хмурый молча и изучающе разглядывал меня, потом так же молча кивнул и скрылся в воротах.

Через какое-то время, которое все провели в молчании, вышло семеро монахов во главе с настоятелем. Двое подошли ко мне, протянув мне сперва рюкзак, потом автомат, патроны, гранаты…

Я с некоторым наслаждением узнавал свои полузабытые вещи, цепляя, пристегивая, вешая, завязывая…

— Мы положили тебе еды и воды, Странный. — Седоватая борода настоятеля колыхалась на ветру, а блеклые серые глаза со скрытой улыбкой глядели на меня.

— Спасибо вам, что не бросили, — сказал я. — Спасибо, что помогли. Спасибо, что возились со мной. Спасибо вам всем…

— Не за что, — кивнул Хмурый, как обычно нахмурясь, а настоятель слегка поклонился…

— Простите, что уезжаю вот так… — я замялся, — по-дурацки… Но… Поймите, я потерял время… Мне надо… Мне очень надо ехать…

— Мы все понимаем, — кивнула Джей. — Ты же Странный…

— Держи хвост пистолетом, Дэн! — сказал полковник, подняв вверх правую руку. — Мы бы поехали с тобой, но, боюсь, будем для тебя только обузой…

— Обузой-то не будете, — вздохнул я, пытаясь прийти в себя. — Но… Лучше я один… Всем пока, еще раз спасибо. Я хочу вас всех увидеть, я вернусь. Оставьте монахам ваши координаты, если куда соберетесь…

— До свиданья, Странный, сайонара… — Аюми слегка наклонила голову. — С тобой все будэт хорощо.

— Ступай с Богом, сынок, — кивнул полковник.

Я развернул альбиноса на дорогу.

— Постой, — крикнула Джей.

Она уже села в седло своего верблюда и подъехала ко мне.

— Если будут проблемы, возвращайся, мы поможем, — сказала она.

— Спасибо тебе, Джей, — я улыбнулся, — буду иметь в виду.

Она вдруг резко наклонилась ко мне и быстро поцеловала меня в щеку.

— Удачи тебе, Пастух Глюков. — Она подняла руку в прощальном жесте.

— И вам всем. — Я грустно улыбнулся, затем, нахлобучив кислородную маску на лицо, дал шенкелей и поскакал вниз по дороге…

Несколько часов я гнал бедного альбиноса среди камней, скал и ущелий как ракету, изредка сверяясь по карте на КПК. Потом спохватился и перешел на шаг: в мои задачи вовсе не входило уморить Ирининого дромадера.

Правда, сам он почти не противился этой гонке — мне казалось, что он ждет встречи со своей наездницей так же сильно, как и я.

Все происшедшее было так внезапно… Меня подняла волна такого эмоционального тайфуна, что я только сейчас стал задумываться: а что я, собственно, собираюсь делать?

Я весьма слабо представлял себе свои планы — эта бешеная скачка немного привела меня в чувство. Мне казалось, что чем быстрее я еду, тем лучше… Словно скорость могла решить все проблемы… Да… Один… Опять один… От этого становилось и приятно и тревожно, и одновременно это будоражило меня, заставляя стискивать зубы. Как я мог проваляться в этой дыре в состоянии разумного помидора? Где были мои мозги?!

Конечно же, как ни крути, придется ехать в Лихоторо, хоть это и не самый лучший вариант развития сюжета… Я был полон решимости поставить тамошнюю публику на уши и выяснить все, что можно, про загадочную базу, про звено «Гепардов» и про прибытие поезда… Блин сушеный…

Собиравшийся помочь мне Азиз просто-напросто свалил со своей подругой Дроновой… У Хмурого надо было спросить координаты того Машиниста, на которого он оставил состав… Эх…

Был в городе один человек, но насколько он сможет мне помочь?

Я закурил, задумчиво глядя на каменистую пыльную дорогу, которая прижималась вплотную к обрывистой невысокой скале. Слева же от нее простиралась долина, покрытая валунами, — таких пейзажей здесь навалом…

Одно мне было не очень привычно — чернильно-темные ночные тени от скал. В разряженной атмосфере полутени почти стирались.

Кое-какие шевеления давешнего страха выползали наружу — некоторые выветренные камни имели форму человеческого силуэта. Подчас казалось, что эти фигуры замерли напряженно, со вскинутым в руках стволом, а иногда и вовсе напоминали зверей или вообще непонятно что.

Даже фосфоресцирующие облака не могли внести в картинку ясности. Изредка во мраке мерцали бледные огоньки «мо́роков», или «мороко́в». Так марсиане называли все, что светится в темноте, — от мха, насекомых или же глаз бродячих церберов до болотных газов или глюков пустынь…

Я не горел желанием изучать все это именно сейчас. Альбинос иногда начинал дрожать всем телом, храпел и фыркал, особенно если раздавался вой бродячих собак или другие подозрительные звуки.

Я даже захлопнул забрало шлема, чтобы ветер, который гулял меж скал, не свистел в ушах и в мозгу.

Мне пришло на ум, что я так и не узнал, как Ирина называла своего верблюда. Это обстоятельство почему-то меня раздосадовало. Где остался мой Чемба? Как альбинос смог сбежать? Наверное, с вокзала в Лихоторо — учитывая, что расстояние здесь небольшое, а мой запах он запомнил, не так уж удивительно, что нашел именно меня…

Да… Я был ему благодарен за это — говорят, что верблюды чувствуют людей, и было тому множество подтверждений. Я, несмотря на весь багаж эрудиции, решил назвать его по-простому — «Белым».

Ехали мы медленно, я вновь открывал забрало — экран мешал мне видеть. Потом опять захлопывал, чтобы не гудел ветер. Я нервничал — даже сигарету держал в кулаке, дабы не видно было огонька.

Наконец стена скалы стала поворачивать к северу. Автомат я держал на изготовку и внезапно вздрогнул, едва не надавив на курок: меж двух вросших друг в друга выветренных глыб в темноте сверкнули розоватой вспышкой два огонька. Я повернулся в седле влево, придержав Белого, но это оказался всего лишь одинокий цербер, который пробежал мимо нас, оборачиваясь и неодобрительно порыкивая. Он и сам, бедняга, испугался встречи с нами… Хотя совсем недавно меня едва не разорвала стая таких вот «бедняг», и не появись вовремя Лайла… Да… Любопытно — что с этой женщиной? Осталась ли она на Горной-6? Завербовалась она на новую работу или продолжает трудиться на «Пантеон»? Насчет последнего я сомневался — ее связь с Дарби была бы плохой рекомендацией для профессионала… Да и про Криса теперь все, кому надо, знают… У меня почему-то было ощущение, что с ней-то уж точно все в порядке… А как, интересно, поживает наш проповедник Аурелиано? Предаются ли Азиз с Дроновой радостям комфортной и безопасной жизни в Лихоторо? Или же Азиз продолжает вести свою игру? Если так, то ему необходимо было завербовать пани Аиду: зная ее характер, я понимал, что, когда она узнала, кто он, Азиз от нее иначе не избавится, если, конечно не решит просто сбежать или ликвидировать ее как свидетеля… Да и не Азиз он вовсе никакой… Помощничек нашелся на мою задницу, ядрена корень… На «Изумруде»-то он мне и правда сильно помог — не будь его, не знаю, чем бы кончилась наша вечеринка с Джо Вэндерсом… Да и выбор Вэндерсом кандидатов на расстрел многое прояснял — наняли его, видать, ренегаты, которые были в курсе, что в группе есть сотрудник службы безопасности «Пантеона». Только вот непонятно: почему Крис не грохнул Азиза, а ограничился только бедным итальянцем? Наверное, Крис хотел напугать своего предполагаемого противника, а раскрыть сам себя должен был в самом крайнем случае. Я так понял, что стиль психологического давления — это его конек. Да и учитывая количество секретных сотрудников на душу населения в нашей группе, было где запутаться в предположениях.

Резко крикнула какая-то птица, и я вновь замер, обшаривая камни в режиме инфрасканера и включив внешние микрофоны на полную мощность. К счастью, ничего, кроме попискивания скальных летучих мышей, не услышал.

Вновь я погрузился в раздумья, чтобы отвлечься от своих тревог и мрачного состояния.

Все более-менее выстраивалось в цепочку…

Одно мне было непонятно — роль во всем этом прекрасной кореянки-француженки, которая так убедительно разыграла влюбленность в финальной сцене, — я не особо верил ее чувствам, но… С ней было вообще все гораздо сложнее: на кого она работала? Связана ли была она хоть с одним из сексотов[13] нашей группы? И если да, то почему бегала от Криса к Дарби, а потом с вертолета в пустоту? А если была цель, то опять же на кого она работала? На «хороших» или на «плохих»? Дарби-то она предала за-ради меня или нет? Но Дарби оказался в результате вообще представителем «третьей силы»…

Увязать в голове всю эту чехарду событий и мотивов разных людей я мог только с учетом одной вещи: я лишний раз убедился в том, что даже в такой элитной и профессиональной организации, как «Пантеон», царят глобальный бардак и несогласованность, скорее всего, именно в силу этой самой своей засекреченности и таинственности. Каждый же, синея от натуги, пытается выполнить свой приказ, не успевая за сменой идей руководства и изменением ситуации на месте… Даже Дарби сказал, что бой с танками у Башни был случайностью, хотя наш захват паладинами — продуманный план. Хорошенькая случайность, когда жизнь такой важной фигуры, как Ирина, несколько раз висела на волоске… Да и непонятным был тот танк, который стоял во дворе котельной, будто бы охраняя группу в придачу к бандитам. Почему он не принимал участия в бою, а потом просто-напросто «ушел» куда-то по своим делам? То ли эта танковая атака была все же ради нашего захвата, просто ребята перестарались, то ли пилот последней машины работал на другую сторону? Мне этого было не понять, да я и не особо стремился…

Честно говоря, меня во всей этой ситуации одинаково раздражали и «плохие» и «хорошие». Так уж повелось издавна — цель оправдывает средства ее достижения… И самым главным идиотом в данной ситуации был я, которого внешняя разведка Марса прикрепила к этой группе в качестве наблюдателя за предполагаемым агентом земной разведки, о котором было почти ничего не известно. Не берусь даже предполагать, знало ли мое руководство истинное положение вещей: главное, что его не знал я. Конкретных приказов я не имел, кроме как докладывать о подозрительных событиях, которых у нас было как на собаке блох.

При первом же моем упоминании про «Зеркало-13», после беседы с покойным Джованни, руководство выразило недовольство тем, что я, по их мнению, занимаюсь этнографией и фольклором, вместо того чтобы серьезно работать… Когда же я сообщил о странном поведении глюка в районе «Изумруда», который словно гнал нас в засаду, мне вообще предложили пройти курс интенсивной терапии или же, на выбор, перестать маяться дурью… Я и перестал… то есть начал докладывать реже и только скупую фактическую информацию, на которую следовали не менее скупые и ни к чему не обязывающие комментарии начальства. Вот такой я суперагент… А после НИИ «Эол» я вообще перестал выходить на связь в условленное время, так как просто не представлял, как это все рассказать… Да и смысла не видел, начав уже всерьез опасаться за благополучие Ирины… Будь я «штатником», мне грозили бы за это крупные неприятности…

Но чувство долга сильно притупилось у меня еще после Башни… Только перед тремя людьми мне было смертельно стыдно: перед Ириной, которую я не смог защитить, и перед Йоргеном с Сибиллой, которые погибли из-за меня… Конечно, оставались еще полковник, Дронова и Аюми, смотрящиеся просто белыми воронами на фоне этой шайки разведчиков, но… Я не уверен, что смогу себе простить смерть близких и дорогих мне Охотников… Я был совсем не уверен в этом… И Ирина… Если бы не моя лихорадочная жажда деятельности, я бы сейчас просто бился в истерике и слезах — такую горечь внутри чувствовал… Странно, что мой мозг так быстро пришел в себя от шока… Говорят, он у меня необычный… А по мне — так… Ох, как же все это…

Небольшая жажда мести (я очень хотел пристрелить Паттерсона), небольшое чувство долга (которое все же осталось) и огромная буря чувств (которая тянула меня к Ирине) — вот тот щит, спасающий меня сейчас от шквальной депрессии…

Когда я повертел по сторонам головой, продолжая изучать местность в инфракрасном режиме, мне показалось на секунду, что на одном из утесов тускло светится бордово-коричневая точка, напоминающая фигуру человека! Так, если бы кто-то стоял в маскхалате на фоне очень холодного камня.

Я резко развернул голову в том направлении: точка, вернее, пятно действительно напоминало фигуру стоящего на скале человека…

Я ударил Белого по бокам и, развернув поводья в ту сторону, съехал с тропы, лавируя между каменными столбами. Буквально через полминуты, когда я вновь выехал на относительно открытое пространство, пятна уже не было.

Приметив тот утес, я галопом понесся туда, еле маневрируя в каменных лабиринтах Ломтя Сыра. Мысленно я крыл себя отборными ругательствами: не надо было так резко реагировать на увиденное. Нормальный Охотник не показал бы виду, что заметил кого-то, и под прикрытием камней подъехал бы поближе…

Но я уже давно не был нормальным Охотником — я стал сгустком пульсирующих нервов!

Битых полчаса я утюжил эти чертовы скалы. Белый явно не одобрял моих действий, фыркая и вздрагивая, когда на его светлую шкуру пытались приземлиться летучие мыши.

Наконец я спрыгнул с седла и начал изучать каменистую землю с редкими наносами песка, но, кроме помета церберов и мышей, следов верблюдов и вышеуказанных собак, ничего не увидел. Ни дымка, ни окурка, ни свежесковырянных пород на пирамидальном утесе.

Но то ли от недавнего стресса, то ли от паранойи, или же так обострились мои инстинкты — я затылком чувствовал чье-то пристальное внимание. Меня это пугало и будоражило одновременно — я вошел в азарт преследователя.

Не знаю, долго бы я ползал в этом «священном безумии» по сухопутным фьордам, но тут Белый испуганно тявкнул, и тут же я услышал многоголосый хриплый лай. Из разлома в скале вылезла облезлая серая сука о двух головах, надрывающаяся отчаянным хриплым гавканьем, переходящим в глухое рычание. Глаза на одной ее голове, той, что поменьше, были затянуты бельмами, а из пасти беспомощно свисал рваный язык. Зато вторая голова выглядела вполне устрашающе, щерясь пастью с кинжалообразными клыками, торчащими из пегой десны.

Видно, я потревожил собачье гнездо, а это было опасно, так как оно могло быть и с выводком. Если она защищала потомство, то разумнее было сбежать, особенно учитывая, что на отдававшийся эхом в жуткой тишине лай стали отвечать другие собаки, находившиеся где-то неподалеку.

Плюнув в сердцах, я вскочил в седло уже собравшегося бежать Белого, и даже шенкелей давать ему не пришлось — он перешел в бодрую рысь, довольно профессионально огибая препятствия без всякой моей помощи…

Долго еще далеким эхом раздавался лай потревоженных псов, а я взял себя в руки, продолжив курить, размышлять и вертеть головой по сторонам…

Когда тропа протиснулась между двумя черными скалами, напоминающими два утюга, стоящие друг напротив друга, я уловил шорох камней, осыпающихся со склона. Я вздрогнул…

И тут тишину прорезал дикий гортанный выкрик.

Дав Белому по бокам, я заметил краем глаза, как из-за каменных наростов на скалах выскакивают темные силуэты людей и с проворностью мухи быстро спускаются вниз, словно не замечая бугристых неровностей на выветренной вулканической породе. Фигуры двигались с фантастической ловкостью обезьян.

Я примерно догадался про дальнейшее развитие событий и вскинул автомат, захлопнув забрало шлема бронированным светофильтром.

В конце прохода появились очертания шести или семи всадников, преграждающих мне дорогу.

Я осадил Белого и, поняв, что попался, поехал вперед шагом, держа автомат наготове.

Боже милосердный! Это было зрелище… Давно я не видал такого, разве что в рейде по Элизию, под Собачьей Грязью[14].

Их было семеро, но посчитать я смог не сразу, поскольку взгляд постоянно блуждал по облику и одеждам этих, по всей вероятности, людей.

Их лица были сплошь татуированы и раскрашены фосфорной краской, делая их персонажами каких-то кошмарных снов. Некоторые из них имели на крыльях носа круглые дыры со вставленными в них железными болтиками типа гаек. Головы их были выбриты особым манером, так чтобы по верхней части шло что-то вроде гривы, оканчивающейся косичкой, в которую вплетали разный хлам вроде тонкой проволоки с разноцветной изоляцией. В щеках некоторых из них торчали болты, закрепленные гайками. Кое у кого на глазах красовались круглые очки для сварки.

Почти все были голыми по пояс, с кожей неопределенно-грязного цвета, а на плечах у них были накидки, сшитые из шкур церберов или же из каких-то невнятных лоскутков с подстежкой. Один из них был явно потомком кадавра, судя по бледной коже, отливающей голубоватым оттенком.

Целились в меня различным оружием — только у их главного был потертый карабин, а остальные были с остро отточенными арматурами, и у одного я с удивлением заметил гарпунное ружье для подводной охоты, невесть откуда взявшееся на Марсе.

Такое примитивное оружие не очень успокоило меня — я слышал от бывалых Охотников про то, что дикие кланы умеют метать ножи и копья ничуть не хуже юварков и к тому же обладают поразительной выносливостью.

На голове у предводителя этого жуткого отряда красовалась разрисованная военная каска, которую венчал человеческий череп без нижней челюсти.

И тут я похолодел, внезапно вспомнив байки, которые доводилось слышать про дикие кланы, или, как их иногда называли, песочных папуасов. Поговаривали, что в трудные моменты, когда есть у них становилось нечего, они включали в свое меню не только церберов или летучих мышей с варанами, но и не брезговали человеческим мясом, считая это чисто бытовой проблемой: особенно ценилось мясо чужаков, то есть тех, кто неплохо питался и вел более цивилизованный образ жизни.

Главный поднял руку вверх, и я похолодел — под комбезом выступил ледяной пот: рука была шестипалой. Это были так называемые Отверженные! Люди, рождающиеся с мутациями, которых часто выкидывали в пустыню из поселков и городов… Теперь понятно, откуда здесь и родственник кадавра взялся… Клянусь всеми глюками Марса — влипнуть хуже было трудно, особенно мне, одиночке без отряда…

Я изо всех сил старался подавить малейшие поползновения страха, так как слышал о них еще и то, что подчас они обладают чуть ли не телепатическим чутьем… Той самой сверхэмпатией, которой вроде бы славился и я сам…

Я откинул забрало шлема, медленно подъехал к ним и остановился метрах в семи от вожака. Чтобы чувствовать себя увереннее, вынул сигарету и закурил, молча разглядывая их лица и стараясь не думать о том, сколько колюще-режущих предметов нацелено в меня со спины.

Всадник, сидящий справа от вожака, спрыгнул с седла и, подойдя ко мне вплотную, схватил Белого под уздцы. Альбиносу это явно не понравилось, он фыркнул, задрав голову, но тот могучей рукой опустил его шею на уровень своего лица и, приподняв ему щеки, некоторое время изучал зубы, потом коротко кивнул и вернулся к остальным, произнеся что-то негромко.

— Иди за мы, Гордокарне! — резко выкрикнул вожак, махнув мне шестипалой ладонью.

Мне сразу не понравилось это слово, потому что на их сленге это переводилось буквально как «сытое мясо».

Четверо всадников окружили меня по краям, а трое во главе с вожаком развернули своих верблюдов к выходу из ущелья. Я продолжал курить, делая невозмутимое лицо, и услышал, как сзади кто-то чихнул.

Немного утешало то, что меня не прибили на месте… Но… Откуда я знаю тонкости их кулинарии? Может, они сделают из меня отбивную возле чана с кипящей водой уже в лагере, чтобы мясо было мягче и свежее…

В общем, я изо всех сил старался не думать о плохом, а, наоборот, настраивал себя насмешливо и доброжелательно, пытаясь одновременно представлять, будто окружен опасными глюками.

Так вот в некотором оцепенении я въехал в небольшую долину. Скалы по краям ее были изрыты пещерами, являющимися одновременно и жильем и укрепленными блокпостами. В проемах пещер мелькали в полной тишине разрисованные пестрые лица.

По левому краю долины, у самой скалы, виднелась стена в рост человека, сложенная из грубых нетесаных камней. В центре ее был проем, за которым можно было различить силуэты нескольких красочно разрисованных армейских палаток.

По краям прохода стояли двое часовых со стальными трубами в руках. Они разглядывали меня с нескрываемым любопытством, перемешанным с некоторым отвращением.

Перед самой большой палаткой, в разрезанной пополам железной бочке из-под топлива, горела промасленная ветошь — грелись несколько воинов.

Мы остановились, и предводитель отряда, спрыгнув с верблюда и бросив воинам у костра какое-то невнятное междометие, скрылся за пологом палатки, ловко пригнувшись.

Время потянулось медленно. Неприятно холодело в животе, но я немедленно брал себя в руки, пообещав себе просто так не соглашаться на ужин.

Наконец вожак с черепом на каске и карабином за плечами вылез наружу, а за ним вышел невысокий человек, одетый в относительно чистый лабораторный белый халат, по которому шли узоры на манер тех, что глюки вычерчивают на песках пустыни.

У человека на голове был шахтерский шлем с тускло светящимся фонарем. Лицо его было неприятно землистым и одутловатым, почти без рисунков, не считая двух круглых значков радиационной опасности по щекам.

Его круглые в розовых прожилках глаза вперились в меня, словно два горнопроходческих лазера, буравя меня насквозь.

Вдруг всадник, стоящий рядом со мной, резко толкнул меня в бок кулаком, да так, что я едва не упал с Белого.

Я понял, что таким образом мне дают понять, что неплохо бы мне слезть на землю.

Я подчинился, и, как мне показалось, взгляд человека из палатки стал чуть более мягок. Но я мог выдавать желаемое за действительное… Правда, агрессии я не чувствовал, но разве бывает агрессия перед свежим бифштексом?

— Назови себя, Гордокарне! — потребовал человек скрипучим одышливым голосом, не отрывая глаз от моего лица.

Несмотря на акцент, его империо был более близок к экваториальным диалектам.

— Меня зовут Странный из долины Маринера, — сказал я, затушив сигарету о каблук сапога.

Он вновь внимательно оглядел меня с ног до головы. Я слегка вздрогнул, заметив, что человек в халате только что мигнул два раза подряд, и второй раз его зрачок покрылся чем-то белесым, — третье веко! Он тоже мутант!

— Ты хочешь умирать? — спросил он, прищурясь.

— Вообще-то не очень, — сказал я негромко. — У меня много дел, и моя женщина в беде…

— Тогда отвечай, Гордокарне, боги или демоны послали тебя? — Голос его дрожал не то от гнева, не то от напряжения.

— Конечно, боги. — Я пожал плечами. — Разве я, одинокий путник, похож на посланца демонов?

— Демоны лживы и изменчивы. — Он недоверчиво сощурился вновь. — Откуда нам знать?

И тут я решился, хотя не был уверен в том, что это по-настоящему удачная идея, но… Как я понял, выбирать мне было особенно не из чего.

— Знаете, как называют меня люди? — спросил я замогильным голосом.

— И как же тебя называют, Гордокарне? — Легкая усмешка сложила складками его щеку.

— Некоторые называют меня Пастух Глюков, — произнес я медленно, стараясь четко выговорить каждое слово.

Усмешка сползла с лица человека из палатки, а глаза, вонзившись в меня, немного расширились.

Повисла тишина, в которой слышно было только, как стучит мое сердце. Я же пытался выровнять дыхание и сосредоточиться на мягком шелесте ветра меж камней, дабы не думать, что последует за этим моим смелым заявлением.

— Свершилось! — вдруг воскликнул человек в халате, воздев руки к небу. — Он сказал правду, я прочел его разум! Его послали боги! Сам Гунн-Шу послал его нам! Он принесет нам удачу! Это добрый знак, люди!

И вдруг все загалдели на разные голоса, раздались выкрики, которые перешли в какое-то ритмично скандируемое слово.

— Гу-Шу! Гу-шу! — кричали воины, стуча своими железяками о землю.

— Я знал, что ты придешь, — торжественно произнес человек. — Юварки говорили, что с запада идет Пастух Глюков! Меня зовут Глаз Варана, Пастух Глюков. Я — отец нашего клана Одиноких Камней. Порой меня называют «Слышашим Богов». Юварки сказали, что ты не такой, как все Гордокарне! Ты великий воин! И ты идешь, чтоб вернуть Тех, Которые…

— Рад, что вы знаете обо мне. — Я поклонился, испытав такое эйфорическое облегчение, что чуть не рассмеялся в голос…

— Не удивляйся, что не узнали тебя сразу, — сказал Глаз Варана. — Но Острая Пуля, лучший из воинов, видел одиннадцать солнц назад тревожное знамение, и мы ожидали беды… Оставалась надежда, что боги защитят нас…

— И что же за знамение видел достойнейший Острая Пуля? — спросил я, все еще пытаясь прийти в себя после перенесенного напряжения.

— Одиннадцать солнц назад, — пояснил Глаз Варана, кивнув на парня с черепом на голове, — когда Острая Пуля и Легкий Ветер охотились у Серой Ладони, в небе раздался большой гром, и прямо по облакам пронеслись четыре огромных Харпазы! Легкий Ветер упал на землю в страхе, а Острая Пуля все видел: это были не простые Харпазы! Они были огромные, гремели громом и плевали огонь из крыльев! Черные, совсем черные! Острая Пуля решил, что это нехорошие Харпазы, которые служат демонам с Горы.

Тут внутри у меня все сжалось: я понял, что словом «харпазы», эти отверженцы называют гарпий! Одиннадцать дней назад! Уж не звено ли «Гепардов» это было?!

— Погоди, о мудрейший Глаз Варана. — Я взволнованно поднял руку, затем присел на корточки и, взяв первый попавшийся камень, начертил на глинистой земле силуэт суборбитального истребителя.

— Скажи, достойный Острая Пуля, — спросил я, — они были такие?

Тот наклонился и присел рядом со мной, так что глазницы оскалившегося черепа смотрели прямо на меня. Он некоторое время глядел на мой рисунок, затем кивнул.

— Похожа, — кивнул он опять, — огонь здесь плюют…

Он показал узловатым пальцем на хвостовое оперение самолета.

— А в какую сторону полетели черные Харпазы? — спросил я, пытаясь справиться с охватившим меня волнением.

Острая Пуля поднялся и указал в сторону тонущей в облаках громады Олимпа.

— На Великую Гору, — вновь кивнул он убежденно. — Я смотреть на них — бояться быть проклятый: на Великой Горе есть Боги, и Демоны есть. Я все сказать Глаз Варана. Он говорил — надо ждать… Мы ждать одиннадцать солнц. И ты пришел… Зачем Пастух Глюка черный Харпаза?

— Я охочусь на них, ибо они посланники демонов, — процедил я сквозь зубы.

Все внезапно смолкли и воззрились на меня.

— На этот Харпаза нельзя охотиться, нельзя их есть, — с опаской, медленно произнес Острая Пуля в наступившей тишине. — Это дурной Харпаза: проклятие демонов в тебя попасть…

— Он не боится проклятия, — вступился за меня Глаз Варана, — он Пастух Глюков, Великий Воин, Острая Пуля.

— Да и есть я их не собираюсь, — сказал я, глядя на то, как из палатки вышла такая же раскрашенная и татуированная, как и все, девушка, держа в руке кусок стальной трубки с приплюснутым кончиком, на котором тлел огонь. Только волосы ее на голове не были выбриты, а скручены в грязно-рыжие жгуты и свернуты бубликом.

На лбу ее висела маленькая микросхемка с припаянным к ней жидкокристаллическим экранчиком, на котором светились цифры, означающие местное время и уровень радиации.

— Возьми курить с нами, — поклонился Острая Пуля. — Ты Великий Воин, и мы будем сильнее, когда вместе курить…

Девушка поклонилась в пояс и протянула трубку мне, как гостю.

Я для проверки слегка потянул носом — запах был дразняще-ароматным, каким-то вязким. Это явно был табак, но с примесями.

С легким поклоном принял я Трубку Клана, и когда затягивался этим терпким и густым дымом, искренне надеялся, что в составе этого зелья нет каких-нибудь веществ, которые выдерживают только мутанты.

После того как я выдохнул и передал трубку Острой Пуле, Глаз Варана, уже державший в руке прокопченную лепешку, отломил от нее кусок и протянул его мне, словно дым надо закусывать, — я было поднял руку, но он поднес хлеб к моему лицу. Я понял, что надо есть из рук, и осторожно взял губами подношение Слышащего Богов.

Потом по кругу пустили каменную кружку с каким-то пойлом, выточенную довольно прилично. Пойло отдавало слегка керосином, и что-то скрипело на зубах — наверное, песок.

Я чувствовал себя как гончая собака, напавшая на след: одиннадцать дней… А я был в отключке дольше — значит, и у Криса не так все гладко. Или же истребители искали меня. Хотя это для них слишком рискованно — уж больно заметная и необычная техника для Марса.

Спустя минут десять за каменную ограду пришли другие жители лагеря. В бочку подлили немного мазута и кинули несколько промасленных пучков травы. Раздалась какая-то ритмическая музыка, и я удивился: звук явно был искусственного происхождения и немного «плавал» по тембру, отчего синтезатор, казалось, гнусавил.

Наконец я разглядел среди пестрой толпы освещенных неровным светом костра людей одного человека, сидящего на пустом пластиковом ведре, который держал на коленях что-то вроде музыкальной приставки, к которой был приделан дисплей и железная ручка генератора питания. Он крутил ее, словно взводил механическую пружину древней шарманки.

Несколько человек запели на империо, как мне показалось, перемежая его испанскими словами и выражениями. Испанского я не знал, но песня в общих чертах сводилась к тому, что когда-то их праотцы и праматери прилетели сюда с неба, и тогда их называли Сынами Неба. Их же родители поселились на Великой Горе до неба. Потом же на Великую Гору поднялись демоны из подземных пещер, чтобы тоже воцариться на небе, и была Великая Битва. И все воины Сынов Неба, защищая своих родителей, пали в бою, а основателей их рода демоны окружили кольцом на вершине Горы. Победить они их не могли, но и спуститься к погибшим детям не давали. Тогда Великий прародитель их народа Гунн-Шу, или Ганн-Шатии, покровитель воинов, нашел в пещере горную крысу, вскочил на нее верхом и, разбежавшись по Горе, спрыгнул вниз с одного из утесов, стремясь перепрыгнуть орды демонов, окруживших вершину. Напрасно предводитель Сил Зла Гада-Мука метал в него молнии — прилетели Сияющие Шары и закрыли Гунн-Шу, отразив все молнии повелителя демонов. Гада-Мука решился на отчаянный шаг — он собрал силу всех своих демонов и, отломив один из своих острых клыков, бросил его в Гунн-Шу. Зуб демона пролетел сквозь Сияющие Шары и, едва коснувшись отца Сынов Неба, обратил его в камень. Так и рухнул Гунн-Шу в долину, будучи уже глыбой камня. Но гигантская любовь, которая была у него к своим детям, не умерла, а так и осталась в этом камне. Упав меж мертвых тел воинов своего народа, окаменевший Гунн-Шу отдал всю любовь тем, кто был ему так дорог, и все павшие воскресли и восславили отца своего. Вот тогда и назвались они народом Одинокого Камня. С тех пор говорят, что в камне есть душа, а окаменевший Гунн-Шу так и стоит в долине верхом на своей верной крысе, но найти этого застывшего отца может только воин с чистой душой…

Я где-то слышал нечто подобное на Марсе и в более подробном виде, эта легенда напоминала сильно искаженные мифы индуизма. Наверно, как-то срослись два поселения — одно индийское, другое испанское, откуда и вышел этот винегрет.

Сердце мое дало о себе знать тяжелым импульсом боли — я вспомнил, как Ирина с интересом изучала и записывала все местные обычаи… Наверняка она сейчас бы…

В это время Глаз Варана сделал повелительный жест какой-то молодой черноволосой девушке и кивнул в мою сторону. Она немедленно подбежала ко мне, покачивая молодой грудью с темными сосками — у Одиноких Камней не в почете были лифчики.

Девушка присела рядом со мной, тут же, словно по команде, положив мне голову на колени. В ноздри ударил щекочущий аромат ферамонов и… запах немытого тела, пополам с копотью…

Я кивнул, сделав вид, что не произошло ничего существенного, но внутри все бурлило. Я хотел ехать дальше — и в то же время боялся показаться невежливым: по всей вероятности, почести, оказываемые мне, доставались не каждому гостю. Любопытно, а есть у этой девушки хвостик? — мелькнула в голове идиотская мысль.

Только после того как музыка стихла и люди стали переговариваться, я осмелился задать вопрос предводителю Одиноких Камней.

— Скажи мне, Слышащий Богов, — сказал я, затянувшись сигаретой. В голове моей приятно зашумело после Трубки Клана — видать, были там какие-то бодрящие травы.

— Все, о чем знаю, Пастух Глюков, — кивнул тот с достоинством, моргнув третьим белесым веком.

— Ты мудр и многознающ, — продолжал я с легким поклоном. — Скажи, не ведомо ли тебе, где могут вить гнезда такие черные Харпазы демонов? Где на Великой Горе может быть их логово?

Я весь превратился в слух, хоть и сомневался, что эти люди могут мне сказать что-то важное.

Глаз Варана вздохнул, закатив глаза и слегка прикрыв полупрозрачные веки. Так он застыл, будто впал в глубокую медитацию.

— Я много знаю, Пастух Глюков, ты прав, — наконец изрек он медленно, не раскрывая глаз. — Но я никогда не поднимался высоко на Великую Гору. Она необъятна, как Небо, она и держит небо со звездами, чтобы те не упали нам на головы, ты должен и сам это знать…

— Конечно, знаю, — убежденно кивнул я, — но испокон веков миру демонов высшими богами — Теми, Которые — было запрещено вторгаться в мир людей. А сейчас твой воин видит спокойно летящих гигантских черных Харпазов, которые похитили мою жену, не сделавшую ничего дурного. Они хотят войны, и я должен их остановить — иначе мир перевернется…

— Да… — протянул старик. — В пророчестве Гунн-Шу говорится о том, что мир изменится и сущее рухнет, но придет избранный Воин Света, который сможет переломить ход Большой Битвы за Гору. Ты уверен, что именно тебя избрал Гунн-Шу?

— Я иду по велению сердца, — ответил я, помедлив: как на минном поле, я боялся сказать что-то лишнее. — Если мою жену забрали на Великую Гору, значит, они ждут, что я приду за ней…

— В твоих словах есть прожилка слюды истины, — кивнул Слышащий Богов.

Он вновь помолчал, словно взвешивая все «за» и «против», будто решался — сказать мне или не стоит оно того.

— Ровно посреди Великой Горы, там, где давным-давно демоны окружили богов, — заговорил Глаз Варана глухим голосом, — в том месте, где прыгал с утеса Гунн-Шу верхом на своей крысе, стоит на склоне Город Змей. Опоясан он округ гигантской каменной змеей, кусающей себя за хвост. Когда Гунн-Шу вышел на утес и стал готовиться к прыжку, огромный змей Наггат выполз на поверхность, потревоженный шумом битвы и самим Гунн-Шу, который спускался за священной крысой в пещеру.

Наггат бесшумно подполз к Гунн-Шу, пока тот обозревал поле битвы и готовился к прыжку, и уже раскрыл свою пасть величиной с пещеру, чтоб ужалить отца Сынов Неба. Но его верная крыса учуяла врага, и как только Наггат собрался ужалить Гунн-Шу, она ловко перекусила ему шею. Голова змея осталась лежать возле утеса, а хвост так и остался свернут кольцом вокруг того места, где стоял Гунн-Шу. Тело мертвого змея окаменело с годами. И после гибели нашего бога, воскресившего Сынов Неба, ставших Одинокими Камнями, боги и демоны сошлись для разговора. Они решили, что никто из них не уступит, но и не захватит Гору. А для того чтобы договор соблюдался, внутри кольца мертвого змея решено было сделать крепость, в которой служили бы самые лучшие воины. Они должны были молиться и богам и демонам, да и следить: не нарушит ли кто из них договор? На утесе, с которого прыгал Гунн-Шу, поставили сторожевую башню, с которой можно видеть и мир демонов и мир богов. С этой башни ты и увидишь, куда отнесли черные птицы твою жену…

День я переждал в одной из многочисленных пещер Ломтя Сыра. Даже палатку ставить не пришлось. Я нашел самый уютный, самый сухой и безопасный грот на некотором возвышении от поверхности. Мы с Белым вполне уместились в нем, повыгнав оттуда летучих мышей при помощи резонатора.

Я проснулся еще ранним вечером, как ни странно, выспавшийся и свежий, хоть мне и казалось, что спал я плохо и мало.

Наскоро перекусив, мы отправились в дорогу.

Пригороды Лихоторо-Сити начинались постепенно. В основном это были небольшие поселки рядом с дорогами, которые лепились у подножия каменистых холмов. Между этими холмами были построены стены, перегораживающие проезд и защищающие поселения.

К трем утра я прошел шесть блокпостов, и нигде мой жетон не вызвал ни малейших подозрений со стороны народной милиции и даже паладинов, которые часто шли работать в деревни в качестве наемников.

Еще до наступления утра я любовался высокими зданиями, даже трубами и вышками связи — словом, сотнями построек, которые возвышались над приземистыми камнями. Город, утопавший в легкой ночной дымке, сиял тысячами огоньков, прожекторов, окон и фонарей. Вновь раздавался гомон голосов, отражающийся между камнями, к которым уже лепились разнообразные лабазы, лавки, просто жилые лачуги различнейших форм и материалов.

Наконец мы с Белым заняли очередь возле последней преграды. Это была каменная стена с надписью, которую даже подсвечивали, не жалея электричества:

Лихоторо-Сити, юго-западный округ, районы 17, 18, 19, 20. Добро пожаловать! Блокпост № 14. Готовьте заранее жетоны и входную пошлину.

Приближался Ракетный Сезон, и тысячи Охотников, фермеров и просто жуликов стекались в столицу с целью урвать свой кусок материальных благ марсианской жизни.

Суета была какая-то праздничная. Не знаю, как объяснить, но в Персеполисе было совсем другое ощущение, хоть, наверное, мало чем отличалась эта публика от той. Может, просто людей было больше? Или они все же были БОЛЕЕ разными, нежели в кратере Персеполис? Большой город — его чуешь издалека. Может, просто огромный букет новых запахов? Может, больше суеты?

Раздавались многоголосые гудки электромобилей, грузовиков, фыркали, топали и пахли животиной множество верблюдов и свиноконей. Скрипели повозки. Чадила гарью горящая помойка, а в оцинкованных бочках росли невысокие деревья.

Я уплатил за вход, зарегистрировал жетон при проходе в ворота — и… Вот я в городе.

Сразу бросалось в глаза обилие света: фонари разных форм, а что добивало своим расточительством и роскошью — так это множество цветных гирлянд прямо на улицах, аккуратно мощенных шлифованными камнями.

Ох… Не так я себе представлял встречу с Лихоторо… Совсем не так — здесь уместнее было идти рядом с отдыхающими, и чтобы на Белом сидела хрупкая фигурка в оранжевом комбезе…

Я стиснул челюсти, стараясь концентрировать внимание на красивых узорчатых тенях крон уличных деревьев, которые в искусственном свете казались совершенно нереальным видением из детских снов. Втоптанные в пыль окурки и полированные гранитные клумбы — я не переставая что-то подмечал, пока наконец не встряхнулся, взяв себя в руки, и не подошел к ближайшему патрульному милиционеру уточнить дорогу, которую я и так знал.

И вот я сижу в седле Белого, в центре какой-то довольно компактной и милой площади. Вокруг снуют люди, сияют вывески магазинов и кабаков. А я пытаюсь сосредоточиться, чтобы не раствориться в этой суете и бурлении. Только что у меня был культурный шок — я видел фонтанчик с питьевой водой!

Продолжаю концентрироваться на своих целях и задачах, поэтому сосредоточенно курю. Напротив меня возвышается крашеное бетонное здание с ажурными решетками на окнах. Табличка над черной металлической дверью гласит: «Управление внутренних дел юго-западного округа Лихоторо-Сити. Начальник милиции. (И ниже.) Старший офицер-координатор 44-й роты Космического Десанта. Прием граждан ежедневно с часа ночи до четырех утра. Выходной — воскресенье».

Я продолжаю пускать из-под забрала шлема табачный дым и изучать белые буквы на синем пластике.

Я выделяюсь в суете улицы своей статичной позой и созерцанием. Наконец меня замечает дежурный из будки рядом с дверью.

Он румяный, веселый, гладко выбрит, с модной эспаньолкой. Он закуривает сигарету и медленно подходит ко мне.

— Что, парень, никак не решишься во всем признаться? — говорит он с усмешкой на холеном лице. — Пойдем, провожу: облегчишь душу — самому лучше станет! У нас и адвокаты бесплатные, присяжные там всякие, а уж кормят в тюрьме!.. Хоть самому садись!

Я спрыгнул с седла и небрежным жестом кинул ему поводья Белого. Он рефлекторно поймал их и, нахмурясь, вопросительно поглядел на меня.

— Ты меня убедил, брат, — сказал я, затягиваясь сигаретой. — Пойду сдаваться! А животинку мою припаркуй рядышком — я скоро вернусь.

Метнув сигарету в стоящую неподалеку урну, я под недовольный взгляд милиционера решительно направился к черной металлической двери.

— А кто верблюда моего потравил — так я знаю, вот те крест, знаю! — кричала тучная женщина. — Сосед мой, Борис! Это его морда наглая…

— Тихо, гражданка, что вы шумите. — Начальник милиции выглядел невыспавшимся. — Анализы послали в лабораторию — там реактивы кончились, на следующей неделе будут…

— Давайте я вам заплачу, — неожиданно понизив голос, предложила она. — Купите этих реактивов и сделайте уже этот анализ… Я так любила Джерри!.. Это что же получается? Он напакостил, этот Борис…

— Гражданка, что вы такое предлагаете? — Тот нахмурился.

Я стоял, облокотившись о потертую конторку, и ждал своей очереди. На заднем фоне милиционер с нашивками прапорщика отчитывал секретаря-курсанта.

— Это до какой же степени надо охренеть, — сдавленно шипел прапор. — Ты сам-то это прочел?!

— Там все по правилам… — пытался оправдываться курсант.

— По правилам?! Ты послушай сам, недоразумение ты генетическое! «Будучи доставлен в отделение милиции, гражданин Свободных колоний Ганаев по прозвищу Хобот продолжал хулиганить и ударил ногой прапорщика милиции Кена Миллера в область полового органа, причем с последнего слетела шапка…» Ты про что писал, идиот?..

Я оглянулся по сторонам, но никто даже не улыбнулся.

Наконец после нескольких томительных минут, попросив гражданку подождать его в кабинете, начальник воззрился на меня.

— Тебе чего надо? — вздохнув, спросил он.

— Здравствуйте, — сказал я с расстановкой.

— Здравия желаю, — казенным тоном ответил он.

— Мне бы адрес одного человека узнать, — сказал я. — И так, осмотреться… Может, какую гостиницу посоветуете…

Его потухшие еще секунду назад глаза округлились, и он, вскинув брови, поглядел на меня в упор.

— Слышь, Охотник, — возмущенно спросил он, — а ты адресом-то не ошибся? Это Управление внутренних дел! Это не адресное бюро и не богадельня! Давай гуляй…

Я молча положил перед ним на стол свой жетон-удостоверение.

— И чего я должен делать? — Он указал обеими руками на мой жетон, будто это была дохлая крыса.

— Просканируй в режиме «Ку-два», — невозмутимо посоветовал я.

Он, продолжая буравить меня взглядом, будто был потрясен моей наглостью, снял с пояса универсальный КПК, покачал головой и, переведя в заданный режим, небрежно провел сканером по моему жетону. Поглядев краем глаза на экран, нахмурился, пошевелил беззвучно губами, а потом вновь поглядел на меня, но уже гораздо более любезно.

— Слышь, разведка, а чего ты ко мне-то пришел? — Он немного виновато развел руками. — Вон в соседнем крыле паладины сидят, так пускай они…

— Ну, надо мне, майор. — Я для убедительности тяжело вздохнул. — Так не пошел бы тебя дергать, конечно…

— Ясно. — Он поджал губы, сразу сделавшись лояльным государственным лицом. — Фамилия, имя вашего адресата?

— Эверт Лидумс, — сказал я и сладко зевнул…

— Так что запомни, Морис, — пробормотала тетушка Мастика, — я и есть воплощение Геры[15], а кое-кто из вас — воплощение моих детей, богов Олимпа… Да-да, я докажу…

Она опрокинула стакан в крупный рот, еще сильнее сжав плечо своей явно несовершеннолетней дочери.

Я глядел на мир сквозь ржавые линзы… Я решил, что могу поглотить их без остатка, вместе с призраками прошлого…

— Повторить, сэр? — спросил тучный негр-бармен с доброжелательным лицом.

Он был явно не против отвлечься от увлекательной беседы с тетушкой Мастикой, которая упорно называла себя Герой, намекая на легендарную богиню.

— Если не трудно, Морис. — Я пододвинул ему квадратный стакан толстого стекла.

Тетушка Мастика неодобрительно покосилась на меня и, взяв бокал с чудовищным коктейлем, удалилась в сторону своего столика, демонстрируя настоящую грациозность бетономешалки.

— Сегодня у вас эрги, патроны или жетоны? — вежливо спросил бармен.

— Девайсы пока есть… как обычно…

— Это, конечно, не мое дело, сэр, но вы явно чем-то расстроены… Возможно, выпивка не принесет вам (он замялся) того облегчения…

— Да, Морис, спасибо — ты мудрый человек, но… Не называй меня, пожалуйста, «сэр» — мне тут же кажется, что я какой-то…

Я не нашел что сказать, поэтому развел руками и, высунув язык, с неприличным звуком выдохнул воздух ртом.

— А потом, наркота, — продолжил я, слегка задевая языком за зубы, — тоже не принесет мне… Как ты сказал? Того облегчения?

Морис кивнул и налил мне из мутной бутылки с этикеткой, на которой было написано: «Виски Олимпийские». Снизу было намалевано что-то вроде разрезанного пополам мыльного пузыря. Когда первый раз прочел это название, я спросил:

— А что? Все виски у вас олимпийские или только некоторые?

Морис тогда улыбнулся, одновременно виновато и с сарказмом.

— Не все, кто руководит, в ладах с грамматикой, — сказал он.

Вот так… Морис подвинул мне очередную порцию, и я, взяв стакан указательным и большим пальцами, опрокинул его в свою пасть и тут же зажевал арандой в сахаре — это типа местной клюквы…

Слава богам, он отстал… Я, честно сказать, был готов сорваться и наорать на этого милого и заботливого профессионала…

Я опять встал и, слегка пошатываясь, пошел к своему столику, который с первого моего появления здесь мне не рекомендовали: он был в самом дальнем углу, официанты обслуживали его не всегда, и он стоял в тени от игрового автомата…

Но мне нравилось именно это место: во-первых, с него было видно фактически весь салон кабака «Сделай Так», да и мне не очень хотелось быть в центре внимания…

Я бегал к стойке бармена, чтобы не ждать… Чтобы не видеть, не слышать… Не чувствовать… Мне нравилось это безобразие…

Я, собственно, упивался своим бессилием — вчера я понял: я не смогу жить с этим, я устал, я не способен… Иру я уже предал — не помог ей, не защитил… Как я буду думать теперь? Старина Йорген… Мудрая Сибилла… Катись все к чертовой матери.

Я сидел здесь уже в пятый раз… И с каждым разом спокойствие меня покидало. Пятый раз, по нечетным числам… Полторы недели. Я был связан по рукам и ногам… Я был беспомощен… И с каждым днем моя надежда таяла все сильнее.

Я вновь поглядел в салон «Сделай Так» через ржавые очки, сквозь стекло той жидкости, которая делала меня глупее, — Йорген… Сибилла… Ира…

Я купался в жгучих волнах жалости к самому себе…

Притупившаяся боль — все, что мне осталось. Боль, с которой я уже никогда не свыкнусь, хотя бы с той точки зрения, что я показал себя как не выполняющий обещания человек… Это все произошло из-за меня… Я виноват в смертях и собственных потерях…

От нечего делать я прямо за столом чистил свой новый револьвер одиннадцатого калибра, который обменял на городском рынке в Лихоторо-Сити с небольшой доплатой на свой потрепанный ПМ. Этот револьвер был надежнее, убойнее, и патроны к нему достать было просто. Три тысячи джоулей выплевывали из его длинного ствола смертоносный свинцовый орех с неплохой кучностью на дистанции. Один минус — барабан на шесть патронов. Продавец пытался всучить мне к нему альтернативный магазин, напоминающий гусеницу от трактора, но я в Сети выяснил, что у этого чудо-девайса часто клинит автоматику. Сам револьвер имел очень хорошие отзывы, модель была разработана и производилась именно на Марсе и носила название «АС-97.11,5 Зевс».

В этом кабаке оружия не отбирали, если и ты сам, и твой ствол были зарегистрированы в местной милиции. Многие посетители были с оружием, хоть я и не видел, чтобы его кто-то применял. Мне же возня с этим внушительным стволом успокаивала нервы: руки были чем-то заняты, кроме стакана…

Я остановился в гостинице «За Облаками» — здоровенном небоскребе этажей в тридцать. Не только потому, что ее упомянул покойный Вэндерс, а и потому, что, придя на квартиру к Эверту Лидумсу, я узнал, что он давно там не живет. Я вскрыл незаметно дверь его явочной квартиры на углу Десятой улицы и проспекта Первопроходцев и осмотрел комнату. Он и правда давно не был здесь (да и пыль говорила о том же), я нашел у него кружку с лейблом отеля «За Облаками», а все стены были увешаны плакатами с различными неформальными музыкантами. Как я ни обшаривал сантиметр за сантиметром его комнату — никаких посланий больше не обнаружил.

В отеле я присматривался ко всем чернявым и носатым людям, хоть как-то соответствующим описанию Вэндерса. Но таковых видел немного. В частности, один, имеющий эти весьма расплывчатые приметы, являлся охранником отеля. Да и вряд ли кто-то стал бы дожидаться тут Вэндерса, если даже приятель покойного Комода Джафар знал о гибели банды Мирзы у «Изумруда»…

Мне была нужна информация, а Лидумс, этот странный связной-неформал, должен был в случае непредвиденных обстоятельств появляться в «Сделай Так» по нечетным числам, ровно в восемь вечера… Пару раз мне казалось, что кто-то из посетителей бросает на меня внимательные взгляды. Возникало ощущение «хвоста»… но и только. Пытался выяснить у Мориса — не искал ли кто-то Охотника Странного здесь? Но либо он был не в курсе, либо не хотел говорить… Хотя последнее вряд ли. Человека по имени Эверт Лидумс Морис знал, точнее, не знал даже, а просто видел несколько раз это имя в регистрационном списке заведения. Мне пришлось соврать, что это мой старый приятель, поэтому про внешность расспрашивать бармена было глупо.

Жаль, что я не знал связного в лицо, и в голове моей был только ненужный и дурацкий пароль с отзывом.

— Слышь, парень, не идешь в рейд на Гордию? — это должен был спросить Лидумс.

— Нет, у меня дела в городе, и верблюд сдох, — должен был ответить я.

Именно так, слово в слово… Бред, полный бред. Но все это было уже явно ни к чему…

Я не смог бы сейчас лазать по Олимпу, по шестисоттысячекилометровому пузырю только в основании, в надежде спасти Иру — нужны были хоть какие-то данные про Город Змей!.. А все пошло прахом — другого связного в Лихоторо у меня не было, а соваться к паладинам или в наше управление со словами «Я знаю, „Зеркало-13“ находится в Городе Змей!»… Мне казалось, что, если меня отправят просто в дурдом, я еще легко отделаюсь…

Да… Беспомощность и недеяние…

Я, конечно, пытался разговаривать с различными людьми, но это тоже являло собой просто безумные попытки, продиктованные эмоциями… Не мог же я ходить и спрашивать: простите, а вы не знаете, где на Олимпе Город Змей? Да и потом, за мной могли наблюдать здесь, в городе, так что открыто действовать мне не стоило.

В трех остановках от моего отеля лихоторского трамвая была городская библиотека — внушительное каменное здание в неоготическом стиле. По сути, все, что было на тамошних серверах, в том или ином виде присутствовало в Сети. Правда, я многое узнал там о диких племенах пустынных папуасов, об их верованиях и обрядах, и миф о Гунн-Шу там был изложен, правда, комментарии к нему оставляли желать лучшего. У какого-то бродяги на городском рынке (куда я, собственно, пошел за новым стволом) я купил подробнейшую карту Олимпа с обозначенными на ней поселениями, но и это особых открытий мне не принесло. Даже сам продавец, когда я спросил его о некоем Городе Змей, скептически заметил, что на Олимпе могут за год возникнуть и исчезнуть десятки поселков и деревень. Часто там, в труднодоступных горных местах, создавали свои кланы и Отверженные, и какие-нибудь отморозки или экстремальные секты, выдавленные обществом.

Ходили множественные слухи про таинственные и загадочные явления на Большой Горе, аномальные зоны, странные происшествия. Чтобы не свихнуться от безделья и пьянства, я занимался отловом наиболее достоверных фактов из Сети, после чего наносил их на карту вулкана, надеясь установить место с максимальным количеством аномалий, чтобы начать свои поиски оттуда. Как ни крути, но вечно ждать Лидумса я не мог.

Приценился к услугам воздушных перевозок — можно было совсем недорого нанять хороший гибридный аэростат или дирижабль[16] для экскурсии на Олимп. Правда, карта туристских зон была весьма ограниченной, но за дополнительную плату какому-нибудь любителю острых ощущений можно было сильно расширить границы дозволенного властями.

Был еще, конечно, большой соблазн связаться с полковником или Хмурым, чтобы они порасспрашивали тех монахов, которые со мной возились, но… Во-первых, мне было элементарно стыдно перед людьми. После моего публичного разоблачения они были вправе думать обо мне любые страшные вещи, в частности то, что именно я и был причиной всех опасностей и смертей, выпавших на наш маршрут. А во-вторых, эта мысль могла бы у них закрепиться окончательно: ведь кто знает — не добавит ли моя просьба ребятам проблем? И что это за монастырь, тоже не совсем понятно…

Я вел себя как последний турист — ходил по кабакам и осматривал достопримечательности. Не пожалел эргов и купил даже билет в Эгейский Купол — кратер, покрытый стеклянным куполом, с земным давлением и насыщенностью кислорода. Там располагались дома руководящих членов Совета и несколько парковых зон, засаженных земными деревьями. Меня это немного отвлекло. Ощущения были давно забытыми, непривычными уже для меня… Но не скажу, что стопроцентно приятными: слишком много воспоминаний из прошлой жизни, которую я старательно забыл… Причем показалось, что воздух слегка пованивает хлоркой.

Потом я даже посетил космопорт «Лихоторо-два» (первый воздушный порт обслуживал самолеты и дирижабли). Впечатления особого не произвело. Разве что стартовая площадка с шаттлом, который принадлежал городу и иногда выполнял орбитальные рейсы. Сейчас, в преддверии Ракетного Сезона, на стартовой площадке копошились люди и драили различные металлические части до блеска.

Наверное, подсознательно я ждал, толкаясь в людных местах, что кто-то подойдет ко мне, кто-то о чем-то спросит… Да и людской поток перестал меня угнетать, а напротив — успокаивал…

Мне надо было раствориться, смешаться, слиться с городом… С этим проклятым виски, отдающим привкусом псины, равномерно взболтать свою боль, свой стыд, свои образы воспоминаний, свою ненависть и свою любовь — солдат не должен дергаться, он не должен быть слишком безразличным и успокоенным: свежесть мысли, уверенность в себе и сосредоточенное спокойствие… Созерцательная чуткость…

В перерывах между бессмысленной чисткой ствола и заливанием в себя пойла я буравил глазами монитор своего КПК, на котором висела трехмерная карта Олимпа. Я старался не думать о том, что могу не найти входа на эту чертову базу; я старался не думать о том, что, найдя этот вход, увижу рядом мертвое тело Ирины; я старался не думать… совсем не думать. И только алкоголь мог помочь мне в этом… Внезапно я до боли стиснул кулаки и крепко зажмурился, почувствовав, как напряглись челюсти… Прикусил фильтр сигареты… Раз… два… три… мысленная пощечина… выдох… Выравниваем дыхание… Наливаем стаканчик… Раз… два… три… Глоток. Вдох… И опять выдох…

И уж совсем лишним ощущением бьет меня по краю сознания, то есть по плечу… Да… Чье-то прикосновение.

Я вздрагиваю и хватаю самое дорогое, что есть у меня сейчас, — пластиковую ручку «Зевса»… Чувствую тепло чьей-то кожи… И дуло мгновенно упирается в человеческое лицо, поросшее щетиной, с черными провалами глаз, с нависающей на брови грязной банданой.

— Какого хрена, — произношу я заплетающимся языком, щелкая предохранителем. — Я только что из музея! Видать, забыл взять табличку «Не трогать!».

— Эй, — хрипло сказали губы затененного экраном игрового автомата лица… Довольно широкого и похожего чем-то на лепешку. — Ты так не делай!

Я уловил необычный певучий акцент. Руки он слегка приподнял… комбез охотничий… броник солидный…

— Ты Странный? — спросил он, слегка прищурясь в сторону черной дырки дула.

— Есть такой грех, — ухмыльнулся я. — А ты типа загадочный?

— Убери дуру, — попросил он, — разговор есть.

— Я мало слушаю, больше сам поговорить люблю, — сказал я, убирая пушку. — А с незнакомыми парнями болтать вообще боюсь — вдруг обманут? Я же доверчивый…

— Да, — кивнул он, и на его лице мелькнула силуэтом улыбка. — Кажись, ты тот.

— Тот, тот, — закивал я, отхлебывая из стакана и держа руку на кобуре.

— Я и думаю, — осклабился внезапный знакомец, опускаясь за стол, — кто тут в третий раз сидит и торцом своим торгует?

— А я думал, все уже забыли… — Я выдохнул ему в лицо табачный дым. — Да, я был одним из кандидатов в президенты Марса… Эх… Были времена…

Я с наслаждением затянулся сигаретой, вспоминая свое несуществующее прошлое…

— Короче, — театральный шепот выходил у него сипло, — говорят, что ты ждешь тут одного человека… Эверерта… кажись…

Я молчал и внимательно слушал, поражаясь сам себе: ведь я так ждал, что вокруг меня завертится какая-то канитель… Ждал и боялся этого… И вот сейчас, когда она стала вырисовываться, я поймал себя на мысли, что мне настолько плевать на все вокруг, что… Даже…

— Так вот… — продолжил парень, облизав засохшие губы.

— Постой! — вдруг выкрикнул кто-то за меня, словно чревовещатель из груди. — А ты не мог бы свалить отсюда, прямо сейчас? Пока я не прострелил твою башку: с детства у меня очень пытливый ум — так иногда нравится изучать чужие мозги… — Я начал распаляться под воздействием алкоголя. — Сижу себе, никого не трогаю… И тут на тебе!..

Я встал, опираясь о стол, положив руку на расстегнутую кобуру.

— Ты реально псих, — кивнул тот, казалось, даже удовлетворенно. — Таким мне тебя и обрисовали. Да и в Сети про тебя много пишут. Успокойся и сядь, пока на нас не начали пялиться все местные бездельники. Мы тебе не враги — наоборот, мы хотим тебе помочь.

Хмель ударил мне в голову, и я чуть не упал. Аккуратно опершись на спинку стула, сел.

— И кто это такие «мы»? — спросил я с подозрением.

— Мы — это РеФОМ, — сказал он, для солидности нахмурясь.

— Мне это ни о чем не говорит. — Я вновь налил себе виски.

— Правильно, — он несколько самодовольно ухмыльнулся. — У нас подпольная организация. Это Революционный фронт освобождения Марса!

Я присвистнул.

— Так вы террористы? — вздохнул я, хлебнув из стакана.

— Нас так называют паладины и эти жирнопузые уроды из Совета Четырех Городов. Мы хотим свободы для колоний, — ответил он не без пафоса.

— Кто же вас тут угнетает? — удивился я. — Вон идите в пустыню: места там навалом, создайте свой клан, построенный на гуманизме и свободе. Станьте примером для подражания — пусть все лопнут от зависти к вашим справедливым порядкам…

— Ты не понимаешь! — перебил он меня. — Дело в другом…

— Любопытно, — вставил я.

— Дело в том… — Он прервался, так как к нашему столику подошла пожилая официантка в грязном халате. Она принесла заказ моему нежданному собеседнику. Какой-то салат и колбу с синеватым напитком.

— Дело в том, — продолжил он, когда она ушла, — что наши цели посерьезнее будут, чем какие-то там сектантские кланы! Я так понял, что, если тебе всего не объяснить, ты ничего не поймешь…

— Скорее всего, — кивнул я.

— Элайя, наш лидер, сказала нам многое, она тоже землюк, как ты. Ты поймешь, должен понять… — Он заговорил быстро и немного сбивчиво. — Она давала книги, много книг у нее интересных… Фильмы там всякие, про все, ну… Как на Земле все было…

— История? — подсказал я.

— Да-да, история, — торопливо согласился он, — мать моя женщина! Я такого насмотрелся! Столько одуплил[17]!.. Ты и не представляешь, в каком я был лоу лейвеле[18]!

— А если короче? — не слишком вежливо попросил я.

— В общем, — продолжил он, — ты должен знать, что на Земле в какой-то момент всякие традиции и неправильные эти… направления развития в обществе… В общем, все пошло не так… За-ради небольшой кучки банкиров и промышленников мир стал хуже. Была вроде попытка с Америкой — ну начать заново, с чистого листа, развитие общества, но тоже не вышло: убили там президента нормального, потому что он деньги мешал зашибать всяким уродам. Слыхал, наверное, про это…

Я кивнул.

— Вот… И когда на Марсе возникла колония, людям было тяжело, они выживали… строили… Ну ты знаешь, что было. Все можно начать заново, по-нормальному, с чистого листа! И тут выясняется, что Земля, которая плюнула на колонистов, забыла про них, хочет сейчас все здесь прибрать к рукам — мол, дескать, все здесь возникли с Земли, так что будьте добреньки слушайтесь папочку! Все правительственные системы строятся по земному принципу, а не по марсианскому, свободному. Паладины начинают служить властям, их волю исполняют. И вот про это «Зеркало» нам многое выяснить удалось: это центр управления какой-то мудреной хренью, которая может всех заставить слушаться этих уродов, считающих себя хозяевами. У нас есть осведомители в Совете Лихоторо. Вот. А ты говоришь, идите в пустыню… Вообще мы многое про тебя в Сети читали, и твой пример заставил нас действовать активнее — ты смог противостоять в своих поисках превосходящим тебя силам…

Я не выдержал и сильно хлопнул по столу стаканом.

— Ну вот, раньше я думал, что один такой придурок на Марсе, — сказал я, вновь наливая себе, — а теперь оказывается, что целая тусовка!

— Ты выбирай слова-то, Странный, — насупился незнакомец.

— Да я стараюсь, — я сжал губы, — просто не всегда выходит. Мало того что я контуженный, так ведь еще и такой же романтик, просто потерпевший немного… И база мне эта на хрен не уперлась — я свою любимую женщину ищу, а на все эти глобальные замуты мне тьфу и растереть… Понимаешь? Как тебя звать-то?

— Санька Экскаватор, — кивнул он, протянув мне руку.

Я помедлил какое-то время, а потом ее пожал. Стиснул он мою ладонь крепко, как тисками. И правда его руки напоминали две экскаваторные стрелы с ковшами.

— Ходят слухи, — загадочно прищурившись произнес Санька Экскаватор, — что твою женщину из-за этого «Зеркала» и украли. Это правда?

— Правда, — чуть помедлив, ответил я. — Только ни я, ни она не в курсе, где этот чертов объект находится, понимаешь, Саня? Я вот и сижу тут, как идиот… — Я сжал кулаки. — Не знаю даже — она живая или нет?

— Зачем же ее воровать, если она не знает ничего? — подозрительно глянул на меня собеседник.

— Долго объяснять. — Я махнул рукой. — Она нужна была как заложник, и муж ее бывший в разведке на Земле работал, так что эти кретины решили, что она все знает…

— Ясно, — кивнул Санька.

— Ты откуда знаешь про Эверта? — спросил я.

— Бармен на нас работает — он и сказал, — ответил он.

— Я-то вам на хрена? — полюбопытствовал я, закурив. — Я не знаю ни фига, хоть лицо и заинтересованное.

— Так я чего и говорю. — Он придвинулся ко мне поближе. — Мы нанять тебя хотим: девайсов нормально отвалим…

— Подожди! — Я поднял руки. — Поставь-ка в музыкальном автомате какой-нибудь тяжеляк и возвращайся.

Я, порывшись в карманах, кинул ему алюминиевый жетон. Он, почти не вставая со стула, дотянулся своей ручищей до автомата и, промотав меню списка, бросил жетон в щель. Раздался щелчок, и заиграла песня группы «Автоматическая Подача», начинающаяся словами «Ядерный крест вбит у меня между глаз…» — местный старенький шлягер.

— Мы давно за Эвертом следили, — сказал Санька сквозь грохот музыки. — Мы поняли, что он на кого-то работает, и в Совете у него связи есть. На контакт он не шел. Уж чего мы ему не сулили… Он пригрозил даже как-то раз, что сольет нас паладинам, если не отвяжемся. Вот…

— А на кой он вам понадобился? — спросил я.

— Были сведения, что он пару раз встречался с неким Эмилем Хаимом. Он заместитель директора по туризму департамента Олимпа. Но, как выяснилось, на полставки числится и в Совете Четырех Городов у нас, в Лихоторо, консультантом в отделе безопасности.

— А выглядит он таким высоким кучерявым брюнетом, с большим носом? — У меня в голове сверкнула внезапная догадка.

— А ты откуда его знаешь? — Санька удивленно выпучил свои темные, как ночь, глаза из-под нависающей банданы, разрисованной черепами и давно не стиранной.

— Я-то его не знаю, но слыхал про него, — ответил я, удовлетворенный своим попаданием в цель.

— От кого это? — насторожился революционер.

— Долго объяснять, — махнул я рукой. — По слухам, какой-то похожий на него тип заказал захват нашей группы в Персеполисе…

— Да… — протянул Санька. — Он и правда уезжал в Персеполис около месяца назад.

— Так вернемся к Лидумсу, — кивнул я. — Известно, зачем они встречались с Хаимом?

— Нет, этого мы не знаем, но фишка в том, что после второй такой встречи Эверт как к кербу в анус канул. Понимаешь?

— Не совсем… — протянул я.

— Ну, сам смотри, — кивнул Санька, прихлебывая прямо из колбы. — Раз ты ждешь Лидумса, значит, он работает на тебя.

— Допустим, — скептически хмыкнул я.

— Дальше, — продолжил тот обстоятельно. — Эмиль Хаим занимается туризмом при департаменте Олимпа — зачем это, спрашивается, он шастает в Совет консультировать особистов из безопасности? Типа там у них постоянные экскурсии проводятся? Бред же это, вот! — Он торжествующе поднял вверх палец. — Значит, есть что-то на Горе, что им интересно? А про вашу группу, нашпигованную особистами, мы уже слышали. Маршрут-то у вас тоже к Олимпу. И самое главное…

— Что? — перебил я в легком нетерпении.

— Лидумс в прошлом своем был профессиональным картографом: работал в Геологическом управлении Департамента земледелия и сельского хозяйства при Совете. — Санька развел руками. — Это говорит нам о том, что он был каким-то боком примазан к картографии местности, где объект находится. Сомневаюсь, что у них с Хаимом общие родственники…

— Вполне может быть, что он просто работает на Хаима, совсем не факт, что как картограф, — возразил я.

— Оно, конечно, не факт. — Революционер покачал головой. — Я уж не спрашиваю про ваши с ним отношения. Но раз тебя кто-то хочет остановить, и остановить, как я понял, реально круто, значит, Лидумс тебе был нужен, а кому-то мешал. Раз мешал, значит, скорее всего, по поводу Горы… А то, что он картограф, — я не думаю, что это простое совпадение. Сечешь?

— Да, — сказал я, приподняв над мозгом туманную завесу алкоголя, — в словах твоих есть истина, пламенный борец марсианской революции…

— Я не понял: это что, наезд? — Санька нахмурился.

— Да не, — улыбнулся я благодушно. — Это признание твоих аналитических способностей. Я с тобой, пожалуй, согласен. Так что вы мне можете предложить?

— Тебе надо встретится с Элайей, — сказал он уже по-деловому. — Мы сейчас пытаемся найти, куда делся Лидумс, и скоро узнаем это — наши в Лихоторо любую дыру перетрясут…

— Серьезная у вас контора, — присвистнул я.

— А ты думал, — прищурился Санька. — Нас же паладины даже не трогают — Элайя им башляет, чтобы мы спокойно по улицам ходили. Так вот, — он прокашлялся, — у Лидумса наверняка есть карта объекта и его координаты, или же он просто знает их. Мы его находим, находим координаты и собираем группу. Бойцы у нас грамотные. Дело обоюдовыгодное: ты находишь свою женщину, а мы находим и уничтожаем объект, к тому же еще тебе заплатим нормально. Ну как?

Он выжидающе посмотрел на меня, а я не выдержал и долил в свой стакан остаток из бутылки.

— Давай так, — наконец сказал я. — Если вы найдете координаты или хотя бы примерное местоположение объекта, тогда я скажу «да». А пока мне с вами вязаться не резон, да и если паладины меня с вами засекут — тоже неприятностей не оберешься: я особистам сейчас совсем не нужен, значит, паладины могут и меня искать…

— Подумай, — пожал плечами Санька, — под нашей крышей тебе спокойнее будет.

— Что, вы мне партбилет выдадите? Или мандат революционный? — поинтересовался я.

— Наглый ты, а не Странный, — обиделся Санька. — Мы, считай, за тебя всю работу сделаем, людей тебе своих даем, снарягу можем подкинуть, координаты отроем, а ты тут еще…

— Санька, ты прости, если что, — махнул я устало рукой. — Просто весь этот долбаный маршрут… Все, кто мне пытался помочь, настолько же и вредили… И потом, не ясно — я-то вам зачем, если вы сами все можете?

— Боец ты, как тебя еще зовут, Пастух Глюков, опытный, — кивнул Санька. — Да и знаешь много по теме вопроса.

— Ни хрена я не знаю, от меня одни неприятности, — вздохнул я. — Ладно. Как вас найти, если что?

— Мы тебя сами найдем, — сказал он зловеще-загадочно.

— Постараюсь не спиться к тому моменту, — вяло махнул я и опрокинул стакан.

Санька молча поднялся, собираясь уходить.

— Сделай правильный выбор, — сказал он, опершись напоследок своими огромными ручищами о покачнувшийся столик.

— Хорошо, — кивнул я, затягиваясь сигаретой.

Когда Санька ушел, я через некоторое время расплатился и, нарочито покачиваясь, вышел из «Сделай Так» на прохладный предутренний, пахнущий ржавой пылью воздух. Я решил не возвращаться в отель. Глотнув из кислородной маски полной грудью, чтобы освежиться, прошел вдоль по улице Прометея до угла, огибая фонарные столбы и многочисленных разнообразных людей. Из-за привычки к одиночеству марсианских равнин мне трудновато давалась адаптация среди скопления народа. Какое-то странное щекочущее чувство возникало в груди, и начинало биться сердце, как у загнанного верблюда.

Крашеные пластиковые лавки и магазины напоминали лоскутное одеяло погонщиков верблюдов, мерцая мутными огоньками, будто сквозь бутылочное стекло пробивалось звездное ночное небо. Жужжали электроповозки, и скрипели телеги под стук по мостовой. Куда движутся все эти люди в такое время? Бессмысленный муравейник… Если бы я создавал партию, я назвал бы ее «Броуновское Движение Непротивления». В лицо дохнул порыв кисловато-ржавого теплого воздуха с тысячей незнакомых привкусов. Я черт знает где… Среди толпы каких-то полуразумных двуногих…

У перекрестка я заметил припаркованное такси в виде трицикла — почти как в Персеполисе.

— Угол Десятой улицы и проспекта Первопроходцев, — сказал я хмурому темнокожему водителю.

Тот какое-то время молчал, разглядывая запаянный в целлофан кусочек редкозема, что я протянул ему. Затем кивнул, и мы поехали. Замелькали редкие высаженные на улице чахлые деревца и фонарные столбы, выгнутые диковинными змеями, каменные арки частных двориков. В нос ударил аромат дизельных выхлопов и верблюжьего помета. Мы лавировали между тихоходными телегами, группами людей и пытались обгонять разнообразные машины. И один раз нам преградил дорогу запоздалый трамвай (да-да, настоящий трамвай!), на рельсах перед которым застряла телега с мешками, запряженная парой свиноконей, которые упирались, не желая сходить с места. Ждать пришлось минут десять, затем мы вновь поехали.

Наконец такси, взвизгнув, остановилось у тихого перекрестка. Я вылез: знакомая четырехэтажная серая коробка. Именно в ней на четвертом, последнем этаже была опустевшая квартира Лидумса.

Я решил в свете последней информации повнимательнее разглядеть комнату моего пропавшего связного. Поискать что-то про карты, что-то вроде каких-то подсказок. Каких? Я и сам толком не знал. Но в первый раз я мог что-то упустить.

Гулко отдавалась под моими ногами ржавая старая лестница в подъезде, пока я поднимался на четвертый этаж. Четырнадцатая квартира. Дверь, обитая крашеными железными листами. Вокруг тишина, прерываемая глухими голосами из-за соседних дверей, детским плачем и каким-то позвякиваньем.

Замок был простой, я это помнил. Достав из кармана универсальный электромагнитный ключ, купленный мною в первый же день приезда на рынке, я приложил его к панели замка и аккуратно провел несколько раз вверх и один раз вниз.

Раздался щелчок, довольно тихий, но мне показалось, что звуки за соседними дверями смолкли, словно все прислушались…

Показалось конечно же.

Я осторожно приоткрыл дверь, за которой меня обнял мрак прихожей. Света я решил не включать, чтоб никто не заметил моего вторжения.

В Лихоторо почти все ходили без шлемов, коммуникаторы и инфравидение встраивались в массивные очки, которые я таскал с собой без всякой надобности.

Я надел очки, включил инфрарежим и двинулся в ставший зеленым полумрак комнаты.

Лишь краем глаза уловил я разбросанные по полу вещи, сидящую на стуле фигуру человека, который блеснул в глазах оскаленными зубами и выпученными белками… И тут же сзади послышался легкий шорох, и я почувствовал сокрушительный удар по шее, взорвавший в моих глазах тысячи фейерверков боли. Затем все потемнело, и я рухнул на пол…

Глаз висел над пирамидальным каменным строением. Его радужную оболочку можно было в полной мере назвать именно радужной — так она переливалась спектральными оттенками.

Сверху приятно зияла пропасть голубого неба. Я подошел к пирамиде из огромных каменных кусков, задрал голову вверх и сказал:

— Привет! Как у вас тут?

Снизу послышалось электрическое гудение, и земля слегка завибрировала, словно по ней проезжала колонна грузовиков (хотя странно представить себе, как грузовики выстраиваются в колонну, чтоб подпереть верхнюю опору крыши храма).

— Вам назначено? — Глаз явно не мог говорить этих слов, но его зрачок скосился вниз, на меня.

— Вообще-то нет, — сказал я, прокашлявшись для смелости. — Но суть в том, что мне надо…

Глаз засверкал зрачком, словно неоновая реклама.

— Обед! — раздался из-под камней вибрирующий выкрик.

— Завтрак! — послышался высокий и зудящий голос уже ближе к глазу.

— Ужин, — пробасил откуда-то низкий гулкий бас.

— Да ну вас всех на фиг! — ответил я громко. — Вы сперва между собой договоритесь!

— Алеф! — пискнул кто-то.

— Беат! — гаркнул хриплый голос.

— Джимель! — гнусаво проговорил носик чайника.

— Далет! — скрипнуло колесо телеги…

— Все ясно, — кивнул я. — Вы — эгрегоры[19]…

— Сам ты демон! — ответил носик чайника.

— Я не демон, я по делу! — сказал я.

— Так сиди его и делай, — пробасил низкий гулкий голос.

— Я хочу понять истоки…

— Повернись-ка ты к востоку…

Я повиновался, и тут же за моей спиной возник нарастающий гул отодвигаемой каменной плиты.

— Вы из мяса и костей, нет у вас свободы всей.

— Мы же сами из частиц и не ведаем границ.

Я продолжал ждать, стоя спиной к пирамиде.

— Заходи и не стесняйся…

— Только ниже наклоняйся…

— Повернешься ты внутри…

— Но по счету: «раз, два, три»!

Я согнулся пополам и в такой вот нелепой позе стал пятиться назад.

На песок, в который упирался мой взгляд, упала тень, а по краям возникла толща гранитных блоков стены пирамиды.

Сзади послышался зудящий электрический гул и щелчки. Но лишь дождавшись, когда вокруг меня сгустится мрак, я сделал последние три шага, мысленно сосчитав до трех, и, выпрямившись во весь рост, развернулся.

То, что я увидел, ошарашило меня: в темноте, ударяясь и отталкиваясь от невидимых стен, скакал светящийся шар. Он-то и издавал эти щелчки и гудение. Он ослепительно сиял фиолетовым светом, оставляя за собой легкий фосфоресцирующий шлейф.

— И… если… потому что… — заговорил шар, и голос его то приближался, то удалялся, — а вот так, конечно же… ты — естественно… и когда… после, но сразу… Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы!!!

Вдруг от этого его воя перед глазами моими стало светло как днем и начали мелькать какие-то пестрые сюжетные картинки, как во сне. Я зажмурился, но картинки не исчезли. Грудь мою сдавило так, что я почти не дышал, и на лбу у меня выступил холодный пот, а голова закружилась. Меня словно стиснуло невидимым прессом. Я почти физически ощущал, как мой мозг наполняется чем-то теплым, приятным, словно в пустой сосуд наливали какую-то жидкость… жидкость с информацией, образами и идеями…

От этой сдавленной переполненности я, покачнувшись, упал и под хохот фиолетового шара, гулко отражающийся от каменных граней, пополз к спасительному выходу…

Я открыл глаза и увидел темно-зеленый потолок со светящимися пятнышками ползающих тараканов. Шея ныла острой болью, но терпимо. Еще болела нижняя часть затылка. Я застонал и, приподнявшись на локте, огляделся по сторонам, но, кроме сидящего на стуле трупа со свернутой шеей, в комнате никого не было. Да… труп… Мороз слегка по коже пробежал своими колкими мурашками — судя по шее мертвеца, ему нанесли такой же удар, как и мне, по шее. Меня же спас жесткий ворот комбеза со вшитой в него металлосинтетикой и то, что я успел слегка, на пару сантиметров, уклониться от удара. Иначе в комнате появилось бы два трупа с переломанными шеями. Вот к чему приводит так называемый «фирменный стиль» наемного убийцы — он мог бы меня просто прирезать или лучше пристрелить из пистолета с глушителем. Но ножом он мог попасть в бронепластину комбеза, а выстрел, даже с глушителем, при местной звукоизоляции…

Словно по команде, из-за стены послышался приглушенный плач младенца.

Я был в некотором роде благодарен убийце за его тягу к манерности — ведь именно это и спасло меня, а умирать в мои планы сейчас не входило никак. Это была недозволительная роскошь.

Я кряхтя поднялся на четвереньки и встал. Судя по времени, был я в отключке всего полчаса.

Вещи в комнате валялись как попало, ящики были выдвинуты, на полу лежала одежда. Кто-то что-то искал, причем на скорую руку.

Борясь с брезгливостью, я подошел к трупу с застывшим оскалом и выпученными глазами. Он и правда выглядел жутко, хоть я и всякого видал. Да и лицо покойного было ужасно: худое и костлявое, оно и так напоминало оскалившийся череп.

Набрав в легкие побольше воздуха, я принялся обшаривать карманы его потертой куртки из верблюжьей кожи.

Несколько жетонов от различных автоматов, которые в Лихоторо исполняли роль некоего эквивалента денег, пачка сигарет «Олимпус», зажигалка, наушники для КПК и упаковка антирадиационных таблеток местного производства.

Такая скудность содержимого карманов наталкивала на мысль, что их уже обшарили до меня: не было ни самого КПК, ни оружия, ничего любопытного.

Превозмогая отвращение, я коснулся холодной свернутой шеи покойного и поводил по ней пальцем. Есть! Тонкая цепочка. Я потянул аккуратно вверх, пока о замок молнии куртки не звякнул идентификационный жетон.

Взяв его двумя пальцами, я снял КПК со своего пояса и перевел в визовый режим.

То, что я прочел на экране, признаться, меня не удивило — это и был Эверт Лидумс, мой связной в Лихоторо. Да… Наша встреча состоялась, но… К сожалению, она уже неактуальна.

— Ну, и где мне искать Город Змей? — шепотом спросил я с досадой затылок покойного, хоть и знал, что он мне не ответит.

Зачем Лидумс вернулся в свою квартиру, в которой так давно не был? Знал ли он, что его ждет тут смерть? Судя по его исхудавшему и изможденному лицу, особенных благ последнее время он был лишен, а учитывая, что он давно уже пропал, напрашивался вывод, что скрывался где-то. Да и одежда у него была какая-то пыльная и мятая. Так. Предположим. Тогда получается, что, вернувшись в свою квартиру, он подверг себя риску или же по какой-то причине считал, что риска уже нет. А может, просто устал скрываться. Ладно…

Я, пошатываясь и стискивая зубы от боли в шее, начал то, за чем, собственно, и пришел: повторный осмотр комнаты. Тумбочка с вывороченным содержимым, нетронутая пыль, пластмассовый шкаф с алюминиевыми уголками, из раскрытых дверей которого были выкинуты все вещи, стол, над ним висят плакаты… Странно: Лидумс был картографом, но ничто не наталкивало на эту мысль в его собственном доме, в котором отсутствовал даже компьютер. Только стереовизор и немного каких-то цветов под гидропоническим колпаком, которые почему-то не стали предметом быстрого обыска.

Так я кружил по комнате, постанывая и чертыхаясь, спотыкаясь о выпотрошенные ящики, все больше приходя к выводу, что по шее я получил абсолютно напрасно.

Внезапно мой взгляд упал на какую-то диссонирующую деталь на столе. Пластиковый карандаш! Кажется, в прошлый раз его здесь не было… Да! Карандаш лежит на пыльном столе, а на нем самом пыли нет! Значит, положили его недавно!

Эта идея настолько взволновала меня, что некоторое время я стоял, глядя на карандаш как на древний артефакт или, как говаривали на Земле, «как баран на новые ворота», — никогда не понимал сути этой поговорки, но общий смысл чувствовал.

Затем я взял его в руки и внимательно оглядел со всех сторон — карандаш как карандаш: черный, с надписью «Дребби и К°, 3М».

— Это ты положил сюда карандаш? — спросил я у сидящего в профиль мертвого Лидумса. — Зачем?

Лидумс молчал. А я беспомощно обшаривал глазами весь стол, пока наконец не устал ворочать ноющей шеей. Затем я воззрился на стену и начал разглядывать нелепые пестрые голографические плакаты с различными музыкальными группами. Одна из групп называлась «Красные Крысы». И действительно — участники коллектива довольно удачно изображали из себя мутантов с рыжеватой шерстью на лицах, острыми желтоватыми зубами, а на головах у них красовались ярко-алые ирокезы. Глаза и губы были раскрашены флуоресцентными красками, аж жуть пробирала от этих фриков. Я продолжал рассматривать плакат. Взгляд мой упал на ударника группы, который сидел за «блинами» черного пластика, а над ним висели разные бутылки, жестянки, металлические трубки и какие-то хитрые шестереночные приспособления.

Я вдруг почувствовал себя крайне глупо: я стою в чужой квартире с покойником, вальяжно развалившимся на стуле, не так давно сам был настоящим кандидатом в покойники, ко мне пристали какие-то ненормальные повстанцы, а может, даже и горстка подосланных провокаторов, мой связной мертв, а я преспокойно изучаю себе карандаши и плакаты панковских коллективов… Да, что ни говори, а «странный» — это мягко сказано.

Несмотря на эти мысли, я продолжил пялиться на плакат в надежде найти хоть какую-то идею…

Вновь я пробегал глазами по оскаленным рожам этих псевдолюдей, словно они были моими братьями по крови. Я разглядывал их гитары, просматривал их амулеты и позы, собираясь, собственно, переходить медитировать к следующему плакату, как вдруг мой взгляд вновь уперся в барабанщика, и я заметил лейбл, напечатанный на «блинах» его установки: «Olimpus-2000», а рядом была изображена дуга, отдаленно напоминающая силуэт царя вулканов. Картинка была мелкая и абсолютно не бросалась в глаза.

Тут сработало внезапно чутье, словно я, как голодный цербер, почуял добычу: я стал обшаривать взглядом плакат по периметру — не знаю зачем. Но… Я обратил внимание, что одна булавка из четырех, на которых плакат был пришпилен к стене, одна булавка снизу отсутствует!

Я медленно отогнул нижний край плаката, насколько это позволяли закрепленные углы, и тут же… Как удар грома: на стене — черным карандашом — были начерчены цифры «6.9», а снизу в это число упиралась стрелка.

Я замер, я задумался…

Затем приложил плакат обратно к стенке — цифры со стрелкой приходились примерно в то место, где на барабанной установке был нарисован символ Олимпа… Я вновь замер…

— Где был шум? — раздался вдалеке приглушенный мужской голос — кажется, говорили на лестнице.

Я даже не успел отмереть.

— По-моему, сверху, — сказал визгливый женский. — Да, офицер, то ли с тринадцатой, то ли с четырнадцатой, но так — «бух», и потом тишина…

— Ладно, разберемся, гражданка. — Гулкие шаги нескольких пар ног, были еще какие-то голоса.

Я вздрогнул, лихорадочно вытащил из кармана пачку антисептических салфеток и, вынув одну из пачки, начал протирать стену, карандаш и пол, где я лежал.

Тяжелые шаги приближались. Я повернулся и на цыпочках направился к санузлу.

Взобравшись на грязный ржавый бачок унитаза, я открыл треснутую фрамугу окна и высунулся наружу. Предутренний прохладный воздух города обжег мне лицо и слегка взбодрил после спертой атмосферы комнаты, с ее миазмами мертвечины. Пожарная лестница ребрилась своими сетчатыми перекрытиями, а внизу, в узеньком переулке, освещаемом только горящим мусорным контейнером, стояли три фигуры в форменных комбезах местной милиции и покуривали, негромко переговариваясь. Так… Выбирать особо не приходилось, поэтому я, превозмогая боль в шее, как можно бесшумнее протиснулся в окно и аккуратно опустил одну ногу на решетчатую площадку лестницы. Вроде тихо.

В это время из комнаты донесся требовательный стук в дверь, что-то громко сказали, но я уже не слышал. Слегка присев, я начал подниматься по лестнице вверх, моля всех богов Марса, чтобы ни одна ступенька не лязгнула. Ступал я осторожно, стараясь проверять каждый свой шаг, да и до крыши было недалеко. Уж чего-чего, а встреча с милицией Лихоторо в комнате, где на стуле сидит оскалившийся труп Лидумса, совершенно не вписывалась в мои планы.

Я медленно перенес ногу через бортик крыши и выпрямился, только когда встал на поверхность, залитую гудроном. Отыскал люк следующего подъезда и рванул к нему. Я слышал только собственное шумное дыхание и гулкий ритм своего сердца.

Люк оказался заперт, и с замком пришлось немного повозиться. Наконец я его открыл. Петли были смазаны, и скрежета не последовало. Мысленно я поблагодарил службу жилищно-коммунального хозяйства этого дома, так как почти прямо подо мной на лестничной площадке стоял человек в меховой куртке, который открывал дверь в свою квартиру. Я затаил дыхание. Человек открыл дверь и скрылся в проеме. Затем дверь захлопнулась с легким эхом. Из люка потянуло теплым пахучим воздухом. Я стал спускаться в подъезд, аккуратно прикрыв за собой люк.

Выйдя на улицу, отметил краем глаза патрульный электрокар, стоящий рядом с подъездом Лидумса. Повернув в противоположную сторону, я зашагал прочь расслабленной походкой, вразвалочку, насвистывая тихонько незатейливую мелодию. Мозг же, пытаясь освободиться от остатков хмеля и не замечать боли в шее, старался что-то сообразить. Значит, так… Либо за мной был «хвост», а я и не заметил, либо я совершенно случайно попал в квартиру картографа как раз тотчас же после его убийства. Случаен ли визит ментов в квартиру? Или же это кто-то из жильцов, услышав подозрительные звуки, вызвал наряд? Лидумс, скорее всего, совершил героический поступок: он знал, что я здесь (раз даже революционеры меня нашли). Он скрывался и знал, что его ищут, чтобы ликвидировать: кто-то по-прежнему хочет мне помешать, а Лидумс, как это принято говорить, «слишком много знал». Вероятно, он понял, что его все равно найдут, и решил умереть не зря — вернувшись домой, он успел оставить мне знак. Убийца, пришедший за ним следом, этого знака не обнаружил, хоть и искал, иначе стер бы надпись на стене.

Конечно, я мог и ошибаться в своих выводах, но на данный момент они казались мне убедительными… Вот только милиция… Неужели…

— Гражданин, ваш жетон предъявите! — Не успел я обогнуть дом Лидумса, как из-за угла показался крупный, косая сажень в плечах, милиционер, который держал в руке пистолет, правда, пока дулом вниз, но мне это уже не понравилось…

— Пожалуйста, — невозмутимо ответил я, показав пальцем на карман, в котором держал удостоверение.

Направив на меня ствол, милиционер расстегнул мой карман, не преминув пошарить и по другим, затем он вытащил жетон и просканировал его КПК.

— Охотник Странный из долины Маринера. — В голосе его звучало плохо скрытое удовлетворение. — Следуйте за мной.

— Это в честь чего же? — спросил я, вскинув брови.

— Ты че, слов нормальных не понимаешь?! — рассвирепел он, как по команде. — Двигай давай!

И он довольно ощутимо ткнул меня в бок пистолетом. Я послушно поплелся обратно, в сторону патрульного электрокара, здраво рассудив, что сперва нелишне узнать, чем интересуются органы правопорядка. Я мог бы вырубить его двумя-тремя ударами, но мне казалось, что я в городе слишком недавно, чтобы попасть в розыск.

Возле электрокара он обыскал меня как следует и заковал в наручники.

— А наручники-то зачем? — спросил я, начиная потихоньку волноваться.

— Чтобы ты не убежал, — со странными, поучительными нотками в голосе ответил тот.

— Почему меня задерживают, хотя бы это я могу узнать? — спросил я возмущенно.

— Много будешь знать — скоро состаришься, — раздраженно ответил страж закона.

Он нагнулся ко мне и отстегнул с пояса мой «Зевс», повесив его на свою портупею.

— Надевая портупею, я тупею и тупею, — зачем-то произнес я вслух, за что тут же получил тычка под ребра.

— Ты хавальник бы свой запахнул, — угрожающе посоветовал милиционер.

— Да я его где-то потерял, — ответил я, за что получил более чувствительный удар.

— Вот ты сам с Маринера — на кой керб тебя понесло в наш город? — спросил он, подозрительно сощурившись, делая ударения на словах «наш» и «город».

— Цель визита — туризм, — невозмутимо ответил я, заметив боковым зрением, что он заносит кулак явно для удара мне в ухо.

Я уже думал, как поднырнуть под его ручищу, чтобы не лишиться черепа, но тут раздался громкий, слегка хрипловатый женский голос с протяжными интонациями:

— Алле, сержант, ты чего это задержанного избиваешь?

Я резко повернул голову и обомлел: прямо в проулке, как ни в чем не бывало, стояла стройная высокая фигура девушки с растрепанным темным каре. На лице вокруг ее слегка вздернутого носика была россыпь мелких веснушек и нахальная улыбка. И голубые глаза! Вновь кольнуло сердце — наваждением мелькнул облик покойной Сибиллы…

Это была не кто иная, как дочка Хмурого, Джей Джокер!!! Откуда она взялась тут?

— Тебе, девчонка, чего тут надо? — Милиционер явно не ожидал такого наглого вторжения в свою «работу» с задержанным.

— Да вот ищу себе самца посимпатичнее для мужского гарема — взяла бы у тебя этого за недорого.

— Возьми лучше меня, — осклабился сержант.

— Ты не подходишь — у меня потолки низкие. — Джей невозмутимо затянулась сигаретой.

— Давай проваливай, — нахмурился милиционер. — Не мешай мне, а то и тебя загребем. А у нас в опорном пункте мужиков красивых много!

Джей молча сняла с пояса КПК и, переведя его в режим коммуникатора, набрала какой-то номер.

— Алле, Бореску, — произнесла она в микрофон. — Как жизнь твоя? Ты далеко вообще? А… понятно… А сможешь щас подъехать на угол Десятой и Первопроходцев? Надо мне… Да тут один сержант непонятливый, моего товарища не отдает… Да не, товарищ нормальный, ничего не сделал… Да… Поняла… поняла… Сержант, тебя к телефону.

С этими словами она протянула КПК сержанту, который с ошарашенным выражением на своем квадратном лице выглядел как удивленный тираннозавр.

— Да, — произнес он в трубку, после чего непроизвольно выпрямился. — Сержант МакЛафлин! Да, господин капитан! Это… Да, но… Это Странный из долины Маринера… Так ведь он по «форме девять» проходит… Да, господин капитан! Есть! Так точно, господин капитан!

Он вернул Джей ее коммуникатор.

— Что ж Бореску нам сам не позвонил? — суетливо бормотал громила-сержант, расстегивая на мне наручники. — У нас распоряжения-то не было этого… Кто ж знал, что он лично будет… Да…

— А пистолет? — сказал я, потирая запястья.

— Скажи спасибо, что тебя отпускаю, — злобно ответил тот, — а про оружие разговора не было.

Джей презрительно окинула его взглядом с ног до головы, будто перед ней лежала куча верблюжьего навоза, затем вынула из поясной сумочки целлофановый мешочек с алюминиевыми жетонами и бросила его сержанту, который ловко его поймал.

— Сходи в кафе, залей горе, — сказала она холодно, пока я цеплял на пояс своего «Зевса». — Пойдем, Странный, у нас еще дел до фига.

— И откуда ты взялась тут, Джей Джокер? — задал я вопрос, который вертелся уже минут пять на моем языке.

Мы вышли на проспект и повернули к югу.

— Со Ржавок, вестимо, — ответила Джей, нахмурясь. — Я сразу поняла, что ты обязательно влипнешь в какую-нибудь заваруху в Лихо, поэтому решила тебя разыскать…

— Ты опоздала, — ответил я с ухмылкой. — У меня уже все хорошо: безумные революционеры, труп моего связного в его собственной квартире, где кто-то едва не свернул мне шею, и еще мы собираемся в поход в мифический Город Змей, правда, никто не знает, где он находится…

— Невероятно! — Она утрированно улыбнулась, всплеснув руками, потом пристально поглядела на меня. — Многие люди умудряются прожить всю жизнь и не увидеть сотой части всей твоей развлекательной программы. А ведь ты в Лихо совсем недавно…

— Есть такие люди, с которыми всегда что-то случается, — сказал я, чувствуя, что начинаю злиться, — наверное, отсюда и кличка. Спасибо большое, Джей, за помощь, ты уже второй раз мне помогла, но с местными мусорами я бы сладил и так… Ладно, мне пора, я пойду… Со мной вообще небезопасно…

— Ишь какой опасный. — Джей враз округлила глаза и уперла руки в бока. — Пойдем-ка, я тебя обратно отдам в руки закона!

— Пойдем, — ответил я, остановившись и стиснув челюсти.

Я смотрел в ее глаза и думал — неужели и этому человеку хочется проблем, от которых я так старательно бегу? Что заставило ее оставить отца и приехать сюда? Жажда приключений? Желание всюду сунуть свой нос или навести порядок? Наверное, Сибилла сделала бы так же…

— Ладно, Пастух Глюков, хорош рамсить[20], — махнула она рукой, — не для того я Бореску напрягала, пойдем-ка все продумаем…

Я вздохнул.

Мне стало немного стыдно за вспышку эмоций — ведь этот человек спас мне жизнь, тогда… Когда оборвались еще несколько… Я мог бы сейчас лежать на песке возле рельсового полотна или раствориться в алом плазмоиде, как это случилось с Йоргеном и Сибиллой…

Мысли путались, и я попытался взять себя в руки.

— Как ты меня нашла? — спросил я.

— Очень просто, — ответила Джей. — Ты зарегистрировался в городе. Где отель, я знала — в городе хорошо разбираюсь. Таксист отеля сказал, что возил тебя пару раз в «Сделай Так», бармен — мой хороший знакомый Морис, добрый малый, подтвердил про тебя… А таксист, что дежурил у кафе, за пару жетонов рассказал, куда тебя возил еще… Я подхожу и вижу, что тебя уже пакуют в патруль! Знаешь, я ни капли не удивилась…

— Значит, мы идем в мужской гарем? — заискивающе спросил я, пытаясь загладить неловкость.

— Вот была охота, — усмехнулась Джей, — мы идем в кабак, а там все решим.

Бореску был темноволосым и широким. Причем широким везде — широкое лицо, широко посаженные глаза под широким лбом, широкая, немного бочкообразная грудь, ноги и руки почти в два раза шире моих. Правда, рост невелик, где-то метр шестьдесят-семьдесят. Я заметил странную особенность: почти все сотрудники милиции в Лихоторо носили пышные усы, хотя уставом это, кажется, не оговаривалось.

— Я знать не желаю, какие там у вас дела со Странным, Джей. — Он взмахнул рукой с сарделькообразными пальцами и отхлебнул из кружки пива, которое в меню значилось как «Пиво „Три Вулкана“».

— Тебя с Хмурым я давно знаю, — продолжал он. — Если бы все так, как вы, закон нарушали, на Марсе было бы райское благоденствие, в натуре… Но вот этот тип…

Разговор происходил как бы в мое отсутствие.

— Я вас тоже люблю, господин капитан, — вставил я, прихлебывая виски.

Он как-то дико покосился на меня, словно я был несуразной флуктуацией пространственно-временного континуума, и, повернувшись к Джей, продолжил:

— Я лично против него ничего не имею, но ты читала, что про него пишут в Сети?

— Я там была, у поезда… — перебила его Джей. — Он пытался до последнего экранировать людей от глюка — это, собственно, и дало нам время спасти остальных… Он же Пастух…

— Я все понимаю! — Бореску поднял руки вверх, но впечатления, что он сдается, это не вызывало. — Джей, во-первых, он сотрудник МВР[21], а во-вторых, как ты верно заметила, он Пастух, личность темная, таких людей на Марсе не толпы, поэтому-то он у нас проходит по «форме девять».

— А это что за хрень? — Джей поморщилась, тоже хлебнув «Три Вулкана», только темного.

— Это значит «негласный надзор», — поджав губы, пояснил Бореску. — И вот скажи мне: кто поручится, что это не он грохнул этого Лидумса?

— Я могу снять побои в госпитале, — зачем-то сказал я. — Шея болит до сих пор.

Бореску вновь покосился на меня.

— Это мало чего докажет, милый мой! — снизошел он до ответа. — Я ходу этому делу не даю только потому, что Лидмус работал на Хаима, а значит, от особистов житья у нас не будет, понимаешь? Мне тут «висяки» не уперлись. И если ты, сынок, правду говоришь, то это разведка Лидумса заказала, а тут… Сам понимаешь — стопроцентная нераскрываемость. В лучшем случае они сдадут исполнителя. А для этого еще канючить придется! Ты — ходячая проблема!

— Что есть, то есть, — согласился я. — Но я не специально…

Глаза Бореску налились кровью, и в них было написано явное желание придушить меня прямо здесь и сейчас, на глазах у изумленных зрителей.

— Из уважения к Джей я тебя не трону, — прошипел он. — Но будь моя воля, я бы посадил тебя на тысячу лет в изолятор строгого режима, и Марс вздохнул бы с облегчением…

— Мало же Марсу нужно для счастья, — заметил я. — Может, и правда пожертвовать собой для всеобщего блага?

Капитан непроизвольно сжал кулаки, а ладонь Джей немедленно легла на трясущуюся от напряжения руку Бореску.

— Так, ребята, кончай базар, — потребовала она. — Анджи, я хочу, чтобы ты просто помог.

— Вот ему?! — Он кивнул в мою сторону с ожесточенным выражением лица.

— Во-первых, мне, — с расстановкой произнесла девушка. — А во-вторых — да, ему.

— Джей, милая, я обыкновенный опер, чем я могу помочь? — Он явно пытался взять себя в руки и успокоиться.

— Ну, ты там, через своих людей, можешь дать команду, чтобы все данные про слежку за Странным шли к тебе и чтобы его не задерживали хотя бы, а если что-то от паладинов будет — ты мне скажи…

— Может, мне еще к нему взвод охраны приставить и организовать прослушку оперативных совещаний Совета Четырех?!

Бореску вновь выпучил глаза, как давешний покойный Лидумс.

— Анджи, я просто попросила… — Джей устало вздохнула. — Эти рефомовцы обещали ему дать людей, они сами все сделают, а ему надо просто человека вытащить…

— Джей, ты хочешь, чтобы я поработал на революционеров? Ты издеваешься?

— Я просто хочу, чтобы ты ему не мешал, — он сам из Лихо сольется, пойми. А потом, я все равно пойду с ним.

Тут уж и во мне взыграла солидарность с капитаном.

— Джей, не валяй дурака, — сказал я резко. — Как я Хмурому в глаза смотреть буду, не дай бог чего? Я уже потерял многих своих людей! Ира — это моя проблема, и об этом речи даже быть не может!

— Первый раз соглашусь с этим парнем. — Бореску кивнул в мою сторону и, как мне показалось, с оттенком неожиданного уважения. — А как я Хмурому объясню, что не отговорил тебя? Я вас вместе в кутузку посажу, пока отец твой не приедет… Ясно тебе?! Думать забудь! Дура, что ли, совсем?

— Во-первых, — сказала Джей настолько ледяным голосом, что я даже слегка замерз, — я делаю что хочу, и отец это знает, во-вторых, я далеко не дура, Анжди, и не смей меня так называть — я по Ржавкам гуляю, как у себя дома, и риск продумываю, так что рот свой прикрой. Могу к тебе больше вообще не обращаться! Если ты Странного закроешь, я просто сама пойду, а если меня — сделаю все так, что отец с тобой вообще разговаривать перестанет, и, кстати, возить редкозем с буровых он тебе тоже не будет, понял меня?!

Бореску побагровел, кинул на меня искоса взгляд, затем опять сжал кулаки.

— Какая же ты упертая сучка, — медленно произнес он, — вся в отца, даже хуже…

— Яичко от курочки недалеко падает, — с ангельским выражением лица пропела Джей.

Бореску молчал.

— Анджи, ну ты же такая лапочка. Ну что? Ты в меня не веришь? Ну дорогой, почему ты так… — Глаза Джей излучали такое тепло, такую искреннюю нежность, что я едва сам не поверил в то, что эта «белая и пушистая» девочка клянчит у папы новую игрушку.

— Ладно. — Бореску тяжело выдохнул. — Чтоб тебя… Помочь — помогу, но отцу… Отцу не говори, что меня видела, вообще… И если тебя пристрелят, ты будешь полной идиоткой…

— Я вполне стройная, — возразила Джей: лицо ее сияло.

— А ты, ковбой, башкой своей за девчонку отвечаешь, — сказал он мне сквозь стиснутые зубы. — Иначе найду и сначала разогрею лом с одной стороны и холодным концом тебе в задницу засуну, чтобы ты за горячий схватился, а потом трахну тебя в зад геологическим буром и отдам на съедение гарпиям…

Я задумался и кивнул, стиснув челюсти и поглядев пристально на Джей.

— Спасибо тебе, дорогая Джей, — сказал я после продолжительного молчания, когда мы вышли из кабака, а Бореску умчался на патрульной машине, грозный, как «красный глюк», и пьяный, как шахтер.

Мы медленно поднимались по широкому мосту, который нависал над трещиной в породах, огороженной на земле под нами стальным бортиком.

Мост соединял центральный район города с юго-западным.

Небо розовело, на улице почти не было людей, проезжали редкие повозки: это наступало утро. Правда, в Лихо это «мало людей» являлось бы для Персеполиса толпой.

— За что спасибо? — спросила она, улыбаясь чему-то своему.

— За то, что еще не так давно, — сказал я, вздохнув, — у меня был только один геморрой: найти базу и не сдохнуть при этом, а теперь у меня две проблемы. И вторая — это ты…

— Кто-то говорит со мной, а никого нету! — Джей стала удивленно озираться по сторонам. — Кто тут?!

— Я серьезно, — настаивал я. — Спасибо тебе за все, что ты для меня сделала, и именно поэтому я не хотел бы подвергать риску твою жизнь, понимаешь?

— Определенно я слышу чей-то голос! — Она нахмурилась, глядя за сетчатый парапет моста, в темно-коричневую мглу глубокого разлома, где на большой глубине слабо мерцали в тени каменной трещины блики от редких габаритных огней. Там протекали сточные воды города.

Из-под моста дохнул поток теплого воздуха, принесший сладковато-гнилостный запах.

— Джей, не валяй, пожалуйста, дурака, — попросил я.

— А я тебя и не валяла! — задиристо ответила девушка.

— Будешь сидеть в Лихо, не высовывая носа! Ясно тебе?!

Джей резко остановилась и посмотрела на меня, словно только что увидела.

— Да ну тебя в задницу, Охотник Странный! — гневно выкрикнула она и быстро зашагала прочь.

Я некоторое время провожал взглядом ее тонкую, слегка угловатую по-подростковому фигуру, облаченную в кожаную куртку, легкий комбез и меховые сапоги по колено. Был у меня сильный соблазн не останавливать ее.

— Джей! — крикнул я, понимая, что она вряд ли уйдет просто так. — Джей, постой!

Мимо прокатил трицикл, водитель которого проводил нас взглядом.

Джей, не останавливаясь, продолжала идти дальше. Я ускорил шаг, чувствуя одновременно досаду и что-то похожее на угрызения совести.

Метров через пятьдесят я догнал ее и схватил за руку. Пальцы были холодными. Руку она вырвала, но остановилась, зло поглядев на меня.

— Ну, чего тебе? — спросила. — Что ты за мной бегаешь? Сам же хотел, чтобы я ушла…

— Джей, — я опять вздохнул, — ну неужели нельзя нормально поговорить? Просто как умные, взрослые люди?

— Можно, — сказала она, сжав губы.

— Я понимаю, что ты опытный Охотник (она смотрела мне прямо в глаза с некоторым вызовом), я признаю, что ты спасла меня от неминуемой смерти, от которой я, возможно, и не спасся бы. Я не спорю с тобой, но вспомни, пожалуйста, все то, что происходило с нашей группой. А мои друзья? Йорген и Сибилла: они были тоже опытнейшими Охотниками, и они погибли, понимаешь? Они погибли из-за того, что я не смог им помочь в критический момент. Я живу с чувством этой вины. Вины за смерть Джованни, за гибель «Ящера» у Башни, за похищение Ирины, которую я обещал защитить, за смерть Лидумса…

— Только не надо этого пафоса, Странный, — сказала она, глядя исподлобья. И вдруг добавила уже мягче, неожиданно положив мне руку на плечо: — Я все понимаю, Дэн. Все понимаю… И что тебе трудно, и что ты тоже уперся дойти до финиша… Но видишь ли… Мне тоже не безразлично, где и как я буду жить и что тут творится. А потом, я думаю, человек ты неглупый и не поспоришь: я все равно поеду с тобой. Я привыкла получать то, чего я хочу, и отец знает это прекрасно. Ворчит он больше для порядка. Это он меня такой воспитал, так что… Если хочешь, чтобы я с тобой не шла, пристрели меня прямо здесь, а труп выбрось в канаву.

Она кивнула в сторону парапета моста, откуда продолжало нести гнилью.

Я тяжело вздохнул, поглядев на голубоватую громаду Олимпа, нависшую в серой дымке над городом, затем вынул револьвер.

— Неплохая идея пристрелить такую упрямую бестолочь, — произнес я медленно, убирая револьвер в кобуру. — Не дай бог с тобой что-то случится!

— Не даст, не даст, не волнуйся. — Лицо ее как-то сразу потеплело. — Ты лучше иди в отель, отоспись как следует, а завтра я к тебе зайду, часикам к двенадцати. Ладно? К рефомовцам этим пойдем.

— А ты сейчас куда? — спросил я.

— Не переживай, мне есть где спать в Лихо, — улыбнулась она. — У меня здесь лучшая подруга живет. Я бы тебя с ней познакомила, да боюсь, ты ей понравишься очень, так что топай-ка в отель…

Я пробудился от настойчивой вибрации КПК, который вошел в режим коммуникатора. Меня вызывала Джей.

— Странный: просыпайся, чисть зубы, побрейся и оденься поприличней, — сказала она тоном заботливой мамаши. — Нас пригласили на дискотеку. Я внизу, в баре.

Я встал с мягкой постели, потянулся и, обогнув кровать, которая занимала почти всю площадь моего маленького, но уютного номера, поплелся в ванну. Сейчас как раз должны были дать воду, и я приготовил жетон, чтоб оплатить несколько литров.

Выйдя из ванной, окинул взглядом свой номер, к которому уже успел привыкнуть, бросил взгляд в окно, на великолепный вид с высоты восьмого этажа, где мерцали пестрыми гирляндами огни большого города, разрезаемые сияющими потоками улиц. На северо-западе сиял в полумраке фантастическими огнями стеклянный Эгейский Купол, чуть южнее между домами виднелась пусковая мачта бокового обслуживания космопорта «Лихоторо-два», с бугрящимся на ракетоносителе шаттлом, а дальше начиналась огромная гора.

Я еще раз полюбовался на фантастический эфемерный пузырь гигантского потухшего вулкана…

— Мы еще встретимся… — прошептал я, глядя на Олимп.

Потом оделся, собрал вещи, закинул за плечи рюкзак с автоматом, нацепил на пояс «Зевса» и спустился в фойе. Расплатился за номер и пошел в бар, оставив вещи в камере хранения. Джей объясняла бармену, что такое настоящее темное пиво и что тот напиток, который у них подают, больше напоминает верблюжью мочу. Бармен пытался спорить, но потом сдался и молча слушал.

— Привет, Странный! Организуй-ка нам завтрак. — Последняя ее фраза уже относилась к бармену.

После того как мы перекусили куриным супом из концентратов, разогретыми в микроволновке лепешками и шашлыком из свиноконины, которая называлась здесь «капуэрка», запив это все эрзац-кофе, Джей блаженно прикрыла глаза, и мы посидели так, в молчании, пару минут.

— Черт, мы же опаздываем! — Голубые глаза Джей округлились, а накрашенные ресницы взметнулись вверх.

И мы начали спешить…

Выскочив из отеля «За Облаками», мы поймали электротакси и помчались куда-то на восток, по узким улочкам, заставленным вагончиками-бытовками, ветхой строительной техникой и пустыми катушками из-под кабеля. Иногда вдоль таких улочек высились пыльные бетонные заборы и заводские корпуса, а дорожное покрытие зачастую являло собой обыкновенную утоптанную красную глину, усеянную мелкими камнями и песком. Машину потряхивало, а Джей торопила водителя со словами, что мы очень торопимся и нам надо спешить.

Неожиданно на очередном перекрестке Джей велела водителю сворачивать на более широкую улицу. Водитель покосился на нее с явным неодобрением.

Наконец мы подъехали к какому-то кирпичному дому с заколоченными окнами, и безумная амазонка (как я уже мысленно окрестил Джей) велела остановиться.

Мы щедро расплатились, а Джей поволокла меня в какой-то закоулок между пыльными стенами и забором из ржавых труб. Мы забрались в какой-то дом с длинной галереей и почти побежали по ней, шурша мусором на полу, провожаемые любопытными взглядами бродяг, не делавших ни малейших попыток нам помешать.

Наконец мы прошли в какое-то заброшенное заводское здание, усеянное изнутри ржавыми лебедками и пустыми станинами от какого-то оборудования. Поднялись по пыльной лестнице, потом спустились. Наконец Джей остановилась возле низенькой дверцы, встроенной под лестницей.

— Это дверь в подвал, — сказала она, пытаясь отдышаться. — Полезай первым: я крыс боюсь.

— Хорошо, но… — начал было я.

— Вниз по лестнице и прямо, третий поворот налево, — нетерпеливо пояснила она. — Все понял?

— Да, — выдохнул я, вынимая из кобуры «Зевс» и цепляя на нос универсальные очки.

Дверь поддалась с легким скрипом, пахнуло сыростью и плесенью. Очень хотелось надеяться, что здесь плесень-мутант не водится.

Я спускался по металлической лестнице, которая в зеленой мгле инфракрасного режима очков выплывала из темноты, словно из глубин некоего омута. За одну руку меня взяла Джей, а в другой я держал револьвер.

Сырые ободранные стены, кучи мусора, гнилые провода свисают с потолка. Где-то стрекочут крысы. Вот одна из них мелькнула впереди, и я от неожиданности выстрелил навскидку! Чуть не оглохли! А в крысу я не попал. Джей даже не вскрикнула — только крепче сжала мои пальцы.

Грохот от выстрела, вероятно, напугал крыс, так как, несмотря на то что их тут явно было навалом, нападать на нас не стали.

Вот мы подобрались к какому-то колодцу, уходящему вертикально вверх. Металлические скобы тянулись вдоль трубы и исчезали во мгле.

Мы полезли вверх и, отодвинув ржавый люк, оказались на поверхности, под фиолетово-розовым марсианским небом, среди каких-то контейнеров и ящиков.

Пройдя по складскому лабиринту, перелезли через бетонный забор и оказались в глухом вонючем переулке без окон, сдавленном кирпичными грязными стенами.

Этот переулок, как ни странно, вывел нас на довольно людную площадь. Тут было полно народу, под навесом стояли торговые ряды, четыре автобуса и множество электротакси.

— Где это мы? — спросил я отдышавшись.

— Северо-восточный автовокзал, — пояснила Джей и, не отпуская моей руки, потащила меня в самую гущу пестрой толпы.

Как ни странно, на нас никто не обратил внимания. Мы встали в небольшую очередь на пошарпанный старый дизельный автобус, который когда-то, наверное, был синим. Но сейчас пестрые граффити, облезлая краска и ржавчина покрывали его причудливыми узорами, скрывающими истину.

Заплатив при входе водителю, мы плюхнулись на пахнущие маслом потертые пыльные сиденья. Потом долго ехали, я задремал.

Второй раз за сегодня разбудила меня Джей:

— Просыпайся, Дэн, приехали.

Я достал с полки рюкзак и, зябко поеживаясь, вышел с Джей из автобуса, который почти сразу уехал.

Мы стояли на какой-то сельской улочке: вокруг были глухие заборы участков с домиками, вдалеке слышалось приглушенное кудахтанье и мычание. В пыльной проселочной дороге виднелись рельсы, которые уходили влево, в сторону пустыря с кучами разного хлама и каких-то обломков, среди которых возвышался ржавый, поскрипывающий на ветру самоходный кран. Он торчал здесь настолько нелепо и вызывающе, что его прямое сходство со стоящей в отдалении мачтой линии электропередачи выглядело как-то мрачно и комично одновременно.

Мы продолжали стоять в темноте, одни, и я уж было хотел спросить Джей, не собираемся ли мы почтить память погибшего крана возложением к его подножию траурных венков из колючей проволоки, как от куч мусора отделилось несколько силуэтов каких-то людей, одетых в лохмотья, которые направились прямиком в нашу сторону.

— Джей, — сказал я тихонько, — можешь считать, что экскурсия по городским трущобам удалась: я впечатлен и потрясен! Может, снимем пару кадров для местного информационного сайта, и по домам?

— Странный, ты что, боишься бомжей? — Она улыбнулась.

— Да нет… — Я замялся. — Просто поговорить с ними не о чем, кроме как об их бедственном положении, а это же очевидный факт, я бы сказал, факт вопиющий!..

— Эй, ребята! — раздался хриплый окрик одного из бродяг. — Поделитесь чем не жалко?

Лицо его было чумазое, губы потрескавшиеся, а глаз почти не было видно под капюшоном потрепанной накидки. Но больше всего мне не понравилось, что у него в руке был нож. Я положил руку на кобуру револьвера, задумавшись, а не схватить ли мне лучше автомат: бродяг становилось все больше, я уже насчитал человек восемь — десять. И наверняка у кого-нибудь из них огнестрел имеется.

— Я по пятницам не подаю! — выкрикнула Джей, в руке у которой уже появился массивный «стечкин» из ее набедренной кобуры.

Нас медленно обступали, смыкая кольцо, и я начинал понемногу нервничать.

— Да… — медленно протянул вопрошавший бродяга, по-видимому их главный. — Так сегодня ж суббота?

Он заглянул в глаза Джей, и ветер донес запах его давно не мытого тела.

И тут я с ужасом заметил, что у многих бомжей в руках появляются автоматические винтовки различных марок.

— Значит, грех работать в такой день, — ответила Джей с завидным спокойствием.

Я ее спокойствия не разделял и аккуратно взялся за ремень своего автомата, понимая всю тактическую нелепость нашей позиции.

Раздался множественный нестройный лязг затворов, а меня прошибло холодным потом.

— Отставить, это свои, — поднял руку главарь нищих. — Давайте за нами.

Он кивнул в нашу сторону, а я, с онемевшей рукой на ремне автомата, стоял как вкопанный и решительно ничего не понимал.

Джей толкнула меня локтем в бок, со словами:

— Ну, чего ты затупил-то? Пойдем…

Я повиновался, и мы пошли куда-то в сторону заброшенных участков, туда, за край пустыря…

— Значит, так! — решительно произнесла Элайя, уперев руки в бока. — Про тебя-то, Джей Джокер, я слыхала, что ты вроде как в порядке, а вот этот тип…

Она кивнула на меня, а я зевнул, прикрыв рот ладонью.

Элайя была невысокой коренастой темнокожей женщиной лет сорока, со шрамом на правой скуле. На ней был перекроенный паладинский черный комбез, а на поясе висел огромнейший нож, больше напоминающий укороченную версию бензопилы.

Нас отвели на какой-то заброшенный участок с полуразрушенным одноэтажным домом. Внутри него оказалась вполне прилично обставленная просторная комната с маленькой кухонькой, креслами, освещением и обогревом. Но снаружи не было видно даже света — дом был сильно завален мусором, и ни одно окно комнаты не выходило наружу.

На стене висел квадрат пластиковой бумаги с картой Лихоторо-Сити, а рядом такой же, только побольше, с картой Олимпа. На картах были наколоты булавки с разноцветными головками. В стену было встроено несколько мониторов с видами окрестных территорий, стояли мощные компьютеры, за которыми работали какие-то люди.

По комнате прогуливалось несколько вооруженных до зубов боевиков, держащих в руках автоматы.

— Понимаешь, Элайя, — проговорила Джей, слегка растягивая слова, в своей обычной манере. — Ты же умная женщина, ты лидер все-таки, значит, ты стратег…

— Ну и что? — перебила негритянка. — Да, я суперкрута, дальше? Именно поэтому я не могу доверять человеку, который ведет какие-то свои игры!

Говорила она чуть гортанно, с живыми яркими интонациями, изредка пожевывая пухлую нижнюю губу, которая становилась от этого слегка синеватой.

— А не ты ли, — в той же слегка ленивой манере продолжила Джей, — подсылала к Странному своего парня — Санька Экскаватор, кажется? Он пытался нанять Пастуха Глюков…

— Мы надеялись, что Странный что-то знает или хотя бы выведет нас на Лидумса, а теперь Лидумс мертв, и после Санькиного доклада про беседу со Странным надобность его резко снижается. Странный либо ничего не знает, либо скрывает то, что знает, — в обоих случаях риск слишком велик, а у меня не так много опытных бойцов, чтоб ими разбрасываться.

— Милые дамы, я вам не мешаю? — не выдержав, влез я в разговор, закурив сигарету. — Поговорите со мной: мне невыразимо скучно.

Обе строго посмотрели на меня, но затем продолжили беседу.

— Насколько я поняла, — продолжила Джей, тоже закурив, — ты хочешь найти это «нечто», и ты его ищешь — так не лучше ли вместе поискать? Сама же говорила, что людей у тебя мало…

— Слушай, Джей, Странный работает на внешнюю разведку. — Элайя выпучила глаза. — Зачем мне нужен разведчик в наших рядах? Одно то, что мы принимаем тебя с ним в одной из наших точек, — это уже огромное одолжение с нашей стороны. Когда мои люди передали тебе пароль, я не знала, что ты приволочешь его сюда…

Она кивнула в мою сторону, а я с тоской подумал, что и сам теряю время, попав к этим долбанутым повстанцам, больше напоминающим шайку отморозков.

— Элайя, — тон Джей изменился, — да какой он разведчик? Он же внештатник! Он больше как наблюдатель работал, и интерес-то у него личный… Он больше Охотник, чем разведчик.

— Да по мне, как его ни назови, — нахмурилась та, — стукач — он и есть стукач…

— Ты, Элайя, не заговаривайся. — Тон Джей стал ледяным, и я понял, что она в ярости. — Он под танки лез ради того, чтобы людей своих спасти, он банду Мирзы ликвидировал…

— Джей, я тебе все сказала — вязаться даже не хочу. — Она рубанула воздух ребром ладони. — У нас своих проблем сейчас хватает, чтобы мы еще за чужие брались… Все, разговор окончен.

При этих словах ко мне подошел один из боевиков с бородкой клинышком и в черной бандане, бесцеремонно схватил меня за плечо, а в другой его руке щелкнул выкидной нож — любили тут холодное оружие. Джей не тронули.

— Ну, давай, красавчик, подымайся — Мама с тобой попрощалась, — прошипел он мне в ухо. — А ты мне не нравишься, так что могу и ребра пощекотать, хочешь?

Я посмотрел ему спокойно в глаза, затем аккуратно снял его руку со своего плеча и медленно встал.

— Да я-то, собственно, к вам и не собирался, — сказал я. — Одному проще будет. Пойдем, Джей, нам еще выбираться отсюда.

Джей с гордым, независимым видом поднялась с кресла, сжав губы и прищурив глаза, поглядела на Элайю, затем на меня.

— Да, Пастух Глюков, пойдем, а то мы здесь мешаем, — сказала она так же холодно.

Тут из соседнего помещения вошел очередной боец революции и, подойдя к Элайе, нагнувшись, что-то зашептал ей на ухо — слов было не разобрать.

Элайя окинула нас удивленным взглядом и кивнула.

— Погоди-ка, Боб, — властно сказала негритянка головорезу с бородкой. — Это ты их позвала?

Последний вопрос она адресовала Джей, внимательно поглядев ей в глаза, будто впервые увидела.

— Кого «их»? — Джей прищурила глаза, сделав кислую мину. — Я никого никуда не звала, я сама пришла, Мамочка… Пойдем, Странный…

— Останьтесь ненадолго. — Элайя сжала губы и оглядела нас обоих, нахмурясь.

Мы замерли в ожидании, так и не сев обратно в кресла. Секунды застыли, словно замедлилось время. Я чувствовал, что сейчас произойдет что-то неожиданное. На лице Джей также застыло выражение напряженного ожидания. Казалось, прошла вечность, пока в соседней комнате послышалось какое то движение и в дверном проеме показались три фигуры в черных накидках с капюшонами, скрывающими лица. Сзади их сопровождали несколько революционеров с автоматами.

Секунда, и фигуры остановились — одна чуть спереди, две чуть сзади. Еще мгновение, и они почти одновременно сбросили черные накидки, перекинув их на сгиб руки. Все это было похоже на хорошую строевую подготовку, но движения были плавными и лаконичными.

Перед нами стояли три человека, одетые в оранжевые балахоны, подбитые полосками черной материи. А на правом рукаве каждого из них были трехцветные нашивки: красная, желтая, синяя. С их шей свисали цепочки, на которые были нанизаны выбитые на алюминии холодной штамповкой и залитые эмалью символы инь-ян[22].

Стоявшего ближе всех человека с загорелым лицом, каштановой с проседью бородой и глазами, которые будто слегка улыбались, хоть внешне лицо было спокойным, я узнал сразу: это был настоятель монастыря в горах, где меня приводили в чувство. Что-то кольнуло в груди, когда я его заметил, — наверное, многое вспомнил. Я поздравил мысленно себя с тем, что угадал, ожидая неожиданного.

Глаза Джей тоже выражали некое замешательство и удивление. Только Элайя переводила изучающий взгляд от нас к монахам.

— Настоятель храма Великого Ли Эр[23] на горе Сюшань, мастер Ши Ян! — четко и с расстановкой продекламировал стоящий сзади монах.

— Мир вам, добрые люди, — слегка поклонился Ши Ян, сложив ладони вдоль носа.

— Здравствуй, Ши Ян. — Джей почтительно кивнула.

— Здравствуйте. — Я тоже поклонился, испытывая благодарность к человеку, что так помог мне.

Головорезы застыли в нерешительности — они элементарно не знали, как себя вести.

— Привет, Ши Ян, — кивнула Элайя, — как ты со своими ребятками обошел наши внешние посты?

— Рад тебя видеть здоровой, Элайя, — вновь поклонился настоятель. — Прости, но мы прошли незамеченными, используя наше искусство «теней».

— Понятно: опять ваши фокусы, — раздраженно проворчала Мамочка. — Смотри, Ши Ян, как бы я не разозлилась, при всем моем уважении…

— Не злись, Элайя, — проговорил настоятель низким бархатным голосом, тембр которого приятно щекотал уши. — Из всех ваших врагов и друзей только мы владеем этой практикой и не научим нашиму искусству посторонних.

— Ну, и на кой ты приперся? — грубовато спросила Элайя.

— До меня дошли слухи, что у тебя гостят эти милые люди, мои друзья. — Он кивнул на нас с Джей. — И я подумал, что неплохо бы нам поговорить, всем вместе…

— До него дошли слухи?! — Элайя опять широко распахнула свои выпуклые глаза. — Они у меня, дай бог, час с небольшим! Ты со своей горы по марснету, что ли, скопировался, как голограмма?

— Конечно же нет, дорогая Элайя. — Ши Ян улыбнулся кончиками губ. — Я искал Охотника Странного и нашел вас всех сразу.

— И какая сука слила тебе, что ко мне гости пожаловали?! — Элайя явно была напряжена.

Как мне показалось, на долю секунды настоятель слегка поморщился, но выглядело это как промелькнувшая мимо экрана мошка.

— Элайя, — сказал он твердо, но спокойно и внушительно. — Как ты понимаешь, чтобы наш монастырь жил в безопасности, я должен многое знать. И соответственно этому я имею разных людей, которые делятся со мной всякими новостями…

— То есть стучат?! — ехидно поджав губы, спросила Элайя.

— Называй как тебе удобнее, — поклонился слегка Ши Ян.

Элайя тяжело вздохнула.

— Ладно, не обижайся, — махнула рукой Мамочка. — Хотя я и знаю, что обидеть тебя невозможно, да и бойцы у тебя крепкие. Говори, что это за вечеринку ты решил устроить?

— Я хотел поговорить… — Настоятель оборвал фразу, будто и не собирался заканчивать, но неожиданно добавил: — Вы сможете выслушать меня?

Мамочка тяжело вздохнула, колыхнув обтянутой комбезом крупной грудью.

— Я потерплю минут пятнадцать, — сказала она. — Принесите стулья людям.

Головорезы метнулись в соседнюю комнату. Судя по грохоту, стулья они выбивали из-под сидящих на них людей. Через полминуты вернулись со стульями. Все сели, и мы с Джей опустились в кресла. Мне было немного неловко, что мы сидим с комфортом, а они — нет. Будто прочтя мои мысли, настоятель улыбнулся кончиками губ и едва заметно кивнул мне.

— Если позволите, я начну немного издалека, — сказал он, когда все расселись.

— Да я и не надеялась, что ты вкратце все скажешь, я же тебя знаю, — горько усмехнулась Элайя. — Дракон, сделай нам кофе!

Эту фразу она крикнула в сторону дверного проема.

— Итак, — начал настоятель тоном рассказчика, на что головорезы слегка заволновались, — все вы знаете, что наш монастырь не является носителем какой-то определенной религии или философии: мы ищем истину в любом учении, в любой мудрости. Одна из основных наших концепций звучит так: сострадай ближнему, чтобы он понял, что вместе, поддерживая друг друга, мы побеждаем все, что угрожает нам…

Один из головорезов деликатно кашлянул.

— Вторая идея выражается так, — продолжал настоятель, — будь спокоен и беспристрастен: только так можно понять многое, не совершив лишних поступков. Сначала понять, а только затем — действовать.

Элайя тяжело вздохнула.

— И последнее, — мягким голосом продолжил настоятель. — Применяй насилие только в случае угрозы мудрости и сокровищам знаний — потому что знания должно хранить, чтобы человек не осмыслял одно и то же по несколько раз, — жизнь коротка…

— Офигенная тема, — не выдержав, вставила Мамочка. — Ну а это все к чему ты сейчас сказал?

— Так вот, — кивнул Ши Ян. — Узоры событий и пространство вариантов привели к нам Охотника Странного, которого иногда называют Пастухом Глюков. Он много сражался, претерпел множество лишений, и таких, что редко выпадают на долю обычного человека, несмотря на то что человек он сам в целом обычный, хоть и не совсем.

Я почувствовал себя неуютно, и уши мои здорово нагрелись, а сердце стало учащенно биться.

— Узнав его историю, — настоятель словно не глядел на меня, — мы с братьями пришли к выводу, что в колониях существует неприятный естественному течению событий жизни заговор, цель которого — искусственное влияние на развитие мира. И это не утопия и даже не мистификация. Чудом ли, замыслом ли чьим-то — Странный остался жив, но его поиски подвигли нас с братьями на рассуждения…

— И к чему же вы пришли? — нетерпеливо вздернула свои брови Элайя.

— Все в мире зиждется на балансе двух сил, — спокойно сказал настоятель. — Это и есть плюс и минус, инь и ян, холод и тепло, мужчина и женщина, донор и акцептор. Я намеренно не говорю «добро и зло», так как зло в данном случае — это третья сила, стремящаяся нарушить баланс. Нынешнее «зло» — это фактор дестабилизации, замедляющий развитие…

Один из охранников откровенно зевнул, едва прикрыв рот ладонью.

— Ну, я вообще все это и так понимаю. — Элайя нахмурилась.

— Это хорошо, — кивнул Ши Ян с таким выражением лица, будто и правда был доволен. — Тогда ты поймешь меня: я решил помочь Пастуху Глюков и хотел, чтобы ты была с нами…

— Что?! — Мамочка опять округлила глаза. — Вы же никогда не вмешиваетесь в мирские проблемы! Ши Ян! Разве нет?

— Да, все так, Элайя, — кивнул Ши Ян. — Просто на этот раз проблемы будут у всех нас.

— У нас и так их полно, монах, — хмыкнула негритянка.

— Они станут серьезнее, — спокойно ответил настоятель. — Мы в нашем монастыре сможем дольше продержаться, но и нас это коснется рано или поздно.

— Это как же? — прищурилась Мамочка.

— Ты ведь уроженка Земли? — спросил вдруг настоятель.

— Да… и что? — Элайя нахмурилась сильнее.

— Почему ты улетела сюда? — Ши Ян говорил настолько проникновенно, что не ответить ему казалось дерзостью.

— Это ты к чему клонишь? — Элайя оперлась локтями о колени.

— Скажи мне.

— Ну… вопрос, конечно, интересный. — Негритянка задумалась. — Земля задряхлела… не знаю, как объяснить… Все там как-то не так стало… Беспредел какой-то, давление — цинизма в людях больше стало… Наверное, от перенаселенности… Здесь была перспектива построить все с нуля, сделать по уму, иначе как-то, с точки зрения опыта, нашего опыта… Избежать некоторых ошибок, наверное…

— Обрати внимание, что тобой двигало несогласие с естественным ходом событий. — Настоятель сосредоточенно сдвинул брови. — А по сути — бегство… Так же, как у Странного. Бегство человека из одной действительности в другую, которая только внешне отличается, а по сути такая же…

Я кивнул: совсем недавно я сам пришел к тем же выводам и был благодарен настоятелю за его мудрость и понимание.

— Но, — продолжил тот, — это внутренняя, ваша проблема. А сейчас проблема возникнет внешняя, так как некто пытается повлиять не только на внешние свойства нашей жизни, но и на внутренние. Естественно, это не сможет изменить законов Вселенной, но эта попытка отбросит человечество далеко назад… Вернее, затормозит его надолго. Вот ты сказала, что наш монастырь не вмешивается в ваши дела, и это правда. Мы стараемся вникать в течение жизни, чтобы не совершать лишнего, мы стараемся не приспосабливаться, но понимать, что происходит вокруг нас. Мы держим руку на пульсе реальности. Но иногда даже с нашей стороны вмешательство необходимо. Инь и ян — две вечно борющиеся и созидающие противоположности. Но если кто-то вмешивается в их систему, вне зависимости от того, что скорее всего он проиграет, это пагубно сказывается на развитии разума и мудрости. Да, мы проповедуем смирение, но развитие устроено из двух этапов: эволюция, как постепенное развитие, количественное, и революция, как качественный скачок. Так устроена ступенчатая спираль бытия. Раз мы поддерживаем развитие мира, то, кроме осознания и роста духа, мы должны уметь защищаться тогда, когда это необходимо. Поэтому союз с революционерами нам сейчас так необходим — вместе мы не допустим нарушения баланса…

— Блин, — протянула Элайя, — тебе надо было быть дипломатом… Завернул ты, конечно, мозги, но по сути — ясно… Короче… Ты дашь своих бойцов?

— Самые искусные братья будут помогать вам добровольно, — кивнул настоятель.

— Хорошо, я подумаю, — кивнула Мамочка, сжав губы.

— А вот и вся честная компания подвалила, — пробормотала Джей, переведя свои очки в положение бинокля.

— Кто там? — так же негромко спросил я.

— Да вот… — Она помедлила. — Машина подъехала, в ней Эмиль Хаим с Джеком Нэвилом, его еще Краб называют. Он работает в отделе безопасности Совета. Еще какие-то ребята… Наверное, их шестерки…

— Вот те раз, — почти не шевеля губами, произнес я, глядя в сторону. — А их-то сюда какие черти принесли? Вдруг Хаим меня узнает!

— Не дрейфь, Странный, — тут же последовал ответ. — Мы с тобой как два чумаза, главное — головой сильно не верти…

Мы с Джей были одеты в два залатанных старых комбеза, а на головах наших были конусообразные шляпы из пластика и алюминиевой фольги, надетые на обмотанные вокруг головы платки. Лица наши были покрыты специальным тональным раствором, который очень напоминал сильный степной загар с отшелушивающейся кожей. Примерно так выглядели окрестные фермеры, которые приезжали в Лихоторо продавать свой урожай или вяленое мясо, в основном куриное или свиноконину.

Я сидел на краю телеги, запряженной двумя свинами, и держал в руках засаленные вожжи, а Джей сидела чуть сбоку, свесив ноги с края. Телега была загружена кучей мелкой и пыльной картошки, прикрытой куском целлофана: мы ее арендовали у парочки фермеров, близких друзей наших революционеров. Под куском брезента, почти прикрытого кучей картошки, был запрятан выданный нам Элайей ручной пулемет.

Вокруг волнами колыхались сотни голов и плеч, шумели и толкались люди и медленно, поскрипывая, протискивались такие же телеги, похожие на нашу как две капли воды — как внешним видом, так и седоками. Шныряли чумазые мальчишки, явно без сопровождения родителей. По тому, как они перемигивались, создавалось впечатление, что отираются они в толпе с какими-то криминальными целями.

Центральный автовокзал Лихоторо-Сити был взбудоражен и переполнен: сегодня прибывал сухопутный транспорт из Новых Афин. Этот огромный гусеничный бронированный краулер[24] вмещал в себя сотни людей и много тонн полезного груза. Ездил он с небольшой скоростью — километров двадцать в час, — но зато был хорошо вооружен и безопасен.

На причале вокруг краулера ставилось оцепление, чтобы никто в него не залез и не вылез незамеченным. Надежная охрана была и при входе на причальную аппарель.

Подъезжал он к специальному трапу-причалу и всегда вызывал огромный ажиотаж, сравнимый с праздничным ярмарочным днем. На вокзал текли потоки не только встречающих, торгующих и получающих заказы, но и мелких жуликов, скучающих наемников, которые были не прочь поменять место работы, да и просто любопытствующих. На краулере прибывали купцы, которые продавали и меняли свой товар на местный. Всего таких краулеров было четыре, и ходили они в четыре точки: Арену Геркулеса на юго-западе, Новые Афины на юге и в промышленный центр на северо-востоке Гефестополис, иначе Город-22, который находился в Ревущем Кратере[25].

Этот же краулер, возвышающийся сейчас перед нами огромным стальным утюгом в облупившейся краске, с рядами клепаных иллюминаторов, прибыл со Студеного Дна[26], города на юге, известного своей химической промышленностью.

Мы, собственно, сидели тут с Джей, обряженные как два елизейских папуаса, по заданию наших партизан: Элайе удалось получить сведения через своего человека в Совете, что сегодня на этом краулере в Лихоторо прибывает некий секретный груз. В принципе в декларации он значился и никакой наклейки или маркировки со словом «секретно» не имел. Но, во-первых, на документе, который видел агент Элайи, получателем стоял Департамент туризма Олимпа, и подпись стояла лично Эмиля Хаима. Во-вторых, груз был декларирован как гелий для аэростатов Управления городского воздухоплавания, которое было подразделением Департамента туризма. Но, как подсчитали партизаны Элайи, вес цистерн абсолютно не соответствовал объему газа. Из этого были сделаны выводы, что в цистернах что-то другое. Вот нам с Джей, дабы проверить нас в деле, было выдано задание: установить любыми способами, что именно затребовал себе Департамент туризма в целом и Эмиль Хаим в частности. Элайя не без оснований считала, что этот груз может быть как-то связан с загадочным «объектом», так как смерть Эверта была явным намеком на ту же связь самого Хаима с «Зеркалом-13», пусть даже и не вполне явную, но… Зацепок у нас было и так немного…

После продолжительного совещания с Элайей и мастером Ши Яном, когда я в подробностях рассказал о том, что происходило со мной, и о том, что я видел в квартире покойного Лидмуса, мы пришли к следующим выводам. Цифра «6.9» с упирающейся в нее стрелкой снизу, та, что я видел на квартире покойного под плакатом группы с барабанами марки «Олимп», сильно похожа на подсказку моего погибшего связного, ради которой он и пожертвовал собой. После непродолжительных дебатов все согласились с тем, что это, скорее всего, высота на Олимпе (на что был намек и в стрелке, указывающий вверх), где можно получить какой-то ключ, направление к поиску: ведь Лидмус был картографом, а на координаты широты и долготы эта цифра никак не тянула.

Некоторые особо замороченные эксперты революционеров попытались эти числа делить и умножать, поизвлекали квадратные корни, попытались привязать к числовому значению букв, но получалась полная галиматья. Один даже попытался сопоставить этот код, прибавляя и вычитая знаки так, чтобы получались слова «Зеркало», «Олимп» и «Лихоторо». В общем, не знаю, с чем это связано, возможно, мастер Ши Ян воспользовался какими-то практиками НЛП[27], но почти всех рефомовцев охватила волна какого-то энтузиазма. А может быть, просто люди Элайи засиделись без дела. Утечка информации контролировалась: о сути дела знали только несколько человек, включая экспертов-техников, для остальных же это была подготовка к диверсии на некой высокогорной военной базе.

Подробно изучив все имеющиеся у нас в наличии карты Олимпа по высоте 6,9–7 километров, мы не нашли ничего особенного, кроме нескольких геологических поселков и пары лагерей Отверженных: район был высокогорный, и дышать там было уже трудновато.

В результате долгих обсуждений было решено создать мобильную малочисленную группу, примерно в размере отделения, а меня, Джей и Саньку Экскаватора послать на воздушную экскурсию вдоль этой высоты. Экспедиция была довольно рискованной. Несмотря на то что указание высоты значительно сужало объем поиска, длина окружности, которую нам предстояло провернуть вокруг вулкана, была около полутора тысяч километров. Даже при средней скорости дирижабля в сотню за час это требовало использовать весь безопасный ночной период марсианских суток. А учитывая перемену погоды, зависимость гибридного дирижабля от ветра, необходимости совершать посадки для изучения местности подробнее, каких-то уточнений, замеров радиации, инфракрасного и электромагнитного излучения, возможных расспросов местных жителей, время нашей экспедиции увеличивалось чуть не до недели. Да, забыл сказать, что при всем при этом надо было как можно меньше привлекать к себе внимания. Мы были обязаны вести в полете непрерывное сканирование местности, для чего нам выделялась мощная, но компактная дорогостоящая аппаратура. А в это время штаб совместно с монахами, используя все свои связи, собирает любую информацию, включая байки и сплетни, которые бы касались как-то высокогорных военных объектов, таинственных аномалий и происшествий. Делать все надо аккуратно, не создавая нездорового ажиотажа.

Лично меня это не очень радовало, поскольку при большом риске мы вновь тратили время. Мои предложения отправлять группу на дирижабле сразу ни у кого, кроме Джей, поддержки не получили.

И вот буквально на другой день после того, как мы с Джей переночевали у рефомовцев в штабе и собирались было ехать в центр, чтобы подыскать подходящий дирижабль и договориться с его владельцем на определенное время, поступила информация о странном грузе, и нас с Джей переориентировали на это событие. Дали телегу, переодели в фермеров и отправили встречать краулер со словами: выяснить и не засветиться.

— Конечно! — с сарказмом усмехнулась Джей. — Как два пальца!

— Что, боишься не справиться? — Элайя тоже усмехнулась, но с ехидством.

— Да справимся, конечно, — махнула рукой Джей, враз сделавшись серьезной.

Я давно заметил, что, если хоть кто-то намекал Джей, что она с чем-то может не справиться, она немедленно бралась за это и старалась сделать дело лучше всех, скромно отойдя в сторонку. Элайя, наверное, тоже поняла это ее свойство и воспользовалась этим.

И вот мы сидим с Джей Джокер, обряженные в крестьян, и появление Эмиля Хаима заставило нас напряженно задуматься. С одной стороны, чего-то подобного мы и ждали, но с другой — этим подтверждается версия о том, что груз действительно важен для него, раз он сам появился тут, а не доверил это дело своим шестеркам. Значит, за грузом будут следить как следует и шанс «засветиться» у нас огромный, особенно учитывая, что я уже нахожусь под негласным надзором местной милиции.

— Нам надо лезть в эту дуру и искать груз, пока его не вынули, — тихо сказала Джей напряженным голосом. — В краулере его штатная охрана стережет, а снаружи особисты будут…

— Мысль хорошая, — согласился я. — А есть идеи, как это провернуть?

— Наймемся на погрузку, — ответила Джей, облокотившись сбоку на мое плечо. — Не зря же нас такими чучелами обрядили.

— Джей, — укоризненно сказал я, — мы сейчас работаем на революционеров, а они очень отрицательно относятся к классовым предрассудкам. Только в союзе с крестьянством мы сможем поднять жизненный уровень на Марсе и одолеть правящее меньшинство власть имущих…

— Странный, кончай прикалываться, — отмахнулась Охотница.

— Я совершенно серьезен, — возразил я.

— Ты лучше придумай, как нам на нижнюю палубу попасть. — Джей закурила сигарету.

— Я в этих хреновинах не ездил ни разу, — проворчал я. — План-то мы с тобой изучали, так что знаю я столько же, сколько и ты…

— Вот раз мы знаем одинаково, я уступаю тебе безоговорочное первенство. — Джей явно вызывала меня на соревнование.

Я погрузился в глубокое раздумье, изучая схему краулера на своем КПК.

Мои напряженные размышления прервались тем, что какой-то прохожий из толпы подошел к телеге вплотную, заглянул мне в лицо, а затем, тронув за колено, всплеснул руками:

— Эк тебя, братишка, жисть забросила! Никак Охотник Странный в фермеры подался! Вот дела, в натуре! Я же и не признал тебя сразу в этом фасоне: думаю, лицо-то какое знакомое…

Это был Кадык собственной персоной, и несмотря на то что против Кадыка лично я ничего не имел, я начал шипеть:

— Кадык, я тоже рад тебя видеть, только не привлекай к нам сейчас внимания, хорошо, кентуха?

Я старался не подавать виду, что волнуюсь, поэтому подавил в себе острое желание вертеть головой в поисках людей в милицейской форме: за меня это сделал Кадык. Он как по команде стал ниже почти на голову, сильно ссутулился и покосился по сторонам, всматриваясь в толпу, меж спин прохожих.

— Вроде все чисто, — прохрипел Кадык вполоборота, похлопав по массивному крупу свиноконя, запряженного в нашу телегу. — Менты ближе к краям трутся… Значит, ты тоже на дело пошел, вот как получилось…

— Ты что тут сам-то делаешь? — спросил я сквозь сжатые зубы.

— Да вот думал местных пощипать: у меня же ни денег, ни документов, ничего… — так же тихо ответил он. — Это спасибо тебе, братка, и корешу твоему Хмурому, что слово свое сдержал, тебя послушал и отпустить меня велел… Я тебе, кентуха, по жизни должен теперь… Кадык долги отдает, так что ты…

— Дэн, что это за уголовный элемент? — вполголоса поинтересовалась Джей. — Это не тот, что с поезда? Отец рассказывал…

— Тот, тот, — ответил я, пытаясь не упустить из виду в толпе группу невзрачно одетых людей с Хаимом во главе. — Кадык, брат, — сказал я, обращаясь уже к нему, — сейчас не время для теплых воспоминаний. Мы тут кое за кем наблюдаем, и нас самих пасти могут, так что тебе с нами опасно…

— Да не гони волну, Странный, — ответил Кадык, одержимый жаждой сделать мне что-то прекрасное. — Что за расклад у тебя, брателло?

Я поглядел на этого человека, раздумывая: послать его сейчас к черту, игнорировать вопрос или соврать? А может, сказать ему как есть?

Я понимал, что он, по своим воровским понятиям, которые он явно чтил, не отвяжется от меня, поэтому, исходя из его же «понятий», если он сейчас не сможет мне помочь — он просто обязан будет отвалить…

— Да вот… — начал я, раскуривая глиняную крестьянскую трубку, сделанную в виде варана. — Мне тут надо на краулере груз один пощупать: узнать, что это, куда везут, кому везут… И все это так, особо не отсвечивая, и чтобы успеть до начала разгрузки…

— Я понял, — кивнул вор, — разгрузка начнется после регистрации: почти сорок минут у нас есть…

Фраза «у нас» меня немного напрягла.

— А ты можешь нам все это устроить? — спросил я скептически…

— А что за груз? — спросил Кадык.

— Две цистерны для газа или топлива, — ответил я.

— Значит, на первой грузовой палубе, — как бы размышляя вслух, произнес Кадык. — Ясен болт, конечно… Ну можно попробовать… Палево, конечно, немалое, но… Бывает палево покруче… Если все грамотно сделать…

— Слушай, Странный, — вмешалась Джей, — давай не будем сейчас собирать команду добровольцев из толпы, а?

— А эта твоя баба порамсистей прошлой, — заметил Кадык, держась за край нашей телеги, которая медленно передвигалась к грузовому порталу причала.

— Я тебе не «баба», ясно? — гневно прошипела Джей.

— Но не мужик же! — ехидно парировал Кадык.

— Если ты сейчас же рот свой не закроешь… — начала было Джей.

— Так… — Я пошевелил поводья, чтобы на меня обратили внимание. — Вот дискуссионного форума мы точно устраивать не будем, иначе кончится это все хреново. Кадык, не цепляй мою напарницу, а ты, Джей, пожалуйста, дай подумать…

— Странный, почему ты всегда ставишь свое мнение на первое место? — возмущенно прошептала Джей.

— Я не ставлю, — попытался я оправдаться. — Просто хочу понять: нет ли других вариантов…

— Короче, — перебил меня Кадык, — я же механиком работал на краулере «Город-22» почти полгода, уж в них-то я разбираюсь.

— И какие у тебя есть конструктивные предложения? — спросил я.

— Тарантас ваш, конечно, бросить надо — там, в торговых рядах, поближе, — сказал тот.

— А как оцепление обойти? — спросила Джей с некоторым вызовом.

— Можно, конечно, грузчиком прикинуться, — начал было Кадык, а Джей промолчала, потому что именно так мы и собирались сделать: фермеров частенько нанимали на мелкую погрузку.

— Но на первую палубу просто так не прохиляешь, — продолжил вор. — Охрана-то везде стоит внутри, а доступ на палубы по карточкам… Фермера не пустят. Можно, конечно, взломать… А можно и не успеть.

— И? — подбодрил я.

— Дык… — протянул наш внезапный помощник. — Там будет видно: главное — попасть в нижний ярус…

— Ну, Странный, под твою ответственность, — проворчала Джей, — я свое мнение высказала.

— Я тебя, Джей Джокер, сюда за косы не тянул, — ответил я.

— Дурак ты: у меня кос отродясь не было. — Джей углубилась в свой КПК.

— Дурак, зато живой и здоровый… — ответил я, задетый в лучших своих чувствах.

— Хватит вам собачиться, — прервал нас Кадык. — Пройдем мы: я зуб даю…

Мы меж тем въехали со скоростью раненой черепахи на песчаный подъем, который венчал собой трехъярусный причал с лестницами и лебедками грузовых платформ.

Группа Хаима остановилась на площадке для транспорта, вероятно ожидая конца регистрации прибывших.

— Главное — на ментозавров не нарваться, — пробубнил Кадык, а Джей скептически хмыкнула.

Продравшись наконец к передней площадке перед причалом, мы заплатили пошлину за торговлю жирному скучающему милиционеру, вокруг тумбочки которого отиралась масса страждущих. Он изучил наши фальшивые жетоны, и я лишний раз похвалил про себя техников РеФОМа, которые снабдили нас этими штуками. Затем мы получили карточку на один проход без телеги и протиснулись к потертым обтрепанным «елочкам» входных вертушек.

То, что мы опередили Хаима, внушало мне оптимизм.

Потные и плохо пахнущие люди пытались оттирать нас в стороны, слышалась брань, проклятия и угрозы. Словно не замечая друг друга, люди шли напролом, страшно удивляясь, если дорогу им преграждал кто-то еще. Мне стало жарко, и я опасался, как бы наша «загарная» краска не потекла. Пару раз я терял Кадыка из виду, но он неизменно возвращался в поле моего зрения, аккуратно озираясь и ловя мой взгляд.

Сразу сунувшись на первый ярус причала, мы встретили там плотное оцепление и окрик сержанта:

— Габаритные палубы в последнюю очередь!

Мы поднялись по сальным балкам со стертыми ступенями на второй ярус. На узкой лестнице была отчаянная давка. Кто-то больно пнул меня локтем под ребро и заехал сумкой по ноге. Над нами поскрипывал транспортный трап, с которого иногда сыпался песок или мелкие камушки.

На верхнем ярусе выходных люков было четыре, соответственно четыре поста, и каюты первого и второго класса.

За оцепление прошли несколько грузчиков, и Кадык немедленно пристроился за ними.

— Чумазых уберите, — кивнул, брезгливо поморщившись в нашу сторону, лейтенант в синем комбезе.

Только его люди развернулись в нашу сторону, как маленький юркий Кадык успел схватить за рукав крайнего грузчика и крикнуть:

— Гуляш, ты что? Ты же их сам искал! Так вот они!

Он кивнул в нашу сторону, а охрана, почти преградив нам путь, обернулась на Кадыка.

— Стэн! Это ты? — удивился щекастый чернявый и небритый человек.

— Так я же тебе их нашел! — выкрикнул почти Кадык и, кивнув нам, игнорируя взгляды охраны, завертел рукой. — Шевелитесь же, папуасы копченые! — Эта фраза была обращена к нам, и на лице Кадыка было написано подлинное негодование.

— Это мои люди, — подал голос знакомый Кадыка.

Мы с Джей как-то понуро двинулись вперед, а охрана обернулась на лейтентанта, но тот махнул рукой…

Человек, названный Гуляшом, негромко беседовал с нашим Кадыком, и пока мы стояли рядом, поняли только то, что когда-то они вместе ходили на подобном краулере «Город-22». Хвала богам, охрана ничего не поняла, а бывший товарищ Кадыка не поднял шума и молча среагировал. Он согласился провести нас до грузового лифта, но не дальше. Кадык его заверил, что мы с Джей «в доску свои кенты».

Огибая вереницы людей с вещами, тележками и носилками, мы вошли в полумрак тускло освещенного стального коридора краулера. У меня возникло почти такое же неприятное ощущение, как тогда, в лифте, на Башне… Было как-то душно и давяще одновременно, а люди переминались с ноги на ногу, напоминая вереницу качающихся мешков. Пахло сырой пылью и прогорклым машинным маслом, напополам со ржавчиной и людским потом. Одна за другой шли овальные двери кают с круглыми пыльными иллюминаторами, забранными стальной решеткой.

На небольшой площадке перед входом в зал, освещенной красноватыми зарешеченными лампами, глухо гудели за стенами какие-то компрессоры. У выхода стоял еще один пост охраны, который мы миновали без труда, и все благодаря Гуляшу.

— Вот прикинь, Странный, как нам подфартило? — бормотал возле моего левого плеча Кадык (в правое вцепилась Джей, чтобы не потеряться). — Кадык за добро добром платит — ты мне, а я тебе, я сразу понял, что ты не фраер! Слыхал я, что Гуляш тут впахивает, да вот как случай-то подвернулся! Кадык везде связи держит и понятий не нарушает, закон воровской блюдет! Оттого к Кадыку и авторитет! Ты меня подогрел, я — тебя, да… Так и мир вертится — а то как же…

Монолог Кадыка скорее был адресован ему самому, так как говорил он это, глядя в пол, на свои мелко семенящие ноги в дырявых берцах, обмотанных толстым скотчем, который по краям подошв для верности был прихвачен строительным степлером.

Я, как мог, старался поддакивать и соглашаться с его «законопослушными» принципами, а Джей нервно озиралась по сторонам, стискивая изредка мое плечо.

— За мной, — негромко скомандовал Гуляш, окинув нас внимательным взглядом.

Оказавшись в помещении с лязгающими и гремящими грузовыми лифтами, где царила такая же суета, как и кругом, мы свернули вдоль стены влево. Почти тут же раздался протяжный окрик:

— Дорогу! Дорогу!

Мы шарахнулись от небольшого катящегося по стальному полу автопоезда на электрической тяге. На обшарпанном электрокаре восседал такой же, как мы, чумазый крестьянин, и вид у него при этом был настолько важным, что казалось, будто он управляет минимум звездолетом.

Поток людей прижал нас к комингсу[28], окружавшему винтиляционное отверстие в центре площадки. Поезд прогремел мимо, волоча за собой тележки с контейнерами и рюкзаками, а мы свернули в какой-то хозяйственный коридор, который почти не освещался.

— В общем, вам сюда, — сказал Гуляш, озираясь вокруг: напротив нас виднелся небольшой люк с надписью «Силовой каскад № 3.01-02-03, ДБ-3».

Мы протиснулись к люку сквозь толчею. Затем Гуляш опять огляделся по сторонам и открыл специальным ключом сам люк. Мы увидели узкую длинную, увитую разнообразными проводами и кабелями шахту, уходящую вниз и вверх.

— Короче, это, — нервно облизнув губы, сказал он, — спускаетесь донизу, на первую грузовую. Вылезайте через третий двигательный отсек: там одна дверь незаперта… Все… давайте…

— А током не убьет? — спросил я из любопытства…

— Не убьет, — нетерпеливо проговорил Гуляш. — Давайте уже… Кадык, я только ради тебя напариваюсь, если у меня проблемы будут потом…

— Все ништяк, братуха, — заверил его Кадык. — Я сам-то туда не лезу, я тебе верну чем скажешь… Ну, Странный, как говорится, Бог тебе в помощь. Может, еще свидимся, а у меня пока дела тут кой-какие… Давай, лезь…

— Спасибо тебе, Кадык, — кивнул я не без сарказма. — И тебе, Гуляш. Видит бог, вы добрые люди.

— Да чего там, — махнул Кадык рукой.

Я полез первый, Джей за мной. В шахте было тесно и темно. Пахло разогретой изоляцией. Я изо всех сил сдерживал в себе приступы клаустрофобии, спускаясь по некоему подобию лестницы, что являла собой длинный сварной стержень с кусками арматуры, торчащими по краям. Тьма была кромешная, даже очки особо не спасали, так что лезли почти на ощупь.

Я очень волновался, хоть и держал свои эмоции за границами паники. Меня смущало то, что нам так сильно везет и мы фактически без проблем, благодаря двум случайным (хоть и не очень) встречам, умудрились проникнуть почти к цели нашего задания незамеченными. Правда, оставалось еще слово «почти».

Ноги мои коснулись пола, и я почувствовал, что пространства вокруг меня стало больше. Фонарик я включать пока боялся — тепловидение слабее, но надежнее.

Люк передо мной был таким же, как и тот, в который мы забрались. Он был заперт.

Я посторонился, дав место для Джей. Мы шепотом посовещались и, вспомнив схему, стали обшаривать левую часть железного, опутанного проводами мешка. Где-то здесь имелся проход в третий двигательный отсек, управлявший одним из гусеничных шасси краулера.

Проход оказался высотой чуть не по пояс. Пришлось встать на четвереньки.

Вокруг стоял гул и запах машинного масла — двигатели работали на холостом ходу.

Я споткнулся о какой-то кожух, приделанный к полу, из-за чего Джей чуть не кувырнулась через мою спину и, ухватившись за край корпуса силового агрегата, уронила на пол нечто, что при падении на пол издало звонкий металлический звук. Как показалось мне, звук был оглушающим! Это был разводной ключ…

Мы замерли на месте, словно кто-то поставил фильм на паузу. Гудели двигатели, и мы надеялись, что с палубы звук слышен не будет. Но не тут-то было: совершенно внезапно лязгнула стальная дверь двигательного отсека, и появившиеся в дверях три силуэта ослепили нас мощными фонарями.

— Не двигаться! — последовал громкий окрик. — Руки на пол!

Мы повиновались. Двое темных силуэтов вошли в тесный отсек и принялись нас обыскивать. Джей взвизгнула, и послышался шлепок.

— Ах ты, сучка! — выругался один из охраны.

— Куда ты полез, кобель вонючий! — в тон ему ответила девушка.

— Отставить, Барни, — раздался голос от двери, — шума не поднимать. Кто такие?

— Чумазики, господин капитан, — ответил охранник, обыскивающий меня.

— Не тебя я, Фрэнк, спрашивал. — Голос был властным, но чуточку напряженным.

— Мы с женой фермеры с Вольной Копоти, — ответил я как можно жалобнее.

— Жетоны ваши, и вставайте, руки за головы, — последовал приказ.

Мы медленно поднялись, протянули жетоны и подняли руки за головы.

— Та-а-ак… — медленно протянул офицер, водя сканером по штрихкодам наших жетонов. — С Вольной Копоти, значит, ага… А какого черта сюда полезли?

— Да нам надо, господин капитан, — я попытался всхлипнуть, — племянница ее (я кивнул на Джей) помирает, нам в Студеное Дно надо… А… это… Ну… На билет нам не хватило… А у нее рак нашли, понимаете? Будьте ж вы людьми-то, а?!

— Не ори, — одернул меня капитан, — у всех родственники помирают, однако на входную плату люди находят… Вы, наверное, работать не любите, а? Чумовозы?

— Капитан! Что тут у вас? — Этот голос принадлежал высокому человеку, появившемуся в проеме двери только что.

— Да вот, господин майор, задержали двоих фермеров, — ответил капитан. — Зайцами решили покататься, обычный случай…

— У нас, капитан, обычных случаев не бывает, — сухо и назидательно произнес подошедший. — Проводите их в пункт охраны, я сам ими займусь.

— Есть, господин майор! — вытянулась фигура офицера.

Загадочный майор удалился, а у меня учащенно забилось сердце. Во-первых, слишком много чинов тут для простой палубной охраны краулера, а во-вторых, какого черта от нас понадобилось? Максимум, чем мы рисковали, — так это выдворением из краулера или штрафом. Мы даже специально не взяли с собой оружия, на случай провала… Черт… Что тут творится?

Нас вывели на палубу под конвоем двух охранников, с автоматами навскидку. Капитан шел чуть сбоку от моей напарницы.

Потолок грузового отсека терялся в темноте. По стенам шли ряды металлических стеллажей, уставленных всякой всячиной, а в центре возвышалось нагромождение контейнеров, тюков, бочек, покрытых брезентом, агрегатов и ряды ящиков.

— А все из-за тебя, — проворчала вполголоса Джей.

— Почему это из-за меня? — возмутился я.

— А кто под ноги не смотрел? — Джей повернулась ко мне, слегка задев меня локтем поднятых за голову рук.

— Не, ну нормально? — Я закатил глаза. — А ключ кто уронил?

— Да я бы его и не уронила, если бы не ты! — сердито ответила Джей.

— Не я его там оставил, а местные механики, — попытался я оправдаться, — это же до какой степени нужно зажраться, чтобы разбрасывать ценный инструмент? А нарушение техники безопасности!..

— Разговорчики прекратить! — отрезал капитан, и остаток пути мы прошли в молчании.

Мы с Джей мыслили примерно одинаково: несли всю эту чушь для усыпления бдительности охраны — уж с тремя-то часовыми справиться можно, хоть и опасно. Но нас обоих пересиливало не менее опасное любопытство по поводу того, чего же хочет от нас целый настоящий майор, что любит подежурить на грузовой палубе краулера.

Нас подвели к железной будке пункта охраны и втолкнули в дверь.

Сразу же в глаза ударил ослепляющий луч мощной лампы. Сам стол и сидящий за ним человек, голова которого казалась несколько больше, чем нужно, тонули во мраке за ярким светом.

— Заприте дверь и оставьте нас, — сказал силуэт возле лампы.

Нас втолкнули за дверь, которая лязгнула за нашими спинами снаружи железным засовом. Некоторое время стояла тишина, затем голос произнес — как-то ровно, почти пресно:

— Руки можете опустить.

Мы послушались. Я начал разминать затекшее запястье.

— Кто вы и с какой целью проникли на грузовую палубу? — так же спокойно и бесцветно задал майор свой вопрос.

— Дык, ить, — начал я, почесываясь. — Я вот гражданам-то, охране, стало быть, говорил: племянница у нее помирает, нам скорее надо…

— Кто вас послал? — Воздух вздрогнул.

— Я пришел по велению сердца, — зачем-то ляпнул я.

— Бросьте нести околесицу, Странный.

Я слегка вздрогнул: словно хлыстом меня ударила эта фраза, а Джей немного покосилась в мою сторону.

— Я без этого не могу, — ответил я с улыбкой.

— Вас ведь интересует груз? Да? — тяжкими косматыми лапами хищника надавили эти слова на мою грудь.

— Не понимаю я вас, — ответил я и почувствовал, как на коже выступил холодный пот.

Как я ошибался совсем недавно, в трубе, подумав, что на нас свалилось какое-то удивительное везение… Как глупо…

— Прекрасно понимаете, — ответил человек. — Вряд ли бы вы оказались здесь по иной причине.

— Ну, допустим, что даже и так, — сказал я. — И что? Если вы в курсе, что это за груз, просто скажите мне — и мы спокойно уйдем…

— Да-а-а, — протянул человек, и мне показалось, что в его голосе все же проскользнули интонации легкого изумления. — Наглость — второе счастье. Может, вам еще продиктовать координаты места его назначения?

— В принципе это было бы любопытно, — кивнул я с серьезным видом.

Силуэт медленно стал расти — человек поднялся из-за стола и не торопясь двинулся ко мне. Я почувствовал легкий страх — я не понимал, что происходит, поэтому нервничал.

Меж тем фигура медленно приближалась, пока наконец человек не встал напротив меня, загородив яркий свет лампы. Он был одет в униформу охраны краулера, с нашивками майора… Длинные руки, длинные ноги, черные очки в пол-лица, мелкие черные косички, затянутые в пучок на затылке, которые и делали голову больше, чем она могла бы быть… Подбородок… губы…

— Я почему-то так и думал, что тебя здесь увижу, — сказал он, протягивая руку.

— Азиз?! — Я обомлел, хотя в глубине души тоже понял, что встретить этого человека здесь было не вселенской случайностью. — Сегодня прямо день внезапных встреч!

— Ну, не настолько внезапных, как кажется, — сказал Азиз.

Он сильно изменился с момента нашей последней встречи: исчезли танцующие движения, речь без восточного акцента и без пауз на продумывание фразы. Кожа его лица, в противовес нашей, была высветлена — уж не знаю, из каких соображений, — но облик его и правда изменился.

— А дреды, выходит, у тебя настоящие? — не выдержав, спросил я.

Азиз снял очки и зацепил дужкой за форменный карман.

— Аида не разрешила состричь, — немного смущенно ответил он.

— Так вы все же вместе? — спросил я.

— Ну, не совсем, — вздохнул Азиз. — Она меня ждет в условленной точке…

— Дэн, — ко мне повернулось лицо Джей с удивленными глазами, — ты знаешь этого парня? Это тот, который шел в твоей группе?

— Полковник Артус Дэви, десантный спецкорпус космических сил ООН. — Азиз протянул руку Джей.

— Джей Джокер, — ответила она. — Можно просто Джей.

— Ну, что ж, — опять не выдержал я. — Может, устроим вечеринку в честь встречи, позовем ребят…

Я кивнул на дверь…

— Странный, я все понимаю, — кивнул Азиз-Артус, — я просто хотел извиниться перед тобой за наш провал в долине… Извини, что не успел прикрыть тебя и твоих людей…

Я тяжело вздохнул:

— Ладно, Азиз… Ой, то есть Артус… Можно, я буду называть тебя Азиз?

— Тебе можно, — кивнул он.

— Так вот, — продолжил я. — Я сам во всем виноват: мне казалось, я все продумал…

— Все мы ошибаемся, — кивнул Азиз. — Я просто даже не знал, что у этого шаттла есть звено ударных истребителей… Они могли бы уничтожить поезд… Просто там, на «Изумруде», мы хорошо вместе сработали… Джо через Хаима получил приказ ликвидировать меня в интересах ренегатов.

— Да… тогда ты здорово меня выручил, — вздохнул я. — Но, как я ни рад нашей встрече, и, насколько понимаю, сейчас ты нас опять прикрыл, я бы хотел знать: ты против кого дружишь? И что ты тут делаешь?

— Да вот видишь, — он окинул взглядом свою форму. — Подрабатываю на краулере, начальником охраны…

Он улыбнулся — совсем как улыбался Азиз-растаман.

— А мне про племянницу не поверил, — укоризненно сказал я.

— Появилась оперативная информация про этот груз, — уже серьезно сказал Азиз. — Меня направили якобы проверяющим из городской инспекции.

— А что за груз-то? — я старался скрыть нетерпение.

Азиз смерил меня внимательным взглядом, некоторое время не произнося ни слова.

— Ты будишь смеяться, Странный: все до банальности просто, — наконец ответил он. — Это авиационное топливо четвертого поколения…

— А! — стукнул я себя по лбу кулаком. — Конечно же! Топливо для «Гепардов»! Они же израсходовали ресурс, пока дефилировали над долиной, а потом к Олимпу! А возвращаться на крейсер?! А почему же на самой базе такого топлива не оказалось?

— Накладка вышла, — ухмыльнулся Азиз, — а все из-за повышенной секретности! Про истребители на Марсе не знали, соответственно такого редкого топлива нужного объема и качества на базе не нашлось. Только я хочу сказать тебе, что «Гепарды» стоят вовсе не на «Зеркале-13», а на высокогорной военной базе. Возможно, эта одна из баз обслуживания искомого «объекта»…

— Азиз, — перебил я, — я этого «объекта» не ищу, провались он в магматические породы!

— Я понимаю, Странный. — Азиз опять вздохнул. — О судьбе Ирины, к сожалению, я ничего не знаю…

— Я так и думал, — соврал я. — Только одно мне непонятно. Истребители подчинялись Крису, Крис работает на мятежников. А база обслуживания «Зеркала-13» принимает у себя истребители! Да и самим мятежникам нужны координаты «объекта», иначе приземлились бы они с Ириной сразу у заветных ворот в это долбаное «Зеркало».

— Да, ты прав, — кивнул Азиз, — тут некая путаница присутствует. Но, во-первых, формально и мятежники и те, кто с ними борется, принадлежат к «Пантеону». Во-вторых — о ренегатах знают единицы сотрудников, а в-третьих, кто сказал, что Крис и компания сейчас не выпытывают всеми правдами и неправдами координаты «объекта» в ожидании топлива для истребителей? Может, после дозаправки они поднимут машины в воздух, пригрозив уничтожить саму базу обслуги, если им не скажут координат самого «Зеркала»?

— Откуда они узнали координаты базы обслуги? — спросил я.

— А действующих военных баз на Олимпе не так уж и много, — ответил Азиз. — Да и вряд ли ренегаты сидели без дела, поняв, что Посейдон — это Ирина и она ничего не знает. Они рыли и копали, у них масса могучих покровителей, а еще и лучший козырь: человек-ключ в руках…

— Человек-ключ, — задумчиво повторил я.

— Прости, Странный, не хотел тебя обидеть, — нахмурился Азиз. — Просто это так и есть…

— Да, я все понимаю. — Я стиснул зубы.

— К тому же, может, они уже все знают и ждут топлива, чтобы банально попасть к выходу в «Зеркало». — Азиз помрачнел. — Но самое неприятное не это — самое неприятное в том, что я получил приказ из оперативного штаба «Пантеона» уничтожить цистерны с топливом, дабы обездвижить врага…

— Как?! — Я поднял брови.

— А так. — Азиз тоже сжал челюсти. — Наши считают, что тринадцатый объект отлично замаскирован и захватить его невозможно, даже если Ирина с ними. В таком случае…

— Они могут ею пожертвовать? — Меня стала колотить мелкая дрожь. — Скажи, Азиз!

Я почти кричал.

— Откуда я-то знаю! — Азиз выкрикнул в ответ. — Я не Господь Бог! Работаю простым разведчиком!

Я пытался взять себя в руки. Я пытался объяснить сам себе, что от меня сейчас опять зависит очень мало, почти ничего. От этого все внутри стало тонуть в холодном бешенстве. Я решил, что, если с Ириной что-то случится, я реально начну первую марсианскую революцию: я буду работать на Элайю, я подниму всех на уши, я найду и убью Криса, Хаима, уничтожу отдел безопасности Совета. Я буду уничтожать всех, кто связан с этой разведкой, я утоплю их в крови, я стану синонимом слову «смерть»…

— Дэн, спокойно, у нас все получится. — Джей сжала мою ладонь.

Пытаясь взять себя в руки, я переключился на другую достаточно важную тему:

— Я все понял, Азиз… Понял, кроме одного: ты подорвешь груз, подорвется весь краулер, ты что, с ума сошел?

— Странный, это приказ штаба, — ответил Азиз, глядя мне в глаза.

— Приказ… Понимаю, не поспоришь. — Я закивал. — А люди как же? Погибнут?

— Жертвы будут сведены к минимуму, — глухо ответил полковник разведки. — Я скоро дам пожарную тревогу — людей эвакуируют. Да и так выгрузка идет полным ходом. Ну может, человек пять из охраны погибнут…

— И сотня затоптанных на причале, — кивнул я. — Потому что начнется паника.

— Что ты мне предлагаешь? — Азиз скептически прищурился.

— Я предлагаю тебе, — ответил я спокойно, — не выполнять этого приказа.

— Не выполнять?! Это почему же? — Тут Азиз округлил свои и так огромные глаза, которые, казалось, вот-вот выпадут на пол, как два шарика.

— Потому, — невозмутимо продолжал я, — что это очень плохой и неправильный приказ.

На секунду мне показалось, что Азиз окаменел, даже кожа его приобрела сероватый оттенок, а брови словно пытались забраться под шапку стянутых в пучок волос — как тогда, на горном заводе.

— Странный, ты что, сдурел? — Азиз медленно закрыл рот, с отвисшей лиловой губой. — Мало того что я провалил задание в вашей «кси-516», не ликвидировал Криса, не уберег Посейдона, — так ты мне сейчас предлагаешь провалить еще одно задание? Я правильно тебя понял?! Меня и так перевели на более мелкую работу, моя карьера здорово подвисла сейчас, до окончания всей операции, так ты еще…

— А я и не знал, что торчки бывают карьеристами. — Я пожал плечами.

— Да что ты понимаешь! — всплеснул руками Азиз. — У меня антидот был!

— Азиз, — я положил ему руку на плечо и попытался поймать его взгляд, — я тебя как разведчик разведчика прошу…

— Разведчик разведчика! — передразнил Азиз. — Ты уж меня извини, Дэн, как боец и проводник ты — супер, но разведчик из тебя — как из дерьма пуля, не обижайся. Талант есть, но тренировки явно мало…

Наконец-то Азиз стал похожим на Азиза — ушла его скованность официального лица.

— Тем более, — я вновь закивал, как китайский болванчик, — помоги младшему брату.

— Странный, ты еще более сумасшедший ублюдок, чем я сам!

— Азиз, пойми. — Я молитвенно сложил на груди руки. — Если груз уничтожить, я никогда не найду Ирины, понимаешь ты или нет? Ее, может, сейчас уже убивать собираются, а я тут по трубам лазаю… Азиз…

— Ты догадываешься, что будет, если я сейчас отменю взрыв? — спросил Азиз. — То, что ты ставишь под удар меня, — это полбеды, но ведь ты еще ставишь под удар безопасность самого «объекта». Ты врубаешься в ситуацию вообще?

— Да, — кивнул я.

За стеной глухо и протяжно взвыли электромоторы, и раздался глухой лязг. Что-то громко выкрикнул с легким эхом в пространстве грузового отсека чей-то голос.

— Началась разгрузка палубы, — беспристрастно констатировал Азиз.

— Цистерны где стоят? — спросил я.

— До них еще далеко: у нас около пятнадцати минут. Ты мне скажи: рефомовцы будут захватывать базу?

— Скорее всего — да, — кивнул я.

Азиз тоже кивнул.

— Ну, что делать-то будем? — спросил я.

Он долго и внимательно разглядывал меня, словно хотел увидеть что-то, что скрывалось в центре моей черепной коробки, будто хотел просветить меня ярким светом своих больших и круглых глаз.

— А что ты будешь делать, когда найдешь Ирину? — вопросом на вопрос ответил Азиз.

— Что я буду делать?

Я несколько опешил от неожиданного вопроса. Ну… Мне большого труда стоило собраться с мыслями. Я… Я не любил никогда соревнований, всяких конкурсов или телешоу… Я вообще-то не герой по характеру: я — разгильдяй. Мне бы чем-то интересным заниматься… Не мировым, в общем, господством… Я с Ириной постарался бы уехать… Просто уехать в какое-нибудь хорошее уютное местечко… Чтоб было красиво, и немного людей… Ну… Не знаю даже, как сказать, Азиз… Семья… Все дружно, позитивно — друзей собрать. Захочется приключений — их тут больше чем достаточно… Жить… Пульсировать вместе с камнями, с этим небом… Слиться с миром… Получать бесконечное удовольствие от вдоха и выдоха. Сделать что-то прикольное: например, натянуть большой купол, накачать там давления и озеро сделать… с пальмами… Или можно с соснами… Всяких фруктовых посадить. Я не знаю… Что такое жить? Что надо делать? Или не так: а надо что-то делать? Убивать тех, кто тебе мешает? Гнаться за жирным окороком или за ролью кукловода в спектакле? Так уж он крут, этот кукловод? Не роняет ли он кукол, которые потом оживают? А может быть, просто сидеть на заднице и красиво рассуждать? Сторониться всего, что может навредить? Кипятить воду, стерилизовать ботинки, пить полезные пилюли для пищеварения? Заняться торговлей? Писать стихи? Стать монахом или отморозком в пустыне, чтобы чувствовать себя на «своем» месте? Изобрести лекарство от ошибок? Или от совести? Столько всего можно делать со своей жизнью…

Я оглядел комнату, в которой мы стояли: мне показалось, что она здорово увеличилась в размерах. Все стало выпуклым, как через объектив «рыбий глаз». Азиз почему-то покрылся мелкими серебристыми чешуйками и ритмично открывал рот для вдоха и выдоха… Абсурд… На душе стало так легко… Я вдруг рассмеялся… Рассмеялся над этим краулером, рассмеялся над этими партизанами и разведчиками, рассмеялся над городом, над глюками и даже над Олимпом…

Понимаешь ли, Азиз, или как там тебя… Не суть важно… Понимаешь ли, люди, жизненные пути с которыми у нас расходятся, — они становятся для нас словно умершими. Мы, конечно, знаем, что эти люди сейчас где-то находятся, чем-то заняты и, может быть, даже счастливы, но… Про умерших мы думаем так же — не может ведь простая шальная пуля или старость взять и оборвать такое скопище идей, поступков и мыслей, как человек! Наверняка где-то там, в другом измерении, есть хранилище всех этих душ, информация об этих вариантах прожитой жизни, в некоем спектральном порядке, от «А» до «Я»…

Но все это эфемерно — мы знаем, что так может быть, должно быть, но этих людей, этих поступков и мыслей с нами нет. Мы тяготимся догадками и вымыслом. Я хочу жить в реальном мире! Не думая об этих мертвецах, не волоча за собой этот виртуальный груз иллюзий… Надо это если не знать, то чувствовать… И я чувствую… чувствую то, как я могу жить, и хочу, чтобы мне просто не мешали…

— Вот, значит, как ты заговорил? — Посейдон сидел за столом, на котором стояла лампа, за тем вроде бы самым столом, за которым нас встретил Азиз. Но стол казался более знакомым: спичечные коробки с радиодеталями были разбросаны в беспорядке, от паяльника струилась волнистая ниточка дыма, и лампа оказалась той самой… Слева, у стены, стояло ореховое бюро.

Над стулом-вертушкой, обитым потертым коричневым дерматином, клубился черный, как витающая в воздухе сажа, силуэт с двумя светящимися угольками глаз.

— Значит, тебе мешают? — глухо прозвучал с легким эхом в моих ушах голос Посейдона.

— Скажи мне, где дядя с отцом? — спросил я в ответ.

Они трусливо выжидают,

Они не ведают, что тают.

И только действия поток

Имеет хоть какой-то прок…[29]

— продекламировал он — немного не к месту, как мне показалось.

— Вот ты же сам знаешь, что неправ, — осмелился сказать я, — зачем, не пойму, ты делаешь все это?

Когда вокруг все станут правы,

Исчезнет сущего оправа.

Борьба потухнет, как очаг,

Частица поменяет знак… —

снисходительно прогудел он в моей голове.

— Ты хочешь быть без прошлого и без будущего… Это мне кого-то напоминает… Азиз правильный вопрос тебе задал: что ты будешь делать дальше? Даже если не пойдешь занимать Кресло у Пульта с мировым господством? Ирина нарожает тебе детей? Вы будете претерпевать мелкие ссоры и тихие радости? А если она не пустит тебя в пустыню, когда тебе захочется приключений? Бытовые скандалы и пьянство? Вы разойдетесь? Или ты успокоишься, располнеешь и станешь курить вечерами трубку на крыльце своего уютного домика, пописывать мемуары, плесневеть до самой старости образами прошлого? Пока смерть не разлучит вас? Вы так или иначе станете удобрением для почвы… Но перед этим ты спасешь ее, и ради этого будешь сто раз рисковать жизнью, полезешь на гору… Тебе самому не кажется ли это верхом бесполезной суеты? Зачем все это? Ради унылого существования? Ты же сам говоришь, что вся эта затея с «Зеркалом» — нелепая игра глупых людишек, верно?

— Не совсем. — Я смущенно потер нос: в его словах были разумные доводы. — Я считаю, что эти людишки не глупы, а просто не хотят смотреть внимательно вокруг себя, они обыкновенные недальновидные ребята… Можно сказать, наверное, что эгоисты… Хотя это не совсем верно: замкнутые в себе…

— Тебе надо работать психоаналитиком у злодеев, тогда они все переключатся на позитив. — Он как-то странно заухал, будто филин, — наверное, он так смеялся. — Только одно запомни: по диалектике всегда одна крайность перетекает в другую, в каждом инь есть капелька ян. Так что твои неглупые людишки придушат кого-нибудь из лучших побуждений…

— Мне ни к чему с тобой спорить, старик, — хмыкнул я, ощущая волну странной радости.

— Знаешь, кого мне напоминают твои желания, вот это отсутствие прошлого с будущим? Эта неясная тяга захватить в ловушку мгновение, как у вашего Фауста, — пробубнил он.

— Ну? — вскинул я левую бровь.

— Это типичные повадки глюка! — Он попытался сделать акцент на этой фразе. — Ты — глюк, Странный, фантом, тебя просто не существует, пойми…

Ты квантом вышел из пространства,

В чернилах мрака ты умрешь,

В частице запертой упрямство

Ты вечным адом обретешь…

— Вот как дам тебе сейчас прямым правым в челюсть! — вырвалось у меня. — Это будет чисто по законам физики…

Да, дыры дуют вместо глаз…

И лед луны летит на нас,

Умри, пантограф, у часов…

Что спят на скалах мертвецов…

Он стал немного сероватым и съежился…

Я почувствовал, будто становлюсь больше комнаты, и щекочущее ощущение легкости только усиливается… Я вдруг громогласно захохотал в голос, и окружающий меня мир подернулся мелкой рябью, распавшись на тысячу кусков…

Было холодно, темно и тесно.

Тело мое было зажато между какими-то агрегатами, но некое удобство в позе присутствовало.

Я попытался пошевелить левой ногой — она уперлась в какой-то острый металлический угол. Дышать было тоже сложно — оказывается, мой шлем был герметично пристегнут к комбезу, и из дыхательных баллонов подавался воздух… Тело стыло от холода, хотя внутренний подогрев комбеза был включен.

— Да, Странный, дал ты нефти заводам, — услышал я в шлемофоне хрипловатый голос Джей.

— Где мы? — спросил я и сам удивился своему голосу — какому-то глухому, ватному, словно говорил не я.

— Ты еще спрашиваешь? — Голос Джей выразил легкое удивление. — Скажу тебе так, Дэн: если бы не ты, мы бы сейчас здесь не были… Да… Он еще спрашивает!

— Что я опять натворил? — Я попытался улыбнуться, но не смог — мышцы на лице онемели.

— Ну, как тебе сказать… — Джей задумалась. — Ты, как мне кажется, провел какую-то мощную ментальную атаку на краулере: я не знала, что ты такой колдун у нас… экстра… этот… сенс…

— Какой, на фиг, колдун, Джей, что ты несешь? — Из дыхательной трубки вырвался легкий аромат ментола. — У меня что-то дыхательная смесь ментолом пахнет.

— Это я тебе к шлангу баллончик прицепила с ментоловым стимулятором — мировая вещь! — Джей прищелкнула языком где-то в темноте. — Он тебе раз в пятнадцать минут по микродозе впрыскивает. Понравилось?

— Офигенно, — пробормотал я. — А ты сама-то где?

— Вопрос по теории относительности, — хмыкнула Джей. — Если бы я видела тебя, я бы сказала: слева там, справа или сверху, а учитывая, что я не вижу ни хрена, кроме какой-то металлической переборки с табличкой «Осторожно! Окислитель подается под давлением!», мне сложно сказать, где я конкретно. Одно с уверенностью могу заявить — я где-то рядом.

Я почувствовал, что у меня кружится голова и тело как-то болтается. Затем я понял, что место, в котором мы находимся, накреняется то вправо, то влево…

— А почему нас как-то странно болтает? — спросил я темноту перед собой.

— А потому, дружище, — с нервным смешком отозвалась Охотница, — что мы с тобой сейчас подвешены такелажными тросами к парочке дирижаблей и летим в неизвестном направлении. Скажи, что тебе стало легче от этой информации!

— Гораздо! — Я попытался поднять голову, но шлем звонко стукнулся обо что-то твердое. — Черт!

— Не раскачивай контейнер, — посоветовала Джей, — а то еще трос оборвется.

— А где Азиз? — спросил я вновь.

— Ты готов выслушать леденящую душу историю, полную мистики и дорогих три-дэ-эффектов? — зловещим голосом произнесла девушка.

— Джей, хватит прикалываться, — вяло потребовал я. — Кажется, я потерял сознание после того… После того… Короче, когда мы с Азизом в будке разговаривали…

— Я тебе говорила — не пей много перед заданием, — назидательно сказала Джей.

— Джей, — почти прошипел я. — Хватит уже, а? Что было там?

— Ну… — протянула она. — Короче, это выглядело так: когда Азиз спросил, что ты будешь делать, когда найдешь Ирину, ты разнервничался немного и сказал, что, как ее найдешь, останешься с нею, и точка, и что твоя задача делать жизнь, а не отбирать ее. Азиз долго молчал… Ты слушаешь?

— Да, — сказал я.

— Ну, и вот, — продолжила дочка Хмурого. — Ты потом как-то странно стал разговаривать — язык, что ли, заплетался… Звуки какие-то издавал между словами… Повизгивал и рычал… Страшновато было… В общем, Азиз как-то побледнел и сказал, что, видимо, и ему стоит поступить, как ты, — взять с собой Аиду и уехать на край света… А ты… Ты странно чирикал и гавкал… Но казалось, что Азиз тебя понимает, каждое слово твое… Стремно это выглядело, честно…

— Извиняюсь, — пробормотал я, — на меня что-то нашло…

— Да уж, что-то явно, — сказала Джей серьезно. — Потому что охрана была какой-то вялой и необщительной… Я, Дэн, такого не видела пока… В общем, если ты опасный психопат, это нам помогло… Я сама была в некоем трансе… Ну… вот твой негр сказал, что мы можем полететь в компрессорных будках, которые пристроены к цистернам… Как-то так… Вот мы тут и летим… Я с трудом помню, как мы сюда залезали…

— Элайя знает? — Я нервно облизнул губы.

— Я ей сообщение написала, да и пеленг включен — они в курсе, как мы летим.

— Черт, когда же это кончится? — спросил я в основном себя.

— Что? — переспросила Джей.

— Да меня рубит иногда, неясно почему… — Я вздохнул, и мой рот обожгло ментолом.

— Ты знаешь, — протянула Джей в своей манере. — Это дико, но задание мы выполнили на сто двадцать процентов…

— Меня напрягает то, что я отключаюсь… — сказал я.

— Слушай, Странный, — она рассмеялась, — может, ты и псих, но полезный…

— Я не хочу подводить твоего отца, а твой этот мент обещал проделать со мной страшные вещи, если я тебя не уберегу…

— Ой, разберемся мы с тобой, не дети же…

— Джей, не тупи! — Я стал слегка злиться. — Вот прилетим мы на базу, а дальше что? Будем отстреливаться? Прикинемся идиотами, которые случайно уснули в секретном контейнере? Что мы делать-то будем?!

— Ты справишься, Пастух Глюков, — невозмутимо ответила она. — А я помогу…

— Ты совсем ополоумела?! — Я почти кричал в микрофон. — Мы захватим базу вдвоем?!! Мы будем стрелять из пистолетов и убьем всех врагов?! Блин… Вот сразу у меня не лежало к этому заданию — самоубийство чистой воды… Все! Конец фильма… Ты что, не понимаешь? Или ты думаешь, что мы ловко спрячемся в грунте и нас никто не заметит? Ты не могла остановить меня?!

— Да что ты истерику закатываешь? — Джей тоже повысила голос. — Нам сейчас вот что? Обгадиться прикажешь?

— Да, — раздраженно ответил я. — Это бы нас здорово выручило. Скажи лучше, ты представляешь себе, как выглядит эта будка, в которой мы торчим, как капуэрка в геркулесовых консервах?

— Ну, короче, как я поняла, — ответила Джей, — это специальные компрессоры для окисления топлива. По центру крепится сам компрессор с насосом и трубы для подачи топлива и окислителя. По идее раз они от меня слева, от тебя справа…

— Да, вижу что-то трубообразное, — сказал я, напряженно всматриваясь в мутно-черную, зеленоватую мглу режима ПНВ[30].

— С боков, — продолжила девушка, — панели контроля и управления. Вот между ними и насосом-то нас и втиснули. Надеюсь, ты не страдаешь клаустрофобией?

— Да есть в легкой форме, — ответил я, пытаясь подавить панику. — В пустыне-то привычнее.

— Потерпи немножко…

— Я потерплю, — заверил я, — только скажи сначала, где здесь выход?

— А тебе зачем? — ехидно спросила Джей. — Хочешь сойти с дирижабля?

— Да хочу купить пивка в ближайшем ларьке, — в тон ответил я. — И вообще всякий раз, когда меня кладут в железный гроб, мне любопытно знать: где выход? Это у меня с детства…

— Рабочий люк спереди и чуть влево, за силовым агрегатом, — отрапортовала Джей, почувствовав мой перевес в риторике.

— Лететь нам с тобой минимум часа три — три с половиной, — начал я рассуждать вслух. — Это только от города до горы, а там — марсианский леший только знает, куда мы попремся… От Элайи пока нет ничего?

— Пока молчит, — ответил голос моей напарницы в наушниках. — Они там, наверное, в панике перекраивают все планы… Конечно, если мы дадим им пеленг места назначения, это сильно ускорит процесс. Но тем не менее ждать их придется прилично…

— Если, конечно, у нас вообще получится их подождать, — мрачно произнес я.

— Ну, Странный, больше оптимизма! — посоветовала Джей.

— Что-то он у меня весь вышел, кажется, — проворчал я. — Как воздух из шарика…

— Я вот что думаю, Дэн, — перебила она меня. — Надо будет на высоте семь километров нам открыть рабочие люки и попробовать оглядеться: может, получится спрыгнуть?

— Ага, — ответил я, — и разбиться о камни. Как-то так я себе это все и представлял…

— С моей стороны есть катушка со шлангом для пневматики, метров на десять…

— Воздух из шарика… — повторил я медленно, — слушай! Можно из пистолета продырявить полотно баллона! Тогда дирижабль начнет терять высоту!

— Дэн! Я всегда подозревала, что ты гений! — воскликнула дочка Хмурого.

— Ну, что ты, — я скромно замялся, — всего лишь талант… Только пули разрывные нужны — если Азиз все отдал, значит, у меня есть. А вот высотомера на моем КПК нет, чтобы высоту определить, где сваливать пора…

— Не парься, — успокоила Джей, — у меня есть: я же по горам-то лазаю…

— Ну, это хоть как-то напоминает последовательный ряд продуманных действий, — удовлетворенно заметил я, вновь наслаждаясь ментоловым ароматом. — Главное — не попасть в зону сканеров наблюдения базы, не разбиться, не взорвать дирижабль, еще чтобы на этой высоте связь брала, и неплохо было бы не попасть в бурю, а самое важное — чтобы воздух в дыхательных баллонах не кончился. Да и автоматические винтовки не помешают, конечно, вкупе с теплой палаткой…

— Вот я никак в толк не возьму, — прервала мои философские рассуждения моя напарница. — Как ты с такими претензиями к жизни и внешнему комфорту дожил до текущего дня?

— Как-как, — передразнил я. — Страдая и мучаясь, естественно, — а ты как думала?

— Да, — голос Джей сочился сарказмом, — я и забыла — ты же землюк! Существо нежное…

— А еще я начитан, воспитан и являюсь субъектом с глубоко рефлексирующей натурой и тонкой и чувствительной системой мироощущения, — добавил я.

В эфире раздался протяжный вздох, и хоть я и не видел в темноте за компрессором, но я был убежден, что Джей закатила глаза.

— Интересную все же вещь сказал твой темнокожий друг под конец, — произнесла она через какое-то время.

— И что же он сказал? — полюбопытствовал я.

— Он сказал, что, скорее всего, прямо сейчас вернется к своей пани Аиде и поступит в точности как собирался ты…

— Как? — спросил я.

— Будет просто жить и чувствовать от этого счастье…

Плавно раскачивалась далеко внизу панорама каменистого склона. Под фиолетовым, со стальным отливом, небом с тяжелыми пластами облаков торчали камни, покрытые серо-коричневым льдом, между которыми причудливыми лентами волн витиевато переплетались полоски ярко-белого снега, искрящегося в редких всполохах электрических разрядов меж облаков.

Ветер крепчал, а я по плечи высунулся в рабочий люк, упершись одной ногой в силовой агрегат компрессора, а другой в контрольный пульт. Теперь я видел голову Джей, точащую из второго такого же люка, по ту сторону агрегата. Мы вертели головами по сторонам, зябко ежась на ветру. Это Олимп, высота семь километров. Воздуха мало, и он чертовски холодный — термометр показывал минус тридцать семь по Цельсию. Выше еще холоднее, пока наконец гора не пронзает атмосферу планеты, касаясь своей вершиной леденящего мрака космоса.

Я мысленно поблагодарил Азиза-Артуса за проявленную заботу: комбезы он нам выдал улучшенного армейского образца, для высоких широт. Они были сделаны из специальной многослойной ткани, снабжались легким и крепким бронежилетом, усиленным подогревом и аккумуляторами повышенной емкости. Я таких моделей даже и не встречал. Жаль, что он не выдал нам автоматических винтовок, но, как говорится, спасибо и на этом.

Медленно проплывала под нами унылая, холодная, мертвая горная пустыня, где, казалось, ничего живого быть просто не должно.

Прямо над нами, метрах в семи — десяти, плыла по воздуху темно-серая туша баллона дирижабля. Огромный дискообразный, с растопыренными по сторонам штангами моторных гондол, на которых крепились по две небольших турбины с вытянутыми металлическими топливными баками, почти примыкающими к корпусу. А над ними, чуть впереди, дрожали от натуги на ветру такие же темно-серые полотна крыльев-парусов, натянутых на каркас из сверхлегкого сплава. Ветер слегка изменился, и полотно одного из крыльев стало закручиваться невидимыми тонкими тросами на рею. В центре брюха аппарата виднелись такелажные фермы с укрепленными на них лебедками и небольшая кабина управления, тускло поблескивающая иллюминаторами. Там, наверное, тепло, комфорт и уют…

Сколько мы ни обшаривали мрачный и величественный пейзаж — вокруг ничто не указывало на малейшие следы человеческой жизнедеятельности. Ни дорог, ни тропинок, ни даже развалин поселков или остатков стоянок Охотников. Окажись мы сейчас там, внизу, на земле — это означало бы для нас стопроцентную смерть по истечении запасов воздуха и энергии на подогрев костюма. По карте ближайшее поселение, Терраса Ульмана, была в шестнадцати километрах на юго-востоке и являлась деревней геодезистов. Мы могли бы добраться дотуда, но… Много разных «но»… Прыгать с дирижабля, казалось, еще рано. Потом, не зная дорог, безопасных проходов… Все это выглядело весьма сомнительно.… А в том направлении, в котором мы летели сейчас, не было вообще обозначено никаких поселений или же объектов.

Нас немного качнуло, пошла в сторону однообразная каменистая земля, покрытая снежными заносами, слегка закружилась голова. Не то чтобы я боялся высоты, просто все это положение меня нервировало.

Даже не включая внешних микрофонов, было слышно, как завывает ветер в канатах и оснастке дирижабля, как ревут трубным гласом турбины и хлопают от порывов ветра паруса. Снег стал усиливаться: наш летательный аппарат захватила волна снежного шквала, отчего качка заметно возросла.

Казалось, что сквозь завесу налетевшего снежного облака воют на разные голоса древние заснеженные камни из легенд про Гунн-Шу: просто человек абсолютно не вписывался в этот пейзаж — здесь могли быть только сверхъестественные существа.

В тон гулу ветра надрывно взвыли турбины на мотогондолах дирижабля, и отчаянно завибрировали хлопками полоски ткани на крыльях. Воздух потемнел, став каким-то прозрачно-ультрамариновым, размеченный мириадами мельтешащих снежных хлопьев. На дирижабле зажгли мощные прожектора, в ярких лучах которых тысячами вспыхнули радужные яркие льдинки снега. Рядом с турбинами снег выписывал затейливые кренделя турбулентных завихрений. Обшивка шуршала, ветер сипло свистел на разные лады, а качка все возрастала…

— Авиалинии Лихоторо-Сити приносят свои извинения за доставленные неудобства во время полета в связи с ухудшением погодных условий! Желаем вам приятной посадки! Пользуйтесь услугами только нашей компании! — раздался в моих наушниках голос Джей, перекрываемый внешним шумом.

— Принесите мне горячего кофейку, пожалуйста, — ответил я.

— У тебя что, фляжка без подогрева? — съязвила Джей.

— Да уж, — вздохнул я, — не знаю даже, что хуже: замерзнуть тут, на земле, насмерть или по-простому разбиться о камни на этой бандуре, взорвавшись вместе с цистернами. Либо лед, либо огонь — почему нет каких-то средних вариантов? Может, я что-то не так в жизни делаю?

— Брось ты, Дэн, философствовать, сейчас не до этого, — одернула меня моя строгая напарница.

— Ну, тогда давай поговорим о том, как крепко мы впоролись, — предложил я. — Шансов выжить у нас примерно ноль целых двадцать пять тысячных процента.

— Значит, все в порядке, — бодро ответила Джей.

— Это оптимистический прогноз, — добавил я. — Подогрева с воздухом у нас часов на пять, и мы вольны распоряжаться этим как нам вздумается.

— Высота перестала расти, значит, он уже повернул и пошел вдоль горы, — успокоила она меня.

— Это я заметил, — согласился я. — Кажется, мы сейчас повернули на север, ближайший населенный пункт либо к югу, километров двадцать, либо к востоку, километров сорок — пятьдесят. Можно, конечно, начать спуск к западу, но там тоже не ближе тридцати кэмэ. А летим мы на север, и скоро нам станет все равно.

— Изменить мы уже ничего не сможем, — сказала Джей примирительным тоном. — Так что давай уж доедем до конечной.

— И сдадимся в плен военным? — спросил я. — Со словами, что мы перепутали свой экскурсионный дирижабль? Звучит заманчиво… Может, нас даже не расстреляют, а просто посадят на всю жизнь в тамошний карцер. Да, надежда есть…

— Странный, ты становишься брюзгой, — сказала Джей недовольно. — А что, с шагающими танками тебе было проще?

— И не вспоминай даже, — потребовал я. — Я вообще не люблю, когда всякая такая фигня происходит. На генетическом уровне я отчаянный трус и обыватель: мне бы сейчас сидеть в отеле с чашечкой горячего чая и пончиком…

— Пургу ты какую-то несешь, вот и все, — проворчала Джей.

— Так пурга вокруг и есть, — попытался я оправдаться.

— Но что верно, — продолжила Джей, — в таких местах и двадцать километров можно два сола пилить.

Некоторое время мы продолжали озираться по сторонам, пытаясь обшаривать местность в различных режимах видения. И все, что нам открывалось, не вызывало у нас приступов оптимизма. Да и снег залеплял экран забрала шлемов, так что приходилось счищать его перчатками: сильного обогрева на стекло мы подавать не стали из экономии.

Минут сорок молчали, раскачиваясь, словно на огромных качелях, наблюдая, как болтаются, подобные маятникам гигантских часов, такелажные тросы, которыми крепилась наша цистерна. Вцепившись до онемения в кромку люка и крепко упираясь подошвами сапог в оборудование, мы наблюдали, как черные линии тросов прорезают снежную мглу, изредка вспыхивая в лучах прожекторов, словно раскаленные прутья. Все, что нам сейчас оставалось, это внимательно наблюдать, ждать и надеяться.

Порывы ветра слегка ослабли, и я с тоской вскидывал голову, глядя на жирное брюхо дирижабля, ожидая, когда же мне придется его продырявить.

Неожиданно гул турбин изменил ноту на более низкий тон, и скорость нашего полета стала снижаться. Дирижабль медленно и величественно качнулся в кружении снежного марева и стал разворачиваться вместе с нами вокруг своей оси, продолжая медленно плыть вперед. Затем я заметил, что мы начинаем плавно снижаться.

— Тысяча бешеных дроидов, Джей! — вырвалось у меня. — Мы что, уже приехали?!

— Похоже на то, — в некотором замешательстве произнес голос девушки в наушниках.

— Но вокруг нас ни фига нет! — Сердце мое учащенно заколотилось, и я лихорадочно озирался вокруг.

— Под нами что-то вроде площадки, довольно ровной, — отозвалась Джей.

— Да, но, кажется, на ней и вокруг нее никаких признаков жизни. — Волнение мое возрастало. — Ты нигде не видишь таблички «Посторонним вход воспрещен — секретная военная база, охраняется церберами» или чего-то в этом духе?

— Ровно, как на скатерти, — ответила она. — Но площадка, кажется мне, искусственного происхождения.

— Да… — протянул я задумчиво.

Между тем спуск продолжился, и заснеженная площадка приблизилась к нам уже на высоту нескольких метров. Она была окружена невысокими камнями и ледяными наростами. Ни тропинок, ни просто следов человека на ней не наблюдалось.

— Осторожно! — предупредила Джей. — Держись крепче!

Почти в тот же момент раздался громкий металлический лязг, и автоматические крюки, которыми цистерны крепились к тросам, резко разжались, цистерны упали в снег дном, обитым толстыми кусками резины.

Высота падения была маленькой — около полутора метров, — но весь мир мотнулся у меня перед глазами, и я едва не свалился в люк, громко выругавшись и клацнув зубами, а дирижабль над нами, взревев турбинами, начал набирать высоту. Постепенно его очертания стали таять в снежной дымке метели, пока он не скрылся в туманном морозном небе, некоторое время мерцая мутными пятнами света прожекторов…

Прошло уже почти три часа… Метель сменилась снегопадом, и ветер между камнями уже не выл, а почти шелестел, приглушаемый падающими снежными хлопьями.

Мы с Джей начали понемногу паниковать — даже моя бесстрашная и упрямая напарница проявляла признаки волнения. Мы обошли несколько раз все пространство вокруг площадки, обшарили все вокруг цистерн, облазили близлежащие камни и скалистые холмики — ничего!

Не открылся потайной грузовой люк, не приехали на вездеходах военные — казалось, что авиационное топливо последнего поколения просто никому не нужно. А может быть, эти цистерны пролежат тут неделю — кто сможет их украсть отсюда? Учитывая то, что вокруг нас на многие километры простирался бескрайний, чуть пологий склон самой высокой в Солнечной системе горы, покрытый снегом и камнями, трещинами в породах, присыпанными сугробами, безжизненный, мертвый, таящий в себе смерть… Мы проживем тут не дольше трех, максимум пяти часов, и все — можно представить себе два замерзших бесформенных тела, лежащих на ледяной земле, укрывшей трупы заботливым и смертельным белым саваном снега.

От Элайи вестей мы так и не дождались, да и связь была слабой и фрагментарной — только спутники тут брали. Поэтому единственное верное решение было в постоянно включенном пеленгаторе. Его сигналы посылались непрерывно и доходили хотя бы иногда…

Мы рыли руками снег в любой подозрительной расселине, под туманом ряби снегопада, мы ползали по ближайшим трещинам в поисках минимально похожих на труд человека объектов.

С каждым движением сгребающей снег руки, с каждым отчаянным вздохом, с каждым обшаренным вокруг пятачком земли, с каждой минутой давящего ожидания, с каждым брошенным в сторону не оправдавших надежд цистерн взглядом приходили в голову липкие мысли, пропитанные страхом и суетой… Мы ошиблись… Ошибка — смерть. Да? Нет! Да…

В какой-то момент я споткнулся о каменный уступ, подошва заскользила, и я, раскинув руки, съехал на груди по узкому склону выветрившейся обледенелой породы. На секунду замер, слушая шум в ушах, стук своего сердца и чувствуя мертвенный холод, который пока лишь коснулся моего тела… Вдруг захотелось так и остаться здесь… расслабиться… уснуть… Плюнуть на все…

Сейчас почему-то финалом всей моей череды везения мне виделась такая вот нелепая смерть… Не сила характера, не инстинкт выживания — безнадега… Какой глупой выглядела теперь моя вспышка способностей и самонадеянности, когда я убедил Азиза, что мы добровольно ляжем в этот стальной гроб… Вообще после поезда я перестал себя узнавать…

Почему-то очередной впрыск мятного стимулятора вызвал у меня мрачную усмешку — как неуместен был сейчас этот маленький комфорт…

Я сидел, примостившись на резиновом основании контейнера с емкостью для топлива, а Джей, так и не примирившаяся с поражением, кружила около цистерн…

Я впал в некое оцепенение, ступор. Глядя на хаотичный танец снежинок, я словно бы пронизывал их насквозь, угадывая где-то там, в темноте, движение крупных угловатых силуэтов бездушных, холодных воинов каменного бога Гунн-Шу. Кожа под еще теплым комбезом пошла мурашками — было ощущение, что камни хотят мне сказать что-то…

Время неумолимо утекало вместе с энергией комбезов и кислородом в баллонах за спинами.

— Дэн! — Резкий окрик в наушниках заставил меня вздрогнуть. — Давай пойдем уже!

— Куда? — равнодушно спросил я.

— В сторону поселка! Не будем же мы подыхать тут просто так! Соберись! Ты же не тряпка! Давай!

— Джей, — спокойно ответил я, и мои мысли и даже тон, которым я это сказал, были мне противны. — До поселка мы не дойдем, ты прекрасно это знаешь…

— Ну, и что с того?! — закричал голос Джей в наушниках, надрывно звеня мембранами. — Ты хочешь умереть здесь? Просто так? Вот сидя?! Дэн! Вставай! Мать твою!

На меня продолжала наваливаться какая-то ватная усталость…

— Ну, хорошо, есть идея получше: давай замерзнем в пути, — медленно произнес я.

— Пошел ты на хрен, Охотник Странный! — выкрикнула Джей. — Ты сдаешься? ВСЕ?!!

— Понимаешь, Джей, — было ощущение, что моими губами шевелит кто-то другой, — люди слишком суетливы: лезут туда, где им не жить… Поэтому они часто умирают…

— Дэн, заткнись!!!

— Я и говорю, — бубнил я, — даже если мы согреемся в пути — без воздуха мы умрем…

— Ну, приедут же рано или поздно за этими цистернами?! — воскликнула Джей.

— Вот, ты очень верно расставила шкалу вероятности, — сказал я, возненавидев себя окончательно. — «Рано или поздно»…

— Дэн! Хватит!

— Надо уметь признать поражение, Джей…

— Это не ты говоришь! Дэн!

— Ладно, неугомонная ты, — проговорил я спокойно, ощущая себя персонажем одного из своих видений. — Есть план «Б», но никто не поручится, что он лучше…

— Ну-ка? Говори! — потребовала она. — Что у тебя на уме?

— Можно немного согреться, отключив питание комбезов, правда, ненадолго…

— Так…

— Привлечь к себе, так сказать, внимание…

— Ну? Это то, о чем я думаю?

— Окислитель в баллонах цистерн для дыхания непригоден… Значит… открыть штуцер цистерн, запитав компрессор от аккумуляторов комбеза, — говорил я на автомате, словно заученный текст. — Смесь поджечь… и… Даже не знаю, сколько времени будет у нас до взрыва… Если кто-то, кому нужны эти баки, успеет нас заметить… А может, и не успеет и просто припрется сюда, к раскуроченным горящим остаткам…

— Я же так и думала! — выкрикнула Джей. — Это же вариант!

— Это вариант получить пулю в лоб от сотрудников «Пантеона», — сказал я, будто стараясь выдать что-то умное. — Он мало отличается от тихой смерти в снегах, согласись…

— Соглашаюсь… — Джей подскочила ко второму люку контейнера, донесся приглушенный морозный лязг металла, и дочь Хмурого скрылась в контрольной будке…

Чувствуя себя полным слизняком и придурком, я спокойно восседал на резиновом буфере контейнера с цистернами, медитируя на кружащие вокруг снежинки. Я думал… правда, о чем конкретно, я не знал — просто думал, и все… Я вспоминал, как нас с Азизом повели на расстрел в «Изумруде», как я впервые поцеловал Ирину, как мы выползли из-под горящих танков у Башни… Как Ирина доставала пулю из моей руки… Йоргена, Сибиллу… Вспоминал дрезину и купе поезда… Где мне было так хорошо и я чувствовал счастье… И всякий раз до меня доходила досадная мысль: «Ты, Дэн, маленький слабый идиот, который вздумал мнить себя самым правильным и непогрешимым, — не смешно ли это, с твоей же точки зрения?»

А мог ли я иначе себя повести? Мог ли избежать своих ошибок? Отказаться от любви? Плюнуть на врагов? Мог конечно же… Все я могу. Значит…

— Вот здесь намудрили в каскадах, — сказал в моих ушах голос Джей.

Я взглянул на хронометр своего КПК — у нас оставалось кислорода ровно на один час одиннадцать минут… Красивая все же штука — этот снег, которым мы скоро станем… Так искрится и играет в лучах света…

Лучах? Света? Что это? Рычание, визг и хруст… Желтоватое пятно света резко выделялось в синей мгле ночи…

— И-и-и-и-йя-а-а-а-а-а-а! — послышался резкий, леденящий душу окрик.

Даже у меня спала меланхолия. Достав револьвер из кобуры, я присел на корточки, соскользнув с буфера.

— И-и-и-и-йя-а-а-а-а-а — ху-у-у-у-у-у-у-у-у-у! — вновь повторился резкий звук, перемежаемый хриплым лаем церберов.

Пятно света во мгле превратилось в яркий кружок с ореолом снежинок, а на площадке показались изрыгающие пар морды собак-мутантов с обледенелой шерстью. На них были кожаные ремни с постромками, тянущиеся к легкой тележке на алюминиевых полозьях. Со стойки на ней и светил яркий фонарь, скрывающий в темноте седока. Я успел заметить, что на собак надеты специальные намордники с небольшими шлангами: собаки тоже имели аппараты для дыхания! Церберы! Мне почему-то стало обидно…

— Кел хар! — последовал громкий окрик.

Я скатился под буфер, выставив вперед револьвер, выданный Азизом, но в то же мгновение грянул громкий выстрел, и сугроб рядом со мной взметнулся мелкими многочисленными фонтанчиками снега.

Кучность этого дробовика меня испугала — больно уж рядом ложились дробинки.

Джей громко выругалась в эфире и, вынырнув из люка, замерла на одном колене со своим «стечкиным» в правой руке.

Медленно, поскрипывая снегом, большими войлочными сапогами, бесформенная фигура в огромной меховой шубе, будто сшитой на великана, с торчащей из-под меховой шапки дыхательной маской приближалась к нам.

Глухо рычали собаки, а мне примерно в область лобной кости был нацелен черной дыркой стальной раструб самодельного дробовика огромнейшего калибра.

— Гош тэ, се рэ? — последовал вопросительный возглас. — Бюшоро тохча?!

Кожа человека под стеклом была загорелой, но какого-то неестественного цвета, а дыхательная маска покоилась на широких скулах, обмотанных вязанным вручную шарфом.

— Хаар да! Шепера бестах! — быстро произнес он, и его собаки зарычали громче.

— Нам нужна помощь! — крикнул я, включив внешние динамики и опустив револьвер.

— Это что еще за чучело? — спросила Джей.

— Спроси его сама, — негромко произнес я.

— Бихта берембе, — сказал человек в шубе с задумчивыми интонациями и стал внимательно осматривать цистерны.

Он обошел их вокруг, сунул голову в один из люков компрессорного отсека, посветив туда налобным фонарем. Затем он пошарил в соседнем люке. Когда вернулся к нам, вид у него был немного разочарованный.

— Шепера тох дун ху! — сказал человек, указывая рукой на цистерны.

Чисто интуитивно я замотал головой и показал на себя ладонью.

— Охотник! — громко и четко произнес я через внешние динамики, указывая на себя.

— Тохча! — гордо выпятив меховой воротник, сказал пришелец.

Я показал себе за спину, туда, где были кислородные баллоны.

— Дышать! — сказал я.

— Бешме! — отрывисто произнес человек, назвавшийся «тохча».

— Да вот, как-то так вышло, — неуверенно произнес я, кивая в сторону контейнеров.

— А-а-а-а-а-а! — гортанно произнес пришелец, запрокинув голову. — Гурбаше, ушун?!

— Ну, — кивнул я, — наверно, как-то так…

— Тохча бесше! — сказал он, оторвав руку от приклада ружья и указывая на свои сани.

— Это типа он нас зовет?! — Джей прерывисто дышала.

— Я искренне надеюсь, — сказал я во внешние динамики, слегка повернув голову. — Жаль, я по-ихнему ни бельмеса, а ты?

— Я тоже не очень, — призналась Джей. — Первый раз горца такого вижу.

— Ротхон до, — сказал человек, и из-за краев его маски показались уголки улыбающихся губ.

— Бешме, — наобум сказал я, вновь показав за спину.

— Тохча гиш кин бешме, — кивнул человек, — шепера!

— Пойдем-ка, Джей, — тихо сказал я, — только волыну спрячь.

— Ага, — сказала Джей, — а он нас не схавает сырыми?

— Вот и поглядим, — ответил я неуверенно. — Нам-то, в общем, без разницы.

— И то верно, — с плохо скрываемой радостью сказала Джей, медленно подходя ко мне.

— Тох дун, карах, — сказал абориген, показав в небо. — Бешме, шепера! Гурда…

Он отвернул ствол ружья и пошел в сторону саней, а мы последовали за ним, аккуратно обходя собак-мутантов, опасаясь быть укушенными…

— Каше! — крикнул, перекрывая ветер, наш водитель вполоборота.

Мы сидели на каких-то ящиках, покрытых собачьими шкурами.

Собаки тащили алюминиевые сани на удивление легко, а возница довольно ловко управлял поводьями, держа их чуть натянутыми, что доказывало, что это настоящий местный житель, который привык к таким вот условиям и чувствует себя уверенно. Самое удивительное, что он помог нам. Было уже не столь важно, куда он везет нас. На всякий случай мы установили на цистернах радиомаячок среднего радиуса действия, в надежде, что нам удастся хоть как-то проследить их путь.

Через какое-то время в снежной мгле возник заснеженный силуэт каменного разлома горной породы, напоминавший формой большой ледяной торос.

Не снижая скорости, наша упряжка вильнула по некоему лабиринту выветренных валунов, в конце которого открылась панорама основания самого разлома, теряющаяся в темноте. Вдруг мы увидали в глубине разлома мерцающий свет.

Мы двигались по направлению к нему, прямо под нависшую скалу. Здесь снег был в основном только на земле, и то явно натасканный вручную, так как скала монолитным навесом прикрывала эту террасу. Тут я заметил, что огонек светит из темного отверстия в основании разлома — тут начиналась довольно просторная пещера.

Снег по дну пещеры был также накидан вручную: при такой температуре он не таял и позволял проехать тут на санях. Снаружи я бы никогда не заметил входа в эту пещеру, так как открытую часть преграждала группа валунов, через лабиринт которых мы только что проехали. Наконец мы добрались до источника света — им был небольшой светодиод, висевший на вбитом в стену крюке. От него по неровной бугристой стене пород тянулся ветхий кабель дальше, в глубь пещеры. Мы проехали несколько поворотов с аналогичными лампами. Кое-где в стенах шли глубокие трещины.

Наконец мы попали в небольшую залу, в которой света было больше и трещин тоже.

Некоторые из них являлись проходами дальше, а некоторые были просто глубокими нишами.

Тут наш спаситель остановил своих псов (их было четверо), отцепил их от упряжки и куда-то увел, исчезнув в одном из проходов, жестом показав нам ждать. Минут через десять он вернулся, собрал с саней свои вещи и спрятал сани в одной из многочисленных трещин.

Этот человек уже понял, что мы не умеем говорить на его языке, поэтому старался объясняться с нами жестами. Он указал мне на небольшой кожаный мешок, и я понял, что он хочет, чтоб я помог нести ему вещи. Почти такой же мешок он взвалил на плечи поверх своего рюкзака и махнул нам рукой, приглашая следовать за ним.

Никогда бы я не смог повторить того пути с первого раза, который мы проделывали по узким карстовым пещерам и разломам, иногда двигаясь в полной темноте, слезая с уступов, поднимаясь к трещинам проходов по импровизированным лестницам из наваленных камней и кусков пластика. Мы спускались вниз…

Все это уже казалось счастьем, хоть и странно выглядело: пещерные люди с собаками в кислородных намордниках — зачем им это, если они не отморозь и не психи?

Правда, пока причина нашего спасения не была ясна, и, может быть, как и говорила Джей, нас и правда захотят съесть — как ни дико, но думать нужно было про все варианты.

Я настолько измотался, что, казалось, стал простым механизмом, для которого думать было уже излишеством…

Примерно минут через сорок мы попали в сеть хорошо освещенных и обработанных человеком пещер. Давление в дыхательных аппаратах упало уже достаточно сильно, и тогда я тронул за плечо нашего проводника, указав за спину, где висели мои баллоны.

Он обернулся с какой-то странной улыбкой и демонстративно снял с лица дыхательную маску.

Его лицо выражало искреннюю иронию.

Я решился… Я снял маску…

Было холодно, но по сравнению с тем, что могло быть на поверхности, это уже тепло… И… Главное, я вдохнул сырой морозный воздух, не почувствовав спазма в бронхах.

Джей тоже сняла маску, удивленно переводя взгляд с меня на нашего спасителя.

— Тохча бешме гоштанбэ, — с неким оттенком гордости произнес он, освещенный желтоватым светом ламп.

Потом он подвел нас к каменной стене с завешенным шкурами проходом, откинул мохнатую стену и щелкнул выключателем, просунув руку к стене.

Тусклый свет озарил каменную нишу, обставленную достаточно уютно. Прямо напротив стоял собранный из пластиковых ящиков топчан, покрытый шкурами. Небольшой контейнер из-под артиллерийских снарядов играл роль тумбочки, на которой стоял СК-2000[31] марсианского производства. Над ним на проводах висело несколько стандартных розеток. Тут же стоял инфракрасный обогреватель, а рядом с вырезанной в камне чашей, где струилась настоящая вода прямо из стены, виднелись пластиковые пузырьки с разноцветными жидкостями, бутылка с коричневой жидкостью и распечатанная пачка сигарет «Красная Планета». Еще на стенах висели голограммные картинки с изображением земных прибрежных пейзажей. Валялось множество шкур и на полу, прикрывая собою куски армированной резины. Под потолком торчали из стены алюминиевые раструбы, явно снятые с какой-то техники. Они тихонько шипели.

Я так соскучился по табаку, что показал нашему проводнику на пачку и спросил:

— Можно?

Тот закивал в ответ, пока мы вдыхали странный разряженный воздух, потом указал на раструбы и произнес:

— Бешмэ!

Я кивнул, слегка поклонившись: я понял, что кислород идет из этих трубок.

Затем наш проводник указал на нас и на топчан.

— Шох, — сказал он.

После чего ткнул себя в грудь, потом в сторону проема со шкурами.

— Гилан берде, Тохча кэшлык. — И он указал себе под ноги.

— Типа вернется? — осторожно спросила Джей.

— Типа да, — подтвердил я, кивнув горцу.

Он улыбнулся и вышел, а мы почти сразу упали на топчан. Загорелась индикаторная лампочка обогревателя, пахло прелостью, собаками, сырыми затхлыми ароматами старых мерзлых вещей, и запах тела Джей я отметил уже в последний момент, когда мои веки закрылись и мне стало на все плевать…

Я осторожно вел свой «форд-мустанг» по пустынной проселочной дороге. В открытое окно дул сырой, но теплый ветер. В степях начиналась аризонская осень. Дорога была явно заброшена много лет назад, как и редкие домишки, стоявшие по обочине. Окна их зияли черными провалами, подернутыми бельмами паутины с нанесенной пылью, а участки с покосившимися заборами сильно заросли бурьяном и плющом. Нигде не было ни души — даже бродяг, даже бездомных собак не встречалось… В ярко-голубом небе не видно было ни птиц, ни даже облаков — пустота и безмолвие…

Несмотря на то что было тепло, по коже у меня периодически пробегали мурашки.

Что-то за поворотом блеснуло на солнце…

И вот впереди показался обветшалый плакат, с выгоревшими на солнце буквами, который гласил: «Добро пожаловать в Серпент-Таун[32]! Федеральный округ Олимп Свободных колоний Марса».

С краю ссохшейся фанеры плаката были налеплены две скукоженные от времени наклейки, на которых были изображены знаки радиационной и биологической опасности — черно-оранжевыми пятнами.

Я машинально немного сбросил скорость, въезжая в границы города, и уже буквально через минуту заметил движение в дверном проеме обшарпанного здания с покосившейся вывеской «Почта».

Автоматически я пригнулся, ожидая выстрела или бог знает чего еще…

На крыльцо вышла невысокая девушка с гибкой стройной фигурой и помахала мне рукой…

Ирина подошла ко мне и улыбнулась. На ней было льняное белое платье грубой материи.

— А ты совсем не изменился, — сказала она. — Все такой же…

— Разве? — спросил я, хлопнув дверцей автомобиля. — А мне казалось…

— Проседь в волосах тебя украшает, — улыбнулась она. — Добавляет солидности… Говорят, ты стал альпинистом?

— Это просто слухи, — сказал я, горько усмехнувшись. — Ты-то как?

— Да все в порядке, — улыбнулась она в ответ. — Вот жду от тебя ребенка…

— Господи, — я закатил глаза, — а почему ты мне ничего не сказала?!

— Не хотела тебя нервировать — у тебя ведь столько дел…

— Глупая ты… — пробормотал я, сжимая ее в своих объятиях. — Дела-то делами, а… Где ты так долго была, скажи?

— Я поступила в Сорбонну, пришлось подписать контракт…

Где-то вдалеке раздался шорох, словно шифер съехал со старой крыши…

— Почему ты все от меня скрываешь? — возмутился я.

— Ты не спрашивал…

Ветер бросил на лобовое стекло «мустанга» пучок высохших колючек…

— Да… Конечно, у меня были дела…

С шелестом катились по тротуарам треснутого асфальта клочки старой упаковочной бумаги…

— Милый, я все понимаю — это ведь Межгалактический совет, большая удача… Прошу… — Она опустила глаза. — Не бросай меня… Помоги мне — мне сейчас очень нужна твоя помощь… Я же тебя люблю…

В чем смысл жизни — неверная постановка вопроса: это означает, что жизнь — лишь первый этап перед неким действительно серьезным актом, конечный застывший пред/послесмертный идеал, где жизнь выступает как инструмент, хотя любой этап имеет задачу… Многие произведения искусства лишь поднимают сам вопрос, совершенно не давая никаких вариантов ответа или заякорясь на видовых (социальных) решениях: рождение и воспитание ребенка, польза обществу или же доктрина (иногда религиозная) всеобщего гуманизма, свершение грандиозного общественного деяния (подвига, революционного открытия или создания творческого артефакта, переворота в социальной среде).

А если просто задуматься… Просто, не ломая голову, соблюдать естественные законы… Быть спокойным… Вот что важно…

— Садись, пять, — ухмыльнулся Аид, закуривая очередную сигару. — Ты растешь в моих глазах, мой брат был бы тобой доволен…

— Но я так ужасно повел себя там, у цистерн…

— Нет, все верно, — кивнул он. — У финиша просто надо один раз оглянуться, но только один…

Я продолжил свою борьбу с Пустотой и Серостью в одиночку.

Множество витязей славных помогали мне, но все пали до срока в великих битвах за Истину. И тогда стали поговаривать, что продал я душу свою богам темным, ибо лишь один я возвращался с сечи. И стали избегать меня люди добрые, и воины отважные не хотели служить у меня.

Я же обелить себя не смог и решил с горя стать обыкновенным человеком: сошел с ума, женился и стал юристом. Я уснул на долгие годы… Лишь недавно удалось пробудиться мне.

— Ай! Ай, ребятки! — воскликнул Отшельник. — Как же вы так? И зачем же вы так? Померзли бы ни за что… Эх! Вот так вот…

— Да мы, собственно, за дело мерзли-то, — попытался я оправдаться. — Кто же знал, что у вас тут так все…

Лицо Отшельника напоминало патиссон, окруженный косматой пепельной бородой, которая торчала в разные стороны, почти сливаясь с его меховым воротником. Морщины на лбу терялись за косматыми бровями, а губы прятались в усах. Вообще довольно сложно было определить, какого он возраста, но не юноша — точно.

Я курил, наслаждаясь каждой затяжкой, а Джей чистила свой пистолет.

Отшельник сидел на шкурах на полу… Напоминал он окончательно съехавшего с ума геолога, такого же, как водились на равнине.

Он сидел на полу прямо на шкурах, брошенных на резину, и ел копченых тараканов, которых принес с собой в специальном кожаным мешочке.

Зрелище было не очень, особенно учитывая застрявшие в его бороде фрагменты насекомых. Это тот самый человек, которого привел наш провожатый, под вечер, когда мы с Джей проснулись. Он говорил на империо, правда, подчас нес такую околесицу, что мама не горюй…

От его предложения покушать мы с Джей вежливо отказались, сославшись на акклиматизацию…

Вечером, как мы проснулись в зябкой пещере, у нас сразу возник ряд проблем.

Изо рта шел пар, от родника веяло могильным холодом, а жидкое мыло в индивидуальном комплекте замерзло.

— Гляди-ка! — воскликнула Джей, держа озябшими руками свою открытую флягу над стаканом. — Даже подогрев не помогает! Фига се!

Я воспринял это стоически, несмотря на то что во рту почему-то ужасно пересохло.

Мы глотнули спирта из запасов, запив его ледяной водой из источника. После чего хоть как-то согрелись. Ждать, пока нагреются чашки, пришлось долго… почти час… оказалось, что перед сном мы включили обогреватель не в том режиме, только комбезы и спасли нас от воспаления легких…

— Он же вас сперва за военных принял, — сказал Отшельник, громко чавкая. — Хотел застрелить, конечно… Это да… Они ведь, Тохчи, такое племя — частенько ходят на Пятачок, как заслышат звук… Этот… Ну звук от леталки… Дирижабль, кажется, по-вашему… Вот… Там грузы привозят для «Зэт-308», вот так вот.

— Это что такое? — поинтересовался я, с наслаждением затягиваясь в десятый раз своими любимыми сигаретами.

— Военные… — произнес Отшельник неуверенно. — Поселение… А… База это, там сидят, короче, военные, вот так…

Он был одет в некое подобие комбеза, только сшитого из собачьих шкур.

— Я про этих суетливых все знаю — военные они… Они привозят груз снизу из Города, кидают его на площадку. Тохча слышит шум, выходит из Аратуна, — так он называл свой пещерный поселок, — садится на сани и едет смотреть, что можно у военных забрать, пока не прилетела их железная птица и все не забрала. Иногда бывает охрана, тогда Тохча стреляет в них или они в него. Но Тохча незлой — много не возьмет, а военные — они жадные… Вот так. Иногда люди, как вы, снизу прилетают — они у Тохча жить остаются. Ходить-то тут некуда, только в Гору, вот так вот.

Я потратил целый час, чтобы выяснить — не пролетали ли здесь те самые «Гепарды».

Про вертолеты и дирижабли Отшельник рассказал мне много, а вот таких машин, похожих на суборбитальные истребители-перехватчики, он не знал. Вот так… Опять облом… И что теперь?

Оказалось, что тут живет в пещерах клан отшельников, которые называют себя «Тохчи». Они имеют свое наречие и, по всей вероятности, являются потомками какой-то исследовательской экспедиции, давно уже расформированной. А Отшельник появился тут относительно недавно, таким же способом, как и мы: нелегально прилетел в грузе военного дирижабля. Поэтому Тохча-разведчик нас принял за его знакомых и не пристрелил, как было принято поступать с военными. Отшельник пока еще не разучился говорить на империо, хотя и изъяснялся на нем немного неуклюже.

Он рассказал нам, что здесь, в большой сети карстовых пещер на поверхности Олимпа, обитает около пятисот человек. Глубина залегания, внутренние каналы разломов и нехитрые агрегаты, разлагающие снег на кислород и водород, делают местные условия вполне сносными, наполняя помещения пригодным для дыхания воздухом.

— А вот вас я приветствую, вот так, — сказал он, важно выпятив грудь. — Вы не такие, как они все… Что вы ищете здесь, на Великой Горе? Духовного освобождения? Или испытаний для тщедушной человеческой плоти? Ты говорил про железных птиц, но я не вижу нужности, чтобы ты залезал к их гнезду… Или ты просто ищешь смерти, Охотник Странный?

— Смерть сама меня ищет, — ответил я с усмешкой. — А про стальных птиц скажу, что одна из них унесла девушку, которую я люблю. Поэтому я хочу узнать, где она, что с ней… Хочу забрать ее отсюда…

— Туда, вниз? — спросил вдруг Отшельник, указав пальцем в пол.

— Да, — кивнул я.

— Ясность, — кивнул косматый человек. — Ты ищешь испытаний, как и твоя женщина с тобой… Ну что же, и этот путь ведет к счастью… Главное — не умри по дороге…

И он отчего-то весело и заливисто рассмеялся. Я поймал недоумевающий взгляд Джей.

— Скажи мне, добрый человек, — сказал я, слегка улыбнувшись его странноватой реакции. — А далеко эта «Зэт-308», где военные сидят?

— В камнях, в Горе они, вон там, — и он махнул рукой, в нашу сторону, чуть левее, — почти сол шагать по пещерам. Однако можно и поверху быстрее ходить туда, но поверху холодно, и там Мараки бывают… Вот так…

— Мараки? — переспросил я.

— Мараки, — кивнул он. — Светятся, по небу летают, могут человека съесть, вот так…

— Понятно, — я догадался, что он имеет в виду глюки. — А скажи еще тогда, много Мараков летает над военными?

— Мало летают, — он покачал головой, — они тут не часто… Правда, охотники рассказывают, что видели, как иногда грузы, которые привозят здесь, Мараки забирают грузы для военных, и военные их не трогают…

— Как это забирают? — Я удивился, хотя слыхал про подобные случаи там, внизу.

— А так, — кивнул Отшельник, — жрут их, и все! Потом ни груза, ни контейнера, только снег растопят и земля обгорит. Грохот такой…

— А где Мараков особенно много? — вновь спросил я.

— Э-э-э-э, — протянул он, — а тебе для чего знать?

Он очень внимательно посмотрел мне в глаза, и его лучистый, добродушный недавно еще взгляд сделался колючим и настороженным. Мне даже показалось, будто его мутно-зеленоватые зрачки на секунду сверкнули.

— Понимаешь, — сказал я, тяжело вздохнув, думая, как объяснить этому человеку сразу все, в двух словах. — Здесь, на Горе, есть большой секрет, и моя любимая девушка знала, что он есть, но не знала, где он. А глупые и злые люди подумали, что она знает, и украли мою любимую у меня. Только моя любимая может открыть дверь в это потайное место, и поэтому тоже ее забрали с собой эти люди. Но ни мне, ни ей этого потайного места не нужно. Я хочу забрать свою любимую и уехать с ней далеко-далеко…

Его глаза вновь потеплели.

— А что там за секрет такой? — простодушно спросил Отшельник.

— Если честно, я сам не знаю и знать не хочу, — сказал я. — Это военные что-то там намудрили, а теперь грызутся между собой. Мне нужна моя девушка, и все.

— Ну, раз ты мне сказал правду, и я тебе скажу, — закивал Отшельник, а я весь обратился в слух. — Есть такое место, но оно совсем в другую сторону, и ходу туда два сола. Но место это очень плохое, мертвое — кто туда ходил, обратно не вернулся никто. Да… вот так… Не знаю, военные, не военные там… Нет там живых людей… Духи там есть… И Мараков много… Злых Мараков… И тебе туда незачем ходить, потому как твоя девушка уже у духов… Или умерла… Вот так…

Он вынул из кармана каменную трубку и кисет с табаком. Я сжал челюсти.

— Я все равно туда должен пойти, — сказал я тихо. — Пока я не найду ее, хоть мертвую, хоть живую, я не остановлюсь, понимаешь?

— Понимаю, — закивал Отшельник, выпустив облачко едкого дыма. — Понимаю…

— Я прошу только об одном, — продолжил я с нажимом. — Чтобы кто-то из охотников Тохча проводил меня сначала к базе «Зэт-308», а потом уже к этому плохому месту. С собой я никого брать не буду, чтобы не подвергать риску жизнь охотников. Мне надо, чтобы кто-то просто показал дорогу, и все…

— Плохое место на поверхности, — сказал Отшельник. — Это Мертвая Гора — такой большой-большой камень. На горе очень-очень-очень старый город стоит, пустой, да не совсем — Мараки там живут и духи людей, которые туда ходили… Вот так, Охотник Странный… Вот так…

— Везет же мне на стебанутых людей, — вздохнул я, изучая наросшие на стене пещеры причудливые и блестящие каменные сосульки, вот только, убей бог, никак не мог вспомнить — сталактиты это, сталагмиты или еще какая хрень.

— Это тонкий намек? — подозрительно прищурилась Джей, которая тоже закурила, разглядывая что-то на экране своего КПК.

— Вообще-то нет, — ответил я, — но спросить тебя так и подмывает.

— О чем? — Джей умела мастерски цепляться к словам и устраивать из этого небольшие перепалки.

— Как тебе наша милая экскурсия по самой высокой горе Солнечной системы?

— А что? — Джей подняла брови. — Мне нравится: такие милые горняки…

— Горцы, — поправил я.

— Ну, да, — кивнула Джей. — И церберы у них дрессированные… Так вот живешь в своей дыре — света белого не видишь, скучно…

Я поежился, представив Джей на рейде по Ржавкам, отстреливающуюся от папуасов, отморозков и глюков с видом смертельно скучающего человека.

— И не говори, — кивнул я в ответ. — Одно и то же, никакой романтики. Но вообще я говорил про этого Отшельника — тебе он не показался абсолютно чокнутым?

— Не больше, чем другие. — Джей выпустила кольцо дыма, которое, увлекаемое воздушными потоками пещеры, взмыло под потолок и тут же изменило траекторию на девяносто градусов, медленно распадаясь на клубящиеся фрагменты.

Мы ждали Отшельника уже почти час, сидя в удивительно красивой пещере, скудно освещаемой тремя лампами, блики от которых переливались на целых гроздьях свисающих с потолка кальциевых сосулек, плетеных колоннах и причудливых выступах.

Еще в пещере стояли изрядно контрастирующие с интерьером пластиковые бочки, валялись собачьи шкуры, а на потолке кое-где торчали провисшие провода.

Местами по стенам были вырезаны людьми какие-то знаки, символы, иногда слова или предложения, но эта азбука была мне незнакома: она смутно напоминала смесь земных языков, но ни один конкретно. Попадались примитивные изображения, которые, впрочем, подчас были искусно стилизованы, являя собой диковинную смесь карикатур, плакатов и знаков визуальной коммуникации. На одном из таких творений был изображен человек с большим воротником и шапкой — вероятно, охотник Тохча, держащий в руке фонарь, свет которого, нарисованный примитивными линиями, упирался в какое-то животное с большими острыми зубами и злобно вытаращенными глазами. Чуть ниже была нарисована стрелка. По всей вероятности, эта картинка предупреждала об опасности в одном из тоннелей.

Отшельник пообещал привести к нам вождей кланов Тохча, чтобы мы посовещались и решили свою дальнейшую судьбу. Он весьма расстроился, узнав, что мы не собираемся оставаться в «уютных пещерах» (как он сам выразился), предаваясь познанию сути живых сил природы. Я пообещал, что мы обязательно подумаем над его предложением, но сперва посетим базу, где возьмем «языка», чтобы выяснить, не прилетали ли «Гепарды», а потом наведаемся на Мертвую Гору.

После проявленного нами упорства он стал глядеть на нас с жалостью и грустью — видно, попрощавшись с надеждой встретить потом нас живыми.

Тщетно мы иногда вглядывались во мрак уходящей в недра пещеры, в которой исчез Отшельник: только гул ветра и шум в трубах кислородной магистрали нарушали мертвую тишину подземного лабиринта этого странного места. Иногда где-то очень далеко слышался, словно сквозь густую вату, шелест падающих камней, какое-то странное попискивание или совершенно непонятной природы звуки, отчего Джей начинала напряженно вслушиваться в окружающую тишину. Где-то еле слышно журчала вода.

Я вдруг понял ответ на вопрос, не дававший мне покоя с того момента, как мы появились здесь. Я никак не мог уяснить, почему военные никак не борются с местными, которые щиплют их грузы, и не перенесут перевалочную площадку, на которую нас с Джей сбросили с дирижабля. А ведь высокогорная база наверняка секретная. Я понял — просто всех все устраивает. Пещеры тянутся под горой на многие километры, и где гарантия, что, перенеси они площадку в другое место, мародерство не продолжится. Сразу на территорию военные просто не хотят возить груз — а вдруг кто-то будет наблюдать за дирижаблем? Да и команда самого дирижабля не проболтается про место нахождения базы: они его просто не знают. А если кто-то, как мы, прилетит вместе с грузом, то это все равно билет в один конец: в лучшем случае попадешь к Тохчам, или замерзнешь, или пристрелят. А если ты даже и узнаешь координаты этой военной базы, которая явно не является легендарным «Зеркалом», то кому ты о них расскажешь? Даже если пошлешь сообщение по Сети и оно вдруг дойдет: какой идиот полезет сюда? Пусть даже самый отчаявшийся клан отморозков? Либо их пристрелят военные, либо Тохчи их заманят в пещеры и по одному передушат голыми руками. По той же причине военные не зачищают подземелья. Это опасно, трудоемко, а главное — абсолютно не нужно никому! Так что, наверное, они даже специально подкладывают немного лишнего в контейнеры, чтобы поддерживать Тохчей, но не более! А если местные начинают наглеть, их на площадке парочку пристрелят — и те затихнут сразу. Гениально, просто и надежно! Вот такой симбиоз!

Я бы, к примеру, в этих пещерах наотрез отказался от любой военной операции, не зная их точного плана. А местные их выучили уже, как свои пять пальцев, да и ловушки тут наверняка имеются…

Пошел второй час ожидания, а я от нечего делать разглядывал пещеру, пытаясь отковырять маленький сталактит на память, переговариваясь с напарницей вполголоса.

Когда прошло еще томительных полчаса, перемежаемых тихим гулом воздушных потоков из соседних коридоров, куда мы даже не сунулись из риска элементарно потеряться, легкое эхо шагов из центрального прохода возвестило нам о приближении людей. Звуки распространялись тут хорошо, поэтому прошло еще минут пять, пока в полумраке пещеры показались пляшущие по стенам пятна света от налобных фонарей и негромкие голоса.

И вот своды помещения наполнились живыми звуками, шумом и непонятной речью, впустив в себя пеструю компанию старейшин Аратуна, которую возглавлял размахивающий руками знакомый нам Отшельник, возбужденно что-то вещающий на их наречии.

Они прошли мимо нас, словно не заметили. Проследовав в центр пещеры, они уселись на шкуры, лежащие вокруг бочки, над которой горел один из фонарей.

После этого вожди начали вести непринужденную беседу. Их было семеро, включая нашего Отшельника. Говорили они неторопливо, весомо, с властными, но спокойными интонациями, словно родители совещались, куда отправить детей учиться после школы.

Мы с Джей переглянулись, одновременно растерянно улыбнувшись.

Так как нас никто не позвал к импровизированному столу, мы остались возле центрального выхода (или входа), прислонившись к массивным сталагмитам, словно к барным стульям.

— Друзья! Гости! Идите сюда, — замахал наконец рукой Отшельник. — Вы будете говорить, и с вами будут говорить. Вы будете спрашивать, и вас будут спрашивать… Все по-честному, вот так…

Мы медленно вышли на свет.

— Возможно, Великий Шаман Тохча будет гадать по костям, чтобы духи сказали, как с вами поступить, — сказал Отшельник. — Но перед этим немного вопросов… Вы служите Людям Из Низины? — Отшельник явно был старательным переводчиком.

— Нет, — ответил я, заметив, что Джей помедлила. — Мы пришли сюда в поисках моей жены, которую похитили.

Тохчи переговорили с Отшельником, и он вновь обернулся к нам:

— Это просто вопросы, вот так.

— Да, я так и понял. — Я постарался улыбнуться.

— А что вас интересует, Люди С Низа?

— Мою женщину украли люди, которые ищут некое важное место под названием «Город Змей», или же «Зеркало-13», — ответил я.

На сей раз все замолкли, и пару молчаливых минут люди обменивались многозначительными взглядами и короткими непонятными фразами.

— Вас хотят убить, — спокойно произнес Отшельник. — Вот так вот.

— Зачем? — как можно равнодушнее спросил я, хотя некое уныние на меня вновь навалилось. — Мы не принесем вреда Тохчам.

— Вы интересуетесь секретами и военными — это плохо для нас, — сказал Отшельник, будто ему была безразлична судьба двух обмороженных людей, с которыми он возился почти сутки. — Если вас не убить, за вами придут другие, и свободе Тохча придет конец.

— Ну… — протянул я с глупым видом. — Мы передали наш пеленг друзьям, так что, убьете вы нас или нет, они сюда придут… Потом (я старался быть тактичным), мы не враги Тохчам, мы враги военных — ваш же охотник не стал нас убивать сразу… И даже монахи мастера Ши Яна…

— Ты знаешь мастера Ши Яна? — округлил глаза Отшельник, тут же отвернувшись и что-то коротко сказав старейшинам кланов.

— Да, — кивнул я. — Он спас мне жизнь перед моим приездом в Лихоторо, а затем предложил помощь братьев в поисках моей жены.

— По-моему, Ши Яна знает пол-Марса, — тихо сказала мне Джей.

Опять повисла пауза.

Отшельник смотрел на нас уже очень внимательно, потом повернулся к старикам и сказал им на их языке…

Все повернулись к нему взглядами и по очереди переводили глаза на нас с Джей.

— Гашкэре берхам? — вопросительно сказал один из старейшин. — Ши Ян берше, вих гэрда гушу?

Отшельник энергично закивал.

— Бургада гуру гэрда Странный, кыш Лихо кэзгэ, — сказал он, медленно выговаривая слова.

И тут все вновь загомонили, перебивая друг друга, пока наконец высохший старик, которому по виду было лет двести, а на голове болталось некое подобие летного полярного шлема, не нагнулся к Отшельнику и что-то ему не сказал почти в самое его ухо, поросшее густой щетиной, которое маскировалось в косматых порослях его немытой бороды.

Отшельник вновь поглядел на нас с таким видом, будто ему сказали: гляди, в пещере два глюка!

— Ребята, — тихо сказал я, чувствуя начинающееся раздражение от происходящего. — Я, конечно, все понимаю…

— Стой! — Отшельник картинно и пафосно вскинул вверх грязную ладонь.

— Что? — переспросил я.

— Когнитивная[33] сингулярность[34]! — воскликнул он.

— Как? — Я сощурясь наклонил голову набок, несколько ошеломленный.

В устах Отшельника это словосочетание звучало как чудовищное проклятие.

— Я хотел говорить, что все становится ясным, — закивал тот.

— А, — успокоенно вздохнул я. — Мне сразу так и показалось.

Джей хихикнула, и Отшельник бросил на нее строгий взгляд.

— Я так понимаю, — с некоторым вызовом спросила она у него, — будут нас убивать или нет, вопрос еще открытый?

— Нет, — помотал головой Отшельник. — Закрытый: вас не убивают и очень сожалеют, что не убили других людей…

— Других людей? — Я удивленно вскинул брови.

— Да, — кивнул тот, опустив глаза. — До вас тут были люди, Люди С Низа. Они поймали одного охотника Тохча возле пещеры и допрашивали его, вот так! Вопросы были у них, как у тебя: про Мараков, про Город Змей, про Зеркало… Он им сказал про Мертвую Гору, они знали на языке Тохча. Потом он понял, что его хотят потом убить. Сказал, что покажет дорогу, они поверили, а он убежал. Хороший охотник!

— Так… — Я начал волноваться. — А сколько их было?

— Трое — просто люди, — сказал Отшельник. — А четверо — военные… Но не с базы, другие какие-то… Снаряжены грамотно… Дорого… Да… Вот так…

— А женщины были? — взволнованно спросил я. — Женщин он заметил?

— Были женщины, — кивнул Отшельник. — Две было, но одна — из военных, по одежде, а вторая — нет.

— А как она выглядела? — спросил я, пытаясь унять дрожь в теле, хотя подогрев в комбезе был включен.

Отшельник повернулся к деду в летном шлеме и что-то тихо спросил. Старик закивал, а потом стал отвечать. Неожиданно он прервался, обвел пещеру взглядом и поднял руку куда-то к потолку.

Я проследил направление руки старика и увидел тускловатую, слегка мерцающую лампочку, из тех, которыми освещалась пещера. Рядом с ней свисала каменная сосулька с желтоватым отливом, с охристо-оранжевыми разводами.

Старик успел сказать еще что-то, прежде чем Отшельник начал переводить.

— Она красивая, со светлыми волосами, и одета в одежду цвета как та сосулька, вот так. С ней все время был крупный парень со щеками и в очках…

— Она, — пробормотал я. — Должна быть она…

Тело мое продолжала колотить дрожь, даже зубы слегка стучали.

— Вот видишь, Дэн, все в порядке, — утешила меня Джей. — Скорее всего, это твоя Ирина и есть.

— Когда это было? — вырвалось у меня.

— Сола четыре назад, — перевел Отшельник.

Четыре дня назад? А что Крис делал целых две недели? Неужели рыскал по заснеженным склонам в поисках ворот с табличкой «„Зеркало-13“, посторонним вход воспрещен»? Или военные не хотели говорить? А может, не знали? И если Крис все узнал несколько дней назад, почему он не дождался топлива для «Гепардов», чтобы просто долететь до того места? Простая предосторожность? Но идти здесь пешком по такой погоде или по неизвестным пещерам, при этом собираясь убить представителя местного населения, тоже не назовешь сверхаккуратностью… Скорей всего, Крис по какой-то причине очень спешил, иначе не допустил бы столько мелких рисков… Видать, и у ренегатов и у трансляторов не все так гладко, как кажется на первый взгляд, — да и что тут, на Марсе, гладко бывает? Но самое главное! Вот она — весточка про мою любимую: она жива, я почти нашел ее, у меня получилось! Тычась, как слепой щенок, из угла в угол, почти утратив всякую надежду, потеряв бездну времени, я нашел ее, и она жива и здорова! Это похоже на чудо! На сюжет кино! Неожиданная легкость и щекочущее ощущение счастья пропитали мое тело, и я даже слегка покачнулся, едва не потеряв равновесия! Ирина… наконец-то… Не бойся, моя девочка, — я уже рядом, я тебя вытащу, вытащу из этой трясины… У нас все будет хорошо… Все будет…

Следопытом был тот самый охотник Тохча, который нашел нас с Джей. Его звали Яртак. Он ехал на своей собачьей упряжке, так что аэросани, которыми с нами поделились Тохчи, шли на малой скорости, чуть позади, чтобы не обгонять его.

В теплой кабине аэросаней жуткая безжизненная снежная равнина выглядела не такой страшной. И все же сердце сжималось от мысли, что мою любимую потащили через все это пространство пешком.

Отшельник управлял санями, сидя за штурвалом. Мотор мерно гудел где-то там, над крышей.

Высокогорный ледяной ветер, переплетаясь с гулом пропеллеров, выл между снежными сопками и валунами, нагоняя какую-то тянущую тоску, и я в какой-то момент попросил Отшельника выключить внешние микрофоны, так как связь с Яртаком у нас и так есть, — но тот сказал, что нам нужно слушать Гору и звук нужен. Я не стал спорить и вперился в лобовое стекло, по которому танцевали в механическом вальсе щетки стеклоочистителей, сметая налипающие хлопья серого снега.

Насколько хватало глаз, мир вокруг делился на две полосы: голубовато-серую полосу заснеженной горной равнины с неровным силуэтом рельефа по контуру — и серо-синее, с металлическим, слегка лиловым, отливом небо, по которому книзу клубились пятна облаков.

В освещенном перед нами прожектором аэросаней пространстве в легком снежном вихре двигались сани Яртака, запряженные рослыми церберами. Двигались они довольно быстро.

Джей сидела возле дверцы кабины, протирая себе «глазок» в легкой наледи на дверном окне.

С нами поехало еще двое охотников Тохчей, но все они, включая Яртака, в один голос решительно заявили, что доведут нас только к подножию Мертвой Горы, да и то приближаться к нему не станут, покажут издалека. Они объяснили, что у них есть жены и дети, которым они нужны живыми: быть без кормильца в пещерах Аратуна очень тяжело. Там, в паре километров примерно, есть убежище, и после него мы с Джей идем дальше на гору пешком сами.

Мы согласились. К тому же благодаря хлопотам Отшельника удалось собрать для нас кой-какое горное снаряжение: две пары лыж, запасы еды, канаты, пояса, легкую двухместную палатку и множество всяких полезных мелочей. Даже два стареньких АК-108 дали нам охотники — не знаю уж, как там с ними договаривался Отшельник.

Неожиданно в эфире раздалось гортанное восклицание Яртака, и его упряжка стала заметно терять скорость. Отшельник налег на рычаг тормоза, и сани заметно качнуло. Когда наша процессия остановилась, мы, захлопнув забрала шлемов, вышли из кабины на мороз, подойдя к упряжке, поскрипывая подошвами на снегу.

Яртак застыл, склонившись под девяносто градусов, изредка ворочая головой в разные стороны. Он что-то разглядывал на земле, иногда разгребая снег своей большой рукавицей. Затем разогнулся и пошел в сторону небольшой группы заснеженных камней.

Через какое-то время он что-то произнес в эфире на своем наречии. Я вопросительно повернул голову к Отшельнику.

— Он говорит, — перевел тот, — что два сола назад здесь была стоянка тех людей, которых ты догоняешь. Они шли медленно — лыжи у них неправильные, не такие, как у Тохча. Поэтому возле горы, если ничего не случится, мы нагоним их на один сол разницы. Отличный все же следопыт этот Яртак! Даже после снегопада следы видит!

Мы продолжили наш путь. Да, Отшельник не ошибся, когда назвал нашего проводника отличным следопытом: почти сразу по выходе из Аратуна Яртак взял след группы Криса, как хорошо натасканный цербер. Мы двигались поверху гораздо быстрее пешего отряда, поэтому быстро их нагоняли, хотя многие местные охотники отговаривали нас идти по поверхности и заняться поиском следов уже возле Мертвой Горы.

Но Яртак проявил отвагу и сказал, что поверху путь хоть и опаснее, но во много раз быстрее, к тому же на обратном пути ему уже не нужно будет исполнять роль следопыта, и он вместе с собаками сядет в аэросани.

Приближался день, и нам следовало искать место для сна.

Аэросани оборачивались брезентом со специальным покрытием, и для пущей надежности сверху накидывали как можно больше снега, чтобы защитить от безжалостных солнечных лучей. Помещались в кабине с трудом, но так было даже теплее.

Перед тем как мы все забрались под брезент в кабину, в мутном небе засверкала яркая радужная зарница, озаряя рельеф облаков электрическим сиянием…

— Гляди-ка, — тронул меня за рукав Отшельник. — Вот так вот!

В нескольких местах электрического покрывала стали набухать пульсирующие огненные сгустки. Сквозь шум ветра донеслось легкое потрескивание, пронесшееся эхом над равниной, и все охотники замерли, подняв головы вверх.

В моем затылке возникло знакомое покалывание, колени задрожали, а в голове стало так пусто, что я почти физически ощущал объем своей черепной коробки.

— Вот черт, — почти прошептала Джей, обхватив руками себя за шлем.

Между тем огненные сгустки превратились в светящиеся шары, которые, словно пробка из бутылки, резко отстрелили в разные стороны от мерцающей светящейся занавеси и резко остановились, образуя четкий и правильный круг.

Затем с легким жужжанием они стали плавно перемещаться в нашу сторону, после чего вновь замерли почти над нашей стоянкой.

Я почувствовал острый клин боли, словно врезавшийся мне в лоб, и застонал.

Ярко-белые шары висели, словно люстра, освещая равнину ярким мертвенно-белым сиянием. Через несколько секунд, показавшихся мне часом, они начали медленно тускнеть, сперва окрасившись в желтый, затем в оранжевый и наконец в пунцово-красный цвет.

В небе раздался громкий хлопок, и шары разлетелись в разные стороны, скрывшись в низких облаках. Боль пропала так же внезапно, как и началась.

Некоторое время все находились в каком-то ступоре, затем Яртак произнес какую-то фразу, и голос его немного дрожал.

— Теперь духи знают, что ты идешь к ним, на Мертвую Гору, Охотник Странный, — сказал медленно Отшельник каким-то глухим тихим голосом. — Вот так…

Серо-синее, с лиловым отливом, колючее морозное небо нависло над заснеженным горбом Мертвой Горы. Она виднелась между двумя почти симметричными скалами, напоминая этой композицией прицел автоматической винтовки с мушкой в центре.

Я до сих пор не привык к белому цвету после терракотовых сопок пустыни, и заснеженные склоны, пусть даже затемненные, слепили мои зрачки, из-за чего я включал на мониторе забрала режим светофильтров.

Даже небо здесь было не такое, как внизу, — от этого контраста рябило в глазах, которые скоро начинали слезиться. Небо хоть и напоминало то, что было видно снизу, стало на этой высоте темнее и чернее, а светящиеся облака обнимали своей кисеей сам горизонт и толстым слоем лежали выше градусов на тридцать. Еще чуть выше на фоне темной бездны неба клубилась почти прозрачная дымка верхних слоев атмосферы. Прозрачным и мокрым экраном размывала она пятна звезд, глядящих между клочками перламутровых облаков. Звезд было здесь много больше, и казались они тут крупнее и ярче.

Верхушка Мертвой Горы, на которую я смотрел, облокотившись об угол убежища Лабанах, как его назвал Яртак, терялась в клубящейся синеватой мгле. Вот та самая глыба камня, на которой, согласно древней легенде, Гу-Шу дал решающее сражение демонам, одним из результатов которого являлся Город Змей.

Я пытался пробить взглядом облачный покров, чтобы разглядеть хотя бы намек на силуэт вершины горы. Но тщетно: гора имела в высоту чуть больше двух с половиной километров — в принципе не так уж и много, — но при этих температурах, перепадах погоды и аномалиях сложность восхождения возрастала в разы… Отчасти и поэтому, а не только из суеверного страха охотники Тохчей отказались лезть на нее с нами.

Только Джей ничего не стеснялась — казалось, я никогда не увижу границ упрямства и твердости этой девчонки… Похоже, все эти дикие зигзаги событий ее не тяготили, или же она была начисто лишена воображения… Я просто поражался человеку, которому было на все чихать, хоть и было видно, что ей тяжело, — она и мерзнет и устает…

Ветер мел прозрачные облака снега, что прозрачными волнами колыхались у подножия горы от спускающихся вниз потоков воздуха… Мы стояли на площадке перед убежищем. Глухо рычали ручные церберы, запряженные в волокуши на пластиковых полозьях. Ветер ледяными порывами бросал на забрало шлема мелкую снежную крошку. Поломка аэросаней немного нервировала наших провожатых — отказал один из моторов, их загнали в разлом пород, где, собственно, и находилось убежище, и пытались чинить.

Несколько часов назад, когда мы проходили Золотые Ворота, подобные этим двум скалам ажурные выветрившиеся и заснеженные глыбины, с неба на нас пикировал медузообразный глюк, и все мы страшно перепугались, несмотря на то что аэросани оборудованы микроволновой пушкой и генератором защитного поля. Электрические заряды трещали так громко и пронзительно, что закладывало уши даже в шлеме с выключенными микрофонами. В результате один из разрядов попал в кожух двигателя, и тот заглох. Пропеллер был обожженным, но целым. Исправность агрегатов означала жизнь: ведь после Золотых Ворот аэросани прошли три километра с огромным трудом, компенсируя тягу левого двигателя лыжными тормозами.

Все сказали, что знак это дурной, и в убежище шли споры — нельзя ли уйти пещерами, бросив тут аэросани. Практичность билась со страхом и победила! Бросить такой высокотехнологичный агрегат, как аэросани, Тохчи не могли, поэтому я старался помогать им, как мог.

…И вот наступил вечер следующего дня. Тусклые лучи закатного солнца розово-фиолетовыми бликами пробивались сквозь тучи. Тихонько и деловито трещали счетчики радиации. Иногда снежные заряды облаков заслоняли последние отблески заката, и пейзаж становился именно таким, как я и говорил: серо-синее, с лиловым отливом, колючее морозное небо, дымка над вершиной и… страх… Просто атмосфера страха, которая молча чувствовалась между людьми… Будто все отводили друг от друга глаза. Тохчи хотели как можно быстрее уехать, а меня нет-нет да пробирал легкий холодок страха, обдавая волной прохладного адреналина. Я старался не чувствовать общего ментального фона охотников, иначе меня могла охватить настоящая паника: видно, сказывались усталость этого пути и перенесенный нервный срыв — просто я за последнее время постоянно шел туда, откуда выхода не было, туда, где не ясно ничего, в непроглядную черноту небытия.

— Дико все это, — невольно вырвалась у меня фраза, сказанная чужим отрешенным тоном.

Будь я еще один, не так было бы обидно, что кто-то мне помогает. А за дочь Хмурого я обещал заступаться, да и вообще мне казалось, что она до сих пор не понимает всей опасности нашей экспедиции. Я давно не был уверен в своем везении, которое в последнее время было подмаслено только удачными эмпирическими озарениями…

Я думал про все это, стоя и глядя вдаль, в то место, где Мертвая Гора растворяла свою вершину в дымке небесной взвеси, и мне было не по себе. Не верилось, что мы полезем туда пешком, не верилось, что мою любимую затаскивали туда, не верилось в то, что мы элементарно залезем туда…

— А по-моему, крайне любопытно, — раздался в наушниках веселый голос Джей, прозвеневший в мрачном и тягостном ожидании как-то особенно неуместно.

— Холхочох, гирзы бараденды, — послышался голос в эфире.

Это Яртак вышел покормить своих церберов и проследил, куда мы уставились.

Я уже научился немножко понимать их язык: Холхочох — так они называли Мертвую Гору. «Гирзы бараденды» означало «очень гневается». Это был недвусмысленный намек, что нам пора перестать быть источником опасности для Тохчей и идти своей дорогой — это читалось по нервным интонациям обычно спокойного следопыта.

Один из церберов, будто услышав слова хозяина, поднялся со снега, встряхнул свою шерсть и завыл, вытянув морду на восток, к Горе.

Вой его был таким протяжным и леденящим сердце, что я невольно поежился и обернулся на Джей.

Забрало ее шлема было таким же матовым, как и у меня, для защиты от света и снега, но, глядя на ее хрупкую фигурку, я невольно поймал мысли об Ирине. Я никак не мог понять: ради чего Джей здесь? Может, как и у всех в последнее время, у нее свой интерес… А может, это и неплохо, а просто правильно, и мне надлежит принять это как данность? А вдруг и Джей тоже… из этих… Из «Пантеона»?..

Я вдруг почувствовал резкий укол совести и досады на самого себя за свой страх, за свою нерешительность. За то, что я продолжаю малодушничать и сомневаться.

Я понял вдруг, что Джей для меня сейчас воплощение Ирины, полковника, Аюми, Хмурого, Ши Яна, Йоргена, Сибиллы, «Ящера» — словом, всех-всех близких и сильных людей, которые не бросят, которые рядом, которые всегда вызывали мое восхищение…

— Ну, что ж, гора, — произнес я вслух злым и бодрым голосом. — Сейчас мы будем на тебя лезть!

Из правого нижнего угла экрана появилась фигура Отшельника — он тащил вязанку лыж для нас.

— Вот так вот, ребятки. Готовы? — спросил он.

— Да, — медленно сказал я. — Поможешь собраться?

— А то что ж?! — воскликнул он. — Все принесу!

Я продолжал глядеть на Холхочох, чувствуя переполняющие меня решительность и злобу… Я неожиданно захотел побежать вперед — побежать и бежать, не останавливаясь, до самой вершины…

— А вот нам и вещи! — Отшельник приволок наши рюкзаки, и тут я заметил, что лыж он принес три пары.

— Это ты попутал, добрый человек. — Мне было неловко за его оплошность. — Нам лыж столько не надо — ног ведь у нас четыре…

— Нет! Шесть! — воскликнул Отшельник. — Шесть…

Я с любопытством поглядел на свои ноги — их было по-прежнему две. Я даже слегка скосил глаза на ноги Джей.

— Ты не хочешь возвращаться в пещеры? — спросил Отшельник.

— Я оставляю ваши пещеры вам… — медленно сказал я.

— Вот и я: Яртак с товарищами идут домой, а я с вами — с девушкой Джей, с тобой… — Отшельник тут же сел в сугроб и стал напяливать на ноги пару лыж.

Я оторопел.

— Слушай, — сказал я, — благодарность моя не знает границ, но я против, чтоб ты шел с нами на верную смерть, — ясно?!

— Охотник Странный очень строгий, но… Я хочу с вами идти. — Он виновато улыбнулся. — Мне любопытно… Отшельник такой — сначала в одном месте, потом в другое идет, вот так…

— Вот поверь, — сказал я, перекрывая гул ветра в шлемофонах. — Я благодарен тебе, добрый человек! За все, что ты сделал для Людей С Низа. Но в то место, в которое не хочет идти твой народ, я не поведу тебя — ты понял?

— Да, да, понял… — Меховой ворот Отшельника закачался в такт его словам. — Но мой внутренний голос говорит, что я иду с вами, да…

— Знал же я, — прошипел я с досады, — что безумие заразительно, но чтобы до такой степени…

— И… к тому же… — продолжал этот сумасшедший дедок, — там есть на склоне где-то метеостанция, как мне говорили. Может, девайсов возьму…

— А-а-а-а-а! — выкрикнул я, воздав руки к небу. — Как же мне…

— Что? — спросил Отшельник.

— Дэн? — встревоженно окликнула меня Джей.

— Я, Охотник Странный, — медленно произнес я, — защитник, блин, и покровитель… стариков, женщин, детей, стебанутых…

— Странный, хорош уже фигню нести, — раздраженно сказала Джей. — Пошли уже… А то у Криса вашего пироги остынут…

— Ну… — Отшельник прокашлялся. — А что? Странный ведь не должен идти один по пути предназначения, правильно?

Наскоро попрощавшись и поблагодарив охотников Тохчей, мы встали на лыжи.

Я почти физически чувствовал их облегчение и радость, что они возвращаются домой, к своим семьям. Единственно — меня удивило то обстоятельство, что Отшельника никто из Тохчей не уговаривал вернуться с ними. То ли они заранее договорились, то ли любой, кто собирался идти на Холхочох, безоговорочно считался опасным сумасшедшим, которого уговаривать просто не стоит.

Взревев наскоро залатанными двигателями, аэросани взвили тучу снега и развернулись в обратный путь. Отшельник какое-то время махал им вслед рукой в мохнатой рукавице, а затем повернулся к нам и изрек глубокомысленное:

— Вот так вот…

На второй сол стало очень холодно… Мне казалось, что я перестал чувствовать происходящее… Ветер с вершины усилился, конденсируясь в снежные потоки…

На привалах, под синтефибровым пологом сферической палатки, где температура не поднималась выше, чем пять градусов, мы почти не разговаривали. Сам Отшельник, который полпути беззаботно балагурил, редко выдавал какую-нибудь фразу в течение ночи.

Надо было беречь кислород и энергию на подогрев, хоть запасы наши были рассчитаны и на обратный путь. Днем, останавливаясь для сна, мы закидывали палатку снегом и включали антирадиационные генераторы вполсилы. Кислород и обогрев во время сна устанавливали на минимально допустимое значение.

Несмотря на то что склон горы был довольно пологим на протяжении почти всего подъема, уставали довольно быстро из-за ветра и снега. Лыжи вязли в глубоком снегу, даже когда мы пытались идти по оставленной нам занесенной лыжне. Чтобы беречь силы от истощения, шли медленным, взвешенным шагом. Даже близость вершины не очень поднимала бодрость духа.

Было в районе полуночи. Дул ветер, но метели не было. Мы шли по следам группы Криса, которые были достаточно свежими… Кроме истории с Вэндерсом, у меня не было большой практики лазания по таким горам. Как мне не хватало сейчас Сибиллы и Йоргена…

Две занесенные снегом борозды, изредка пропадающие в наносах, — это были следы прошедших здесь перед нами людей: тут негде было спрятаться… Мы догоняли их… то есть Иру…

И вдруг… Да… Именно вдруг…

Меж невысоких сугробов в снегах мелькнул небольшой, еле заметный бугорок, занесенный снегом… Сбоку этого ровного полусферического сугроба бросалось в глаза, по контрасту с пейзажем, ярко-зеленое пятно… Похоже на синтефибровую ткань палатки!

— Глянь-ка! — выкрикнул Отшельник взволнованно. — Это небось они!

Мы все замерли как вкопанные на горном ветру, всматриваясь до боли в глазах в яркое пятно среди серо-голубого снега. Только ветер уныло сипел на равнине, и отчетливо слышалось учащенное дыхание.

— Я пойду погляжу, — тихо сказал Отшельник.

— Мы с тобой, — ответила Джей.

— Погодите меня, Люди С Низа, — махнул тот рукой. — Вдруг там следы, а мы затопчем… Да и троих быстрее заметят…

С этими словами он двинулся вперед.

— Если нас уже не заметили, — процедила Джей негромко.

Я напряженно следил за невысокой сгорбленной фигурой с огромным меховым воротником, приближающейся к палатке. Автомат словно бы сам скользнул в мою руку, и я передернул как следует смазанный затвор. В толстых перчатках это было непривычно и неудобно. Руки слегка тряслись от напряжения.

Фигура Отшельника сгорбилась сильнее, и я подумал: неужели Отшельник полезет в палатку?

Он замер наподобие цербера, готового к прыжку, продвигаясь сантиметр за сантиметром, прислушиваясь и присматриваясь.

Наконец силуэт его фигуры скрылся за снежным холмиком, и воцарилась тишина…

В любую секунду я ожидал всего — от выстрела до криков…

— Тут пусто, нет никого, — наконец послышался голос в шлемофонах, — вещи валяются… следы есть… дырка тут…

Мы с Джей не сговариваясь оттолкнулись палками, прокладывая путь по снежной целине.

Зрелище было странным и внушающим тревогу…

Это действительно была палатка, на шесть мест. Со стороны вершины в ней зияла аккуратная круглая дыра величиной с голову, с обожженными краями. С обращенной к нам стороны хлопали рваные края материи — словно ткань вспороли изнутри ножом. Тамбуры палатки были застегнуты, а перед разрезанной тканью на снегу валялись в беспорядке лыжи, палки и раскрытые рюкзаки, присыпанные снегом. Как только мы подошли, счетчики радиации заметно ожили, словно наступало утро, хотя было давно за полночь…

Создавалось впечатление, что люди в спешке пытались покинуть палатку, но потом бросали свое снаряжение и бежали по снегу как можно дальше от этого места.

Сердце мое сдавила тревога. Что тут могло случиться?

Мы обнаружили ямки следов, расходящихся в трех разных направления. Расстояние шагов было большое, и ямки были вытянутыми, что говорило о том, что люди именно бежали. Бежали в панике, не раздумывая и очень быстро… Словно спасались от настигающей их смерти…

— Что за чертовщина? — спросил я сам себя, оглядываясь вокруг.

Никто мне не ответил.

Внутри самой палатки мы нашли разбросанные вещи, несколько автоматических винтовок, разряженный пистолет Beretta с валяющейся рядом обоймой, чей-то шлем, лежащий рядом с армейским ножом, на котором запеклась кровь.

Без оружия, без снаряжения… Но без шлема?! Это же самоубийство…

На снегу перед прожженной дырой была абсолютно ровная площадка снега, покрытая припорошенной твердой коркой льда. Она имела диаметр примерно метров восемь — десять.

Все молчали, а мое сердце бешено колотилось, и было тяжело дышать через фильтр.

Отшельник отошел от палатки по чьим-то следам метров на двадцать и позвал нас.

Мы подъехали к нему, и я невольно вздрогнул, увидев присыпанное снегом человеческое тело! Окоченевший труп был одет в черный полярный комбез, с нашивками Военно-космических сил ООН. Это был тот самый человек, оставивший свой шлем в палатке. Его бледно-серое, покрытое инеем лицо было искажено гримасой дикого ужаса, синеватый вывалившийся язык торчал из занесенного снегом рта, словно он захлебнулся молоком. Точно так же было почти не видно его глаз. Руки его, без перчаток, были сцеплены на собственной шее. Это был не Крис…

Ужас стал подбираться к моей груди…

Мы, превозмогая страх (даже Джей притихла), стали изучать остальные цепочки следов. В одном направлении, параллельно вершине, побежали сразу двое, причем следы одного из них часто прерывались небольшими пропаханными бороздами — человек спотыкался, падал и вновь бежал вперед…

У меня темнело в глазах… Я жадно обшаривал глазами рельеф, ожидая и безумно боясь найти труп, чувствуя, что меня покрывает холодный пот…

Что заставило людей выскочить из палатки и кинуться врассыпную, без вещей, без оружия, слепо, в ледяную пустыню… Это было что-то страшнее мертвых снегов…

В какой-то момент следы разошлись в стороны под углом градусов тридцать… Неподалеку лежало тело в военном комбезе…

Я первый подскочил к мертвецу, нагнулся над ним и расстегнул замок забрала, рванув его вверх… Я вскрикнул, не удержавшись… Это была Лайла Блери… агент «Пантеона»… бывший турист группы «кси-516»…

Ее кожа теперь была белой, словно снег вокруг, только под правым глазом чернел большой безобразный кровоподтек, глаза широко раскрыты, и выражение лица навсегда запечатлело смертельный страх и отчаяние… Это было кошмарным — встретить тут, в этом гиблом месте, труп знакомого тебе человека! Это было как гром среди ясного неба! Я искренне надеялся, что ни одного знакомого мне мертвеца не будет на этой горе, но я ошибся…

Словно помешанный, я бросился к другой цепочке следов, обогнав Джей…

Лайла… зачем она перешла на сторону Криса? Почему она не поступила, как собиралась? Просто бросить эту затею?

Сердце мое гулко стучало в груди, подстегиваемое стимулятором, но, ей-богу, он был сейчас излишним… Не то чтобы мне было сильно жаль эту женщину… Просто тот ужас, что застыл на лицах покойных, только усиливал мой собственный страх… То, от чего бежали эти, как я догадывался, отнюдь не пугливые люди, это было нечто, связанное с бездной животного черного липкого страха… Безликое и многоликое… Нечто непознаваемое по сути своей, которое могло нести только смерть… Чудовищную и беспощадную смерть… смерть мучительную… Ни один труп в пустыне не вселял в меня столько боязни, как эти трупы… Невольно лезли в голову легенды и суеверия, которые я слышал раньше… Господи, что же это? Я боюсь… Я действительно боюсь… Это… Что это?…

— Боже… — прошептала Джей, выглянув из-за моего плеча.

Я глубоко вздохнул, оглядевшись по сторонам…

— Третий военный, — сказал Отшельник, с жалобными интонациями в голосе. — У него глаза прожжены, ай-ай: глаз нет совсем, горели… огнем… Духи убили их… Вот так…

Мы подъехали к последнему трупу: забрало, которое поднял Отшельник, было изнутри забрызгано кровью, и на бледном, поросшем светлой щетиной лице со сведенными предсмертными судорогами мышцами вместо глаз действительно зияли две черные окровавленные дыры. Я отвернулся — меня мутило от страха и отвращения…

— Духи, духи, это духи убили их, — поскуливал Отшельник. — И зачем мы пошли сюда? Зачем не послушали стариков… теперь и нам конец… вот так…

Мы нашли всего три трупа… Учитывая, что в группе было семеро, четверым удалось уйти, и одна из этих четверых — Ирина! Страх постепенно отступал, и мы постарались как можно скорее покинуть жуткое место. Единственное, что мы сделали, — это взяли себе кое-что из запасов, которые мертвым были уже ни к чему: немного патронов, несколько светотермических гранат. Сухпайков решили не брать — счетчики радиации трещали довольно убедительно, хоть облучение опасным и не было.

Мы собрали все трупы в палатку и засыпали ее снегом, сделав нечто наподобие кургана, а сверху воткнули крест-накрест чьи-то лыжи.

После продолжительных поисков за пределами ровного десятиметрового круга мы нашли слабый след уцелевших членов отряда и двинулись по нему.

Я на секунду обернулся: пологий заснеженный холм теперь смотрелся еще более тоскливо — с одиноко стоящим полусферическим сугробом и темным крестом над ним…

До вершины было несколько часов ходу, но почти всю дорогу мы сосредоточенно молчали, молчали и шли, изредка озираясь по сторонам, ожидая чего угодно… но все было тихо…

К исходу ночи, когда я в очередной раз кинул взгляд к горизонту, ожидая увидеть вершину, я заметил, что предутреннее небо заслоняет какая-то клубящаяся белая пелена. Я сперва подумал, что это фронт снежного бурана, который идет на нас с горы. Я указал на это своим спутникам, и мы остановились на некоторое время, решая, не поставить ли нам палатку. Но бурлящая белая занавесь не поменяла своего местоположения ни на метр.

Это нас озадачило, но, так как ничего конструктивного нам в голову не пришло, мы решили продолжить путь и изучить это явление вблизи…

Чем короче мы приближались к колышущимся и бурлящим снежным потокам, тем сильнее крепчал ветер и идти становилось труднее.

В какой-то момент я почувствовал, как мощный шквал, ударивший меня в грудь, буквально остановил мой шаг. Я пригнул голову, но смог пройти еще несколько шагов…

— Может, тут вулкан? — сделала предположение Джей. — Ну типа выходит горячий воздух, как в гейзерах всяких…

— Не те здесь места, — возразил я, снимая лыжи, которые теперь только мешали продвижению, — но то, что тут локальный скачок атмосферного давления, — это факт. Что-то там дальше существенно повышает температуру воздуха, поэтому вершина всегда в облаках и ее не видно…

— Это, значит, прям непонятно даже, — вставил свое веское замечание Отшельник.

— Во-во, — согласился я, тяжело дыша от усталости. — Может, это твоя метеостанция, а, Отшельник?

— Не-э-э, — протянул он, — метеостанцию, мы, наверное, пропустили… там, ниже…

— Ну, и чего ты с нами наверх лезешь? — несколько грубовато спросил я. — Шел бы обратно, к Тохчам…

— Обратно одному страшно, — объяснил он. — Не пойду я обратно к мертвецам… зачем гонишь?

Мне показалось, что он обиделся.

— Ладно-ладно, — согласился я. — Вместе так вместе…

— Вот любишь ты, Странный, за людей решать сам. — Джей тоже тяжело дышала, но на язвительные интонации силы у нее остались.

— Это я просто переживаю, — попытался я урезонить, закашлявшись и сплюнув в подгубник. — Мы же не знаем, что там.

— А вот мы сейчас и посмотрим, — ответила Джей.

— Надо как цербер встать, — сказал вдруг Отшельник, цепляя лыжи с палками за спину, к рюкзаку, и неуклюже становясь на четвереньки.

— Дело говоришь, папаша. — Я кивнул, хоть в этой снежной пелене наши фигуры были довольно плохо различимы. — Так мы нашу парусность понизим.

— Чего понизим? — переспросила Джей.

— В общем, не суть, — сказал я. — Поползли, ребята…

И мы, кряхтя, с болтающимися рюкзаками, лыжами и автоматами, поползли сквозь свист ветра и танец снежных хлопьев.

Джей пришла в голову светлая мысль: пока видимость не упала до нулевой, связать нас тросом, чтобы не потеряться в этой густеющей метели. Эта процедура заняла у нас минут пятнадцать, и мы поползли дальше. Я полз с краю, Отшельника, как самого неопытного, поставили посреди, а Джей прикрывала левый фланг, хотя понятие «прикрывала» сейчас звучало чисто условно.

Отшельник постоянно тянул меня куда-то влево, и я, как мог, сопротивлялся. Буквально через полчаса я окончательно потерял из виду его коренастую, увешанную снаряжением фигуру. Вокруг густая голубовато-серая мгла, и я стал терять чувство ориентации, продолжая упрямо ползти вперед, ощущая, как ветер болтает мой рюкзак из стороны в сторону.

Несмотря на попытку использования противотуманного и ультразвукового сканера (все же армейский шлем не чета кустарным), я не видел дальше вытянутой руки — на разных длинах волн были легкие помехи, и я с трудом слышал и Джей и Отшельника в наушниках. Зато вой ветра я слышал и чувствовал каждый его порыв. Было впечатление, что перед моим забралом стоит стеклянный аквариум с водой, в который опрокинули стакан сливок, и теперь они клубятся и бурлят в воде, словно облака на ветру, перемешиваясь в хаотичном порядке. От этого мельтешения голова слегка кружилась, и вновь подступал страх — страх от движения вслепую, непонятно куда. Счетчики радиации опять ожили, деловито потрескивая на разные лады…

Так прошло около часа. Я старался бороться с паникой по поводу того, что мы в этой мучнистой мгле сбились с направления и ползем вокруг самой вершины. Электронный компас был бессилен, так как работал не по магнитному полю Марса, которое было довольно нестабильным и разрозненным, а по привязке к карте, на которой Холхочох отмечен не был, и направление он указывал примерное… Я старался не думать, что будет с нами в этой аномальной буре, если мы просто элементарно заблудимся…

Внезапно мои локти, которыми я отталкивался от снежной равнины, разъехались в разные стороны, и я сильно стукнулся забралом шлема о промерзшую землю, покрытую скользким льдом. Раздался громкий пластиковый стук, и я на секунду обмер, опасаясь, что экран треснет.

В наушниках послышались возгласы Отшельника и проклятия Джей, из чего я заключил, что с ними произошло нечто подобное.

— Какой идиот решил тут сделать каток?! — досадливо произнесла дочка Хмурого сквозь треск датчиков и вой ветра.

— Каток? — недоуменно переспросил Отшельник. — Это которым катают?

— По которому катаются, — рыкнула Джей.

— Все целы? — спросил я.

— Кажись, да, вот так, — ответил за всех Отшельник.

— Тут лед, блин, и снег, кстати, мокрый, — проворчала Джей.

— Это добрый знак! — ободряюще крикнул я. — Мы приближаемся к теплой макушке! Привет, Гора Трупов!

— Вот умеешь ты ляпнуть не к месту, — со смехом в голосе произнесла запыхавшаяся Джей. — Я как чувствовала: с тобой свяжешься — огребешь развлекательную программу по полной…

— Между прочим, — сказал я мрачно, вспомнив мертвое лицо Лайлы, — я вас обоих отговаривал… Я вам не аниматор и не массовик-затейник…

— Не-не, — горячо возразила Джей, — все ништяк. Я же говорю: засиделась я в Ржавках под папкиным крылышком!..

— Любишь со своей жизнью играть? — скептически осадил я ее.

— Люблю, когда со смыслом все… — туманно ответила Джей.

— Я вот, однако, — сказал Отшельник, в паузах между словами жадно заглатывая воздух, — думал, что у Тохча тяжело, а теперь я не думаю, вот так.

— Ну, — сказал я, стиснув зубы. — Вжарим гангстер-рэп в этой заднице!

Не знаю, что на меня нашло в этот момент, но я включил внутренний плеер, найдя там самую злую и забойную композицию группы «Ласковый Бур» с DJ Мегадозом. Зазвучал жесткий бит, взвыл синтезатор, а Отшельник хмыкнул.

Жаль, тут нет Азиза с его неизменным косяком, как на «Изумруде»… Да… И покурить-то тут было бы проблематично…

— Эх-х-х! — бодро взревела Джей. — Вот такой музон я люблю!

Вплыла в морозную мглу песня, которая вертелась в моем мозгу с того момента, как мы влипли в районе Башни… Песня, которую напевал позывной «Ящер».

Хриплый голос запел под гитарный рокот:

Лопасти ломают лиловые лучи…

Пробежала по телу легкой дрожью волна тепла, волна адреналина. Пальцы отталкивались от снега, словно желая его соскоблить с поверхности земли.

— Лопнули нервы, взорвался мир…

Все как-то подобрались, пошли в единый ритм и поползли, как вараны на параде, несмотря на то что локти и колени скользили, а стекло шлема залеплялось мокрым снегом. Хоть различал только смутные силуэты, я чувствовал нутром, что всем стало легче и пободрее.

Саламандра — это та, что танцует в огне…

Вой ветра будто исчез — теперь он казался просто частью звукового оформления нашего пути, чем-то неотъемлемым по сюжету, словно я опять снимался в каком-то фантастическом фильме, но теперь уже про снег, холод и горы…

Мертвые звезды глядели на нас…

Да, глядели и не только звезды… Чего только не случилось — смешно и стыдно, вспомнилась мне вдруг моя вспышка слабости и отчаяния возле бочек с горючим, и не только стыдная, но и бессмысленная.

Взведи свой курок и держи наготове…

Смысл бояться смерти сейчас, если мы все сделали для того, чтобы это случилось с нами? Ничто на нашем пути не указывало на то, что все кончится благополучно… Разберемся, что там будет!

Саламандра — это та, что купается в огне!

Огонь и лед, лед и огонь — они уже навсегда теперь с нами. Не знаю, почему так получилось, — но так со мной постоянно, с нами… Наверное, этого мне и не хватало, наверное, к этому я и шел всю дорогу, еще на Земле…

Если бы было предначертано — я бы погиб уже несколько раз, но этого не произошло — а значит, не от трудностей и опасностей пути будет моя смерть, — я везучий сукин сын? Возможно, но, кажется, дело не в этом… Совсем не в этом…

Пару раз мы огибали торчащие изо льда камни и другие неровности, что было не так-то просто, учитывая нашу в буквальном смысле взаимосвязь. Мы чертыхались, путались в веревке, барахтаясь на льду. Несколько раз приходилось отстегивать карабины троса от поясов, чтобы выпутаться и вновь выстроиться в боевой порядок на карачках.

В конце концов подъем заметно выровнялся и сделался более скользким, а на забрало шлема стала оседать мелкими капельками вода… Настоящая вода, как во время дождя!

Следующее, что произошло, включало в себя сразу несколько событий, следовавших одно за другим: в какой-то момент ровная ледяная поверхность сменилась уклоном вниз и мы, как и следовало предвидеть, поехали вперед, в неуправляемом скольжении, сквозь туманную влажную дымку, ветер в которой был уже не таким сильным. Джей вдвоем с Отшельником закричали, а я ругался на все лады, пытаясь хоть как-то остановиться и продолжая запутываться в тросе, стучась лбом об унты Отшельника.

Впереди сквозь туман стало пробиваться какое-то золотистое сияние, и почти сразу же у меня заныл затылок, а в мою душу начал проникать панический страх…

Раздался громкий шелест, удар… И мы очутились на мокрых шершавых камнях, складывавшихся в ровную площадку явно рукотворного происхождения…

Перед нами высился небольшой пушистый бугор… Точнее, даже вал…

— Демоны Фобоса! — простонала Джей. — Ногу ушибла… Черт…

— Это что тут? — взволнованно спросил Отшельник, озираясь по сторонам.

Сзади нас клубилась знакомая нам белесая мгла, и было слышно, как завывает где-то ветер, окружавший вершину Холхочох своеобразной крепостной стеной метели.

Приглядевшись, я понял: «пушистый» вал представлял собой вполне упорядоченное образование разросшихся блестящих и сверкающих в золотистом сиянии кристаллов, напоминавших нечто вроде живой изгороди, только минерального происхождения.

Золотистое сияние исходило из-за него, скрываясь в простирающемся дальше тумане. Снега не было, а температура на датчиках была плюс шесть по Цельсию! Вот это скачок давления! И, видно, эта разница температуры создает здесь этот ураганный барьер, который мы только что преодолели!

Почему-то при взгляде на туманный свет за валом кристаллов возникало чувство беспокойства, которое я старательно пытался подавить.

— Тут и живут духи, — часто закивал Отшельник, стряхивая с себя остатки снега.

— Я почему-то сразу так и подумал, — ответил я, разглядывая теряющийся в тумане мерцающий кристаллический вал.

Он был высотой около полутора метров. Кристаллы, словно диковинные цветы, торчали наростами во все стороны.

— Можно здорово изорвать одежку, — глубокомысленно изрекла Джей.

— Пожалуй, — согласился я. — Есть две идеи.

— Так? — Джей повернула голову ко мне.

— Первая, — начал я. — Это пойти вдоль этого замечательного геологического цветника и поискать в нем проход, а вторая — кинуть какого-нибудь тряпья поверх этой каменной щетки и перелезть… Какие будут предложения?

— Что-то мне подсказывает, — ответила Джей, — что прохода тут искать не стоит…

— Отчего же? — спросил я.

— Просто не стоит, и все, — обрубила Джей. — Поверь женской интуиции.

— Ну, тогда, — я пожал плечами, — давай положим две пары лыж, а сверху развернем наши палатки…

— Давай, — согласилась она.

Так мы и сделали. Первым полез я и спрыгнул на такой же выровненный влажный каменный пол с другой стороны, теряющийся в тумане. Потом помог перебраться Отшельнику, а затем и Джей.

Я обратил внимание, что стык этого минерального вала с камнями площадки был непосредственным и сплошным — кристаллы, больше напоминающие сталагмиты, «росли» из самой каменной поверхности.

— Насколько я понимаю, — сказал я, — этот кристаллический вал, вросший в камень или же выросший из него, опоясывает вершину вокруг. Вершина имеет чашевидную структуру — наверное, застывшее жерло одного из малых вулканов. Вулкан на вулкане… Да… И вулканом погоняет…

— Спасибо, Странный, за увлекательную обзорную экскурсию, — сказала Джей скептически. — Но, может, пойдем уже?

— Самое интересное, — продолжил я, не отреагировав, — что все это реально напоминает древние легенды папуасов, которые рассказывали, что Город Змей опоясан застывшей каменной змеей, Наггат, кажется, его называли… блин… Да… Мы по адресу пришли…

— Странный, в тебе погиб великий историк-исследователь…

— Ну, так сами посмотрите, — кивнул я, — этот кристаллический палисадник блестит, словно чешуя на огромном хвосте змея. У Лайлы покойной ключ был в виде амулета со змеей, как и у Ирины: муж ее, тоже покойный, отдал ей половину своего ключа-змея, который у него в виде восьмерки был. На базе подземной, возле НИИ «Эол», я знак видел: змей с буквой «М» и цифра «девять». «М» — сокращенное от mirror, по-английски «зеркало». А змей такой же, который сам себя за хвост кусает. Символ такой, алхимический, вечное возрождение — Уроборос называется… У «них» вообще креза по этим змеям какая-то…

— У «них»? — Джей сощурилась.

— Ну, — я замялся, — не знаю, честно говоря, к кому конкретно мы забрались и кто тут кроме глюков водится. Насколько я понял — мутанты, которых я видел на «Зеркале-9», — это еще цветочки…

Говорили мы негромко, вполголоса, будто действительно забрались в чужой дом…

Туман мягко обволакивал нас, и в основном (кроме слабого мерцания света впереди) мы видели только рукотворные каменные плиты под своими ногами, с нанесенной на них кое-где геометрической насечкой довольно странного характера. Стыки на камнях были сырыми и местами упирались в слякотные лужи, натекшие из конденсированной влаги в воздухе.

— Что могут означать, интересно, эти змеи? — спросила Джей вслух, как бы обращаясь к туману.

— Я думал над этим, — негромко сказал я. — Вообще Уроборос опоясывает собою Землю… Может, это намек на сеть психотронных спутников, которые висят на орбите Земли и Марса? Но для простого намека это выглядит слишком претенциозно, не находишь?

— Да черт их знает, этих военных, чего они там намудрили, — отмахнулась рукой Джей.

— Да, но описание Города Змей, — возразил я. — Этот кристаллический вал был принят кем-то очень давно за хвост гигантского змея. Вот и думай тут…

— Может, это какой-то намек на природное явление? Типа ключа там или подсказки, как попасть в объект. Может, этот змей — намек на бурю, которая опоясывает вершину?

Отшельник крутил головой то к Охотнице, то ко мне, и сквозь забрало шлема на его заросшем лице можно было увидеть что-то похожее на недоумение…

— Ты думаешь, зона локального давления, которая и создает бурю, и является причиной возникновения этого кристаллического барьера? — спросил я у Джей. — Ну версия вполне здравая, по крайней мере пока сойдет за объяснение…

Мы двинулись дальше, вперед, к тревожному золотистому сиянию… Впереди, в тумане, показалось какое-то темное пятно. Мы остановились — пятно стало приближаться. Холодный пот прошиб меня: оно обретало силуэт человеческой фигуры трех метров роста…

— Что за… — Слова застыли в горле Джей, а у меня вновь заболел затылок и стали трястись руки…

Силуэт имел покатые плечи, неестественно круглую голову и короткие ноги. Он сливался с туманом и, казалось, двигался, не шевеля ногами…

И тут… в наших шлемофонах раздалось многоголосое птичье чириканье, явно исходящее от призрачной фигуры… Затем оно сменилось каким-то рокочущим скрежетом и свистом…

Я изо всех сил боролся с приступом дикого животного ужаса…

— И что? — вдруг раздался в моей голове безликий голос с низким тембром.

Я замер, чувствуя, что мое тело деревенеет…

— И что? — повторил голос. — Ты? Кто? Нет… Тебя нет и… О-о-о-о-о-о-о!!! Ы-ы-ы-ы-ы-ы!!!

От этих протяжных звуков забегали по телу мурашки — захотелось убежать и спрятаться…

— Б-бу-уартуро-о-о… Гру-у-у-уххора-а-а-а… — словно пробуя звуки на вкус, произносило это нечто непонятно как и непонятно что…

Заныло сердце… Я понял, что не могу пошевелиться, а главное — силуэт пугал не только звуками, но и размером, и абсолютной безликостью, нечеткостью очертаний… Казалось, что это просто сгусток темного тумана.

Где-то прозвенел глухой и раскатистый медный гонг…

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!! — завизжало нечто.

Звук начал набирать высоту, и нестерпимо заболела голова и зазвенели барабанные перепонки…

Я вдруг неожиданно вспомнил все те моменты в своей жизни, когда был неправ, те моменты, которые я так хотел забыть, стереть из памяти, вычеркнуть… Обида на самого себя сдавила мне горло, а из глаз брызнули слезы и потекли по щекам горячими ручьями…

Как я ошибался! Вся моя жизнь состояла из одних ошибок… Боже… Идиот… Кретин… Я недостоин… Недостоин жить… Да… Смерть — вот что спасет меня… Спрячет, укроет в милосердной тьме! Да! Спасибо, спасибо тебе!..

Я вдруг рухнул на колени, продолжая со страхом и благоговением взирать на пугающий силуэт в тумане.

— Мм!!! — тоскливо завыло нечто, плавно покачиваясь в клубящейся атмосфере, словно соглашаясь с моими мыслями…

Моя рука явно совершала какое-то движение… Я аккуратно расстегнул кобуру на поясе, медленно вынул из нее револьвер, медленно, как в кошмарном сне, взвел курок и поднял на уровень забрала, развернув к себе черную пасть дула…

Спасибо тебе, Гора Мертвых: в твоей смерти есть жизнь — ожидание покоя и совершенства… И зачем нам нужна эта мелкая возня?

Вот в чем и есть тайна всего сущего! Я внезапно все понял! Смерть! Люди боятся ее, избегают, клеймят на разные голоса — и это логично: совершенство и истина не должны быть у всех на виду! Чтобы принять их, надо пройти через сомнения, отказаться от собственного несовершенного эго, которое способно только на ошибки, действия которого не влияют на мир, который оно так отчаянно пытается менять… Мы называем сокровенные мечты снами, а что есть сон, как не модель смерти? Уход от бытия? И об этом никто не задумывается! Все кричат о жизни, которую нужно беречь, и убивают за нее! Значит, результат важнее самой идеи — иначе все уже поняли бы полный абсурд человеческой сущности! Наконец-то я все понял!!! Истина всегда была рядом со мной, а я избегал ее! Жизнь — это вспомогательный этап перед настоящей смертью! И все древнейшие цивилизации так и считали! Это ВЕЛИКАЯ ПРАВДА!!! Если Ирина умерла, значит, она уже спасена, вырвалась из цепи противоречий! За нее можно быть спокойным! Это как страх в ожидании своей очереди в кабинет зубного врача — а ведь достаточно его просто пересилить! Я тоже хочу умереть! Так хочу! И эта мысль не рождает у меня ничего, кроме океана вселенского счастья…

Я продолжал сосредотачиваться на черной точке ствольного дула, которая затягивала меня в эту бесконечную бархатную бездну радости… Благословенны убийцы, что высвобождают души убиенных! Благословенны упрощающие материю! Их миссия трудна и не оценена людьми… Недаром стихийные бедствия убивают как бы случайно, без злобы или радости — сама природа пытается подсказать нам выход к гармонии…

Я словно бы видел вокруг себя затылком, ушами, мозгом… Отшельник и Джей лежали вповалку на каменной площадке, слегка вздрагивая в конвульсиях… От кристаллического вала во влажном воздухе пробегали короткие змейки электрических разрядов, цепочкой тянущиеся к милой и прекрасной спасительной фигуре. Ее округлая верхняя часть стала вытягиваться наподобие щупальца, на кончике которого появилась плоская клиновидная голова… Разряды потрескивали. Энергия! Смерть высвобождает массу энергии! Я чувствовал приближение всемогущества… Я растягивал удовольствие, как мог, — мой палец медленно коснулся курка, слегка надавливая на него… Неотвратимо приближая вечность… Неотвратимо…

— У-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у! — выло прекрасное создание Холхочох, открывшее мне тайны мироздания…

— Странный, — раздался в моей голове знакомый голос, звучащий с легким эхом, бесцеремонно вторгшийся в ласковую Песнь Смерти. — Не слушай ты Сета[35]: он гонит…

Я, не отрываясь от глядящего мне в глаза ствола пистолета, переключил внимание на источник звука: в тумане так же призрачно сгустилась фигура Дарби, с его неизменной улыбочкой в виде канцелярской скрепки. Только в его груди была почерневшая дыра от пули, с запекшейся кровью по краям.

Я почувствовал сильнейшую досаду и полную неуместность появления здесь этого персонажа.

— Тебя же убили, Дарби? — почти не разжимая губ, сказал я.

— Я тебе про что и толкую, — поморщился тот, — вот убили меня, к примеру, из-за всей этой вот дребедени… Я сейчас столько всего понял, чего тебе пока не понять…

— Ну, конечно, — скептически ответил я под вой замечательного существа, — ты ведь у нас самый умный!

— Я не умный, — возразил Дарби с тоской в голосе, — я — мертвый, понимаешь? Мертвый!

— Не кричи, ты обидишь Хозяина Горы, — полушепотом попросил я.

— Сета, что ли? — скривился Дарби. — Да никакой он не хозяин: обыкновенная волновая флуктуация, к тому же персонифицированная. Я тебе хочу сказать, что тебе умирать сейчас нельзя. Если бы я не был таким глупцом, меня бы не убили, а ты бы не потерял Ирину, и уехал бы сейчас с ней, как собирался, далеко-далеко, понимаешь? А не торчал бы сейчас тут, в Городе Змей, с пистолетом во лбу… Не соверши ошибки, как я, прошу тебя — я не могу ничего изменить или повлиять, просто послушай свой разум… Он у тебя есть…

— Замолчи, — прошептал я, в благоговейном ужасе глядя на приближающуюся ко мне змеиную голову. — Не верю ни единому твоему слову, сгинь…

— Может, тогда поверишь мне? — произнес низкий бархатный баритон.

Я бросил на Дарби, как мне показалось, уничтожающий взгляд, но это был уже не Дарби. Кожа его стала пепельно-серой, черты лица резкими и массивными, брови черными и густыми.

— Дядя? Это ты? — растерянно пробормотал я.

— А ты думал, это налоговый инспектор? — Сатана нахмурился. — Дарби-то тебе все правильно изложил: его не послушал, так меня послушай…

— Дядя, я прошу тебя, не мешай, — я умоляюще поглядел на него, чувствуя, как мой палец сильнее надавливает на спусковой крючок. — Я познаю Истину, а ты со своими разговорами…

— Ну ты, милый мой, и хам, — протянул Сатана. — Значит, все, что я тебе рассказывал, — это так, фигня, а вот эта свистулька электромагнитная, значит, истину тебе впрягает, да? Единую и непогрешимую? Дэн, ты что, придурок?

Я молча отвернулся от него…

— Дэн…

Я резко обернулся: вместо Сатаны в тумане колыхалась хрупкая фигурка в оранжевом экстрим-комбезе, и серые глаза Ирины, полные слез, глядели на меня с упреком…

— Ира?! — воскликнул я.

— И-и-и-и-и-и-и-и-и! — засвистел Хозяин Горы Холхочох на высоких раздраженных нотах.

— Дэн, не бросай меня, — тихо, дрожащим голосом произнесла она. — Ты же обещал защитить меня… Ты же можешь, я знаю… Ты можешь очень-очень много…

— Ира, — я начал говорить, почти захлебываясь словами, — Ира, я все понял! Хозяин Горы мне все объяснил! Мы должны умереть, Ира, — это свобода, понимаешь? Свобода навсегда! Навсегда и вместе… Ира, пойми… Ты тоже…

— Нет, — она грустно покачала головой, — нет, мы должны жить… просто жить…

— Жить?! — вырвалось у меня. — Но зачем? Все равно мы умрем! Это же такое счастье! А потом… потом… Жизнь так глупа, жестока и цинична… Это как подготовка, как ясли или школа для тех, кто не понимает, в чем вечность и совершенство, — это же очевидно!

— Всему свой черед, — сказала Ирина тихим ровным голосом. — Мы должны жить, просто по-другому, понимаешь? Жить тоже можно в гармонии и равновесии — этому и учит бытие, а не смерти. Смерть надо еще заслужить… Понимаешь? Незаслуженная смерть — это настоящее НИЧТО! А если ты поймешь ее и осознаешь, это будет уже не смерть…

— Не смерть, а что? — недоуменно переспросил я.

— Другое… — ответила Ирина и стала медленно растворяться в тумане…

— Эй, постой! — крикнул я.

— Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы! — взревел Хозяин Горы.

Я вдруг понял, что стою на коленях, с револьвером в руке, а рядом со мной лежат два недвижимых тела — это Джей и Отшельник. А прямо передо мной, метрах в десяти, извивается и воет темная воронка сгущающегося тумана, напоминающая небольшой смерч. Она слабо пульсировала, со свистом закручивая в танце мелкий щебень, и я никак не мог понять — что происходило сейчас? Было какое-то смутно тягостное ощущение, будто произошло что-то неправильное, хотя с момента, как мы преодолели кристаллический вал, по хронометру прошло не более сорока минут…

Меня всего трясло, как мокрого кролика…

— Эй! Ребята! — кричал я в микрофон, дергая за плечи своих спутников. — Эй! Очнитесь! Джей! Чувак! Давайте пойдем отсюда! Эй!..

Почему-то лицо мое было мокрым, и нос забит соплями, которые я пытался отхаркивать в подгубник.

— Где это мы? — сонным голосом спросила Джей.

— В очень дерьмовом месте! — выкрикнул я. — Пойдем отсюда куда-нибудь…

— Зачем, Странный, ты так кричишь? — зашевелился Отшельник.

— Тут что-то не так, — убежденно сказал я. — Надо линять отсюда…

— Ураган! — закричал вставший на ноги Отшельник, указывая на воронку, танцующую в клочьях тумана.

— Это еще ерунда, — тихо пробормотал я.

Медленно мои спутники приходили в себя.

— Что было-то, Дэн? — спросила Джей.

— Да я сам плохо помню, — сказал я неуверенно. — Здесь что-то странное происходит, что-то здесь типа… Ну… магнитных бурь…

— Ладно… — проворчала Джей, — я так поняла, что нас отключило всех… Да?

— Вроде того. — Я кивнул, а она повернула ко мне голову в шлеме, и я мог поклясться, что в ее взгляде сквозило недоверие.

— Да меня тоже зацепило! — возмущенно воскликнул я. — Я чуть не пустил себе пулю в лоб! Сам!

— Но тебя не отключило, — с подозрением сказала Джей.

— Меня прозвали все же Пастухом Глюков, — заметил я. — Да и лучше бы меня отключило…

— А что, по ощущениям было похоже, как у тебя с глюками бывает?

— Да, — кивнул я, тяжело вздохнув. — Только тяжелее…

Я вспомнил, как совсем недавно чувствовал упоительное и глубокое счастье при мысли о смерти, — по коже моей пробежали мурашки. Я представил себе, как лежал бы тут, с развороченной затылочной костью, как шлем наполнился бы кровью, которая стекала бы ручейком на влажные каменные плиты, и содрогнулся…

Глюки, доводящие до самоубийства! Это что-то новенькое. Это значит, что приходится признать — данный тип аномалий способен воздействовать своим излучением не грубо и вслепую, а непосредственно на центральную нервную систему вообще и на высшую нервную деятельность в частности! Это… Как это объяснить? Как электромагнитная аномалия могла отдать моему мозгу приказ вынуть из кобуры пистолет и выстрелить себе в голову?!

Может быть, именно такая аномалия и заставила выскочить из палатки людей Криса в диком паническом ужасе, распоров синтефибровое полотно купола ножом, побросав снаряжение и оружие. Глюк вошел в контакт с их мозгом, а ведь ничего страшнее собственных страхов человек представить себе не может… Вот побежали они в разные стороны… Пока глюк не догнал их… Да, не хотел бы я там оказаться… Бедная моя девочка, как она все это пережила? Крис — мощный телепат, возможно, он смог блокировать излучение аномалии, экранировав своим полем тех уцелевших, которые вырвались с ним… И Ирину тоже… Это было ужасно, но в эту минуту я был Крису благодарен…

— Давайте скорее уходить отсюда — плохое место, — неожиданно тонко проскулил Отшельник.

— Да, — кивнула Джей в сторону гудящей извивающейся воронки, — я вообще не из пугливых, но когда появилось оно, у меня от страха онемело туловище — никогда раньше так не боялась, разве что за отца… А тут такая шальная мысль в голове — вдруг папа пойдет меня искать и заберется на эту гору? Увидела прямо его бледное мертвое лицо в снегах, аж в глазах потемнело…

Отшельник отчаянно тянул меня за рукав, тихонько поскуливая, как ручной цербер.

— Куда ты меня тащишь? — спросил я.

— Отсюда, подальше, вот так вот… — со слезливыми нотками в голосе простонал он.

— Я вовсе не против отсюда свалить, — сказал я, аккуратно отлепляя его цепкие пальцы от своей руки. — Но надо подумать, куда идти…

— Можно ориентироваться по направлениям плит и прочесать всю эту площадку, — предложила Джей, — метр за метром…

— Не надо чесать, — жалобно захныкал Отшельник, — надо идти отсюда… Найти где спрятаться…

— Кстати, излучение возросло на несколько сотых, — сказал я, поглядев на жидкокристаллический экранчик КПК со встроенным счетчиком, — мне кажется, что надо двигаться в сторону его источника…

— Тихо, кто-то идет, — Джей предостерегающе подняла руку вверх.

Действительно, в тумане темнело пятно, напоминающее человеческий силуэт… он слегка покачивался, медленно приближаясь к нам…

Мы вновь замерли, затаив дыхание, и только стук сердца нарушал тишину…

Все ближе и ближе… Я надеялся, что испугать меня уже невозможно… Но я ошибся…

Второй раз за сегодня из тумана появился силуэт девушки в оранжевом экстрим-комбезе, без шлема, с колышущимися светло-русыми волосами и серыми глазами…

Глаза мои вылезли из орбит, но я старался молчать, стиснув зубы, не шевелясь…

Ирина смотрела прямо в мои глаза с немым укором и упрямо шагала в мою сторону, словно решившись на какой-то серьезный шаг…

Неожиданно кожа ее потрескалась лучиками морщин, лицо моментально состарилось, глаза потускнели, потеряв остроту взгляда. Седые волосы клочьями опадали на сгорбившиеся плечи. Кожа на лице трескалась и отваливалась вместе с волосами, обнажая желтовато-серые кости черепа с фрагментами засохших мышц и сухожилий, а глаза провалились внутрь, обнажив черные провалы глазниц, которые вкупе с отвисшей нижней челюстью выглядели зловеще-насмешливо…

Я сдавил в горле крик, и мороз пробежал по моей коже. Скелет в полуистлевшем комбезе сделал несколько неуверенных шагов вперед, затем споткнулся и, вскинув руки, рухнул в туман с неприятным стуком костей о камень…

Все молчали, только Отшельник тихонько выл от ужаса…

В следующую минуту я не понял, что случилось, но мы побежали… Мы бежали просто вперед, наобум… Хорошо еще, что нам хватало ума не разбежаться в разные стороны, придерживаясь друг друга… В какой-то момент я споткнулся и чуть не упал. Поглядев себе под ноги, я увидел труп с пробитой головой, в комбезе Военно-космических сил. Я только отметил про себя, что это труп мужчины, и побежал дальше, громко выругавшись…

— Вот уроды, — сказала Джей, тяжело дыша на бегу, — думают, они нас своими спецэффектами запугают…

— Главное, чтобы их спецэффекты были не опасны для жизни и здоровья, — ответил я, напряженно вглядываясь в непроглядную молочно-серую мглу тумана.

— Флуктуация нейтринного поля, — неожиданно спокойно и четко произнес Отшельник.

— Слушай! — не выдержав, крикнул я. — Поделись, что ты там жуешь? Я тоже хочу, чтобы меня так перло…

Вокруг, в мутной пелене тумана, мерещилось движение темных силуэтов, что перегружало мозг ощущением опасности, пусть и эфемерной, но, как показывали последние события, — вполне серьезной.

Единственное, что удерживало меня от полного и дезориентирующего приступа ужаса, так это дурацкая мысль: «Я не должен терять лица окончательно рядом с теми людьми, которые мне помогают и которым тоже, я знаю, страшно…»

Яркое золотистое сияние приближалось, а под ним темнел массивный силуэт. Счетчики радиации трещали все сильнее.

В какой-то момент мы, не сговариваясь, умерили свою прыть и стали медленно приближаться к этому объекту…

Когда из молочной дымки начали проступать каменные блоки, уходящие вверх треугольником к расплывшемуся в тумане сияющему пятну, похожему на светящуюся акварельную кляксу, я даже и не удивился: перед нами появилась высоченная пирамида с клочками мха по стыкам ноздреватых, но весьма ровных каменных плит.

В центре кладки зиял черным четырехугольником вполне габаритный вход вовнутрь, но рядом с ним и вокруг… Господи…

Бесформенными кульками и пугающе-знакомыми линиями перед входом в каменное пирамидальное строение лежали трупы… тела… скелеты и высохшие мумии в истлевших одеждах и разнообразных, иногда до ужаса абсурдных позах. Рядом с ними валялось в произвольном порядке заржавленное оружие: пистолеты, винтовки, ножи и прочие орудия для убийства. Иногда кусок заржавленной арматуры торчал прямо из кости или пустой глазницы мертвого черепа того или иного трупа…

Это зрелище ввело нас в тяжелый ступор: краем глаза я заметил, что все остановились и замерли, разглядывая это импровизированное кладбище и тревожно глядя по сторонам…

— Пипец, — медленно выдавила из себя Джей, — надо же, сколько народу сюда попадало…

— И пропадало, — мрачно срифмовал Отшельник. — Мы живые, и это неясность…

— Стойте, не шевелитесь, — сказал я тихо, хотя никто шевелиться и не думал.

Я поднял с земли мелкий камушек, размахнулся и швырнул его по направлению ко входу…

Тот пролетел по вытянутой дуге и шлепнулся с тихим щелчком о монолитную каменную плиту сантиметрах в двадцати от входа… Ничего не произошло…

Три пары жадных глаз внимательно наблюдали за его полетом, но все было тихо…

— По крайней мере, — тихо сказала Джей, — если тут и есть защитное поле, то на минералы оно не действует…

Я кивнул и облизал пересохшие губы. Все переглянулись…

— Короче, — сказал я слегка дрожащим голосом, — постойте тут на шухере…

— Странный, ты давай-ка без глупостей… — начала было Джей, но я сделал два размашистых шага.

На секунду мне стало страшно, когда взгляд мой уперся в группу сидящих мертвецов, которые словно отдыхали, облокотившись друг на друга спинами. Я остановился… Затем глубоко вздохнул, зажмурил глаза и сделал еще несколько шагов…

Тело обожгло волной жара — и тут же окатило леденящим холодом, да так, что я невольно вздрогнул: было непонятно — это реакция на какое-то незримое поле или же просто страх?

Вновь тишина. До входа несколько метров, а некоторые мертвецы уже окружали меня с флангов…

— Зря ты так экспериментируешь смело, — услышал я осторожный голос Джей, после чего раздались ее шаги.

— Не пойду… не пойду никуда… не пойду… — пробормотал в эфире Отшельник и мелко засеменил следом за девушкой.

— Я был уверен… — неуверенно сказал я.

— Все равно так рисковать не стоит, — назидательно произнесла Джей.

Я кивнул и, брезгливо морщась, двинулся к проему входа, стараясь не наступать на мертвых.

Я шел, подмечая совершенно ненужные детали. Некоторые трупы обнимались, упираясь друг в друга полуистлевшими костями, до сих пор сжимающими нож. На ком-то были запыленные шлемы с треснутыми стеклами забрал. Кто-то держал в руках настоящие, почти выцветшие иконы с изображением различных богов и святых, зажатые в пальцах всякие амулеты. На некоторых костях висели титановые пластины с выгравированными на них именами и штрихкодами марсианских виз… Действительно создавалось ощущение некоего жутковатого кладбища… Кладбища сумасшедших… Хотя… Кто бы говорил: не так давно самое главное, о чем я мечтал, — это пустить себе пулю в лоб… Ужас…

Стараясь избегать физиологических подробностей в виде, к примеру, проломленных черепов и высохшей плоти, мой взгляд больше цеплялся за разнообразное ржавое оружие и прочие технологические детали… Паника постепенно стала поддаваться контролю…

— Их всех убили… — тихонько всхлипывал Отшельник. — Духи безжалостны к людям… Да… Они карают гордецов… Да… Вот так вот…

Мне пришлось слегка его одернуть, и он замолчал, продолжая тихонько всхлипывать.

Мы почти подобрались к дверному проему меж огромных каменных плит, когда внимание мое привлек один мертвец, лежащий почти на пороге… Он лежал на спине, вытянув правую руку по направлению ко входу, скалясь распахнутым желтоватым оскалом челюстей в мутно-серое небо.

Я уже был готов перешагнуть через него, но мой взгляд привлекла одна деталь: вторая его рука, левая, покоилась на груди, у подбородка, сжимая в костлявых пальцах свой титановый жетон военного образца с именем, номером и штрихкодом одновременно.

Я остановился, нагнулся и прочел: «№ 897746-А-9-6799р. Владимир Кожевников, код 3, AB(IV) Rh».

Я вздрогнул, словно мой костюм разошелся и прохладный воздух вершины обнял мое тело… Это же… это… муж Ирины… Вот кто… Вот где… Боже…

Я поглядел на его череп и внутренне содрогнулся…

— Что там, Дэн? — спросила Джей.

— Ирин муж там, — ответил я, пытаясь унять дрожь.

— Боже…

— Кажется, прости меня господь марсианский, что он специально лег так перед смертью… — сказал я тихо, будто пугаясь разбудить покойного.

Я нагнулся ко вздыбленным ребрам в лохмотьях военного комбеза, туда, куда уходила тоненькая титановая цепочка, теряясь в щели между ребрами, в грудной клетке…

Чувствуя бурю эмоций, я подцепил цепочку неуклюжими пальцами в толстой перчатке и аккуратно потянул. Пару раз она сорвалась…

— Странный, что ты там ищешь? — нетерпеливо спросила Джей.

— Эврика! — с мрачным торжеством ответил я.

На кончике цепочки болталась S-образная змейка из желтого металла (то ли золота, то ли еще какого сплава), та, вторая половинка ключа, первую из которых я увидел у Ирины, перед визитом к Диего.

— Даже не буду спрашивать, что ты там нашел, — вздохнула Джей. — Просто давай не будем задерживаться тут…

— А ты очень хочешь узнать, что там? — Я кивнул в сторону входа в пирамиду.

— Да, — твердо сказала Джей, — хочу…

— Тогда вперед, — каким-то механическим голосом сказал я, убирая снятого змея к себе в карман…

Мы долго разглядывали толстые стены коридора прохода в пирамиду и плиты, лежащие на полу: как ни крути, а моей квалификации не хватало — я не мог понять, есть ли тут ловушки или заградительные цепи. Кидались камушки, по предложению Джей была брошена внутрь банка тушенки из наших запасов, чтобы проверить реакцию на белковые соединения: все безрезультатно — камни хранили тысячелетнее спокойствие и безмолвие…

Я снял с плеча свой АК и начал аккуратно тыкать дулом в лежащие на полу плиты. Не получив от этого никакого эффекта, попробовал наступить на ближайшую плиту.

Вдруг…

Свист и гул раздались в небе… Следом ударил громкий треск и грохот…

Все мы, столпившиеся в проеме между плитами, обернулись и увидели, как сверху, озаряемый желтоватым сиянием над пирамидой, спускается блестящий металлический шар, темный, ощетинившийся витыми блестящими трубками, словно еж. Из них вырывались змейки электрических разрядов, с треском и грохотом разлетающиеся в разные стороны, озаряя заполненную туманом площадку с мертвецами бледно-сиреневыми всполохами.

Одна из молний саданула в метре от меня, прямо в камень пирамиды… Раздался громкий хлопок, треск… и на камне вспухло нечто, похожее на пузырящийся волдырь…

— Бежим! — крикнул Отшельник и, цепко схватив нас с Джей за локти, поволок в неведомое, по пространству узкого коридора…

Пока до нас дошло, что мы вытворяем, мы проскочили полкоридора, а сзади сквозь треск и грохот послышался шершавый глухой звук: светлый проем выхода из пирамиды медленно прикрывался сверху темной каменной плитой…

— Ты что, придурок?! — запальчиво крикнула Джей Отшельнику.

— Я не придурок! — завизжал тот, падая на четвереньки в сгущающейся темноте. — Там смерть! Молнии! Там…

Он зарыдал… А мы оказались в полной темноте. Включив инфракрасный режим шлемов и немного придя в себя, мы поняли, что датчики радиации фактически умолкли, а перед нами небольшая каменная площадка и теряющиеся в зеленоватой мгле каменные ступени, уходящие вниз…

— Ладно, извини, — сказала Джей бесцветным голосом. — Пошли, раз есть куда…

— Такое ощущение, что нас сюда нарочно загнали, — зачем-то сказал я.

— Да ладно, уже плевать, — вновь сказала Джей в несвойственной ей равнодушной манере.

— С тобой все в порядке? — осведомился я у нее.

— Да… — слабеющим голосом ответила она и, внезапно покачнувшись, с глухим стуком упала на камни…

— Демоны Фобоса! — крикнул я, бросившись к недвижимому телу девушки.

В инфракрасном режиме лицо Джей сквозь стекло шлема выглядело бесцветным и мертвым… Я тряс ее, пытался осматривать тело… И вдруг обнаружил под левой лопаткой на ее комбезе прожженную дыру с запекшейся кровью…

— Нет! — вырвалось у меня. — Черт!!!

Я стиснул челюсти, и из глаз моих брызнули слезы… Почему?! Зачем?!

Опять… опять я не выполнил своего обещания… Обещания, данного Бореску… Молчаливого обещания, данного Хмурому…

Я зарычал… Глотку мою перехватило, я судорожно вздохнул и зажмурился, чувствуя на лице горячую влагу…

— Оставь ее, Странный, идем, — неожиданно спокойным голосом сказал стоящий на четвереньках Отшельник.

Я медленно повернул к нему голову.

— Черта с два! — выдавил я, медленно поднимаясь.

Я слепо поднялся — все плыло в зеленоватом свете перед моими глазами, затем я отстегнул от тела Джей лыжи, винтовку и подсумок и взвалил ее на свои плечи.

— Зачем ты ее берешь? — спросил Отшельник.

— За тем… — лаконично ответил я, направляясь к лестнице.

И мы стали погружаться в мутно-зеленый мрак…

— Шубись! Лапотник![36] — закричал пронзительный мальчишеский голос…

В воздухе запахло гарью, и начал усиливаться гул, сопровождаемый резко нарастающим жутчайшим воем, от которого все внутри леденело…

Я распахнул веки и увидел над собой дымное небо с серыми клочками облаков. Я лежал в неглубокой траншее, усыпанной комьями глины и мотками колючей проволоки. Среди осыпавшихся с бруствера местами лопнувших серых холщовых мешков с песком виднелись ноги в запыленных кирзовых сапогах, и что-то противно воняло, устилая черной копотью дыма общую картину.

Боковым взглядом я заметил быстро удаляющиеся спины людей в полинялой выгоревшей одежде цвета хаки: они убежали за поворот ответвления траншеи.

Я попытался вскочить на ноги, но тело словно обесчувствело: я оцепенел без движения, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Скосив глаза на собственное туловище, лежащее между пустыми деревянными ящиками, я удовлетворенно отметил, что все с виду цело и на месте…

В небе продолжал нарастать новыми нестерпимыми нотами отчаянный вой, который больно резал уши, и появились три силуэта с распластанными черными крыльями и торчащими снизу стойками шасси с выпуклыми обтекателями.

Этот сон мне упорно не нравился своими ощущениями и пугающим натурализмом…

На меня летели пропеллерные самолеты из двадцатого столетия! И кажется, они были военными… Да…

Сквозь вой послышались хлопки выстрелов, которые соответствовали вспышкам под крыльями пикирующих машин, затем оглушительно прогремел взрыв, перекрыв на секунду все прочие звуки, и за краем траншеи стало видно, как взвился к небу столб пламени и дыма.

Машины пронеслись метрах в двухстах правее, и вой стал стихать, а в моих ушах стоял ватный зудящий свист, оглушивший меня на какое-то время…

Я заметил на крыльях ревущих самолетов большие черные кресты…

Помню, через какое-то время я все же собрался с силами, встал на четвереньки и куда-то пополз по траншее — мне было все равно куда…

Самолеты больше не возвращались, хотя сквозь звон в ушах я слышал одиночные выстрелы и короткие очереди… Я пытался вспомнить, что же произошло… Хотя бы просто для того, чтобы отключиться, выпасть из этого сна, не поддаться приступу паники и помешательства…

Я вспомнил, как мы заскочили в пирамиду, как погибла Джей, как я подхватил в немой ярости и отчаянии ее труп и мы с Отшельником стали спускаться вниз…

Да, непонятно, какой сон хуже — тот или этот… Но потом… Потом мы нашли комнату… Жуткую комнату, где стоял большой каменный саркофаг с отодвинутой крышкой, а под потолком вращался какой-то странный разноцветный глюк… И больше не было ничего… Да — совсем ничего. Этого глюка я даже не смог почувствовать, а в помещении не было ни дверей, ни проходов, ни лестниц — вообще ничего… Я положил тело Джей в саркофаг и начал лихорадочно носиться по этому каменному мешку, пытаясь нажимать на выступы в камнях, под мерное гудение вращающегося глюка…

Все это действительно напоминало мне старый дурной сон… С одной лишь поправкой — в голове была четкая мысль о том, что я на Марсе, высоко в горах, ищу свою любимую девушку, но… Наверное, я начал сходить с ума, потому что перестал чувствовать разницу между своими видениями и тем, что происходит на самом деле… И кажется, со мной это давно… Еще те монахи в горах… Кажется, они лечили меня от чего-то подобного, но вот вопрос: получилось ли у них это в полной мере? Может, только отчасти? И Пастух Глюков сам стал глюком или фантомом?

Вот я сейчас ползу по траншее, под ногами глина, хотя я был на горе, вокруг явно присутствует нормальное атмосферное давление и воздух — даже самолеты летают, но… как говаривал Льюис Кэрролл, стоп: опять началась путаница! Откуда на горе воздух? На такой высоте?! А самолеты времен Второй мировой войны? Лучше не думать об этом сейчас: что-то мне подсказывало, что это бесполезно… Да… Вот… Я бегал по каменной комнате, но ничего не происходило, не открывалось и не нажималось… Потом я вернулся к саркофагу… Да, я действительно в упор не понимаю: какой же из снов страшнее и нелогичнее?

Когда я вернулся к саркофагу, тела Джей в нем уже не было… Не было, да: я все осмотрел, я ощупал каждый монолитный кусок гранита… Я проклинал все на свете… потом попытался успокоиться… Отшельник ничего не видел — он сидел у стены, обхватив голову руками… На кой хрен он увязался с нами? Этот сумасшедший?

Я сказал, что сейчас попробую сам лечь в саркофаг… Отшельник пробовал меня отговаривать, но я не слушал его… Тусклый свет, опостылевшие аккуратно сложенные глыбы геометрически правильной формы… Боль… отчаяние… решимость… Я лезу в саркофаг… Ложусь на дно и смотрю в потолок, где наверчивает круги странный глюк, с которым я не могу найти контакта… Я захотел спать… Я почувствовал смертельную усталость… Захотелось опять… Как тогда… отключиться… И я отключился… ВСЕ! После этого — чернота и сразу самолеты! Что за…

— Эй, братишка! — услышал я окрик. — Ты чего ползешь, как таракан?

Я остановился как вкопанный и медленно поднял голову: рядом со мной, чуть впереди, примостилось в окопе четверо человек со старинными винтовками. Они были одеты в одинаковую перепачканную униформу такого же линялого цвета хаки, подпоясаны коричневыми кожаными ремнями. Только у одного из них была меховая шапка с длинными свисающими ушами и красной звездой спереди. Он нагнулся ко мне и спросил вновь:

— Ты вообще откуда такой взялся?

— В смысле? — выдавил я из себя, медленно поднимаясь, опершись руками о стенку траншеи.

— В смысле, — добродушно передразнил он. — С той стороны или с этой?

Он сперва кивнул влево, а затем вправо. По тому, как он произнес это, я понял, что есть некая принципиальная разница, откуда я взялся. Так как сказать мне было абсолютно нечего, я помотал головой, прислонившись к стенке.

— Я, честно говоря, даже и не помню, — осторожно ответил я, пытаясь почувствовать — что это за люди и как они здесь оказались. Не возникало ощущения, что это какая-то аномалия, но и эмпатия моя молчала.

— Не помнишь? — прищурившись, переспросил боец.

— Нет, — сказал я.

— Контуженый? — снова спросил он.

— Похоже, — уклончиво ответил я.

— Раз контуженый, значит, после авианалета. — Он рассуждал вслух. — А раз после бомбежки — значит, ты с этой стороны, значит, из наших будешь…

Остальные согласно закивали. Я очень обрадовался, что я из «наших», — это придало мне сил. Я огляделся: за краем траншеи виднелась небольшая площадь, мощенная булыжником, в центре которой стояла бронзовая статуя всадника в рыцарских доспехах, с простертой вперед рукой. Всадник был без головы, и хвост у лошади тоже отсутствовал. Кое-где дымились свежие воронки от взрывов да чадил покореженный танк с квадратной башней и нарисованными на ней крестами. Кое-где виднелись чахлые деревца и лежащие трупы людей. Рядом с конной статуей я разглядел круглый фонтан, возле которого валялась перевернутая телега.

Слева от фонтана простирался к закопченному небу стрелами своих башенок ажурный старинный готический собор, облицованный черным мрамором, местами сколотым взрывами.

В дымной кисее, с другого конца площади, возвышались прилепленные друг к другу старинные дома этажей по пять-шесть в высоту. И пара газетных киосков с пустыми выгоревшими окошками.

Рядом с цепью траншей стоял странный предупреждающий знак[37]:

Греческая буква «пси» — к чему это?

— Я вообще не так давно тут, — начал я, аккуратно подбирая слова. — И почти сразу под бомбежку…

— Так ты с Таманской дивизии, что ль? — всплеснул руками боец. — Из резерва?

— Я из разведки, — сказал я, пытаясь не отклоняться далеко от истины.

— СМЕРШ[38]? — прищурившись вновь, спросил боец.

— Да, — кивнул я уверенно, — вас не предупреждали?

— Говорили, что ваши тут появятся. — Боец достал кисет и стал скручивать папиросу. — Что, секретная операция?

— Только болтать об этом не стоит, — произнес я, медленно приходя в себя.

— Да какой там, к ядреной фене, болтать, — сплюнул он на дно траншеи. — Если Селиванов с третьим танковым корпусом не подойдет, медным тазом ваша операция накроется: тут такое творится…

— Вот и доложите, что тут происходит. — Я вошел в роль.

— Да что тут, братишка, происходит… — Тот тяжело вздохнул. — Я тебе расскажу… У всех бойцов по четыре, по пять перерождений — такой вот коленкор… Да… Фрицы лезут… Лезли, точнее, недели две как. Потом притихли — тараканы со всех щелей поперли… Фрицам, само собой, не до нас стало сразу — их-то тоже прижало, тараканы-то всех норовят… Вот… А из-за этих тараканов по ночам из канализации мертвяки полезли — они же дохлых тараканов-то жрут, да и на живых людей иногда кидаются, а ты говоришь… Секретная операция… Баторин две батареи потерял, в четверг это было — тараканье на него полезло, как на повидло, прости господи… Там три человека уцелело — где остальные возродились, неизвестно… А тут сегодня сам видел — фрицы «лапотников» присылали: видать, у них тараканье схлынуло. Сам понимаешь — теперь жарко нам будет. Сам посуди: фрицы, трупаки и тараканы… И это не считая этих… ну… мороков… сам понимаешь… Так что вся ваша секретная операция запросто накроется медным тазом, понимаешь? Без селивановских «тридцать четвертых» нам полный аллес капут… Вот ты говоришь, докладывай, я тебе и докладываю, как есть… Как звать-то тебя хоть?

— Денисом, — ответил я почти на автомате.

— Денисов? — переспросил тот. — А звание какое?

— Майор, — ответил я рассеянно.

В голове у меня царил глубокий хаос — я с ужасом и неким трепетом слушал этого человека, гадая: из какого кошмарного видения его занесло ко мне в голову… Да… Я слышал про марсианских тараканов, даже видел пару раз, но вот таких солдат, будто сошедших с исторических иллюстраций… Или вот такого танка с самолетами… То ли это большой сумасшедший дом, то ли… Опять мои сны… видения… И я сам в них теперь живу… С другой стороны… Мертвая Гора… легенды… Духи… Глюки-мороки… Каменный склеп и провал в памяти… От пирамиды до готического собора…

— Товарищ майор, — прервал меня новый знакомый, приложив к меховой шапке правую ладонь. — Сержант Неризенко, четвертая рота сто девяносто первого стрелкового полка… Балтийцы мы…

— Спасибо, товарищи, за оперативную информацию, — сказал я как можно более уверенно. — Главный у вас кто?

— Главный? — Неризенко сощурился. — Доктор у нас есть, правда, не из нашей роты…

— Можете меня к нему отвести? — спросил я, глядя на небо и пытаясь отыскать источник довольно яркого и рассеянного освещения.

— Отчего ж не отвести, — пожал плечами сержант. — Мы теперь в одной лодке, сам понимаешь… За мной, бойцы…

Он кивнул товарищам и, старательно втоптав в глину окурок носком сапога, развернулся ко мне спиной…

— Я вас прекрасно понимаю, молодой человек, ох, простите, товарищ майор. — Седоватый пожилой мужчина поправил очки и раздосадованно пошевелил пегой бородой. — Но чем вам помочь, я, ей-богу, не знаю… Здесь все задают похожие вопросы…

Этот странный человек действительно напоминал «доброго доктора» из детских сказок: одет он был в белый медицинский халат, на шее висел стетоскоп, над которым торчали бородка клинышком и аккуратно постриженные усы. На мясистом загоревшем носу сидели очки в толстой роговой оправе, а сверху блестела в тусклом свете керосиновой лампы лысина… Никак он не вписывался в образ командира балтийского полка…

Словно прочитав мои мысли, он заговорил:

— Я не понимаю, почему эти военные выбрали меня у них главным, но, как ни странно, мы с ними сработались… Да… — Он пожевал губами. — Почему тут воскресают убитые, я и сам не понимаю — какая-то мистика… Картографию данной местности представляю себе весьма слабо, да и немцы, я думаю, тоже: нам доводилось брать пленных… Э-э-э, как это называется? «Языка»! Да, вспомнил… Так вот они рассказывают примерно то же самое, что и мы сами видим. Возникают иногда подкрепления, иногда — наоборот, исчезают целые дивизии. Не до изучения местности, скажу я вам… Да… Город тянется далеко, километров на сорок: там у немцев штаб где-то… Говорят, что дальше джунгли, но немцы рассказывали, что за ними опять какие-то дома и улицы, хотя там никого не видели, кроме мертвецов и тараканов… Летчики рассказывают, что выше полутора-двух километров самолеты не поднимаются: сопротивление воздуха резко возрастает, нагревается корпус, скорость падает до критических отметок… Да… Флора с фауной тоже необычная: мертвецов даже не знаю к чему причислить… Враги они, конечно, не самые опасные, но когда их много… Неприятно, знаете ли… Некоторые солдаты их «кадаврами» называют… Тараканы очень быстро двигаются, шипы у них острые, да и челюсти… Вот такие. — Он развел ладони в воздухе. — Есть и другие насекомые, поменьше… Крысы очень большие… Грифы бывают, люди какие-то странные — в перьях, с голубой кожей, вараны, своры собак, огроменные такие, Золотые Шары… всего и не перечислить… Две недели назад наши разведчики видели странно одетых людей, которые сражались на мечах. По описаниям я понял, что это были настоящие средневековые рыцари и японские самураи… Я даже не поверил сперва… Да… Я здесь уже четыре месяца, если хронометр не врет, — темного времени суток не бывает тут… Все это, конечно, напоминает гигантский кошмарный сон, я сам это понимаю, но люди привыкают быстро. Среднее время до исчезновений — от месяца до полутора лет, — не знаю, с чем это связано. Я пытаюсь вести исследования, но сами понимаете, до этого редко руки доходят…

Он вздохнул, а я продолжал сидеть на колченогом табурете и молчать, стиснув виски руками. Выяснилось, что тут пригодный для дыхания воздух, поэтому шлем я в помещениях снимал и кислорода не использовал, да и осталось-то его часа на два максимум.

Рюкзак и большую часть снаряжения я где-то потерял, зато автомат, НЗ и КПК были при мне. Выяснилось, что и оружие и продукты здесь можно найти… Мой разум бурлил и пенился — я отказывался принимать реальность этого места, я пытался хоть немного сосредоточиться и понять — что мне делать дальше в этом кровавом сумасшедшем доме? И возможно ли тут искать Ирину с Крисом…

— Вы помните, как вы сюда попали? — спросил я медленно, словно для поддержания разговора.

— Нет, — он опять вздохнул, — не помню. Есть какие-то обрывочные воспоминания, но ничего конкретного… Просто раньше я явно был не здесь — это факт… В голове всплывает одно и то же название — город Ленинград…

Я задумчиво покачал головой:

— И у всех здесь так?

— Насколько я успел заметить, почти, — ответил Доктор. — Вспоминают, но… Ничего существенного…

— Вас все это не пугает? — Голос мой прозвучал глухо.

— Пугает, конечно, — ответил тот. — Возможно, мы здесь по какой-то совершенно нелепой случайности… Вот вы откуда сами будете, помните?

— Я с Марса, — ответил я.

Он как-то дико посмотрел на меня, и глаза под линзами очков выглядели особенно растерянными и встревоженными.

— Да… — протянул он. — Значит, люди все же полетели на Марс… Как там?

— Хреново, — ответил я бесцветным голосом.

— Марсиане оказались враждебны?

— Нет никаких марсиан — люди оказались враждебны друг другу…

Тот кивнул.

Я оглядел скудную обстановку блиндажа, где на столе, сколоченном из досок ящиков от снарядов, стоял древний компьютер, громоздкий телефакс и черный эбонитовый телефон.

— Одно с уверенностью могу сказать, — продолжил Доктор после небольшой паузы, будто что-то обдумывая, — место это по какой-то причине нашпиговано аномалиями. Я замерял радиацию — она в норме, разве что возрастает, когда появляются Золотые Шары, их еще мороками называют. По всей вероятности, это место выхода какого-то очень мощного потока энергии. Мощного до такой степени, что он как-то воздействует на пространственно-временной континуум, создавая некое Вероятностное Поле на квантовом уровне материи… Возможно, все мы здесь — всего лишь фантомы… Хотя… Я вот вчера руку порезал… Больно было…

Он вновь замолчал.

— Вы физик? — спросил я.

— Возможно, что да, — задумчиво кивнул Доктор.

Тут я заметил, что в проеме входа в блиндаж уже минуты две стоит боец с короткоствольным автоматом и, раскрыв рот, с немым обожанием глядит на Доктора, как на пророка или вождя.

— Док, разрешите обратиться, — робко произнес он.

— Разрешаю, Сережа, — устало махнул тот рукой.

— С правого фланга в районе водонапорной башни отбили атаку японских милитаристов! Потери незначительные, захвачены бронемашина и два грузовика.

— Молодцы, ребята, — как-то тепло и по-отечески похвалил Доктор. — Всем отдыхать, поставьте новых дежурных…

— А можно еще вопрос? — Я вдруг понял, что просто так сидеть и сходить с ума я не должен. — Вы не видели тут группу диверсантов из двух человек?

— Каких таких диверсантов?! — Сергей возмущенно вскинул брови. — Мимо наших позиций ни одна муха не пролетит.

— А вы можете их описать? — прищурился Доктор.

— Один такой тучный, — начал я, — нос как картофелина, волосы светлые, в черном летном комбезе, а с ним девушка в оранжевом комбинезоне, волосы каштановые, глаза серые…

— Да какие же это диверсанты, — всплеснул руками Сергей. — Это же ваши, из СМЕРШа, они сказали, что в рейд идут к фашистам…

— Почему не доложили? — нахмурился Доктор.

— Они не велели… — растерялся боец. — Сказали, что военная тайна…

— Вот ты ее сейчас и выдал, — крякнул Доктор. — Эх ты… Шляпа…

— Дык товарищ майор-то тоже из СМЕРШа… — Сергей совсем растерялся…

— Ладно, — махнул рукой Доктор.

— Мужчина действительно опасен, — сказал я авторитетно. — А девушку нужно спасти, ее захватил вражеский агент, я давно их преследую…

— Понятно, — кивнул Доктор, поправив очки. — Сергей, ты заметил, куда они пошли?

— Да, на юго-запад, в сторону позиций фашистских, — ответил смущенный боец.

— Кто там у нас есть? — спросил Доктор.

— Семенов там, Тридцать девятую улицу держит, за каждый дом бьются…

Я не верил своим ушам — холодный пот выступил на моем лбу: Ирина была здесь! В этом кошмаре! И Крис тоже! Бред! Хотя, с другой стороны… Сколько бреда случалось у меня за последнее время… Я попробую… У меня получится… Я рискну принять законы этого шизоидного пространства…

— Вот что, Сережа, — кивнул Доктор, — собери добровольцев, пусть проводят майора до позиций Семенова, заодно провианта с патронами им подкиньте… Вот… Грузовик возьмите, трофейный…

— Есть! — вытянулся по струнке солдат…

— Извините, молодой человек, но это все, что я могу для вас сделать. — Он виновато развел руками.

Я, стараясь скрыть волнение, крепко пожал ему руку.

— Вы сделали для меня ОЧЕНЬ много, спасибо вам, Доктор, — кивнул я.

— Надеюсь, что все у вас там получится, и нам от этого полегчает, — грустно улыбнулся он. — Я почему-то верю вам, именно вам, да поможет вам Бог… Хоть какой-нибудь…

В черном проеме канализационного люка мелькнуло бледно-серое пятно, и послышался глухой шорох.

Янис Залтис, опершись о вкопанную в траншейный бруствер обожженную лысую покрышку, вскинул винтовку и приник к раструбу оптического прицела. Секунда… раздался выстрел… пуля звонко отрикошетила от толстого чугуна, выдав пунктир искры.

— Разнюххиваетт, сапака, — сквозь зубы процедил латыш.

— Собаки еще будут, — мрачно пошутил Сергей, облокотившийся о край траншеи, оглядывая небольшую вытянутую площадь, укатанную потрескавшимся асфальтом, окруженную колодцем разрушенных домов с черными, выгоревшими провалами окон, окаймленными выбитым из-под штукатурки красным кирпичом.

Сзади, метрах в пятидесяти, виднелся скособоченный силуэт нашего трофейного японского грузовика с проломленным кузовом. Словно обветрившиеся кости, выпирали желтоватые волокна треснутой древесины крашенных в хаки досок кузова.

Грузовик напоролся передним колесом на противопехотную мину и стоял, уткнувшись прокопченным тупорылым радиатором в разбитое стекло витрины лавки, над которой висела надпись, сделанная на фанере: «Grand vin et meilleurs saucissons»[39]. Сбоку был нарисован улыбающийся поросенок, держащий передними ногами бутылку вина.

К счастью, никто не пострадал, только у водителя Якушкина на левой скуле была ссадина.

Наше отделение, которое Доктор послал сопроводить меня, заняло позиции в пробитых прямо сквозь асфальт укрепленных траншеях.

Меня удивило то, что эти траншеи проделаны в дорожном покрытии и в сечении были почти идеальным полуовалом с ровными дугообразными стенками, словно песок, глину и камни долго прессовали специальной формой. Местами на стенах траншеи виднелась оплавленная стекловидная корка песка и обожженные камни. Таких аккуратных и трудоемких укреплений я не видел ни разу в жизни…

С флангов нас прикрывали руины жилых домов, хотя прикрывали — сказано весьма условно: пару раз оттуда, шевеля огромными, как антенны, усами, выползали двухметровые тараканы, жадно двигающие челюстями. Туша одного из них, с панцирем желтовато-коричневого тигрового окраса, валялась сейчас с продырявленными автоматной очередью хитиновыми надкрылками возле полуоткрытого канализационного люка. Оттуда как раз и пытались вылезти кадавры, почуявшие запах падали.

Янис снимал уже четвертого, но все знали, что это ненадолго: рано или поздно кадавры, при всей своей тупости, сообразят найти другой выход…

Площадь заканчивалась небольшой аллеей с поломанными каштанами, которая плавно перетекала в Тридцать девятую улицу, где в двух кварталах от нас стоял батальон лейтенанта Семенова.

— Вот куда они лезут? — спросил Сергей, глядя в черноту люка перед нашими позициями.

— У нас такие ше вотиллись ф пруту — тупые пиявки, — тихо ответил Янис. — Лишь бы пошрать. Нечисть…

Я сжимал в руках автомат и озирался по сторонам. Нервы мои неприятно щекотало тревогой, страхом неизвестности. Вся эта обстановка, в которую я попал после гибели Джей, после саркофага, угнетала меня и приводила в ступор. Я просто старался смириться с окружающим меня бредом, иначе при любой попытке увязать весь этот ужас в единую систему, как-то объяснить мозг начинал трещать по швам и мне становилось дурно. Порой я ловил себя на том, что пытаюсь сделать себе физически больно, почувствовать панический страх — подсознательно я надеялся, что это позволит мне проснуться… где-нибудь в Персеполисе, с Ириной… Увидеть рядом Сибиллу и Йоргена…

Сперва я несколько раз порывался исследовать развалины: было любопытно, какому времени и месту принадлежат эти постройки — уж в том, что они не марсианские, я не сомневался, — и все-таки непохоже было, что я попал с вершины Холхочох на другую планету или в другое время. Но сержант Бердяев строго-настрого запретил мне это делать.

— Там, знаешь ли, совсем не безопасно, а я Доктору лично пообещал, что отвечаю за тебя, майор, — сказал Сергей, доверительно взяв меня за локоть. — Если Доктор тебе поверил, значит, все не просто так! Он мужик — что маяк: всех видит насквозь! Кто хочешь скажет… А здесь в Городе дело не только в нечисти или фрицах, там бывают эти… Как их Доктор называет, черт… Аномалии, вспомнил… Не только мороки, а вообще… Воздух, к примеру, дрожит, а потом человек в нем растворяется, как сахарин в кипятке… Или вот вихри такие… — Он покрутил над землей ладонями. — Иногда ничего не происходит, а иногда заденет тебя такая воронка — огнем так полыхнешь, что бензином тебя полили. И сгорает такой человек за полминуты, как бенгальский огонек, в пепел, даже кости… Страх один… Такие уже не возрождаются — пропадом пропадают… А лейтенант рассказывал, что видел, как «тигр» немецкий из-за дома выезжал, вляпался гусеницами в «ртутную лужу» — так вся его броня, корпус, башня как лист бумажный скомкались, а потом разорвало его в пыль… Эти лужи еще ползать умеют, можно вступить ненароком — и поминай как звали: кто в аномалию попал, тот не воскресает потом… По мне-то — да и черт с ним, устал я тут, второй год уже… Но я Доктору обещал… Да и тебе надо дело свое делать, верно, майор?

Ну что мне было ему возразить? Склеп в пирамиде… Твердое небо… Аномалии, древние танки, нацисты, рыцари и самураи… Наверное, и не стоит вникать в это все сразу… В какой-то момент мне вспомнилась фраза из легенды, рассказанной Глазом Варана, отцом клана Одиноких Камней: «Тело мертвого змея окаменело с годами. И после гибели нашего бога, воскресившего Сынов Неба, ставших Одинокими Камнями, боги и демоны сошлись для разговора. Они решили, что никто из них не уступит, но и не захватит Гору. А для того чтобы договор соблюдался, внутри кольца мертвого змея решено было сделать крепость, в которой служили бы самые лучшие воины. Они должны были молиться и богам и демонам, да и следить: не нарушит ли кто из них договор?..»

Похоже, единственное, что мне остается, — это верить в мифы, потому что они дают хоть какое-то объяснение, намек… Эти солдаты… этот город… Этот кровавый кошмар…

Краем глаза слева, чуть дальше нашего грузовика, я уловил яркую вспышку света и треск электрического разряда, переросшего в оглушительный хлопок.

— Всем покинуть траншею! — крикнул Сергей. — Три метра от края!.. Ролик!

— Тьяфол! — сплюнул Янис, закидывая винтовку за плечи.

Я машинально подчинился приказу — схватившись за край траншеи и выпрыгнув на асфальт, откатился в сторону, больно стукнувшись поясницей о раскиданные по площади битые кирпичи. Вскинув голову в сторону вспышки и грохота, я увидел крупный светящийся сиреневым светом диск, по центру которого расходилась пульсирующая ярко-белая спираль. Диск стоял на ребре, будто воткнутый в траншею, потрескивал и медленно вращался… затем его вращение ускорилось, раздался высокий свист, и он сорвался с места, разбрасывая в разные стороны снопы искр, покатился по траншее, словно по колее, как по рельсу. Он просвистел мимо меня метрах в пяти, обдав волной жара и острым привкусом озона и осыпав градом мелкой горячей щебенки и пыли. Затем, повинуясь повороту траншеи, завернул за угол дома прямо перед каштановой аллеей.

Едва я успел перевести дух, как почувствовал, что кто-то схватил меня крепко за голенище сапога. Я резко обернулся и увидел высунувшуюся из канализационного люка бледно-серую мясистую руку в фиолетовых шрамах.

— Блин! Отпусти! — вырвалось у меня от неожиданности, и, слабо соображая, что я делаю, я схватил автомат и начал прикладом молотить по серому запястью.

Раздался утробный рык, гулко звучащий из колодца, но рука с силой рванула мою ногу к себе.

— Ребята!!! Помогите! — раздался отчаянный вопль.

Я на секунду отвлекся: одного из наших солдат затягивали в пролом стены такие же серые руки, а он отчаянно барахтался, пытаясь сопротивляться. Но рук было слишком много.

Я продолжал ожесточенно молотить по серой руке.

Якушкин, который был, как и я, по левую сторону от траншеи, вскинул свой ППШ[40] и полоснул очередью по краю пролома, но солдата затягивали все дальше и дальше.

Грянул одиночный выстрел, и на лбу несчастного расцвел красный цветок входного пулевого ранения. Солдат обмяк, и его тело почти моментально исчезло в черноте дыры в стене.

— Не путет мучаться Алекс, — медленно сказал Залтис, передергивая затвор своей снайперской винтовки. — Таст пох, восротится пыстро…

Наконец я сообразил ударить по вцепившейся в меня руке штык-ножом. Раздался громкий рев, брызнула черная кровь, и я вырвал свою ногу из цепких объятий кадавра. Я отполз в сторону траншеи, но и в нее не осмелился спрыгнуть — она была все еще горячей. Тело мое трясло. Теперь я понял, откуда взялись эти аккуратные укрепления, — и никакие это не укрепления вовсе…

— Зачем ты так с Лехой, Ян? — укоризненно спросил Сергей, поднимаясь на ноги.

— Штоп не мучился, — спокойно ответил латыш. — Мы пы не успели его спасти. Катафры нашли фыхот наверх, надо упираться отсюта!

Сергей тяжело вздохнул, поднимаясь на ноги и закинув на плечо свой трофейный МП-40[41], после чего обвел всех внимательным взглядом.

— Отделение, в колонну по двое и за мной, — коротко приказал он.

Мы медленно двинулись в сторону каштановой аллеи, держа оружие на изготовку.

В моих глазах до сих пор стояла серая скрюченная рука, окровавленная черной кровью, и выпученные глаза несчастного солдата, затаскиваемого в развалины. Ребята, помогите!!! Тело продолжало трясти, и я не постеснялся снять с пояса флягу со спиртом и, обжигая горло, сделать несколько глотков…

Миновав аллею с поломанными настоящими каштанами, покосившимися фонарными столбами и растерзанной воронками от взрывов землей, мы вышли на широкую улицу, идущую на юг. В самом начале увидели несколько почти неразрушенных домов, на одном из которых красовалась пестрая вывеска с надписью «Cafe», а по обочинам стояло несколько ржавых легковых бензиновых автомобилей. В некоторых отсутствовали стекла. Автомобили были явно старинными, не позднее века двадцатого, примерно его середины.

На стене углового трехэтажного дома, выстроенного в стиле фахверк[42], висела табличка «2 Rue 39».

Я догадался, что это начало той самой Тридцадь девятой улицы, где и находятся позиции Семенова.

Я ненавижу такие моменты в жизни и всегда стараюсь тщательно их избегать — то ли из суеверий, то ли просто от страхов и неуверенности: я ждал беды… Именно не чувствовал, а ждал… Есть в этом какой-то страх критической ошибки, неверия в себя… И, как обычно…

В этот миг до нас донеслось ритмичное позвякивание колокольчика и глухой звук копыт по мостовой…

Никогда не унывай,

Песню громко напевай,

Что в аду и что в раю,

Пусть услышат песнь твою.

А тем более жена.

Не должна быть одна,

Даже если тебя съели,

Два пути к свободе есть:

Если понял — будешь здесь,

А не понял — будь уверен:

Вспенишься ты все равно,

Джон Ячменное Зерно!

Грубый и хриплый голос коряво выводил мотив, изредка откашливаясь и харкая.

Из-за угла дома номер два послышался шум, перекрывший слова песни, — это были гортанные восклицания, рев и крики, словно кто-то решил заглушить певца нарочно. Вновь раздался рев, явно звериный, и из-за угла показалась серая облезлая морда мула, который словно кивал в ритме гомона голосов.

Затем возникла телега, на которой сидел человек в шляпе и коричневой кожаной куртке, держащий поводья. Его косматая борода торчала, словно лучи солнечной короны, по кругу.

За ним волочилась пестрая процессия людей с чумазыми лицами в разнообразных одеждах, с различными музыкальными инструментами, среди которых самыми узнаваемыми были гитара и бубен с серебряными колокольцами.

Кто-то из них нес рюкзаки, но оружия я не заметил ни у кого, кроме возницы: к его поясу был пристегнут револьвер.

Сзади за телегой неуклюже шагал угловатый силуэт, покрытый мохнатой шерстью: настоящий медведь! Его-то рев я и слышал, отдающийся эхом между стенами полуразрушенных домов.

Только тут, когда возница прервал песню, воззрясь на наш отряд, я заметил, что на телеге лежат тела людей, одетых в различное обмундирование.

— Трупы! Трупы! Свежие трупы!!! — заорал сипло возница. — Недорого: пять патронов за штуку! Возродятся без памяти у вас! Сможете сколотить надежный отряд! Самые лучшие! Кому свежие трупы! У Марка есть дешевле, но они никуда не годятся! Порченные мороками, да и ненастоящие! Только у Гарольда из Микен самые лучшие трупы!!!

Наш отряд застыл — Сергей поднял руку в предупреждающем жесте.

— Бродяги… — процедил Якушкин сквозь зубы.

— Джипси, — кивнул Янис, — не хваталло!

— Куда путь держите, добрые люди? — крикнул возница, останавливая мула на перекрестке.

— Как там Семенов? — спросил Сергей.

— Держится пока ваш Семенов, — ответил возница под рык медведя, которого какой-то человек в пестром халате, с морской раковиной на остроконечной шляпе, пытался накормить бубликом, — а то как же! Он ведь в таком месте! Трупы не нужны?

— Тебе Доктор про трупы еще в прошлый раз все сказал, — раздраженно ответил Сергей. — Не нужны, ты же знаешь…

— Мое дело спросить… — примирительным тоном сказал возница. — Мало ли что… ну значит, нам по пути… Пошли, что ль…

— Слушай, майор, — вполголоса сказал Сергей. — Ты с этими бродягами поосторожнее… В разговоры особо не вступай…

— Они что, не боятся аномалий? — поинтересовался я, кивнув на пеструю процессию.

— Они просто как-то чуют эту заразу. — Сергей закурил. — Аномалии идут какими-то волнами. Вот есть-есть, а потом раз — и нет. Так эти, — он указал на процессию, — отсиживаются где-то, а потом вылазят и трупами торгуют… Психи… Но с ними безопаснее…

Возница развернул мула вдоль Тридцать девятой и вновь затянул какую-то песню… Вот так мы и пошли… Под рык медведя и бряцание колокольцев…

Овальные траншеи расходились дугами, огибая трехэтажное здание с неоновой вывеской «Детский мир».

Здание стояло возле какой-то красной кирпичной башни, в теле которой сияли обожженные дыры.

Я был совершенно сбит с толку, и объясню почему: среди укрепленных позиций (уже рукотворных), брустверов из мешков с песком, перевернутых автомобилей, кусков кирпичной кладки, приспособленных для укрытия, нескольких противопехотных пушек и пулеметных гнезд древнего образца, противотанковых «ежей» с натянутой между ними колючей проволокой стоял П-образный стол, уставленный едой и напитками на белоснежной скатерти, за которым сидели бродяги и кое-кто в военной форме различных оттенков и покроя. Медведь плясал под трель балалайки, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу и порыкивая. Сквозь кожаный намордник ему просовывали куски мяса и овощей со стола, на что он благодарно хлопал тяжелыми передними лапами с длинными кинжалообразными когтями.

Стол окружали по периметру четыре крупных старинных гусеничных танка с красными звездами на башнях, а вокруг, за укрепленным периметром, валялись вперемешку трупы тараканов, кадавров и церберов. Среди трупов и покореженной техники я с удивлением заметил пробитый корпус военного вертолета со смятым винтом и надписью на борту «314 U.S. ARMY».

Семенов, коренастый мужчина лет сорока с мясистым небритым лицом и темными кругами под глазами, внимательно выслушивал доклад Сергея о нашем пути.

— Значит, минируют они подступы?.. — сжав потрескавшиеся обветренные губы, спросил Семенов.

— Так точно, товарищ лейтенант, — ответил Сергей.

— Ну, ладно… — кивнул тот. — Хрен с ними…

— С нами тут майор из СМЕРШа, — Сергей кивнул в мою сторону, — диверсантов ловит… Тут проходили… Ну… наш недосмотр… Доктор в курсе…

— Ага. — Семенов облизал губы, бросив на меня невыразительный взгляд. — Что там с танковым корпусом Селиванова?

— Вчера на связь выходили… — Сергей замялся. — Плохо слышно было… В аномальной зоне они… Доктор сказал — в «лимбусе»… Ну… Сутки… Двое…

— Так я и думал. — Семенов скручивал себе самодельную сигарету. — Понимаешь, Сережа… Хреново все как-то… Затишье большое. Не к добру это… Ой, не к добру… Ладно… Ты вот что: возьми броневик, сгоняй к вашему грузовику за припасами — Гарольд, видишь, обедать сел, значит, время пока у нас есть…

— Товарищ лейтенант! Товарищ лейтенант! — К нам бежал солдатик в полинявшей форме, которая в местном рассеянном свете выглядела почти желтой.

— Чего тебе, Потоцкий? — раздраженно спросил Семенов.

— Разрешите обратиться! — Прыщавое молодое лицо сконфузилось, словно от лимонной дольки.

— Уже разрешил, — буркнул Семенов.

— Там это… — растерянно произнес боец.

— Это? — Семенов вскинул брови. — Прям настоящее «это»? И что оно делает?

— Короче, там, — лицо Потоцкого залил румянец, и выступили веснушки, — конные… Такие… Ну как в старину были… Лыцари, кажись…

— Блин горелый. — Семенов сплюнул на тротуар. — Этого только нам не хватает! Чего им надо?

— Говорят, — запальчиво произнес солдат, — говорят, что с нашим главным разговаривать будут… Такую фигню у меня спрашивали…

— Какую? — Семенов прищурился.

— Ну, — солдат замялся, — типа, что собираемся ли мы с демонами сражаться, и спрашивали, кто мой господин. Я по уставу ответил, что господ у нас нет, а власть пренадлежит рабочим и крестьянам, вот…

Семенов тяжело вздохнул.

— Ладно, пусть двоих пропустят через блокпост, остальным ждать!

— Йесть! — Солдат рывком вскинул руку на уровень пилотки с красной звездой.

— Товарищ майор, — обратился Семенов ко мне. — А вы тут, собственно, по какому делу? Я так понял, что Доктор вас пропустил, значит, все в порядке, но я должен знать, извиняюсь, что мне нужно делать с вами, — у нас на позициях субординация избирательная, это понятно?

Он говорил вежливо, но в то же время властно и спокойно: сразу было понятно, кто тут главный, и главный не по уставу, а по уму и способностям. Я, как мог, подробно изложил ту историю, которую рассказывал Доктору, о поимке диверсантов и секретной операции.

— Значит, вы в глубокий тыл врага собираетесь? — вместо ответа спросил Семенов.

— Ну, да, — ответил я. — Пока диверсантов не обезврежу, буду идти по их следам…

— Не похоже, что вы из СМЕРШа, — подозрительно наклонил голову Семенов.

— А что, мне нужно на лбу плакат повесить? — мрачно ответил я. — Армейская разведка, заброшен недавно…

— Это понятно, — кивнул лейтенант, — это видно, товарищ майор… Вы один в рейд собрались? Учтите: людей у меня лишних нет, в помощь вам дать никого не могу…

— Да мне и не надо никого, — ответил я. — Давно за ними иду и поймаю, обязательно поймаю… Там девушка, ее спасти надо…

— Один, значит, — кивнул Семенов. — Ну-ну…

Послышался цокот копыт по асфальту.

— Могу ли я видеть сэра Семьенова? — раздался слегка картавый голос.

Я обернулся и увидел двух всадников. Один из них восседал на гнедом жеребце с красно-белой попоной. Стальные пластины прикрывали лошадиную морду, из ноздрей которой шел пар. Человек на лошади был одет в сверкающие металлические с позолотой доспехи, шлем со свиным рылом и остроконечными ушами, изображающий лесного вепря. Причем рыло, будучи забралом, сейчас было поднято наверх, являя взорам раскрасневшееся лицо со светлыми бровями и торчащей вперед щеткой рыжих усов под приплюснутым носом.

— Командир четвертой мотострелковой роты гвардии лейтенант Борис Семенов, — зычно ответил хозяин Тридцать девятой улицы, приложив руку к козырьку.

Подскочивший оруженосец в белом плаще с красным гербом, изображающим льва, держащего в передних лапах ключ, помог с помощью специальной рогатины слезть всаднику с лошади. Тот, позвякивая и поскрипывая латными наколенниками и налокотниками, приблизился к нам.

Я смотрел на него как на оживший голографический персонаж из исторического фильма, и от ощущения полной реальности присутствия этого человека, его запаха, скрипа по телу пробежали мурашки, хотя я уже давно старался не обращать внимания на всю эту местную чертовщину.

— Сэр Рональд Бардбургский, именем его святейшества совершающий паломничество во имя истребления слуг лукавого и приспешников мрака!

— Эко его, — крякнул Сергей, ухмыльнувшись, и рыцарь неодобрительно на него покосился.

— Очень приятно, товарищ Рональд! — Семенов энергично потряс руку рыцаря в тяжелой бронированной перчатке, на что тот удивленно вскинул брови. — Вы к нам по какому вопросу?

— Собираетесь ли вы, сэр, вместе с вашими воинами и этими удивительными осадными машинами выступить на нашей стороне против слуг самого Сатанаила, Азраила, Асторота, Азорота, Баалзебула, Бегемота[43]…

— Естественно, товарищ рыцарь, — хмыкнул Семенов. — А мы, по-вашему, чем тут занимаемся? Одни демоны вокруг…

— Сергей, вам не напоминает это все сумасшедший дом? — с искренним любопытством негромко спросил я стоящего чуть сзади Сергея, который лузгал со скуки семечки.

Он как-то дико покосился на меня.

— Вообще, — ответил он так же негромко, — я уже привык к этим клоунам. Тут и похлеще фрукты встречаются… Вот давеча видели в разведке отряд из пяти человек, все в татуировках, в висюльках каких-то, с копьями и луками, а на бошках корзинки какие-то плетеные — оголодавшие они были, а у нас в пайках свиная тушенка была, союзническая, так они как запах учуяли — ни в какую: свинину им есть нельзя, оказывается… Ну и намучились же мы с ними. Не бросишь же чудиков…

— Это очень хорошо! — растягивая гортанно звук «р», продолжал рыцарь. — Мы имеем сведения, что силы тьмы стягивают ратных, пеших, конных и летающих демонов милях в пяти к востоку отсюда.

— Ага. — Семенов опять прищурился. — Значит, концентрация живой силы и техники? Ясненько… Петренко!

— Я, товарищ лейтенант!

— Передай танкистам, чтобы разворачивали стволы на проспект Ленина и Ганновер-стрит, предположительно атака начнется оттуда.

— Есть, товарищ гвардии лейтенант!

— Товарищ лейтена-а-ант! — снова послышался молодой голос, жалобно растягивающий гласные…

— Ну что тебе, Потоцкий! — устало сморщился Семенов. — Ты меня сегодня уже задергал! Если ты пришел доложить про корпус Селиванова, тогда, так и быть, не влеплю тебе наряда вне очереди…

— Разрешите обратиться…

— Не томи душу, упырь, — беззлобно проворчал лейтенант.

— Американцы, патруль, — выпалил солдат. — Один «студер»[44] и два мотоциклета…

— Час от часу не легче, — вздохнул Семенов. — А этим союзничкам чего понадобилось?

— Предлагают свою помощь атаку отбить — говорят, что немцы готовят удар по нашим позициям…

— Помощнички, ядрена корень, — сплюнул Семенов. — Конечно, если на востоке фрицы, так им в свой сектор и не выйти! Ладно… хрен с ними…

— Еще спрашивают, нет ли среди новоприбывших…

— Воскресших, что ли? — переспросил Семенов.

— Нет. — Солдат по-мальчишески замотал головой. — Именно кто недавно здесь…

Семенов медленно повернул голову и внимательно на меня посмотрел.

— Так, — он кивнул, — товарищ майор, в связи с приближающейся атакой поступаете ко мне в подчинение. Отобьем атаку — пойдете по своим делам. Можете под пули особо не подставляться. А сейчас просьба — сходите к американцам и узнайте, почему они вас ищут…

— А почему, собственно, вы решили, что они ищут именно меня? — Я понял, что Семенову я не особо нравлюсь.

— Ну вот и узнайте, пожалуйста, вас или не вас они имеют в виду, — новоприбывших у нас вообще мало бывает… А я сегодня уже не в состоянии… Потом мне расскажете, чем дело кончилось…

— Слушаюсь, товарищ лейтенант, — ехидно ответил я и понял по глазам Семенова, что наш счет сравнялся.

— А если желаете, товарищ майор, — попытался парировать Семенов, — можете принимать на себя командование ротой как старший по званию.

— Да нет. — Я беспечно махнул рукой. — У вас все равно лучше получается, а у меня свои дела… Не бойтесь, не подведу…

— Надеюсь, — отозвался Семенов, и я зашагал с Потоцким к армейскому грузовику, который виднелся на выезде к улице…

Я решительно не мог понять — откуда у меня берутся силы для того, чтобы удивляться… Нет, неправильно… Я опять был потрясен… И потрясен в буквальном смысле этого слова — меня несколько раз прилично тряхнуло, — быть этого не может… А вдруг это как во сне? Когда ты видишь именно то, что хочешь видеть, удивляешься даже во сне до глубины души… А потом… потом просыпаешься и понимаешь, что это был сон… Всего лишь сон…

Я до сих пор сидел, обалдело раскрыв рот и глупо улыбаясь…

Гарольд подливал мне в стакан, а медведь продолжал порыкивать… Но это уже отошло на второй план — я сидел и смотрел: темные волосы, голубые глаза, хрипловатый голос… Джей! Это настоящая Джей! Это не привидение! Настоящий живой человек, совсем не напоминающий фантом…

— Я, Странный, сама не знаю, что это было, — растягивая слова в своей обычной манере, говорила Джей, накладывая себе крабовый салат из хрустальной вазы.

— Подлить ли вам вина, о прекрасная дама? — услужливо спросил Гарольд.

— Нет, спасибо, вот гляди, — сказала она, повернувшись на стуле спиной ко мне.

На ее комбезе, чуть ниже лопатки, зияла та же самая прожженная дыра, обрамленная пятнами запекшейся крови.

— Было безумно больно, — продолжала Джей. — А потом провал — темнота… представляешь? Очухалась я возле железной дороги, узкоколейка тут на востоке, ржавая такая… Меня Стив подобрал…

— Да, я, — кивнул солдат в камуфлированной каске, с тонким орлиным носом и синими глазами, который сидел по другую сторону от меня. — Она похожа на одну русскую медсестру — ее звали Танья! Я подумал — неужельи Танья и здесь попала…

— Сюда, — поправила Джей и рассмеялась. — Представляешь, Странный! Их фельдшер осмотрел мою спину под дыркой — ничего! Вообще ничего! Ни шрама, ни ожога! Совсем! Я, правда, тут офигевала некоторое время — но тут никто ничему не удивляется, и никто ничего не помнит! Как мы сюда попали из этой каменной хреновины?! Ума не приложу!

— Тысяча глюков мне в зад, — пробормотал я смущенно. — Я искренне надеюсь, что ты не какой-нибудь там фантом…

— Ну тебя в реактор, Странный! — воскликнула Джей. — Проснись уже! Я сама ничего не понимаю, думала, ты что-то мне объяснишь, а ты как дроид — дюралевый по пояс…

— Ну а что я тебе могу объяснить, если я сам не помню, как тут оказался, — ответил я.

— Этого не помнит никто, — лукаво подмигнул Гарольд, опрокинув в свою бородатую пасть очередной стакан и смачно, с хрустом откусив кусок куриной голени, покрытой нежным дрожащим студнем…

Я кивнул.

— Я понял, — сказал Стив. — Вы давно уже знакомы… Вы тоже из России?

— А потом, про Отшельника ни слуху ни духу, — вновь сказал я, обращаясь к Джей. — А его я, в отличие от некоторых, видел последний раз живым и здоровым…

— Так, Дэн, закроем эту тему… — Джей нахмурилась, и я понял, что она полностью настоящая…

— Да не закроем ни фига. — Кажется, я переставал быть дроидом. — У меня к тебе, Джей Джокер, вопрос есть…

— Ну? — раздраженно спросила она, будто ничего не произошло.

— Вот тогда, — кивнул я, — в Лихоторо, когда тебе хотелось приключений, ты хотела, чтобы тебя убили на Мертвой Горе, на Олимпе? Ты думала, что я, простой пассажир в поезде, которому доверился твой отец и спас меня и которому я, кроме проблем, ничего не принес, буду спокойно смотреть на твой труп? И даже твой Бореску…

— Странный, какой же ты зануда! — Джей скривилась. — Я тебе сказала: проехали…

— Нет, Джей, не проехали, — твердо ответил я. — Говорю, что думаю, и точка! У меня хотя бы есть оправдание — я ищу любимую… А ты?! Легкую смерть?!! Так нажрись таблеток и оставь записку!!!

— Пошел ты на хрен, меня учить!!! — Джей раскраснелась. — Какой ты в задницу Охотник, если мораль тут читать вздумал?!

— Да-а-а-а… — задумчиво протянул Гарольд, выпустив облако дыма из трубки. — Моя первая на меня так же орала…

Я замолчал, тупо уставившись в скатерть. Джей тоже притихла, делая вид, что ей все до фени…

Скрипели поворотные механизмы древних танков, гудели дизели… Я понял, что мне уже даже здесь становится неудивительно… Я ни о чем не думал, а просто потягивал виски.

— Погадать тебе, красавчик? — тронула меня за плечо смуглая женская рука, немного морщинистая и в золотых кольцах.

— Не надо, Вия, — властным голосом оборвал ее Гарольд, — мужчина должен подготовиться к дальнему переходу… Джам цэре!

Рука поспешно, словно испуганный зверек, соскочила с моего плеча, как будто растворилась в воздухе…

— А потом, что ему гадать, — уже добродушным тоном продолжал Гарольд, глядя куда-то в перспективу 39-й улицы, — он и так знает, что с ним будет…

Я покосился в его сторону, а он, даже не глядя, как истинный мастер, подлил мне в стакан виски ровно на сантиметр.

— Давай ругаться-то не будем, — сказала Джей медленно, тронув меня за плечо.

Я тяжело вздохнул…

— Прости меня и пойми: это мой выбор…

— Прости и ты, — сказал я. — Просто потери меня доконали… Да я не имею права…

— Всегда что-то теряешь, — тут же встрял Гарольд. — Ну а главное — себя не терять, правильно я говорю?..

— Воздух!!! — громко крикнул кто-то, и раздался электрический треск.

Краем глаза я увидел вспышку, в которой ветвился ярко-фиолетовый змеистый разряд, словно воздух или сама картина мира треснули огненным светом. Вывеска «Детский мир» вспыхнула багровым огнем тускло мерцающих неоновых ламп, раздался пронзительный жужжащий треск, а площадь озарилась ярким мертвенно-синим. Вдоль букв вывески, притянутый статическим полем, промелькнул яркий зигзаг разряда…

Я инстинктивно схватился за автомат, Стив тоже передернул затвор своего «томпсона», а Джей выхватила пистолет, озираясь по сторонам.

— Начало-о-о-ось, — с досадой протянул Гарольд, опрокидывая стакан в заросли своей бороды.

Мы жадно вглядывались туда, в небо над крышами домов — там висел багровый пульсирующий диск, который искрился по периметру. Из его нижней части на крышу упал сноп слепящего белого света, и часть крыши пропала: сперва кровля задрожала, будто в зыбком мареве, а затем словно испарилась. Стало видно часть чердачных балок и срез перекрытий, такой четкий и аккуратный, как будто торт разрезали хирургическим скальпелем. Из темноты проема, обрывающегося на уровне окна второго этажа, было видно какое-то шевеление. С чердака по стенам, стрекоча и царапая облицовку, суетливо и резво поползли тараканы, хаотично меняя направления…

— Рота! — раздался над площадью зычный голос Семенова. — К бою готовьсь! За дело Коммунистической партии Советского Союза! За товарища Сталина, нашего вождя! За матерей, сестер и детей наших! Дадим им прикурить! Очистим землю от смрадных гадов!!!

— Англия и Йорк, — нестройным хором крикнул отряд рыцарей. — Славься, Пресвятая Дева! Богородица!

Я попытался пригнуть Джей ниже плоскости стола, а Стив уже полз к укреплениям, где стоял их «студебеккер».

— Да сидите вы спокойно, вы мои гости, — невозмутимо изрек Гарольд, кинув на нас косой взгляд. — Это ненадолго…

Площадь с позициями роты Семенова была на небольшом возвышении, тогда как улицы, откуда предположительно должны были появиться враги, уходили немного под уклон, вниз. Они были достаточно широкими для прострела почти на километр. Позиция достаточно выгодная. Наверное, и это тоже, наряду с полководческим талантом Семенова, сыграло не последнюю роль в несокрушимости укреплений на Тридцать девятой.

Мы с Джей вместе подползли к брустверу, сделанному на искусственной насыпи, которая венчалась пулеметным гнездом с двумя бойцами. Чуть правее от нас стоял один из танков, замерший в ожидании атаки, а прямо за нами, метрах в пятнадцати, остался стол, за которым, как ни в чем не бывало, продолжали веселиться и пировать цыгане, а Гарольд затянул какую-то протяжную песню.

Перед нами же было две линии укреплений с замершими в них фигурами солдат и тускло поблескивающими в рассеянном свете стволами различных калибров.

Чуть поодаль, слева я заметил, как солдаты расчехляют какой-то агрегат. Он стоял на телеге. Это был небольшой дизельный двигатель, от которого тянулась ременная передача к колесу диаметром метра два. К колесу примыкали медные контакты, от которых шли провода к двум устремленным в небо металлическим штангам, оканчивающимся двумя блестящими стальными шарами.

Стив решил присоединиться к нам и лег справа от меня, уложив ствол автомата между двумя мешками с песком.

— Это что за хрень? — спросил я, кивнув в сторону странной машины.

— У нас такая тоже есть, — ответил Стив. — Это машина Теслы, против мороков хорошо помогает… Черт, вот угораздило же…

— И не говори, — кивнул я.

— Вы знаете, — сказал он вдруг, обращаясь к нам обоим, — на фоне песен этих бродяг, этих противных кукарачес, и этих странных шаров, которые плюются электричеством, вся эта стрельба и смерть вокруг выглядят как-то особенно нелепо и безобразно, вам не кажется?

— Ох, Стив, — прыснула Джей, — ты так выражаешься кудряво, прям как Странный, когда выпьет.

— Сейчас по лбу дам, — процедил я сквозь зубы, всматриваясь сквозь ряды почерневшей колючей проволоки в перспективу улиц.

— А что? — возмутилась Джей. — Я правду говорю!

— Наверное, это связано с моей гражданской профессией, — ответил тот с оттенком грусти.

— А кем ты работал? — спросила Джей.

— Я преподаватель литературы, — ответил Стив. — Хемингуэй — мой кумир…

— Никогда я вот этого не понимала… — фыркнула Джей. — Хотя иногда приходит в голову всерьез заняться чтением…

— О! — Стив вскинул брови. — Это целый космос…

— Я глубоко согласен с вашей мыслью, Стив, как ваш коллега, — кивнул я, не отпуская приклада. — Все время, что я тут нахожусь, меня не покидает впечатление, что я в кровавой психушке… Правда, и другие места были у меня не сильно лучше…

— На войне нельзя быть философом, — раздался голос сзади.

Я обернулся: на пустом ящике из-под артиллерийских снарядов на склоне насыпи уютно примостился Гарольд со стаканом в одной руке и бутылкой виски в другой.

— На войне иначе думаешь, — закончил свою мысль бродяга.

— Вот мне тоже всегда так говорили, — ответил я. — Но толку ноль: я нерешительный и мямля…

Меня немного нервировал висящий над домом глюк и стрекочущие тараканы, в бестолковой суете сновавшие перед позицией.

— Уж тебе ли, Странный, не знать, — с горькой усмешкой Гарольд проглотил содержимое стакана, прищурив свой сумасшедший зеленый глаз, — как меняешься ты? Дикость и темнота помогают воевать, а цивилизованность и культурность — только мешают… Войны развязывают неудачники…

— Войны развязывают зажравшиеся ублюдки, — спокойно ответил я.

— И сильно недоедающие тоже, — вновь ухмыльнулся Гарольд.

Он чем-то неуловимо напоминал мне Сатану.

— Есть вещи и хуже войны. Трусость хуже, предательство хуже, эгоизм хуже, — произнес Стив. — Так сказал Хемингуэй.

— Прав был старик! — кивнул бродяга, наливая себе в стакан.

— А я считаю, что эгоизм, — сказал я, — эгоизм — в значении «невнимательность». Все из-за невнимательности. Потом накопление противоречий и…

— А можно сказать, — перебил меня Гарольд, — что война — это диффузия старого и нового…

— Вот развели базар… — проворчала Джей.

— И вообще время — как шоссе… — сказал Стив не совсем к месту, а может, и с каким-то намеком.

Неожиданно наш разговор прервался гулким и нарастающим хором лая собак.

— Смотри! — крикнул Стив, напряженно вглядываясь в бинокль.

Я надел шлем, опустил забрало бронестекла и перевел экран в режим увеличения.

Перспективы обеих улиц были заполнены медленно надвигающийся пестрой массой церберов, отчаянно гавкающих и хрипло рычащих. А из всех близлежащих щелей и канализационных люков, среди мельтешащих тараканов, стали появляться крупные серые крысы, и чуть не в обнимку с ними вылезали кадавры! Зрелище было просто фантастическое, одновременно отвратительное и пугающее! Я ни секунды не сомневался, что режиссером этого спектакля является висящий над крышами глюк.

Гавканье усилилось, и два пестрых потока облезлых псов выскочили на площадь, довершив своим появлением всеобщий хаос этой нечисти.

Постепенно эта хаотическая масса стала приобретать некую упорядоченность и медленно двинулась к нашим передовым позициям.

Что самое неестественное, никто никого из них не трогал, чего в обыкновенной жизни конечно же почти не случалось. А кадавры и вовсе высились над зверьем, мелко перебирая ногами, словно погонщики стада.

— Первая волна! — раздался откуда-то зычный крик Семенова. — Огонь по моей команде!

Рык, погавкиванье, стрекот и чириканье, похрюкиванье и стоны — все это приближалось к нам пестрой шевелящейся живой массой, цель которой была — уничтожать…

— А сколько волн таких обычно? — спросил я Стива. Руки мои слегка дрожали.

— Волны по две, по три, — ответил тот. — Сперва зверье с мертвяками, а потом по-разному: может, шары мелкие прилетят, может, гарпии… Могут и немцы ударить, но они иногда на нашу сторону переходят — когда зверья слишком много… Аномалии бывают… всякие…

Тут несколько тараканов из авангарда наступающих рванулись вперед в прыжке, растопырив надкрылки, спланировали прямо на первую линию обороны, с противным хрустом напоровшись на шипы колючей проволоки. Тут же на их спину вспрыгнули оскаленные церберы, используя тараканов как мост через полосу препятствий…

— Огонь! — крикнул Семенов.

Наконец я заметил его: он стоял за башней, на броне одного из танков.

Я чуть не оглох в секунду: раздался могучий, острый, многоголосый и рвущий треск сотен выстрелов.

Отряд рыцарей стоял под прикрытием американского грузовика, вскинув в небо огромные луки, которые посылали по длинной дуге стрелы с горящими наконечниками.

Сбоку загрохотал автомат Стива, а с другого раздались выстрелы Джей.

Где-то тоскливо завыла, совсем не к месту, протяжная сирена, и в громкоговорителях раздался резкий приглушенный выстрелами голос:

— Achtung! Achtung! Lüftangriff! Bleiben Sie bitte ruhig![45]

Трудно было разобрать, что именно говорил голос и на каком языке, — грохот и треск стоял такой, что я невольно зажмурился.

Когда я открыл глаза, над крышами сияли желтым ровным светом три треугольника. Они выпускали электрические разряды по заградительной полосе, и ряды колючки вспыхивали, словно ветки кустарника, образовывая прорехи, в которые немедленно устремлялись звери.

— Теслу по морокам готовь! — раздался сквозь грохот голос Семенова.

Как ни странно, его услышали: расчет стал разворачивать деревянную платформу на телеге, а двигатель выпустил облачко черного дыма, и ремень начал вращать колесо. Звук мотора полностью потонул в общем гвалте — сквозь выстрелы слышались вой, рев, крики. Первый ряд окопов солдаты уже очистили, отступив за вторую линию обороны. По мертвым телам их товарищей уже лезли тараканы и крысы, заходились неистовым лаем псы.

— Вторая волна что-то быстро пошла, — сквозь вату в ушах услышал я крик Стива.

Я помотал головой и, поймав в прицел серо-лиловую лысую голову кадавра, надавил на курок. Автомат вздрогнул, выплюнув короткую очередь. Висок кадавра почернел, и он, нелепо мотанув руками, словно манекен, рухнул на землю, кишащую живностью, — четыре крысы тут же впились в его тело. Видно, глюк не мог полностью подчинить их инстинкты.

Ствол моего автомата слегка уводило вправо на очередях, поэтому я бил очень коротко и старался прицельно.

Закованные в сталь, проносились между укреплениями конные рыцари, вонзая острые копья в тела нападавших.

От шаров на штангах электрической пушки отделилась и засверкала змеистой трещиной яркая молния, жало которой лизнуло один из треугольников. Тот метнулся было в сторону, затем начал терять форму и растворяться в воздухе. Оставшиеся треугольники резко разошлись в стороны, под прикрытие остроконечных крыш. Красный же глюк продолжал висеть над вскрытой крышей и едва заметно пульсировал.

Волны зверья начали редеть — первый участок укреплений был завален трупами разномастных видов. На втором уровне обороны полыхнуло яркое пламя — это заработал огнемет. Тут же раздался дикий, леденящий душу вой…

С улиц выехало несколько черных бронированных автомобилей, откуда вылезло десятка три похожих друг на друга людей в черных очках и плащах, бритые наголо. В руках они держали длинноствольные автоматы.

— О! — крикнул Стив. — Еще нечисть подвалила!

Танк выстрелил, и одна из машин перевернулась с разодранным от огненного фонтана боком. Люди в плащах, пригнувшись, рассредоточились по периметру площади. Один из них выстрелил из базуки по нашему танку, и рядом с нами прогремел взрыв. Засвистели осколки. Танк подал чуть назад, выпустив облако выхлопа. Остальные машины спрятались в переулки, и на их крышах появились пулеметчики. Неожиданно из маленького узкого переулка слева от укреплений показался конный отряд странного вида людей. Ожесточенно вращающие кривыми сверкающими мечами, люди с широкими скулами и в кожаных клепаных доспехах, отчаянно визжа, кинулись под пулями к первому ряду заваленных трупами окопов. А треугольники вновь ринулись в атаку с крыш. Резко затрещала электрическая пушка.

Внезапно перед моим носом появилась рука, сжимающая стакан. Я удивленно повернулся назад: это был Гарольд, который стоял во весь рост на насыпи перед бруствером.

— На, попей, Странный, — сказал он мне почти в самое ухо, слегка наклонившись.

— Ты очумел, что ли?! — крикнул я. — В укрытие!

Словно в подтверждение моих слов над нашими головами засвистели пули, но бродяга, казалось, этого совсем не замечал.

— Да не кричи ты так. — Он поморщился. — Это не выпивка: это эликсир по рецепту моей прабабки — существенно повышает меткость стрельбы и дает благословение!

Я понял, что с психами лучше не спорить. Я взял стакан и опрокинул его в глотку — жидкость была горькой, с острым привкусом трав. Я с трудом проглотил ее.

— Все, доволен? — спросил я. — Спасибо тебе, а теперь прячься.

— Скоро третья волна будет, — поддержал меня Стив.

Бродяга пожал плечами и вновь сел на пустой ящик, вынув из кармана неизменную бутыль виски.

Как ни странно, что-то во мне изменилось — взгляд словно прилипал к прицелу, и предметы стали какими-то более четкими и контрастными. Я сменил магазин автомата.

Да, с моим зрением определенно что-то произошло: все предметы вокруг подернулись полупрозрачными коконами различных цветов и форм. Броня танка полыхала ярко-красным в районе двигателя, вокруг людей были разноцветные яйцеобразные сферы, а глюки приобрели сложные узорчатые поля, напоминающие сложное плетение фракталов…

И в этот миг я заметил в сером небе два вращающихся завихрения, напоминающих воронки смерча. Они кружили бледными клочьями облаков с темно-серой сердцевиной, напоминающей зрачки гигантских глаз.

Медленно выползали из них серо-фиолетовые сгустки, словно плотные тучи, которые разбухали, превращаясь постепенно в фигуры — гигантские фигуры, только отдаленно напоминающие человеческие.

Небо потускнело, и вокруг поднялся сильный ветер, разметавший пороховую гарь над площадью.

Каждая из облачных фигур имела короткие ноги, высокие угловатые и вытянутые плечи, над которыми крепилась странных очертаний голова. Одна напоминала голову птицы с длинным клювом, а вторая вообще была похожа на не пойми что. Складывалось впечатление, что тучи твердеют, облекая фигуры четкими очертаниями. Но, несмотря на это ощущение материализации, в фигурах оставалась некая зыбкость, будто мерцание, которое усиливалось, когда по поверхности сгущающихся туч пробегали фиолетово-зеленые змейки электрических разрядов.

Все глюки, которые кружили над площадью, собрались вокруг этих вновь прибывших: высотой те были около пятиэтажного дома.

Глюки кружили возле них в различных направлениях и ритмично колебались, что выглядело как некий замысловатый танец насекомых.

По телу моему волнами пробегала дрожь, а в затылке раскалился стальной клин тупой пульсирующей боли.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а!!! — протяжно взвыла одна из фигур, совсем как та, на вершине горы.

Звук пронесся над площадью легким эхом, и я отметил краем глаза, что все люди и животные вокруг замерли, словно оцепенели. Гарольд стоял на коленях, молитвенно сложив перед лицом руки, и беззвучно шевелил губами.

Меня захлестнула волна панического страха, и я зажмурил глаза, будто на колесе обозрения треснуло крепление кабины… Но стало только хуже: тело буквально колотилось, как в лихорадке, а головная боль стала усиливаться.

В это время раздался раскат грома, вспыхнула молния, и резкий порыв сильного прохладного ветра с острым запахом озона окатил меня новой дрожью и зашумел в переулках.

Эх… Черт дери…

Когда же кончится этот кошмар? Как я хотел сейчас оказаться где-нибудь далеко-далеко отсюда, пускай даже в пустыне, кишащей церберами и юварками. Даже банду отморозков, мне казалось, стерпел бы…

Я вновь смотрел на окружающий мир как посторонний наблюдатель, который в любой момент может выключить монитор и пойти на кухню приготовить себе яичницу с беконом. Наверное, это защитный механизм психики, не позволяющий разуму перегружаться через край.

В это время из фигур на уровне «груди» стали медленно вытягиваться темные отростки наподобие щупалец, которые были точно такими же тонкими и длинными воронками некоего серого вещества, подобно тем, откуда появились эти чудовищные создания.

Я пытался сосредоточиться на мысли, что это всего лишь аномалии, просто незнакомой мне формы…

Воронки вытягивались, острыми, бешено вращающимися кончиками чиркая по мостовой, вздымая облачка пыли. Фигурки людей на передних позициях, трупы и даже покореженная техника исчезали в этом смерче, колышась в зыбком мареве…

Я мысленно удивился, отчего мне абсолютно наплевать, что эти щупальца медленно движутся в мою сторону…

Ближайшая фигура заохала, засвистела, и щупальца засуетились в хаотическом нервном танце. Я вдруг понял, что очертания головного выроста этого «явления» напоминают ибиса… Ибисоголовый[46]… В голову взбрела нелепая мысль, что я как-то так и представлял себе свою смерть — мертвая тишина и глюки… Только вой и свист ветра… Пустынная равнина… Путь на Вальхаллу…

И вот оно случилось… Да… Именно случилось… Вместо меня стал шагать некто другой… НЕКТО… Никаких других ассоциаций не было — это явно был сам НЕКТО… Или никто…

Дымные щупальца взвились столбом и стали осыпаться, обнажая под собой блестящий клепаный металл сложных форм… Словно схлынувший рой пчел оставил ненужного врага — перед окопами возвышалась еще одна фигура, около пяти метров в высоту. Была она нелепа, словно над ней работал скульптор-шизофреник: сверкающие тусклой бронзой части тела были в крупных заклепках, грубовато пытаясь изобразить кургузые брюки и пиджак очень топорной работы. Правая рука статуи была воздета кверху, но вместо кисти руки из рукава бронзового пиджака торчал разводной ключ. Левая кисть выглядела не лучше — из рукава торчали довольно массивные столярные клещи.

Но самое странное было с головой этого псевдопамятника — она выглядела как арка, тонкая пластина дуги, словно горбатый мостик над речкой.

Это существо с повадками памятника, гулко ступая по мостовой, с металлическим гулким лязгом двигалось так же топорно, как и выглядело. Я даже почувствовал некое содрогание почвы, будто на автомобильном мосту.

И тут… тут-то мне и пришла в голову нелепая мысль. Я отбросил автомат в сторону и медленно поднялся во весь рост, продолжая скашивать глаза на гигантские воющие фигуры.

Лязг приближался.

Фигура-памятник, перешагнув вторую линию окопов, замерла, овеваемая копотью пожарищ… Двигалась только она и дымные щупальца.

— Здравствуй, Странный, — пробасила фигура. — Я — твой Страх… Как ты?

— Я хорошо, — ровным голосом ответил я. — Мне надо пройти…

— Пройти? — Рокот гулкого голоса был немного неприятен, и мне хотелось бы, чтобы никто не слышал нашего разговора. Было почему-то стыдно.

— Пройти тут нельзя, разве ты не понял? Здесь не ходят… Да… — Сиплый звук низкого его голоса немного напрягал, да и отсутствие башки…

— Честно сказать, — я почти шептал, такое благоговение и страх на меня навалились, — я и не собирался сюда идти…

— Очень зря, очень зря, — проговорил памятник, — ты только боишься… Вспомни о своих возможностях — разве это не дает тебе права? Разве так втречают ИСТИНУ? Разве ты этого хотел?! Поклонись высшему… Высшему себе…

Голос его внезапно стал таким бархатным, уверенным и спокойным, что я враз захотел забыть обо всем — меня давно тут все напрягает, я просто устал и просто хочу, чтобы мне все объяснили…

Я сделал первый шаг… Затем еще и еще… Меня тянуло к этой фигуре, я хотел согреть ее бронзовый холод, чтобы она, фигура, поняла, как хорошо быть теплым…

— Подойди ближе… — попросила фигура.

Я с удовольствием, не замечая, что спотыкаюсь о «колючку», шатаясь, перебирая ногами, продвигался вперед…

— Странный, не ходи… — Я услышал этот слабый голос сзади, словно шелест ветра: скорее всего, это был Гарольд, но мне плевать…

— Еще ближе… — пробасила фигура, и я так обрадовался, что она хочет моего присутствия, — я припустил, спотыкаясь, к кучам мертвых тел…

— Вот… — удовлетворенно заметил памятник. — Еще немного…

— Спасибо тебе, — прошептал я с облегчением. — Спасибо тебе, что ты пришел! Спасибо тебе… Наконец-то это ты…

По щекам моим текли слезы, и я продолжал идти вперед.

— Я так устал, господи… Я так устал… — продолжал я лепетать.

— Теперь ты отдохнешь, — послышался мне рокот бронзовой статуи.

На душе моей стало легко и свободно — так сильно, что я рассмеялся…

— Ты же понимаешь, что достоин большего? — продолжал голос. — Ты же понимаешь, как ты страдал за людей?

— Да, господи! — благодарно шептал я. — Да! Я ждал тебя!

Вот и выросли в моих глазах тусклые клепаные очертания, и стало все ровно и спокойно…

— Но горе тебе! — раздался гневный окрик. — Кого ты привел к нам?!

Рука с разводным ключом, громыхнув металлом, вытянулась влево: с 39-й улицы в боевом порядке, лязгая гусеницами, въезжали старинные танки с вытянутыми башнями, скошенными по углам.

Сияли потертые красные звезды на орудийных башнях. На броне сидели монахи в пестрых одеждах. Они, кувыркаясь, спрыгивали с танков, разбегаясь в разные стороны, складывая руки в замысловатых жестах. А глюки вздрогнули, словно в газовом мареве, и стали съеживаться, уменьшаясь в размерах…

— Селиванов!!! — крикнул кто-то, а я потерял сознание, и меня обволокла темнота…

— Кто ты такой?! — строго спросил меня звонкий девичий голос.

— Уже не знаю… — Я отвечал, не открывая глаз, потому что чувствовал себя тяжко, и было ощущение, что лучше их (глаз) не открывать.

— Нет, ты должен знать, кто ты, — упрямо и с некой претензией повторил голос, делая ударение на слове «должен».

Голос был высоким и немного дрожащим, который в словах как-то капризно растягивал гласные звуки.

Я почувствовал себя легче, руки и ноги меня слушались, вот только веки я открывать отказывался просто на уровне инстинктов.

Я подтащил под себя руки и привстал на локтях с закрытыми глазами. Подо мной было что-то натянутое и матерчатое. Жарко.

— А папа говорил, что кто с закрытыми глазами — тот болеет…

Я резко открыл глаза, и… Ярко-красная пелена век сменилась мощным желто-голубым светом.

Я лежал на песчаном пляже возле морского побережья. Подо мной был белый в синюю полоску шезлонг, а темная лента моря, ребрящаяся барашками волн, уходила за горизонт. В моих руках тлела сигарета, а на лбу восседали солнцезащитные очки. Кожа моя лоснилась антизагарным кремом, и, как это ни странно, пляж был пуст, хотя все курорты на Земле сейчас переполнены тысячами страждущих.

Никакой маленькой девочки я рядом не увидел, хоть и заметил на песке вмятины от следов.

Вдали кричали чайки, и с тяжелым жаром прогретого воздуха доносился шум морской воды, пенящейся на песке.

— И все же: кто ты такой? — вновь раздался над левым ухом резкий высокий голос девочки.

Я быстро повернул голову, да так, что хрустнули позвонки, — вновь никого.

Поглядев в голубую бездну неба, я обнаружил белесый росчерк перистого облака.

— Тебе не кажется, что это облако похоже на змею, кусающую себя за хвост? — спросил я для поддержания беседы с невидимым ребенком.

Чувствовал я себя глуповато, поэтому и говорил глупости — а что прикажете делать?

— Это он и есть, — ответила девочка уже тише. — Вот скажешь тоже…

Я почему-то начал раздражаться.

— Девочка-девочка, — сказал я тоном, которым обычно говорят: «А кто это у нас такой красивый?» — Только что в меня стреляли… Шел бой, гибли люди… Потом пришли какие-то облачные парни — начался полный маразм… Скажи мне, девочка, если хочешь со мной говорить вообще: зовут-то тебя как?

— Алиса, — последовал незамедлительный ответ.

Мне показалось, что следов на песке стало больше.

— Скажи мне, Алиса, — спросил я с неким издевательским любопытством, — а сколько тебе лет?

— Пять тысяч триста сорок четыре. — Было ощущение, что ребенок отвечает заученный в школе урок.

Кажется, я подавился, вдыхая резкий аромат морского ветра.

— Так вот скажи мне, милая, — продолжил я, откашлявшись, продолжая озираться по сторонам, — разве это не бред — то, что сейчас происходит?

— Бред конечно же, — с готовностью ответила девочка. — А ты что, сам не понял?

Петля полупрозрачного облака стала увеличиваться, а в его центре небо начало темнеть, возникло некое движение, сверкнули две искорки — появилось человеческое лицо… До боли знакомое… Это же…

— Вставай, Странный, — произнес мастер Ши Ян. — Вставай, соберись… Не то останешься тут насовсем…

— Слушай! — вырвалось у меня. — Я несколько лет не был в отпуске! При всем моем уважении к вам, настоятелю… Блин… Что мне, на море нельзя отдохнуть?!

— Дэн, — спокойно и мягко произнес настоятель. — Оглянись вокруг: какое море? Откинь покров Майи…

— Да ну вас на фиг… — Я пытался изо всех сил удержаться на этом прекрасном и теплом пятачке пляжа.

Ши Ян промолчал, и лицо его стало удаляться, открывая в центре облака панораму событий: вокруг носились глюки всех мастей и оттенков. Маленькие фигурки монахов в пестрых одеждах извивались в неких сложных движениях, будто танцуя. Они кувыркались, ходили колесом, двигали ладонями, синхронно выбрасывая ноги и приседая. Молнии и шары, посылаемые глюками, отталкивались от них, а селивановские «тридцатьчетверки» изрыгали огонь из своих семидесятишестимиллиметровых стволов… Дымные образования побледнели и расплылись над площадью, на которой выстроились в боевом порядке пехотинцы в разнообразной форме, с различным диковинным оружием…

— Опя-а-а-а-ать… — простонал я сквозь зубы.

— Не расслабляйся, Странный, — проговорил голос настоятеля. — У тебя мало времени.

— Дэн… Дэн, очнись! Что с тобой?

Голос не походил на Алису, но был до боли знакомым.

Веснушчатое лицо с курносым носом склонилось надо мной.

— Джей? — удивился я. — Ты же умерла…

— Не говори ерунды, — ласково ответила она, — я здесь и никуда не денусь. Приди в себя, хороший мой… Давай, Дэн!

И тут я заметил, что силуэт памятника с петлей вместо головы держат несколько монахов на натянутых светящихся канатах, и он натужно шипит, пытаясь раскрутить их подобно карусели.

Морской пейзаж исчез — на меня вновь пахнул пороховой дым, гром и треск…

— Откуда вы тут? — крикнул я вслед удаляющейся фигуре Ши Яна.

— Мы знаем это место, — крикнул он вполоборота, пытаясь перекрыть грохот и электрический треск.

Его лицо ярко очерчивалось контурами сиреневых вспышек.

Танки Селиванова лязгающими черепахами качались, цепляясь гусеницами за неровности брустверов, а вместо дымного силуэта птицеголового создания сиял кусок пламени, напоминающий формой Тадж-Махал[47].

— Он тут! — крикнул Ши Ян, обращаясь к своим монахам. — Состояние тумана!

Фигуры монахов замерли. Вновь действие стало замедляться, будто движения всех действующих лиц попали в жидкое сгущающееся стекло, — даже дым от пожаров застыл, словно клочки ваты повисли в воздухе. Все остановились.

— У тебя считаные мгновения… — Ши Ян закашлялся, попав в ближайшее облачко дыма, но тут же вновь обрел свое благостное выражение лица.

— Что вы-то тут делаете? — зачем-то спросил я.

— Мы храним, — ответил тот.

— Что? — переспросил я.

— Да никто толком и не знает, что и зачем: просто приходим сюда иногда, мы тут такие же гости, как и ты. — Мне показалось, что настоятель усмехнулся. — Тебе не стоит думать про это, Пастух Глюков. Иди…

Я бросил на ряд колючки лежавшую под ногами доску, наступил на нее сапогом и перепрыгнул бруствер, словно во сне.

— Стой! — услышал я окрик сзади.

Я оглянулся: Джей и Стив смотрели мне в глаза.

— Ну что ж. — Джей нахмурилась — сейчас она очень сильно напоминала Сибиллу. — Я не понимаю, что за хрень творится вокруг, Дэн, но… Все это так… Ну так надо — я рада, что это поняла, просто не могу объяснить… Знаешь… Ты — молодец… Да… Я и подумать не могла, что все так устроено… Ты не парься… Ты так много сделал, даже для меня…

— Джей! Я… — начал было я.

— Не говори ничего. — Она опустила глаза. — Давай так: ты пошел по делам… По делу… Найди свою Ирину, раз ты уже столько перенес… Сделай ее самой счастливой женщиной на свете, чтобы не зря все это… Чтобы…

— Да. — Я кивнул, чувствуя себя как-то неловко, словно на экзамене. — Я постараюсь, я…

— Ты… — сказала Джей тихо. — Будь достойным Пастуха Глюков… Я знаю, у тебя получится… Я так рада, что встретила тебя… Все… Иди. Иди-иди-иди…

— Иду… — ответил я. — Не скучай, Джей.

— Не буду. — Она повернула голову в профиль. — Не буду.

— Странный, — сказал Стив хрипло. — Попробуй там все уладить… Тут все очень устали… Душам нужен покой…

— Попробую… — Я медленно кивнул, стиснув зубы: я решил сейчас разобраться во всем… Во всем окончательно, начиная с себя…

— Я, Странный, в тебе не ошибся, однако, — сказал поднявшийся с ящика Гарольд со знакомыми интонациями. — Все же есть в тебе кровь цыганская — иди, бродяга! Вот так вот!

Он хитро прищурил свой сумасшедший глаз под косматой выцветшей бровью.

— Вы там им дайте прикурить, товарищ майор! — ободряюще подмигнул высунувшийся из траншеи Сергей.

— Та уш! — кивнул Янис Залтис, опершись о свою винтовку.

— Машина ждет… — бесстрастно напомнил настоятель. — Давай, Дэн…

— Увидимся, — пробормотал я сквозь застилающие мои глаза слезы. — Еще увидимся…

На несколько секунд у меня потемнело в глазах, и мозг словно на мгновение отключился. Я сморгнул и продолжил идти… Я шагал к Тадж-Махалу и улыбался…

Я осторожно вел свой «форд-мустанг» по пустынной проселочной дороге. Тихонько наигрывало радио на музыкальной волне… В открытое окно дул сырой, но теплый ветер. В степях начиналась аризонская осень. Дорога была явно заброшена много лет назад, как и редкие домишки, стоявшие по обочине. Окна их зияли черными провалами, подернутыми бельмами паутины с нанесенной пылью, а участки с покосившимися заборами сильно заросли бурьяном и плющом. Некоторые постройки напоминали просто кучу сваленных почерневших бревен…

Нигде не было ни души — даже бродяг или бездомных собак не встречалось… В ярко-голубом небе не видно было ни птиц, ни одного облачка — пустота и безмолвие…

Несмотря на то что было тепло, по коже у меня периодически пробегали мурашки.

Добро пожаловать в Серпент-Таун! Федеральный округ Олимп Свободных колоний Марса. Население 69 человек.

С краю ссохшейся фанеры плаката были налеплены две скукоженные от времени наклейки, на которых изображались знаки радиационной и биологической опасности — черно-оранжевыми пятнами.

— Мы прерываем музыкальную трансляцию для короткого блока новостей, — раздался из радиоприемника голос ведущего. — Сегодня около полудня жители нескольких поселков, расположенных между Адриатическими горами и Черной Долиной, что неподалеку от кратера Эллада, стали свидетелями удивительного явления. Высоко в небе вспыхнули четыре ярких огненных шара, после чего поднялся ураганный ветер и сильно повысился уровень радиации. К счастью, никто из граждан Свободных колоний не пострадал. Шериф местного округа выразил властям обеспокоенность этим явлением, которое многие приняли за новый вид воздушных аномалий, известных в просторечии как «глюки». Масштаб и сила этого явления вызвали панику в отдельных слоях населения. Некоторые эксперты склонны считать происшедшее ядерными орбитальными взрывами, хотя как известно, ни один из марсианских спутников и орбитальных комплексов не несет на себе ядерных боезарядов… Совет Четырех Городов обратился к гражданам с просьбой соблюдать спокойствие. Ведется расследование инцидента…

Моя рука дернулась к выключателю приемника, показавшегося здесь абсолютно неуместным.

Я машинально немного сбросил скорость и уже буквально через минуту заметил движение в дверном проеме обшарпанного здания с покосившейся вывеской «Почта».

Я аккуратно нажимал на акселератор — машина шла плавно меж заброшенных домов с заколоченными окнами. Аккуратно вырулив на небольшую площадь у почты, я остановил автомобиль возле покосившегося столба с пыльным пластиковым козырьком, под которым висел проржавевший таксофон.

Да, люди отсутствовали тут лет явно около двадцати — по уголкам тротуаров, возле водонапорных колонок и рассохшихся скамеек ветер наметал участки серо-бурой трухи, которая была когда-то уличным мусором и сухими листьями.

В этой пустоте было одновременно и спокойствие, и некая напряженность, будто кто-то где-то затаился…

Некоторое время я курил в открытое окно, не выходя из машины. Ветер на площади подхватывал змейкой облачка табачного дыма, перемешивая его с уличной пылью, закручивал к небу.

«Похоже на пылевых дьяволов», — подумал я.

Наконец сигарета истлела, и я швырнул окурок на землю, подумав, что он тут будет выглядеть скорее украшением, нежели мусором.

Повода оставаться в кабине уже не было, и я, тяжело вздохнув, раскрыл дверцу и вышел на площадь.

Металлический звук открывшейся двери прозвучал словно удар гонга — резко, беспардонно и оглушающе неуместно. На секунду я зажмурил глаза и замер, словно пугаясь кого-то разбудить. Но ничего не произошло — ветер по-прежнему шелестел в пустых проулках, закручивая облачка пыли.

Я вынул из машины автомат и, повесив его на плечо, медленно стал подниматься по скрипучим ступеням почты.

Я, собственно, не знал, что я ищу и что намерен там увидеть, — просто облупившаяся и выцветшая дверь, которая когда-то была зеленого цвета, приближалась синхронно со скрипом высохших досок.

С дверью пришлось повозиться: она никак не хотела открываться, хотя замок давно заржавел и провалился внутрь.

Долбанув по ручке прикладом, я добился только того, что верхняя филенка провалилась внутрь дома.

Я заглянул в полумрак помещения — обстановка была более чем аскетичной: стойка, покрытая толстым слоем пыли, с одной истлевшей папкой, небрежно лежащей посредине, почерневшая конторка с засохшей чернильницей, ржавым паяльником и изогнутой дугой настольной лампы.

Прямо над этой композицией на светлой стене было намалевано грубой кистью красной краской слово «ПОТЕРЯ».

Надпись была относительно свежей и плохо легла на пыльную стену, образовав почерневшие засохшие пузыри.

С нижнего кончика буквы «Я» стекла тонкая струйка краски, засохшая почти у самого плинтуса.

Я внимательно осматривал пол сантиметр за сантиметром и никак не мог найти даже намека на отпечаток следа писавшего это: на полу лежал толстый слой пыли, и его не тревожили много лет. Наверное, писавший использовал специальную обувь либо крепил себя за трос к потолку. Но к чему такие ухищрения, только чтобы написать одно слово на стене?

Я присел на корточки и вдруг заметил, что в том месте, где к плинтусу спускается высохший подтек, на полу в пыли видны еле заметные конусообразные ямки. И тут меня озарило — писавший был на ходулях с заостренными кончиками!

Следуя по цепочке следов, я обогнул стойку и приблизился к дверному проему, уходящему в глубь здания, внутри которого было совсем темно.

Я отстегнул с пояса фонарик и двинулся дальше, освещая ярким пятном запыленные потрескавшиеся полы.

Коридор повернул направо, и я услышал натужное сопение и возню. Я вскинул фонарь, и его луч выхватил из темноты извивающуюся, сгорбленную косматую фигуру, тянущую корявые пальцы руки к верхнему краю облупленного шкафа. Фигура напоминала сильно обросшего и раскормленного уродца, который стоял на тонких и длинных ходулях с пружинами.

Я выхватил из кобуры револьвер, а уродец с потной красной лысиной, как только на него упал луч фонаря, громко взвизгнул, отпрыгнув от шкафа с неожиданной прытью. Затем раздалось то ли хихиканье, то ли стрекотание, и уродец, поскрипывая пружинами, умчался в темноту коридора, глухо ударяя наконечниками о деревянный пол.

В воздухе разлилось зловоние.

Я взвел курок машинально, но стрелять не стал. Закашлявшись и прищуря глаза, я подошел к шкафу и протянул руку: там, среди пыли и мусора, мои пальцы нащупали прохладный металл.

Взяв фонарик в зубы, не выпуская из правой руки револьвера, я осветил свою находку.

Я держал в руках тонкой выделки явно старинный браслет, сделанный в виде кусающего себя за хвост змея. Медленно положил его в карман.

Мне вдруг пришло на ум, что коридор гораздо длиннее самого здания почты, но я постарался отогнать эти мысли прочь, как неконструктивные и бесполезные.

Я продолжал двигаться по следам на полу, только теперь старался совсем не шуметь. Это искусство я приобрел в разведшколе — с пятки на носок, слегка согнув ноги в коленях, ступать внешним ребром стопы, при этом глубоко и ровно дышать с раскрытым ртом, чтобы дыхание было почти бесшумным и пульс ровным. Фонарик пришлось выключить, и мои глаза довольно быстро привыкли к темноте.

Я держался левой стороны коридора, используя старые шкафы, облупленные тумбы и нагромождение сломанных стульев как укрытие. Кое-где во мраке по стенам висели ржавые огнетушители, потемневшие схемы эвакуации из здания на старом пластике (правда, план этажа был явно другим), географические карты Марса и Земли.

Иногда по стенам коридора попадались заколоченные серыми досками двери с табличками различного типа: «Посторонним вход воспрещен», «Архив-19», «Осторожно! Биологическая опасность!», «Столовая персонала», «Мастерская ультрафиолета», «Пляжные принадлежности», «Вход со двора», «Цех мягкой игрушки»…

Я совершенно не понимал, что это все могло бы значить. То есть понимал, конечно, но смысла в этом не видел. В теории информации подобная подача называется «прагматическая адекватность». Именно это я пытался внушить сам себе все последнее время — жизнь полна абсурда, но, как в джазовых аккордах, — фактически любая последовательность звуков имеет название и систему. Этим-то я и спасался от сумасшествия в последнее время… От всего этого бредового кошмара, который начался на горе Холхочох. Ведь при прагматической адекватности само по себе явление становится примером самого себя. А по сути, абсурд или то, что мы называем абсурдом, является всего лишь верхушкой айсберга, мелким проявлением процессов, которых мы не в состоянии постичь в данный момент.

В голове моей, словно зацикленный файл, крутился один и тот же старый стишок про Бармаглота на мотив средневековой шотландской баллады. Мне пришлось изрядно сосредоточиться, чтоб эта бесконечная мантра меня отпустила, перестав морочить мой разум.

Я решил отвлечься.

По стенам иногда попадались полки с колбами, ретортами и пробирками. На одной из подобных полок красовалась модель испанского галеона с красными крестами на парусах, припорошенного пылью, словно грязным снегом, а рядом стояла трехлитровая банка с этикеткой «Варенье апельсиновое. Артикул № 439». Банка была пуста.

Иногда половицы поскрипывали, и я на несколько секунд замирал, прислушиваясь к малейшему шороху. Но жирные карлики на ходулях больше не появлялись. Даже стрекотания крыс не было слышно, хотя неровные дыры в плинтусах говорили об их присутствии.

Неожиданно из темноты выступила фигура в черном балахоне с капюшоном, болтающимся перед лицом.

Я вздрогнул и остановился, нацелив револьвер в область головы. Именно голову и запрокинула эта фигура. Капюшон сполз и обнажил мертвенно-бледное лицо красивой девушки с широкими скулами.

Меня словно передернуло током: это была покойная Лайла Блери, с тем самым безобразным почерневшим кровоподтеком на правом глазу. Именно так, как я увидел ее в последний раз на горе Холхочох, там, на стоянке с трупами…

— Гвангван-кэгимнида[48]… — проговорила медленно Лайла, едва шевеля серыми губами.

Я отпрянул назад и задел какую-то металлическую стойку. Она громыхнула приглушенно по пыльным доскам.

— Кибуни наппымнида. Як чусэйо, — вновь произнесла она, слегка подергивая локтем левой руки, — …иро-борессымнида…[49]

Я непроизвольно навел на нее пистолет и нажал курок. Раздался выстрел, вспышка пламени и легкий дымок. Тихонько упала на доски горячая гильза.

— Камса-хамнида…[50] — прошептала фигура в черном балахоне и глухо осела на пол.

Руки мои трясло, пока я аккуратно обходил бесформенное тело на полу.

— А я верила тебе, Дэн, — раздался в моем мозгу голос Ирины. — А ты… Ты такой же… Ты и они… Тебе нужно было вытянуть из меня всю эту историю… Ты… Ты врал мне…

Я вновь замер в темном пустом коридоре, и сердце колотилось в моей груди, а на глаза опять навернулись слезы.

— А я верила тебе, Дэн, — вновь раздался голос Ирины, уже где-то под потолком, отражаясь от пыльных стен.

Так… возьми себя в руки, Странный! Давай! Хватит…

— А я верила тебе…

— А я верила…

Я крепко зажал уши ладонями и, тяжело дыша, прислонился к стене коридора.

Отдышавшись, опять двинулся по коридору, ощущая внутри себя выжженную, покрытую пеплом равнину и завывание ветра. Неужели я стал бесчувственным, как ржавое ведерко?

Да… Похоже, что стал…

И тут… я внезапно почувствовал, что доски под моими ногами с гнилым тихим треском проваливаются… И я падаю вниз… Я лечу… Лечу…

Я очнулся в темной комнате, лежа на куче смятых картонных коробок, набитых упаковочной бумагой.

Комната была бетонной. Пахло сыростью, а на стене напротив висел тусклый круглый пыльный плафон, свет которого только подчеркивал мрак помещения.

Где-то гудел трансформатор. Напротив меня были две стальные двери, а между ними висел огнетушитель.

На одной из дверей прямо на металле были выбиты объемные буквы «Выход А», а на другой — «Выход Б». На каждой из дверей торчали клешни поворотных запорных ручек. А между дверьми на бетоне стены был продавлен неглубокими желобками аккуратный ровный крест.

Я пошарил по коробкам и в одной из них отыскал свой револьвер. Сунув его в кобуру, я поднялся, чувствуя боль в спине, и подошел к дверям. Подергал ручку «А» и ручку «Б», но двери не открылись, только лязгнул гулко металл. Никаких замочных скважин, кодовых кнопок или сканеров я не увидел. Но должны же эти двери как-то открываться? Не может же это быть простой декорацией?

Конечно, в этом месте, где я сейчас нахожусь, все может оказаться не таким, как видится, но эти двери были явно функциональными. Значит, оставались ручки-замки.

Ручки поддавались нажатию, раздавался тихий лязг в запорном механизме, а потом какой-то щелчок. Знакомый немного с охранными системами и замками, я сделал вывод, что щелчок имеет некое возвратное действие после нажатия ручки.

Я вспомнил, что когда-то, будучи подростком, еще на Земле, мы, чтобы проникнуть в подъезд, защищенный кодовым замком, частенько изучали стену рядом с дверью. Иногда можно было обнаружить едва заметный, слабо процарапанный такими же детьми код для входа в подъезд.

Я начал внимательно изучать тускло освещенную стену, но как ни бился — никаких мало-мальски вразумительных подсказок не нашел. Я стал обшаривать саму комнату, забитую коробками с упаковочной бумагой, — это был глухой бетонный мешок, без единого намека на другой выход. Высоко под потолком зияла дыра, из которой я выпал, но добраться до нее тоже не было никакой возможности — коробки явно не подходили для того, чтобы подняться на высоту метров шести-семи. А потом, даже если бы я и добрался до дыры — где гарантия, что я смог бы подняться по ней вверх?

Меня охватил приступ клаустрофобии — безумно захотелось вырваться наружу из этого давящего места.

Я постарался взять себя в руки и успокоиться. Но меня все раздражало — во-первых, свет. Он был тусклым. Я почему-то подумал, что если снять плафон, то лампа будет светить ярче, и, возможно, я увижу на стене что-то, что дало бы мне хоть какую-то подсказку.

Я подошел к плафону, вынул нож и начал раскручивать крепежные болты.

Наконец я снял его. В комнате стало светлее, но не намного.

И тут возле самой лампы, чуть ниже патрона, я увидил на стене нацарапанные цифры: «6.9»! Точно такие же, как в квартире покойного Лидумса! Это высота, на которой нас с Джей сбросил дирижабль. Это высота горы Холхочох!

Я бросил плафон на коробки и начал лихорадочно дергать ручки дверей: сперва шесть раз «А», затем девять раз «Б». Ничего не произошло — после каждого лязга раздавался щелчок возврата. Я попробовал сделать то же самое, только в обратном порядке, начиная с «Б», — ноль эффекта.

Я задумался, тяжело дыша. На лбу выступил пот. 6 и 9… Может, что-то кроется в этих цифрах? Что? Шесть умножить на девять — пятьдесят четыре. Запомним на всякий случай. Пять плюс четыре — это девять. Что ж, неплохо, хотя непонятно, что именно. Шесть плюс девять — пятнадцать. Один плюс пять — это шесть. Любопытно… После сложения и умножения приходишь к тем же числам. Так… пока на ум ничего не приходит… Может, это число было скрыто под плафоном чисто случайно? Нет… не бывает тут ничего случайного… Знать бы количество комбинаций, на которые стоит разложить эти числа… если их вообще нужно раскладывать… А если нужно, то как именно? Из девяти вычесть шесть — три. Три — базовая основа обоих чисел: в шестерке два раза, а в девятке три. Трижды два — шесть, три в квадрате — девять. Попробуем деление: девять разделить на шесть — одна целая пять десятых. В сумме опять шестерка. Шесть разделить на девять — ноль целых шесть десятых и шесть в периоде… или же в дробях — три вторых или две третьих… ну никуда не деться. Да… опять повторяющиеся величины… Два, три, шесть и девять. Четыре повторяющихся числа.

Я попробовал этот вариант: «А» — 2, «Б» — 3, «А» — 6, «Б» — 9.

Ничего не произошло.

Попробовал в порядке убывания — мимо. Потом попытался то же самое, но начиная с «Б», — тот же результат.

Пробовал просто двойку и тройку… Стоит ли говорить…

Ручки уже стали скользкими — мои руки потели от волнения и усердия.

Все, кажется, я попал сюда насовсем — наверняка этот путь пытались проделать более умные и смекалистые ребята, даже костей от них не осталось… Отчаяние охватывало меня.

Я пытался утешить себя тем, что решение головоломки должно быть элементарным, раз так мало подсказок. Двери, скорее всего, как-то взаимосвязаны замками — возможно, у них общий замок, который открывается при правильной комбинации нажатий рукояток — на эту мысль наталкивал возвратный щелчок, который доносился из одного и того же места, даже если дергаешь разные ручки. Сталкивался я с чем-то подобным, только уже не помню, где и когда.

Я еще раз обшарил всю комнату — и опять не нашел никаких дополнительных намеков на решение задачи. Ну что ж…

Я опустился на корточки над освещенным участком пола и, нашарив маленький кусочек бетона, начал чертить на полу схему:

Конечно деление этого ряда на «А» и «Б» являлось условным и могло зеркально меняться, если я, конечно, хоть что-то понял. Сперва просто 6 и 9. Затем 3 и 6, как дающие девятку в сумме. 3 и — 3, результат вычитания, который по модулю одинаков. 2 и 3, 3 и 2 — соотношение в дробях. 0 и 6 — частное 6 и 9. 1 и 5 — это и сумма и результат деления 9 на 6, а 5 и 4 — произведение.

Еще меня немного смущал нарисованный между дверьми крест, но он пока никак не вписывался в мои идеи.

Тяжело вздохнув, я распрямился во весь рост, глядя поочередно на ненавистные двери, и, стиснув зубы, начал пробовать все варианты, один за одним, в разном порядке.

У меня ничего не выходило, хоть тресни! Во мне вновь стали брать верх злость и отчаяние, и хоть я и знал, что это плохие советчики, поделать с собою ничего не мог. Я чертовски нуждался в озарении, и, наверное, именно поэтому оно обходило меня стороной.

Я попытался расслабиться и отвлечься. Я навис над своей собственной схемой со столбиком чисел и, тупо уставясь на нее, просто стоял, ни о чем не думая… Вернее, думая где-то на заднем плане. Думая, что взялся я за дело, которое изначально мне не по зубам, вспоминая уроки математики и алгебры в своей школе со стервозной математичкой, на которых я совсем не блистал, а напротив, впадал в такой же ступор, как сейчас, отказываясь принимать абстрактную логику чисел. Мне проще было решать прикладные задачи с понятными величинами… Да уж…

Я почувствовал себя таким жалким и глупым, таким безответственным, что даже фоновые мысли утихли, и я впал в некую полную прострацию… А если честно — то просто тупил… Вообще, кажется, это называют медитацией…

Не знаю, сколько я так простоял. По всей вероятности, достаточно долго — в животе стало урчать, и я почувствовал холодок голода.

Я бесцельно шарил по карманам в поисках концентратов или хоть чего-нибудь съестного. Наконец руки сами отцепили флягу с водой — это было единственное, что я вытащил из машины.

Делая глубокий глоток, я чувствовал, что меня смущает какая-то мелочь — что-то мне казалось здесь лишним, а может, просто в глаз попала соринка.

Я постоял еще какое-то время, расслабившись до того, что открыл рот, с которого стала капать слюна, которая от голода выделялась весьма обильно.

Я попытался сделать так, чтобы убедить себя, будто на эти цифры мне наплевать. Ведь они мне непонятны — значит, наплевать…

Но что-то меня продолжало беспокоить.

Я вновь оглядел комнату — все как было, так и осталось…

И вдруг я понял, что меня раздражает: число четыре! Оно в моем списке смотрелось некой «белой вороной». И по системе двоек, троек, пятерок и девяток казалось совсем неуместным… Все из-за него! Надо найти что-то, что виновато в моем бессилии… Недаром у некоторых восточных народов Земли четверка считается числом смерти… опасным числом, как в Европе число тринадцать… Тринадцатый апостол, тринадцатого, в пятницу, были перебиты вожди древнего рыцарского ордена тамплиеров… Тринадцать архимедовых тел… что там еще? Бог Локки — тринадцатый бог скандинавской мифологии, тринадцать Ворот Милосердия каббалы, тринадцатый аркан колоды карт Таро — «Мрачный Жнец», смерть… Да… К чему мне эта шизофреническая математика? Это только в кино главный герой сразу понимает верный намек…

Да! Кстати, объект «Зеркало» имеет индекс «тринадцать»… Тринадцать в сумме дает четверку, а она-то меня, кажется, и взбесила… И что теперь?

Я продолжал тупо глядеть на схему, мною же и нарисованную…

Над числом «54» шло число «15»… И тут я вдруг понял, почему нужна четверка! Или мне кажется… Крест! Крест, одна из подсказок! Крест — это четыре конца, четыре стороны света, четыре ячейки в которые можно поставить цифры кода! Может, это правда?! Все сходится — две нижних комбинации так и выглядят!

Если расставить эти числа по кресту, получается удивительная вещь! Пять плюс четыре — это девять, четыре плюс пять — это опять девять, пять плюс один — это шесть, и один плюс пять — тоже!!!

Значит, сперва дергаем «А» один раз, как на схеме… Пальцы дрожат… Так, потом «Б», сперва пять раз, потом, после щелчка, четыре… Так… А потом пять раз «А»… Может, так?…

Проделав все это, я услышал легкое жужжание, и дверь «А», плавно уйдя в проем, стала открываться!!! Она открывается! За нею рассеянный свет… В лицо ударяет горячий воздух со степным запахом… И…

Пыльная площадь возле здания почты… Пыльная и пустынная… То место, где я оставил свою машину… А вот и она…

Мой «форд-мустанг», перламутровый, цвета морской волны… Он раскорячен, как раздавленный таракан, вокруг искрятся брызги битого стекла. Открытая дверца с выбитым окном лежала, впечатанная в асфальт. Почти примяв машину к земле, на ее крыше красуется огромный буро-красный гранитный валун. Он разплющил мою машину! В отбивную! Как молоток пробку от пива! Демоны Марса! А если бы я там сидел? Откуда вообще в пустыне с неба падают гранитные булыжники размером с хорошую корову?! Да еще и со стопроцентным попаданием по личному автотранспорту? Четко по центру: в десяточку! Бред какой-то!.. Этого не может происходить… Хотя… Нацистские солдаты, русские танки, волшебная гора с разумными глюками, которые умеют управлять человеческими мыслями… Чего мне удивляться-то? И вообще: откуда настоятель Ши Ян достал в этом месте старинный американский автомобиль двадцатого века?

Я почему-то чувствовал сильное нервное напряжение, вызванное раздражающе щекочущей неуверенностью. Я колебался — идти мне в открывшуюся дверь или нет?

С одной стороны, я еще несколько минут назад так психовал и мучился ради того, чтобы понять, как открываются эти двери, и вот дверь открыта, но что-то подсказывает, что ходить туда не стоит. Это то самое место, с которого я начал, замкнутый круг, такой же как змей, кусающий себя за хвост… Может, это намек? Нет — если тебя выкидывает в начало, то, по законам игрового жанра, ты где-то допустил ошибку. Надо попробовать вновь… Да и разбитая машина — намек куда более красноречивый: кто знает, нет ли у них в запасе еще пары булыжников, для того чтобы потренироваться в бросках по мне? Для меня хватит камешка гораздо меньшего, чем этот…

Я продолжал топтаться на пороге, не решаясь переступить его, продолжая лихорадочно размышлять о том, что же мне делать.

Вдруг я вновь услышал негромкое жужжание, и дверь «А» стала медленно закрываться.

В какое-то мгновение я вдруг безумно захотел выскочить на свободу, вспомнив о том, что нахожусь в бетонном мешке, но… щель проема была уже довольно узкой, и я испугался, что дверь меня раздавит.

В это время за дверью послышались глухие удары о пыльный асфальт, глухой стук и шелест — в тонкую щель двери полетели мелкие каменные осколки: по всей вероятности, снаружи начался небольшой камнепад.

Отскочив от стального проема и отряхнувшись от пыли, я, тяжело дыша, принял философскую позу, скрестив руки на груди. Так… Ну что ж… Как всегда в этой жизни бывает, все уже решилось за меня… Ладно.

Вновь тусклая лампа освещала две массивные стальные двери. Я опять склонился над своими расчетами и стал размышлять… Хорошо все-таки, что я не успел выскочить за дверь…

Открывшаяся дверь «А» явно давала понять, что действую я почти правильно, — так, по крайней мере, мне хотелось думать. Что же я сделал не так? А вдруг то, что дверь открылась, — это вообще случайность?

Ладно, не стоит циклиться на грустных мыслях, стоит подумать… Ага…

Не хочу я думать — думать тут нечего: вариантов схемы с крестом не так уж много и осталось. Сперва каждую цифру против часовой стрелки, затем по часовой… Все едино, что будет выходить в сумме либо шесть, либо девять, в разных комбинациях…

Ободрив себя подобным образом и чувствуя урчание в животе, я принялся за дело.

Ручки лязгали, замок щелкал, но не происходило ровным счетом ничего. Я уж было подумал попробовать еще раз открыть дверь «А» и глянуть — не кончился ли там камнепад, как вдруг… да! Тихонько загудела дверь «Б»!!! «А» — 5+1, «Б» — 5+4! Ура!

По мере того как дверь медленно открывалась, моя радость, близящаяся по мощности к ликованию, таяла, как кусок маргарина на раскаленной сковородке. И было отчего.

Сперва сквозь узкую и темную щель двери на меня дохнуло удушливым жаром, а затем все больше и больше открывалась панорама черного закопченного тамбура, ярко освещенного в конце распахнутой газовой топкой! К ней шел небольшой пошарпанный транспортер со стальными сегментами гофрированной ленты. Все это изрядно напоминало мне печь крематория.

Я вдруг очень сильно захотел побегать по улицам города под небольшим камнепадом.

— Вот повезло-то… — медленно вслух произнес я, будто меня мог кто-то услышать и посочувствовать.

Я шагнул в проем — жар стал сильнее. Я внимательно оглядел тамбур на предмет рычагов, кнопок, рубильников — ничего! Только над самой топкой я увидел выцветший значок. Он изображал последнюю букву греческого алфавита «омегу»[51]:

Я видел похожий значок возле цепи траншей, когда угодил в этот сумасшедший мир Горы. Только там была буква «пси»… А вот эта «омега» меня весьма озадачила — это последняя буква греческого алфавита. Собственно, древняя поговорка «от альфы до омеги» означает «от начала и до конца»… И в том, что топка может этот полный и окончательный «конец всего» предоставить, я почему-то не сомневался…

Так… надо вспомнить, что еще означает эта буква. Может, есть какая-нибудь более жизнеутверждающая подсказка, хотя верилось в это с трудом… Так-так-так…

Во-первых, этим символом обозначают электрическое сопротивление — Ом… Ну хорошо… Правда, непохоже, что я сквозь это сопротивление пролезу, а пробовать, воскресит меня потом или нет, я почему-то отчаянно не хотел… Трусоват я по натуре… Ладно, что там у нас еще по значениям? Думай, голова, — куплю новую шапку…

Вот куда, к какой идее отнести «омегу», как химический символ, то есть соотношение массы растворенного вещества к массе раствора? Тут пока ничто на ум не идет…

Слыхал я еще, что так обозначают угловую частоту, — не помню точно, что это такое, но кажется, это что-то вроде меры вращательного или колебательного движения… Или и того и того… Круговая частота… Да… Такому гуманитарию, как я, на ум приходит только змей Уроборос, кусающий свой хвост…

Чертовщина — скоро голова расплавится, так и не попав в печку… Что еще я могу выдать светлого в этом темном тамбуре?

Так, кажется, что-то еще припоминаю, но от этого не легче — термин «омега» также присутствует в теории вероятности, в которой я не особо соображаю, но примерно помню из научно-популярной литературы, что «омега» — это множество всех различных исходов в случайном эксперименте. Иначе — «пространство элементарных событий», или же «вероятностное пространство», в более общем значении… Что там говорил Доктор на русских позициях? Кажется, «это место выхода какого-то очень мощного потока энергии. Мощного до такой степени, что он как-то воздействует на пространственно-временной континуум, создавая некое Вероятностное Поле на квантовом уровне материи…».

Боги марсианские… Треснет мой мозг от всех этих головоломок!

Страшно то, что система связок и намеков в различных знаково-символьных системах без четко заданного направления может иметь огромное количество вариантов, не говоря уж о субъективных ассоциациях и прочем подобном…

Словно затмение нашло на мой разум — холодное бешенство овладело мной, и я, смачно сплюнув на пол и стиснув зубы, шагнул в сторону печи…

Огонь и гипнотизировал и притягивал меня одновременно, являясь как будто олицетворением моей злости.

Я обошел транспортер справа и приблизился к печи так близко, что пот стал течь по коже лица.

— «Царь велел себя раздеть, три раза перекрестился, бух в котел — и там сварился»[52], — почему-то вслух произнес я.

Вдруг ревущее пламя печи всколыхнулось, словно давление изнутри выплескивало его наружу. Я отпрянул…

Внезапно вихрь огня стек на пол, образовав плазменный кокон, который трансформировался в очертания огромного трехголового цербера, напоминающего голограмму.

Я в ужасе отскочил, а пес громогласно гавкнул из всех трех глоток и зарычал.

Я выхватил свой револьвер и, сняв его с предохранителя, зачем-то начал стрелять в эту призрачную фигуру. От грохота зазвенело в ушах. Огненная фигура тоскливо завыла.

Я заметил, что пламя печи почти потухло. Слегка повернув голову, я понял — назад дороги нет. В этом шуме, вое и стрельбе я совсем не услышал, как дверь «Б» закрылась.

Я отступил назад, упершись в дверь спиной, но она стояла как влитая. Я осторожно пошарил ладонью по стенам вокруг — ни кнопки, ни рычага, ни сенсорной панели… Скверно…

Меж тем пес, пригнув свои пылающие шеи, начал медленно приближаться ко мне. Я стал нервничать — я не знал, как бороться с мифологическими животными из огненной оболочки. Я изо всех сил напряг волю и попытался сосредоточиться на этом создании, как на глюке, я выравнивал свой пульс, контролировал дыхание и старался вызвать в голове обычные мыслеформы. На адскую собаку это не действовало: она продолжала медленно приближаться ко мне, хором сипло рыча.

Меня стала охватывать паника… Я отступил за ленту транспортера, продолжая бесцельно водить дулом револьвера.

Вдруг я почувствовал жжение на левом бедре и невольно вскрикнул.

Огненный пес зарычал, а я трясущимися пальцами полез в карман. Пальцы коснулись металлического предмета, который обжигал их. Втягивая воздух между зубами, я извлек из кармана браслет в виде змея, кусающего себя за хвост. Он был очень горячим.

Я, не раздумывая, швырнул его в собаку. Браслет пролетел сквозь призрачного пса, звонко стукнувшись о каменный пол, а изображение трехголовой собаки издало такой пронзительный свистящий звук, совершенно непохожий на собачий тембр, что я невольно зажмурился, прижавшись к стене. Дико заболела голова в области затылка…

Когда я буквально через пару мгновений открыл глаза, пес мерцал, а из его светящихся пастей на бетонный пол изливалась какая-то жидкость, в этом изображении напоминающая лаву. Синхронно с истеканием этой жидкости цербер сдувался, уменьшаясь в размерах, а на полу, прямо под его мордами, светящимися гранями разрастались высокие столбики кристаллов, почти таких же, как на вершине горы Холхочох[53].

Рука с револьвером дрожала, я тяжело дышал, стиснув пальцами свободной руки раскалывающийся болью затылок.

Постепенно боль стала стихать, а эфемерное чудовище исчезло. В месте его исчезновения продолжала поблескивать небольшая поросль кристаллов, и мерно лязгала и гудела стальная лента транспортера…

Я чувствовал себя опустошенным, как после тяжелого стресса… Конечно же мне к ним не привыкать, но все же… все же… Тысяча рентген мне на лысину… этот аттракцион начинает меня доканывать…

— Очень Странное Место[54], — с дрожью в голосе вслух произнес я.

— Дэн… не сомневайся в себе… это я тебе говорю, Странный…

В темноте прокопченного тамбура я начал лихорадочно вертеть головой с риском свернуть себе шею.

Я узнал этот голос — это был голос Сибиллы, это ее хрипловатый тембр… Боже… Сперва Лайла…

Тамбур был абсолютно пуст. Горнило печи потухло, и легкий фосфоресцирующий свет давала только кучка кристаллов.

— Сиб, это ты? — зачем-то спросил я вслух, глядя в черный потолок и облизав пересохшие губы.

— Конечно же я, Акме, — рассмеялся хрустальный призрачный голос.

— Ты что же, ты живая? — По коже моей бегали мурашки, и я продолжал озираться по сторонам.

— Почти, — тихо ответила она. — Соберись, Странный, хватит… В твоих поисках, Дионис, тебе помогала сама Либисса, дочь Зевса и Ламии, дочери Посейдона[55]. С тобой шел сам Адамас, ибо имя Йорген — означает «возделывающий землю». Даже Высокородная Царица[56] помогала тебе! Я уж не говорю о кентаврах, героях, великих войнах, духах и ангелах, покровительствующих тебе в поисках самой дочери Посейдона, которая перешла на твою сторону, дабы восстановить справедливость в пространстве и не дать отступникам завладеть Эгидами Зеваха Энке! Рода[57], она же Ироида, или, как называешь ее ты, Ирина, то есть «мирная». Числом Ироиды, кстати, является шестерка, а планета — Марс. Правда и то, что Ариадна — переводится как «самая привлекательная». Ну тут-то ты и не поспоришь, правда? Это тебе для общего развития пригодится… Понял?

— Ну… так, — неуверенно ответил я, — в общих чертах…

— А имя Ирода никак тут не связано, — продолжила слуховая галлюцинация. — Ибо означает в переводе с латыни — потомок героя.

— А-а-а-а, — неуверенно протянул я. — Ясно…

— Лезь в печку, Странный, — произнес голос Сибиллы.

— Мне, честно говоря, уже по хрену, — устало произнес я. — Есть в печку! Ты думаешь, так будет лучше? Отлично… А главное — чего тут такого?.. Подумаешь…

— Странный! — с укором сказал голос Охотницы под потолком. — Я не узнаю тебя! Ты победил множество храбрых воинов! Ты сражался с призрачными духами! Ты боролся с огнедышащими титанами и вместе с советскими солдатами встретил Тота и Тифона[58], которые охраняли Врата! И теперь ты говоришь, что тебе по хрену! Вот это новость! Может, ты еще и плевал на все?!

Я вновь сплюнул на пол и, кряхтя, полез на ленту транспортера, которая, больно царапнув меня по колену, поволокла мое туловище к потухшему жерлу печи.

Я зажмурился, когда мое тело ввалилось в квадратный проем, где еще недавно пылал огонь. Подтянувшись на руках, я перескочил в само отверстие печи, но тут оказалось, что там такая же движущаяся дорожка, как перед ним. Меня потащило дальше. Пришлось встать на четвереньки, поскольку проем был узким.

— Ясно, — удовлетворенно произнес голос Сибиллы. — Ты просто капризничал!

— Конечно, — ответил я, — уж такая-то малость мне кажется дозволенной…

— Ну да, ну да, — согласилась Сибилла.

— Мне только одно не нравится, — сказал я, ощущая покалывание в затылке. — Все эти герои эпосов и легенд обычно погибают или сходят с ума…

— Или возносятся на небо…

— А умереть и вознестись на небо — это не одно и то же разве?

— Вознестись гораздо сложнее…

— А ты-то хоть не шпионом была в группе? — спросил я, чувствуя противный запах гари.

— Нет, — ответил голос, — только погибнув, я обрела силу и понимание. А потом, не все ли тебе равно сейчас?

Я тяжело вздохнул.

В черном пространстве движущегося коридора попадались ниши с вмонтированными в них агрегатами неясного мне свойства. Порой они больше напоминали какие-то художественные инсталляции, бессмысленные и изощренные. Вся эта картина неуловимо отождествлялась у меня с «Зеркалом-9».

— А это что тут понапихано? — спросил я.

— Это утилизационные склады нашего оборудования, устаревшие модели…

Впереди, за поворотом, забрезжил мерцающий свет…

Буквально через минуту я проезжал мимо светящейся ниши. У меня вновь заломило затылок. В нише стоял на боку вытянутый шестиугольный ящик из камня, изнутри отделанный высохшим деревом, снаружи — блестящими ребристыми металлическими пластинами. Внутри я с изумлением заметил светящееся кольцо, вращающееся в воздухе! Оно состояло из двух половинок — красной и сине-фиолетовой. Каждая из них имела на конце утолщение в виде воронки, в которую входил тонкий хвост предыдущей. К месту соединения они почти сливались цветами. Слышалось напряженное гудение и потрескивание.

Я оторопел.

— Что это? — громко спросил я, приподнявшись на локтях и едва не ударившись о потолок.

— Ах, это… — задумчиво протянула слуховая галлюцинация голосом Сибиллы. — Это долго объяснять… Но такие устройства у вас на Земле называли «Ковчег Завета». А вообще — УЭБ.

— УЭБ? — переспросил я.

— Да, — ответил голос, — универсальный энергетический блок. Достаточно любой дудки, свирели или свистка с разными частотами звуков — любая кристаллическая решетка либо разрушается, либо возникает, либо перемещается… Можно использовать голос, только с ровными модуляциями, колебания воздуха создают рабочую частоту для выхода энергии УЭБа… Так и таскали раньше здоровенные камни, когда строили ускорители, замедлители или хранилища, которые вы называете храмами и пирамидами… Да много чего они умеют… Хорошая штука, скажу я тебе…

— Уж наверное, — сказал я, переводя дыхание.

Боль медленно утихала.

— А скажи мне, как там Йорген? — вновь спросил я, но тут транспортер резко пошел вниз, и мое туловище покатилось, набирая скорость.

Последнее, что я запомнил, — это громкий сиплый женский смех, несколько габаритных лампочек и ватное состояние тела…

На несколько секунд у меня потемнело в глазах, и словно на мгновение мозг отключился…

Я открыл глаза и увидел ребристый бетонный потолок. Слегка повернув шею, я понял, что лежу уже не на картонных ящиках, а на запаянных в полиэтилен блоках термоизоляции.

Полутемное помещение вокруг меня напоминало склад, и я шепотом произнес:

— Когда же это все кончится?

Какое-то время я не шевелился из чистого упрямства — просто ждал, пока кто-нибудь придет и скажет: «Ваши документы! Что вы тут делаете! Руки вверх! Предъявите ваш нимб!»

Но никто не приходил, и лежать мне стало скучно.

Я приподнял голову и огляделся по сторонам: помещение было темным, но где-то метрах в двадцати падала полоска тусклого света.

Вдруг я услышал знакомое поскрипывание пружин и звонкий стук металла о камень.

Я повернулся на звук и увидел скачущего в полутьме давешнего жирного уродца на ходулях. Он резво направлялся к выходу.

Я решил бежать за ним. Он выскочил в дверь, откуда падал тусклый свет, и почти сразу же раздался рокот и сиплый свист реактивных двигателей! В проем двери влетел порыв ветра, клубящийся пылью.

Я, как мог, скатился с полиэтиленовых тюков и осторожно приблизился к проему в стене.

Рядом с проемом в землю была вбита ржавая труба с примотанной проволокой табличкой «Сектор Б».

Вокруг было огромнейшее каменное ущелье, или каньон, или карьер, а может, гигантский скальный котлован.

Центральная площадка была выровнена, но без покрытия. По периметру стояли софиты, цистерны и какое-то оборудование. Скачущего карлика нигде не было видно, но зато я заметил источник рева двигателей!

Сердце мое встрепенулось: источником гула реактивных двигателей были огромные стальные черного цвета суборбитальные «Гепарды»!!!

Я моментально забыл про карлика!

Две стальные птицы вертикально опускались на дно ущелья, отрабатывая дюзами вращающихся сопел, поднимая на земле тучи раскаленной пыли! Я нашел гнездо «черных Харпаз»!

Вот первая машина, с шипением выпустив шасси, грузно коснулась поверхности и, несколько раз качнувшись, замерла. В ее чреве распахнулся люк, и оттуда по его аппарели стали выскакивать фигуры солдат космической пехоты, тускло мерцая черной броней, в забранных серыми стеклами шлемах, с воронеными стволами автоматов в руках. Панцерпехи! Бронепехота Космических сил ООН! Вот это да!

Их было около взвода. Они слаженно и четко заняли позиции по периметру площадки, используя любые естественные и искусственные укрытия. Все происходило будто во сне, в считаные секунды. Вторая машина медленно шла на снижение. Видимо, первый «Гепард» обеспечивал прикрытие с земли, а второй — с воздуха. Это значит, что они не были готовы к радушному приему. Это говорило о многом.

Но где остальные машины ударного звена? На шаттле? Почему-то я в этом сомневался… Может, топлива у Криса мало? А может, все-таки непросто им было пробиться сквозь эту «шизоидную зону защиты», как я мысленно окрестил все, где я побывал с момента восхождения на Мертвую Гору?

Наконец-то вторая машина села правее и чуть позади первой. С тихим жужжанием и лязгом открылась аппарель, но оттуда появились не солдаты. Негромко повизгивая сервоприводами, из жерла десантного люка второго «Гепарда» стали выезжать, скрежеща гусеницами, роботы системы РоСтОК. Их было двенадцать, и пять машин имели класс «Берсерк», как раз те, которые я видел на «Зеркале-9», четыре были класса «Шива» — укрепленные базовые модели с реактивными «джамп-двигателями», позволяющими им подпрыгивать на высоту до трех метров, и оснащенные мини-АСГ-системами. Кроме автоматических гранатометов они имели микроволновые установки защитного поля и огнемет. Плюс оснащались усыпляющими и ядовитыми газовыми гранатами. Да и прошивка у них была, по слухам, весьма прогрессивной.

А три машины оказались неизвестной мне модели и напоминали диковинные грибы — над верхней их частью возвышалось что-то наподобие проволочных зонтиков, да и выглядели они как-то нелепо, словно скелеты пожилых дам на курорте.

Панцерпехи меж тем, тихонько шелестя сервоприводами своих силовых доспехов, устанавливали по периметру СтАТ — станковые автоматические турели. Этакие стационарные огневые точки на подвижном штативе.

Сердце мое бешено колотилось — с одной стороны, было страшно, что вся эта шайка меня заметит, а с другой — я жадными глазами выискивал Ирину или Криса. Но их среди собравшихся не было. Да и весь этот военный парад явно устраивался не в мою честь…

Стрелковые башни и подкрыльные установки «Гепардов» развернулись в разные стороны, прикрывая позиции. Да… Хорошо ребята высадились… Скорей всего, роботы с зонтиками на бошках против глюков, а сами машины имеют какую-то продвинутую защиту, раз попали сюда, минуя вход «А» и «Б», позиции Семенова и прочие препятствия… Наверное, Крис с Ириной играли роль «наводчиков». Только вот где они?

В этом шизоидном пространстве так трудно быть уверенным, вообще во что-то верить. Мне казалось, что с момента, когда я последний раз видел Ирину, прошло уже несколько десятков лет. Ее образ как-то истерся из моей памяти — я помнил только чувства, ощущения, запах и то счастье, которое меня охватывало, когда она была рядом… Так все банально просто… По сравнению со всеми ухищрениями этой истории мне казалось, что простая любовь лучше и правильнее всех этих излишеств.

Но… Вот тут опять простиралась пропасть — где она? Что с ней? Не подвергали ли ее каким-нибудь ужасным пыткам и экспериментам? Господи марсианский, только бы она была жива и здорова… Пусть она прогонит меня, пусть откажется быть со мной и разлюбит… Эта мысль сама по себе казалась мне кошмарной, нарушающей мой внутренний покой, плотно укоренившийся за последнее время… Но… Самое главное — чтобы этот человек, эта хрупкая и мужественная девушка — чтобы она перестала страдать… Чтобы она перестала тяготиться своим прошлым… Она заслужила право выйти живой и счастливой из этого ада… Тысячу раз заслужила. Всеми своими бедами, всеми ужасами, своей глубокой и чистой душой, своей детской наивной простотой и искренностью…

Я почувствовал, что картина укрепленных позиций расплывается в моих глазах невесть откуда взявшимися слезами. Так… Все… Тихо… От меня сейчас зависит, будет ли она счастлива и свободна… Не раскисать, тряпка…

Меж тем из второго «Гепарда» появилось еще несколько машин. Они были похожи на автопогрузчики, только более усложненной формы и снабженные сочленениями манипуляторов. Это были роботы-строители. Не видел таких моделей, но слыхал про них.

Они ставили по периметру телескопические штанги, на которые крепили горизонтальный каркас. Затем все это обтягивалось прозрачной пленкой, к которой крепились какие-то тонкие провода.

Я понимал, что это оборонные меры, а это означало, что здесь ожидается нападение. И оно действительно началось…

Буквально после получаса моих наблюдений и после того как серв-машины почти закончили установку защитного купола, сверху, со стороны нависшего над каменным котлованом бледно-серого пятна, которое, по всей вероятности, играло тут роль неба, появилось несколько сияющих бронзой полупрозрачных шаров.

Они выстроились кругом, фигур в семь, и, вращаясь, стали опускаться на позиции, занятые суборбитальными истребителями.

Было такое ощущение, что сверху, от этого вращающегося круга, стала медленно стекать какая-то голубоватая жидкость, будто по прозрачному стеклу.

Панцерпехи вскинули автоматы, но из стволов не вырвалось ни единой пули — под стволами их оружия были странные утолщения, которые я сперва принял за необычные гранатометы. Оттуда, из этих утолщений, замерцали зигзагообразные фиолетовые молнии.

Я не верил своим глазам: это происходило абсолютно бесшумно, — не прошло и пяти минут, как строй золотых шаров был нарушен, и все они по очереди просто растворились в воздухе!

Вот это да! Я первый раз видел, чтобы люди так легко расправлялись с глюками!

Этот бесшумный бой казался просто фантастикой, и я не верил в реальность происходящего, хотя что-то мне подсказывало, что это реальность, и даже не тот пресловутый козырной туз, припрятанный в рукаве ренегатов «Пантеона»: они явно знали, с чем или кем имеют дело, и, в отличие от колонистов Марса, были готовы именно к такому бою. Я до сих пор не мог поверить своим глазам — с такой легкостью и в тишине произошла победа над достаточно сильным противником! Однако, кажется, меня еще было чем удивить, хотя это уже тысяча триста сорок второе удивление за последнее время…

Фигуры панцерпехов вновь замерли, как зацементированные.

И тут из трещин котловины стало появляться нечто, не поддающееся описанию.

Постараюсь облечь это в слова, так как навидался я уже немало, но это…

Царапая камни, подпрыгивая над трещинами, на позиции «Гепардов» надвигались поблескивающие в тусклом свете шары, отполированные до зеркального блеска. Они были похожи на шарики из подшипника, только огромного размера, с гофрированными металлическими щупальцами. Их было порядка двадцати штук, и передвигались они весьма хаотично — то медленно и плавно, то резко и порывисто.

Панцерпехи среагировали немедленно. По три, по четыре человека тут же ударили своим секретным оружием в каждый из шаров. Но их бесшумные молнии словно скользили по поверхности странных аппаратов и отражались по скалам. В леденящей душу тишине раздался звук падающих камней… Тут же затрещали выстрелы крупнокалиберных автоматических винтовок. Боевые роботы также ответили разнообразным огнем: воздух задрожал, резонирующее эхо, как от ревербератора, носилось по котловану. Вспыхивали огненные смерчи, но шары на омерзительно подвижных щупальцах оставались невредимыми, продолжая приближаться к периметру.

Тут заговорили башенные орудия «Гепардов». Мощный калибр рвал воздух и камни, но… Не причинил вреда этим зеркальным осьминогам, которые до сих пор не применили никакого дистанционного оружия. Было такое ощущение, что все снаряды просто обтекают их полированную поверхность…

Некоторые заряды отражались прямо по куполу, обтянутому прозрачной пленкой, — и тут до меня дошло, что это и не пленка вовсе, а какое-то защитное поле. Наверное, серв-строители обтягивали штанги мелкой сеткой. Попадающие в нее отраженные заряды словно прилипали к воздуху и медленно таяли без следа…

Я ни разу не видел такого в жизни… Правда, за последнее время я мог бы так сказать про массу событий, происшедших со мной.

Вот тут-то я увидел, что могут роботы с зонтиками.

Они рассредоточились по площадке, наклонив свои проволочные шляпы в разные стороны. И тут… Неожиданно шары остановились… Их щупальца обмякли, а сами они попадали на камни.

Панцерпехи продолжали поливать их огнем, а «Шивы» даже выпустили по ракете.

Через несколько минут все было кончено: раскуроченные почерневшие шары возлежали на своих щупальцах и не двигались…

Вновь позиции ренегатов застыли — было ощущение, что панцерпехи могут замирать, как ящерицы, на долгие часы.

Я и сам замер в напряженном ожидании, чем же окончится это представление.

Нападать дальше, кажется, никто не собирался — странно: я не думал, что глюки так просто пойдут на попятный, но, похоже, так оно и было… Скверная защита у уникального секретного объекта… Любопытно — как бы выглядела эта битва, окажись эти парни на позициях Семенова? Они смогли бы победить? Сомневаюсь, хотя… Шут их знает… А может, все так и было задумано, чтобы они могли миновать опасный район… Интересно, как это удалось у Криса с Ириной? И удалось ли?

Так я пролежал на пузе возле двери еще около получаса.

И вдруг послышался какой-то металлический скрежет и шорох камней. Небольшой участок поверхности площадки на позициях панцерпехов вздыбился, и с него посыпались камни и пыль. Да это же люк! Замаскированный в земле люк!

Оттуда появилось еще двое панцерпехов, один за другим. Они встали по краям от подземного колодца, взяв оружие на изготовку. Через какое-то непродолжительное время из люка показалась тучная фигура в экстрим-комбезе. Я мог поклясться всеми марсианскими богами — это был не кто иной, как Крис!

И действительно — из-под сетчатой камуфляжной каски торчали полные щеки и линзы очков лжеэкзобиолога с Земли.

К нему подскочил один панцерпех из оцепления, прислонил ладонь к верхней части шлема, не открывая забрала. По всей вероятности, он рапортовал, поскольку Крис, глядя куда-то в землю, коротко кивал, изредка озираясь вокруг.

Наверное, несмотря на кое-какие альтернативные пути к «Зеркалу-13», которые, скорее всего, существовали, раз я не столкнулся с Крисом нос к носу и «черные Харпазы» попали сюда, имелись, видимо, некие узловые точки маршрута. Это место, должно быть, именно такое… Да, но где же Ирина? Или она уже стала им не нужна?..

От этой мысли по коже пробежал холодок…

Нет… Что-то подсказывало мне, что это еще не база, не сам объект, которым стремятся завладеть ренегаты «Пантеона»…

Ира им нужна… Еще нужна… Иначе зачем эта бойня с глюками и захват периметра?

И вдруг…

В небе над каменной горловиной раздался тоскливый многоголосый вой… Такой же, как там… над позициями Семенова… Тоска эта угнетала, пугала и завораживала одновременно… Становилось невыразимо больно, и ныло сердце в груди… В этом звуке было слышно равнодушие, боль, усталость, плач, скрежет металла, треск и что-то, что напоминало последний стон умирающего…

Поднялся сильный ветер, конструкция на телескопических штангах задрожала, и, с треском оборвав провода, защитный купол полетел по воздуху к воронке, напоминая собой электрическую медузу…

Крис встрепенулся, панцерпехи как по команде вскинули головы вверх. Рапортующий отскочил назад, задрав ствол своего орудия к небу.

В сером проеме между скалами вытягивалась в небе облачная воронка смерча, в центре которого светилось яркое пятно…

Ну, дамочки! Сейчас вы спляшете канкан! Я торжествующе потер ладони, предвкушая неординарное зрелище…

Но мое торжество длилось недолго: Крис сделал рукой некий жест в сторону люка, и из него показалась фигура в оранжевом экстрим-комбезе! Ира!!!

Я едва не закричал, вскочив на ноги, рискуя себя обнаружить! Вот она, моя девочка!!! Она жива! Господи… Не зря я лез на этот чертов вулкан! У меня все получается! Не зря! Все не зря!!!

Она отряхнула колени, а следом за ней возник силуэт еще одного панцерпеха, который ткнул ее в бедро автоматом. Увидевший это Крис дал ему подзатыльник. Панцерпех покачнулся. Крис подал Ирине руку, но она уперлась рукою в колено и вылезла наверх без посторонней помощи…

Я вскочил с земли, рискуя быть обнаруженным. Меня так и болтало — будто кто-то толкал из-за угла и назад. Только мощным усилием воли я заставил себя зафиксировать свое положение за дверным косяком.

Но панцерпехи смотрели совсем не на меня… И даже не на Криса и Ирину — они смотрели вверх.

Воронка продолжала завывать на разные лады, и ее «ножка» все увеличивалась, медленно подползая острым концом к земле, словно бур дантиста к пораженному зубу… Гигантский смертоносный бур…

Теперь я мысленно встал на сторону ренегатов: только они сейчас способны были защитить мою любимую! Да еще и на моих глазах!!!

Вдруг раздалось противное оглушающее зудение, и послышался нарастающий грохот камней: часть выступа скалы каньона, которую задела в танце своем ужасная воронка, покатилась, ускоряясь и раскалываясь, вниз, в пропасть за площадкой…

Ирину с Крисом плотно обступили кольцом несколько панцерпехов, а те стояли, видно решая: спускаться им обратно в колодец или же нет.

Меж тем ренегаты, судя по всему, оценили всю серьезность ситуации: Крис жестикулировал, что-то объясняя десантникам, и почти тут же взвыли, подняв ветер и тучи песка, двигатели одного из «Гепардов», и он начал медленно подниматься в небо над каньоном, разворачиваясь вокруг своей оси в сторону воронки. Взвыли электромоторы боевых роботов, которые стали перестраиваться в новый оборонительный порядок.

Это было по-настоящему завораживающее зрелище! Завораживающее и холодящее ледяным ужасом, покалывающим меня в районе живота… И опять стискивала стальным прессом мое сердце беспомощность…

Роботы-зонтики встали между десантом и боевыми машинами, левым флангом прикрывающими нос «Гепарда», оставшегося на земле.

Воронка двигалась медленно, продолжая издавать неприятные звуки на разных частотах. Взлетевший «Гепард» завис в воздухе метрах в трехстах от воронки, словно действительно готовился к прыжку. Его дюзы натужно выли.

И вдруг по его бортам распахнулось несколько маленьких люков, из которых вылетели миниатюрные беспилотные самолеты-истребители. Я никогда такого не видел! Их было штук пятнадцать примерно — точнее сосчитать не успел, потому что они сразу же рассеялись в воздухе над скалами.

Раздался треск и шипение: воронка врезалась своим кончиком в край каменной площадки, и вокруг этого места поднялся перевернутым колокольчиком еще один небольшой смерч. В центре воронки сверкнула тусклая зарница, а по поверхности пробежало несколько ярко-голубых змеящихся электрических разрядов. Раздался оглушительный рокочущий гром, который на несколько секунд заглушил гул турбин субатмосферной машины…

Выглядело все это конечно же немного дико: боевая техника высокого класса собиралась атаковать воронку воздушно-облачного смерча…

Внезапно из конуса воронки, как на позициях Семенова, отделились узкие дугообразные щупальца, которые бешеной пляской, словно паучьи лапки, кинулись к боевым роботам. Чиркнув одного из «Берсерков», они подбросили стальную двухтонную машину вверх, словно порыв ветра пустую картонную коробку.

Робот открыл беспорядочную стрельбу из всех видов орудий и исчез, подхваченный вихрем, в адском коконе. Грянуло еще несколько громов, а позиции ренегатов ударили почти синхронно. Истребитель в небе выпустил из-под крыльев серию ракет «воздух — воздух», замерцали его бортовые лазеры, и вспыхнул пунктир скорострельной пушки. Маленькие беспилотные машины, словно осиный рой, кинулись к воронке, осыпая ее градом выстрелов. «Гепард» снизу тоже ударил из авиатурелей. «Берсерки» вместе с «Шивами» дали мощнейший залп, а панцерпехи сконцентрировали молнии своего чудо-оружия на пляшущих щупальцах, которые успели утянуть еще двух роботов и несколько турелей СтАТ.

Это был настоящий кошмарный сон, хоть и немало видел я крупных сражений: оглушающий грохот, слепящие молнии и шнуры раскаленного когерентного света, всполохи разрывающихся огненных пузырей от ракет, ужасающий вой и визг воронки, рев турбин «Гепарда», который, качнув крыльями, начал маневрировать вокруг чудовищного вихря… Яркий свет вспыхивал так, что порою пейзаж вокруг становился будто засвеченным — цвета теряли свою интенсивность, все становилось слепяще-белесым…

В этой безумной суматохе я с удивлением заметил, что Крис крепко ухватил Ирину за руку и потащил ее направо, в глубь позиций. Бедная Ира даже не сопротивлялась — моя любимая наверняка и сама была не прочь отсюда убраться. Их бегство прикрывал один из панцерпехов, следующий за ними по пятам.

На какое-то время я перестал следить за боем — я во что бы это ни стало решил проследить, куда они пойдут, и последовать за ними.

Беглецы на какое-то расстояние приблизились к моему убежищу, а затем, обогнув выступающую скалу, пролезли по очереди в узкую трещину в породах.

Я понял, что должен рискнуть: Крис решил бросить войска, чтобы они отвлекали боем этого мистического, но грозного стража. Раз он так поступил, значит, осталось совсем чуть-чуть…

Я осторожно, присев на корточки, выбрался из своего укрытия и, медленно переваливаясь с ноги на ногу, утиной походкой двинулся к скальной трещине. Я надеялся, что в этом безумном грохоте и вспышках меня просто никто не заметит…

Воронка меж тем вздыбилась и немного уменьшилась в размерах — пока ренегатам удавалось ее сдержать. Ее жало оторвалось от площадки и набрало высоту. Один за одним стали вспыхивать беспилотники — видно, страж решил сперва дать отпор в воздухе… Воронка медленно выгибалась в направлении маневрирующего «Гепарда», который начал набирать высоту… Интересно, здесь тоже твердое небо, как рассказывал Доктор?..

Я не стал досматривать, чем кончится дело, выпрямился и побежал к заветной трещине, в которой исчезла моя любимая и ее похититель…

Как ни странно, первое, что я увидел в узком проеме трещины, это был шкаф…

Двустворчатый шкаф…

Железный такой шкаф, выкрашенный светло-зеленой краской, с табличкой: «Не влезай! Убьет!»

Снизу был нарисован череп, в глазницу которого ударяла зигзагообразная молния, и начертано обозначение: «380 V».

Шкаф загораживал проход, а на его дверях висел проржавленный амбарный замок.

Приплыли…

Но…

А как?..

Далеким эхом продолжало слышаться сражение на плато, а я лихорадочно бегал глазами по периметру этого нелепого шкафа… Да… Обойти его было нереально: краями он уходил в толщу горной породы, в высоту был больше двух метров, но даже если бы я залез на него, нависающий над его верхом выступ скалы не дал бы мне возможности без спецснаряжения миновать это препятствие… Опять какое-то наваждение… Нелепость… Такая же, которых в этой «шизоидной зоне защиты» было предостаточно.

— Этот шкаф ненастоящий! — громко сказал я вслух. — Это как в Персеполисе: бутафория!

Я разогнался и со всей дури врезался с разбегу в дверцы плечом. Послышалось глухое гудение, в глазах засверкали искры, я больно ушиб руку о металл.

Прислонившись к скале, я потирал ушибленные части тела, тихонько постанывая и ругаясь.

— Нет, — ответил я сам себе сдавленным голосом, — шкаф настоящий… А то, что я разговариваю сам с собой, — это просто пустяки…

Потом у меня начался небольшой приступ сумасшествия.

— Сезам, откройся! — кричал я. — «Зеркало-тринадцать»! Именем Закона! Тьфу… Именем «Пантеона»! Сука ты!.. Эй! Там есть кто-нибудь??!

Шкаф не реагировал, а я приходил в отчаяние… Все это напоминало мне давешнюю ситуацию с головоломкой «А» и «Б»… Но там были хоть какие-то подсказки… Да, опять я влип… Ну не в первый раз…

Я машинально вынул пистолет, снял предохранитель и выстрелил в замок, чуть наискось, чтобы рикошетом не задело… Громко прозвучал выстрел, оглушающий в этой каменной трещине… Пуля звонко взвыла, оставив на дверце глубокую вмятину и… одна из створок медленно открылась… Оказывается, одна из петель, на которых висел ржавый замок, была фальшивой… Боги марсианские, какой же я идиот! Я мог хотя бы подергать их!

Не чувствуя никакой радости от преодоления препятствия, я шагнул в шкаф, который обещал убить тремястами восьмьюдесятью вольтами…

Внутри горел слабый свет, и не было никакого намека на трансформаторные блоки…

Вдруг я услышал сзади треск, шум, и меня обдало жаром — обернувшись, я обнаружил, что вход пылает ярким пламенем!

Мне было плевать, настоящее оно или искусственное, — я побежал вперед, стараясь не оглядываться…

Коридор был извилистым и явно уходящим куда-то вниз. Раз я чуть не упал, поскользнувшись на полированной плитке…

Впереди был яркий свет и крики чаек…

Солнце слепило мои глаза. Подо мной опять был белый в синюю полоску шезлонг, а темная поверхность моря, ребрящаяся барашками волн, уходила за горизонт.

— Система тестирования, — произнес Сатана, — это наша гордость!

Он потер руки, налив себе из графина красно-вишневую прозрачную жидкость.

Пальмовые ветви над его головой немного качались от морского ветра.

— Это бред какой-то, дядя! — вырвалось у меня. — Это что? Типа оживших кошмаров? К чему весь этот бред?

— Давно мы с тобой не виделись… — медленно произнес он, закуривая свою любимую сигару…

— Да уж… — кивнул я. — Давненько…

— Скучал? — спросил он скорее у дыма, который, выйдя из его ноздрей, принял очертания подводной лодки.

Ее аккуратно унесло ветром.

— Вот чему я у тебя реально научился — не на лекциях, а по жизни, — ответил я, развалясь в шезлонге и потягивая мохито со льдом, — так это цинизму, дядя.

В моих руках тлела сигарета, а на лбу восседали солнцезащитные очки. Кожа моя лоснилась антизагарным кремом, и, как это ни странно, пляж был пуст.

Сатана усмехнулся.

— А ты считаешь, что это скверно? — спросил он, глядя куда-то на песок.

— А что тут была за девочка, тогда… перед этим? — вопросом ответил я.

— Алиса, — произнес он таким тоном, словно этим все было сказано.

— Я что, какой-то особенный? — вновь спросил я.

— Нет… — ответил он беспечно. — Просто ты — это ты… Пространство вариантов…

— Ладно, — отмахнулся я, — давай без этих загонов… Что происходит? Мне так был нужен твой совет…

— А поэтому его и не было, — вновь ухмыльнулся он. — Слишком уж тебе было надо…

— Я прошу, — я стиснул зубы, — просто подскажи хоть что-то…

— Что? — спросил он. — Видишь эту чайку?

— Дядя, хватит. — Я нервно затянулся сигаретой Gitanes[59]. — Ты говорил, что-то про систему тестов…

— Ах да, — махнул он рукой, словно вспоминая, хотя я знал, что он лжет, — действительно… Это тебе, мой мальчик, не какой-нибудь Роршах[60], это та самая, альтернативная квантовая модель… Если ты меня понимаешь, конечно…

Его высокомерие бесило меня, но я старался держаться в рамках.

— И в чем же ее суть? — поинтересовался я.

— Ну… — протянул он неопределенно. — Видишь ли… В тестах Роршаха ключ к разгадке личности лежит в ее ассоциациях на зрительные объекты… Это конечно же примитивно для нас, Высших…

— Так? — подбодрил я его, весь обратившись в слух.

Я знал, что тщеславие — один из его недостатков.

— Ну, так вот, мальчик мой. — Он вновь затянулся сигарой, дым из которой теперь напоминал портрет Ирины.

Я понял: он читает мои мысли! Как же я ненавижу богов!

— В данном случае, — лениво продолжал он, — с точки зрения психологии, мы ставим человека перед его собственными проблемами: глупостью, трусостью, комплексами и страхами. А как иначе? Ведь ты такой же, как и все, — пусть и более крепок, но… Такой же по уму и талантам… Я никогда не относился к тебе лучше, чем к остальным студентам: надеюсь, ты это знаешь… Просто я, как ни странно, верю в тебя… Вот…

— Спасибо, дядя, — кивнул я, стараясь ни о чем не думать. — Значит, конечно же на базу пройти можно?

— Да легко! — Он усмехнулся.

— А почему туда никто не прошел до сих пор?

— Потому что, — ответил он, прихлебывая из хрустального бокала. — Ибо!

И тут он расхохотался…

В этот момент я его по-настоящему ненавидел… Но, обуздав свои эмоции, я даже выдавил кислую улыбку…

Я решил его осадить.

— Значит, только прошедший тест сможет править миром и Вселенной? — с издевкой спросил я.

— Прошедший тест, — спокойно ответил он, — править миром не захочет! В этом-то и секрет… Ладно, что-то я с тобой разоткровенничался… Я вздремну… Жарко сегодня…

И тут же как по команде ударили гитары с бубнами, и на пляж выскочили несколько стройных девушек в купальниках-бикини и пара парней в бермудах, с гитарами в руках…

Боже… что это была за музыка…

Я вдруг почувствовал приступ безудержного счастья! Эйфория!

Мне стало так легко и свободно, как до сих пор не было!

Мои сны — становятся явью! Ну разве я этого не заслуживаю?!

Нам несли раскрытые кокосовые орехи, нам несли выпивку…

А один из гитаристов всунул в мой рот самокрутку с марихуаной…

Я услышал, как возле моего уха раздался голос:

— Наконец-то ты пришел, Странный, Пастух Глюков! Ты заслужил это счастье! И ты знаешь это!

Я покосился влево и увидел стройную брюнетку с голубыми глазами… Кого-то она мне напоминала…

— Помнишь меня? — по-доброму и нежно спросила она.

— Вроде да… — не очень уверенно ответил я.

— Я же Джоан! Ты забыл?! Ты же тайно меня желал… А я тебя… И наконец-то теперь мы должны с тобой отбросить всякие условности, по крайней мере я думаю, что ты должен чувствовать то же, что и я, и значит…

И тут мне стало совсем все равно: наверное, так и нужно! Я же и правда много страдал и мучился… Ведь это и должно быть правдой — а что же тогда правда, если не это?! Я все делал только ради других! А другие этого не ценили! Да пошли они все…

Вдруг я почувствовал острый запах свежих роз на заре — нежный и дразнящий… Я уж не знаю, что там были за ароматизаторы… Красавица с платиновыми волосами нежно прикоснулась к моему раненому плечу и стала втирать в него какую-то маслянистую жидкость.

Эти ощущения не были похожи на мои обычные видения — от всего этого чувствовался покой… Окончательный и счастливый, забытые эмоции…

Вдруг я почувствовал напряжение между ногами — полуобнаженная красавица с платиновыми волосами, в которые был заткнут экзотический ярко-алый цветок, обвила меня за плечи, слегка массируя мышцы, затем скользнула по груди и к низу живота…

Пели гитары… Солнце клонилось к закату… Я чувствовал эйфорию… Заслуженное блаженство, тем приятнее оно было… За все… За перегрузку нервов… За выстрелы, которых я пытался избежать… За танки… За свой страх… За всю смерть, которую довелось мне видеть и предчувствовать… За погибших товарищей… Стоп!

Сибилла умерла… Брюнетка была похожа на Джей… Но Джей себя так не повела бы …

Меж тем девушки в откровенных купальниках продолжали тереться о меня бедрами и ароматной бархатной обнаженной кожей… Но… Я вдруг почувствовал беспокойство… где-то внутри… Что же это? Как приятно касаются они своими телами…

Мне хорошо… Я не хочу менять что-то в своей жизни…

— Ну и как тебе здесь? — слышу я ласковый голос.

— Как зовут тебя? — спрашиваю я.

— Хуанита, — робко отвечает девушка с блестящими светлыми волосами и чувственным ртом.

— Хуанита, — говорю я дрожащим голосом, — приходи завтра вечером в «Морскую Устрицу», я угощу тебя коктейлем…

— И ты расскажешь мне всю свою историю от начала до конца?

— Конечно! — киваю я. — Всю правду, только факты! Придешь?

— Конечно, дорогой, — тихо отвечает она, глядя куда-то в сторону. — Ты такой… Ты лучше всех…

Я успокаиваюсь…

Все…

Что-то раздражает меня…

— Сходишь завтра за сахаром? Не забудь прихватить мусорные пакеты…

— Эй… — тихий шепот.

— Я думаю, отдыхать поедем в горы… Да… На лыжный курорт…

— Приходите завтра вместе с женой…

— Дэ-э-э-эн… — из другого мира.

— Во вторник у меня совещание…

Я ворочаюсь во сне…

— Так почтим же светлую память наших товарищей: Охотника Йоргена, Охотника Сибиллы, паладина Андрея «Ящера», туриста Джованни Мюррея, Ангела Владимира Кожевникова, связного Эверта Лидумса и многих, многих других, отдавших свои жизни за свободу марсианских колоний и свободу человечества вообще!

Аурелиано в черной рубашке и широких шароварах делает значительную паузу…

— А также вспомним тех, кто верой и правдой, бок о бок со Странным, Ириной Кожевниковой, Джей Джокер, полковником Роем, Азизом Алимой, Элайей и Стэном Кадыком помогли нашему Великому Делу! Нашей Борьбе! Всех имен не перечислить в этой короткой речи, но их тысячи! Десятки тысяч! Диего Хлопотун…

— Марс для марсиан!!! — закричала пестрая толпа в холле Совета колоний.

— Долой Совет Четырех!!!

— Да здравствует марсианская революция! Да здравствует Свобода и Независимость! Да здравствует планетарное правительство во главе с Пастухом Глюков! Ура!!!

— Ур-р-ра-а-а-а-а-а-а-а!!! — закричал многоголосый нестройный хор.

— Дэн, — жестко стиснув губы, произнес Аурелиано. — Ты неправильно поступил с этими папуасами из Элизия. Они требуют равной квоты в торговле…

Я вкушал оливки, заедая их маринованной дичью и запивая красным вином. Зачем я ем оливки?

— Пастух Глюков! — произносит нараспев миловидная девушка. — Это вино и фрукты для вас и вашей жены…

— Я не просил…

— Так просил передать народ Гефестополиса! Воплощению бога на Марсе…

— Элайя! Я же просил никого не пускать! Удвойте охрану Дворца и позовите мне Кадыка…

— Да здравствует свобода!

— Лучшие женщины клана Железнодорожников ждут твоей воли…

— Хуанита… принеси попить… — шепчу я.

— Да, милый… — раздается ласковый женский шепот.

Перед моим лицом — запотевший стакан с холодной водой…

Вдруг заплакал младенец.

— Тихо… Тихо… маленький Дэн… — шепчет все тот же голос… — Папе приснился плохой сон…

Она кладет свою ногу на мое правое бедро…

Она ласково водит своим коленом по моей ноге…

Отчего-то мне становится очень страшно, тоскливо и горько — будто я утопаю в какой-то вязкой жиже, от которой мое тело начинает неметь, покалывает кожу… Что-то пошло не так… Где-то я ошибся… Это точно… Страх… Тьма… Я ничего не помню…

И…

Я просыпаюсь…

Ярко-белая комната… Бесконечно яркая… Тишина и какое-то жужжание…

Я что-то не помню всего…

Чувствую по моей ноге движение…

Я вскакиваю — я в постели, и рядом со мной лежит девушка…

Такой надрывный звук… НЕТ!!!

Это не девушка… Совсем не девушка…

Нога чувствует сухую поверхность…

Вз-з-зжи-и-и-и-вз-зж-жи-и-иж-ж-жу-у-у…

Я поворачиваю голову… и… Я лежу в постели… Рядом со мной лежит оживший манекен… Ужасный андроид в виде женщины трется о меня коленом в механическом танце сервоприводов!!!

Я зажмурил глаза…

И вновь открыл… Потолок был серым…

Был запах перегоревших проводов, но самое страшное — по моей ноге елозил силиконовый протез женской ноги…

Я оглядел кровать — я даже вспотел от ужаса: рядом со мной лежал дроид в женском обличье, который говорил мне:

— Дорогой, я хочу твой член… Дорогой, наш ребенок хочет кушать… Дорогой, почеши мне спинку… Я устала быть одна…

Медленно встаю — голова идет кругом… Ломит затылок… Что это?! Где я?! Я потерялся после… После этого шкафа…

Комната напоминала обстановкой отель «За Облаками».

Входная дверь была снесена с петель и валялась на полу. Рядом ехал перевернутый стеклянный столик, с которого на пол упали и разлились напитки и некоторые блюда, образуя собою сейчас отвратительную лужу…

— Ты не можешь сходить на почту? — равнодушным голосом повторял робот, продолжая шевелить ногой, будто вращал педали несуществующего велосипеда. Пахло горелой пластмассой…

Мороз бежал по моей коже…

Я озирался по сторонам, пытаясь хоть что-то вспомнить, — в голове была полная каша…

— Милый, ты не можешь сходить на почту? — произнес синтетическим голосом дроид. — Боже! Марта опять выбегала днем на поверхность!!! Дэн! Поговори с ней…

Я дико покосился на механическое чудовище и попытался открыть дверь номера…

За дверью был яркий слепящий свет, в котором терялось всякое изображение…

Я с готовностью сделал шаг и…

Меня трясло, словно от хорошей дозы адреналина…

Я стоял на холме, под которым была огромная долина… В ней высился стеклянными обветшалыми башнями город, ребрящийся скелетами этажей обрушенных небоскребов, проваленными крышами прижавшихся к ним домов поменьше… Явно пустой Город… Ни движения, ни звука…

Какое-то время я разглядывал, как зачарованный, эту картину…

Вокруг Города высились отвесные скалы, огибая долину почти в самой зоне видимости, от края до края. Они терялись в белесой дымке.

Я оглянулся назад — прямо за мной шла такая же скалистая стена, теряющаяся где-то в твердом небе… Новый полигон…

По извилистой тропинке вниз прыгал метрах в пятидесяти карлик на пружинных ходулях… Натужный скрип пружин вызвал во мне почему-то ощущение равнодушного спокойствия…

Я начал неторопливо спускаться с холма, вслед за удаляющейся фигурой…

Я закурил сигарету и задумчиво глядел на прыгающее существо, которое улепетывало от меня, словно от смертельной опасности.

Потом…

Потом помню мало. Да в общем-то и происходило-то немного…

Я долго бродил по бесконечным улицам заброшенного города — и нигде не видел следов Криса с Ириной, более того — не знал, куда идти: карлик на ходулях, как водится, исчез за первым поворотом, и… Тишина… Мертвая и ватная тишина, от которой в последнее время я отвык…

Мусор, выщербленные бетонные лестницы, потрескавшийся асфальт, выбитые пыльные окна — все было незыблемо, непререкаемо монументально и потому мертво…

От этого всего можно сойти с ума…

И опять: ржавые телефонные будки, куски бетона, хохот тишины…

Я вновь услышал скрип пружин и побежал меж заросших плющом и травами кирпичных стен, завернул в проулок…

— А потом меня долго везли на военной машине, вот так вот! — Отшельник затянулся самокруткой, а я взял в руки очередной том Шопенгауэра[61] и бросил его в полыхающий костер.

Я вновь столкнулся с невероятной встречей — Отшельник!

Как он тут оказался?

Он рассказал, что после пирамиды на вершине горы не помнит почти ничего. Только малозначительные обрывки, по которым сложно что-либо понять.

Что ж…

Я ему верю…

Ленивые языки пламени обняли книгу, и отсыревший переплет покорежился, приоткрыв страницы, словно огонь пытался прочесть то, что пожирал…

Тогда, когда я завернул за карликом в подворотню, я увидел там костер и бродягу. Это и был Отшельник, который вскочил и полез обниматься, обдав прогорклым запахом пота от мехового комбеза. Все тот же поросший космами по краям прокопченный патиссон, с безумным блеском глаза… Я обрадовался встрече, пусть и такому своеобразному попутчику…

Учитывая, что я его не сразу признал, он чуть не получил прямой в челюсть — сперва я решил, что это тот самый карлик на пружинных ходулях. Я хотел вытрясти из него всю правду об этом месте.

Я был удивлен не меньше него, хотя может, и меньше, — устал я удивляться последнее время…

Мы сидели в разрушенной приемной библиотеки и жгли книги — жечь было больше нечего, а кости промерзали от сырости…

— Ай, ай! — приговаривал он в своей манере Тохчей. — Знать бы, как попадать в такое место, — не пошел бы никуда! Вот так вот!.. Страшная Гора… Очень…

Он не видел ничего и никого… Ни Криса с Ириной, ни скачущего карлика… Он оказался здесь, и как — он не помнил…

Шопенгауэр вспыхнул, как факел, пламя загудело… На меня навалился очередной приступ апатии. Насколько я мог убедиться, город этот простирался на многие километры вокруг.

Я и сам с большим трудом представлял себе, как я очутился в центре этого заброшенного мегаполиса, сильно напоминающего земные города… К тому же еще в опустевшем отеле, с андроидом, сделанным в виде женщины, в пыльной постели…

Куда идти? Где искать Криса с Ириной? Я не имел ни малейшего понятия.

Несколько долгих часов я бегал по улицам в поисках подсказок, указателей, да и просто хоть одной живой души: кроме карлика на ходулях, все было мертвым, безмолвным и пустым, как городок возле почты…

Первый, кого я встретил, — это был именно Отшельник, и мне было уже чихать. Я устал, у меня гудели ноги, я хотел есть, спать… Я хотел немного покоя…

Да… Такой маскировки секретной базы не увидишь во сне сумасшедшего… Если, конечно, не думать о том, что свихнулся именно я. Ведь мир моих видений — это тоже черт знает что…

Я сидел на стопке собрания сочинений Виктора Пелевина[62] в двадцати томах и щурился на пляшущее пламя, протягивая к нему свои озябшие пальцы… Отшельник изредка подбрасывал в костер куски деревянных книжных полок — дерево он экономил, а бумага быстро прогорала…

Ладно, попробую предположить, что с ума я еще не съехал. Допустим, что весь чудовищный маскарад — это некая силовая защита, которая воздействует на мозг человека, дабы не дать попасть в сверхсекретный объект. Лежим мы все, допустим, сейчас в каменных гробах в пирамиде: и я, и Джей, и Крис, и Ира… Этот тоже… Ну в общем, лежим мы там, к примеру, и нас отчаянно глючит… Или шагаем по коридорчику какому-то подземному — а вокруг коварные излучатели, которые транслируют нам в мозг эту фигню вокруг… Да даже если пантеоновцы заморочились и построили весь этот «Диснейленд» из фанеры и картона плюс немного фантазии… Это ничего, по сути, не меняет…

Вот только слова Доктора о квантовом поле… не выходят у меня из головы — в физике я разбираюсь на уровне школы: ведь на Марс эта местность уже давно никак не тянет… А вдруг эти паразиты и правда построили тут что-то вроде альтернативной реальности? Билеты продаются в кассах на Мертвой Горе, приглашаем всех желающих! Вход бесплатный, детям и пенсионерам — скидка! А сотрудникам «Пантеона», марсианским гидам и Охотникам из долины Маринера? А мужьям-разведчикам?

Вдруг «Гепарды» были настоящими? Есть же у них оружие против глюков — почему бы и не быть у них специальному девайсу для попадания в иную квантовую действительность? К тому же, как я понимаю, это все — творение рук человеческих? Или?.. Разве только мы находимся сейчас где-то глубоко под поверхностью самого Олимпа… В санитарной зоне… Да, скоро и санитары должны появиться…

Все же не хотелось мне почему-то проверять, насколько смерть здесь иллюзорна и как выглядят эти перерождения… Хотя судя по Джей — не так уж и страшно… Но кто знает? Боль, голод, жажда, страх здесь чувствуются вполне натуралистично…

Ладно… Насколько я уже уяснил, это «пространство горы» имеет некую логику, закономерность, так скажем…

Во-первых, тут имеется нечто вроде маршрута. Во-вторых, маршрут имеет «ключевые точки». И в-третьих, ключевые точки знаменуются нарастанием абсурда и волнами глюков. Встречаются загадки и варианты в точках разветвления маршрута.

То есть все говорит о том, что эту «тестирующую зону» миновать реально… Просто с огромным трудом и приложением всех возможных сил… Но почему? Вот вопрос! Ведь не для того делаются секретные объекты, чтоб на них мог попасть любой желающий… Ну пусть не совсем любой…

Да… это загадка…

— Ты будешь еду? — Отшельник тронул меня за плечо: в его руке была здоровенная дохлая крыса с рукояткой ножа, торчащей из горла.

Я внутренне содрогнулся и махнул ему рукой:

— Давай…

Мне уже было все равно что есть, только из природной брезгливости я отвернулся, чтобы не видеть, как он будет ее разделывать.

А вдруг мы останемся тут навсегда? Соорудим себе убежище, будем искать консервы, убивать крыс? Вдруг из этого места выхода просто нет? Потому что его убрали, завалили камнями, заварили плазменной сваркой, замкнули это пространство в кольцо? И мы будем бегать тут как мыши по лабиринту профессора биологии?

Мы привыкнем… Состаримся… Умрем тут… ТУТ…

Я подавил сильный, мощный приступ страха. НЕ РАСКИСАТЬ! Должен быть выход, должен… Только вот прочесать такой участок, пусть даже и вдвоем, да к тому же застроенный лабиринтом многоэтажных домов, прореженный перекрестками улиц, сетью подземных коммуникаций… Чердаки… Подвалы… Башни, лифтовые шахты… Это кошмар… Это не тот случай, когда ты ищешь иголку в стоге сена, — сейчас я сам иголка, которая пытается из этого стога выбраться… Еще выжить и попутно найти свою любимую… Когда я сказал Джей, что шансы выжить на Олимпе у нас ноль целых двадцать пять тысячных процента, она ответила, что все в порядке… Значит, все в порядке…

День и ночь в этом месте отсутствовали. Просто порою свет сверху становился немного тусклее, а иногда ярче — закономерности я тут не уловил.

Я уснул на несколько часов — и, к счастью, мне ничто не снилось… Когда я открыл глаза и увидел те же полки и стопки книг, мне стало невыразимо тоскливо. Но я попытался себя перебороть… Я вздохнул… Вспомнил Ши Яна и его монахов, те дни, пока я был на «высокой горе»…

Мне говорили: сядь в глубоком самосозерцании на берегу реки, и ты увидишь, как через пару лет мимо проплывает труп твоего врага.

Речь шла о естественном ходе событий, который нельзя всегда подстегивать и заставлять работать на себя… Просто в последнее время я утратил в себя какую-то веру… А имел ли я ее раньше?

Отшельник поддерживал пламя костра, он сохранил мне жареное мясо, завернутое в бумагу: оно оказалось совсем недурным на вкус… Я жадно съел его и запил водой из крана в туалете библиотеки.

Вода была неприятной, но… Мне и это показалось пиршеством…

Надо отдать должное Отшельнику — готовить он умел.

— Как думаешь? — спросил он после трапезы. — Что нам делать теперь? Ай-яй…

— Да ничего, — ответил я вяло. — Сейчас по городу пошаримся, поглядим, что как. Ясно?

— Так вот… понятно… — отозвался он.

Мне было стыдно признаться ему, что я абсолютно не представляю, что дальше делать, и хватит ли у нас сил, чтоб прочесать весь этот огромный город… А главное — что мы должны увидеть? Может, и правда остаться тут навсегда и плюнуть на все?

— Куда, ты думаешь, пошли они? — спросил он вновь.

— Понятия не имею, — ответил я, зевнув: по телу моему разлилась слабость.

— У тебя всегда так? — спросил Отшельник, прищурясь.

Я поглядел на него непонимающе.

— Как «так»? — спросил я раздраженно.

— Не знаешь, зачем делаешь, вот так вот… — Он немного потупил глаза.

Тут уж я разозлился.

— Знаешь что, Охотник Тохча! — сказал я грубовато. — Тебя-то уж точно никто не тянул с нами на Мертвую Гору, давай, вот так вот…

— Да… да… — проговорил он медленно. — Но мы теперь здесь… Неясность…

— Я заметил, — буркнул я.

Очень хотелось курить, а сигарет не было — не встречались в этом месте лавки с табаком…

Вдруг мне стало несколько стыдно за то, что я грублю такому человеку, как Отшельник.

— Извини, — сказал я, — просто издергался я весь… И путь у меня ненормальный был… И Ирину упустил… Устал я просто… Не понимаю ничего, да и не хочу уже… Мне бы забрать мою любимую, отвезти ее вниз, в безопасность, — ноги бы моей тут не было… Оно, конечно, любопытно, что тут происходит, но честно тебе скажу: оно мне, вот это, не сдалось… Пусть психи придумывают свои тайны, пусть морочат себе и другим голову — я конечно же сам не представлял, что такое может быть в мире… Да… Но понимаешь… Мне неинтересен мир придурков — они ради власти готовы на такие ухищрения, что сразу видно: эти люди тяжело больны… Они не могут чувствовать простого счастья, нормального… Ну… Не знаю, как это сказать правильно… Этот мир чудес и кровавых фантазий… Да, любопытно это… Новые идеи, но идеи не для всех… Ну… Тебе, выросшему в горах, не понять этого. Не понять, зачем люди делают неестественные вещи, зачем они что-то выдумывают — не для прогресса, развития, а так… Просто для своих заморочек… Я хоть и вырос в других местах — я тоже этого не понимаю…

— Да… — Отшельник внимательно поглядел на меня. — Ты говоришь как есть, вот так вот… Но что нам делать теперь — неясность…

Он вздохнул, и я в очередной раз подумал, что стоило бы проявить мужскую твердость и не брать его с собой… Не брать Джей… Не брать Йоргена… Сибиллу…

Я задумался…

— Не бойся, я тебе помогу, — сказал Отшельник деловито…

Меня ударил припадок истерического хохота…

— Прости, — бормотал я сквозь смех, — извини… Это у меня нервное… это от усталости…

Щуп Отшельник соорудил из карниза от занавесок и длинного штыря, найденного в подвале библиотеки — подвале довольно безынтересном и пустом…

— Глянь тут, — я кивнул головой в сторону кучи ветхого мусора возле шкафа с надписью «Холодные закуски»…

Я крепко сжимал в руках две банки немного вздувшихся мясных консервов и одну с фасолью.

Первая наша вылазка была по заброшенным кафе и ресторанам.

Как правило, там ничего уже не сохранилось — все было протухшим, засохшим и съеденным крысами.

Но иногда везло — часов за семь нашего рейда мы нашли три банки консервов, содержимое которых можно обработать на огне.

Я старательно чертил в графическом редакторе своего КПК карту той местности, которую мы изучали: неизвестно, сколько мы будем тут находиться.

Несколько раз видели здоровенных крыс и тараканов — одного таракана мне пришлось даже пристрелить из револьвера — он вылез из канализационного люка и, пошевелив усами-антеннами, двинулся к нам. Я не стал проверять его на чистоту намерений…

Вот сейчас кафе под названием «Уют», кое было означено на треснутой неоновой вывеске, оказалось пустым. Мы залезли в самые глубокие кладовые и заржавленные холодильники — ничего.

Мы вышли на перекресток улицы Третьего Марта и Пятой Парковой.

Там лежал перевернутый мусорный контейнер и рядом с ним невесть откуда взявшаяся груда старых шлемофонов в пластиковых корпусах.

— Интересно, а кто тут жил раньше? — спросил Отшельник скорее воздух, а не меня. — Странный у них поселок…

В серой пустоте пасмурного рассеянного света я заметил клочки дыма, выплывающие из разбитого окна…

— Глянь-ка, — кивнул я Отшельнику.

Тот вынул свой нож и двинулся за мной.

Мы ступали осторожно.

Дым выходил из окна маленького двухэтажного строения. Определить, что это было раньше, не представлялось возможным: здание выгорело изнутри, и складывалось впечатление, что догорает до сих пор.

Мы, которые пока что не обнаружили тут ни огонька, ни искры, естественно, заинтересовались — что бы это могло быть.

Какой-то крупный кусок черного металла торчал на уровне второго этажа.

Мы подошли ближе и…

Я обомлел: с другой стороны, которая была нам не видна, в проломе толстой кирпичной стены торчало крыло и раздвоенный хвост субатмосферного истребителя «Гепард»… Фюзеляж обгорел почти весь.

Его черная, покрытая сажей туша ушла в глубину кирпичного проема, а на мостовой, среди каменной крошки и бесформенных кусков железа, валялись несколько тел в броне панцерпехов…

— Вот тебе и раз… — медленно произнес я.

— Ага… — тихо повторил Отшельник. — Вот так вот, раз… Духи Горы сильнее Харпаза…

— Это да, — проговорил я задумчиво, почти не разжимая губ.

Я начал осматривать место падения и насчитал на выпуклом фюзеляже около дюжины рваных или же оплавленных отверстий разных размеров. По краям рваных дыр виднелись перегородки многослойной «сотовой» брони, словно в ранах было видно часть внутренностей и костей диковинного животного.

Странно было то, что падение произошло, скорее всего, совсем недавно, а мы с Отшельником не слышали ни грохота удара, ни воя двигателей пикирующей на дом машины.

— Давай-ка уйдем отсюда. — Я взял Отшельника за плечо. — Вдруг топливные баки рванут сейчас… Да и боекомплект может еще сдетонировать — мало ли!

Но тот будто прилип к созерцанию странной для него техники, так что мне стоило больших усилий справиться с его любопытством.

Меня охватило беспокойство: с одной стороны, очень хотелось осмотреть сгоревшую машину, но с другой же было боязно и жутковато. Я убеждал себя в том, что Крис и Ирина ушли пешком и в истребителе находиться не могли… Конечно же не могли…

И вообще — как ни рад я был встрече с Отшельником, но одному в этом кошмаре все же легче. Действительно странный я тип — вроде бы сам тянусь к людям, и сам же от них пытаюсь спрятаться. Что это? Детские комплексы или юношеская неуверенность в себе? Может, я обыкновенный трус? Я вообще-то сейчас в фантастическом дурдоме… Вдруг меня вылечат?

— Постой-ка тут, дружище, минут десять, никуда не уходи! — сказал я Отшельнику, хлопнув его по плечу.

— Я с тобой, — захныкал было он.

Но я одарил его суровым взглядом и сунул в руки свой пистолет. Философ с Горы примолк и взял оружие.

— Я мигом, — ободряюще, как мне показалось, заверил я.

Карабкаться по обгоревшему крылу субатмосферного истребителя — занятие не из простых, да и приятным я бы его не назвал.

Сперва я лез по обломанным кирпичам. Они были еще горячими, и я нацепил на руки перчатки.

Потом, упершись коленом в покрытую копотью клепаную броню самолета, я стал ползти по направлению к накренившемуся корпусу, стараясь ни о чем не задумываться. Я цеплялся руками за край крыла, а надо мной нависал огромный раздвоенный хвост с потемневшей эмблемой Военно-космических сил ООН.

Господи, какой же он огромный.

Через какое-то время я увидел торчащий над обвалившейся кирпичной стеной фонарь пилотской кабины с бронированным верхом.

Плексиглас изнутри был забрызган кровью, и я решил, что там мне делать нечего: моей целью был запасной люк десантного отсека.

Глядя с высоты на разодранный в клочья конец крыла, я заметил на асфальте улицы глубокую борозду: вероятно, самолет падал на бреющем полете вдоль проспекта, накренившись, чиркая крылом по земле, медленно гася скорость. Поэтому, наверное, он не превратил это здание в гору дымящихся обломков и остатки топлива с боекомплектом не взорвались.

Ручка люка долгое время не поддавалась. Я какое-то время лежал на животе, который нагревала теплая обшивка крыла. Затем я уцепился за ручку и осторожно стал спускаться за край лонжерона[63], упираясь подошвами сапог в вороненый ствол многоканальной авиационной скорострельной пушки, подвешенной под крылом.

Я повис на ручке люка, стараясь не отцепляться ногами от пушки. Я напоминал сам себе гамак.

Падать вниз было невысоко, метров пять, но осколки битого кирпича и бетона не обещали мягкой посадки. Я вдруг поймал себя на мысли, что выгляжу по-идиотски.

И какого черта меня сюда понесло? Что я пытаюсь себе доказать? А может, это просто сродни мальчишеской жажде лазать по деревьям?

Правда, это «дерево» было вдобавок и заминировано…

Тут замок лязгнул, и люк начал резко открываться, ударившись о край разбитой самолетом стены.

Я едва не рухнул вниз: ноги мои слетели со ствола пушки, и единственное, что я успел сделать, — это схватиться другой рукой за край кирпичной кладки, беспомощно болтая ногами в воздухе. Черт!

Я подтянулся на руках и попытался закинуть ногу в проем люка.

Некоторое время я болтался, как сопля на ветру, но затем мне удалось зацепиться ногами за проем, и я влез на металлический пол десантного отсека.

Несколько минут разминал затекшие пальцы, привалившись к переборке.

Отсек уходил вниз под углом градусов в тридцать — именно в таком положении и лежал самолет. Под потолком тускло мигала красная лампочка. По краям шло несколько дюралевых лавок, и снизу, то есть в конце, в полу был люк аппарели, на котором валялись друг на друге перевернутые набок, словно двое уснувших пьяниц, два «Берсерка». Из-под одного из них торчала сползшая с роликов гусеница. Хвала всем глюкам, роботы были обесточены.

В остальном отсек был пуст, не считая разбросанных по полу железных ящиков и разнообразной амуниции.

На противоположной стороне от меня был раскрыт второй люк, сквозь который пробивался слабый свет и виднелась кирпичная стена: те панцерпехи, трупы которых мы видели внизу, пытались покинуть машину, но, видно, скончались от ран…

Странно все это — если это тот самолет, что дал бой «воронке», то почему в нем солдаты? И робот? А если это все, что осталось от сил прикрытия Криса, то плохи его дела… Ой, как плохи…

Я начал осмотр аккуратно, стараясь не рухнуть в хвостовую часть отсека. И мне в голову внезапно пришла идея…

Вас приветствует «Дроид-3000, ОS SR-2, defence edition[64]»… Global Hard corp… Loading…

Выберите вариант загрузки:

0 — Дроид 3000

1 — Настройки BIOS[65]

2 — Настройки BIOS AI[66]

3 — Режимы AI

4 — Настройки боевых комплексов

5 — Настройки ходовых систем

6 — Обслуживание и справка…

Я, наморщив лоб, глянул на дисплей и нажал клавишу «0».

Loading…

тест энергоцепей………………………………………… ОК

тест аккумулятора………………………………………. ОК (68 %)

тест AI……………………………………………………….. ОК

тест систем ввода/вывода………………………………………. ОК

тест управления орудийными системами………………… ОК

тест управления двигательным блоком…………………… ОК

тест боекомплекта……………………………………….. ОК (32 %)

тест режимных протоколов……………………………..…… ОК

тест на системные ошибки……………………………… ОК (12 %)

тест общей готовности………………………………………… ОК

ВАС ПРИВЕТСТВУЕТ РОБОТИЗИРОВАННЫЙ СТРЕЛКОВО-ОБОРОНИТЕЛЬНЫЙ КОМПЛЕКС «БЕРСЕРК»!

ВВЕДИТЕ КОМАНДУ………………………

Я долго вспоминал, что надо делать, пальцы лазали по меню, я вошел в систему… Затем начал изучать протоколы функциональных режимов…

Господи… Как давно я не занимался такими вещами!!! Я даже не помню, как называется то, что мне нужно… «Протокол „Берсерк — Антитеррор 1–5“»… «Протокол „Берсерк-Ветеран“, версия 3.0»… Нет… «Протокол „Военный Патруль“ RG-01»… нет… Ох-х-х-х… Тут еще на каждый протокол несколько версий управляющих программ и настроек, как на космический корабль…

Прошло почти два дня… Два дня, как я побывал в отсеке сбитого «Гепарда»… Холод и сырость были прежними… Два дня с того момента, как у меня в голове созрел безумный план… Два дня невероятных усилий, с неясным результатом в конце…

«Гепард» так и не взорвался.

Акт мародерства принес массу плодов… Во-первых, я нашел комплект десантной экзоброни, совсем новый. Каркас немного жал мне в грудной клетке, но было терпимо…

Масса оружия и боеприпасов для панцерпехов.

Потом мы с Отшельником излазили все окрестности в поисках материалов и инструментов, пока не нашли какие-то старые, полуразрушенные серверные комнаты…

Беглые тесты показали, что роботы вполне функциональны, и достаточно их немного подлатать и отладить, как у нас появится довольно солидное подспорье в поисковых и оборонительных действиях.

Так как от бестолкового хождения по городу в разных направлениях у меня началась тоска — я взялся за эту работу с энтузиазмом. Некоторые энергосистемы сбитого истребителя были в рабочем состоянии, что позволило подзарядить «Берсерков». Эти роботы были многоцелевыми машинами, несмотря на боевую направленность. Вот я и задумал использовать их в качестве разведчиков. Тогда можно в короткие сроки прочесать всю местность и изучить с их сканеров данные телеметрии…

Я примерно представлял себе, как работать с их операционной системой.

Учитывая их двухтонный вес, вытаскивать их из отсека накрененного истребителя было нереальной задачей. Посему я уже почти сутки торчал в отсеке упавшего самолета, где пахло металлом, гарью и застарелым запахом пота, пытаясь вызвать к жизни эти машины. Мне удалось немного приоткрыть аппарель отсека — до земли было полтора метра. Роботы должны были справиться с этим препятствием.

…«Протокол „Преследователь-А“»… «Протокол „Преследователь-Б“»… Опять не то… «Протокол „Робот-Тягач 4 м“»… А! Вот! «Протокол „Берсерк-Скаут“»…

МЕНЮ НАСТРОЕК:

1 — Поиск живой силы и техники противника.

2 — Поиск функциональных инфраструктур.

3 — Поиск и спасение гражданского населения.

1 — Рекогносцировка заданного квадрата

а — Тип и рельеф местности:

_Город

Тип города:

_Мегаполис

Характер мегаполиса:

_Разрушения после боевых действий

Площадь поиска (Я подумал и вбил наобум.):

_15 квадратных километров

б — Приоритетные задачи:

_Выживание; максимальное предотвращение боевых контактов; визуальная разведка местности; электромагнитное, инфракрасное, радиационное сканирование

Задачи:

_Картография местности; поиск выживших людей…

Я снял с пояса свой КПК и стал вбивать данные Ирины, которые хранились у меня еще с убийства Джованни: группа крови, анализ ДНК, узор теплового излучения, отпечатки пальцев, запись тембра голоса…

Я надеялся, что всего этого не понадобится… Я надеялся увидеть все, что мне нужно, их «глазами» и при малейшем намеке на выход из этого места быстро добежать дотуда в бронекостюме панцерпехов, многократно усиливающем мышечные движения человека… Я надеялся… просто надеялся…

В узком светлом проеме аппарели, внизу, возникла тень. Это был Отшельник.

— Если ты хочешь ее искать, — сказал он назидательно, — надо просто идти вперед, вот так вот…

Я тяжело вздохнул, поглядев на него, и продолжил работу…

— Ну что! Чудо-богатыри! — воскликнул я, обходя строй своей импровизированной армии, которую и отрядом-то назвать было сложно. — Зададим жару этим негодяям?!

Надетая на меня экзоброня негромко жужжала сервоприводами суставов при каждом моем движении.

— Это да, — закивал косматой гривой Отшельник, — мы им тут всем… Да…

Выглядело это немного комично: два «Берсерка» стояли в ряд по центру пустой улицы, а Отшельник, облокотившись на одного из них, ковырялся в носу.

Я не выдержал и рассмеялся — это напоминало построение перед боем. Правда, Отшельник до сих пор был уверен в бесполезности роботов, которых считал чем-то вроде самоходных холодильников с телевизором и микроволновкой.

Мы вернулись к началу Города, к тому месту, где я появился на холме перед долиной.

Мы с Отшельником решили пустить роботов прочесывать Город с флангов, а сами собрались пойти вперед, как и посоветовал мне сделать мой компаньон.

Роботы двигались значительно быстрее нас, и область их поиска была гораздо шире, чем я отвел нам.

В процессе продвижения, изучая данные телеметрии с обеих машин, мы могли бы приостанавливать поиски, обследуя те или иные участки, обнаруженные «Берсерками», которые вызвали бы у нас интерес.

Мы с Отшельником на всякий случай запаслись сухпайками, которых было немало в упавшем самолете. После долгих уговоров и увещеваний мне удалось напялить на Отшельника бронежилет и каску, которая выглядела на нем как колпак на клоуне, среди густых зарослей волос. Все же лучше, чем ничего.

— Ну, тронулись, — скомандовал я и отправил с КПК команду на запуск протокола «Берсерк-Скаут».

Роботы зажужжали моторами, гусеницы подняли облако пыли, и, слегка позвякивая траками по треснувшему асфальту, «Берсерки» разъехались в разные стороны, а мы двинулись обратно в Город.

Какое-то время мы блуждали по пустынным дорогам, и несколько раз я чуть не пришел в некоторое отчаяние: мы пытались обогнуть кучу мусора, в центре которой стояла проржавевшая радиомачта. Как бы мы ни обходили это сооружение, петляя между торчащими вверх с раскуроченными стальными пальцами арматуры бетонными столбами, словно царапающими небо, мы постоянно приходили к одному и тому же пыльному пятачку с потрескавшимся асфальтом, с которого начинали, и мачта неизменно оказывалась на северо-востоке. Роботы на своих картах местности рисовали такие извилистые замкнутые петли, что иначе как сбоем электронного навигатора это было не назвать.

Затем я решил повернуть назад, от Города, и мы пошли в сторону скал. Но когда обогнули однажды очередную кучу хлама и обломков, нам открылась панорама центральной улицы Города, а радиомачта осталась далеко позади.

Это была явно какая-то пространственная аномалия неизвестной мне природы. К этому здесь привыкаешь, поэтому я лишь мысленно поздравил себя с удачным решением пойти назад. Я уже давно вспоминал «Алису в Зазеркалье», и, как ни странно, сумасшедшая фантазия старого английского математика срабатывала здесь частенько…

Мы шагали по знакомым уже безлюдным разрушенным улицам мимо черных провалов пустых окон, мимо выпирающих из дверей куч мусора, битого кирпича, ржавых бочек и осколков стекла, но сейчас все это не казалось мне таким мрачным, тоскливым и безысходным. Я даже находил эти декорации эстетичными… Главное, что за все время, которое мы провели тут в полном одиночестве, самое позитивное было в том, что нами не было встречено ни одного глюка!

Сейчас мы тебя сделаем… Город Змей…

Я обрел некий смысл, цель, которую нужно достигнуть. Такое счастье вновь осознавать, что ты знаешь что делать… Гора и правда испытывает человека на прочность — и показывает его отражение, как в зеркале. Одним это помогает, другим мешает, а третьим — это не столь важно…

Но главное то, что я победил свою хандру: я начал бороться с ситуацией, и это доставило мне радость, оживило угасшую надежду. Я знал — Ирина жива, она где-то рядом… Может, даже в другом измерении, но рядом!

— Короче, — сказал я бодрым голосом Отшельнику. — Анекдот: прилетает шмель в аптеку…

— Шмель? — переспросил Отшельник, вскинув косматые брови.

— Ну такая большая кусачая мохнатая муха, — досадливо поморщившись, объяснил я.

— А… Да-да, ясно, — часто закивал мой спутник.

— Ну вот, — продолжил я. — Прилетает, значит, и спрашивает: «Маз-з-з-зь ез-з-зть?» — Ему говорят: «Есть». — А он отвечает: «З-з-зашибиз-з-зь»…

— А дальше? — спросил Отшельник.

— А дальше — все, — ответил я.

— Это смешно? — Он сдвинул брови.

— Ты просто не понял юмора, — махнул я рукой. — Повторяю для непонятливых: прилетает шмель в аптеку, мохнатый такой, жужжит… И спрашивает…

Несколько раз пересказав этот дурацкий анекдот Отшельнику, я понял — ему не смешно… Это немного огорчило меня, так как смеяться можно было только над идиотизмом этой истории, да и то… Не приходило мне в голову другого…

— Ну а что такого, что у них вот, ай-ай, есть мазь? — спросил Отшельник. — Шмель болен? Ему мазь нужна себе?

— Не себе, — ответил я.

— А кому тогда? — вскинул тот брови.

Я глянул на примотанный изолентой к рукаву брони монитор. Кликнув сенсоры экрана, увидел немного мерцающее в клетках помех изображение надвигающихся улиц. Это был сигнал с одного из роботов.

Я специально подключил к КПК отдельный монитор для данных телеметрии и контроля — экран КПК был маловат для разведки.

Я переключил изображение на вторую машину — все пока ровно: роботы объезжали завалы, прочесывали доступные помещения, и никаких сигналов о живых людях не поступало. Про глюки тоже было тихо.

Один из роботов обследовал яму коллектора с рухнувшей крышей в центре перекрестка. Второй шарился по узким переулкам и подворотням, подпрыгивая на кучах мусора и битого кирпича.

На секунду мне послышался скрип пружинных ходуль, но когда я обернулся, я понял — это старая вывеска скрипит на легком ветру.

— Я так и не понял — зачем шмалю мазь? — спросил Отшельник.

— В том-то и соль истории, — ответил я.

— Про соль ты ничего не говорил, — замотал он решительно головой. — Только про шмаль и мазь. Я все внимательно слушал.

Путь нам преградил высокий длинный дом казенного министерского вида. Часть его фасада обрушилась на улицу, преграждая нам дорогу. Нам пришлось свернуть влево, на боковую улицу, с проржавевшей оградой вокруг высохшего газона.

Мы уперлись в высотное здание, украшенное античными скульптурами и готическими арками.

Я остановился, оторопело разглядывая его и озираясь в поисках прохода дальше.

Готов поклясться, еще не так давно, когда я проходил в этих местах, ничего подобного не видел! Мы не так далеко отошли от исследованной зоны Города.

Здание имело двенадцать высоких этажей, а статуи были непропорционально огромными. Герои и боги в патетических позах, со слепыми каменными глазами… Казалось, они были отлиты из белоснежного полупрозрачного воска… Вот человек в дорическом шлеме пронзает мечом свившегося восьмеркой змея… Вот пожилой бородатый мужчина, восседающий на высоком троне, с жезлом в одной руке и щитом в другой, а вот стройная, но, на мой взгляд, полноватая женщина в короткой тунике, с луком в руках. Рядом с ней такая же гигантская статуя мужчины в набедренной повязке с пузырящейся гроздью винограда в поднятой руке. Он обнимал большую фигуру женщины в длинных одеждах, которая сжимала в ладони клубок ниток.

Именно натуралистичность этих статуй заставляла невольно вздрагивать при взгляде на их выпуклые пустые глаза без зрачков, словно у всех были бельма. И гиганты застыли в этих позах, чтоб не рухнуть со здания вниз. Располагались статуи на уровне этажа восьмого, и сами занимали в высоту около пяти. Стояли они на большом, украшенном богатым растительным орнаментом карнизе.

Сама постройка по стилю была весьма эклектичной: классические колонны сочетались с аркатурами позднего Рима, или же алюминиевые стойки хай-тек врастали в романские портики.

С башенок, которые представляли собою что-то вроде фантазий Гауди[67], спускались фрактальные рельефы, которым мог позавидовать сам Эшер[68].

А главное, что придавало этому дому нереальности, — только вокруг него, ровно по границе тротуара, накрапывал мелкий дождь.

Тонкие темные точки ложились вокруг на пыльный асфальт, словно тысячи невидимых карликов прыгали на острых ходулях. Да… карлик… Что-то давно его не было видно… А жаль…

Отшельник поднял голову вверх и присвистнул.

— Это здесь раньше не стояло, — подтвердил он мою мысль. — Вот так вот, чудеса тут… Это все Духи…

Похоже, Отшельник, как и я, уже устал бояться всех необъяснимых явлений, происходящих в этом нереальном мире Горы.

С КПК на рукаве вдруг послышался настойчивый зуммер, и механический женский голос в наушниках произнес:

— Обнаружен объект протокола «Берсерк-Скаут». Повторяю, обнаружен объект…

Я вскинул экран к глазам: судя по сигналам со сканера, оба «Берсерка» находились в этом странном здании. Черт… на кой их туда понесло обоих? Статус сигнала — инфракрасное излучение, идентифицированное как выжившее гражданское население. Количество — один.

Я немедленно включил камеру одного робота, затем второго. Ноги мои подкосились, а по телу пробежала дрожь. С обеих камер, загораживая весь экран, на меня смотрели серые глаза Ирины, холодно, молча, изучающе… Прямо на меня… Внутрь меня…

Опомнившись, я вскинул автомат и побежал на пружинящих экзосуставах к массивной деревянной двери с позолоченными ручками, которая была прямо по центру фасада этого странного дома.

Рванув дверь на себя, я удивился, как легко она открылась: наверное, причиной тому мышечные усилители брони.

За дверью царил полумрак. Я пробежал глазами по сканерам — они не показывали в ближайшем радиусе ничего живого. Правда, это не очень успокаивало.

Нырнув за дверь, я только успел крикнуть Отшельнику:

— Жди здесь, спрячься за каким-нибудь булыжником, оружие на изготовку!

За дверью я почти сразу прижался к стене и, кинув вдоль нее беглый взгляд, быстро, с легким грохотом, кувырнулся два раза вбок. Мгновенно став на одно колено, я вскинул ствол автомата и поводил им из стороны в сторону, четко фиксируя прицел.

Ни малейшего движения!

Я оказался в просторном холле, обшитом дорогими, но явно очень старыми деревянными панелями. Кое-где виднелись тусклые пыльные зеркала в тяжелых бронзовых рамах и тяжелые парчовые портьеры.

В центре на второй ярус здания шла широкая мраморная лестница, с огромными перилами на витых мраморных балясинах.

Под высоким потолком тускло-оранжевым светом, который лишь подчеркивался бликами бронзовых рам, вставок и самих светильников, горели на витых узорчатых люстрах настоящие древние свечи! Восковые или стеариновые — я не разбираюсь… Неяркие огоньки слегка подтанцовывали в спертом воздухе зала, словно светлячки на балу… Да уж… Вот опять начинается какая-то чертовщина… Кто-то следил за нами? Потом аккуратно обрушил фасад здания, чтобы мы свернули, и на скорую руку построил здесь вот этот домик с многометровыми статуями античных богов? Да еще и свечи успел зажечь… Какая романтика, господи…

Я, откинув забрало шлема, осторожно, по краю холла, начал приближаться к лестнице, внимательно разглядывая не только все темные углы, но и мраморную плитку пола.

Медленно, прижимаясь к каменным перилам, поднялся на полусогнутых по центральной лестнице на галерею.

Первое, что я там увидел, — это была большая опаленная пламенем груда металла, которая когда-то представляла собой двух роботов «Берсерков», которых чинить уже было бесполезно.

Я застыл над ними, не веря своим глазам.

Каркасы стальных механических убийц были покорежены, а местами оплавлены и покрыты гарью. Боевые орудия вырваны с корнем, так, что из корпусов торчали витые шланги грубо оборванных кабелей и раскуроченные приводные механизмы…

Даже мощная плазменная бомба не произвела бы столь ужасающего эффекта.

Но самое ужасное было в том, что на ковровой дорожке, на которой лежали поверженные роботы, не было даже маленького прожженного пятнышка!

Может, их вывели из строя в другом месте, а затем принесли сюда? Стоп! Это уже бред: «Дело о загадочном убийстве роботов»! Трупы роботов были подкинуты сюда, чтобы сбить следствие с толку! Станислав Лем[69] получается какой-то… Кошмар и нелепость преследуют меня…

Я заметил, что на крашенной белой краской стене, между висящим на ней старинным гобеленом, изображающим сцену псовой охоты, и стоящей на деревянном пьедестале ахейской амфорой пятнадцатого века до нашей эры, существует еле заметный четырехугольный контур скрытой двери. Ручки и косяки отсутствовали, поэтому дверь в глаза не бросалась.

Я перебрался через останки роботов и, встав напротив тайной двери, легонько ткнул ее дулом автомата. Дверь послушно отодвинулась в глубь стены, затем отъехала в сторону.

За ней был полутемный коридор, в конце которого брезжил тусклый желтоватый свет.

— Ну, что ж, — сказал я сам себе, — пора лезть в кроличью нору.[70]

Я тихонько, стараясь негромко шуметь мышечными усилителями брони, прошел в образовавшееся отверстие и двинулся в сторону слабого свечения.

Пройдя несколько шагов вперед, я понял, что это еще одна дверь из поляризованного стекла. На нем плавали мутные пятна света и неразличимые размытые формы интерьера, находящегося за дверью.

На этот раз была белая пластиковая ручка сбоку. Я потянул ее, и дверь отошла в сторону. Тут же я вскинул автомат. Мгновение… Но на меня ничто не нападало…

За дверью была ОЧЕНЬ СТРАННАЯ КОМНАТА…

Черная фигура в черном бесформенном балахоне… Недвижимая фигура, лица которой не разобрать… А рядом… Рядом с нею примостился толстый горбатый карлик с красной лысиной, длинным носом и чуть заостренными ушами! Наконец я смог его разглядеть в деталях: бородавка на щеке, пустые бегающие глаза олигофрена, беззубый рот, окруженный клочьями бесцветных волос… Рука черной фигуры в черной шелковой перчатке, выступающей из-под свободно ниспадающего рукава, поглаживала карлика за волосатым ухом… Это было отвратительно…

Кажется, оба этих существа не обратили на мое появление ни грамма внимания.

В комнате пахло какими-то пряными и немного приторными благовониями.

Комната была большой, просторной и тускло освещенной. Стены, пол и потолок сделаны из больших древних и абсолютно ровных каменных блоков — примерно как в Призрачной Крепости.

У дальней стены напротив меня было сооружение, напоминающее алтарь языческих культов. Три крупных каменных блока боковыми торцами прилегали к стене, образуя треугольник. Боковые грани его испещряли мелкие узоры, напоминающие не то ацтекские орнаменты, не то контакты электронных плат. Внутри этой конструкции ровно по центру располагался искусно вырезанный из камня символ двух змеев Уроборос в виде восьмерки. На нем тоже были какие-то знаки. Неожиданно в голову пришла запоздалая и немного нелепая мысль, что если совместить изображение девятки и шестерки — получится то же самое: восемь…

По всему полу комнаты причудливым лабиринтом были выставлены ряды свечей, перемежаемые тонкими и дрожащими струйками белесого дыма благовоний.

И вдруг раздался низкий, приятный баритон, исходящий со стороны черной фигуры.

— Приветствую тебя, отважный воин, — проговорил голос. — Я ждал тебя.

Я слегка опустил ствол автомата вниз, но пальца с курка не убрал.

— И вам мир, добрые люди, — вежливо ответил я. — Не знал, что вы меня ждете, а то поторопился бы. Да вот беда — дороги спросить было не у кого.

— Узнаю тебя, — удовлетворенно ответил непонятный темный субъект. — Ты — Странный из долины Маринера, а еще тебя называют «Пастух Глюков».

— Вот уж не думал, что молва обо мне дошла и до ваших отдаленных мест, — ответил я почти без иронии. — А не сочтите за бестактность — не скажете ли мне, кто вы? И почему этот джентльмен на ходулях бежал впереди меня?

— Я, — медленно, с оттяжкой произнес Балахон, — Мастер Иллюзий.

Возникла неловкая пауза: мне совершенно ни о чем не говорил этот звучный титул. И вообще, как всегда некстати, во мне начали бурлить эмоции.

— Я — контрольная точка этой части реальности, — словно поняв мое замешательство, ответил Мастер Иллюзий.

— Ладно, — мотнул я дулом автомата. — Назовите ваше звание и степень принадлежности к объекту или же к «Пантеону»… Ну кто вы там? Майор? Полковник? Генерал? Давайте в открытую… Мне только Ирина нужна, мне все эти ваши чудеса до Фобоса, ясно?

Со стороны Балахона послышался тихий хриплый смех.

— Да чего уж там — яснее не придумать… — проговорил он, посмеиваясь с хрипотцой. Тон его абсолютно сменился — с пафосного и патетического на ехидно-панибратский.

Вдруг я почувствовал, что автомат стал задираться кверху, словно кто-то тянул дуло за тонкую леску. Прицел остановился на черной фигуре, а мой указательный палец на курке напрягся. Я изо всех сил пытался сопротивляться — было ощущение, будто я борюсь в армрестлинг: чья-то невидимая сила пытается сделать то, чего я не хочу…

Я даже вспотел… Прицел остановился на уровне головы темного силуэта.

Я напряг все силы, пытаясь опустить автомат, но не мог. На секунду я вспомнил лицо покойного Йоргена, там, в Призрачной Крепости, когда нас гипнотизировали юварки… Но это… Это было сильнее… Почти так же сильно, как воздействие воли Криса тогда, возле поезда… На секунду мне стало очень страшно… Курок подался на четверть миллиметра назад.

— Давай, не бойся, стреляй, Странный, — почти ласково прошелестел баритон Мастера Иллюзий.

— Ты что это творишь, дядя, — прошипел я сквозь стиснутые зубы. — Я опасный псих, я и выстрелить могу…

— Стреляй, не думай, — прошелестело у меня в ушах, будто Мастер шептал мне в наушник.

— Фиг тебе, шайтан марсианский, — натужно прохрипел я.

— Да не бойся ты, — с заботой в голосе сказал Мастер Иллюзий. — Мне же ничего не будет… Только не попади в Дасти: он уязвим для оружия, несмотря на то что полукровка…

Я попытался расслабить свой воспаленный разум, слегка прикрыв веки, начал выравнивать дыхание, как всегда при контакте с чужеродными силами глюков. Я попробовал представить себе звук журчащей воды — не вышло: в ушах пронесся какой-то противный скрежет. Фигура Мастера Иллюзий язвительно прищелкнула языком, и во мне полыхнула вспышка гнева. Мне послышался ехидный смешок, а палец на курке продолжал дрожать.

— Ну? — вопросительно произнесла фигура в балахоне. — Будешь стрелять, Странный?

Я молчал, продолжая противостояние. Не знаю, почему я не хотел стрелять… Наверное, потому что меня заставляли… Сомневаюсь, что из гуманизма.

Прицел зафиксировался на фигуре, и мышцы пальца свело — им так хотелось сжаться.

Я четко представил себе однообразный пейзаж пустыни, проплывающий в облаках пыли за окном поезда, в котором мы ехали, — это было единственное, что у меня получилось. Дуло автомата стало чуть заметно подниматься… И вдруг палец надавил на курок, я почувствовал неземное блаженство в руке и обиду: грянул одиночный выстрел. Куда ушла пуля, я так и не понял, а откуда-то с темного потолка, четко между рядами свечей, шлепнулась дохлая летучая мышь. Огоньки пламени на фитилях колыхнулись.

— А мне говорили, что ты меткий стрелок, — невозмутимо произнес Мастер Иллюзий. — Ладно, у тебя три попытки — давай еще раз…

— Да пошел ты. — Я почти шептал.

Ствол вновь вернулся в прежнее положение, а убрать руку с курка просто не было никакой возможности — она будто онемела, я почти ее не чувствовал.

Я продолжал представлять себе пустыню и фиолетовое небо с сиреневыми облаками… Ветер шумит… Мерно стучат колеса поезда… Убаюкивающе покачивается вагон… Тугие ярко-синие пучки света, словно провода, проносились мимо, слегка пульсируя, я почувствовал покалывание в руке. И как сквозь сон вновь гулко грохнул в каменной комнате выстрел, извергнув султанчик пламени и газа из ствола.

Я зажмурился и открыл глаза, только услышав тихий шлепок о каменный пол. Рядом с Мастером Иллюзий упал на камни тряпичный пестро-размалеванный клоун в клетчатом котелке и вытянутых ботинках с помпонами.

— Клоун — это пятьдесят очков, — одобрительно кивнул черный балахон. — Но до приза пока недотягиваешь… А жаль… Парень ты талантливый…

Пока я напрягал мышцы, чтобы почувствовать затекшую руку, палец вновь предательски дрогнул и нажал на курок. Опять грохнуло из ствола, но я заметил краем глаза, что прицел смотрел вбок.

— Бинго!!! — закричал вдруг Мастер Иллюзий.

— Хорош уже! — ответил я, тяжело дыша. — Я не попал!

— А это? — раздался ехидный голос, и поднявшиеся вверх руки скинули капюшон балахона, и… Господи… На меня смотрел блестящий желтоватый костяной череп с пустыми глазницами и отвисшей нижней челюстью, а по центру его лба виднелось маленькое темное отверстие, на которое указывала рука в черной перчатке…

Я перевел дыхание, зажмурился и опустил автомат уже пришедшей в норму рукой.

— Ты это подделал, — единственное, что смог я сказать, с ужасом глядя на череп, крутящийся из стороны в сторону на костяной шее.

— Но согласись: эффектно вышло? — с некоторой гордостью произнес этот монстр, совершенно не шевеля челюстью.

— Шут ты балаганный, — процедил я холодно. — Зачем так делать?

— Просто я хотел тебе объяснить, что в этом пространственно-временном континууме гамма-квантовой частоты я могу влиять на любой процесс, понимаешь? Ты, конечно, молодец — здорово экранируешь, но дело не в том, что ты слабее, а я сильнее. Дело в том, что ты у меня в гостях, а не я у тебя.

— Я в гости не навязывался, — мрачно заметил я.

— Не навязывался, говоришь? — спросил череп с издевкой. — Может, не навязывался, а вот пришел. Сам пришел…

— Я пришел за девушкой, которую люблю. — На меня внезапно навалилась усталость.

— Садись, — сказал он мне, повелительно указав на круглую циновку возле карлика.

— Вы уж не сочтите меня за нетерпимого человека, сэр, — сказал я как можно вежливее, — но у меня сейчас разыгрался острый приступ ксенофобии[71]: видно, сказывается накопившаяся усталость и нервное истощение.

— Ох, — слегка устало вздохнул Мастер Иллюзий. — Нервное истощение… Усталость… Ну да, понимаю… Я думал, что ты ничего не боишься.

— Я всем говорю, что в душе я — отчаянный трус.

— Да, а еще наглец в придачу, — проворчал череп, уставившись дырами глазниц на лысину карлика. — Не обижайся, Дасти, — он просто невоспитанный и немного недоразвитый…

Карлик посмотрел сперва на меня, затем на череп, улыбнулся черной щелью рта с редкими зубами и захлопал опухшими веками своих полуживотных глаз. Из его рта вырвалось что-то, напоминающее клекот грифа. Мелкими капельками полетела слюна…

— Ладно. — Череп кивнул и махнул рукой. — Садись тут.

Двойной ряд свечей медленно раздвинулся, будто свечи были на маленьких колесиках. Они образовали круг диаметром метра полтора, а в его центре медленно, словно в 3D-эффекте, выросла из воздуха плетеная циновка.

Я закинул автомат за плечо и, поскрипывая доспехами, вошел в круг, настороженно ощупав циновку.

— Абсолютно настоящая, — успокоил меня Мастер Иллюзий.

— Я так сразу и подумал, — кивнул я убежденно.

— Ты… — Мастер Иллюзий сделал паузу, словно подбирал слова. — Ты… боишься самого себя…

— До грязных штанов, — кивнул я с глумливой улыбкой на лице.

— Ты защищаешься… Нет… Блокируешь внешние воздействия… Как будто не хочешь себе в чем-то признаться…

— Честно? — спросил я.

— Ну, попробуй, — кивнул череп.

— Начнем с того, что мне все это не нужно, — устало проговорил я, вынимая из пачки сигарету. — У вас курить можно?

— Сколько угодно, — махнула рука в черном халате.

— Так вот, — продолжил я, — ты прав в том, что я себя не совсем понимаю: сеанс психоанализа мне кажется уже нелишним…

Мастер усмехнулся — костяная челюсть сдвинулась немного вбок.

— Да, — кивнул я. — В моих видениях и Аид, и Посейдон, и Сатана, и Зевс, ну… многие спрашивали — зачем я полетел на Марс?

— Зачем? — Он задал этот вопрос с такими интонациями, что я понял: он знает об этом чуть не лучше меня самого.

Но я продолжил:

— Существование любого явления природы, в частности и меня самого, должно иметь некий утилитарный смысл, пусть даже и небольшой.

— Согласен, — кивнул череп с видом, что он полностью не согласен.

— Так вот, — опять сказал я. — На тот момент субъективная оценка моих действий свелась к их непродуктивности. То есть я понимаю, конечно, что мог бы и в создавшейся ситуации быть нужным, полезным и естественным: идея малого действия — это тонкая и сложная штука. Но на тот момент я хотел сочетать действие с разумом. Учитывая мой незрелый характер, я решил подвергнуть себя испытанию: в жестких условиях это могло бы вытащить на поверхность необходимый компромисс между этими крайностями.

— А дальше? — подбодрил меня Мастер. — Интересно излагаете…

— Дальше? — Я нахмурился, будто и вправду думал над ответом. — Дальше я попал в чужеродную среду обитания и понял, что это не выход: везде одно и то же. Я понял свою слабость и неспособность реализоваться в собственном идеализме и принял решение поменять себя, вернее, свои мотивации…

— Очень хорошо, любопытно… — Череп наклонился влево, скрестив перчатки на груди.

— Так я стал служить в Марсианской внешней разведке и думал, что мой идеализм пойдет на благо тому, что здесь происходит, — ведь мудрствовать нельзя. Надо класть камень на камень. Не буду упоминать о своей сложной и противоречивой натуре — это за кадром. Но… случилось так, что я полюбил женщину, и полюбил не просто так, а, к сожалению, опосредованно. Я понял, что чувствую этого человека как самого себя, — это редкое ощущение, вы знаете…

— Ну конечно… — Череп дернулся вверх.

— И тут выясняется, — продолжал я, — у этой женщины не все гладко с прошлым, да и сама она не очень знает, чего ей хочется: то ли, как мне, привнести в мир свой идеализм (читай: недальновидность), то ли отомстить за убитого мужа. Но я вдруг понял, что когда мы вместе, нам становится легче. Вот я и решил, будто наши отношения нас излечат… И ей, как мне показалось… Ну так показалось…

— Ладно, дальше можешь не продолжать.

Мастер Иллюзий поднялся на слегка потрескивающих под балахоном суставах колен.

— Да, но как все это объяснить с точки зрения…

— Все, замолчи, — приказал он грозно.

Даже в глазницах черепа сверкнули какие-то искорки: я все понял, пошли уже со мной…

— Погоди, — начал я сопротивляться, — я хотел рассказать о своих мотивах…

— Хватит. — Его движение рукой отметало все вопросы. — Я все понял уже: нам пора…

— Но мне нужно позвать с собой Отшельника — он стоит там один перед входом, — попытался я привести последний довод.

— За этого парня можешь не переживать, — отмахнулся Мастер Иллюзий. — Он лучше всех себя чувствует сейчас…

— Он мертв?! — ужаснулся я.

— Да живой он, что с ним будет…

Стеклянная галерея дугой шла влево, и зазмеились, плавно вторя движению, четкие линии коридора.

Мы неслись по монорельсу, сидя в удобных креслах транспортера. Коридор-галерея проходил почти под потолком каких-то гигантских помещений сложного объема.

Выложенная в шахматном порядке серо-бежевая плитка мелькала перед глазами, а блики тонированных стекол и алюминиевые перемычки создавали чувство нереальной ухоженности, такой редкой на Марсе.

За стеклами виднелись огромные пространства тускло освещенных цехов. Там копошились люди, а на стропилах, подвешенных за потолок, висели гигантские дискообразные сооружения — огромные бронированные «волчки». На изогнутых дугами монорельсах резво носились манипуляторы роботов, ярко вспыхивали сиреневые пятна электросварки, сновали погрузчики.

Окна полностью поглощали звук, поэтому вся суета проходила под мерное урчание двигателя нашего транспортера.

— Прошу прощения. — Я заговорил с Мастером впервые с начала поездки. — А можно вопрос?

— Валяй, — беззаботно ответил мой спутник.

Сейчас он принял облик средневекового вельможи: бордовый камзол с черными вставками из кожи буйвола, расшитые золотом черные парчовые панталоны, сверкающие ботфорты и огромная нелепая шляпа с мохнатым розовым пером, которое колыхалось на ветру, с моей точки зрения, меньше чем следовало бы при нашей скорости. Под шляпой были черные глаза с густыми бровями, щегольские крученые усы и заплетенная в косу длинная черная борода с легкой проседью. Этими эксцентричными выходками он сильно напоминал мне Сатану. Я постарался никак не комментировать его вид, но он, казалось, получал настоящее удовольствие от моей реакции. Такой контраст с интерьером его забавлял.

— То, что происходит там, за окном, — это тоже ваша иллюзия, как точки данного пространства? Типа голограммы?

— Нет, это настоящее производство, — кивнул он, и лицо его слегка изменилось, словно тень скользнула по его чертам.

— Это типа «летающих тарелок»? — спросил я вновь.

— Да, на Земле их так называют, — мрачно ответил Мастер Иллюзий.

— Вот тебе раз. — Ветер задувал мне в лицо, под открытое забрало шлема. — Вся эта упорная возня, наверное, служит каким-то чудовищным целям, примерно как лаборатории на «Зеркале-9»?

— Только отчасти, — ответил он.

— Это что? — спросил я опять удивленно. — Инопланетяне продали нашим пару чертежей?

— Да конечно же нет, — с горькой усмешкой ответил Мастер. — Никакими инопланетянами у нас и не пахнет… Ваши же, вот люди… Затеяли опять покорять Землю. Мы пока не стали им мешать, но…

— Но? — после некоторой паузы напомнил я.

— Я уверен, что это скоро прекратится, — несколько задумчиво произнес он.

— Что и как? — Меня распирала изнутри тысяча вопросов, они клокотали в моем горле, даже несмотря на усталость и некую апатию, как холодная волна стальных игл упрямства.

— Потомки правителей деградировали до крайности, — произнес он как-то ровно, без интонаций, словно беседа была неприятна. — Время, отпущенное им, вышло, но они не хотят этого признать… Вместо того чтобы заниматься Самадхи[72], они погрузились в Самсару[73], укутавшись в Майю[74]… Экзамен… Кто придет следующим? Люди меняются медленно…

Я растерянно замолчал. Видно, почувствовав мою реакцию, Мастер перешел на другой стиль изложения.

— Короче, земные олигархи и правители вели народы Земли к объединению, но неверными путями, поэтому предстоящая инсценировка инопланетного нападения призвана сплотить человечество перед мировой угрозой. Они вновь хотят показать видимость своей значительности и полезности, так как именно верные им герои справятся с инопланетной атакой и возглавят мировую борьбу. А значит, люди вновь будут слушаться их какое-то время…

— Но ведь это бред! — Я нахмурился.

— Ты не представляешь! На этих тарелках стоят психотронные генераторы, масса другого оружия неизвестных сейчас технологий… — Он внимательно поглядел на меня, и было ощущение, будто он роется в моем мозгу, словно в компьютерных файлах.

Он кивнул и слегка усмехнулся:

— А еще из них посыплется весь зверинец с «Зеркала-9»! Ошеломляющий шок! Кто там будет разбираться, насколько реальна эта угроза? Хватит буквально нескольких сотен таких тарелок, чтобы навести ужасающую панику на всю планету! Эффектно, да?

Он откинулся на спинку кресла и поглядел на меня с прищуром, напомнив мне Сатану.

— Я никак не могу поверить хотя бы в то, что земные правители, как ты их называешь, могут договориться и контролировать весь мир, — тогда давно уже был бы общий мировой порядок.

— Ха! — Он махнул рукой. — Отчасти ты прав! Но беспорядки и конфликты нужны человечеству для компенсации развития и возникновения ряда энергий…

— Стоп, — попросил я, выставив вперед ладонь. — Получается, что люди не имеют свободы воли и развития? Они делают то, что должны? Или то, что им предписывают?

— Законы струн Большого Поля общие для всех… — ответил он. — Это Потомки Царей возомнили, что могут им не подчиняться… Они решили захватить наши спутники…

— Ага! — торжествующе произнес я. — Значит, и спутники, про которые мне рассказывала Лайла, тоже ваши? Чем тогда вы отличаетесь от них? И кто вы такие?

— Ох, как ты много хочешь узнать! — Он укоризненно покачал головой. — Да, спутники наши, но они гармонизируют энергию людей, а мы с Эолами распределяем ее по Вселенной…

— Да кто вы такие, черт возьми?! — не выдержав, воскликнул я.

— Мы? — Он глянул на меня исподлобья, и глаза его странно сверкнули даже в тени полей шляпы. — Мы — третьи. Эолы — первые, Древнейшие — вторые… Цари — четвертые, а остальные — пятые… Чисто по времени… Сейчас очередной переход количества в качество… Условно говоря, шестые, люди такие, как ты, приходят на смену нам… Они вберут в себя многое, что накоплено всеми нами… Они смогут говорить с первыми — это мало кто может вообще… Ты же слышал, как они свистят и воют…

— Так это тоже из вашей шайки ребята? — спросил я скептически. — Я думал, что это все ваши спецэффекты…

Он рассмеялся:

— Для вас многие проявления Вселенной являются «спецэффектами»… Ирина твоя должна была перепрограммировать спутники на уничтожение всей этой элиты, но тут был один неучтенный фактор… Даже два…

— То есть?

— Во-первых, заговор в «Пантеоне», во-вторых — ты. Никто не предполагал, что вы с Ириной договоритесь, и… Что вы такие чистоплюи… Вот так вот — кажется, так говорил твой друг Отшельник?

— Зачем все это нужно? — Я обхватил шлем руками.

— За тем, — строго произнес Мастер. — Вы думаете о «МИКРО», и это тоже нужно, но и про «МАКРО» забывать не стоит, особенно тем, кто много знает и помнит…

— Я-то тут при чем? — спросил я скорее из упрямства.

— Ты? — вскинул он брови. — Ты настолько типичен для пятых, что можешь помочь, особенно здесь, на Марсе. Ты же нестандартный, хоть и в курсе всего. Это просто проверка — естественно, у Царей ничего не выйдет.

— Так все это зря?! — Я искренне захлебнулся гневом и эмоциями.

— Для них — да, для тебя — поглядим еще…

— Почему об этом мне никто не намекнул даже?

— Об этом не говорят: правда — это отзвук молчания…

— Значит, правды просто быть не может? — спросил я.

— А что такое «правда»? — Он усмехнулся. — Я знаю, что ты не дурак и вкладываешь в это понятие жизни реальные смыслы. Но прости, что о наболевшем: найдешь ты свою Ирину — уверен, что будет дальше как запланировано?

— Будет как будет… — тихо произнес я, скрестив руки на груди.

— Ну, да, — произнес Мастер задумчиво. — Это прогрессивная точка зрения… Ладно… Ты не чувствуешь себя персонажем литературного романа?

— Противно мне от этого… — Я поморщился.

— Отчего, мой мальчик? — спросил он с улыбкой.

— Нами управляют, и это не мы… — Я почувствовал свою глупость от сказанного.

— Ты любишь готовить? — Он ехидно улыбнулся.

— Да… — ответил я. — Мужчина должен уметь все…

— Ну вот — очередная иллюзия…

— Так ты, Мастер Иллюзий, — Князь Лжи! Так, что ли? — Я говорил это в гневе…

— Я? — Он ухмыльнулся вновь. — Анизотропность[75], мой мальчик, она… Я готовлю жаркое, но где гарантия, что жаркое не готовит меня? Рецепты известны, но ведь, следуя рецептам, не получишь результата одинакового? Мир нелинеен, следовательно, и усилия на достижение истины — нелинейны. Жаркое готовит меня — в смысле моих чувств, знания горелки печи, качества продуктов и жажды людей у стола. Можно ли сделать жаркое почти идеальным? Ответ: можно! Но будут шероховатости. Абсолютного Идеала быть не может — как сказал бы Великий Сыщик, или Великий Физик: если не будет ошибок — значит, мы не поймем следующего этапа развития… А ваша жизнь так мала… Да и прочие… Ты был нужен для квинтэссенции этих ошибок…

— Так ты у нас Бог, выходит? — Я вскинул брови, кровь бросилась мне в лицо.

— Приехали, — сказал Мастер.

Наш транспортер замедлил движение, плавно причаливая в тупик, окруженный каменной стеной. Стена была сложена из огромных каменных блоков, притертых друг к другу так, что не прошел бы и тонкий лист бумаги. В голове из курса истории всплыло словосочетание «мегалитическая кладка» — да, это, кажется она.

Камни выглядели даже на первый взгдяд очень массивными, как в Призрачной Крепости — каждый тонн по тридцать — пятьдесят, на базальт похожи.

Я понял, что спорить тут бесполезно и надо довольствоваться малым.

— Ты мне лучше скажи, Мастер, где мне мою женщину искать? — Я вздохнул, ожидая новой порции образных намеков.

— Где-где, — передразнил меня он. — В Караганде, в мохнатой скирде, на пятой звезде…

Вдруг из стены, ровно на пересечении стыков камней, полыхнул сгусток света, и возник светящийся шар…

ГЛЮК!

У меня закололо в затылке, а эта штуковина, словно подражая планете Сатурн, выпустила из себя яркое кольцо, которое стало вращаться, потрескивая.

— Ладно, давай, Дэн, увидимся…

Мастер Иллюзий поднялся в кресле, подпрыгнул, как мячик, будто кот на дерево, и… Сжался в светящийся шар — такой же, как вышедшей из стены.

Они исчезли, растворившись в камнях. Боже… верить мне своим глазам или просто признаться, что я давно уже сплю… Я погиб на Мертвой Горе, а это скитания души моей неупокоенной? Зачем все это происходит именно со мной?

Резко крикнула с гортанным перекатом какая-то экзотическая птица, раздался шум крыльев… Послышался тихий треск и шорох… Ветер уже утих, и ветви колыхались разве что от убегающих встревоженных мартышек. Пахло непривычно пряным и кислым запахом. Под сапогами громко хлюпнул мох болота. Я замер. Где-то стрекотали насекомые, а может, и какая другая живность. Мне повезло — из-за того что я остановился, мой взгляд уперся в листья папоротникового кустарника, у самой лужи. Тут я увидел блестящую тонкую нить проволоки. Местами на ней висели пожухлые листья. Растяжка на противопехотной гранате!

Сердце мое учащенно забилось: один шаг — и пипец… Проклятые косоглазые…

Колыхнулась свисающая с раскидистого куста лиана. Я дернул ствол своей М-16 в направлении движения. Все тихо.

Между деревьями бил в глаза ярко-зеленый свет — впереди была поляна. Я надвинул на глаза пилотные солнцезащитные очки. Очертания окружающего мира стали более четкими, контрастными и приглушенными — это все благодаря «осветленной оптике».

Все это мой мозг отмечал в «кавычках», «сносках», тогда как взгляд елозил по ненавистному зеленому аду джунглей.

Свет меж ветвей и разлапистых листьев стал травянисто-охристым…

По причине напряжения последних нескольких часов память возвращалась ко мне с трудом: после десантирования нашего отделения с вертолета в шести километрах от Кхесани мы попали под шквальный огонь вьетконговцев. Пришлось рассредоточиться, то есть, по-честному, драпать, потому что была неразбериха… Убили Джоба и Хэнка… Они споткнулись, будто сзади дали подсечку, — бронежилет не сдержал советского «семь шестьдесят два»… Они были нормальные ребята — мы познакомились в учебке морской пехоты в Кливленде… Хэнк немного картавил… его отец из Канады… Черт… Зачем я думаю об этом?.. Я же вообще не отсюда… Как воспоминание о ночном кошмаре, в голову приходят мысли, что я был на Марсе, что я ищу любимую девушку и эти джунгли с вертолетом увидел совсем недавно.

Мастер Иллюзий… Отшельник… Ирина… Джей…

Я аккуратно перешагнул через проволоку и, наступая на ребра сапог, двинулся к поляне, на которой торчал какой-то бугор.

Холодок бежал по спине — я, внимательно глядя под ноги, перешагивая через торчащие на полметра корни, вышел на поляну.

Сквозь вьющиеся ветви и разлапистые листья проступали очертания белых обтесанных камней, высохших, словно кости на солнце.

Теперь я рассмотрел это сооружение — это была ступенчатая каменная пирамида, укутанная зеленым покровом.

Наверное, эти дикие культы косоглазых… Я вышел на поляну тихо, как тень.

Где-то послышался шорох — было сложно понять, где именно, потому что шумы леса — хоть и тихие, но дезориентирующие.

Я вновь стал бессмысленно водить стволом влево-вправо…

Тут внутри меня вскипело — наверное, эмоции одержали верх: руки тряслись, а внутри даже после всего было крепкое убеждение «так надо».

Я вскинул к ненавистным объятиям листьев свою винтовку и надавил на спусковой крючок… На сгибе локтя почувствовались ритмичные толчки…

— Ты-ы-ы!!! — кричал я одновременно с треском выстрелов. — Ты снова все мне сочинил!!! Водишь меня за нос!!! Выходи, потолкуем!!! Где ты?!

Обойма вышла через несколько секунд, смолкли звуки треклятого леса… И тут… В тишине раздался тихий голос:

— Я тут, Странный…

Голос прозвучал настолько близко, что я почувствовал себя голым — я не увидел противника, так близко…

Под загибами веток дерева манго стоял зеленоватый человек, будто его окунули в зеленую тушь с водой.

Каска на нем съехала — висела на боку, очки сползли на кончик носа, но черная дыра ствола АК-47 упиралась мне куда-то в район шеи. Или зубов…

Мой ствол был градусах в тридцати от Криса, и я думал-гадал: успею ли выстрелить в него первым?

— Можешь даже ни о чем не думать, — сказал Крис с усмешкой. — Не успеешь…

— Тогда стреляй ты, — произнес я как можно спокойнее. — Потому что, если ты опять оставишь меня в живых, у тебя будет все очень плохо…

Не знаю, зачем я это сказал…

— Ух, какой ты у нас крутой, — с той же усмешкой процедил Крис. — Но сейчас снова я позволю тебе сделать, как ты хочешь, — запомни мою доброту…

— Где Ирина… — Мой голос немного срывался.

— Пока с ней все в порядке… — Крис растянул щеки. — Не дергайся только, ладно?

— Чего ты хочешь? — спросил я. — Почему не стреляешь?

— Да вот, понимаешь… — Каска сползла на бледно-зеленый лоб. — Есть у меня к тебе предложение, сугубо деловое… Готов послушать?

— Да, — ответил я скорее машинально, нежели обдуманно.

— Я знаю: ты упрямый и упертый, — продолжил он ровным голосом. — Знаю также, что тебе нужна ее жизнь, Ирины. Да?

— Да… — опять повторил я.

— Вот и отлично. — Крис кивнул. — Значит, договориться мы сможем… Тебе нужно попасть на объект?

— Нет, — не задумываясь, ответил я.

— Вот и здорово. — Крис опять ухмыльнулся. — Предложение примерно такое: ты помогаешь мне подойти ко входу, я использую твою любимую женщину, чтобы туда пройти, а потом — катитесь ко всем чертям, но не мешайте мне. Ок?

— Идеальное решение. — Слова говорились словно сами собой. — А где гарантия, что ты нас не грохнешь?

— Нет такой гарантии, — раздраженно ответил Крис. — Но скажу так: если я пройду через вход, мне наплевать, что будете делать вы, — у нас разные цели. Вот только если ты захочешь мне помешать, тогда все будет плохо — понял?

— Так. — Я пытался сориентироваться. — Во-первых, в чем твоя выгода, а во-вторых — либо стреляй, либо покажи мне Иру… Ясно тебе?

— Да, Странный, ты не безнадежен, деловые качества имеешь. — Крис опустил автомат. — Учти, сейчас здесь моя голограмма, так что ты меня не пристрелишь, а я вот тебя — легко. Это не угроза — это истинное положение вещей.

Словно в подтверждение его слов, я сразу заметил легкое мерцание на складках его одежды, на щеках и очках.

— Тебе же наплевать, по твоим собственным словам, на тех людей, которые меня послали… Это так?

— Почти…

— Почти?

— Они меня не касаются, хоть я и не люблю всяких тайных правителей…

— Ладно. — Крис вновь кивнул. — Не понимаю, почему с тобой не могли раньше договориться… Хоть ты и двуличная сволочь… Так тем более… Ты уж не обижайся… Так вот, выгода у меня есть, и за нее я тебе Ирину верну живой и здоровой — понял?

— Да, — ответил я, как робот, медленно опуская ствол винтовки.

— Итак, — Крис поправил очки, — ты поможешь мне — я помогу тебе. Ты прошел гораздо быстрее этот маршрут, чем я, с войсковой поддержкой, — ты помогаешь мне попасть в портал, Ирина его открывает, я ухожу, а вы — идете на все четыре стороны, согласен?

— А это не опасно? — Единственный вопрос, который пришел мне в голову.

— Если не будешь дергаться, то да, не опасно, — кивнул Крис. — Обещаю: как свидетели, вы мне не будете мешать, как только я пройду в «Зеркало», а так как ты нужен мне на последней дистанции — нет смысла вас ликвидировать, если только ты не решишь все испортить. Но этим скорее себе все испортишь. Решай…

Тон Криса был немного высокомерным — в нем проскальзывало снисхождение победителя к побежденному. Да и от предложения его отказаться было довольно трудно, тем более что врасплох поймал меня он, а не я его. Но заманчивость этого предложения наводила меня на явные подозрения относительно Крисовой искренности… Успокаивала немного его снисходиельность.

— Я думаю, что согласен с твоими условиями, — ответил я, медленно выговаривая каждое слово.

— Ну, раз ты согласен, — Крис даже бровью не повел, — давай сразу договоримся. Постарайся внимательно запомнить…

Голос его стал гулким и сильным, хотя по громкости возрос не намного. Он отдавался легким эхом, почти как тогда, в долине, у поезда, под вой «Гепардов».

— Я знаю, Странный, как ты любишь блефовать, — продолжил Крис, и голова моя слегка закружилась. — Я видел, как ты общался с Вэндерсом, я видел, как ты выкручивался в Персеполисе, я догадываюсь, что и в Лихоторо ты не был почетным гражданином. Так что, если ты сейчас замыслил поглядеть по обстоятельствам, где я могу споткнуться, а там меня и прижать, то ты автоматически подписываешь себе и Ирине смертный приговор, просто себе чуть раньше. У меня в запасе есть хорошие домашние заготовки, уж поверь мне. «Гепарды» — это не самая из них основная. Я могу хотя бы даже и спровоцировать тебя, и если ты не пройдешь проверки на благонадежность, избавлюсь от тебя без красивых диалогов, молча. Я считаю, — голос его зловеще звенел, — что человек, который не дорожит своей жизнью, а главное — жизнью любимой девушки, — должен умереть. Это даже несмотря на приказ, который был от «Пантеона», сохранить тебя в живых, по возможности… Ты и так под пулями лазил, так что…

— А почему это был такой приказ? — спросил я.

— Ты меня понял по поводу моих условий сделки? — перебил меня с нажимом Крис.

— Да понял, Крис, понял, — кивнул я. — Просто и я, как ты сам понимаешь, не верю особо в твои высокоморальные качества: самое безобидное, что про тебя можно сказать, — это то, что ты из разведки.

— На себя посмотри, — спокойно парировал Крис уже более тихим голосом.

— Ну, в хладнокровии, беспринципности, да и в подготовке — уж признаю, ты-то покруче будешь, да и заготовки у тебя «домашние»…

— Ой! — отмахнулся Крис. — А ты прям такой наивный добренький простак! Ты что, сам в это веришь?

— Да не в этом дело, — возразил я. — Просто если ты меня по пути провоцировать станешь на предмет благонадежности, то мне-то тебя никак не спровоцировать, чтобы выяснить твою честность в самом конце, — чего бы тебе, в самом деле, не прикончить представителя вражеской разведки и отработавший себя «ключ»? Сейчас мы тебе нужны, а потом-то уж точно станем бесполезны…

— Звучит, конечно, логично, — кивнул он. — Но ты вот спрашивал тут, почему был приказ сохранить тебе по возможности жизнь. По возможности — потому что в случае с Вэндерсом, юварками, танками и прочими мелочами типа того Эола, в долине, у поезда, — он немного поморщился, — такой возможности не было почти ни у кого. Сработали, конечно, наши коряво… Но уж больно много оказалось заинтересованных людей и с той и с другой стороны, их действия было сложно координировать… Дарби еще этот придурочный — все карты чуть не спутал… Да… А тобой давно заинтересовались в «Пантеоне» — там всегда нужны сверхэмпаты, особенно которые одновременно не только «передатчики», но и «блокираторы» энергии. Способность не уникальная, но достаточно редкая. Это то самое, что позволяет тебе экранировать иногда воздействие Эолов. Ты на интуитивном уровне этим владеешь…

— Кто они, эти Эолы? — спросил я.

— Электромагнитная образующая личность, так их у нас и называют, — снисходительно пояснил Крис. — Древнейшая форма жизни в пространстве — они возникли миллиарды лет назад. Плазменно-магнитное полевое образование, обладающее чем-то вроде разума и способное менять свою структуру и некоторые свойства вещества, даже окружающей реальности. Контакт с ними абсолютно бесполезен, ибо их сознание в корне отлично от нашего. Это необходимо только на уровне самообороны. Правда, есть в нашей организации группа контактеров — они скромно зовут себя «трансляторами», но…

— А чего этим Эолам надо? Почему они иногда на людей нападают?

— В том-то и дело, что им, похоже, вообще ничего не надо… Правда, иногда они воздействуют на людей и их поступки… — Крис нахмурился. — Я не очень изучал тему глюков, проходил только инструктаж. Они вроде как собаки — если их боишься, могут наброситься, если прикормишь, то будут помогать…

— Как зеркало, — пробормотал я.

— А эти так называемые «трансляторы» пытаются их изучать и с ними работать, но, как я понимаю, это чистейшее шарлатанство: говорят, Эолы могут менять свойства веществ на атомарном уровне и питаются от энергетических потоков, пронизывающих нашу Вселенную, но лично мне на это чихать — они нам подчиняются, иногда нет. А у меня своя забота…

— А уместно спросить какая? — поинтересовался я.

— Ну, как ты, наверное, уже знаешь, — снисходительно усмехнулся Крис, — «Зеркало-13» — объект не вполне обычный…

— Да, я обратил внимание, — вставил я.

— Центр управления психотронными спутниками, местными и земными, и вся вот эта комната страха в «прихожей» — это ерунда, — продолжал он. — Здесь все нашпиговано древнейшими удивительными технологиями, которые тщательно охраняются. «Пантеон», можно сказать, ради этого и создавали. Эти системы, по слухам, могут управлять Землей как хорошо отлаженным механизмом…

— Так-таки всей Землей? — усомнился я.

— Настроениями в обществе, некоторыми природными явлениями, даже немного пространством и временем… Люди этого не замечают… Только горстка посвященных земных правителей и сотрудники «Пантеона» знают об истинном положении вещей.

— Но это же отвратительно, — поморщился я, — что люди с мировоззрением устрицы мнят себя богами…

— Не спеши, не все так просто…

Мне показалось вдруг, что все эти философские беседы в джунглях Вьетнама выглядят, по меньшей мере, нелепо…

— Формально спутники контролируются «Пантеоном», но и эта организация неоднородна. Есть малочисленная группа странных людей, которые называют себя Древнейшими, или же анунаками. Делятся они на две категории: «гармонизаторы» и «трансляторы». Их мало кто в «Пантеоне» видел вообще. Они около трех метров роста, правда, есть почти как мы, а есть и карлики, обладают сверхспособностями типа телекинеза, телепатии, провидения и тому подобного. У нас многие такое умеют, но эти — самые сильные. Для них никакого труда не стоит просто подчинить себе волю и разум любого человека, который просто окажется рядом. Говорят, они потомки какого-то древнего народа. Правда, я считаю их маньяками — поведение у них абсолютно шизофреническое: могут за пять минут смеяться, плакать, начать насвистывать, бормотать что-то на непонятном языке, а могут начать рассказывать вкратце, какие пункты теории относительности являются ошибочными и почему. Ходят слухи, что даже перемещаться в пространстве могут без скорости. В общем, считается, что они совместно с сильными мира сего и организовали «Пантеон» для защиты и гармонизации жизни на Земле. Я одного такого встречал — до сих пор мороз по коже: я не смог блокировать даже часть его ментальных волн. Даже если такой монстр стоит к тебе спиной на расстоянии от двадцати до пятидесяти метров, на тебя наваливается оцепенение, и волна холодного ужаса сковывает все тело. А ты знаешь, как я владею ментальными излучениями…

В общем, Странный, не собираюсь тебя перетягивать, как канат, на свою сторону, — щеки его слабо подрагивали в мерцании зеленоватого света листьев, — но одно скажу. Ты, верно, заметил: я — профессионал, разведчик, и, естественно, доля цинизма и безразличия к человеческим эмоциям и судьбам необходима мне по профессии — это как раз то, что не даст стать хорошим разведчиком тебе. Не обижайся…

— Да я на это обижаться не могу даже. — Я горько усмехнулся. — Ты дальше говори — мне же, как ты понимаешь, хотя бы просто интересно, во что я влип…

— Ну что ж… — Он сухо откашлялся. — Как ты понял, я реалист и понимаю все, что творится вокруг, иначе мне не выжить. Да если честно, мне было до фени, чьи приказы выполнять, — этим и отличается хороший солдат, даже если он Ангел. Понимаю также, как нелепо звучат мои откровения здесь и сейчас, но скажу так: несмотря на то что мне плевать на людей, которые дали мне задание, мне совсем не плевать на этих, которые думают, что они боги. Понимаешь? Сейчас они решили уничтожить земных правителей, раньше они провоцировали некоторые конфликты и стихийные бедствия, а завтра — кто знает? Может, им покажется, что для Вселенской Гармонии нужно принести в жертву все человечество разом? Как тогда, в этой истории со Всемирным потопом. Думаешь, зачем он им понадобился?

— Крис, — я нахмурился, — я, конечно, как историк, понимаю…

— Ни хрена ты, Странный, не понимаешь! — неожиданно эмоционально произнес он. — Вот ты считаешь меня холодным и расчетливым злодеем, так?

— По отношению ко мне… — начал было я.

— «По отношению»! — передразнил он, скривив пухлые губы. — А ты бы спросил — зачем они это сделали? Из любопытства услышать из уст сотрудника «Пантеона»?

— И зачем же? — с кислой миной спросил я.

— А за тем, — ответил Крис. — Если коротко, то так: Земля получает определенную часть энергии из космоса, которая тратится на поддержание жизни. Пучок этой энергии неоднороден — это что-то вроде таких каналов, пронизывающих всю Вселенную, их еще называют «струнами», или «мембранами». Там передается масса частотных диапазонов, которые не все даже фиксируются современными приборами. Сложная вещь, грузить сейчас не буду. Мне просто надо, чтобы ты понял меня.

— Я попробую. — Было удивительно, что я внимательно слушаю человека, которого пару минут назад желал пристрелить сильнее всего на свете.

— Тогда я прочту небольшую разъяснительную лекцию, если не возражаешь.

— Давай-ка, — кивнул я, — это мне очень не повредит.

— По этим же каналам, — продолжил он, — идет ответный поток энергии от энтропических процессов. — Он почему-то волновался. — Эта энергия питает метаморфозы расширения Вселенной. Если вкратце. Сперва химические элементы стали усложняться до соединений — солей, минералов, затем до органических соединений, от них к белку, тут уж, говорят, Эолы помогли — они частенько влияют на ход развития событий. А потом уж и возникла биологическая жизнь — все эти процессы усложнения материи выделяли в пространство огромные массы энтропической энергии. Такая вот обратная связь.

— Как зеркало, — вновь тихо произнес я.

— Процесс в чем-то эволюционный, — словно не обратив внимания, продолжил он, — но Эолы являлись здесь неким катализатором «на местах». Правы и материалисты, которые утверждают идею эволюции, и идеалисты, которые считают, что мир был создан высшим разумом. Правда, Эолы трудно назвать «высшим разумом», но «древнейшим» можно наверняка — им около трех миллиардов лет. Самая древнейшая разумная форма существования материи — электромагнитный плазмоид, в котором возникли информационные потоки и систематика копирования и воспроизведения данных…

Я удивлялся — передо мной был Крис, тот самый очкастый «ботаник», который изображал из себя экзобиолога в самом начале нашего пути. Вот что значит «первое впечатление бывает самым верным». Он и есть такой — ученый, хладнокровный убийца и маниакальный социопат.

— Они подчиняются законам космоса. — Это уже не был тот человек, который высокомерно предлагал мне сделку: это был одержимый. — Один черт знает, как они мыслят и действуют, но они напрямую зависят от вселенских процессов. Так что если инопланетяне и существуют, то они приблизительно на том же уровне развития, что и мы, — ведь жизнь во Вселенной возникла примерно в одно время — биологическая жизнь. Все почему-то зациклились на том, что разум — явление биологическое, тогда как разум есть система самоосознающая, следовательно, виртуальная: копирующая и повторяющая. А ведь наши компьютеры, в более примитивном виде, копируют систему мышления Эолов — обыкновенная схема передачи, хранения и использования данных! Эволюция во Вселенной развивалась нелинейно — параллельно шло и материальное и энергетическое развитие. Сперва некоторые из Эолов обосновались в нашей Солнечной системе. Затем, когда энтропия «потребовала» большего усложнения материи, возникли из газовых сгустков, под воздействием энергии, твердые планеты, и Звезда зажглась из газа под воздействием гравитации и прочих сил. Про усложнение веществ я уже сказал, далее пошло усложнение в виде возникновения одноклеточных, затем господство растений, потом биологических видов…

Я понял, что слушать придется долго, но мне было очень интересно, поэтому я присел на ствол поваленной пальмы и закурил армейский «Camel» без фильтра.

— Каждый раз Эолы в процессе эволюции структурировали процессы. Удивлялись наши ученые тому, как возникла молекула белка, с которой и началась жизнь? В логике развития органических соединений произошел скачок, резкий скачок к сложнейшей молекуле. Как бы из ниоткуда. Затем в отложениях мелового периода были найдены примитивные ракообразные — опять же возникшие как бы сразу, будто их кто-то создал, — затем то, над чем ломались головы лучших из лучших, — человек. Кроманьонец… Австралопитек, питекантроп, неандерталец — и прямо сразу же Homo sapiens! Естественно, все пытались свалить все на некоего «бога». Да, почти так и было — энергетическим субстанциям Эолов было необходимо переходное звено, чтобы управлять эволюцией дальше. Причем, повторюсь, ни жажды власти, ни особой осознанности действий у них нет! Они чем-то напоминают дроидов, эти Эолы. Первые, скажем так, «условно разумные» существа на Земле, до того как возник человек, были больше энергетическими полями типа тех же самых глюков, только подчиняли себе материю, могли воплощаться в разных структурах и веществах, в зависимости от задачи: нужно было пробить скалу — они могли стать вихрем стальных лезвий или же раскаленным пучком плазмы. Нужно было преодолеть препятствие по воздуху — они становились электромагнитными полями, невесомыми плазмоидами… Необходимо было создать переходный этап, чтобы ускорить эволюцию, вернее, переставить ее на новые рельсы. Энергия энтропии нужна Вселенной. Энтропия рождает из хаоса порядок. Вот и возникли Древнейшие. Вот эти ребята… Они напрямую зависели от энергии космоса и от этих Эолов. Они, как ретрансляторы, воплощали энергию в развитие жизни, они помогали развиваться человекообразному населению, и тот самый Человек Разумный — это их с Эолами рук дело. Только сконцентрировали они энергию мембран не специально — это как рефлекс или инстинкт сработал. Правда, некое свое отношение, уже ближе к человеческой психике, они имели. Понимали, что люди — это братья меньшие. Они почти не размножались, были зависимы от энергии Вселенной, но в то же время интуитивно знали очень многое и обладали огромными способностями.

Люди были нужны им как поддержка, как слуги, которые позволят экономить им собственную энергию. Но тут-то и крылся главный парадокс закона сохранения энергии — создав сходный с собой, но более слабый вид (вернее, поспособствовав его созданию), они тем самым попались на другую проблему: люди жили недолго, энергии из космоса получали меньше, соответственно, чтобы популяция не погибла, люди активно размножались. А Древнейшие научили их правильно жить, дали технологии, знания, создали комфортные условия. Люди увеличивали численность. А так как их энергетический потенциал тоже нуждался в подпитке поступающей на Землю энергии, они взяли числом: энергия Земли стала, по законам энтропии, распределяться между всеми разумными существами. Боги стали слабеть, они теряли свои привычные навыки. Сработал банальный эгоизм — надо было сократить количество ртов, забирающих энергию космоса.

Так вот в шумерских мифах, одних из самых ранних, где описан Потоп, говорится о том, что расплодившееся человечество своим шумом и гамом мешало думать верховному божеству. Это потом, в более поздних мифах мотив отредактировали как воздаяние за грехи людские, — но человек всегда был несовершенен отчасти благодаря им же, этим якобы богам, которые из плоти и крови, просто старше нас, а следовательно, должны быть мудрее и чутче. Но этого мы не увидели. Так вот, безмерно расплодившееся человечество стало «отъедать» каналы космической энергии, направленные на Землю. Мы могли бы ее и генерировать или перерабатывать, но для этого с нами нужно было много возиться, а ИМ было лень! Они берегли тающие силы! Раньше они, концентрируя геомагнитные поля планеты, могли двигать горы, менять русла рек, а теперь им стало не хватать животворного источника. И чтобы не заморачиваться, они решили устранить саму проблему — основную массу людей! Правда, некоторые из первых были против, из-за этого между Древнейшими вспыхнула война. Победили сначала те, кто был за уничтожение. Во многих мифах это описано. Да и учить легче, когда народа меньше, и подчинить проще, да и запугать так элементарно… Ты только вдумайся!!!

Его голос потерял былую мощь — он почти визжал от гнева.

— Ну, хорошо, — кивнул я, — допустим, так и было, но если память мне не изменяет, бог, которого у шумеров называли Энки, начертил одному из праведных царей чертежик непотопляемого судна, куда он забрал всю свою семейку, образцы растений и животных — так, кажется?

— Да, — кивнул Крис, выдержав некую паузу, чтоб отдышаться от эмоций, — верно. Но, во-первых, Древнейшие вступали в браки со своими подопечными — это и обмен энергиями, и получение еще одной прослойки в эволюционной цепи. А этот царь был избранный, почти родственник, которому они потом даровали бессмертие, а во-вторых, они не хотели полностью лишиться генетического материала для своих экспериментов. Люди для них — это как расплодившиеся тараканы на кухне — тараканы же не особенно опасны? Но когда они начинают раздражать — их морят ядом… Понимаешь?

— Но мы-то ничем не лучше, мы тоже морим ядом тараканов, — я не думаю, что они безразличны к жизни…

— Так в том-то и дело! — Щеки его вновь затряслись. — Дело в том, что ОНИ, как старшие братья, могли бы научить, исправить, показать, как жить в гармонии с окружающим миром, но они пустили все на самотек… Прикрывшись идеей «естественного хода событий». Они сами утонули в хаосе, который создали, один лишь Энки вмешивался в этот «ход событий», но его быстро оттерли на задний план — даже люди перестали строить ему святилища. Получилась схема, когда сильный паразитирует на многих слабых. Вроде как закон сохранения энергии: они дали людям почувствовать свою «самость» — и перестали вмешиваться в их дела. Дождались, пока люди сами, через тысячи кровавых ошибок, построят сообщество, а потом в середине двадцатого столетия пришли заявить о своих правах на человечество… Естественно, только посвященные знали про это — боясь потерять положение, они не разглашали тайны, дабы не будоражить умы. Да, наши земные цари были подонками, но что им оставалось делать? Им надо было пройти путь, весь этот путь от начала до конца, с тем, что они имели. Разве кровавые диктаторы (за редким исключением) радовались массовым казням и пыткам? Им надо было объединять общество, и тут любые варианты были хороши, а для слаборазвитого человечества политика кнута и пряника — единственное, что приносило плоды. Это работало! И что, скажите на милость, нужно было делать? Гуманистические идеи не поспевали за шквалом размножения — нужны были реки крови, чтобы люди ужаснулись сами себе и хоть как-то задумались. Человеческие жертвы, приносимые богам, были им уже, естественно, не нужны — они были нужны самим людям! А эпоха богов кончилась — мы, дескать, вас уже всему научили, теперь вы умные — шагайте в космос! Но они не учли, да и не собирались: в мир они отправили глупых, невнимательных, озлобленных подростков! И когда тех побила жизнь и они стали хоть немножко что-то понимать, вновь явились и сказали: а вот теперь мы поясним вам, как жить дальше. Естественная реакция — отторжение. Это если к тебе приезжает твой отец, который бросил тебя в бессознательном возрасте, и говорит: «Здравствуй, сынок. Ты меня помнишь?»

Сперва, конечно, всем недальновидным правителям нравилась эта игра в тайные ордены, оживших богов, странных сущностей Эолов — это покруче инопланетян и параллельных миров. Но умные люди сразу решили уйти с мизансцены, однако на тот момент тупоголовыми болванами уже было заключено соглашение о создании «Пантеона», и все эти дальновидные деятели быстро исчезли, не оставив никаких следов… Вот так вот… И сейчас они решили добить оставшихся, потому что использовали их, чтоб войти во власть, закрепить господство на земле и эффектно выйти из тени. А самое страшное, что на Земле, и даже на Марсе, есть сеть мегалитических построек, большей частью подземных. Это вроде пирамид или колоннад, или концентрических строений. Так вот — предназначение они имели разное, но общее в них одно: крупная масса минеральной кристаллической решетки, установленная в узлах концентрации геомагнитных линий Земли, служила своеобразным накопителем энергии на различные нужды. В частности, в некоторых зиккуратах и пирамидах обитали первые биоэнергетические существа, продукт эволюции Эолов, которые уже не могли найти себе достаточной подпитки среди людей. Они существовали в этих живительных резервуарах энергии. Так вот что страшно — сдерживают и контролируют этих древних монстров анунаки, которые гораздо слабее этих существ, потому что ближе к людям, существам более физическим, нежели энергетическим. Они в свое время взяли числом — сейчас-то их в разы меньше. Они могут элементарно не справиться, и в пространство вырвутся полуразумные энергетические вихри — ты должен был тут парочку таких встретить.

Я кивнул, вспомнив восхождение на Гору и атаку позиций космодесанта.

— Так вот, — продолжал Крис, — они не желают какого-то зла людям, просто, окажись они на свободе — их акцепторный потенциал начнет поглощать энергию всего вокруг! Большей части людей не пережить подобного, а уж про цивилизацию придется забыть на многие тысячелетия…

— Просто какой-то сценарий для фильма-катастрофы, — медленно проговорил я. — Это звучит настолько фантастически, глобально и невероятно, что я даже верю в это — логика здесь присутствует… Особенно глядя на весь этот кровавый шизоидный бардак…

Я обвел глазами окружающие меня джунгли.

— Я уже устал бояться, — продолжил я. — И удивляться устал, и к ощущению, что все вокруг совсем не то, чем кажется, привык…

— Я надеялся, Странный, что ты сможешь меня понять, — кивнул Крис. — Поверь мне, происходящее у меня, штатного сотрудника, вызывает примерно те же эмоции, что и у тебя, человека, который влип в это случайно… В общем, если уничтожить Древнейших, то человечество вздохнет с огромным облегчением — у нас и без них проблем хватает. К тому же их мотивы неясны даже нашему звериному пониманию — особого садизма и жажды убийств они не проявляют, стремления к безраздельной власти или почитанию у них тоже нет — они хотят остаться в тени, вновь перекинув свои указания на касту жрецов «Пантеона». Помогать особо не стремятся, да и мешать вроде не хотят, — и мы станем теперь огромной игрушкой в руках психопатов, настроения которых так же непостижимы, как и изменчивы. Да и про вселенскую энергию вроде речь уже не идет — что-то они иное задумали… Договариваться с ними или что-то обсуждать — занятие бесполезное: мы слишком плохо друг друга понимаем и вряд ли поймем… Вдруг и правда выпустят этих… Марс тут просто очередная площадка…

— Очередная площадка… — медленно повторил я.

— Именно, Странный, — кивнул Крис, и голос его приобрел бесцветные интонации. — Ни против тебя, ни против Ирины я действительно ничего не имею — вы случайно встали на пути таких процессов, которые могут уничтожить даже Ангелов…

— Значит, — медленно произнес я, — война в раю?

— Странный… — Крис говорил почти ласково и немного устало, как школьный учитель на последнем занятии. — Я понимаю, что ты не виноват, и Ирина не виновата, я понимаю, что вашей любви не предсказал бы сам Ангел — по той простой причине, что Ангелы думали про другое. И даже Кожевников, из чувства вины желающий привезти Ирину в рай марсианский, решивший сделать ее ключом к кодировке психотронных спутников, не догадался, что подставит любимую жену, а в первую очередь — себя самого: ведь ему говорили то же, что я говорю сейчас тебе. Он был более упертым типом — ведь он имел высокий уровень доступа к информации и просто не пожелал ее воспринять.

По моим щекам почему-то текли слезы.

— Скажи, Крис, — тихо сказал я, — а почему для блага всего человечества нельзя было это объяснить в самом начале?

— Ох, Дэн, ты меня удивляешь, — сказал он огорченно, и это обращение «Дэн» меня как-то стало успокаивать. — Как я мог бы это сделать? Вот подошел бы и вывалил тебе всю информацию — в лучшем случае ты принял бы меня за шизофреника, а в худшем — пристрелил бы. Да, я убил Джованни Мюррея, да, я убил Дарби, но лично мне это не доставило никакого удовольствия. Просто я знал: начни они действовать, как задумали, — заварившаяся каша хлынула бы за горизонт. Я надеялся, что буду действовать аккуратно, и я старался. Четко и обдуманно: с Джованни разговаривали мои люди, он не захотел меня слушать — все талдычил про мировое счастье, про мир во всем мире… Так ведь надо знать, как это делать, а потом уже браться. Дарби — это моя ошибка: я думал, он примкнет к нам, а он решил сыграть соло — то ли глупость, то ли комплексы подвели его… Я, честно сказать, надеюсь, что хоть ты меня поймешь… Там, у поезда… когда погибли твои друзья, — этот пурпурный Эол: я не вызывал его, а уж тем более не мог дать ему приказа убить их… Получилось скверно — ведь ни Йорген, ни Сибилла не были мне помехой, это все Древнейшие. Это на их совести… Встрял ты, конечно, со своим расследованием не вовремя, и из-за твоей дурацкой трансляции на спутник наша ситуация только осложнилась… Ну да ладно — мы уже здесь, у ворот, как ты выразился, рая… Ты поможешь мне?

— Крис, я попробую… — Я прокашлялся, пытаясь прийти в себя, — не был я таким легковерным, просто говорил он то, о чем я тоже когда-то задумывался. — Крис, а как ты собираешься уничтожить этих могучих Древнейших? В одиночку?

— Конечно же нет. — Он устало вздохнул. — «Пантеону» удалось установить, что Древнейшие «переехали» на Марс — здесь их самое многочисленное обиталище. Мне достаточно попасть на саму базу…

— На саму базу?! — Я округлил глаза. — А это не она?

— Конечно нет! — Крис хмыкнул. — Место расположения «Зеркала-тринадцать» не знают даже в «Пантеоне», по крайней мере мало кто. Когда Кожевников получил туда назначение за какие-то особые заслуги — им и собирались воспользоваться, привлечь на нашу сторону. Но… ты знаешь, чем кончилось… Когда я попаду на базу… Я дам пеленг, и орбитальный крейсер накроет ее ядерными ракетами. Если они попытаются сорвать атаку своими способами — мы переориентируем некоторые спутники и направим на них жесткое излучение, которое они хотели направить на нас: они тоже для него уязвимы. И покончим с этой древней нечистью, будем сами жить…

— А управление Землей вы собираетесь взять в свои руки? — с интересом спросил я.

— Странный, ты псих! — почти выкрикнул он. — Если такой пульт управления останется — войны за него будут вестись вечно! Ты понимаешь?!!

— Это я понимаю, — кивнул я, — очень понимаю…

— Ракетно-ядерный удар разнесет весь этот серпентарий к чертовой матери…

— Тогда погибнет город Лихоторо, — возразил я.

— Не погибнет, — отмахнулся Крис. — Только вход на базу находится на Олимпе, а сама она, я уверен, на Марсе, но не здесь. Мы движемся сейчас к порталу перемещения — вряд ли он был бы тут, если бы база стояла рядом… Она не здесь…

Он вздохнул совсем не как Ангел — как человек:

— Ну, что, поможешь мне? Я не прошу идти до конца, поскольку я, скорее всего, погибну от ракетного удара, дав пеленг с объекта…

Я посмотрел на него другими глазами: если этот человек говорит правду, то он заслуживает уважения, даже если его идеи ошибочны. Он верит в них так сильно, что готов пожертвовать собой… Это совсем другой Крис — не такой, как в долине у поезда. Он говорил так чисто и искренне, что мне правда захотелось просто ему помочь, хотя в голове у меня царил полный хаос. Пожалуй, я к этому уже привык…

— Да, — твердо сказал я. — Я постараюсь помочь тебе, Крис, только верни мне Ирину…

— Это не так сложно, — кивнул он. — Просто помни наш уговор.

— Я буду помнить его, — повторил я. — Дай мне ее обнять.

— Что ж, — Крис лукаво улыбнулся, — это можно.

В глазах моих потемнело…

Черный клапан, сочащийся маслом, выпустил с шипением пар. Штанга паровоза, крепящаяся на красно-белых дисках ажурных колес, немного вздрогнула с металлическим лязгом. Колесо дернулось. Раздался хриплый гудок, от которого зазвенело в ушах.

Звук этот как-то одиноко и тоскливо легким эхом отразился от пустых перронов и фасада уснувшего вокзала.

Мы были одни. То есть почти одни. Слева от нас, ближе к началу перрона, на свежеокрашенной зеленым лавочке сидела женщина средних лет в старомодной шляпке, в длинном голубом платье. В руках она держала белый кружевной зонтик от солнца. Рядом с ней крутился мальчуган лет шести, в матроске, который бегал вокруг нее с игрушечным аэропланом в руках, изображая рев мотора резким фырканьем губ.

По перрону разгуливал тучный мужчина в железнодорожном мундире, заложив руки за спину. Причем каждый раз, когда я поворачивал голову, он шел спиной — либо ближе, либо дальше. А возле вокзальной пристройки стояла стремянка с одиноким рабочим, который шпателем чистил каменный карниз от голубиного помета.

Здание вокзала из серого камня возвышалось своей центральной башней в готическом стиле, острым, сверкающим с края, медным шпилем упираясь в розоватые облака закатного неба. Вместо окна-«розы», принятого в готике, по центру башни красовались огромные часы с римскими цифрами, которые показывали половину девятого вечера. Тонкие сиреневые сумерки дрожали вокруг, когда громкий гудок паровоза ворвался, как неуместный вопль в тишине храма, разметав сиреневую дымку вечерней тишины. Неожиданно в ту же минуту плавно засияли тусклые вокзальные фонари в массивных чугунных рамах.

Никто из присутствующих на перроне не шелохнулся — мальчик продолжал резвиться с самолетиком, железнодорожник прохаживаться, а рабочий — работать.

Крис повел взглядом из стороны в сторону, вынул из жилетного кармана старинный хронометр на массивной золотой цепочке и открыл крышку.

Озабоченно нахмурясь, он поправил очки, и на лоб ему тут же съехал нелепый коричневый котелок.

— Уже пора, — пробормотал он и убрал хронометр обратно.

Стальная туша паровоза с составом сверкающих медными ручками красных лакированных вагонов замерла, тихонько шипя стравливаемым паром, и сиреневые клочья вечера стали вновь плавно опускаться с неба, словно паутинки.

На черной прокопченной кабине локомотива красовалась круглая эмблема, состоящая из двух змеев, кусающих друг друга за хвост.

Эхом отдавались негромкие шаги играющего ребенка, который неожиданно подбежал к нашей скамейке и замер, глядя мне в глаза.

— Зачем вы приехали? — спросил он вдруг больше с любопытством, нежели с осуждением.

Его звонкий голос, кажется, заставил тусклые фонари слегка мигнуть.

Я тяжело вздохнул — я чувствовал себя как-то неуютно.

— Не знаю, — ответил я с оттенком грусти, — наверное, чтобы что-то изменить.

— А-а-а, — кивнул он и побежал к маме, которая бросала на нас равнодушные взгляды, будто глядя куда-то вдаль, сквозь спину железнодорожника, который продолжал прохаживаться по перрону, сложив руки за спиной.

Сперва у меня был некий истерический порыв вскочить с места, подбежать к каждому из этих статистов, потрясти их за плечи и спросить, что они делают здесь. Выбить из них всю правду. Но усилием воли я сдержался и постарался расслабиться.

И тут от темного здания вокзала отделился темный женский силуэт, торопливо двигающийся в нашу сторону.

Сердце мое учащенно забилось в груди.

Бледный свет упал на подходящую к нам фигуру — да… Это была Ирина…

— Простите, я немного задержалась, — проговорила она нарочито бодро. — Привет, Дэн, хорошо выглядишь…

Я встал со скамьи и молча смотрел в ее бездонные глаза.

Она замолчала. Повисла пауза.

Крис деликатно кашлянул.

— Я пойду узнаю поточнее, во сколько отправление, — сказал он, поднявшись и неторопливо отправившись в сторону вокзала.

Мы с Ириной продолжали стоять, молча глядя друг на друга. Я узнавал и не узнавал ее: она ли это? Не очередная иллюзия этих мистификаторов? В серых глазах золотистые искорки потускнели, стали охристыми. Серый цвет приобрел отблеск полированного металла. И бездна, открывающаяся в ее взгляде, стала какой-то пустой.

— Здравствуй, милая, — произнес я негромко.

— Здравствуй, Странный, — как-то фальшиво произнесла она. Она почти никогда меня так не называла.

— Ты меня еще помнишь? — спросил я.

— Да, — тихо ответила она.

— Ты меня еще любишь?

— Зачем ты здесь? — спросила она, понизив голос.

Несмотря на какую-то странную перемену, я купался в волнах счастья — все же я нашел ее… Нашел…

— Я пришел к тебе, — ответил я, — хотел поговорить. Расстались мы как-то нехорошо. Так вот я решил догнать тебя…

— По заданию своей разведки? — холодно осведомилась она.

— Нет, — ответил я, почему-то глуповато улыбнувшись. — От себя лично…

— Ну да… — неопределенно произнесла она. — Тебе же не сидится на месте.

Я немного погрустнел.

— Понимаешь, Ира, — сказал я тихо, — я потерял все: свою прошлую жизнь, своих друзей, свою картину мира — понимаешь? У меня осталась только ты. Только ты — больше мне не за что цепляться в этом мире. Возможно, ты усмотришь здесь эгоизм, — плевать. Конечно, если ты скажешь, что я тебе больше не нужен, я уйду…

— Он тебе все рассказал? — вместо ответа спросила она, слегка кивнув в сторону вокзала.

— Да, — сдержанно ответил я.

— Ты пойдешь с нами? — спросила она.

— Я пока не знаю, — начал было я. — …Постой, что значит «с нами»? Ты собираешься идти с ним? На Объект?!

— Все это нужно остановить, прекратить, — ровным голосом ответила она, — это нужно остановить…

Мне показалось на мгновение, что вместо нее включилась заедающая пластинка.

Пейзаж вокруг мигнул, словно монитор, который на время потерял сигнал.

— Ирина, скажи, — я старался говорить спокойно, — ты что, всерьез собираешься сгинуть в термоядерном пламени ради счастья всего человечества?

— Ну, не все же тебе решать судьбы других людей! — холодно парировала она. — Какие у нас с тобой перспективы? Я не хочу быть женой Охотника: носиться с тобой по рейдам в этой треклятой пустыне или сидеть в поселке и кусать локти, думая — убили тебя или нет? Не попал ли ты в аномалию, не загрызли ли тебя церберы. А что? Жить в этой «Стране чудес» и Великих богов древности? Чтобы подчиняться до самой смерти их капризам и правилам? Или вернуться на Землю, где все будет тянуть обратно, в прежнюю опостылевшую жизнь? Ты сказал, что потерял все? Я тоже все потеряла, а главное — я потеряла веру в это существование… Да, не в жизнь, а в существование, — а ведь это, наверное, страшно. Но иначе еще страшнее…

— Значит, ты больше не веришь мне и не любишь меня? — спросил я, стиснув зубы.

— Ты здесь уже ни при чем. — Она покачала головой. — Дело не в тебе.

— Если ты меня уже не любишь, то и во мне тоже, — возразил я. — Не думай, пожалуйста, что мне легче воспринимать все те обломки, которые раньше назывались у меня «верой в реальность»… Не догадывался, что тебя сломает эта история…

— Это надо остановить, — упрямо проговорила она, будто не услышав моих слов.

Мне захотелось, как и некоторое время назад, взять ее за плечи и энергично встряхнуть, чтобы развеять это ее состояние. Мне казалось, что она еще прекраснее, чем раньше, но болезненно для меня отчужденная… Правда, я не рассчитывал, что наша встреча будет иной… Я вообще не рассчитывал ни на что. Я просто хотел увидеть ее… А теперь растерялся, как мальчишка…

— Ладно, после поговорим, — тихонько произнес я, — вон они возвращаются.

Со стороны вокзала к нам двигались двое — это была тучная фигура Криса, рядом с которым шел какой-то станционный работник, круглый, как воздушный шар. Крис рядом с ним смотрелся человеком атлетического сложения. На лицо тот напоминал жука-усача: под синей форменной фуражкой торчали очки в толстой роговой оправе и пышные черные усы, вычурно загнутые вверх.

— Так, значит, ты едешь с нами? — В глазах ее мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Да, еду, — буднично ответил я, сам ужаснувшись смыслу сказанных мною слов…

— Так, значит, вас трое едет? — хрипло спросил жук-усач, подойдя с Крисом к нашей скамье.

Паттерсон бросил на меня вопрошающий взгляд — я едва заметно кивнул, прикрыв веки.

— Да, втроем мы. — Крис энергично закивал.

— Тогда с вас за троих. — Он снял свою форменную фуражку, протягивая ее Крису будто за подаянием.

У Криса выпучились губы, и он плавным движением фокусника вытащил изо рта три золотых монеты, которые с глухим звяком упали в фуражку.

— Можете занимать любое купе в любом вагоне, — милостиво разрешил жук, — у вас только ручная кладь, без багажа?

— Да, без багажа, — опять кивнул Крис.

Мне показалось, что в том месте, куда мы направляемся, багаж в принципе не нужен…

— Ну, устраивайтесь — через пять минут отправление…

Поезд, тихо постукивая колесами, покачивая вагоном, катил по равнине, уставленной какими-то массивными каменными сооружениями, которые иногда имели кубическую, а иногда и пирамидальную форму. Встречались ряды массивных колонн, которые стояли просто так, не подпирая собою ровным счетом ничего.

Было спокойно, пусто и немного тоскливо.

Солнце кровавым пятном садилось за горизонт, бросая в щели между древними постройками последние косые свои лучи.

В голову пришла глупая и неуместная мысль: откуда под землей, в центре вулкана, взялось солнце?

Я, как мог, отогнал навязчивую идею.

На душе было почему-то тяжело, все вокруг угнетало. А Ирина, единственное светлое пятно, саднила в сердце какой-то ноющей болью. То ли обида, то ли чувство вины, а может быть, ощущение безвозвратной потери…

Крис читал книгу, озаглавленную как «Нонн Панополитанский. Деяния Диониса»[76].

Сперва я подумал, что это его мелкая провокация, из жажды меня позлить, а потом я просто устало махнул рукой и стал смотреть на проплывающий мимо пейзаж.

Ирина, полусидя на парчовом кресле, курила сигарету и делала пометки в своем планшете.

Купе было роскошным, с тяжелыми бордовыми занавесями и золочеными светильниками. Молчаливый высокий и костлявый проводник принес кофе. Кофе был отвратительным. Все выглядело как в давящем тоскливом сне. Я пытался рассредоточить свои мысли, направив их в позитивное или же абстрактное русло. Получалось у меня неважно — краем глаза я нет-нет да и бросал взгляд на Ирину, и сердце болезненно сжималось. Где та девочка, которая с бластером бросилась ради меня на танк?

Что-то изменилось, необратимо и глобально. Но я не мог взять в толк, что именно. Мои аналитические способности, не раз выручавшие меня в трудную минуту, крепко спали. А может, все очень просто? Может, изменился я сам? Она не хочет быть женой Охотника, и я понимаю ее. Я сейчас тоже не хотел ничего. Только быть рядом с ней, пускай и последнее, что я увижу, будет нестерпимо яркая вспышка…

Вся эта тяжелая атмосфера казалась мне насквозь фальшивой и неестественной.

Я первый нарушил тишину, прерываемую только постукиванием колес.

— Далеко нам ехать-то? — спросил я.

— Не особо, — медленно ответил углубленный в чтение Крис.

— Я бы так ехала и ехала, — вдруг сказала Ирина. — Просто так, без всякой цели… Бесконечно…

— В какой-то момент это, наверное, надоест, — осторожно предположил я.

— Все рано или поздно надоедает, — флегматично ответила она. — Мы не в состоянии вместить в себя вечность. Ее можно только попытаться прожить. Какие же глупцы те люди, которые мечтают о бессмертии.

— Те, кто мечтает, действительно, глупцы, — согласился Крис, не отрывая взгляда от книги.

— Наверное, стоит вздремнуть, — ответил я нейтральным тоном.

— Я бы на вашем месте не расслаблялся особо, — сказал Крис, продолжая чтение. — Приехать мы можем в любой момент. Я сам даже не знаю когда… На том свете отоспимся.

— Мило, — скептически ответил я. — Что-то обстановка всеобщего воодушевления меня сильно будоражит.

Крис впервые оторвал взгляд от книги и поглядел на меня поверх очков. Он явно хотел что-то ответить мне, но промолчал.

— Неуемный ты человек, Дэн, — словно бы за Криса, ответила Ирина.

— Есть за мной такой грех. — Во мне стало возрастать раздражение. — Еще я очень доверчивый…

— Я вот, к примеру, — продолжила она ровным голосом, — смирилась с мыслью о том, что я — это ключ. Я просто должна выполнить свое предназначение, и это меня успокаивает. А у тебя есть предназначение?

Нет, это определенно не Ирина. Я не узнавал ее с каждой фразой все сильнее.

— У меня его навалом, — язвительно отозвался я. — Вот, к примеру, сейчас я чувствую, что мое предназначение — это смочить горло. Крис, может, организуешь?

Крис с недовольной гримасой отложил книгу и, взяв позолоченную трубку внутреннего телефона, инкрустированную мелкими стразами, коротко произнес:

— Графин коньяка и три рюмки, будьте добры.

Через некоторое время в дверь деликатно постучали.

— Войдите, — сказал Крис.

В купе вошел давешний проводник в синей форме и белых перчатках. Он поставил на столик серебряный поднос. Графин с янтарной жидкостью был окружен изящными бокалами, а на фарфоровом блюдце аккуратно были разложены лимонные дольки, несколько зерен кофе, маленькие квадратики черного шоколада и кучка корицы.

— Благодарю вас, — сказал Крис, и проводник так же молча удалился.

— Никогда я тебя, Дэн, не могла понять до конца, — грустно вздохнула Ирина.

— Да там и понимать нечего, — ответил я, потянувшись к графину. — Кому еще налить?

Крис молча, не отрываясь от книги, поднял руку.

— А я, наверное, не буду, — сказала Ирина задумчиво. — Хотя почему нет? Налей и мне, что ли.

Я разлил, и мы все ударили с легким звоном бокалами.

— За успех нашего безнадежного предприятия! — Мой тост прозвучал в этой гнетущей обстановке как-то особенно нелепо.

— Крис, а скажи мне, — я не мог молчать, как они, — а что это за солдаты из двадцатого века, которые встретили меня в «санитарной зоне» сразу после пирамиды на Горе?

— Это искусственная квантовая реальность, некий лимбус, — ответил Крис, не глядя на меня. — Первый уровень охранной зоны: все солдаты, или воины, которые гибли в боях, во времени и пространстве, попадают периодически сюда в виде энергетических структур.

— Но мне показалось, что они из плоти и крови, — удивился я.

— Так и есть, в некотором смысле этого слова: это долго объяснять, Странный. — Крис наморщился. — Вообще мало кто может пройти это препятствие, как ты сам, наверное, понял. Ты просто удивительно везучий сукин сын. Поэтому я и попросил твоей помощи.

Я не стал комментировать, как он начал просить эту помощь, и то, что дело не в моей везучести, а в том, что мне помогли монахи. Ведь они тоже являются хранителями этой части Горы. Но про них Крис почему-то не упомянул — может, не знал?

— Только лучшие воины охраняют Священную Гору, так говорилось в марсианской легенде, — вспомнил я.

— Так оно и есть, — кивнул наш Ангел.

— Хорошо, что я всего этого почти не увидела, — прошептала Ирина.

— Как это? — удивился я. — Где же вы шли?

— Я просто берег ее нервную систему, Странный, она нужна крепкой, — отозвался Крис. — Поэтому в особо опасных местах я вводил Ирину в состояние транса.

— А… — протянул я, наливая себе новую порцию.

Неожиданно поезд въехал в темный тоннель, и за окном стало черным-черно. Грохот колес усилился отраженным в тоннеле эхом.

Крис поправил очки и взглянул в окно.

— О, Врата Ганзир проезжаем, скоро наша, — сказал Крис с таким равнодушным спокойствием, словно размышлял — сдавать уже белье проводнику или еще нет.

— А можно вопрос? — попросил я с бокалом в руке.

— Давай, — вздохнул Крис.

— Вы не подумайте, пожалуйста, что я трушу… — начал было я.

— Все знают, что ты без башни, Странный, — отмахнулся Крис.

— А вот это ошибочное впечатление, — нахмурился я. — Очень даже с башней, и боюсь я всего часто. Вот и сейчас… — я замялся, — не то чтобы боюсь, так, чуть-чуть… А нельзя ли пеленг на бомбежку послать прямо возле самого входа, а потом сразу убежать?

— Нет, Странный, нельзя. — Крис усмехнулся. — На входе в командный центр находится настоящий портал нуль-транспортировки, устройство Древнейших, чтобы люди и материальные объекты могли перемещаться на большие расстояния. Так что давать пеленг перед этим порталом не имеет смысла. Понимаешь?

— Я так и думал, — в свою очередь вздохнул я, — где-то должна быть нестыковка…

— А потом, — продолжил Паттерсон, — портал активируется, только когда считает биоэнергетический рисунок Ирины.

— Хитро, — пробормотал я. — Ворота — отдельно, дом — отдельно.

— Тебя никто не заставляет, Странный, я просил тебя только проводить нас, — невозмутимо сказал разведчик-камикадзе.

— Эх, — вздохнул я, залпом опрокинув в глотку ароматную жгучую жидкость, — как сказал старинный летчик-философ Антуан де Сент-Экзюпери, «в действительности все совершенно иначе, чем на самом деле»…

— Это ты к чему? — Паттерсон слегка изогнул левую бровь.

— Это я к тому, — ответил я, наливая себе новый бокал, — что здравый смысл подсказывает мне с вами не ходить, — значит, я пойду.

— Я же говорил, что ты без башни, — усмехнулся Крис.

— Тебе, Крис, меня не понять, а объяснять долго, — ответил я и тут же выпил.

— Да где уж мне. — Крис поглядел на меня, как мне показалось с неким уважением и сочувствием. — Дэн, не налегай особо на спиртное…

Ирина молчала, глядя в свой планшет, но у меня было стойкое ощущение, что она боковым зрением или мозжечком внимательно слушает и наблюдает за нами.

— «Это есть наш последний и решительный бой!..» — негромко затянул я.

— О боже, — вздохнул Крис и вновь углубился в чтение.

Поезд продолжал ехать по тоннелю — за окнами царил мрак.

Я перестал петь, прервавшись на фразе «восстанет род людской».

— Крис, — позвал я, стараясь игнорировать Ирину взглядом, — скажи, а если затея не выгорит и мы погибнем зря?

Крис отложил книгу, стиснув зубы.

— Что значит «зря»? — Он нахмурился. — Если вдруг — подчеркиваю: вдруг — у нас ничего не выйдет, за нами придут другие. Придут обязательно — в «Пантеоне» многие за перемены… — Он опять вздохнул и вытер пот со лба, проступивший крупными каплями. — Но мы подготовились и сейчас очень неплохо — ракеты способны проникать на глубину более трехсот метров гранитных пород. Даже если они не достигнут цели непосредственно, возникнет мощное землетрясение и сдвиг пород. Оставшаяся часть панцерпехов, боевые роботы и верные люди из марсианских кланов, в общем все резервы, с максимальной скоростью появятся там… Древнейшие не смогут, при всех своих силах, справиться с натиском — все продумано… Даже при их способностях…

— Допустим, — кивнул я, наливая себе в бокал, мелко трясущийся под гулкий стук колес. — Но разве Древнейшие, эти чудовища со сверхспособностями, не ждут нашего появления? Разве они не в курсе, что мы миновали «санитарную зону» этой искусственной квантовой реальности? Ты, я, Ирина — мы смогли просочиться незамеченными? Вместе с твоими «Гепардами», панцерпехами?

— Хм… — Паттерсон вытянул губы, как давешняя лошадь. — Ты, Дэн, задаешь правильные вопросы… Жаль, что ответов на них у меня нет… Ирину так и не… хм… не попытались остановить — а ведь ключ-то она… Меня пытались останавливать… Да уж про тебя и не говорю… Они думают совсем не как мы. С их силами и возможностями они могли бы уничтожить нас уже давно. Тут ты прав — либо они готовят нам западню, что было бы смешно с их возможностями, либо, что скорее всего, в их презрении к людям они уверены, что дееспособная личность, даже хорошо подготовленная, их санитарной зоны не пройдет, с Ириной не договорится (а ведь Ирина должна добровольно пройти в портал), и, главное, не верят в то, что человек, со своими инстинктами, способен пойти на смерть, а тем более те, кто служит им… Да, конечно, они знают, что в «Пантеоне» произошел раскол, что Кожевников убит, а его бывшая жена с нами движется в сторону их штаба. Но, как мне кажется, и наша жизнь является зароком этого, — за долгие тысячелетия они настолько расслабились за стеной продуманных поступков и подчинения приматов типа «хомо сапиенс», что хоть и понимают нашу силу — уверены: мы бессильны перед ними. К тому же правители Земли полностью им подчинялись до последнего, а информация об их ликвидации просочилась внезапно…

— А ты не думаешь, Кристофер, — проговорил я захмелевшим голосом, — что нас уничтожат возле портала или сразу после?

Крис икнул — выглядел он при этом и величественно и комично. На лице была легкая гримаса: видно, ему не нравилось, что я назвал его полным именем.

— Самое опасное — это «перед», — ответил он тихо. — «После» — уже не принципиально: в мою нервную систему вмонтирован мощный пеленгатор — даже если меня убьют при выходе, сигнал я послать успею… И ваши передатчики — они подхватят волну… Мне не хотелось втягивать сюда твою Ирину, но она захотела в этом участвовать, когда узнала, за что погиб ее бывший муж… Понимаешь?

— Понимаю, — я скрипнул зубами, — все понимаю.… А что насчет «перед»?

— Перед? — Паттерсон приподнял брови. — А сейчас мы это узнаем… Я думаю, что хуже не будет… А, Странный?!

Он попытался хохотнуть, но вышло какое-то натужное карканье…

— Спасибо, обнадежил, добрый человек, — хмыкнул я. — План у тебя безупречный. Особенно учитывая предательство Лайлы, Дарби и уж не знаю кого там еще… Джованни встрял — зачем? К чему боролся за Древнейших Азиз? Или тот же самый Кожевников? У меня одна мысль сейчас — с вами я пойду по-любому, но разве не за эту крысиную возню и хаос нас презирают Древнейшие люди? Сила человечества в способности договориться, но не в беге наперегонки. А, Кристофер?

— Ты выпил слишком… — сказал он с жесткими нотками в голосе. — Отдыхай уже, я тебе все сказал…

— О’кей, — ухмыльнулся я. — Значит, будет у нас веселый день! А то я начал скучать уже, господин майор…

Меня трясло… Темнота прерывалась стробоскопным мерцанием, только оно было разной частоты… Господи… Когда же это все кончится!!! Я барахтался в кровавом бассейне… Это было как во сне или в бреду… Белая пена пузырилась, напоминая рвоту… Про запах я боюсь даже думать… Бульканье, громкий ритм барабанов… Мерцание белых лиц… Абсолютно белых… с синеватым оттенком кожи… Мертвые, беспомощные и гневные лица…

Куда девалось купе с Ириной и Крисом? Я не помнил… Был какой-то провал… Потом чернота… Потом всплеск… И этот кошмар… Я видел силуэты, склонявшиеся над другими силуэтами, — кто-то протыкал острыми ножами язык… кто-то выл… кто-то откусывал свои пальцы… крича от боли. Боже, хорошо, что мозг отказывается верить в то, что я вижу… Лица… манекены… Пластиковые тела… Смех и смерть… Лица… Голландец, Йорген, Сибилла… Скорцес… Лайла… Кожевников… «Ящер» — Андрей… Комод… Я увидел человека с окровавленным лицом: он занес нож над девушкой… У него были мои черты, а девушка напоминала Ирину… Мозг отключался и не мог этого осознавать — видно, заработали какие-то последние защитные барьеры… Я четко осознал — я умер… Умер давно… Еще на планете Земля — меня сбил автомобиль… Точнее, грузовое транспортное средство… Секунды… буквально секунды хрустели мои кости… Рвались мои сухожилия и лопались мои артерии с венами… Потом… Я словно взлетел над грязным, забрызганным серой пеной черно-белым рефрижератором… Потом… части тел на мостовой… стрела автокрана, торчащая в разодранной дверце кабины… Белая дряблая нога, свисающая на порожек грузовика… Над ней кусок позвоночника… Я думаю о Марсе… Об Аресе… Я невесом… лечу к другой планете… Я придумал себе игру: я — «Охотник» Марса… у меня «важное» задание… Я не умер — я спасаю людей… А вокруг летают светящиеся шары и шепчут что-то, от этого возникает тошнота, но… Блевать нечем… обморок так похож на смерть… Бессилие… Невесомость… Отшельник с насекомыми в бороде… Джей улыбается… Я парил над красной равниной… Господи… Как хорошо, что все кончается… Смерть… Ха-ха… смерть… Какая глупая мысль — смерть так прекрасна: без нее не было бы этого счастья… И этой суеты… Лошади? Почему я вижу их? Я знаю — я обречен… Я вхожу в колоннаду… Меня размазывает по асфальту… Я вижу орбиты планет… Психопат… Я — психопат… То есть человек, подверженный заболеванию мозга, с дисгармоничным складом личности, от которого страдают или сами больные, или общество… Я читаю книги… Мне выдавливают глаза… Сатана? Отец? Где вы?..

Передо мной задрожали блики — темно-бордовая вода доходила до колена… Вокруг меня сиреневым полумраком мерцал воздух, окруженный куполом ватной чернильной тьмы. Свечение постепенно угасало в вязкой дымке ночи, и куда бы я ни двинулся, я всегда был в конусе этого бледного нимба. На некоторых кромках моего комбеза, торчащих ремешках, застежках и краях ткани слабо светились голубоватые точки.

Я с легким плеском сделал два шага вперед — огоньки зашевелились, будто потревоженные насекомые. Это напомнило мне Огни святого Эльма[77].

Отчего-то при взгляде на воду меня начинало мутить. Осторожно шевеля ногами, я продвигался вперед, утешая себя тем, что выдержал очередную «волну» этого объекта. Я опять не свихнулся, я вновь жив и почти здоров… Правда, очень сильно устал, почти выдохся… Желания все исчезли… Мозг стал работать как-то иначе… Совсем иначе, нежели раньше. Если раньше — я сейчас озирался бы по сторонам, прислушивался к малейшему шороху, изучал бы ногами дно, хлопал бы в ладоши, чтобы по эху определить размер темного пространства зала и свою точку расположения (хотя с чего я взял, что это комната?), прикидывал бы шансы выживания и тактику при возможном боевом столкновении. А теперь я просто созерцал. Не то чтобы потерял чувство опасности или желание жить — просто я стал чувствовать совсем по-другому, словно это место изменило меня, как человека. А может, так оно и есть? Все эти воздействия? Они ведь влияют не только на психику, но и на физику организма… А количество излучений, которое я чувствовал на ментальном уровне Пастуха Глюков, вообще давало понять, что лучшей обители для плазмоидов и не найти.

Может, я и правда сам становлюсь глюком, как сказал Посейдон в одном из моих видений? Я не могу этого объяснить, но я четко знал, что сильно изменился за последний месяц. Я уже не тот пассажир шаттла, летящего на Марс, я уже не «земное недоразумение» и романтик марсианских пустынь. Я совсем не похож даже на того Охотника Странного, который ходил в рейд к земле Ноя. Я даже не тот Дэн, который бегал под «Нефилимами» у Башни. Я изменился так сильно, что даже не тот… Совсем не тот, который полюбил Ирину… И дело не в том, что я стал уставшим и циничным, и не в том, что развеялись мои романтические воззрения, и конечно же, упаси боги Марса, не в том, что я разлюбил Ирину или полюбил Криса и Дарби, смирился с потерями… Нет — дело вовсе не в этом: все, кем я был раньше, осталось во мне. Просто до этого я двигался по жизни линейно, вперед, напролом. День за днем, год за годом… Не знаю, как объяснить — по порядку и последовательно… А сейчас было ощущение, что именно в тот момент, когда был готов тронуться рассудком, я свернул на другие рельсы и, напротив, стал все очень четко и ясно видеть и понимать. Я видел жизнь, события ее прошлого и возможные варианты будущего, всех участников происходящих со мной событий и самого себя в общей массовке. Видел словно с высоты огромной горы… Я перестал быть последовательностью кадров киноленты, точнее, не перестал, а добавил к этой киноленте некоего человека, просматривающего эту киноленту, держа в своих руках, одновременно и принимающего участие в действии, и наблюдающего за ним. Это сложно уложить в слова, но ощущение было четким и однозначным — я изменился, я стал другим, хоть и остался собой.

Мне казалось, что все мое тело, каждая пора, каждая клетка — словно обнаженный нерв, чуткая антенна, которая чувствует окружающий меня мир и все, что происходит вокруг. И этот мерцающий купол — это часть меня самого…

Тошнота ушла, и дрожь в коленях стала проходить. Конечности наполнялись бурлящей энергией, и вода была просто водой, купол был просто куполом, а темнота — темнотой. А главное, что я — это я.

Эта мысль вселяла такое спокойствие и уверенность, что место, в котором я находился, уже казалось мне уютным, хотя таковым не являлось. Мне было бы сейчас комфортно и на крыле летящего истребителя, и в тюремной камере, и на дискотеке.

Я двигался в казавшейся бесконечной темноте, раздвигая ее куполом слабого света, словно игла швеи толстую ткань, и этот процесс не надоедал мне. Казалось, я могу идти так вечно, и при этом в голове отсутствовали дурманящая эйфория и равнодушие, а мозг был на удивление свежим и спокойно-размеренным.

Может, я все же сошел с ума? Не похоже… Скорее есть ощущение, что я на него взошел. Взойти на ум… прийти на ум… сойти с ума… вылететь из головы… в одно ухо влетело… «Не плюй в колодец — вылетит, не поймаешь»… Где найдешь, где потеряешь… Да, если бы кто-нибудь послушал мои мысли, то сомнений в том, что я тронулся, у него не возникло… Я тихонько рассмеялся сам над собой… Наверное, весь этот психодром вокруг перенапрягает человеческий мозг настолько, что сгорают некие предохранители, а вместе с ними и кое-какие ограничители… И раз у меня не капает с нижней губы слюна и я не кукарекаю и не гавкаю, значит, я все-таки победил… Наверное, таков критерий оценки в здешних санитарных зонах…

Вдруг в темноте показалось бледное пятнышко света, едва проступающее на черном фоне.

По мере моего приближения пятно становилось ярче, выше и приобретало кроваво-красный оттенок рубина. Наконец из темноты показался стоящий в грязной воде семафорный столб, на щитке которого под солнцезащитным раструбом горел красный сигнал.

Я остановился, разглядывая этот неожиданный объект.

Где-то вдалеке раздался нарастающий ритмичный звук ритуальных барабанов. Я продолжал стоять.

Красный глаз семафора неожиданно потух, а под ним загорелся салатово-зеленый.

И тут до меня дошло, что это не барабаны бьют, а стучат гулко колеса поезда.

Через минуту в темноте появились три ярких пятна света, и мимо меня с громким протяжным гулом пронесся наш пассажирский экспресс, сверкая блестящими медными поручами, лакированными красными вагонами, ярко освещенными окнами и фонарями. Он гулко стучал колесами, хотя сам состав парил над водой на высоте около полутора метров, а вместо колес из вагонных баз торчали ветвистые темные древесные корни или нечто, очень их напоминающее, что колыхалось на ветру от скорости.

Меня обдало теплой воздушной волной, а на воде появилась рябь.

В голове возникла идиотская мысль: а поезд-то ушел…

Свет семафора вновь поменялся на красный, и я двинулся дальше…

Через некоторое время начал различать в темноте какие-то пятна, которые слегка шевелились. Затем вокруг группы пятен проявилась светящаяся окружность, пульсирующая красным и синим цветом. Собственно, вращение красной и синей точки и создавало окружность. Точки оставляли за собой медленно затухающий след, как на радаре или осциллографе. Они живо напомнили мне те приборы, о которых мне рассказывал голос призрачной Сибиллы в тоннеле… Уроборос…

И тут, подойдя ближе, я увидел, как на меня из темноты медленно выплывает стоящее в воде огромное вогнутое зеркало темно-вишневого цвета. Скорее оно больше напоминало стоящую на боку отполированную до тусклого блеска пиалу диаметром метров эдак пять.

По ее круглому краю и катались две светящиеся точки. Почти бесшумно, с легким гулом и сухим потрескиванием.

Это зрелище обладало каким-то гипнотическим воздействием, словно пение монахов на закате у подножия Горы. Хотелось вот так стоять и смотреть в это ничего не отражающее красное зеркало и любоваться размеренным движением сияющих сгустков энергии. В голове возникала приятная вибрация, череп раскрывался, словно диковинный лотос, и центр зеркала затягивал взгляд в бесконечно малую точку…

Не знаю, каким соображением я руководствовался, когда, постояв какое-то время в немом восхищении, сделал первый шаг вперед… Сознание было ясным и четким, и все же я, без тени всякого сомнения, шаг за шагом приближался к красной полусфере, словно за этим и пришел сюда.

Вгляделся в причудливую игру розовато-бордовых бликов, и мне показалось, что я вижу какое-то тонкое спиралевидное движение вокруг центра.

Когда я подошел совсем близко, на расстояние пары метров, в зеркале возник слегка искаженный силуэт человека. Но я не испугался — я знал, что этот силуэт мой.

Какое-то время силуэт повторял мои движения, как и положено зеркальному двойнику, но вдруг уплотнился, приобрел более четкие, выпуклые очертания и двинулся навстречу мне, оторвавшись от поверхности.

Я невольно замер. Силуэт имел неестественную материальность — и в то же время был однородным и немного прозрачным. Нечто подобное я уже видел… Неужели опять «волна» началась?

Силуэт имел крупные покатые плечи, голова врастала в них, имея форму, напоминающую холм, красновато-коричневый темный холм. Этого же оттенка была и сама фигура, почти лишенная каких-либо деталей. Создавалось ощущение полной однородности. Только на передней части «холма» зияло глубокое черное отверстие, похожее на дыру, в которую видно самую темную ночь без звезд. Пустая дыра вместо лица.

Я почувствовал не страх, а скорее дискомфорт и отчуждение.

— Здравствуй, Странный, — раздался низкий глухой голос, показавшийся знакомым.

Голос исходил из бездонной дыры.

— Привет, — несколько напряженно ответил я, — ты кто?

— Я? — спокойно переспросила дыра. — Я — это ты.

— Да? — недоверчиво прищурился я. — А почему у меня лица нет?

— А зачем тебе оно? — вновь переспросила странная фигура. — Не в лице дело… Дело в том, — говорил он медленно и почти без интонаций, — что мы с тобой встретились…

— Ты — глюк, или мое бессознательное, или, может, ты волна? — поинтересовался я осторожно.

— Я, — ответило оно, — твой Зеркальный Двойник. У каждого есть свой Зеркальный Двойник: ведь весь мир — это сложная система зеркал. Я уж не говорю о Двойниках Третьего Порядка, о Полуторных Двойниках — это всего лишь частные проявления общей картины.

Я медленно кивнул. Мне казалось, что из черной дыры сквозит ледяным холодом. Я старался на нее не смотреть, но и не прятал глаз.

— Закурим? — предложил я, доставая смятую пачку. — Сигареты хоть и иллюзорные, но табак нормальный.

— Я не курю, — растягивая слова, произнесло оно.

Прозвучало это как приговор суда, но я и бровью не повел — чувствовал, что бояться его нельзя, иначе… А потом, как бы оно курило? Рта ведь у него нет…

— Ах да, — ответил я, прикурив, — я и забыл. Давненько мы не виделись.

— Да, — согласилось Нечто, — давно. Если тебе так будет проще, я — это просто анти-«ТЫ».

— Ну, я как-то так и понял, — сказал я.

Помолчали.

— Я ждал, что ты придешь, — заговорил наконец Двойник. — Я давно тебя жду.

— Мастер Иллюзий меня тоже почему-то ждал, — сказал я, выпуская искрящийся дым к вершине своего мерцающего купола.

— Но не так, как я, — возразил Двойник. — Мы с тобой — единое целое, не забывай.

— Да забудешь тут. — Я нахмурился. — Последнее время я особенно остро чувствую твое присутствие.

— Как тогда? — спросил он. — В долине у поезда?

— Да при чем тут поезд, — отмахнулся я, — почти везде и всегда, начиная с Земли еще.

— Да, — если бы у него было лицо, он бы, наверное, усмехнулся, — расстояния не имеют значения. Итак…

— Итак, — повторил я, изогнув левую бровь.

— Ты действительно хочешь войти туда? — Слово «туда» он произнес с некоторой паузой.

— Да как тебе сказать, — я следил за клубами улетающего к потолку сигаретного дыма, — не столько хочу, сколько уже, наверное, должен. Должен войти туда, потому что так надо.

— Ну что ж, — вновь дохнуло льдом, — ты говоришь правильно. А знаешь ли ты, что если ты войдешь туда, то ты изменишься абсолютно? Возврата назад уже не будет… Никогда не будет.

Его глухой басовый тембр вновь прозвучал с каким-то гулким эхом фатального приговора.

— Я уже догадался, — ответил я. — Возможно, именно поэтому я должен войти туда.

— Но теперешний ты исчезнешь, — продолжал он. — Твое место займет совсем другая личность…

— Но ведь это все равно буду я? — спросил я.

— Одна тысячная — возможно, — он слегка качнулся на конусообразном стебельке, который обозначал у него ноги, — а количественно и качественно это будет уже не человек, глядящий на киноленту, а художник, который нарисовал человека, глядящего на киноленту, — так, наверное, понятней?

— Все во Вселенной меняется, — парировал я. — Чем я хуже?

— Что ты знаешь о законах Вселенной, мальчишка, — без всякой интонации произнес он.

— Все, что в меру моих скромных возможностей, — ответил я, пожав плечами.

— Вот именно, вот именно. — Он чуть качнулся вперед, что должно было, видно, означать кивок. — Но для того чтобы войти внутрь, раз уж ты так решил, — продолжил он, — тебе придется меня убить.

— Убить? — удивился я. — Опять? Ты не обижайся, но я уже наубивался досыта. Не стану я тебя убивать.

— Возможно, я некорректно выразился, — ответил Двойник. — В принципе это можно назвать «слиянием». А потом, другого выхода нет. А точнее, входа… Понимаешь?

Я промолчал.

Он начал медленно увеличиваться в размерах, постепенно закрывая собой завораживающее зеркало.

— В театре Но[78] есть два персонажа, — его голос звучал будто сквозь деревянную маску, — Ваки и Ситэ.

Я почувствовал, что плавно движусь вверх, — вода забурлила, и на поверхности показался мокрый бесцветный дощатый настил… Под зеркалом возникла полукруглая деревянная сцена.

— Ваки, — продолжало мое наваждение, — это тот, с кем все происходит, тот, кто ждет и созерцает события… — Он поднял отростки рук вверх, над головой, продолжая увеличиваться в размерах… — Ситэ — это тот, кто… что происходит с Ваки: бог, герой… царь сюжета… тот, кто становится действием и смыслом… Сейчас я — твой Ситэ, а ты — мой Ваки… Вокруг нас множество теней, советников и помощников — это называют Цурэ…

Из досок сцены перед зеркалом возникла зеленая мочалка, которая стала расти — это оказалась карликовая сосна, на вершине которой поднимался вверх мой Двойник. В черной, дышащей холодом дыре возникла белая маска японского театра. Маска противно улыбалась…

Я инстинктивно схватился за автомат, но оказалось, что моя рука сжимает рукоять изогнутого меча дао.

У Двойника же в бесформенном отростке возникла длинная катана, на которой сверкнуло два блика — красный и синий. Он отвел меч назад, за спину, острием вниз… Он замер…

Я встал на полусогнутых коленях, взяв свой дао обеими ладонями, растопырив локти. Черная, с ярким бликом, полоска лезвия шла передо мной слева направо.

— Все в целом рождает ощущение воплотившегося сна, — продолжал прикрывшийся маской Двойник, вперив в меня две мертвые черные щели «глаз». — Сна, который может быть в сию секунду нарушен любым резким движением или всем, что чуждо для данной условности… Важно, чтобы внимание не отвлекалось от кромки лезвия, движения должны происходить как в трансе… Даже в момент плача или убийства воздевается лишь одна рука, отягощенная сном или предательством…

Мы продолжали стоять в этих позах — я старался сохранять расслабленное спокойствие.

— Посмотри на себя, Ваки, — глухо продолжал он говорить сквозь щель отвратительно слащавой улыбки. — Как же забавно заставить тебя существовать, а самому как следует спрятаться… Как прекрасно оживить куклу с парой пронзительных зрачков, которая запечатлеется навсегда в душе каждого зрителя.

Я оглянулся по сторонам и увидел огромный переполненный зал с темными силуэтами голов…

— Эта кукла — единственный подвижный объект среди миллионов застывших тел… Как это напоминает одержимую бесами стиральную машинку… Агрегат, который сгорит синим пламенем после скачка напряжения… Да… У кукловода, как и у первопричины, — нет лица, нет тела… Ты — кукла, Ваки. Ты коллективная душа этого сгустка теней, этой бесплотной толпы заговорщиков, о существовании которой так легко забыть, глядя на тебя, Ваки… Цурэ ничего, кроме тебя, не замечают… Да и ты тоже… Видно только черный плевок, несколько штрихов на твоем фоне — и все… А ты ошибочно принимаешь это за собственную значимость… Да и разговоры здесь — это диалог двух иллюзий, которые тащат шлейфом за собой тесно сгрудившуюся толпу невидимых вдохновителей… Теперь, Ваки, ты понимаешь, где ты находишься? Ты понимаешь, в чем ты участвуешь? Ты на острие меча… Но у меча есть эфес и руки, что держат его… Кто здесь важнее? Никто… Все важно… Просто ты — ты с одной стороны, а я — с другой… Вот и все… Понял?

Я все понимал…

Он говорил тягуче и тоскливо, будто читал малоизвестный самому себе текст. От его голоса по коже моей бегали мурашки. Руки мои пульсировали, ожидая движения, и я резко, по параболе, пустил лезвие меча под корень разлапистой сосны.

Ствол хрустнул, и сосна распалась на сотни маленьких осколков стекла.

Он уперся конусом ног в доски сцены и плавно выставил катану в мою сторону.

Откуда-то сверху, между двумя разноцветными бликами, на лезвие его меча упала капля, рассеявшись мельчайшими точками.

Я полностью слился со своим мечом, с его формой, с его инерцией и его скоростью. Но все это продолжало бурлить внутри меня — я замер, держа меч параллельно сцене…

Ситэ не шевелился, прогнувшись дугой, а я старался не думать о зрителях в зале.

Неожиданно сверкающее лезвие катаны вспыхнуло в моих глазах перпендикулярной плоскостью… Даже сам не осознавая этого, мой дао полукругом блокировал острие, нацеленное в мои глаза… Раздался сочный звон металла, пронесшийся по арене эхом, и вновь тишина…

Он медленно убрал меч влево и опять замер.

Я же повернул смертоносное жало боком, на уровне глаз.

Мы вновь продолжали стоять, как две статуи со взведенными пружинами.

— Тебе следует думать о себе только то, чем ты являешься…

Сразу после этой фразы Двойник нанес серию рваных прямых ударов удивительной силы… Раз-два-три…

Я отпрыгнул в сторону. Мой дао двигался по сложной восьмерке, отбив в плавном движении выпады Ситэ.

— Когда ты умрешь, — забубнил он из-под маски, — ты станешь чистой энергией, поэтому упорствовать тебе лучше только для развлечения…

Внезапно мне показалось, что я увидел сверкающий красно-синий пропеллер… Призрачная сталь вихрем обрушилась на меня…

Подчиняясь движению Ситэ, я начал танец, извиваясь, словно ртуть, чувствуя, как мой меч звенит и скрежещет от молниеносных ударов существа в маске… В ушах гудело от свиста и визга стали. Я действовал абсолютно машинально, а перед глазами у меня стояло лицо монаха из пещеры, который показывал мне свои плавные движения рук и кистей…

— Дэ-э-э-э-э-э-э-э-эн!!!

Сперва я не обратил внимания на этот отчаянный окрик — я был своим мечом, я был его движением…

— Дэн! Осторожнее!!!

Боковым зрением я уловил, что мой купол засиял ярким светом, а справа возникла женская фигура, вытянувшая свои руки вперед…

Меч Двойника отскочил от границы света моего купола и исчез… исчез вместе с его ехидной маской… Зато сам он… Он стал как-то странно шевелить своим шерстяным туловищем, стал раздвигаться… И вдруг раздвоился…

Я скосил глаза вправо, опустив дао к доскам сцены, — рядом со мной стояла Ирина, выставив вперед сцепленные ладони. Над ней тоже был купол света, только зеленовато-желтый.

Она смотрела не на меня, а на фигуру с дырой в лице, которая колыхалась, подчиняясь порыву неясно какого ветра…

Двойник вдруг сильно уменьшился в размерах, и обе фигуры превратились в деревянную игрушку: кузнец и медведь с молотками, бьющие по наковальне.

Тонкими, протяжными голосами они запищали:

Два веселых кузнеца,

Два веселых кузнеца,

Два удалых молодца

И не разобьют яйца…

И не продадут лица…

Два веселых мертвеца…

Постепенно дурацкая песня сменилась бормотанием и бульканьем, а фигурки покрылись бурым дымом и исчезли…

— Он мог тебя убить, — сказала Ира, нервно закуривая сигарету.

Я стоял на мокрых досках, тяжело дыша и упираясь мечом в сцену.

— Ну, ты же пришла, — сквозь вдох ответил я.

— Что за ерунда… Управляющая программа не должна была отреагировать на Странного, — эти слова произнес темный силуэт Криса, который склонился над невесть откуда взявшимся компьютерным интерфейсом управления, который тускло мерцал возле рамки огромного зеркала. На его очках играли красно-синие блики.

— Где вы пропадали? — Я почти шептал от усталости.

— Просто ты исчез из вагона. — Голос Ирины немного дрожал. — Мы сошли на платформе и увидели тебя с этим… ох-х-х… Дэн… я с ума с тобой сойду…

— Как показывает практика, — я вдруг почувствовал безумную слабость, — это не так уж и страшно… Выпить нету?

Ирина протянула мне железную флягу.

Я трясущимися пальцами отвинтил крышку, сделал несколько крупных обжигающих глотков…

Ира обняла меня за плечи. Так мы стояли и смотрели на это зеркало — тот самый замок, который суждено было отпереть моей любимой, темное, ничего не выражающее, мерцающее таинственными бликами: это и была та цель, ради которой все и началось? Ради которой погибло столько хороших, честных, жадных, честолюбивых и глупых людей? Что должно отразиться в нем? Какое зазеркалье?

Ирина посмотрела мне в глаза, и я ответил ей взглядом. Вновь, как и прежде, я тонул в этих бездонных глазах, где еще вспыхивали золотые искорки… Словно все начиналось заново, только совсем с другим сюжетом…

Зеркало стало издавать легкое гудение, но по-прежнему оставалось тусклым.

— Ирина, у вас есть ключ? — спросил Крис, продолжая что-то настраивать на пульте.

— Ключ? — переспросила она растерянно.

— Да, — подтвердил лжебиолог, — нужно активировать сам портал, чтобы мы могли туда войти. А потом мы все должны будем приложить ладони вот к этому следу пятерни, чтобы система считала наши ДНК. Это необходимо для перемещения.

— А! — Ирина расстегнула ворот комбеза и извлекла из внутреннего кармана S-образную змейку белого металла и отстегнула с нее цепочку.

Она уже было протянула руку Крису, но я остановил ее движение. Она вопросительно и с некоторым недоверием посмотрела на меня.

Я молча полез в свой карман и извлек ту часть талисмана, которую снял с тела Кожевникова, — точно такая же змейка, только темного металла.

Я протянул талисман Ирине.

На мгновение глаза ее расширились, она вновь бросила на меня пронзительный взгляд, в котором сверкнули слезы, затем медленно взяла мое подношение и с тихим металлическим щелчком соединила обе части, некоторое время разглядывая их, а может, пряча глаза.

— Вот, Крис, возьмите. — Она вновь протянула руку.

— Спасибо, — ответил Крис, поглощенный пультом управления.

Вдруг портал загудел громче, и зеркало засияло сотнями оттенков красного. И опять два огонька стали вращаться вокруг.

Затем мы подошли к пульту и оставили на нем отпечатки наших ладоней.

Ирина заметно нервничала — она готовилась исполнить свое предназначение.

Мы стояли все втроем перед гудящим и сверкающим порталом.

Краем глаза я заметил выступившие из темноты черные силуэты с торчащими в руках стволами. Затем черноту осветила серия ярких вспышек и оглушительного грохота. Я почувствовал безумную боль… Тело Ирины корчилось в судорогах, а из дырок в комбезе брызгали фонтанчики ярко-алой крови… Глаза ее вылезли из орбит… Криса я не видел… Больно… Черт… Как же больно… Жутким режущим шоком обожгло шею… И кровь хлынула в мое горло… Я захлебнулся… Я наклонился в сторону зеркала, инстинктивно схватив Ирину за плечо… В глазах у меня потемнело… Пальцы разжались… Последнее, что я запомнил, — это глухой звук, с которым мой дао выпал из рук, упав на доски… Безумная боль… Вот, значит, что такое смерть… Обидно — нас все-таки убили… Я умер…

Я приближался к подножию колоннады: величественные древние колонны из чистого железа тускло поблескивали, словно жадно впитывая в себя энергию заходящего солнца. Болела голова, так как я выпил двойную дозу сомы и процесс уже начался… Стрекотали насекомые, раздавались выкрики ночных птиц, собиравшихся принять свою ночную вахту. В ветвях слышался шелест и чириканье множества обезьян — не может Арджуна[79] без них. Они его поддержка — глаза и уши. Он конечно же давно знает о моем приближении — их блестящие глаза внимательно следят за мной из полумрака крон деревьев.

Лес обступал древний храм Скольжения Шивы[80]. Цветущие сандаловые деревья, тик и акации выглядели пестро, и вся обстановка абсолютно не соответствовала ситуации — а буквально в десятке йоджан[81] отсюда простирались огромные выжженные поля, загорались смертоносные солнца, горели камни, кипел металл, гибли люди: шла большая война, грохот от которой иногда доносился далеким эхом гигантской грозы… Изредка с вершин гор сквозь туманную дымку облака пыли, покрывшей огромную территорию, виднелись вспышки смертоносных зарниц.

Ситуация складывалась критическая… Простые смертные в панике бежали кто куда. Те из них, которые остались в живых, разбились на два лагеря: одни проклинали богов, другие истерично каялись, ища прощения у высших сил, моля об окончании Великой Войны богов. Если бы это было так просто… Были и те, кто воевал на нашей стороне… но… Готовить опытных воинов становилось все труднее — мы несли тяжелые потери… И где теперь тримурти, когда их помощь так необходима? Не могут же они не знать, что тут происходит!

А на поляне храма время и пространство, казалось, застыли в вечном стекле небытия…

Перед ступенями храма в две шеренги стояли кшатрии Арджуны и несколько брахманов[82] из числа его советников. Они застыли так неподвижно, что были почти неразличимы в пестром вечернем пейзаже.

— Ну наконец-то, — навстречу мне выбежал сам Арджуна, на его пухлом, слегка одутловатом лице живые глаза блестели беспокойством. — Ты нормально добрался? За тобой не следили шпионы ракшасов[83]?!

— Все в порядке, Арджуна. — Я махнул рукой и поморщился от боли. — Я по дороге выпил сомы, чтобы не терять времени, — я готов переместиться по линиям праны[84].

— Ты подвергаешь себя опасности! — Он остановился и положил мне руку на плечо, от него пахло свежими цветами лотоса.

— Я все понимаю, но у нас нет выбора — надо спешить, — ответил я. — Последняя сводка неутешительна…

— Что случилось? — Он нахмурился. — Я чувствовал всплеск боли и хаоса, но не мог разобрать образа…

— Наземные войска Рамы Великого были отброшены за Асукан, потеряно два батальона Стальных Кентавров. Господство виманов Индры[85] в воздухе пока что сдерживает врага, но армия Ракшаса Четвертого объединилась с силами асуров[86] на востоке. «Стрелы смерти» уничтожили наши позиции в Таре, к западу от Джодхпура… Погибли все…

Я пытался докладывать сухо, по-военному, но на последней фразе голос мой предательски дрогнул.

— О Шива всемогущий, — вздохнул Арджуна. — Как бы я хотел сейчас быть рядом с отцом…

— Кстати, о Верховном. — Я деликатно кашлянул. — Где он, когда в нем есть такая надобность?

— Они… — Арджуна шумно вдохнул воздух, — они там…

Он поднял палец к небу.

— Если бы не предательство Асуры Беноды… Он посадил свой виман на острове… Там есть Неприсоединившиеся… Подлец… Как вразумить детей богов, если они видят, как Великие уничтожают мир… — Я дал волю эмоциям. — Вихри упираются в небо, четвертая станция не отвечает… И все из-за того, что люди, простые люди, которые даже не понимают Песни Дальних, — они являются причиной раздора…

— А не Древнейшие? — Голос Арджуны дрогнул. — Отец мой… я бы так хотел ощутить наладонники вимана — в воздухе нет мне равных, кроме дэвов… Они потеряли даже свое имя…

— Ты нужнее здесь, Арджуна, — ответил я, стараясь взять себя в руки перед ритуалом. — Индра — опытный стратег, а мы все сейчас простые солдаты. Если «стрелы смерти» пробьют защиту Города Древнейших, ты сам понимаешь… Зиккуры могут не выдержать. Либо высвободится огромная энергия, либо… Сами Древнейшие не будут особо разбираться, кто прав, а кто виноват…

— Да, я все понимаю. — Он стиснул свои тонкие губы, и я почти физически ощутил, как сжались его челюсти. — Ты справишься? Вся надежда на тебя — приведи сюда Шиву… Это наш последний шанс…

— Начинайте ритуал, я готов…

Трава росла на холме… Ветер качал ее… Казалось, будто невидимая рука гладит зеленый мех…

Где-то словно во сне звучал голос:

— Космос… Иногда кажется, будто он тянется бесконечно… Но в конце появляется огромная обезьяна и начинает кидать в тебя камни… Так… Понятно: том десятый, страница сто тридцать вторая… Правила безопасности при демилитаризации орбитальных зон, параграф восьмой… Подбитые на орбите суда рано или поздно падают на поверхность планеты. Суда крупного воздухоизмещения или же военные суда с остатками боекомплекта либо топлива… Так, это можно пролистать — примечаний на двадцать листов… Ох-х-х-х… Пункт восьмой: ионы супа излучаются в инфракрасном диапазоне, при объединении со свободными частицами тарелки…

На холме, словно диковинное надгробие, возвышалось ореховое бюро с настольной лампой. Несмотря на то что бюро было явно больше своих естественных размеров (как и лампа с паяльником), выглядело оно здесь довольно уместно, как если бы действительно играло роль памятника. А за холмом, прямо на его фоне, в воздухе, не цепляясь ни за что, висели географические карты, какие-то планы, схемы и графики различных кривых, невесть откуда взявшиеся в поросших короткой травой холмистых степях.

Рядом с бюро стоял силуэт могучего воина древности. Роста он был огромного, но столешница бюро все равно находилась чуть выше его плеч. Он был одет в накидку из медвежьей шкуры, подбитую с краев волчьими хвостами. На плечах тускло сверкали в сумерках стальные пластины. Он понуро опустил голову, да так, что ее почти не было видно. В левой руке он держал под плащом какой-то предмет… Воин замер и стоял не шелохнувшись — спиной ко мне, лицом к бюро… Кажется, голос оттуда и доносился, а воин его внимательно слушал… Мне было не ясно: как и зачем можно было слушать этот бред, а главное, кто сидел там, внутри?

— Фенилциклодин, или же «Пи Си Пи», на жаргоне именуется «пыль ангелов»… — вновь заговорило бюро. — Ладно, это мы опустим, а это можно вообще убрать… Что тут? Ага, вот: «Мимо счастья пройдет только глупец, в попытке найти его именно там, куда он идет…» Уже почти понедельник, а его все нет…

— Итак, — прокашлявшись, перебил знакомый голос, — сегодня мы рассматриваем диссертацию на тему «Высокоорганизованные плазмоиды и их роль в биологической эволюции на Земле». Тема довольно любопытная. Автор провел долгие годы, занимаясь полевыми исследованиями данной темы. Исследования свои он вел на Марсе, в тяжелых условиях, фактически без финансирования Академии наук, поэтому я, как его рецензент, взял на себя смелость…

И тут я заметил, что в настольном светильнике вместо лампы накаливания сияет желтовато-белый глюк! Надо же!

Его сияние стало ярче, а воин, освещенный глюком, медленно повернулся вполоборота, и взору открылась страшная картина: головы у него вовсе не было — шея оканчивалась безобразным черно-красным обрубком… То есть голова-то у него была, но не на месте — именно ее он держал в руке, это стало видно, когда он отбросил полы плаща за спину. Голова сильно поросла бородой, имела крупные черты лица и бельмы открытых глаз, лишенных зрачков…

Бюро продолжало бубнить…

— Вот видишь, что сделали со мной люди? — проговорила голова, явно обращаясь ко мне. — Люди!

Я долго не мог понять: почему передо мной либо все черное либо белое… В глазах мельтешили мелкие белые точки, на мгновение вспыхивая и исчезая… Боковым зрением я уловил белое пятно, напоминающее человеческую фигуру… Туловища своего я не ощущал… Слева что-то празднично блестело яркими бликами… Свет бил отовсюду… Вот оно, значит, как… Последние секунды ослепляющей резкой боли отдались в моих мыслях ярким воспоминанием, и на миг все вокруг потемнело… Значит, есть все же она, жизнь после смерти… Значит, не врали те люди, которые утверждали, будто сгусток энергии, обладающий сознанием, отлетает от мертвого тела, и ты продолжаешь думать, видеть в бесплотном состоянии, словно глюк… А может, глюки и есть души умерших людей? Почему бы и нет? Я… Наверное, я сейчас в каком-то информационном поле — энергетическом поясе, концентраторе человеческих душ… Вот теперь я все узнаю… Хоть не так обидно будет, что я умер… Жаль, я пока не могу двигаться в пространстве и мало вижу вокруг узнаваемых предметов, но, наверное, так должно быть… Интересно, а то белое пятно — это ангел? Ну то есть я, конечно, понимаю, что это, скорее всего, энергетическая сущность, сотканная из тонкой материи, но привычнее будет называть его ангелом — ведь его суть от этого не меняется… Да… Странное у меня состояние — мне легко и спокойно, как будто я всегда был здесь, а моя жизнь на Земле и Марсе — это короткий кошмарный, но яркий сон… Какие сны приснятся в смертном сне, как говаривал принц Гамлет… Надо же — я еще помню про Гамлета… Значит, неправ был старина Декарт, который в свое время выдал фразу «Cogito, ergo sum»[87]. Этот аргумент не принимался как умозаключение — весь фокус в его очевидной самодостоверности моего личного существования, существования, основанного на осознании его и на рефлексии[88], которая ближе, по сути, к переводу слова «cogito», нежели термин «мышление». Значит, либо само выражение Декарта, как первичная достоверность, не работает, либо мы неверно представляем себе загробную жизнь, которая позволяет мыслить, следовательно, существовать… Надо бы как-нибудь набросать по этому поводу философский трактатец… страниц на двести… Ох, да ведь рук-то у меня нету теперь… Да… Незадача… Ну возможно, удастся как-то договориться с местными — уж для трактата, может, дадут какого-нибудь секретаря-стенографиста… Или удастся силой мысли воздействовать на пространство, создавая буквы… Да, наверное, здесь очень любопытно…

Наверное, прав был мой Двойник, сказавший мне, что когда я умру — я стану чистой энергией… Чистой — то есть без примесей физического тела, которое только мешает разуму в его познании, заставляя думать о еде, о размножении, об удовольствиях… Есть над чем поразмыслить…

Что бы сказал академик Вернадский и тот, не помню, как его звали, француз-математик из Сорбонны, которые предложили сам термин ноосфера[89]? Возможно, они обрадовались бы тому, что все люди после смерти попадают на высший уровень этой самой ноосферы, где идет слияние разумов, скопление разумных энергий познания мира… А Карл Густавович Юнг? Как бы он отреагировал на то, что есть источник его коллективного бессознательного[90], и источник этот находится вне самих людей, которые попадают в него полностью после жизни в своем теле? Может быть, удивился бы, а может быть, и нет… Он о многом догадывался… И вот я не существую, но мыслю… Значит ли это, что смерть и небытие — абсолютно разные вещи? Возможно… возможно… Жаль, что, вместо того чтобы всерьез заняться наукой, я при жизни выбрал беготню по пустыне с автоматом в руках, — как это мелочно… бессмысленно… Сколько я мог бы сделать великих открытий, обессмертив свое имя еще при жизни… Хотя кому нужно это бессмертное имя? Главное, это помогло бы людям изменить их сознание… Имело бы настоящую пользу… Ведь, оказывается, все так просто, и так взаимосвязано… Жаль, я не понимал этого раньше… Но мир устроен справедливо — я должен был это понять, и я это понял, пусть даже и таким кардинальным методом, как смерть… Хотя, как показывает практика, ничего в ней, в смерти, нету страшного. Непривычно — да. Очень непривычно… Так никто и не говорил, что…

Постепенно картина вокруг меня приобретала большую резкость — белые пятна оказались пластиковыми окнами, в которые бил яркий солнечный свет, кидавший слепящие блики на пол, покрытый потертым бежевым линолеумом, белое покрывало лежало передо мной… Черные пятна оказались серо-фиолетовыми косыми тенями, которые отбрасывал подоконник, стулья и шкафы со стеклянными дверцами… Слева от меня стояла на хромированном штативе капельница с каким-то электронным приборчиком, красные цифры которого почти не шевелились, и что-то тихонько ритмично попискивало с электронными модуляциями…

Ко мне подплыла светлая фигура тонкой энергетической сущности. Я уж было собрался поприветствовать ангела, но он принял облик миловидной девушки с волосами цвета соломы, в белоснежном халате выше колен, узко обтягивающем ее стройные бедра. Волосы ее были забраны на затылке в пучок, а сверху была белая шапочка конвертиком.

Странно повел себя тонкий мир загробных образов — я ничего не понимал…

Девушка взглянула на меня и мягко улыбнулась. На ее щеках при этом возникли милые ямочки.

— Наконец-то вы очнулись, — мелодичным голосом произнесла она. — Как вы себя чувствуете?

— Вы ангел? — спросил я, с трудом ворочая языком (оказывается, у меня был язык!!!).

Она вновь улыбнулась, обнажив свои ровные ослепительно-белые зубы.

— Некоторые пациенты мужского пола иногда меня так называют. — Она кокетливо прищурилась и поправила одеяло, которым я был укрыт, мельком бросив взгляд на показания приборчика (я был укрыт одеялом!!!).

— Значит, вот как это все выглядит… — медленно проговорил я.

— Да, вот так это и выглядит. — Она весело подмигнула мне. — Подождите немного, я сейчас позову герра Нихельдберга, он хотел с вами пообщаться, когда вы очнетесь…

— Герр Нихельдберг? — удивленно переспросил я. — Он вроде старшего божества здесь? Ну мудрая сущность…

— Да, он наш босс, — кивнула девушка. — Мудрее него в нашем госпитале никого нет — он действующий академик.

— Я тоже хотел быть академиком, но упустил эту возможность… — Мне почему-то стало грустно от этой мысли и от того, что я ничего не понимал. Возникла легкая досада: загробная жизнь представлялась мне как-то иначе, хотя девушка была симпатичной…

— Значит, вам будет о чем поговорить. — Она вновь кивнула и вышла за стеклянную дверь…

Я продолжал лежать на койке… Теперь сомнений не было, что я лежу на койке, и, кажется, у меня есть в наличии все мое туловище целиком. И это сильно сбивало меня с толку: неужели там, в зазеркалье нашего материального мира, все точно так же, как в жизни? А в чем тогда разница? И должна ли она быть, эта разница? Может быть, я пока просто ее не уловил?

Я рассуждал о превратностях загробной жизни и о том, что многие вещи представляются нам, людям, совсем не тем, чем являются на самом деле. Тупо уставившись в табло электронных часов, висевших над дверью, я пытался сосредоточиться…

Вдруг за стеклянной дверью появились два силуэта, и дверь раскрылась.

В нее вошла давешняя симпатичная девушка в белом халате и невысокий пожилой мужчина, весь поросший серебристой косматой гривой, плавно перетекающей в бороду, торчащую в разные стороны… Кажется, я где-то видел его раньше… Но где?

— Ну-с-с, — он потер маленькие ладошки. — Как мы себя чувствуем?

Вдруг в моем мозгу сверкнула молния осознания!

— Отшельник! — воскликнул я. — Ты здесь?!! Ты живой!!!

Человек на мгновение замер, глядя на меня, затем улыбнулся, поправил очки в толстой оправе.

— Да, — медленно произнес он, — со мной все в порядке, я живой и здоровый и тоже рад вас видеть… э-э-э… Дэн…

— А почему ты со мной на «вы», и что ты делаешь среди ангелов? — спросил я, пытаясь приподняться на локтях.

— Скорей всего, посмертный шок, — тихонько произнесла миловидная девушка в белом.

Косматый человек в таком же белом халате коротко кивнул, глядя на нее, и приложил свой палец к губам.

— А что удивительного, что я среди ангелов? — ответил он, обращаясь уже ко мне. — Ангелы ведь помогают людям — это и есть моя непосредственная обязанность, понимаешь?

— Вот уж никогда бы не догадался, — сказал я, — глядя на то, как ты смешно лопочешь на своем языке и как ты всего боишься… Как ловко ты маскировался…

Косматый человек в белом халате и в очках немного нахмурился, но затем вновь добродушно улыбнулся.

— Ну такой уж я человек, ничего не поделаешь, — ответил он немного лукаво, разводя руками в стороны. — Я думаю, ты, Дэн, на меня не обижаешься?

— Да нет, — я тоже улыбнулся. — Наоборот, я очень рад тебя встретить здесь! Как и тогда, в Городе…

Отшельник едва заметно вздохнул и тихо произнес, обернувшись к девушке:

— Вот сейчас это прокапаете до конца, а потом два кубика препарата «Си», и пусть поспит немного — процесс восстановления поврежденных мозговых центров еще не окончился. Возбуждаться ему пока не стоит.

— Может, начать курс амитриптилина? — спросила она в ответ. — Потом блокировать транквилизаторами…

— Нет, Хильд[91], — он слегка покачал головой, — пока не стоит, попробуем дать ход естественным процессам — только легкое торможение, понимаешь? И пси-модулятор…

— Хорошо, — кивнула девушка.

— Ладно, Дэн, — сказал он, повернувшись ко мне. — Мы сейчас пойдем по делам, а ты отдыхай и набирайся сил. Если тебе что-то понадобится — вон сзади шнурок. Дерни его, и Хильд придет к тебе. Договорились?

Его слова как-то странно действовали на меня — я был абсолютно с ним согласен, несмотря на рой вопросов, бурлящих в моей голове, которые я хотел ему задать прямо сейчас.

Я молча кивнул и почувствовал, что меня клонит в сон…

— Вот и славно, выздоравливай… — Эти слова я услышал, уже почти уснув, словно издалека…

Во сне мне чудился свист холодного ветра, который переплетался с протяжным женским голосом, напевающим песню на непонятном языке — грустную и прекрасную. Вокруг мельтешили мириады снежинок, которые словно танцевали в такт песне… Как тогда, вокруг дирижабля, который нес меня и Джей на Олимп… Глубокий убаюкивающий голос… Пела девушка в белом халате, сидящая возле моей койки, а за ее спиной колыхались белые крылья.

В какой-то момент девушка сделала паузу и прошептала под шум ветра:

— Все будет хорошо, Странный, вот увидишь…

И продолжила петь…

— Значит, бюро это, ореховое бюро с лампой, в ваших видениях обычно выглядит на коротеньких ножках, а снизу наглухо закрыто ящиками? То есть не ажурные длинные ножки, а именно ящики?

— Да, массивные крепкие ящики, — подтвердил я.

— С ручками или без? — Отшельник внимательно прищурился.

— Ручки есть, — ответил я, — но маленькие, я всегда боялся их оторвать, так и не открыв ящика.

— Ясно, — Отшельник удовлетворенно закивал. — А какие эпитеты вы можете отнести к бюро целиком? Какое оно?

— Какое? — я задумался. — Ореховое…

— Так, — ободряюще подтвердил Отшельник.

— Крепкое, надежное — старинное, но не антикварное, понимаете?

— Прекрасно понимаю, — вновь закивал Отшельник…

— Там внутри множество не особо нужных, но очень ценных предметов…

В черном пространстве надо мной висел в воздухе голографический экран, на котором виднелось лицо Отшельника, что-то записывающего на планшете световым пером. Он сидел на фоне раскидистого папоротника, а снизу пробивались лиловые соцветия рододендронов.

Вокруг вновь была бархатная темнота, к которой я уже за последнее время привык. Ощущение «верха» и «низа» исчезло — я словно парил в невесомости.

Кое-где в темноте светились индикаторные огоньки каких-то приборов, цифры контрольных панелей и странные стеклянные трубки. Это напоминало огни ночного города, и от этого почему-то делалось уютно. Мерно гудело электричество в невидимых агрегатах.

— Итак, Дэн, постарайся сейчас расслабиться, — мягко сказал Отшельник. — Сейчас я подам на некоторое время звуковой сигнал на частоте си-бемоль, а ты постарайся расслабиться и думать о чем-нибудь позитивном, спокойном… Итак…

В голове запел тонкий сверлящий синтетический звук… Пятна в темноте замерцали тревожнее, а может, мне просто так показалось… Звук не то чтобы раздражал, но как-то отуплял мозг… Голова стала наливаться свинцом, и эта тяжесть словно выдавливала из черепной коробки сначала все мысли, а затем и само сознание, оставляя серую тяжелую пустоту… И эта пустота проваливалась куда-то вниз… вниз… В бесконечный спиралевидный колодец…

В этом наступающем небытии вспыхнула искорка страха… Страх забился в тревожном сигнале, предупреждающем о неизбежном конце, окончательной гибели…

Искорка страха зажгла небольшой экран проблеска сознания… Сознание лихорадочно пыталось восстановить контроль пространства и времени, затормозив всеми силами ускоряющееся падение в черный колодец… Так, что происходит? Очень неприятное ощущение… Страшное ощущение… Черная дыра, которая меня затягивает, имеет кроваво-красные пульсирующие края… Словно огненный цветок… Стоп… Как тот страшный глюк в долине… Черт, нужно переключиться… Срочно переключиться на его блокировку… Как это там я делал… Даже в полубреду я вспоминал что-то такое… Вот… Наверное, то, что сейчас загорается ярким светом в центре пустоты, — ярко-голубое небо, медленно плывущие облака и улыбающееся лицо Ирины… Светящийся квадратик этого окна на секунду пытается превратиться в рекламную фотографию на обложке глянцевого журнала… Что-то там про туризм на морских побережьях, цены на тур… Номера телефонов… Но я вдохнул полной грудью и выдохнул что есть сил, вытянув губы в сторону снимка… Подхваченные мощным порывом ветра, цифры и буквы моментально разлетелись пестрым конфетти и исчезли, а панорама с небом, пляжем, лицом Ирины, волосы которой всколыхнулись от дуновения, стала расти в размерах… Мне стало спокойно, страх медленно отступал, я думал о том, что все в порядке, все хорошо: волны мерно накатываются на песок, плавно плывут облака, любимая улыбается, она здесь, все хорошо… Я статичен, я пуст… абсолютно пуст… Но не так, как некоторое время назад, — я пуст легко и невесомо, я парю, колышимый легким ветром, вокруг тишина и еле слышный звон…

— Смотрите, поток отклоняется! — словно откуда-то издалека послышалась чья-то фраза…

— Альфа-активность концентрируется импульсами… Что ж… Интересно… Иначе он не преодолел бы карантинную зону… Естественно… Поздравляю, коллега!.. Ну что вы! Я сразу это понял — мозговая активность типа «И» присуща…

Ярко-голубое небо медленно светлело к горизонту. От глубокого синего неспешно переходило к бело-зеленоватому, а потом в растяжку цветов вкрадывался молочно-желтый. На его фоне и висели как раз неподвижные розоватые облака, под которыми на оранжевом фоне светил яркий диск солнца цвета яичного желтка. Это небо не марсианское — это небо Земли.

Может, я на Земле? Может, всех нас банально усыпили и в состоянии анабиоза отвезли на Землю? Абсолютно бесплатно — подальше от марсианских тайн и проблем? Но ни на Землю, ни на Марс это не было похоже…

Пейзаж поражал своей фантастичностью, и в то же время он не казался иллюзией — он был настоящим! Хотелось смотреть на него не отрываясь… Вечно…

В первую очередь бросалось в глаза огромное количество неба — небо было повсюду, везде… абсолютно нереальными выглядели висящие в воздухе островки земли, будто вырванные «с мясом» с поверхности, покрытые густой зеленой растительностью, среди которых виднелись небольшие постройки в основном белого или желтоватого оттенка. Они висели не шелохнувшись, а между ними, словно паутинки, были натянуты подвесные мостки с алюминиевыми телескопическими бортиками. Неужели по ним не страшно ходить? Поверхность простиралась далеко внизу и выглядела тоже вполне земной. Она напоминала топографическую карту: были видны дороги, группы построек, рощи деревьев и кустарников, петляла изгибами небольшая речка — по ней безмолвно скользили крытые лодки без парусов. Люди если и присутствовали там, то их было не видно…

— Так что цели ты своей достиг, — медленно кивнул Отшельник, закуривая трубку, хотя конечно, с трудом можно было признать в нем того самого чудаковатого человека, который закусывал насекомыми в промерзшей пещере поселка Аратун и бормотал какие-то сумасшедшие нелепицы, поскуливая и заискивающе глядя в глаза, когда ему становилось страшно.

Мы сидели на резной деревянной скамейке в нескольких метрах от металлических перил, покрытых облупившейся краской, за которыми простиралась бескрайняя панорама лесов и рек, тонущая у горизонта в мутно-молочной дымке.

Кое-где на фоне облаков я заметил черных галок, однако на воздушном острове, где находился наш госпитальный центр, птиц я не встречал.

Раньше меня выкатывала в парк на кресле медсестра Хильд, а теперь ко мне стал присоединяться Отшельник, которого здесь называли не иначе как «доктор Нихельдберг» или же просто «док», но с таким благоговением и так уважительно, что это не выглядело как простое сокращение должности, а как наименование крупного духовного сана.

— То есть я уже?.. — начал было я.

— Да, ты находишься на самом объекте, который почему-то называют «Зеркало-тринадцать». Хотя я предпочитаю называть это место просто «Дом», а некоторые — «Убежище Первых». Я тут живу… Поздравляю! Редко кому из марсиан, да и из людей вообще, удавалось сюда попасть. Почему ты не спрашиваешь, что с Ириной?

Я вздохнул — многое я успел понять и передумать, пока лежал в этом госпитале.

— Я абсолютно уверен, я знаю, что она жива и с ней все в порядке, — ответил я медленно. — Во мне что-то изменилось. Я каждый вздох ее чувствую, даже настроение…

— Неудивительно, — кивнул Отшельник.

Я хотел было возразить, что так не бывает, а потом подумал и сам — а чего тут удивительного?

— Как ты уже понял, — продолжил Отшельник, — Ирина и Кристофер в порядке. Ирина, как ни странно, приходит в себя гораздо медленнее, чем ты. Но она пострадала больше…

— Ты обещал мне объяснить, как мы остались живы, — спросил я, мысленно составляя в голове список вопросов, в котором я дошел пока только до пятьдесят седьмого пункта.

Хотя, по правде сказать, я уже не так дрожал от жажды знаний, как еще совсем недавно, — мне просто нравилось сидеть на этой лавочке, подставляя лицо свежему теплому ветру, затягиваться сигаретой, наблюдая, как дым уносит в пеструю бездну пейзажа, и глядеть на вечернее солнце.

— Давай я тебе обрисую все с самого начала, чтобы у тебя в голове не было путаницы. — Он посмотрел на меня, выпустив из унитазообразной трубки клубок дыма. — Этого разговора все равно не избежать, а чтобы ты не перебивал меня миллионами вопросов, которые, я вижу, шевелятся у тебя в серых лабиринтах мозга…

Сперва об этом месте — все здесь, выражаясь твоими словами, настоящее и всамделишное: на группе глубоких трещин, удачного сочетания минералов и выходов электромагнитных полей натянули огромный непроницаемый купол, создали микроклимат, зажгли небольшую, можно сказать, микроскопическую термоядерную звездочку, насадили растений, даже зверей разных напустили — а дальше дело техники…

— И вот эти висячие города с садами — тоже дело техники? — перебил я.

— Естественно, — кивнул он. — Общая научная мысль к этому пока не подошла, но она уже недалеко. Изменения массы за счет электромагнитных колебаний создают нестандартные эффекты гравитации… В общем, это не так интересно, а к тому же и труднообъяснимо…

— Да, физика — это не мой конек, — согласился я.

— Так вот, — продолжил он, как-то досадливо закряхтев. — Гид из меня не самый удачный, но… Мы сейчас с тобой находимся на глубине примерно десять километров от уровня Марса…

— Так мы все же на Марсе? — уточнил я для порядка.

— Да, на нем, родимом. — Он усмехнулся в бороду, которая была сейчас подровнена, вымыта и причесана. — Более того — ты удивишься, когда узнаешь, где именно…

— Мне не очень хочется знать, где находится самый секретный объект в Солнечной системе, — хмыкнул я. — Здоровее буду.

— Мы находимся на дне кратера Эллада, — безжалостно продолжил он.

— Вы собираетесь меня убить или оставить здесь на всю жизнь? — Я даже сам удивился, с каким равнодушием спросил это. Только легкий холодок пробежал волной по телу.

— Вот не зря тебя назвали Странным, — вновь усмехнулся он.

— А, понял. — Я поднял палец вверх. — Вы сотрете мою память, инсталлировав в нее ложные воспоминания о том, как я взорвал секретную базу на Большой Горе и женился на спасенной мною девушке… Хороший конец — это все, что нужно в данном случае…

— Ну, во-первых, — он слегка нахмурился, — решать свою судьбу ты будешь самостоятельно, а во-вторых, жениться на спасенной тобою девушке тебе никто запрещать не станет.

— Интересно, — я кивнул, сделав сосредоточенное лицо, — а почему вашего «Дома», как ты его называешь, никто не нашел до сих пор?

— Кратер Эллада, как тебе известно, немногим уступает Олимпу в размерах, — ответил он, — разве что в вертикальном. К тому же мы позаботились, чтобы спуститься на его дно было делом куда менее реальным, нежели добраться до Мертвой Горы на Олимпе. Посуди сам: мертвая безжизненная впадина — кому она нужна? Аномалий в кратере столько, что ближайшие поселения далеко от его края, строить ближе жилье просто опасно. Площадь кратера огромна — четыре тысячи километров в диаметре, сам знаешь. А потом начинается: вновь аномалии, ядовитые газы, мощные электромагнитные и пси-излучения, микроволновые барьеры, квантовые исказители пространственно-временного континуума и много еще чего… Да и сообщения с поверхностью у нас минимальные — все через Олимп…

— Значит, вот что имел в виду Владимир Кожевников, говоря о рае на Марсе, — задумчиво произнес я. — И произнося свою сакраментальную фразу: «Вышел Пантеон на балкон, а оказался в подвале он». Почему вы не помогли ему, не спасли?

— Он сам виноват, — вздохнул Отшельник. — Завяз в этих интригах и мистификациях… Перемудрил с идеей про «Посейдона», загнал себя в угол — хотел приехать сюда победителем на белом коне. А ведь мог бы просто взять жену и прилететь… По сути, Дому ничто не грозило…

— А если бы ренегаты последовали за ним или взяли бы его в заложники? — Я удивился.

— Понимаешь, — он как-то странно вздохнул, то ли с грустью, то ли устало, — ты же видел карантинную зону своими глазами?

— Но Крис с этими роботами, истребителями и солдатами…

— Ты видишь тут хоть одного из перечисленных тобою? — Он лукаво улыбнулся. — Да, Крис попал сюда вместе с вами, ну и что? Ни одно из его хитроумных нейроустройств не прошло через портал: они же чужеродны его организму и не прописаны в его молекуле ДНК…

— Так, значит, окончательная проверка «санитарной зоны» — обязательная смерть и последующее восстановление? Лучше и не придумать… Хитро…

— Конечно. — Он кивнул. — Портал по молекуле переносит тело и энергию человека на расстояние и собирает его в единое целое согласно схеме, сохраняя и энергетическую оболочку…

— Поэтому Джей тоже… — начал было я.

— Так, — он поднял вверх руку с трубкой, — ты опять забегаешь вперед… Чтобы что-то тебе объяснить, надо рассказывать постепенно… Да еще вкратце…

— Я готов, — вздохнул я.

— Надеюсь. — Он усмехнулся в бороду, и мне показалось, что в своих видениях я видел эту усмешку сотни раз. — Итак… Вселенная очень многообразна…

— Ни фига себе вкратце! — вырвалось у меня.

Он сухо кашлянул. Рядом с ним из земли, поросшей свежей зеленой травой, выросла блестящая лакированная кафедра, до ужаса напоминающая мне ореховое бюро, но я решил уже не обращать ни на что внимания. Я просто начал привыкать к подобному.

— Итак, — он прокашлялся, — начинаем… Хильд!

Я обернулся.

Из парка клиники выходили люди в больничных пижамах с разноцветными флажками в руках. Их шествие возглавляла давешняя медсестра в белом халате и с соломенными волосами. В руках она несла табличку с надписью «69 %».

Люди, вышедшие, словно по команде, из аллей прибольничного парка, были одеты в серо-голубую больничную одежду.

Я вдруг впервые покосился на свое туловище и заметил, что одет так же.

Грянула музыка… На фоне панорамы заката это выглядело как-то особенно нелепо.

Звуки напоминали какой-то гротескный марш…

— …Назад, в Калифорнию… — выкрикивал бодрый голос…

Из-под края обрыва медленно поднялась ярко-белая крыша и желтый корпус школьного автобуса с логотипом «General Motors».

Он чуть сдвинулся вбок, колеса уперлись в поросший травой край воздушного острова и просели на рессорах. Корпус качнулся. На борту автобуса была аляпистая надпись «Веселые Проказники»[92]. Раздался глухой лязг двери, а из установленных на крыше динамиков вырвался звук искаженного средними частотами бодрого голоса:

— Экскурсия! Экскурсия по секретной базе! Всех желающих приглашаем на экскурсию по базе!

В двери показалась фигура в строгом твидовом костюме оливкового цвета, а кожа…

Я не знал куда смотреть — Хильд с рядами больных приближалась… А из автобуса… Из открывшейся двери выходил сам Сатана… Кожа его была пепельно-серого цвета.

У меня было чувство, что меня пригласили на съемки или репетицию какого-то спектакля. Сложно объяснить это чувство: некая наигранность и отрепетированность перемежались с натуральным воодушевлением и эмоциями, словно и правда это была игра, но настоящих гениальных актеров, которые вживаются в свой образ по-настоящему…

Гомон и суматоха действительно напоминали сумасшедший дом: несколько черных котов, издав пронзительное карканье, промелькнули над нами, словно звено истребителей, и исчезли в небе.

Отшельник и бровью не повел на все это безобразие.

Он вышел из-за кафедры, поднеся кулак ко рту, — видимо, кашлянул. Подошел к медсестре, взял из ее рук какой-то формуляр и, поправив очки, взглянул на него.

Затем его рука словно удлинилась, точнее, обе руки, и он, как турникет, выдвинул ладони в массу своих пациентов. Когда руки вернулись на свое прежнее место… я обомлел… Он держал за руки Криса и… мою любимую…

Я не помню, как я вскочил с лавочки… как я, спотыкаясь, подбежал к Ире и обнял ее за плечи…

— Эй, поедем, уже пора…

Ирина не сопротивлялась моим объятиям, но и не отвечала особо на них…

— Ира… — шептал я. — Живая и теплая… Ты…

— Осторожнее, — так же шепотом ответила она. — Руки… Больно…

— Извини…

— Странный, поехали уже… — Этот знакомый голос.

— Ты можешь идти? — Мои слова еле прорывались через шум голосов.

— Могу, голова немного кружится, — ответила она.

Сатана был таким же, как я его запомнил: пепельно-серая кожа, нависшие косматые брови, умные проницательные глаза. По всему моему телу пробежала пенистая волна электрического разряда, покалывая меня тысячами тонких игл.

Я продолжал обнимать Ирину за талию.

— Погодите вы все, — пробормотал я смущенно.

Я, как тогда, на верхней площадке Лестницы В Небо, в клане Харлея, бережно взял лицо Ирины в свои ладони и поцеловал в губы, долго и глубоко.

На этот раз она не сопротивлялась — она обмякла в моих руках, а затем обвила меня за шею…

Послышались одобрительные возгласы, редкие аплодисменты… Но я не обращал на них внимания — мне было плевать…

Желтый школьный автобус, в котором пахло соляркой, долго парил среди огромных каменных островов, пока наконец не стал плавно проваливаться в дымку редких облаков, опускаясь все ниже и ниже.

Вновь за пыльным стеклом окна возник зеленый ковер речной долины, поросшей лесом. Река змеилась, сверкая яркими пятнами отраженного света от вечно заходящей за горизонт местной микрозвезды.

Меня и раньше охватывало такое чувство, но теперь, с высоты происшедших событий, я многое понял и многое пересмотрел. Пока это все не укладывалось в моей голове, но некоторые вещи я знал точно: во-первых, я не сошел с ума, хотя все вокруг вроде бы подтверждало обратное, во-вторых, я попал в некоторый круговорот событий, не сказать что намеренно, но и явно не случайно. В-третьих: по всей вероятности, то, что происходит со мной, это не следствие какой-то моей исключительности, а просто уникальный случай стать очевидцем нового витка истории.

Теперь все будет по-другому — иначе. Это не означает, что лучше или хуже, — просто совсем иначе.

От этой мысли по коже вновь пробежала прохладная волна, напоминающая не то пустынный ветер, не то прыжок в горное озеро.

Все мои ощущения и образы складывались в голове единым целым панорамным полотном некой общей картины. Наверное, само это место обладало таким воздействием.

Радостная эйфория предвкушения праздника, долгого и прекрасного, каких-то интересных событий, которые никогда не окончатся. Как в детстве… Но при этом я не ощущал нереальности происходящего, хоть она и была. Вспомнив тот момент, когда я смотрел на долину древней реки на восходе возле Призрачной Крепости, я невольно усмехнулся — тогда казалось, что все иначе, иллюзорности больше, чем правды… Странно это… Хоть и логично отчасти… Каким же я был тогда наивным…

В салоне сквозь гул двигателя прорывались искаженные сиплыми динамиками старого радио звуки музыки. Сложно было разобрать, что именно играет, но, судя по ритму и высоким частотам, что-то старенькое, на манер рока.

Я обнимал за плечи Ирину, которая задремала на моем плече, и вспоминал долину Ярдангов, даже вертолет с НИИ «Эол»… Казалось, что сейчас эти события так же далеко, как моя жизнь на Земле… Как это было давно… очень… Словно прозрачными бликами, отражались в стекле окна проплывающие перед моими глазами недавние события, на фоне той самой зеленой речной долины, поросшей лесом, к которой спускался наш автобус.

Отчуждение между мной и Ирой уменьшилось, хотя можно сказать, что и отношения наши изменились… Не стали лучше и хуже не стали — просто иначе… Это трудно объяснить, глядя на вечно закатное солнце и слушая шум мотора вместе с радио… Это просто…

Я впервые за долгое время ощущал себя хорошо, даже физически — раны не болели, усталости не было, зубы не стискивались, и прошла эта перманентная усталость…

Сатана и Отшельник вели оживленную беседу, Крис прислонился лбом к стеклу и за время всей поездки не проронил ни слова. Он и возле клиники только пожал руку и буркнул мне невнятное приветствие. Он тоже изменился… и не в первый раз уже… Наверное, как и мы с Ириной. Была с нами и Хильд, в компании парочки миловидных медсестер — я был убежден, что их тут клонируют.

Также присутствовал какой-то пожилой человек в полосатой пижаме, на кресле с большими хромированными колесами, одна из медсестер присматривала за ним.

Под потолком мерцали строками помех черно-белые мониторы, на которых виднелись немного искаженные очертания различных деталей пейзажа, приближавшегося к нам, где-то изображение было застывшим и почти неразборчивым, а где-то транслировались мультфильмы Уолта Диснея.

Очертания крон деревьев, мягкой травы и речной заводи, поблескивающей голубыми и оранжевыми зеркалами легкой ряби, приближались медленно, будто во сне.

Когда дно автобуса качнулось, коснувшись небольшой поляны, трава нагибалась белесой изнанкой от ветра, словно мы приземлились не на летающем школьном автобусе, а на вертолете, и его винты поднимали вокруг вихри.

Шум начал стихать.

Мне захотелось спросить Отшельника, не является ли все это путешествие чем-то типа трюков в карантинной зоне — как, допустим, рубеж Семенова или высадка во Вьетнаме, как, впрочем, и Мертвый Город: так я назвал место, где встретился с Отшельником. Также мне очень хотелось пообщаться с Сатаной, чтобы проверить — как сильно похож он на тот образ, приходивший ко мне в видениях.

Но поразмыслив, я отказал себе в реализации моих желаний: они вдруг показались мне какими-то детскими и никчемными — дело-то было совсем не в этом. А потом, я никогда бы не принял мысли, что позиции Семенова — это иллюзия…

— Итак, — глубоким баритоном сказал Сатана, ответив на один из моих вопросов, — дорогие гости и сотрудники, дальше путь наш лежит по реке, это не только из соображений эстетизма, но и правило безопасности на объекте. Поэтому прошу всех на выход.

Ирина встрепенулась на моем плече.

— Приехали? — спросила она почти так же, как тогда, возле станции «Восток».

— Да, милая, выходим кататься по реке, — задумчиво ответил я. — Надеюсь, нам дадут лодку побольше — и не придется ходить по воде или там прыгать в разные зеркала…

Мы вышли на залитую ярким закатным солнцем лужайку, поросшую сочной травой. Возле берега она оканчивалась, уступая место небольшому глинисто-песчаному пляжу, омываемому водами реки. В ширину она была метров двадцать, а противоположный берег густо порос сосновым лесом.

Мы по очереди вылезли из узкого салона в узкие дверцы, а старика на каталке вытащили сзади, через багажные двери.

В лицо пахнул терпко-ароматный ветер, в котором была давно забытая сырость воды, а не подземелий, прелость и запах трав…

Где-то высоко в небе парили острова, поросшие таким же лесом и редкими постройками. Словно паутина, соединяли их тонкие отсюда канатные мостики.

Сатана вытащил из внутреннего кармана ярко-желтый банан, и на секунду я опешил, не понимая смысла этого нелепого трюка.

Сатана же меж тем бросил банан на траву, в которой он сперва исчез, но вдруг вновь показался: он начал, раздуваясь, расти на глазах…

Отшельник, прищурившись и сложив руки на небольшом профессорском брюшке, внимательно наблюдал за этой сценкой.

Как, впрочем, и все. Все как-то странно застыли в легких порывах теплого ветра, колыша прядями волос и деталями одежды.

Меж тем желтый банан с коричневатыми прожилками вырос до размера крупного катера, так что некоторым пришлось отступить назад.

У него возникли фальшборта из красного дерева, богато украшенные инкрустацией и чеканкой. Они окружали дощатую палубу из канадской лиственницы, на которой красовались серые кожаные диваны с резными подлокотниками, пепельницами и стеклянными столиками. В центральной части банана возвышался навес из бордовой черепицы, который поддерживали богато украшенные рельефами деревянные столбы зелено-голубых расцветок.

Сатана свободно подвинул эту конструкцию метров десяти длиной к пляжу речной заводи и указал на нее рукой, словно очень гордился собой.

— Вот, пожалуйста! — кивнул он с торжествующим видом. — Ладья готова!

— Тяп-ляп, сделал кораблик, — пробормотал Отшельник, но его слова заглушил шелест травы на ветру.

— Что? — Сатана приложил ладонь к уху. — Я не слышу!

Мне показалось, что он все слышал, просто притворяется.

— Я говорю, — откашлялся Отшельник, — что с меньшими эффектами можно добиться большего. Вечно ты сингулярностью балуешься…

— А ты не веди себя, как восьмерка с девяткой, — прищурил тот свои пепельные веки, накрытые косматыми бровями. — Добро пожаловать на наш «Тигрис»[93]!

И только тут я заметил, что ближе к «носу» «банана» было написано это название на империо.

Из-за фальшборта появилось двое темнокожих матросов, по пояс голые. Они опустили на землю деревянную лестницу.

Я предложил свою помощь в транспортировке старика на кресле-каталке.

Все стали постепенно загружаться. Возникла какая-то нездоровая суета, которая почему-то мне нравилась. Темнокожие матросы в парусиновых штанах и соломенных шляпах разожгли на берегу костер, а Сатана принес котелок и рогатины. Забурлило какое-то варево.

Отшельник тем временем таскал из автобуса тяжелые рюкзаки и сумки, прогибаясь под тяжестью, словно мыльный пузырь на ветру. Он укоризненно смотрел на Сатану поверх своих очков, пыхтя как маленький вулкан.

Покончив с погрузкой старика, в которой мне помог один из матросов, я кинулся помогать Отшельнику, а Ирина заняла место у костра, что-то деловито помешивая длинным прокопченным половником в котелке.

Я не мог понять, зачем с нами этот старик, но вновь решил не спрашивать хозяев базы, для чего они взяли с собой этот балласт.

Медсестры тоже пытались нам помогать, но мы довольно быстро отправили их к Ирине, вокруг которой плясали языки пламени на ветру.

И вот наконец, когда наскоро перекусили приготовленной на костре душистой похлебкой из макарон и тушеного мяса (Отшельник всем раздал каменные миски и ложки, вынимая их из рюкзака и укоризненно глядя на Сатану), мы погрузились на диковинную лодку, и гребцы взмахнули веслами.

— Я себе представляла все это совсем иначе, — тихо призналась Ирина, сидя рядом со мной на деревянной скамье.

— Я под конец вообще перестал представлять что-либо, — ответил я с горькой улыбкой. — Там, возле портала, где нас… где в нас стреляли… Тот мой двойник — он предупреждал меня, что если я пройду дальше, то я изменюсь в корне, и назад дороги уже не будет — я перестану быть прежним собой… И ты знаешь, кажется, я уже изменился — не понимаю пока, как именно, но я стал другим. Все вокруг стало другим, абсолютно…

— Ты жалеешь об этом? — посмотрела она мне в глаза.

— Да в общем-то нет. — Я поежился на речном ветру. — Просто непривычно пока все, как будто во сне в бредовом. Но я понимаю, что это не сон, далеко не сон…

— Я тоже уже запуталась, — призналась Ира. — Настолько запуталась в себе и в окружающем меня, что перестала просто думать — так проще услышать голоса этих тысяч «Я» внутри своей головы.

— Ты же так хотела исполнить свое предназначение «ключа». — Я вспомнил ее холодную сомнамбулическую решительность в купе поезда, который вез нас к порталу. — Разве ты не чувствуешь предназначение свершенным?

Ирина кинула на меня короткий взгляд, но не обиделась моему вопросу.

— Знаешь, Дэн, — она как-то особенно поглядела на меня, но испуга в глазах ее не было, — нет, не чувствую. Точнее, не совсем.

— То есть?

— Я чувствую, что мы только сейчас подходим к некоему финалу… точнее, итогу всех этих событий. Как развязка в художественном произведении… А потом, после этого, все будет действительно новым, другим абсолютно и полностью. Как ты говорил о словах двойника.

— Понимаю, — кивнул я, — точнее, ощущаю, где-то внутри. Нечто тоже необычное… Сперва меня немного раздражало это состояние какой-то отрешенности. Просто ты приняла его первая, ты более чуткий человек, а мне надо было немного настроиться. Сперва я думал, что все мы умерли и это некий наш посмертный бред вроде «света в конце тоннеля», силуэтов ангелов, видений прошлого и будущего — очень напоминает весь этот хаос что-то подобное… Но в какой-то момент я так явственно ощутил себя, свое тело, звуки, запахи, мысли… Я понял, что это не сон и не видение, — стало так легко.

— Ты сейчас высказываешь мои собственные мысли. — Ира кивнула. — Я совсем не чувствую некой тяжести, которая долгие годы давила мне на грудь… Словно я проснулась, а не уснула… Я даже поняла, как глупо выглядела, когда разозлилась на тебя и когда решила вместе с Крисом идти войной против этих… — Она окинула взглядом сидящую на палубе пеструю компанию, которая оживленно болтала и потягивала коктейли. — Не то чтобы я их полюбила или же возненавидела, я принимаю их как данность: они мне не мешают… Наверное, коряво звучит…

— Пожалуй, определение, что называется, в точку, — кивнул я, — у меня так же. Вначале я захлебывался тысячей вопросов, а сейчас успокоился. Я почувствовал, что ответы придут сами собой. И поэтому, наверное, ты сказала про некую надвигающуюся развязку.

— Надвигается обычно что-то плохое. — Ира нахмурилась. — А мне не кажется, что тут может быть нечто чужеродное для этого места — здесь все самодостаточно. Правда, есть в пустой груди…

— Какой-то холодок…

— Как будто…

— С непривычки…

— Или визит…

— К зубному врачу!

Мы рассмеялись тихонько: каждый дополнял фразу, как бы читая мысли другого… А может, это и правда?

— Все же я очень счастлив, — сказал я. — Счастлив, что есть ты и что все так получилось.

— Я тоже, — тихо ответила она и положила голову мне на плечо. Теплую, с нежным запахом ее волос.

— Жалко Криса… — вдруг почему-то сказала Ира.

— Это почему же? — спросил я, глядя на понурую фигуру, сидящую на самой дальней скамье «Тигриса».

Одинокий, замкнутый в себе падший Ангел. Он достиг желанной цели, ради которой убивал, обманывал, манипулировал, но…

— Он рассказал мне, — продолжила Ира. — Его родителей убили Древние…

— Как убили? — удивился я. — За что?

— Ни за что, — тихо ответила Ирина, — это, можно сказать, несчастный случай. В Древних, как он объяснил мне, очень мощно проявлено энергетическое поле. Обыкновенному человеку вроде нас рядом с ними даже находиться не всегда можно: нервная система может сгореть, сердце не выдержать…

— Но, как я понимаю, — возразил я, глядя на лениво плывущих по реке бегемотов, — мы сейчас общаемся именно с Древними, разве не так? По крайней мере, Сатана и Отшельник…

— Крис говорил что-то — что для общения с людьми они используют свои квантовые слепки, что-то вроде копии, но абсолютно живой, просто уменьшенной и упрощенной. Если встретить их в натуральном обличье, они могут блокировать свои поля, чтоб человек успел отойти от них на достаточное расстояние… А тут… Его родители тоже работали в «Пантеоне». Крис считает, что их убили случайно, просто никто из Древних даже не подумал экранировать их от собственного излучения. Он сказал, что примкнул к ренегатам только потому, что уверен в наплевательском отношении Древнейших к людям. Словно к животным… Он решил отомстить… Но у него ничего не вышло, понимаешь? У каждого в этой истории совсем своя история.

— Возможно, это и в самом деле была случайность? — спросил я. — Не похожи они на маниакальных убийц или пышущих презрением вседержителей. Больше на шизофреников, да простят меня боги за сравнение…

— Я сказала ему то же самое, уже здесь, в госпитале, но он убедил себя в другом, даже встал на сторону Царей Земли, утверждая, что любая жизнь священна. А ведь он знал и раньше, в отличие от меня, допустим, что Эол человека после смерти редко разрушается — копия его сознания живет… Если это можно сравнить, конечно, с жизнью в туловище… Если бы Эолы не играли во Вселенной и эволюции роль посредников…

— Как ни странно, — ответил я, — я не удивляюсь — я думал о чем-то похожем раньше. Но Крис… Его действительно жаль: такая сильная личность — и истратил себя на месть… Жить с отсутствием равновесия внутри себя — это настоящий ад при жизни…

Мы замолчали.

Лес кончился, и потянулись холмистые равнины, покрытые зеленой травой и редким кустарником.

Где-то далеко, там, где поворот реки терялся меж холмов, за ними виднелись голубоватые силуэты каких-то гигантских пирамидальных построек.

Через какое-то время мы увидели, как изгиб реки, объятый двумя высокими горами, скрывается в черном провале арки, вырезанной в каменной стене, которая над горами становилась причудливым комплексом остроконечных пирамид, выраставших друг из друга по краям.

От масштабности этой картины захватывало дух: солнце сверкало бликами на полированных гранях этих огромных строений, которые приближались к нам подобно ладони великана, собравшегося разглядеть гостей, нарушивших его покой.

По краям арки, в которой в высоту было добрых метров десять, стояли симметрично два каменных пьедестала.

Только сейчас я разглядел, что на каждом из них тускло пульсируют два S-образных силуэта, словно дуги раскаленной плазмы, — кажется, недавно я видел что-то похожее.

Не знаю, видели ли вы выступления «огненных людей», или fireshow. Это когда специально обученные уличные артисты ловко вращают различные пылающие предметы на тросах обеими руками, создавая во время движения замысловатые сложные фигуры.

Вот если это снять на видео, можно увидеть полосы разноцветного огня, имеющие форму, но постоянно пульсирующие в медленном танце.

Вот так выглядела эта субстанция: та, что слева, — пурпурно-красная, та, что справа, — сиренево-синяя…

Постепенно стали слышны гул и потрескивание, исходившее от них. Запахло озоном. Затылок мой резко закололо, а изображение в глазах стало мерцать и потемнело…

Я крепко зажмурился, и когда вновь открыл глаза, опять было темно, хотя покалывание стало проходить. Я повертел головой по сторонам и коснулся наугад ладони Ирины — она была ледяная, как астероид.

Я сообразил, что лодка вошла в тоннель. Стен я не видел, все скрывал чернильный мрак, только редкие светлые точки, словно звезды, кружили где-то над нами.

Все голоса и звуки смолкли, осталось лишь тихое плескание воды о борт лодки и какие-то странные далекие звуки. Только сосредоточившись, можно было разобрать хоть что-то: сиплый хор уставших ржавых труб и колодцев перемежался тысячей серебряных иголок из-за далекого горизонта, в которых иногда возникал тихий и задумчивый голос заоблачного рожка, словно потерявшегося или кого-то зовущего. Иногда начинало казаться, что это несколько громких голосов перекликаются, просто на огромном расстоянии от нас… Где-то тихо позвякивали стеклянные занавески под струями дождя и иногда ледяного ветра Горы Мертвецов… Наверное, это далекая музыка… Холодная и в то же время такая родная и близкая, что становится тепло и немного тоскливо… Словно ожили слова Аристотеля про Музыку Гармонии Небесных Сфер, что, благородная, рождается движением светил, рассчитанным по скорости и расстоянию, своими цифрами создаст порядок и любовь…

По телу пробежала приятная щекочущая волна, и наступило теплое оцепенение. Тихий восторг…

— Ира… — шепотом позвал я.

— Да… — так же шепотом ответила она.

Сейчас я почти впервые чувствовал себя благодарным зрителем — мне не нужно было ничего делать с окружающим миром, надо было только созерцать, а что делает он? Словно я сидел в кинотеатре и ожидал просмотра фильма, который потом станет самым любимым, и я знаю об этом…

А фильм начинался… Где-то в темноте проступило медленно пятно света, который стал ярко-лазоревым, сияя нестерпимо мощными пучками света. По краям этого пятна замерцали тысячи маленьких сиреневых искр, как будто тысячи сварщиков суетливо готовили каркас, на который растягивали свет дальше…

Постепенно голубое искрящееся сияние захватило нас в свои объятия, и все вокруг наполнилось невидимым глазу движением. Оцепенение тоннеля вмиг прошло и сменилось бурлящим в грудной клетке ликованием… Музыка стала чуть громче и ритмичнее, но по-прежнему звучала где-то далеко и как будто из банки. Но это ни секунды не раздражало.

Все вертели головами, даже циничный Сатана, казалось, интересовался пейзажем, умудряясь в такой обстановке курить трубку.

У меня возникло ощущение, что мы под водой: внизу, за бортом лодки виднелось отчетливое зеленовато-охристое песчаное дно, покрытое застывшими ребристыми волнами. Оно терялось в голубом тумане у горизонта. Сверху, из-под черепичного навеса, падал яркий, почти белый свет, слегка дрожащий плавными лучами. И вокруг виднелись довольно ясные, хоть и несколько размытые каменные пирамиды различных причудливых форм — от грубой призмы с массивными сквозными порталами на постаментах сверху до ажурных колоннадных конструкций с многогранными куполами из потрескавшегося эбонита или же кварца. Кое-где они были слегка обрушены и присыпаны песком. Некоторые немного просели на один бок, а другие же стояли четко, разрезая свет острыми гранями, на которых танцевали змеистые яркие пятна света, словно мы и действительно были под водой.

В этой нелепой идее я укрепился, когда над нами проплыли несколько ртутно-оранжевых рыб с красными плавниками. Вот из песка, покачиваясь, будто водоросли, нарушая все законы тяготения, висели кверху две старинные телефонные трубки, уходящие своими витыми шнурами в песок. Между силуэтами построек виднелись иногда огромные статуи в различных позах и стилях. Но возникло движение — какое-то существо на четырех высоких тонких суставчатых ногах, величественно вышагивая, скрылось за углом шумерского зиккурата, над которым пролетела стайка сияющих молочно-желтым светом лентоподобных глюков.

Наконец я набрался смелости и спросил громко вслух:

— А это типа так и должно быть? Мы сейчас где?

Мне никто не ответил.

— В этом континууме такая гравитация… Пространства бывают разные, — наконец сказал Сатана. — А где находится именно это, я, наверное, затруднюсь сказать.

Он затянулся трубкой, в которой полыхнул странным светом фиолетовый огонек.

— Иногда не совсем можно провести границу, — продолжил он, выдыхая розовато-серый пузырь дыма. — Мы воздействуем на пространство или оно воздействует на нас… Давно пора уже вам перестать называть частицы «элементарными»…

— Как это? — не понял я.

— Мы все, вместе с Эолами, являемся виртуальной, то есть вторичной, частью пространства, все существа, наделенные сознанием, — это словно бы зеркало Вселенной… Но зеркало избирательное — каждый в своем диапазоне. Мы поглощаем информацию, но, как и любая поверхность, мы что-то и отражаем. Конечно же это отраженное излучение и влияет на пространство-время, вот я и говорю…

— А зачем мы все запоминаем, записываем, копируем, изучаем?

— Когда наша Вселенная сожмется в булавочную головку и погибнет, пространство и время превратятся в ничто, все Эолы, все без исключения, соединятся в один, знающий и запомнивший — миллиарды сознаний… Да… Красиво, наверное, это будет… Они по знаку энергии нейтральны… Посему и останутся в этом одиннадцатом, контрольном измерении… У вас это, кажется, в «Теории Мембран» написано… Так вот… Энергия от слияния Эолов мертвой Вселенной создаст новую длину волны, и в освободившемся месте опять появится другая Вселенная, которая будет воссоздана во всех подробностях и деталях, с учетом прошлых ошибок и со встроенными новыми… И так далее… А вы будете считать, что это и есть Творец… Создатель…

— А для чего это? — Меня разбирало совершенно детское любопытство.

— Ты слишком много хочешь знать, мой мальчик, — снисходительно усмехнулся Сатана.

— Хорошо. — Я нахмурился, наблюдая, как на ребристом песчаном дне лежит уходящая вдаль между колоннами цепочка следов человеческой босой ноги. — Объясни мне тогда, в чем суть Эолов, кроме задачи воссоздания Вселенной?

— Вообще Эолы — это самая древняя ветвь эволюции Вселенной. Электромагнитное поле — чуть ли не первичное состояние материи, вот они и эволюционировали… Это такие своеобразные узелки на невидимых гранях измерений, на которых, собственно, держится Вселенная… Их миллионы видов. Вот поэтому люди интуитивно и говорят, что все в мире создал некий Бог и он сам живет во всех творениях своих, хотя это и не совсем так… Некоторые виды Эолов иногда ускоряют эволюцию, как в случае с возникновением молекулы белка, появлением первых микроорганизмов, ракообразных, да и человека… Не подтолкни они эволюцию к созданию человека — не было бы у них таких помощников, как мы, энергетически почти равные им, но с более избирательным зеркалом сознания. Мы — трансляторы. Мы транслируем их энергию для корректного развития человечества и жизни в целом… Мы были нужны, чтобы с нами могли соединиться высокочастотные Эолы. Мы такое же звено в этом слове «Бог», как и вы, люди, и они, Эолы… Еще были Первые, или же Древнейшие, — они сильнее нас, но менее направлены… Все в пространстве является передающей и формирующей цепочкой: чем сложнее создание, тем больше оно подчиняется законам энтропии, следовательно, больше выделяет энергии на расширение Вселенной, на ее первый и последний вдох, если так понятней…

Во мне проснулся педант и сноб.

— А зачем? — вновь упрямо спросил я.

— Чтобы Вселенная вздохнула, чтобы не прерывалась цепочка пространства-времени…

— А зачем? — спросила Ирина, словно эхом повторив мои мысли…

— Чтобы Грайлеры не прогли на масыф, — ответил Сатана, не моргнув глазом.

— Чего?! — Я выпучил глаза.

— Да что ты его слушаешь!.. — попытался перебить Отшельник.

Но Сатана не обратил на него внимания.

— Понимаешь, мальчик мой, — он говорил уже без ухмылки, и меня это удивило. — На той частоте, на которой сейчас работает твое сознание и твой личный Эол, ты не сможешь осмыслить этой идеи, даже будь ты гением всего человечества. Я не хочу тебя обидеть, но тут нет ничего обидного — частота у тебя пока не настолько расширена, значит, и пространство-время ты преломляешь пока не в должном для осознания Идеи диапазоне… Знания человечества в целом о Вселенной ничтожно мало — и это правильно: кому надо, тот изменится и поймет… Да, по правде-то сказать, я, прямой потомок Первых Всемогущих, существ более энергетических, нежели человеческих, сам не до конца это осознаю… Как у вас говорится, «мозг треснет»…

И он рассмеялся сухим хриплым смехом.

— Вот для этого мы и строили огромные мегалиты — когда энергии для Вселенной стало не хватать, а Первые были еще нужны, — мы помещали их в мегалитические концентраторы, как вы их называли, пирамиды и зиккураты. Какое-то время они помогали нам из этих убежищ. Потом была большая война — один из трансляторов, то есть из нас, Древних, решил уничтожить людей, чтобы нам распределялось больше энергии. Он выпустил самых голодных Первых, которые стали пожирать энергию в огромных количествах, сметая все и всех на своем пути. Как он сам собирался потом с ними справиться — загадка. Была Большая Битва — мы, молодые сущности, победили. С величайшим трудом и не без помощи людей. Эти люди потом и основали правящие династии — мы доверяли им… Теперь Эолы Первых надежно укрыты в свернутых пространствах. Иногда они помогают нам, но под жестким контролем… Отсюда и были у вас истории про богов и титанов, про ванов и асов, про анунаков и Игигов… Молодые всегда побеждают, но и им приходит смена…

— Вот остатки нашего старого Дома, еще с той планеты, погибшей… — Отшельник показал на вросшие в песок постройки. — Это было очень давно… тогда, когда МЫ были еще необходимы… Сейчас, как земные Цари, мы почти не нужны… Почти и не влияем ни на что… А они пытаются…

Он потер лоб и уперся локтем в борт «Тигриса»:

— Так что вот отсюда, используя эти простейшие мегалитические концентраторы энергии, Древние и осуществляют свои действия — подзаряжаются энергией, обмениваются своими сущностями, можно сказать, копируют информацию, посылают свои энергетические сгустки в бескрайние просторы Пространства и Времени в виде, как у вас говорят, глюков…

— Так глюки — это души и Древнейших также? — удивился я.

— Далеко не все, — ответил Отшельник. — Мир Эолов — такой же сложный и многообразный, как и мир биологических жизненных форм. Они прошли долгую эволюцию, почти с того момента как возникла наша Вселенная. Когда-то все мы, вы и каждое живое существо были этими энергетическими сгустками материи. Спустя пять миллиардов лет они поспособствовали созданию молекулы белка, затем первых примитивных организмов, а потом и человека… Да, мой коллега уже сказал… Материя без волны — никуда…

— А почему вы выбрали Марс? — Внутри меня рождалась бездна сомнений.

— Тогда он был удобным пунктом. — Отшельник протер очки. — Да и не все ли равно почему? Перед этим мы не вылезали с вашей планеты… Все закономерно…

— То есть, если я правильно понял, — дрожащим голосом спросил я, — вы могли бы открыть экскурсии на «Зеркало», и это не изменило бы ничего?

Отшельник задумчиво поглядел на Сатану, а потом кивнул…

— А как же пульт управления психотронными спутниками, которые создали Цари под вашим руководством? Или это тоже выдумка?

— Нет. — Сатана постучал трубкой по пепельнице. — Это не выдумка — люди думали, что смогут с нашими технологиями менять развитие Земли, а на деле это всего лишь коррекция… Коррекция развития, а не управление им. Эти спутники не дают абсолютной власти над человечеством в целом, и уж над индивидами в частности. Это ослепленные глупцы решили, будто это ключ к всевластию. Там, где возникает застой, нам проще сделать конфликт — учитывая, что Эолы почти бессмертны в вашем понимании, смерть физических тел будет оправданна, люди начнут развиваться — а страх перед смертью и жестокостью станет учить вас сбалансированному сбору данных. Все по-честному — игра есть игра, но при этом все правы… Этот пульт — он особо не влияет на ход развития, только глупцы решили, что его можно использовать… Конечно, на несколько оборотов вокруг Солнца он что-то изменит. Но в физике и диалектике что-то изменить кардинально просто нельзя. Это только люди могут ускорить процесс соединения или хаоса, не больше…

— Но это же издевательство! — Я невольно повысил голос. — Люди для вас просто аккумуляторы…

— Да все мы одинаковые… — начал было Сатана.

— Значит, все мы в прошлом глюки?! — От удивления у меня отвалилась челюсть.

— Да, — кивнул Отшельник. — Вплоть до каждой травинки и инфузории. Эол в каждом из нас — вы называете это «душа», хотя термин этот более составной и сложный. Эолы — суть энергетическое отображение материального мира. Эолы разнообразны в своей структуре, как я уже говорил. В Древнейших связь с ними более проявлена — они могут держать связь с тысячами Эолов, как с глазами, ушами, хранилищем информации и так далее. Эол в чистом виде — это нечто вроде Самадхи. Вот о чем говорил Аид. Есть Эолы более примитивные, простые, а есть очень сложно организованные, с некоторым подобием сознания и интеллекта. Все подобно биологическому миру. И они, высшие Эолы, продукт эволюции Вселенной, слегка корректировали эволюцию биологической жизни, формируя себе «живую» оболочку… Но все, что они делают в глобальном смысле, не несет в себе эмоций или немотивированных иллюзорных желаний, как у людей, — это физика атомов, понял? Ну я шучу, конечно, но только насчет атомов…

И он тоже рассмеялся…

Я молчал, немного подавленный той грандиозной картиной, которую обрисовали мне потомки Древнейших. Какими же ничтожными и глупыми мне казались сейчас шагающие танки, Дарби, с его революционными философскими идеями, Жирный Тэдди, который просто выглядел инфузорией, земные Цари «Пантеона» или же несчастный ублюдок Джо Вэндерс… Не знаю уж, почему я вспомнил именно их, а не миллиарды обывателей, которые только едят, размножаются и испражняются, — но ведь все это необходимо. А уж какими смешными показались мне самому все собственные дергания и эмоции… Все эти мысли об уничтожении или захвате «Зеркала-13»… «Зеркало-13»… Господи… Кто бы мог подумать, чем оно может быть на самом деле… Ни одна самая безумная догадка даже близко не подошла к тени правды… На что вообще надеялся «Пантеон», который возомнил себя способным уничтожить ЭТО? Звено единой энергетической цепи Вселенной? Какие же они идиоты… Ох… Стало стыдно и горько за поступки всех людей и, главное, за свои поступки… Все эти мои безумные рискованные мероприятия, чтобы попасть сюда, были абсолютно бессмысленны — что бы изменилось, если бы я сюда не попал? А если бы Владимира не убили и он с Ириной приехал бы сюда жить? Еще один новый Ангел? А если бы я не нашел Ирины, а Крис проник бы сюда и даже дал бы команду крейсеру атаковать «объект» ядерными ракетами? А что изменилось бы, если бы никто не узнал, что такое есть это «Зеркало»? Ответ прост и очевиден: НИЧЕГО!!! Абсолютно! Просто соседский мальчишка подложил на рельс железной дороги пивную пробку, а поезд проехал по ней мимо, даже машинист ничего не заметил. А мальчик подобрал кругляшок с рельса, ставший похожим на монетку, и решил, что это чудо… Чудо… А «Пантеон» решил подложить булыжник — но поезд и на него не обратил внимания… А ради этого гибли люди… мучились, мечтали, совершали подвиги… Вот почему почти во всех легендах герой в конце погибает — он просто не может принять того, что он узнал… Он теряет весь смысл своих поступков и действий, тогда как совсем недавно считал себя идущим впереди остальных, и все вокруг было тому подтверждением… Бессмыслица… Бред!!!

Хотя нет… Бред далеко не во всем: моя суть и мой повод в этой истории — это моя любовь… Моя Ирина… Она только фактом своего существования не раз спасала мою жизнь, а сейчас мой рассудок от навалившегося разочарования…

Я крепко сжал ее ладонь, и она, словно прочитав мои мысли, ответила легким пожатием, как тогда, в пустыне… А потом повернулась ко мне, и на ее красивых губах засветилась улыбка…

На серпообразном берегу стояли обыкновенные люди…

Правда, я уже не мог сказать — обыкновенные или нет…

На смену каменным великанам пришла лазоревая равнина. На ней росли в голубоватой дымке раскидистые деревья, и из-за подводного ощущения было странно: везде в пейзаж встраивались разноцветные палатки, цветные точки фонариков мерцали в голубоватом муаре сумерек… Где-то слышались звуки гитары — стальными коготками звон вибрировал над водой. С одной стороны это напоминало огромный лагерь беженцев, а с другой — палаточный городок при каком-то неформальном фестивале.

Эффект постановочной картины усиливала группа людей, накрытая желтой клеенкой, из-под которой блестел лиловым глазом объектив кинокамеры…

Сатана первым спрыгнул на берег:

— Итак! Вас приветствуют друзья! Улыбочку! Естественнее движения! Шикарно! Чуть в сторону! Так!

На берегу висели гирлянды в виде фразы «Welcome!»[94].

Неужели так все и есть? Не первый раз мне приходит в голову мысль о постановке… Но, кажется, я сейчас уже понимаю — так было всегда.

— Господи, — шепнула мне на ухо Ирина, — как они все достали…

«Тигрис» начал разгрузку. Уже не ясно было — под водой мы или в вечернем тумане.

Били колокольцы бубнов, на пристани из высохших досок плясал огонь костра…

— Всего десять долларов! — воскликнул тонкий женский голос. — Десять долларов — эксклюзивная цена за фотографию с богами и героями!

Выкрики и суматоха… Городок из шатров ожил, зашевелились огни… вышли торговцы горячими напитками…

— Не желаете ли свежих пилюлек? Только из лаборатории?

— Девочки-девочки-девочки…

— Слушайте поэму! — зычно крикнул человек замотанный в простыню. — «…Знающий все хорошо, что было, что есть и что будет…»[95]

— Скажите несколько слов для нашего канала!..

Я обернулся в сторону густой массивной рощи, возвышавшейся над разноцветными углами крыш, — на разлапистых, широких стволах древних деревьев приютились маленькие домишки с пестрыми ставнями: кора была стерта до древесины. Среди листвы и между домиками горели масляные лампы. Бегающие по стволам меж домов низкорослые человечки, напоминающие сказочных гномов, размахивали флажками и глиняными кружками, на фоне темно-изумрудной густой листвы выкрикивая нестройным хором какие-то короткие фразы на непонятном языке…

Я почувствовал, что опять нахожусь в своих видениях: изумрудный лес, веселые люди, ужас и бред… Это как сон… Они, эти видения существ, такие разные — кто-то с хоботом, кто-то с мясистыми волосами, кто-то с глазами цвета моря, светящимися в темноте… Господи… когда же это кончится… Я опять проигрываю… Я поискал глазами Ирину, но ее рядом не было.

Взгляд мой случайно поднялся вверх, и я опять увидел летящие по небу острова…

И вдруг… Над рекой и бескрайними полями пронесся низкий, скрежещущий по самому сердцу раскатистый звук. Похолодела кровь в жилах, поднялся резкий ветер, а парящие в небе острова заволокло низкими грозовыми тучами, которые скрыли закатное солнце, окутав реку серыми сумерками.

Пестрый городок приутих… Тучи сдвинулись, и исчезло почти все… почти…

Было такое ощущение, что осьминог испугался — словно в воду пустили огромное черное клубящееся облако, которое, копошась своей темной массой, быстро приближалось к берегу реки.

Я всем телом ощутил холодное окаменение мышц и кожи — я застыл, как каменный истукан, лишь сознание жило во мне… Я завороженно следил за приближающимися мохнатыми щупальцами клубящейся черноты как человек, стоящий на рельсах, не в силах оторваться от слепящего прожектора несущегося на него поезда — словно удав гипнотизировал кролика.

Вот одна за одной исчезли за волнами мрака цветастые крыши палаток. Дерево некоторое время тускло пробивалось между черными клубами, возвышаясь вершиной, но вот исчезла и она. Все звуки замерли… и не только звуки — люди, все вокруг, как и я, стояли в застывших позах, словно на голографическом фотоснимке. Один за другим исчезли и они. Было не ясно — я не могу или не хочу пошевелиться?

Я ощутил почти физическое омерзение и страх, когда первые чернильные клубы окутали мои ноги до колен. По телу пробежал судорогой нечеловеческий холод. Разом заныл затылок, коренные зубы в стиснутых челюстях, закололи и запульсировали острыми стальными иглами все раны и ушибы — такое пугающе знакомое ощущение… Вот мое лицо накрыл мрак, неотвратимо и жутко — в глазах моих потемнело, я крепко зажмурился и набрал в легкие воздуха: я боялся глотнуть этой гадости…

Опять, как и много раз до этого, навалились безысходность и отчаяние, которые уступали место мертвому безразличию, словно пытающемуся выжечь во мне все человеческие чувства и эмоции, которые остались…

Только глубокий, тоскливый вой стоял в ушах… Я судорожно глотнул темноту — казалось, воздух внутри пятна никак не отличался, появился только какой-то неуловимый противный сладковатый привкус…

Сквозь вой стали пробиваться еще какие-то звуки — они напоминали недавнюю Музыку Сфер, но более тихую и давящую…

А в голове возник голос, не похожий на голос: он состоял из наборов тембра этой музыки, словно сплетались разные амплитуды колебаний:

Скорей, скорей, дурак, смотри!

Едва ль успеешь до зари

В своих стараниях безумных —

На свете слишком много умных…

Но дураков… Черт побери…

На сцену смотрят льдышки звезд —

Они ведь это не всерьез?

Их свет — их лед. Их суть — пожар…

Все пыль, похожая на шар…

И снова воронов дозор

Сплетает небеса в узор —

Узри, слепой, пойми, тупой:

Ты вечно кружишься с толпой…

И тут возник другой голос, такой же, только немного выше… В ушах моих раздался медленный малиновый звон… Где-то колокола…

Звездный мотив

Звенит в пустоте.

Те, кто был раньше,

Больше не те.

Забыть, чтобы опять начать…

Трещину дал Гигантский Рычаг…

Смех разрушения,

Чей-то каприз…

Пьяные боги падают вниз.

Парад Созвездий, Последний Концерт —

Ломает Пространство Музыка Сфер!

Тысячи солнц вспыхнули вдруг,

Симфонию атомов сплел ультразвук,

Гравитационных полей хорал,

Стаккато фотонов ритмом сломал…

Метагалактик радиосвист,

Пьяные боги сыплются вниз,

Партия Света на новый манер

В реальность вплетает Музыку Сфер…

Я понял, что совершенно не осознаю — слышу я эти слова, которые кто-то произносит, или же в моем мозгу рождаются эти строки…

И вновь, как на Мертвой Горе, я стал думать о смерти… О теплой, уютной и счастливой смерти… Смерть как подготовка к чему-то большему, свободному и прекрасному… Я ощутил волну мрачного счастья и прекрасной пустоты… покорности и безразличия…

Перед моими глазами, которые я осмелился открыть, светились в черноте какие-то сложные, разноцветные линии, замкнутые в дуги, восьмерки, геометрические узоры, напоминающие фракталы, — и все это двигалось, пульсировало, вращалось, а по центру, прямо ко мне, шел осевой белый плотный лучик…

Словно зачесалась сильно спина — в мозгу засвербела мысль, что это очень сильно мне знакомо… Это напоминает мне… Очень сильно напоминает… Но что? Что-то такое простое!.. И вдруг… Как морозом по коже, окатила ледяная струя осознания… Это напоминает мне ВСЕ! Абсолютно все: от старого ветвистого дуба до математического графика… От спортивного стадиона до ведической мандалы… Даже черты лица Ирины проскальзывали в пульсирующих линиях, похожих на объемный каркас постоянного танца смыслов…

Отчего-то я совершенно успокоился, боль ушла, тоска исчезла… Я даже как-то совсем не удивился, когда в цветных линиях угадал черты лица Криса Паттерсона… В тех же его нелепых очках…

— А вот и я, — произнес он холодным и отрешенным голосом. — Ты меня помнишь, Пастух Глюков?

— Да, — спокойно ответил я, — помню. Так ты и есть Посейдон?

— Некоторые меня так называют, — прогудел его голос без интонаций, совсем как в долине у поезда и как тогда в джунглях. — Это одно из тысяч моих имен, так что все равно, как ты будешь называть меня… Людям нужны предметные и ассоциативные определения, так что я не против…

— Что ж, мне и правда будет так удобнее называть тебя, Стратег Потидан, — или же тебе приятнее, чтобы я звал тебя Помнящий?

— Я же сказал, что мне все равно… — ответил он.

— Зачем я здесь? — спросил я.

— Сейчас будет финал всей этой длинной истории. — Черты его лица постоянно дрожали, овиваясь новыми линиями, меняющими цвета. — Хотя длинная она только для тебя — для меня это всего лишь еще один эпизод…

— Ты хочешь со мной сражаться? — Я попытался сжать кулаки.

Губы его раздвинулись в усмешке.

— Нет, что ты. — В холодном голосе мне показалась ирония. — Мне были нужны вы с Ириной: она — чтобы попасть сюда, а ты — чтобы охранять ее. Я всю дорогу помогал тебе — я, а не эти нелепые Древнейшие…

— Значит, тебе с самого начала было плевать на Царей Земли?

— Разумеется. — Образ Криса колыхнулся, видно, изображая кивок. — Они свое дело сделали, но выступать от их имени было для меня проще: так я мог экономить истощенные силы…

— Так получается… — начал было я.

— Да, — вновь подтвердил он, словно прочтя мои мысли. — По-настоящему Древнейший здесь только один — это я. Точнее сказать, мы, но я не хочу тебя запутать, так что оставайся на точечном понятии. Ты и Ирина в точности исполнили все свои функции этой цепочки событий. Все именно так, как и должно было случиться, так что не кори себя за то, что сразу не вник в суть дела, — ты бы просто не смог этого сделать и чисто физически и морально. Трансляторы не смогли нас остановить — шанс у них имелся, конечно, но он был невелик. Так что и тут тебе не должно быть обидно…

— А все-таки жаль, — проговорил я, — они мне как-то больше импонируют.

— Естественно, — согласился Помнящий. — Асы или же анунаки младше, они более материальны, в них сильнее проявлены человеческие черты — их Эолы родственны вашим…

— А твой?

— Я являюсь гораздо более сложной и древней пространственно-временной структурой, — прошелестел ответ Потидана.

— Насколько я помню из легенд, ваны и асы заключили перемирие. — Я пытался вновь сосредоточить свое сознание.

— Это было в предыдущий раз, — был мне ответ. — А сейчас они так же устарели, как и люди: Цари Земли уже мертвы, очередь за остальными…

— Но мы-то с Ириной тут при чем? — Я отчаянно пытался уцепиться хоть за какую-то соломинку в страшном, ледяном предчувствии беды.

— У Кожевникова и его Ангелов Эолы были недостаточно сильными, — продолжал он, — и у итальянца тоже. И у Дарби, и у Седого, и у Мирзы, и у Сибиллы с Йоргеном… Про солдат я и не говорю…

— Значит, ты добил выживших? — Я стиснул кулаки.

— У меня не было выбора, мне нужно было больше энергии, — ровным тоном произнес Помнящий. — Вы с Ириной были нужны мне именно здесь, и ваши чувства тоже нужны мне — да, Дионис (я вздрогнул: он впервые назвал меня по имени), это просто зуб одной шестеренки зацепил зуб соседней, и колесо провернулось в нужном направлении. Из всех вероятностных вариантов, которые я рассматривал в альтернативном пространстве, этот был самый простой и быстрый. Ваши чувства должны были пробудить ваши Эолы к бурному развитию, и в своем воссоединении в виде энергетической восьмерки Уробороса, в биполярности потенциалов, именно в резонаторной точке кратера Эллада, дать мне мощный импульс, чтобы освободить из каменных концентраторов пирамид ослабленных Игигов… Поэтому вы и здесь… Скоро наши Эолы объединятся…

— Зачем тебе все это, Зевах Потидан? — Я попытался говорить ему в тон, так же ровно и безэмоционально.

— Жизнь в океане Ом[96] стала разрушать структуру нитей, анунаки не справились — жизнь нуждается в прекращении. Можно попробовать еще миллиарды вариантов… Пойми, Дионис, хромота божья…

— В чем ошибка анунаков?

— Это место еще называют Городом Манипуляций! Именно в этих кристаллических нагнетателях и отражателях, где находятся заключенные ваны, они концентрируют энерго-сигналы, которые кратер Эллада усиливает, как чаша гигантского локатора… Это тот самый, пресловутый «пульт управления психотронным оружием», хотя оно из этих звеньев самое мелкое и новое… Но они сами сильнее него в тысячи крат… По каналу «червоточин» сигнал проходит многие пространства…

— Наши манипуляции не выходят за рамки дозволенного… — где-то вдалеке раздался голос Отшельника, и я почувствовал хоть и слабую, но поддержку.

— А теперь спроси их, Пастух Глюков, кто поставил эти рамки? Кто дозволил руководить людьми?

— Цикл еще не завершен, Помнящий, — прошелестел тихий баритон Сатаны.

— Не нам ли виднее, Аид? — спокойно парировал Потидан. — Вы вызвали возмущение линий Мембран… Ом может застыть в вибрациях…

— То есть получается, что от нас ничего уже не зависит? — Мою грудь сдавил спазм.

— Вы-то, муравьи, думаете, что вы на что-то влияете… Что это все раздор земных правителей, контроль какого-то жалкого шарика Солнечной системы, да хотя бы даже конфликт из-за вселенского узла Энергий? Вы эгоистичные инфузории, мнящие себя хозяевами мира. Когда я уничтожу гнездо Древних в этой части Вселенной, мне останется еще десять, но это точка контрольного измерения одиннадцатого[97], так что с остальными будет несоизмеримо проще — расширению Вселенной придет конец, и она сдуется, как воздушный шарик, — по-моему, метафора верная, да… Ну почти… А потом я займусь Эолами, чтобы стереть любое упоминание, любую информацию о вашей неправильной Вселенной, ошибочном и непродуктивном взрыве пространства и времени… Я поглощу их все…

— Но зачем тебе это?

— Я буду уничтожать пространство за пространством, Вселенную за Вселенной, пока наконец не наступит Соединение! Великое Слияние Небытия! Смешение всех Атманов[98]! Мертвая булавочная головка с бесконечным весом…

— Но зачем?.. — вновь спросил я…

— Ваш политеизм был нужен, когда Древние были сильны. Монотеизм был нужен, чтобы все сосредоточили свои энергии на общее дело…

Тебе этого не понять, микроб… Не твоими мозгами — это просто не может воплотиться в твоей примитивной голове, червь. Это мое предназначение, это Великое Слияние и Очищение. Это всего лишь процесс, как таяние ледников, как затвердение коры на месте разрыва, это единственное Спасение для всего живого и неживого в Великой Идее ОМ! Просто попытайся понять, маленький микроб и все вы, демоны-разрушители, что я совершаю Великое и Единственное Благо, которое возможно, — если я этого не сделаю, вы сами убьете все пространства и Вселенные! Вы по кусочкам ослабляете Единого! Вы сделаете так, что не станет вообще ничего! Если прекратить ваше существование, блокировать энерго-узлы Вселенной, ОН станет самим собой! Я же — Хранитель Пространств! Я — Руки Единого! ОМ — это Его звук, которого даже эти, называющие себя Древними, не в состоянии ни осмыслить, ни услышать… Он в отзвуках шороха Измерений, он ВЕЗДЕ! Я сделаю Единого — ЕДИНЫМ. Бог должен быть один — сам своя причина и сам свой смысл. Сейчас вы — его Энтропия, а я — его Щит!..

Покоритесь Великому Благу — и вы станете его атомами, испытаете Вечное и Великое Счастье! Сейчас вы — его Болезнь! Излечитесь! Счастье ждет вас всех!..

Тут раздался глухой звон и нестерпимый свист! Уши резануло, как спицей, и что-то теплое потекло по моей шее…

— Да… — прошептал я. — Смерть так прекрасна… Счастье… Покой…

— Не время сейчас, — услышал я предостерегающий тихий, но твердый голос Ирины, и на сердце у меня потеплело…

— А чтобы ничто мне не мешало, — пробубнил Крис-Посейдон, как тогда в долине, — я уничтожу этот Город руками самих людей. Заодно сэкономлю массу энергии для пробуждения Древнейших… Это будет и справедливо и рационально…

Казалось, он бормочет во сне.

— Справедливо? — переспросил я.

— Гармонично, — поправился Потидан. — Неправильность сущего уничтожает сущее… Логично и последовательно…

— Что ты собираешься делать?

— Как я и обещал в самом начале, — голосом переводчика-любителя продолжало это Нечто, — я дал уже команду шаттлу «Пантеона» выпустить сюда весь свой ядерный запас: его немного, но должно хватить — примерно я рассчитал… Много энергии не бывает…

— По-моему, — сказал я, стиснув зубы, — никакой ты не Древнейший, а обыкновенный психопат и маньяк…

— С твоей точки зрения — возможно. — Цветные линии вспыхнули ярким светом, и тьма сверху рассеялась. — Смотри…

Я увидел небольшое окно света и тут же понял, что светлым оно казалось только на фоне чернильного мрака. Над головой зияло усыпанное звездами фиолетово-сизое небо, чуть подернутое дымкой марсианских облаков, и растущую на его фоне белесую точку.

Вскоре она превратилась в военный шаттл гораздо больших размеров, чем пассажирский, с вытянутыми стрелами треугольных крыльев, оттопыренными стабилизаторами и скошенным птичьим носом. Наконец-то я увидел его…

Из-за ощущения экрана в темном кинозале было впечатление иллюзорности происходящего, за что и цеплялась моя бледная надежда в колодце обреченности.

Вот симметрично под крыльями крейсера вспыхнули огоньки голубовато-оранжевого пламени, и от крыльев оторвались блестящие иглы ракет… Они полетели вниз, на меня, а крейсер, полыхнув дюзами маршевого двигателя, задрал нос кверху и исчез за кадром…

Мучительно долго летели ракеты… Медленно, словно хищник, подкрадывающийся к добыче. Пламя их сопел создавало вокруг них сияющий ореол, и, наверное, горел воздух от трения на самом кончике — словно летела горящая спичка…

Черт, как медленно, словно во сне… в кошмаре… Я задыхаюсь… Я жду чуда… Отшельник! Сатана!!! Что же вы медлите?! Почему все молчат??! Я хочу проснуться, пытаюсь ущипнуть себя… Потом — яркая вспышка! Солнце резко закатилось за горизонт, оставляя за собой пылающий прощальный росчерк… Падают на землю горящие острова Дома Древних… Дрожит и гудит каменное дно кратера… Кувыркаются и плавятся глыбы камней, вспыхивают деревья и дома… ВСЕ… Это финал… Та самая развязка, о которой сказала мне моя любовь…

Последнее, что я увидел, — это невысокую глыбу черного базальта с высеченной в нем фигурой Ирины… Складывалось впечатление, что она пыталась выбраться из обломка скалы, но так и окаменела…

Тьма и пустота… Я устал умирать… я устал… Я выдохся совсем…

Оказывается, я зажмурил глаза. Когда я медленно открыл веки, в глаза ударил свет старой лампы с эбонитовым абажуром. Я сидел за ореховым бюро с черными точками прожженной полировки. В одной руке у меня был дымящийся паяльник, а в другой я держал плату детекторного приемника. Распай остывал. Я отложил плату в сторону, открыл старый картонный спичечный коробок и поддел пинцетом светодиод.

— Мне эта сказка не нравится, — капризно сказала девочка с косичками, в синем платьице в белую клетку, не доходившем ей до колена, на котором темным пятном бриллиантовой зеленки была замазана утренняя ссадина.

Она сидела на железном стуле с сиденьем и спинкой красного дерматина. В руках у нее в разворошенной фольге был шоколадный батончик, и на левой щеке красовались разводы шоколада. Две платиновые косички, веснушки и два расстроенных голубых глаза.

— А это и не сказка вовсе, — ответил я, с тихим шипением окунув паяльник в янтарь канифоли. — Это чистая правда.

— А правда бывает грязная? — спросила девочка.

Я тяжело вздохнул.

— Вообще не бывает, — ответил я, наморщив лоб. — Но иногда всякие глупые и плохие люди ее пачкают, и она превращается в ложь.

— А ложь — это не правда?

— Да, — ответил я, — а ты почему не спишь до сих пор? Ребенок-цыпленок? Иди щеку от шоколада отмой и в постель… Где мама?..

«А где я?» — пронеслось в моей голове. И тут в том месте, где пронеслась эта мысль, ярче всех ламп вспыхнула другая: он ошибается! Посейдон ошибся! Он сам подсказал мне решение! Древний уставший сгусток пространства-времени! И никакой он не повелитель Вселенных, если допускает такие ошибки!

Я был мертв — не знаю почему, но в этом я не сомневался… Совсем не так мертв, как в больнице «Зеркала-13»… Я ничего не чувствовал… Я свободно парил во тьме… И это совершенно меня не пугало — напротив, это развязывало мне руки… Я ошибался… Я тоже ошибался в своем эгоизме и одиночестве! Я сравнивал Марс и Землю… Называл Марс кривым зеркалом нашей истории… Я… Образованный человек… Какой стыд… Зеркало — в зеркале каждый видит то, что хочет видеть! В этом-то и первая ошибка Посейдона! Люди имеют одинаковый потенциал — они сами лишь зеркала, изначально не созданные для созидания или разрушения! Накопление ошибок ведет к качественным переменам, а не количественным! Думал меня на этом провести! Древнейший! Ха — как бы не так, дорогой дядюшка. Мы еще посмотрим, кто станцует джигу[99]!!!

Внезапно я почувствовал в себе тысячу бормочущих, стенающих, кричащих голосов. Мысленно я начал проводить к ним линии различных цветов, тончайших оттенков. Наконец я четко слышал почти каждого. У кого-то пришлось немного отобрать сияния, кому-то прибавить, и я вдруг ощутил себя маленькой частью чего-то большого и целого! Вот что имел в виду Юнг! Вернадский! Теперь я все понял окончательно! Прекрасно!

— Прекрасно! — произнес тысячеголосый хор.

Я чувствовал буквально всех — от самого последнего приятеля до совершенно чужих, посторонних людей, разных национальностей и оттенков кожи. Каждый из них вплетался в замысловатый плетеный узор, в котором я, к своему величайшему облегчению, не заметил ни малейшего сходства с Крисом! Наедается энергией ядерного распада, сволочь! Давай-давай…

Я невольно расхохотался — точнее, мы расхохотались!

— Ари! — позвали мы все. — Ари, где ты?

— Я здесь, — ответили нам мы.

Рядом появился яркий эллипсоид, сверкающий желтовато-зелеными дугами. Я не увидел черт лица, я ничего такого не понял — я просто знал: это она! И она поняла, что нам нужно делать, потому что на слова и мысли тратятся энергия и время, а понимание моментально, в другом измерении!

Он ведь сам подкинул мне эту идею, и не один раз! Неужели он не понял этого? Или в великом презрении решил, что я просто не пойму?

Она медленно пошла вверх и вбок. Я двинулся в противоположном направлении, оставляя за собой фиолетово-красный, светящийся шлейф, словно я был кистью некоего художника.

В голове вертелась дурацкая мысль: «Дамы приглашают кавалеров». Но растворись мои фотоны, если я понимал, что это означает!

Ты многому научил меня, Помнящий! Хочешь объединить наши Эолы? Пожалуйста! Мы начнем пока без тебя… Всю жизнь, всю дорогу до Олимпа ты помогал мне и вредил себе. Ты рассчитывал упростить свою задачу, а на самом деле — ты ее усложнил… Вот так вот, как говаривал Отшельник…

Она двигалась быстрее, и я ускорялся — мне было легко и приятно, словно я в детстве сидел на карусели (смысл последней фразы я тоже не особо улавливал, но сейчас уже было не столь важно!). Теперь мы были двумя кистями, пульсирующими, поглощающими шлейфы-мазки друг друга. Все скорее и скорее, все энергичнее! Перед глазами мелькала она… Мы танцевали, кружились, вертелись, разбрасывали искры…

Ровно между нами стала появляться светящаяся точка, она росла, росла, пока не превратилась в неподвижный цветной узор, почти такой же, как перед этим, но немного более вытянутый. Наших цветов уже не было видно — только пульсирующее кольцо яркого света.

Взгляд мой упал на одну пульсирующую красную нить, конец которой почернел и обуглился, растворяясь в окружающем пространстве мрака.

Я аккуратно начал скручивать ее в сторону, противоположную обрыву… Вот так течет Время, а вот так — Пространство… А вот вектор Гравитации — скрученный между осями…

Вот из глыбы черного камня выходит живая фигура девушки… Вот летят вверх пылающие обломки камней. Пламя на них затухает… Восходит маленькое солнце… Покрываются зеленью деревья, собираются в единое целое строения, втягивая в себя клубы пыли… Яркая вспышка… На секунду я даже перестал замечать наше бешено вращающееся кольцо… Вспышка медленно затухает, а из нее вылетают вверх две светящиеся огненным ореолом стальные иглы и медленно пятятся назад. Они погасают под стреловидными крыльями пролетающего назад в глубину ночи космического крейсера, и наступает чернота мрака, озаряемая только светом нашего кольца…

— Что ты делаешь? — звучит бесстрастный, но строгий голос: я вновь вижу лицо в очках, сотканное из тысяч линий.

— То, что надо, — ответил я.

— Ты стал самоуверенным…

Я ощущаю, как чернота вокруг сжимается… Мне становится горячо, а наше вращение замедляется.

— Теперь двигайся ко мне… — монотонно продолжает голос. — Ко мне… ко мне…

В темноте показалась тусклая спиралевидная воронка, напоминающая жадную пасть… Она медленно приближается…

— Я понял, в чем мы ошибались… — произношу я, хотя и не слышу собственного голоса. — И я и ты, Помнящий…

— Ко мне… ближе… Ко мне… Ко мне…

— «Двойка» тебе по диалектике, Стратег Потидан!

— Еще, еще ближе…

Я чувствую сильный жар — ускорять кольцо больше нет сил. Воронка, из которой выходит голос, приближается так же медленно и неумолимо, как ракеты…

— Ко мне…

Я решаюсь — я ускоряю движение из последних сил и меняю траекторию, — Ари моментально подхватывает: теперь с огромным трудом мы выписываем цифру «8»…

Силы тают — траектория сложнее…

И тут я замечаю, как вокруг меня постепенно возникают разнообразные светящиеся фигуры… Я узнаю их!

В центре пересечения нашей восьмерки воронка Криса идет рябью…

— Ко мне!!! — издает он громогласный рык. — Вы сейчас погубите всех! Последний раз прошу вас…

Вот ярко-золотистый тор — это Сибилла! Вот голубовато-розовый — Отшельник! Вытянутый, напоминающий кита, оранжевый — старина Йорген! Красно-пунцовый, с желтыми змейками — Сатана! Змеящийся… зеленовато-охристый… «Ящер»… Сотни… Их тысячи! Они выстраиваются парами и начинают повторять нашу восьмерку!!!

Мне становится гораздо легче! Жар спадает! Мы с Ари вращаемся быстрее… Мне так легко, что я могу отвлечься от вращения — я аккуратно беру скрученный конец оборванной пульсирующей линии и подношу его к другому обрыву, едва заметному в ярких сплетениях…

— Глупец! Ты уничтожишь вибрацию ОМ!!!

Воронка начинает извиваться — движение замирает. Она остановилась.

— Моя задача, — спокойно отвечаю я, — как раз в том, чтоб поумнеть, развиться… И окончить Цикл, а не оборвать его!

От воронки отделяются два бледно-желтых отростка и тянутся ко мне…

— Ничтожный…

Голос обрывается — я соединяю два обрывка нити, она вспыхивает ярко-красным светом и начинает сиять ярче всех, превращаясь в белую полосу, которая затмевает собой остальные… Чернильное облако разрывается пополам, а воронка медленно гаснет, словно остывающее жало паяльника…

Вокруг, докуда хватало глаз, простиралась охристо-золотистая пустыня, над которой сияло ярко-голубое небо. Дул легкий теплый ветер. Однообразие пейзажа нарушалось только врытыми в песок огромными дискообразными зеркалами — вогнутыми, выпуклыми, треснутыми, мутными, прямыми, красными, голубоватыми, сияющими. Они отбрасывали на песок разнообразные блики рефлексов. Ветер тихонько гудел между ними и гнал по песку комки колючих растений…

Сначала мы с Ари стояли, глядя друг другу в глаза, — стояли и молчали. А говорить-то, собственно, было не нужно… Вокруг ее головы слегка пульсировал призрачный голубовато-зеленый ореол. Вокруг моей руки был такой же, только сиренево-розоватый.

Я взял ее за руку, и наши пальцы осветились чуть ярче, каким-то непередаваемо светлым оттенком.

Почему-то казалось, что мы идем на пляж.

Вот так, словно дети, взявшись за руки, мы ходили от одного зеркала к другому, вглядываясь в них, рассматривая.

Звон и Тишина… Солнце и далекие Острова на небе…

В каждом изображение разнилось: где-то точно отражался пейзаж, но не отражались мы, в каких-то мы отражались, но на себя не были похожи, или же в реальный пейзаж было встроено сколько-то иллюзорного, того, чего здесь совсем не было. Где-то мне не нравилось мое отражение, где-то ей ее облик казался не таким… А мы все продолжали и продолжали ходить от зеркала к зеркалу… Вдруг в одном из зеркал, с серебристым отливом и немного запыленном, мы увидели себя абсолютно такими, какие мы и есть. И пейзаж с зеркалами отражался точь-в-точь как вокруг…

Наши отражения улыбнулись нам, совсем чуть-чуть, кончиками губ — и мы улыбнулись им, так же точно, как они…

Сзади послышался шелест и свист ветра. В зеркале отразились два небольших песчаных смерча, напоминающих пылевых дьяволов в пять метров высоты.

Мы обернулись — смерчи перестали вращаться и обрели подобие высоких человеческих силуэтов, будто сотканных из песчаной пыли. Немного разного размера — гиганты покачивались своими силуэтами вдалеке, — мороз пробежал по коже. На мгновение возникло чувство, что в переносицу уколола тонкая иголка. В глубине их полупрозрачных тел мерцали золотые искорки и змеились небольшие электрические разряды. А вокруг них, на фоне голубого неба и медленно плывущих силуэтов далеких островов, возникло несколько светящихся дисков размером с крупную гарпию. Они, вторя свечению фигур, тоже слегка пульсировали.

— З-з-зум-м-м-з-з-зум-м-м-з-з-зум-м-м… — звенело в мозгу.

Не знаю как, но мы сразу поняли, кто были эти двое: волна сильной энергии прокатилась по нашим телам, и в воздухе запахло озоном. Но затылок не заболел — разве что кожу слегка покалывало и по жилам разлилась морозная свежесть. Возникло ощущение радости и почтения к этим двум сущностям.

— Привет! — сказала Ари и помахала рукой.

— Атышхургичерщях! — раздался громовой голос одной из фигур.

— Ширган-га-га-га! — вторила вторая, и на уровне ее «головы» заплясали яркие искорки в пыли.

— И я тоже очень рад, — слегка поклонился я, вынимая из пачки мятую сигарету и закуривая от пьезоэлемента.

В ответ раздался пронзительный скрежет и посвистывание. На песке расцвел маленький цветок пламени и исчез…

— Ступеньки в энтропии воспринимаются как порядок, — а это всего лишь иерархия этапов, да, порядок, но только в некотором смысле… — раздался знакомый голос Аида. — Вот так лучше?

— В некотором смысле. — Я улыбнулся.

— Можно я, ай-яй, Люди С Низа, не буду создавать своей квантовой копии подобия? Так устал… Ай-яй!.. — Голос принадлежал Отшельнику.

— Вы еще спрашиваете. — Я выпустил облачко дыма, и ветер унес его куда-то меж зеркал.

— Он… я… много подобился последние солы…

— Рады, вас — тут, и все, — сказал Сатана.

— Это здорово, — кивнул я.

— А не помнишь — заткнись! — грубо оборвал меня Аид.

— Молчу-молчу, — покорно согласился я. — С Домом все в порядке?

— Да, в порядке, — подтвердил Отшельник. — Вот так вот!

Эолы слегка гудели энергиями своих полей, и в них пульсировали огоньки серебристых разрядов — двое из них зависли над «головами» наших провожатых и немного изменили цвета.

— Одна просьба, — сказал я. — Те бойцы… Семенов, Доктор… Они хоть и не совсем живые, но сознание у них — настоящее… Вы им там послабление можете дать… Им вовсе незачем там устраивать такую жестокую войну — через карантинную зону и так никто не пройдет…

— А как же ты, Ирина и Крис? — едко заметил Аид.

— Ну… мы же… — Я замялся.

— Ладно, — громыхнул голосом Отшельник, словно раскат грома вдалеке. — Уважим просьбу универсала. Снизим излучение на четыре «пси».

В ярком небе люминесцировали радужные всполохи небольшой ионной бури, словно просвечивающие сквозь колышущуюся на ветру занавесь, за которой сияют огни большого города.

— Все мы, и волны, и глюки, и старшие трансляторы, и младшие, — звенья одной цепочки связи разума со Вселенной, микро и макро, канал обмена данных, за счет которого и существует вечность. — По телу Аида пробежали волны разрядов.

Я понимал, что они хотят сказать, и молча слушал, хоть разговор этот меня немного и смущал.

— Я не забуду теперь, — ответил я.

— Какие все же люди красивые, когда молятся или творят, — лица меняются, ай-яй!

— Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы! — застонал Аид.

На небе стали возникать и растворяться фигурки сотен людей, как на картине Рене Магритта[100].

— Когда людей на Земле было меньше — энергии хватало всем… Потом многие пытались истребить род человеческий, на который также распространялась энергия Вселенной, — численность людей росла, а Древние теряли силу… Но мы опять уничтожению этому помешали! Развитие продолжилось! Вот так вот…

— Вы куда сейчас? — спросил внезапно Аид.

— Мы возвращаемся домой, — ответила Ари.

— Надо еще поддержать Одиноких Камней, наведаться к Чембе и Белому, чтобы они не подумали, что мы бросили их, да и с Эолами наших Охотников я бы встретился, — сказал я.

— Могли бы и не уходить, — прогудел Отшельник. — «Ух ты, ах ты, все мы космонавты…» Но дело ваше — так что БААЛшой[101] вопрос, кто куда вернулся… Но я все понимаю… все понимаю…

— Где он, кстати, Энке? Все проспал опять, а еще Страж называется…

— А можно один вопрос? — попросил я.

— Валяй, — добродушно разрешил Аид.

— А почему вся эта история произошла на Марсе? — спросил я.

— Она могла произойти где угодно. — Золотые искорки заплясали в такт его словам. — Просто Марс одновременно и близок и далек от Земли, да и условия суровые, чтобы помешать нам было сложно. Изоляция, понимаешь…

— Значит, вы были убеждены, что ничего не произойдет?

Они защебетали, застрекотали, завыли и засвистели:

— Мы? Ты что!!! А вот и половина четвертого! Скоро чай! Глупости! Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы! Э-э-э-э-э-э!!!

— А вот на этот вопрос, мой мальчик, — прорезался вдруг знакомый голос Сатаны, — ты сам потом ответишь, ты уже совсем другой…

— Да. — Я спокойно улыбнулся. — Не лучше и не хуже, просто другой. Мы — другие…

Я посмотрел в глубокие звездные колодцы, в глаза Ари…

— «Отчего Земля — магнит? Кто мне, дети, объяснит?» Ай-ай! Вот так вот! — выпалил Отшельник. — Теперь все люди будут понемногу меняться — станут другими… Разбредутся кто куда… Новый Цикл…

— Так что можешь считать это чем угодно… — Сатана понизил голос, чтобы перебить Отшельника.

— Даже экзаменом? — Я прищурился, загородив лоб ладонью.

— Даже экзаменом… Чем угодно! Вот так вот! Да… — Отшельник запыхтел, как паровоз, и издал хриплый пронзительный гудок, а мы, держась с Ари за руки, шагнули в Зеркало, навстречу нашим отражениям — отражения слегка улыбались кончиками губ, когда другой горизонт стал к нам приближаться…

Высший смысл, суть любви, в том, что любовь — это своеобразная новая, следующая ступень взаимопонимания и восприятия между людьми и окружающим миром — более совершенная, основанная на погружении и слиянии с объектами Вселенной…

Я осторожно вел свой «форд-мустанг» по пустынной проселочной дороге. Тихонько наигрывало радио на музыкальной волне… В открытое окно дул сырой, но теплый ветер. В степях начиналась весна!

«ВЫ ПОКИДАЕТЕ СЕРПЕНТ-ТАУН — СЧАСТЛИВОГО ПУТИ!» — так гласил выцветший, запыленный плакат с пожухлыми трафаретными буквами.

Ари положила мне голову на плечо. Она слушала радио и улыбалась чему-то своему, глядя в ветровое стекло машины…

Мы едем Домой! А где Дом? Дом — он везде…

Я парил над огромным разноцветным полотном — вокруг меня в бесконечном мраке сияли разноцветные переплетения причин и следствий, растянутые во времени, переплетенные в пространстве, словно тысячи, десятки тысяч взлетно-посадочных дорожек… Это вызывало в памяти ночной город с освещенными улицами, домами и проспектами… Всей картины охватить своим взглядом я не мог — она растворялась в темноте кажущегося горизонта… Звуки торжественно и немного хаотично вторили разным цветам, сияющим во мгле… Я созерцал само Время… Иногда разглядывал тоненькую полосочку, где можно было рассмотреть нас с Ириной: вот мы встречаемся, вот едем по пустыне… Вот она бросается под танк… Я лезу на Гору… Вот мы вместе катаемся на лодке — и я держу на коленях девочку с платиновыми волосами, голубыми глазами и веснушками на курносом личике… Я словно бы читал биографический роман, вернее, смотрел кино, в котором мог оказаться действующим лицом в любую секунду… Но отвлекаться было некогда — все потом: безмятежность часто нарушалась маленькими обрывами линий — их энергопотоки прерывались, и линия начинала тревожно пульсировать на определенной частоте. Тогда я подплывал ближе… разглядывал, связывал, соединял и летел дальше, оставляя за собой красно-фиолетовый шлейф…

— Ари! — тихонько позвал я. — Ари, ты здесь?

— Нет, но скоро буду, — отвечал ее тихий, будто лишенный интонаций голос, который все же имел какую-то внутреннюю эмоциональную нагрузку, словно передача велась на параллельной частоте… И я купался в лучах этих частот… И продолжал свою работу — я знал: она никогда не кончится…

Так что конца у нашей истории нет… А если задуматься, то и начала-то особо нет тоже…

Примечания

1

«Некрономикон». Под редакцией Тесс’а. Вымышленный гримуар, якобы древний манускрипт, основанный на мифах Ктулху (Говард Лавкрафт «Зов Ктулху», 1928), написанный, или составленный, «фанатами» Лавкрафта по типу Манускрипта Войнича. Существует несколько вариантов «Некрономикона». Цитируется один из них, близкий по мифологии к древним шумерам.

2

Семеро Игигов — аккадских космических богов, олицетворявших стихии.

3

Перечисляются имена и явления (события) шумерско-аккадской мифологии. Сринагар — богатый город (санскр.).

4

Google (произносится «гугл») — одна из ведущих по популярности (77,05 %) в мире поисковая система, обрабатывающая более 40 миллиардов запросов в месяц (доля рынка 62,4 %).

5

Мардук — «сын чистого неба» (аккадск.); Мардохей — в шумеро-аккадской мифологии верховное божество вавилонского пантеона, верховный бог Междуречья, бог-покровитель города Вавилона после 2024 года до н. э. — то есть в наступление Эры Овна. Сын Эйя (Энке) и Дамкины (Дамгальнуны), супруг Царпаниту (Милитта, Билит), отец Набу, бога писцового искусства.

6

Ирам, или Ирам Многоколонный, Ирем — древний город, упоминаемый в Коране и многих доисламских источниках. Его радужные башни, построенные из металла и драгоценных камней, по преданию, были воздвигнуты во времена царствия Шаддада, адитского правителя, на территории Аравийской пустыни.

7

Баал, Бел, Балу, Ваал — букв.: бог, благой, владыка, великий, — являлся эпитетом «бог, владыка» для разных богов и градоначальников у древних западных семитов. Также конкретное божество в ассиро-вавилонской этнокультуре, почитавшееся в Финикии, Ханаане и Сирии как громовержец, бог плодородия, вод, войны, неба, солнца и прочего.

8

Энке (шум. — «владыка земли», «владыка низа»), Эйя, Эа, Хайа (аккадск.) — одно из главных божеств шумеро-аккадского пантеона. Один из анунаков — древних богов, пришедших на смену Игигам — древнейшим богам. Бог-покровитель города Эреду(г), одного из древнейших культовых центров. Энке — хозяин Абзу, подземного мирового океана пресных вод, а также поверхностных земных вод, бог мудрости и заклинаний, владыка божественных сил, часто защитник людей перед богами, помощник людей и богов во всех трудных делах.

9

Ану (шум. Ан) — в шумеро-аккадской мифологии верховный бог неба, возглавлявший сонм богов. Наряду с Энлилем и Энке входил в число старейших и самых могущественных богов месопотамского пантеона. Его титул — «отец богов». Нередко он враждебен людям (по просьбе Иштар наслал на Урук небесного быка, требовал смерти героя Гильгамеша), но чаще пассивен и бездеятелен. Символ Ану — рогатая тиара.

10

Мордред — незаконно рожденный сын короля Артура (возможно, племянник), восставший против него и ставший причиной последней битвы Артура. Мордред погиб, пронзенный копьем отца, но и сам смертельно ранил короля. Луциус Арториус Кастус — римский военачальник, возглавлявший вспомогательное кавалерийское подразделение Легиона VI Виктрикс. Его имя Арториус созвучно имени Артур, что и послужило основанием для версии о прототипе самого легендарного короля. Марк Юний Брут — первый консул при Цезаре, стал главой заговора против императора. Эскалибур — легендарный меч короля Артура.

11

Ци, иногда чи — основная концепция в традиционной китайской культуре и философии, чаще всего определяемая как «воздух», или «дыхание», или, в более широком смысле, «жизненная (психическая) энергия (сила)», пронизывающая все мироздание. Согласно китайской медицине, ци циркулирует в теле человека по меридианам, которые соединяют внутренние хранилища ци. Воздействием на меридианы можно изменить циркуляцию ци и тем самым вызвать физиологические изменения в человеческом теле. Такого рода воздействия нашли широкое применение в акупунктуре и боевых искусствах.

12

Подножие Горы — Суншань (кит.) — это гора, на которой в Китае стоит храм Шаолинь, известный своей духовной культурой и восточными единоборствами. В данном случае намек на Шаолинь сочетается с отсылкой к самому повествованию: имеется в виду и подножие вулкана Олимп на Марсе.

13

Секретный сотрудник.

14

Собачья Грязь, Болото Цербера — местность на планете Марс с координатами 5,64° северной широты и 147,90° восточной долготы.

15

Гера — в древнегреческой мифологии богиня, покровительница брака, охраняющая мать во время родов. Одна из 12 олимпийских божеств, верховная богиня, супруга Зевса.

16

Сочетание аэростата или дирижабля с крылами воздушного змея, системой парусных поверхностей и электро- либо топливными двигателями с пропеллерной, а иногда и турбинной тягой. Ценятся на Марсе за свою экономичность, грузоподъемность и значительный «потолок» подъема.

17

Одуплить (жарг.) — здесь: попасть в дупло, познать что-то неожиданное, неприятное.

18

Здесь имеется в виду английское словосочетание low level — буквально: низкий уровень. В жаргонном смысле — подавленное настроение.

19

Эгрегор (др.-греч. — стражи) — в оккультных и новых (нетрадиционных) религиозных движениях — душа вещи, «ментальный конденсат», порождаемый мыслями и эмоциями людей и обретающий самостоятельное бытие.

20

Рамсить (жарг.) — здесь буквально: ругаться, ссориться, доказывать свою правоту.

21

Марсианская внешняя разведка.

22

Инь и ян представляют собой две фундаментальные силы, которые создают Вселенную и приводят ее в гармонию путем своего взаимодействия. Эти две противоположные, конфликтующие силы присутствуют в каждом действии. Они символизируют две противоположные энергии, которые, видоизменяясь и взаимодействуя, представляют собой динамику мира.

23

Ли Эр — настояшее имя Лао-Цзы, основоположника даосизма, одного из трех основных духовных течений Древнего Китая.

24

От англ. crawler, что значит: медленно ползущий, пресмыкающийся.

25

Кратер на Марсе к северо-востоку от горы Олимп.

26

Кратер на Марсе к югу от Олимпа.

27

Нейролингвистическое программирование — способ (язык) описания субъективного опыта человека, его мыслительных, поведенческих и коммуникативных паттернов. Область науки, позволяющая разрабатывать механизмы манипуляции человеческим сознанием.

28

Комингс (англ.) — окаймление по периметру выреза в палубе судна (грузового или сходного люка, отверстия для вентиляции и др.).

29

Здесь и далее стихи автора.

30

Прибор ночного видения.

31

Стационарный компьютер.

32

Город Змей (англ.).

33

Познавательная (англ.).

34

Сингулярность — переход от нуля к бесконечности — термин, позаимствованный у астрофизиков, использующих его по отношению к свойствам черных дыр.

35

Сет (Сетх, Сутех, Сута, Сети) — в древнеегипетской мифологии бог ярости, песчаных бурь, разрушения, хаоса, войны и смерти. Первоначально почитался как «защитник солнца-Ра», покровитель царской власти, его имя входило в титулы и имена ряда фараонов. Позже был демонизирован, стал антагонистом в дуалистичной борьбе Гора и Сета, персонификацией мирового зла. В одном из мифов Сет убивает Осириса — бога жизни, брата богини Исиды, который после своей смерти становится владыкой царства мертвых. Также Гор и Сет могут сливаться в единое двухголовое божество Геруифи. Был также покровителем далеких стран и чужеземцев.

36

Юнкерс Ю-87 — одномоторный двухместный (пилот и задний стрелок) пикирующий бомбардировщик и штурмовик времен Второй мировой войны. Несмотря на низкую скорость и посредственную аэродинамику (стойки шасси были неубирающимися), являлся одним из самых эффективных видов оружия люфтваффе благодаря способности к бомбометанию с пикирования. У советских летчиков имел прозвища «лаптежник» (за форму обтекателей шасси) и «певун» (за вой установленных на обтекателях шасси сирен). Немецкое прозвище — «штука».

37

Автор этих знаков — шведский ученый Андерс Сэндберг, придумавший обозначения визуальной коммуникации будущего. Данный знак означает: «Осторожно! Макроскопическая квантовая система!»

38

СМЕРШ (сокращение от «Смерть шпионам») — официальное наименование органов советской военной контрразведки в 1943–1946 годах.

39

«Лучшие вина и колбасы» (фр.).

40

Пистолет-пулемет Шпагина, он же автомат. Активно применялся в ходе Великой Отечественной войны.

41

Автомат под патрон 9 мм, бывший на вооружении вермахта во время Второй мировой войны, ошибочно именуемый у нас «шмайсером».

42

Фахверк (нем. — ферма) — тип строительной конструкции, при котором несущей основой служит пространственная секция из диагональных (под различным углом) балок из древесины хвойных пород. Эти балки видны с наружной стороны дома и придают зданию характерный вид.

43

Перечисляются верховные демоны ада по западноевропейской демонологии.

44

Имеется в виду американский армейский грузовик повышенной проходимости, разработанный и выпускавшийся фирмой «Студебеккер» в 1941 году для оснащения сухопутных войск.

45

Внимание! Внимание! Воздушная тревога! Сохраняйте спокойствие! (нем.)

46

Ибисоголовым называют древнеегипетского бога Тота, бога мудрости и знаний. Он считался Повелителем божественных книг и Писцом собрания богов. Изображался с телом человека и головой ибиса.

47

Тадж-Махал — мавзолей-мечеть, находящийся в Агре, Индия, на берегу реки Джамна (архитекторы, вероятно, Устад-Иса и др.). Построен по приказу императора Великих Моголов Шах-Джахана в память о жене Мумтаз-Махал, умершей при родах (позже здесь был похоронен и сам Шах-Джахан).

48

Я — турист (кор.).

49

Я неважно себя чувствую. Принесите какое-нибудь лекарство… Я потеряла… (кор.)

50

Спасибо… (кор.)

51

Та же самая система придуманных знаков шведского ученого Андерса Сэндберга. Данный знак означает: «Осторожно! Угроза полного конца всего!»

52

Петр Павлович Ершов, сказка «Конек-горбунок».

53

Намек на тринадцатый подвиг Геракла, победившего Кербера.

54

Отсылка к фразе Льюиса Кэрролла из сказки «Алиса в Стране чудес».

55

Первой сибиллой, по Плутарху, была Либисса, дочь Зевса и Ламии, дочери Посейдона.

56

Намек на греческое имя Евгения, то есть высокородная благородного рода. Здесь — Джей Джокер, персонаж повести. Джокер — пятьдесят четвертая карта в колоде, пять и четыре дают в сумме девять. Джокер (англ. — шут) — представляет собой специальную карту, которую можно найти в большинстве современных колод игральных карт в количестве пятидесяти четырех. В основном Джокер может служить заменой любой карте.

57

Рода — персонаж древнегреческой мифологии. По Геродору и Герофилу — дочь Посейдона и Амфитриты. По Диодору — дочь Посейдона и сестры тельхинов Галии. По Пиндару — дочь Афродиты. А также является в «Книге Велеса» и славянской мифологии живой, творящей мыслью, бесконечной во времени и пространстве. Род породил все, что мы видим вокруг. Он отделил мир видимый, явный — Явь, от мира невидимого, духовного — Нави. Он отделил Правду от Кривды.

58

Тифон — в древнегреческой мифологии могущественный великан, порожденный Геей; олицетворение огненных сил земли и ее испарений, с их разрушительными действиями. Встреча с ним была предсказана главному герою повести в вольном повествовании покойного итальянца Джованни.

59

Французская марка сигарет. В переводе с фр. — «Цыган». Это единственные в мире сигареты, оформленные по картине художника Макса Понти.

60

Тест Роршаха — психодиагностический тест для исследования личности, созданный в 1921 году швейцарским психиатром и психологом Германом Роршахом. Известен также под названием «Пятна Роршаха». Тест направлен на выявление ассоциаций по симметричным кляксам и пятнам.

61

Артур Шопенгауэр — немецкий философ. Один из самых известных мыслителей иррационализма, мизантроп, тяготел к немецкому романтизму, увлекался мистикой, изучал философию Иммануила Канта и философские идеи Востока.

62

Виктор Пелевин — популярный русский писатель-сатирик. Работает в стиле сюрреалистического китча. Мистик.

63

Лонжерон (от фр. — идти вдоль) — силовой элемент конструкции многих инженерных сооружений (самолетов, автомобилей, вагонов, мостов, кораблей и др.), расположенный по длине сооружения. У самолетов лонжероны совместно со стрингерами образуют продольный набор каркаса крыльев, фюзеляжа, оперения, рулей и элеронов.

64

Оборонная редакция (англ.).

65

BIOS (англ. basic input/output system — «базовая система ввода-вывода») — реализованная в виде микропрограмм часть системного программного обеспечения, которая предназначается для обеспечения операционной системы API-доступа к аппаратуре компьютера и подключенным к нему устройствам.

66

От английского Artificial intelligence, AI. Искусственный Интеллект.

67

Антонио Гауди — всемирно известный каталонский архитектор, большинство причудливо-фантастических работ которого возведено в Барселоне.

68

Мауриц Корнелис Эшер — нидерландский художник-график. Известен прежде всего своими концептуальными литографиями, гравюрами на дереве и металле, в которых он мастерски исследовал пластические аспекты понятий бесконечности и симметрии, а также особенности психологического восприятия сложных трехмерных объектов.

69

Станислав Лем — польский писатель, сатирик, философ, фантаст и футуролог. Автор популярных произведений «Звездные дневники Йона Тихого», «Сказки роботов» и многих других.

70

Здесь очередной намек автора на сказку Льюиса Кэрролла «Алиса в Стране чудес».

71

Ксенофобия — от греч. ксенос и фобос («чужой» и «страх») — страх или ненависть к кому-либо или чему-либо чужому, незнакомому, непривычному; восприятие чужого как непонятного, непостижимого, а поэтому опасного и враждебного.

72

Самадхи: в буддизме, йоге — созерцание, при котором исчезает сама идея собственной индивидуальности (но не сознание) и возникает единство воспринимающего и воспринимаемого, слияние индивидуального сознания как микрокосма с космическим абсолютом как макрокосмом.

73

Сансара, или самсара (санскр. — переход, череда перерождений, жизнь) — круговорот рождения и смерти в мирах, ограниченных кармой, одно из основных понятий в индийской философии.

74

Майя — неведение, затмевающее видение Бога. Космическая иллюзия, из-за которой один видится как многие, Абсолют — как Относительное.…

75

Анизотропия (греч. — неравный и направление) — неодинаковость свойств среды (например, физических: упругости, электропроводности, показателя преломления, скорости звука или света и др.) по различным направлениям внутри этой среды; в противоположность изотропии.

76

Нонн Панополитанский, также Нонн из Панополя, Нонн из Хмима (V век н. э.) — средневековый греческий эпический поэт, выходец из египетского города Панополь. Создатель объемной (самой крупной в поздней античности) эпической поэмы «Деяния Диониса».

77

Огни святого Эльма, или Огни святого Элмо, — атмосферное явление, известное с древних времен, особенно морякам — разряд в форме светящихся пучков или кисточек (или коронный разряд), возникающий на острых концах высоких предметов (башни, мачты, одиноко стоящие деревья, острые вершины скал и т. п.) при большой напряженности электрического поля в атмосфере.

78

Но — старейший из существующих в настоящее время японских профессиональных театров, форма музыкально-танцевальной драмы, зародившаяся в XIV веке.

79

Арджуна (санскр. — белый, светлый) — герой древнеиндийского эпоса Махабхарата. Также иногда называется «Дхананджая», «Гудакеша», «Пхальгуна» и др. На знамени Арджуны обезьяна. Третий из братьев Пандавов, сын царицы Кунти и Индры.

80

Шива (санскр. — благой, милостивый) — в индуизме олицетворение разрушительного начала Вселенной и трансформации (созидания); одно из божеств верховной триады (тримурти), наряду с творцом Брахмой и поддержателем Вишну.

81

Йоджана — базовая мера длины в ведической литературе и Древней Индии. Используется в современном индуизме. 1 йоджана = 32000 хаста = 13824 м = 13,824 км.

82

Одна из самых уважаемых каст в Древней Индии. Кшатрии — воины, брахманы — жрецы.

83

Ракшасы (санскр.) — демоны-людоеды и злые духи в индуизме и буддизме.

84

Прана (на санскрите означает «жизнь», «дыхание» или «постоянное движение») — одно из центральных понятий йоги и традиционной индийской медицины, понимается как жизненная энергия, жизнь. В йоге считается, что прана пронизывает всю Вселенную, хотя и невидима для глаз.

85

Индра (санскр., иначе — Шакра) — царь богов (дэвов) и повелитель небесного царства (Сварги) в ведийской и индуистской мифологии. Индра — один из главных богов ригведийского пантеона, громовержец и змееборец; бог войны, возглавляющий дэвов в их противостоянии асурам.

86

Асуры (санскр.) — в буддизме и индуизме божества низкого ранга, иногда называются демонами, титанами, полубогами, антибогами, гигантами.

87

Мыслю, следовательно существую (лат.).

88

Самосознание, отражение (лат.).

89

Ноосфера (греч. ноос — разум и сфера — шар) — область взаимодействия общества и природы, в границах которой разумная человеческая деятельность становится определяющим фактором развития.

90

Коллективное бессознательное — одна из форм бессознательного, единая для общества в целом и являющаяся продуктом наследуемых структур мозга. Основное отличие коллективного бессознательного от индивидуального в том, что оно является общим для разных людей, не зависит от индивидуального опыта и истории развития индивида, представляет собой некий единый «общий знаменатель» для разных людей. Термин введен психиатром Карлом Юнгом в 1916 году в статье «Структура бессознательного» и является центральным понятием аналитической психологии.

91

Одно из имен легендарной Валькирии из скандинавских легенд. Валькирия (др.-исл. — выбирающая убитых) — в скандинавской мифологии дочь славного воина или конунга, которая реет на крылатом коне над полем битвы и подбирает воинов. Погибшие отправляются в небесный чертог — Валгаллу (Вальхаллу).

92

Название неформальной субкультурной коммуны, существовавшей в период с 1960 по 1970 год в Соединенных Штатах Америки. Коммуна оказала существенное влияние на популяризацию ЛСД и спровоцировала психоделическую (также называемую «кислотной») революцию. Вдохновитель движения — Кен Кизи.

93

В 1977 году известный норвежский путешественник Тур Хейердал построил тростниковую лодку «Тигрис», задачей которой было продемонстрировать, что в Древнем мире между Месопотамией и Индской цивилизацией в лице современного Пакистана могли существовать торговые и миграционные контакты. «Тигрис» был построен в Ираке и отправился в плавание с международным экипажем на борту через Персидский залив в Пакистан, а оттуда к Красному морю.

94

Привет (англ.).

95

Строки из поэмы Гомера «Илиада», перевод П. Шуйского.

96

Ом (санскр.) — в индуистской и ведической традиции — сакральный звук, изначальная мантра. Часто интерпретируется как символ божественной троицы Брахмы, Вишну и Шивы, квинтэссенция Слова. В соответствии с ведическим наследием, считается, что звук ом был первым проявлением неявленного еще Брахмана, давшим начало воспринимаемой Вселенной, произошедшей от вибрации, вызванной этим звуком.

97

Имеется в виду Теория Мембран.

98

Атман — душа — всякого существа во Вселенной, включая и богов, есть частица изначального Вселенского Духа.

99

Джига, или жига, — быстрый старинный британский танец кельтского происхождения. В XII веке жигой называлась маленькая скрипка, на которой играли танцы, один из которых и получил свое название от этого инструмента. Первоначально джига была парным танцем.

100

Имеется в виду картина выдающегося сюрреалиста ХХ века Рене Магритта «Голконда» (1953), на которой изображен «дождь» из фигурок рантье. В названии скрыта ирония: ведь Голконда — полулегендарный город в Индии, славившийся золотыми россыпями и алмазами.

101

Намек на древнего бога Баала (Ваала).

Content

Денис Ватутин
Конец легенды

Примечания