Эйс Аткинс

По закону плохих парней

* * *

Это – художественное произведение. Имена и характеры героев являются вымышленными. Какое-либо сходство с реальными, живыми или мертвыми, людьми и событиями, в которых они принимали участие, – чистая случайность.

Памяти Роберта Б. Паркера

Истинный солдат сражается не из ненависти к тому, что впереди, но из любви к тому, что позади.

Г. К. Честертон

Не совершай отход путем, которым пришел. Выбирай другой маршрут, чтобы избежать засады.

Из приказа-инструкции № 11 рейнджеров Роджера

Глава 1

Квин ехал домой. Путь его лежал на юг, через штат Миссисипи. Он вел пикап, купленный в Финиксе, в Алабаме, за полторы тысячи долларов. С собой Квин взял только армейский рюкзак, набитый шмотками на неделю. В рюкзаке хранился также великолепный «кольт-анаконда» 45-го калибра, который Квин выиграл в покер. Еще Квин вез прекрасные записи рок-н-ролла и классических мелодий «кантри», а также снимки с последнего места дислокации в Афганистане: свое фото с сослуживцами по взводу рейнджеров, с нашивкой «молния» на плече и с вертолетами «блэкхок» в закатном небе над горами. Он возвращался домой после шестилетнего отсутствия, после переброски из штаб-квартиры 3-го батальона в форте Беннинг в Ирак, Афганистан и обратно. Квин не рассчитывал вернуться домой так скоро, точнее, сомневался, вернется ли вообще. Сейчас он ехал на юг сначала по шоссе № 7, затем по шоссе 9W, держась южного направления, в ветреный холмистый край, который несколько десятилетий назад разделали под орех, оставив жителям чахлые сосенки и другие деревья вместе с расплющенными банками из-под пива и пустыми бутылками. Эта часть штата казалась Квину обескровленной еще в то время, когда он был ребенком, она виделась такой и теперь, в свете фар грузовика. Он возвращался в Иерихон в полночь, не желая оказаться там до завтрашних похорон.

Столь долгая отлучка не входила в его планы, но он поступил на службу в восемнадцать лет и получил нашивку рейнджера как раз перед 11 сентября, поэтому ему не пришлось сидеть сложа руки, черт побери. Квин пытался вспомнить, когда в последний раз видел мать (не утруждая себя вопросом, увидит ли когда-нибудь снова отца), и гадал о том, что случилось с сестрой, которая не навещала его два Рождества. Дома оставалась также его бывшая подружка, бросившая его вскоре после разрыва со старыми и близкими друзьями, с которыми он не общался несколько лет.

Квин включил радио. Исполняли вариант классической «Западной баллады» Джонни Кэша. Квин знал эту вещь наизусть, но каждый раз слушал ее с удовольствием.

Старый грузовик мчался со скоростью под семьдесят миль по ровной ленте асфальтобетона, протянувшейся от холма к холму. Дорога пересекала бескрайние леса, через которые когда-то пробирались на лошадях и в фургонах. Округ Тиббеха был одним из самых отдаленных округов северной части штата Миссисипи.

После многолетних маршей и маневров беззаботность казалась ему непривычным чувством, хотя в обычных условиях он мог по собственной воле быстро засыпать и столь же быстро просыпаться. Служба в армии выработала в нем выносливость и развила мускульную силу, необходимую для быстрых и внезапных действий в обстановке хаоса и насилия. Его голова со стандартной прической под «бокс» казалась в зеркале заднего вида как бы вырубленной из дерева. Резкие черты лица он унаследовал от бабушки, индианки из племени чокто, кровь которой почти сотню лет назад смешалась с кровью сурового мужчины шотландско-ирландского происхождения, поселившегося на юге.

Обогреватель грузовика гнал теплый воздух. Квин, одетый в черную футболку, голубые джинсы и ковбойские ботинки, удобно откинулся в водительском кресле, расслабленно держа руки на руле. В пепельнице у него хранилось полсигары, другую половину он выкурил, когда пил дрянной кофе почти в сотне миль отсюда. Поездка длилась всего пять часов, но это был чертовски долгий период времени наедине со своими мыслями.

Еще один поворот, еще один изгиб шоссе – и вдруг Квин заметил впереди, в свете фар, неясный силуэт. Квин тормознул, обнаружив, что тормоза гораздо менее тугие, чем утверждал продавец. Он подумал, что это испуганная лань или собака, но затем разглядел голую спину девушки.

Он крутанул руль вправо, и грузовик проехал на расстоянии вытянутой руки от полуночной путешественницы. Машина застряла в канаве, задние колеса забуксовали в грязи.

Квин выбрался из кабины и зашагал к девушке, все еще стоявшей на двойной желтой разделительной линии. На фоне горячего тиканья заглушенного двигателя слышалось ее дыхание. Где-то за оградой из колючей проволоки бродили коровы, вдалеке посвистывал поезд. Светила одинокая луна. Подойдя, он заметил на склоне холма приближающийся лесовоз. Квин схватил девушку за руку и развернул лицом к себе.

– Ты в порядке?

Девушка кивнула.

– Какого черта ты стоишь посреди дороги?

– Я вас не заметила.

– Не услышала моего грузовика?

Она не ответила.

– Черт, я чуть не задавил тебя!

Девушка была одета в ковбойские ботинки, мини-юбку, сверкающий блестками топ с лямкой через шею, едва не лопающийся на животе. Ей могло быть и восемнадцать – девятнадцать, и шестнадцать лет. У нее были светлые волосы и глаза. Кудри и вздернутый маленький носик делали ее похожей на ребенка.

– Ты местная? – поинтересовался Квин.

Девушка покачала головой, выдохнув на холоде облачко пара.

– Я бы тебя подвез, но…

Она сказала, что не стоит, отвернулась и направилась по шоссе к югу.

Квин запрыгнул в кабину грузовика и включил зажигание. «Форд» был старше его самого. Он выжал сцепление просто так, с досады, полагая, что никогда не выберется из этой ложбины. Но колеса завертелись, машина подалась на фут вперед, затем на пять футов и выползла на дорогу, последовав за девушкой. Квин медленно опустил боковое стекло и предложил ей сесть рядом.

Она остановилась. Постояла молча, демонстрируя полное пренебрежение к проселочным дорогам, ведущим неизвестно куда, затем забралась в кабину. Квин поддал газу на случай, если девушка изменит свое решение.

– Я еду в округ Тиббеха, – пояснил он. – В Иерихон.

Квин настроил радиоприемник на местную станцию. Ведущий радиопередачи излагал свое мнение по поводу падения нравов в Америке и приближения конца света.

– Сколько тебе лет? – спросил он.

– А тебе? – ответила она вопросом на вопрос.

– Двадцать девять.

– Ты выглядишь гораздо старше.

Они миновали примерно пятнадцать миль, не перемолвившись ни словом.

– Ты можешь высадить меня здесь, – сказала наконец девушка.

– Нет, не здесь.

– Я могу дальше пойти пешком.

– Ты откуда? – спросил Квин, не снижая скорости.

– Из Алабамы.

– Так и шла из Алабамы?

– Оттуда идти далеко, – сказала она, глядя прямо перед собой.

– Особенно в таких ботинках.

– А ты из Иерихона?

– Вырос там.

– Знаешь парня по имени Джоди?

– Давно не был дома, – пояснил Квин. – Как его фамилия?

Девушка не ответила. Она просто смотрела на освещенный фарами участок шоссе перед ними, не обращая внимания на обочины, где на открытых площадках торчали трейлеры и самодельные вывески предлагали свежие овощи, хотя сезон их сбора закончился несколько месяцев назад.

– То, чем ты занимаешься, опасно, – заметил Квин.

– Благодарю за сочувствие.

– Просто хочу помочь.

– Зачем ты возвращаешься?

– Настало время.

– Как долго ты отсутствовал? – поинтересовалась она.

– Шесть лет и несколько месяцев.

– Натворил что-нибудь?

– Что за вопрос?

Девушка молчала, прижавшись головой к боковому стеклу. Мимо пронеслось несколько машин. Гребни холмов, подсвеченные дальними огнями, сопровождали их всю дорогу, пока они не достигли границы округа Тиббеха, где стоял дорожный знак, на котором краской-спреем было нанесено: «НЕ БЕЗ НАДЕЖДЫ». Квин кое-что узнавал. Вот магазин Варнера «Квик-Март». А вот маленький школьный стадион, где он еще долго играл в футбол, после того как они стали чемпионами штата в 1978 году. Гараж «Джей Ти» выглядел так, словно его давным-давно закрыли. Кинотеатр же в деловой части города, где они с младшей сестрой смотрели «Фивел едет на Запад», был переделан под церковь. Квин миновал городское кладбище, где он будет, вероятно, похоронен вместе с родителями и родителями родителей, а также некоторыми родственниками. Затем они поехали вокруг городской площади. В центре ее стоял небольшой павильон – памятник всем парням, погибшим на полях сражений Гражданской войны.

– Это все здешние достопримечательности? – поинтересовалась девушка.

– В общем, да, – ответил Квин. – Найти тебе место для ночлега?

– Я справлюсь сама, спасибо.

– Тебе могут помочь в церкви. Видишь тот мотель, что как раз напротив железнодорожных путей? Я сниму тебе на ночь номер, а утром, отдохнув, ты сможешь пойти дальше. Я тоже переночую в мотеле.

– Знаем эту песенку, – сказала она, повернувшись, чтобы взглянуть ему в лицо.

– Я не святоша, – парировал он, – но никогда не стану связываться с беременной девчонкой-подростком.

Девушка ничего не ответила. Квин дал полный газ и проехал над железнодорожными путями, спустившись к «Отдыху туриста», старому мотелю в виде подковы, окна номеров которого выходили на шоссе. Он вспомнил, что прежде за тридцать баксов парочки могли уединиться здесь во время выпускного вечера. Теперь владельцы рекламировали ловлю окуней в пруду и бесплатную беспроводную связь.

Квин взял свою сумку, заплатил за номера и бросил девушке ее ключ.

– Удачи, – пожелал он, отправляясь в свой номер.

– Утром я отдам тебе деньги.

– Вряд ли получится, – заметил Квин. – Меня не будет, я должен присутствовать на похоронах.

– Кто умер? – спросила она.

Похороны начались ровно в девять часов. Всем было ясно, что дядя, несомненно, оценил бы такую пунктуальность. Присутствовало около двадцати человек. Квин ожидал бо́льшего количества участников похорон, но понимал, что этому помешало холодное, дождливое утро, то, что праздновался День благодарения и прочее. Большинство пришедших были мужчины, старые ветераны, знавшие дядю еще с корейской войны, задолго до того, как в 1973 году он стал шерифом. Когда тело Хэмптона Бекета опускали в могилу под салют из двадцати одного выстрела, они прижимали к своим усталым сердцам бейсбольные кепи с обозначениями родов войск, в которых служили. Казалось, что некоторые из стариков были бы рады взять ружья и пальнуть пару раз. Оглушительный грохот каждого залпа заставлял Квина вздрагивать. Он ненавидел себя за это, наблюдая, как складывают снятый с гроба флаг и передают его официантке с химической завивкой из станционной закусочной Филлина, женщине, с которой Хэмп пять лет встречался после смерти своей жены. Присутствующие оживленно беседовали и дружески жали друг другу руки, но затем дождь припустил сильнее, все попрятались под зонтики и побежали к своим машинам. Панихида должна была продолжиться в клубе ветеранов зарубежных войн.

Когда Квин подошел к дверце своего пикапа, Люк Стивенс перебрался через канаву, чтобы пожать ему руку. Он не виделся с Люком со времени окончания школы, но тот почти не изменился с того времени: те же каштановые вихры, смазливое лицо и самоуверенная улыбка. Стекла его очков в золотой оправе усеяли дождевые капли, костюм промок. Стивенс коротко улыбнулся, пожал Квину руку и неуклюже заключил его в объятия. Он чувствовал себя неловко из-за того, что увел Анну Ли, когда Квин служил в армии. Люк окончил медицинский колледж Тулейн и вернулся жить и умирать в Иерихон.

Квин начал было что-то говорить, но Люк быстро повернулся и пошел к своей машине. Квин увидел со спины Анну Ли в черном платье, которая забралась в салон машины и захлопнула дверцу. Черт, он все равно не знал, что сказать.

Клуб ветеранов зарубежных войн располагался в здании из шлакобетона с настенными росписями на европейские, вьетнамские и иракские сюжеты. Рекламные плакаты, вывешенные снаружи две недели назад, гласили: «ПО СУББОТАМ БИНГО И ЖАРЕНЫЕ СОМЫ». Квин снял мокрое пальто, ослабил влажный галстук и сел за стол с тремя стариками. Один из них оглядел пустую комнату, больше для вида, чем из опаски, и вытащил бутылку виски Wild Turkey. Другой пошел на кухню за чашками для кофе.

– Ты так и не увиделся с матерью? – спросил старый мистер Джим, ветеран Третьей армии, который рассказывал посетителям в своей парикмахерской истории о встречах с Паттоном. У него даже хранилась карточка этого святого, снятого во время их вторжения в Бельгию. Нос старика напоминал брюкву, глаза – бледно-голубые щелки.

– Нет, сэр.

– Она хочет тебя увидеть.

– Да, сэр.

– Не сердись на нее.

– Хэмп был ее братом, – напомнил Квин. – Не большой труд – поприсутствовать на его похоронах.

– Они некоторое время не разговаривали, – заметил мистер Джим. – Поссорились.

– Ссора из-за ничего, – возразил Квин. – Хэмп почти месяц не разговаривал с ней, после того как она назвала Джона Уэйна пидором.

Старый судья Блэнтон, седоволосый коротышка в черном костюме, откупорил бутылку виски. Лютер Варнер, бывший морпех во Вьетнаме, владелец «Квик-Марта», вернулся с четырьмя разномастными чашками. Варнер закурил длинную дешевую сигарету. Квин предпочел бы, чтобы он принес сигары.

Он чувствовал себя среди них, с их обращениями «сэр» друг к другу и вежливыми рукопожатиями, не в своей тарелке. Квин не входил в компании парней, сидевших по утрам в заведении Варнера, поглощая кофе. Но сейчас он находился здесь после службы в армии, а старшие парни словно поощряли его: «Посидим и поболтаем. Ты ведь теперь один из нас».

– Ты не надел военную форму, – заметил судья Блэнтон.

– Я поносил ее достаточно.

– Вас перебрасывают в другое место? – поинтересовался мистер Джим.

– Мы только что вернулись, – пояснил Квин. – Третий батальон пробыл в Афганистане шесть месяцев.

– Много воевали?

– Как всегда.

– Молодых парней всегда призывают, когда дело швах, – сказал Варнер.

– Не понимаю, зачем он так поступил, – произнес мистер Джим. Он пристально смотрел в пустой угол, не прислушиваясь к разговору.

Квин насторожился. Другие старики переглянулись и опустили глаза в стол.

На добрых двадцать секунд установилось молчание. Квин слышал лишь дыхание присутствующих и шум дождя, барабанящего по крыше. Он сидел и ждал.

– Ты не знаешь, – вновь подал голос мистер Джим.

– Не знаю чего?

Мистер Джим взглянул на Варнера, а Варнер – на старого судью Блэнтона.

Судья Блэнтон сделал большой глоток виски.

– Прости, Квин. Старый Хэмп засунул в рот пистолет 44-го калибра и спустил курок. Поди разбери.

Глава 2

Лена стояла перед потрескавшимся зеркалом мотеля, завернувшись в полотенце и расчесывая гребнем влажные волосы. Только шестнадцатилетняя девчонка, думала она, могла быть настолько глупой, чтобы очутиться в американской глубинке беременной и без денег. Но она решила найти Джоди, и она дойдет до Техаса, чтобы выяснить правду о том, почему он скрылся. Он сказал, что свяжется с несколькими верными друзьями в штате Миссисипи и достанет достаточно денег для того, чтобы они с Леной могли не думать о работе, беспокоиться об оплате счетов или о том, как занять денег у родственников. Они въедут в город в большом лимузине, который поразит прохожих. Промчатся так быстро, что едва заметят людей на тротуарах. «Ты сможешь наплевать на этих тупоголовых», – говорил он с широкой улыбкой, а Лена была настолько наивной, что ни на минуту не усомнилась в его словах.

Ее отражение в запотевшем от пара зеркале затуманилось. Она протерла стекло и взглянула на себя. В сонных глазах отражалось несколько меньше решимости, чем требовала ее порывистая душа.

Лена порылась в сумочке и обнаружила маленький изящный пистолет 22-го калибра, который стащила у бабушки.

Несколько минут она смотрела в зеркало, воображая, что скажет, когда направит пистолет прямо в Джоди: «Отвечай, беби, или я стану стрелять из этой штучки».

Квин обнаружил номер девушки в мотеле пустым. Кровать не застлана, на полу влажное полотенце. Он вернулся в свой номер, сменил тесный черный костюм на голубые джинсы и переодел ботинки. Затем выгладил помятую голубую рубашку горячим утюгом. Почистил зубы, причесался, хотя только вчера подстригся под «бокс», и запихнул все свои вещи обратно в рюкзак.

Ливень перешел в непрерывную серую изморось.

Он попытался узнать, что с девушкой, у ночного дежурного. Но тот ее не видел.

Спросил горничную. Она сказала, что видела, как девушка рано утром шла по дороге. Квин взглянул на часы.

Идти не хотелось. Но он знал, что пойдет.

Сукин сын.

Мать открыла дверь, держа одной рукой ребенка, а в другой сжимая бутылку текилы. Она окинула Квина взглядом, поставила бутылку на стол и обхватила его за шею. Квин чувствовал приторный запах духов, который всегда сопровождал ее. Она всхлипывала и спрашивала, почему он не заходил. Он слышал, что на магнитоле она проигрывала песню «Как Ты велик» в исполнении Элвиса Пресли. В доме Колсонов почитали Элвиса и Иисуса. Иисуса и Элвиса. Если оба сочетались в одной песне, то это была большая удача.

Квин обнял ее в свою очередь, но мальчик, оказавшийся между ними, мешал.

Их дом представлял собой ранчо, построенное, когда родился Квин, на деньги, которые отец заработал в Лос-Анджелесе. Мать уже тогда развешивала рождественские гирлянды под водосточными трубами. На двери висела табличка с библейским стихом. Телевизор был накрыт выцветшим плакатом, рекламировавшим мюзикл «Да здравствует Лас-Вегас» с Пресли. Бывало, Квину претила одержимость матери. Иногда он радовался тайком, что Элвис уже покойник и больше не мог быть конкурентом им с отцом. Квин знал, что отец думал таким же образом, и, возможно, поэтому смылся из Иерихона.

Мать была навеселе от текилы, когда затаскивала Квина внутрь дома. Гостиная с телевизором и столовая, а также кухня не изменились со времен его детства. Мать спросила, хочет ли он есть. На старой газовой плите лежала индейка, завернутая в алюминиевую фольгу. Рядом стояли кастрюля с застывшими зелеными бобами и сковорода с кукурузным хлебом. Магнитами все еще были прижаты к стенке холодильника фото матери, снятое после выпуска из школы, и рядом его собственный снимок, сделанный по окончании военной учебки.

– Конечно, – сказал он в ответ на ее вопрос.

Мать переместила ребенка на другое бедро. Мальчонка с любопытством наблюдал, как Квин подходит к холодильнику и достает оттуда бутылку холодного чешского пива. Он улыбнулся малышу. Тот, видимо, был полукровкой, потому что обладал кожей светло-коричневого цвета и вьющимися светлыми волосами.

Мать положила еду на тарелку, подогрела ее в микроволновке. Ее глаза были воспалены и мутны. Она нервничала, о чем говорили резкие движения ее рук.

– Знаешь, почему я не пришла? – спросила она.

– Я тебя не виню.

– Если бы все можно было вернуть, если бы я сказала ему эти вещи, ты сам бы заставил его прийти ко мне. Он все понимал и с уважением отнесся к моему решению.

Квин ел и потягивал пиво.

– Ты надолго приехал? – поинтересовалась мать, закуривая сигарету. – Спасибо за чудесные покрывала, что ты прислал. Ты видел, как они смотрятся на диване? И за письма. Спасибо за твои письма, но я хотела, чтобы ты отвечал и на те письма, что я писала. Мы словно играли в теннис друг с другом. Неужели ты не читал того, что я писала? Ты получил мою зубную пасту?

– Да, мама. – Квин откинулся на стуле и отхлебнул еще пива. – Могла бы предупредить меня. Ты ведь говорила, что у него сердечный приступ.

– Какой смысл? – возразила она. – Если бы ты знал о том, что он сделал, это бы уже не помогло. Он был настолько эгоистичен, что не подумал о своей семье.

– Потому что самоубийство – грех.

Мать прикрыла мальчугану уши.

– Кстати, кто этот малыш?

Мать поднялась и повернула ребенка лицом к себе. Квин откусил от индейки и заел подгоревшим кукурузным хлебом.

– Это твой племянник, – объяснила мать. – Если бы ты распечатал несколько моих писем, то знал бы о нем.

– Эй, малыш. – Квин потрепал мальчика по щеке. – А где Кэдди?

– Мы не видели твоей сестры уже шесть месяцев.

Квин спал мертвым сном в мотеле, когда раздался стук в дверь. Вероятно, было около двух часов ночи. Он замешкался в поисках джинсов и часов, подтвердивших время. Стук прекратился. Квин подошел к окну, раздвинул дешевые старомодные шторы и увидел помощника шерифа Лили Верджил, стоявшую внизу под светом яркой лампы. Она присутствовала на похоронах, но там они не смогли серьезно поговорить.

– Ты будто испуган, – произнесла Лили, как только Квин открыл дверь. – Можем поговорить позже.

– Несколько рановато, – заметил Квин. Он опять подошел к окну, прислонился к оконной раме. – Не возражаешь, если я накину на себя что-нибудь?

На Квине были только белые трусы. Он натянул джинсы и сунул ноги в ботинки, которые без шнурков казались неудобными и широкими не по размеру.

Пока он одевался, Лили осмотрела комнату, отметив с улыбкой, что в ней был идеальный порядок, если не считать неприбранной кровати. Все, что он привез домой, было уложено в армейский рюкзак. Она провела рукой по краю ванны. Квин сполоснул раковину после бритья и повесил полотенце сушиться.

– Ты словно торопишься уехать, – заметила она.

– Так легче найти то, что нужно.

– Так было всегда, Колсон.

– Лили.

Лили была почти одного роста с Квином. Волнистые волосы она собрала в тугой узел. Квин помнил, как здорово Лили играла в футбол и бейсбол. Она бегала наравне с мальчишками на легкоатлетических соревнованиях. Это была девчонка-сорванец, и в то же время девушка, которой завидовали женщины, когда она подкрашивала губы или наряжалась в платья на школьные вечеринки. У нее был конфликт с одним мерзким деревенщиной, который попытался напоить ее и заставить перепихнуться. Даже в своем роскошном платье Лили Верджил сумела расквасить нос этому сукину сыну, лоху, который потом распустил по городу слухи, что Лили лесбиянка. После того как она сдала экзамены в университет Миссисипи и поступила на службу копом в Мемфисе, он больше не видел ее. Лили вернулась в эту дыру и стала работать в Иерихоне из-за матери, умирающей от рака.

– Я был очень огорчен, когда мне рассказали о твоей маме.

– Она долго мучилась, – сказала Лили. – Я прочла твое письмо.

– Хочешь, чтобы я поехал с тобой?

– Ты – со мной? – произнесла Лили с улыбкой, в то время как Квин натянул белую майку и стал застегивать фланелевую рубашку. – Ты знаешь, я на службе. Если кто-нибудь увидит мою машину здесь, то может настучать, а если настучит – ну, ты сам военный, понимаешь. Будет много вони.

– Кто сейчас командует?

– Замещает шерифа Уэсли Рут.

– Да поможет тебе Господь.

– Аминь.

– Как насчет кофе?

– «Дикси Гэс» открывается через два часа.

– Это не может подождать?

– Ни в коем случае.

Лили покачала головой и вышла, оставив дверь широко распахнутой. Она не спеша пошла к поджидавшему «джипу-чероки» ведомства окружного шерифа Тиббехи.

Ночь уходила за проселочные дороги и бесконечные поля, с которых уже убрали хлопок. Дождь прекратился, от земли поднимался пар. Лили опустила боковые стекла, и Квин вдыхал запахи сырой земли. В салоне автомобиля было тепло и уютно. Потрескивала рация, Лили молчала. Управляясь с рулем одной рукой, она медленно и осторожно вела машину по проселочным дорогам, ныряя в полосы тумана. Она закурила сигарету, выдохнула дым за окно и спросила:

– Кого успел увидеть?

– Трех мудрецов. Свою мать.

– Я ее видела на этой неделе. Ты ведь знал, что она не ходит на работу. Поссорилась с твоим дядей из-за младенца Кэдди. Хэмп был стариком с причудами. Ребенок черный, и он не хотел его признавать. Знаешь, что сказала ему твоя мать?

– Догадываюсь.

– Она сказала, что Элвис Пресли любил ходить на танцы черных в Дельте и что он стал бы черным, если бы у него был выбор.

– Да, это на нее похоже.

– Она говорила, что случилось с Кэдди?

– Меня это не интересует.

– Мозги снесло от наркотиков.

– Не моя проблема.

– Господи, Квин, а ты ожесточился.

– На определенном этапе жизни людей надо оставлять в покое. У каждого своя стезя. Куда ты меня везешь?

– Понимаешь, многие хотят с тобой повидаться, – произнесла Лили, бросая окурок сигареты в ночную мглу. – Бум не собирался пропускать похороны. Между нами, у него масса проблем, и кто осудит его за это после всего, что он прошел. Но я верю, что с ним будет все в порядке.

– Какую руку он потерял?

– Правую, – ответила Лили. – Знаешь, в Уолтер-Риде ему помогли адаптироваться. Он может водить машину, но не хочет. По какой-то причине не желает садиться за руль.

Они свернули на шоссе 9W и затем на проселочную дорогу, сделав крутой вираж, чтобы попасть в вытянутую долину. Фары высветили коров, щиплющих траву, и длинный участок колючей проволоки, укрепленной на стойках из обрубленных кипарисов. Лили вела машину на запад, к перекрестку дорог, и затормозила у темного дома. Дядин дом представлял собой двухэтажную постройку белого цвета, сооруженную в 1890 году прадедом Квина, суровым фермером, застрелившим человека ради обладания ручьем.

– Мне нравился твой дядя.

– Он понимал, что ты слишком хороша для этого места.

– Квин, он не убивал себя.

– Черт возьми! – воскликнул Квин. – Ты полагаешь, что надо сомневаться каждый раз, когда кто-то сует себе в рот ствол пистолета? Какова официальная версия? «Он чистил оружие»? Я знал парня, в сущности подростка, который не раз попадал в детскую колонию и, очевидно, не поддавался исправлению. Он покончил с собой в кабинке туалета. Много людей чистят оружие, сидя в сортире? Не надо щадить мои чувства. Я не религиозен и не верю, что он будет гореть в аду.

– Ты помолчишь, чтобы я могла объяснить?

Квин кивнул.

– Джонни Стэг нашел тело, – сказала она. – Тебе известно, что он входит сейчас в группу расследования?

Квин продолжал молчать. Джонни Стэг являл собой живой пример выходца из социальных низов. Он пробился наверх из провинциальной глуши. Этот тип, которому сейчас за пятьдесят, а то и все шестьдесят, начал с того, что использовал в своих целях заброшенный дом престарелых, заставив стариков в обмен за свое покровительство отписать ему их фамильные земли. Говорят, Стэг таким образом обратил себе на пользу пол-округа, действуя с весьма респектабельным видом крайне беззастенчиво.

– Он назначил домашние похороны, чтобы заполучить тело, – пояснила Лили.

– Что еще ты смогла сделать?

– Я видела твоего дядю мертвым. Место преступления превратилось в сплошной бардак, все было затоптано. Должно быть, пригласили представителей властей штата.

– Какое это имеет значение?

– Пока мы не знаем, – ответила она. – Уэсли назвал это несчастным случаем и сказал, что дальнейшие вопросы лишь повредят репутации Хэмпа.

– Возможно, он прав.

– Я выяснила, что кольт 44-го калибра не обнаружили, а точка входа пули для слепого не имеет значения.

– Ты настоящий друг, – поблагодарил Квин. – Но ведь мой дядя не был похож на Иисуса Христа.

– Разве я это говорила?

Лили вылезла из «чероки». Она выглядела высокой и спортивной в голубых джинсах и гладкой коричневой форменной куртке. Поднялась по ступенькам дома и поманила рукой Квина. Открыла входную дверь и разорвала ленту, огораживавшую место преступления.

– Я вернусь сюда завтра, – сказал Квин, не вполне уверенный в том, что хочет видеть кухню, где умер старик. Он знал, что в человеке много крови, а кровь не просто масляное пятно на поверхности земли и обязательно должны остаться следы.

– Пользуйся, – сказала Лили, держа на ладони ключ. – Теперь это твое.

– Заедешь еще?

– Все, что у него было, он оставил тебе. Мама не сказала тебе об этом?

Лили Верджил передала Квину ключ. Квин покачал головой и подошел к входной двери.

Глава 3

На грузовике Лена доехала до целлюлозно-бумажного комбината, на окраине Иерихона, где надеялась найти Джоди. На стоянке Ребел-Трак у 45-го шоссе она встретила пожилого седовласого мужчину, который сказал, что будет рад довезти ее до города. Мужик вел себя по-отечески и простодушно, пока не стал в промежутках между переключениями скорости поглаживать ее худенькую коленку. Лена принялась жаловаться на утреннюю тошноту и диарею, тогда он убрал свои шишковатые пальцы, но продолжал пялить глаза на ее черный топ до тех пор, пока не выпустил из кабины. Остаток пути Лена шла пешком. Хождение пешком способствовало сосредоточенности, здравомыслию и результативности ее поисков Джоди для выяснения того, почему он ее бросил, пообещав перед этим вернуться, когда заработает немного денег и все поправит.

Дорога четверть мили вилась среди строений комбината, – пахло как в уборной. Лена вышла к офису компании, представлявшему собой разбитый трейлер, стоящий на бетонных блоках. На стук никто не ответил, и она направилась к рифленому оловянному сооружению с трубами, выдыхающими отравленный воздух. Лена прикрыла рот платком. Вскоре она заметила трех парней, перекусывающих во время перерыва. Они сидели на бетонных плитах и ели гамбургеры из закусочной «Соник драйв-ин», отводя глаза от ее длинных ног и выпирающего живота.

– Вы знаете парня по имени Джоди?

Упершись руками в бедра, она рассказала о нем подробнее.

Парни мотали головой.

– Я слышала, что он здесь работал.

Девушка прибавила к своему описанию новые подробности: длинные светлые волосы, лопоухий, с ямочками на щеках. Сообщила, что у него татуировка на левой руке в виде какого-то китайского иероглифа.

– Есть парень, который стал работать вместе с нами два месяца назад, но он не похож на Джоди.

– Как его зовут?

– Бут. Чарли Бут.

– Он здесь? Я могу его увидеть?

Один из парней долго жевал гамбургер, прежде чем ответить, другие переглядывались с ухмылками на запачканных лицах.

– Думаю, – сказал он, – Бут еще в тюрьме. Он продавал наркотики черным. Этого можно ожидать и от вашего дружка, мисс?

Парни глупо захихикали.

Лили высадила Квина у мотеля «Отдых туриста», где он сел в свой пикап и поехал в сторону привокзальной столовой на краю площади. Там за столом сидела компания старых фермеров. Ворча и кашляя, они курили сигареты, обсуждали урожай и события местной политической жизни. К их резиновым сапогам пристали грязь и фрагменты коровьих лепешек, а кожа выглядела пергаментной. Фермерам не нравились цены на скот и то, что дождь погубил урожай хлопка. Квин заметил, что их побитые пикапы стоят снаружи, как лошади у коновязи.

Официантка, немолодая женщина, принявшая флаг с гроба Хэмптона, вновь наполнила их толстенные чашки кофе и прошаркала на кухню, чтобы вынести Квину порцию деревенской ветчины и яйца.

Квин представился. Официантка сказала, что ее зовут Мэри.

Мэри была женщиной среднего роста и комплекции, с выцветшими голубыми глазами и волосами, выкрашенными в неестественный коричневый цвет. Она выглядела так, как и десятки других женщин. Единственное, что отличало ее от них, – это исходивший от нее резкий аромат духов, который перебивал запах бекона и сигарет.

– Ваш дядя хранил в семейной Библии газетные вырезки, касающиеся вас.

Квин кивнул, отрезал кусок подсоленной ветчины и положил его между галетами.

– Вы нашли его собаку?

– Не знал, что она была у него.

– Пса зовут Хондо, – пояснила Мэри. – У него один глаз голубой, другой – желтый.

– Вам нужна эта собака?

– Нас с Хэмпом не связывал гражданский брак.

– Простите, – извинился Квин, – я просто думал, что вы хотите ее взять.

– Хороший пес, – продолжила она. – Мне он определенно нравится.

– Я позабочусь о нем.

– Вам налить кофе?

Она отошла, стараясь скрыть навернувшиеся на глаза слезы.

На старой деревянной панели висели фото команд Малой лиги, бывших чемпионов по футболу, покойных городских руководителей вместе с некрологами, а также рекламные фотографии знаменитостей, которые, бывало, останавливались в Иерихоне, в основном музыканты округа или телеведущие. Но Квин слышал, что однажды в городе останавливался Джонни Кэш. В то время, прежде чем местом встреч местных жителей стала привокзальная столовая Филлина, городская закусочная располагалась на площади. Квин незаметно для себя привстал, стараясь найти фото Кэша в длинном ряду снимков, отражающих события городской истории. Некоторые из них были связаны с ним самим. Например, история, рассказанная газетой Мемфиса о десятилетнем мальчике, который в одиночку прожил две недели в лесу, после того как потерялся на охоте. Газетный заголовок гласил: «ДЕРЕВЕНСКИЙ МАЛЬЧИК ВЫЖИЛ». Квин увидел юного самого себя, стоявшего между отцом и дядей. Дядя Хэмп был одним из тех, кто искал его в лесах, раскинувшихся на тысячу миль, где Квин занимался рыбной ловлей, охотой, разжигал костры и продолжительное время считал, что весь мир провалился и сохранилось только пространство, в котором он жил. Вторая газета за 1990 год писала: «Потерявшийся местный мальчик нашелся».

Вернулась Мэри и, вынув из кармана фартука пачку сигарет, быстро прикурила одну из них от розовой зажигалки «Бик». Она отгоняла рукой дым сигареты и наблюдала, как Квин садится за стол. Когда Мэри увидела, как он берет второй бутерброд с ветчиной, ее взгляд приобрел почти материнскую нежность.

– Вы нашли его оружие?

– Нет еще.

– А как насчет его кольта?

– Полагаю, он в офисе шерифа.

– Хотелось бы, чтобы он исчез. Вы сделаете это для меня?

– Сделаю.

Мэри взглянула через плечо. Старики смотрели на нее, ожидая, что она вернется на кухню и принесет их бесплатный кофе. Но она докуривала сигарету с таким видом, будто ей на все наплевать, хотя по ее лицу можно было предположить, что она находится на грани нервного срыва. Затем оно вдруг сделалось спокойным.

– Вы видели его в последний час?

– Нет, сэр, не видела.

– Он снова ушел в запой?

– Не замечала, чтобы он прекращал пить, – заметила она. – Этот мужчина конечно же любил виски.

– Но не злоупотреблял?

Мэри замотала головой:

– Меня поразило то, что удивило бы и вас. Вам известно, что он обещал взять меня с собой в путешествие в Мексику? Прежде мы ездили вместе лишь до Билокси и Туники.

– Он жаловался на что-нибудь?

– Мы не делились личными проблемами, – произнесла она, качая головой. – Нас связывал только секс.

– Вы что-нибудь от него требовали?

Мэри покачала головой и слегка улыбнулась, гася сигарету.

– Этот дом доставит неприятностей больше, чем он стоит. Вы знаете размер долга Хэмптона?

– Что-что?

– Ваш дядя взял кредит под залог земли.

– Он обанкротился?

Мэри пожала плечами.

Звякнул колокольчик. Через стеклянные двери вошла пожилая чета. Мужчина и женщина заняли место возле обогревателя, чтобы погреть старые кости. Старик помог жене снять шерстяной жакет и подождал, пока она сядет. Мэри бросила сигарету в оловянную пепельницу и взглянула в сторону кухни. Предвиделся заказ.

– Какой банк?

– Не было никакого банка, – пояснила она. – Он занял деньги у Джонни Стэга. Вы знакомы с Джонни?

– С тех пор как я в городе, уже второй раз слышу имя этого сукина сына.

– Квин Колсон.

– Уэсли Рут.

– Не пора ли мне выписать ордер на твой арест?

– Срок давности прошел.

– Разве не ты угнал пожарную машину? – спросил Уэсли, смеясь. – Признайся, гарантирую, что это останется между нами.

– Кажется, у меня был помощник, – тоже улыбнулся Квин и пожал руку друга.

Уэсли мощной струей воды отмывал от грязи шины пикапа шерифа. На передних дверцах машины еще сохранялось имя прежнего шерифа. Он поочередно поднимал ноги, счищая с подошв ботинок грязь и рассказывая Квину, что последние четыре часа провел, разыскивая группу подростков, которые вломились ночью в магазин мистера Варнера и похитили десять фунтов мяса для гамбургеров, несколько булочек, кетчуп и четыре галлона сладкого чая.

– Я колесил по окрестностям, пока не почуял запах гамбургеров, потом пошел в лес, где они устроили пикник. Меня даже пригласили присоединиться к пиршеству.

– Ты предъявил им обвинения?

– Посадил в камеру, чтобы сбить с них спесь, – сказал Уэсли. – Пусть мистер Варнер решает, что с ними делать. Дверь они повредили не очень сильно. Один из парней либо слабоумный, либо принял дозу.

– Я слышал, ты выполняешь обязанности шерифа.

– И ты поверил в эту чушь?

– Ты бы прекрасно справился.

– Тебе нравится начальствовать? – спросил Уэсли. – Лично я убежден, что это дрянное дело.

– Я сержант. Имел под командой сорок юнцов, которые считали меня стариком. Именно со мной связывались, когда их задерживали за вождение в нетрезвом состоянии или за драку.

– Никогда не думал, что кому-нибудь из нас исполнится тридцать, – произнес Уэсли с легкой улыбкой.

– Хэмп говорил, что я никогда не повзрослею, если не выберу свой путь.

– Как в знаменитой песне Mama Tried, – вспомнил Уэсли. – Твой дядя был хорошим мужиком, Квин. Искренне соболезную.

– Тебе что-нибудь известно о его собаке?

Уэсли домыл последнее колесо, выключил мотор, свернул шланг, затолкал промывочный аппарат в гараж и запер на замок ворота. Кивнув, он сказал:

– Не видел Хондо всю неделю. Прошлой ночью выходил, чтобы найти его.

– Ты продвинулся в этом деле?

– В каком деле?

– В расследовании того, что случилось с дядей.

Уэсли, такой же высокий, с бычьей шеей, каким был тогда, когда играл в школьной футбольной команде вместе с Квином, а затем два года в команде «Оле Мисс», обнял приятеля за плечи и повел в офис шерифа.

– Найдено немного.

– Может, что-то связанное с его должностью?

– Он не из тех, кого ненавидели, Квин.

– Однако он был шерифом. Могли быть недовольные.

– Приглашаю тебя поискать их. Но я там был, Квин. Он не собирался этого делать. Знаю, что ты встречался с Лили, знаю, что она занимается этим всерьез.

– Была какая-нибудь записка?

– Он объяснился.

Квин кивнул и вошел в учреждение, где из кабинета в кабинет ходили посетители и помощники шерифа, а секретарь занималась приготовлением кофе и отвечала на телефонные звонки. Он заметил Леонарда и Джорджа, двух помощников своего дяди еще с тех пор, когда Квин десять лет назад уходил служить. Квадратная голова Леонарда, подстриженная под «ежик», поднялась от бумаг. Он жестом поприветствовал Квина.

– Как Мег? – спросил Квин.

– Бросила меня ради страхового агента из Джексона.

– А как ваш сын?

– Встречаюсь с ним по выходным.

– Выглядишь неплохо.

– Черт возьми, а я выгляжу толстым! – воскликнул Уэсли Рут, потирая бритую голову.

– Вас проверяют на этот счет?

– Еще как проверяют.

– Ну и дела…

– Рад видеть тебя, Квин, – сказал Уэсли, снова обнимая приятеля. – Как насчет того, чтобы выпить сегодня вечером?

– У меня много дел. Только что я узнал, что дядя занимал деньги у Джонни Стэга.

– Не очень приятная новость.

– И заложил ферму в счет долга.

– Забудь про это. Лучше пойдем в низину, постреляем броненосцев.

– Я слышал, что дядя обанкротился. Это правда?

– Все свободное от работы время он проводил в казино Туники, – сообщил Уэсли. – Ладно, закончим на этом.

Квин кивнул:

– Я зайду к тебе.

– Ты видел Анну Ли? – спросил Уэсли, улыбаясь так, словно собирался сказать скабрезность.

– Школьная жизнь давно закончилась.

– Хочешь повидаться с Бумом?

– Он следующий в очереди.

Уэсли покачал головой и поплелся к двери следом за Квином.

– У него, брат, супермаркет. Два дня назад Бум попал в историю. Дай ему немного времени прийти в себя.

– Что он сделал?

– А что Бум делает всегда?

– Ничего не делает.

Глава 4

Бум Кимбро сидел на пластмассовом детском стуле, почти сокрушив его своей массой. Его взгляд не фокусировался на чем-либо в тюремном дворе. Небольшой участок земли был окружен заграждением из колючей проволоки. Здесь не на что было смотреть, кроме как на голые деревья и пологие пожухлые холмы вдоль ленивого течения Большой Черной реки. Бум не мог слышать, как вошел Квин, которого Уэсли, открыв ворота, впустил внутрь. Когда же Квин приблизился на два фута, Бум просто произнес:

– Что случилось, Квин?

Квин взглянул сверху вниз на массивные плечи и затылок друга. Вокруг шрама у основания черепа волосы росли неровным ворсом. Несмотря на то что на улице было не выше нуля градусов, одет он был только в несвежую нижнюю рубаху, расстегнутую на груди, и светло-оранжевые брюки арестанта. В последний раз, когда Квин его видел, Бум тренировал полузащитников команды школы, в которой они прежде учились, и гордился тем, что получал дополнительную плату за службу в Национальной гвардии. Несколько лет назад Бума послали в Ирак для охраны транспортных колонн, где он пострадал он взрыва самодельного взрывного устройства и некоторое время провел на лечении в госпитале Уолтера Рида.

Обойдя Бума, Квин увидел, что у него осталась лишь левая рука. Черную щеку пересекал сморщившийся шрам. У него были ввалившиеся усталые глаза, шнурки армейских ботинок развязаны.

– Я пожму твою руку, но левую.

– Чем ты занимаешься? – спросил Квин.

– Чиню кувалдой счетчики оплачиваемого времени на автостоянке.

– Одной рукой?

– Разве я могу по-другому?

Эта единственная рука была массивнее той, что Квин помнил прежде. С мощным предплечьем и бицепсами, на которых проступали крупные вены. Квин предположил, что рука увеличилась, выполняя двойную работу.

– Хочешь выйти отсюда?

– Как? Я не смогу оплатить залог.

– Я оплатил его.

– Знаешь, это уже другое дело, – сказал Бум. Он оторвал взгляд от реки и взглянул в глаза Квину в поисках чего-то, внушающего сомнение. Бум часто делал так.

Квин протянул ему свою левую руку.

– Ты веришь, что Уэсли стал шерифом? – спросил Бум.

– Исполняющим обязанности шерифа.

– Кто его заменит? Лили?

– Она говорит, что не хочет быть шерифом. Кто-нибудь придет ему на смену.

– Да поможет Господь сумасшедшим и детям.

Квин ехал на север вдоль берега реки, а затем резко повернул на запад в район пастбищ и обширной задымленной территории целлюлозно-бумажного комбината. Проезжая мимо «Квик-Марта» Варнера, он остановился и купил Буму пару хот-догов и кока-колу. Расспросив Бума о взломе, он продолжил путь, пока они не выехали на проселочную дорогу, ведущую к старой ферме. Деревья за широкими пространствами невспаханной земли выглядели темными безжизненными скелетами.

– Как Афганистан?

– Райский сад, – ответил Квин.

– Знаешь, я каждый божий день просыпаюсь и воображаю, что все еще нахожусь там.

– Мои сны в ночном видении – зеленые. Это не признак болезни?

– Довольно скверная болезнь, – отозвался Бум. – Ты когда возвращаешься?

– Может, и не вернусь, – сказал Квин. – Я либо поступлю на военную службу, либо стану инструктором по подготовке рейнджеров.

– В то время как твои парни будут участвовать в боевых операциях.

– Да.

– Ты стареешь, Квин.

– Да, старик, в двадцать девять лет.

– Твой член еще работает?

– В последний раз не подвел.

– Отлично, это тебе пригодится.

Бум наклонился и улыбнулся, когда Квин снизил скорость и въехал на гравийную дорожку, ведущую к белому, сверкающему жестяной крышей старому фермерскому дому. Они оба медленно выбрались из кабины. Бум бросил скомканную фольгу от хот-дога в большую кучу мусора рядом со ступеньками перед входом в дом.

– Дом пришел в упадок после смерти моей тети. Мать говорит, что Хэмп совсем его забросил.

– Это форменное безобразие.

– Внутри еще хуже, – заметил Квин.

– Для чего ты меня сюда привез?

– Я же говорил, что заплачу тебе, если поможешь.

– Ты говорил?

Квин распахнул дверь, почуяв тот же самый неприятный запах, что и прошлой ночью, тот же смрад, что заставил его и Лили убраться во двор, заперев за собой дверь. Они решили обследовать по комнате за каждое посещение. Гостиная была обставлена изъеденной мышами мебелью, везде стояли коробки со старой одеждой и тряпками, не имеющими никакой ценности. Затхлая одежда, вышедшая из моды несколько десятилетий назад. Джинсовые костюмы, мужские белые сорочки, пожелтевшие от никотина. Тут же лежали кипы газет и древесные отходы, груды штор и свернутые ковры. Мужчины сложили ненужные вещи в поле подальше от дома, и Бум направился к одному из старых сараев за керосином или соляркой, чтобы разжечь костер.

В одном из чемоданов Квин обнаружил старые семейные фотографии и выложил их на кухонный стол. Также в комнатах было полно оружия, повсюду это чертово оружие. Хэмптон хранил пистолеты в подушках своего дивана, на книжных полках, пистолет 38-го калибра лежал даже на крышке сливного бачка в туалете. Здесь было много коробок с патронами, сувениры и медали из Кореи, потускневшие за десятилетия награды за службу в полиции.

Бум разжег костер, и клубы серого дыма, извиваясь, устремились в красноватое сумрачное небо. Квин обнаружил в доме в общей сложности двадцать четыре пистолета, а также карманные часы, принадлежавшие прадеду, битый хрусталь и фарфор, горы старых книг и пластинок, которые он собирался рассортировать позже. Еще он нашел Евангелие и много записей Джорджа Джоунса и Чарли Прайда. Чарли Прайд напомнил Квину о дяде. Его песни всегда звучали, когда они собирались за ужином.

Раскопал Квин и две бутылки старого виски, которые Хэмптон хранил до лучших времен или, возможно, просто забыл среди хлама. Бирка на одной из бутылок гласила: «Счастливого Рождества. От семейства Стэгов».

Квин раскупорил зубами бутылку и достал из шкафа коричневую куртку дяди, ту самую куртку, которая была на Хэмпе в день, когда Квин потерялся в лесу. Бум бродил у костра неуклюжей тенью, держа в руке совок и наблюдая, как превращается в пепел память десятилетий. Квин вручил бутылку Буму, и тот, прочитав бирку в свете костра, одобрительно кивнул.

– Мой надзиратель говорил, что эта штука – корень всех моих проблем.

– Тебя слишком сильно тряхнула жизнь.

– Ценю за то, что ты меня не осуждаешь.

– Пока ты отвечаешь мне взаимностью.

Порывистый ветер толкал их в спину, свистел в ушах. Бум сделал продолжительный глоток и вернул бутылку Квину. Они пили, пока ночь не опустилась над фермой. Стало холодать, температура воздуха резко падала. Квин был благодарен дяде за теплую куртку и костер. Мелькнул в огне лоскут старого цветастого платья, которое, как он хорошо помнил, тетя надевала на один из его дней рождения. Ткань зашипела, обратилась в оранжево-голубое пламя и исчезла.

Часом позже на гравиевую дорожку въехал большой грузовик. Лучи его фар осветили дом и примыкающее поле. Из кабины вышли двое неизвестных. Квин и Бум переглянулись. Квин передал Буму полупустую бутылку и направился к грузовику.

Пока две плохо различимые фигуры стояли в приглушенном свете фар, Квина пронзило знакомое ощущение своей обнаженности и уязвимости. Ему хотелось иметь при себе оружие, желательно его М-4, но эта мысль тотчас его смутила. Одна из фигур выступила вперед, и даже на расстоянии, несмотря на прошедшие годы, он узнал резкие черты лица Джонни Т. Стэга.

– Рад видеть тебя, парень, – сказал тот, протягивая маленькую руку. – Думаю, нам нужно обсудить сложившуюся ситуацию.

Джонни Стэг происходил из семьи обитателей холмов, самогонщиков, нечистоплотных фермеров, которые чурались общества. У них всех была одинаковая ярко-красная кожа и кривые зубы, побуревшие от мутной колодезной воды. Стэг отличался небольшим ростом, он не доходил даже до плеча Квина. На его лице играла постоянная улыбка, как у человека, ежесекундно радующегося жизни или находившего мир забавным. Квин из вежливости пожал протянутую руку, ожидая от Стэга подвоха. Его волосы были зализаны назад, и от него исходил запах дешевого крема после бритья и сигарет. Темный костюм сидел на нем плохо, на лацкане Стэг носил булавку в виде американского флага. Своего спутника он представил как брата Дэвиса, пастора его церкви.

– Брат Дэвис присутствовал на похоронах Хэмпа, но у него не было возможности выступить, – сказал Стэг. – Он полагает, что мы оба дадим ему сейчас шанс, хотя бы на короткую проповедь.

У брата Дэвиса была морщинистая кожа и золотые зубы. Из-за мутных линз очков глаза его глядели смущенно и виновато.

– Хотите выпить? – предложил Квин, протягивая бутылку Стэгу.

Стэг втянул щеки, улыбка на его лице исчезла и опять появилась.

– Нет, я больше не переношу этого.

– Что же вы продаете на автостоянке? – спросил Квин. – Порошок Kool-Aid?

– Я больше не имею с этим ничего общего, – возразил Стэг. – Я продал этот бизнес два года назад.

Стэг снова улыбнулся. Брат Дэвис тоже.

– Да благословит вас Господь, – сказал Квин, подходя к другой куче барахла и бросая в кузов пикапа очередную вещь.

Стэг последовал за ним, продолжая говорить. Он словно не усматривал оскорбления в том, что Квин повернулся к нему спиной. Куча барахла состояла большей частью из туфель и спецодежды, выпусков журнала Field and Stream и лоскутов фланели, которыми Хэмп затыкал дыры в стенах дома.

– Не хотелось бы, чтобы ты услышал это от адвоката, – продолжил Стэг, все еще посмеиваясь.

Квин бросил в кузов новую порцию тряпья и остановился, чтобы выслушать его.

– Твой дядя задолжал мне много денег за этот старый дом. Некоторое время назад я оказал ему кое-какие услуги, но он так и не вернул долг. Сожалею, но я не хочу разориться на этом деле.

– Он оформил передачу земли?

Стэг взглянул на брата Дэвиса, и пастор улыбнулся, обнажив золотые зубы.

– Бумаги со мной, – объяснил Стэг, передавая документы Квину.

Тот взял их и в свете фар стал изучать юридический документ, выглядевший так, словно его печатала обезьяна. Примерно три параграфа и закорючка Хэмптона внизу.

– Здесь кредит, – сказал Квин. – Вам придется доказать, что он не оплачен.

– Я полагал, что мы сможем обойтись без всей этой кутерьмы, – возразил Стэг. – Юристы лишь выхолостят все. Ты вернешь мне бумагу?

– Нет, – сказал Квин, сложив документ и сунув его в карман куртки. – Я покажу это своему адвокату утром.

Лицо Стэга осветил блуждающий огонек кривозубой улыбки.

– Всегда одно и то же. Пожалуйста, верни.

– Ты пришел в дом дяди через день после его похорон с каким-то грошовым пастором, чтобы отнять у меня землю, которой владело несколько поколений моей семьи. Неужели ты думаешь, что я буду смирно сидеть и молиться? Убирайся отсюда.

– Между нами была заключена сделка, – возразил Стэг. – А этот человек – священнослужитель.

– Мне известно, кто он, – сказал Квин. – Он очищал выгребные ямы во времена моего детства.

Брат Дэвис нахмурился и облизнул губы.

Бум подошел к Квину и молча встал рядом.

– Продолжим, Квин.

– Можешь поступать, как тебе заблагорассудится, – заявил Стэг. – С бумагами или без них, но твой дядя задолжал мне крупную сумму денег на закупку машин и личные цели. Аренда одного только гусеничного экскаватора стоит две тысячи долларов в неделю.

Квин кивнул и занялся работой. Стэг метнулся назад к машине, пастор последовал за ним с наглой ухмылкой на лице. Бум не отрывал взгляда от горящей кучи хлама, пока она не исчезла.

– Нам придется пробыть здесь всю ночь? – спросил Бум.

– Вроде того.

– У твоего дяди была еще одна бутылка?

– Мы эту еще не прикончили.

– Надо думать на два хода вперед. Разве не рейнджеры прокладывают путь?

Бутылка закончилась вскоре после полуночи. Большая часть ее содержимого досталась Буму, который лежал на спине рядом с костром, глядя в небо. Они долго молчали. Квин привык к продолжительным периодам молчания и ожидания, привык к разным звукам, умел различать их. Последние несколько лет черт знает что сделали с его слухом. Когда устанавливалась мертвая тишина, он мог слышать пронзительный и напряженный свист. Он напрягался в ожидании артиллерийского огня и взрывов, в ожидании мощного рева вертолетов перед их отрывом от песчаного грунта и посадкой в горах или на краю горной деревни.

Квин бросил пустую бутылку в огонь, присел на корточки и порылся палкой в горячих углях. Заговорил Бум. Квин с удивлением услышал его голос.

– Хочешь, расскажи мне об этом?

– Тебе интересно? – спросил Квин.

– Просто я думал, что ты не появишься в этом городе снова.

– Пока кто-нибудь из близких не умрет.

– Даже в этом случае.

– Ты что хочешь знать?

– Что тебя злит?

– Меня ничто не злит.

– Хорошо. Значит, ты разыгрываешь роль.

– Не разыгрываю, – возразил Квин.

– Вижу, ты тоже получил «Пурпурное сердце»[1].

– Меня ранили. Но рана незначительна. Моя проблема с армией не имеет к этому никакого отношения.

– В чем же проблема?

– В полку считают, что я слишком стар, чтобы штурмовать крепости.

– Тебе не придется служить рейнджером.

– Между тем это все, чего я хочу. Меня волнует только служба в регулярной армии.

Последние несколько тычков веткой в костер обрушили холмик пепла. Квин поискал вокруг новые ветки и упавшие стволы кипариса для поддержания огня. Затем снова присел на корточки, чтобы погреть руки.

– Как тебя ранили? – спросил Бум, вытягивая ноги.

– В рукопашном бою с правоверным, прятавшимся в скалах рядом с местом нашей высадки с вертолета. Он прыгнул мне на спину с криком: «Аллах акбар!» Я собирался нейтрализовать подонка, схватив карабин М-4, когда он заорал: «Бомба!»

– На английском?

– На чистом английском.

– Забавно, как мы пользуемся словом «нейтрализовать». Звучит изысканно.

– Да.

– Ты сделал это?

– Что?

– Нейтрализовал этого идиота?

Квин помешал угли в костре и кивнул:

– Да, но он успел выстрелить в меня тоже, пока мы боролись за ту гранату. А что произошло с тобой?

– Со мной все случилось во время прохождения конвоя в окрестностях Эль-Фаллуджи.

– То есть?

– Чего там рассказывать. Паршивое состояние, когда видишь свою руку на дороге отдельно от себя. Голова работает совершенно по-другому.

Бум зашелся истерическим смехом.

– Будь оно проклято, Бум. Сожалею.

– Не надо, дружище, – ответил тот. – Знаешь, о чем я жалею больше всего?

Квин подождал ответа самого Бума.

– О том, что не мог нейтрализовать всех этих негодяев, – пояснил тот. – Мне неплохо удавалось защищать своих парней, сопровождая конвой с пулеметом в руках. Я любил это дело.

– Выполнял то, к чему тебя готовили.

Собеседники на время замолчали. Среди северных холмов слышался вой койотов, небо оставалось ясным и чистым. Квин сел и, глядя на костер, на горячее ровное свечение углей, заснул. Когда проснулся через некоторое время, Бум лежал на земле без движения. Квин попытался растолкать его, но Бум не шевелился. Квин попробовал поднять на ноги своего друга, а не сумев, перекинул его через плечо и понес на холм как раз тогда, когда первые слабые проблески света показались над мертвыми деревьями. По гравиевой дорожке пробежала к порогу дома поджарая пастушья собака. Она ждала, когда Квин откроет ей дверь.

Пес задрал морду, изучая Квина двумя разноцветными глазами.

– Здорово, Хондо, – сказал рейнджер.

Глава 5

Судья Блэнтон проживал в северо-восточном уголке округа Тиббеха, как раз у деревушки Карфаген, примерно в пяти милях от автостоянки Ребел-Трак. Квин помнил окружную дорогу, по которой можно было проехать к дому судьи, совершенно чистой и свободной от машин. Ребенком он ездил по ней на лошадях. Теперь дорога была забита трейлерами, в которых жили мексиканские рабочие, черные бедняки и еще более бедные белые. Однажды ему показалось, что он въехал на запретную территорию округа. На многие мили тянулся девственный лес, принадлежавший судье, уходил далеко к северным холмам, где мальчишкой потерялся Квин. Он удалился тогда от стоянки охотников и пошел бродить по бескрайнему лесу. Плутал темной ночью по тропам, где обитали койоты и змеи. Но вскоре приспособился к обстановке, овладел ситуацией и поборол свои страхи.

Раньше на участок судьи можно было проехать по дороге беспрепятственно, но теперь Квину пришлось остановиться у запертых ворот загона для скота и сбросить запирающую ворота цепь. Подъехав ближе к простому одноэтажному дому, Квин заметил два грузовика и легковую машину на подъездной дорожке. Два питбуля выбежали ему навстречу. Когда Квин вылез из кабины, они забегали вокруг него, ощетиниваясь и рыча, пока из конюшни не вышел старик и не отозвал их свистом.

Невысокий и жилистый, судья Блэнтон весил, вероятно, не более сотни фунтов. Но он заслужил репутацию одного из самых строгих членов окружного суда. Позднее, перед отставкой, Блэнтон заседал в Верховном суде штата. В молодости служил морпехом в Корее – участвовал в боях при Чосинском водохранилище – и был наставником дяди Квина. У судьи немного отвисла кожа под подбородком, но он продолжал носить уставную короткую стрижку.

На открытую веранду дома вышли мистер Джим и Лютер Варнер. Они махали руками Квину в знак приветствия, пока те обменивались с судьей рукопожатиями. Квин вместе с судьей поднялся на веранду. Старики были в теплых куртках и ботинках. Они пили кофе и курили сигары. Лютер Варнер, долговязый и угловатый, с длинными костлявыми пальцами, передал Квину сигару, завернутую в целлофан. Мистер Джим защелкал своей старой зажигалкой «Зиппо», чтобы дать ему прикурить.

Рядом с мистером Джимом на столе лежала зачитанная Библия. Квин решил, что он прервал своеобразную беседу этих людей, регулярно собиравшихся по субботам, чтобы поговорить о политике, религии и женщинах.

– Прошлой ночью меня посетил Джонни Стэг, – сообщил он.

– Приятная новость, – заметил Блэнтон.

– Говорит, что он является собственником земли моего дяди.

– Чем он это подкрепляет? – спросил Варнер.

Квин развернул самодельный документ, который ему передал Стэг, а Блэнтон вытащил из своей видавшей виды прорезиненной куртки очки. Он быстро пробежал взглядом по строчкам, сложил листок и возвратил Квину. На веранде сильно дымили, но резкий холодный ветер развеивал дым.

– Понимаю, что ты не это хочешь услышать, но я видел в суде документы и похуже этого.

Квин кивнул в знак понимания.

– Он может побить тебя этим, – заметил Блэнтон, щурясь на яркий свет. – Даже без контракта. Все знают, что твой дядя играл с этими машинами, как ребенок в песочнице.

– Сукин сын, – выругался мистер Джим, втискивая дородное тело в старое кресло-качалку и стягивая с лысой головы армейскую кепку. – Тебе все известно об этой сделке?

Блэнтон замотал головой.

– Стэг ведь держал эти бульдозеры и экскаваторы на ферме. Он говорил, что позволил Хэмпу использовать их в любое время. Хэмп воспользовался ими прошлым летом, чтобы вырыть пруд для окуней. Он также прочистил в лесу бульдозером несколько оленьих троп.

– Стэг сказал, что дядя брал машины в аренду, – пояснил Квин.

– Это гнусная ложь, – возмутился мистер Джим, качая головой. Сигара в его зубах потухла. – Иначе не скажешь.

– Значит, был всего лишь личный заем, – сказал Квин. – Вы ведь знаете, что дядя посещал казино?

Старики закивали и назвали Стэга сукиным сыном за его ложь относительно машин для земляных работ.

– Стэг утверждает, что завязал с коммерцией, – сообщил Квин. – Говорит, что продал автостоянку и стриптиз-бар.

Варнер засмеялся и прислонился к опорной колонне, затягиваясь дымом и кашляя. Мистер Джим просто покачал головой, встал на мгновение с кресла и плюнул через перила, прежде чем снова сесть.

– Вскоре после того, как ты уехал, – пояснил Блэнтон, – он продал злачное место, но у меня есть сомнения. То самое старое место со шлюхами и карточной игрой, может, официально и поменяло название, но хотя бы частью этого бизнеса он владеет.

– И предложил свою кандидатуру на выборы. Он баллотируется в окружной «наблюдательный совет».

– В округе Тиббеха все продается, – посетовал мистер Джим. – Большинство жителей, которые честно трудились, в могиле.

– Или в отставке, – добавил Блэнтон.

– Ну, я не отдам землю, – сказал Квин.

– Ты мог бы выручить хорошие деньги за это имущество, – поддержал его Варнер, – Стэг хочет землю, но не неприятности.

– Лучше я сожгу дом, – подтвердил свое намерение Квин.

Варнер улыбнулся и посмотрел в сторону мистера Джима. Тот усмехнулся, разомкнув старческие губы, чтобы выдохнуть дым. Он скрестил ноги и с горделивым выражением лица взглянул на сына Джейсона Колсона. Хотя старики и не уважали отца Квина, считая его тем, кем он и был, – пьяницей, который губил все, к чему прикасался.

– Выпьешь кофе? – предложил Блэнтон.

Квин кивнул. Он положил тлеющую сигару в большую пепельницу и последовал за Блэнтоном через заднюю дверь старого дома на кухню. Там у судьи стоял кофейник, подключенный к розетке. Блэнтон налил кофе себе и гостю, затем отправился в зону отдыха, заполненную антикварными вещами, картинами охоты на лис, выполненными на холсте масляными красками, а также огромными старыми часами, доставшимися ему от деда. Квин пошел вслед за ним. Часы зазвенели и пробили восемь часов, потом снова перешли к медленному тиканью.

– Значит, ты собираешься задержаться здесь?

– У меня еще пять дней впереди.

– Порекомендовать тебе хорошего адвоката?

– Я рассчитывал на вас.

– Я на пенсии.

– Но вы единственный, кому я доверяю.

– Думаю, я смогу кое-что сделать в городе, чтобы отвадить Стэга от твоей собственности. Рано или поздно это дело попадет к Первису Ривзу.

– Он судья?

– Даже если бы Стэг не способствовал выбору его членом суда, – сказал Блэнтон, – Первис, вероятнее всего, постарался бы найти компромисс между двумя исками. Это его метод вершить правосудие. Впрочем, я могу свести на нет иск Стэга. Это я тебе обещаю. Возможно, ты сохранишь дом и значительную часть собственности. Хотя тебе придется потерять часть дороги перед домом.

– Ненавижу мерзавца.

– Он не заслуживает твоей ненависти, – сказал Блэнтон. – Ненависть слишком сильное чувство, чтобы тратить его на дерьмо.

Квин потрогал чашку. Кофе немного остыл. Блэнтон подошел к камину с небольшим дымоходом и пошуровал в нем кочергой. Воздух наполнился запахом горящего кедра, приятным и согревающим в холодное, серое утро. Он посмотрел в окошко, на друзей, которые курили, удобно устроившись в креслах.

– Вам известно, что случилось с моим дядей? – спросил Квин.

Блэнтон положил кочергу на металлическую полку и повернулся к нему.

– Лили Верджил не верит, что он покончил с собой.

– Девчонка любит создавать проблемы, – сказал Блэнтон.

– Может, вы видели его, перед тем как это произошло.

– Мы не разговаривали с Хэмпом почти месяц. На наши звонки он не отвечал.

– Вы же были его друзьями! – воскликнул Квин, подавшись вперед в кресле. – Что его так тяжело подкосило?

– Этот округ, – пояснил Блэнтон. – Действовать так, как он умел, как привык, было здесь невозможно. Хэмп винил себя в том, что не мог контролировать ситуацию.

– Неужели все так плохо?

Блэнтон стал застегивать куртку, кивком указав на веранду. Квин последовал за ним к выходу, дневной свет усиливался, но теплее не становилось. Блэнтон обнял Квина за плечи.

– Тебе известно, что мне приходится спать ночью с запертыми дверями и с пистолетом под подушкой?

– И двумя злыми собаками.

– Учитывая обстановку, я желал бы, чтобы они были еще злее, – заметил Блэнтон. – Воры тащат все, что не приковано цепями.

Он взял Квина под руку и повел на веранду.

Там мистер Джим вручил ему еще одну сигару. Но его чертова зажигалка «Зиппо» снова позволила ей затухнуть.

Лена не смогла увидеть парня по имени Чарли Бут до воскресного утра. Это время, когда у сетчатого забора заключенные через проволоку целовались с посетителями и принимали передачи с едой и сигаретами, часть которых с трудом пролезала сквозь небольшие отверстия, местный шериф называл «временем семейных встреч». Караульные внимательно следили за происходящим, озабоченные скорее передачей наркотиков, чем оружия. Лена же сразу заметила Джоди. Он стоял, слишком спокойный по сравнению с другими, с сигаретой во рту, с коротко подстриженными жесткими волосами. Он выглядел более худым и прыщавым, чем был в то время, когда она познакомилась с ним в Алабаме. Сейчас он разговаривал с темнокожим парнем в дальнем углу, оба смеялись. Лена впервые заметила у него на шее татуировку с изображением то ли цветка, то ли волчьей головы и заинтересовалась, где он ее нанес.

Она окликнула его.

Джоди повернулся, но посмотрел мимо нее, будто не узнал. Она надела свое лучшее платье, под стать Майли Сайрус, которое купила в магазине в окрестностях Тускалузы, где остановилась на день-два, потратив свои последние сорок долларов на дешевый мотель. Именно там она узнала, что Джоди уехал из города в богом забытое место Иерихон, в штате Миссисипи. Она встала перед выбором – ехать назад домой или продолжать поиски. Легкий толчок в животе облегчил ее выбор.

Наконец Джоди понял, что зрение его не обманывает. Он прекратил разговор с парнем и подошел к забору, отделявшему его от Лены. Девушка уцепилась руками за проволоку и улыбалась ему, но он скользнул по ней взглядом и тихо произнес:

– Какого черта ты здесь оказалась?

Лена не смогла ответить, слова застряли в горле.

– Тебе нужно вернуться домой, девочка. Я позвоню.

– Черта с два.

Он посмотрел в сторону, и она заметила худобу его щек. Зубы стали более редкими и кривыми. Казалось, Джоди постарел лет на десять. Он потер потную шею и щетину на исхудавшем лице. Затем сплюнул на бетонный пол и шумно потянул носом.

– У меня будет ребенок от тебя.

– Откуда я знаю, что он мой?

– Ты дьявол, Джоди.

– Заткнись.

– Кто такой этот Чарли Бут?

– Тебе не нужно знать, – сказал он. – Уходи.

– Не веришь, что ребенок твой?! – крикнула Лена. – Имей в виду, я приехала к тебе с пистолетом. Хотя он мне и не понадобится, пока ты взаперти.

– Тебе лучше заткнуться.

– Послушай. – Девушка просунула тонкие пальцы сквозь забор и, ухватив за оранжевый комбинезон, притянула парня к себе. – Что бы ты ни сделал, мне наплевать.

– Я ничего не сделал.

– Мы переживем это.

– О черт!

Некоторое время Лена думала, что Джоди говорит с ней, но затем увидела блеск в его глазах. Позади нее, на парковке у длинных извилистых железнодорожных путей, послышалось какое-то движение. Она повернулась и увидела, как из старого черного «камаро» вылезли два типа. Оба закурили сигареты. Один из них был тощим, как Джоди, другой – плотным и мускулистым. Оба глядели бесстрастно, носили тенниски без рукавов, джинсы обтягивали их до неприличия.

– Кто эти люди?

– Парни из ОПГ, – сказал Джоди, удаляясь. – Уходи. Исчезни. Не нужны мне ни ты, ни твой ребенок.

– Я думала, что ты покончил со всем этим. Джоди! Послушай…

Но он, не оборачиваясь, пошел прямо к караульному, который кивком приказал ему отправляться в камеру. Возвращаясь назад, Лена прошла мимо двух парней. С одним из них, тем, что плотнее, они встретились взглядами. Девушка увидела черные глаза на неухоженном лице со впалыми щеками. Его накачанное тело бугрилось мышцами, как у животного. Волосы парня были зачесаны назад. Он носил тенниску с изображением Капитолия, над которым развевался флаг конфедератов. Надпись на ней гласила: «У меня тоже есть мечта». Парень оглядел Лену и подтянул вверх джинсы, улыбнувшись своему спутнику. Ее обдало резким запахом, который ощущался еще долго после того, как она прошла мимо него. На его затылке, как и у Джоди, виднелась татуировка, сделанная неряшливо, почти по-детски.

Парень стряхнул в траву пепел сигареты и попросил караульного привести Чарли Бута.

Лена оцепенела, а он повернулся, пристально глядя на нее и облизывая потрескавшиеся губы.

Она рванулась к железнодорожным путям и бежала вдоль них, пока не достигла города. Девушка была разбита, опустошена и не знала, куда идти.

– Милый? – позвала Джин Колсон. – Я сказала грибной соус, а не куриную лапшу.

Голова Квина шла кругом, когда он следовал за тележкой в торговых рядах супермаркета, кивая и, казалось бы, соглашаясь со всем, что говорит мать, но не слыша и половины этого.

– Квин?

Джин Колсон смотрела на Квина так, будто он оставался двенадцатилетним мальчишкой, который получит монету в двадцать пять центов на жевательную резинку, если будет вести себя хорошо. Ребенок Кэдди сидел в тележке и тянулся ко всему, мимо чего они проходили.

– Там его нет, – сказал Квин.

– Посмотри лучше.

– Ты ведь ходила в магазин вчера вечером?

– Это – на воскресенье, – пояснила мать. – К нам придут несколько человек после церковной службы. Они хотят повидать тебя, милый. Ты должен соблюсти этикет. Тебе придется угощать гостей.

– Что за люди придут в гости?

– Друзья.

– Видишь, соуса нет.

Она раздраженно передала ему продуктовую тележку. Пока внимание Джейсона было приковано к открытой коробке с фигурным крекером, Квин направился в восьмой ряд, где лежали сухие смеси, специи, сиропы и прочее. Когда Квин выбрал наконец блинную муку, он заметил Лили Верджил. Гибкая и стройная, она прошагала по ряду, поддерживая рукой кобуру, пока не поравнялась с тележкой и не схватила ее за ручку. Лили улыбалась Джейсону и забавлялась с ним, щекоча его подбородок и сюсюкая по-детски. Она сказала ребенку несколько ласковых слов, затем взглянула на Квина и спросила:

– Мама отпустит тебя сегодня вечером?

– Что-то еще?

– Тебе нужно поговорить с одним человеком. Он будет общаться только с тобой.

– Прямо сейчас не могу. К нам после церковной службы придут гости, и нужен соус, чтобы приготовить запеканку.

– Он большой милашка, – сказала Лили, указывая на Джейсона. Затем выпрямилась с просветленным лицом, добавила: – Я зайду за тобой.

– В чем дело? – снова спросил Квин.

– А ты как думаешь?

– Я не верю многому из того, что ты говоришь.

– Хороший солдат должен верить тому, что ему говорят.

– Когда ты зайдешь?

– Дай мне полчаса. Мне нужно переодеться.

Квин улыбнулся:

– Не рассчитывай на меня особенно.

– Кто тебе сказал, что я рассчитываю?

Квин, проведя рукой по своим стриженым волосам, покатил тележку дальше. Беспокойство Джейсона росло, поскольку был съеден последний крекер. Ребенок орал не умолкая, пока Квин просматривал ряд с мукой и специями, а затем перебрался через три ряда в отдел круп.

Чтобы прекратить плач Джейсона, Квин взял первую попавшуюся коробку с какой-то кондитерской снедью и открыл ее. Племянник успокоился и улыбнулся Квину широкой благодарной улыбкой. Квин наклонился к нему и ласково потрепал за ухо.

Глава 6

Три трейлера располагались в конце тупиковой дороги, у которой не было даже номера. Это было еще одно поселение на краю деревни под именем «Судьба». Его породил кризис в маленьком анклаве, населенном в основном белыми бедняками. Квин вылез из своего пикапа. За ним последовала Лили, выглядевшая лучше, чем когда-либо на его памяти, в пуловере с треугольным вырезом, темных джинсах и ботинках. От нее исходил аромат духов. Квин пошутил относительно ее стремления наряжаться ради него. Шутка не удалась. Последние три мили Лили хранила молчание, несколько смущавшее его.

Квин постучал в дверь. Лили встала за его спину. Сквозь дверное стекло они увидели большой диван с подушкой и спальным мешком. Раздался шум воды в унитазе, и в комнату вошел, почесываясь, тучный мужчина с «конским хвостом» на затылке. Он был одет в просторный халат и шорты.

Квин снова постучал, и мужчина направился к двери. Щелкнул замок. Хозяин дома ограждал себя от посетителей, хотя сквозь стеклянную дверь он был виден как на ладони.

– Вы искали меня? – спросил Квин.

У мужчины была отвислая челюсть, жидкая бороденка на скошенном подбородке с сильной проседью и маленькие глазки с крохотными зрачками.

– Входи, парень. Кое-кто хочет с тобой повидаться.

– Что случилось, дядя Вэн?

– Мне есть что сказать! Разве ты не знаешь?

– Ты мог бы зайти к моей матери.

– Чепуха.

– Или позвонить.

– Лили меня остановила и стала задавать вопросы. Я рассказал ей кое-что из того, что можно было сказать, и не касался того, о чем нельзя говорить. Сказал, что о некоторых вещах могу говорить только со своими родственниками. Понял?

Дядя Вэн – младший из братьев Колсон. Отец Квина, Джейсон, был старшим. Средний брат, по имени Джерри, прекрасный человек, обеспечивал себе приличное существование, работая дальнобойщиком. Но все знали именно Джейсона Колсона. Он стал известным каскадером в Голливуде и пропивал все заработанные деньги в Иерихоне. Он ушел из дома, когда Квину исполнилось двенадцать лет. Никто не знал, где он находится и что делает. Не присылал даже открыток на день рождения.

В округе Тиббеха остался только Вэн, подрабатывавший чем придется: был охотником за койотами, лесником и маляром. Он продолжал почесываться, удобнее устраиваясь на диване. Затем взял пульт и стал переключать телеканалы. Наконец нашел канал, показывавший рекламное шоу, в центре которого была клизма под названием «Очищение Господне».

– Этот парень в телевизоре говорит, что каждому можно помочь, – стал рассуждать Вэн. – Вот в чем загвоздка. Он считает, что можно отыскать средство от всего – от головной боли до рака и личных неурядиц. Ты в это веришь?

Квин замотал головой.

Дядя Вэн пожал плечами и потер грудь. Взял пачку сигарет и спички.

– Если бы у меня было восемьдесят долларов, я бы, по крайней мере, попробовал, – сказал он. – Может, это и есть то, что избавит меня от моих проблем? Черт, я уже неделю не вылезаю из туалета.

– Вэн, – вмешалась Лили, не присаживаясь и не снимая кожаную куртку. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на дядю Квина. – Расскажите Квину то, что говорили мне о встрече с Хэмпом на прошлой неделе.

– Я видел его в пятницу.

– За день до смерти, – уточнил для себя Квин.

– Несколько раз видел его до этого.

– Вы говорили, что Квин, возможно, заинтересуется, – напомнила Лили.

– Не хочу впутываться в это дело.

– Вы уже впутались, – заметила Лили, чуть подвинувшись, чтобы перекрыть телеэкран, поскольку Вэн пытался снова завести разговор о методе «Очищения Господня». – Расскажите Квину.

– Я видел другого твоего дядю пару раз на автостоянке, – сказал Вэн, положив на место пульт и откинувшись на пухлые подушки потрепанного дивана. – Понимаешь?

– Ну и что? – спросил Квин.

– Ты не оставишь нас? – обратился Вэн к Лили, которая стояла возле него.

Лили взглянула на Квина, пожала плечами и вышла из трейлера, захлопнув за собой дверь.

– Стыдно признаться, но я иногда хожу туда. Когда у меня есть деньги.

Квин не перебивал его.

– Болтаю с девочками, смотрю, как они танцуют. Там есть одна, которой я дарил цветы, купленные в супермаркете. Но она не стоила того. Деньги кончились, и закончилось наше общение. Можно получить полное удовлетворение от одной из этих кошечек? Ты понимаешь, что я имею в виду?

Квин ждал продолжения рассказа, сидя напротив Вэна на шатком металлическом стуле и не произнося ни слова. В комнате ощущался запах лежалых сигарет и лизола. На высоком табурете стояла открытая пластиковая коробка, в ней – недоеденная порция жаркого и тушеных бобов.

– Я его видел там дважды с одной и той же девицей, – продолжал Вэн, покончив с сигаретой и закурив другую. – Они с Хэмпом вели серьезный разговор в его машине. Мне все время казалось, что он смотрит на меня как на какую-нибудь дрянь. Я простой работяга, а напротив меня сидит этот чертов окружной шериф со своей женщиной. Словом, сложная ситуация.

– Но они просто разговаривали, – возразил Квин.

– Говорить с такой женщиной можно лишь об одном: торговаться насчет цены.

– Может, он собирался ее арестовать? – предположил Квин.

Вэн покачал головой.

– Ты видел эту девицу? Знаешь ее?

– Ее зовут Жасмин. Так же как растение. При случае я бы подшутил над ней.

– Это все?

– Постарайся держать меня подальше от этого, хорошо? Я ищу работу в дорожной бригаде.

Квин встал и посмотрел на часы. Время приближалось к пяти вечера. За стеклянной дверью он увидел Лили, опиравшуюся на самодельные перила, она курила сигарету и тоже смотрела на часы. Квин протянул дяде на прощание руку и поблагодарил за встречу.

– Да, Квин. С тех пор как закрылся завод, жить стало труднее. Ты не дашь дяде немного взаймы, пока дела у него не наладятся?

Квин полез в карман и вынул сорок долларов, вручив их Вэну.

– Это тебе поможет?

– Ты всегда был моим любимцем, – сказал Вэн.

Автостоянка Ребел-Трак с конца 50-х годов располагалась на этом месте – менее чем в полумиле от старого шоссе № 45, которое протянулось от Мексиканского залива до озера Верхнее по восточному краю штата Миссисипи. Это место запоминалось благодаря рекламным щитам с изображением пары бенгальских тигров, которых загоняли в клетку. Надпись вверху гласила: «НЕ ДРАЗНИТЕ И НЕ БРОСАЙТЕ СИГАРЕТЫ В ЖИВОТНЫХ». Когда Квин был еще мальчишкой, в живых оставался только один из тигров. Он был вялым и беззубым, постоянно находился в угнетенном состоянии, жил в грязи и в скором времени умер.

Примерно в это время Джонни Стэг задумал открыть на автостоянке стриптиз-клуб, небольшое помещение, прозванное миной-ловушкой. Округ пытался закрыть его несколько раз, но безуспешно. Благодаря взяткам, которыми Стэг подкупал проверяющих, предприятие процветало, пока его кто-то не поджег. Многие полагали, что это сделал сам Стэг. В настоящее время бизнес Стэга окреп и расширился. Водители грузовиков могли теперь воспользоваться мойкой и рестораном, купить запасные части для своих фур или отдохнуть на большой стоянке для автопоездов, которая почти каждую ночь не пустовала. Можно было также заняться сексом перед дальнейшей дорогой.

Квин припарковался у ресторана. Стриптиз-клуб помещался в отдельном здании, которое можно было увидеть со стороны шоссе. На здании была установлена большая неоновая реклама с флагом Конфедерации и пышной женской фигурой. Квин с Лили сидели в грузовике около двадцати минут, прежде чем увидели ту, которую искали: женщину в короткой клетчатой юбке, ковбойских ботинках и розовой лыжной куртке. Она спрыгнула на землю из кабины фуры и, стоя около машины, пересчитывала деньги.

Квин жестом позвал Лили и пошел за женщиной в ресторан на стоянке грузовиков, заполненный усталыми водителями, поглощавшими жесткие бифштексы и увядшую зелень. Женщина попросила кассира выбить ей чек на двадцать центов, нашла место за стойкой бара и заказала пирог с орехами и шоколадный коктейль.

Это была брюнетка, очень бледная, несколько рябая и с худыми ногами. Она быстро поела и вернулась на стоянку. Женщина шла мимо длинных рядов фур, иногда вытягивая шею к открытому окошку кабины, чтобы поговорить, а затем передвигалась к следующему ряду. Квин догнал ее, когда она сворачивала за угол, и с улыбкой попросил остановиться. Вокруг него пыхтели на холоде десятки грузовиков, воздух был пропитан запахом солярки.

– Послушайте, я здесь не просто болтаюсь. Ищу приятеля.

У женщины были карие глаза, непривычно узкие, и курносый нос. Квин предложил ей двадцатидолларовый банкнот. Она замотала головой.

– Я просто хочу поговорить.

– Никуда не пойду меньше чем за пятьдесят.

Он вынул бумажник и вручил требуемую сумму.

– Где ваш грузовик?

Квин отвел ее к пикапу, на пассажирском сиденье которого расположилась Лили. Женщину, по всей видимости, не беспокоило то, что в кабине был еще пассажир. Квин стал заводить двигатель.

– Вы можете заехать за клуб, – сказала она. – Они откроются через несколько часов. И только один из вас будет со мной общаться. Ладно? Ужас как холодно.

– Вы знаете девушку по имени Жасмин? – спросила Лили.

Женщина замотала головой, давая понять, что не знает. Между тем Квин подъехал к задней стороне клуба, где припарковались два переполненных мусоровоза, и заглушил мотор. Дневной свет уходил за темную линию горизонта, сосны приобретали контуры чернильного цвета, вода на расчищенных участках земли превращалась в лед.

– Вы уверены? – спросил он.

Женщина кивнула. Она выглядела испуганной.

– Сомневаюсь, что вы говорите правду, – сказала Лили, опуская боковое стекло и закуривая сигарету.

– Вы из полиции?

– Да, из полиции, – подтвердила Лили, взяв свою сумку и показав полицейский значок. – Как насчет того, чтобы сообщить нам, где сейчас Жасмин, и мы разойдемся без проблем? Иначе задержим вас за вымогательство.

– Я ничего не знаю.

– Ведите себя разумно, – посоветовала Лили. – Мы просто хотим задать ей пару вопросов.

– Я здесь всего неделю.

– Ложь, – возразила Лили. – Вас задерживали этим летом с поличным за сводничество на городской площади.

Женщина ничего не ответила.

– Вы из Флориды, – продолжила Лили, выпуская дым через приоткрытое окно. – Имеете судимость. Вас зовут Кайла.

– Ее нет здесь уже несколько дней. Понимаете? Отпустите меня.

– Это ваша подруга? – спросил Квин.

Кайла изучала свои покусанные ногти, ее коленка прыгала вверх-вниз, подобно поршню.

– Можно закурить?

Лили передала ей сигарету вместе с зажигалкой.

– Вам известно, где она живет? – поинтересовался Квин.

– Она действительно исчезла. И не вернется. Что ей остается?

– Она знала убийцу, – сказал Квин. – Мы полагаем, она что-то видела или знает об этом.

Кайла смотрела на черный горизонт поверх бесконечного ряда сосен, ограждающих шоссе, который казался Квину высокой стеной. Лили глубоко вздохнула – ее терпение заканчивалось. Она взяла женщину за руку, привлекая к себе внимание.

– Как ее настоящее имя?

Кайла недоуменно покачала головой.

– Вам известно, откуда она? – осведомилась Лили.

– Говорила, что из Брюса.

– Как она выглядит?

– Не знаю, как вам объяснить…

– Она белая? – уточнил Квин.

– Конечно, белая.

– Какого цвета у нее волосы?

– Коричневые. Черт, она ничем не примечательна, можно взглянуть на нее и забыть. Половина людей, которых я встречала, выглядят как она.

Лили отпустила ее руку.

– Что еще вы знаете о ней?

– Знаю, что у нее есть ребенок. Она показывала его фото на мобильнике.

Квин взглянул на Лили. Она спросила:

– Та женщина называла имя ребенка?

Кайла не ответила, просто перевела взгляд на кончик своей сигареты. Квин повторил вопрос.

– Говорила, что ее дочь зовут Беккалин. Я спрашивала, зовет ли она дочь Бекки, так проще. Но она возразила: у дочери такое имя.

– Для начала неплохо, – сказала Лили. – Сколько лет может быть ее дочери?

– Не знаю, – ответила Кайла. – Лет шесть. Она не упоминала об этом.

– Вы не можете опросить для нас других девушек? – поинтересовался Квин. – Я заплачу.

Кайла пожала плечами:

– Девчонка давно исчезла. Вы ее не найдете.

– Почему вы так думаете? – удивился Квин.

– Если бы ей было нужно, она оставалась бы здесь вместе со мной, сводничая и стараясь накопить денег. Что еще делать в этой дыре?

Лили, пристально глядя в лобовое стекло, кивнула.

– Милочка, вы не вернете мне зажигалку?

Глава 7

Квин освободил номер в мотеле «Отдых туриста» и около восьми вечера поехал к матери. У дороги на Итаку припарковал «хонду», которую вел впервые. Когда постучал в дом, дверь была приоткрыта, работал телевизор. Его звук был приглушен, и Квин услышал шаги до того, как женщина с сыном Кэдди на руках открыла дверь. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы узнать Анну Ли Эмсден, с которой он был знаком десять лет, с двенадцати до двадцати двух. Теперь это была миссис Люк Стивенс. Вот так неожиданность! Но Анна вроде не особенно довольна его появлением, подумал он. Она, хотя и была старше Квина, выглядела моложе своих лет благодаря томным карим глазам и светло-русым волосам, собранным в «конский хвост». Женщина была одета в безукоризненно чистую белую футболку и джинсы. Ее туфли были сброшены у входа в дом. Анна и теперь оставалась такой же небрежной и вальяжной, какой была подростком. У нее были нос с горбинкой и длинные сильные ноги. Ими она отталкивалась, когда прыгала в речку или на протянутые в ожидании руки Квина.

– Неужели армия отучила тебя разговаривать? – спросила она.

– Не ожидал тебя увидеть.

– Твоя мама побежала в супермаркет. Я сказала, что побуду с Джейсоном.

– Рад тебя видеть.

Квин снял бейсболку и пошел вслед за Анной. Она усадила Джейсона перед телевизором, на экране которого мультяшный малыш старательно выговаривал слова: cat, hat, rat. Малыш с улыбкой повернулся к Квину, затем снова к телевизору.

– Твоя мать говорила, что ты остановился в мотеле.

– Я несколько раз посещал ферму дяди.

– Я слышала, что она стала твоей.

– Это открытый вопрос.

– Рада видеть тебя, Квин. – Анна Ли улыбнулась, но как-то мимолетно, отводя взгляд и поджимая губы.

Она пошла в комнату родителей Квина, где распустила свой «конский хвост», позволив волосам рассыпаться по плечам, и вернулась. У нее была красивая спина, тонкие руки и изящная шея. Квину все это очень нравилось. Он знал, что это чувство не пропало, ждал его и не корил себя за него.

– Твоя мать надеялась, что ты останешься у нее, – сказала Анна. – Она даже купила пиво.

– Слава богу.

– Оно теперь продается в городе.

– Мне нужно было вернуться сюда раньше.

– Был этот чертов конфликт с баптистами, но он закончился. Теперь у нас бар в центре города.

– Цивилизация.

– Люк сейчас там. Он сказал, что имеет к тебе серьезный разговор.

– О чем именно, не сказал?

– Кажется, что-то о твоем дяде.

Их взгляды встретились. Квин снова улыбнулся ей. Анна взяла Джейсона, посадила на колени и прижала к себе. Мальчонка был поглощен телеэкраном, мультяшный малыш теперь считал до десяти. Квин думал о Кэдди, гадая, во что она вляпалась. Он знал, что у него с матерью большие расхождения в оценке образа жизни его сестры.

– Твоя мама боится, что ты зол на нее.

– Я не зол.

– Ты мог бы пожить у нее. Она не понимает, почему ты остановился в этом дрянном мотеле.

– Я встаю в любое время. Могу всех разбудить в доме. К тому же ребенок…

– Может, ты останешься на ужин?

– А как называется бар?

– «Южная звезда».

– Пожалуй, сначала я немного выпью.

– Ты можешь перебить аппетит.

Квин прошел на кухню и принес бутылку «Будвейзера», заметив, что его фото на фоне лагеря «Феникс», которое он привез из взвода, теперь прижато магнитом рядом с несколькими фото Джейсона и вырезками из газет об Элвисе Пресли. Квин вернулся и сел на диван. Джейсон развернулся, посмотрел на Квина, но, не увидев ничего интересного, снова повернулся к телевизору.

– В детстве мне казалось, что мы с Элвисом родственники.

– Твоя мама говорит, что встречалась с ним однажды.

– Она коснулась его руки, когда он выступал в концертном зале Mid South Arena, – пояснил Квин. – Это было во время исполнения «Я не могу не влюбиться в тебя». Она хранит шарф, который ей передал Пресли. Хранит в особом ящике из кедра.

Анна Ли устроила Джейсона на коленях поудобнее, вытянув свои длинные ноги и шевеля кончиками пальцев. Она повернула изящную шейку, чтобы взглянуть на Квина. Тот почувствовал смущение, заметив, что голубой ковер, фигурки Элвиса и даже этот старый телевизор не изменились с тех пор. Тогда они с Анной смотрели какую-то телепередачу. Неумолимо приближался ее конец. Они ждали, когда его мать покончит с остатками белого вина и отправится спать. Затем тайком пробрались в его спальню, настолько желая друг друга, что едва могли перевести дыхание. Этому способствовали тишина и спокойствие в доме.

– Ты еще со мной, Квин?

– Что ты имеешь в виду?

– То, что сказала. Ты выглядишь так, словно снова утратил способность говорить.

– Пора в «Южную звезду».

– Останься на ужин, – попросила Анна. – Ты успокоишь мать. Люка там нет. Мы пойдем туда позже.

Квин допил «Будвейзер» и взял ключи от пикапа.

– Рад был повидаться с тобой, Анна.

– Ага, встретимся еще через шесть лет.

«Южная звезда» расположилась на северной стороне городской площади между пунктом размена чеков и едва державшимся на плаву старым салоном красоты. Сама мысль о существовании бара в Иерихоне была настолько непривычной, что Квин не сразу решился заказать пиво. Он был еще более смущен, когда барменша, миниатюрная девица пяти футов роста, которой было не более двадцати одного года, в одно мгновение перечислила все марки имеющегося в баре пива, разливного и в бутылках. Квин заказал марку Reb Ale, когда заметил Люка Стивенса, спящего у стойки, в то время как барменша откупоривала для него бутылку пива.

– Надеюсь, ты повидался с Анной Ли? – спросил Люк, в знак приветствия помахав рукой.

– Она сказала, что ты хотел поговорить.

Ростом Люк немного уступал Квину. Худощавый, с пышными каштановыми волосами, он носил рубашку и пуловер с угловым вырезом на груди. Квин знал Люка с первого класса школы, но никогда не считал его близким другом. Одно время, во время учебы во втором классе, отец Люка сказал Джин Колсон, что было бы лучше, если бы ребята больше не играли друг с другом. Это случилось после драки из-за игрушки, в результате которой Люк оказался с подбитым глазом.

– Ты что будешь пить? – поинтересовался Люк.

Квин показал ему бутылку Reb Ale и занял место рядом с ним.

Серебристый проигрыватель, настоящий, на сорок пять оборотов, воспроизводил песню Чарли Прайда «Поприветствуй утром ангела поцелуем».

– Смутьян Тиббехи снова в городе.

Квин улыбнулся, вспомнив, как Люк попал на доску почета и мог стать председателем класса. Он не относился к тому разряду подростков, за которыми гоняются копы всякий раз, как только их увидят, которые разъезжают на пикапах вокруг площади и которые не посещают церковь каждую неделю, даже если не болеют.

– Самый настоящий бар, – похвалил Квин.

– Это еще не все. Организовал и кафе при солярии.

– Из-за этого ты вернулся сюда?

– Нет, – сказал Люк. – Просто люблю хороший заработок и приятную работу.

Люк усмехнулся. Эта усмешка напомнила Квину Люка-школьника, его убежденность в том, что он добьется большего успеха, чем другие. Люк всегда полагал, что парни, подобные Квину, Уэсли и Буму, будут оплачивать бензин на его автозаправке. Но разве можно не уважать парня, который возвращается, чтобы занять место отца, единственного приличного врача в городе, организовавшего клинику для бедных, в то время как он мог жить в Джексоне или Мемфисе либо остаться в Новом Орлеане, где учился в медицинском колледже.

– Как мама?

– Прекрасно, – отозвался Люк. – Они с твоей мамой отличные подруги, обе вдовы и так далее.

– Моя мать не вдова, – возразил Квин. – Она просто говорит, что отец умер.

– Ты не шутишь?

– Увы, это печальная истина, – подтвердил Квин. – Она занимается этим с тех пор, как мне стукнуло двенадцать.

– Что с ним случилось?

– Не знаю и не хочу знать.

– Помню, как все ребята заглядывались на него, – мечтательно произнес Люк. – Я имею в виду время, когда он привез с собой ту актрису и они участвовали в рождественском параде. Как ее звали? Она выступала в комедийном шоу вместе с Бертом Рейнольдсом. У нее были большие сиськи.

– Это не было особенно радостным событием в доме Колсонов.

Люк перегнулся через стойку, подзывая барменшу-коротышку. Проигрыватель затарахтел и остановился. Затем он стал с шипением проигрывать другую виниловую пластинку. На этот раз Пэтси Клайн исполняла песню «Прогулка после полуночи». Ритм мелодии перенес Квина в прошлое. Он вспомнил Анну Ли и себя на футбольном поле, совершенно голых. Они целовались, когда фары машины ее отца осветили его сзади.

– Квин? – позвал Люк, передавая ему кружку свежего пива. – Держи.

– Благодарю.

Люк похлопал Квина по спине и сказал, как он был огорчен и как уважал его дядю. Сообщил, что в прошлом году ходил охотиться вместе с дядей на перепелов и даже немного порыбачил с ним прошлым летом. Сказал, что никогда не замечал у дяди признаков депрессии.

– Он их скрывал. Твой дядя вел себя отлично.

– Может, у него была какая-нибудь болезнь?

– Не замечал этого.

– Разве ты не врач?

– Мне неплохо удается и работа следователя, – констатировал Люк. – Но это не то же самое.

– Ты находишь странным его смертельный выстрел?

– Ты имеешь в виду рану? – Люк покачал головой и отпил немного виски.

– Лили сказала, что входное пулевое отверстие не имеет значения.

– Имеет, если ты пьян до такой степени.

Рядом с ними за стойку сели две женщины из маникюрного салона. Люк представил Квина как старого приятеля, рейнджера и национального героя. Квин не понял, похвалой или сарказмом была последняя из трех характеристик.

Он вновь занялся своим пивом, но через несколько минут спросил:

– Итак, зачем ты хотел встретиться со мной, Люк?

Они сидели рядом. Барменша поставила перед ними еще пару кружек, они обрадовались этому, хотя и не делали заказа.

Проигрыватель переключился теперь на песню Лоретты Линн, в которой она советует старине Дуу (ее супругу) не приходить домой пьяным, думая при этом о любви. Примерно на середине песни в бар вошла Анна Ли. В дверях ее остановили две женщины, игравшие в дротики.

Анна переоделась в туфли на шпильке и расшитые блестками джинсы. Она помахала рукой мужу.

– Мне не хочется, чтобы ты чувствовал себя в неудобном положении из-за Анны Ли.

– В каком положении? Она ведь твоя жена.

– Было бы лучше, если бы мы пили у тебя дома.

– Разве этому что-нибудь мешает?

Люк улыбнулся. И Квин понял, что не обо всем здесь можно говорить. Нельзя говорить, когда Анна стоит в нескольких шагах от них. Все в городе знакомы ей. А Квин не знает почти никого и лишь гадает, кто бы это мог быть. В «Южной звезде» было тесно, шумно от смеха и пьяных разговоров. Обычно Квин сторонился баров, потому что в них начинались все конфликты.

– Если ты был следователем, то много работал с моим дядей.

Люк кивнул в знак согласия.

– Я слышал, работа удручала его.

– Мне известно, что он употреблял наркотики.

– Не помню, чтобы он злоупотреблял наркотиками, – усмехнулся Квин, отхлебнув пива. – Кроме того, я сам курил это зелье.

– Большинство проблем, с которыми я сталкивался как врач, связано с метамфетамином, – сказал Люк. – Я имею в виду заброшенных или совращенных детей, женщин, которых избивают мужья. Твой дядя имел дело с другими людьми, теми, которые обчистили мистера Варнера, украли акустическую аппаратуру на пятьдесят баксов, или теми, которые пытались стрелять в его помощников. Их называют рабочими кокаина. Иногда мне хочется, чтобы меня посадили в обитую войлоком палату и дали попробовать эту фигню. Должно быть, получаешь какой-то кайф, когда продаешь душу дьяволу.

– В Афганистане выращивают кокаин, как у нас – хлопок. И армии строго приказано не вмешиваться в это. Не хотят раздражать полевых командиров.

– Ты побывал во многих боях?

Квин пожал плечами. Анна Ли села между ними, взяла стакан Люка и опорожнила его. Люк рассмеялся и схватил ее за задницу.

– У тебя нет пистолета.

Анна вскрикнула и отбросила его руку.

– Мне лучше уйти, – сказал Квин.

Люк извинился и поплелся в туалет под новую печальную музыку «кантри», которую играл проигрыватель. Анна толкнула Квина локтем в ребро с мягкой улыбкой на устах.

– Трус.

– Что это означает?

– Какое значение тебя устраивает?

– Спокойной ночи, Анна.

Квин добрался до заправки Дикси перед ее закрытием на ночь. Под вывеской «Добро пожаловать, охотники» приобрел упаковку из шести банок пива, расплатился и поехал по проселочным дорогам. Такой способ передвижения называли, бывало, ездой на машине с низкой посадкой, хотя все эти водители имели пикапы с высокой посадкой. Но все равно они ехали по грунтовой дороге медленно и осторожно, поглощая банки пива одну за другой, держась в стороне от основных дорог, где попадается полиция. Можно было остановиться у какого-нибудь деревенского кладбища, выйти из машины, покурить, отлить, сесть обратно в автомобиль и, выруливая по колдобинам туда, куда вам нужно, вдруг обнаружить, что потерялся и, возможно, заехал в другой округ.

Квин не мог потеряться.

Он предпринимал для этого адские усилия, но даже после третьей банки пива округ Тиббеха оставался знакомым и понятным, как дорожная карта. Квин выехал к Натчез-Трейс и, открыв новую банку, решил некоторое время держаться этой исторической тропы индейцев. Впервые за несколько лет он смог наконец расслабиться. Как взводному, ему приходилось довольно часто сдерживать себя, когда его парни начинали буянить. Квин останавливал драки и доставал деньги под поручительство. Ему приходилось быть стойким и ответственным, между тем в ряде случаев именно взводный сержант предавался пьянству больше, чем кто-либо другой.

Нельзя сказать, что, будучи рядовым, он отличался особой дисциплиной. Рядовые всегда склонны к глупостям, и он не был исключением. Вскоре после получения им нарукавной нашивки рейнджера 3-й батальон оказался у взлетной полосы в Омане, ожидая вылета вместе с парнями из наиболее элитных в мире частей спецназа. Большинство из этих парней закалились в боях и были старше, чем Квин сейчас. Они взаимодействовали с рейнджерами, которые не доросли даже до умения выпивать.

Через несколько дней один озорной рейнджер решил надеть черное зимнее обмундирование и маску «балаклава», взять с собой сюрикены, сделанные из копенгагенских банок, и нунчаки, изготовленные с использованием клейкой ленты и парашютной стропы. Пока рейнджеры сидели в палатках, обсуждая опасные секретные задания, этот рейнджер-рядовой, одетый во все черное, стал швырять в них копенгагенскими банками и кричать: «Ниндзя!» – перед тем как сбежать.

Офицеры так и не установили личность этого парня в черном. Но кем бы ни был парень, он стал легендой батальона.

Квин улыбнулся про себя и резко свернул к речке. Далее он поехал по гравиевому пути к подъездной дорожке на ферму. Остановив машину, захлопнул за собой дверцу кабины пикапа и оперся о переднее крыло, чтобы помочиться. Он продолжал улыбаться, воображая этого ниндзя.

Закончив отправление естественной надобности, Квин поприветствовал луну и достал из кабины две оставшиеся банки пива. Одну он открыл сразу, другую приберег на ночь. На полпути к темному дому он услышал лай собаки. Сначала подумал, что Хондо загнал какого-то енота на дерево; меньше всего ему хотелось сейчас идти полмили, чтобы спасти напуганную жертву.

Лай звучал часто и отрывисто. Затем он услышал мычание коров.

Потом голоса на пастбище дяди.

Квин побежал в дом и извлек старый винчестер 45-го калибра с рычажным механизмом затвора. Затем пошел по дороге, вдоль длинного темного тоннеля, образованного подвижными гибкими ветвями над головой. Коровье мычание слышалось громче. Хондо продолжал лаять.

Квин взял ружье наперевес, дослал патрон в патронник и продолжил движение. Хондо юркнул под колючей проволокой и побежал рядом с Квином. От подножия холмов дул холодный ветер.

У забора Квин смог различить трех человек, затем еще двух, загонявших коров при помощи пинков и ударов в длинный проржавевший трейлер. Квин прошел вдоль канавы и взялся рукой за кедровый столб. Постоял в таком положении добрых пять минут, поглаживая уши Хондо, пока один из злодеев не заметил его и не ткнул своего соседа в ребро.

Они не были фермерами. Трое из них были просто бритоголовыми пацанами в рваных куртках. Еще одного тучного мужика с бритой головой, жидкой рыжей бородкой и татуировкой, расползшейся по шее, Квин счел заправилой всего мероприятия, исходя из того, что он вел себя как босс. Еще один был пожилой высокий костлявый человек с глубоко посаженными темными глазами. Он носил камуфляжную куртку без рубашки. Куртка была усеяна всякого рода нашивками и символами.

Квин отнял руку от Хондо и помахал им:

– Привет.

Костлявый отделился от всей группы и занял место между ней и Квином.

Квин двинулся к нему вместе с собакой в свете луны. Он свободно держал ружье в левой руке.

– Вечер… – вот все, что пришло ему в голову сказать.

Глава 8

Костлявый тип не произнес ни слова, просто стоял. Он был чуть меньше Квина ростом, носил черные усы и козлиную бородку. Смотрел на Квина пустыми глазами. Нижняя его губа оттопырилась из-за заложенного туда табака. Он сплевывал через нее каждые несколько секунд. Квин думал, что главарь будет держаться непримиримо, но он повел себя крайне неуверенно. Сообщники окружили его, как натренированные псы. Вожак не отрывал от Квина взгляда, когда тот прошел к открытым воротам загона для скота. Несколько коров отбились от стада и возвращались на пастбище.

– Вы что, потерялись, парни?

Костлявый улыбнулся, обнажив ряд неровных желтых зубов. Квин заметил на его куртке флаги США и конфедератов. Татуировка ползла вокруг его шеи. Своей медленной речью и взглядом он походил на уголовника. За поясом у него был засунут револьвер. Толстяк с жидкой рыжей бороденкой держал ружье 12-го калибра с подвижным цевьем.

– Выпусти их, – потребовал Квин.

Костлявый продолжал усмехаться.

Квин прошел к трейлеру прямо сквозь группу, отодвинув со своего пути одного парня. Открыл дверцы и стал подзывать коров свистом и голосом. Хондо прыгнул внутрь трейлера и стал подгонять их.

Налетчики полукругом двинулись на Квина, когда он отошел в сторону, освобождая путь проходящим мимо него животным. Квин заметил еще два ружья. Главарь вытащил из-за пояса револьвер. Квин держал ружье сбоку, палец на спусковом крючке.

Ночные пришельцы стушевались и остановились, двое из них глядели на босса, ковыряя носками сапог землю.

– Хотите, чтобы я обратился в офис шерифа? – осведомился Квин. – Это место никто не бросал.

Костлявый кивком дал сигнал двум парням, и те побежали к Квину. Квин шагнул прямо на них, оглушив одного прикладом ружья и ударив другого в шею. Он не менял темпа ходьбы, пока не прошел всего лишь в футе от лица босса и не улыбнулся ему. Тот почуял резкий запах, исходящий от тела Квина и его сигарет.

Главарь вынул из-за пояса револьвер. Квин схватил его за запястье и вывернул с резким хрустом. Главарь упал на колени. Квин дважды ударил его. Главарь упал на землю и выронил револьвер. Квин подобрал оружие, освободил барабан от патронов 38-го калибра и опустил в карман.

– Собирай свою шайку и убирайся, – приказал он. – Я имею право подстрелить любого из твоих говнюков.

Хондо залаял и укусил толстяка за пятку. Тот пнул пса ногой.

– Попробуй еще раз, – произнес Квин с угрозой в голосе.

Он пошел дальше не оборачиваясь, не слыша щелканья затворов, пока не достиг ворот. Щелчков было два, но Квин не обратил на это внимания, как будто слышал всего лишь жужжание москита.

Квин вызвал Уэсли Рута, но через пять минут пикап, который тянул за собой ржавый трейлер, промчался по дороге, громыхая на колдобинах и неровностях. Квин, стоя на пороге, видел лицо костлявого. Тот сидел за рулем и не смотрел на него. Из-за трейлера Квин не смог разглядеть номер грузовика.

Толстяк остался в пустом загоне, словно откормленный боров. Он наставил пистолет на Квина, улыбнулся и подмигнул ему с блатным видом, прежде чем налетчики свернули на главную дорогу.

Квин приготовил кофе в старом кофейнике на газовой плите. Они с Уэсли сидели на веранде в вертящихся креслах, пили кофе и разговаривали. Внутри и снаружи дома было одинаково холодно. В пикапе Квина оставалась пара сигар. Они закурили их. Хондо насторожил уши.

– Значит, ты нашел собаку, – сказал Уэсли, глядя на кончик сигары так, словно был удивлен его свечением. Под старую куртку он надел фланелевую рубашку. Уэсли снял кепку и потер голову.

– Пес сам нашел меня.

– Говоришь, их было пятеро.

Квин охарактеризовал всех пятерых.

– Думаешь, твой дядя мог продать скот?

– Ты знаешь многих людей, которые возятся с коровами среди ночи?

– Я дам указание поискать машину и трейлер.

– Надо что-то делать с этими проклятыми коровами, – сказал Квин. – Кто-нибудь может за ними присмотреть?

– Вроде Варнер опекал бизнес твоего дяди.

Квин кивнул, и некоторое время они сидели в молчании.

– Я видел Анну Ли сегодня вечером.

Уэсли усмехнулся, зажав в зубах сигару.

– Прошло не так много времени.

– Она нянчилась с малышом Кэдди, когда я зашел.

– Твоя мать святая. Она так заботится о ребенке Кэдди.

– У нее просто нет выбора.

– Кэдди была на грани, перед тем как уехала из Иерихона, – заметил Уэсли. – Я дважды задерживал ее за вождение в алкогольном и наркотическом опьянении. Доставлял домой.

– Может, будем говорить по делу? – предложил Квин.

– Анна Ли тебя еще волнует?

– Сколько тебе лет?

– Знаешь, каждый раз, когда я вижу Мег, у меня возникает желание затащить ее в постель.

– Мы с Анной не женаты.

– Все же от этого не уйдешь, – заметил Уэсли.

Он подошел к краю веранды и сбросил пепел с сигары.

– Даже когда скандалит, она волнует меня. Скажу даже, именно тогда, когда она скандалит.

– Из-за чего?

– Не будем вдаваться в подробности, хорошо, Квин?

– Я просто спросил.

– Кажется, она получила не то, что хотела, – произнес Уэсли с жесткой искоркой во взгляде. – Она думала о деньгах, когда я еще играл в Национальной футбольной лиге перед переходом в одиннадцатый класс школы.

– Она не такая, приятель, насколько я помню.

Уэсли молча посмотрел на Квина. Он бросил на ступеньку крыльца сигару, не выкуренную даже наполовину, и раздавил каблуком.

– Черт.

– Показать тебе кое-что? – спросил Квин.

Он отыскал под навесом керосиновую лампу, прошел на кухню и поставил ее на стол, покрытый клетчатой клеенкой. Потом указал на пятна крови, стараясь не прикасаться к обоям. Брызги крови, которые кто-то пытался стереть, образовали огромный венчик.

– О чем это говорит? – спросил Квин.

– Леонард не вычистил то, что я просил его почистить.

– Но вы провели анализ?

Уэсли кивнул:

– Мы добились немногого.

– Сколько времени это займет?

– Несколько недель. Может, месяц. Помогает лаборатория штата.

– Вам известно, куда делся пистолет?

– Что ты сам думаешь об этом? – поинтересовался Уэсли, держась за край стола.

– Джонни Стэг говорит, что владеет всей этой землей, – продолжил Квин. – Он наложил арест на эту собственность.

– Знаю, что тебе не нравится то, что Стэг обнаружил тело, но ведь они дружили последние несколько лет. Стэг просто хочет держать свое имущество под контролем.

– И предоставлять кредиты.

– Я никому не говорил о проблемах твоего дяди с игорными заведениями, – сказал Уэсли. – Какая от этого польза?

– С тех пор как я приехал, люди, прежде чем шепнуть свои секреты мне на ухо, говорят, что дядя был прекрасным человеком.

Уэсли пожал плечами. Каждое движение в пустоте старого дома казалось несоразмерным. Собеседники прошли по коридору к входной двери, вышли и захлопнули ее за собой.

– Собираешься что-нибудь предпринять в отношении сегодняшних говнюков? – поинтересовался Квин.

– Угонщиков скота? Подумаю.

– Без обиды, – продолжил Квин. – Но тебя, кажется, это мало интересует.

Уэсли оперся о дверцу патрульной машины и кивнул:

– Я знаю, кто они. Просто не считаю полезным сообщать это тебе. Мы возьмем их, рейнджер.

– Отличная куртка.

Уэсли перевел взгляд на свою куртку, на золотые заклепки, покрывавшие большую букву «Т», и улыбнулся:

– Я заслужил эту вещицу. И это первое, за что я схвачусь, когда ты меня разбудишь. Не возражаешь, если мы поспим немного?

Через десять минут после того, как отправился спать, Квин услышал шум автомобиля. Взглянул в окно и увидел патрульную полицейскую машину. Подумал, что Уэсли решил вернуться.

Когда же открыл дверь, то обнаружил одетую в служебную форму Лили Верджил. Она светила фонариком прямо ему в лицо.

– Я думал, что это Уэсли.

– Я похожа на него?

– Нет.

– Я гонялась за дорожными проститутками. Нам нужно съездить в Брюс. Ты достаточно трезв?

– Пил кофе в течение двух часов.

– Отлично, – сказала девушка. – Если выедем сейчас, то сможем успеть к церковной службе.

Глава 9

Брюс располагался в тридцати минутах езды от Иерихона, в северной части округа Калхун. Главной достопримечательностью города был деревообрабатывающий комбинат. Рекламный щит при въезде гласил: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В БРЮС, ГДЕ ДЕНЬГИ РАСТУТ НА ДЕРЕВЬЯХ». Даже на рассвете были видны постройки из металлоконструкций, где помещались огромные штабеля бревен, подлежащих распилке на доски. В холодное небо поднимались облака пара. Лили въехала на станцию техобслуживания и заказала две чашки кофе. Они прибыли в город раньше на полчаса и предполагали в семь часов встретиться в церкви со священником. Несколько минут Квин и Лили сидели в «чероки», наблюдая, как движутся по гравиевой дороге лесовозы, выезжая за сетчатые ворота. Из сизого свет превратился в фиолетовый. В это время Лили, корча гримасу недовольства из-за слабого кофе, призналась, что не переступала ногой порога церкви в течение десяти лет.

– Меня решаются навещать лишь «свидетели Иеговы», – сказала она.

Квин промокнул салфеткой поврежденную кожу на суставах пальцев.

– Тебе нужно перевязать их, – заметила Лили.

– Перевяжу, когда вернемся, – пообещал он. – Что-нибудь известно об этих парнях?

– По возвращении в Иерихон просмотрим некоторые фото, – ответила Лили.

– Уэсли говорил, что знает их, но не сказал, кого именно.

– Уэсли часто темнит.

– Думаешь, их послал Стэг?

– А ты как думаешь? – Лили завела внедорожник, и они поехали через старую деловую часть городка, не слишком отличавшегося от Иерихона. Двигались по небольшой городской улице к баптистской церкви. Парковка возле церкви была пуста. Исключение составляло то место, где стоял «бьюик» священника. Покинув Квина прошлым вечером, Лили навестила педагогический совет округа Колхун. Она отыскала двух девочек по имени Беккалин в возрасте до десяти лет. Поговорила с матерью первой девочки, застав ее дома с тремя другими детьми. Второй визит был нанесен в семью Буллард, где возникла продолжительная пауза, когда Лили поинтересовалась матерью юной Беккалин, которую, как оказалось, звали Джил.

– Когда семья видела ее в последний раз? – спросил Квин.

– Три месяца назад.

– Сколько времени их внучка живет вместе с ними?

– Более года.

Пастора Булларда они нашли в его церковном офисе, в котором ощущался затхлый запах старых Библий и чистящих средств. Знакомый церковный запах. Здесь находились четыре кресла и стол с большим количеством брошюр, направленных против алкоголизма и семейного насилия. Пастор предложил им кофе, и они не отказались. Кофе недоставало крепости, но они пили его, ожидая, когда священник перейдет в ходе вежливой беседы к главному.

Пастору, худощавому и седеющему, едва перевалило за сорок. У него был мягкий ласковый голос. Он носил синий костюм и красный галстук. Порез на подбородке был заклеен кусочком пластыря.

– Нашли ее? – спросил он.

Лили покачала головой:

– Ваша дочь, Джил, была в округе Тиббеха в прошлом месяце. Мы хотим поговорить с ней в связи с проходящим расследованием.

Квину показалось, что Буллард счел и его помощником шерифа, а Лили не пыталась разубедить в этом пастора.

– Что она натворила теперь?

Лили покачала головой:

– Ничего. Но мужчина, с которым ее видели, убит. Мы просто хотим разузнать об этом больше.

– Я думал, что ее нет в живых, – сказал пастор. – Мы ждали ее возвращения четыре года. Каждый день молюсь за нее, но ей самой придется принимать решение.

Лили кивнула. Квин почувствовал, как его прошибает пот.

– Беккалин – второй ребенок Джил, – сказал пастор. – До него она сделала аборт. До недавних пор мы этого не знали. Ее интересовали только наркотики и мужчины. Теперь у нас только один ребенок – Беккалин. Мы молимся, чтобы мать никогда не встретилась на ее пути.

– Вы можете предположить, куда она уехала? – спросила Лили.

Квин заерзал в своем кресле и поставил на стол чашку с кофе. Ему было жарко в тесной комнате с барельефами и плакатами религиозного содержания. На крюке у двери висела пурпурная мантия вместе с двумя зонтиками и бейсболкой.

Буллард покачал головой и взглянул на свои руки.

Было время, когда Кэдди уезжала с несколькими друзьями и подругами в Панаму, где пропадала около восьми дней. Мать Квина сходила с ума по этому поводу, Квину пришлось достать специальный пропуск, чтобы выбраться из форта Беннинг. Вместе с другим рейнджером, который захотел ему помочь, он наведался во все злачные места вдоль Мирэкл-Майл, пока не обнаружил ее в беспамятстве у бара. Два парня с базы ВМС пытались запихнуть ее в свою машину.

Он с приятелем чуть не загремел в тюрьму за избиение моряков. Через четыре месяца Кэдди снова исчезла.

– Она, бывало, звонила и просила деньги, – припоминал пастор. – Я даже не знал, что она в округе Тиббеха. Думал, она все еще в Новом Орлеане.

– Ваша жена знает о нашей встрече? – уточнила Лили.

– Нет.

– По вашему мнению, ей что-нибудь известно о дочери? – поинтересовался Квин в свою очередь.

– Ей известно меньше, чем мне, – ответил пастор. – Последний раз я видел Джил в Новом Орлеане. Перевел ей деньги на адрес продуктового магазина на Роял-стрит. Ждал, когда она придет и снимет деньги, затем последовал за ней. Она дико выглядела в своей одежде с этой прической. Сначала она, кажется, меня не узнала. А когда поняла, что это я, обрушила обвинения и оскорбления. Это была словно не моя дочь. Не знаю, кем она стала, и не хочу, чтобы моя жена почувствовала то, что пережил я.

Квин встал и ощутил, что у него останавливается дыхание.

– Теперь мы выяснили имя, – произнесла Лили, глядя на него. – Попытаемся вычислить ее по нашей системе.

– Вы понимаете, почему меня не нужно уведомлять об этом, – сказал пастор.

Лили достала визитку и написала на ее обратной стороне номер своего мобильного телефона.

– Сообщите, если что-нибудь узнаете о ней, дайте нам знать, пожалуйста.

Квин быстро простился и вышел из дома, почувствовав облегчение на бодрящем воздухе раннего утра. Хотелось немедленно приняться за дело, но он попробовал успокоиться, стараясь дышать ровно.

Говорят, это помогает.

Последние три дня Лена провела в женском приюте Иерихона, где ее кормили три раза в день и обеспечили ночлег в подвале баптистской церкви среди рядов складных кресел, позолоченных одежд церковного хора и двух столов для пинг-понга. Полная жена пастора проявила к ней особое внимание. Поздним вечером она спускалась по ступенькам с пирогом или пудингом, читала не библейские истории из старых номеров журнала «Гайд пост» и сравнивала ее судьбу с судьбой Девы Марии. Лена ответила толстухе, что благодарна ей за пудинг, но не является девственницей с тринадцати лет. Женщина улыбнулась ей и погладила по голове. Лене было позволено раскладывать еду на кухне после утренней молитвы и собирать белье других девушек, включая женщину сорокалетнего возраста с разбитой губой и темнокожую девушку, примерно Лениного возраста, которая тоже не была девственницей. В воскресенье после полудня, пообедав жареными цыплятами с горохом и сладким чаем, Лена вышла погулять, сказав наставнику, что хочет подышать свежим воздухом.

Она очутилась в деловой части Иерихона. Вскоре после четырех солнце стало клониться к закату. Голые деревья и старая ржавая башня, возвышавшиеся над короткими приземистыми зданиями, потемнели и приобрели неясные очертания. На четыре доллара, хранившихся в кармане выданного ей стеганого пальто, сшитого добрыми прихожанами церкви, Лена заказала в «Соник драйвин» гамбургер и порцию молочного коктейля. Она сидела за столом у окна рядом с кухней. Из окна были видны грязные пикапы, которыми управляли белые парни, и спортивные седаны черных парней с серебристыми дисками колес.

Молочный коктейль явился как раз той пищей, которая ей была нужна, а на сумму меньше доллара она заказала официантке жареные пикули. Женщина принесла их и даже не потребовала платы. У Лены было ощущение, что она когда-то посещала подобное место.

Время свидания выпадало на завтра. Если Джоди или Чарли Бут, кем бы он ни был на самом деле, не захочет ее видеть, она отправится назад, в Алабаму, и попросит у отца прощения, хотя папа ясно дал понять, что от нее, как от обычной шлюхи, семье будет мало проку. Лена полагала, что могла бы остаться в церкви и работать, но эти леди поставили условие, что она откажется от своего ребенка.

Девушка же решила, что, если у нее родится ребенок, она позаботится о нем. У нее была сестра в Бирмингеме, которая могла бы смотреть за ним, если Лена устроится на работу. Возможно, ей поможет мама, если узнает, где живет Лена. Последним местом ее проживания была Тампа, где она работала танцовщицей. Лена полагала, что должна обсудить это с парнем, который говорил, что любит ее, что она сделала его человеком. Его слова выглядели солидными под воздействием холодного пива и марихуаны, но на трезвую голову напоминали девушке горячечный бред.

Она решила сохранить для себя последние несколько пикуль, быстро остывающих на ветру, когда заметила, как въезжает на стоянку и паркуется рядом со старым «фордом» черный «камаро». Тот самый, что останавливался в день свидания у тюрьмы.

Мускулистый бритоголовый парень с коротко остриженными усами и козлиной бородкой высунулся из окна и нажал красную кнопку, выкрикивая заказ так, как будто было недостаточно внутренней связи и будто не хихикала по этому поводу какая-то девица, которая сидела в тени рядом с ним на переднем сиденье. Парень заказал деревенский сэндвич с жареным стейком и хрустящим картофелем, а также большую порцию коктейля из вишни и лайма.

– И мороженое с вишней, – добавил он.

Лена наблюдала за ним, задержав взгляд на его большой руке с татуировкой и набухшими венами и отметив про себя манеру, с которой он спустил стекло окна и сплюнул на мостовую. Затем он уставился прямо на нее черными глазами.

Девушка не спеша допила молочный коктейль и расплатилась за еду. Потом отвернулась и стала смотреть на повара, который переворачивал пирожки и проверял готовность картофеля фри.

Лена спрятала руки в карманы стеганого пальто, ощущая, как ветер дует в спину.

– Люблю смотреть на беременных женщин, – сказал бритоголовый. – Вы все как-то светитесь изнутри.

Мужчина, несмотря на холодную погоду одетый в футболку, улыбнулся ей. Он протянул руку и, схватив последние две пикули, отправил их в рот. Затем сел на стул перед ней.

– Не смотри на меня так, красавица, – произнес он, поглаживая щетину на подбородке и демонстрируя гнилые зубы. – Забудь этого Чарли Бута. Как раз сейчас я, возможно, лучший из друзей, которых ты когда-либо имела.

Глава 10

Квин купил в Брюсе упаковку собачьей еды и вывалил ее в миску Хондо, прежде чем сесть в свой старый пикап. Он сообщил матери, что не сможет присутствовать на церковной службе. Ему пришлось убрать из ушей наушники от мобильника, чтобы лучше разобрать ее эмоциональный ответ.

– У меня важное дело, – пояснил он.

Мать сказала что-то о запеканке из куриного мяса, необходимости заглянуть к проповеднику и о какой-то судьбе, которую устроили. Мать по крайней мере трижды обещала ему приготовить ланч, когда он вернется, и Квин три раза соглашался с этим.

– Хорошо, – произнесла она наконец.

– Хорошо? – переспросил он.

– Хорошо.

– Я люблю тебя, мама.

Мать занялась своими делами, а он снова поехал на восток к стоянке грузовиков и обнаружил ее почти пустой. На ней находилось десять или около того машин, пыхтевших дизельными выхлопными газами. Водители заправлялись горючим и отдыхали часа два перед поездкой. Эта обстановка напомнила ему отчасти ситуацию на некоторых военных базах в Ираке, когда главная операция состояла в доставке грузов по шоссе, и требовались ударные команды для зачистки пути. В такой тишине возникало ощущение ожидания.

Квин прошел между грузовиками, не замечая их. Даже кабины были пусты: водители либо спали в отеле, либо перекусывали. Он дважды прошел ряды машин, затем вошел внутрь здания стоянки и заказал яичницу, рагу и черный кофе. Стоянка образовывала грандиозный комплекс вместе с соседним магазином «Вестерн», где продавались шляпы, обувь и сбруя для лошадей и быков. Здесь можно было купить мексиканские одеяла, кнуты и фильмы Джона Уэйна на DVD за пять баксов. Порнографические фильмы стоили десять баксов.

Оплатив счет, Квин вышел на холод. При утреннем свете асфальт казался гладким и ярко-белым.

Он вновь прошел вдоль рядов машин. Пара грузовиков уехала, оставалось еще несколько. Квин подумал, что воскресенье было не лучшей порой даже для сексуально озабоченных дальнобойщиков.

Он увидел ее на полпути к своей машине.

Сначала он подумал, что это Кайла. Девушка у таксофона была одета в джинсовую мини-юбку и футболку. От холода ее защищали только черные колготки. Она носила большие темные очки. Приблизившись, он узнал ту самую девчонку, которую встретил ночью на шоссе.

Она повернулась к нему, потом снова к таксофону, стенка которого была грубо разрисована и исписана библейскими цитатами. Квин похлопал ее по плечу, она повернулась и произнесла:

– В чем дело?

Квин стоял молча. Она повесила трубку. Зазвенели монеты – автомат насыпал сдачу.

Девушка быстро сгребла мелочь.

– Как дела?

– Прекрасно, – ответила она, обхватив руками увеличившийся живот.

– Не замерзла? – спросил Квин. – Может, я закажу тебе что-нибудь поесть?

– Мне хорошо, – повторила она. – У меня есть друг.

– Джоди?

Она замотала головой.

– Другой.

– Похоже, ты скоро родишь, – предположил Квин.

Она кивнула.

– Не лучше ли тебе надеть куртку?

– Я могу вернуть деньги за тот номер в мотеле, – сказала она, переминаясь на холоде с ноги на ногу.

– Не беспокойся об этом.

Она кивнула и направилась к двери здания стоянки. Квин видел, как она заходит внутрь стеклянного павильона. В ресторанчике официантка вручила ей меню. Девушка разглядывала его, складывая и разводя дужки очков. Квин вернулся в ресторан и подошел к ее столу. Не произнося ни слова, нагнулся и написал номер мобильного телефона Люка Стивенса на обратной стороне книжечки спичек. Ниже написал свое имя и номер своего мобильного телефона.

Девушка хмуро смотрела на него, опершись рукой о стол. Она не двинулась, чтобы забрать телефоны.

– Этот врач – мой друг, – пояснил Квин. – Ты родишь младенца как надо. Об оплате я позабочусь.

– Я тебя не знаю.

– Какое это имеет значение? – сказал Квин. – Хочешь рассказать о том, что с тобой произошло?

– Нет.

– Мое имя и номер телефона здесь тоже написаны.

– Для чего ты делаешь это? Тебе что-нибудь надо?

– Твое упрямство выглядит глупо.

– Пошел к черту!

Квин коснулся края своей бейсболки и удалился.

Он долго сидел в кабине грузовика, откуда хорошо просматривался ресторанчик, похожий на аквариум. Там сидела в одиночестве девушка. Она потягивала кока-колу, пока из боковой двери не вышел мужчина, занявший место напротив нее. Его бритая голова была покрыта черной щетиной той же длины, что и на щеках и подбородке. В руке у него была прикуренная сигарета. Он энергично жестикулировал, указывая куда-то в заднюю часть ресторанчика. Девушка не поднимала взгляда от стола. Она взяла немного сахарного песка, насыпала в свой стакан и с любопытством следила, как он растворяется.

На мужчине была футболка-безрукавка, на плечах бугрились мускулы. Каждые несколько минут он доставал мобильник, говорил что-то и закрывал крышку. Он поддерживал телефон в активном режиме, глядя на дисплей и перебирая клавиши.

Во время еды он не смотрел на девушку, а поев, пошел к задней двери. Квин завел мотор и медленно поехал к заправочным дизельным колонкам, где увидел мужчину, несмотря на небольшой рост, выглядевшего крепышом. Здесь Квин заметил «шевроле», заднее окно которого закрывало большое изображение лица злобного клоуна.

Рейнджер проследовал к удобному пункту наблюдения. Никто даже не взглянул на его грузовик. Он заглушил мотор. Крепыш наклонился к открытому окну «шевроле» и сунул за пояс тесно прилегавших джинсов револьвер 45-го калибра. Он обернулся и, все еще смеясь, стал удаляться с мерзкой ухмылкой на лице, выдыхая на холоде клубы пара. На его шее красовалась зеленая татуировка с изображением трилистника.

«Шевроле» ожил и, совершив разворот, быстро проехал мимо Квина. За рулем его сидел костлявый парень, левое запястье которого было обмотано серебристой клейкой лентой.

По воскресеньям Иерихон всегда безлюден. Едва ли не единственным посещаемым местом в этот день бывает стоянка грузовиков. Привокзальная столовая и учреждения деловой части города закрыты. В старом городском кинотеатре открыли новую церковь, возле которой стоял раскрашенный от руки фанерный щит, рекламировавший богослужения брата Дэвиса. Под стеклом оставались только две киноафиши. Одна посвящалась фильму с начинающим актером Кирком Кэмероном о спасении брачного союза, на другой был нарисован большой авиалайнер, символизирующий Судный день человечества. Парковка была заполнена лишь наполовину. Даже через закрытые окна Квин слышал пение и звуки электронной музыки внутри помещения. Он ехал на восток, помня, что к часу должен быть у своей матери.

Под колесами машины тянулись бесконечные ленты дорог, отходящие от Главного шоссе и ведущие к городскому кладбищу. Квин подумал было посетить могилу дяди, но не захотел останавливаться. Он миновал станцию добровольной пожарной дружины и волокноотделитель хлопка, который не работал многие годы. Проехал старый патронный завод и мастерскую по ремонту коробок передач и, наконец, старое городское кладбище, где хоронили солдат Гражданской войны, умерших после ранения в госпиталях Иерихона.

Там, где заканчивалась мощеная дорога, под шинами его грузовика потянулось гравиевое покрытие, повернувшее затем на север. К стоявшим вдоль дороги соснам были прибиты таблички с обозначениями частных участков земли, охотничьих клубов и лесозаготовительных компаний. В этих местах люди из ближайших селений сваливали в длинный овраг отработавшие свое холодильники и стиральные машины, детали автомобилей. Их покрывала прошлогодняя сосновая хвоя, ржавые банки из-под пива, подгузники и старые пластмассовые куклы. Если бы у него было сейчас пиво, подумал Квин. Он поискал по радиоприемнику музыку, но нашел лишь проповеди о спасении души и порицания грешников этого мира. Вышел на диапазон старой рок-н-ролльной станции из Тупело, но обнаружил, что ее передачи превратились в пустопорожнюю говорильню. Опустив стекла на дверцах, Квин почувствовал приятный холодок. Достал из куртки сигару, которую передал ему вчера судья Блэнтон, и закурил. Миновав поворот, он вновь выехал на асфальт туда, где дорога соединялась с шоссе № 9. К северу на просеках расположились несколько трейлеров.

Впереди на значительном расстоянии от машины шла одинокая фигура. Человек был одет в старый армейский китель и потрепанные брюки, заправленные в ботинки-дезерты. Догнав его, Квин сбавил скорость и посигналил. Человек обернулся.

Это был Бум Кимбро.

– Садись, – пригласил Квин. Зажав в зубах сигару, он потянулся и открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья. – Куда направляешься?

Бум неопределенно пожал плечами.

– Ты идешь к нам обедать, – твердо сказал Квин. – Неужели собираешься оставить меня один на один с религиозными друзьями моей мамы?

Бум улыбнулся. Квин вел машину так же, как в то время, когда они вместе ездили в школу, стараясь, чтобы дорожная полиция не застала их врасплох. Они знали каждую проселочную дорогу в округе.

– Помнишь, как мы обогнали помощника шерифа, старика Фрэнка? Интересно, как он сейчас.

– Он умер.

– Он напоминал мне Барни Файфа.

– А ты куда ездил? – спросил Бум.

Квин рассказал ему о встрече с дядей Вэном, о шлюхе на автостоянке, поездке в Брюс и о беременной девушке в придорожном ресторане.

– Ты уверен, что это был тот самый парень?

– В противном случае я сломал запястье другого парня.

– Ты любишь драться, Квин.

– Это был он.

– Как выглядел другой? Тот, что был с девчонкой.

Квин перечислил ряд признаков: мускулистая фигура, бритая голова, гнилые зубы и револьвер 45-го калибра.

– И у него была татуировка с трилистником на шее. Должно быть, это ирландец, – добавил он.

– Либо он из Арийского братства.

– Это их символ?

– Да. Позаимствовали «знак мира».

– Узнаешь кого-нибудь?

Бум кивнул, удобнее распределяя на сиденье свой большой вес. Он подался вперед, чтобы отодвинуть кресло, потянул левой рукой ремень безопасности.

– Этого ублюдка зовут Говри. Его люди прибыли сюда примерно два года назад. О нем идет дурная слава. Обосновался в Мемфисе, распространяет наркотики по всему округу, убирает всех, кто становится на его пути.

– Как ты думаешь, почему Уэсли не сообщил мне об этом?

– Потому что набрался немного ума, – ответил Бум. – И знает тебя.

– Какая роль во всем этом Джонни Стэга?

– Опять двадцать пять! – воскликнул Бум. – Брось это, Квин. Лучше всего забыть об этом.

Глава 11

Он ее ударил. Это не удивило Лену, после того как она плюнула в лицо этому человеку. Удивило же ее то, что он передал ей пачку банкнотов по двадцать долларов и предложил смыться. Он взял ее туда, где жил сам, где жили все они. Она узнала, что его зовут Говри. У нее не было уверенности, имя это, фамилия или кличка. Вместе со своими парнями он владел пятью трейлерами, спрятанными в большом овраге у проселочной дороги к северу от Иерихона. Он сообщил ей, что они планируют вскоре вызволить Чарли из тюрьмы, – Лене все еще было непривычно, что эти люди называют ее парня Чарли, а иногда Слим. Они обещали заботиться о ней, если она не будет трепыхаться. Они составляли семью Чарли и, раз он внедрил в нее свое проклятое семя, стали семьей и для Лены. Взбучку она получила, когда впала в истерику. Сказала, что останется сидеть в машине. Говри же просто тронулся с места, поехал вокруг площади и выехал прямо на главную дорогу к северу. Она схватилась за ручку тормоза этого черного «камаро» и далее почувствовала, будто ее лягнул мул.

Ее удивило также то, что трейлеры были электрифицированы, хотя располагались далеко от главной дороги. Но вскоре она услышала натужное гудение генераторов и заметила скопление газовых баллонов красного цвета у входа в покосившийся сарай. Трейлеры проржавели и износились. Ступеньки были сделаны из древесных отходов или представляли собой просто положенные друг на друга кирпичи. Длинный искусственный водопровод снабжал сарай водой. Казалось, это сооружение существовало уже сотню лет. В полдень она обнаружила, что здесь собиралось не менее четырнадцати – шестнадцати мужчин. Некоторые приводили с собой женщин и детей. Другие приходили одни. Большинство из них курили марихуану и жевали табак, собравшись вокруг Говри, который обращался к ним с речью. Лена ожидала услышать проповедь, но вместо этого до нее доносились слова о саморазрушении мира из-за существования в нем мексиканцев и ниггеров. И если соратники Говри не позаботятся о том, чтобы добыть больше денег для покупки оружия, то они сгинут во тьме, которая покроет землю.

Говри входил в раж. Она замечала, что многие слушатели были одержимы тем же. Но Говри перегибал палку. Однажды он буквально сбил парня со стула, когда ему показалось, что тот рассеянно слушает. Говри произносил свою речь, прохаживаясь взад-вперед и обрушивая на слушателей все то, что внушало ему ненависть. На его футболке над кельтским крестом читалась надпись: «ГОРДОСТЬ БЕЛЫХ ВО ВСЕМ МИРЕ».

Лена заерзала на стуле. Ей хотелось встать. Болели ноги, нарастал голод, но она боялась сдвинуться с места. Наконец этот шабаш, который, казалось, никогда не кончится, прервался. Затрещали двигатели грузовиков и квадроциклов. Лена заметила новые трейлеры среди низкорослых дубов и сосен. Бандиты разожгли костер и собрались вокруг него, передавая друг другу виски и амфетамин. День был холодным, но ясным.

С Леной никто не разговаривал. Она боялась отойти от обогревателя в сарае. Когда сможет, она оставит этих людей и пойдет своей дорогой, подумала девушка. Она даст старине Чарли Джоди Буту еще один шанс, а затем найдет способ вернуться в Алабаму.

Почувствовав чьи-то руки на своих плечах, она отшатнулась. Это был всего лишь молчаливый парень, накинувший на нее куртку. Куртка была теплой, вонючей и намного больше ее размера. Но отказываться было глупо, и она поблагодарила толстяка с поросячьим лицом.

Парень был бритый, как и все соратники Говри, но зубы его выглядели чуть лучше. Спокойным и ровным голосом он спросил, не хочет ли она поесть. Она кивнула и придвинулась ближе к ряду холодильников, поставленных в задней части сарая. Их работу обеспечивал большой генератор «хонда». Парень открыл один из них, чтобы показать ей хранившуюся там еду – замороженные полуфабрикаты, сосиски, даже пироги и мороженое.

На футболке парня был изображен Алан Джексон. На холоде его руки были покрыты гусиной кожей. Он с улыбкой достал из холодильника пирог с куриным мясом, засунул в микроволновку и включил ее. Затем налил Лене в пластмассовый стакан напиток из высокой бутылки и повел к карточному столику, заваленному книгами, которые были зачитаны до дыр, – «Оружие Средних веков», «Каково быть белым в Америке», «Грядущая расовая война». Имелось здесь также несколько комиксов с изображением росомахи.

– Знаешь Чарли Бута? – спросила она.

Он кивнул.

– Его действительно хотят вызволить из тюрьмы?

– Так говорит Говри.

– Он наводит на меня ужас.

– Ш-ш-ш. Говри многое может. Мы обязаны ему здесь всем.

– Мне кажется, он свихнулся.

– Готово, как ты думаешь?

– Посмотри.

Звякнул сигнал микроволновки, и парень подал ей пирог. От его куртки исходило тепло. Лена больше не замечала того, что у него поросячье лицо. Видела только веснушки.

– Меня зовут Пит. А кличка Дитто[2].

– Почему тебя так прозвали?

– Думаю, из-за того, что соглашаюсь со многими.

Надо отдать должное Джин Колсон, она умела накрыть воскресный стол. Квин и Бум почти незаметно вошли в дом, полный гостей, занимавшихся в это время наполнением своих тарелок различной едой. Его мать приготовила печенье и маисовый хлеб, два пирога и обещанную куриную запеканку с грибным соусом. Квин снял пальто, принадлежавшее раньше дяде, повесил шляпу на крюк у двери и стал обмениваться с гостями рукопожатием, уверенный в том, что Бум ввязался в разговор о войне. Бум же, кажется, и в ус не дул, занятый поглощением пищи.

Ночью или рано утром мать украсила дом к Рождеству. Огоньки вдоль камина, гирлянды на перилах, свечи на кухне. Дом манил гостеприимством и теплотой. Мать принесла Квину тарелку. Он уселся рядом с Бумом в центре стола, отражаясь вместе с родственниками и друзьями в большом зеркале, висящем в коридоре. Престарелая тетя хлопала Квина по плечу. Слева передавали картофельный салат. Как обычно, мать поставила стереозапись Элвиса. Она выбрала великолепные старые гимны и песни из его фильмов «Мир в Долине» и «Клэмбейк».

Заглянули в гости Уэсли Рут и судья Блэнтон, но есть не стали и скоро ушли. Отлучился на несколько минут из своего супермаркета Варнер. Мистер Джим остался. Он молча занял пустовавшее место рядом с Квином, сделав вежливый кивок, прежде чем приняться за большой кусок жареного цыпленка. Бум, извинившись, отошел с пустой тарелкой, но его стул пустовал всего лишь несколько секунд: его заняла Анна Ли. На ней был ярко-красный жакет, застегнутый до подбородка. Светлые волосы свободно падали на плечи. Она усмехнулась и стрельнула взглядом в сторону Квина.

– Мы скучали без тебя в церкви. За тобой дважды посылали. Твоя мама сказала, что ты на работе. Я подумала, что ты снова направился в лагерь.

– Я решил прокатиться.

– С кем? – спросила Анна Ли.

– Один.

Анна вновь скользнула по нему взглядом. Ее длинные пальцы вонзились в цыпленка, отдирая кожу. Она откусывала от него крохотные кусочки. Квин улыбнулся ей, но она отвела глаза. К нему подошла старушка, подруга его покойной бабушки. Она передала Квину поздравительную открытку, попросив прочитать ее позже. У Квина не было уверенности, что он понял ее.

Он пожал старческие руки женщины и поблагодарил ее. Поднял голову и увидел, как Лили Верджил подбрасывает и качает Джейсона. Она была одета в длинные черные брюки и изящный шелковый топ. Квин заметил, что на нее смотрит Анна Ли, которая немедленно потупила взор, как только увидела, что он за ней наблюдает.

– Тебя часто видят с Лили, – заметила она с улыбкой. – С чем это связано?

– Ни с чем.

– Я слышала, вы почти не расстаетесь.

Что на это ответить?

Квин покончил с остатками еды и отложил вилку, ожидая чая. Перехватив взгляд Лили, он глубоко вздохнул и улыбнулся. Лили ответила с улыбкой:

– Раньше она так не одевалась.

– Прекрати, – попросил Квин.

– Что?

– Подкалывать меня.

– Поздравляю, – продолжила Анна. – По тебе действительно скучали в церкви.

Она покончила с содержимым тарелки и ушла. Квин повернулся направо, туда, где мистер Джим трудился над цыплячьим окорочком. Он взглянул на Квина и пожал плечами.

– Что скажете на это? – спросил Квин.

– Я бы не смог держать свою парикмахерскую в течение сорока лет, если бы не знал, когда следует держать язык за зубами.

– Не могу ее понять.

– Мужчины и женщины, черт побери, говорят на разных языках, – пояснил мистер Джим.

Квин подмигнул старику, подхватил свою тарелку и отнес на кухню. Мать, которой было не до развлечений, мыла посуду. Мыльная пена плескала из мойки через край на пол. Джейсон с визгом убегал, за ним гналась Лили. Она налетела на Квина и оттолкнула его в сторону.

– Хорошо поговорили? – поинтересовалась она.

Квин взял кофейник и налил в чашку кофе.

Затем закатал рукава и стал вытирать тарелки. Мать попыталась прогнать его.

– Поговори лучше с гостями, – попросила она. – У меня нет на это времени.

– Позволь один вопрос, – обратился к ней Квин, вытирая тарелку. – Дядя Хэмп и Джонни Стэг действительно были друзьями?

– У них был общий бизнес, – пояснила мать. – Не знаю, дружили они или нет.

– Стэг домогается нашей земли.

– Он ее не получит.

– Ты права, черт возьми.

– Следи за языком.

Квин вытер тарелку и поставил ее на полку. Лили после долгих уговоров усадила Джейсона в укромном уголке и пыталась заинтересовать его раскрашиванием картинок. Через плечо матери он видел, как в фойе Анна Ли с сумкой через плечо рылась в карманах пальто в поисках ключей. Она взглянула на Квина и направилась к двери. Квин понял ее. Она хотела, чтобы он последовал за ней наружу, чтобы продолжить пикировку.

Квин взял другую тарелку.

– Судья Блэнтон возьмет под контроль это дело после моего отъезда, – сообщил он. – Не хочу, чтобы наша земля досталась этому сукину сыну.

Мать покачала головой.

– Хорошо? – спросил Квин.

Лили оторвала взгляд от стола, за которым рисовал Джейсон, и посмотрела на него.

Мать кивнула.

– Теперь ты видишь, что дядя был не в себе? – спросила Джин Колсон. – У него был пунктик: продать кому-нибудь свою собственность, не предупреждая меня.

– Он не продавал ее, – возразил Квин, – просто подписал глупое соглашение на клочке бумаги.

– Я не говорила с ним с последнего Пасхального воскресенья, и вот он приходит, кажется, через три недели, стучит в дверь и хочет узнать, не смогла бы я сохранить несколько его коробок. У этого человека было два сарая и три навеса. Но он накопил столько хлама, что нуждался в моем присмотре за его имуществом.

Лили встала из-за стола и посмотрела на Квина.

– Что он вам оставил, мисс Колсон? – спросила она, засунув руки в карманы и привстав на цыпочки.

Его мать превратила свою спальню в склад швейных изделий, но сохранила стены ее такими, какими они были десять лет назад, когда эта комната принадлежала Квину. На них висели плакаты с рекламой армейской службы: «СТАНЬ ТЕМ, КЕМ МОЖЕШЬ СТАТЬ», службы рейнджеров: «ИДИ ПЕРВЫМ». Черно-белое изображение Тосиро Мифунэ из фильма «Телохранитель» было помещено над маленькой полкой, с книгами о Кожаном Чулке Джеймса Фенимора Купера, рассказами Хемингуэя о Нике Адамсе. На той же полке стояли «Уолден», «Книга пяти колец» и томик Брюса Ли «Джиткундо». Квин прибил к стене изображение ниндзя, подбрасывающего сюрикены и копье, а также повесил все пояса, которые выиграл мальчишкой, занимаясь тхэквондо. Все, что висело на стенах, сделало его современным воином. Впервые он захотел стать рейнджером, посмотрев фильм «Рейнджеры Дарби» по телевидению. Это случилось во время одного из редких появлений отца. Квин стал одержим этой мечтой, когда познакомился с литературой о рейнджерах в вербовочном пункте. Он сделал своим идеалом рейнджера, добровольно поступающего на службу четыре срока подряд. И приготовился служить, чего бы это ни стоило. Его подростковое воображение неслось со скоростью миллион миль в час. Впрочем, тогда он не понимал, что такое страх.

– Я забыла, насколько ты был впечатлителен, – произнесла Лили, взяв одну из коробок, которые дядя Квина положил на постель, покрытую тонкой простыней.

С помощью перочинного ножа она разрезала тесемки, обнаружив внутри коробки плотный ряд бумажных папок. После этого она сложила нож и сунула его в карман своих просторных брюк. Сквозь занавески бил ослепительный резкий свет, и Квин сдвинул их плотнее, став рядом, чтобы видеть через плечо Лили содержимое коробок. Мать вместе с некоторыми другими женщинами оставалась на кухне. Джейсон дремал.

Бум исчез час назад. Никто не заметил, как он покинул дом.

На полке в золоченой рамке стояла фотография с выпускного вечера, на которой был изображен Квин вместе с Анной Ли. Во взятом напрокат сюртуке он выглядел одеревеневшим позером. На груди красный цветок, рука обнимает талию Анны. Листая папки, Лили произнесла:

– Черт побери, инфантилизм какой-то.

– Почему?

– Это просто налоговые отчеты, – пояснила она. – Похоже, он сохранил каждую квитанцию за последние пять лет. Видимо, нам потребуется аудитор, чтобы проверить все это. Возможно, он хотел, чтобы и ты увидел кое-что.

Квин взял другую коробку. В ней хранилась кипа фотографий, возможно, столетней давности. Его родственники с мрачными лицами на пороге прошлого века стояли перед церквями или сидели во вращающихся креслах с ружьями в руках.

– Да, это твои близкие, – сказала Лили. – Посмотри на этого парня, он такой же, как ты. Тот же хмурый вид. А как держит ружье. Так и норовит сбежать.

Квин просмотрел несколько фото своих матери и отца. Несколько снимков его самого вместе с дядей на рыбалке или на охоте. Квин с его первым убитым оленем, тем самым, который обеспечил ему второе место в штате среди молодых охотников. Голова животного все еще висела над камином в гостиной. Он положил все фото снова в коробку. Лили, потеряв веру в какую-либо значимость этого хлама, откинулась назад, сидя на старой кровати в комнате, заставленной двумя швейными машинками и отработавшими свое гимнастическими снарядами. Она просматривала большую пачку фотографий. Квин заметил, что шелковый топ слегка задрался на ее животе. Движения Лили подчеркивали его упругость.

Квин отвернулся и взял четвертую коробку.

– Как вы там?! – крикнула мать.

– В порядке, – ответил Квин, открывая коробку и обнаруживая новые ряды плотно уложенных папок. Ожидая найти в них новый материал для налоговика, он раскрыл первую папку и увидел четко напечатанные листы сводок о преступлениях. Заглавие каждой папки указывало на конкретное дело.

– Лили?

Лили встала с кровати, оставив на ней разбросанные старые фото, и подошла к нему. В комнате из-за тесноты трудно было дышать. Лили была почти одного роста с Квином. Он ощутил, как она прислонилась к его плечу. Затем, тяжело дыша, опустилась на одно колено, чтобы порыться в папках. Разделила папки на две стопки и предложила начать чтение. Сидя по-индийски, она листала первую папку. Через несколько секунд бросила ее на пол и принялась за другую.

Пока они читали, Джин молча принесла им по чашке кофе и вышла, закрыв дверь с негромким щелчком.

– Что ты ищешь? – спросил Квин.

– Представляю, что ты чувствуешь, когда видишь это, – заметила Лили.

– Вот папка о гибели в ДТП, – продолжил Квин. – Какой-то пьяница задавил парня на окружной дороге № 389.

– Дальше.

– Зачем он хранил это здесь?

– Оснований уносить папку из офиса не было, если он не хотел поработать над этим делом лично.

– Он сам занимался расследованиями?

– Когда у тебя восемь сотрудников на целый округ – займешься.

– А отделение полиции?

– Иерихон не может позволить себе содержать его на платной основе. Не говоря уже о поселках.

– Вот пять папок о каком-то пожаре в Картаже. Они заслуживают внимания? Думаю, это скорее дело начальника пожарной команды.

– Когда произошел пожар?

Квин скользнул взглядом по первому листу.

– В июне прошлого года.

– Я знаю об этом пожаре, – сказала Лили, беря папку. – В нем погибли два взрослых человека и двое детей.

Она встала и подошла к краю кровати, держа папку раскрытой. Квин сел рядом с ней, читая через ее плечо. Лили положила папку и откинула назад вьющиеся волосы, связала их лентой, которую достала из своей сумки. Затем продолжила чтение.

Квин встал.

Он снова взял фото, которое отложил. Он и его дядя с призовым оленем. Это было через год после того, как он заблудился, в то время когда отец уехал в Калифорнию. Дядя Хэмп брал его в сезон охоты на оленей каждый уикенд. Раз или два он даже позволил ему опоздать к началу школьных занятий. Они углублялись на территорию в сотню акров и сидели молча среди деревьев. Дядя Хэмп таился так, что олень его не чуял. Он знал, что спугнуть оленя может даже грязь на подошвах его ботинок.

Квин сделал тогда великолепный выстрел, попав прямо в сердце оленя. Мгновенная смерть – животное бежит еще сотню ярдов, не ощущая боли и даже не зная, что уже убито, – лучшая из смертей. Об этом он узнал от дяди.

Они притащили оленя домой и освежевали.

– Вот оно, – сказала Лили.

– Что?

– Два человека, которые спаслись от пожара. Мужчина и женщина.

Квин промолчал.

– Парня доставили воздухом в ожоговую клинику Джексона, – продолжила Лили, все еще глядя на страницы, которые лежали на старой кровати Квина. Под ней скрипели пружины и перекладины. – Помню, как мы встречали вертолет и машину скорой помощи. Не знаю, что с ним случилось.

– А женщина?

Лили посмотрела на него и произнесла:

– Женщиной была Джил Буллард, дочь проповедника.

Глава 12

Квин с Лили нашли короткий путь через просеку в сосновой чаще. Они пошли по грязной дороге пешком, опасаясь, что полицейский внедорожник безнадежно застрянет. Дорога вывела их на выжженный участок как раз в то время, когда пошел дождь со снегом. Под слякотью проступали следы гравия и бетонных плит, обгоревших останков трейлера, которые возвышались тремя кучами хлама и искореженного металла. Место было тщательно зачищено, но не было связано с основными дорогами округа Тиббеха, проходящими вдали, ни электрическими, ни телефонными проводами. Квин присел на корточки и, разворошив хлам, обнаружил слегка почерневший изгиб поливинилхлоридной трубы и ржавую отвертку с расплавленной рукояткой. Лили совершала осмотр места. Мысами ботинок она разгребала кучи мусора, затем прошла к самому краю участка, глядя на юг, где пологий спуск вел к шоссе в Иерихон.

Лили держала руки в карманах. Резкий холодный ветер отбрасывал ее волосы за воротник куртки.

Квин бросил найденные вещи на землю и присоединился к Лили у края участка.

– Немногое сохранилось, – подвел он итог.

– Утром я проверю документы на право собственности.

– Неужели ты думаешь, что они владели землей?

– Они могли поселиться самовольно, – пояснила Лили. – Трейлеры часто ставят там, где не досаждают люди.

– Чак Таттл еще заведует пожарной командой? Он проходил по этому делу.

– Да, он все еще на этом посту.

– Тебе он не нравится?

– Очень нравится. Он так любезен, когда надо делать дело.

– Возможно, Таттл говорил с дочкой Булларда. Или слышал о ней что-нибудь.

Лили тряхнула головой, откидывая с глаз волосы, которые немедленно возвратились на место. Внизу, в долине, все выглядело серым и безжизненным, погруженным в грязь. Сквозь сосны с шумом приближающегося поезда прорывался холодный ветер.

– Тебе идет куртка Хэмпа, – сказала она с рассеянной улыбкой, глядя в долину. – Он бы гордился, что ты ее носишь.

Лили и Квин застали Таттла за работой на ранчо. Он загружал дрова в свой старый пикап. Таттл бросил в кузов грузовика еще пару поленьев и направился к джипу Лили. Подросток у машины продолжал работу. Квин решил, что это его сын. По внешнему виду Таттлу можно было дать от сорока до пятидесяти лет. Худой как щепка, он обладал огромным животом, который выпячивался из застегнутой фланелевой рубашки. Глава пожарных медленно приближался к джипу, помахивая Лили и вытирая руки полотенцем. Он приветствовал Квина легким рукопожатием, не жалея слов для заверения, что очень сожалел, когда услышал о гибели его дяди. Квин поблагодарил в ответ. Лили же сказала:

– Чак, у нас к тебе есть ряд вопросов относительно пожара, в результате которого погибла семья в июне.

Сын Таттла продолжал швырять поленья в кузов грузовика в ритме, который звучал как дробь барабана. Таттл достал очки с толстыми стеклами, подышал на них и вытер полотенцем. Затем высморкался в то же полотенце.

– Я могу прислать тебе отчет, – предложил он Лили с улыбкой. – Это ждет до утра?

– Мы уже видели его, – ответила Лили.

Квин стоял рядом с ней, наблюдая за Таттлом. Тот опять улыбнулся. Ветер с холмов дул им в спину, заставляя трепетать куртки и брючины.

Мимо дома проносились редкие машины.

– Моя теща на прошлой неделе израсходовала весь запас дров, – пояснил Таттл. – Ждет, что я заеду сегодня вечером. Говорит, что замерзла. Почему она обратилась ко мне с этой просьбой так поздно? Я только что кончил смотреть бейсбол и стал грузить дрова.

– Всего два вопроса, – заверила его Лили. – Ты разговаривал с девушкой по имени Джил Буллард?

– Не припоминаю, – ответил Таттл. – Это девчонка, которая выжила?

Лили кивнула:

– Был еще мужчина.

– Он получил много ожогов. Думаю, умер в больнице Джексона.

– Дочка Булларда упомянута в твоем отчете, она проживала в том же трейлере. Ты снимал с нее показания?

– Из них мало что можно узнать, Лили, – заметил Таттл. – Один из них поставил сковороду на плиту. Пожар возник от возгорания жира. Тот, что погиб, пришел в час ночи, чтобы поджарить яичницу. Вот все, что я знаю.

Лили кивнула и посмотрела на Квина.

– Я видел тебя на панихиде, – продолжил Таттл. – Как мама?

– Все в порядке, – ответил Квин.

– Я ее не видел там.

– Она не приходила, – объяснил Квин. – Мистер Таттл, вы можете сообщить что-нибудь о причине пожара?

– Нет, – сказал Таттл. – Нет никаких доказательств поджога, если ты это имеешь в виду. Я уже говорил, дело для меня вполне ясное.

– У нас есть основания спрашивать об этом, – вмешалась Лили. – Дело представлялось шерифу Бекету довольно важным. Он взял папки этого дела на дом. Думаю, он всерьез изучал его.

Таттл кивнул и крикнул сыну, который присел возле грузовика:

– Давай сюда, быстрее!

Квин переступил с ноги на ногу.

– Твой дядя тяжело переживал эту историю, – вспоминал Таттл. – Прибыли два ребенка. Он часто обсуждал это со мной. Ругал родителей, самовольно поселившихся на холмах, где не было электричества. Пища готовилась на открытом огне. Мне кажется, его мучило то, что он не может дать этой трагедии никакого объяснения.

Грузовик Таттла завелся. За рулем сидел его сын, медленно поворачивая и направляя машину к короткой подъездной дороге. Грузовик остановился рядом с ними, Таттл протянул руку Квину.

– Ты считаешь, это беспокоило дядю?

Квин кивнул:

– Похоже на это.

– Но ты ничего не сказал о Джил Буллард, – напомнила Лили.

– Я встречал ее всего один раз, и это был день пожара. Сделал несколько замечаний, и она ушла. До и после этого никогда ее не видел. Симпатичная девчонка. Но в неважном состоянии. Это я помню.

– С ней говорил шериф Бекет, – сказала Лили. – Он помогал тебе каким-нибудь способом?

Таттл покачал головой, берясь за ручку дверцы кабины. Черное выхлопное облако окутало его с ног до головы.

– Должно быть, дело в другом.

В это воскресенье в офис шерифа позвонили поздно вечером. Наутро весь город узнал о поездке на квадроциклах парней-близнецов на оленью охоту. Оба носили камуфляжную одежду и новехонькие ботинки. Они взяли с собой ружья и много патронов, несколько бутылок лимонада и вяленую говядину на случай, если проголодаются. Прихватили также свежую упаковку нюхательного табака, которую старший брат – он был старше на целых пять минут – хранил в заднем кармане.

Это была их вторая за день вылазка. На заре они уже ездили с отцом на охоту, а затем снова выбрались из дому после церковной службы. Парни не задумывались, убьют оленя или нет. Главным для них была возможность носиться по лесу, как угорелые. И ни перед кем не отчитываться. Потому что, как выразился младший брат:

– Когда парню четырнадцать лет, ему нужно чуть больше свободы. Мы не дети.

Они нашли поляну, где были раньше и откуда наблюдали молодых самочек и самцов оленей. Сейчас они сохраняли полную тишину, как и во время охоты с отцом, ожидая, когда олень выйдет на поляну. Однако олень насторожился и, услышав скрип дерева наскоро сооруженного скрадка, помчался назад по тропе. Но старший брат знал, что олень вернется и приведет с собой других оленей.

Братья заложили дозу нюхательного табака в нос и присели на корточки, определяя направление ветра. Младший брат ударял друг о друга рога, которые олени оставили на земле. Он ударял ими снова и снова, зная, что олень не сможет устоять перед клацаньем рогов, свидетельствующим о схватке. И действительно, на поляну вышел великолепный олень-самец с могучей шеей и горделивой осанкой. Младший брат, наводя ствол ружья на цель, позволил старшему выстрелить первым. Но тот нажал на спуск дрожащими пальцами. Пуля, вылетев из дернувшегося ствола, лишь напугала оленя, который, убедившись, что схватки на поляне не было, умчался прочь.

– Он вернется.

– Нет.

– Откуда ты знаешь?

– Он бы не вырос таким большим, если бы плохо соображал.

Братья порылись в своих вещевых мешках. Достали пару кусков вяленой говядины и молча запили их лимонадом прямо из бутылок. Ждали возвращения оленя добрых два часа, снова пустив в ход рога, которыми били друг о друга, сидя на корточках и прислушиваясь к шумам. Тем временем спускалась ночь. Прошло еще добрых полчаса, прежде чем они заговорили о возвращении домой. Уложив вещи и зачехлив ружья, они понуро побрели к своим квадроциклам.

– Ты заметил?

– Что?

Один из братьев кивком указал вправо и двинулся по краю широкого поля, направляясь к старому заросшему пруду, который кто-то пытался оживить еще до их рождения, но бросил эту затею. Вода в пруду застоялась, так как он был непроточным. На мелководье пустил корни кедр, вокруг не было других живых тварей, кроме нескольких черепах и змей. Летом водоем пересыхал, и парни находили там следы оленей или енотов, которые преодолевали открытое пространство.

Близнецы приблизились к пруду, расчехлили ружья и пошли медленным мерным шагом к большому дубу. Под низко нависшей кроной из безжизненных ветвей дерева в сгущающихся сумерках, среди грязи, чавкающей под подошвами их новых ботинок, они увидели какой-то предмет и переглянулись, как бы ища поддержки.

На краю омертвевшего пруда лежало лицом вниз тело. Тело девушки с голыми ногами без туфель. Ветер приподнимал подол ее юбки, под которой виднелись трусы. Парни были скорее ошеломлены, чем напуганы. Один из них подошел ближе и тронул девушку за плечо. На ее голове была окровавленная наволочка. Отверстие в ней точно указывало, куда вошла пуля.

Кожа девушки была белой и сморщенной, как на брюхе рыбы.

– Зачем ей надели этот мешок на голову?

– Потому что не хотели, чтобы она видела происходящее. Ты как думаешь?

Глава 13

– Сколько раз в нее стреляли? – спросил Квин.

– Всего один раз, – ответила Лили.

– Ее били?

– Не знаю, – отозвалась Лили. – Люк Стивенс еще не осматривал тело.

– Сколько времени она пролежала там?

– Может, неделю. Трудно сказать. Ее объели звери.

Квин стоял на поле позади фермы. Перед ним еще курилась дымком куча тлеющей золы. Он подбрасывал туда сухие ветки и чурки от упавших стволов деревьев, когда услышал, как подъезжает джип Лили. Она появилась перед ним, когда он сидел на корточках, помогая костру разгореться и греясь в ранний утренний час. Дождь со снегом прекратился, но становилось холоднее, ветер трепал пламя и уносил во тьму дым и искры. Два больших дерева ореха-пекана близ дома выглядели как часовые.

– Сейчас мы мало что можем сделать, – сказал он. – Ты ездила к проповеднику?

– К нему ездил Уэсли, – пояснила Лили. – Лично сообщил новость.

– Нелегкая миссия.

– Это его работа, – пожала плечами Лили. – Уэсли рассказывал, что они боялись, как бы жена проповедника не покончила жизнь самоубийством.

– Этого следовало ожидать.

Квин нашел спиленное бревно и сел на него. Лили устроилась рядом, спрятав руки под мышками и наклонившись к огню. Квин поковырял палкой по краю костра, затоптал несколько отлетевших на сухую траву угольков.

– Хочешь выпить? – спросил он Лили. – Бум оставил полбутылки.

– Я на службе.

– Ну и что?

– Не годится для общения с людьми.

– Вещь хорошая.

– Ты пьешь в разведке?

Рядом с Квином Лили было теплее, их ноги касались друг друга. Она протянула руки, погрела их у огня и вновь прятала под мышки. Квин выпрямил ноги, приблизив подошвы ботинок к огню. Они долго молчали. Лили сходила к «чероки», чтобы проверить работу диспетчерской службы, затем вернулась и снова села рядом с Квином.

С заколотыми вьющимися волосами, без косметики, Лили выглядела моложе. На ней были джинсы и куртка окружного шерифа, до шеи застегнутая на молнию. Кроме того, при ней было оружие в кобуре, полицейская дубинка и набор наручников у тонкой талии.

– Мне жаль ее семью, – продолжила Лили. – Вне зависимости от того, по какому пути пошла девчонка. Очень неприятно сообщать такие известия.

– А есть приятные обязанности? – спросил он.

– Конечно.

– Мы сможем их выполнить сегодня вечером?

– Оба свидетеля пожара мертвы.

– Там ходило много людей. Они могли что-то знать.

– У меня есть на примете несколько человек. Я собираюсь навестить их сегодня вечером.

– Не возражаешь, если я пойду с тобой?

– Нет.

– Буду твоей силовой поддержкой.

– Мне не нужна силовая поддержка.

– Отчего ты так сурова? – спросил Квин улыбаясь.

– Это не то, что ты думаешь.

– И что же я думаю?

– Я знаю, что люди говорят обо мне, – сказала она. – Женщина выполняет мужскую работу, значит, с ней что-то не так.

Лили толкнула его коленом и улыбнулась, глядя на свои руки.

– Ты стал другим, Квин. Не таким, каким я тебя знала.

Он следил за тем, как она прикрывает худощавое лицо рукой, глядя на свет костра.

– Раньше ты злился.

– Я не злой.

– Подумай, что я имею в виду.

В сумерках Лена брела по берегу Чертовой речки, затем опустилась на колени и некоторое время молилась. Она ощутила позади себя чье-то присутствие до того, как услышала голос.

– Есть хочешь? – спросил Говри.

Она не ответила. Бурая вода медленно и вяло текла по камням и песку, у болотистых берегов образовались тонкие ледяные корки.

– Мы вызволим твоего парня, – пообещал он.

– Когда?

– Точно не скажу. Но мы наняли адвоката из Мемфиса. Он говорит, что у них нет доказательств против него. Дело на него завели из-за меня.

Остановившись, она повернулась и взглянула на Говри. На него падали снежинки. Он был без рубашки, носил только военный китель, который был расстегнут, поэтому была видна его могучая грудь, а также татуировки и ребра. Его съежившееся вытянутое лицо как будто было вытесано из камня.

– Они думают, что он расколется, но у нас это не проходит. Нет.

– У кого «у вас»?

– Я говорил. Мы – семья.

Девушка кивнула и, поеживаясь от холода, пошла за ним по грязной тропе назад, к старым трейлерам в овраге. Говри осторожно взял ее за локоть и повел по хорошо протоптанной тропе. Он говорил без передышки о том, что закон в этой стране всего лишь злая пародия и что вызволит старину Чарли Бута из тюрьмы сам, если даже его попытаются запутать юридической казуистикой.

– Они просто хотят загнать меня в угол.

– А ты откуда?

– Тебе зачем это знать?

– Просто спрашиваю.

– Из Огайо. Рядом с Западной Виргинией.

– Почему ты здесь?

– Идем, – позвал Говри.

Они с трудом перебрались через овраг, куда местные жители нанесли гравий, и мусор, и банки из-под пива. Все это утопало в грязи, было затоптано сапогами и копытами, пахло серой. Стемнело, и многие соратники Говри укрылись в своих трейлерах. Из кривых окон, окаймленных алюминиевой фольгой, пробивался желтый свет. Вплотную к стеклам окон были придвинуты картонные коробки с пивом. Где-то играли на гитаре и били в барабаны.

– Я приготовил тебе постель.

Она глянула в разверстый зев старого сарая, высматривая Дитто.

– Я принес тебе несколько конфет. А может, выпьешь пива?

– Я не пью.

– И не способна перепихнуться.

Говри рассмеялся, помогая ей подняться по выщербленным ступенькам и открывая дверь в свой побитый трейлер. Там на старом диване сидели две женщины и старик, смотрели мультфильм из сериала «Семейный парень», покуривали марихуану и выпивали. Старик уставился на Лену и предложил ей попробовать виски «Джек Дэниелс» прямо из бутылки. Женщины тоже оторвались от просмотра мультфильма. Говри стащил с себя военный китель и бросил на кучу грязной одежды. Он остался лишь в обтягивающих голубых джинсах и армейских ботинках. Его спину покрывали татуировки в виде драконов и древних символов. Он со щелчком открыл банку пива и выхватил из пальцев одной из женщин самокрутку марихуаны.

– Отец, тебе ничего не нужно сделать?

Старик поднялся и, сутулясь, вышел из комнаты. Женщины подвинулись. Одна из них носила розовые спортивные штаны и короткий топ. Она была худощава, лицо ее было усеяно язвочками, словно она болела сифилисом.

Говри пошел через кухню, заваленную грудами использованных бумажных тарелок, помятых банок из-под пива, «бычков» от самокруток с марихуаной и сигарет в банках из-под конфитюра. Среди всего хлама Лена заметила десятки ружей, пистолетов, обрезов и даже автоматы. Здесь было множество ящиков с патронами.

Говри зажег свет в комнате, заваленной одеждой, с матрасом на полу.

– В углу одеяло. Если замерзнешь – позовешь меня.

Кажется, в трейлере не было другого обогревателя, кроме радиатора у телевизора.

Говри улыбнулся Лене. Она заметила почерневшие края его зубов и круги под слезящимися глазами. Он кивнул ей и вышел из комнаты, оставив дверь широко распахнутой. Из трейлера доносились шум и сдавленный смех героев мультфильма.

Говри отсутствовал продолжительное время. Лена была благодарна Дитто за то, что он накормил ее. Она знала, что не покинет комнату до утра.

Девушка обнаружила ванную, но унитаза там не было. Имелась только дырка, вырезанная в полу, на которую она присела по малой нужде, а затем вернулась в комнату. Попыталась закрыть дверь, но не нашла на ней ручку. Окно было закрыто фольгой. Она долго лежала в темноте, дважды почувствовав шевеление ребенка в животе, прислушивалась к звукам телевизора. По крыше стучали капли дождя со снегом. У окна говорили мужчины, затем разошлись.

Она задремала.

Мать Джетта Прайса была крупной женщиной, настолько крупной, что с трудом могла протиснуться в дверь своего небольшого дома. Она носила огромный халат и шлепанцы из свалявшегося розового меха. Женщина ничуть не смутилась, когда Лили представилась помощником шерифа и попросила впустить ее в дом для разговора. Конни Прайс просто взглянула на посетителей, не меняя выражения лица. Она удалилась в глубь темного дома и включила свет над столом, заставленным фотографиями мальчика и девочки в рамках вперемежку со скульптурами ангелов и Иисуса. На фото были изображены те самые дети, которых Квин видел в папке с бумагами о пожаре.

Школьные фото в деле были подколоты скрепками к отчету об их смерти.

На кухонном обеденном столе лежали пирожные, печенье и пироги, тщательно завернутые в целлофан. Дородная Конни Прайс вытащила сигарету из укромного уголка и закурила. Она заняла место рядом со своей выпечкой и пояснила, подав голос в первый раз, что у нее мероприятие в церкви и она опаздывает.

– Разговор долгий?

– Нет, мэм, – успокоила ее Лили.

Женщина кивнула.

– Соболезную вашей семье, – произнес Квин.

– Они должны были находиться при мне. Но мать оставила их с Джеттом. Джетт не имел права брать детей.

Квин не знал, что сказать, вымолвив просто еще раз:

– Сожалею.

– Все сожалеют, – сказала Конни Прайс. – Предпочитаю не обсуждать это без толку. Вы-то зачем пришли?

– У нас несколько вопросов о пожаре, – объяснила Лили.

– Вы имеете в виду то, каким образом мой сын оказался настолько глупым, что оставил сковороду на плите?

– Нет, мэм, – возразила Лили. – Нас интересуют отношения вашего сына с Джил Буллард.

– Он встречался с ней.

– И Кейт Шэкелфорд?

– Он был откуда-то из Мемфиса. Они вместе служили в армии, вместе пили. Мой сын убил своих детей, потому что был пьян. Вы это хотели узнать?

– Мой дядя – шериф Бекет, – пояснил Квин. – Он лично проявил интерес к тому, что случилось с вашей семьей.

– Как это?

– Вы говорили когда-нибудь с моим дядей?

– Он помогал детям, – кивнула Конни Прайс. – После этого приходил дважды. Он был прекрасным человеком. Я очень огорчилась, когда услышала о его кончине.

– Дядя спрашивал вас о пожаре? – поинтересовался Квин.

– Нет, – ответила Конни Прайс, гася сигарету и глядя на часы. – Зачем ему это?

– Не верю, что он считал пожар несчастным случаем.

– Они провели расследование, – напомнила женщина. – Начальник пожарной команды сказал, что такое часто случается и моего сына не надо винить. Но кого еще винить? Он убил собственных детей.

– Мэм, – вмешалась Лили, – вы знаете кого-нибудь, кто хотел причинить вред Джетту?

– Скажите иначе. Кто хотел бы убить детей?

– Дядя давал основания думать, что он сомневался в этом вопросе?

Конни Прайс покачала головой.

– Джил Буллард сегодня нашли мертвой, – сообщила Лили. – Ее застрелили.

Потрясенная, Конни Прайс прикрыла рукой рот и откинулась на стуле. Она нащупала пальцами золотой крест на шее и не отпускала его. Качала головой снова и снова.

– Джетт мог задолжать кому-нибудь деньги? – поинтересовался Квин.

– Он всегда был должником – так случается, когда пьешь, и подсел на наркотики.

– Имена помните?

– Мне действительно надо идти. Я должна была быть в церкви двадцать минут назад, чтобы помочь устроить встречу.

– Понятно, мэм, – согласился Квин.

– С кем мы могли бы поговорить? – спросила Лили. – С теми, кто знают Джетта, Кейта Шэкелфорда или Джил?

– Поговорите с бывшей любовницей Джетта. Она будет рада взвалить вину на моего сына.

Квин помог донести пирожные, пироги и печенье до «шевроле»-седана Конни Прайс. Она уложила снедь в багажник.

– Где служил ваш сын? – задал вопрос Квин.

– Он участвовал в операции вторжения в Ирак, – ответила женщина. – Джетт держал повстанческий флаг на своем танке, когда ворвались в Багдад. У меня есть фото.

– Шэкелфорд служил в его подразделении?

– Спросите его самого. Я не знаю точно, когда они встретились на службе.

– Боюсь, он тоже погиб, – заметила Лили.

– Когда?

– Сразу после пожара.

– Неправда, – возразила Конни Прайс. – Я видела его обожженное лицо на прошлой неделе.

Глава 14

У Лили был адрес Шэкелфорда еще с предыдущего его ареста. Ей показалось странным, что он обитал в Шугар-Дитч – районе, населенном черными. Она запросила справку по переговорному устройству, и выяснилось, что Кейт проживал с черной женщиной, которую арестовали тогда же за хранение наркотиков. Дом Шэкелфорда представлял собой нечто похожее на выкрашенный в неприятный зеленый цвет ангар, с асбестовыми стенами и провалившейся крышей. После настойчивого стука дверь открыла старая черная женщина, напуганная появлением полиции. В доме ощущался запах стираного белья, небрежно уложенные доски скрипели под ногами. Старуха сказала, что не знает белого мужчину, не видела его и не желала бы встретиться с ним среди ночи. Лили поинтересовалась его любовницей, и старуха снова покачала головой. Сообщила, что та лишь снимала дом шесть месяцев назад. А аресты были произведены два года назад, подумала Лили.

– Иди по восточной стороне улицы. Я пойду по западной, – приказала она Квину.

– Для чего? – спросил он.

– Поспрашивай, видел ли кто-нибудь Шэкелфорда или его любовницу.

Квин кивнул.

– И еще, Квин…

Он повернулся.

– Не веди себя как тупой сержант.

– Понял.

Квин обнаружил хозяев лишь в двух из шести домов, в которые постучался. Один из них вспомнил женщину по имени Лютеция, но не мог припомнить ни одного белого мужчину в округе. Лили столкнулась с той же ситуацией. Она выяснила только, что Лютеция год назад переехала в Чикаго. Одна женщина, по ее словам, встречала белого мужчину, но не разговаривала с ним.

Они вернулись к джипу и сели внутрь. Лили вновь попросила по рации проверить оба имени по банку данных штата. Ночные запросы принимала Мэй, дородная провинциалка, которая работала в округе уже довольно продолжительное время.

Лили развернула джип и в свете уличных огней заметила черного коротышку, который нес под мышками покупки из бакалейного магазина. Она остановила машину, но, когда вылезла наружу, не заглушила двигатель. Квин остался на месте, наблюдая, как Лили разговаривает с незнакомцем, однако не слыша их разговора. Лили улыбалась, а незнакомец смеялся. Затем он что-то сказал ей, указал назад на дорогу и снова на юг.

Лили вновь села за руль.

Квин ждал, когда она заговорит.

– Он сказал, что в прошлом месяце видел Лютецию на стоянке в Фасте.

Квин кивнул.

Лили снова повернула на север, выехав на окружную дорогу и направляясь через скопление сгоревших трейлеров и домов, гниющих вдоль сухого оврага. Летом, после дождей, отбросы и мусор распространяли зловоние, и в воздухе ощущался запах гнили.

Лили щелкнула зажигалкой, чтобы закурить сигарету, и опустила на дюйм боковое стекло.

– Не возражаешь, если я спрошу тебя кое о чем?

– Спрашивай о чем хочешь.

– Почему вы с Анной Ли порвали отношения?

– Этого не было.

– Даже в прошлом?

– Когда я поступил на военную службу, мы договорились переписываться, – пояснил он. – Но через шесть месяцев от нее перестали приходить письма, на мои звонки она не отвечала.

– Ты не интересовался почему?

– Нельзя заставить себя любить, – объяснил Квин.

– Мне хотелось бы услышать ответ.

– Не интересовался.

– Сейчас хочешь узнать?

– Нет.

Лили заглушила двигатель.

– А если я скажу, что ты лжешь?

– Это твое право.

Квин вылез из джипа. Лили шла за ним. Он открыл дверь старого бакалейного магазина и придержал, пропуская Лили. Она помахала рукой и обратилась к кассирше как к мисс Уильямс. Мисс Уильямс сказала, что она опечалена сообщением в газете о матери Лили.

– Вам знакома женщина по имени Лютеция?

– Я знаю четырех таких женщин.

– Ее фамилия – Янг.

Мисс Уильямс покачала головой и заняла место на металлическом стуле позади стеклянной витрины с пережаренным цыпленком и пиццей, сохнущей под нагревательными лампами.

– У нее татуировка с розой на руке.

Мисс Уильямс кивнула:

– Видела ее на прошлой неделе.

– Знаете, где она живет?

– Я обналичила ее чек.

– Ее адрес?

– Отправила чек в банк.

– Пожалуйста, скажите, она появится здесь снова?

– Что ей здесь делать?

– Ничего. Попытается найти своего дружка. Но мне не хотелось бы, чтобы вы сообщили ей о нашем разговоре.

Лили передала кассирше свою визитку. Мисс Уильямс кивнула и положила визитку на кассовый аппарат. Затем повернулась, впервые взглянула на Квина и улыбнулась. Справа у нее был вставной золотой зуб.

– Ты мальчик Джейсона Колсона.

Он молча смотрел на нее.

– Твой папа был настоящим безумцем.

– Откуда вы знаете?

– Ты очень похож на него.

– Откуда вы его знаете?

Мисс Уильямс рассмеялась:

– Мальчик, я, бывало, меняла тебе подгузники.

Когда они въезжали в черту города Иерихона, Лили поступил телефонный звонок: какая-то лошадь вырвалась из загона и побежала в сторону шоссе № 9. Лили высадила Квина у фермы и умчалась, освещая фарами путь к городской площади. Квин постоял на месте, покачивая головой и улыбаясь. Он решил съездить в город к матери и, может, остаться там сегодня на ночь.

Через десять минут он шел к дороге на Итаку, когда заметил две фигуры в окне дома на небольшом ранчо. Это были его мать и какой-то мужчина, которого он прежде не видел. Ему никогда не приходила в голову мысль, что у матери могло быть с кем-то свидание, что существовал кто-то еще, с кем она проводила время между заботами о Джейсоне и посещениями церкви.

Квин взглянул на часы: 21.00.

Мужчина был высокий, с выступающим животом. Носил бейсболку. Мать принесла ему тарелку с пирогом, он улыбнулся ей. Она заняла место напротив него, они сидели и ели и, кажется, не сказали друг другу ни слова.

Квин выпил кофе во время ужина и сел за руль пикапа. Кофе был жидким и напомнил ему о столовой в Бенине. Квин ценил крепкий кофе, который пил на маневрах и на полигоне. Сейчас ему хотелось такого кофе. Иногда кофе может составить теплую компанию, особенно когда холодно, а обогреватель в твоем пикапе не работает, подумал Квин. Сейчас он сидел в темном углу рядом с бензобаками, наблюдая перед собой ряды грузовиков с включенными габаритными огнями.

Зазвонил его мобильник.

– Ты где? – поинтересовалась Лили.

Квин сообщил.

– Твоя мама беспокоится.

– Не знал, что у меня комендантский час.

– Хочешь, я приеду?

– Нет. Не думаю, что тебе стоит тратить на это время.

– Ты ждешь Кайлу?

– Да.

– Думаешь, ей известно что-то большее?

– Да.

– Сообщи мне, если что-нибудь узнаешь.

– Скучаешь по мне? – спросил Квин.

Лили прервала разговор.

Он заметил Кайлу через час. Она пробиралась среди грузовиков, прыгая на подножки кабин или вытягивая шею к стеклам окон. Женщина двигалась вдоль ряда машин, большей частью улыбаясь и перебрасываясь словами с водителями. На ней были плотно облегающие белые джинсы и та самая розовая куртка. Кайла таскала через плечо детский рюкзак. Квин последовал за ней, огибая ряд грузовиков, потерял ее из виду, а когда зашел в темноте за пыхтящую фуру на восемнадцати колесах, вышел прямо на женщину.

Кайла разговаривала с костлявым парнем во фланелевой рубашке и лыжной шапочке. Она передала парню пачку денег, затем повернулась и увидела Квина. Квин кивнул ей, находясь в десяти ярдах от нее. Парень обернулся и взглянул сначала на Кайлу, затем на него.

Она пошла к Квину, но парень взял ее за руку и потянул назад. Затем сам подошел к Квину:

– Ты кто?

– Хочу поговорить с Кайлой.

– Зачем?

– Это касается меня и Кайлы.

– Тебе знаком этот хмырь? – бросил он через плечо.

Кайла подошла с опущенной головой, держа руки в карманах своей большой розовой куртки. Она сказала парню, что знает Квина и что этот человек в порядке. Парень продолжал изучающе смотреть на Квина, который заметил, что его визави выглядит довольно неприглядно. У него было безобразное лицо, безвольный подбородок, угревая сыпь по всему лбу и на груди.

– У тебя какое-то дело? – спросил он Квина.

– Ты, урод, не лезь на рожон.

Парень пошел на Квина, но тот ударил его в живот, посадив на задницу и заставив хватать открытым ртом воздух. Квин встал перед парнем и не отходил до тех пор, пока тот не встал на ноги и не удалился.

– Кто он? – поинтересовался Квин у Кайлы.

– Мой дружок.

Квин промолчал.

– Я не хочу неприятностей, – сказала Кайла. – Я даже еще не начала здесь работать.

– Девушка мертва.

Кайла пожала плечами. Ее бледное лицо сморщилось. В черных волосах пролегала длинная прядь, окрашенная в красный цвет. Вокруг ощущался сильный запах дизельного топлива, которым заправлялись грузовики.

– Думал, тебе захочется это знать.

– С чего бы это?

– Ее подлинное имя – Джил Буллард.

Кайла снова пожала плечами:

– Здесь ни у кого нет подлинных имен. Мы все здесь вроде как проездом, пока не доберемся до Мемфиса или Джексона.

– Хочешь поесть?

– Мне нужно работать.

– Конечно, но хотелось бы что-нибудь узнать о девушке.

– Я же уже все сказала. Что еще надо?

– Знаешь, где она жила?

– Здесь работают всю ночь, – пояснила Кайла. – Затем идут домой. Понимаешь?

– Ты носишь все пожитки в этом рюкзаке?

– У твоей девицы Джил был шкафчик, – сказала Кайла.

– Знаешь где?

– Ты собираешься взломать его?

– Вот именно.

– Хочешь задержать меня?

– Я не полицейский.

– Тогда чего тебе надо?

– Ты можешь показать мне, где шкафчик?

– Ты действительно купишь мне еды?

– А как насчет твоего дружка?

– Он размазня.

Квин схватил монтировку от «форда» и сунул ее себе под куртку. Затем последовал за Кайлой внутрь павильона на стоянке. Поздним воскресным вечером в ресторане и торговом центре было тихо. Кассир смотрел малогабаритный телевизор, взглянул на них на мгновение своими глубоко посаженными глазами и вернулся к просмотру шоу. В это время Кайла повела Квина к ванным комнатам и душевым вдоль длинного ряда телефонов и игровых автоматов, жужжащих в холле. Она кивнула в сторону ряда шкафчиков и указала на один, в правом углу, сказав, что запомнила этот шкафчик потому, что у него счастливый номер.

– Тринадцатый?

– Для меня счастливый.

Квин прислушался, подождал, пока тучный водитель грузовика выйдет из туалета с зубочисткой во рту, благоухая лосьоном для бритья за пять центов.

Когда он ушел, Квин просунул острие монтировки под замок и сделал резкий рывок. Ушко отлетело, но замок открылся.

Квин порылся в шкафчике, обнаружив в нем сложенную одежду и упаковку презервативов. Джил хранила там кусок вяленой говядины и бутылку дешевой водки «Аристократ», пачку сигарет и три пары трусов.

– Ты когда-нибудь слышала о человеке по имени Кейт Шэкелфорд?

– Нет.

– Видела Джил с мужчиной?

– Она всегда была с мужчиной.

– У парня, возможно, были следы ожогов.

Кайла покачала головой.

Квин присел на корточки и засунул руку в шкафчик глубже, обнаружив там толстую книгу в кожаной или под кожу суперобложке с оттиснутыми на ней индейскими символами и рисунками. Это был фотоальбом. Он раскрыл альбом и пролистал около двадцати фотографий.

Затем закрыл дверь шкафчика и встал, перебирая новые фото. В боковом кармане он обнаружил еще толстую пачку снимков, перетянутых резинкой. При слабом освещении он отобрал снимки Джил Буллард. Джил с Беккалин играют в каком-то парке. Джил рядом с родителями, с каким-то парнем, которого Квин не знал, но решил сопоставить этот снимок со снимком Шэкелфорда, имевшимся в полиции. Джил веселится на Бил-стрит. И затем снимок, заставивший его похолодеть и оцепенеть.

– Знаешь эту девчонку?

– Мне хочется в туалет.

– Так ты знаешь ее?

Кайла взглянула на Квина, раскрыв рот, и отступила с таким видом, будто готова заплакать.

Квин вновь обратился к фото. Джил Буллард и девушка чокались стаканами в клубе, обе в мини-юбках и колготках. Веселенькое время.

Он не стал следовать за Кайлой.

Квин и сам знал эту девушку.

Это была Кэдди.

Глава 15

Рано утром в понедельник, лишь только пробился свет, что-то разбудило Лену в этом старом трейлере. Она повернулась и увидела, что входная дверь открыта. В проеме никого не было видно. Женщины ушли. Девушка вновь перевернулась с закрытыми глазами, затем открыла их снова и увидела старика – отца Говри, – стоящего рядом. Он спустил штаны до костлявых колен и повторял:

– Ш-ш-ш, ш-ш-ш.

Лена хотела закричать, но крик застрял глубоко в горле. Она прижалась к матрасу и уперлась пятками в проволочную спираль, стараясь освободиться от одеял. Вскочив с кровати, девушка протянула руку и схватила пистолет – оружие валялось в трейлере повсюду, – направила дуло на отвислый член старика и пригрозила, что будет рада лишить его того, что доставляет ему беспокойство.

Старик продолжал издавать шипящие звуки до тех пор, пока в дверях не появился другой человек. Старик чуть не упал, когда натягивал штаны и пытался убежать.

– Па! – крикнул Говри и, заметив, что старик возится со своими штанами, ударил его прямо в челюсть.

Старик упал. Говри пнул его дважды под ребра так сильно, что Лена вскрикнула. Затаив дыхание, она сжимала в руке пистолет.

Говри повернулся к ней и протянул руку. Его голова была обвязана полотенцем, изо рта торчала сигарета. Одет он был в грязную футболку и джинсы. Ботинок не было. Это наводило на мысль, что он откуда-то прибежал, чтобы разрядить обстановку.

– Он больной человек, – сказал Говри. – Мерзавец.

Он пнул отца снова, и тот, резво перебирая руками и ногами, выбрался из комнаты и выскользнул в открытую дверь трейлера. Говри взял с кухонной полки зажигалку, прикурил сигарету от ее пламени и бросил на Лену одобрительный взгляд. Ей показалось, что в комнату ворвался сильный ветер и лишил ее дыхания. Она почувствовала внутри пустоту, как никогда раньше.

– В следующий раз нажми на спуск. Старик так часто бывает под прицелом, что, мне кажется, привык к этому.

На холодном утреннем ветру входная дверь билась о стенку трейлера. Говри стоял и курил, пока Лена не опустила руку с пистолетом. Внутрь вошел запыхавшийся румяный Дитто. Он переводил взгляд от Лены к Говри, но опасался что-либо спросить.

Квин и Лили снова побывали в Шугар-Дитч в поисках любовницы Кейта Шэкелфорда. Они не добились от мисс Уильямс ничего нового, зато встретили на стоянке подростка, знавшего женщину, которая была целью их поисков. Парень сказал, что видел ее на торговом дворе пару дней назад. Расспросив подростка подробно об этом месте, они сели в джип и поехали в район Дитч, обнаружив там пустую стоянку, где сидел толстяк в мягком кресле. Несмотря на тусклый свет зимнего солнца, толстяк носил солнцезащитные очки, он принимал клиентов у жилого фургона и двух длинных столов, заваленных всем, что только можно вообразить: поношенной одеждой, тарелками, шляпами, микроволновыми печками и парой телевизоров. На этот раз Лили позволила говорить Квину. У него сложилось впечатление, что она проверяет его на способность общаться с людьми без излишней жесткости. Квин поздоровался с толстяком, представился и спросил о Лютеции.

– Она купила две пары туфель для своих детей.

– Вам известно, где она живет или работает? С кем она была?

– С парнем по имени Пинат.

– Знаете, как найти Пината?

– Что вам от него нужно?

– Хотим поговорить с Лютецией. Ей ничего не угрожает.

– Слышали об этом, знаем, – проворчал толстяк, удобнее устраиваясь в своем мягком кресле. Затем указал им направление, куда следует ехать. В квартале от стоянки они смогут найти Пината, играющего в карты под старым орехом, пояснил он.

– Спасибо, – поблагодарил Квин, протянув ему руку.

Толстяк посмотрел на руку, затем на Квина.

– Уже два года, как я не видел здесь машину шерифа.

Орех выглядел так, словно вырос не естественным путем, а был вылеплен скульптором. Он укоренился сбоку от стоянки, расположенной у винного магазина на плотно утрамбованной земле. Квин и Лили припарковались на улице и подошли к месту карточной игры. Ни один из пяти игроков ни разу не обернулся, пока они подходили. Квин заметил, что они больше руководствуются инстинктами, чем страхом. Он мог лишь представить себе, что сделали бы эти парни, если бы их оторвали от каждодневной игры. Лили поздоровалась с ними, как со старыми друзьями. Очевидно, она знала пару из них – задерживала за мелкие проступки. Парни оторвали наконец глаза от карт и ответили на приветствие. Ни один не пошевелился и не спросил о том, в чем их обвиняют. Всем им было за двадцать. Они носили толстые куртки и шарфы, а также новые с иголочки бейсбольные шапочки.

– Кто из вас Пинат? – поинтересовалась Лили.

Никто не отозвался.

– Я здесь не для того, чтобы препираться с вами, – продолжила она. – Я ищу Лютецию Янг. Ей, впрочем, ничто не угрожает. Мы пытаемся найти ее приятеля по имени Шэкелфорд.

Один из парней оторвал взгляд от карт. Передние ножки его стула врезались в землю. Он был худощав и носил шапочку болельщика бейсбольной команды «Сент-Луис кардиналс». У него были зеленые глаза и серьги в ушах. Он посмотрел на Квина и Лили, затем кивнул им:

– Этот парень ублюдок.

– Нам это уже говорили, – согласился Квин.

– Она больше не имеет с ним ничего общего.

– Где она?

– Работает.

– Где работает?

– Официанткой в индейском казино.

– Каком?

– Не знаю, – сказал парень. – Она вернулась в Иерихон.

Лили покачала головой:

– Мы просто хотим узнать у нее, как найти Шэкелфорда.

– Лютеция остановилась в Грей-Стоун вместе со своей матерью, – продолжил парень. – Первый дом справа, когда въезжаете. Вверх по лестнице.

Лили кивнула, и он ответил кивком.

– Вы не застанете ее до вечера, – предупредил парень, вновь упираясь взглядом в карты и тщательно выбирая пару, в то время как Квин и Лили повернулись и пошли прочь от старого дерева.

Когда они подошли к джипу Лили, в кармане Квина подал голос мобильник.

– Квин, можешь прийти на обед? – спросил судья Блэнтон. – Стэг сделал предложение, – добавил он с глубоким вздохом.

– Через десять минут буду.

Квин припарковался у «Эльдорадо», мексиканского ресторана, около полудня. Поприветствовал владельца заведения, невысокого крепыша по имени Хавьер, который владел заведением, по крайней мере, со времени празднования двенадцатого дня рождения Квина. Это был славный день рождения с пиньятой и множеством сладостей. Квин смутно помнил, как его рвало в сомбреро.

Хавьер повел Квина в основной ресторан, расположенный рядом с буфетом. Квин ничего не ел со вчерашней церковной трапезы, организованной матерью, и теперь, кажется, готов был мести все подряд.

Сняв кепку, он вошел в просторное помещение и увидел, что уже накрыли большой стол. В конце стола сидел Джонни Стэг в застегнутой на все пуговицы охотничьей рубашке вместе с незнакомцем, одетым в костюм.

Стэг встал и протянул Квину свою костлявую руку.

Квин просто взглянул на нее, и Джонни сел на место.

– Не ожидал встретить здесь компанию, – сказал Квин.

– Думаю, мы проведем встречу по-доброму, – включился в разговор Блэнтон, сидя на своем месте и указывая Квину на свободное кресло рядом с собой. – Это подойдет?

– В чем состоит предложение?

– Давай сначала поедим, – предложил Блэнтон, пододвигая кресло. – Хочешь пива? В нашем округе сухой закон больше не действует.

– Мне хотелось бы сначала выслушать предложение.

Блэнтон сунул руку в старую кожаную сумку и, вытащив папку с юридическими документами, вручил Квину верхний из них. Квин прочел.

– Лес стоит больше, чем здесь указано.

Блэнтон кивнул головой, стриженной под «ежик», и встретил взгляд Квина с виноватым видом.

– И он прощает весь долг.

– Это справедливо, Квин, – заметил Стэг, почесывая щеку.

– Но давайте перекусим, попробуем эти лепешки. – Стэг фыркнул, широко раскрыв рот с большими зубами, и кивнул незнакомцу в костюме. Тот тоже ответил кивком.

– Кто это? – поинтересовался Квин.

– Мистер Ламар, приехал из Мемфиса. Это атторней, доверенный.

Мистер Ламар кивнул Квину, сидя в кресле, улыбаясь, словно все происходившее было верхом любезности. Его костюм не относился к категории тех, которые надевают для посещения воскресной службы. Это был чистошерстяной костюм в тонкую полоску и безукоризненного покроя. Часы атторнея Квин оценил в пять сотен баксов.

– Почему ты так добиваешься этой старой фермы? – спросил Квин.

– Не хотелось бы, чтобы ты принимал это за личную обиду, – пояснил Стэг. – Но я должен соблюдать собственную выгоду. Мне жаль твоего дядю, но бизнес есть бизнес.

– Именно поэтому ты послал ночью на ферму этих людей?

– Не понимаю, о чем ты говоришь, сынок.

– Ну конечно.

– Давайте пообедаем, – снова предложил Блэнтон. – Мы можем поговорить о делах позднее, в моем офисе.

– Тут нечего обсуждать.

– Погоди, – посоветовал Блэнтон.

– Я снова сталкиваюсь с претензиями на мою собственность и имею право отвергнуть любую из них.

Стэг глубоко вздохнул, улыбнулся и покачал головой с видом мировой скорби.

– Знаю, что ты не большой любитель этого города, – заметил он. – Поэтому полагал, что не вернешься сюда. Все это только свяжет твою свободу.

– Ты плохо меня знаешь.

– Знаю, что тебя не было дома шесть лет.

– Здесь у меня кое-какие дела.

– Повидать матушку?

– Я часто общался с мамой, когда не был дома.

– Но ведь ты не приезжал домой, – возразил Стэг. – Ты мало отличаешься от своего отца, который делал все, что мог, чтобы уехать из этого города. На твоем лице написано, что ты слишком хорош для этого места. Ведь Квин Колсон отнюдь не деревенщина.

Квин стоял перед столом с горячей едой. Хавьер принес батарею бутылок холодного мексиканского пива.

– Это пустая трата времени, – подвел итог Квин. – Благодарю вас, судья.

– Погоди, – всполошился Стэг, вскочил на ноги и схватил Квина за предплечье, чтобы не дать ему уйти. – Я делаю это ради судьи и твоей мамы. Мистер Ламар приехал сюда для того, чтобы оформить мое право наложить арест на имущество должника. Я сказал ему, что ты разумный парень и мы сможем совершить сделку за обедом. Садись. Не надо доводить дело до суда.

– Я не голоден, – заявил Квин. – Убери руку, Джонни.

– Не дури, – сказал Стэг, отпуская его. Он широко улыбнулся. – Не будем обсуждать дела, хорошо? Просто пообедаем по-дружески. Ты оценишь предложение, оно перед тобой.

– Джонни, ты очень изворотлив. Наверное, платишь этому парню по утрам за каждую каверзу.

Ламар заерзал в кресле, поправил красный галстук и обернулся, подняв брови, в сторону судьи Блэнтона.

– Пока, судья, – попрощался Квин и вышел из ресторана.

Он уже был на стоянке и открывал дверцу старого «форда», когда к нему подошел Блэнтон.

– Это справедливая сделка, – сказал он.

– Продать землю за полстоимости?

– Квин, зачем тебе это бремя? – спросил Блэнтон. – Я работаю на тебя и делаю то, что ты мне говоришь. Но хочешь дружеский совет? Лучше уйти с определенной суммой в кармане.

– Моя семья владеет этой землей с 1895 года.

– Предложение, может, и не великодушное, но справедливое. Если делом займется этот парень Ламар, тебе не достанется ничего. Этот тип получает пятьсот долларов в час. Ты даже останешься должником.

– Я скорее сожгу ферму.

Блэнтон бросил взгляд на площадь в деловой части города и полез в карман своего пальто за старыми золотыми часами. Он подержал их в левой руке, заводя, затем повернулся к Квину с широкой улыбкой:

– Ладно, я повоюю с ними.

– Отлично.

– Но ты должен учитывать последствия.

– Учитываю.

– Можешь потерять все.

– По крайней мере, заставлю сукина сына потрудиться.

– Хэмп взвалил на тебя эту ношу.

– Я справлюсь.

– Черт, ты в самом деле ни дать ни взять такой же, как Хэмп Бекет.

– Благодарю за такое сравнение, судья.

Квин улыбнулся. Старик улыбнулся в ответ и похлопал Квина по плечу, перед тем как возвратиться в «Эльдорадо».

Квин принял горячий душ, побрился и надел старую фланелевую рубашку, джинсы и ковбойские ботинки. Мать разогревала для него обед. Она собрала остатки еды с трапезы по случаю его возвращения: ветчину и картошку, салат, кусок пирога со сладким картофелем, приготовленного на День благодарения. Квин сел за кухонный стол. Напротив него сидел в высоком кресле Джейсон, трудясь над маленькими кусочками ветчины и зеленым горошком, втягивая в себя яблочный сок и внимательно глядя на Квина в ожидании того, что на его лице появится какая-нибудь гримаса, которая развеселит его. Квин подмигнул малышу, и это тому понравилось.

Мать Квина закончила мытье посуды в раковине. Местное радио передавало старые религиозные песнопения. Она села рядом с Джейсоном и обтерла ему лицо влажной салфеткой. Затем улыбнулась Квину. Тот понял этот взгляд: в нем чувствовалось сожаление по поводу его расставания с домом.

– Обо мне действительно говорят? О том, что я отсутствовал слишком долго?

– Жители Иерихона только и делают, что сплетничают.

– Но они говорят обо мне, о моем отношении к семье.

– Я не обращаю на это внимания.

– Ты считаешь, они ошибаются.

– Поверь мне, они знают о каждой моей поездке в Колумбус, в Джорджию для встречи с тобой. Они в курсе всего, что ты делал.

Не все.

– Мне это не нравится.

– Ш-ша, – шикнула Джин Колсон. Она откинулась в кресле и выглядела сейчас гораздо старше той мамы, которую он знал много лет. Лицо прорезали морщины, появились круги под глазами. – Просто ветер.

– Я отсутствовал не потому, что не хотел заботиться о тебе или Кэдди.

Джин взглянула на сына и протянула к нему руки. Он перехватил их на полпути.

– Ты делаешь то, что должен делать настоящий мужчина.

Квин улыбнулся ей. Джейсон с грохотом бросил тарелку с едой на пол и рассмеялся.

– Он совершенно не ценит мою стряпню, – сказала мать.

– Я вернусь, – пообещал Квин. – На этот раз скорее.

– Делай то, что тебе нужно, у меня здесь – свои дела.

Глава 16

Лютеция Янг не обрадовалась встрече с Квином, и еще меньше ее воодушевило упоминание имени Кейта Шэкелфорда. Она как бы застряла в дверном проеме квартиры, обставленной по ее вкусу. Упершись рукой в бедро, женщина оглядела Квина сверху вниз. Затем она направилась на кухню, не приглашая гостя войти, но и не предлагая ему убраться. Квин вошел, сняв, по своему обыкновению, бейсбольную кепку, и последовал туда, где Лютеция подогревала макароны с сыром. Она стоя ела подогретую пищу, делая во время разговора глоток за глотком из полувыпитой бутылки диетической кока-колы, кивая и соглашаясь со всем, что говорил Квин, словно у нее не было иного выбора. Квин был уверен, что она считала его сотрудником ведомства шерифа, хотя он так себя не рекомендовал, сказал только, что его дядя был шерифом.

– И вы не видели Кейта целый год?

– Не видела.

– Знаете, где он живет?

– Последний раз, когда мы говорили, он был с Джеттом. Не знаю, куда он уехал после пожара.

– Вы его с тех пор не видели?

– И не хотела видеть, – уточнила она, качая головой. – Я слышала, что он плохо кончил.

У Лютеции было худощавое мускулистое тело и светлая кожа. Она была одета в поношенную футболку и линялые джинсы. На стенке ванной комнаты висела светло-голубая форма горничной.

– Он звонит вам?

– Иногда.

– Но вы не отвечаете?

Женщина покачала головой.

– Вы можете позвонить ему сейчас?

– Хотите, чтобы я солгала? – спросила она, держа руку на холодильнике. На ее плечах голубели татуировки в виде рук, воздетых в мольбе. – Плясать под чью-то дудку? Если бы не этот пожар, думаю, я никогда бы не рассталась с ним. За вас когда-нибудь хватались так цепко, как это делает тонущий человек?

– Почему он тонет?

Лютеция пожала плечами.

– Просто позвоните и скажите, что у вас находится человек, который ему нужен. Скажите, что можете забросить его к нему.

– Нет, черт возьми.

– А номер телефона дадите?

Женщина снова оглядела Квина с головы до ног, затем задержала на нем взгляд на некоторое время. Видимо, размышляла о том, чем закончить разговор.

– Я осталась без средств. Не пила шесть месяцев. Даже не курила.

Квин кивнул.

– Поработаю еще три месяца и верну своих детей.

– Сколько у вас детей?

– Мальчик и девочка. Мальчику шесть лет, девочке – восемь.

– Кто за ними смотрит?

– Они в приемной семье, – пояснила она. – Их отец был хуже Кейта. Бил меня за то, что я только могла подумать об уходе от него. Как вам это понравится? Я не могла даже и подумать о себе.

– Вы знали Джил Буллард?

Лютеция отрицательно покачала головой, глянув вниз на свой несъеденный обед.

– А как насчет Кейта и Джетта Прайса? Они часто бывали вместе?

– Конечно.

– Для чего?

– Пили, курили марихуану. Говорили о войне. Мне кажется, Джетт торговал оружием. Они, бывало, весь день сидели в исподнем и играли в видеоигры, пока кто-нибудь не позвонит, или Кейт уходил.

– Куда?

Женщина подошла к стулу, на спинке которого висела ее сумка, достала из нее мобильник и прокрутила ряд номеров. Показала номер Квину.

Тот внес его в память своего мобильника.

– Не говорите ему, как узнали этот номер.

– Ни в коем случае, мэм.

– Что с ним теперь будет?

– Не думаю, что пожар был несчастным случаем.

– Многие хотели бы видеть Кейта покойником.

– Кто, например?

– Мы закончили? Это мой обед, хотя и не очень аппетитный.

Квин позвонил, и Кейт Шэкелфорд отозвался на первый же звонок.

– Вами интересуется семья Джетта Прайса, – начал Квин. – Хотят узнать, не нуждаетесь ли вы в деньгах.

Последовала продолжительная пауза.

– Кто это, черт побери?

– Друг семьи, – ответил Квин. – Церковь собрала для вас кое-что, но не решается беспокоить вас.

– Погодите, погодите. В чем дело, проповедник?

Квин подобрал Лили по дороге. Они ехали на северо-запад в город Юпора округа Уэбстер. В Юпоре было мало достопримечательностей: большая АЗС с «Макдоналдсом», захудалый мотель, семейный рыбный ресторан и пиццерия рядом с железной дорогой. Руководствуясь адресом, который сообщил Шэкелфорд, они свернули за психбольницей штата с шоссе № 9 на проселочную дорогу.

Шэкелфорд занимал одну сторону дома на две семьи. Другая сторона выглядела покинутой. Ее окна были забиты фанерой, дверь-ширма свободно свисала с каркаса. Они проехали дом и припарковались у дороги. Когда возвращались к крыльцу, Лили ругала Квина за то, как он вел расследование.

Подойдя к дому, Лили и Квин через открытую дверь увидели длинный коридор. Из дверной коробки на них смотрела сумрачная фигура.

– Видишь его? – спросил Квин.

– Того, кто смотрит на нас? Мне кажется, он заметил мою полицейскую форму.

– Сукин сын.

Тень развернулась и помчалась что есть сил по коридору, выбила на бегу заднюю дверь и вырвалась в открытое широкое поле. Квин рванулся, как спринтер, обежал дом и заметил фигуру, медленно, словно с гирями на ногах, бегущую в поле.

Он схватил беглеца за воротник футболки и повалил на землю.

Кейт Шэкелфорд мало что собой представлял, но многие посетители ресторана при АЗС не отрывали от него глаз. Половина его лица багровела обожженной кожей, на горле виднелись шрамы. Оба его уха обгорели до мочек, ресниц и бровей практически не было. Обгоревшие волосы он прикрывал надвинутой на глаза бейсболкой красно-черного цвета с изображением гонщика Дейла Эрнхардта. Квин не мог понять, каким образом во рту Шэкелфорда оказалась сигарета. Он зажег зажигалку.

– Рада, что вы пошли с нами, – сказала Лили.

– Не знал, что у меня был выбор, – усмехнулся Кейт, обращая свой взгляд на Квина.

– У тебя есть выбор, – возразил Квин.

– Значит, полагаю, никаких пожертвований не будет.

– Сожалею, – подтвердил Квин.

– И ты не проповедник.

– Нет.

Они пили кофе в дальнем углу небольшого помещения «Макдоналдса», соединенного с магазином-киоском АЗС. Кейт забился в самый угол, потупив взор и стараясь не отрывать глаз от бумажного стаканчика, к которому не притрагивался.

– Насколько хорошо ты знал Джил? – поинтересовался Квин.

– Как вы меня нашли?

– Это имеет значение?

Кейт пожал плечами:

– Она была поблизости. Чаще всего с Джеттом. Думаю, она ему очень нравилась, и он ей тоже. Она появлялась, когда у него заводились деньги. В это время всегда можно было увидеть Джил рядом с ним.

– Тебе она была безразлична.

– Разве я говорил это? Мне жаль, что она погибла. Она была неплохой девчонкой до того, как все пошло наперекосяк. Вы, наверное, знаете, что ее отец проповедник. Дети из таких семей редко бывают благополучными.

– Что вас всех связывало? – поинтересовалась Лили.

Квин заметил, что она расслабилась, откинувшись на спинку кресла, и закурила сигарету. Беседа проходила легко и непринужденно.

– Еще спрашиваете, – сказал Кейт, положив на стол руки в перчатках из тонкой ткани. На нем была фланелевая рубашка, застегнутая на все пуговицы. – Я перепробовал все известные наркотики, и вот сижу здесь с вами, пью кофе.

– Джетт поставлял тебе наркоту? – спросил Квин.

– Нет, – возразил Кейт. – Мы оба служили в армии, но в разных местах. Ты военный? Если нет, то тебе нужно получить денежное вознаграждение за такую стрижку.

– Я военный.

– И сейчас?

– Да.

– В резерве?

– Нет, – ответил Квин, отпив кофе. – Служу во втором батальоне семьдесят пятой бригады.

– Ты рейнджер? – удивился Кейт. – Он поднял веки, покрытые шрамами. Во взгляде было некоторое смущение. Его лицо без всякой растительности казалось старше, чем лицо двадцатипятилетнего мужчины.

Квин кивнул.

– Черт возьми, – выругался Кейт. – Я видел в Мемфисе, как в одном баре подрались два рейнджера, они избили вышибалу и двух копов. Чтобы их утихомирить, прислали десяток человек, но они продолжали драться. Вы все психи.

Квин пожал плечами.

– Мы думаем, Джетт задолжал кому-то деньги, перед тем как его убили, – высказала предположение Лили.

– Конечно. Он мне был должен деньги.

– Кто-нибудь пытался его запугивать? – спросила она.

Кейт бросил взгляд на свой кофе. Затем оглядел ресторан и поймал взгляд подростка, жующего чизбургер и разглядывающего его лицо. Кейт посмотрел на него и показал фигу.

– Чего вы добиваетесь? – покачал он головой.

Квин перевел на него взгляд.

– Я отмотал свой срок, – продолжил Кейт. – Ладно. Выкрутился и бросил эту жизнь. Когда человек вертится на вертеле, он заглядывает в свою душу. Это был настоящий ад, когда одежда охвачена огнем, а дети пронзительно кричат. Я пытался найти детей. Пытался. Вижу их во сне каждую ночь. Иногда мне является эта малышка. Дочь Джетта говорит, что с ней все в порядке. Я пытался их спасти. Но пол трейлера взлетел вверх, и все сгорело после взрыва.

Лили и Квин переглянулись.

– Что взорвалось?

– Пол трейлера.

Кейт прикрыл рукой обезображенное лицо. Его пальцы переместились к вискам и обгоревшим бровям. Он опять покачал головой.

– Вам приходилось переживать состояние полного бессилия?

– Что это был за взрыв? – спросила Лили. Она знала это. Квин тоже знал.

– Говорят, на меня лили бензин и бросили бы это, если бы я вымолвил слово, – сказал он, усмехнувшись. – Думаю, как раз это случилось с Джил. Знаете почему? Она была не слишком умна.

– Что это за взрыв? – повторила Лили.

– А ты как думаешь? – в свою очередь осведомился Кейт. – Масло загорелось? Черта с два. Когда я пришел, стал искать свои бриджи и ружье. Мне показалось, что я снова в Фаллудже. Ты понимаешь, о чем я, лейтенант?

– Сержант, – уточнил Квин. – Я начинал службу, как и ты.

Кейт на секунду встретился с ним взглядом, затем отвел глаза.

– На что, вы полагаете, Джетт Прайс жил? Он даже не закончил оформление документов на инвалидность. Этот тупой сукин сын готовил метамфетамин для всего округа Тиббеха. Он занимался этим после демобилизации, и я помогал ему. Взорвалась лаборатория, и сгорел трейлер. Дело не в чертовой сковороде. Понятно? Разве мы не рассчитались?

Квин наклонился и схватил Кейта за руку. Лицо Кейта исказилось от боли.

– С кем?

– Брось, парень.

Квин не отпускал руку Кейта и почувствовал, как его собственной руки коснулась Лили.

– С кем?

Квин сжимал руку Кейта до тех пор, пока тот не спросил:

– Ты когда-нибудь слышал имя Говри?

Квин бросил взгляд на Лили.

– У него был конфликт с шерифом Бекетом?

– Шериф Бекет пытался выдворить Говри из округа, когда тот стал своевольничать.

Лили кивнула, слушая, но не предлагая собственной версии.

– Говри угрожал убить его. Можно себе представить такую дерзость в отношении полицейского?

Глава 17

– Ну и чем все кончилось? – поинтересовался Квин. – Этот Говри в бегах?

– Мне хотелось бы домой, – сказал Шэкелфорд, сидя на заднем сиденье «чероки» Лили. Он выглянул из окна на шоссе 9W, когда проезжали дорожный знак, сообщавший, что до Иерихона восемнадцать миль. – Вам не следовало сажать меня в машину.

– Помощник шерифа Верджил просто подбросит нас в город.

– Говри заметит меня и убьет.

– Не заметит, – успокоил его Квин. – У нас машина без полицейских знаков.

– Вы не знаете Говри.

– Не бойся.

– Ты ведь не собираешься охранять меня следующие несколько лет, рейнджер? Я не хочу закончить свою жизнь как Джил Буллард. Разве не ты говорил, что ее достали эти бродяги?

– Просто сделай для меня кое-что.

– Не понимаю, чего ты хочешь.

– Он хочет знать о твоих делишках, говнюк, – отрезала Лили.

– Черт возьми, вот сука.

– Я оплачу время, которое ты потратил на нас, – пообещал Квин, повернувшись, чтобы увидеть костлявого безволосого человека. – Договорились?

– Меня точно не любят в округе Тиббеха, – признался Шэкелфорд, как бы говоря сам с собой. – Иначе как бы вы меня нашли? Раз нашли, то мне лучше свалить по этой дороге.

– Встретимся в офисе шерифа в десять часов, – сказала Лили, попрощавшись.

– У меня будет время поговорить с Уэсли.

Квин кивнул.

– Все еще не понимаю, зачем я вам нужен, – вмешался Шэкелфорд. – Вы получите удовольствие от того, что я обосрусь?

Квин молчал, ведя зеленый «бьюик» двенадцатилетней давности, который Лили позаимствовала со штрафной стоянки. Он высматривал объездную дорогу, о которой упоминал Шэкелфорд. Они проехали мимо старого сельского магазина, одинокого трейлера, наполненного ярким светом, и покосившихся сараев, которые утонут в зарослях кудзу с наступлением весны. Края дороги недавно были срезаны, обочин не осталось. Только крутой спуск в овраг, поросший кустарником.

– Ты неразговорчив, не так ли? – заметил Шэкелфорд.

– Да.

– Бьюсь об заклад, ты был хорошим солдатом. Сколько времени ты служил?

– Чуть больше десяти лет.

– Повидал дерьма?

Квин не ответил.

– Может, расскажешь о боевых операциях? – попросил Шэкелфорд.

– Где объезд?

– Как раз за этим поворотом, – сказал Кейт, скрипнув на своем пассажирском сиденье и съежившись, чтобы быть незамеченным. Бейсболка с изображением Дейла Эрнхардта закрывала половину его обезображенного лица. – Черт.

– Тебя никто не увидит, если я не зажгу свет.

– Не хочу рисковать.

– Сколько лабораторий готовят наркоту для Говри?

– Самое большее – тринадцать, самое меньшее – пять или шесть.

– Как он платит?

– Нам с Джеттом он платил за пачку, – пояснил Кейт. – Не знаю, за сколько он сам продавал.

– Сколько он платил за пачку?

– Приблизительно пятьсот долларов. Я не вел точный учет.

– Где он сбывает наркоту?

– Не знаю. Не спрашивал.

– Кто собирал продукцию?

– Он и его отец. Ты бы видел отца Говри. Это полное дерьмо. Хуже собаки. Однажды пытался ограбить банк при помощи вилки для салата и загремел на десять лет в тюрьму Браши-Маунтин.

Квин взглянул на Шэкелфорда, притаившегося на полу машины. Затем перевел взгляд на дорожный знак с указателем на проселочную дорогу. Они ехали среди покатых холмов в долину, где раньше располагались фермы, а потом эту землю расчистили, засадили деревьями, а затем вырубили почти под ноль, оставив унылый ландшафт.

– Понимаешь, эти штуки передвигаются, – продолжал Шэкелфорд. – Ну, те, в которых производят наркоту. Говри меняет их расположение через несколько недель, чтобы полиция не накрыла.

– В самом деле?

Квин указал на почтовый ящик в виде лошади, с головой, повернутой в сторону от прорези для писем.

– Здесь это место.

Квин заглушил мотор и взялся за ручку.

– А что, если я сбегу?

– Разве ты под арестом?

– Не знаю.

– Я не полицейский.

– Ты ощущаешь себя полицейским.

– Заткнись и сиди смирно.

Квин прошел четверть мили до поляны, где расположились два передвижных дома на бетонных блоках. Он дважды обошел место, пока не убедился, что внутри трейлеров никого нет. Проверил двери. Одну обнаружил незапертой, другая была раскрыта нараспашку.

Квин вернулся к «бьюику» и обнаружил Шэкелфорда, стоящего у оврага и справляющего малую нужду.

– Ты не можешь отвезти меня обратно, в Юпору?

– Ты показал мне всего два места.

– Ну?

Квин залез в бардачок, взял купленную ранее карту округа Тиббеха и обвел кружками места, где они побывали.

– Ты говорил, что знаешь по крайней мере тринадцать таких мест.

– Я говорил, что знаю, где они когда-то были, – возразил Кейт, застегивая молнию на ширинке и поворачиваясь к Квину. – Я ничего не обещал.

Квин почесал шею.

– Чего ты хочешь?

– Ничего не хочу.

– Он убил моего дядю.

– Возможно, – согласился Кейт. – Он и Джил убил. Но мне какое дело?

– Где другое место?

– Понимаешь, когда-то я шикарно выглядел, – сказал Шэкелфорд. – Поверь, я был первым парнем в школе. Играл в футбол. Занимался бегом. У меня было столько девочек, сколько тебе не снилось.

– Где другое место? – повторил Квин.

– Ты можешь предсказать свою судьбу?

Квин обвел кружком деревню на карте, сел в машину. Двигатель дважды чихнул, прежде чем завестись. Он миновал холм и выехал на дорогу, откуда выбрался на шоссе № 9.

– Это Лютеция сообщила, где меня найти? – спросил Шэкелфорд, удобнее устраиваясь на сиденье и опуская стекло дверцы. Свежий воздух распространился по салону, разгоняя неприятный запах от тела Шэкелфорда. – Верно?

Квин не ответил.

– Если бы Говри узнал, что мне нравятся черные женщины, он пришел бы в бешенство. Лютеция была цветной. Горячая как черт. Думаю, между ними нет разницы.

– Что тебе известно о нем?

– Он чокнутый, ненавидит ниггеров, – пояснил Кейт, прочистив горло и сплюнув в окно. – Что еще сказать? Он любит стрелять, совершать чудачества и рассуждать о конце света, как бродячий проповедник. Я имел с ним дело. Но не сказал бы, что его понимал.

– С кем еще он работал?

– Не знаю.

– Он продавал все, что вы производили, в округе?

– Думаю, часть этого, – предположил Шэкелфорд. – Он говорил, что не будет рисковать там, где живет.

– Я уже слышал это. – Делая плавный поворот, Квин искоса взглянул на Шэкелфорда. – Талибы говорят, что они продают опиум только неверным. Их политики оправдывают наркоторговлю тем, что желают помочь крестьянам выжить.

Кейт снял бейсболку и поправил козырек.

– В день выборов я сплю. Никогда не думал, чтобы хотя бы один политик чего-то стоит.

– Говри говорил что-нибудь о Джонни Стэге? – спросил Квин.

– Окружном инспекторе?

Квин кивнул.

– Не припоминаю.

– Стэг послал людей Говри угнать часть скота моего дяди.

– Знаешь, большинство этих парней верят Говри, как какому-нибудь пророку. Он говорил, что если мы не объединимся в борьбе против смешения рас, то превратимся в новых ниггеров.

Они ехали на север, затем повернули к району округа, расположенному на другом берегу Большой Черной реки. Полная луна отражалась в затопленной территории, как в зеркале. Пересекли старый металлический мост, который напомнил Квину детский конструктор.

– Ты возвращаешься? – спросил Шэкелфорд.

– Ты должен еще показать мне новые места.

– Я имел в виду, возвратишься ли ты в Афганистан?

– Возвращусь в форт Беннинг.

– Ты знаешь свою будущую военную специальность?

– Рейнджер-инструктор.

– Больше не будешь сам штурмовать крепости?

– Почему бы тебе не заткнуться?

Квин плохо различал дорогу, не видя ничего за светом передних фар. Чтобы не заснуть, включил радио. Пел Джордж Джоунс. Но сегодня Квину хотелось слушать это пение.

Около полуночи Квин заметил «шевроле-эль-камино» вишневого цвета. Машина съезжала с грунтовой дороги, которая, по словам Шэкелфорда, вела в лагерь Говри. Свет передних фар скользнул по лицу Квина, прежде чем «эль-камино» направился на юг. Он включил зажигание и последовал за ним. Рядом с ним копошился Шэкелфорд, проснувшийся после часового сна, последовавшего после продолжительной похвальбы своими подвигами в школе и приема метамфетамина, который вверг его в невменяемое состояние.

– Где мы?

– Тот грузовик впереди только что выехал.

– Заметил, кто там был?

– Нет.

– Что за машина?

– Вишневый «эль-камино».

– Черт, это же отец Говри, если, конечно, его машиной не воспользовался кто-то другой. Видишь, сколько человек вместе с ним?

– Еще человек на пассажирском сиденье.

Шэкелфорд заерзал, заскрипел на сиденье, доставая из кожаной куртки пачку сигарет, опустил стекло и закурил.

– Как бы мне хотелось выпить банку пива именно сейчас. Нет ничего лучше, чтобы погреть задницу в холодный день. Понимаешь?

– Понимаю.

– До каких пор мы будем следовать за ними?

– До того места, куда они едут.

Шэкелфорд выкурил сигарету и выбросил окурок во тьму. Иногда на его обезображенное лицо падала тень, и Квин мог представить себе, как Кейт выглядел раньше. Когда же они приблизились к стоянке, где уличное освещение проникало сквозь стекла «бьюика», Кейт вновь обрел прежний уродливый облик. Его лицо менялось, как мягкий воск.

– Значит, досюда, – сказал Шэкелфорд, указывая на въезд на стоянку грузовиков, где припарковался «эль-камино».

Квин остановился, не выключая двигателя, у ряда бензоколонок, и наблюдал, как внутрь помещения вошел, а потом вышел старик в поношенной голубой джинсовой куртке и лыжной шапочке с пачкой сигарет и бутылкой кока-колы в руках. Вспыхнули задние фары «эль-камино», и машина сдала назад, открыв для обзора человека на пассажирском сиденье. Потом она развернулась и направилась к дороге на юг.

Квин покачал головой, когда увидел лицо этого человека. Он переключил передачу старого «бьюика» и последовал за «шевроле», снизив скорость перед спуском на шоссе № 45.

– Он едет в Мемфис, – предположил Шэкелфорд.

– Разве можно попасть отсюда куда-нибудь еще?

– Узнаёшь типа, который вместе с ним?

– Да.

– Брат Дэвис, – пояснил Шэкелфорд. – У него церковь в старом кинотеатре.

– Встречался со Стэгом.

– Вот видишь.

– Почему он якшается с отцом Говри? – спросил Квин. – Получает свою долю?

– Церковь, конечно, подходящее место, где можно оставить наличность, особенно после по-настоящему хорошей проповеди.

– Ты шутишь?

– Не стал бы шутить с рейнджером, – возразил Шэкелфорд.

– А как насчет банка?

– Там они хранят деньги.

– Ты говорил, что имел дело только с Говри и его отцом.

– Верно. Пожертвования делали другие. Неплохой бизнес, сказать по правде.

«Эль-камино» вишневого цвета свернул к шоссе № 78, проехал по округу Юнион и вырулил к выезду из Нью-Олбани, объезжая город по узкой проселочной дороге, затем по другой, и скрылся наконец из вида на грунтовке.

– Они нас видят?

Квин свернул на обочину и остановился, не выключая двигателя.

– Узнаем.

Через двадцать минут «эль-камино» выехал на хорошей скорости с грунтовой дороги, проехал в сторону шоссе, на севере повернув к Мемфису. Квин держался позади в доброй сотне ярдов.

– Эх, будь у нас одно из средств слежения, как в криминальном телесериале, – вздохнул Кейт. – Мы бы сделали остановку у пивбара, а потом нашли их снова.

– Ты помешан на пиве.

– Черт, ты не дал мне уйти в запой, позвонил и назвался проповедником. Затем увез меня с этой бабой, помощником шерифа. Мне давно не приходилось совершать такие путешествия. – Шэкелфорд рассмеялся.

Квин тоже улыбнулся:

– Я закажу тебе шесть бутылок пива, когда остановимся.

– Ты говорил что-то и о деньгах?

– Сколько тебе нужно, чтобы убраться из города?

– Ты имеешь в виду штат Миссисипи?

– Да.

– Несколько сотен долларов.

– Ладно.

– В самом деле?

– Я же сказал, – подтвердил Квин, держа в поле зрения задние огни машины отца Говри. Он видел, как она прячется между фурами и автомобилями, пока не достигла границ штата Теннесси и окраины Мемфиса.

Глава 18

Коротышка Дитто искал Лену. Она не могла сделать и двух шагов из трейлера без того, чтобы он не поспешил за ней, дабы удостовериться, что она вернется в сарай, где ее ждут бутерброды с арахисовым маслом или джемом, плитки шоколада Херши и, возможно, бутылка лимонада. Он старался не быть слишком болтливым, но, очевидно, сдержанность не была присуща его натуре, особенно когда он принимал от Лены тарелку или приносил свежее белье. Сначала Дитто раздражал девушку. Ее утомляли его глупые вопросы. Возможно, ей не следовало находиться рядом с ним, раз она ожидает здесь встречи с Чарли Бутом, думала она.

Но этот нервный парень с поросячьим лицом знал, как уберечь ее от приставаний. А ведь уже не раз один из этих уголовников – тот костлявый парень Джессап, который пресмыкался перед Говри, или толстый, как боров, Том, или Хогзила – ухмылялись при виде ее, словно она ходила голой. Вероятно, они полагали, что раз Чарли ее парень, то и у них есть шанс ее поиметь.

– Тебе не нужны витамины или что-нибудь подобное? – спросил Дитто, несколько заикаясь, не зная точно, как завязать разговор. – Я мог бы сбегать в долларовый магазин. Видел, что там продают пол-литровые бутылки жевательных таблеток за пять долларов.

– Я в порядке.

– Моя сестра тоже забеременела и всегда принимала витамины, которые прописал ей врач, – сказал Дитто, смущенно улыбаясь. – У тебя есть врач?

Она покачала головой.

– Когда тебе рожать?

– Ребенок шевелится во мне с марта. У меня такое чувство, что я скоро рожу.

– Я отведу тебя к врачу.

– Один парень дал мне вот это, – сказала Лена, достав из кармана старого пальто визитную карточку. – Если со мной что-нибудь произойдет, ты позвонишь ему? В случае если я буду сходить с ума от боли.

Дитто кивнул в знак согласия.

– Что ты делаешь здесь, черт возьми? – спросила Лена, присаживаясь на крыльце старого трейлера. Хуже всего то, что эта дыра воспринималась как дом, подобно другим местам, где она побывала. Она не задерживалась в одном месте больше шести месяцев.

– Тренируюсь, – ответил Дитто.

– Для чего?

– Говри говорит, что скоро война, – пояснил Дитто. – Не знаю когда, но он платит нам за исполнение поручений, за упражнения и так далее. У него есть канатная дорога, которая расположена на вершине того холма. Оттуда мы спускаемся вниз, где занимаемся стрельбой.

– Для чего это?

– Для полной готовности.

– К войне?

– Очевидно, – согласился Дитто. – Черт, я не знаю.

– Очень рада, – заметила Лена, наклоняясь к нему и полагая, что ей доставит удовольствие запах его сигареты.

Парень не двинулся с места, словно не желая ее спугнуть, он сидел окаменевший и молчаливый.

– Я хотел бы, чтобы Чарли Бут оставил тебя в покое, – вымолвил наконец Дитто. – У него не все в порядке с головой. Ты ведь и сама знаешь.

– Что ты имеешь в виду? – уточнила Лена. Но, ощутив резкий толчок внутри себя, вскочила, ухватившись за перила, и почувствовала, как теплая влага закапала на деревянные доски.

– Ты описалась? – спросил Дитто.

– Рожаю, – сказала Лена.

Шоссе в Южный Мемфис было обустроено на приличном уровне. Вдоль него имелись заправки и автостоянки, дешевые мотели, несколько мексиканских базаров и баров Техано. Квин хорошо знал этот город. Мемфис был желанной целью для ребятишек северного Миссисипи, которым хотелось как следует оттянуться. Дорожные знаки указывали на Грейсленд, дом-музей Элвиса Пресли и аэропорт, небо над головой было усеяно мелькающими огоньками. Недалеко от дороги на Винчестер «эль-камино» сбавил скорость и въехал в изогнутую аллею. Квин не хотел показать, что замедляет ход, но понимал, что если его заметили, то тут уже ничем не поможешь. Поэтому последовал за машиной, совершающей поворот.

– Он едет в аэропорт.

– Сомневаюсь, чтобы отец Говри когда-либо летал в самолете, – заметил Шэкелфорд. – Его смущал даже домашний туалет.

Примерно после мили езды показались огни и неоновая реклама ночного клуба. «ДИКСИ БЕЛЛЕС» рекламировал сотни КРАСИВЕЙШИХ ЖЕНЩИН ЮГА, ЛЮБИТЕЛЬСКИЕ КОНКУРСЫ и СТРИПТИЗ ЗА ПОЛЦЕНЫ. Отец Говри повернул к захудалой парковке, и Квин въехал туда прямо за ним, скользнув взглядом по седому коротышке, вылезшему из машины и расчесывающему в мелькающем свете редкие, сальные волосы карманной расческой.

За ним последовал брат Дэвис. Он растянул губы в улыбке, и в свете неоновой рекламы блеснули золотые зубы. Проповедник позаимствовал расческу у отца Говри и стал расчесывать свой хохолок.

– Отец Говри тебя знает?

– Разве забудешь мое лицо? – спросил Шэкелфорд, закурив другую сигарету, и кивнул. – Еще бы. Даже до того, как я стал незабываем, мне пришлось надрать ему задницу за кражу моей бутылки виски.

Квин кивнул.

– Ясно, – сказал Кейт, разгоняя рукой дым перед лицом. – Остаюсь здесь. Но расскажешь мне, по крайней мере, о бабьих титьках?

Квин подождал пять минут, прежде чем последовать за пассажирами «шевроле» внутрь бара, заплатив пять долларов за вход и десять долларов за первую порцию выпивки. Девушки за кассой были милы, но язвительны, комментируя его стрижку «под ежик».

Квин взял бутылку «Будвайзера» и пошел в клуб, стараясь держаться подальше от отца Говри и проповедника.

Большинство стриптиз-клубов не отличаются друг от друга, но этот клуб, можно было сказать с уверенностью, был еще хуже, чем те, которые располагались на бульваре Победы в Колумбусе, штат Джорджия. Квин потратил там невообразимо много денег, когда был юношей, восемь, может, девять лет назад.

Тот же самый антураж, огни на сцене, паршивая музыка и какой-нибудь придурок диджей, пытающийся казаться смешным и уверенный в том, что все посетители дают чаевые официанткам.

Отец Говри и брат Дэвис сели за столик у сцены, где под дрянную электронную музыку работала у шеста стриптизерша. У ног отца Говри стояла небольшая сумка, может, чуть больше, чем продуктовый пакет. Он время от времени трогал ее и затем клал руки на стол.

Брат Дэвис поднялся на сцену, держа в золотых зубах долларовый банкнот. Женщина обхватила банкнот своими грудями и вырвала у него. Отец Говри, наблюдавший эту сцену, захлопал в ладоши. Самодовольно улыбаясь и хлопнув руками по коленям, он заказал у официантки две порции спиртного и расплатился наличными.

Старик опрокинул в рот обе порции и поманил официантку, чтобы заказать еще пару.

В помещении было темно. Они не могли видеть Квина. Но даже если бы включили свет, все равно не заметили бы его, поскольку девушка на сцене сбросила бикини и обхватила шест.

К ней присоединились две другие девушки.

Старик выпил еще четыре порции спиртного. Брат Дэвис опустошил за пять минут три бутылки пива.

Прослушав несколько песен, отец Говри достал из кармана мобильник и набрал номер. Кивая, он слушал того, кому звонил. Затем встал, взял сумку и, пройдя в помещение за баром, постучал в металлическую дверь.

Дверь открылась, и он исчез за ней.

Квин заказал вторую бутылку «Будвайзера», но пить не стал.

На двери был номер 0101.

Интересно, не сбежал ли Шэкелфорд, подумал Квин.

Теперь ему было все равно. Он нашел то, что нужно. Теперь он должен подумать, как распорядиться полученной информацией.

Заиграла музыка группы Led Zeppelin. Высокая блондинка в полусапожках на меху последовала к центру эстрадной дорожки. Квин наблюдал за ней, пока в поле его зрения не попала еще одна пара девушек, сидевших за столом с двумя парнями-студентами колледжа. Одна из девиц схватила парня за руку и повела его в комнату для ВИП-персон. Другая девица в одежде болельщицы команды «Ковбои Далласа» болтала с парнем, оставшимся за столом. С нее Квин перевел взгляд на брата Дэвиса, который сильно опьянел и сидел, делая движения в такт музыке.

Квин повернул голову. Вспышки огней и свет ламп со сцены создавали причудливые узоры на стенах и лицах. Ему видна была только шея девушки и татуировка на ее лопатке.

Она повернулась в профиль, и Квин покачал головой.

Он в два глотка выпил пиво и встал. Девица в черных трусиках и бюстгальтере схватила его сзади за пояс и спросила, желает ли он, чтобы она исполнила танец. Он увернулся от нее и подошел к столу, глядя на болельщицу.

Девушка вытянула шею и посмотрела на него тусклым взглядом:

– Парнишка, ты похож на моего брата.

Кэдди согласилась пойти с ним к парковке, где закурила сигарету и оперлась на новехонький красный «мустанг», который, по ее словам, принадлежал ее любовнику. Она была одета в длинную шубу из искусственного меха, которую накинула на свою одежду болельщицы, и старалась сохранить равновесие, делая вид, что трезва и бодра.

– Интересно, сколько тебе потребовалось времени, чтобы добраться сюда.

– Я не тебя искал.

– Ты знаешь, что военные получают танцы на их коленях бесплатно, – сказала она. – Хочешь воспользоваться своим преимуществом?

– Тебе нужно позвонить маме.

– Вот как? Разговора не будет?

– Брось, Кэдди. Тебе действительно нужен человек, который избавил бы тебя от работы у шеста?

– Знаешь, сколько денег я зарабатываю?

– Я видел Джейсона.

Сестра сделала затяжку и выпустила длинную струю дыма. Встретив взгляд Квина, она задрала голову вверх, глядя, как набирает высоту над бетонным клубом с неоновой рекламой большой авиалайнер.

– Как он?

– Почему бы тебе не отправиться домой и не узнать?

– Ты хочешь, чтобы я кормила сына, работая контролером в супермаркете?

– Не думаю, чтобы ты послала домой хотя бы цент.

– Это мама тебе сказала? Бессовестная ложь.

– Я здесь не потому, что искал тебя.

– Не верю.

– Ты должна была прийти на похороны дяди.

Кэдди поискала в кармане другую сигарету. Обнаружив, что пачка пуста, смяла ее и бросила на землю. Уставилась тусклым взглядом в лицо Квина, а затем пробормотала что-то, чего Квин не разобрал.

– Что?

– Не обращай внимания.

– Я приехал сюда из округа Тиббеха вслед за стариком, – объяснил Квин. – Он привез сумку метамфетамина или денег и отнес ее в комнату с металлической дверью позади бара. Тебе это о чем-нибудь говорит?

Она рассмеялась:

– Как забавно.

– О чем ты сейчас?

Квин взял сестру за руку. Он смотрел ей в лицо и видел перед собой ту девчонку, какой она была во время Хеллоуина, когда, нанеся грим, играла роль принцессы или ведьмы.

– Он хороший мальчонка, Квин? – спросила Кэдди.

Квин кивнул:

– Ты взвалила заботу о нем на мать. Не пытайся играть в благородство сейчас.

– Пошел ты…

– Кто находится за железной дверью?

– Большие деньги.

– У них есть имя?

Сестра плотнее запахнула шубу, прикрыв все, кроме белых кожаных сапог по колено.

– Хочу дать тебе совет, дорогой братец. Не вмешивайся. Ты не можешь себе представить, что за люди заправляют этим шоу.

– Хочу узнать.

– Зачем тебе это?

– Они убили дядю Хэмпа.

– Чепуха.

– Кто здесь верховодит?

– Прощай, Квин.

Кэдди повернулась и, опустив плечи, пошла в направлении музыки и огней. Квин остался на месте, наблюдая за ней. Ему хотелось схватить ее, затащить в свою машину, заставить вернуться в Иерихон и стать хорошей дочерью и хорошей матерью.

– До Рождества! – крикнул он ей вслед.

Она продолжала идти, показав ему фигу.

Человека нельзя переделать по своему желанию. Кэдди сломалась, когда ей было двенадцать лет. У Квина были соображения о причинах этого, но их невозможно было обсуждать. Нельзя обсуждать столь ужасные вещи в таком благословенном месте, как округ Тиббеха.

Глава 19

– Нашел, что искал? – спросил Шэкелфорд Квина, перед тем как они достигли деловой части Мемфиса.

Квин не вымолвил ни слова, с тех пор как завел старый «бьюик» у стриптиз-клуба и направился в город. Он сбавил скорость у автостанции на проспекте Юнион, где ранним утром все еще горел свет и сновали прохожие. Квин тормознул под уличным фонарем и въехал на стоянку. Достал бумажник.

– Вернусь в Юпору, – сказал Шэкелфорд.

– И никуда больше?

Шэкелфорд покачал головой.

– Я отлучусь из города на несколько недель, – предупредил Квин.

– Готовишь операцию по захвату?

Квин не ответил. Он передал Кейту четыреста долларов и лишь спросил, поедет ли тот куда-нибудь.

– В Атланте у меня есть армейский приятель, – признался Шэкелфорд. – Думаю, он не будет воротить лицо при виде моей прекрасной внешности.

Квин кивнул. Шэкелфорд пошелестел деньгами в руке и сунул их в карман футболки под кожаную куртку.

– Ты собираешься прикончить Говри?

– Благодарю за помощь, – сказал Квин, вместо ответа. – Ты смелый парень.

Кейт взглянул на него, кивнул и протянул руку. Квин пожал ее. Рука была костлявой и вялой.

– Я ничего не сделал, черт возьми.

– Говри поставил тебя на колени, но ты снова поднялся. Это я называю смелостью.

Шэкелфорд немного подождал, набрал воздуха в легкие и кивнул, перед тем как открыть дверцу, выбраться из машины и отправиться на автостанцию.

Квин стоял на месте, когда захлопнулась дверца машины, вдыхая пары бензина. Он подождал, пока Шэкелфорд скроется из вида, затем направился к югу.

На полпути к Иерихону подал сигнал мобильник Квина. Звонила Анна Ли.

– Ты спишь?

– Возвращаюсь из Мемфиса.

– Квин, ты давал какой-то девушке номер телефона Люка?

– Она беременна и нуждается во враче.

– Эта девушка позвонила во время ужина, и Люк отправился на ее поиски. Его телефон молчит уже девять часов.

– Похоже, у нее роды.

– Он находится не в больнице.

– Позвони Уэсли.

– Звонила, – сказала она. – Он не обеспокоился.

– Уверен, что с Люком все в порядке.

– Он поехал в лагерь на холмах.

– Ты хочешь, чтобы я позвонил Уэсли?

– На кой черт ты навязал Люку этих людей?

– Прости, я считал Люка врачом.

– Эти люди непредсказуемы. Боже, зачем ты его подставил?

Говри удалился, когда пронзительный крик стал невыносимым. Лена находилась в грязной маленькой комнате вместе с четырьмя окаменевшими женщинами, которые лишь повторяли, что с ней все будет хорошо. Это был кошмар. Лена набирала номер мобильника, тот, что ей дали на стоянке грузовиков, чувствуя, что это единственная возможность избавиться от боли. Женщины, которые были ненамного старше, пытались ее утешить. Они принесли ей таблетки, которые она выплюнула на пол, и порцию виски, которую выпила. Время, казалось, остановилось. Лена швырнула мобильник на пол и стала бегать по скрипучему полу трейлера. Женщины, окружив ее, просили успокоиться. Успокоиться? Девушка ходила и задыхалась, эти проклятые девицы лишали ее свободного пространства. Она поддерживала свой большой живот и думала о Джоди. О Джоди Чарле Буте, который внедрил в нее свое семя. Она спрашивала его тогда, не завяжет ли он с ней. Но он поклялся жизнью своей мамы, что нет. И она поверила ему.

Не потому, что доверяла, но потому, что хотела верить. Если же Чарли Бут не откажется от нее, они будут жить вместе. Он позаботится о них обоих. И она больше никогда не ступит на землю Алабамы.

– Хочешь еще виски?

– Дьявол, я не хочу никакого виски.

Лена согнулась вдвое. Боль периодически усиливалась, становясь нестерпимой. Младенец толкался внутри и хотел выбраться наружу. Лена встала на постели на четвереньки, а женщины принесли ей влажную тряпку, охладить шею. Она была напугана до крайности. Что, если она слишком мала? Что, если младенец не сможет выйти? Нет, ей не стоит и заикаться об этом. Лена вообразила, что, если Говри узнает, он войдет и разрежет ее надвое охотничьим ножом. Это ему не труднее, чем потрошить рыбу. Она – рыба для Говри. Вот что с ней может случиться.

В комнате появились мужчины. Лена почуяла их. Она обоняла и чувствовала сейчас острее, чем когда-либо. Если бы в данный момент ее чувства не были так чертовски обострены! Мужчины вытянули шеи и глазели на ее голые ноги. Женщины пытались выставить вон ухмылявшихся подонков.

– Она выглядит неважно, – заметил Говри.

До нее дотронулась рука. Лена повернулась, схватила ее и вцепилась зубами, насколько позволяли силы, ощущая волосы, кровь и кость. Мужчина взвыл и отпрянул. Она перевернулась на спину и откатилась к стене, ощущая спиной холодный металл и требуя от мужчины убраться отсюда.

– Не пытайся разделать меня. Я не рыба. Черт тебя побери!

Мужчина коснулся своей руки в месте укуса и опустился на колени рядом с Лениной постелью. Поправил волосы, которые в беспорядке рассыпались по ее лицу. При слабом свете лампы все представлялось ему через очки странным. Он накрыл ладонью ее лоб и попросил потерпеть, говоря, что боль ее скоро отпустит.

Она отключилась на мгновение, а потом увидела мужчину, который держал ее руку. Он прекрасно выглядел. Зелеными глазами и каштановыми волосами он напоминал ей врача из «Дней нашей жизни».

– Позвоните 911, – сказал мужчина.

– Нет, – возразил Говри. – Разве мы не привели тебя сюда?

– Она не может рожать в этой грязной комнате.

– Она звала врача. Полиция мне не нужна.

В этот момент Лену пронзила такая боль, что ее спина приподнялась над постелью. Она впилась ногтями в руки мужчины и сказала:

– Будь проклят, Джоди. Будь проклят. Ты убил меня.

Врач просто сказал ей:

– Держись.

Глава 20

Уэсли Рут встретил Квина на границе округа Тиббеха. Его полицейская машина стояла на грязной обочине дороги, передом на север, посылая выхлопные газы в холодное ночное небо. Квин, направлявшийся в Иерихон, остановился напротив него, и Уэсли, держа в руке пластмассовую пепельницу, опустил стекло дверцы и сказал:

– Ты опять будишь меня ночью. Решил превратить это в практику?

– Анна Ли беспокоится.

– Может, ты считаешь, что у нее есть причина? – спросил Уэсли. – Я предпочитаю не лезть в это дерьмо.

– Ты не хочешь туда съездить и найти его?

– Лучше скажи, где ты достал эту рухлядь? – спросил Уэсли. – Где твоя машина?

– Взял напрокат.

– На прошлой неделе мы держали на штрафплощадке как раз такую старую машину.

– Шутишь?

Уэсли смерил его долгим взглядом и сплюнул в пепельницу жеваный табак. Затем кивнул и сказал:

– Ладно, я еду туда. Но думаю, что Анна Ли напрасно тебя беспокоит.

– Ты говорил Лили о пожаре?

– Да.

– Поразительный факт!

Уэсли кивнул в знак согласия, пощупал козырек своей бейсболки и снова сплюнул.

– Квин, что тебе известно о Кейте Шэкелфорде?

– Знаю, что он служил в четвертой пехотной бригаде.

– Ты знаешь, что он наркоман и профессиональный мошенник?

– Он сказал, что чист.

– Это урод, – продолжил Уэсли. – Он деградировал, как только демобилизовался из армии. Я думал, его нет в живых, и меня не греет то, что им приходится снова заниматься благодаря тебе.

– Тебя не беспокоит то, что установлен факт поджога?

– Кейт Шэкелфорд живет за счет доносов федеральным властям, – пояснил Уэсли. – Он работает на две стороны. Связался с несколькими черными в Мемфисе, а затем сдал их Управлению по борьбе с наркотиками. Приехал сюда и хочет проделать то же самое с компанией Говри.

– А ты на чьей стороне?

– Ты заплатил ему?

Квин не ответил.

– Он скажет тебе то, что ты хочешь услышать: о заговорах и прочей чепухе, касающейся твоего дяди, – возмутился Уэсли, устало потирая виски. – Но ведь бывает, что подобные ублюдки оставляют масло на плите, а старики суют стволы в рот в состоянии депрессии.

– Кейт Шэкелфорд готовил метамфетамин для Говри.

– Не сомневаюсь в этом, – согласился Уэсли. – Но я бы не доверял рассказам такого отморозка без проверки.

– Ты будешь проверять?

– Черт возьми, Колсон. Конечно, буду.

– Не возражаешь, если я поеду с тобой на поиски Люка?

– Позволь мне самому разворошить этот муравейник, приятель.

Анна Ли подъехала к ферме в четыре часа утра.

Квин не мог уснуть, думая о Кэдди. Он сидел на веранде во вращающемся кресле в холодной тишине, укрывшись конскими попонами и куря сигару. Хондо сначала бегал на заднем поле, а сейчас, вздыбив шерсть, облаивал машину Анны Ли. В небе висела яркая огромная луна, освещавшая все пастбища и металлическую крышу сарая.

Анна Ли вышла из машины, одетая в джинсы и спортивный свитер, в вязаной шапочке и перчатках. Она направилась к двери, заметив Квина, сидящего в темноте. Он слегка вздрогнул, когда она села на стул перед ним.

– Ты узнала что-нибудь о Люке?

Анна вздохнула и покачала головой. Квину показалось, что она плачет. Хондо обнюхал ее и сел в стороне.

– Я звонила Уэсли. Он сказал, что ездил в этот лагерь или черт знает куда и там его не нашел. Сказал, что девушки там тоже не было.

– Ты связывалась с сотрудниками больницы?

Анна вытерла глаза тыльной стороной ладони.

– Конечно, Квин. Неужели я бы не подумала об этом? Черт, я звонила каждые полчаса.

– Прости, – произнес Квин. – Девушка нуждалась во враче. Я не видел ничего дурного в том, что дал ей телефон Люка.

– Я не хотела тебя обвинять.

– По старой привычке, – улыбнулся он ей.

Анна сняла шапочку и подалась вперед в своем кресле.

– Если она стала рожать, Люк должен был вызвать санитарную машину.

– Может, у него не было времени.

– Тем более, если роды оказались трудными, он нуждался в помощи.

– Знаешь, я как-то застрял в афганской деревушке с двумя беременными женщинами. Обе они разродились из-за стресса, опасаясь, что солдаты перестреляют всю деревню. Никогда в жизни не слышал такого жуткого, нечеловеческого крика от боли. Мы взрывали массу взрывчатки, запасенной талибами, и все равно слышали крики этих женщин.

– Люк вызвал бы подмогу.

Квин кивнул:

– Черт, конечно.

Анна вытерла шапочкой лицо и нос. Убрав с больших карих глаз волосы, она сказала:

– Ты поможешь?

Квин коснулся рукой ее колена и улыбнулся:

– Я найду его.

Квин подошел к задней двери материнского дома, отпер ее и проник внутрь, совсем как в детстве. Мать спала на диване. Пустой стакан из-под вина стоял рядом с пультом, по телевизору показывали фильм «Хупер». В этом фильме снимался его отец, перепрыгивавший на машине через автомобильную пробку. За несколько лет до рождения Квина он дублировал Берта Рейнольдса в роли водителя-аса. Квин видел этот фильм, а также «Билли Джека» и массу других фильмов с гонками и погонями, отец играл в этих фильмах контрабандистов и дебоширов. Это было лучшее время в убогой жизни Джейсона Колсона.

Квин оставил телевизор работающим и прошмыгнул в свою прежнюю спальню. Там он обнаружил сундук, которым пользовался еще мальчишкой. Сундук времен Второй мировой войны принадлежал его деду. Ключ хранился за старым фото Анны Ли.

Квин повернул ключ в замке и нашел в сундуке все, что оставил здесь шесть лет назад: стираный-перестираный охотничий камуфляж, настолько изношенный, что казался мягким на ощупь, и пару ботинок. Он вытащил экипировку вместе с двумя обоюдоострыми ножами, затем прощупал стенки сундука в поисках доски, которую приспособил для двойного дна, обнаружил под ней охотничье ружье отца. Ружье было на ремне, при нем четыре упаковки по двенадцать патронов. Квин высыпал их из пенопластовых коробок и, переодевшись в свою охотничью куртку, пересыпал в карманы.

Он снова проделал путь, которым пришел, и направился по дороге на Итаку к своему грузовику. Время приближалось к пяти утра, когда Квин включил зажигание.

Еще раз позвонил Анне Ли.

У нее по-прежнему не было никаких известий от Люка.

Бум жил в старом прямоугольном домишке на краю хлопкового поля в сотни акров, которое возделывали последние два поколения его семьи. Он не выходил несколько минут, несмотря на то что Квин колотил в его осевшую дверь. Затем появился в длинной старомодной ночной рубахе, почесывая задницу.

– Сукин ты сын.

– Собирайся.

– Куда мы едем?

– Я сказал: собирайся.

– Я еще не проснулся.

– Доспишь по дороге.

Квин уже шагал к своей машине. В поле пожухлые стебли хлопчатника терлись друг о друга на ветру. Трактор Бума стоял под покосившейся крышей сарая.

– Куда мы едем?! – крикнул Бум из дверного проема.

– На охоту, – пояснил Квин.

– Чушь.

– Мне нужна твоя помощь.

– Не возражаешь, если я сначала надену штаны?

– Желательно.

Они поехали на север через центр Картажа, где не было ничего, кроме бездействовавшего универмага, прогнившего здания, бывшего когда-то почтой, и проржавевшего металлического ангара, в котором размещалась добровольная пожарная команда. С невероятным проворством Бум одной рукой набил патронами крупнокалиберный револьвер Квина «кольт-анаконда», затем зарядил охотничье ружье, которое Квин обнаружил в своем тайнике.

– Сколько у нас оружия?

– Я взял старое ружье 308-го калибра и мой револьвер 45-го калибра. Ты сможешь взять свою винтовку?

– Конечно. Но у тебя есть план?

– Просто хочу осмотреть одно место, и все, – объяснил Квин. – Я обещал.

– Зачем к тебе приходила Анна Ли?

– Упрекать меня.

– Это лучшее, что можно делать ночью, – усмехнулся Бум. – Но скоро взойдет солнце.

– Моя забота.

– Чем я могу быть полезен?

– Надо, чтобы ты прикрыл меня.

– Разумеется, – согласился Бум, доставая из кармана своего клетчатого красно-черного пальто сигарету. Он вставил ее в рот и полез за зажигалкой. – Я тебя прикрою. Эта пушка 44-го калибра весьма эффективна. Думаю, я с ней справлюсь.

– Эти люди живут на земле мистера Дэниэльса, – пояснил Квин, закладывая крутой вираж влево, к окружной дороге № 29.

– Мистер Дэниэльс давно умер, – напомнил Бум, закуривая от зажигалки сигарету. – Его дети разделили землю и разбазарили ее.

– Говри ее купил?

– Не знаю, кто ее владелец. Вдоль той просеки его люди разместили много трейлеров. Поставили знаки и прочую дрянь. Надо идти пешком, чтобы спуститься туда.

– Далеко?

– Не знаю. Думаю, не меньше мили. Я не часто их посещаю.

– Почему?

– Они поставили знак с предупреждением, что не любят цветных. Понимаешь?

– Да, я видел этот знак. – У Квина в пепельнице оставалось полсигары. Он взял окурок и чиркнул зажигалкой. – Прекрасно.

– Как ты узнал, что Люк здесь?

– Я видел беременную девушку с Говри на автостанции. Она на мели и, думаю, водит компанию с его людьми.

– Может, ты ищешь повод ее увидеть?

– Может.

– Хороший повод.

Квин выехал на окружную дорогу № 29. Погасил огни и стал двигаться к подножию холма. Обнаружил небольшую поляну и припарковался за зарослями кустов бирючины и отмершей кудзу.

– Люк, может, еще принимает роды.

– Конечно.

– Ты хочешь, чтобы я смотрел на это?

– Тебе вовсе не нужно туда идти.

– Мы друзья, черт возьми, или кто?

Глава 21

Рейнджеры всегда гордились своей выучкой действовать в условиях леса. Хотя Квин участвовал исключительно в операциях, проводившихся в пустынной местности или горах, за годы подготовки в форте Беннинг он тем не менее научился двигаться в чаще леса ночью. Инструкторы гоняли его чуть ли не до изнеможения. Он совершал броски сам или со своим взводом столько раз, что мог двигаться вслепую, не задевая ни одного сучка или веточки, от дерева к дереву. Всегда вперед и вперед, к цели. СТОП. СМОТРИ. СЛУШАЙ. ОБОНЯЙ. Рейнджер проделывает это тысячу, миллион раз. Это настолько входит в привычку, что незаметно подкрасться к людям или лагерю ему становится так же легко, как дышать.

Позади него Бум мог показаться слоном, крушащим все вокруг, но Квин ни на секунду не усомнился, что их никто не услышит. Когда они приблизятся, Квин выберет удобную позицию. Ему не приходило в голову спросить Бума, не повредит ли меткости его стрельбы отсутствие одной руки.

Квин знал, что в случае опасности Бум и одной рукой уложит половину этих ублюдков из своего ружья с патронами 44-го калибра.

Они следовали по просеке, прошли добрую сотню ярдов по оленьей тропе сквозь кусты и заросли. Большинство деревьев представляли собой вновь посаженные сосны, настил из ржавых игл под ногами был мягким, как ковер. Квин остановился, когда они заметили побитые трейлеры, и поманил Бума. Он указал на низко росший сук, на который Бум мог опереть ружье и выбирать мишени, которые сочтет нужными.

Сам Квин, с ружьем 308-го калибра на ремне за спиной и с револьвером у пояса, должен был спуститься по размытому склону в овраг, тянущийся до Чертовой речки.

Бум подмигнул ему и занял позицию. Он отрывался.

Время приблизилось к 5.30.

– Мне просто смотреть? – шепнул Бум.

– Страхуй меня, – ответил Квин с улыбкой.

Слабая заря осветила с востока неподвижные трейлеры. Ни огней, ни движения. Квин слышал лишь слабое гудение генераторов в ветхом сарае, тесно прижавшемся к холмам. Жестяную крышу украшал мятежный флаг. Квин двигался краем леса, подобно оленю, обходя поляну и осматривая местность.

Дверь одного трейлера открылась. Из нее, шаркая ногами, вышел старик, помочился и прошел в другой трейлер, захлопнув за собой дверь. Из покосившегося сарая появилась девчонка лет четырнадцати, в желтом свитере не по размеру и шортах. Она держала в руках портативный компьютер.

Девочка выкурила и затушила сигарету, перед тем как направиться по длинной тропе к другому трейлеру возле импровизированной парковки, где стояли подержанный черный «камаро», голубой «мицубиси» и красный «эль-камино» отца Говри. Ассорти из побитых грузовиков и изящных спортивных легковых автомобилей.

Квин снова проверил время, не из необходимости, но по привычке, выработанной военной подготовкой. Учету всегда подлежат также численный состав, активность, расположение, обмундирование, характер местности, вооружение, оснащение.

Четверо мужчин вышли из трейлера. Все с бритой головой. Двое были одеты в куртки из камуфляжной ткани, еще один носил шерстяной свитер, а последний – футболку-безрукавку. Это были те самые парни, которые хотели угнать скот его дяди для Джонни Стэга. Они не были вооружены, но Квин понимал, что оружие могло храниться в трейлерах или сарае.

Парни направились к дымящейся бочке для мусора и добавили в нее несколько случайно попавшихся веток и обломков древесины. Один из них, костлявый тип, тот, что сцепился с Квином на ферме, держал в руке самокрутку с марихуаной. Он докурил ее и выбросил. У него были черные глаза и впалые щеки.

Квин простоял там целый час, пока не взошло солнце. Под его лучами все сначала стало синевато-серым, а затем ярко-фиолетовым. Из трейлеров вышли другие мужчины и женщины. Они направились в сарай, чтобы с едой на бумажных тарелках вернуться в свои обогреваемые домики.

Он насчитал восемнадцать человек. Одиннадцать мужчин и семь женщин.

Квин поймал парней в оптический прицел ружья, представляя меткие выстрелы в каждую из голов величиной с обеденную тарелку. И он пожалел об отсутствии у него карабина М-4 и нескольких гранат отвлекающего действия и боевых гранат. Но и охотничье ружье подойдет, подумал он. Проблему представляла перезарядка, но если ситуация осложнится, у него есть четыре обоймы патронов для револьвера 45-го калибра.

Квин перемещал прицел с одного мужчины на другого, когда увидел, как из самого дальнего трейлера у холма выходит Говри и присоединяется к компании. Квин стал целиться в новую мишень, словно ожидал получить за это большую сумму в долларах в качестве приза.

Говри вырвал самокрутку с марихуаной у одного из парней и направился к дренажной канаве, где расстегнул брюки и стал мочиться. Он стоял в грязных резиновых сапогах, спустив брюки до колен. На плечах его росли густые черные волосы, на голой спине красовались многочисленные тюремные татуировки.

Говри был крупной мишенью в прицеле Квина. Его бритая голова, лысеющая на макушке, представляла собой неподвижный центр для ружья 308-го калибра, которое могло пробить в его черепе дырку размером с теннисный мячик. Квин мог уложить Говри раньше, чем его парни сообразили бы, что случилось. Затем забрать девчонку с Люком, помчаться по дороге, и концы в воду.

Кто станет жалеть об этом сукином сыне?

Квин прислушивался, отыскивая признаки присутствия девушки или Люка, запоминал обитателей лагеря, их передвижение, тех, кто имел с собой оружие и какое. Он установил прицел. В перекрестье его взад и вперед двигался Говри. Мишень – его переносица.

Квин сделал глубокий вдох. Ощущая спусковой крючок под пальцем, он вспоминал дядю Хэмпа, срезающего бамбук, чтобы сделать удочку, вспоминал, как тот обучал его в детстве водить грузовик. Квин представлял себе, как дядя бредет на закате по просеке среди бесконечного лесного массива в поисках десятилетнего Квина, когда тот уже решил, что остался один на планете. Дядя Хэмп встретил его тогда с улыбкой и повел в столовую Филлина, чтобы накормить чизбургерами и мороженым.

Дядя никогда не переставал заботиться о Квине.

Говри, с наколками на спине и плечах, выглядел вожаком дикарей. В нем чувствовались необузданность и сила. Он глубоко затягивался дымом, не ощущая холода голой грудью.

Квин кончиком пальца касался спускового крючка. Дышал ровно и легко.

Потом он опустил ружье. Его смущала легкость выстрела.

И тут он услышал крик девушки.

Боль была невыносимой. Каждый раз, когда Лена хотела подняться, врач укладывал ее, говоря, что так будет лучше для младенца. Она не могла подняться и покинуть эту грязную комнату, уйти в холодную тьму. Боль держалась, потом останавливалась и начиналась снова. Она не прекращалась и не давала надежды на облегчение. Ее за руку держала одна из женщин Говри – девушка с большой грудью и волосами, представляющими цветовую палитру, которая была ненамного старше Лены. Врач позвал еще одну девушку держать другую руку Лены. Обе они хихикали, как шизанутые, но держали ее крепко, когда она выгибалась и говорила, что хочет вырваться отсюда, будет ребенок или нет.

– Потерпи, – сказала девица с большой грудью и нелепой раскраской волос. – Не стоит волноваться.

– Тебе приходилось рожать? – огрызнулась Лена.

– Нет.

– Тогда почему бы тебе не заткнуться?

Лене хотелось прохлады. Лежать где-нибудь на холодном камне.

Врач широко раздвинул ее ноги. Над ее животом соорудили большой тент из простыни. Лена не видела, что происходит под тентом, и не беспокоилась об этом. Она вырывалась из рук девиц и тужилась столь мощно, что, казалось, хочет освободиться от чего-то невероятно огромного. Девушка обвела комнату мутным взглядом и пронзительно закричала. Тело ее выгибалось от боли, уже не приливающей волнами, но постоянной, усиливающейся, напрягающей все ее мышцы, заставляющей повторять потуги. Врач сказал, что она плохо тужится. Она назвала его грязным лжецом. Он сказал, что, если она не станет тужиться, ребенок не выйдет. Лена прокричала в ответ:

– Мне плевать на это!

– Пусть так, – согласился врач.

– Ты мерзкий ублюдок.

– Возьми мою руку и жми так, словно хочешь ее сломать, – предложил врач. – И называй меня Люк.

– Я раздавлю тебе кости, Люк, как скорлупу ореха.

Боль снова вернулась к ней. Эти прыщавые девчонки держали ее с таким усердием, словно понимали что-то, словно обладали познаниями, которые позволяли им находиться здесь. Но эти девчонки лежали бы сейчас на спине, а их широко раздвинутые ноги были бы готовы оторваться, будь у Говри меньше ума. Этот парень был умнее Джоди, Чарли Бута, который сейчас в заключении. В тюрьме. Ей припомнилась широкая улыбка на его лице: «Я еще не закончил, детка».

Не закончил он, дьявол!

– Не режь меня! Я не рыба, черт возьми, не режь меня!

Лена напряглась сильно и надолго. Она дышала, дышала и дышала, поскольку все вокруг говорили об этом. Дыши, дыши, дыши.

– Черт, я дышу, и мне все равно больно.

Затем боль отступила, и Лена подумала, что ее сердце и внутренности лопнули. Ни одышки, ни потуг, ни боли. Может, она умерла?!

– Еще раз, – потребовал Люк. – Ну, давай же!

– Я уже сделала это.

– Тужься!

Черт знает какая боль, но она стала различать лицо доктора. Этакий герой мыльной оперы, чисто одетый, с ясной улыбкой. Он не похож на тех крыс, которые шныряют в сарае у холма. Не похож на Джоди. Две тупые девчонки ворковали о чем-то, что было в руке одной из них. Она не видела этого, но вещь доставляла обеим большое удовольствие. Какая адская боль!

Лена попыталась вытянуться в постели. Ноги стали скользкими, тело как будто наполнилось воздухом.

– Умираю. Все разрывается внутри.

Она стояла в одиночестве на холме и смотрела вниз, в долину, где ветер колыхал стебли кукурузы и подсолнуха. На холмах лежал снег, мужчина без глаз держал ее руку. Из ее ушей в такт сердцебиению выплескивалась кровь. Когда Лена открыла глаза, тело показалось ей полым, мир возвращался в поле зрения.

– Хочешь подержать ее? – спросил доктор.

– Что? Что подержать?

– Свою дочь, – пояснил он.

Лена увидела его профиль, когда он повернулся и передал ей младенца, завернутого в полотенце с изображениями пивных бутылок и мексиканских шляп.

– Ненавижу тебя, Чарли Бут, – произнесла она, закрыв и открыв глаза. – Ненавижу тебя.

– Нам нужно вызволить тебя отсюда, – прошептал ей врач на ухо, чтобы две дурочки не могли его услышать.

Квин наблюдал, как Люк вышел из трейлера, стирая кровь с рук кухонным полотенцем, и заговорил на холоде с Говри. Слушая доктора, Говри докурил сигарету и выбросил ее. Он схватил Люка за руку и прикрикнул на него.

Люк вырвал руку и достал из кармана брюк телефон. Говри выхватил у него телефон и бросил его как можно дальше, в лес.

Люк напустился на Говри еще энергичнее.

Говри оттолкнул Люка, вытащил из-за своего фирменного пояса пистолет и уперся стволом в лоб врача.

Люк умолк.

Он сел на ступеньки трейлера, опершись на локти. Его белая рубашка была запачкана кровью. Говри схватил его за грудки, поднял на ноги и, открыв дверь, втолкнул в трейлер.

Квин приготовился действовать. Он повесил ружье на плечо за ремень и вытащил из-за пояса револьвер 45-го калибра. Квин слышал биение своей крови, ощущал улыбку на лице. Он увидел все, что было нужно.

Квин стал бы легкой мишенью, если бы пробежал около двадцати ярдов от своего лесного укрытия до трейлера, чтобы забрать девушку с Люком и вернуться с ними к окружной дороге, где припарковал свой грузовик.

Квин взглянул в сторону Бума и кивнул.

В овраге гудели генераторы. Они находились в том старом сарае с перекошенной дверью, возле которого сидели на цепи два питбуля. Если собак спустят с цепи, придется их убить, подумал Квин. Но ему не хотелось этого. Он не должен был испытывать жалость к врагу, но понимал, что в данной ситуации собаки не виноваты.

Квин достал из кармана старую никелированную зажигалку и, обнаружив удобную тропу, стал обходить сарай. Он шел по ней в старых ботинках фирмы «Меррелс» осторожно и бесшумно. Подойдя к скоплению трейлеров, Квин услышал звук работающего телевизора. Несколько человек играли в карты. Квин заметил их через открытое окно, откуда исходило зловоние наркоты. Все мужчины были лениво расслаблены. Мусор из трейлеров и сарая сбрасывали в овраг. Из него несло так же, как из сортира.

Сквозь голые деревья проглядывало серо-голубое небо. В этом неверном свете Квин подошел к торцу сарая так незаметно, что питбули даже не подняли головы. Два больших генератора «хонда» грохотали и тряслись среди скопления канистр для бензина. В куче разного хлама он заметил пеньковый канат, отрезал от него ножом два фута и открыл бак. Свесив один конец каната как фитиль, он опустил другой его конец в бак.

Поджег свободный конец и отправился обратно в лес по той же тропе, по которой пришел, слыша смех игроков в карты и шум телевизора из другого трейлера.

Из сарая курился дым.

Через несколько минут раздался взрыв, который вымел из трейлеров мужчин. Они бежали на пожар. Двое из них палили в огонь, словно пули могли его потушить.

Квин видел, как Говри, вспотевший и без рубахи, наполняет ведра водой из речки.

– Думаю, праздник продолжается, – сказал врач, не особо воодушевленный перспективой их пребывания в лесу.

Повсюду стреляли и кричали.

– Они всегда стреляют и беснуются, – ответила Лена, кормившая грудью младенца после того, как врач объяснил ей, как это делается. – Я здесь ни при чем.

Доктор наклонился к окровавленной постели, зажав голову в руках.

– В чем дело? – спросила девушка.

– Твой любовник не позволит нам уйти, – сказал Люк. У него были ласковые зеленые глаза и прекрасные зубы.

– Он не мой любовник.

– Где же отец ребенка?

– В окружной тюрьме.

– Да, конечно. – Доктор кивнул и остановился, глядя в грязное окно. Он покачал головой и снова заходил по комнате. – Тебе немедленно нужно в больницу.

– Я чувствую себя хорошо. Мне бы только поспать.

– Ты теряешь много крови, а этот сукин сын настаивает, чтобы я смотрел за тобой здесь, – сказал врач, садясь на матрас, покрытый окровавленной простыней. Он взял Ленину руку, прощупывая пульс. – Сказал, что не хочет связываться с полицией. Но я ничего не говорил ему о полиции.

– Говри ненавидит власти.

– Он не шутит, – продолжил Люк. – Говорит, что больше всего хочет вышибить мне мозги.

– Ты женат? – спросила Лена, чувствуя облегчение, гладя маленькое розовое тельце и желая всеми фибрами души убраться отсюда с этим доктором. – У тебя красивое лицо. Такое красивое.

– Как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно, прекрасно, прекрасно.

– Ты белая, как простыня.

– Я только что родила ребенка, – сказала Лена, произнося слова так тихо, словно была не уверена в том, что может говорить. – И тебе досталось.

– У тебя есть телефон? – спросил доктор. – Мой мобильник Говри выбросил в лес.

Лена покачала головой, улыбнулась еще раз доктору, затем малышке. Прикоснулась к ее носу и маленьким ушкам, чувствуя необыкновенную близость к ней. И закрыла глаза.

– Разве малышка не прекрасна?

– У тебя есть телефон? Ты меня слышишь? Очнись!

– Ничем не могу тебе помочь, – произнесла Лена, прикрыв глаза, успокоившись и широко улыбаясь. – Мобильник в этих холмах не работает. Не проходит сигнал. Здесь как на луне. Я сказала, что ты красивый. Ты слышал это?

Квин быстро побежал от своего лесного укрытия к трейлеру, где находились Лена с ребенком и доктор, держа ружье в правой руке. Он оказался у ступенек, не услышав ни одного выстрела. Никто даже не заметил его. Он глянул в сторону леса, где ожидал Бум.

Просто кивнул, не видя друга, но зная, что тот на месте.

Квин перебросил ружье через плечо и выхватил револьвер 45-го калибра, прежде чем открыл ногой входную дверь и обшарил глазами все углы. Рваный диван и стулья, мешки для мусора и мягкие игрушки. Никого.

Он прошел по узкому коридору и пнул ногой другую дверь, за которой обнаружил Люка Стивенса в сорочке, запачканной кровью. Люк увидел его и улыбнулся.

– Ты ранен?

Люк покачал головой.

– Анна Ли позвонила мне.

Люк кивнул. Не дожидаясь благодарности, Квин широко раскрыл двери и увидел, что на кровати, покрытой окровавленными простынями, лежит девушка. На вид ей было около двадцати лет, вокруг бледного лица сбились волосы. Она держала новорожденного младенца.

Лицо было бесцветным. Глаза остекленели.

Люк вытер руки полотенцем.

– Ты можешь нас спасти? Мне в лицо тыкали стволом пистолета. Проклятый пистолет.

– Ей можно передвигаться?

– У нас нет выбора.

– Идем. Бум нас прикрывает.

– Квин! – позвал Люк, коснувшись его руки.

Квин взглянул на него.

– Нам не дадут уйти.

– У них будет много неприятностей.

– Где твоя машина?

– В миле отсюда, у дороги, – ответил Квин. – Ты неси младенца, я – девушку.

Глава 22

– Ты тащил ее всю дорогу? – спросила Лили.

– Без младенца внутри девчонка не весила и ста фунтов, – пояснил Квин. – Когда тащишь на себе несколько миль взрослого детину, тогда другое дело.

– Тебе приходилось это делать?

– Еще бы.

– Под огнем?

– Вроде того.

– Мне приходилось много раз по ночам таскать из бара к машине своего бывшего мужа.

– Не знал, что ты была замужем.

– Ты не спрашивал.

– Я знаю его?

– Боже, надеюсь, что нет.

Они сидели напротив друг друга в заднем отделении привокзальной столовой Филлина. Квин пил черный кофе и курил сигару. Приятно находиться в городе, где курение не запрещено законом, подумал Квин. Он завтракал, все еще оставаясь в охотничьем камуфляже, который надел несколько часов назад. Конечно, в понедельник утром, часов в девять, не он один сидел в охотничьей робе в столовой Филлина. Целая семья – мать, отец, маленький сын, – одетая в такой же камуфляж, завтракала за столом у входной двери. Охота выше работы или школы.

– Почему ты не убил его? – поинтересовалась Лили.

– Говри не достоин этого.

– Когда нам сообщили о том, что случилось, я думала, придется производить зачистку.

– Обстановка к этому располагала.

– Мы ездили туда этим утром с двумя помощниками шерифа. Арестовали Говри за то, что он наставлял пистолет на Люка.

– Он еще в тюрьме?

– Его выпустят к полудню, – сказала Лили. – Адвокат отмазал его.

– Что ты говоришь?

– Люк Стивенс, очевидно, видит события иначе, чем ты.

Подошла официантка Мэри, наполнила их чашки и спросила, хорошо ли они провели дни уик-энда. Лили с Квином взглянули на нее, улыбнулись и ответили, что все было чудесно. Лили коснулась Квина обветренной рукой, слегка сжала его плечо и сказала:

– Мы благодарны тебе. Наверное, хочешь спать? – спросила она, когда Мэри отошла.

– Я не устал.

– Ты бодрствовал всю ночь.

Квин пожал плечами:

– Что именно сказал Люк?

– Он не помнил, чтобы на него наставляли пистолет.

– Я видел это, – возмутился Квин. – Говри тыкал стволом «глока» в переносицу Люка, чтобы заставить его слушать.

– У адвоката есть письменное свидетельство Люка.

– Каким образом у такого типа, как Говри, имеется адвокат?

– Нанять адвоката может каждый клиент с деньгами. А это высокооплачиваемый адвокат. Прибыл из Мемфиса.

– Высокооплачиваемого доверенного из Мемфиса нанял Джонни Стэг, – вспомнил Квин. – Как зовут адвоката Люка?

– Кажется, его имя Ламар, – ответила Лили. – Его костюм стоит больше моего месячного жалованья.

– Понятно.

– У него со Стэгом один адвокат?

Квин кивнул. Он пил кофе, курил сигару и наблюдал, как семья в охотничьем камуфляже встает из-за стола. Отец семейства дал несколько долларов Мэри и направился к выходу.

– Хотелось бы поговорить с девчонкой, – выразил пожелание Квин. – У нее другая история.

– Ее зовут Лена, – уточнила Лили. – Обнаружен отец новорожденной. Это парень, которого мы содержим на казенном обеспечении в окружной тюрьме. Его имя Чарли Бут.

– Вы спрашивали его о Говри?

– Он ничего не скажет, даже если переполнен информацией.

– Что ему инкриминируется?

– Хранение метамфетамина. Намерение продать его.

– Ты думаешь, Лена вернется в их лагерь?

Лили медленно откинулась назад и оперлась рукой о край сиденья стула.

– Думаю, это зависит от поведения Бута.

– Что он собой представляет?

– Настоящая находка. Классный парень.

На краю городской площади, рядом с памятником ветеранам, Квин заметил пятерых парней, слонявшихся вокруг старого пикапа. Это был грузовик, на заднем стекле которого красовалось лицо злобного клоуна с зелеными волосами и налитыми кровью глазами. Из кабины неслись пронзительные звуки стереомузыки в стиле «дэт-метал».

Лили с Квином направились к ее «чероки». Квин видел, как Говри обогнул старый пикап и по-братски обнял за шею лопоухого, костлявого парня. Говри был одет в голубые джинсы до щиколоток. С пояса свисала цепь. На голове – бейсболка.

– Чарли Бут, – пояснила Лили.

Говри обнимал парня и похлопывал его по спине.

Лили села в «чероки», накинула ремень безопасности и завела мотор. Еще раньше в машину, выбросив сигару, сел Квин. Лили включила обогреватель. Утро было пасмурным и холодным. Они медленно проехались вокруг площади мимо Говри, сидевшего на заднем откидном сиденье пикапа.

– Гордость Юга, – заметила Лили.

– Еще бы.

– Клоун изображен замечательно.

Говри улыбнулся Квину, обнажив черные гнилые зубы, и помахал рукой, как старому знакомому. У него было обветренное красное лицо, бритая голова обвязана банданой с изображением флага Конфедерации южных штатов.

– Ты хотела бы спустить этих подонков в унитаз? – осведомился Квин.

– Я бы предпочла веревку.

– В самом деле?

– Мне нравился твой дядя. На остальное мне наплевать.

– На что?

– На закон.

– Правосудие тяжело на подъем, подруга, – заметил Квин.

– А как у рейнджеров?

– Несется как ошпаренное.

– Бьюсь об заклад, у тебя кипит кровь.

– Хочу добраться до Стэга.

– Ты говорил с Уэсли?

Квин кивнул. Джип Лили поехал на север, в Мэн, мимо старого магазина, клуба членов тайного братства, магазина скобяных товаров и баптистской церкви. Все другие предприятия, учреждения и заведения были заколочены. На окнах висели или были прибиты на фанере к дверям вывески: «Продается». На двери старого супермаркета повесили на какое-то время замок.

– Он сделал мне утром втык за встречу с Шэкелфордом, – призналась Лили. – Говорил, что Шэкелфорд профессиональный доносчик и лжец. Я сказала ему, что иногда лжецы выбалтывают правду ненароком. Может, его не надо выставлять в качестве свидетеля, но надо выслушать то, что он нам говорит.

– Мы могли бы воспользоваться помощью Уэсли прошлым вечером.

– Он съездил в лагерь, но не заметил машины Люка, – сообщила Лили. – Без ордера он мало что мог сделать.

– Ты на службе?

– Конечно, – ответила Лили, плавно поворачивая руль, жуя резинку и постукивая пальцами по приборной панели. – Я на службе. А в чем дело?

– Едем на встречу с девчонкой.

Лена отдыхала, когда вошли мужчины. Трое мужчин, которых она никогда не видела. Один был сухопарым, с резкими чертами лица. Он носил голубой костюм и светло-желтый галстук. Выглядел фермером, участвующим в демонстрации мод. У другого волосы тронула седина. На нем был костюм в тонкую полоску и красный галстук. Его серебряные часы были размером с кулак, всем своим видом мужчина выражал преуспеяние. Третий посетитель кивнул ей, блеснув парой золотых зубов. На нем не было цивильного костюма, он просто носил блестящие брюки цвета хаки и золотистую рубашку. На его груди висел крестик. Логотип на рубашке гласил: «Поборники Христа».

– Мэм, – обратился к ней человек с резкими чертами лица, – я Джонни Стэг. Это мистер Ламар, адвокат. И я привел с собой брата Дэвиса. Он пастор церкви Животворящих Вод здесь, в городе.

Лена продолжала лежать на боку. Стэг без приглашения сел. Лощеный адвокат и пастор встали у окна, глядя в небольшой сад, где, как она наблюдала прежде, кардиналы и зяблики все утро боролись за доступ к поилке. В комнате стоял свежий резкий запах: полы, покрытые линолеумом, отмыли при помощи очистителя.

Девушка заметила, что все мужчины громко дышали, и подождала, когда в комнате установится тишина.

– Что вам нужно? – спросила она.

Девушка была истощена и не пыталась встать с постели. Нянечки принесли ей гамбургер, кусок вишневого пирога, и она жадно поглощала их.

– Нам сказали, что у тебя была тяжелая ночь, – сказал Стэг, приветливо улыбаясь, как старый друг семьи. – Слава богу, что ты родила такого славного младенца.

Лена молча смотрела на посетителей.

– Мы просто хотели удостовериться, что вы не считаете мистера Говри ответственным за проблемы с вашим здоровьем, – сказал лощеный адвокат.

– Он пытался удержать меня там, – возразила Лена. – Если бы мне не помогли, я могла бы умереть.

– Он хотел как лучше, – предположил Стэг.

По лицу Лены пробежала тень, она смотрела прямо в лицо Ламара. Он обнадеживающе улыбнулся ей и спросил:

– Вы говорили с полицией?

– Нет.

– Собираетесь? – поинтересовался судебный исполнитель. Блеск от стекла на его больших часах ослепил девушку и заставил на мгновение отвести взгляд.

– Что вам от меня нужно?

– Вы собираетесь заявить в полицию на мистера Говри?

– Нет, то есть я не знаю, – ответила Лена. – Скоро принесут ребенка, мне нужно его кормить.

– Утро чудес, – произнес брат Дэвис, сложив руки вместе. – Может, помолимся?

– Доктор сказал, что я бы умерла, если бы там осталась.

– Доктор Стивенс говорил, что все испытали большой стресс во время родов, – продолжил Ламар. – Это так?

Лена взглянула на него. Адвокат стоял над ней, раскачиваясь на каблуках и улыбаясь.

– Мистер Ламар приготовил заявление, – сказал Стэг. – Нам хотелось бы, чтобы ты его прочла и подписала. В нем указано, что ты ничего не имеешь против мистера Говри.

– Какое мне дело до этого?

Ламар бросил взгляд на Стэга и улыбнулся. Стэг кивнул брату Дэвису.

Проповедник с золотыми зубами сел на край кровати Лены и улыбнулся. Он выглядел довольным и одновременно смущенным. Пастор взял тарелку, с которой Лена только что ела, провел пальцем по остаткам взбитых сливок и облизал его.

– Мы создали специальный фонд для девушек, попавших в твое положение. Он выдает деньги на одежду, на правильное питание младенца.

Лена перевернулась на спину и попыталась найти рычаг подъема кровати.

– У вас все? – спросила она.

– Девочка премиленькая, – заметил брат Дэвис. – Я только что видел ее в детском отделении. Подержал ее. Этакое маленькое милое создание.

Лена попыталась выбраться из кровати, но, как только попробовала встать, ноги ее подкосились, и она упала прямо на колени Стэга. Он помог ей подняться, сохранить равновесие и снова сесть. Он держал и поглаживал ее руки.

– Ты не в себе. Роды для женщины тяжелое испытание.

Лена поджала ноги и изо всех сил пнула брата Дэвиса, спихнув его на пол.

– Убирайтесь отсюда. Ей-богу, я убью вас, если вы ступите ногой в эту комнату еще раз или приблизитесь к моему ребенку.

– Какая картина! – воскликнул Квин, наблюдая за выходом из больницы с пассажирского места джипа Лили.

– Не сомневалась, что Джонни мерзавец, – сказала Лили, – но показываться в больнице…

– Они охотятся за девушкой, – сделал вывод Квин после длинной паузы. – Почему Стэг так дружен с Говри? Зачем он ему?

– Деньги.

– Он не нуждается в деньгах.

– Хочешь пари?

– Я думал, Джонни больше заинтересован в продвижении по карьерной лестнице.

– Он заинтересован. И ввязался в некоторые проекты, в которых поиздержался.

– Каким образом?

– У меня мало сведений об этом, – призналась Лили. – Знаю только, что он поднял на дыбы весь город, чтобы навязать нам свой бизнес.

– Какой бизнес?

– Стэг говорит, что проект еще в работе. Знаю только, что участок для застройки все еще пуст, и ни одна крупная компания не проявила интерес к округу Тиббеха.

– Кто может рассказать больше?

– Старуха, – сказала Лили. – Помнишь миз Майз?

Глава 23

Насколько помнил Квин, Бетти Джо Майз была владельцем, издателем, главным редактором, а также ведущим репортером «Тиббеха каунти монитор». Малоформатная газета выходила дважды в неделю. Ее редакционная колонка занимала большую часть первой страницы, когда же Майз была в ударе, текст переходил на другую страницу, где помещались реклама супермаркета «Пигли-Вигли», церковные известия и юридическая информация. Она печатала на страницах газеты меню церковного ужина в складчину, рождественские истории и бесчисленные рассказы о том времени, когда Иерихон был процветающим городом. Квин читал ее колонку много раз. Бетти все еще называла его сыном Джейсона и Джин Колсон, хотя родители были в разводе уже пятнадцать лет.

Старушка была маленькой, хрупкой и седой, ее рост превышал пять футов всего на несколько дюймов. Ходили слухи, будто в 1986 году она находилась на пороге смерти. Майз связывала свое лучшее будущее с христианской верой и молитвенным собранием. Регулярно посещала Первую баптистскую церковь, была членом женских клубов Тиббехи и двух соседних округов. Прабабушка, заядлая садовница и ужасная сплетница, она питала склонность к виски «Джек Дэниелс», сигаретам и сальным анекдотам.

Квин обожал ее.

– Рада видеть тебя живым и здоровым, Квин.

– Спасибо, миз Майз.

– Ты видел своего папу в последнее время?

– Нет, мэм. Не видел уже несколько лет.

– Понятно, – сказала она. – Он прекрасно выглядел.

– Да, мэм.

Квин кивнул. За окном он видел ряд заколоченных витрин, старый магазин спортивных товаров и пункт размена чеков под вывеской: «СРОЧНЫЕ КРЕДИТЫ «ДО ПОЛУЧКИ».

– Квин, ты знаешь три способа секса?

– Нет, мэм.

– Мужчина твоего возраста должен знать это. Первый способ – это секс дома.

– Ясно.

– Понимаешь, когда женишься, сексом занимаешься по всему дому.

– Конечно.

– Затем наступает секс в спальне. Вы с женой занимаетесь сексом при погашенном свете и под одеялом.

– Да, мэм.

– Потом наступает секс в холле.

Квин кивнул и замер в ожидании.

– Это когда вы проходите в холле мимо друг друга и говорите: «Иди к гребаной матери».

Квин улыбнулся. Бетти Джо откинулась в своем офисном кресле среди всякого рода грамот газете штата Миссисипи, рамных стоек, фотографий детей, внуков и правнуков. Здесь была целая коллекция керамических статуэток молящихся детей, много погибших комнатных растений и кофейных кружек, две из которых провозглашали ее величайшей в мире.

Бетти Джо схватила две эти кружки и обошла стол, чтобы налить кофе.

– У твоей матери новый мужик.

– Знаю.

– Хочешь узнать больше?

– Нет.

– С ним все в порядке, Квин. В самом деле. Дважды был женат, не очень яркий, но не урод.

– Уверен, что он хороший человек.

Бетти Джо снова села в кресло и передала чашку с кофе Квину. Прикурила сигарету от маленькой золотистой зажигалки.

– Тебя заметили с Лили Верджил во время отпуска.

– Да, мэм.

– Она мне нравится.

Квин промолчал. Бетти Джо затянулась и подмигнула ему:

– Ты слышал об итальянской паре, проводившей медовый месяц?

– Та пара с невестой по имени Вирджиния?

– Тьфу ты, черт, – выругалась Бетти Джо.

Квин улыбнулся и подался вперед на своем стуле. Он заметил старые панельные стены и резкий флуоресцентный свет, много пыли и безделушек, кипы газет. Комнату заполнил запах кофе и никотина.

– Я хочу больше узнать о Джонни Стэге.

– Боже правый, Квин. Я только что пообедала.

– Вы что-нибудь знаете о его совместном бизнесе с человеком по имени Говри?

– Я знаю, о ком ты говоришь. Его арестовали этим утром за то, что он наставлял пистолет на доктора Стивенса.

Квин кивнул.

– Вы еще что-нибудь знаете о Говри?

– Парень появился пару лет назад. Не уверена, унаследовал или купил здесь землю. Но он не здешний, и если земля получена по наследству, то это было какое-то дальнее родство.

– О наркотиках знаете?

– Конечно. Об этом каждый знает в городе.

– Вы писали об этом?

– До этого утра он не подвергался аресту. Я не могу печатать слухи.

– А сейчас его выпускают.

– Ты шутишь.

– Люк не настаивает на обвинении.

– Почему?

– Надеюсь выяснить.

– Это неразумно, черт возьми.

– Они что, друзья со Стэгом?

– Стэг входит в правление больницы.

– Как это допустили?

– Он обещал построить больницу больше и лучше. – Бетти Джо взглянула на Квина так, словно он был недоумком. – Стэг уже получил сертификат на строительство от властей штата. Без этого нельзя построить новую больницу. Квин, ты слышал когда-нибудь о Чуде Тиббехи?

– Кое-что мне рассказала Лили.

– Он составил план строительства производственного комплекса, который, как полагают, спасет этот округ. Частью плана являются школа и местная больница.

– Что уже сделано?

– Они очистили землю Маккибена, поставили запретные знаки, но там ничего не появилось, кроме сорняков.

– Банкротство?

– Джонни утверждает, что все идет по плану. Во всяком случае, говорил так на прошлой неделе инспекторам округа.

– Кто ему покровительствует?

– Узнай об этом и сообщи мне.

Чарли Бут пришел в больницу к Лене с букетом маргариток, одетый в свежую футболку и черные джинсы. Его волосы были зачесаны назад. Он подошел к Лене, когда она держала младенца, и улыбнулся ей той самой полусладкой улыбкой, с какой встретил ее впервые.

– Можно подержать его?

– Ее.

Лена не видела в этом вреда. В конце концов, ребенок – она еще не подобрала девочке имя – наполовину принадлежит Чарли Буту. Теперь забота о младенце целиком ляжет на Чарли Бута. И это хорошо, поскольку предстоит бумажная волокита с документами. Дородная чернокожая няня уже приставала к ней по этому поводу. Девчушка была крохотной, но ей следовало дать достойное имя.

– Как ты ее назвала?

– Я еще не решила.

– Как насчет Ванды?

– Ужасное имя.

– Это имя моей мамы.

Он погладил лицо малышки, заглянул в глаза Лены и сказал:

– Мы стали семьей.

– Ты сказал, чтобы я убиралась к черту, когда был в тюрьме.

– Сейчас я не в тюрьме.

– Не понимаю, что это меняет.

– Мы выберемся отсюда.

Лена промолчала. У нее в горле застрял комок, и она повернулась, чтобы посмотреть в окно и увидеть птичек, купающихся в грязной воде. Ей не хотелось, чтобы Чарли Бут видел, что она готова заплакать. Но сукин сын не считался с ее состоянием.

– Когда тебя освободят отсюда? – спросил Бут.

Она посмотрела на место, где он порезал свой безвольный слабый подбородок, когда сбривал на нем персиковый пух.

– Это не тюрьма. Это больница.

– Когда ты выздоровеешь?

– Я не больна.

– Все получилось не так, как я хотел, – извинился Чарли. – Поверь.

– Давай пройдемся, – предложила Лена, поднимаясь с подушек и опуская ноги на пол. – У меня ужасно болит задница.

Коридоры были пусты, холлы свободны. Они прошли их из конца в конец. Эта больница не имела ничего общего с теми, что она видела в мыльных операх. Она посмотрела большой черной няне, проходящей мимо, прямо в глаза, кивнув в этот раз в знак приветствия. Ведь с ней был отец ребенка, она не была никчемной девчонкой, лишенной здравого смысла и стремления вывести ребенка во взрослую жизнь. Чарли тоже поздоровался кивком.

Он нес младенца на руках, и они вместе прошли к торговым автоматам. Он выбил пару бутылок кока-колы и несколько пирожных «Литтл Деби».

– Ей можно это?

– У тебя есть хоть капелька ума?

Они сидели в маленькой тихой комнате без окон, с узкой дверью. Пахло жженым кофе и сахаром. Кто-то оставил на столе Библию и любовный роман Даниэлы Стил. Лена пролистала обе книги в поисках имени для новорожденной. Она полагала, что книги оказались здесь не без причины. Ей казалось, что они с Чарли сближаются.

– Как насчет Рафаэллы? – спросила она.

– Для чего?

– Для ее имени.

– Это имя звучит не по-христиански, – возразил Чарли.

– Здесь говорится, что это одно из имен средиземноморской аристократии.

– Мне оно не нравится.

– Или мы можем назвать ее Руфью. Это из Библии.

Чарли открыл упаковку с пирожными, вытащил одно себе и сунул пакет Лене. Откусив половину пирожного и жуя, он покачивал новорожденную, касаясь кончиком пальца ее маленького носика.

– Хочу взять тебя с собой во Флориду.

– У тебя есть деньги?

– Будут деньги, – пообещал он, подперев голову рукой. – Я вел себя с тобой грубо для того, чтобы заставить тебя уйти. Думал, так будет лучше для тебя.

– Мы в одинаковом положении.

– Я скоро получу деньги, – повторил Чарли. – Ты можешь продержаться здесь пару дней?

– У меня совсем нет денег, – пожаловалась она. – Нет никакой страховки. В больнице могу оставаться всего день.

– Ты будешь со мной.

– Вернемся к Говри?

– У меня собственный трейлер, – похвастался он. – Я не могу уехать без денег. Потом отправимся во Флориду. Я уже все спланировал.

– А как во Флориде?

Чарли Бут улыбнулся. Он сунул в рот остаток пирожного и стал жевать в глубоком раздумье.

– Всегда мечтал открыть палатку с мороженым.

Лили привезла Квина к бывшему участку Маккибена, который составлял тысячу акров земли и был предметом зависти каждого обитателя округа. Здесь росли оригинальные лиственные деревья и высокие толстые сосны. Три речки питали Большую Черную реку и текли по территории, соседствовавшей с Национальным лесом. Маккибены владели участком с окончания Гражданской войны. Южную оконечность участка занимало кладбище, где были похоронены сотни солдат, участников этой войны, которые умерли от ран в госпитале Иерихона. Квин охотился на этой земле вместе с судьей Блэнтоном и своим дядей, однажды даже с отцом. Эта земля манила его воспоминаниями о привалах перед охотой на оленей и девственном лесе, где в штате Миссисипи изобиловали пантеры и гималайские медведи. Прежде чем Квин отправился на заморские территории, он сходил на северную оконечность участка и нашел наконечник стрелы, возможно, тысячелетней давности. Он возил его с собой, как талисман, переданный на удачу от древнего воина современному.

Русло бывшей речки, где он нашел наконечник, высохло. Квин медленно бродил по дну, усыпанному галькой. Прохлада здесь сохранялась даже в самые жаркие месяцы, и камни были покрыты мшистыми пятнами.

Теперь они с Лили находились в полумиле от этого места. Квину казалось, что они наблюдают лунный ландшафт. Большая часть территории в тысячу акров была начисто выкорчевана, проложены проселочные дороги, заложены фундаменты для Чуда Тиббехи, которое так и не состоялось. Проект Джонни Стэга о разрастании города, развитии производства и торговли в глуши штата Миссисипи остался мечтой. Повсюду в открытых разрезах земли лежали обгоревшие кучи бревен размером с грузовик. Бревна отказывались гореть. Они обуглились и остались гнить.

– Работы прекратили примерно в это время в прошлом году, – сказала Лили. Волосы, которые трепал холодный ветер, закрывали ей рот. – Стэг продолжает утверждать, что проект осуществится, но не слышно, чтобы им заинтересовалась хотя бы одна компания.

– Теперь он связался с нехорошими людьми в Мемфисе.

– Насколько нехорошими?

– Я ехал прошлым вечером за отцом Говри до самого Мемфиса. Он там в стриптиз-клубе обделал одно дельце.

– Может, отец Говри просто интересуется голыми девицами?

– И приглашается в заднюю комнату с пухлой сумкой?

– В самом деле?

– Не думаю, чтобы отец Говри был на что-либо годен, – заметил Квин. – Разве я не говорил, что с ним был духовник Стэга брат Дэвис?

Ветер несся по оголенному пространству как пуля, жалил его уши и лицо. Квин сунул руки в карманы и огляделся. Он чувствовал себя чужаком в чертовски знакомом месте.

– Мы задерживали Говри вместе с его отцом в апреле, – вспомнила Лили. – Говри сильно избил в «Южной звезде» человека. У того пошла кровь горлом. Говри утверждал, что был вынужден защищаться.

– Почему мой дядя не выселил его из города?

– Мы не Управление по борьбе с наркотиками, Квин, – напомнила она. – Твой дядя делал все возможное. Он надеялся, что в скором времени сюда приедут федералы. Он знал, что происходит, знал, что Говри завел много лабораторий по производству наркоты.

– И затем возник этот пожар.

– Уэсли показывал два фото Джил Буллард с выпускного вечера, – сказала Лили. – Кто-то использовал девчонку.

– Они были подругами с Кэдди.

– Неужели?

Он рассказал ей о Мемфисе. Затем они замолчали. Квин прислушивался к шуму собственных шагов по опустошенной земле. Кое-где попадались разбитые землеройные машины на бетонных основаниях.

Квин направился к машине Лили. Девушка пошла за ним.

– Помнишь, вы с Уэсли устроили здесь пивной пир? Собралось до двухсот гостей.

– Такса пять долларов с человека.

– Хорошая была вечеринка. Разожгли костер, и тот черный парень играл на гитаре. Откуда он взялся? Весело было.

– Пока помощники шерифа вроде тебя не прикрыли ее.

– Сколько времени они гнались за тобой?

– Пару часов.

– Ты оторвался от них.

– Очень скоро.

– Дядя знал об этом?

– Конечно. Он знал, что виновник торжества я. Но не мог доказать.

– Это тебя беспокоило?

– Разве был повод для беспокойства?

Глава 24

– Он на охоте, Квин. Не знаю, когда вернется домой, – говорила Анна Ли, стоя на пороге со сложенными на груди руками.

Дверь дома была открыта. По большому телевизору, висевшему на стене, передавали новости. Женщина-диктор в бесстрастной манере сообщала о том, что еще нескольких военнослужащих убили в Кандагаре. Обстановку в комнате составляли большой кожаный диван, тяжелая деревянная мебель и золотистые лампы.

– Я скажу, чтобы Люк позвонил тебе, когда вернется.

Она попыталась закрыть дверь, но Квин вставил в проем носок ботинка.

Анна была одета в тонкую футболку и джинсы. Никакого макияжа. От нее исходил запах мыла и шампуня.

– Он говорил, почему снял обвинения против тех людей?

Она покачала головой. Взглянула на ботинок Квина, потом на него самого. Долго всматривалась в его лицо, закусив губу.

– Не знаю.

– Мне бы не понравилось, если бы кто-то тыкал стволом в мой лоб.

– Уэсли сказал, что дело разрешилось. Понятно? У тебя есть возражения? – Она надавила на дверь.

– Понятно. Это-то и смущает меня, – сказал Квин, убирая с улыбкой ботинок. – Ты приезжала прошлой ночью на ферму дяди вне себя от волнения. Просила меня наведаться в лагерь бродяг, ставила мне в вину то, что случилось с Люком. Я правильно излагаю?

Женщина уперлась руками в талию, футболка из тонкой ткани надувалась на холоде, в тусклом свете ее кожа казалась чересчур белой. Квин услышал звонок микроволновки.

– Я пойду. Согрелось.

– Скажи Люку, что если он честный парень, то должен поддержать обвинения. Эти подонки могли убить нас прошлой ночью.

– Он сделает, как лучше.

– Еще бы.

– Люк самый честный из всех, кого я встречала, – сказала Анна, стиснув зубы. – Хватит разговаривать. Холодно, а я без туфель.

Квин тронул ее за плечо.

– С каких пор Люк сотрудничает с Джонни Стэгом?

– Ты с ума сошел.

– Стэг входит в правление больницы.

– Стэг входит и в правление электрической компании. Он инспектор округа. Это его обязанности. Черт. Позволь мне уйти.

– Стэг потребует большой компенсации за получение сертификата на строительство больницы.

– Поговори об этом с Люком, вместо того чтобы доставать меня.

– Все удивятся, если я уйду отсюда ни с чем.

– Я точно нет, – буркнула Анна Ли и захлопнула дверь.

Зазвенели стекла, и сосновый венок упал на землю. Портик двери был украшен гирляндами рождественских огней и листьями магнолии, пластмассовыми цветами. Квин с детства помнил старый викторианский дом как обитель привидений. Большое пустое здание без отделки, куда они наведывались, швыряли камни в окна или водили девочек, чтобы выпить чего-нибудь, целоваться или покурить марихуаны.

Квин поднялся к стеклянной двери, чтобы постучать.

Но, передумав, опустил руку.

Небольшая детская площадка для игр располагалась напротив баптистской церкви. Квин сидел рядом с матерью, наблюдая, как Джейсон пытается забраться в маленький городок с парой детских горок и гимнастической стенкой. Малыш двигался вверх и вниз, вперед и назад, прыгал и карабкался. Падал и перекатывался. Молча поднимался на ноги. Заплакал всего раз, и лишь потому, что высоко над ним запутались качели, и он не мог их достать. Квин встал и распутал цепи качелей. Джейсон запрыгнул на сиденье и уцепился за цепи.

– Ты обедал? – спросила мать.

Квин покачал головой.

– Мы могли бы сойти у «Соника». Как насчет молочного коктейля с бутербродом?

Квин нащупал в кармане мобильник, проверил номер абонента и увидел, что он принадлежит Анне Ли. Отключил телефон.

– Тебя могут отозвать в любое время, – сказала мать. – Верно?

Он кивнул.

– Ты поедешь в этом году?

– Всего на две недели.

– Совсем не вовремя. Как всегда у вас.

– Обычная рутинная поездка.

Мать кивнула, не поверив ему. Она пошла к детской площадке, ожидая, когда Джейсон взберется на гимнастическую стенку. Джейсон не стал добираться до верхней перекладины, нависавшей сверху. Он взялся за поручни и затем по какой-то причине – возможно, потому, что видел бабушку, стоящую внизу, – отпустил руки и со звонким смехом упал ей на руки. Она спустила малыша на землю, и он побежал к металлическому слону, установленному на пружине. Раскачивался на нем взад и вперед, чуть не сломав.

– В четверг?

– Мне дали неделю, – сказал Квин. – И это щедро.

– Армия США может неделю обойтись без тебя.

– Долго еще Анна Ли будет приходить и помогать тебе с Джейсоном?

– Никого другого у меня нет. Правда, есть девчонка в церкви, миленькая и довольно рассудительная.

– Значит, ты все время проводишь сейчас с Джейсоном?

– Это временно.

– Ты уверена?

– Кэдди ищет работу в Мемфисе, а пока живет у подруги, старается наладить жизнь. Говорила, что подыскивает сейчас хорошую школу. Она действительно изменилась, Квин.

Квин вздохнул. Он положил руки на колени, потер их и снова сунул в карманы куртки.

– Чертовски холодно.

– Тебя это беспокоит? – спросила она.

– Кэдди может поступать как ей нравится.

– Я имела в виду Анну Ли.

– Не буду темнить, – признался Квин. – С тех пор как я вернулся, Анна Ли ведет себя так, словно я стараюсь ей навредить. Думаю, мы смотрим на прошлое по-разному.

Мать промолчала.

– Не хочу слышать ни слова о том, как она мучилась, – продолжил он. – Тебе известно, сколько парней в моем взводе получали такие же письма? Все эти надрывные строки выглядели так, словно их писал один и тот же человек. Хотелось бы, чтобы хоть одна девушка призналась, что ей надоело ждать возвращения бойфренда и она решила спать с кем попало.

– Ты веришь в это?

– Мы едем в «Соник» или как?

– Можно и в «Соник».

– Не будешь против, если я тебя спрошу о чем-то?

Мать подождала, когда он изложит суть вопроса.

– Все то время, когда отец уезжал куда бы то ни было, ты мучилась?

– Он должен был зарабатывать деньги.

– Даже если не работал?

– Квин, я люблю тебя, – сказала она. – Но не пытайся втянуть меня в свою дилемму.

– Можешь оказать мне услугу, перед тем как я уеду? – спросил Квин.

– Какую угодно.

– Отлично, – улыбнулся Квин, положа руку ей на плечо. – Как насчет того, чтобы предложить Джейсону проститься со своим великим дядей?

Джин Колсон лишь покачала головой.

Они остановились у могилы дяди, глядя в землю. Джейсон побежал в соседний ряд, чтобы погладить каменную белочку, установленную над чьей-то могилой. Кладбище было обширным, плоским и без деревьев. На каменной плите были нанесены имя, даты рождения и смерти дяди. Подчеркивалось, что он был христианином. Не было упоминания ни о его военной службе, ни о том, что он был шерифом. На земляном холмике лежали на холоде увядшие и увядающие цветы. Большой венок, похожий на жерло пушки, был прислан Ассоциацией поддержки правопорядка Миссисипи.

– Хочешь сказать несколько слов? – предложил Квин.

Мать покачала головой:

– Это будет много значить.

– Не знаю.

– Ты могла бы облегчить душу.

Мать кивнула и закрыла глаза. Она сделала глубокий вдох, прежде чем начать.

– О'кей… Ты был хорошим братом, когда поступал правильно, – произнесла Джин. – Бывал справедливым, хотя и не всегда. Некоторые говорили, что ты был упрям и туп, и думаю, это оказало определенное влияние на то, что ты совершил последний глупый поступок, не подумав о нас. Но разве я могу быть судьей? Я не осуждаю тебя, Хэмп. Я твоя сестра. Думаю, нельзя винить покойника за то, что было им сказано. Ты здесь, со мной, и являешься частью нашей семьи и по сей день. Но мне хочется пнуть это надгробие за то, что ты так относился к этому мальчику. Ты совершил нелепую ошибку, причиной которой является жалость к себе. – Джин открыла рот, словно хотела добавить что-то еще, но затем сделала шаг назад и просто сказала: – Аминь.

– Аминь, – повторил Квин.

Ветер на кладбище казался еще холоднее, уже в четыре часа после полудня начинало темнеть. Квин подумал, каким запустевшим выглядел округ в зимнее время и каким зеленым и живописным – в сезон сева. Он вынул желтую розу из венка и положил ее на надгробие.

– Все, что ли? – спросила мать.

Он кивнул и отошел.

В кармане подал сигнал мобильник Квина. Он хотел было выключить его, но это был звонок Лили. Квин отвечал, пока мать склонилась над Джейсоном. Они оба все еще находились у могилы.

– Ты где? – поинтересовалась Лили.

– Маленькое семейное мероприятие.

– Ты можешь приехать на ферму дяди?

– Конечно. Это терпит?

– Случилась беда. Нужно, чтобы ты как можно скорее был здесь.

Глава 25

Квин проехал мост через речку Сартер, остановил свой пикап на гравиевой подъездной дорожке и побежал к сараю, охваченному пламенем и дымом. Большой навес стоял на месте, но пламя уже прорвалось внутрь, и все, что под ним хранилось, превратилось в потрескивающую и стреляющую груду древесины. Лили встретила его на холме. Сказала, что уже вызвала пожарную команду. Подъезжали группы добровольцев и заливали огонь водой. Последней прибыла красная пожарная машина. Она дважды застревала в грязи, прежде чем подобраться достаточно близко, чтобы из брандспойта поливать сарай, который уже сильно разрушился и накренился.

Квин звал Хондо, но не мог его найти.

К нему подбежал мальчишка лет двенадцати. Несмотря на холод, он был бос, и, как только начал говорить, стало ясно, что мальчик страдает психическим заболеванием. Подросток хотел привлечь внимание Квина к дохлым коровам.

– В сарае не было животных, – успокоил его Квин. Жар обжигал ему лицо, порывы ветра обсыпали его пеплом.

Подросток покачал головой и указал на грязное пастбище, по краям которого лежало полдюжины коров. Было заметно, что из их боков течет кровь.

Квин пошел в сторону животных. Позади него остались горящий сарай, скопление легковых машин и грузовиков, люди, курившие сигареты и звонившие домой по мобильникам. Настоящий праздник для пожарной команды № 8 округа Тиббеха, подумал он.

– Зажарим бифштексы на этом огне? – спросил в шутку один пожарный другого.

Скот расстреляли из автоматического оружия. Похоже, оно было небольшого калибра, вероятно, из автоматической штурмовой винтовки 22-го калибра. В речке лежали другие мертвые животные. В проточной воде истекали кровью два теленка и корова-мама, вероятно подстреленная и сброшенная туда при попытке спастись бегством. Она хватала воздух, как рыба, выброшенная на берег. Вдоль берега речки он слышал рев других животных.

Квин вернулся к дому сквозь клубы тяжелого черного дыма. Он недоумевал, почему они пощадили дом, но потом обнаружил на его восточной стороне длинные обуглившиеся полосы. Огонь занялся, но потух. Они смогли лишь разбить пару окон.

В задней части своего грузовика он нашел винтовку «браунинг» 308-го калибра и зарядил ее. Быстро побежал по тропе к умирающей корове на грязном берегу. Вобрал воздух в легкие и выстрелил, ощущая руками отдачу.

Перезарядив ружье, подошел к другому животному и сделал то же самое.

Вслед за третьим выстрелом в ушах установилась звенящая тишина.

Он снова крикнул и свистнул, подзывая Хондо.

Когда Квин пересекал дорогу и вступал на подъездную дорожку, позади его грузовика остановился голубой седан и заглушил мотор. Из машины вышел начальник пожарной службы округа Чак Таттл. Кожаную куртку он натянул на рубашку с галстуком, изо рта торчала зубочистка. Ей он выковыривал остатки неспешной трапезы, перед тем как приступить к работе.

Заметив Квина, он печально покачал головой и протянул руку.

Квин просто смотрел на него, не протянув руки в ответ.

– Все в порядке? – спросил Таттл, покачивая головой с виноватым видом.

– Должно быть, у меня перегрелась сковорода, – едко заметил Квин.

– Да? – изумился Таттл со смущенной улыбкой.

– Похоже, загорелось масло.

– Ты хочешь сжечь старые сараи?

Квин не ответил.

– Ладно, – сказал Таттл. – Дай мне взглянуть. Видно, какие-то пацаны решили, что это заброшенное место.

– Насколько заброшенное? – уточнил Квин.

Таттл повернулся, чтобы направиться к сараю. Он вытащил изо рта зубочистку и сплюнул.

– Уверен на сто процентов, что работу тебе подкинул Джонни Стэг, – заявил Квин. – Интересно, как себя чувствовали те ребята, когда заживо горели в огне?

Он ощутил мягкое прикосновение к плечу. Уэсли с улыбкой смотрел на него.

Таттл стал спускаться по склону холма. Уэсли глубоко дышал, стягивая с головы бейсболку.

– Ничего себе!

– Таттл сказал, что это работа пацанов.

– Я видел коров. Пацанов не было.

– Теперь веришь Шэкелфорду?

– Я никогда не отрицал, что среди нас живет несколько негодяев, – сказал Уэсли, возвращая бейсболку на голову. – Просто я не вижу загадки в том, что произошло. Взгляни на Говри, взгляни на то, что он здесь сделал. Это дерьмо видно за версту.

– Ты Хондо видел? Его нет среди мертвого скота.

– Я поеду по дороге в холмы, – пояснил Уэсли, кивая. – Хочешь поехать со мной?

– Нет.

– Квин, я понимаю, что у тебя на душе.

– Переживу.

– Поедем со мной. Поищем собаку. Здесь ты ничего не сделаешь.

– Я хочу остаться.

Уэсли кивнул и снова похлопал Квина по плечу. Он влез в пикап шерифа и медленно поехал по гравиевой дорожке в холмы искать потерявшегося пса.

Квин вернулся к своему грузовику, захлопнул дверцу и поехал по гравию и грязи в противоположном направлении, в сторону главной дороги, ведущей к городу. Запах горелого дерева и дыма перенес его мысли к жаркому бою в заснеженных горах несколько лет назад. Перестрелка среди скал и пещер длилась семнадцать часов. Погибло пять американских солдат.

Армия потеряла счет убитым врагам после трех сотен.

Чарли на этом настаивал. Решительно настаивал на этом.

По его словам, младенец, все еще без имени, должен поехать тоже. Он не признает ребенка, если тот не будет воспитываться в правильной церкви. Лена же возразила, утверждая, что любая церковь, обосновавшаяся в бывшем кинотеатре, не является истинной церковью. Чарли при этих словах принял серьезный вид, погрузившись в размышления, как будто этот болван мог думать.

С тех пор как они покинули больницу, выбравшись через черный ход, ибо Чарли говорил, что должен скрываться от властей, у нее ничего не осталось, кроме гамбургера и холодной кока-колы, купленной на автозаправке «Шелл».

Лена проспала полчаса в задней части какого-то разбитого фургона.

В настоящее время она находилась в церкви, но не прислушивалась к проповеди, может, потому, что проповедником был брат Дэвис, а также потому, что ранее использовала ненормативную лексику в общении с ним и другими. Но затем брат Дэвис стал повторять снова и снова, что он никудышный человечек, ничтожество и глупец, и это привлекло ее внимание – Лена подумала, что он чему-то научился, пока не поняла, что он цитирует Моисея.

Брат Дэвис носил костюм, будто снятый с покойника. Такого рода костюмы покупают перед похоронами. Он был темно-коричневого цвета, под него был подобран чопорный коричневый галстук с изображением головы оленя.

– Моисей спросил Господа: «Знаешь мое имя?» – «Я – ничто», – говорил брат Дэвис и, огорченный сказанным, покачивал головой, давая понять, что он тоже часто чувствовал себя ничтожеством. – Видите, дорогие друзья, Моисей не считал себя особым. А ведь он был не рядовым человеком среди израильтян. Его даже преследовали в стране фараона.

Лена повернулась, чтобы рассмотреть профиль Чарли. Тот кивал в знак понимания, в то время как проповедник продолжал:

– Его портреты с пометкой «Разыскивается» распространили по всему Египту. Разыскивается живым или мертвым! И Моисей сказал Господу: «Я знаю, что ты не говоришь обо мне». И тогда Господь сказал Моисею… повторяйте это за мной: «Я есть то, что я есть!»

Около сорока человек, собравшихся в кинотеатре, повторяли эти слова, отражающиеся эхом от стен. Лена повернула к себе малышку, наблюдая, как взгляд ее бледно-голубых глаз подслеповато блуждает по лицу мамы. Лена подумала, что ей, должно быть, следует помолиться о том, чтобы каким-нибудь чудом выбраться отсюда и вернуться домой. Она произнесла короткую молитву.

– Господь сказал: «Я посылаю тебя, – продолжал брат Дэвис. – Ты думал, когда предстал перед старым фараоном вместе с израильтянами, что вы одиноки. Но я прошу тебя произнести имя, которое выше всего. Ты знаешь, что я имею в виду».

Брат Дэвис ходил взад и вперед по залу.

– Как мне противостоять жажде денег, страстям, демонам в своем теле? Ваша сила в Его имени. В Его имени. Потому что все от Его имени. С его именем побеждают рак. Побеждают в схватке. Побеждают бедность, скорбь. С его именем побеждают все. Его имя! ХВАЛА ЕМУ!

Два ряда поддержали человека, принявшегося кричать:

– Шана-меана. Хони-анаме. Шана-меана. Хома-анаме.

– Боже. – Лена наклонилась к Чарли и прошептала: – Мы не выберемся отсюда до полуночи.

– Ш-ш-ш. Разве ты не слышала, как говорит свободная душа?

Лена снова склонилась к Чарли. На этот раз сказала, что хочет в туалет. Парень выглядел очень мрачным, когда встал, позволив ей пройти. В этот момент внимание присутствующих было сосредоточено на брате Дэвисе. Он был чертовски горд беспроводным микрофоном, с которым мог спрыгнуть со сцены и пожать людям руки, словно какой-то Кении Чесни. Говри с отцом сидели в последнем ряду, не удосужившись даже соответственно одеться для вечернего богослужения. На нем была армейская шинель, щетина на его лице была такой же длины, как и на голове. Его отец был одет в рваную футболку с надписью «БЫСТРЕЙ» и изображением девицы на мотоцикле, опоясанной ремнем.

Говри подмигнул Лене и тронул малышку – в знак некоего прощения. Лена повернулась, открыла плечом дверь и вышла.

Карточный стол в коридоре был завален бесплатными Библиями в пластмассовых обложках и многочисленными памфлетами о конце света.

Лена села в жесткое пластмассовое кресло и пролистала несколько брошюр, одновременно кормя малышку грудью. Та быстро нашла сосок.

– Сколько ей? – спросила женщина, стоявшая позади столика. Она поняла по розовому одеяльцу, что младенец – девочка.

– Один день.

– Конечно, она голодна.

Лена заерзала в жестком кресле.

– Вам нужно уединиться, – сказала женщина.

Лена слышала, как кто-то бренчал на электрогитаре, фальшивый голос выводил христианский рок.

– Хотелось бы.

Женщина повела Лену по длинному коридору в помещение, расположенное за экраном бывшего кинотеатра. Здесь было тихо и безлюдно, и никто не пялился на ее обнаженную грудь. Лена закрыла глаза и тут же погрузилась в сон. Сновидений не было. Время от времени она просыпалась и снова чувствовала, как малышка сосет ее грудь. Ее тело становилось полым, истекало кровью и истощалось. Руки дрожали от голода. Ей хотелось, чтобы этот сукин сын на сцене выполнил то, что обещал, и они получили еду. Слова брата Дэвиса звучали так, словно поднимались со дна моря или исходили от старой изношенной видеопленки.

– Они увидят окровавленную тропу, которая вела к моей смерти и воскрешению. Когда вы говорите, то не можете или не должны знать, что я явился вам. Я приготовил путь. И знаю, что действую посредством вас. Аллилуйя!

– Аллилуйя, – тихо произнесла Лена, прижав к себе малышку. – Сделай это, гребаный проповедник.

Она носила малышку на руках и укачивала ее среди реквизита, изготовленного детьми, – замков и драконов, овец и одежды. Останавливалась и ходила в тусклом свете в поисках выхода, ощупывая руками пластмассовые мечи и искусственные деревья.

У задней стены стоял еще один карточный стол, точнее, два, прижатые друг к другу. На них лежали груды оружия и толстые пачки денег. Господи! Наличность!

Лена подошла к столу и взяла пачку денег. Молитва была услышана Господом! – подумала она. Но в это время дверь распахнулась, и внутрь вломились два парня Говри, накачанные пивом. Они набросились на нее с вопросами, почему она околачивается в этом месте.

– Мне нужно было покормить ребенка.

– Здесь находиться нельзя, – отрезал один из парней, которых трудно было различить из-за одинаковых татуировок, бритых голов и черных футболок. – Все. Пойдем.

Они отвели ее обратно в зал и усадили на место. У девушки было такое ощущение, будто она лишилась ног. Ребенок стал плакать, и Лена передвинула его на плечо, чтобы погладить. Кинотеатр походил на автобусную станцию или чистилище. Если эта фигня не закончится в ближайшее время, она просто уйдет отсюда, с Чарли Бутом или без него, подумала Лена.

– Господь сказал: «Моисей, они могут не любить тебя, совсем не любить, могут злословить, распространять о тебе сплетни. Но они никогда не смогут опровергнуть то, что Я с тобой». И что только они не делали! Они клеветали на Моисея, злословили за его спиной, даже хотели предать его смерти. Но они, старые израильтяне, не смогли опровергнуть, что Моисея вела рука Господа. Не смогли опровергнуть это.

Сильная рука опустилась на плечо Лены. Она увидела Говри, стоявшего над ней и повторявшего:

– Аминь. Аминь. Аминь.

От него несло серой и дымом. Руки были черными, как смоль.

Брат Дэвис двигался по центральному проходу. Люди старались дотронуться до него. На лице пастора блуждала глупая улыбка, обнажавшая золотые зубы.

– Моисей говорит: «Господи, я з-заика. Как я могу г-говорить о великом – как Ты можешь полагаться на человека, который не способен говорит ясно?» Мы с вами друзья, хотя я лишен красноречия. Я даже не понимаю, как следует, слово… Я не был наделен красноречием и не знаю, как бы поступил, если бы у меня была встреча с горящим кустом, не знаю, поступил бы я по-иному. Нас всех мучают такие проблемы. Господь Бог не хочет совершенной жизни. Но все вы связаны с тем, кто прошел через долину теней, долину смерти и вышел, благоухающий запахом розы. Господь говорит, это хорошо, – продолжал брат Дэвис. – Мне нужен предводитель.

Теперь брат Дэвис оказался рядом с Говри и положил руку на его плечо. Тот закрыл глаза.

– Можно видеть прут, обратившийся в змею, и змею, обратившуюся в прут, – не унимался брат Дэвис. – Кто из нас не побоится тронуть это? Не бойтесь, друзья.

Слушатели ответили:

– Аминь.

– Кто, скажи мне, ходит в церковь по вторникам вечером? – спросил Квин.

– Эти люди ходят в церковь каждый вечер, с тех пор как завладели кинотеатром, – ответил Бум.

– Хотелось бы, чтобы кинотеатр сохранился в прежнем виде, – возразил Квин.

– Как ты?

– Прекрасно.

– Выглядишь утомленным.

Квин пожал плечами.

Они сидели в грузовике Квина на краю городской площади, наблюдая, как мужчины и женщины выходят из кинотеатра, садятся в свои машины и грузовики, направляясь в лагерь. Квин заметил среди них Говри и брата Дэвиса. Лена шла со своим ребенком и костлявым лопоухим парнем, вероятно его отцом.

– Ну, и в чем дело? – спросил Бум.

– Я совершил небольшое турне по округу с парнем, который когда-то работал на Говри.

– Тем, который обгорел?

– Да.

– И что же ты узнал?

– У меня сложилось определенное мнение о деятельности Говри, – сказал Квин. – Он готовит наркоту в полдюжине трейлеров, разбросанных по округу.

– И тебе кажется, что мы сможем их ликвидировать.

– Ты считаешь, их нужно оставить в покое?

– Я этого не говорил.

– Ты можешь остаться в стороне.

– Ты забываешь одну вещь, приятель.

– Какую?

– То, о чем ты сейчас думаешь, выглядит смешно.

– Да?

– Да, черт возьми, – улыбнулся Бум. – Надо дать по яйцам этому ублюдку.

Квин тоже улыбнулся, завел старый «форд» и переключил скорость.

Глава 26

Предполагалось, что все должно было происходить следующим образом.

Квин распахивает входную дверь трейлера. Бум входит с крупнокалиберным револьвером «кольт» 44-го калибра и простреливает дырку в стене, если сталкивается с бритоголовым. Если другой обитатель трейлера выбежит из задней комнаты, Квин должен направить на него свой револьвер 45-го калибра и заставить бросить оружие. Но все получилось не так. Квин с Бумом застали в трейлере много мужчин и женщин, находящихся в дремотном состоянии. Некоторые из них смотрели телевизор, а одна пара занималась сексом.

В следующем трейлере они обнаружили трех человек. Третьей была девочка лет восьми. Они не стали их связывать. Квин просто сторожил мужчину и женщину, а Бум сунул за пояс кольт и вытаскивал из трейлера кастрюли и коробки с судафедом, силикатами и прочим.

Девочка наблюдала всю сцену в полусонном состоянии. Затем подняла голову, посмотрела на Бума и спросила:

– Где твоя рука?

Он наклонился к ней и улыбнулся:

– Забыл ее надеть.

Девочка сначала наблюдала за этой сценой, затем улыбнулась в ответ:

– Не нужно было это делать.

Обитателей других трейлеров укладывали на пол и связывали запястья толстыми пластиковыми лентами, которые захватил с собой Квин. Один сухопарый парень все-таки оказал им сопротивление. Но Квин заломил его руку за спину так, что хрустнул сустав, и ударил по голове. Парень после этого затих и, перекатываясь по полу, послушно подставлял запястья. Он полагал, что пришли копы.

Квин и Бум не разубеждали его.

Они не скрывали лиц. Квин хотел, чтобы их видели и рассказали, как два чужака ворвались в их трейлеры, лишили их метамфетамина, захватили их кастрюли с химикатами, пушки и ножи.

Лишь в последнем трейлере Бума встретили с оружием. Это был бритоголовый толстяк. Он сидел на диване, курил самокрутку с марихуаной и целился револьвером 38-го калибра прямо в однорукого черного гиганта.

Квин выстрелил в руку с оружием. Толстяк упал на пол. Белая кожа его дивана окрасилась кровью.

– Ты не промах! – произнес Бум с улыбкой, обращаясь к Квину.

Парню бросили полотенце. Последний раз Квин видел этого толстяка на своей ферме. Он вел себя нахально и дерзко, когда Квин вышвыривал налетчиков со своей земли.

– Ты передашь Говри кое-что? – спросил Квин.

Лицо парня стало серым. Но он взглянул на Квина и кивнул. Посудное полотенце пропиталось кровью. Парень катался из стороны в сторону, пытаясь унять боль. Он стонал и обзывал Бума «грязным ниггером».

– Скажи, что я жду его, – сказал Квин.

– Черт побери! – почти выкрикнул толстяк. – Вы думаете, он спустит вам это? Вы покойники.

Бум потрепал парня за бритую голову, словно собаку, и сказал:

– Молчи, жирдяй, пока мой приятель не надел на тебя наручники.

Дитто проснулся, когда ранним утром услышал шум работающих автомобильных двигателей. Было холодно, и он надел свои грязные ботинки, взял старую куртку и пистолет, – Говри велел всегда носить с собой оружие, иначе обещал надрать им задницу. Дитто спустился с деревянного порога трейлера и пошел к бочке для нефтепродуктов, месту постоянных встреч парней. Говри был взбешен, как черт. Без рубашки, одетый лишь в джинсы и ботинки, он орал, желая знать, что произошло.

Дитто понял, что им достанется.

Крики разбудили Лену. Дитто видел, как она вышла из трейлера, который делила с Чарли и двумя другими парнями. Она стояла у перил в свободном голубом пальто и слушала ругань Говри. Затем закатила глаза кверху и вернулась в трейлер. Ее место занял Чарли. Протирая сонные глаза, он побрел, спотыкаясь, по длинному склону холма к Чертовой речке. Можно было погреться у костра и что-нибудь выпить, пока Говри скажет, что надо делать, поскольку они не могут оставаться в этом месте.

Люди Говри отомстили Квину, когда подожгли его ферму, но то, что этот человек натворил у Говри, было не шуткой. Возмездием за это не могли быть сожженные сараи и убитые коровы. Требовалась кровная месть.

Говри схватил Дитто за рубашку, потащил, ругаясь и дыша перегаром, затем сказал:

– Иди приведи моего отца. Иди. Немедленно.

И Дитто отправился за стариком, надеясь, как и все собравшиеся, что избегнет наказания, уйдет незаметно для всех и сделает пару звонков с мобильника, поскольку здесь, в этом вшивом лесу, никакая мобильная связь не работала.

Он вышел на тропу к трейлеру, подошел и постучал. Затем постучал снова и, не услышав ответа, просто вошел и увидел, что старик и брат Дэвис растянулись прямо на полу. По телевизору показывали порнофильм с двумя черными девицами на пляже. Дитто пнул отца Говри, державшего в руке пустую бутылку. Тот не двинулся. На мгновение Дитто подумал, что старик преставился.

Пнул его снова, затем брата Дэвиса.

Оба лежали мертвецки пьяные, и он представил, что скажет Говри, чтобы разрядить обстановку.

В лагере двигатели грузовиков и легковых авто уже работали, выбрасывая в воздух выхлопные газы. Говри присел на корточки, выкуривая сигарету в свете фар своего старого черного «камаро». Он чертил палкой схемы для нескольких парней. Те ухмылялись, словно он рассказывал им непристойный анекдот.

Говри взглянул на Дитто и приготовился слушать.

– Они с проповедником – в лежку.

– Ты пытался их разбудить?

– Толкал их.

– Вот дерьмо, – выругался Говри. – Брат Дэвис впадает в ересь, когда проповедует таким образом. Но не могу винить его. Поехали.

– Кто будет смотреть за женщинами и детьми, если все уедут?

– Ты!

– Я тоже хочу разделаться с теми ублюдками.

Говри докурил сигарету и выбросил. Дитто заметил на его бицепсах татуировки с изображением ангела, сердца и ружья. Каждая из них сопровождалась подписями: «БОГ», «ЛЮБОВЬ», «СМЕРТЬ». Говри сделал глоток из бутылки и передал ее Дитто.

– Тебе надо быть тверже, малыш, – улыбнулся Говри, обнажая черные зубы. – Сядь со своей пушкой у этой дороги и стреляй по всему, что движется. Мне наплевать, кого ты увидишь.

Дитто кивнул.

Парни умчались, сопровождаемые фонтанами грязи и клубами выхлопных газов. Красные огни задних фонарей выстроились цепочкой по склону холма в сторону шоссе. Когда они исчезли из вида, Дитто постоял некоторое время, раздумывая, куда пойти, чтобы позвонить. Парни не оставили ни одной машины.

Лена вернулась на порог трейлера и наблюдала за ним. Он улыбнулся ей и отправился к покосившимся деревянным ступенькам.

– Почему ты не хочешь сходить пострелять? – спросила она.

– Я сторожу лагерь.

– Дай мне сигарету.

– А как малышка?

– Она спит.

Дитто вытащил из своей старой куртки пачку сигарет и зажигалку. Присел рядом с Леной на крыльцо. Здесь был самый дрянной участок земли, какой можно было только вообразить. Половину его занимали сосны, непригодные для рубки. На другой половине ничего не осталось. Обуглившиеся стропила сарая громоздились причудливой кучей.

– Что случилось? – поинтересовалась девушка, сев рядом и заставив его сердце учащенно биться.

– Кто-то нас ограбил. Тиму прострелили руку.

– Кто такой Тим?

– Один из наших парней, – объяснил Дитто. – Он приехал вместе с Говри из Огайо.

– Кто же это сделал?

– Тот солдат. Говри говорит, что он ненавидит все, за что мы боремся.

– И за что же вы боретесь? – спросила Лена.

– Может, тебе спросить об этом Чарли Бута? – сказал Дитто, улыбаясь. – Его, кажется, волнует вся эта фигня.

– Зачем ты здесь? – опять спросила она.

– Хочешь есть?

– Я сыта, – отмахнулась она. – Так почему ты здесь?

– Я сам задаю себе этот вопрос каждый день.

– Тяжело, если не знаешь, как поступить.

– Тебе нужно немного поспать, – предложил Дитто, набрасывая ремень ружья на плечо. – Неизвестно, как сложатся дела с теми парнями. Может, тебе лучше подыскать другое место.

– Как только прибудет мой лимузин, я дам тебе знать.

– Но ты бы уехала, если б смогла?

Она кивнула.

– Без Чарли Бута?

Она пожала плечами:

– Я даже не знала, что это за сукин сын.

Дитто улыбнулся так широко, что его лицо было готово порваться. Он сунул замерзшие руки в карманы и потопал ногами по мерзлой земле.

– Тебе говорили, что ты похожа на Тэйлор Свифт?[3]

Они прибыли рассчитаться с Квином на рассвете.

Он прождал последние четыре часа за деревьями у старой фермы и за это время немного успокоился, наблюдая, как первые проблески света освещают мерзлую землю его участка, пробиваются к подножию леса к корням деревьев и затем к его поношенным ботинкам. Квин ничего не взял с собой, кроме своего комбинированного лука, способного посылать одну стрелу в секунду на расстоянии трехсот пятидесяти футов. Он оделся с головы до ног в защитную одежду из камуфляжной ткани, спрятав часть лица под «балаклавой». Его радовал утренний свет. Несмотря на плотную одежду, в лесу было холодно. Хотелось что-нибудь сделать, хотя бы подвигаться.

Квин дышал глубоко и ровно. Пульс был нормальным, впрочем, как всегда.

Он услышал шум двигателей их машин и грузовиков за милю. Но они решили пройти от шоссе пешком примерно полмили, перебраться через несколько ручьев, а затем вступить на территорию фермы. Сначала они обыскали фермерский домик и нашли его пустым. Затем направились в просвет между деревьями мимо сожженного сарая в лес к многолетним дубам, где затаился Квин. Он натянул лук и приготовился. Они прошли близко к нему, следуя по оленьей тропе к холмам. Квин насчитал четырнадцать налетчиков.

Они с Бумом решили расколоть банду, заманив большинство налетчиков на узкую просеку, по краям которой росли толстые деревья и кусты шиповника. Просека круто спускалась к холмам. Она была идеальным местом для охоты на оленей. Налетчики дошли до нее и остановились, о чем-то разговаривая и на что-то указывая.

Квин улыбнулся, когда услышал, как завелся мотор, и увидел, как старый внедорожник его дяди мчится, виляя, вниз по тропе холма. Машина была без водителя, но наводила страх на парней Говри, которые стали палить ей вслед из дробовиков и автоматов Калашникова, купленных, вероятно, на оружейных выставках с черного хода.

Они сгрудились у опрокинувшегося внедорожника, который лежал на боку, пронзительно завывая мотором, извергая бензин и вращая колесами. Говри осматривал деревья. Он смотрел прямо на Квина, но не видел его. Вместо этого косил глазами на свет, сплевывал, указывая на вершину холма и подгоняя других парней. Великолепно, подумал Квин.

Два хлопка выстрелов. Крик человека.

Квин улыбнулся. У Бума было достаточно времени, чтобы зарядить охотничье ружье, установить на упор и нацелить прямо на тропу. Говри послал еще несколько парней вверх по холму. Большинство из них оказалось на открытом пространстве.

Квин глубоко вздохнул и напрягся, спустив с тетивы быструю стрелу прямо в лопатку Говри. Говри сначала подался вперед, затем завалился назад и упал. Автоматы дали очереди в переплетение ветвей над его головой.

Квин снова улыбнулся и достал другую стрелу. Люди Говри смотрели на этого говнюка, ожидая указаний. А тот только стонал и визжал.

Налетчики повернули назад, они шли по холму нетвердым, неуверенным шагом. Некоторые грохнулись на землю и прикрыли голову руками. Рука толстяка, потерявшего палец, все еще была перевязана окровавленным полотенцем, а рубашка прилегала к телу настолько тесно, что сквозь нее просвечивал его большой волосатый живот. Он двинулся в сторону Квина, указывая рукой:

– Вот он. Бейте его.

Дзинь.

Стрела Квина пронзила его в двух дюймах от паха. Толстяк взвыл от боли.

Бум выстрелил с холма еще три раза. Сообщники Говри открыли по нему бешеный огонь, но Бум находился в надежном укрытии, которое позволяло продолжать перестрелку, пока не подготовится Квин.

Около десятка парней стали уходить из зоны поражения, но затем повернули в ту сторону, в которую указывал толстяк. Говри встал на ноги, найдя укрытие за мощным дубом. Он поглаживал кровоточащее плечо и целился из автомата в скопление многолетних дубов, высматривая нужный участок земли. Квин видел, что Говри стреляет наугад, не зная, откуда прилетела стрела.

Он оставался в укрытии, все еще невидимый и безмолвный.

Половина банды ринулась с криками вверх по холму. Последовала дюжина громких выстрелов из браунинга 308-го калибра Бума. Черт, а не ружье!

– Ты, трусливый ублюдок! – взвизгнул Говри. – Поранил мне спину.

Три его сообщника поползли по опавшим листьям в холодной тишине. Квин мог видеть пар от их дыхания, поднимающийся снизу. Каждый из них был настолько легкой мишенью, что не заслуживал даже внимания. Его словно преподносили на блюде в зоне поражения. Еще два выстрела парней Говри – и над ухом Квина разлетелся в щепы большой дубовый сук, заставив рейнджера распластаться на земле и перекатываться. Последовали новые выстрелы. Говри хохотал и требовал от сообщников прикончить сукина сына.

– Выходи! – орал Говри.

Работая коленями и локтями, Квин заполз за кусты бирючины и пополз вверх в обход бандитов. Он продолжал ползти до тех пор, пока не вернулся к опушке леса. Отсюда Квин видел бритый затылок Говри. Тот понуждал своих парней двигаться по холму и убить подонка.

Свет проникал сквозь отмершие ветки к мерзлой земле.

Квин дышал свободно, тихо передвигаясь по веткам и листьям. Говри, поднявший шум, способствовал его маскировке. Квин подполз к Говри ярдов на двадцать, наблюдая, как тот указывает стволом автомата на холм и подгоняет сообщников, которые уже перебрались через гребень склона и попали под огонь Бума.

Один из них обернулся и крикнул, что стрелок не просматривается.

– Убитые есть? – спросил Говри.

– Ранен Джессап. Сильное кровотечение.

Внизу холма трое бандитов обнаружили большой дуб, откуда Квин наблюдал за ними. Подняв над головой автоматы, они окружили участок земли и высматривали его следы. Затем двинулись мимо старых дубов на поляну и к старой ферме. Говри вышел на поляну, полагая, что Квина спугнули. Когда он повернулся, Квин бросился на него, свалив на землю в грязь лицом. Зажав Говри рот, он надавил коленом на шею бандита и прошептал:

– Зачем ты убил моего дядю?

– Пошел к черту!

Квин нажал на шею Говри сильнее, ощущая растяжение и хруст его позвонков. Стрела вошла и застряла в плече Говри, почти у самой подмышки. Главарь бандитов не мог вытащить наконечник из своего тела.

Квин взялся за древко и повернул. Говри пронзительно взвизгнул. Квин зажал ему рот, глуша крики.

Снова задал свой вопрос.

Лицо Говри напряглось от боли, по нему потекли слезы.

– Я его не убивал.

– Ты работаешь на Стэга?

– На себя.

– У тебя общий бизнес со Стэгом?

Говри попытался сбросить Квина, но тот крепко удерживал противника за горло. Его колено все еще упиралось в спину бандита. Он использовал древко стрелы как рукоятку.

Квин услышал позади себя шаги, но даже не повернулся и сказал:

– Ты убил его?

– Он не убит, – пояснил Бум. – Я попал ему в ногу.

– Мы не хотим убивать вас, говнюки, – продолжил Квин. – Хотим, чтобы вы убрались. Уходите – и я не буду вас преследовать. А будете слоняться у города – я вас достану. Мне без разницы.

Говри хрипел от боли, и Квин боялся, как бы тот не отбросил коньки. Он слегка повернул стрелу просто для того, чтобы убедиться, что его слушают.

– Думаю, что Стэг дает тебе работу на паевых началах, – сказал Квин. – Твои парни пришли по приглашению людей из Мемфиса. Разве это не так? Ты мог действовать, как хотел, в округе Тиббеха, и никто тебе не препятствовал. Вот почему ты убил моего дядю и Джил Буллард.

– Слезь с меня, – простонал Говри. – Это шериф убил дочку Булларда.

Квин и Бум переглянулись.

– Повтори!

– Он застрелил ее, чтобы она заткнулась.

– Врешь.

– Тогда убей меня, – предложил Говри. – Ты такой же, как он.

– У тебя есть две минуты, чтобы собрать своих людей и убраться, – предупредил Квин.

Он встал, восстанавливая дыхание, и смотрел, как Говри поднимается на ноги, покачиваясь и сплевывая. Куртка на нем сбилась мешком. Он свистнул своим парням.

– Стэг заключил сделку с самим дьяволом, – сказал Говри. – Его ожидает ад.

Бум взял голову Говри на прицел своего револьвера 44-го калибра.

– Иди и будь благоразумным, – посоветовал он.

Говри взглянул на Бума и ухмыльнулся:

– У тебя в команде всего лишь лесбиянка и однорукий ниггер? Спокойной ночи.

Говри собрал парней, и они уехали по проселочной дороге.

Бум поднял брови и опустил свою пушку, когда они пересекли мост через ручей.

– Кого этот парень имел в виду под лесбиянкой? – удивился он.

Глава 27

Квин был у здания суда к девяти часам, как только оно открылось. Он отправился в цокольный этаж к канцелярскому клерку, который вел поземельную книгу. Ее первые записи относились к тому времени, когда округ был выкуплен в 1823 году у вождя индейского племени чокто Иссатиббехаха. С тех пор как Квин спускался по этим ступеням в последний раз, администрация суда купила два компьютера, стараясь соответствовать XXI веку. Но здесь по-прежнему хранились на бесконечных полках толстые тома в старых кожаных переплетах с написанными от руки чернилами документами с записями о залогах, банкротствах, разводах, невыплаченных налогах. В цокольном этаже постоянно пахло плесенью, свет из узких окон на уровне земли высвечивал висящую в воздухе пыль.

Работа была выборная, но если вы не убегали с бюджетом на пол-округа или не совершали половой акт на публике, то могли сохранять за собой должность столько времени, сколько хотели. Сэм Бишоп руководил учреждением благодаря своей активности в ряде сфер помимо церковной, рыбной ловли и командования бойскаутами. Как раз он исключил Квина из организации бойскаутов в двенадцатилетнем возрасте за то, что тот организовал в Натчез-Трейс дождливым вечером игру в покер, подогреваемую виски.

– Вот этот документ, – сказал Сэм, передавая через письменный стол два листа. – В нем перечислены люди или компании, владеющие соседними землями. Конечно, я сожалею о кончине твоего дяди.

– Я знаю этих людей, – откликнулся Квин. – Признаю все границы, за исключением той, что на западе.

Сэм взял список, просмотрел его через очки-лекторы и кивнул:

– Лесозаготовительная компания Брюса. Польза есть?

– Не знаю, – усомнился Квин. – Не возражаете, если я задам личный вопрос?

– Ты все еще обижаешься из-за скаутов?

Сэм сильно поседел с тех пор, как Квин видел его в последний раз. Он показался ему меньше ростом, похудевшим. Квин заметил, что он хромает. Рейнджер помнил его сильным и энергичным, возглавляющим путешествия на дальние расстояния. Но Сэм постарел, и это было непривычно для Квина. Раньше казалось, что этот человек не имеет возраста.

– Нет, сэр.

– Тогда валяй.

– Что вы думаете о Джонни Стэге?

Сэм Бишоп снял очки, устремив взгляд на Квина и переместив его на клетчатую рубашку собеседника. Квин был уверен, что он носит пристегивающийся галстук. Сэм кивнул и сказал:

– Ну, раз он глава административного совета, то полагаю, я бы сказал, что он мой босс.

– Вы друзья?

Бишоп вернулся к дальней стене и закрыл дверь с легким щелчком. Вернулся и, наклонившись через стол, понизил голос:

– С какой стати?

– Меня интересует только то, почему Джонни Стэг так заинтересован в приобретении земли дяди.

– Квин, я могу нажить много неприятностей, обсуждая вопросы земельных сделок.

– Он сказал, что собирается подать иск на залоговое удержание.

– Еще не подал, – заметил Сэм, добавив шепотом: – Если это что-нибудь значит.

– Не могу себе представить, какую пользу могла бы принести ему эта земля, – сказал Квин.

Бишоп взял два листка бумаги, вновь надел очки и, проводя тупым концом карандаша с ластиком вдоль каждой строчки, сказал:

– Это видишь? Вот земля, о которой ты говоришь. Первая полоса принадлежит твоему дяде. Не хочешь взглянуть на другие участки, которыми он мог бы владеть?

– Сколько их?

– По памяти могу сказать, три. Если хочешь, я с удовольствием разыщу тебе документы на них. Если мистер Стэг собрался подавать иск на залоговое удержание, то он включит в него все активы и землю Хэмпа. Ты это должен понимать.

– Боюсь спрашивать, – отказался Квин, – но уверен, что вы знаете все участки.

– На самом деле не знаю, – ответил Бишоп. – Могу только удовлетворять требования налогоплательщиков здесь, в округе Тиббеха. Эту головоломку придется решать тебе.

Едва Квин удалился на два шага от здания суда, как перед ним остановился внедорожник шерифа, из которого выбрался Уэсли Рут и свистнул.

– Как насчет того, чтобы проехаться? – предложил он.

– Нет, спасибо, – сказал Квин – У меня грузовик.

– Это не просьба.

Квин кивнул. Он подошел к пассажирскому месту и взобрался на него.

– Куда?

– Просто поедем и поговорим.

– Не возражаешь против остановки, чтобы попить кофе?

– Нет, Квин, – ответил Уэсли. – Нисколько.

– Так бывает, когда ты хочешь, чтобы я задержался, – предположил Квин.

– Чаще всего.

– Что я сделал не так?

– Прошлой ночью произошла серьезная перестрелка на земле твоего дяди, – начал Уэсли. – Служба рыболовства и охоты на диких животных пожаловалась на то, что кто-то охотился на оленей с автоматическим оружием. Они хотели встретиться с тобой, но не застали, поэтому позвонили мне. Ты можешь сказать, что происходило прошлой ночью?

Квин пожал плечами:

– Разве истек срок действия моей охотничьей лицензии?

– Мы получили пять разных донесений о перестрелке в округе, – добавил Уэсли. – Видели однорукого черного парня и его белого сообщника. Угадай, кого я арестовал?

– Понятия не имею.

– Он не признается, – продолжил Рут. – Делает вид, что никогда не слышал имени Квин Колсон. Похоже, что все жертвы перестрелки гребаные наркодельцы, трое из них имеют водительские удостоверения из другого штата. Все они входят в банду Говри. Ни один не сознается ни в чем. Послушай, приятель, мне жаль твоего сарая и скота. Мы поймаем сукина сына, который это сделал. Поверь, никто не желает поймать негодяя больше, чем я. Но ты мог убить человека. Этим утром я говорил с одним парнем, который восхищался жизнью, в то время как его утраченный палец лежал в холодильнике.

– Ты хочешь обыскать мой дом?

– Когда тебя вызовут на службу?

– Завтра.

– Ты не обидишься, если я предложу тебе уехать раньше?

– Могу обидеться.

Уэсли покачал головой. Он снял бейсболку и выдохнул, перед тем как найти место парковки, а затем повернуть обратно в город.

– Ты, конечно, знаешь, как отфутболить друга.

– Ты обещал сделать остановку, чтобы попить кофе, – напомнил Квин.

– Полагаю, бесполезно спрашивать тебя, о чем вы говорили с Сэмом Бишопом?

– Думаю, ты можешь справиться об этом у него, когда меня высадишь.

– Мне кажется, ты склонен видеть во мне плохого парня, – сказал Уэсли с легкой усмешкой. – Тебе приходило когда-нибудь в голову, что я хочу дружить и одновременно делать свою работу? Ты ставишь меня в адское положение.

Когда появился Квин, большая часть участников званого обеда в магазине Варнера уже разошлась. Старый мистер Варнер работал за кассовым аппаратом, продавая сигареты, кока-колу и бензин, в то время как судья Блэнтон заканчивал поглощать барбекю с бобами и читал «Тиббеха монитор». Он отвлекся от чтения и предложил Квину сесть, но Квин снял шапку и встал у стола, накрытого красно-белой клеенкой.

– Полагаю, с тебя сегодня хватит. Садись.

– Я был в офисе Сэма Бишопа, – сказал Квин. – Вы мне расскажете что-нибудь еще о других владениях моего дяди?

– Я не знаю, что Джонни включил в иск о залоговом удержании, – ответил Блэнтон, пережевывая во рту бобы. – Дам тебе знать, когда что-нибудь выясню.

– А вы? Вы собираетесь продать участок?

– У меня много земли, Квин.

– Но продаете лишь участок, примыкающий к шоссе номер 45, – заметил Квин. – Без него Стэг окажется блокированным.

– Сейчас это не имеет значения, – возразил Блэнтон. – Проект Стэга сорвался. Участок будет сдан в аренду лишь в том случае, если начнется строительство.

– Что гарантировало бы вам место за общим столом. Полное партнерство со Стэгом.

– Ему нужны наши участки. Было бы глупо отказываться от сотрудничества с ним.

– Не верю, что вы бросите вызов этому говнюку.

Блэнтон отодвинул тарелку и откинулся в своем кресле. Он глубоко вздохнул, словно для успокоения, и кивнул.

– Ты считаешь меня и дядю продажными из-за того, что мы инвестировали в проект? Я не знаю, кто бы в округе отказался принять участие в проекте. Мы увидели в нем возможность заработать деньги и дать толчок развитию всего округа. Это вовсе не означает, что я попал в зависимость к Стэгу или к кому-нибудь еще.

– Вам следовало с ним поговорить.

– Стэг хотел все целиком, – продолжил Блэнтон. – Дом. Ферму. Я старался соблюсти твои интересы.

– Вы должны были сообщить мне о том, что у дяди и Стэга был общий бизнес.

– Я тебя никогда не обманывал.

– Как это назвать?

– Стэг вправе взять себе все, – заявил Блэнтон. – Хэмп был должен ему длительное время большую сумму денег. У твоего дяди были определенные недостатки.

– Стэг лгал, когда говорил, что владеет всем оборудованием, – сказал Квин. – Почему он не признался, что финансировал все эти поездки в Тунику?

– Сядь, Квин, и успокойся, – снова предложил Блэнтон, наблюдая через плечо за Варнером, который стоял за кассовым аппаратом.

Тот прислушался и резким движением задвинул ящик с деньгами. Затем встретил взгляд Квина и стал смотреть на судью Блэнтона.

– Джонни не хотел, чтобы твой дядя предстал в неприглядном виде. Если бы люди узнали о его неудачной игре и долгах, половина его дел была бы поставлена под сомнение. Это нечто от эпитафии.

– Вы со Стэгом, должно быть, выработали план перед моим приездом, – предположил Квин. – Вы пытаетесь играть роль моего доброжелателя, в то время как Стэг кидает меня. Почему сперва не обменяться рукопожатиями?

– Никто не желает тебя обжулить, – возразил Блэнтон. – Возьми деньги. Они пригодятся твоей матери и тому цветному мальчишке, которого она растит.

– Идите вы, – вспылил Квин.

– Виноват, что?..

– Вы уволены, – отрезал Квин. – Полагаю, мы сможем найти представителя получше.

Глава 28

Джонни Стэг не любил телефонные звонки с вопросами о том, почему происходят неприятности, когда он сам старался их избежать. Но ему позвонили из Мемфиса три раза и в последний раз потребовали совершить двухчасовую поездку в город и сообщить о том, что случилось с Говри. Джонни попытался деликатно напомнить им, что Говри их собственный клиент, и если их тревожит его судьба, то пусть обратятся к нему лично. Но его не поняли, и Джонни пришлось пожертвовать блюдами из жареной рыбы на встрече с ротарианцами, а также изучением Ветхого Завета под руководством брата Дэвиса, чтобы в восемь утра встретиться с Бобби Кэмпо в ресторане на проспекте Юнион.

– Нами интересуются люди из штата, и это не к добру, Джонни, – сказал Кэмпо. Он пил кофе в отдельном кабинете ресторана и поглощал денверский омлет. – Понимаешь?

Кэмпо родился в Мемфисе, но уехал учиться в университет Миссисипи вместе с несколькими парнями, которые были знакомы Джонни по городу Джексону. Так они стали приятелями. Когда Джонни занялся своим бизнесом несколько лет назад, Кэмпо стал тем человеком, который ввел его в курс дела, и он срубил приличные бабки, посылая танцовщиц из Мемфиса и Нового Орлеана. Когда же Стэг нуждался в проекте развития, в который никто не верил, Кэмпо совершал чудеса.

Бобби Кэмпо происходил из богатого мемфисского семейства. Он был при деньгах всю жизнь и преумножил их в 80-х благодаря организации клубов группового секса и в 90-х годах – благодаря телефонному бизнесу в рамках программы «900 номеров». Одевался Кэмпо всегда как богач, носил рубашки яркой расцветки, без галстуков. В этот раз он обул черные замшевые туфли с золотыми пряжками.

С тех пор как Стэг познакомился с Бобби, тот постоянно попадал в федеральные тюрьмы и выходил из них. В последний раз он сидел за то, что был признан виновным в организации половых актов на сцене одного из своих клубов. Он называл заключение в тюрьму платой за ведение бизнеса. Но осенью, по субботам его можно было встретить в компании политиков и гендиректоров, занятым поглощением жареных цыплят на фарфоровых тарелках и виски из бокалов, отделанных серебром. Кэмпо отправлял в Джексон много денег. У него было много влиятельных друзей. Если бы началась реализация проектов развития, Стэг уже получил бы сертификат на строительство местной больницы. Такие вещи происходят лишь благодаря рукопожатиям и перемигиваниям с крутыми людьми. Кэмпо передал ему золотой ключик для этого.

– Что произошло, черт возьми? – спросил Кэмпо.

– Ограбили Говри, – сообщил Джонни. – Разгромлено пять лабораторий.

– Это сделал новый шериф?

Стэг покачал головой:

– Ввязался в конфликт с местным парнем.

– Ты можешь покончить с этим?

– Нет, – сказал Стэг, подзывая официантку, чтобы попросить холодной воды. – Я видел Говри этим утром. Тот парень проткнул его стрелой.

– Стрелой? – переспросил Кэмпо. – Ты шутишь?

– Думаю, нам нужно отступить и заново оценить наше партнерство.

– На тебе мертвый шериф и шлюха, которую обнаружили два пацана, – напомнил Кэмпо, теребя пальцами ухо. – Теперь перед тобой парни, разыгрывающие из себя ковбоев или индейцев, и тебя тревожит какая-то пара других убийств? Сколько можно тянуть? Пока тобой не займутся полиция и Управление по борьбе с наркотиками?

– Я ухожу.

– Ты заключил сделку с нами, – напомнил Кэмпо, покачав головой. – Нельзя просто взять и уйти.

– С тех пор как Говри стал работать на меня, мне никогда не удавалось заработать бабки на этих уродах.

– Прошлой ночью он не появлялся в Dixie Belles, – заметил Кэмпо. – Тебе известно, скольких денег это стоило?

– Это ваше дело, – прошептал Стэг, наклонившись.

– Говорят, вы вдвоем хотите от нас отделаться.

– Ложь, – возразил Стэг.

– Есть хочешь?

– Не знаю.

– Кофе?

– Для чего вы заставили меня проделать такой путь? У меня семья. Обязательства.

– Говри пропал, шериф может представлять угрозу.

– Шерифа пока нет.

Мимо небольшого ресторанчика двигались машины по проспекту Юнион, у его больших окон толпились люди в зимних пальто и с запахом перегара от виски. Один бездомный сел в кресле у туалета и стал просить у проходящих мимо посетителей монету в двадцать пять центов. Пересчитал мелочь в руке и включил на проигрывателе-автомате песню Эла Грина.

– Как вы найдете Говри? – спросил Джонни.

– Парни в тюрьме свяжут меня с нужными людьми.

– Ты постоянно сотрудничаешь с Арийским братством?

– Говри рекомендовали оттуда. У него есть друзья.

– Мне наплевать на них, – сказал Джонни Стэг. – Они подтирают свои задницы нашим округом.

Кэмпо пожал плечами и стал играть золотым перстнем с бриллиантами, сделанным в форме подковы.

– Джонни, я знаю, у тебя есть амбиции, и это означает, что иногда тебе придется работать с людьми, которые тебе не нравятся.

– Говри представляет для нас проблему, – напомнил Стэг. – Ты сам это сказал.

– Он – твоя проблема, – возразил Кэмпо. – Ты разберешься с ним и найдешь деньги, которые он мне должен.

– Почему я должен разбираться с этим дерьмом? – возмутился Стэг, все еще говоря шепотом, и встал, чтобы уйти из ресторана. – Все, что вы для меня сделали, было компенсацией за протекцию в моем округе. Компенсацией за то, что ваши дела шли так, как вы хотели. Я ничего не имел от этого для себя лично.

– Ты будешь есть или как?

Джонни Стэг вздохнул. Он чувствовал себя так, словно его принимают за недоумка.

– Нет, – ответил он. – Я не голоден.

– Найди Говри, – напутствовал его Кэмпо. – И возьми у него мои чертовы деньги.

Джонни Стэг сел в свой испытанный «кадиллак», вспоминая при этом обо всей той наличности, которую он видел в церкви брата Дэвиса. Интересно, что Говри собирался с ней делать? И зачем, черт возьми, он связался с Бобби Кэмпо и со всей этой тайной конфедерацией мошенников?

– Ты всегда чистишь оружие перед ужином? – спросила Лили.

– Конечно.

– Старая привычка?

– Ага.

– Тебя разыскивала мама.

– Она не звонила.

– Звонила, – возразила Лили, передавая Квину его мобильник. – Он был в твоем грузовике.

Квин подключил свой айпод к мини-динамику на старом кухонном столе. Лоретта Линн пела Van Lear Rose.

– Что-нибудь известно о Хондо?

Квин покачал головой:

– Мистер Варнер послал на ферму бульдозер, коровы зарыты. Он говорил, что тоже не видел Хондо. Если бы пса подстрелили, он бы полз, сколько мог, и потом умер.

– С ним все в порядке.

– Он сторожил дом.

– Ты, кажется, привязался к нему, – заметила Лили.

– Если он вернется, ты возьмешь его к себе?

– И не помышляй об этом.

– Я точно не смогу держать его у себя.

Квин смочил бензином тряпочку и протер приклад ружья 308-го калибра, затем щелчком открыл затвор. Перезарядил и запер снова.

– Они нападут опять, – предупредила Лили. – Будь уверен. Уэсли вызвал несколько полицейских тебе на помощь.

– Что-то не слышу сирен.

– Твой дядя нажил себе много врагов в Джексоне, – сказала она. – Ни для кого не было секретом, что их здесь не привечали.

– Это почему?

– Он был упертым, – продолжила Лили. – Ты можешь вспомнить, чтобы у шоссе номер 45 в Тиббехе слонялись полицейские?

– Этим утром кое-что произошло, – признался Квин, откладывая в сторону ружье, беря пистолет 45-го калибра и передергивая затвор. – У меня была короткая беседа с Говри.

– Знаю, – сказала Лили. – Уэсли взбешен.

– Еще бы.

– Как прошла беседа?

– Говри был довольно откровенен, – ответил Квин. – Он, конечно, отрицал причастность к убийству моего дяди.

– Чего еще ты ожидал?

Квин покачал головой. Айпод переключился на Джонни Кэша, исполнявшего песню «Папа пел басом». В это время Квин набил патронами барабан своего револьвера 45-го калибра и сунул его за ковбойский пояс.

– Он признал сотрудничество со Стэгом, но сказал, что Хэмп сотрудничал тоже.

– Этот говнюк нагло лжет.

– Не знаю, что и думать. Но я не уеду, пока не разберусь.

– Уйдешь в самоволку?

– Если придется.

– Разве это стоит карьеры?

– Стоит.

Лили медленно подошла ближе и взяла его за руку, привлекая к себе внимание.

– Я не уеду сегодня вечером, – сказала она. – Уэсли сказал, что не возражает. Бум стоит снаружи, на вахте у тех деревьев. Сказал, что будет стоять всю ночь, если ты принесешь ему виски.

Квин промолчал. Теперь звучали песни Джорджа Джоунса. Джордж предлагал им «подняться» и совершить «Большое путешествие» по его пустому дому. Квин моргнул, и Лили придвинулась ближе. Она крепко обняла его, гладя руками по спине. Квин счел неудобным обниматься с ней с револьвером 45-го калибра в руках и положил его на стол.

– Судья Блэнтон и мой дядя участвовали в проекте развития Стэга, – пояснил он с глубоким вздохом. – Стэг хочет избавиться от меня, чтобы контролировать участок земли, примыкающий к шоссе. Блэнтон меня обманывал. Он такой же, как они.

Квин почувствовал близкое дыхание Лили, он обнял ее за тонкую талию.

– Ты знаешь, что приобрела друзей, правда?

– Конечно. Жаль, что я не знаю, куда сбежал этот старый пес.

Они привезли парня, избитого и окровавленного, и бросили его под свет передних фар «камаро» Говри на дне оврага. Отец Говри с двумя парнями разыскали Шэкелфорда где-то в штате Теннесси и доставили в лагерь, зная, что Говри считает его доносчиком. Лена слышала, что Шэкелфорда продал, возможно, собственный брат за пятьдесят долларов. Пятидесятидолларовый банкнот представлялся сейчас воображению Лены большим, как простыня. И все же она не могла бы продать за это кого-нибудь из своих родственников.

Лена кормила малышку, когда услышала шум. Ей не оставалось ничего иного, как сидеть в трейлере в тепле и при свете, в стороне от криков и воплей, а также ударов кулаками и ногами, которые обрушились на несчастного парня. Она приподняла на окне занавеску, представлявшую собой старое полотенце, и могла наблюдать сцену побоев, не опасаясь, что Говри ее заметит и сделает свидетельницей своих злодеяний. Впрочем, ему, возможно, было наплевать. В его черной душе, видимо, не было места для угрызений совести.

В образовавшийся круг, помимо остальных бандитов, входили Дитто и Чарли Бут. Но из них двоих, насколько Лена могла судить, только Буту избиение доставляло удовольствие. Все бандиты, кроме Дитто, вели себя как свора разъяренных собак, набросившихся на самую слабую среди них. Чарли наносил несколько ударов, а затем отходил, словно опасаясь, что и ему достанется. Однако все это была игра, способ, посредством которого Говри, насколько она его изучила, возвращал сбившегося с пути сообщника в свою банду. Они бьют и унижают его, чтобы затем в полночь пить с ним пиво и слушать тяжелый металлический рок.

Они собрались убить его. Дитто понял это, как только узнал, что Кейта Шэкелфорда везут откуда-то из-за границы штата. Дурень отправился туда повидаться с бывшей любовницей – она же была бывшей любовницей Говри. Понадобилось всего полдня, чтобы привезти его и бросить мешком на землю у Чертовой речки. Именно в то время, когда началось избиение, Дитто попытался остановить его. Его душа не могла примириться с этим. Но голос Дитто был настолько слаб, что, когда он говорил, никто даже не повернул головы. Его просто оттолкнули в сторону, поскольку каждому хотелось отомстить парню, загубившему целую операцию.

Дитто попытался выхватить револьвер и сделать несколько выстрелов в воздух, как это делалось в старых фильмах. Но вслед за этим он увидел, что стволы бандитов направлены на него, и Дитто распластался в той же канаве, что и эта несчастная душа. Он полагал, что их обращение с Шэкелфордом было бы менее жестоким, если бы парень выглядел не так ужасно. Его лицо походило на литую резину, без единого волоса. Он казался существом, которое живет под землей и выходит по ночам, чтобы глотнуть свежего воздуха или, возможно, повыть на луну. Человек бьет довольно жестоко того, кто кажется ему нереальным.

Дитто потерял аппетит, когда услышал, как Кейту ломают кости, и увидел кровь, залившую глаза несчастного.

– Пойдем.

Лена вскрикнула, когда увидела стоящего рядом Дитто. Его лицо было забрызгано кровью.

– Ты не можешь оставаться здесь, – сказал он. – Забирай малышку и все свои вещи.

Лена видела вздернутый нос Дитто, его пухлое лицо, широкую талию и короткие ноги. Но она замечала в нем кое-что еще. Твердую веру в то, что он говорил: надо убраться отсюда, прежде чем Товри сделает с тобой то же самое. И ему не нужно было, черт возьми, говорить это вслух. Лена чувствовала это с первого раза, когда Говри взглянул на нее.

– Куда мы пойдем? – спросила она.

– Куда-нибудь.

– Он найдет нас.

– Я не настолько глуп, как Кейт Шэкелфорд.

Девушка покачала головой и прошлась по трейлеру, под ее ногами скрипел тонкий пол. У нее не было большой веры в Дитто, но она все равно собирала вещи младенца. Их было немного, помимо того, что ей дали в больнице в пакете гуманитарной помощи и какого-то поношенного тряпья, собранного для нее и ребенка женщинами Говри. Она остановилась с пластиковыми продовольственными пакетами в руках и взглянула на Дитто.

– Где мои туфли?

Он опустился на колени и стал хлопать ладонью вокруг, шарить под одеялом и покрывалами. В это время малышка заплакала. Лена подняла ее, стараясь успокоить, повторяя: «Не плачь, пожалуйста».

– Говри видел меня?

Дитто выглядел удивленным.

– В окне, – пояснила Лена. – Я ничего не видела. Клянусь.

Он покачал головой.

– Тот человек умер?

– Он в машине. Весь раздолбан. Говри бил его металлической цепью и бейсбольной битой. Все полагают, что он мертв. Они все были пьяны, когда я сказал им, что не участвую в том, что они делают.

– У тебя нет машины. Мы не сможем удрать. Зачем ты предлагаешь это? Ты обрекаешь нас всех на гибель.

– У меня есть машина, девочка. – Дитто сорвал с окна полотенце, открыв вид на черный «камаро», окруженный бочками из-под бензина. Он крутанул ключи на пальце. – Решил, если заведется, будет ехать сколько надо.

– Я готова.

– Не хочешь попрощаться с Чарли? Он там, со всеми, в трейлере отца.

Лена прижала к себе малышку. Плач ее становился тише. Он переходил в медленные вздохи и всхлипывания, пока малышка не успокоилась. Дитто подхватил пакеты одной рукой, другой взял Лену за руку.

Он завел машину. Двойные выхлопные трубы «камаро» замурлыкали и зафыркали.

– Разве она не красавица?

– Не забудь переключить скорость.

Удерживая малышку на пассажирском сиденье, Лена повернулась, чтобы ощупать тело Шэкелфорда под одеялом. Окровавленная рука безвольно упала, но она заметила, как он облегченно вздохнул и порывисто закашлял. Когда он повернулся к ней, приоткрыв одеяло и показав лицо, Лена чуть не вскрикнула.

– Где этот чертов рейнджер? – спросил Кейт надтреснутым голосом. – Надо скорей найти его, черт возьми.

Глава 29

Следующим утром Говри, как и обещал, встретился с Джонни Стэгом в темной комнате стоянки «Ребел-Трак». На его лице была ленивая ухмылка провинившегося шалуна. И Джонни решил не делать ему выговор. Вместо этого он решил сделать Говри четкое деловое предложение, чтобы убедить того в необходимости затаиться на время, выехать из города куда-нибудь на север, в Огайо или Мичиган, туда, где вырос этот парень. Но Говри был весь в крови. Боже, Джонни не ожидал увидеть это.

Говри заметил его тревожный взгляд.

– Я занимался покраской.

– Не ожидал увидеть тебя до восхода солнца, – заметил Стэг.

– Я не ложился.

– Что случилось?

– Так, мелочь. Чего ты хочешь?

Комнату заполняли разного рода игровые аппараты, вышедшие из употребления. Джонни нажил на них состояние, прежде чем дети отдали предпочтение телевизионным играм или стали играть электронными устройствами, которые помещались в задних карманах. Большинство из хранившихся здесь аппаратов были сломаны, но иногда, когда ему было скучно, он извлекал старую игру «Перестреляй их всех» и позволял девушкам поиграть. Джонни не встречал в своей жизни соревнования более яростного, чем состязание играющих женщин. Он наблюдал, как они рвут волосы друг другу и даже угрожают смертью.

– Почему бы тебе не выбросить весь этот хлам? – спросил Говри.

– Тебя ищет Кэмпо. Он думает, что ты избегаешь его и что мы выключили его из игры.

Говри промолчал. Он осторожно стянул с себя кожаную куртку, стремясь уберечь раненое плечо, и подошел к старому игровому автомату «Автогонки». Попробовал рычаг переключения. Экран оставался черным и безмолвным. Ударил по рулю.

– Ты должен ему деньги.

– Он свое получит, – пообещал Говри, повернув руль вправо и затем резко влево, переключил рычаг на пониженную скорость, затем обратно. – Эта штука работает?

– Мы собираемся на время лечь на дно, – продолжал Стэг. – Ты собираешься выплатить долг?

– Вот ты о чем, – откликнулся Говри. – А вы обо мне подумали?

Говри встал, поддерживая левую руку, и прошел в дюйме от Стэга. Он посмотрел на Джонни жестким взглядом уголовника, взял шнур и стал искать розетку в игровом автомате, чтобы включить его. Говри напомнил Стэгу дикое животное.

– А, черт!

– Это не навсегда, – пояснил Стэг.

– Ты испугался этого итальяшку?

– Тебе известно, на каких людей работает Бобби Кэмпо? Они недовольны мной.

– И каким образом это касается меня? – спросил Говри, усмехаясь. Он нашел розетку, вставил в нее вилку, и автомат заверещал, загружаясь. – Этот парень носит туфли как у женщин. Говорит о своей маме так, словно она Мария Магдалина.

– Я сказал, что Кэмпо недоволен мной, – повторил Стэг. – С чего бы это? Он думает, что я темню.

– Какое-то время ты вел себя по-приятельски, – сказал Говри, глядя прямо перед собой на экран и следя за тем, чтобы разноцветные машины, дороги и клетчатый флаг не выключались. В отдалении показался город. Говри воспринимал его так, будто смотрит из реального окна. Он крутил рулем вправо и влево, нажимал на акселератор. – Давай, вперед. Ты сам заварил эту кашу, захотел, чтобы мои парни увели скот того человека.

– Приятель, ты срубаешь огромные бабки на тех одиннадцати травах и специях.

– Тот сукин сын попал стрелой мне в спину, – возмутился Говри. – Лишь на дюйм от сердца. Ты должен послать этого Кэмпо к гребаной матери, прежде чем ругать меня.

– Это звучит не по-христиански, – улыбнулся Стэг, стараясь успокоить его. – Не надо так говорить.

Говри усмехнулся в ответ:

– С религией считаются только в церкви.

– Хочу повидаться с братом Дэвисом прямо сейчас, – продолжал Стэг. – Хочу, чтобы вы поговорили при мне.

– Тронешь денежный неприкосновенный запас – убью.

– Если эти деньги не идут на оплату долга, то они должны достаться мне.

– Меня мутит от людей, пытающихся мной манипулировать, – заявил Говри. – Ты будешь держаться от греха подальше, брат Стэг, не так ли? Тебе не следует хранить свои деньги в кинотеатре, переделанном под церковь.

Стэг промолчал.

– Но нет, – снова усмехнулся Говри. – Ты держишь чистые деньги в банке. Там нет грязи на отутюженных брюках служащих.

На экране мелькнул клетчатый флаг. Говри перемещал машину из стороны в сторону, дважды заставлял ее крутиться вокруг своей оси, повисать над всеми теми гоночными машинами, которые мчались к чарующему городу на горизонте. После третьего крушения сунул в потрескавшиеся губы сигарету и щелкнул зажигалкой «Зиппо», на которой был выгравирован череп с мятежным флагом конфедерации. На его затылке запеклась кровь, темное пятно распространялось на все плечо, обтянутое футболкой.

– Не ходи около той церкви, – сказал Стэг, держа руку поверх игрального автомата. – Сгинь.

– Как ты себе это представляешь, Джонни Стэг?

– Сам придумаешь.

Говри кивнул.

– Что станет с моими парнями, когда мы свернем лагерь? Где нам проходить подготовку? Как жить?

– Я достану деньги.

– Сколько? Ты компенсируешь все, что я потерял?

Стэг назвал сумму, и Говри разбил машину, врезавшись в тракторный прицеп и превратив их в большой столб дыма и огня.

– Как я и говорил, ничего бы не произошло, если бы ты не послал моих парней угонять скот.

– Это мой скот.

– Мне наплевать на него! – выкрикнул Говри, затем улыбнулся: – Ты заварил кашу, и если полагаешь, что можно бороться без риска, то ты круглый дурак. За что мы боремся, по-твоему? Ты должен был предоставить нам базовый лагерь, где мы могли бы проводить учения и тренироваться. Теперь ты обращаешься со мной как с каким-то преступником. А ведь только я стою между тобой и тем безумным солдатом.

– Исполняющий обязанности шерифа вызвал на помощь полицейских штата. Они придут за вами, – предупредил Стэг.

Он разглядывал запекшуюся кровь на футболке Говри. В крови запеклись волосы и частички плоти. Кровь была также на его руках и под ногтями. Говри заметил этот взгляд, усмехнулся и облизнул потрескавшиеся губы.

– Не возражаешь, если я тебя спрошу кое о чем? – спросил Стэг.

– Валяй.

– Зачем вы тренируетесь?

Говри сунул в рот новую сигарету и потянулся за кожаной курткой. Затем закурил сигарету и, пустив облако дыма, сказал:

– Я не возражаю, спрашивайте все, мистер Стэг.

Дым потянулся к потолку. Говри снова натянул куртку. Стэг сделал шаг назад и взглянул на две камеры наблюдения, расположенные за плечом Говри. Он все предусмотрел, четыре его парня были готовы вломиться через двери и отделать этого типа под орех.

Говри следил за его взглядом. Он осмотрел все углы, увидел камеры и снова уставился на Стэга. Усмехнулся.

– Когда ты с семейством насытишься яичницей с беконом и удобно устроишься в своем большом доме, – начал Говри, – возможно, начнешь обращать внимание на некоторые вещи в телевизоре. Сражение за Святую землю началось, и Зверь бродит среди нас. Когда начнут исчезать самолеты, а также люди, которых ты знал всю жизнь, больше не бегай к Чертовой речке и не проси у меня помощи. Нет, сэр!

– Мы договорились? – спросил Стэг.

– Между нами война. Разве ты не видишь?

Говри ухмыльнулся зловеще и вышел. Он поднял над плечом средний палец, когда хлопал дверью, и окунулся в багровую ночь.

Вскоре после четырех часов утра Квин и Лили поехали на юг, на двадцать миль по шоссе № 45, в округ Лоундес. Какой-то парень позвонил Квину по мобильнику, сообщив, что Кейт Шэкелфорд в беде, и Квин был уверен, что это ловушка, пока не вышла на связь Лена. Но даже теперь, когда они въехали на заправку, светившую, как маяк, посреди многих акров мертвых хлопковых полей, на всякий случай поставил на боевой заряд свой револьвер 45-го калибра, Лили же вылезла из машины с полицейским револьвером. Квин осмотрел парковку, заметив служащего, который отпускал сигареты за кассовым аппаратом, а также водителя грузовика, заправлявшего машину дизельным топливом. У воздушного и водяного насосов, позади мусорных контейнеров, он увидел лопоухого парня и Лену, сидевших на краю тротуара.

Парень поднялся, дав Лили повод взять оружие обеими руками и сделать поворот на триста шестьдесят градусов. Квин медленно шел к парню непринужденной походкой, с револьвером в руке, пока не приблизился к нему и не спросил, чего ему нужно в такую рань.

– Кейт Шэкелфорд называл ваше имя.

– Где он?

– Мертв.

– Что случилось?

Парень рассказал. Квин взглянул на Лену, та плакала. Она спрятала ребенка под пальто, тесно прижав к груди. От ее дыхания исходил пар.

– Надо поместить ребенка в тепло, – озаботилась Лили. – Сейчас ноль градусов.

– У нас топливо на нуле, – пожаловался парень.

– Куда вы ехали? – спросил Квин.

Парень пожал плечами.

– Где тело?

– В уборной.

– То есть?

– Я пытался привести его в порядок, но он умер у меня на руках, – объяснил парень. – Пришлось просто усадить его на стульчак. Я не хотел здесь оставаться, но машина заглохла.

– Отнеси ребенка в помещение.

– Тот служащий сказал, чтобы мы не ошивались здесь. Он думал, что мы стащим что-нибудь, пока он смотрит телевизор.

– Отнеси ребенка в помещение, – повторил Квин, прибавив металла в голосе. – Мы вызовем сюда полицию.

– О нет! – воскликнул парень. – Полиция в Тиббехе – сплошные жулики.

– А ты кто такой? – спросила Лили.

– Меня называют Дитто.

– Каково твое настоящее имя?

Парень назвал, и Лили взяла его за руку и оттащила в сторону, сообщив ему условия, при которых он сможет избежать полицейского преследования. Тот кивал в знак согласия, пока она не отпустила его руку. Тогда он снова побрел к Квину.

– Хотите взглянуть на него?

– Ты видел все это или он рассказал тебе?

– Видел собственными глазами.

– Тоже бил его?

– О нет, сэр! – воскликнул Дитто. – Нет, сэр. Я пытался выручить его. В больницу он не хотел, говорил, что чувствует себя хорошо.

Квин последовал за парнем за ограду автозаправки, за штабеля пластмассовых ящиков и кучи мешков с мусором, подлежавших вывозу. Парень открыл ногой дверь в уборную и зажег свет. Они увидели Кейта Шэкелфорда сидевшим на унитазе с открытым ртом. Его рубашка и брюки были в крови. Припухлые глаза закрыты. В знак уважения Дитто надел на голову Шэкелфорда бейсболку с изображением Дейла Эрнхардта.

– Он даже не похож на человека.

Квин оглядел покойника в грязной кабине, пол, залитый мочой, и слегка прикрыл дверь уборной.

– Никого не пускай сюда, пока я не вернусь. Слышишь?

– Хотите оставить меня в сортире вместе с покойником?

– Оставайся здесь, пока я не вернусь.

Квин выбежал наружу. Лили шла из помещения автозаправки, покачивая головой и называя служащего патентованным идиотом.

– Боже мой, у нее на руках ребенок!

– Звонила Уэсли?

Она кивнула:

– Мне жаль, Квин, ей-богу.

– Если бы Говри был в тюрьме, ничего бы не случилось.

– Ты ведь считал, что Шэкелфорд покинул штат.

– Тот парень сказал, что он поехал навестить бывшую любовницу, которая сообщила об этом Говри. Что за глупость!

– В ноль градусов с ребенком на улице, – причитала Лили. – Такие девчонки не должны рожать.

Квин кивнул:

– Я вовлек Кейта в это.

– Мы оба виноваты.

– Они сделали из него котлету, – сказал Квин. – Парень рассказывал, что Шэкелфорда избивали, пока Говри не устал. Его лицо выглядит как кровавый бифштекс. Человека пропускают через ад, выводят из него и снова погружают туда.

– Как ты думаешь, они дадут показания?

– Они оба запуганы до смерти.

Через некоторое время побитый пикап Квина завелся и сделал поворот по широкой дуге, направляясь к шоссе № 45 на юг на бешеной скорости. Квин едва успел отскочить на обочину. Он видел силуэты Дитто и Лены в машине, следил за тем, как задние фонари его грузовика исчезают в ранней утренней дымке.

Глава 30

Через несколько часов Квин сидел вместе с матерью за обильным завтраком в привокзальной столовой Филлина. На стол подали деревенскую ветчину, яйца, овсяную кашу, черный кофе, апельсиновый сок и печенье в придачу. Впрочем, Джин Колсон к еде не прикасалась. Она пила кофе и вертела в руках яйцо. Передала Квину печенье и, раскачиваясь взад и вперед, спрашивала:

– Как ты можешь сейчас есть? После того, как обнаружил покойника на стульчаке?

– Ем, когда хочется есть.

– Меня бы стошнило, – прошептала она.

– Я видел и не такое, – ответил Квин. – Ну, закончили на этом?

Квин ломал печенье на кусочки, добавляя к ним ветчину, пил кофе, подавая официантке знаки налить еще. Он долго не спал, но недостаток сна не ощущал. Почти неделю он прожил без регулярного сна, когда они брали в Ираке плотину Хадиса в 2003 году. Почти четыре дня их обстреливали минометы, чуть не сведя с ума всю его роту. Они запросили авиационную поддержку и ждали подкрепления.

– Как насчет загородной поездки на небольшое время? – спросил Квин. – Всего на пару дней.

– Лучше побеспокойся о себе! – ответила мать.

– Те помощники шерифа еще следят за домом?

– Только Джордж и Леонард, – уточнила она. – Прошлым вечером Леонард зашел в дом и смотрел вместе с нами телевизор. Он замечательный парень. Женится в будущем году. Невеста действительно красива, она из Колумбуса, владеет салоном-парикмахерской.

– Значит, смотрел с вами телевизор?

– Поздним вечером повторяют «Главную больницу».

Над дверью в столовую звякнул колокольчик, и вошел Уэсли Рут. Небритый, он выглядел на десять лет старше и был одет в официальную форму шерифа и бейсболку, на которой значилось «Офис окружного шерифа Тиббехи». Он без приглашения сел за стол и заказал кофе еще до того, как приблизилась Мэри.

– Как дела?

– Черт ногу сломает, когда место преступления находится почти за сорок миль.

– Но ведь он умер на автозаправке.

– Кажется, мне нужно вывести Джейсона погулять, – сказала Джин.

Она взяла Джейсона из высокого кресла и, отвернувшись от мужчин, стала ходить по помещению, показывая мальчугану большие настенные фото Квина в детском возрасте и фото его деда, малоизвестного каскадера.

– Твой отец действительно играл в «Билли Джеке»? – спросил Уэсли.

– Был одним из плохих парней.

– Мне очень нравится этот фильм, – заметил Уэсли Рут. – Понимаешь, старина Том Лофлин учился хапкидо у самого Хан Бон-Су. Ты знаешь отца хапкидо?

Квин кивнул.

– Не делай вид, что не знаешь этих людей, – продолжил Рут. – Вас же учили этому боевому искусству, так?

– Главным образом джиу-джитсу.

– Это фиксирование сустава, броски и все такое? Покажешь мне приемы как-нибудь?

– Уэсли, нужно усилить охрану дома моей матери.

– Этим утром там был Джордж.

– Был и Леонард, прошлым вечером он поместил свою толстую задницу на диван и смотрел с матерью и Джейсоном мыльные оперы. Это беспокоит меня.

Рут кивнул:

– У нас недостаточно кадров.

– Я слышал, к тебе прибывает подмога.

– Бюро расследований присылает сегодня полдюжины людей, – сообщил Уэсли, оборачиваясь в поисках Мэри и кофе. – После полудня мы собираемся арестовать Говри.

– Даже без Лены и того парня в качестве свидетелей?

– От них мало толку.

– Я тоже хочу участвовать.

– Ни в коем случае, – замотал головой Уэсли. – Это федералы, и надо придерживаться буквы закона, иначе какой-нибудь либеральный адвокат устроит нам массу неприятностей. Этот парень Говри совсем слетел с катушек, и, если будет недостаточно осторожен, я его пришью.

– Сколько ты выделяешь людей?

– Шесть человек, – ответил Рут. – Плюс Джордж и Леонард. Может, я отправлю Лили смотреть за твоей матерью и этим мальчуганом.

– Моим племянником, – пояснил Квин. – Я возьмусь за это сам.

Мэри принесла Уэсли кофе. Тот дул в чашку, округлив губы, делал глоток и обтирал рот.

– Эта девчонка и парень далеко не уедут. Не обижайся, но я сомневаюсь, чтобы твой старый грузовик был способен на что-либо серьезное. Между прочим, парня зовут Питер Фрэнсис. Как ты его кличешь? Дитто?

– Говри не простая штучка.

– Они все такие.

– Сколько раз, Уэсли, ты участвовал в операциях?

– Силы правопорядка – это не то, что армия, Квин, – ответил Рут. – Вы косите без разбора чалмоносцев своими М-4. У нас должны быть законные основания. Ты собираешься отведать ветчины с галетой?

– Сам ешь.

Квин встал и достал деньги для расчета. Уэсли набил рот печеньем и сделал глоток кофе, перед тем как спросить:

– Куда ты идешь?

– Посижу со своим семейством.

– Вам было нелегко, правда? Вы с Бумом сумели справиться с ними со всеми.

– Откуда ты знаешь?

– В Иерихоне все знают, что происходит вокруг. Труднее всего доказать это.

– Позвони, если найдешь девчонку, – попросил Квин. – И мой пикап.

– На чем ты ездишь сейчас?

– На довольно приличном черном «камаро».

Уэсли кивнул – его рот был слишком плотно набит пищей, чтобы говорить.

Дитто вернулся в мотель, пересчитывая шестьдесят долларов, которые выручил от продажи охотничьих ружей Квина тем черным у продовольственного склада. Он подумал было сбросить грузовик в овраг или речку, но не решился. Вместо этого нашел старый сарай, почти развалившийся от ветхости, и поставил грузовик туда, даже не вынув ключи из замка зажигания. Дорога в мотель составила три мили. Они отправились на юг вместо запланированного ранее севера. Застряли в небольшом городке округа Ялобуша, который назывался Уотер-Вэлли.

Лена, задернув занавески, лежала в постели вместе с дочерью. Нехорошо, что малышка спустя несколько дней после рождения все еще не имела имени, но Дитто размышлял об этом недолго. Его больше занимала мысль о том, насколько хватит этих шестидесяти долларов.

Он мог бы продать грузовик, но только в том случае, если бы покупатель не был заинтересован в регистрации и прочих формальностях. Понадобился бы человек, которому можно было бы доверять, который не был бы добропорядочным гражданином и не уважал закон.

Дитто сел за небольшой столик в темноте. Обогреватель подавал теплый воздух, который имел запах плесени и сигаретного дыма. Дитто доедал банановый пудинг с цыпленком, купленный ими в городском магазине.

Пока он сможет уберечься от Говри, все будет хорошо.

Он найдет работу, какой бы она ни была. Единственное, что его связывало с парнями Говри, было отбывание срока в тюрьме Парчмана за ограбление магазина в окрестностях Тупело. Он пытался тогда обуть свой грузовик новым комплектом зимних шин и попал через два месяца к судье округа Ли, отправившего его туда, где приходилось беречь свою задницу от этих черных. Нет, у него не было серьезных проблем с ниггерами, он прожил среди них целую жизнь. Но человек, которому не приходилось отбывать срок в государственной тюрьме, не мог сразу осознать, как себя вести. И если вы просто томились в ожидании, то могли получить ножевую рану в бок или погибнуть вовсе. Братство было семьей. Входя в него, вы огораживались забором из колючей проволоки, через которую пущен электрический ток. Тот, кто осудил бы его, был бы просто невеждой.

Ему не хотелось бы вернуться к Говри. Но когда вы направляетесь к границе штата в машине, едущей на одних парах бензина, иногда не мешало бы помолиться.

Он нырнул в постель, еще раз на всякий случай пересчитав деньги. Затем повернулся к Лене и спящей малышке, подумав, что ее следует назвать Джой, поскольку это имя пришло ему в голову.

Поцеловал в лоб сначала девушку, потом малышку, от которой исходил такой сладкий запах, какого он еще не вдыхал. Интересно, не в этом ли заключается смысл его жизни, подумал он.

В четыре часа после полудня в офис шерифа Тиббехи прибыли полицейские из Джексона. У всех были новехонькие машины, а пистолеты и ружья блестели от свежей смазки. Казалось, они взяли их прямо из фабричных упаковок. Гости носили гражданскую одежду. Следователи – костюмы, специалисты по борьбе с наркотиками – джинсы. На всех были тяжелые охотничьи куртки, надетые на бронежилеты. Уэсли Рут провел гостей внутрь помещения, где они поговорили в комнате для допросов, в которой было выставлено кофе и открытые коробки с пончиками. Вдоль стен стояли старые шкафы с деловыми папками, стопка нераспроданных календарей. Их продавали в целях сбора средств на местную добровольную пожарную дружину.

– Сколько всего бандитов? – спросил седовласый полицейский.

– Не больше двадцати, – ответил Уэсли. – Скорее меньше.

– Все вооружены? – поинтересовался молодой полицейский из ведомства по борьбе с наркотиками, щеголявший усами и жевавший резинку.

– У них несколько обрезов и ружей, – пояснил Рут. – Кажется, есть пара автоматов. Имеется два подхода к месту, где они обитают. Это несколько трейлеров у Чертовой речки. Я покажу их на карте. Одни из нас пойдут по проселочной дороге ко входу, другие – по лесной просеке к выходу. Чтобы они не вырвались, мы должны зажать их с двух сторон.

Рут расстелил топографическую карту, и гости ознакомились с ней, прежде чем выработали план штурма. Потом все разошлись по своим машинам и направились на север округа, лавируя между молодыми соснами, растущими на территории, где поселился Говри. Некоторые полицейские из команды по борьбе с наркотиками ехали на квадроциклах.

Полицейские из бюро по борьбе с наркотиками следовали за четырьмя патрульными машинами округа Тиббеха, каждый в составе своего подразделения, куда были подключены также Лили, Леонард и Джордж. Они тряслись по извилистой проселочной дороге, поднимаясь на холмы и спускаясь по их крутым склонам, направляясь к месту, которое двадцать лет назад было охотничьим лагерем. Этот участок территории еще был отмечен знаками с именем его бывшего владельца Т. С. Маккейна.

Лили вела департаментский джип. Рядом с ней сидел Уэсли Рут, держа между ног помповое ружье «винчестер» и жуя резинку. Он не надел бронежилет, и Лили упрекнула его в том, что он ведет себя легкомысленно. Рут ответил, что эта штука мешает ему дышать.

«Конский хвост» выбивался из-под бейсболки Лили, ее бронежилет топорщился на груди. Она пожала плечами и сказала:

– Твое дело, босс.

– С каких это пор ты стала называть меня боссом?

– С тех пор, как ты стал исполнять его обязанности.

Холодный дождь барабанил по ветровому стеклу, когда они отъехали под уклон холма и остановились у трейлеров и большого выгоревшего сарая. Лили выехала на свободное место, отстоявшее на приличном расстоянии от первого трейлера, вылезла из машины и схватила винтовку 12-го калибра. Ее карманы раздулись, набитые патронами, в висящем на боку «глоке» было еще семнадцать патронов.

– Неудивительно, что ты отпугиваешь мужчин, – заметил, смеясь, Уэсли.

– Только робких, – усмехнулась она.

Обе группы встретились в овраге и рассредоточились. Дождь усилился, заливая холодную сухую землю. Полицейские почувствовали, что дождь переходит в мокрый снег. Тишина, казалось, была насыщена электричеством. Каждый следил за малейшим движением вылинявших занавесок в дверях и на окнах и за обуглившимся проемом того, что осталось от сарая.

Сначала полицейские услышали топот, затем заметили движение на вершине холма.

Они направили оружие на быстро движущееся бурое пятно, взвели курки и взяли его на мушки своих ружей. Лили глубоко задышала, когда зашевелился слой опавших листьев.

Два жилистых питбуля с лаем мчались на полицейских. Уэсли сильно пнул одного из них, отбросив его на несколько футов. Оба пса понеслись назад.

– Это сигнал к началу, – сказала Лили пожилому полицейскому, который неторопливо опускал ружье.

– Я бы пристрелил их.

Рут кивком послал Леонарда и Джорджа к первому трейлеру. Полицейские двинулись шеренгой, сначала стуча в двери, затем толкая их. Внутри они обнаруживали разный хлам, перевернутые кушетки, полиэтиленовые мешки для мусора, одежду и детские игрушки. У четвертого трейлера пожилой полицейский дал команду по радио. Один из квадроциклов с грохотом понесся к Чертовой речке, пересек песчаное мелководье и с натужным ревом стал взбираться вверх по холму.

Полицейские обнаружили на стоянке лишь две брошенные машины. Одну из них раздели полностью. В другой не было только двигателя. Обе машины имели на треснутых ветровых стеклах надписи: «Продается».

Лили натянула капюшон куртки на свою бейсболку, сунула руки в карманы. Уэсли в течение пятнадцати минут зачехлил свой револьвер 45-го калибра и собрал федералов вокруг себя. Он указал на вершину холма, где стояли другие трейлеры. Федералы пожали плечами и потащились наверх.

– Что ты им сказал, босс? – спросила Лили, подходя к Уэсли. За ней последовали Джордж и Леонард. – Ты хочешь, чтобы мы здесь торчали и ждали, что произойдет?

– Бандиты давно ушли, – ответил Уэсли, сплевывая на землю. – И не вернутся.

– Какой позор! – воскликнула Лили, ставя ружье на предохранитель.

Глава 31

– Тебе не нужно стоять на улице и курить, – сказала Джин Колсон, открыв кухонную дверь, выходящую на черный ход, где стоял Квин с сигарой. – Можно курить на кухне.

Солнце село несколько часов назад, стало даже холоднее, чем прошлым вечером. Кресла у порога, на которых уже давно никто не сидел, засыпали пожухлые листья. Квин сгреб листья руками и стер грязь со своих джинсов.

– Просто хотел размяться.

– Леонард посторожил снаружи, – сказала мать, жестом приглашая его войти в дом. – Зайди, попробуй пирога. Скажи Джейсону «спокойной ночи». Он ждет тебя.

– Я просто размышляю.

– С охотничьим ружьем отца?

– Решил проверить его.

Мать закрыла за собой дверь и вышла к нему на крыльцо, возле которого росли орехи-пеканы. Земля здесь спускалась к заднему двору соседей, огороженному забором из сетки-рабицы. За забором лаяла собака. Она отбежала от столба, на котором висело пугало. Пугало трепетало и вертелось на холодном ветру.

– Значит, они ушли? – спросила Джин.

– Уэсли считает, что ушли насовсем, – ответил Квин. – Не знаю, что случилось.

– Должно быть, вы их достали.

– Сделали что смогли, – согласился Квин, стряхивая пепел сигары в пустой горшок для цветов и по-прежнему стоя напротив матери. Она кивнула. – Безлунный вечер, – заметил он.

– Ты готов ехать?

– Не знаю, – сказал Квин. – Не сейчас.

– Как это воспримут в форте Беннинг?

– За десять лет мой командир хорошо меня узнал.

– Они ушли, – напомнила ему Джин. – И не вернутся. Ничто больше не угрожает твоей старой маме.

– Я задержусь еще на несколько дней, – упорствовал Квин. – Мне поручат работу инструктора, а это не то же самое, что ожидание боевой операции. Разные вещи.

– Все еще не можешь успокоиться.

– Надо расхлебать эту кашу.

– Ее заварил дядя Хэмп.

– Как ты себе это представляешь?

– Брат был хорошим человеком и хорошим дядей для тебя, – пояснила мать. – Он взял на себя все заботы из-за несостоятельности твоего отца и делал все, что мог. Я люблю его за это. Но он не держал своего слова.

Квин вздрогнул, уронив пепел на поношенную куртку.

– Это была расплата за то, что его избрали шерифом?

– Не думаю.

Мать замолчала. Вокруг них носился ветер, нагоняя холод в его ковбойские ботинки на тонкой подошве.

– Ты разузнаешь все, что тебе нужно, когда вернешься домой, – сказала мать. – Не вреди своей карьере из-за этой ерунды. Вы с Бумом выгнали этих бандитов из города.

– Что с Джейсоном?

– Как раз об этом я хочу кое-что сказать тебе, – оживилась мать. Она, улыбаясь, ожидала бурной реакции. – Кэдди приезжает.

– Когда?

– Сегодня вечером.

– Возьмет его с собой?

– Это ее сын.

– И тебя это устраивает? – насторожился Квин. Он взял в руку сигару, оставив ружье на пороге. Став у перил, он смотрел на вспаханную землю, на которой жарким летом взойдут помидоры, перцы и подсолнечник. – Она беспутная.

– Она стала другой.

Квин глубоко вздохнул. С сигарой в руке он смотрел сквозь небольшой сад и качал головой.

– Я видел ее.

– Когда?

– Двое суток назад, – ответил он. – Она была в Мемфисе и выглядела весьма неприглядно.

Мать ждала пояснений, но их не последовало.

– Не отдавай ей ребенка, мама, – попросил он. – Она далеко зашла, слишком далеко.

– Не говори так, – возразила мать. – Она знает о дочери Булларда и обо всем, что случилось.

– Кто ей рассказал?

– Не знаю.

– Анна Ли?

– Не думаю. Они уже долгое время не дружат.

– Кэдди говорила что-нибудь об отце Джейсона?

Мать покачала головой и замолчала. Квин отошел от перил и вернулся к креслу, он стоял рядом с ним и курил. Джин достала из кармана домашнего халата пачку сигарет и тоже закурила, слабо улыбаясь.

Они сидели в холодной тишине, не произнося ни слова, пока Джин наконец не встала, похлопала его по колену и ушла укладывать Джейсона спать.

Через некоторое время на подъездную дорожку въехала машина, свет от фар пробивался сквозь задний двор и уходил вверх в голые ветви ореха-пекана. Затем хлопнула дверца машины.

Квин слышал топот быстрых ног, вбегающих в дом, и тоненький голосок Джейсона:

– Мама!

– Здорово, большой брат, – приветствовала Кэдди.

Квин смотрел со стороны кабинетного кресла и кивнул ей. Кэдди щелчком открыла «Будвайзер». На ней была экипировка болельщицы «Ковбоев Далласа» с эмблемами на свитере и джинсах, а также на кожаной куртке с бахромой, какую носила когда-то Энни Оклей.

– Говорят, в тебя стреляли, – произнесла Кэдди с легким смешком. Она подошла к перилам и сделала глоток пива. – Я предупреждала.

– Зачем ты приехала?

– Забрать Джейсона.

– Тебе лучше оставить его.

– Ты даже не знаешь его, – упрекнула она. – Тоже мне защитник, я не хотела бы, чтобы его подстрелили.

– Не подстрелят.

– Ты уверен?

– Да, уверен.

– Боже, – воскликнула Кэдди, – я начинаю понимать чувства нашей матери к дяде Хэмпу. Нельзя любить человека только потому, что он твой родственник.

– Как твоя работа?

– Работаю.

– Имеешь страховку?

– Не юродствуй, Квин, – заявила Кэдди. – Наши девушки, работавшие в Колумбусе, рассказывали, что рейнджеры практически не вылезают из тамошних баров. Так что не бросайся камнями.

– Сколько тебе дать за возвращение в Мемфис?

– Я не проститутка.

– Сколько?

– У тебя не хватит денег заплатить за то, чтобы я оставила моего мальчика, – сказала Кэдди, опорожнив бутылку пива. Она бросила ее рядом с орехом-пеканом. Бутылка разбилась, и Кэдди вернулась на кухню.

Квин покурил еще немного и выбросил сигару.

Вскоре он услышал шум мотора отъезжающей машины.

Квин обошел вокруг дома, заметив в окно, что мать сидит перед телевизором со стаканом вина. Ее лицо ничего не выражало.

Он выключил снаружи свет, и все смолкло. Слышалось только слабое гудение холодильника.

Квин приготовил кофе и сидел с ним на крыльце бо́льшую часть ночи. Выкурил две сигары, прошелся к дороге на Итаку и протрепался с Леонардом до восхода солнца. Когда он возвращался назад от патрульной машины, машинально подобрал игрушечный грузовик.

Глава 32

Квин услышал шевеление на кухне и вошел туда. Поцеловал мать, жарившую бекон, в щеку и налил себе чашку кофе, четвертую по счету. Он стоял, опершись на буфетную стойку. При дневном свете дом казался еще более пустым. Он понимал, что мать чувствует это еще сильнее, чем он. Прикидывал, что бы сказать. Пил кофе, пока она поджарила ему яичницу из пары яиц.

– Ты наклеила здесь новые обои? – спросил он.

– Тебе нравится?

– Розовый пудель.

– Такие же обои Элвис наклеил в Грейсленде для Глэдис.

– Ты поедешь в Мемфис на день его рождения? – поинтересовался Квин. Он не разделял ее обожание короля рока, но понимал, что это приносит ей удовлетворение и успокаивает.

– Конечно, – подтвердила мать. – Почему бы нет? Ты тоже?

Он кивнул, не прекращая есть.

– Хотя мне это не нравится.

– А мне приятно, – не согласилась она. – Единственная польза от статуса сестры шерифа заключается в том, что я не испытываю недостатка в поддержке. Твой дядя дал Уэсли работу, когда тот был безработным, собирая мусор.

Квин улыбнулся:

– Прости за Джейсона.

– Он вернется.

– Ему будет не сладко.

– Она позаботится о нем, – возразила мать. – Не будь слишком строгим.

Квин взял свою кружку кофе и, приподняв занавеску, выглянул в переднее окно. Он увидел, как Леонард готовится выбраться из патрульной машины, разговаривая с Уэсли Рутом. Тот опередил его. Рядом с Леонардом Уэсли выглядел великаном. У него были мощная грудь и бицепсы. На лице широкая улыбка. Если не учитывать выпирающий живот, Уэсли выглядел атлетом.

Квин опустил занавеску и сказал матери, что отлучится ненадолго.

– Куда ты едешь?

– Хочу запереть дом на ферме и закрыть ворота, – пояснил он. – И проверить, не появился ли Хондо.

Мать кивнула. Они оба понимали, что собаки нет в живых, но это было последнее, что он мог сделать для своего дяди. Может, он увидит канюков, кружащих вокруг фермы, и сможет найти и похоронить собаку.

– Пока буду искать, никуда не уходи отсюда.

– Обещаю.

– И я собираюсь нанять доверенного для борьбы со Стэгом, – добавил Квин. – Мы доведем это дело до конца. Договорились?

Джонни Стэг открыл ворота для скота в угодья судьи Блэнтона и медленно поехал по гравиевой дорожке. Его «кадиллак» преследовала с лаем пара питбулей, кусая шины. Он подъехал к старому дому белого цвета. Из трубы валил дым. Собаки не отставали от него, пока он не остановил машину, вылез и стал прогонять их. Стэг удивился, не обнаружив признаков присутствия судьи. Он звонил все утро, но не мог найти судью ни дома, ни в офисе.

Стэг постучал в дверь, но никто не отозвался. Дверь, однако, была не заперта, и он вошел внутрь. У стены, под картиной с охотничьим сюжетом и полками, заполненными редкими томами, работал большой газовый обогреватель. От камина несло запахом горелого кедра.

Тишина была столь гнетущей, что потрескивание чурбаков заставило Джонни вздрогнуть.

Стэг позвал судью.

Тот откликнулся из глубины дома.

Судья находился в кабинете. Его окружали горы книг, канцелярских папок и нераспечатанных бюллетеней и писем. Все четыре стены комнаты занимали провисшие полки с книгами по истории и праву, напоминающие о прошлом. Блэнтон сидел, уставившись в экран компьютера, но встал, когда вошел Стэг. Поздоровался за руку и предложил коктейль.

– Пока рано, судья.

– Разве?

– Еще нет и девяти утра.

Судья Блэнтон потер небритые щеки и включил настольную лампу. Зеленоватый свет осветил его налитые кровью глаза и седую голову, подстриженную «под ежик». Волосы выросли ровно настолько, чтобы стоять торчком. Высокий хрустальный бокал со льдом, отсвечивающий бурым цветом, стоял на краю стола. Стэг заметил на стене черно-белое фото. Оно изображало молодого Блэнтона, стоявшего в окружении друзей-морпехов. Прочел надпись.

– Вы были в Корее? – спросил он. – Действительно становится холодно.

– Давайте я приготовлю кофе.

– Мне нужна ваша помощь, судья.

Судья сел и кивнул в знак внимания.

– Хочется, чтобы эти ребята из Мемфиса исчезли.

Судья еще раз кивнул.

– Они могут прикончить меня, – высказал опасение Стэг, чувствуя, как дергаются его щеки. – Они ставят Говри мне в вину, и я спиной ощущаю опасность, словно стал мишенью.

– Что они говорили?

– Когда я позвонил, Кэмпо не ответил, – сказал Стэг. – Я звонил ему сотню раз. Час назад кто-то ответил и сказал, чтобы я больше никогда не звонил по этому номеру.

– Что это значит?

– Это значит, что они собираются подтереть пол моей задницей, – выругался Стэг. – Я не могу достать столько денег. Даже когда хотел, не мог выбить и гроша из Говри. Одного гроша. Черт!

Блэнтон покачал головой и достал из тумбы стола бутылку виски. Он налил его в стакан и снова предложил Стэгу. Тот отказался. У Стэга текли слюнки, когда Блэнтон опорожнял стакан, его кадык ходил вверх-вниз. Он обонял запах выдержанного виски.

– Пожалуй, я выпью кофе, – сказал Стэг.

– Джонни, позволь мне спросить, каким образом ты связался с этими людьми? – поинтересовался Блэнтон. – Ты нас подставил.

– Вы сами знаете.

– Да, знаю. Но что они тебе обещали?

– Деньги. Услуги. Надежного парня.

– В другой банк не обращался? – спросил Блэнтон. – Никто бы тебя не винил за то, что сделка не состоялась. Ты никогда не обещал нам стопроцентной выгоды.

– Боже правый! – воскликнул Стэг, потирая руками лицо и шею. – Вы знаете положение лучше, чем кто-либо еще. Кэмпо пообещал вещи, за которые невозможно расплатиться. Не надо быть наивным.

– Джонни, я сказал бы, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. – Блэнтон встал и направился к двери. – Кто эти люди?

– Вы знаете их лучше меня, судья. Вы приобрели золотой ключик уже давно.

– Я приготовлю кофе. Расскажи обо всем, что ты знаешь.

– Это не мой план. Не мой и провал.

– А Хэмп Бекет? – спросил Блэнтон. – Что обещали ему?

– Пока ему регулярно платили, он ни о чем не беспокоился, – сказал Стэг, покачивая головой. – Его приглашали в Билокси, принимали как важную персону. Деньги его и сломали. Они снесли ему мозги, судья.

– Ты кому-нибудь говорил об этом?

– Конечно нет, – заверил Стэг. – Но он оставил записку.

Блэнтон покачал головой. Вокруг его налитых кровью глаз обозначились черные круги. Джонни Стэг почувствовал, как его лицо залила краска возбуждения, как у человека, на чьи дорогие восточные ковры высыпали мусор.

Квин встретил Уэсли у переднего подъезда, указав кивком на черный «камаро» Говри 1969 года выпуска, припаркованный у другого подъезда.

– Как тебе нравятся мои колеса?

– Когда ты вернулся?

– Сегодня.

– Ты собираешься вернуть машину назад, в Колумбус?

– Это важно?

– Очевидно, – сказал Уэсли. – Это ведь улика. Мы думали, с автозаправки ее угнали, но, по словам Лили, воспользовался ею ты.

– Полагаю, что в таком случае ее лучше подогнать к офису шерифа.

– Машина может претерпеть изменения во время перегона.

– Конечно может.

Уэсли ухмыльнулся.

– Да, черт возьми! – воскликнул Квин, запрыгивая на переднее сиденье. Он завел двигатель и дал задний ход. Они проехали мимо помощника шерифа Леонарда Макмина и помахали ему рукой.

Макмин наклонил голову, как собака, слушающая пронзительный звук, и помахал рукой в ответ.

Уэсли набрал из переднего кармана своего кителя немного жевательного табака и помял его пальцем.

– Быстрее, – сказал он.

Квин резко надавил педаль газа и сорвался с места, прежде чем перейти на первую скорость. «Камаро» сделал великолепный рывок, пахнув в лицо Леонарда черным дымом.

Они смеялись всю дорогу до Главной улицы, затем поехали за город по длинной-предлинной дороге на предельной скорости. Они знали, что никто их не остановит. Квин чувствовал себя школьником, только в этот раз в компании с полицейским, пристегнувшим ремень безопасности.

– Еще больше удовольствия, чем на пожарной машине.

– Несомненно, – согласился Квин.

Он поймал радиостанцию, передававшую музыку кантри. По ней горланили песни из забытого репертуара прошлого. Они носились по неприметным проселочным дорогам, проезжая заброшенные кладбища и автозаправки. Перед глазами мелькали земля и гравий. Квин поменялся местами с Уэсли. Тот перескочил с дороги в заросшее сорняками поле, порушил прогнивший забор и скользил по грязи, пока не застрял в овраге. Однако, включив двигатель на полную мощь и изо всех сил нажимая на педаль, ему удалось вывести машину на проселочную дорогу, ведущую к ферме.

Оба смеялись до упаду.

По радио передавали песню Хаггарда «Думаю просто остаться здесь и пить». Квин не мог не смеяться, видя, как будущий шериф округа буйствует на проселочных дорогах. Они проехали поворот, и Уэсли резко прибавил газу, взбираясь по склонам холмов, окружающих ферму. «Камаро» разбрасывал гравий и грязь вдоль узкой дороги.

– Кто, черт возьми, доверил нам ответственную работу?! – воскликнул Уэсли.

– Несчастные люди, – ответил Квин.

– Да поможет нам Бог, – сказал Уэсли, опустив стекло и сплюнув.

Он пронесся на скорости вдоль забора из колючей проволоки, кажущегося сплошным пятном. Дорога поднялась к гребню холма, и они выехали на другую дорогу, которая вела к ферме его дяди, расположенной на расстоянии около мили. Здешнюю землю арендовал охотничий клуб, ее владельцем была лесозаготовительная компания. Поэтому по дороге попадались штабеля старых бревен. Квин вспомнил, как вывозили лес с бывшего участка Маккибена. Уэсли повернул на север. Затем снизил скорость, проехав по краю холма. Есть ли у таких людей, как Стэг, душа, думал Квин.

– Ты будешь приглядывать за моей мамой? – спросил Квин.

– Конечно.

– Постарайся это делать лучше, чем Леонард.

– Обещаю.

– Говри вернется, – сказал Квин.

– Почему ты так думаешь?

– Он не оставит все как есть.

– Ты чересчур беспокоишься, Квин.

Уэсли замедлил ход на следующем пригорке, у того последнего изгиба в холмах, который вел на восток и далее спускался в долину к ферме. Он снизил скорость и нажал на тормоз в месте, где на обочине дороги приютились два грузовика.

Квин никого не заметил вблизи и подумал, что грузовики принадлежали паре охотников, которые поленились поискать более удобную парковку. Уэсли резко остановился, сзади выхлопные трубы дымили на холостом ходу.

– Что за черт! – воскликнул он, открывая дверцу со стороны пассажирского сиденья.

Квин заметил, что он держит руку на служебном револьвере.

– Постой, – сказал Уэсли, натягивая на голову кепку шерифа.

Квин не слушал. Он обогнул «камаро» сзади и обнаружил Говри и костлявого парня со сломанным запястьем, шедших к двум грузовикам. Третий парень, вялый и толстый, с окровавленной рукой и пустыми глазами, со зловещей улыбкой держал ружье 12-го калибра.

Квин был без оружия и чувствовал себя так, будто у него спадают штаны.

Он взглянул на Уэсли. Тот ответил ему коротким встречным взглядом.

– Я обещал сохранить мир.

– Сукин сын, – успел выругаться Квин, прежде чем Уэсли присоединился к Говри, а парни начали стрелять.

Толстяк разрядил свое ружье, ранив Квина картечью в ногу и ягодицу. Говри стрелял из револьвера, пуля царапнула бок рейнджера. Он тяжело упал на твердый и острый гравий.

– Доброе утро, солдат, – поздоровался Говри, смеясь.

Квин полз позади «камаро», двигатель еще работал. Он слышал, как переговаривались его противники. Уэсли что-то говорил о завершении дела.

– Будь уверен, – ответил Говри.

– Давай, пусть все выглядит как в жизни, – сказал Уэсли. – Прострели мне икру или ягодицу. Я взял с собой пистолет 22-го калибра.

Квин сел и прислонился к «камаро».

Он заглянул за край массивной машины и увидел спину Уэсли. Тот протянул руку с небольшим пистолетом, чтобы передать его толстяку.

Говри был в джинсах, заправленных в сапоги. Он небрежно держал револьвер 45-го калибра и улыбался.

– Будь спокоен, босс.

Бандит поднял пистолет и выстрелил прямо в голову и сердце Уэсли. Бывший футболист упал на дорогу.

– Куда ты пропал, солдат? – обратился Говри к Квину.

Рейнджер слышал, как по гравию шуршат шаги людей, обходящих «камаро». Он прикидывал, где Уэсли выронил пистолет. Но затем решил пройти с другой стороны машины, полагая, что сможет выхватить оружие из-за пояса убитого и выйти в тыл бандитам. Но даже если бы это удалось, он мог сделать немного, поскольку все они были вооружены.

Квин заметил примерно в двадцати шагах ряд деревьев, где ленивые провинциалы сваливали разный хлам. Там были брошены ржаветь и гнить отслужившие свой срок холодильники и плиты, банки, бутылки, игрушки, оленьи кости и мясо. От мяса исходил приторный запах.

Его ранили, но он мог еще поискать укрытие, мог скрыться от них в лесу.

Квин побежал к лесу и месту свалки. Вокруг него свистели пули, громыхали выстрелы.

Он продолжал бежать. Нельзя останавливаться.

Еще один выстрел ранил его в спину. Плечо словно треснуло, и он упал ничком. Стал ползти по кипам сгнивших газет и оленьей требухи, по бутылкам из-под пива и непригодным деталям автомобилей. Он укрылся за старой плитой, осматривая гребень холма сквозь поросль вновь высаженных сосен в человеческий рост. Он мог бы ползти дальше, к окружной дороге рядом с домом дяди, и подождать там чьей-либо помощи.

Говри подозвал своих парней свистом и сказал, что видел, как рейнджер побежал вон на ту вонючую свалку.

Квин почувствовал легкое головокружение, когда отполз от плиты. Ногу залила кровь. Он полагал, что пуля могла пробить бедренную артерию. Тогда ему конец. Оторвав рукав рубашки, крепко перевязал бедро. Спина тоже была в крови, но у него не было времени об этом думать. Левая рука не поднималась, но он мог шевелить пальцами.

В полевых условиях ему бы разрезали камуфляж и обработали рану кровоостанавливающим препаратом, порошком, спасшим ему жизнь во время боя у плотины Хадиса и в афганских горах Армы.

В этот раз у него не было ни бронежилета, ни оружия. И медаль «Пурпурное сердце» не получишь за смерть на мусорной свалке.

Квин услышал дыхание толстяка раньше, чем его тяжелую поступь. Но первым оказался перед Квином костлявый парень с черными глазами и импровизированной повязкой на запястье. Он пнул окровавленную ногу рейнджера. За ним появился толстяк, вспотевший и запыхавшийся. Он обтирал лицо полой рубашки, демонстрируя жирный белый живот.

– Как это тебе? – спросил толстяк, разбинтовав культю, на месте которой раньше был большой палец.

Толстяк пнул ногой Квина. Оба парня держали свои пушки и улыбались.

Глава 33

Голова толстяка разлетелась в пыль, и он упал поверх Квина. Грохот выстрела крупнокалиберного револьвера прозвучал лишь после этого. Сообщник толстяка поднял свой револьвер, но на груди его образовалась большая дыра, из нее хлынула кровь, и он упал. Прежде чем бандит коснулся земли, прозвучал грохот еще одного выстрела. Мало того что Квина били и пинали, теперь он испытывал боль, стремясь стряхнуть с себя этого жирного сукина сына. Рейнджер пополз, скрипя зубами. Чертова правая нога не работала, жгут ослаб. Он затянул его снова и в это время услышал звук работающего двигателя «камаро» и разлетающегося из-под колес гравия. Мощная машина рванула вверх по холму в южном направлении. Она чуть не потеряла силу сцепления с дорогой на изгибе, но выровнялась и исчезла из вида.

Квин хотел встать, но не мог.

Наконец он поднялся на одно колено, бросил взгляд на изрезанную колеями дорожку, идущую от мусорной свалки, и стал ждать встречи с неизвестным спасителем. Сначала Квин услышал мягкие шаги. Над гребнем холма и тропой светило высокое тусклое солнце. Ему показалось, что он видит человека в поношенной ковбойской куртке, с обветренным лицом, с сигаретой, свисающей из уголка рта. Холм покрывали блестящие зеленые листья, пахнущие на ветру табаком. Шериф Бекет жестом приглашал Квина двигаться дальше, следовать за ним.

Зрение Квина включалось и отключалось, но он ясно увидел, что к нему бежит большими прыжками черный, с серебряным отливом, лохматый пес, чуя его кровь и громко лая.

Откуда-то сверху холма он услышал густой баритон. Наконец над ним склонилась огромная тень с серебряным кольтом 45-го калибра в левой руке.

– Эй, Квин! – крикнул Бум. – Я ждал тебя. Хондо нашелся.

– Оставайся здесь, – сказал Дитто.

Он сидел за рулем красного внедорожника, который угнал этим утром со стоянки мотеля в округе Ялобуша, оставив тот говенный пикап на своем месте. Лена кивнула, качая малышку одной рукой. В другой руке она держала небольшой пистолет 22-го калибра, который взяла с собой из Алабамы, утверждая, что разрядит его в Чарли Бута, если представится случай.

Дитто вошел в боковую дверь церкви, расположенной в кинотеатре. Он вспомнил похожее место в своем родном Калхаун-Сити, где чокнутый проповедник считал, что наделен истинным даром исцеления. К нему пришел один богач, который болел раком. В течение нескольких недель проповедник обирал его, приглашая прихожан изгонять вместе с ним демонов из души богача, очистить его. Даже когда богач умер, проповедник не разрешал забрать тело из церкви, оставив его лежать там почти неделю. Он уверял всех, что может воскресить покойника.

В конце концов проповедник позволил захоронить труп, но все еще утверждал, что мог бы совершить задуманное, если бы тело покойника не было забальзамировано.

Брат Дэвис был одного поля ягода с этим проповедником, но он всегда по-доброму относился к Дитто. Дэвис понимал, что Говри способен беситься, как канализационная крыса, и немного сочувствовал Дитто.

Ему нужно было всего пятьсот долларов, лишь половина того, что ему причиталось.

У Дитто колотилось сердце в груди, когда он шел по проходу между рядами кресел, перехватывало дыхание. Если бы кто-либо из парней Говри заметил его здесь, ему бы не поздоровилось.

Он обнаружил брата Дэвиса спящим в первом ряду. Проповедник положил ноги на край сцены и храпел. На его коленях лежала развернутая книга Пата Робертсона о спасении семьи во время светопреставления.

Дэвис проснулся и широко открыл глаза. Он ожидал появления Зверя.

– Брат, – прошептал Дитто. – Я в беде, нужны деньги. Говри хочет меня убить, и я не хочу неприятностей.

– Вы кто?

– Это я, – сказал Дитто. – Вы меня знаете.

Брат Дэвис кивнул в знак согласия и сморщил лицо, изучая профиль Дитто.

– Говри исчез.

– А деньги?

– Они ему не принадлежат, – пояснил проповедник. – За ними приходили люди из Мемфиса.

– Мне нужно всего пятьсот долларов.

– У меня их нет. Те парни из Мемфиса забрали свои деньги и оставили нас без средств.

– Что вы будете делать?

– Продолжать служение.

– Вы действительно священник?

– Да, черт возьми, действительно.

Дитто покачал головой:

– У меня остались восемь долларов и подружка с младенцем.

– Та дерзкая девица? – оживился брат Дэвис. – Мне нравятся девушки с характером.

Дитто кивнул. Брат Дэвис облизал потрескавшиеся губы.

– Ты сношался с ней? Она раздевалась?

– Вы можете одолжить мне немного денег? – спросил Дитто.

Брат Дэвис встал и закрыл книгу, затем поднялся по ступенькам на подиум, к кафедре. Сверху над ним висел на цепи большой крест из обтесанного и покрытого шеллаком кедра.

– Дай мне взглянуть на девушку!

– Зачем?

– Ей нужно преподать урок.

– Прощайте, брат, – сказал Дитто. – Удачи.

– Дай мне всего пять минут, – попросил брат Дэвис.

Дитто показалось странным, что крест был изготовлен из рухнувшего дерева, а цепь куплена в хозяйственном магазине. Все это как-то не соответствовало обстановке.

Проповедник громко вскрикнул.

Дитто обернулся.

Вверху у прохода дверь с ромбовидным окном распахнулась, и вниз спустился сам Говри. Дитто чуть не наложил в штаны. Но Говри прошел мимо него и подошел к брату Дэвису, стоявшему за кафедрой. Он поднял пистолет, стоя под висящим самодельным крестом.

На Говри была лыжная шапочка. Он широко раскрыл глаза, блестевшие из-за приема метамфетамина.

– Сюда прислали людей из штата, – сказал брат Дэвис. – Они облазили твой лагерь прошлым вечером.

– Где деньги?

– Они не наши.

– Ты отдал их Стэгу?

Брат Дэвис печально покачал головой:

– Они принадлежат парням из Мемфиса.

– И ты позволил им взять их?

– У меня не было выбора.

– Чушь.

Говри выстрелил ему в плечо и ногу. Старик повалился на землю. Говри вскочил на сцену, как разъяренный зверь, и стал бить старика ногами, спрашивая, куда тот дел деньги. Затем подошел к краю сцены и снял крест с цепей. Тот упал рядом с головой проповедника.

– Они убьют меня.

– Я сам убью тебя.

– Ты уже это сделал.

– Ты, паршивый лживый пастор, куда дел деньги? Лживый проповедник!

Старик указал окровавленной рукой за занавеску и что-то сказал о наличности, хранившейся в коробке для псалтырей у двери. Говри, присев на корточки, проверил коробку и пересчитал пачки.

– Это все?

– Больше у нас не было.

– Врешь, гадина!

Говри встал над стариком, обрушивая на его голову удары и оттаскивая окровавленное тело к кресту.

Он надел на старика цепи и поднял к стропилам бывшего кинотеатра. Дитто перевел дух, полагая, что этот сукин сын, возможно, забыл о его присутствии.

– Пойдем, толстый говнюк, поможешь мне взять свое! – крикнул Говри, привязывая цепь к стене. Он оставил золотозубого пастора в висячем положении, истекающего кровью и молящего об освобождении.

Дитто вскочил на ноги и побежал выполнять приказание, вытирая о штаны потные руки. У него от страха дрожали губы.

– Куда мы едем?

– Туда, где Джонни Стэг спрятал мои гребаные деньги.

Лена заметила, как Говри припарковался позади кинотеатра и вошел во входную дверь. Она соскользнула с сиденья, закрыла глаза и постаралась успокоить малышку, которая начала плакать как раз в этот момент. Теперь Лена называла девочку Джой, именем, которое пришло в голову Дитто, может, первым внятным именем, встретившимся ей в последнее время.

Дитто находился внутри помещения с пастором, и Говри зашел туда.

Неприятная ситуация, подумала девушка.

Но Дитто не заглушил мотор, и она могла рвануть из Иерихона так далеко, как мог увезти ее этот полутанк. Вместо этого она продолжала ждать, закрыв глаза и шепча молитву. Она надеялась, что Господь укрепит ее душу сильнее, чем брат Дэвис. Раздались выстрелы, и Лена помолилась, чтобы пули миновали Дитто. Этот маленький толстяк имел благородства больше, чем любой другой человек, встречавшийся ей в жизни.

Прошло добрых десять минут. Она снова услышала выстрелы.

Лена пролезла за руль, придерживая малышку правой рукой на пассажирском сиденье. Она использовала подушку из мотеля, чтобы удобно устроить девочку. Перевела рычаг передачи и подъехала к кинотеатру, заметив, что его дверь широко раскрыта.

У нее дрожали руки. Лена надеялась, что даже Говри не станет стрелять в женщину с ребенком.

Она наставит на него свой маленький пистолет и выскажет ему все. Потом убежит со своим коротышкой, с деньгами или без них.

Ей не нужны эти гребаные деньги, она так и скажет ему.

Лена подхватила плачущую малышку и вышла из машины, прижав Джой к себе и крепко держа свой пистолетик 22-го калибра. Она чувствовала себя так, словно брела по воде, ее кровь кипела, мысли путались в голове. Девушка вошла в здание кинотеатра и услышала мужской крик, но никого не увидела, пока не взглянула вверх.

Там она увидела золотозубого брата Дэвиса, свисавшего с креста, который качался на цепях, как маятник.

– Помоги! – крикнул он. Его тело сильно кровоточило, лицо было серым, как у умирающего.

– Где Дитто?

– Пожалуйста! – молил брат Дэвис пронзительным голосом. – Говри забрал все, но сказал, что этого недостаточно.

– Где они?

– Помоги мне.

– Говори, подлый старик!

– Они поехали в банк.

Глава 34

Квин поднялся с больничной койки в одной из тех бумажных ночных рубашек, которая не прикрывала его голую задницу, и направился к графину с водой. Он чувствовал слабость и головокружение и совсем не ощущал своего тела, правая нога болела, словно от того, что затекла, пальцы на перевязи опухли и плохо двигались. Накануне он наблюдал, как Люк Стивенс выковыривал из его ноги и задницы картечь, а потом занялся пулей, застрявшей в плече. Люк говорил, что у Квина треснула лопатка и ему нужно показаться хирургу в Мемфисе или даже в Колумбусе. Он желал полного излечения Квина, рейнджер же хотел как можно скорее избавиться от боли в конкретных местах, выковырять эту дрянь из тела и зашить рану. Люк же старался разъяснить ему, что процесс излечения довольно сложен. У Квина были разорваны мускульные связки, имелись трещины в костях, он потерял много крови.

Квин выпил стакан воды и вернулся назад к постели.

Примерно в это время в палату вошел Джонни Стэг.

– Сукин сын! – выругался Квин, накидывая больничный халат. – Ты пришел дурить меня.

– Судья звонил в Беннинг, – сообщил Стэг. – Просил меня передать тебе это.

– Что он им сказал?

– Говорил, что тебе устроили засаду какие-то браконьеры.

Стэг был одет в клетчатую рубашку, застегнутую на все пуговицы, и теннисный свитер, заправленный в отглаженные серые брюки. Он выглядел садовником, похитившим одежду у миллионера.

– У тебя отличные штаны, – засмеялся Квин. – Тебе известно, что они сделали с моими?

– Полагаю, из тебя вынули пули, – сказал Джонни Стэг, кивая на рану на ноге Квина. – Она выглядит не очень хорошо.

– Да, нога обычно болит, когда ее прострелят, – произнес Квин с иронией. – Ты сам уйдешь или предпочтешь, чтобы тебя выбросили в окно?

– Я не имею к этому отношения, – потупился Стэг. Он глядел то ли на свои мягкие кожаные ботинки с кисточками, то ли на пол, покрытый линолеумом. – Я хотел посмотреть тебе в глаза и сказать это.

Квин поднял руку и покачал головой.

– Чего ты хочешь, Джонни?

– Мы с Говри не были партнерами, – настаивал Стэг. – Все, чего я хотел, – это дать толчок развитию экономики города. В этом заброшенном месте должны были построить региональную больницу, а также супермаркет. Поверь мне.

– Прямо идиллия.

– Если бы я знал, что произойдет… Ни за что не взялся бы за это.

– Одного из моих лучших друзей расстреляли у меня на глазах, – сказал Квин. – Говри выстрелил ему в голову и сердце как раз перед тем, как обратиться ко мне. Полагаю, ты ничего не знаешь об этом.

– То, что сделали с Уэсли, потрясло меня до глубины души, но он не единственная жертва, – опечалился Стэг, торжествуя под маской горечи. Он вынул из кармана письмо, развернул его и передал в руки Квина. – Это касается тебя и твоей матери.

Квин мгновенно узнал почерк своего дяди.

– Я собирался сжечь его, – заметил Стэг.

Квин читал короткую записку, адресованную матери и забрызганную кровью:

«Я ухожу одиноким, Джин. Мой путь никогда не был прямым, и, несмотря на это, ты любила меня. Я убил молодую женщину по имени Джил Буллард. Она была свидетельницей пожара в доме, где готовились наркотики. Она приходила за деньгами. Я, один я заставил ее умолкнуть. Не ищи причин этого, они все здесь. Придите ко мне, все, кто утомлен и обременен, и я дам вам отдохновенье (Евангелие от Матфея, глава 11, стих 28).

Твой любящий брат Хэмп».

– Теперь видишь? – воскликнул Стэг. – Ты узнаешь правду прямо здесь. Твой дядя убил девушку, чтобы прикрыть Говри. Он позволил разрастись беде. Хэмп не мог перенести это и совершил благородный поступок.

– Почему ты не показал эту записку семье Джил Буллард в Брюсе? – спросил Квин. – Объясни, Джонни.

– Ты можешь исправить положение.

– Как ты себе это представляешь?

– Можешь убить парня, который скомпрометировал твоего дядю, – сказал Стэг, глядя Квину прямо в глаза. – Только что Говри убил брата Дэвиса и обчистил его церковь. Он взлетел высоко, как воздушный змей, и хочет спалить Иерихон.

– Ты сам скомпрометировал моего дядю. Хочешь, чтобы я спас твою задницу и помог вернуть деньги. Как глубоко ты увяз, Джонни?

– Говри забрал более ста тысяч долларов пожертвований и распял брата Дэвиса на кедровых бревнах.

– Кто эти люди в Мемфисе?

– Мне нужны деньги, – продолжил Стэг. – Я дам тебе долю. Ты сможешь сохранить свою землю. Я выкуплю твой участок у шоссе номер 45 за цену, которую ты сочтешь справедливой.

– Я подумаю.

– Говри уперся рогом. У нас осталось пять помощников шерифа. Что они могут сделать?

– Дожидаться помощи.

– Чего ты хочешь, Квин? Мне нужно вернуть деньги, или меня убьют.

– Я думал об этом.

– И что решил?

Квин с улыбкой протянул ему руку:

– Удачи, Джонни Стэг.

Дитто не подписывался на эту аферу. Но когда такой парень, как Говри, сует в твою руку револьвер, приходится слушаться.

– Бери этот мешок, – приказал Говри, останавливая машину на городской площади.

– Тот, что с русалочкой?

– Ты видишь другой?

– Большой чемодан набит деньгами пастора.

Дитто схватил на заднем сиденье детский вещмешок.

– Я здесь ничего не могу найти.

– Поищи в мешке для мусора.

– Где?

– Пойдем, – велел Говри.

Двигатель машины работал на холостом ходу. Говри вошел в массивное здание Гражданского банка. Подошел широким шагом к единственной работающей кассирше и обхватил рукой ее затылок.

– Выкладывай.

Говри навел ствол поочередно на двух мужчин и тучную женщину, сидевших за столами с компьютерами, и сказал:

– Ну-ка, все сюда. Если кто-нибудь из вас сделает что-нибудь непотребное, я разнесу башку этой женщины вдребезги. Руки за голову! Быстрей. Быстрей.

Банковские служащие неторопливо подходили. Говри указал место на полу, где они встали на колени, и привязал их руки к голове. Помещение со старомодными деревянными панелями и зеленой виниловой мебелью выглядело так, словно в нем ничего не изменилось за тридцать лет. Реклама, изображавшая улыбающуюся брюнетку, обещала бесплатное открытие счетов.

Дитто стоял, ожидая, что в любую секунду кто-то может ворваться в дверь и начать стрелять. Он бросил взгляд в угол помещения и заметил камеру слежения. На другой стороне была установлена еще одна камера. Прямо напротив себя он увидел свое изображение в третьей камере. Сукин сын!

Может, Дитто и подал бы какой-нибудь знак полиции, что он не является добровольным участником ограбления. Но он был благодарен Говри за то, что тот прошел мимо машины, которую они угнали, и оставил в покое Лену с малышкой, и поэтому не сделал этого.

– Не вздумай всучить мне пачку с упаковкой красителя, – предостерег Говри, тыча стволом в лицо кассирше. – Если она взорвется, я вернусь в город и спущу тебя в унитаз.

Молодая женщина с ярким макияжем кивнула и сказала:

– Да, сэр.

«Да, сэр», и кому – Товри!

– Дай мне тот мешок, недоумок.

Дитто передал ему мешок с русалочкой. Женщина взглянула мимо Говри на Дитто смущенным взглядом. Говри увидел деньги и сказал:

– Наполняй.

– Сколько? – спросила она.

– Все, – приказал он.

– Не влезет.

– Тогда достань другой мешок.

– Да, сэр.

– Мистер Стэг здесь числится? – спросил Говри, пока она набивала мешок деньгами.

Женщина не знала, что сказать, и просто потрясла головой.

Тучная женщина в цветастом платье, которая, видимо, была начальницей, не подняв головы с привязанными к ней руками, промямлила:

– Мистер Джонни Стэг числится у нас клиентом.

– Скажи ему, что я взял свое, – обратился к ней Говри. – Остальное он может затолкать себе в задницу.

Дверь распахнулась, и вошли пять парней Говри. Они вели себя так, будто участвуют в увлекательной игре, в скаутских маневрах в лесу, и если бы в них стреляли, то это были бы не пули, а просто краска.

Ни одному из этих парней не исполнилось еще и двадцати лет, включая этого сукина сына Чарли Бута. Все они были чумазыми и бритоголовыми, в зимних пальто и перчатках. Никто из них не брился в эти дни, от них исходил дурной запах. Что будет с ним, черт возьми, подумал Дитто.

Тюрьма была бы для него домом отдыха. Дитто готов был переспать там с тем громадным ниггером, только бы выбраться из этого дерьма.

Говри ухватился за край кассы, заставив маленькую женщину с макияжем подпрыгнуть. Она всплеснула руками, позволив стодолларовым банкнотам рассыпаться по полу.

– Извините. Простите.

Говри рассмеялся, вылавливая леденцы из банки и срывая обертки.

– Добавь это тоже. Тебе не нужно краситься, как шлюхе… и иногда улыбайся. Черт возьми, в этом городе скучно, – сказал он.

Квину приходилось лежать на постели лицом вниз, чтобы ослабить боль в боку. В таком положении, приподняв немного голову с подушки, он мог видеть дверь, говорить с милой черной медсестрой, которая приходила проверять его состояние каждые пятнадцать минут. Она предлагала ему принять еще таблеток, поставить капельницу, но он отказался и спросил ее о своей одежде.

Медсестра сказала, что его одежду выбросили.

– Даже ботинки?

– Даже ботинки.

Он попытался прикрыть глаза. Услышал стук в дверь.

Вошла Анна Ли Стивенс и встала над ним, затем села на краешек кровати и осмотрела его забинтованные ноги и спину. Коснулась его руки. Повернув голову, он увидел, что она плачет.

– Люка вызвали, – промолвила она. – Мы думали, что ты умер.

– Меня не настолько попортили.

– Что случилось?

– Бум нашел Хондо.

– Кто такой Хондо?

– Собака дяди, – ответил Квин улыбаясь.

– Смеешься?

– Почему бы нет? Плакать, что ли?

– А Уэсли? Он мертв?

Квин промолчал.

Она теребила пальцами его предплечье и просто смотрела на него. Затем перехватила его взгляд и снова заплакала. Квин увидел ее мокрые ресницы и мягкие красные губы, когда она наклонилась и поцеловала его в лоб.

– Зачем это?

– Мне захотелось, – ответила Анна. – Тебе это нужно.

– Я не убивал Уэсли.

– Жаль, Квин, – сказала она. – Те люди все должны умереть.

Квин нежно взял ее запястье и поднял голову. Их лица находились в двух дюймах друг от друга. Он почувствовал ее дыхание. Анна замотала головой и встала.

На полпути к двери она повернулась и улыбнулась.

– Анна? – произнес Квин.

Лили Верджил ворвалась в палату и чуть не налетела на Анну. Лили была одета в мундир шерифа округа Тиббеха, из-под кепки выбивался «конский хвост». В руке она держала переговорное устройство.

– Ты скверно выглядишь, – заметила она. – Привет, Анна Ли.

Анна улыбнулась Квину еще раз, прежде чем выйти. Квину хотелось знать, что ее муж сделал с пулями, извлеченными из его тела.

– Значит, тебе прострелили задницу? – спросила Лили.

– Всего лишь картечью, – уточнил Квин. – И пулей плечо.

– Я думала, что пули не берут рейнджеров.

– У тебя хорошее настроение.

– Почему бы нет? – улыбнулась Лили, стоя над ним, и затем повернулась спиной, чтобы ответить на вызов по радиосвязи. Несмотря на помехи, было ясно, что произошел какой-то инцидент в здании Гражданского банка. – Становится все лучше и лучше, – констатировала она.

– Уэсли продал меня.

– Бум рассказал.

– Ты ожидала этого?

– Я не удивлена, – призналась девушка. – Никогда не хотела, чтобы он участвовал в нашем деле.

– Он был моим другом.

– Мы споем евангелическую песню «Я убегу» позднее, – сказала Лили. – Мне необходимо десять патрульных, чтобы блокировать дороги из округа. Нужно обложить Говри со всех сторон, сейчас он опасен. Мне кажется, он потерял рассудок и плохо кончит. Либо сдастся властям, либо будет убит.

– Сколько у него сообщников?

– Семеро, у меня пятеро полицейских, включая меня, – пояснила Лили. – Он убил того пастора, – добавила она.

– Джонни Стэг обещал мне вознаграждение за возвращение пожертвований, – сказал Квин.

– И ты послал его.

– Тебе нужно дождаться подкрепления, – продолжил Квин. – Кто, кстати, сейчас руководит ведомством шерифа?

– Полагаю, я, – ответила Лили. – Сюда едут помощники шерифа из Уэбстера и Чокто.

– Они скажут, что женщине не положено руководить операцией, – поддразнил ее Квин. – Эти жители Тиббехи всегда нуждаются в посторонней помощи.

Лили внимательно изучала лицо Квина, когда тот медленно сползал с края постели и неторопливо ковылял на шатких ногах.

– Мне видна твоя задница, – ухмыльнулась она.

– Патрульным надо схватить его, – сказал Квин, оставив ее реплику без ответа. – Он сейчас в банке. Разве ему есть куда идти?

– Да куда угодно.

– И он убил трех известных нам людей.

– И Джил Буллард.

Квин покачал головой, передавая ей предсмертную записку, которую получил от Джонни Стэга. На время она углубилась в чтение, а затем, подняв глаза, встретила взгляд Квина. Лили покачала головой, будто не веря ни одному слову записки, хотя они оба понимали, что она была написана собственной рукой Хэмпа Бекета. Черт, она была забрызгана его кровью.

– Я не верю.

– Приходится верить, – возразил он. – Обсудим это позже.

– Мы могли бы просто погулять.

– Да, – согласился Квин улыбаясь. – Конечно.

– Пусть все думают, что весь округ коррумпирован и неуправляем.

– Окажи мне любезность найти человека, который достал бы для меня джинсы, револьвер и ботинки, – попросил Квин, подмигнув ей. – Я бы не возражал против рубашки и куртки, если это не составит большого труда.

Лили скомкала записку дяди и бросила ее в мусорное ведро.

– Скоро вернусь.

– Ну, Лили?

Она задержалась в дверях, опершись руками на коробку. Ей пришлось поднять подбородок, чтобы видеть Квина из-под опустившегося козырька кепки.

– Нам потребуется как можно больше местных парней, чтобы сделать все как надо.

Глава 35

Старики словно приросли к тому самому клубу ветеранов иностранных войн, где Квин встречался с ними неделю назад после похорон дяди и где они попросили его сесть в кресло, выпить вместе с ними виски и объяснили, почему его дядя сунул в рот ствол 44-го калибра и спустил курок. Сейчас все они сидели за угловым столом под групповым фото 1993 года, и, когда Квин и Лили вошли в зал, оторвали взгляды от традиционных чашек кофе. Мистер Джим указал на кресло, в котором раньше сидел его дядя, и попросил Квина присоединиться к ним, заметив, что он в своей парикмахерской всегда стриг парней, идущих на действительную воинскую службу, бесплатно.

– Традиционная военная стрижка, – сказал он. – Я подстригу этого рейнджера не хуже любого другого.

– Нам нужна помощь, – пояснил Квин.

Варнер пошел за стойку бара, достал футляр, выложенный красным бархатом, и вынул из него снайперскую винтовку М-40. Затем проверил оптический прицел и открыл магазин.

– Патронов у меня достаточно. Могу прилично стрелять с водонапорной башни.

Квин кивнул.

– Ты одолжишь мне револьвер? – спросил мистер Джим у Лили. – У меня рядом с кассовым аппаратом хранится только мелкокалиберный пистолет.

– Конечно, сэр, – пообещала Лили. – Я лишилась двух своих помощников. Сейчас в моем распоряжении Квин, Бум и два других парня. Из Чокто должны прибыть еще четверо полицейских. Двое – из Юпоры. Военные контролируют шоссе, ведущие за город.

– А вы? – спросил Квин судью Блэнтона.

С тех пор как вошли Квин и Лили, Блэнтон не двинулся с места. Он сидел неподвижно, обхватив ладонью горячую чашку кофе. Судья выглядел словно с похмелья, рядом с ним на полу стояло блюдце, на котором валялись окурки.

– Ты уверен, что я смогу быть тебе полезен? – произнес он.

Квин кивнул.

– У меня дробовик и старая винтовка М-1 в сундуке, – сказал Блэнтон. – Только на прошлой неделе вынимал их, чтобы показать мальчишкам. Работают как надо.

– Говри блокирован на площади, – сообщил Квин. – Нам нужно удержать его там, чтобы он не вырвался.

– Уэсли действительно якшался с этим говнюком? – поинтересовался Варнер.

Квин кивнул.

– Кто поедет со мной? – спросил Варнер. – У меня начинают зудеть пальцы.

Говри шагал вдоль рядов продовольственного магазина при автозаправке, передавая своим парням чипсы, кусочки вяленой говядины, литровые бутылки лимонада. Перед этим бандиты пытались выбраться из города, но натолкнулись на блокпост из двух патрульных. Говри, не говоря ни слова, объехал его в своем черном «камаро» и решил воспользоваться другой дорогой. После встречи с третьим блокпостом он вернулся на автозаправку, заправился до предела и приказал парням сделать то же самое.

– Предстоит бой, – предупредил он. – Надо быть готовым.

Отец Говри ехал во второй машине. Чарли Бут сидел рядом с ним на пассажирском месте. Вишневый «эль-камино» был снабжен одноместными сиденьями, оборудованными освежителями воздуха с изображением голых девиц. Отец Говри не был уверен в эффективности плана своего сына и, пока тот вместе со своими парнями совершал ограбление магазина, сопровождаемый удрученным клерком, разговаривал с Дитто.

– Мне кажется, мозги моего мальчика не в порядке.

Дитто кивнул в знак согласия.

– Зачем ты вернулся, черт возьми?

– За деньгами.

– Деньги и женщины погубили много прекрасных людей.

– Хотите бежать? – поинтересовался Дитто.

– Он убьет меня. И тебя тоже.

– Я все-таки попытаюсь, – сказал Дитто.

Отец Говри дозаправил бензобак и повесил наливной патрубок на место.

– Нет. Я обещал помогать ему. Это мой мальчик.

– Вы будете в меня стрелять, если я попытаюсь бежать? – спросил Дитто.

– Возможно.

Дитто всматривался в Главную улицу, ведущую в деловую часть Иерихона. Впереди он заметил какое-то возвышение, как раз на уровне зимнего солнца. Кто-то лез на старую проржавевшую водонапорную башню с ружьем за спиной.

– Что ты там заметил? – спросил отец Говри.

– Ничего, – отозвался Дитто с улыбкой. – Едем.

– Стоп, – сказал отец Говри. – Погоди минутку.

Дитто обернулся и увидел, что дорогу им перегородил вездеход Джимми. К автозаправке шла Лена с ребенком на руках. Она открыла рот, не зная, что сказать.

Чарли Бут выбежал ей навстречу и втащил внутрь салона.

– Ты видел когда-нибудь двух забияк в одной машине? – осведомился отец Говри с глумливой ухмылкой.

Лили собрала мужчин на Южном Мэне, в месте, которое раньше было железнодорожным депо, предоставив сразу же Блэнтону, Эду Варнеру, мистеру Джиму, Буму и Квину полицейские функции. Варнер поинтересовался, законно ли это, и судья Блэнтон разъяснил, что Лили исполняет обязанности шерифа и вправе назначать помощниками тех, кого считает нужным. Варнер был удовлетворен и отправился на водонапорную башню, сказав Квину, что пришьет Говри, как только тот высунется.

– Где Джордж и Леонард? – спросил Квин.

– Почему, по-твоему, я отказалась от двух помощников?

– В связи с Уэсли?

– Нет. Просто они трусы.

Лили, держа ружье 12-го калибра и жуя резинку, пошла в направлении городской площади, откуда предстояло двинуться к северу, к автозаправке, где собралась банда Говри. Судья Блэнтон нес в руках, покрытых старческими пятнами, старый дробовик 16-го калибра фирмы «Браунинг». Рядом с ним ковылял мистер Джим в шляпе 3-й армии с помповым дробовиком 12-го калибра.

У Бума было ружье для охоты на оленей, «анаконду» 44-го калибра он засунул за пояс.

Квин нес старую винтовку М-1 Блэнтона с заряженной обоймой и с запасной обоймой в кармане куртки. Старик сказал, что винтовка фактически принадлежала ему, так как он стрелял из нее раз в году. Ружье находилось в хорошем рабочем состоянии.

Группа взобралась на холм по железнодорожным путям и двинулась дальше к городу мимо блокпоста, установленного двумя полицейскими близ Юпоры. Лили подозвала мужчин к себе. Квин отслеживал каждое движение в дверях или на крышах городских магазинов.

Он заметил Эда Варнера, этого безумного старика, на ржавой водонапорной башне, где он уже нашел опору для снайперской винтовки, целясь в район северной оконечности площади и автозаправку.

– Я не просила его это делать, – заметила Лили, идя рядом с Квином.

– Не должна была просить.

– Он сможет сделать выстрел?

– Во сне.

Блэнтон тащился рядом с Бумом. В левой руке Бум держал на весу ружье. Мистер Джим бодро шагал, держа дробовик стволом вверх, словно они вышли поохотиться в субботу на перепелов. Они проследовали мимо цветочного магазина Коутлера, мимо бывшего магазина скобяных изделий, аптеки и универмага. Теперь от здания остались одни каркасы. Выбитые окна клуба чудаков и пункта оплаты чеков на нижнем этаже были забиты фанерой.

На балконах пусто. Городок обезлюдел после ограбления банка. Контуры старых кирпичных зданий искажал слабый зимний свет. Аллеи и дороги продувал пронизывающий холодный ветер. Слышался вой сирен и гул летающих вертолетов. По словам Лили, они прилетели из округа Ли. Подкрепление прибывало в округ Тиббеха каждую минуту.

– Они никуда не денутся, – сказал Квин.

– Мне хочется, чтобы ты разделался с Говри.

– Как поживаешь, Бум? – поинтересовался Квин, когда они проходили мимо памятника ветеранам с пушкой, установленной в основании, американским флагом и флагом ветеранского клуба, развевающимися над головой.

– Кажется, мне нравится быть помощником шерифа.

– Это лучше, чем сидеть в тюрьме? – спросила Лили.

– Лучше, – согласился Бум.

На памятнике были выбиты в граните имена солдат, погибших в Первой и Второй мировых войнах, и далее войнах в Корее, Вьетнаме и в Заливе и, наконец, в той войне, которую называют глобальной войной против террора. В последние десять лет к ним добавились шесть новых имен солдат. Квин всех их знал.

Квадратные городские часы, установленные на старом магазине, еще работали. Они показывали около трех часов ночи.

Над головой гудели вертолеты. Со всех сторон раздавался вой полицейских сирен.

Подачу электроэнергии на автозаправку отключили, и парни Говри собрались в проходе магазина, освещаемом свечками. Говри рассказывал, как власти хотели вживить микрочипы в каждого гражданина, но были вынуждены ограничиться электронными часами.

– Вот почему я ничего не ношу, – пояснил он.

– Достаточно просто спросить время, – согласился Дитто.

Увидев Лену, Говри осклабился, словно выиграл в лотерею. Он подошел к ней с малышкой и сказал, что они составят его людям замечательную компанию на автозаправке «Дикси». Он предложил ей несколько цыплячьих крылышек и пиво.

– Вы-то нам и были нужны.

Дитто отвел Лену в заднюю часть магазина, где хранились банки с охлажденным пивом, чтобы узнать, как случилось, что она оказалась здесь. Он уже все понял, Лена же только вникала в обстановку. Но Дитто не мог разъяснить ей ситуацию в присутствии Говри. Он подождал, когда Говри оторвет задницу от стула и подойдет к подоконнику большого окна, выходящего на бензоколонки.

Говри насчитал десять патрульных машин, блокирующих дорогу на станцию примерно в трех сотнях футов от входной двери в помещение.

– Позабавимся немного, – сказал Говри. – Вы готовы?

В магазине надрывался от звонков телефон, пока Говри не выстрелил в него. Он рыскал по помещению и улыбался. Говорил, что вспомнил всю программу тренировок в компаунде. Согласно его плану, они сядут в свои машины, прикрываясь девушкой с младенцем, как живым щитом, прорвут заграждение и пристрелят заодно двух копов.

Говри ненавидел их.

Дитто вспомнил один план, который тот придумал. Он заключался в подрыве полицейского поста в Мемфисе. Говри пришел от него тогда в сильное возбуждение, но затем, кажется, забыл о нем.

– Она тебе нравится?

Дитто поднял голову и увидел Чарли Бута с плиткой шоколада в одной руке и пакетом арахиса – в другой. Все это он протягивал Лене.

– Фи-и-и, – произнесла Лена и отвернулась.

– Не твое дело, – сказал Дитто.

– У нее на руках мой беби.

– Ты этого хочешь для своего беби, балбес?

Чарли наклонился и прошептал:

– У меня другие цели.

– Заткнитесь вы все! – крикнул Говри из передней части магазина. – Кажется, они хотят переговоров, выдвинут свои условия и всякую белиберду. Ладно, пусть попробуют. Я убью каждого, кто будет давить на меня.

Отец Говри выбрал себе место у кассового аппарата, где листал порножурналы и пил пиво. Он периодически посвистывал и повторял:

– Неплохо, черт возьми!

Дитто взглянул на Лену и произнес одними губами:

– Зачем?

Бум установил ружье для отстрела оленей на краю открытого окна патрульной машины шерифа и улыбнулся.

– Ты возьмешь его на прицел?

– Возьму.

– Я имею в виду, что ты ликвидируешь Говри и мы бросим в окна гранаты со слезоточивым газом, – пояснила Лили. – Как такой план, на ваш взгляд?

– Сработает, – согласился Квин.

– Погодите, – остановил их Бум, глядя в оптический прицел. – Не забывайте, у них там девушка с ребенком.

– Дьявол! – выругалась Лили. – Твоя подруга?

Квин взял полевой бинокль, который ему передала Лили, и увидел девушку, спорящую с Дитто и костлявым лопоухим парнем.

– Да-а-а.

– Дьявол, – повторила Лили.

– Это осложняет дело, – согласился Квин.

– Могу «снять» Говри, – предложил Бум. – Что ты сказала, Лили? Дьявол?

– В чем дело? – спросила она.

– Сукин сын все время движется.

Квин отдал ей бинокль и кивнул.

– Что ты сказал, рейнджер?

– Могу очистить это помещение в течение двадцати секунд.

– А девушка с младенцем?

– Могу обойти их, пока бандиты не начали прорыв.

– Пойдем, – приказал Говри.

Он обхватил потной рукой ее шею. Лена старалась сохранить дыхание и одновременно держать Джой. Девочка громко плакала, Говри пронзительно кричал, шагая быстрее, чем Лена могла передвигать ноги. Девушка просила его идти чуть медленнее, чтобы она могла восстановить дыхание до того, как они вырвутся из помещения. Иначе она могла выронить ребенка.

Говри распахнул ногой дверь и вывел ее прямо на мостовую, направляя ствол то ей в голову, то на длинный ряд полицейских и машин.

В одно мгновение на Лену нашло просветление. Она увидела все эти красно-голубые огни, все эти ружья и револьверы, нацеленные на Говри, и почувствовала какое-то удовлетворение от того, что это происходит не у Чертовой речки, но на глазах многих людей.

Если она погибнет вместе с дочкой, то, по крайней мере, об этом будут знать люди.

Говри крепче сжал ее шею, его горячий шепот обжигал ее ухо:

– Лезь в эту гребаную машину.

Он отпустил ее шею и открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья машины. Лена попыталась влезть внутрь, но недостаточно быстро для Говри. Он пнул ее под зад и заставил опрокинуться, чуть не уронив малышку. Она стала громко ругать его, а затем и всех остальных. Чарли – за все, что он сделал, Дитто – за то, что заставил их вернуться в банду, себя – за то, что сама полезла в этот ад. Ей казалось, что она могла увести Дитто, дав Чарли понять, что есть люди более умные и сильные.

Но Говри приводил ее в ужас.

Теперь она была в машине, ее мелкокалиберный пистолет был завернут в одеяло вместе с Джой.

Ключи находились в замке зажигания, когда Говри перелезал через нее.

Она завела машину свободной рукой, держа ребенка в правой руке, нажала ногой на педаль и включила первую скорость. Машина сначала рванула вперед, а затем девушка нажала на тормоза. Говри ударился головой о ветровое стекло, образовав на нем паутину трещин. Лена выхватила дрожавшей рукой свой пистолетик и выстрелила три раза.

Малышка пронзительно закричала. Говри выпал из открытой двери, перекатился по асфальту и побежал к своим парням.

Она сняла ногу с акселератора, медленно ведя машину на кучу шпал, пропитанных креозотом. Старалась остановить этот невыносимый крик. Но малышка кричала все сильнее.

В окно заглянули два копа и побарабанили по стеклу. Двигатель взревел, но ей было некуда ехать. Она пыталась успокоить Джой, пистолетик 22-го калибра застыл в ее пальцах.

Она взглянула на себя в зеркало заднего вида. Красные от слез глаза привели ее в смущение. Она выбралась из машины, бросила оружие на землю и увидела Говри в окружении его паршивого отца, Чарли Бута и двух других парней.

Дитто не было видно.

Квин Колсон, два старика и большой черный мужчина с одной рукой шли по территории автозаправки. С ними была женщина – помощник шерифа, наставившая ружье на Говри и его сообщников. Сквозь порванную футболку Говри сочилась кровь.

То, что произошло затем, длилось всего тридцать секунд, но позднее обсуждалось часами.

Сначала никто не мог сказать, кто выстрелил, но все полагали, что выстрел исходил с городской водонапорной башни. Никто не мог заявить официально, кто там был наверху.

Пуля попала Говри в спину. Крови выступило так много, что невозможно было определить, куда попала пуля. Его отец выхватил свой пистолет, но не успел выстрелить: ему дважды прострелили горло. Он упал на землю, пополз к своему «эль-камино», но перед смертью смог только дотянуться до ручки дверцы.

Чарли Бут бросился к машине и, обернувшись, чтобы выстрелить в копов из своего револьвера, получил две пули из ружья 16-го калибра, пробившие его грудь. За одну минуту он истек кровью.

Двое других парней, имена которых выяснили только перед отправкой в тюрьму, бросили свое оружие и подняли руки вверх. Большой черный человек уложил их на землю у своих ног одной рукой.

Лили Верджил опустилась на землю, раненная в икру. Судья Блэнтон лежал на спине на растрескавшемся асфальте, с кровавым венцом вокруг головы.

Говри пополз назад в помещение автозаправки и захлопнул за собой стеклянную дверь. Он хватал воздух ртом, как рыба. Клерк сбежал, открыв заднюю дверь магазина нараспашку. Сквозь дверной проем виднелся широкий участок грязного поля.

Говри увидел, как в помещение входит какой-то человек и затем исчезает, как привидение.

– Эй, солдат, – прохрипел Говри, сплевывая кровь. – Подойди, и мы закончим разговор. Я не убивал твоего дядю. Слышишь? Не убивал.

Квин хотел спросить его об Уэсли Руте, Джонни Стэге и людях из Мемфиса, но вместо этого молча прошел вдоль рядов темного магазина, держа полностью заряженный карабин М-1 и слушая, как Говри хрипит и ругается. Голос отказал ему, когда Квин проходил мимо полок с бутылками пепси-колы, упаковками картофельных чипсов и пакетиками со свиными шкварками.

Квин хотел убить его.

Он представлял себе, как убьет Говри.

Квин наблюдал за ним в широкой панораме зеркала для слежения за ворами. Говри сел на задницу с пистолетом в одной руке, поддерживая другой рукой свой кровоточащий живот и сплевывая кровь. Пол был измазан кровью там, где он полз на животе.

– Как дела? – спросил Квин.

– Отлично, солдат.

– Знаешь, ты напоминаешь мне одного парня, которого я встречал в провинции Кандагар, – сказал Квин. – Ты слышал когда-нибудь о таком месте?

– Не дурак, знаю.

– Он подстерег меня, когда я собрался сесть в вертолет, – продолжил Квин. – Хотел перерезать мне горло.

Говри промолчал.

Квин пробирался вдоль рядов, шатаясь и скрипя зубами от боли. Он сознавал, что волочит опорную ногу.

– Даже после того, как я ранил его и надел наручники, он просил меня прикончить его. Что ты об этом думаешь?

Говри помолчал и затем сказал:

– Ты собираешься стрелять или рассказывать свои гребаные притчи?

Квин мог в конце следующего ряда повернуться и выстрелить из винтовки М-1. Говри уже выбился из сил и утратил способность защищаться. Застрелить его не составляло труда.

Квин сделал шаг в обратном направлении. Когда шагал по ряду, чувствовал себя так, будто ему подрезали ножом подколенное сухожилие и задницу. Выстрел не был бы легким и быстрым.

– Делай что-нибудь! – крикнул Говри.

Квин видел изображение Говри в круглом зеркале. Тот закрывал и открывал глаза, сплевывая кровь и стараясь не потерять сознание. Квин покачал головой и, повернувшись, захромал вперед.

Здоровой рукой Квин толкнул витрину с конфетами и жевательными резинками. Старый металлический каркас рухнул прямо на Говри. Тот брыкнулся и перекатился, чтобы увернуться и выстрелить в Квина.

Квин, хромая, подошел к Говри и обрушил приклад своего старого ружья на голову бандита. Пистолет выпал из руки бандита на пол. Квин пнул Говри в горло и окровавленную грудь и сжал челюсти в приступе боли. Он упал на Говри сверху, упершись коленом в то место, в которое не так давно попала его стрела.

– Тебе не сладко, не так ли?

– Что за чушь? Плевать.

– Воображаешь себя сверхчеловеком?

Говри открыл рот, чтобы глотнуть воздуха. Глаза наполнились слезами. От него исходил какой-то резкий, гнилой запах, когда Квин уложил его плашмя на пол. Помещение заполняли полицейские, за которыми, хромая, шла Лили.

– Ты пожалеешь о том, что не спустил курок, – прошептал Говри, улыбнувшись окровавленным ртом. – Думаешь, на тех парнях все кончилось? Я вернусь и убью тебя.

– Попробуй.

Лили помогла Квину подняться. В это время два ее помощника подняли Говри с пола. Когда его увели, на полу остался лишь скользкий след крови. Лили сказала:

– Судья Блэнтон умер.

Квин кивнул. Он подобрал ружье и вышел наружу. Эмблема автозаправки «Дикси» напомнила ему флаг.

Глава 36

Лена нашла работу в маленьком ресторанчике быстрого питания между Тупело и Бирмингемом, примостившемся на склоне зеленого холма. С ранней весны дела пошли неплохо. Ей платили приличную зарплату, позволившую купить трейлер. Теперь она копила деньги на малолитражную машину, на которой, возможно, уедет в будущем. Владельцы ресторана были хорошими людьми и позволяли ей уходить пораньше, чтобы забирать Джой из дневного приюта «Маленькие ангелы». Вечера Лена проводила перед небольшим телевизором. В трейлере она пеленала и кормила Джой, учила ее ходить или просто отдыхала. Некоторое время она не думала о Дитто, прошло всего четыре месяца с тех пор, как в Иерихоне погиб Чарли Бут. Но во вторую неделю марта он неожиданно появился.

Она скучала по этому парню с поросячьим лицом.

В этот день Лена решила отдохнуть. Дождь перестал. Девушка взглянула в окно и увидела Дитто, вылезающего из новехонького пикапа «додж», покрытого дождевыми каплями. Он носил сапоги из змеиной кожи и держал в руке черную ковбойскую шляпу. Она не представляла себе Дитто ковбоем, но он появился перед ней именно в таком виде. Парень с поросячьим лицом приехал, чтобы произвести на нее впечатление. Он поцеловал вышедшую из трейлера Лену в щеку, причем его собственная щека зарделась.

– У меня есть деньги, – похвастал он. – Нашел работу в Мемфисе.

Она кивнула.

– Тебя нелегко было найти.

– Я не знала, что ты искал.

– Не был уверен, что меня ждут.

– Ты ничего не предпринимал, – возразила Лена.

– Я не так наивен, – сказал Дитто, теребя пальцами поля ковбойской шляпы. – Как Джой?

– Хорошо, – ответила Лена, скосив глаза на луч солнечного света, пробивающийся из-за облаков. – Зачем ты приехал, Дитто?

Он взял ее за руку.

– Мне хотелось бы позаботиться о вас. Поедем со мной?

Воздух был насыщен дымом от горящей ореховой древесины, она горела лениво и медленно золотистым светом. Вокруг высились зеленые холмы, между которыми росли деревья и трава высотой по колено. Мимо, окутав их дымом, промчалась группа мотоциклистов.

Лена улыбнулась парню:

– Спасибо за твое предложение.

Он кивнул:

– Но ты не поедешь?

– Как ты добыл свои деньги?

– Объяснить нелегко, – сознался он. – Но мне помогли старые приятели.

Она погладила его лицо и поцеловала в тонкие губы. Дитто вылил на себя кварту лосьона после бритья.

– Что случилось с Говри?

– Он в тюрьме Парчман-Фарм.

– Его приговорили к электрическому стулу?

– Он убил полицейского, – сказал Дитто. – Очевидно, так.

Парень выглядел печальным и рассеянным. Он порылся в кармане своей рубашки в поисках сигарет. Одну из них закурил трясущимися пальцами. Тем не менее он улыбался, стараясь выглядеть спокойным и раскрепощенным.

– Так ты не поедешь? – спросил он.

Лена замотала головой. Улыбнулась ему.

– Рада тебя видеть.

– Ты, случайно, не знаешь, что случилось с тем солдатом, который дрался с Говри? – поинтересовался Дитто. – Я хотел извиниться за то, что украл его старый грузовик и ружья.

– Тот старый «форд» ничего не стоил, – успокоила Лена.

Дитто кончил курить и затоптал сигарету в гравии. Он обошел вокруг нового «доджа», открыл дверцу и вытащил большую розовую гориллу. Обезьяна была в половину роста парня.

– Ты все еще зовешь ее Джой? – спросил Дитто, защищая глаза от лучей солнца, которое выглянуло из-за облаков.

– Конечно, – сказала Лена, взглянув на часы. – Пора идти. Я скажу ей, что этот подарок от тебя.

При всех жалобах Квина на работу инструктора по подготовке рейнджеров работа за канцелярским столом была во много раз хуже, она казалась ему адом. Квин сидел у окна своего офиса в Беннинге, вдыхая запах реки Чаттахучи и страстно желая надеть свои ботинки и взбираться на хребет Коул до тех пор, пока не упадет от утомления. Но он все еще хромал, и врачи в Колумбусе говорили, что это может остаться навсегда.

Повязку с руки сняли, и он мог ходить на определенное расстояние и стрелять. Квин преподавал парням уроки обращения с оружием. Они расспрашивали о его хромоте, зная, что Квин участвовал в бою при Хадисе и несколько раз выполнял задания в Афганистане.

Квин отговаривался тем, что упал с мотоцикла.

– И кончим на этом, – говорил он.

Единственным преимуществом работы за канцелярским столом было то, что многие уик-энды у Квина были свободными. Он обнаружил, что Колумбус в Джорджии был довольно приятным старым городом. Там были широкие бульвары вдоль берегов реки Чаттахучи с кирпичными фронтонами магазинов, напоминавшими о фильмах 30 – 40-х годов.

Он часто встречался в здешних барах с ветеранами-рейнджерами, оставляя кабаки с раздеванием и прочие притоны вдоль аллеи Победы для более молодых сослуживцев. Ветераны пили пиво и устраивали шумные посиделки.

Однажды, в начале марта, Квину позвонили на базу. Он выехал из ворот форта Беннинг в деловую часть города. Квин был одет в цивильную одежду: брюки и отутюженную голубую рубашку. Днем раньше Квин подстригся, а сейчас надел пару коричневых ковбойских ботинок, которые мать прислала ему на Рождество вместе с фото ее и Джейсона.

Теперь Джейсон снова жил с ней.

Квин отправился в облюбованный мужчинами Беннинга ресторанчик Рут Энн. Этот ресторанчик располагался на аллее Ветеранов уже десятилетия. Там готовили завтраки так же хорошо, как это делала Джин Колсон.

В отдельной кабине ему навстречу поднялась Лили Верджил и крепко обняла его. Она зачесала назад волнистые волосы и была одета в плотно прилегающие голубые джинсы и в свободную белую тунику с узорами.

– Сегодня без оружия? – спросил Квин, занимая место напротив нее.

Она покивала.

– Это ни к чему не обязывающая поездка. Ты когда приедешь домой?

– Летом, – сказал он. – Обещал присутствовать на дне рождения Джейсона. Купил ему рубашку с изображением рейнджера в магазине военной одежды и несколько игрушек. Захватишь с собой?

– Со времени твоего отъезда произошло много событий, – заметила она улыбаясь. Яркий полуденный свет подчеркивал естественный румянец Лили, ее скромный макияж и веснушки. На руке – легкий золотистый пушок, на запястьях – серебряные браслеты.

– Тебе не надоело носить форму? – поинтересовался он.

– А тебе?

– Я не ношу.

– Тебя выдает прическа.

Квин улыбнулся:

– Ты останешься на ночь?

Лили взглянула на него, слегка улыбнулась и покачала головой.

– Разве ты не знаешь, что я баллотируюсь на должность шерифа?

Подошла официантка, и они заказали пару гамбургеров с кока-колой, картофель фри и луковые кольца. Когда официантка ушла, Квин сказал, что в курсе всех событий в Иерихоне благодаря матери.

– Она любит поговорить.

– Тебе известно, что в штате Миссисипи никогда не было шерифа-женщины?

– Не шутишь?

– Не прикидывайся дурачком, Квин, – урезонила она его. – Ты знаешь, что говорят об этом люди.

– Это не имеет значения.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что этому округу повезло иметь женщину с твоим опытом, – ответил Квин, подняв на мгновение голову, чтобы поблагодарить официантку за кока-колу со льдом. – Ты помогла уничтожить сорокалетнюю коррупцию, которая могла бы процветать при Уэсли.

– Я могу уступить этот пост, – сказала она. – Это почти решенное дело.

– Кому? Леонарду?

– Джонни Стэгу.

Квин сделал глоток кока-колы и отодвинулся глубже на своем диване, вытянув руку вдоль спинки. Рядом с ним на стене висела картина, изображавшая боксера периода Великой депрессии по имени Ламар Мерфи. Рыжий ирландский парень с напряженным взглядом и великолепной стойкой. Квин полагал, что он был отчаянным драчуном.

– Он может распроститься с фермой дяди и землей, – сказал Квин. – Я владею участком. Он его не получит.

– Ты согласен с тем, чтобы он стал шерифом?

– Разве у него есть опыт такой работы?

– Это выборная должность, – пояснила Лили. – Большинство шерифов штата Миссисипи не работали в правоохранительных органах.

– Ты ведь закончила колледж, – напомнил Квин. – Была копом в Мемфисе и несколько лет в Тиббехе. Ты знаешь все.

– У Стэга деньги.

– Боже, я виноват, Лили. Виноват, действительно. Хочешь выпить сегодня вечером?

– Возможно, – согласилась она, встретив его взгляд. – Для чего же я ехала пять часов?

– Мне нужно было позвонить тебе, – повинился Квин. – Бог свидетель, я хотел этого.

– Помолчи хоть секунду, – попросила она, хватая его за руку через стол. – Ты должен баллотироваться. Ты легко побьешь Стэга.

– Мне до дембеля еще десять лет.

– Неужели ты думаешь, что округ Тиббеха выдержит десять лет, если Джонни Стэг станет шерифом?

– Это не моя проблема, – ответил Квин. – У меня военная карьера.

– Я заметила, что ты еще хромаешь на простреленную ногу.

– Мне известны парни, которые утратили части своих ног и тем не менее остаются на службе, – возразил Квин. – Знаешь, я увлекся этим в восемнадцать лет. Большую часть времени провожу здесь, в Беннинге. С этим нельзя не считаться.

– Ты ни с чем не расстанешься.

– Не могу.

– Подумай.

Подали гамбургеры. Лили попросила кетчуп и пару салфеток с его стороны стола.

– Ты останешься на ночь? – спросил он вновь.

– Зачем?

– Хочу видеть тебя.

– Анна Ли беременна.

– Какое это имеет к нам отношение?

– Большое.

Прежде чем Квин проводил Лили до джипа, между ними пробежала тень разочарования. Лили сказала, что будет лучше, если она развернется и поедет домой.

– Мне нужно побывать на двух богослужениях в церкви. Пожать много рук, – пояснила она.

– Ты победишь Стэга, – уверенно сказал Квин. – Люди тебя уважают. Его – никто.

– Все уже предрешено.

– Я не могу оставить службу, Лили, – оправдывался Квин, обняв ее и отступив назад. – Это невозможно.

– Как с твоей канцелярской работой?

– Отсиживаю задницу за целый день.

– Думаешь, все проблемы кончились после ареста говнюка, устроившего лагерь в лесу? Говри – один из многих.

Квин взялся за дверцу джипа и открыл ее. Когда Лили приблизилась, он почувствовал запах ее шампуня.

– Подумай, – повторила она.

Неожиданно Лили наклонилась и крепко поцеловала его в губы. Потом села в джип, захлопнула дверцу и немного отъехала. Квин стоял, как истукан, улыбаясь. Она опустила стекло.

– Я не перестану тебя уговаривать.

Квин, так же улыбаясь, помахал ей рукой. Он проследил, как Лили въехала на аллею Ветеранов, повернула на запад и скрылась. Рейнджер напряженно думал над ее предложением.

Примечания

1

«Пурпурное сердце» – военная медаль США, вручаемая всем американским военнослужащим, погибшим или получившим ранения в результате действий противника. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Sayditto (англ.) – поддакивать.

3

Тэйлор Свифт – американская певица и актриса.

Content

Эйс Аткинс
По закону плохих парней

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Примечания