Вероника Генри

Долгий уик-энд

© Veronica Henry, 2012

Школа перевода В. Баканова, 2014

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

* * *

Вилла «Мельница»

Мимсбери

31 декабря 1999 года

Дорогие мои, чудесные мальчики!

К тому времени как это письмо попадет к вам в руки, вы наверняка успеете на меня разозлиться. Но, пожалуйста, попробуйте отключить ваши чувства и понять, почему я решила поступить именно так. Не сомневаюсь, вы считаете, что у меня в отличие от вас был выбор. Наверное, вы правы. Возможно, мною двигал эгоизм. Возможно, я думала лишь о себе. Только знаете, как это тяжело? Я бы многое отдала, чтобы никогда не стоять перед необходимостью такого выбора.

Словом, надеюсь, вы меня простите. И запомните такой, какой я хочу сохраниться в вашей памяти. Ведь в моих последних воспоминаниях каждый из вас счастлив, весел и беззаботен. Оставайтесь такими всегда – ради меня.

С огромной любовью, ежечасной и вечной.

Целую. Мама.

Пролог

Прошло уже семь лет, а ее до сих пор волнует его запах после сна – едва уловимый острый аромат пота, смешанного с туалетной водой «Иссей Мияке».

Чувственный рот; сломанный нос – история этого перелома меняется в зависимости от количества выпитого и от слушателей; на голове по-прежнему красуется бандана, которой он во время работы укрощает свои темно-каштановые кудри. Веки во сне чуть подрагивают, под ними скрываются зеленовато-желтые глаза, порой вспыхивающие оранжевыми искрами. Он поворачивается, и в нос ей ударяет амбре от полбутылки граппы – такое едкое, что слезятся глаза. После ночных бдений на кухне, утверждает он, ему нужно расслабиться.

Она подобным заявлениям ни капли не верит. Ему ничего не стоит приготовить ужин на целую армию голодных клиентов. Для него это так же просто, как дышать. Вторая натура.

Еще одно проявление его натуры – крайности. Именно это и притягивает ее, но и создает проблемы. Он проспит до одиннадцати. А она встанет через десять минут. Она вечно просыпается раньше звонка будильника – из страха, что тот не сработает. Кто-то же должен быть на ногах вовремя. Отель, между прочим, сам собой управлять не умеет, а хорошая работа персонала целиком зависит от того, кто им руководит.

Что-что, а уж руководить Клэр Марло умеет великолепно. Она – богиня делегирования и разделения полномочий, дипломатии и многозадачности.

Лука прекрасно готовит. И общается. И веселится. И пьет. Потому-то люди и стремятся поесть в его ресторане и остановиться в его отеле.

Лука – легенда.

Жить с легендой утомительно, и Клэр выбилась из сил. Каждая ее клеточка молит об отдыхе. Но в предстоящие выходные дел будет невпроворот, такого наплыва гостей в этом году еще не случалось. Прогноз погоды отличный: синоптики обещают яркое солнце и тепло. Народ сможет перевести дух, расслабиться. Повезет, конечно, не всем – тем, кто работает в пабах, кафе или садовых центрах, покой только снится.

И сотрудникам пятизвездочного отеля у моря – тоже.

Она отключает будильник, пока тот не зазвонил – ей и без него хорошо известно, что пора вставать, – отбрасывает одеяло. Лежащий рядом Лука недовольно ворочается. Закидывает на нее руку, обнимает прежде, чем Клэр успевает выскользнуть из постели. Его ладонь поглаживает ее бок. Вверх-вниз… Утомленное тело Клэр тут же плавится, точно масло на сковородке; она на миг прикрывает глаза.

Нельзя строить отношения только на сексе, мелькает мысль. Нельзя жить с человеком и прощать ему пренебрежительное отношение к себе лишь за его прикосновения, от которых душа каждый раз улетает в рай. Нельзя.

Или можно?

С улицы доносится шум мусоровозов. Удар, треск – недельный запас пустых бутылок, выпитых обитателями Передней улицы, исчезает в зияющей желтой пещере. Емкости из-под молока, бутылки из-под мерло и минеральной воды с радостным звоном бьются вдребезги. Грохот стоит тот еще, уборщики мусора не церемонятся, их не волнует, что сейчас всего лишь шесть утра. А вас бы волновало, если бы вам изо дня в день приходилось подбирать за другими мусор?

Клэр высвобождается из объятий Луки. Ну нет, желаемого он не получит, обойдется сегодня без ее ласки. Она ему не игрушка. Если Лука хочет секса, пусть отнесется к ней по-человечески, с уважением; для начала – пусть хотя бы проснется. Уговорить ее труда не составит, ведь лучшего начала дня, лучшего способа взбодриться Клэр не может себе вообразить.

Как грустно, что секс в их отношениях превратился в инструмент воздействия, что отказ от близости стал способом наказания – даже когда Лука в полной отключке и о наказании не подозревает. Как чудесно было бы вернуться в прошлое, в те дни, когда они только начали встречаться и Клэр отдавалась свободно, радостно, не взвешивая «за» и «против»…

С тех пор многое изменилось. На них теперь лежит ответственность. Точнее, на ней лежит. Лука выплывает исключительно за счет своего таланта и обаяния, предоставив Клэр сводить концы с концами.

Они, конечно, договорились об этом с самого начала. Лука и Клэр. Органика и синтетика. Инь и ян. Его кулинарное мастерство и ее деловая хватка прекрасно дополняли друг друга, рождая идеальную команду. Но по ходу дела гармония куда-то подевалась, и чаша весов склонилась в пользу Луки. Обидно.

А ничто так не разрушает отношения, как обида.

Клэр подходит к слуховому окну в углу комнаты, забирается на стул и выглядывает на крышу. Вот они, на месте, три птенчика чайки – страшненькие, голодные, жадные. Она наблюдает за ними с того самого дня, как малыши вылупились. И при каждом взгляде на них сердце у нее замирает. Но ничего не поделаешь – вписать в свой нынешний образ жизни ребенка ей не под силу.

Обрадовавшись, что птенцы живы, что с ними все в порядке, что они не свалились с крыши в попытке научиться летать – а ведь вот-вот начнут пробовать! – Клэр полной грудью вдыхает соленый утренний воздух. И впитывает запах – запах солнца, хотя самого светила отсюда еще не видно. Клэр представляет, как оно, опустив взгляд в притворной скромности, ликующе всплывает над устьем реки, готовое приветствовать гостей, которые в выходные сотнями ринутся в Пеннфлит. Их поток затопит узкие извилистые улочки и выплеснется на набережную – вечно голодные туристы, жаждущие пропитания не меньше вот этих самых птенцов. Они весело накинутся на рыбу с жареной картошкой и мороженое, на настоящие корнуоллские пироги и белые бумажные пакетики с рассыпчатой сливочной помадкой, а местные жители будут благодарны приезжим если уж не за горы оставшегося после них мусора, то за счастливый неумолчный перезвон кассовых аппаратов.

Клэр плетется в душ. Их комната расположена в мансарде – для платежеспособных клиентов потолок здесь слишком низкий. И не важно, что Лука, в котором метр восемьдесят три сантиметра роста, вечно бьется головой о балки. Изначально они собирались купить жилье где-нибудь в городке, чтобы можно было сбега́ть туда от рабочих забот, но планы эти так и не осуществились. Выкроить время на осмотр домов оказалось непросто. Да и свободной наличности не хватало. Первое время после переезда в Пеннфлит Клэр, глотая во время перерывов кофе, жадно листала страницы с объявлениями о продаже недвижимости, искала славный маленький рыбацкий коттедж с белеными стенами, который они назовут своим. Однако все вырученные деньги им с Лукой приходилось вкладывать в отель. Так вот и живут здесь, под самой крышей. Нет, комнатка милая, с деревянными стенами, выкрашенными в белый цвет, с такой же, как во всем отеле, большой кроватью с изогнутым изголовьем; но места для хранения «пожитков» почти нет – сюда едва втиснули маленький шкаф. В нем помещается лишь несколько запахивающихся платьев, которые Клэр носит на работу: темно-синее, черное, серое. Она уже и не помнит, когда в последний раз надевала что-нибудь из «нормальной одежды», хранящейся теперь в вакуумных пакетах. И не помнит, когда последний раз брала выходной. Если она не бегает по отелю, то сидит у себя в кабинете и корпит над маркетинговыми планами, бюджетом, пресс-релизами…

На душ уходит пять минут. Еще пять – на одевание. В четверть седьмого Клэр стоит за регистрационной стойкой, проверяя и перепроверяя график дежурств и моля Бога, чтобы никто из персонала не поддался искушению сказаться больным при виде долгожданного солнца.

На эти выходные почти весь отель заказан. Семь номеров и ресторан. Отдохнуть едва ли получится – хорошо, если за следующие три дня удастся урвать в общей сложности двенадцать часов сна. Она ведь перфекционистка. Именно благодаря этому дела у них идут так хорошо. Потому что Клэр Марло ничего не пускает на самотек.

Благодаря этому – да еще потрясающему кулинарному таланту Луки. Талант Луки – притча во языцех, его обсуждают в воскресных приложениях, журналах и блогах о еде. Жители Лондона с удовольствием трясутся три часа в поезде до Пеннфлита, чтобы попробовать замысловатое блюдо, приготовленное Лукой из мелких кальмаров, фасоли борлотти и цветков кабачка; вкус его мороженого, на итальянский манер называемого «gelati», способен довести до оргазма – во всяком случае, так утверждает небезызвестный ресторанный критик, закупивший для себя впрок целых пять галлонов медово-кофейного лакомства с добавлением рикотты. Лука – парень с обложки, местная знаменитость. Его узнают везде и всюду. В отличие от Клэр, которую не узнает никто. Иногда она самой себе кажется невидимкой.

В «Приют у моря» все едут ради Луки. Однако никто не подозревает, что без нее, Клэр, Лука был бы никем. Пустым местом.

Глава первая

Черт бы побрал этих чаек! И черт бы побрал Джеффа. Неужели нельзя сунуть мусор в контейнер? Сто раз ему говорили: если просто оставить мешок поверх крышки, птицы его распотрошат. Все без толку!.. И вот, пожалуйста: пакет с отходами порван в клочья, содержимое разбросано по крошечному газону, заменяющему сад перед домом. Траву никто никогда не косит, так что она выросла в полный рост и под собственной тяжестью пригнулась к земле. Анжелика стукнула по окну ванной, но чайки не обратили на нее ни малейшего внимания, продолжая с радостным клекотом кружить над картонным ведерком «Кей-Эф-Си» с остатками жареной курицы. Бог знает, откуда оно тут взялось: ресторанов сети «Кей-Эф-Си» не наблюдается на добрых пятьдесят миль вокруг. Такова цена жизни в Пеннфлите. Восхитительный пейзаж – и ни одного заведения, без которого твои ровесники, нормальные молодые люди двадцати одного года, не мыслят себе существования. Ни «Топшопа», ни «Макдоналдса». Даже кинотеатра – и то нет!

При упоминании Пеннфлита многие представляют себе живописную гавань с беззаботно покачивающимися на волнах суденышками да узкие колоритные улочки с не менее колоритными коттеджами и виллами, напоминающими пряничные домики. Именно такие избитые пейзажи в огромных количествах украшают стены пеннфлитских баров и кафе – картины можно приобрести за солидные деньги, о чем свидетельствуют ценники на искусственно состаренных деревянных рамах. Магазины по запредельным ценам предлагают скромную, но стильную одежду для отдыха – платья в цветочек, мешковатые грязно-розовые и синие толстовки, яркие резиновые сапоги с рисунками, а также изящные чашки с заумными надписями и бижутерию ручной работы. По улицам в возбужденном ажиотаже снуют отдыхающие с детьми, упиваются радостями курортного городка, на лето отданного им на растерзание, и совершенно не замечают хранителей этого рая – местных жителей, которые долгими зимними месяцами приводят здесь все в порядок, а в сезон подают туристам чай со сливками да джин с тоником. Гости называют Пеннфлит приморским Бодензее, и летом тут полным-полно мужчин в шортах цвета хаки и парусиновых туфлях да прелестных аппетитных мамочек в капри и солнцезащитных очках от Шанель.

Но мало кто из приезжих знает, что если пойти по дороге вдоль музея и свернуть налево, миновать крохотное пожарное депо, подняться на холм, а оттуда на Акланд-авеню, то окажешься в грязном районе с запущенными домами. Безликие коробки возвышаются над идиллической береговой пасторалью, совершенно выбиваясь из общей картины. Это дно Пеннфлита; его обитатели не испытывают никакой радости от вида на морскую гавань и речное устье, поросшее пышной зеленью; их единственной надеждой заработать является курортный сезон, изнурительный труд по смене белья и чистке туалетов – разве что кому-нибудь повезет устроиться на хлебозавод или в расположенную поблизости, по дороге в Сент-Остелл, промышленную зону.

Но даже шансы менять белье и драить туалеты все уменьшаются. Владельцы отелей, кафе и ресторанов, чтобы снизить затраты, стали выполнять тяжелую работу собственноручно; многие маленькие гостиницы, раньше предлагавшие ночлег и завтрак, превратились теперь в апартаменты с кухонькой, где постояльцы могут готовить еду сами. Времена настали тяжелые. Несмотря на прогнозы о том, что из-за кризиса люди проведут отпуск в пределах родной страны, номера бронировались вяло. На плаву держались только элитные отели – у них уже все лето расписано вперед. И Анжелика очень этому радовалась. Она начала подрабатывать в «Приюте у моря» пять лет назад простой горничной, по выходным и на каникулах. После окончания школы ей предложили должность портье на постоянной основе, и Анжелика ухватилась за эту возможность обеими руками. А через три недели ее повысили до заместителя управляющей.

Костюм со вчерашнего вечера валялся на полу. Она подняла его, придирчиво осмотрела. Черная льняная юбка измята; пиджак выглядит чуть лучше. Анжелика попыталась разгладить ткань рукой – безрезультатно. Придется утюжить. Если она не будет одета с иголочки, Клэр взбесится. В «Приюте у моря» главенствует стиль. Все в отеле требует внимания и тщательного ухода: от простыней из египетского хлопка до сверкающих хромом и стеклом ванных комнат, где краны и зеркала полируются мягкой тряпочкой. И не дай бог схалтурить!

Хорошо, что Анжелика теперь правая рука управляющей и больше не должна заниматься черной работой – разве что весь персонал вдруг уволится. Она восприняла новую должность с восторгом, хотя радость несколько поблекла, когда выяснилось, что повышение почти не повлияло на зарплату.

– Прибыль сейчас оставляет желать лучшего, – пояснила Клэр, глядя на помощницу большими честными глазами. – Но если лето выдастся удачным, ты обязательно получишь премию.

А если не выдастся? Живя в Пеннфлите с самого рождения, Анжелика отлично понимала, что пасмурное, дождливое лето окажется для курортного бизнеса приговором. Учитывая высокие налоги, «Приют» вряд ли долго продержится на плаву. Роскошь – это, конечно, хорошо, однако платить больше двух сотен за ночь?.. Да, нужна настоящая жара, иначе отелю не протянуть и до конца лета, его ждет банкротство.

А это уже будет полный крах. Особенно для Анжелики, которая только-только начала вставать на ноги. В гостинице ей безумно нравилось, она жадно училась. Работа помощницей управляющего доставляла удовольствие, а не просто служила средством получения денег, как раньше. И если бы Анжелике пришлось застрять в родном Пеннфлите до конца жизни – а пока ничто не предвещает обратного, – застрять в «Приюте у моря» она совсем не против.

До чего же отель не похож на ее дом! Анжелика с отвращением обвела взглядом ванную. Древняя розовая сантехника потрескалась, кругом грязь. Джефф попытался соорудить импровизированный душ, подсоединив к кранам резиновый шланг, но толку от конструкции не было – рукав оказался коротким. Анжелика теперь редко пользовалась своей ванной. Она выясняла, какой номер «Приюта» свободен и ждет уборки, и в рабочий перерыв тайком, но с удовольствием там купалась. Ей нравились тугие струи падающей воды, пышущее паром тепло, травянистый аромат розмарина, которым пах бесплатный гель для душа, толстые белые полотенца…

Здорово было бы жить так всегда… Некоторым это дано. Не все пойманы в западню, как она. Ловушка для Анжелики, по крайней мере, захлопнулась не по ее вине. А вот у друзей… У наивных, глупых друзей, которые загнали себя в угол, решив жить на детское пособие. Сами себя обвели вокруг пальца. Взвалили на плечи ребенка – и что? Богаче от этого они не стали. Обитают в засаленных квартирках, едва сводят концы с концами. Жизнь без будущего.

Конечно, теоретически Анжелика может уехать из Пеннфлита хоть сейчас. Только как решиться на побег? Быть эгоисткой – совсем не в ее характере. В этом она пошла не в мать.

Анжелика посмотрела в зеркало на аптечном шкафчике, висящем над раковиной. Молочно-белая кожа; глаза ярко-голубые, хотя и небольшие; черные шелковистые волосы спадают на плечи, лоб прикрывает прямая челка; большой рот с полными губами. Без макияжа – ничего особенного, что очень полезно для работы, позволяет слиться с фоном. Но с приходом ночи Анжелика, вооружившись черной подводкой для глаз, накладными ресницами и ярко-красной помадой, создавала себе лицо, которое невозможно забыть. Жаль только, оценить некому.

Впрочем, есть один человек… Но он – табу.

Она прогнала непрошеные мысли и сгребла в охапку одежду. Длинные ноги легко снесли ее по ступенькам вниз, в кухню. Анжелика достала из-за холодильника гладильную доску, разложила ее с громким треском, не обращая внимания на Джеффа, который внимательно слушал по радио сообщение о пробках на дорогах. Он – курьер, ему важно знать, начались ли праздничные заторы.

– Завари нам чай, Джефф, – ласково пропела она, включая утюг и поворачивая терморегулятор на полную мощность.

О мусоре лучше молчать. Если признаться, что заметила безобразие на газоне, придется наводить там порядок. А так и на работу опоздать недолго. Пусть разбирается мать, когда соизволит вылезти из постели. Ей все равно больше нечем заняться.

Джефф, не моргнув глазом, протянул руку, налил в кружку темно-коричневой мути из нержавеющего заварочного чайничка, плеснул из картонной коробки молока и любезно протянул Анжелике.

– Спасибо.

Она поднесла чашку ко рту и скривилась – чай оказался едва теплым.

– Фу, гадость какая!

– Где чайник, ты знаешь, – отмахнулся Джефф.

Из утюга с сердитым шипением вырвался пар, и Анжелика резко отставила кружку.

– Да ладно. Завари свежего. Ты же это любишь.

Джефф закатил глаза, поднялся и неуклюже проковылял к чайнику. Выглядел он отвратительно: огромный живот обтянут заправленной в джинсы футболкой с эмблемой виски «Джека Дэниелса», на поясе – пряжка с позолоченным орлом. Прибавьте к этому жидкий сивый хвостик и козлиную бородку… Анжелику передернуло. И что мать в нем нашла?

Впрочем, понятно что. Доброту. Джефф – нудная до жути страхолюдина, зато с отзывчивым и мягким сердцем. Он делает для матери все (разве что мусор в контейнер не бросает), и Анжелика очень ему благодарна, ведь это значительно облегчает ей жизнь. Пусть толстяк выглядит страшнее атомной войны и одевается как чучело – все равно он в миллион раз лучше последнего кавалера матери.

Анжелика имела привычку утюжить свою одежду в одном нижнем белье, нисколько не стыдясь своего вида. К сожалению, предшественник Джеффа решил этим воспользоваться и ее облапил. Она схватила его руку, придавила к гладильной доске и прижала к ладони наглеца утюг. Раздалось шипение горящей плоти, следом – мучительный разъяренный вопль. Мужик пришел в себя через несколько секунд.

– Ах ты, чокнутая корова! Да я на тебя полицию натравлю! Это ж телесное повреждение. Боже! – Он рванул к раковине, открыл кран с холодной водой. – Засужу!

Анжелика смотрела на него спокойно.

– В суде признают самооборону, – ответила она.

На шум спустилась Труди.

– Отвези меня в больницу! – Он протянул матери многострадальную ладонь. – Она мне утюг на руку поставила.

– На ту самую руку, которую ты засунул мне в трусы, – бесстрастно заметила Анжелика. – И хватит ныть. Не такой уж он был горячий, на «Синтетике» стоял. – Тогда она еще работала не в «Приюте у моря», а в булочной.

– Нечего гладить в одном белье! – крикнула мать.

– Это и мой дом тоже! – огрызнулась Анжелика. – Захочу – хоть голышом гладить буду!

Мужика того она больше никогда не видела, а мать еще долго ходила мрачнее тучи. Потом на вечеринке в стиле кантри в местном пабе встретила Джеффа и притащила его домой. С тех пор Джефф стал частью интерьера. Он принес в семью некое подобие равновесия – когда у Труди появлялся мужчина, она становилась спокойнее, что сильно облегчало всем жизнь.

Анжелика с грохотом водрузила утюг на место.

– Убери за меня доску, ладно? – попросила она, выходя из кухни и отлично зная: уберет.

– Эй, а как же чай? – возмутился толстяк.

– Нет времени…

Анжелика взлетела по лестнице и бросила взгляд на часы.

Она и так позволила Диллу поспать. Больше тянуть нельзя, иначе они опоздают. Анжелика открыла дверь в детскую, разглядела очертания тела под одеялом с изображением Губки Боба и двинулась к кровати, переступая через завалы на полу: пустые коробки из-под дисков, футбольные карточки, пластмассовые мутанты с острыми краями. Случайно наступишь – и останешься без ноги.

Он крепко спал – причем в наушниках. Слышно было, как высоким дребезжащим голосом подвывает одну и ту же песню Джесси Джей. Дилл всегда ложился спать с плеером. Анжелику тревожило, что его мозг толком не отдыхает. Она где-то читала, что дети должны спать без света и прочих раздражителей. Патронажная сестра заявила, мол, беспокоиться не о чем. Только Анжелика ей не особенно доверяла. Этой женщине нужно одно – чтобы ее не трогали. В точности как матери. И та, и другая не слишком пекутся о Дилле.

– Эй… Соня…

Анжелика потормошила Дилла. Тот открыл глаза. Она осторожно сняла с него наушники.

– Не хочу вставать… – прохныкал он и потянулся.

Пижама задралась, открывая живот. Диллу восемь лет, но щеки и ладошки до сих пор пухлые, как у малыша. Младший братик… Ладно, наполовину братик – у всех детей Труди отцы были разные, – но при мысли о нем сердце Анжелики всегда нежно сжималось.

– Надо. У тебя полчаса. Одевайся и чисть зубы.

Если бы Диллом занималась мать, он бы валялся в постели сколько угодно. Труди не видела большой беды в его опозданиях в школу – все равно ведь ничему не научится. Пару часов туда, пару – сюда, какая разница? Но Анжелика верила в силу распорядка. Для Дилла распорядок важен, нравится это ему (или кому-то еще) или нет.

Братишка перевернулся на живот и недовольно прикрыл голову руками. Анжелика склонилась над ним, принялась щекотать. Дилл хихикал, извивался, но в конце концов капитулировал и, скатившись с кровати, со счастливой улыбкой шлепнулся сестре на ноги.

Сердце ее, как всегда, растаяло. Она любила брата. И счастье, что любила, ведь без нее он бы пропал. Если Анжелика когда-нибудь отсюда уедет, ничего хорошего мальчика не ждет. Труди не станет за него бороться; не станет выбивать для него место в обычной школе; не станет требовать, чтобы к нему относились как к нормальному ребенку. У Дилла синдром Дауна. Брату нужны стабильность, уход и дисциплина. Ничего из этого мать обеспечить не в состоянии. Ее бессистемный, непоследовательный стиль воспитания, непредсказуемость характера и периоды мрачного уныния не идут мальчику на пользу. Нельзя сказать, что Труди не любит сына – любит, конечно, она просто не способна ради него на жертвы.

Старшая сестра пыталась дать братишке все необходимое, заменила ему мать. И не роптала. Как можно? Дилл – карта, сданная ей судьбой. Анжелика его не бросит. Да и не так уж с ним трудно. У нее есть возможность работать и развлекаться – она ведь занимается Диллом не в одиночку. Остальные тоже вносят свою лепту, даже две ее сестры, Кимберли и Фэй. Опять же, Джефф. Однако главная опора Дилла – именно Анжелика. Она раньше других замечает проблемы и принимает меры. Труди предпочла бы пустить все на самотек. Конечно, окажись мальчик целиком на попечении матери, он бы не умер, но Анжелике этого было мало. Ей хотелось, чтобы брат получил от жизни все, что ему доступно. И девушка учила его плавать и ездить верхом, читала вслух книги, помогала делать уроки. Водила на тренировки по футболу. Поощряла и подбадривала – насколько позволяли деньги и время.

Он стал ее маленьким другом.

Через полчаса они вдвоем вышли за порог дома: волосы Дилла, одетого в зеленую школьную форму, блестят от геля, как он любит, на спине красуется рюкзак с «Доктором Кто»; льняной костюм Анжелики – как новенький, прическа безупречна. Анжелика довела братишку до ворот школы. Поцеловала его на прощание, как настоящая мамочка. Дилл не виноват, что их мать сейчас беззаботно спит сладким сном.

Каждый день – одно и то же.

Попавшие в «Приют» гости неизменно ахали от восхищения. Квадратное пятиэтажное здание, выходящее на пеннфлитскую гавань, когда-то служило таможней. Толстые каменные стены, большие окна, пропускающие много света. Роскошный интерьер был далек от прибрежной тематики – морских атрибутов в Пеннфлите и без того хватало. На стенах – бледно-зеленые обои с тиснеными птичками в золотых клетках. Люстра муранского стекла, висящая над регистрационной стойкой, бросает яркий отсвет на прикрепленную к стене доску, где каждый день мелом пишут прогноз погоды на сутки и время приливов и отливов. Под доской расположились ключи от восьми комнат, к каждому прикреплен внушительный кожаный брелок; такой точно не потеряешь. В небольшой зоне отдыха – низкий диван-кушетка, обитый темно-оранжевым бархатом, и два мягких кожаных кресла. На круглом столе посреди холла – украшенный стеклом ящик; он заполнен мхом, из которого в разные стороны торчат пышные лютики. Воздух благоухает свежесмолотым кофе, огромная свеча с тремя фитилями источает ароматы корицы, имбиря и кардамона.

Атмосфера «Приюта у моря» одновременно успокаивала и возбуждала. Гостям казалось, будто они попали в маленький рай, удивительный, неповторимый. Клэр не любила выражений «экстравагантный» и «классика с изюминкой» – они казались ей избитыми, – но считала, что к отелю можно отнести их оба. При этом она ни разу не пожертвовала стилем в угоду эксцентричности. Всего было в меру.

Клэр пробежалась взглядом по списку посетителей, собирающихся остановиться в «Приюте» на выходные. Три номера на третьем этаже зарезервированы для холостяцкой вечеринки. По два парня в каждой комнате. Обычно Клэр не соглашалась на проведение в отеле подобных мероприятий, но шаферу, Гасу Эндрюсу, удалось ее переубедить.

– Мы едем в Пеннфлит ради моря. Собираемся плавать на яхте. От вас потребуется лишь достойный ужин и хорошее вино. Обещаю, мы не станем связывать по рукам и ногам жениха и в голом виде подбрасывать его к стойке портье.

Разговаривал собеседник вполне культурно и охотно внес солидный задаток, так что Клэр согласилась, про себя молясь, чтобы он сдержал слово.

Два номера этажом выше были смежными, там можно удобно расположиться семье с «воспитанными детьми старше десяти лет». Их забронировал мистер Колин Тернер. Он попросил двуспальную кровать для себя в одной комнате и две односпальные в соседней – для своей подруги и ее дочери. В Клэр немедленно проснулось любопытство. Слово «подруга» можно трактовать по-разному.

Самую маленькую комнатку, ту, что на своем сайте они любовно именовали «кладовка для метел», заказала мисс Лора Старлинг. И наконец, люкс на первом этаже – гостиная и балкон с видом на гавань – ждет самых важных гостей отеля, мистера Тревора Парфитта и его жену Монику. При мысли об их приезде Клэр замутило.

Тревор и Моника всегда останавливались в люксе, потому что им принадлежало двадцать процентов «Приюта у моря». Тревор, давний поклонник Луки, – еще с тех времен, когда последний работал шеф-поваром в Лондоне, – услышав, что Клэр с Лукой хотят приобрести собственный отель, ухватился за возможность вложить средства. Парфитты наносили визиты регулярно, приезжали на несколько дней, когда обычный уик-энд удлинялся за счет выходного понедельника, и наслаждались плодами своих инвестиций. Даже яхту купили – белоснежную, сверкающую, – и она торчала посреди пеннфлитской гавани, точно бельмо в глазу.

Теперь оказалось, что Тревору и Монике пришла в голову очередная блестящая мысль. Они хотят открыть отель в Лондоне и забрать туда Клэр и Луку. Своими соображениями Тревор поделился три недели назад, во время ежегодной встречи собственников. Он объявил, что будущую гостиницу следует назвать «Приют в мегаполисе», и Клэр ощутила укол раздражения. Название «Приют» придумала она. А Тревор намерен сделать его своим фирменным. Крадет ее идею. Видимо, именно так мистер Парфитт и преуспел. В его успешности сомневаться не приходится – мало у кого сегодня найдутся свободные деньги для вложения в новый отель.

Еще Тревор решил, что в проекте надо активно задействовать жену, особенно «на декораторском фронте». Клэр не нужно было видеть их дом, чтобы понять: Моника навяжет оформление а-ля «Джеки-Коллинз-рядом-с-Версаче-в-журнале-“Хэлло!”» – сплошной мрамор, леопардовые шкуры и гламур, – что совершенно не вязалось с представлениями самой Клэр о стиле.

Когда она поделилась своими страхами с Лукой, тот лишь рассмеялся.

– Ты с ней справишься. Поручи Монике выбрать ткань для штор и диванные подушки.

– Ей этого покажется мало!

– Тогда пусть трудится в поте лица. Заставь ее колесить по Лондону в поисках образцов. Ей быстро надоест.

Клэр сомневалась. Моника из тех, кто, вцепившись во что-нибудь зубами, так просто не отпустит.

– Главное – со всем соглашаться. Со временем мы разбогатеем и освободимся. Вот увидишь, Тревор взвалит управление отелем на нас. Для него этот проект – просто сумасбродство. – Клэр не хотелось потакать чьему-то сумасбродству, однако Лука настаивал. – Думаешь, Тревор захочет прогореть? Нет, конечно. А Монике рано или поздно работать надоест. Наступит день, когда мы выкупим их долю. Доверься мне, Клэр.

А у нее не выходила из головы мысль – неужели они с Лукой хотят именно этого? Конечно, заветная мечта Луки – собственное заведение в Лондоне, но у них уже и так работы невпроворот. Лука, видимо, считает, что «Приют у моря» можно оставить на произвол судьбы в чьих-нибудь надежных руках. Однако не все так просто. Кто, например, станет готовить? Люди приезжают попробовать блюда, сотворенные Лукой; приобщиться к волшебной магии вкуса. Суррогат клиентам ни к чему.

Ладно, беспокоиться рано: пока мечта воплотится в жизнь, пройдет немало времени. Клэр распечатала регистрационные формы будущих гостей и принялась выписывать в блокнот их особые пожелания. В «Приют» вошла Анжелика.

Эта девушка оказалась для Клэр Марло настоящим спасательным кругом. Когда несколько лет назад в отеле появилась новая горничная, управляющая сразу же обратила на нее внимание, разглядев в ней жажду знаний, живость и проворство. Когда Анжелика окончила школу, Клэр предложила ей попробовать свои силы в должности портье. Та очень обрадовалась – единственной альтернативой было место турагента в Бодмине. Клэр вручила вчерашней школьнице двести фунтов и велела перекрасить розовые пряди в волосах и обзавестись приличной одеждой. Да, и вытащить из языка кольцо. Горничной розовая голова и пирсинг простительны; служащей, представляющей лицо отеля, – нет.

В следующий понедельник Анжелика явилась в гостиницу с новой прической – темно-каштановым бобом, – одетая в черную льняную юбку (несколько коротковатую, но Клэр смирилась, решив, что большой беды от этого не будет), облегающую белую блузу (сквозь нее просвечивал черный бюстгальтер, однако хозяйка пришла к тому же заключению, что и по поводу юбки), льняной пиджак свободного кроя и туфли без каблуков. Сейчас, спустя три года, Анжелика была почти – почти! – готова остаться во главе отеля. Она до сих пор иногда давала волю острому язычку, и Клэр хотела добиться от нее умения держать себя в руках, прежде чем предоставить полную свободу действий. Но в целом владелица «Приюта у моря» своей протеже гордилась.

И опекала ее. Клэр знала: в жизни Анжелики далеко не все гладко; девушка серьезно относится к своим обязательствам перед братом, а ее мать Труди – человек непредсказуемый. Клэр не лезла помощнице в душу, но всегда замечала, когда та нервничает или расстроена, и поддерживала ее, как могла. Вдобавок Клэр Марло радовало то, что она дает возможность развиваться не какому-нибудь напыщенному честолюбивому стажеру, окончившему университетский курс гостиничного менеджмента, а местной девушке. Как ни странно, несмотря на разницу в возрасте, они сблизились. Если в отеле наступало затишье, Клэр со своей заместительницей сплетничали, болтали и делились секретами. А как-то в разгар зимы, когда «Приют» стоял почти пустым, даже съездили в большой торговый центр в Бристоле – словно две шаловливые школьницы, сбежавшие с урока по математике, – и вернулись, нагруженные коробками с обувью, пробниками косметики и платьями, совершенно необходимыми каждой уважающей себя женщине – впрочем, в Пеннфлите надевать их было некуда.

Анжелика ни разу не злоупотребила великодушием или откровенностью Клэр. Они оставались коллегами, и обе хорошо понимали, что грань между начальницей и подчиненной стирать не стоит. Клэр знала – излишнее сближение с теми, кто на тебя работает, может все погубить. И считала, что у нее неплохо получается соблюдать баланс.

– Привет, – поздоровалась она. – Готова к долгим выходным? Работы невпроворот.

– На парковке уже полно машин, – сообщила Анжелика. Пробежалась взглядом по списку гостей, свела брови. – Мистер и миссис Парфитт? Снова? Они же недавно приезжали.

– В этот раз придется быть с ними особенно милыми и предупредительными.

– Мы всегда такие! – возразила Анжелика. – Я вот, например, из кожи вон лезу, чтобы не двинуть ему, когда он шлепает меня по пятой точке.

Клэр рассмеялась. Что правда, то правда, Тревор Парфитт – джентльмен старой закалки, ему и в голову не придет, будто похлопывание ниже спины может для кого-то быть оскорбительным. Он без тени иронии зовет свою жену «лапочка».

– Тревора не переделать.

– Да уж, – согласилась помощница. – Только зачем угождать им еще сильнее? К Парфиттам у нас и так относятся как к особам королевской крови.

Клэр замялась. Они с Лукой пока никому не говорили о возможности открытия нового отеля – подобные слухи всегда выбивают персонал из колеи. Но если договоренность с Парфиттами будет достигнута, на Анжелику ляжет все управление «Приютом». Клэр решилась.

– Строго по секрету: Тревор и Моника предлагают нам открыть гостиницу в Лондоне.

– Но ты же не уедешь? – помрачнела Анжелика. – Я не хочу работать тут без тебя. Ты ведь об этом знаешь?

– Только что узнала, – мягко ответила Клэр. – Ты справишься и без меня.

– Я не буду работать на кого-то другого.

– Я тронута твоей преданностью, – улыбнулась начальница. – Не волнуйся, никто пока не уезжает. Да и для тебя это как раз хорошо. Нам ведь нужен надежный человек, который станет вести дела в «Приюте».

Анжелика промолчала. Клэр уже пожалела, что заговорила о лондонском отеле. Боковым зрением она заметила рыбака, прошедшего в кухню через зал ресторана. Значит, привезли сегодняшний улов, нужно пойти проверить и подписать накладные.

Она протянула помощнице телефон.

– Позвонишь в «Буддлею»? Закажи большой букет в номер Парфиттов и замену цветам на столе в холле, как обычно. – Анжелика кивнула, взяла трубку. – И если ты в состоянии вытерпеть сонного Луку, отнеси ему, пожалуйста, кофе и разбуди. Сегодня все должны быть собраны.

Клэр отправилась в кухню. Не мешает и самой подкрепиться: выпить кофе покрепче и съесть тарелку фирменного мюсли с греческим йогуртом и ягодами. День будет длинным.

Анжелика проводила начальницу взглядом. Сердце испуганно забилось. Ну и новости… Гостиница в Лондоне? Что же теперь будет?

Будут перемены, ясное дело. Перемен Анжелика не любила. Она хотела, чтобы все оставалось по-старому. Вечно.

Все, кроме тех обстоятельств, поменять которые хотелось самой Анжелике. Увы, так не бывает. Уж кому-кому, а ей это отлично известно. Она сделала глубокий вдох. Впрочем, паниковать рано, мало ли как обернется. Анжелика набрала номер флориста, просмотрела составленный Клэр список дел, мысленно отметила, чем заняться в первую очередь. Ведь прежде всего она была прекрасным заместителем управляющего отеля.

Глава вторая

Мало кто считал Колина Тернера глупцом. Наоборот, большинство людей испытывали по отношению к нему глубокое уважение. Он умел пользоваться успехом, не вызывая зависти. Ведь нельзя отрицать: Колин Тернер – настоящий трудоголик. Он неизменно появлялся на месте в шесть утра, весь в белом, и бросался в работу с головой. Он заботился о подчиненных и слыл великодушным начальником. Условия – что на кондитерской фабрике, что в нескольких его кафе – были образцовыми. Никаких сверхурочных и при этом легендарные льготы: внушительные скидки, щедрые премии и дорогостоящая рождественская вечеринка с выпивкой за его счет в местном отеле. Себя мистер Тернер тоже не забывал вознаграждать за тяжкий труд. Лоснящийся «Ягуар», за рулем которого он выехал на магистраль М5, – тому свидетельство.

Колин плавно перестроился в левый ряд. «За всю свою жизнь я совершил лишь одну ошибку, – размышлял он. – Зато какую!» Единственное его преступление заключалось в том, что ему безумно не хватало любви. Физического контакта с женщиной, которая не станет вздрагивать от омерзения в его объятиях. И когда же он успел стать таким противным? – гадал Колин в тот судьбоносный день двенадцать лет назад.

Теперь-то он все понимал. Семейный врач в конце концов поставил жене диагноз «депрессия» и прописал курс антидепрессантов, но было уже поздно. Откуда Колин мог знать, что послеродовая депрессия иногда длится не месяц и не два, а несколько лет? Он ведь пекарь, а не психиатр. Ночи без близости, ночи отказов нанизывались одна на другую, и Колин впал в отчаяние. А оно, в свою очередь, толкнуло его на импульсивный, совсем не свойственный ему поступок.

Всему причиной оказалось рождение второго ребенка. После появления Райана на свет Элисон не подпускала мужа к себе. Сами роды были тяжелыми и затяжными – слабые схватки, наложение щипцов, эпизиотомия. Когда прохождение плода затруднилось, Колину бы настоять на кесаревом сечении – да только акушерки здорово промыли жене мозги, и та не хотела слышать ни о чем, кроме естественных родов. И ради чего?! Мучительные месяцы восстановления, физиотерапия и полное отвращение к сексу.

Все закончилось тем, что Колин оказался в объятиях Карен Гриффит. Точнее, не столько в объятиях, сколько у нее между ног – она, как и Элисон, тоже особой любви не проявляла. Совсем не по таким прикосновениям скучал Колин Тернер, мечтавший о нежности и ласке. Зато Карен занималась сексом. А когда Колин осознал цену своего приключения, было уже поздно.

Неужели, гадал он потом, его обманывали с самого начала? Карен твердила, что Челси – случайность, но разве так уж трудно разузнать, сколько стоит мистер Колин Тернер, а потом заманить его в ловушку? Ведь он никогда не увиливает от ответственности и не будет настаивать на аборте. Несмотря на свою одну-единственную супружескую измену, Колин – джентльмен.

Потому-то он и ехал сейчас в ежегодное «покаянное турне». На этих встречах настоял он сам: в конце концов, Челси – его плоть и кровь; и если уж Колин не может объявить о ее существовании всему миру, он обязан быть честным и признаться в этом ей лично.

Для семьи отговорок хватало. Он вечно куда-то мотался – то на торговые выставки, то в исследовательские поездки, то на конференции; так что очередные выходные, проведенные им вне дома, не вызывали у Элисон подозрений. Однако от собственного вранья Колина тошнило. Огромное количество его знакомых – настоящие мастера обмана. Они лгут женам напропалую: о том, где были и чем занимались, о деньгах – откуда те взялись и на что ушли. Приятели сочиняли очень правдоподобно и гладко, ни капли не мучаясь угрызениями совести. Но Колин всегда был приверженцем абсолютной честности. Какой смысл состоять в браке с человеком, которому врешь?

Однако ради выходных с Челси приходилось кривить душой и ему. К счастью, Элисон никогда не предлагала составить мужу компанию в его путешествиях. У нее была собственная жизнь: спортзал, теннис, дрессировка собаки, благотворительные обеды – бесконечные обеды! – и покупка нарядов для этих обедов. Колин не упрекал жену ни единым потраченным ею пенни. Она работает не покладая рук: поддерживает дом в безукоризненном состоянии, заботится о детях. И о нем, между прочим, тоже.

Колин не относил себя к женоненавистникам. В его подчинении работало столько представительниц прекрасного пола, что он легко мог бы отмести подобное подозрение, приди оно кому-нибудь в голову. И если бы Элисон захотела делать карьеру, Колин был бы за нее рад. Но порой он все же не мог отделаться от мысли, что большинство женщин стало бы счастливее, последуй они примеру его жены. Колин и Элисон Тернер – прекрасная команда. Их роли четко определены. Их жизнь идет, словно отлаженный часовой механизм, а увлечения и дела одного редко мешают увлечениям и делам другого. Вообще-то, не считая одного-единственного непредвиденного обстоятельства, брак у них с Элисон идеальный.

Колин бросил взгляд на часы. Времени предостаточно. Карен и Челси нужно забрать в половине десятого, значит, в отель они приедут после обеда. Заметка о «Приюте у моря» попалась ему на глаза в разделе о путешествиях «Санди таймс»; отель выглядел идиллически. Колин почитал о Пеннфлите в Интернете и решил, что Челси понравится. Можно сходить на пляж или покататься на корабле, там есть пиццерия и кафе-мороженое – его собственные дети были бы в восторге.

При мысли о детях его кольнуло чувство вины: у Райана так называемый свободный год, мальчик окончил школу и перед поступлением в университет уехал отрываться в Австралию; Мишель – студентка второго курса Уорикского университета. Колин безумно ими гордился. Они достигли очень многого. Достигли в основном благодаря Элисон, ее вниманию, которое жена щедро уделяла дочери и сыну, пока те росли: методично помогала с домашними заданиями, возила на дополнительные занятия, всячески поощряла и подбадривала. Нельзя сказать, что Колину было все равно, просто у него такой сумасшедший график работы… Ему редко удавалось попасть домой раньше семи, а к тому времени все самые трудные дела оставались позади. Он, разумеется, оплачивал разные кружки и факультативы, финансировал свободный год Райана и ни за что не позволил бы кому-то из детей взять кредит на обучение в университете. Так что вклад Колина маленьким не назовешь. Но именно усилия Элисон, ее кровь, пот и слезы обеспечили успехи Мишель и Райана. Колин Тернер не баловал своих отпрысков материально, наоборот, учил ценить тяжелый труд. На каникулах они работали: сын – на фабрике, дочь – то в одном, то в другом кафе официанткой. Его дети знают, что такое зарабатывать деньги самостоятельно. Они такие же трудоголики, как и он сам.

При мысли о детях в душе Колина вспыхивала гордость. Но стоило ему представить, что они узнают о грязной тайне отца, – и его начинало мутить. Он хранил эту тайну так долго, что она стала неотъемлемым кусочком сердца, черным как уголь.

Колин свернул с магистрали к заправке, где договорился забрать Карен с Челси. Ему не хотелось мелькать возле их дома на своей машине, поэтому Карен с дочерью должны приехать сюда сами. Их автомобиль останется здесь на все выходные. Пульс слегка участился: заправка – опасный район, Колина могут заметить. Вдруг заедет кто-нибудь из знакомых? Нужно все сделать быстро.

Он оглядел парковку перед «Коста кофе». Ага, вон они, сидят за столиком на улице. Темные волосы Карен зачесаны назад и собраны на затылке в хвост, лицо при полном макияже закрывают огромные солнцезащитные очки; высокие каблуки, джинсы теснее тесного; майка и укороченный розовый пиджак из замши. А рядом Челси.

Каждый раз смотря на нее, сердце Колина сжималось. Она едва доходила Карен до плеча, но весила уже килограмм на семь больше матери. Невысокая, пухлая, бледная, с миловидным лицом и вечно хмурыми бровями. Ребенок одиннадцати лет не должен выглядеть так, словно на его плечах лежат все тяготы мира; однако жизнь с Карен способна ввергнуть в состояние беспокойства и тревоги кого угодно. Челси, похоже, натянула на себя что под руку попалось: розовые леггинсы, разношенные кожаные ботинки и желтую, расшитую пайетками футболку, не полностью прикрывающую живот, – то ли последний писк моды, то ли она маловата, не поймешь. Волосы спутаны, девочке не мешало бы постричься. Элисон ни за что не выпустила бы Мишель на улицу такой… запущенной. Его дети всегда выглядели безупречно.

Они пока не видели Колина. Карен была занята дымящейся сигаретой, Челси жевала пончик. Колин подождал, разглядывая будущих попутчиц. Он не любил, чтобы в машине курили или ели, но и прослыть придирчивым чистюлей не хотелось. Во рту появился металлический привкус вины. Может, удастся незаметно пробраться в здание заправки, купить воды и выполоскать эту гадость? Нет, слишком рискованно. Карен вытащила из сумки еще один пончик, протянула его Челси. Девочка безропотно откусила угощение.

Мистер Тернер нахмурился. Он, конечно, поставщик тортов, печенья, булочек, хлеба – словом, всего того, от чего толстеют, – только, скажите на милость, зачем совать ребенку второй пончик?! Колин подъехал ближе, отрывисто квакнул клаксоном. Звук получился радостным. Карен выбросила окурок, наступила на него каблуком. Челси торопливо запихнула пончик в рот и принялась отряхивать сладкие крошки с футболки.

– Порядок? – Карен приблизилась к машине, пригнулась, сунула голову внутрь и дотронулась до его щеки своей. От нее пахло сигаретами «Бенсон и Хеджес», жевательной резинкой и ядовитыми ванильными духами. – Поцелуй папу, Челси. – Она схватила девочку за плечо, подтолкнула к Колину.

Тот чмокнул дочь в щеку. Щека оказалась сладкой.

– Нас ждут чудесные выходные, – сообщил он девочке.

Выскочил из машины, забрал сумки, стал засовывать их в багажник. Вещей дамы набрали на неделю, но ничего страшного. Места хватает.

– Я поискала этот отель в инете. Там нет бассейна. И спа. – Карен дернула заднюю дверцу, впихнула в машину Челси и гордо прошествовала к переднему пассажирскому сиденью.

Колин молча смотрел, как она устраивается на сиденье рядом, как натягивает ремень безопасности на те самые пышные выпуклости, которые стали когда-то причиной его падения.

– Чуть дальше нашей гостиницы есть еще одна, с бассейном и спа. Можно ходить туда.

– Тогда давай поселимся там.

– Наша выглядит гораздо симпатичней. И она у моря. Прямо у воды. Я забронировал номера с видом на гавань.

Карен это, похоже, не убедило.

– Как у тебя дела? – спросил Колин.

– Ужасно. Часть сотрудников отправили в добровольно-принудительный отпуск, и нам, оставшимся, приходится их замещать, причем без доплаты. – Карен опустила пассажирское зеркальце, полюбовалась своим отражением.

Колин бросил взгляд в зеркало заднего вида. Челси смотрела в окно.

– А ты, Челси? Как школа?

– Ужасно, – повторила Карен любимую присказку. – Над ней издеваются одноклассники. Называют ее жирной.

Колин вспыхнул. Беда в том, что Челси действительно полновата. А дети есть дети, они счастливы ткнуть кого-нибудь носом в его недостатки. Но от мысли, что ее дразнят, стало больно.

– Учительница в курсе, что тебя обижают, Челси?

– Ее это не волнует, – безразлично отозвалась девочка. – Говорит, когда им надоест, сами отстанут.

Дети… цветы жизни… Приехать бы к Челси в школу, отыскать ее мучителей да задать им порки! Но нельзя. Единственное, что ему можно, – устроить дочери прекрасные выходные. Незабываемые.

Когда Колин вырулил обратно на шоссе, на небе засияло солнце.

– Эй, эй, в путь скорей! – фальшиво пропел он.

Карен на него покосилась и стала тыкать в кнопки CD-проигрывателя.

– У тебя «Тейк зет» есть? – капризно поинтересовалась она.

Колин прислушивался к тому, что происходит на заднем сиденье. Вот Челси зашуршала бумажным пакетиком с конфетами… в воздух поднялось облачко пудры… запахло сладким. Колину хотелось отобрать у нее лакомство. Его волновала не чистота в машине, а здоровье дочери. Впрочем, сейчас не самое подходящее время для воспитания. В конце концов, он – лишь внештатный папа. Очень, очень внештатный.

Анжелика локтем нажала ручку двери. Лука не услышал – то ли крепко спит, то ли принимает душ. Она осторожно протиснулась внутрь, держа перед собой поднос с зарядом утренней бодрости для Луки – чашечкой ристретто. Кажется, будить хозяина по утрам стало ее второй работой. Комната тонула в полумраке, в крошечное слуховое окно струился солнечный свет, но занавески задернуты.

Он спал – под одеялом виднелись очертания тела. Анжелика втянула ноздрями его запах, резкий, мускусный, очень мужской.

– Лука! – тихонько позвала она. Тот замычал, перевернулся, потер глаза. – Клэр велела тебя разбудить.

– Отстань! – Голос со сна звучал хрипло.

– Я принесла кофе.

Анжелика обошла кровать, встала над Лукой. Легонько пнула его коленкой в бок.

– Эй, подъем! Сам знаешь, сколько у нас сегодня работы.

Он протянул к ней руку. Анжелика решила – хочет взять кофе, но Лука легонько погладил ее бедро. Бархатная ласка. Привычная, нежная. Ничего не значащая.

Так ведь?

– Еще пять минут. Умоляю, Анжелика. Устал – сил нет.

От его прикосновения сердце трепетно забилось, то запинаясь, то стуча, как сумасшедшее. До чего же заманчиво упасть к Луке в постель, забраться к нему под одеяло, ощутить его руки не только на бедре, а на всем теле. Догадывается ли он, что с ней творится от этого легкого, почти незаметного заигрывания?

Еще как догадывается!

– Решай сам. – Трясущимися руками Анжелика поставила кофе на тумбочку у кровати. – Только меня с самого начала работы в «Приюте» учили, что мы все – одна команда.

И выдав эту тираду, вышла из комнаты.

В коридоре прислонилась к стене. Ноги дрожали, стоять удавалось с трудом. Она застонала, закрыла глаза и в отчаянии запрокинула голову.

Иногда у нее получалось справляться со своей страстью. Иногда – нет. Сегодня явно второй случай. По коже бегают мурашки, кровь играет и пенится, гудит не хуже высоковольтного кабеля.

Да что за наваждение такое! Сколько раз она пыталась рассуждать разумно… Порой здравый смысл побеждал, и Анжелика выполняла свои обязанности, как нормальный человек. Но порой… как нахлынет… И тогда дыхание перехватывает, мозги отказывают, и она теряет волю.

И ведь Лука даже не особенно ей нравился.

Ее бесило то, что он так мало ценит Клэр. Бесила его самоуверенность. Его безапелляционность. Грубое обращение с людьми – не всегда, конечно, но когда на кухне наступала горячая пора, Лука ни с кем не церемонился. И все же было в нем нечто притягательное. Он завораживал Анжелику. Ей хотелось понять, как он устроен. Что чувствует на самом деле. Узнать его сокровенные желания и страхи. Он живет одной минутой – но должны же у него быть какие-то огорчения? Воспоминания? Мечты? Задает ли он себе вопрос: «А вдруг?..»

Она, например, делает это постоянно.

Анжелика не собиралась к нему приближаться. Ни за что на свете. Она слишком любит и уважает Клэр. Однако дома, в тишине и уединении своей комнаты, в уединении собственного воображения… совсем другое дело. Никто не запрещает фантазировать.

Анжелика знала, что Лука знает. Он унюхал на ней запах желания, увидел правду в ее глазах. Потому-то и поддразнивает. Для него это игра, развлечение. Лука испытывает ее, искушает, заставляет верить в то, что все возможно.

Вспомнился случай, произошедшей на последней рождественской вечеринке, которую устроили для персонала в январе, когда схлынул наплыв посетителей. Они с Лукой столкнулись на лестнице. Анжелика стояла двумя ступенями выше и оказалась с ним вровень. Он наградил ее таким взглядом… Насмешливым, призывным.

– Ангелочек. Ангелика. Анжелика… – низким голосом пропел Лука.

И подался вперед. Их лбы соприкоснулись. Двинься она хоть на миллиметр – и ее губы коснулись бы его. Прошло добрых пять секунд; оба стояли не шелохнувшись, ждали, кто сделает движение навстречу первым. В голове у нее плыло. Ей хотелось схватить его, запустить руки в курчавые волосы, прижать к себе изо всех сил и впиться губами… зубами… Но Анжелика понимала: уступи она хоть раз – пути назад уже не будет.

И потому она медленно прижала указательный палец к его губам.

– Ах ты гадкий… И не мечтай.

Он посмотрел на нее долгим, глубоким взглядом, и Анжелика вздрогнула.

– Можно подумать, ты сама об этом не мечтаешь.

– О, да. Только я мечтаю обо всем, чего мне нельзя.

Краем глаза она заметила направляющуюся к лестнице Клэр. Хозяйка отеля выглядела очаровательно: темно-красное бархатное платье, на завитых волосах под лихим углом пристроилась шапка Санты, туфли на шпильках давным-давно сброшены.

– Чем занимаетесь? – рассмеялась она, одной рукой обвив перила внизу, а в другой сжимая полупустой бокал шампанского.

– Да вот, собираюсь подарить шефу рождественский поцелуй, – ответила Анжелика и на глазах у Клэр обхватила голову Луки руками, притянула к себе и поцеловала.

Поцелуй-спектакль; пикантная выходка на корпоративе, которая никого не обидит. Клэр, запрокинув голову, засмеялась. Анжелика обогнула Луку, спустилась к начальнице и прошествовала за глинтвейном к дымящейся горячей чаше, ощущая, как взгляд Луки буравит ей спину.

Позже, когда все расселись в круг и стали открывать принесенные Санта-Клаусом подарки, Анжелика встретилась с Лукой глазами. Его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем нужно. Многозначительный взгляд, ничего не скажешь. В ответ Анжелика невинно округлила глаза и отвернулась. Она не станет его игрушкой. Не опустится до бурного тайного романа. До торопливого секса между сменами, за запертыми дверями. Она слишком высоко себя ценит. А работу в отеле – еще выше. И даже выше, чем работу, ценит свои отношения с начальницей. Клэр – ее кумир, ее гуру, ее пылкая девичья любовь. Первый человек, поверивший в Анжелику. И рискнуть этим ради кувыркания с Лукой? Ни за что!

К тому же Анжелика принадлежала к тем людям, которым подавай либо все, либо ничего. Лука не может принадлежать ей одной, а делить его она ни с кем не хотела. И все же терзалась. Если честно, влечение к Луке – единственное, что помогает ей держаться; единственное, что не дает сойти с ума. Хотя само оно тоже сродни сумасшествию.

…В комнате за стеной скрипнула кровать – Лука перевернулся на другой бок. Воображение тут же нарисовало соблазнительную картину: его обнаженное тело под одеялом. Анжелика одернула пиджак, поправила прическу и пошла к лестнице. Слава богу, работы сегодня по горло! Ничего не может быть хуже, чем целый день сидеть за регистрационной стойкой и сгорать от неразделенного желания.

Глава третья

Лора Старлинг стояла в толпе посреди вестибюля вокзала Паддингтон и покусывала нижнюю губу. Ее взгляд метался между информационным табло – в ожидании, когда появится номер платформы и поток людей потечет в сторону поезда на Пензанс, – и ведущим из метро эскалатором. Где же Дан?! Хотя понятно, где. Уцепился за поручень в вагоне, грохочущем где-то на линии Дистрикт, слушает свой айпод, уносящий в уютный маленький мир, и не подозревает о том, что она сейчас лопнет от беспокойства.

Дан всегда оставляет все на последний момент. Она же примчалась на вокзал за полчаса – на всякий случай. На какой такой случай, Лора и сама не знала, но предпочитала перестраховаться. А он, как всегда, явится минута в минуту. За шесть месяцев знакомства Дан ни разу ее не подвел, но она постоянно опасалась, что он не приедет.

У него напрочь отсутствует ген тревоги. Дан – само спокойствие. Жуткие «а вдруг?», подстерегающие Лору каждую минуту, его внутренним радаром просто не фиксируются. Когда она вываливает на него гипотетические проблемы и трудности, он пожимает плечами и говорит:

– Ну и что? Что будет, если это случится? Земля не остановится.

Самое досадное – Дан прав. Но как бы Лора ни старалась, мыслить, как он, у нее не выходило. Не получалось и добиться того, чтобы Дан подстраивался под ее страхи и опасения. Придется как-то справляться с ними самостоятельно. Ей еще от многого предстоит избавиться, до идеала далеко!

Дан, правда, утверждает, что она идеальна и так.

– Хотя нет, не идеальна, – уточняет он. – Идеальные люди скучны до невозможности. А тебя скучной никак не назовешь.

Лора сверила свои часы с вокзальными: все точно, никаких расхождений. Глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Воздух пропитался запахом жареных пончиков и пота. А еще – предвкушением. Сегодня здесь собралась не обычная толпа пригородных жителей, возвращающихся домой в пятницу вечером. Впереди ждали долгие выходные, а значит, приключения. Массовый выезд из города начался.

Наконец-то, вот и Дан! Лавирует среди людей, размашисто вышагивая своими длинными ногами, придерживает холщовый рюкзак на плече. Лора знала, там лежит лишь смена белья, запасная рубашка, зубная щетка да фотоаппарат. Ее же сумка набита кучей платьев, джинсов, маек, косметики и туфель. Издалека Дан – в выцветших джинсах и клетчатой рубашке, со спутанными волосами – выглядел обычным расхлябанным парнем лет двадцати с небольшим. Но вблизи впечатление менялось – благодаря привлекательному лицу и удивительным глазам насыщенного светло-серого оттенка, обрамленным густыми черными ресницами. Лора не раз видела, как от его взгляда девушки в буквальном смысле слабеют и тают; с ней самой полгода назад случилось то же самое, когда они познакомились в гостях у общего друга. Тепло и доброта в этом взгляде безграничны. Ведь Дан – самый добрый человек на свете.

– Привет.

Подойдя, он лучезарно улыбнулся и чмокнул Лору в макушку – как раз в тот момент, когда на табло высветился номер платформы.

– Пойдем скорее! – Лора ухватила Дана за рукав.

Подхватила свою сумку (надо же, какая тяжелая, и зачем столько брать на пару дней?), в который раз проверила в кармане билеты. Приобретение билетов далось Лоре непросто, ее палец долго не решался нажать кнопку «Купить». Пришлось себе напомнить: даже имея билеты на руках, ехать не обязательно; передумать можно в любой момент.

Их подхватил поток пассажиров; люди бежали наперегонки, словно в конце платформы победителя ждал некий мифический приз. Они торопливо миновали вагоны первого класса, сплошь пустые и оттого заманчивые. Наконец Лора выдохнула:

– Нам сюда, – и запрыгнула в поезд.

– Да тише ты, – рассмеялся Дан. – Пока мы грузимся, поезд не поедет.

Он собрался оставить рюкзак в багажной нише в начале вагона, но Лора придержала его за руку.

– Не надо. Лучше сунь в отделение над креслом. У моих знакомых так однажды сумку обчистили.

– Кому нужны мои вещи? Тут нет ничего ценного.

– А фотоаппарат?

– Застрахован. – Дан пожал плечами.

Лора покачала головой. Разве можно так беспечно относиться к своему рабочему инструменту? А вдруг его кто-нибудь стащит? Будет беда! Впрочем, развивать мысль дальше она не стала – Дан послушался разумного совета и сунул рюкзак в отделение над головой. Потом протянул руку за ее сумкой. Минуту спустя они уже сидели рядом в креслах.

– Ты, конечно, не завтракал. – Лора достала две бутылочки со смузи и две пластиковые упаковки мюсли, купленные в «Маркс энд Спенсер».

– Не завтракал, – радостно подтвердил Дан, отвинчивая крышку фруктового коктейля и жадно его глотая.

Лора повертела в руках полученную по почте брошюру. Небольшой, выполненный со вкусом буклет формата А5, отпечатанный на плотной кремовой бумаге. На обложке – гавань Пеннфлита, пейзаж, выполненный в ярких пестрых тонах. «Учитесь живописи и рисунку в изумительной, вдохновляющей приморской обстановке. Член Королевской академии художеств Тони Уэстон раскроет ваши творческие способности и поможет пробудить внутреннего Моне или Пикассо. Идеальный подарок по поводу и без, лучший способ побаловать себя».

Внутри – послужной список Тони Уэстона, названия галерей, в которых он выставлялся, репродукции других его картин. И фото: мужчина за пятьдесят на фоне громадного окна с видом на море. Короткие седые волосы, модные очки в черной оправе, рубашка с круглым воротом – типичный стареющий стильный рекламщик (его резюме сообщало, что прежде чем уйти на пенсию и осесть в Пеннфлите, он работал в рекламном бизнесе).

Лора снова и снова вглядывалась в лицо художника, но фотография давала слишком мало информации для каких-нибудь выводов. Неподвижный снимок не может точно передать облик. Чтобы подметить малейшее сходство одного человека с другим, нужно видеть, как тот говорит, улыбается, хмурит брови, смеется…

Всю свою жизнь Лора спокойно относилась к тому, что у нее нет отца. Отсутствие папы выделяло ее среди других детей, но девочку это скорее радовало, чем печалило. Зато у нее сложились прекрасные отношения с матерью. Они все делали вместе. Марина была подругой, старшей сестрой, с которой можно секретничать. Друзья Лоры исходили зеленой завистью; впрочем, со временем Марина стала доверенным лицом и для них. Маленький домик, в котором обитали Лора с мамой, вечно был полон гостей, в нем жили музыка и смех, болтовня и домашнее печенье с шоколадной крошкой. У Марины находилось решение самых запутанных проблем. И запретных тем для разговоров с ней не существовало.

Кроме одной. Мама четко дала понять: эта тема – табу. Марина наотрез отказывалась обсуждать отца Лоры. И девочка научилась не задавать вопросов, а к тринадцати годам и вовсе смирилась с мыслью о том, что правды никогда не узнает. Она – плод непорочного зачатия. Точка.

В пятнадцать лет у Лоры началась паника: а вдруг маму изнасиловали? Это полностью объясняло нежелание Марины открыть тайну. Как-то вечером, когда у мамы было спокойное, задумчивое настроение, девочка набралась смелости спросить. Они сидели на маленькой веранде, заменявшей сад, украшенной яркими цветочными горшками и гирляндами, нежились в лучах заходящего солнца. Марина потягивала вино из бокала.

Лора теребила край розовой льняной скатерти на колченогом деревянном столике, который Марина притащила из лавки старьевщика.

– Мам, ответь только на один вопрос. Он тебя изнасиловал? Мой отец.

Марина погладила дочь по голове.

– Нет, солнышко. Нет и еще раз нет. Честное слово. – Лицо осталось непроницаемым.

Лора кивнула. Она знала – дальше расспрашивать не стоит. Ужасное предположение не давало ей покоя, и девочка была рада выкинуть его из головы. Марине она поверила, ее ответ прозвучал совершенно искренне.

Любопытство Лоры проснулось вновь лишь после знакомства с Даном. Его очень удивило то, что она не стремится узнать, кто ее отец. Дан не лез в душу, не осуждал – просто озадачился. И Лора вновь задумалась о таинственном родителе. Как-то Дан принес журнал, для которого делал снимки, и показал опубликованный в нем материал о мужчинах, на склоне лет узнавших о существовании у них детей. Герои статьи рассказывали, какое это счастье – обрести сына или дочь, насколько богаче стала их жизнь, даже у тех, у кого были другие, «официальные» дети.

– Я не толкаю тебя на поиски, – сказал Дан. – Но заметь, никто из этих ребят не расстроился, не разозлился. Хотя бывает, конечно, всякое.

Лора задумалась. Она всегда считала, что отец о ней не знает, и ни разу не пыталась взглянуть на ситуацию его глазами. Имела ли мама право скрывать от этого человека – кто бы он ни был – существование ребенка? А вдруг у него нет других детей? Вдруг он тоже обрадуется дочери? Не подозревать о наличии ребенка может только мужчина, женщине подобного не дано. Так способна ли она понять его чувства?

Эти мысли прочно засели в голове Лоры и принялись ее донимать. Упрямство матери Лору возмущало. Каждый ребенок имеет право знать своего отца, и наоборот. Однако выпытать правду у нее нереально.

– Мама ни за что не расскажет, – поделилась она с Даном. – Придется докапываться самой.

Тот пообещал помогать всеми силами. И поддерживать – как бы дело ни обернулось. Лора с усердием взялась за поиски улик. По воскресеньям рылась в тумбочках Марины, пока та обедала где-нибудь в кафе. Обыскивала буфет; перетряхивала коробки из-под обуви и пустые чемоданы; отодвигала старый ковер. Ничего. Ни намека. Если давние отношения что-то для мамы значили (а Лора чувствовала, что значили), должна же она была оставить себе на память хоть какой-нибудь крошечный сувенир? Марина всегда все хранит – корешки квитанций, фотографии, открытки, программки, милые безделушки. Настоящая скопидомка.

Единственным местом, куда Лоре заглянуть не удалось, оказался ящичек, в котором мама держала документы – паспорт, водительское удостоверение, чековые книжки. Он был заперт на ключ, найти который Лора не смогла.

Узнав о проблеме, Дан рассмеялся.

– Ерунда, – заявил он, когда подруга описала замок.

Однажды в выходной, когда Марина куда-то уехала, заговорщики воспользовались запасным ключом, проникли в ее дом, и Дан, немного повозившись, вскрыл ящик.

– Где ты этому научился? – полюбопытствовала Лора.

– Не задавай вопросов, и мне не придется врать, – улыбнулся Дан в ответ.

Кажется, именно тогда ее чувства к нему трансформировались из робкой зачаточной любви в нечто более глубокое. Впервые в жизни Лору оберегала не мама, а другой человек. На душе потеплело.

Лора внимательно просмотрела бумаги и обнаружила между налоговой декларацией и банковской выпиской ту самую подсказку, которую искала. Маленький превосходный портрет совсем юной Марины. По-импрессионистски небрежный, но великолепно выполненный рисунок словно вдохнул жизнь в худощавую фигурку, высокую девичью грудь, ниспадающие на плечи черные блестящие волосы.

– Ух ты, – выдохнул Дан. – Твоя мама до сих пор выглядит потрясающе, но… ух ты!

Лора криво усмехнулась. Девушка хорошенькая, она всю жизнь страдала от того, что ее внешность не производит на людей такого ошеломляющего впечатления, как внешность матери. Впервые увидев Марину, кавалеры Лоры частенько лишались дара речи. Дан до сегодняшнего дня реагировал на маму спокойно, однако найденный портрет так мастерски ухватил ее первозданную красоту, что даже Дан не смог сдержать восхищения.

Лора пригляделась к находке. В правом углу можно было разобрать нацарапанную подпись.

– Тони Уэстон. – Лора ткнула в рисунок дрожащим пальцем. – Тут, кажется, написано «Тони Уэстон».

Дан изучил буквы и согласно кивнул.

– Имя, похоже, довольно распространенное.

– Думаешь, он – мой отец? Портрет нарисован еще до меня. Когда я родилась, мама остригла волосы, она рассказывала. Потому что я вечно за них дергала. – Лора говорила быстро, сбивчиво. Неужели вот она, разгадка? – Думаешь, это он?

– Ну… По-моему, они были друг другу не чужими. Она на него та-ак смотрит…

Лицо Марины на портрете действительно дышало чувством. Лора сглотнула. Возможно, Тони Уэстон – ее отец. Забирать рисунок нельзя, поэтому Лора его сфотографировала, вернула на место и защелкнула замок на ящике. Она нашла ту единственную улику, которую мама так тщательно от нее скрывала. Но к чему все эти тайны? Почему Марина не хочет, чтобы дочь узнала, кто ее отец?

Немало времени понадобилось провести Лоре и Дану в Интернете, чтобы составить список вероятных кандидатов. Дан оказался прав: Тони Уэстон – имя распространенное. В конце концов, путем дотошного процесса исключения и обширного сбора данных в местной библиотеке, им удалось выйти на главного подозреваемого.

Этот конкретный Тони Уэстон когда-то работал учителем рисования в школе Святого Бенедикта для девочек в том самом городе, где выросла Марина, – в школе, где она училась. Уволился он оттуда за год до рождения Лоры.

Лора нашла его сайт, рекламирующий художественные курсы.

– В его послужном списке школа Святого Бенедикта не упоминается, – заметила она Дану.

– Совесть нечиста? Он наверняка что-то скрывает. Люди умалчивают о том, чего не хотят афишировать.

– Или хотят забыть…

Они изучили имеющиеся улики. Визуальная экспертиза показала, что имеющиеся на сайте картины по стилю аналогичны найденному рисунку – та же дерзкая, красочная, импрессионистская манера.

– Значит, это он? – спросила Лора.

– Есть только один способ проверить, – ответил Дан. – Тебе нужно с ним встретиться. Поедем туда на выходные. – Он прокрутил вниз колесико мыши. – Пеннфлит выглядит очень мило.

Лора отправила Тони Уэстону письмо по электронной почте, в котором заказала на выходные частные уроки живописи. Чтобы не вызвать ненужных подозрений, она назвалась именем подруги детства, Эммой Стаббс (Старлинг – фамилия запоминающаяся). Заплатила чеком Дана, пояснив, что «художественные выходные» – подарок ко дню рождения. Тони Уэстон не должен догадаться, что за ним охотятся.

И вот теперь они сидели в поезде и с грохотом мчались мимо Стейнса и Слау, неуклонно забирая на запад. Лора понятия не имела, как станет действовать. Надо ли признаваться, кто она? Как вообще понять, что Тони Уэстон – тот, кого они ищут? Нет, у нее, наверное, не хватит мужества довести дело до конца.

В Рединге Лоре безумно захотелось выскочить из вагона.

– Я не могу, – призналась она Дану. – Давай выйдем и следующим поездом вернемся в Лондон.

– Не глупи. Мы оплатили билеты и отель. Деньги пропадут. Даже если ты в последний момент струсишь, проведем выходные в Пеннфлите, только и всего.

С его логикой не поспоришь, мысленно признала Лора. И поезд загрохотал дальше – мимо Ньюбери, Хангерфорда, Пьюзи. На подъезде к Касл-Кари тепло вагона и предшествующая путешествию бессонница убаюкали Лору. Пути назад не осталось.

Глава четвертая

Хлопнула входная дверь. «Хоть бы не постояльцы, – мысленно взмолилась Клэр. – Только одиннадцать часов!» Плохо, когда гости приезжают слишком рано. В коридорах еще гудят пылесосы, стены подпирают холщовые мешки с грязным бельем… А что может быть хуже, чем вид голой, разоренной кровати за распахнутой дверью в номер? Ничего не поделаешь – чтобы привести комнаты в порядок, их приходится сначала перевернуть вверх дном; хорошо бы гости это понимали и не являлись в отель раньше полудня.

Тем не менее голову Клэр подняла с самой доброжелательной улыбкой. Даже если номер приехавших еще не готов, поданная на террасе чашечка кофе с печеньем за счет заведения всегда приводит их в умиротворение.

– Знаю, я рановато, но нельзя ли пока оставить у вас свои… – Вошедший мужчина умолк на полуслове и с громким стуком уронил на пол потрепанный кожаный саквояж. – Клэр?..

Ее ручка упала на конторку с тем же звуком.

Сколько лет она об этом мечтала! Много долгих-долгих лет… бесконечность, на протяжении которой Клэр Марло пыталась стереть этого человека из памяти. Постепенно, с течением времени, мечта, конечно же, выцвела и поблекла. Но нет-нет, да и всплывала коварно на поверхность, застигая Клэр врасплох в самый уязвимый момент – во сне.

– Ник? – Клэр вскочила, и они с гостем уставились друг на друга через регистрационную стойку. – Откуда ты?.. Ты что?..

Все слова вылетели из головы. Она беспомощно ткнула в экран компьютера.

– Хочу остановиться в отеле? – подсказал он. – Да… м-м… Ты здесь работаешь?

– Вообще-то, он мой… – Клэр неуверенно улыбнулась. – Мой отель. Наш с… партнером.

«С моим мужчиной» она не сказала.

– Ого! – поразился Ник.

– Ничего себе сюрприз. – Клэр недоверчиво помотала головой.

– И не говори, – криво усмехнулся он. – Гас умрет, когда узнает.

– Гас? – Имя показалось знакомым.

Секундное замешательство.

– Гас Эндрюс. Мой шафер. – Ник откинул со лба челку. Ту самую челку, которую она сама откидывала с его лба тысячу раз. – У меня тут… мальчишник.

Точно. Шесть парней на третьем этаже.

– Ты женишься.

Не вопрос, утверждение. Оно повисло между ними тяжелым камнем, и как раз в эту минуту вошла Анжелика, почти незаметная за огромной охапкой только что доставленных от флориста гладиолусов. Она бросила цветы на конторку и взглянула на Клэр и незнакомца.

– Что-нибудь случилось? – поинтересовалась помощница. – Вы будто призрака увидели.

На лице мужчины мелькнуло странное выражение. Клэр торопливо вернулась за стойку и схватила висящий на крючке ключ.

– Мистер Барнс приехал рановато, но его комната, к счастью, готова, в ней никто не ночевал. Не могла бы ты его проводить?

Анжелика взяла ключ и нагнулась за сумкой Ника. Тот запротестовал:

– Не нужно. Она тяжелая. Я сам.

– Я справлюсь.

Она решительно ухватила саквояж. В отеле существовало строгое правило – багаж постояльцев несут служащие. И чаевых за это не ждут.

Начальница и странный гость по-прежнему не отрывали друг от друга глаз.

– Прошу за мной, – напомнила о себе Анжелика, чтобы развеять чары.

– Э-э, да-да. – Ник оглянулся на Клэр. – Может, увидимся чуть позже, выпьем кофе?

Клэр с трудом кивнула. Анжелика двинулась к лестнице.

– Если захотите выпить, бар – вот здесь, справа, – начала она ознакомительную экскурсию. – В обед на террасе подаются легкие закуски. А если нужно зарезервировать столик на ужин…

– Думаю, об этом уже позаботились.

Ник пошел следом, потом не выдержал, бросил еще один взгляд назад. Клэр сосредоточенно смотрела в монитор.

Через несколько секунд холл опустел. Клэр слышала, как на лестнице бодро тараторит Анжелика; они поднялись еще на один этаж, и голос помощницы стал тише.

Женится. Конечно, женится. Сколько ему сейчас, тридцать три? На два года больше, чем ей. Она уставилась на свою левую руку – голую, без кольца – и представила изящный пальчик ослепительной блондинки, украшенный сверкающим бриллиантом. Невыносимая картина!

Из всех отелей мира Ник Барнс приехал именно в ее, Клэр, «Приют у моря».

Анжелика распахнула дверь седьмого номера и отступила в сторону, пропуская нового постояльца вперед. Внимательно его оглядела, с одобрением подмечая детали: типичный пеннфлитский отдыхающий, в джинсах и серовато-зеленом блейзере; одежда дорогая, но далеко не новая. Коричневые солнцезащитные «Рей-Бэн» надо лбом удерживают светло-русые волосы, не дают им упасть на лицо. Мужчина шикарный, однако не сноб – без свойственной некоторым гостям надменности. Держится на расстоянии, но не груб и не высокомерен.

Она оперативно показала ванную, мини-бар, кондиционер и пульт от телевизора. Незнакомец, кажется, пропустил все мимо ушей. Ему явно не терпелось остаться одному. Анжелика с широкой улыбкой протянула ключ.

– Если что-нибудь понадобится, звоните портье.

Мужчина поблагодарил, она выскользнула из комнаты, закрыла за собой дверь и, снедаемая любопытством, быстро сбежала вниз по ступенькам. Анжелика никогда не видела Клэр такой растерянной. Эту парочку явно что-то связывает.

Начальница стояла за конторкой, втискивая в прямоугольную вазу непокорные гладиолусы, – щеки горят, выглядит взволнованной. Анжелика была заинтригована: Клэр невозможно вывести из себя – ни самому трудному клиенту, ни Луке в припадке острой раздражительности. Она всегда остается спокойной, невозмутимой и полной достоинства.

– Ты как? – спросила Анжелика.

– Нормально. – Голос наигранный, а потому неубедительный. – Анжелика внимательно вгляделась в лицо начальницы. Та глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. – Я в порядке. Честное слово. – Взгляд Клэр скользнул по часам. – Хотя нет. Не в порядке. Давай выпьем.

– Не рановато?

– Да ладно тебе. Праздник, выходные, кому какое дело? Нарушим правила.

Клэр Марло с вызовом поправила последний гладиолус и зашагала к бару.

Удивленная Анжелика последовала за ней. Это совсем не похоже на Клэр. После утомительного дня она изредка позволяла себе бокал вина, но в отличие от Луки, никогда не прибегала к алкоголю как к утешению. И вот пожалуйста: в половине двенадцатого утра решительно достает из холодильника бутылку белого вина. Кто же этот парень?! Анжелика изнывала от любопытства.

Бар был небольшим, рассчитанным человек на десять-двенадцать (чтобы не уменьшать обеденный зал), и по сравнению с пышным, богатым холлом выглядел изысканно строгим. Белые стены украшены серебристыми и бронзовыми слепками рыбьих скелетов, выполненными экстравагантной Абигейл Фоллис; стулья обиты бирюзовой тканью грубого плетения.

– Если устроимся вот здесь, сможем видеть входящих. – Клэр ткнула в два ближайших к регистрационной стойке стула.

Анжелика приняла из рук начальницы бокал, села, не понимая, как вести себя в таких необычных обстоятельствах. Осторожно пригубила вино; пила она редко, предпочитая сладенькую слабоалкогольную газировку. Острый, резкий привкус крыжовника защекотал вкусовые рецепторы, и Анжелика слегка вздрогнула.

– Итак, – наконец решилась она, – кто же он такой?

Помощница хорошо понимала, что сует нос в чужие дела. Вряд ли Клэр станет ей исповедоваться. Хозяйка не из тех, кто любит рассказывать о своей личной жизни.

– Старый друг. – Клэр с благодарностью глотнула «Совиньон Блан». – Мой первый парень. Я не видела его… двенадцать лет?

Клэр сама не знала, почему запнулась, называя срок. Ведь она точно помнила, сколько времени прошло.

Одиннадцать лет и пять месяцев.

Зазвонил телефон. Надо же, как не вовремя!

– Пять минут тишины и покоя! Неужели я прошу о многом? – раздосадованно воскликнула Клэр.

Анжелика встала.

– Я отвечу.

Клэр проводила помощницу взглядом, погрузилась в свои мысли. Что она творит? Впереди множество дел. Если с самого утра напиться, то весь день пойдет наперекосяк. Она всегда такая добросовестная, а тут вдруг… Это все от потрясения, решила Клэр, поднесла к губам бокал и сделала очередной глоток восхитительного прохладного обезболивающего.

Одиннадцать лет, пять месяцев и двадцать семь дней.

Ник Барнс застыл посреди номера на третьем этаже, не замечая окружающей обстановки. Будь он в нормальном состоянии, сумел бы по достоинству оценить сдержанную роскошь комнаты – толстое пуховое одеяло, красивое ковровое покрытие из сизаля, акустическую систему для айпода. Ник швырнул под ноги саквояж, прошествовал в туалет, отрешенно помочился, не обратив внимания на перламутровую мозаичную плитку и аксессуары для ванной комнаты фирмы «Молтон Браун».

Ах, до чего не вовремя! Чертовски, ужасно не вовремя… Хуже и не придумаешь, хотя он столько раз мечтал о подобной случайности. Какая ирония судьбы – долгожданная встреча именно теперь, во время мальчишника, за неделю до свадьбы. Кто-то на небесах здорово повеселился. Впрочем, Ник не верил, что на небесах кто-то есть. Перестал верить давным-давно…

Он бросил взгляд на часы. Скоро явятся ребята. Ник специально поехал вперед, хотел побыть немного в одиночестве, успокоиться, собраться с мыслями. И даже не подозревал, что вся его гипотетическая собранность полетит здесь к чертям.

Ник скинул обувь и плюхнулся на кровать у окна, даже не полюбовавшись грандиозным видом пеннфлитской гавани. Его трясло, хотя в комнате было тепло.

Софи сейчас едет в Брайтон с пятью подружками, собираясь все выходные предаваться чисто женским наслаждениям.

– Знаю, это пошло и безвкусно, – заявила невеста. – Но там классные магазины, и я нашла фантастический отель. Мы не собираемся устраивать бурную вечеринку: немного коктейлей, потанцуем, походим по магазинам, побалуем себя косметическими процедурами.

Софи. Девушка, которая в следующую субботу пройдет по проходу церкви Святой Девы Марии в Мимсбери и станет рядом с ним у алтаря. Потом их ждет прием в доме отца Ника: хоть так и не принято, жених и невеста сошлись во мнении, что хотят отпраздновать свадьбу в шатре, установленном на лужайке у реки перед виллой «Мельница». Зачем платить за фешенебельный отель, если идеальное место для праздника находится прямо возле дома? Сто сорок приглашенных, канапе, струнный квартет, изысканный шведский стол – и Ник, и Софи приходили в ужас от перспективы рассаживать гостей по заранее составленному плану, – и танцы босиком у кромки воды до глубокой ночи. Они готовили свадьбу несколько месяцев. И заслужили отдых. Ник с радостью предвкушал, как оторвется с друзьями, как они выйдут на яхте в море, станут потягивать пиво и чесать языками о том о сем…

«Если у меня есть хоть капля благоразумия, – думал Ник, сплетая руки под утонувшей в подушке головой, – нужно сейчас же уехать. Позвонить ребятам, пожаловаться на внезапное расстройство желудка. Вернуться к отцу, уйти с головой в работу или выкосить траву на лужайке… и постараться забыть о том, что Клэр вновь вошла в мою жизнь, причем в самый неподходящий момент».

Ник вскочил с кровати, подошел к окну. Гавань… На небольших волнах покачивались лодки и яхты, дергая привязочные тросы, точно норовистые лошадки. Пыхтел крошечный паром, вез пассажиров к противоположному берегу, где в густых деревьях приютился еще один городок, зеркальная копия Пеннфлита. Солнце щедро заливало лучами голубую водную ширь, покрывая ее тонким слоем золота. Ник должен сейчас радоваться, пританцовывать от приятного волнения, нетерпеливо рваться к воде, вдыхать полной грудью чистый соленый воздух, нежиться в теплых лучах… А его трясет от страха.

«Уезжай. Останешься – ничего хорошего не выйдет. Разворошишь боль, страдания, горе и раскаяние. И разбудишь призраков».

Он нащупал в кармане ключи от машины, достал из пиджака телефон, нашел номер Гаса. Гас поймет – что-то случилось, и настаивать не станет. Остальные тем более отреагируют нормально. Отсутствие жениха совсем не означает испорченные выходные.

Палец Ника завис над номером шафера, прикоснулся к экрану. Раздались длинные гудки. Гас, наверное, за рулем. Надо оставить сообщение, так даже проще.

– Привет, Ник, – вдруг раздался в ухе голос друга. – Как ты там?

Ник ответил не сразу. Посмотрел в потолок, будто надеясь увидеть там ответ. Не увидел.

– Дружище? – В голосе Гаса послышалась тревога.

– Привет, – сказал Ник. – Хотел узнать, когда вы приедете. Место потрясающее. Давайте-ка, ребята, поторопитесь.

Анжелика положила трубку и вернулась в бар.

– Заказ столика в ресторане на вечер, – сообщила она Клэр и с удивлением обнаружила, что та уже осушила бокал.

На этом сюрпризы не закончились – начальница потянулась за бутылкой, собираясь налить себе еще.

– Не пугайся, – успокоила Клэр, заметив нахмуренные брови помощницы. – Я не намерена напиваться. Просто стресс снимаю.

Она плеснула себе добавки, в этот раз наполнив бокал поменьше, на два пальца, и протянула бутылку Анжелике.

– Кто-то же должен оставаться трезвым, – с улыбкой отказалась помощница и села, не зная, как вернуться к прерванному разговору. Да и хочет ли Клэр рассказывать дальше? – Так что, он тебя бросил? Этот парень.

– Можно сказать и так.

– Гад.

От матери Анжелика знала о способности мужчин причинять боль. Об их эгоизме и вероломстве.

– Нет, – возразила Клэр. – У него были причины. Веские.

– Какие? Типа – нашел себе другую? «Дело не в тебе, а во мне»? – Анжелика закатила глаза. – На вид он очень милый… Все они одинаковы!

Клэр подавила улыбку. Глубокие у девочки познания о мужской природе. Жаль, такая молодая, а уже столько цинизма. Скорее всего, защитный механизм, своего рода броня – ведь Анжелике неведомо, что такое стабильная семейная жизнь.

Клэр бросила взгляд на часы. Без двадцати двенадцать. Вот-вот начнут съезжаться на обед посетители. В будние дни в «Приюте у моря» подавали в обед только закуски – их готовили местные ребята, Фред и Лоз, которых обучил Лука. Но сегодня праздничная пятница, впереди долгие выходные, да еще и солнце вышло. Скоро на террасе будет не протолкнуться от желающих подкрепиться.

Впрочем, сейчас Клэр волновал совсем не обед.

– Я сделала кое-что ужасное, – сообщила она Анжелике.

– Ты?! Невозможно!

Клэр придвинулась ближе.

– Я думала, что поступаю правильно, – горячо зашептала она. – Тогда я считала именно так.

– Конечно, правильно!

Анжелика ободряюще погладила начальницу по руке. Так странно, она успокаивает Клэр. Клэр, которая никогда не нуждается в поддержке.

– Черт! – Начальница откинулась назад, спрятала лицо в ладонях. – Боже мой, прости. Ты, наверное, считаешь меня чокнутой.

– Нет. Не считаю я ничего такого.

– Я столько раз себе это представляла, но никогда не верила в реальность…

– Он вроде бы обрадовался.

– В том-то и беда. – Клэр беспокойно оглянулась. – Лука еще не встал?

– Нет. Я пыталась его разбудить, только он спит без задних ног.

– Хорошо.

Они замолчали. Клэр осталась наедине со своими мыслями, Анжелика – со своим любопытством.

– Кажется, я этого не вынесу, – наконец произнесла Клэр. – Только что мне остается?

– Может, расскажешь, что случилось?

– Ох, не знаю. Я никому не рассказывала. Даже Луке. Мне стыдно за то, что я тогда сделала. Я столько лет с этим живу… Мне было всего девятнадцать. – Она измученными глазами посмотрела на Анжелику. – Я понятия не имела, как устроен мир. На меня взвалили огромную, ужасную тайну, и поделиться ею я ни с кем не могла. – От тяжелых воспоминаний Клэр вдруг обмякла, ссутулилась. – В конце концов я, конечно, созналась. Но к тому времени было уже поздно.

– Может, тебе только кажется, что ты поступила ужасно. Так часто бывает. Люди рисуют себе в голове всякие страшилки и мучаются от чувства вины.

За ее недолгую жизнь Анжелике часто внушали мысль о том, что она ведет себя плохо, поэтому такие терзания были ей не в новинку. Со временем Анжелика пришла к выводу: чувство вины – эмоция бессмысленная; на каждый твой дурной поступок найдется куча еще худших, совершенных не тобой. Когда она сделала это открытие, жить стало чуточку легче.

Клэр задумчиво взглянула на помощницу.

– Я стараюсь не вспоминать. Слишком тяжело, даже сейчас.

Анжелика подалась вперед.

– Расскажи. Я не собираюсь тебя судить. Ей-богу, я могу поведать о себе такое, что у тебя волосы дыбом встанут.

Клэр наклонила бутылку над опустевшим стаканом. Долила вина еще на палец.

– Господи… Такими темпами я скоро буду самой пьяной хозяйкой гостиницы в мире.

– Ничего страшного. Ерунда. Есть еще я. Я справлюсь.

Добрых десять секунд стояла тишина. Слышалось лишь тиканье часов на стене да пронзительные крики чаек.

– Я не ожидала, что влюблюсь, – начала Клэр. – Причем влюблюсь не только в Ника. Во всю его семью. В его жизнь. Его дом. Во все. Во всех Барнсов…

Глава пятая

Впервые Клэр увидела братьев Барнс, когда ждала поезд.

Родители подвезли ее на станцию и укатили в коричневом «Ровере» в свой научно-исследовательский центр ядерного оружия в Олдермастоне. Клэр толком не знала, чем они там занимаются. Работа их была секретной; впрочем, даже то, что мистер и миссис Марло обсуждали при дочери, она не могла бы разболтать при всем желании, потому как ничего в этом не понимала. В науку, по стопам родителей, Клэр не пошла. Она изучала литературу, искусство и экономику в колледже Рединга и, хотя мама и папа никогда не говорили такого вслух, чувствовала – они не особенно ею гордятся.

Итак, Клэр ждала поезд, который должен был отвезти ее в колледж. Трое молодых людей появились на другой стороне железнодорожного полотна как раз в тот момент, когда шлагбаум на переезде опустился и замигали предупреждающие огни. Юноши заговорщицки переглянулись и рванули прямиком через рельсы. Идиоты! Они галопом перебежали пути, пихаясь и хохоча, и запрыгнули на платформу перед самым носом скорого поезда на Лондон, который, не останавливаясь, пронесся мимо. Клэр успела заметить спутанные взъерошенные волосы, джинсы и идеальные зубы.

Сердце в груди бешено колотилось. Клэр выставила перед собой портфель, точно щит, и решительно зашагала к ним.

– Вы соображаете, что творите?! – возмутилась она.

Все трое обернулись; выражение лиц вежливое, но озадаченное.

– Вам, конечно, весело и прикольно, только вдруг бы вы не успели? Представляете, что было бы с машинистом? – Голос ее зазвенел от негодования.

– Да ладно, слушай, мы бегаем через эти рельсы еще с тех пор, как были вот такими… – Самый высокий показал рукой рост маленького ребенка.

– Какая разница! Вы когда-нибудь видели человека, сбитого поездом? – Троица переглянулась и помотала головами. – А я видела, – соврала Клэр. Надо же как-то достучаться до самоуверенных балбесов. – Зрелище малоприятное.

– Да все так делают, – произнес один из парней.

Глаза Клэр почему-то защипало от слез.

– Вы – круглые идиоты, – сообщила она. – Не привыкли думать о других. Вам главное, чтобы было весело. Если вас задавят – так вам и надо!

Она махнула рукой и зашагала обратно. Сзади донеслось шушуканье, возня, смешки. Потом на плечо ей легла чья-то рука, и Клэр в ярости обернулась.

– Нечего издеваться!

– Я и не собирался. Ты права. Наша мама, если бы узнала, жутко бы рассердилась. Не бегать через рельсы – одно из ее правил. Точнее, запретов.

Судя по всему, этот брат – средний. Года на два старше самой Клэр. Уже не маленький, должен бы дружить с головой. Одет в вылинявшие джинсы, полосатую рубашку под свободным джемпером и кеды. Волосы светло-русые, длинная челка падает на весело блестящие глаза. Карие глаза с длинными ресницами. Вдумчивые глаза, решила Клэр и почувствовала, что вся злость куда-то пропала.

Подошел небольшой местный поезд, очень скромный по сравнению с недавно промчавшимся курьерским. Молодой человек придержал девушку за локоть.

– Садись с нами, – попросил он. – Дай нам шанс реабилитироваться и доказать, что мы не придурки. Мы хорошие.

Меньше всего Клэр хотелось путешествовать вместе с этой троицей. Она собиралась устроиться от них как можно дальше, послушать музыку, обдумать курсовой проект. Но им было совершенно невозможно противиться. Они дружно затащили ее в вагон, усадили у окна. Зачинщика звали Ник. Он действительно оказался средним из братьев, ему было девятнадцать. Старшему, Феликсу, был двадцать один год. Младшего, семнадцатилетнего Недоросля, заканчивающего школу, окрестили так из-за роста – малютка вымахал уже под метр девяносто. На Клэр обрушился шквал вопросов. Когда она переехала в Мимсбери? И почему? Чем здесь занимается? С кем знакома?

Она рассмеялась.

– Вы кто? Испанская инквизиция?

– Инквизиция Мимсбери. Нам надо знать все.

– Хорошо. Мы с родителями переехали сюда три недели назад. Они работают в Олдермастоне. Я учусь в колледже, в этом году оканчиваю. Еще ни с кем не познакомилась – хотя уже устроилась работать в «Герб Мимсбери» официанткой.

Троица переглянулась.

– Знаешь, – сказал Ник, – а приходи-ка к нам в субботу на вечеринку. Ее, собственно, родители устраивают, но нам разрешили пригласить друзей.

– Вечеринка? – Душа Клэр ушла в пятки.

В голове тут же нарисовалась зловещая картина, от которой свело живот: облаченные в платья из тафты девушки с длинными блестящими волосами; мужчины в смокингах.

– Да не пугайся ты так, – засмеялся Ник. – Ничего помпезного не будет. Форма одежды свободная, приходи, в чем хочешь. Мы живем на вилле «Мельница».

Он произнес название так, словно Клэр сразу должна понять, о каком именно доме идет речь.

– Я еще не знаю своих планов на субботу. Может, придется работать.

– Тогда приходи после работы. – Эти ребята слова «нет» не понимали. – Часов до одиннадцати обычно все только раскачиваются, так что ничего особенного не пропустишь.

Клэр решила, что проще согласиться, чем продолжать отнекиваться. Они наверняка забудут о приглашении, стоит ей скрыться из виду.

– Спасибо. Буду рада.

Идти она, естественно, не собиралась. Хотя братья Барнс оказались ребятами приятными, Клэр решила, что не впишется в их круг. У нее с ними нет ничего общего.

В Ньюбери Барнсы сошли, предварительно крепко обняв ее на прощание. Она смотрела, как они бредут по платформе, и неожиданно ощутила под ложечкой приятное тепло. Ник повернул голову, посмотрел на Клэр и помахал ей рукой. Тепло усилилось, разрослось, ласково окутало сердце.

– До субботы! – крикнул Ник.

Он совсем ей не подходит. Привилегированный аристократ, образованный, богатый, обаятельный…

Добрый, забавный, глубокий.

Сексуальный.

Клэр смутилась, почувствовав, как теплая волна перемещается в низ живота.

Наступившая суббота, разумеется, выдалась погожей – идеальный английский летний день. Клэр позвонил хозяин «Герба Мимсбери», Фил, и попросил выйти на работу: мол, в пабе не протолкнуться от посетителей, и ему нужны все свободные руки. Она с радостью согласилась. Теперь не придется думать, идти ли на вечеринку к Барнсам. Все решилось само собой.

Тем не менее, когда время приблизилось к обеду, Клэр пришло в голову выйти из дому пораньше и отправиться на работу красивой, но длинной дорогой, которая выведет ее к бару с другой стороны, – через поле за домом и дальше вдоль реки. Якобы для того, чтобы прогуляться, но на самом деле из любопытства. Клэр была заинтригована. Ей не терпелось взглянуть поближе на виллу братьев Барнс. Их мир наверняка отделен от ее собственного глубокой пропастью. Не мешало бы увидеть своими глазами.

Дом, который снимали родители Клэр, выглядел невзрачно, что было удивительно для такой живописной деревушки, как Мимсбери: она состояла в основном из особняков, построенных из темно-красного кирпича и песчаника. Однако в середине семидесятых местный совет не особенно заботился о сохранении архитектурного ансамбля и разрешил возвести на окраине несколько унылых и безликих домов-коробок – как раз во вкусе семейной четы ученых Марло. Они умудрились отыскать самое неказистое жилье во всей деревне – с металлическими оконными рамами, захудалым лоскутком-садом и забором из плотно пригнанных друг к другу досок. Впрочем, этот «дворец» был все-таки симпатичнее дома на двух хозяев, который служил им кровом в Айлворте и располагался на оживленной дороге.

До сих пор Клэр вела исключительно городскую жизнь. С двенадцати лет она стала носить на шее ключ от дома, добиралась в школу и обратно на автобусе, по выходным колесила на поезде по округе, а когда родители задерживались допоздна, сама покупала себе еду в универсаме. Переезд в деревню выбил ее из колеи. Жизнь здесь казалась вялой, ей не хватало ритма и напряжения города. Оказывается, к чистому воздуху и солнцу, к покою и птичьим трелям (а не реву самолетов над головой) нужно привыкнуть. Никаких пробок и проблем с транспортом? Странно… Получив работу в пабе, Клэр обрадовалась – теперь тоскливые, скучные выходные обрели какой-то смысл. В колледже она познакомилась с ребятами, но близко пока ни с кем не сошлась. Клэр была девушкой застенчивой и не особенно любила перемены. Обслуживание посетителей в местной пивной отлично заполняло пустоту в ее жизни. Временную пустоту – пока она не обзаведется друзьями.

Встреча с братьями Барнс застала Клэр врасплох. Шестое чувство советовало держаться подальше от этих беспечных богатеньких мальчиков, однако ей так нравилась их душевность. Так что на работу она все-таки вышла пораньше и двинулась в обход – ее неудержимо тянуло посмотреть, откуда явилась легкомысленная троица. Ранним благоухающим вечером Клэр прошествовала по полю – высокая трава стегала ее по голым ногам, – затем добрела узкими улочками до восточной части деревни. Она шагала мимо сладко дремлющих котов, мимо душистых подвесных кашпо – в Мимсбери безапелляционно судили о людях по их садоводческим и флористским талантам. Ей встретилось лишь несколько машин, да и те плыли на черепашьей скорости. В Айлворте в это время движение сумасшедшее: рычат автобусы, воют клаксоны, запах выхлопных газов мешается со зловонными ароматами пригоревшего масла из палаток с едой на вынос, где вовсю готовятся к оживленной ночи. За станцией Клэр свернула налево и, идя вдоль реки, почувствовала нетерпение, – из купленной родителями карты она знала, что «Мельница» совсем рядом.

За излучиной реки глазам неожиданно открылась волшебная сказка. Вилла «Мельница» была построена из некогда красного кирпича, цвет которого с годами приобрел мягкий серовато-коралловый оттенок. Укрепленный толстыми балками из беленого дуба, особняк с изогнутой многоступенчатой крышей по-хозяйски раскинулся за бурной кипучей речушкой. С остальным миром его соединял деревянный мостик, от которого начиналась просторная лужайка с плакучими ивами и сочной травой. На боковой стене дома вращалось мельничное колесо – целеустремленное, неутомимое. Рядом стояли серебристый «Рейндж-Ровер», спортивный «Гольф» и маленький фургон с аккуратной черной надписью, гласившей: «Мельхиор Барнс – виноторговля».

У Клэр перехватило дыхание. Неужели здесь живут простые смертные? Даже не верится. Самое очаровательное то, что эта сказочная обитель, эта жемчужина в короне Мимсбери ничуть не напоминает девственно чистый заповедник. Невооруженным глазом видно – здесь обитают люди, а не музейные экспонаты. Из открытых окон несутся вкусные запахи, смех, музыка: подготовка к вечеринке в полном разгаре. В саду Клэр разглядела мужчину, устанавливающего полотняную беседку. Наверняка отец мальчиков, даже отсюда заметно, что у него слишком шикарный вид для прислуги.

Клэр почувствовала себя оборванкой из романа Диккенса, которая подглядывает в окно за прекрасной чужой жизнью. Она тихонько ретировалась, пока ее не заметили. Зачем было приходить? Ясно же, что приглашение на вечеринку – простая любезность. Нет, Клэр сюда силком не затащишь. Ее отсутствия никто и не заметит, нечего обольщаться.

Она торопливо пошла прочь. Скорее бы убраться подальше от «Мельницы»! Клэр почти бежала по главной улице к центру деревни – туфли в пыли, сама слегка вспотела от припекающего вечернего солнца. В пабе будет жарковато. И многолюдно – народ наверняка устроится в саду, мечтая подольше наслаждаться закатом. Вот и чудесно, значит, придется много работать, и времени на глупые мысли не останется.

Наконец на противоположной стороне дороги показался «Герб Мимсбери», красивая пивная, выкрашенная в нежный кремовый цвет. Клэр стрелой влетела внутрь, с облегчением и бурной радостью поздоровалась с Мэл, женой хозяина. Мэл – соль земли, пресловутая грудастая барменша, рожденная и вскормленная Мимсбери. В ней нет ни малейшего жеманства. И ни малейшей угрозы.

Когда они вдвоем ставили на полки бутылки и заполняли ведерки льдом, Клэр неожиданно для себя спросила про Ника и его братьев.

– А, знаменитые братья Барнс? – удивленно округлила глаза Мэл. – Откуда ты их знаешь?

– Познакомилась как-то на железнодорожной станции. Я отчитала их за то, что они перебегали рельсы прямо перед поездом.

Мэл ухмыльнулась.

– А они что?

– Честно говоря, я устроила им такой нагоняй… как воспитательница. Но они со мной согласились.

Мэл понимающе кивнула.

– Славные ребята, все трое. Просто иногда чересчур резвые да горячие. Пока их мама болела, они совсем одичали, но с тех пор изрядно поутихли. Повзрослели, наверное.

– А что с ней?

– Рак. – Мэл принялась доставать стаканы из посудомойки. – Мальчики здесь часто бывали, пока Изабель лечилась. Их отец Джеральд – настоящая обаяшка, но представления не имеет, как заботиться о детях. Он каждый вечер приводил ребят сюда на ужин. Или присылал самих, с пятьюдесятью фунтами в кармане. Денег много, толку – чуть. Ему надо было пригласить какую-нибудь женщину, которая вела бы хозяйство, готовила. – Глаза у нее затуманились. – Я бы, например, за это взялась.

– Их вилла называется «Мельница»?

– Мечта, а не дом. – Мэл вздохнула. – Вот бы в нем жить… Только где уж мне! Я таких, как Барнсы, не интересую.

– Я тоже, – со смехом поддержала Клэр.

Мэл не возразила, тем самым подтвердив ее опасения. Братья Барнс – совсем другого поля ягоды, Клэр Марло им не подходит. Клэр стала выкладывать на барную стойку чистые полотняные салфетки и неожиданно облегченно вздохнула. Хорошо, что она не поставила себя в унизительное положение.

Без четверти одиннадцать Клэр уже чуть не падала от усталости. Она сбилась с ног, разнося панированные креветки, стейки, пироги с мясной начинкой в соусе из пива, картофель фри и шварцвальдские пирожные – по субботам паб был чрезвычайно популярен, пришлось даже втискивать дополнительные сиденья. К одиннадцати все столы были убраны, и Фил отправил ее к бару выпить бокал светлого пива – бесплатное угощение, полагающееся официанткам после рабочей смены. Клэр мечтала лишь об одном: доползти домой, забраться в ванную и смыть с себя запах кухни. Но прослыть необщительной грубиянкой не хотелось, поэтому предложение хозяина пришлось принять. Едва она взгромоздилась на высокий стул и попросила выдавить ей в пиво лаймового сока, как кто-то постучал ее по плечу.

За спиной стоял Ник. Взъерошенный Ник в белой рубашке с поднятым воротником и расстегнутыми манжетами, в узких черных джинсах. Во рту у нее пересохло.

– Я знал, что по собственной воле ты не придешь, – расплылся он в улыбке. – Меня отправили сюда и сурово напутствовали без тебя не возвращаться. Даже если придется тащить тебя насильно, а ты будешь упираться руками и ногами.

Клэр помотала головой.

– Ничего не выйдет. Я не могу прийти в таком виде. – Она ткнула в синтетическую блузку и черную юбку, униформу официанток.

Ник торжествующе протянул ей пакет.

– Мы знали, что ты так скажешь, поэтому опустошили мамин гардероб. Вы примерно одной комплекции.

Он достал платье – красное шелковое платье, очень простое, но превосходное скроенное.

– Мне нужно помыться. Волосы…

Клэр в притворном отчаянии вскинула руки к голове.

Ник подошел ближе, стащил резинку, собирающую волосы Клэр в хвост на затылке, и легонько пробежался по ним пальцами, взъерошил. Локоны послушно рассыпались по плечам.

– Прическа в порядке. Что-нибудь еще?

Клэр подумала.

– У меня нет с собой косметики.

Ник свистнул, привлекая внимание Мэл.

– Мэл, одолжишь Клэр какую-нибудь косметику?

Грудастая барменша окинула парочку довольным взглядом. Ах, какая сплетня намечается! Мэл улыбнулась, порылась в спрятанной за барной стойкой сумке и вытащила оттуда раздутую косметичку, полную акционных товаров из аптечно-парфюмерного магазина «Бутс».

Клэр замерла: в одной руке платье, в другой – косметичка Мэл. Кажется, больше отговорок нет.

– Вперед, – подбодрил Ник. – Топай в туалет и переоденься. Я без тебя не уйду. И не вздумай выпрыгнуть в окно.

В туалете Клэр беспомощно уставилась на свое отражение в зеркале. Господи, что ей такое с собой сотворить, чтобы выглядеть прилично? Она никогда не была тщеславной, но любой девушке, получившей такое приглашение, захочется выглядеть на все сто.

Клэр редко пользовалась косметикой – зачем привлекать к себе внимание? Она считала свою внешность в лучшем случае обыкновенной и была бы удивлена, узнав, что обладает той природной красотой, которая становится очевидна не сразу, а постепенно. Те, кому удавалось узнать ее получше, вдруг обнаруживали, что Клэр Марло безумно очаровательна. А она находилась в полном неведении относительно этого феномена, потому что делиться с ней открытием никто не спешил. Клэр относилась к своему лицу критично и редко пыталась как-нибудь приукрасить. А между тем оно было идеально овальной формы, с высоким лбом, от которого на плечи бурной непокорной копной спадали темно-каштановые волосы. Брови красиво изгибались над сине-зелеными глазами с темным ободком вокруг радужной оболочки. Бледную кожу украшала россыпь веснушек, а пухлые нежно-розовые губы часто складывались в кошачью улыбку. Стройную худощавую фигуру Клэр прятала под джинсами, мешковатыми футболками, расшитыми бисером, и старой армейской курткой. Словом, всем своим видом кричала: «Не смотрите на меня!»

Однако сегодня ей понадобятся женские уловки. Хоть цветовая гамма, которой пользовалась Мэл, была для Клэр чересчур яркой, она стала трясущимися пальцами рыться в косметичке и наобум накладывать на лицо содержимое. Затем скинула форму и переоделась в принесенное Ником платье. Пальцы заскользили по гладкому шелку, Клэр ощутила запах духов, которыми пользовалась мама Ника, – дурманящий, цветочный. Какое-то время пришлось повоевать с молнией, а потом платье прильнуло к девичьему телу, натянулось на округлой груди, обрисовав тонкую талию и изящные бедра.

Клэр сунула свою одежду в пакет и вдруг сообразила, что ей нечего обуть. Рабочие туфли – без каблука, черные, с тяжелой грубой подошвой – не годились. Значит, придется идти босиком.

Она взбила волосы, сделала глубокий вдох, собралась с духом и посмотрела в зеркало. Платье сидело как влитое. Низкий вырез, длина до колен. Оно делало акцент на миниатюрной талии и завидном декольте. Волосы свободно спадали на спину. Глаза подведены карандашом, ресницы от туши стали густыми и длинными. Помада сделала губы красными и капризно надутыми. В животе у Клэр защекотало. Так вот зачем люди наряжаются! Ради волнующего чуда перевоплощения. Она улыбнулась, и озорная кокетка из зеркала улыбнулась в ответ.

В бар Клэр вышла уже босиком. Увидев ее, Ник непроизвольно открыл рот.

– Обалдеть! – Других слов у него не нашлось.

Стоящая за его спиной Мэл одобрительно подняла большой палец.

– Ну что, пойдем? – спросила Клэр. – Повеселимся.

Ступать по дороге босыми ногами было больно, поэтому они пошли по траве вдоль обочины, в точности повторяя путь, которым Клэр добиралась сегодня в паб. Она, конечно, об этом промолчала, не хотела сознаваться в своем мини-расследовании. Тоже мне, чокнутая следопытка! По дороге Ник рассказывал о своей семье. Он сам и его старший брат Феликс работают на отца в семейном бизнесе.

– Папа торгует вином, собирается оставить бизнес нам в наследство. Но Феликсу, например, это не особо интересно. В октябре он уезжает в Кембридж изучать юриспруденцию. Он у нас, как выяснилось, умник. Родители теряются в догадках, в кого Феликс уродился, они-то высшего образования не получали. Папа называет себя профессиональным алкоголиком, а мама… – Он запнулся. – Мама есть мама. Она никогда не интересовалась карьерой. Говорит, ни разу не встречала счастливую бизнес-леди.

– Какой… постфеминистский подход.

Ник покосился на собеседницу. Подкалывает?

– Она, скорее всего, права, – поспешно добавила Клэр. – Моя мама, по-моему, не слишком счастлива. А для нее работа – это все.

– Чем она занимается?

– Наукой. Мама физик. Понятия не имею, чем конкретно она занимается. Ее ума я не унаследовала. И папиного тоже. Кажется, они во мне разочарованы.

– Печально.

– Я свыклась. – Клэр пожала плечами. – Они меня не достают, не ругают…

– Ага…

– Просто… не особенно мной интересуются.

– Это неправильно – заводить детей, а потом ими не интересоваться. – Ник остановился. – Как можно не интересоваться тобой?

Сердце Клэр начало подтаивать – медленно-медленно, как мороженое, которое не торопятся съесть.

– Они у тебя такие… – Ник поморщился.

– Скучные? – рассмеялась она. – Слышал бы ты их оживленные прения по квантовой физике!

– А тебе неинтересно?

– Мне? Нет. Родители, конечно, не в восторге. Но, как говорит папа: «Привести девочку в науку можно, а заставить ее думать – нельзя».

– Ужас. – На лице Ника проступило отвращение. – Меня с ними лучше не знакомить.

– Не так уж все и плохо. Они разрешают мне жить своей жизнью. Это классно.

– Да, но… одиноко.

Клэр рассердилась. Наверное, она нарисовала слишком мрачную картинку. Мрачнее, чем есть на самом деле.

– Нет-нет. Я не одинока, правда. Родители меня любят. А я люблю их.

– Хорошо.

– А вид у меня немножко потерянный потому, что все мои друзья остались в другом городе. Здесь я никого не знаю.

Они подошли к сияющей огнями вилле. На дорогу лилась громкая музыка. Клэр остановилась, ее вдруг охватила нервная дрожь.

Ник взял спутницу за руку.

– Ты что? Не волнуйся. После сегодняшней тусовки у тебя появится столько друзей, что ты не будешь знать, куда их деть.

У Клэр пересохло во рту. Зачем она пошла? Будь у нее хоть малейшая возможность, она рванула бы сейчас босиком, поджав хвост, назад по дороге – к маме с папой. Плюхнулась бы на диван, включила древний телевизор, приготовила бы родителям чай, распотрошила бы коробку с печеньем…

– Пошли.

Ник чувствовал волнение Клэр и опасался, как бы она не сбежала. Пока он вел гостью по мостику, та собиралась с духом. Внизу кружила водоворотами река – темная, холодная, страшная. Доносился шум мельничного колеса, методично рассекающего воду. Ник открыл входную дверь, завел Клэр в холл – здесь легко поместились бы две прихожих из ее собственного домика, – оттуда на кухню.

Здесь царила неразбериха. Настоящий бедлам. Человек тридцать одновременно болтали, смеялись, пили. Посреди стола какая-то девушка в короткой пышной юбке черного цвета и длинных черных же сапогах танцевала импровизированное фламенко под перебор испанской гитары, льющийся из музыкального центра; волосы танцовщицы вызывающе откидывались то за спину, то вперед, на лицо. В огромном кресле восседала женщина рубенсовских пропорций, укачивала ребенка – тот радостно сучил ножками, не обращая внимания ни на шум, ни на поздний час. Над столом висела клетка, в ней оранжевая канарейка самозабвенно пела песню. Раздвижные стеклянные двери на дальней стене открывались в сад, где подсвеченная фонариками дорожка вела к реке. На веранде толклись еще люди – смеялись, пили, танцевали.

А в эпицентре всей этой суматохи находилась самая прекрасная женщина в мире. Миниатюрная, хрупкая блондинка с короткой взлохмаченной стрижкой, облаченная в платье холодного синего цвета, звеня множеством серебряных браслетов, порхала от одного гостя к другому. Ник взял Клэр за руку и стал проталкиваться к красавице.

– Моя мама. – Он подхватил с подноса бокал шампанского, протянул спутнице. – Мама, это та самая Клэр, о которой я тебе рассказывал. Клэр, познакомься с Изабель.

Женщина обернулась, и на Клэр взглянули глаза, оттенком в точности повторяющие ледяную синеву ее платья. Только холодными они не были. Глаза Изабель Барнс напоминали залитый ласковым солнцем фьорд – яркие, прозрачные, лучистые. Она раскинула руки и неожиданно привлекла гостью к себе. Клэр не привыкла к объятиям, ее родители никогда так не проявляли своих чувств. В другой ситуации она от подобной фамильярности опешила бы, но в Изабель было столько сердечности и тепла, что Клэр просто растворилась в ее объятиях, вдыхая аромат фиалок. Тот же аромат, что и на платье, надетом на нее саму.

– Ник сказал, ты отругала моих мальчишек за то, что они перебегали железнодорожный переезд?

Голос у нее оказался на удивление глубоким для такого изящного создания; говорила она протяжно, как певица Марианна Фейтфулл.

Клэр залилась румянцем. Неужели Изабель – одна из тех мамочек-наседок, которые не любят, чтобы другие одергивали их отпрысков?

– Это опасно.

– Очень опасно! Я их не раз предупреждала. Ты молодец. – Изабель с нежным упреком закатила глаза к потолку. – Интересно, они когда-нибудь повзрослеют?

Несмотря на эти слова, Клэр ясно поняла: Изабель в сыновьях души не чает. Они и правда замечательные. Устоять перед обаятельной троицей невозможно. Долговязый и неуклюжий Недоросль, невысокий худощавый Феликс, крепыш Ник… Они – единое целое, как три мушкетера, но каждый из них – яркая личность. Между братьями существовало четкое распределение ролей: Феликс – мыслитель, Недоросль – шутник, Ник – миролюбивый посредник.

Изабель, продолжая обнимать гостью за плечи, внимательно ее рассматривала.

– Ник говорил, ты – красавица. – Клэр вздрогнула. Никто никогда так ее не называл. – Он прав. Изумительная красавица.

Изабель погладила Клэр по щеке, словно желая удостовериться, что перед ней – живой, дышащий человек; одобрительно кивнула и уплыла навстречу другим гостям. Людей, похоже, все прибавлялось, несмотря на поздний час: время шло к полуночи. Ник куда-то исчез – познакомил Клэр с матерью и растворился в толпе. Клэр неожиданно растерялась – и от внимания Изабель, и от своего одиночества посреди моря незнакомцев, – и жадно глотнула шампанского. Она не создана для таких вечеринок. Должно быть, ее привели сюда в качестве новой игрушки. Диковины, на которую станут все глазеть. Лекарства от деревенской скуки.

Пожалуй, лучше потихоньку уйти. Никто ведь не заметит, если она выскользнет из дома через парадную дверь. А платье сунет завтра в почтовый ящик…

Сзади по талии скользнули чьи-то руки, теплые губы зарылись ей в волосы – и мир вокруг исчез. Клэр не повернула головы, она и так знала, что это Ник. Он скрестил ладони у нее на животе. Сердце подпрыгнуло и перевернулось – раз, другой, – как жизнерадостный карапуз, только что научившийся кувыркаться.

– Пойдем потанцуем, – предложил Ник.

Из музыкального центра доносилась песня Рики Мартина «Жить безумной жизнью», гости весело плясали.

– Я не танцую.

– Брось. Танцевать умеют все.

– Я и не говорила, что не умею. Я сказала «не танцую».

Невзирая на ее протесты, быстро сменившиеся смехом, Ник потащил Клэр вперед сквозь толпу. Нашел свободное место, одну руку положил ей на талию, в другую взял ее ладонь. Клэр забыла о неловкости, которую всегда испытывала во время танцев, и стала послушно двигаться вместе с партнером, кружась, словно балерина на крышке шкатулки с драгоценностями. Рики Мартин уступил место Сантане с песней поспокойнее, и Ник привлек Клэр ближе.

– Расскажи мне о себе что-нибудь такое, чего раньше никогда никому не рассказывала, – попросил он.

Она склонила голову набок, взвешивая предложение. Потом заявила:

– Я люблю пауков.

– Тогда наш дом тебе понравится. Пауков здесь полно. Больших, жирных и волосатых.

– Обожаю таких!

– Ты забавная.

– Теперь твоя очередь, – сказала Клэр. – Расскажи что-нибудь о себе.

Он посмотрел ей в глаза. Сердце снова подпрыгнуло.

– Я верю в любовь с первого взгляда.

– Само собой. Кто же в нее не верит? – Клэр перевела дыхание.

– Я не верил. До вторника. – Многозначительное уточнение повисло между ними в воздухе. – Я хочу тебя поцеловать.

Ник остановился, не сводя с нее взгляда. Вокруг кружились, извивались тела, мелькали руки и волосы, а здесь, в центре водоворота, было тихо. «Интересно, – мелькнула у Клэр мысль, – он всегда так делает? Приводит домой случайных хорошеньких девушек и целует у всех на глазах?» Она откинула голову, их губы соприкоснулись, и Клэр с головы до ног окутала волна блаженного тепла. Они прижались друг к другу еще крепче, точно желая слиться в одно целое.

Если бы она знала, что влюбиться так легко, никогда бы не боялась. Если бы догадывалась, что это так волшебно, не стала бы откладывать. Хотя с кем-нибудь другим, не с Ником, все, наверное, было бы совсем иначе. Или нет? Сравнивать ей не с чем.

С другого конца комнаты на них смотрела Изабель. И улыбалась. Потом отвернулась. Если бы кто-нибудь пригляделся к ней внимательнее – до того, как она взяла бокал и вышла на улицу, – он успел бы заметить мелькнувшую на красивом лице гримасу боли.

К двум часам ночи Клэр поняла – Ник был прав. У нее появилось столько друзей, что она не знала, куда их деть. Сами Барнсы и их знакомые оказались совсем не страшными, а очень даже очаровательными. С ними Клэр чувствовала себя интересной. И красивой: мужчины шуточно отбивали ее друг у друга, чтобы потанцевать, будто она – настоящая королева бала. Кавалеры откровенно любовались ею и ахали от восхищения, но при этом никто не распускал руки, не приставал. Они обращались с ней уважительно. Во время танца под «Роллинг Стоунз» с отцом Ника, Джеральдом, Клэр пришла к выводу, что никогда в жизни не проводила время так здорово, никогда раньше не давала себе воли. Она всегда осуждала «богачей», думала, их интересует только уклонение от налогов, правильное использование ножа с вилкой да убийство беззащитных животных.

Когда песня закончилась, Джеральд с истинно рыцарской любезностью проводил Клэр с танцпола и предложил очередной бокал шампанского – освежиться. От выпитого голова ее закружилась, и, пытаясь устоять на ногах, Клэр вытянула вперед руку.

– Ну-ка, пойдем. – Рядом вырос обеспокоенный Ник. – Уложим тебя в кровать. Ты совсем устала, еле на ногах стоишь.

Он повел ее из кухни в холл и дальше, вверх по извилистой лестнице. Клэр встревожилась. Что Ник надумал? Решил, будто она останется на ночь? Возомнил, что у него есть на нее какие-то права? Будет приставать? Неужели ее согласие воспользоваться его гостеприимством подразумевает нечто большее? «Право первой ночи», – всплыло из истории…

Они подошли к двери спальни. Клэр напряглась. Ник положил ладонь на дверную ручку и посмотрел на спутницу с мягкой улыбкой. Эта улыбка проникла ей в самое сердце и успокоила все тревоги. Клэр облегченно вздохнула. Она ему верит. Безоговорочно. Чувствует себя с ним в полной безопасности.

Клэр шагнула следом за Ником внутрь и оказалась в длинной мансардной комнате с низким потолком, слуховыми окнами и деревянным полом. Уютное, симпатичное помещение со встроенными шкафами чем-то напоминало каюту корабля. Этакая берлога юного бунтаря. Старые школьные фотографии сражались за место на стене с постерами Кайли Миноуг и Элизабет Херли. На трюмо громоздились бутылки с дорогим лосьоном после бритья, флаконы дезодорантов, баночки с гелем для волос. В кресле восседал почтенный плюшевый мишка и серьезно взирал на мир. Море компакт-дисков, часть из них разместилась в деревянных ящиках из-под вина, штабелями выстроившихся у стены рядом с навороченным музыкальным центром. На большой пробковой доске – куча приглашений, открыток, концертных билетов и дурашливых фото Ника с приятелями. Жизнь, безумно далекая от жизни Клэр, – она заметила несколько тисненых приглашений на вечеринки по случаю чьего-то восемнадцатилетия, семейные снимки Барнсов на заснеженных склонах французского городка Валь-д’Изер. Сама Клэр ни разу не бывала на официальных приемах и не каталась на лыжах; у нее и желания такого не возникало, а вот для Ника это так же естественно, как дышать. На секунду она пожалела, что не настояла на возвращении домой. Снова началась нервная дрожь. Чужой мир, чужой…

– Ложись в мою постель, – весело объявил Ник. – Миссис Би меняет белье по пятницам, так что за один день испачкать я его не успел.

Он взбил подушку, тряхнул одеяло в сине-белую полоску. Изабель наверняка сама с любовью выбирала белье. Клэр не могла представить свою маму, покупающую простыни. Непонятно, откуда в их доме все берется? Мама ведь никогда не ходит по магазинам.

– Я не смотрю, – сказал Ник и отвернулся. – В шкафу есть еще подушки и одеяло. Я устроюсь на полу.

Через несколько минут он повернулся к ней лицом, зажав в охапке постельные принадлежности. Обнаженная Клэр стояла в лунном свете возле кровати.

– Ложись рядом, – попросила она. – Согрей меня.

Вот так, на его односпальной кровати, под тихий аккомпанемент «Ночного купания» группы «РЕМ» Клэр Марло отдалась первому мужчине, которого полюбила.

Первому. И последнему.

У нее началась совершенно новая жизнь. Клэр порой гадала – почему? Почему выбрали именно ее? Она совсем не походила на девиц из окружения Барнсов, разных там Хетти, Таш и Милли. Ник мог заполучить любую. У него были обаяние, деньги, происхождение, уверенность в себе, большой дом – все атрибуты, дающие право на обладание одним из этих длинноволосых и длинноногих созданий с нарочито тягучей речью, членством в «Пони-клубе» и убежденностью в том, что мир обязан подарить им состоятельного мужа.

Может, ей повезло как раз из-за отсутствия подобных ожиданий? Когда Клэр спросила у Ника, что он в ней нашел, тот заявил, будто она помогла ему по-другому увидеть мир.

– Я люблю своих друзей, но они такие придурки… – признался он как-то, лежа рядом с Клэр в постели. – Не думают ни о ком, кроме себя. А ты думаешь. И мне пример подаешь.

– А, так я, значит, твоя совесть? – Клэр не поняла, комплимент это или нет.

– Не только. – Ник пробежался пальцами по ее бедру, уткнулся носом в плечо. – Еще ты обалденно трахаешься. А другие девчонки просто терпят, лежат, как бревно, и думают об Англии.

Она возмущенно ахнула и шутливо кинулась на наглеца с кулаками. Однако «бой» кончился быстро – Клэр со смехом сдалась на милость победителя. Она никак не могла им насытиться. С той самой первой ночи они стали неразлейвода. Выражение «родственные души» звучит, конечно, избито, но Клэр и правда чувствовала, что у них с Ником удивительное единодушие, что они понимают друг друга, как никто, – несмотря на всю их разность. Эти отношения превратили Клэр из девочки в женщину. Жизнь неожиданно засверкала яркими красками. И обрела смысл.

К счастью, остальные члены семьи ее приняли. Она не чувствовала себя паршивой овцой или жалкой простолюдинкой. Феликс и Недоросль относились к Клэр как к сестре, подкалывали и опекали; если Ник был занят, кто-нибудь из братьев подвозил ее на машине; они поили Клэр чаем, кутали в теплые свитера, когда она мерзла; разрешали брать их любимые компакт-диски, чтобы ей было что послушать по дороге в колледж.

Джеральд, обожающий женское общество, искренне наслаждался появлением в доме еще одной представительницы прекрасного пола. Темные проникновенные глаза и густые, едва тронутые сединой волосы придавали ему вид бесшабашного ловеласа, и имидж этот он старательно поддерживал. Неисправимый любитель флирта и пикантных шуток, Джеральд почти никогда не расставался с бокалом спиртного и сигаретой. Но Клэр очень скоро поняла: любвеобилен он только на словах – отец Ника всей душой был предан Изабель.

Узнав, что раньше Клэр питалась в основном полуфабрикатами «Фрай Бентос», консервами «Кросс и Блеквелл» и соусами «Хайнц», Джеральд с энтузиазмом взялся ликвидировать ее гастрономическую безграмотность. В еде и вине он отлично разбирался и не понимал, как остальной мир может не разделять его пристрастий. Наличие заинтересованной ученицы позволило кулинарным талантам мистера Барнса расцвести пышным цветом. Он кормил ее большими круглыми оливками в облаке душистых трав, жирными и сочными boquerones[1], венесуэльским темным шоколадом, мягким французским сыром «вашрен» и пикантным итальянским «дольчелатте». Готовил ей лингвини с крабами, ирландский содовый хлеб и coq au vin – курицу в вине. Клэр воспринимала эти изыски с благодарностью и восторгом, тогда как остальные Барнсы лишь закатывали глаза. Они выросли рядом с увлечением Джеральда, отлично знали, что за каждое приготовленное блюдо он ждет похвалы, точно ребенок; но удовольствие Клэр было искренним.

И если еда была даром свыше, то вино явилось настоящим откровением. Джеральд обнаружил у Клэр необычайно тонкий вкус. Теперь любимым развлечением мистера Барнса стала своеобразная игра: он откупоривал бутылку незнакомого Клэр напитка, давал попробовать и просил описать. Не привыкшая к вину с детства, она была в этом деле новичком и каждый раз реагировала очень непосредственно.

– Соленое тесто? – удивленно расширяла глаза Клэр, и Джеральд заходился довольным смехом.

Семейный бизнес ее пленял. «Мельхиор Барнс» (никакого Мельхиора на самом деле не существовало – Джеральду, пятнадцать лет назад основавшему компанию, просто приглянулось имя) располагался в складском помещении рядом с водоканалом в Сендлфорде, соседней деревушке со множеством презентабельных антикварных лавочек, бутиков и магазинчиков, продающих разные вкусности. Фирма поставляла вина в рестораны и отели, однако не обходила вниманием и частных лиц, знающих толк в хорошей выпивке. Кроме того, «Мельхиор Барнс» импортировал превосходные кубинские сигары. Джеральд был коммерческим директором, и его работа заключалась в том, чтобы всячески ублажать клиентов – как старых, так и новых, – заманивать их на дегустации и подталкивать к экспериментам с выбором вин. Феликс и Ник имели дело с прозой жизни – заказами, хранением, доставкой.

– Знаешь, кого нам очень не хватает? – как-то спросил Джеральд, многозначительно глядя на Клэр. – Директора по маркетингу. Нам надо заниматься спонсорством, раскручивать свое имя в других городах, участвовать в свадебных выставках, основать винный клуб…

– Вы что, меня имеете в виду? – поразилась она.

– А что тебя смущает? Тебе такая работа подошла бы отлично. Ты человек творческий, наделенный богатым воображением. Вино любишь. К тому же, в отличие от нас – очень организованная.

– Я еще даже колледж не закончила. Какой из меня директор?

Джеральд махнул рукой – фирменный барнсовский жест, напрочь отметающий все страхи.

– Ну так ведь в июне закончишь. Вот летом и начинай.

Клэр почему-то напряглась. Можно ли складывать все яйца в одну корзину? Ее жизнь и так уже тесно переплелась с семейством Барнсов… Она вдруг почувствовала себя связанной по рукам и ногам.

– Вам нужен кто-нибудь опытный.

– Я сам тебя натаскаю. – Джеральд отмахнулся и от этого возражения. – Что здесь сложного? Ты девочка умная и быстро во всем разберешься.

Но Клэр по-прежнему сомневалась.

– Можно, я подумаю?

– Конечно. Я не собираюсь тебя ни к чему принуждать.

В том-то и беда – семейство Барнсов никого ни к чему не принуждало, оно склоняло к своей точке зрения незаметно, исподволь. Окружающим просто передавался их энтузиазм, их заразительная joie de vivre, радость жизни; люди, сами того не понимая, начинали делать то, чего хотели от них Барнсы.

Изабель не являлась исключением. Клэр слышала, будто матери избранников – коварные, ревнивые интриганки; Изабель была совсем не такой. Она приветствовала вхождение Клэр в семью с распростертыми объятиями, стала ей сестрой, лучшей подругой и мамой одновременно. Тактично и ненавязчиво руководила перевоплощением скучной студентки в настоящую сирену, вдохновляла Клэр на поиск собственного стиля, заманивала ее в магазины, о которых та раньше и мечтать не смела, побуждала к дерзким экспериментам.

– Конечно, тебе пойдет такое короткое платье. Тебе всего семнадцать, и ноги у тебя изумительные.

– Покупай розовое. Серое слишком унылое. А в розовом ты выглядишь как ангел.

– Бери оба. Раз нравится – бери оба.

Большим подспорьем, конечно, стало то, что платила за наряды чаще всего именно Изабель. Клэр от нее этого не ждала – она с удовольствием сама тратила бы деньги, заработанные в пабе, – но мама Ника оказалась щедра до неприличия и, покупая что-то другим, получала не меньше удовольствия, чем приобретая вещи себе. Раньше Клэр постоянно ходила в джинсах, однако в мире Изабель джинсы предназначались исключительно для работы в саду. Это не означало, что миссис Барнс была ужасной модницей, нет. Она любила красивую одежду и милые аксессуары, ей нравилось хорошо выглядеть, – и Изабель решительно настроилась сделать Клэр такой же. А Клэр наслаждалась своим новым женственным имиджем. Может, она и поверхностная, только восторженные взгляды и комплименты определенно доставляют ей удовольствие.

Вот какой должна быть хорошая мать! Родная мама, конечно, любит Клэр – вот только не интересуется дочерью по-настоящему и не горит желанием с ней общаться. Дома Клэр постоянно чувствовала себя автономным существом, которое появляется и исчезает вне зависимости от других домочадцев. В шкафу или холодильнике всегда была еда, – но еда ненастоящая: из пакета, консервной банки или замороженной пластиковой упаковки. Клэр попробовала как-то приготовить одно из блюд, позаимствованных у Джеральда, однако родители остались к нему вежливо равнодушны. Никакого удовольствия. И она стала проводить с ними все меньше и меньше времени. Порой ей казалось, что, сбыв дочь с рук, мама с папой вздохнули с облегчением.

Как-то Изабель настояла на том, чтобы пригласить мистера и миссис Марло на ужин, и Клэр не смогла придумать приличной отговорки. Ее унылые инертные родители на фоне яркой и суматошной кухни Барнсов смотрелись жалко. Клэр мучительно наблюдала за их попытками поддержать вежливый разговор о том, собираются ли они в замок Хайклер на концерт под открытым небом (нет); куда поедут в отпуск (никуда); будут ли участвовать в садоводческом дне открытых дверей, который пройдет в августе (исключено). Она молча корчилась от стыда за мамину бесформенную синюю кофту и штаны на кулиске, за дешевые кроссовки отца. Изабель с Джеральдом вели себя доблестно, потчевали гостей вкусной едой и прекрасным вином. Напрасно. Бутылка поданного к столу мёрсо стоила не меньше тридцати фунтов, а родителям Клэр можно было с тем же успехом предложить дешевый сладенький «Блю Нан». На какой-то миг она возненавидела их за полную отрешенность, за отсутствие коммуникабельности – но тут же рассердилась на себя за подобные мысли. В конце концов, они – ее родители и никогда не относились к ней плохо; а то, что не похожи на Барнсов, так это не их вина.

Клэр понимала, что изменилась. Уловили ли перемену мама с папой? Она наконец-то почувствовала себя заметной. Живой, искрящейся и заметной. Она больше не невидимка, которая всю свою прошлую жизнь из кожи вон лезла, лишь бы оставаться в тени. И вместе с этим новым ощущением пришла уверенность. Она, Клэр Марло, теперь не никто, а некто. И хоть иногда ее посещал страх, что без Барнсов она вновь станет никем, вслух она такого никогда не говорила.

Близилось окончание колледжа. Теперь Клэр не сомневалась: работа в «Мельхиор Барнс» – ее судьба. Других вариантов, позволяющих жить интересной и увлекательной жизнью, просто не существует. Ее будущее было четко распланировано. Они с Ником вскоре поженятся. Однажды ленивым летним днем они даже придумали имена будущим детям. Девочка – Табита; мальчик – Арчи.

Но у провидения оказались свои планы.

Как-то раз занятия в колледже закончились рано, и Клэр с поезда сразу пошла в «Мельницу». Ник еще, конечно, не вернулся, но она уже давно чувствовала себя у Барнсов как дома. Сейчас сделает себе чаю, почитает книжку в саду, а через часик поднимется к Нику в комнату и подождет его там.

За кухонным столом сидела Изабель. Она подняла взгляд на вошедшую Клэр, однако не улыбнулась. Клэр замерла. Изабель улыбалась всегда.

– Что случилось? – По спине пробежал холодок.

Изабель не ответила. Она сидела не шевелясь, как статуя. Губы плотно сжаты. И дрожат. Клэр сделала шаг вперед. Авария? Травма? Не похоже. Кто-то из мальчиков? Тоже вряд ли. Дело явно касается самой Изабель, какая-то очень личная беда…

– Изабель…

Клэр присела, обняла маму Ника за плечи. Какая же она хрупкая, руки под кашемировым свитером совсем худые… Изабель вздохнула, доверчиво подалась ближе. Обмякла, словно от полного изнеможения.

– Я не смогла победить эту долбаную сволочь, – произнесла она. – Не сумела справиться с паскудой…

Клэр нахмурила брови. Миссис Барнс никогда не ругалась. Клэр села рядом на стул, взяла ладони Изабель в свои, принялась успокаивающе их поглаживать.

– Какую еще сволочь?

Та прямо посмотрела на Клэр. Взгляд пронзительный, буравящий; яркая синева глаз от непролитых слез кажется еще ярче.

– Ни в коем случае не рассказывай мальчикам. И Джеральду. Я тебе доверяю, Клэр. Они не вынесут. В прошлый раз у них не вышло. Я не могу снова их втягивать. Это только моя битва…

– Конечно, не скажу.

На ясном жизненном горизонте появилась черная туча. Появилась и стала расти – жуткая, зловещая, – угрожая всех поглотить.

– Не знаю, говорил ли тебе Ник… Четыре года назад у меня был рак.

– Да, говорил. – Клэр наморщила лоб. – Без подробностей.

– Неудивительно. Кому хочется вспоминать про кошмар? Мы все пережили его не лучшим образом. Мне, естественно, было очень плохо, и Джеральд… он потерял голову от страха. А мальчики стали совсем неуправляемыми. – Изабель судорожно вздохнула. – Мне сделали операцию, потом – курс жуткой химиотерапии. Адской, адской, адской!.. Такой мучительной, что я тогда искренне мечтала умереть. По-моему, все считали, что так оно и будет. Я слышала кучу прекрасных историй о том, как перед лицом болезни все в семье сплотились и мужественно поддерживают друг друга… Наша семья едва не развалилась. – Изабель тяжело оперлась на стол, словно ища поддержки. – В конце концов я выкарабкалась, но на то, чтобы восстановить силы, ушел еще год. Волосы вот, например, так и не стали прежними. – Она с сожалением взъерошила короткие светлые прядки. – Раньше у меня была такая красивая золотая шевелюра – Барби обзавидовалась бы. Ну, может, это мне таким образом тактично намекнули: мол, ты уже не в том возрасте, чтобы носить длинные волосы.

– Короткая стрижка вам к лицу.

Изабель закатила глаза.

– Дело совсем не в волосах. – Она замолчала. Клэр вздрогнула. Туча приближалась. – Последние несколько месяцев я не очень хорошо себя чувствовала. Но вела себя как страус, от страха засунувший голову в песок. У меня нет сил пройти через это снова. И у мальчиков нет. И уж тем более у Джеральда. – Снова пауза. – На прошлой неделе я обратилась к врачу. Он направил меня на томографию. А сегодня пришли результаты.

Дальше можно было не объяснять.

– Боже мой, Изабель…

Клэр привстала, желая обнять миссис Барнс. Та отвела ее руки.

– Не надо. Прошу тебя. Иначе я развалюсь на части. А мальчики с минуты на минуту вернутся. Мне нужно держать себя в руках.

Изабель крепко стиснула кулаки, будто выжимая из себя боль.

– Жаль, что так вышло. Тебе тоже не стоило говорить. Но я только что узнала… Пообещай мне, даже поклянись, что ни словом об этом не обмолвишься. Я буду бороться сама, они ничего не должны знать. Мальчики и Джеральд – самые важные для меня люди, не хочу, чтобы они страдали.

– Но они предпочли бы знать. И помочь. Вы не справитесь в одиночку.

Изабель одарила Клэр пронзительным взглядом.

– Справлюсь. Я так решила. И прошу тебя как человека, который любит Ника и, надеюсь, нас всех, стать моей союзницей. А иногда – моим алиби. Мне понадобится и то и другое.

Клэр показалось, будто в желудок ей залили черной маслянистой нефти. Что делать? Ее жизнь всегда была скучной, обыкновенной; Клэр до сих пор ни разу не сталкивалась с настоящей трагедией. Миссис Барнс она обожала почти так же сильно, как Ника. Изабель относилась к ней с добротой и любовью, практически – хотя сама она подобных банальностей и не говорила – как к дочери, которой у нее никогда не было. Клэр перед ней в долгу.

– Конечно. Я сделаю все, что скажете. И не проболтаюсь.

Дай бог, Изабель постепенно удастся переубедить. Сейчас она просто в шоке от страшного известия. А со временем поймет, что хранить тайну в такой ситуации неразумно.

– Спасибо. – Изабель крепко сжала Клэр руки. – Я сама справлюсь. Это только мое дело.

– Но они ведь все равно узнают. Заметят.

Изабель помолчала. Отвела взгляд.

– Не должны. Обещай.

Голос ровный. Решение окончательное.

Клэр сглотнула.

– Хорошо. Обещаю…

Тяжесть собственного обещания придавила ее к земле. Господи, как же его сдержать?

Глава шестая

По щеке Клэр побежала одинокая слезинка. Она поделилась с Анжеликой урезанной версией этой истории, однако боль от всколыхнувшихся воспоминаний оказалась почти такой же мучительной, как в тот далекий день. Почему она не утихает, ведь столько времени прошло? Клэр поспешно вытерла слезу. Не хватает только расплакаться по-настоящему. Нет-нет, нельзя давать себе волю… Не перед Анжеликой. Та и так выглядит потрясенной. Неудивительно – Клэр никогда раньше не проявляла слабость.

Не проявляла до сегодняшнего дня. Она двенадцать долгих лет молча несла в себе бремя произошедшего. Вина, раскаяние, злость, скорбь – все эти чувства так и грозили хлынуть из нее неудержимым потоком.

– Ничего страшного, – произнесла встревоженная Анжелика. – На твоем месте любой бы расстроился.

Клэр откинулась на стуле и подняла взгляд к потолку.

– Я знаю, – произнесла она сдавленным голосом. – Просто… Я так давно об этом не вспоминала. А тут вдруг Ник… ни с того ни с сего…

Ее прервал шум шагов на лестнице. На нижнем пролете показался Лука, перепрыгнул через три последние ступеньки и подскочил к регистрационной стойке – длинноногий, нетерпеливый, точно рвущаяся на утреннюю прогулку борзая. Шеф-повар «Приюта у моря» мог за считаные секунды привести себя в бодрое расположение духа и сейчас был готов встречать новый день.

Ослепительно улыбаясь, он застыл перед дамами – футболка с длинными рукавами, свободные штаны-карго, темная, мокрая после душа шевелюра.

– Привет, девочки. Что случилось? – озадаченно поинтересовался Лука, одной рукой приглаживая влажные кудри, а другой заправляя футболку.

При виде его загорелого плоского живота Анжелика судорожно сглотнула.

– Ничего, – соврала Клэр. Вышло неубедительно.

– Да? Что-то не припомню, чтобы в разгар рабочего дня вы распивали «Ойстер Бэй».

– Прости. Это я виновата. – Анжелика решила, что притворщица из начальницы никакая, и взяла все на себя. – Хотела посоветоваться с Клэр.

– А-а…

– Ничего существенного. Так, с отчимом поскандалила. Старая песня…

Первое правило вранья – не вдавайся в подробности.

– Когда приезжают Тревор с Моникой? – Лука, явно не пылая интересом к личной жизни Анжелики, обратился к Клэр. – Уже известно?

– Наверное, ближе к вечеру. Я заказала им столик на ужин.

– Знаю. Мы ужинаем с ними вместе.

– Вместе?

– В половине девятого.

Клэр вздохнула.

– Не самое подходящее время для решения важных вопросов. В эти выходные у нас и так все загружено.

– Под завязку, – бодро согласился Лука. – Но ты же знаешь Тревора. Он – делец. Если решил говорить о бизнесе, значит, мы должны все бросить и подстроиться под него.

– А с остальными-то гостями как быть? Отель весь заказан, кроме одного номера.

– Справимся. Ребята на кухне в курсе, что если мне понадобится перерыв, то попотеют.

– Если надо, я тоже могу остаться, – предложила Анжелика.

– Спасибо. Ты настоящее золото. – Улыбка Клэр выражала признательность не только за готовность помощницы работать сверхурочно. Минуту назад Анжелика вывела начальницу из затруднительного положения.

Однако по закону подлости затруднение возникло вновь – на лестнице за спиной у Луки показался Ник. Анжелика увидела его одновременно с Клэр, которая тут же вскочила с фальшивой жизнерадостной улыбкой.

– Ник, – звенящим от напряжения голосом произнесла Клэр. – Познакомься с Лукой. Он готовит завтра ужин для твоего мальчишника. Лука, это Ник. Его появление – большая неожиданность. Я и не подозревала, что жених – он. Ник – мой старый друг. Мы не виделись сто лет.

– Действительно неожиданность, – сухо согласился Лука.

Улыбнулся, но глаза остались серьезными. Запоздало протянул руку.

– У вас здесь чудесно. – Ник, воплощение хороших манер и очарования, пожал предложенную ладонь.

– Да, – кивнул Лука. – Чудесно.

Его взгляд уперся в пустую бутылку, потом задумчиво переместился на Клэр, на Ника…

«Понял, – подумала Анжелика. – Понял, что этот красавчик представляет угрозу. Мужской инстинкт. Сейчас наш дорогой шеф-повар задерет ногу и начнет метить мебель».

Ник, ощутив повисшую неловкость, широко улыбнулся всем троим. Интересно, заметил ли он адресованный ему легкий кивок Клэр, призывающий не выдавать тайну?

– Я решил до приезда ребят пройтись по городу, – наконец произнес гость. – Они только недавно выехали из Лондона, так что время у меня есть.

Клэр поддержала:

– Конечно, пройдись. А о твоих друзьях мы позаботимся, не беспокойся. – Она откашлялась. – В кулинарии пекут вкусные пироги.

Лука вызывающе ухмыльнулся. Анжелику от напряжения затошнило. Ник сунул руки в карманы пиджака.

– Ну, тогда до встречи.

Три пары глаз проводили его до дверей.

– Ладно, – в конце концов нарушила молчание Клэр. – Пора за дело браться.

Лука повел бровью.

– Пора.

Анжелика схватила стаканы и опустевшую бутылку. Клэр сообщила Луке:

– Там только полбутылки было.

– Ты не обязана оправдываться. Хорошие отношения с подчиненными очень важны. – Он обернулся к Анжелике. – Не стесняйся, говори, если тебе понадобится выходной, чтобы оправиться от психологической травмы.

Насмешливый голос так и сочился патокой, ее хватило бы на глазурь для большого торта.

Лука вальяжно поплыл в сторону кухни. Клэр не смела поднять на помощницу взгляда – до нее вдруг дошло, что она слишком разоткровенничалась. Потрясение и вино развязали язык.

– Черт! – выругалась начальница.

– Что думаешь делать? – Анжелика умирала от любопытства. Что же случилось с Клэр и Ником дальше?

– У меня нет выбора. Надо держать себя в руках и работать, вот и все.

Клэр, не оглядываясь, направилась к регистрационной стойке.

На своей кухне Лука чувствовал себя как рыба в воде, даже когда остальным приходилось несладко. Он обустроил ее целиком по собственному вкусу. Знал каждый переключатель, каждый прибор, каждую конфорку и готовить здесь мог бы с завязанными глазами. Его ножи были убийственно остры, сковороды – тяжелы и надежны, а холодильники установлены на оптимальную температуру. Личные инструменты Луки хранились в отдельном большом ящике, и горе тому, кто осмеливался позаимствовать оттуда хотя бы мерную ложку! Его правила создавались не для того, чтобы нарушать, – им требовалось следовать неукоснительно. Любой, кто подрывал систему, не продержался бы и дня. Два преданных ему су-шефа, Фред и Лоз, на собственном горьком опыте научились подстраиваться под Луку и постепенно заслужили его уважение. Конечно, работа в каком-нибудь другом ресторане была бы не в пример легче, но и приготовленные там блюда – не в пример хуже. Лука задавал тон, и Фреду с Лозом нравилось ему соответствовать. Помощники знали: ошибись они сегодня и вызови гнев шефа – завтра их ждет триумф и море похвал. Теперь Лука доверял им настолько, что позволял готовить обед самостоятельно, без присмотра. Именно этим они сейчас и занимались: колдовали над легкими закусками, которые подадут в баре и на террасе. Сегодняшнее меню включало крабовый салат, террин из рубленого мяса кролика и равиоли с омаром.

– Добрый день, шеф! – Фред поднял голову от ровных пластов теста, которые аккуратно извлекал из паста-машины.

Лоз, не дожидаясь указаний, подал Луке чашку ристретто. Шеф явно взвинчен – на лице написано. Что-то вывело его из себя. Значит, нужно быть тише воды ниже травы и работать в поте лица.

Утро Лука любил больше всего. Он приходил на кухню, смотрел, что привезли поставщики, обдумывал вечернее меню. Но сегодня все шло не так. Он уловил в Клэр какую-то перемену, которая его насторожила и которая наверняка связана с новым постояльцем. Клэр никогда не откровенничала о прошлом. Говорила, что оно было неинтересным и жутко скучным. Однако Лука понимал: такая глубокая, страстная и мудрая женщина не могла вести серое существование.

Неужели этот жених – больше, чем старый друг? Чутье подсказывало: так и есть. Но Лука не станет суетиться раньше времени. За последние годы он привык сдерживаться. Клэр научила его тому, что бурные эмоции не ведут ни к чему хорошему. Нет, он выждет удобного случая, все разузнает – и только тогда сделает свой ход. Если понадобится.

Лука проглотил кофе. Ладно, в конце концов, этот парень на следующей неделе женится. Может, Клэр просто неловко от того, что человек из ее прошлого приехал без предупреждения. Она скрытная.

Только с чего ее потянуло на спиртное? Клэр никогда раньше не прибегала к вину, даже после истории с парочкой, которая сделала ноги, прожив в «Приюте» неделю и оставив после себя внушительный неоплаченный счет. Лука, естественно, не купился на то, что сказала Анжелика. Помощница Клэр – крепкий орешек. Как и он сам. Непотопляемая. Очень ей нужны утешения Клэр из-за ссоры с отчимом! Такие, как Анжелика, отчимов на завтрак едят.

Лука сунул крошечную чашку в посудомойку. Бог с ними, с загадками! Нужно держать себя в руках. Впереди важные выходные. Нельзя перед приездом Тревора и Моники все испортить. Лука давно мечтал о собственном заведении в Лондоне; мечтал сделать себе имя. Конечно, у него уже есть репутация. Но где? В Пеннфлите. На краю географии. Отель в Лондоне – это следующий шаг, большой, значительный. Инвесторы не должны струсить и отступиться. Они с Клэр обязаны показать себя настоящим тандемом. Крепким, надежным. Тем более что так и есть.

Лука любил рассказывать, будто научился готовить в колонии для несовершеннолетних. Вранье. Нет, в колонии он действительно сидел – в семнадцатилетнем возрасте, за угон машины; однако кулинарное искусство постигал не там, а на юге Франции, куда мать притащила его в дом к очередному любовнику. Лето Лука провел на кухне деревенского ресторана, повторяя все действия за несдержанным, вспыльчивым патроном, и превратился в прекрасного повара, ничем не хуже шефа любого мишленовского заведения. Эта история – типичный эпизод из жизни Луки. Его прошлое представляло собой удивительную смесь гламурных тусовок и ужасающих трущоб; они с матерью то утопали в роскоши, то скатывались в полную нищету – в зависимости от ее прихотей и кавалеров. Крошка сын таскался следом за мамой, сегодня играя машинками на террасе отеля в Кап-Ферра на Лазурном берегу, а завтра дрожа от холода в коммуналке лондонского Хаммерсмита. В результате Лука вырос сложным и противоречивым человеком. В нем уживались нахальство и самоуничижение, любовь к развлечениям и замкнутость, огромная самонадеянность и жажда заботы, одержимая увлеченность и благоразумие, кипучая энергия и жуткая усталость. Клэр понадобилось несколько лет, чтобы разобраться в его капризах и поведении. Она научилась под них подстраиваться – и научила этому самого Луку, в общих чертах. Он понимал, что благодаря ей изменился, стал лучше. До встречи с Клэр Лука был просто животным.

Поэтому сейчас он смог отодвинуть на задний план ее загадочное поведение и спокойно рассмотреть содержимое ящика с рыбой.

Вот округлые нежно-коралловые морские гребешки – их можно поджарить с испанскими колбасками чоризо. Большая сетка отливающих синевой мидий – из них Лука сотворит что-нибудь тайское, с кокосом, жгучим перцем и кориандром; мидии в соусе маринара уже всем приелись. Ярко-розовые вареные крабы с умоляюще вскинутыми клешнями – простите, ребята, вы отправитесь в кокотницы, вместе с ломтиками розового грейпфрута. Мешать с чем-нибудь сибаса не стоит, его он запечет в толстой корочке корнуоллской соли и подаст с тушеным фенхелем. Лука порылся в рыбном ассорти, проверил качество. Торговец, как всегда, не подвел – товар свежайший. Мелочь пойдет в громадную чугунную кастрюлю, уже закипающую на газовой конфорке. Туда же Лука щедро добавит чеснок, лук, помидоры – и выйдет его фирменный суп. Претендовать на звание буйабеса он не станет.

Составляемое Лукой меню всегда было коротким, изменчивым и спонтанным. Оно включало как старые излюбленные блюда, так и плоды экспериментов, и целиком зависело от товара поставщиков и настроения шеф-повара. Лука провел пальцами по большому куску свиной грудинки – ее он запечет в духовке, пока она не зарумянится, не станет восхитительно хрустящей. На гарнир приготовит ревень – в корзине зеленщика красуются зелено-розовые стебли. Лука пощупал круглобокие груши, к которым прекрасно подойдет карамельный соус и миндальная крошка.

Осталось проверить выпечку. Времени на то, чтобы готовить хлеб самостоятельно, у шеф-повара «Приюта» не было, а нанять для этого еще одного человека по нынешним временам оказалось накладно. Поэтому выпечку заказывали пожилой женщине, которая до выхода на пенсию занималась кейтерингом. Лука недовольно поморщился – булочки с орехами, похоже, пересушены. Он с подозрением ткнул в них пальцем. Так и есть, жесткие и темные. Лука оторвал кусок лакомства, попробовал, скривился.

– Фред! – гаркнул он, разламывая надвое песочную сырную палочку и одобрительно кивая. – Скажи этой, как ее там, пусть заменит булочки с орехами. Эти не годятся. – Лука швырнул огрызок через всю кухню в мусорное ведро. – Так, сегодня вечером я жду очень важных гостей. Еда должна быть непревзойденной. Пораскиньте мозгами и придумайте меню. – Глаза у него весело сверкнули. – Победителю – пятьдесят фунтов!

Помимо всего прочего, иногда он был очень щедрым.

Лука вытащил из ящика чистую бандану зеленого цвета, повязал на голову.

– Ну что, поехали!

– Анжелика… Я сбегаю на почту. – Клэр схватила стопку конвертов. – Буклеты надо разослать сегодня.

– Хорошо. Я тебя подменю. – Анжелика удивленно подняла взгляд. Начальница никогда не отправляла почту лично.

– Спасибо. – Клэр сунула письма в сумку и поспешила к выходу.

На крыльце, по обе стороны которого росло два благородных лавра, она посмотрела сначала налево, потом направо. Пеннфлит – городок маленький. У Ника не так уж много вариантов, куда пойти. Слева от отеля – несколько магазинов, дальше дорога вьется к яхт-клубу; вряд ли Ник отправился туда. Клэр повернула направо и быстро зашагала по улице, оглядываясь по сторонам в поисках знакомой русой головы. Сияло солнце, медленно прогуливались люди. Несущаяся куда-то женщина им не нравилась; она нарушала окружающую идиллию. Такое поведение ассоциируется с часом пик, с метро – но никак не с началом солнечных выходных.

Клэр бросала мимолетные взгляды в каждый магазин, мимо которого проходила, – вдруг Ник там? Булочная со свежими бутербродами и пышными, липкими от глазури пирожными. Крошечный книжный магазин, перебивающийся случайными заработками от продажи бестселлеров, детективов, карт и путеводителей. Элитный магазин дорогих сувениров, которые никому не нужны, но которые почему-то пользуются спросом у отдыхающих. Нику такое не нравится. Антикварный магазин. Клэр всмотрелась в его темную глубину, но Ника не обнаружила – лишь коронационный фарфор, лампы в стиле ар-деко да кружевные скатерти. Кулинария, в которую она посоветовала ему зайти за пирогами, – тут выстроилась внушительная очередь, однако Ника в ней не было. «Белый лев»? Сомнительно, не его уровень. Она проверит и там, но позже, если в других местах поиски не увенчаются успехом. Лавка с открытками, небольшие кафе… Ник как в воду канул. Клэр заскочила в газетный киоск – может, он решил купить журнал или «Кит Кат»…

«Кит Кат» Ник любил. Они часто уплетали один батончик на двоих, лежа в постели. Она помнила хруст обертки, следы от шоколада на простыне… Помнила, как они кормили друг друга. И шоколадные поцелуи.

У газетного киоска Ника тоже не было.

Клэр дошла до конца улицы. Оставалось обойти магазины сзади и по набережной возвратиться к отелю. Она свернула за угол и зажмурилась от ослепительных бликов солнца на воде. Вскинула руку козырьком, прикрывая глаза и вглядываясь в людей у кованого парапета. Открывающийся отсюда морской пейзаж каждый раз радовал сердце, но сейчас ей было не до того.

На Клэр косились – вид у нее, должно быть, безумный. Она не хотела привлекать к себе внимание и замедлила шаг. На набережной отдыхающих оказалось еще больше, чем в центре: кто-то лакомился мороженым, кто-то бросал крошки от пирога чайкам, – те радостными криками приветствовали новое блюдо в своем рационе. Клэр осмотрелась. В основном молодые семьи с малышами да пожилые пары; школьники, видимо, еще на занятиях. Невдалеке сбилась в кучку толпа пенсионеров, приехавших на однодневную экскурсию и боящихся потеряться. Все столики возле «Белого льва» заняты; загнанная официантка снует туда-сюда с панированными креветками. Эта картина напомнила Клэр о работе: у них на террасе скоро тоже будет не протолкнуться, да и постояльцы вот-вот начнут съезжаться. Пора назад.

Клэр обхватила себя руками за плечи и побрела к «Приюту». Зачем она сюда помчалась? Какая муха ее укусила? Что она скажет Нику, если найдет? И что подумает Лука, если узнает о ее отлучке?

Клэр подняла взгляд и увидела Ника. Он стоял к ней спиной; облокотился о парапет в конце пристани и вглядывался в воду, плещущуюся о серую кирпичную стену. Она узнала бы его со спины где угодно – по светлым волосам, сходящимся на затылке в мысок.

До него оставалось двенадцать шагов… семь…

– Ник.

Он обернулся.

Клэр приближалась медленно, но на последних шагах не выдержала, рванулась навстречу. Ник привлек ее к себе.

Он пах, как раньше. «Персилом», «Маст де Картье» и… Ником. Господи! Если бы не его запах, она, возможно, устояла бы. Но Клэр вдруг показалось, будто она вернулась домой. Такое долгожданное чувство… Нет, целоваться нельзя. Ник прижимал ее все крепче. Что это – объятия старого друга или нечто большее?

– Я не знаю, что делать, – звенящим от слез голосом пожаловалась она. – Не знаю, что думать.

– Куда ты пропала? – Ник нежным движением убрал с ее лица волосы. – Я тебя искал, искал, но ты исчезла с лица земли…

– Ты сказал, что больше не хочешь меня видеть. – Рот Клэр прижимался к груди Ника, поэтому говорила она глухо.

– Я же не всерьез. Сгоряча.

Клэр посмотрела на него влажными глазами. Слезы останавливать бесполезно. А если ее заметит кто-нибудь из знакомых? Ну и пусть!

– Я же не знала, – прошептала она. – После того, что случилось, я думала, ты говоришь всерьез.

– Мы были детьми. А вокруг творилось такое… У меня в голове не укладывалось. – Он на мгновение зарылся лицом в ее волосы. Она пахла, как раньше. Словно и не было двенадцати лет разлуки. – Да и сейчас не укладывается.

Они стояли, прильнув друг к другу. Вокруг толпились люди, не обращая никакого внимания на их беду. Разве можно объясняться здесь, на глазах у всех?

– Мы выбрали не самое лучшее место, – пробормотал Ник.

– Да уж. Мне нужно в отель, – отозвалась Клэр. – Сейчас народ съезжаться начнет.

Как странно говорить о том, что происходит здесь и сейчас, когда их поглотило прошлое.

– Мне, наверное, лучше уехать.

– Нет! – В голосе Клэр послышались истерические нотки. Она постаралась взять себя в руки. – Нет. Мы оба выросли. Зачем рушить все планы? Это ничего не меняет. Просто мы наконец-то заключим друг с другом мир. Успокоимся и будем жить дальше.

Ей не хотелось, чтобы он уезжал. Не хотелось терять его из виду. Но нужно сохранять хладнокровие. Если Ник решит, что эта поразительная случайность значит для Клэр слишком много, он может броситься наутек. Мужчины плохо переносят сюрпризы.

– Твои друзья будут разочарованы. – Она ободряюще улыбнулась, воплощение идеального спокойствия и благоразумия.

– Да. Они хотели устроить мне классный отдых. Это мои сотрудники. Если я сбегу, они решат, что я чокнулся.

– А Феликс с Недорослем приедут? – При мысли о братьях Ника сердце Клэр снова забилось сильнее. Воспоминания, воспоминания…

– Нет. Не смогут. Мы с ними договорились оттянуться в четверг. Пойдем в «Герб Мимсбери».

У нее перед глазами возникла картина – грудастая Мэл стоит за барной стойкой; трое братьев старательно напиваются… Она выдавила улыбку.

– Лука приготовит вам завтра потрясающий ужин, его нельзя пропустить. Давай не будем сгущать краски. Да, мы неожиданно встретились. Но это… счастливая случайность. Которая наконец-то упокоит всех наших призраков.

– Конечно, – кивнул Ник. – Ты права. Что это я разошелся из-за ерунды? Просто минутное помутнение. – Он выпустил ее руки и отступил.

– Давай как-нибудь вместе выпьем. Когда в отеле будет затишье… – Клэр тоже сделала шаг назад. Из прошлого в настоящее.

– Обязательно. С удовольствием. И буду рад поближе познакомиться с Лукой.

– До встречи. – Она кивнула и помахала ему на прощание.

– До встречи. – Ник повторил ее жест.

Глядя ей вслед, он подумал: «Ну вот, мама. И что мне теперь делать?»

– У этого отеля даже собственной парковки нет? – забрюзжала Карен.

На последнем участке пути по узким извилистым улочкам ее укачало, к тому же безумно хотелось курить. Колин осторожно провел «Ягуар» между оградительных столбиков и въехал на общественную стоянку.

– Ты же знаешь эти маленькие прибрежные городишки. Земля здесь на вес золота.

– Вот и надо было снова ехать в Торки.

Карен нравился отель «Палас», там было все, чего душа пожелает.

Колин на приманку не клюнул.

– Кто не рискует, тот не пьет шампанского, – миролюбиво заметил он. – А здесь вдобавок можно арендовать лодку или яхту.

– Я – пас. – Не полезет она ни в какую лодку!

– Зря. Это здорово. – Колин взглянул на Челси, и та в ответ улыбнулась.

– Ага.

Он обозрел стоянку – забито до отказа.

– Мест нет. Парковаться некуда, – мрачно донеслось с пассажирского сиденья.

– Подождем. – Колин переключился на нейтральную передачу. – Рано или поздно кто-нибудь отъедет. А нам торопиться незачем.

Карен вздохнула и открыла дверцу.

– Пойду покурю.

– Давай.

Она подошла к билетному автомату, вытащила из сумочки сигареты и зажигалку, прикурила. В этот момент один из автомобилей начал выруливать с парковки, и Карен неистово замахала руками, привлекая внимание Колина. Тот отрицательно помотал головой и указал на машину, которая тоже ждала, пока освободится место.

– Ну что ты застыл, давай быстрей! – Карен рывком распахнула дверцу.

– Они приехали раньше, – резонно заметил Колин.

– Зато ты ближе.

– Карен, не нервничай. Иди спокойно кури. Скоро и нам место найдется.

Она раздраженно хлопнула дверцей и, скрестив на груди руки, вернулась на свой пост.

Колин взглянул на Челси.

– Мама вечно такая. – Дочь философски пожала плечами.

Он ободряюще улыбнулся. Челси – славная девочка, совсем не похожа на свою мать. Спокойная, невозмутимая. Наверное, пошла в него. Обмен веществ у нее точно отцовский – Колин был невысокого роста, всего метр шестьдесят восемь, и никогда не отличался завидной фигурой. А при его работе, стоило только дать себе поблажку – и лишние килограммы тут же, не стесняясь, откладывались на животе; не помогал даже спортзал, который он оборудовал дома в зимнем саду.

Карен же, наоборот, выглядела стройной как никогда. Ничего лишнего, выпирает только грудь – подозрительно округлая и пышная. Тщательно выровненные волосы бывшей любовницы, ее вульгарные украшения и чересчур облегающая одежда вызывали у Колина неприязнь. То, что когда-то казалось ему привлекательным, теперь отталкивало. Карен старательно пыталась обмануть годы – неестественно гладкий лоб выдавал любительницу ботокса. Здесь, на пеннфлитской стоянке, она выглядела неуместно. Его передернуло от отвращения.

Стоящий в ряду «Вольво» начал сдавать назад, и Колин занял освободившееся место.

– Вот так-то, – радостно объявил он. – Отлично. Удача улыбается лишь тем, кто умеет ждать.

Клэр почти дошла до «Приюта», когда вспомнила, что не отправила письма. Ее алиби! Она ринулась на почту, быстро купила первые попавшиеся марки и опустила буклеты в почтовый ящик на улице. Казалось, прошла целая вечность, а на самом деле всего пятнадцать минут. Взгляд Клэр упал на витрину соседнего с почтой бутика. Там стоял манекен, на котором красовалось платье: американская пройма, пышная юбка, ярко-синий цвет и принт в виде старинных морских открыток.

В голове вдруг послышался голос: «Милая, оно сшито на тебя. Ты обязана его купить. Вперед».

Она замерла посреди улицы. По шее сзади пробежал холодок. Что за глупости! Люди не могут говорить с того света. Но оторвать глаз от витрины Клэр не могла. Платье почему-то напомнило ей ту девушку, которой она была когда-то. Оно ей нужно.

В конце концов, когда она последний раз покупала что-нибудь легкомысленное? Такое, чтобы ей нравилось? Просто так, без причины?

Клэр решительно направилась в магазин, подошла к продавщице.

– Платье в витрине. У вас есть двенадцатый размер?

– Хотите примерить?

– Нет, возьму без примерки. Уверена, оно подойдет. Я тороплюсь…

– Конечно, сейчас.

Продавщица метнулась к ближайшей вешалке, достала нужный размер и принялась упаковывать. Клэр нашла кредитку.

– Покупаете его по какому-то случаю?

Клэр и сама не знала. Это платье ей необходимо, и все тут, словно оно должно как-то повлиять на ее будущее.

– Еще не решила, – ответила она. – Просто понравилось.

– Лучшей причины для покупки и не придумаешь. – Продавщица завернула обновку в папиросную бумагу, отдала пакет покупательнице. – Собственно, это единственно верная причина.

В отеле царила неразбериха. Несколько человек в баре ждали, когда их наконец обслужат, и Клэр поспешила к ним с извинениями. Быстро достала из холодильника бутылку вина, одних посетителей усадила за столик, других проводила в обеденный зал и передала из рук в руки дневной официантке Черри. За регистрационной стойкой задерганная Анжелика оформляла постояльцев: невысокого коренастого мужчину и девочку лет одиннадцати-двенадцати. Рядом со скучающим видом слонялась женщина; одета она была так, будто собралась не на отдых к морю, а в ночной клуб. Наверное, та самая «подруга», которую упоминал по телефону мистер Тернер. Парень по имени Бен, по выходным подрабатывающий в «Приюте» носильщиком, подхватил багаж, и странная маленькая компания двинулась за ним к лестнице. Оказывается, сложности в личной жизни бывают не у нее одной, решила Клэр.

– Лука рвет и мечет, – прошипела Анжелика, когда Клэр зашла за регистрационную стойку. – Ты где была?

– Вот именно. – Сзади, как по мановению волшебной палочки, материализовался Лука. – Где?

Клэр воинственно расправила плечи. Нечего ее допрашивать!

– Ходила на почту, – заявила она. – И купила платье. А что такое?

Лука посмотрел на пакет, который Клэр в качестве доказательства выставила перед собой.

– Магазины? Ты ходила по магазинам. Когда здесь такой дурдом?

– Ну почему дурдом? – возразила Анжелика. – Мы все успеваем.

– Я решила, было бы неплохо надеть на ужин с Парфиттами что-нибудь новое. Моника всегда такая нарядная, не мешало бы и мне соответствовать.

Гениально. Она – гений. Клэр достала платье, показала Луке.

Тот одобрительно кивнул. Однако не успокоился. Вместо того чтобы вернуться на кухню, он упал в кожаное офисное кресло за конторкой и, вытянув длинные ноги, покрутился в нем из стороны в сторону.

– Ну-ка, поведай мне об этом как его там, – с милой улыбкой сказал Лука. – О твоем давнем друге.

Клэр не стала притворяться, будто не поняла, о ком речь. Это выдало бы ее с головой.

– О Нике? Мы знакомы с юности. У его родителей был самый большой дом в деревне. Я часто там проводила время. Дружила с Ником и его братьями, – выдала она полуправду и нервно сглотнула. – Мы потеряли друг друга из виду после смерти его мамы. – Клэр сверкнула неискренней улыбкой. – Надеюсь, ты приготовишь первоклассный ужин для его мальчишника. От этого зависит моя репутация в Мимсбери.

– А мне-то казалось, ты горела желанием поскорее оттуда уехать.

– Горела. Но мне все равно хочется, чтобы обо мне там думали хорошо.

– Типичный комплекс представительницы среднего класса.

Клэр шутливо отвесила ему шутливого пинка.

– Кого это ты к среднему классу отнес? – Она изобразила южно-лондонский акцент: – Я, между прочим, из Айлворта!

– Не волнуйся. – Лука расплылся в улыбке. – Свой холостяцкий ужин он не забудет ни за что на свете. Я об этом позабочусь.

Он еще несколько секунд посидел неподвижно, глядя на собеседниц, затем поднялся и ушел на кухню. Клэр облегченно выдохнула. Добродушное подтрунивание далось ей нелегко, но иначе было не усыпить подозрения Луки.

У стоящей рядом Анжелики глаза размером напоминали блюдца.

– Ничего не говори, – предостерегла Клэр. – И не спрашивай. Я и так рассказала тебе слишком много.

– Так она умерла? Мама Ника?

– Конечно, умерла. У нее была четвертая стадия рака.

– Четвертая стадия? Что это значит?

– Скажем так, – вздохнула Клэр. – Пятой стадии не существует.

Она повторила слова самой Изабель.

После того памятного разговора на кухне Клэр стала доверенным лицом миссис Барнс, хотя по-прежнему не понимала, почему та хочет скрыть свою болезнь. Мальчики и Джеральд, конечно, очень расстроятся, но они ведь должны знать?

Изабель оставалась непреклонной.

– Я стараюсь их защитить, милая. Пойми, если они узнают, будет только хуже. В прошлый раз так и вышло. Сейчас, когда Ник и Феликс работают на Джеральда, держать их в неведении еще важнее. Иначе бизнес рухнет, а я не могу такого допустить. Тебе кажется, у нас куча денег, но на самом деле финансовое положение не очень стабильное. «Мельхиор Барнс» обязан работать, как часы. Если Джеральд начнет беспокоиться обо мне, он забросит компанию. В прошлый раз он чуть не разорился – упустил несколько крупных контрактов, завалил поставки. Потом еще целый год все восстанавливал. Зачем рисковать? Лучше пусть никто ничего не знает.

Клэр решила: если у Изабель хватает мужества переносить болезнь в одиночку, это достойно уважения. Она, Клэр, не имеет права открывать тайну. Клэр заботилась о миссис Барнс, оберегала ее, помогала изо всех сил. Заметив, что Изабель быстро устает, взяла на себя походы по магазинам и уборку – при этом соблюдая строгую секретность.

Лето сменилось осенью. Изабель очень похудела, стала бледной. Семья не могла не заметить перемен. Не на шутку встревоженный Джеральд настаивал на походе к врачу.

– Скажите ему, – волновалась Клэр. – Ясно же, что с вами что-то не так.

Но вместо ожидаемой правды она с ужасом услышала, как Изабель, не моргнув глазом, врет собравшейся за обеденным столом семье.

– Я была у доктора. У меня какой-то дурацкий вирус. Название мне сказали, но я не запомнила, нечто непроизносимое. Врач говорит – это не редкость, мол, люди, перенесшие химиотерапию, более восприимчивы ко всяким болезням. Что-то с иммунной системой. Мне просто надо побольше отдыхать. Еще он посоветовал отпуск. На солнце.

– Значит… рак не вернулся? Доктор проверил? – На лице Джеральда читалось беспокойство.

– Конечно, проверил. Первым делом. – Ослепительная улыбка Изабель выглядела очень правдоподобно. – Словом, я позвонила Салли на Лансароте. Она пригласила меня приехать после Нового года и погостить у нее, сколько мне захочется.

– Поезжай сейчас! – ухватился за предложение Джеральд. – И набирайся сил до самого Рождества.

– Нет, – возразила Изабель. – А как же подготовка к Рождеству? И к Новому году. Будет вечеринка века! – Она с улыбкой обвела всех взглядом. Они уже давно запланировали отметить конец тысяча девятьсот девяносто девятого года грандиозным праздником. – После нее и начну новое тысячелетие с развлечений на Канарах.

Решение всех обрадовало. Всех, кроме Клэр – ее охватили недобрые предчувствия. А как же процедуры, лекарства? Изабель должна бороться с болезнью.

– Как вас лечат? – однажды поинтересовалась она у миссис Барнс.

– Никак. – Изабель твердо посмотрела собеседнице в глаза. – Мне уже не помочь. Только обезболивание до последнего дня. Паллиативное лечение. И все.

– Все? – Клэр не поверила своим ушам. – Что значит «все»?

– Я умираю, милая. Осталось месяца четыре. Если повезет.

Клэр присела на стул, ее трясло. Выходит, она – тайная соучастница смерти Изабель? Конечно, рак – болезнь опасная, но Клэр-то считала, что они скрывают ото всех лечение. Какая же она дура! Никакого лечения не было.

Изабель сжала руки Клэр. Они сидели за кухонным столом, за тем самым столом, за которым семейство Барнсов провело столько счастливых обедов…

– Послушай, девочка. Я уеду первого января. Если доживу, конечно. Отправлюсь в хоспис. И никто не должен об этом знать. Не хочу, чтобы они видели мои страдания. Для мальчиков я полечу на Лансароте в гости к старой школьной подруге Салли, на пару недель поправить здоровье.

– Так нельзя. – Клэр помотала головой.

– А как можно? – Голос Изабель стал жестким. – Рассказать им правду – и испортить наше последнее совместное Рождество? Я буду лежать наверху, разлагаясь изнутри, а они – сходить с ума и ждать моей смерти. Наблюдать, как я корчусь от боли – а боли начнутся кошмарные, поверь, я насмотрелась. Мальчики и Джеральд этого не заслужили. День за днем, неделя за неделей жить в ужасе: когда наступит конец? Зачем подвергать их такому, Клэр? Зачем?!

Она с силой стукнула кулаком по столу и поморщилась от боли. Глаза наполнились слезами. Плакала Изабель редко, но сейчас ее словно прорвало. Она разрыдалась, хрупкое тело неудержимо тряслось.

– Пожалуйста, пойми, почему я так поступаю. Не хочу, чтобы в их последних воспоминаниях я была омерзительным полуживым скелетом. Хочу уйти красиво. Мы устроим шикарное празднование Нового года, последний праздник… И все. Я хочу запомнить их счастливыми. И чтобы они запомнили меня, а не… Понимаешь?

Клэр сглотнула. Господи, как страшно… Изабель такая сильная! Но смерть оказалась сильнее. Как бы Клэр ни старалась, ей не удастся доказать миссис Барнс, что та заблуждается. Разве можно убедить человека в том, что самые близкие и родные люди захотят видеть его страдания и неминуемый горький конец? Конечно, не захотят.

– Вот появятся у тебя дети, поймешь меня, – произнесла Изабель.

– Я понимаю. Кажется.

– Тебе придется стать мальчикам опорой, – продолжала миссис Барнс. – Стать мною. Ты справишься, я уверена. Они все тебя обожают.

– И что будет дальше? – Клэр еле ворочала языком. – Как все откроется?

– Им позвонят из хосписа. Сообщат, что я тихо отошла во сне. Даже если умирать я буду в жутких мучениях.

Клэр положила голову на стол и прикрыла ее руками.

– Я не выдержу, – расплакалась она.

– Предложи альтернативу. – К Изабель вернулось самообладание. Она вновь стала решительной. И сильной. – Придумай что-нибудь получше, и я соглашусь. Только не забывай один неоспоримый факт – я умру.

Альтернатива? В голову ничего не приходило. В словах Изабель Барнс была некая извращенная логика. И раз умирает именно Изабель, Клэр придется уважать ее желания.

А как же Ник? Простит ли он когда-нибудь Клэр? Если узнает?

Глава седьмая

– Здесь хуже, чем в «Паласе». Нет гостиной.

Карен, насупившись, стояла посреди номера. Колин подавил раздражение. Гостиница ему понравилась – очаровательная, с изюминкой. За многие годы пятизвездочного отельного великолепия Колин научился ценить самобытность и предпочитал не показную роскошь, а хороший вкус. Но Карен такие тонкости не интересовали. Она была падка до внешней мишуры. По ее меркам «Приют у моря» оказался слишком уж невзрачным.

– Да, здесь нет гостиной, – подтвердил Колин. – Зато какой вид! Фантастика. – Он распахнул окно и глубоко вдохнул прекрасный свежий воздух. Карен демонстративно повернулась к нему спиной и взгромоздила свой чемодан – подделку под «Луи Вуиттон» – на кровать. – Челси, – позвал Колин. – Смотри. Отсюда видно море.

Они с дочерью высунулись из окна. Справа открывалась завораживающая картина, разглядеть которую можно было только с высоты: устье широкой реки, вливающейся в море, – огромный водный простор, бирюзовый, волнующийся, безбрежный.

Карен принялась рыться в чемодане. Вещей ей хватит на неделю, не меньше, отметил про себя Колин. Женщины вечно набирают лишнего. Интересно, как эти блестящие леггинсы и леопардовое платье впишутся в пеннфлитскую обстановку? Удобной обуви без каблуков тоже не видно; похоже, его идея прогуляться вдоль берега моря обречена на провал.

– Черт! – воскликнула Карен. – Выпрямитель для волос дома забыла.

– Ничего страшного, мы же в отпуске. У самого синего моря, – преувеличенно бодро, нараспев сообщил Колин, понимая, что буря неизбежна.

– Голову даю на отсечение, в этом захолустье приличного парикмахера не найдешь! – Карен наградила его испепеляющим взглядом и захлопнула крышку чемодана.

Челси тихонько отошла от отца и с несчастным видом уселась на край кровати.

Колин отвернулся от окна. Сдерживаться больше не было сил.

– Ты хочешь испортить выходные? Я-то надеялся…

Карен сделала шаг вперед и отчаянно всплеснула руками.

– Прости, – сказала она. – Веду себя как злобная стерва. Это все из-за работы. Мне сейчас так трудно…

Бывшая любовница попыталась улыбнуться, и Колин понял, что она не притворяется. Видимо, действительно переживает из-за работы. Извинение прозвучало искренне.

– Давайте закажем чаю? – предложил он.

– Людей увольняют направо и налево. – Карен не пожелала уходить от темы. – На оставшихся, естественно, ложится двойная нагрузка. И попробуй пикни – тут же вылетишь. Клиенты жалуются, потому что вечно какие-то накладки. Бросают нас и переходят в другой спортзал – туда, где не халтурят. Ничего удивительного!

Она чуть не плакала. Колину стало ее жаль. Сам он по праву гордился надежностью своего предприятия и до сих пор никого не уволил. Колин рассчитывал на естественную текучесть кадров – кто-то выходит на пенсию, кто-то переезжает в другой город, – которая поможет ему безболезненно сократить штат. Пока же дела шли неплохо, и он обещал персоналу по возможности сохранить коллектив. Колин не собирался жертвовать людьми ради прибыли – отчасти в этом и состоял секрет его успеха. На него работали лучшие из лучших, потому что знали, какой он хороший начальник. Филантроп, сказал кто-то о нем однажды.

– Послушай, – мягко произнес Колин. – Давай обсудим это за ужином. Закажем хорошего вина, поболтаем, разложим все по полочкам. – Он посмотрел на Челси, которая так и сидела на кровати, грустно уставившись на свои коленки. – Пойдем прогуляемся, пока мама приведет себя в порядок и разберет вещи.

Обрадованная девочка резво вскочила. Колину внезапно захотелось убраться подальше от удушающих духов Карен, от ее не менее удушающего настроения. Может, стоило все-таки поехать в «Палас»? Впрочем, нет, Пеннфлит он выбрал ради Челси. Эти выходные, между прочим, посвящены ей, а не ее матери.

В начале пятого порог «Приюта у моря» переступили благоухающие богатством Тревор и Моника Парфитты.

Благоухали они, если быть точным, духами фирмы «Гуччи» (она – «Энви», он – «Гилти»), которые купили во время последнего визита в фешенебельный лондонский «Харродс». Но то, что у Парфиттов денег куры не клюют, сразу же бросалось в глаза. Да они и не допустят, чтобы кто-нибудь этого не заметил.

Оба были смуглыми от загара. Фигура высокого бритоголового Тревора напоминала шкаф. Он оделся в черный костюм, замшевые мокасины без носков и белую шелковую футболку, облегающую перекачанные грудные мышцы. Шею украшала толстая золотая цепь, а запястье – предсказуемый «Ролекс». На фоне мужа Моника, носящая восьмой размер одежды, казалась дюймовочкой. Ее белый брючный костюм на голое тело открывал волнующее декольте, а десятисантиметровые шпильки и пышный начес на платиново-белых волосах увеличивали миниатюрный рост до метра шестидесяти. Все впечатление портилось от того, что она жевала жвачку.

У обоих на голове красовались солнечные очки: у него – «Прада», у нее – огромные «Шанель».

– Мистер и миссис Парфитт, – поприветствовала их Анжелика и с улыбкой вышла из-за стойки, чтобы пожать гостям руки.

– Анжелика, лапочка, – просиял Тревор. – Ты, как всегда, великолепна.

– Спасибо. Вы оба прекрасно выглядите.

– Вот отдохнем здесь – и похорошеем еще больше. Скажи-ка, Лука подготовил служебную стоянку? А то я бросил «мерс» в неположенном месте.

– К сожалению, нет. Но мы все устроим. Сейчас Бен принесет ваш багаж… – Она помахала носильщику, и тот бросился к ним. – … A я поручу кому-нибудь припарковать вашу машину.

– Ничего страшного, – вмешалась миссис Парфитт. – Тревор сам справится. Я ему говорила, что это отель не того уровня. Пора бы уже запомнить.

– Ты же знаешь, я – перфекционист. – Тревор пожал плечами. – Я однажды сказал Луке: «Раз мы претендуем на пять звезд, нужна служебная стоянка. Клиенты хотят высококлассного сервиса».

Анжелика согласно кивнула.

– Подождите, пожалуйста, пару секунд. Я передам Клэр, что вы приехали. Пока Бен разгружает вещи, можете посидеть на террасе, там сейчас очень хорошо.

Она скрылась в служебном помещении, где начальница рассчитывала зарплату персонала.

– Приехали Тревор и Моника, – шепнула Анжелика. – На ней во-о-от такие бриллианты. – Она соединила кончики большого и указательного пальцев одной руки и поднесла к уху. – По размеру – фальшивые, хотя наверняка настоящие.

Клэр встала. Вид у нее утомленный, отметила про себя Анжелика. Потрясение от неожиданно свалившейся на голову старой любви не прошло даром.

– Спасибо. – Начальница с приветливой улыбкой вышла в холл. – Тревор. Моника. – Она протянула для рукопожатия ладонь.

– Клэр. Лапочка. – Тревор не признавал формальностей и сгреб Клэр в медвежьи объятия. – Мы так счастливы! Ты нам даже погоду заказала.

– Все для клиента, – охнула Клэр, вывернулась из его хватки и поздоровалась с Моникой, на секунду прильнув щекой к ее щеке. – Анжелика распорядилась принести ваш багаж?

– Бен этим занимается, – ответила Анжелика.

Упомянутый Бен как раз протиснулся в двери с двумя одинаковыми чемоданами невероятных размеров.

– Держи, приятель. – Тревор достал брелок с ключами и двадцатифунтовую банкноту. – Припаркуй мою машину. Она застрахована от всего на свете. Не забудь поднять крышу.

– Э-э… – Бен в ужасе уставился на ключи. – Вообще-то я не умею водить. Мне всего шестнадцать.

– Машиной займусь я, – предложила Анжелика.

– Доверить свою лошадку женщине? Она у меня, между прочим, элитная. – Тревор подмигнул и высоко поднял ключи.

Анжелика округлила глаза.

– Не обращай внимания, дорогая, – ласково улыбнулась Моника. – Он так шутит.

– Конечно, шучу. Моя Моника водит лучше, чем я. У нее есть терпение.

Он бросил ключи в ладонь Анжелике.

– Тревор! Моника! – Из кухни вышел Лука и через бар направился к ним.

Под аккомпанемент бурных приветствий, рукопожатий и поцелуев Анжелика незаметно ретировалась.

У тротуара стоял вишневый «Мерседес SL» с откидным верхом. Не машина – конфетка. У Анжелики перехватило дыхание. Она открыла водительскую дверцу и скользнула внутрь. В салоне витал аппетитный аромат кожи и новизны; его не смог перебить даже удушающий запах лосьона после бритья, пропитавший ремень безопасности. Анжелика, радуясь, как ребенок, удобно устроилась на шикарном сиденье цвета жженого сахара, наслаждаясь тем, как оно мягко обволакивает тело; тронула руль, восхищенно провела рукой по глянцевой приборной доске: какой дизайн, сколько новомодных кнопок и экранов…

Она вставила ключ в зажигание и огляделась, припоминания инструкции Джеффа.

Тревору Парфитту не обязательно знать о том, что у заместительницы Клэр нет водительских прав. Весь ее опыт вождения заключался в нескольких уроках, полученных под руководством Джеффа в его фургоне. Толстяк, спасибо ему, был сказочно терпелив. Ни гримас, ни воплей – только сдержанное спокойствие плюс дотошные указания. Когда-то он работал инструктором по вождению и заверил падчерицу, что та – прирожденный водитель, поэтому «Мерседеса» Анжелика не боялась.

Заурчал двигатель. Она включила поворотник, затем первую скорость; медленно отъехала от тротуара и осторожно покатила по главной улице к стоянке, упиваясь завистливыми, восхищенными взглядами прохожих. Ее распирало от возбуждения и ликования. Анжелика чувствовала себя эффектной, могущественной и избалованной. Она нажала кнопку на музыкальном центре, раздался голос Элтона Джона – не лучший выбор, конечно, ну да ладно. Музыка заполнила все вокруг, басы отдавались в теле легкой вибрацией.

Анжелика едва не завизжала от восторга. Рот растянулся до ушей. Справа показался въезд на стоянку. Как жаль, вот и конец приключению… Так быстро? Она поймала взгляд какого-то мужчины, полный откровенной зависти.

Да какого черта?! Когда ей снова выпадет шанс посидеть за рулем такой красавицы? Почему бы не прокатиться? Парфиттам можно сказать, что на парковке долго не было свободных мест. Анжелика плавно нажала на акселератор, «Мерседес» послушно взлетел на холм и помчался прочь из города.

Ехать бы так вечно… Оставить Пеннфлит в прошлом. Через сколько ее хватятся? Идущая вдоль берега прямая дорога манила вперед. Анжелика прибавила газу. До чего же мощная машина!

Вот она, ее мечта. Свобода. Роскошь. Быстрые авто.

Ветер трепал развевающиеся волосы, и Анжелика радостно закричала. Безответственно? Да. Ну и плевать! Сколько можно быть ответственной?

Добравшись до вершины холма, она остановилась у обочины, вгляделась в море. Вдалеке разрезал волны белый быстроходный катер. Пассажиры на нем наверняка пьяны от восторга – как только что была пьяна она сама. Сердце Анжелики упало. Кого она дурачит? Жизнь богатой путешественницы не для нее. Ничего не поделаешь. Она ласково погладила рыжеватую кожу на руле, думая о Парфиттах. Интересно, откуда у них деньги? Может, Моника вышла замуж за Тревора из-за его толстого кошелька? Для привлекательной женщины это самый доступный путь к богатству и роскоши.

Анжелика повернула к себе зеркало заднего вида. У нее есть все данные, чтобы завлечь такого мужчину, как Тревор. Представители сильного пола частенько смотрят на нее с вожделением. Она собрала волосы, приподняла их, открыв шею; стрельнула по сторонам прищуренными глазами из-под опущенных ресниц, капризно надула губки. Что здесь сложного?

Ничего. Только ей это не по душе. Придет день – и она выйдет замуж по любви. На краешке сознания замаячил смутный образ Луки. Анжелика прогнала его подальше. Ей и так повезло: она живет в живописнейшем городке, о котором многие могут только мечтать; у нее любимая работа и обожаемое начальство…

На солнце набежало одинокое облако, и Анжелика вздрогнула. Нужно возвращаться, пока ее не хватились. Возбуждение схлынуло, и, разворачивая автомобиль, она занервничала. Назад, в реальность… На мгновение Анжелика пожалела о том, что позволила себе заигрывать с недостижимым. Она выключила музыку и с трезвой мрачностью повела «Мерседес» вниз с холма. Неожиданно пришел страх – а вдруг она в кого-нибудь врежется или напортачит с парковкой? На подъезде к знакомым городским окраинам пульс стал успокаиваться, и Анжелика поймала себя на мысли: видела бы ее сейчас мама.

Возможно, когда-нибудь… Когда-нибудь.

Лора предусмотрительно завела на телефоне будильник – она боялась, что они с Даном, уснув, доедут до самого Пензанса, – и тот ласково зажурчал за пять минут до прибытия в Пеннфлит. Она вынырнула из сна. Голова ее лежала на плече у Дана. Он улыбнулся, и Лора растерянно выпрямилась, не понимая, где она и как здесь оказалась. Потом вскочила и стала лихорадочно стягивать вниз багаж.

– Спокойно, – сказал Дан. – Мы еще не доехали.

– Знаю, – заявила она, пробираясь к выходу. – Понимаю, что веду себя как ненормальная, но такая уж я уродилась.

Он стащил свой рюкзак и пошел следом. Поезд замедлял ход, и Дан притянул Лору к себе. Та доверчиво к нему прильнула. Как хорошо, что он поехал с ней! Она бы с ума сошла одна в незнакомом месте.

Вагон наконец остановился, и Дан открыл дверь. Пеннфлитская станция выглядела совсем неказисто – серая, ветхая, с железными перилами и растущей сквозь асфальт травой. А где же прелестный морской вид?

На стоянке такси стояли две машины. Водители, нежась на солнце, лениво болтали друг с другом через открытые окна. Путешественники терпеливо ждали конца разговора, однако на них никто не обращал внимания. Терпение у Дана лопнуло, и он пронзительно свистнул.

– «Приют у моря», пожалуйста, – сообщила таксисту Лора.

– О, шикарно, – заметил тот.

Ну вот, сейчас незаметно подкрутит счетчик, чтобы содрать с богатеньких пассажиров втридорога. Обычно Лора не позволяла себе останавливаться в элитных бутик-отелях, но задуманное на эти выходные настолько ее пугало, что она захотела окружить себя комфортом. «Приют» выглядел идеально. Лора не вынесла бы какой-нибудь унылый пансион с ядовито-оранжевыми коврами и постелью сомнительной свежести.

Такси рвануло со стоянки, и Лора откинулась на сиденье. А ведь сегодня вечером они с друзьями могли бы отправиться в Камден, выпить парочку коктейлей, потусоваться – как всегда по пятницам. По пути домой поели бы вкусных кебабов со жгучим соусом «харисса». Так нет же, приехали сюда… Будто им некуда девать деньги и время.

– Готовы? – спросил водитель, кивая на изгиб дороги впереди. – Зрелище незабываемое. Погодите.

Они выжидательно вытянули шеи. Машина повернула, и Лора восхищенно ахнула – перед ними раскинулась сверкающая морская ширь, на берегу которой пристроился крошечный городок, невозмутимый, сказочный. Пеннфлит.

– Ух ты! – выдохнул Дан.

Таксист расплылся в довольной улыбке.

– Срабатывает безотказно, – поведал он. – Такой красоты только мертвец не оценит.

– Разве ты его еще не видела?

– Сто раз. Просто это – мой любимый мультик.

Колин посмотрел на диск, который выбрала Челси. «Рапунцель». На душе потеплело.

Они с Карен никак не могли решить, брать ли дочь с собой на ужин. Колин был «за». Ему нравилось, когда дети сидят с родителями за одним столом; они с Элисон разрешали Райану и Мишель есть с ними вместе в ресторанах чуть ли не с младенчества. Так малыши учатся правильно себя вести. Да и зачем заводить детей, если тебя тяготит их компания? Карен же придерживалась другого мнения.

– Со взрослыми тебе будет скучно, правда, Челси?

– Да, я лучше останусь в номере. – Девочка, очевидно, к такому привыкла и отвечала машинально.

– Закажет еду сюда. И посмотрит телевизор.

Колин решил не настаивать, чтобы не злить Карен. Отчасти та права. Им действительно надо пообщаться с глазу на глаз. Ему есть что сказать, и Челси при этом присутствовать не стоит. Но для очистки совести он сходил с дочерью вниз за фильмом.

– Хочешь выбрать что-нибудь еще?

– А можно? – не поверила девочка.

– Можно.

Она вновь принялась изучать диски. Если бы речь шла о Мишель, Колин накупил бы ей сладостей, чтобы лакомилась во время просмотра. Однако Челси лишние калории ни к чему. Что же придумать? В номере есть свежие фрукты, но угощать ими ребенка как-то мелочно. Ему хотелось побаловать дочь. Он всем сердцем верил в то, что детей необходимо баловать.

Колин вздохнул и взял с прилавка упаковку шоколадных драже. Ладно, большого вреда не будет. За ужином он обязательно поговорит о питании Челси с Карен. Хотя та скорее всего останется глуха к его мнению.

Челси выбрала еще один фильм и смущенно протянула Колину. Тот подумал об игровой комнате у себя дома – с огромным широкоэкранным телевизором, с бесконечными рядами дисков. Даже здесь, в магазине, выбор фильмов меньше. Теперь эта комната почти всегда пустует, в ней поселилась пугающая тишина. Как же он скучает по детям! Жене тоже их не хватает.

– Тебе нравятся такие конфеты? – Он показал Челси драже. – Мои любимые.

Девочка кивнула, и Колин отправился к кассе. Взгляд упал на сигареты. Надо же, пятнадцать лет курить не хотелось, а тут вдруг потянуло. Все дело в Карен, которая смолит, не переставая. Нет, он не поддастся. Лучше взять «Орбит».

– Еще чего-нибудь хочешь? – спросил Колин у Челси, и та помотала головой.

На душе стало еще теплее. Девочка не осознает, что он готов дать ей все, чего она пожелает. Все.

Анжелика, вернувшаяся после несостоявшегося побега, выглядела совершенно невинно. Она сунула ключи от «Мерседеса» в ящик регистрационной конторки, чтобы при случае отдать Парфиттам, и с улыбкой повернулась к приехавшей молодой паре.

Сердце дрогнуло. Девушка была ненамного старше самой Анжелики. Славные ребята! Кроме своего рюкзака, парень, ничуть не смущаясь, нес еще и цветную дорожную сумку, обнимая при этом спутницу за плечи.

– Мы бронировали номер на выходные, – сообщила гостья. – На фамилию Старлинг. Две ночи.

– Точно две? – Ее друг широко улыбнулся. – Судя по тому, сколько ты с собой взяла…

И тут же заработал тычок под ребра – за дерзость.

– Нужно быть во всеоружии. – Девушка обратилась за поддержкой к Анжелике: – Правда?

– Конечно. Вдруг погода переменится? Или еще что-нибудь случится.

Анжелика открыла на мониторе компьютера их бронь. Кладовка для метел! Самый маленький номер в отеле. Как же они поместятся там вдвоем? Комнатка милая, но очень уж тесная: хоть туда и влезла двуспальная кровать, места едва хватает на одного человека.

Анжелика бросила взгляд на часы. Время близится к вечеру, вряд ли кто-нибудь еще станет бронировать номер на выходные. Она, весело сверкнув глазами, подалась вперед.

– Послушайте. У нас до сих пор свободен номер побольше, – доверительно сообщила Анжелика. – Я вселю вас туда без дополнительной платы. – И она одарила пару улыбкой. – Никому не говорите.

– Ой, как здорово! – обрадовалась девушка. – Спасибо большое.

– Классно, – благодарно кивнул ее спутник.

И правда, классно. Какие у него глаза! Завораживающие, серые… Его подруге очень повезло.

Анжелика выдала ключи и перепоручила счастливчиков Бену. Глядя, как они поднимаются по лестнице, она ощутила в груди ласковое тепло. Приятно сделать доброе дело. Интересно, будет ли когда-нибудь такое в ее собственной жизни? Чтобы она вместе с любимым мужчиной вошла в отель, похожий на «Приют у моря», и чтобы их неожиданно переселили в лучший номер? Каково это?

Анжелика внесла новую информацию о бронировании номеров. Тепло в груди стало слабее. Что ж, остается надеяться, что совершенный сегодня благородный поступок когда-нибудь к ней вернется…

Лора запрыгнула на огромную, заваленную подушками кровать с высоким изголовьем.

– Даже не верится! Вот это номер! – Она обняла подушку и радостно огляделась. – Господи, как же здорово!

В комнате преобладали бледно-коралловый и кремовый цвета. На длинных, до пола, занавесках красовались морские звезды. У окна стояло объемное кресло-мешок. Над кроватью висел плакат, изображающий пятерых героев детской книги Энид Блайтон «Тайна прибрежных скал», а на стене напротив окна сверкали металлом и голубизной три картины Пандоры Монд.

Дан установил свой айпод в док-станцию, и по номеру поплыли плавные головокружительные аккорды.

– Смотри! – Лора заглянула в санузел и выскочила оттуда с широко открытыми глазами и флаконом пены для ванн. – «Молтон Браун». Их там куча. У меня будет самая роскошная ванна в мире! – Она сняла крышку и с наслаждением потянула носом.

Дан обнаружил серебряную коробку для печенья, полную домашних песочных коржиков.

– Хорошие будут выходные, – мечтательно произнес он и с наслаждением откусил кусочек. Достал еще одно печенье, протянул Лоре.

Та покачала головой и подошла к окну. Оно располагалось на боковой стене отеля, но если как следует вытянуть шею, можно увидеть море. Справа расстилался маленький, словно игрушечный, Пеннфлит – манящий лабиринт узких улочек. А ведь она чуть не забыла, зачем сюда приехала. Их ждет не романтический уик-энд, нет. Лора пристально вгляделась в домики, прилепившиеся к склону холма. Где-то там живет человек, который приходится – или не приходится – ей отцом.

Сзади подошел Дан, обнял. Лора расслабилась, напряжение отпустило. Слава богу, что есть Дан… Без него она ни за что не решилась бы. И чем бы ни закончились эти выходные, у нее все равно останется Дан.

Моника прошлась по роскошному люксу и распахнула дверь на маленький балкон с видом на гавань. В номер ворвался соленый ветер; она вдохнула, закрыв глаза и нежась на солнце.

– Волшебно, – произнес Тревор.

– Вон она. – Моника улыбнулась, пробежала взглядом по пришвартованным суденышкам, покачивающимся на волнах, и отыскала большую белую яхту.

Тревор с гордым видом стал рядом. «Белокурая бестия». Подарок Монике на сорокалетие, полученный ею больше десяти лет назад. Яхту строили в соответствии с пожеланиями Тревора, он ездил на верфь каждую неделю и следил, чтобы все его требования соблюдались в точности – вплоть до последней белой кожаной подушки. Кораблестроители сходили с ума от придирок, но Тревору было все равно. Он платит деньги, готовит подарок жене – и хочет, чтобы подарок получился идеальным.

Тревор хорошо помнил лицо Моники, когда та увидела «Бестию» впервые. Яхту спустили на воду в Лаймингтоне, и глаза жены светились от удивления и счастья. Она с ликованием разбила о борт бутылку шампанского, и оба они радовались как никогда.

Но там, где раньше царил смех, теперь поселился мрак. Глаза Моники до сих пор искали хотя бы мимолетную тень того, кого больше никогда не увидят. И Тревор ничем не мог помочь своей любимой жене, не мог прекратить ее мучения. От собственного бессилия его разрывало на части. Он лишь вновь и вновь старался отвлечь ее от горьких мыслей – в тщетной надежде на то, что однажды она перестанет надеяться.

Сам Тревор перестал уже давно.

Однако эти выходные должны стать переломными. Его неожиданная идея открыть отель в Лондоне была очень удачной – Моника с радостью за нее ухватилась. Теперь ей будет чем занять голову, и может, она перестанет наконец предаваться тяжелым раздумьям, прекратит свои беспокойные поиски? Остается лишь молиться, чтобы Лука и Клэр согласились. Тревору нравился их подход к делу, он целиком мог на них положиться и других организаторов для этого проекта искать не хотел. Несмотря на свое грубоватое добродушие, Тревор мало к кому испытывал доверие. Парфитты теперь никого не подпускали к себе слишком близко.

Тревор с Моникой стали мастерами притворства. Все вокруг считали, что они живут полной жизнью – свободно, легко, ни о чем не тревожась. На первый взгляд их существованию действительно можно было позавидовать. Невзирая ни на что, финансовое положение Тревора становилось все лучше и лучше, и они ни в чем себя не ограничивали.

Но Тревор не мог купить Монике то единственное, что она по-настоящему хотела. Это ужасно его мучило. Он сделал бы что угодно, лишь бы вернуть ее улыбку – живую улыбку, от которой лучились глаза. Взгляд жены теперь всегда оставался пустым и бесцветным, не помогали даже антидепрессанты – хотя с ними ей было немного легче пережить день. Их выписывают сейчас сплошь и рядом, порой кажется – на ровном месте.

В немом отчаянии Тревор смотрел, как Моника подошла к сумочке и в тысячный раз вынула из нее свой телефон. Проверила, нет ли сообщений; подняла повыше, глянула, есть ли связь – в Пеннфлите покрытие было нестабильным, поэтому мобильный иногда не ловил сигнал. Сегодня, по-видимому, все в порядке – она удовлетворенно кивнула и сунула телефон назад в сумку.

Сообщений не было. И никогда не будет. Тревор это понимал, но Моника не оставляла надежд.

Она вернулась к окну и выглянула на улицу. Морской бриз взъерошил платиновые волосы. Выглядит такой молодой, такой уязвимой… Тревор ощутил привычный тяжелый ком в горле – ком, не дающий ему забыть о собственной беспомощности.

– Хочешь, прогуляемся перед ужином? – Тревор с трудом сглотнул.

– Да, давай пройдемся к гавани. – Моника улыбнулась и кивнула. – Подышим морским воздухом, нагуляем аппетит.

Порой Тревору казалось, что ему было бы легче, не веди она себя так мужественно.

Глава восьмая

Больше всего Клэр любила ранний вечер. Между пятью и шестью часами, когда в окна заглядывали косые лучи низкого солнца, отель погружался в полусонное ожидание. В кухне вовсю кипела готовка, бармен наполнял ведерки льдом и выкладывал в вазочки оливки, а гости удалялись в номера – немного вздремнуть, или посмотреть новости, или наложить макияж на отмеченную солнечными поцелуями кожу, или неспешно предаться ленивой отпускной любви.

Клэр использовала это время, чтобы проверить, все ли в порядке: убраны ли газеты, не завяли ли цветы, приведены ли в надлежащий вид санузлы. Разумеется, такая работа входила в обязанность подчиненных, но лишний контроль не повредит. Клэр любила удостовериться, что в ее отеле все на высшем уровне. Бармен Митч часто приносил хозяйке на пробу какой-нибудь новоизобретенный коктейль, и при определенном везении ей удавалось выкроить десять минут для себя: посидеть на террасе, насладиться ароматами, струящимися из кухни.

В четверть седьмого передышка заканчивалась. В отель начинали заглядывать прохожие в надежде получить свободный столик, появлялись местные завсегдатаи – пропустить стаканчик; в баре собирались гости, пришедшие на ужин.

Погода в эти выходные ожидалась великолепная, поэтому сегодня «Приют у моря» заполнялся еще быстрее, чем обычно. В ресторане все столики были заказаны, и Клэр пришлось разочаровать отказом нескольких отдыхающих.

В баре сидели друзья Ника. Все, как на подбор, чуть старше тридцати, уверенные в себе, успешные – но без позерства. Компания завидных женихов. Клэр не сомневалась – они сдержат свое обещание не шуметь и при этом здорово проведут время. Сегодня они ужинали не в «Приюте» – это удовольствие им предстоит завтра, во время мальчишника. Нынешний вечер ребята проведут в выбранном по рекомендации Луки пабе, чуть выше по реке.

Клэр принесла им тарелку с бесплатным угощением: гренки с сыром стилтон и пряной приправой чатни, розмариновые оладьи с козьим сыром и крабовые котлетки под жгучим лаймовым майонезом; крошечные канапе источали сильный, аппетитный аромат.

– Здравствуйте. – Один из мужчин поднялся ей навстречу. – Я – Гас. Шафер. Мы общались с вами по телефону.

Он быстро представил остальных членов компании, устроив импровизированную короткую перекличку. Томы-Уиллы-Джеймсы радостно покивали в ответ.

– Не беспокойтесь. – Гас заметил, что хозяйка гостиницы не отрывает взгляда от выстроившейся перед ними батареи «мохито». – У нас все под контролем. Просто снимаем напряжение.

Вьющиеся каштановые волосы и веснушки придавали Гасу задорный юный вид. Наверное, при покупке спиртного ему каждый раз приходится доказывать, что он уже совершеннолетний. Интересно, Ник рассказывал другу о своих отношениях с Клэр?

– Вы имеете полное право развлекаться, – заявила она с бодрой улыбкой. – Только… без рвоты и нудизма. Желательно.

– Никакой нудной рвоты, – торжественно заверил Гас. – Дождемся жениха и испаримся. Он душ принимает.

– Последняя неделя свободы, – вклинился кто-то из Томов-Уиллов. – Бедолага!

– Ничего подобного, – с упреком сказал Гас. – Софи – просто куколка. Они с Ником будут идеальной парой.

Все рассмеялись.

Все, кроме Клэр. Она неожиданно представила картину: маленькая церковь в Мимсбери, у алтаря стоит Ник, рядом с ним – Гас. Собравшиеся смотрят, как прекрасная невеста медленно идет по проходу. Ник оборачивается ей навстречу, и в глазах у него светится обожание…

Клэр поспешно опустила тарелку с канапе на стол.

– Угощение за счет отеля, – с трудом произнесла она и отошла.

Ее торопливый уход наверняка покажется друзьям Ника странным. Но слушать дальше – выше ее сил. Клэр чуть ли не бегом кинулась к уборной возле обеденного зала и заперлась в кабинке. Опустила крышку унитаза, села и обхватила гудящую голову руками.

Недели, последовавшие за признанием миссис Барнс, оказались для Клэр ужасным испытанием. Притворство давалось ей с неимоверным трудом. Сама же Изабель вела себя как ни в чем не бывало.

Время от времени Ник удивлялся, почему Клэр выглядит такой задумчивой и усталой.

– Это из-за папы? – допытывался он. – Завалил тебя работой? У отца от всех большие ожидания, но, если тебе тяжело, только намекни. Он же не догадывается.

Клэр не знала, что ответить. Работать в «Мельхиор Барнс» ей нравилось. И она там совсем не перенапрягалась. Однако проще было свалить все на непривычную нагрузку, чем сказать правду, хотя несколько раз она чуть не проговорилась. Но скоро Рождество. Клэр напоминала себе об этом снова и снова. Последнее Рождество Изабель. Его нельзя портить.

Она постоянно мысленно молила о чуде, об отсрочке. Чуда, конечно, не произошло, и не успела Клэр опомниться, как наступило Рождество. Она проснулась с болью в горле, туманом в голове и тяжестью на сердце, но заставила себя выбраться из кровати. Ради родителей. Последнее время они поглядывали на дочь с беспокойством, и Клэр не хотелось их расстраивать, тем более что после обеда она собиралась в «Мельницу».

Мама с папой в халатах сидели на кухне, ели бутерброды с ветчиной и пили «Нескафе». Как же не похожа эта незамысловатая трапеза на то пиршество, которое наверняка происходит сейчас в доме Ника: копченый лосось и яичница-болтунья, рождественские гимны в исполнении хора кембриджского Королевского колледжа, заварной кофе и стол, сервированный к завтраку по всем правилам. Однако впервые за время знакомства с Барнсами Клэр захотелось остаться дома и никуда не идти. С родителями она чувствовала себя спокойно, – несмотря на все свои недостатки, они ни за что не втянули бы ее в такую сложную ситуацию. Если бы мама и папа узнали о соглашении дочери с Изабель, они пришли бы в ужас. Не поняли бы. Родители никогда не притворялись, не умели. Может, это и означает нехватку воображения, зато от них знаешь, чего ожидать. Всегда.

Клэр невероятно тронул их подарок – щедрый чек на ремонт комнаты.

– Самим нам заниматься этим бессмысленно, – пояснила мама. – Нам невдомек, чего бы тебе хотелось. Но будет здорово, если ты переделаешь свою комнату, как тебе нравится. Мы ведь ничего особенно не меняли в доме.

– С покраской я тебе помогу, – пообещал отец. – В выходные можем ударно поработать.

Клэр взглянула на чек. Цифры расплывались перед глазами. А она-то возмущалась, что родителям нет дела до окружающей обстановки – в отличие от Джеральда и Изабель.

К трем часам Клэр ждали в «Мельнице». При мысли о предстоящем визите ее от ужаса прошибал липкий пот. Сидеть там среди елочных шаров и гирлянд, смотреть, как ничего не подозревающие Барнсы веселятся, – и знать, что для Изабель это, скорее всего, последнее Рождество?..

«Не пойду», – решила Клэр. У нее начинается простуда, кто-нибудь может заразиться. Она позвонила в «Мельницу» и оставила сообщение на автоответчике. Однако Барнсы его проигнорировали. Ей звонили трижды – Клэр ждут, пора открывать подарки, они всегда делают это перед праздничным обедом.

В половине пятого явился Ник.

– Да что такое? – воскликнул он. – Подумаешь, простуда! Никто тебя не боится. Пошли. Пара бокалов шипучки – и будешь как новая. Если не хочешь оставлять родителей одних, бери их с собой.

– Не в этом дело, – засопела Клэр.

– А в чем? Собирайся. Мама и для тебя носок с подарками приготовила.

И несмотря на ее протесты, Клэр строевым шагом отконвоировали в гостиную «Мельницы», где Джеральд налил ей бокал шампанского, а Изабель протянула красный бархатный носок, заполненный соблазнительными свертками.

– Мне раньше не приходилось покупать женские вещи, – сказала она. – От лосьонов после бритья, носков и всяких штучек на батарейках меня уже воротит. Не падай в обморок раньше времени, там разная ерунда.

Клэр была ошеломлена. Через несколько минут она уже сидела, окруженная грудой тончайшей серебристой бумаги и кучей подарков, с которыми не знала, что делать: расшитая бисером сумочка, тапочки из овчины (зимой полы в «Мельнице» выстывают), кружевные колготки, любовный роман Джилли Купер, флакон духов «Романс» от Ральфа Лорена…

– А это от меня. – Джеральд преподнес ей персональный дегустационный бокал фирмы «Ридель» и тут же вскочил. Он откупорил бутылку, загораживая от Клэр этикетку, и плеснул на два пальца красного вина.

– Ну-ка, скажи, что ты об этом думаешь, – потребовал глава семейства.

Клэр вдруг расплакалась.

– Простите, – удалось ей выдавить сквозь всхлипы. – Я себя плохо чувствую…

Она выскочила из комнаты и заперлась в туалете на первом этаже. Надо взять себя в руки. Ради Изабель. Изабель, которая ведет себя так, словно все в полном порядке. Откуда у нее силы берутся? Ведь она знает, что проводит Рождество с мужем и любимыми сыновьями в последний раз…

Присутствие Изабель ощущалось даже в этой уборной. Помещение идеально отражало вкус хозяйки дома. Выкрашенное в серовато-розовый цвет, оно напоминало знаменитый индийский город Джайпур. На потолке красовалась старинная люстра; изящные подвески-капельки сверкали и чуть слышно позвякивали. Полотенца были толстыми и мягкими, а большой брусок мыла кремового оттенка благоухал лавандой. Какой контраст с гостевым туалетом в доме Клэр! Там царила аскетическая пустота. Старенькое дешевое полотенце почти никогда не стирали. Обычное мыло из супермаркета рассохлось и пошло трещинами, в швы между плитками въелась грязь. Единственным свидетельством декораторских потуг являлся просроченный календарь с изображением Озерного края. Откуда он взялся? Мистер и миссис Марло никогда не ездили в отпуск. Клэр внезапно остро потянуло к родителям. Сегодня утром кухня дома показалась ей безопасной гаванью.

Клэр опустила крышку унитаза, села и прислонилась головой к стене. Напротив висел фотоколлаж, которые так любят представители английского среднего класса; Клэр видела похожие в домах у друзей Ника. Чудесная хроника семейства Барнсов. Счастливые пухлые карапузы скатывают в рулон ковер. Три белобрысых мальчугана резвятся в саду. Крикетные матчи. Горнолыжные склоны. Вечеринки. И на каждом снимке – Изабель. Красивая, улыбающаяся, полная жизни и любви, взирающая на семью с нескрываемой радостью.

Клэр никогда не видела свою мать такой. Беспечной. Пьяной от любви. Мама ни разу не давала воли чувствам. Никак не показывала, что близкие для нее что-то значат.

Согласилась ли бы Клэр пожертвовать своей матерью ради Изабель? К горлу подкатил тяжелый ком. Смерть мамы наверняка принесла бы меньше горя. Если, конечно, горе можно измерить. Клэр отмахнулась от этой мысли, готовая возненавидеть себя за эгоизм. Ведь если бы умерла не Изабель, а мама, у Клэр оставался бы шанс быть счастливой с Ником. Она сама и ее отец, разумеется, печалились бы, но…

«Не хочу об этом думать!» Нельзя сравнивать последствия от смерти двух людей; нельзя считать, что один человек ценнее другого лишь потому, что у него больше детей или он теплее душой. Клэр уверена – мама ее любит. Просто ей не хватает яркой эмоциональности Изабель.

– Клэр, ты там как? – постучал в дверь Ник.

– Прости. – Она вышла из своего укрытия. – Сама не знаю, что на меня нашло.

– Ты чувствуешь себя виноватой, – с пониманием посмотрел на нее Ник.

Клэр испуганно уставилась на него. Он что-то знает?

– Из-за чего? – заикаясь, спросила она.

– Из-за того, что бросила в Рождество родителей.

Клэр потерла лоб. В голове шумело. Не надо было пить столько шампанского. В «Мельнице» бокал, как по волшебству, наполняется сам собой. Господи, она сейчас рухнет замертво…

– Похоже, тебе лучше прилечь, – подхватил ее Ник.

– Ник, – выпалила Клэр. – Я не могу… Не могу больше…

– Что?

Лучше признаться. Слишком уж тяжела ноша. Клэр сама не выдержит.

– Клэр, милая, на тебе лица нет. – Из гостиной вышла Изабель. – Пойдем-ка со мной. Тебе нужен «Лемсип» с медом и двойная доза витамина С. Ник, огонь в камине догорает. Подбросишь поленьев?

Не успели молодые люди ничего сообразить, как Клэр увлекли на кухню, где Изабель приготовила ей пресловутый «Лемсип».

– Я не смогу, – в отчаянии призналась Клэр.

– Придется. – Изабель добавила в чашку ложечку меда манука и твердо добавила: – Все идет как надо. Мы чудесно проводим время. Празднуем Рождество, которое запечатлеется в нашей памяти навсегда. Не будем ничего ломать.

– Как вам удается быть такой?.. – Клэр взяла горячую кружку.

Жизнерадостной. Пленительной. Непринужденной. Бодрой. Беззаботной.

– Мне очень тяжело, – с горькой улыбкой ответила Изабель. – Я просто не показываю. Еще успею расклеиться окончательно. Скоро у меня для этого будет уйма времени.

Первое января… При мысли о Новом годе Клэр начинало мутить. Но пока есть время, надо собраться с духом. Бесстрашная Изабель Барнс заслуживает поддержки. Клэр проглотила сначала «Лемсип», затем – очередную порцию шампанского и надела на лицо улыбку.

Той ночью она прижималась к Нику крепко-крепко, изо всех сил, насквозь пропитавшись потом и ужасом. Ник… ее Ник… как страшно его потерять…

До Нового года простуда не прошла. Клэр весь день помогала Барнсам готовиться к празднику. Смотреть в глаза Изабель она не могла. Остальным членам семьи – тоже. Спасибо болезни, на нее можно было списать минорное настроение. Вечером Клэр облачилась в короткое черное кружевное платье, купленное для нее Изабель, облегающие сапоги до колен и серьги-подвески.

– Какая ты красивая! – восхитился Ник.

– Ты тоже выглядишь чудесно. – Она бесцветно улыбнулась и отошла в сторону, чтобы не показывать подступивших слез.

Мальчики нарядились в смокинги и выглядели невероятно красиво. Изабель наверняка ими гордится. Как же тяжело…

Вечер Клэр как-то пережила. Людей пришло много, и ей постоянно приходилось подливать напитки и разносить канапе. Но когда стрелки приблизились к полуночи и возбуждение гостей, вызванное наступлением нового тысячелетия, стало нарастать, она тихонько пробралась в кухню. Этого никто не заметил – все толпились в холле возле часов. Там царил праздник, Принс пел во всю мощь «Тысяча девятьсот девяносто девятый», радость и оживление били через край.

Клэр свернулась калачиком в большом мягком кресле возле массивной старомодной плиты. «Изабель будто перевалила всю свою вину и горе на меня, – обреченно подумала она. – И я теперь с ними не расстаюсь. Я – как суррогатная мать, вынашивающая большой клубок боли, который дальше будет лишь расти, расти, расти… Конечно, Изабель страдает, но разгребать последствия придется мне. Это на меня выльются чувства Барнсов… Это мне придется утешать их боль и облегчать муку. Боль и муку, которых Изабель так искусно избегает».

Из холла донесся громкий хор голосов, отсчитывающих секунды до полуночи. Веселые крики, смех людей, взволнованных исключительностью происходящего, приветствующих рассвет нового тысячелетия. Их переполнял оптимизм, всегда охватывающий на пороге нового года – только тысячекратно усиленный. Будущее казалось безоблачным и ясным. Чистым листом. Год двухтысячный – возможность начать все сначала и изменить мир к лучшему.

Надо встать и идти ко всем. Ник начнет ее искать. Ровно в полночь он захочет поцеловать свою девушку. Какая волшебная могла бы получиться ночь! Они молоды, влюблены… Но целоваться с Ником, изнемогая под тяжестью тайны, Клэр не может.

И прятаться дальше тоже не может.

Она открыла кухонную дверь и вышла в холл. Толпа гостей не сводила глаз с высоких старинных часов. Сейчас… еще чуть-чуть… вот-вот минутная стрелка встанет вертикально и соединится с часовой на отметке «двенадцать». Две секунды, одна. Пробило полночь, и «Мельницу» огласили радостные крики и аплодисменты. Захлопали пробки от шампанского, загудели праздничные свистки, веселый хмельной хор завопил «Старое доброе время»; люди искали среди гостей своих любимых, обнимались; в воздух полетели ленты серпантина и конфетти.

В другом конце холла Клэр увидела Изабель. Хозяйка дома так похудела, что казалась двенадцатилетней девочкой. Но все равно выглядела красавицей. Блестящее серебристое платье шло ей необыкновенно. Похоже, она веселилась от души, словно все ей было нипочем – хотя, чтобы набраться сил для праздника, после обеда миссис Барнс долго спала. Изабель притянула к себе Джеральда и поцеловала его – сокровенный, нежный поцелуй мужчины и женщины, не мыслящих друг без друга жизни. Затем принялась выглядывать в толчее и веселой суматохе сыновей. Выхватила Феликса, крепко обняла, нашла руку Недоросля, потянула к себе, одновременно ища глазами Ника, который искал Клэр.

– Куда ты пропала? – Ник сгреб Клэр в охапку, оторвал от земли и поцеловал.

Поцеловал так самозабвенно и страстно, будто от этого зависела его жизнь. Клэр зажмурилась. Господи, пусть все сбудется, пусть у них с Ником будет счастливое будущее, которого они заслуживают… Открыв глаза, она увидела рядом Изабель. Та терпеливо ждала, чтобы поздравить сына с Новым годом. Клэр отступила и долго смотрела, как они обнимаются. Мать и сын.

Изабель повернулась к Клэр, обвила руками ее шею, и девушка вдохнула знакомый аромат фиалок.

– Все идет как надо, – шепнула Изабель. – Именно так, как я мечтала, Клэр. Спасибо тебе.

Клэр ощутила на своей щеке прикосновение сухих горячих губ. Ей хотелось отшвырнуть Изабель от себя, заорать на нее; прокричать правду всему миру. Она не желает больше быть хранителем тайны. Стоит открыть рот – и Клэр выдаст ужасный секрет всем гостям, разделит с ними его невыносимую тяжесть, освободится от его губительной хватки…

Увы, это не сломает неизбежного. Не остановит жуткую болезнь, не отменит смертного приговора. Клэр вдруг осознала: Изабель права. Есть такое понятие – минимизация ущерба. Что хорошего даст правда радостным гостям, которые танцуют, поют, едят и отмечают начало новой эры? Разве есть у Клэр право лишить Джеральда, Феликса, Недоросля и Ника чистых, светлых воспоминаний об этом историческом моменте?

– Кто тут слезы льет? – Ник обхватил ее лицо ладонями. – Ах ты моя ревушка…

Слезы? А она и не заметила. Клэр промолчала. Сил говорить не было. Посмотрела на часы.

Одна минута первого. Начался худший год ее жизни.

Все первое января Клэр пролежала в постели; тряслась под грудой покрывал, сославшись на похмелье и простуду. Она не смогла бы смотреть, как Изабель прощается с Джеральдом и мальчиками, обнимает их в последний раз, садится в такси, которое отвезет ее якобы в аэропорт, а на самом деле – в хоспис. Клэр свернулась калачиком под одеялом и пыталась прогнать ужасную картину, стоящую перед глазами: Изабель машет своей семье и едет умирать…

Клэр сидела на унитазе и невидящими глазами смотрела в пол, выложенный светлыми известняковыми плитами. Ее подташнивало, воспоминания пробудили давнее ощущение вины и ужас. Однако не это было самым страшным; тяжелее всего оказалось горькое прозрение.

Она-то считала, что исцелилась. Думала, что счастлива с Лукой. Верила, что научилась жить дальше, что позабыла о грустном прошлом. Но последние двенадцать лет словно исчезли. Чувства Клэр были такими же сильными, как раньше. Она в отчаянии прислонилась головой к стене.

Клэр Марло по-прежнему влюблена в Ника Барнса.

А тот женится.

Нужно его разыскать. И попросить уехать. Либо так, либо самой удрать из отеля до конца выходных. А это невозможно – разве что изобразить приступ аппендицита. Нет, пусть Ник извинится перед друзьями и исчезнет. Только так Клэр сумеет разобраться со всем: с наплывом гостей, с Лукой, с Моникой и Тревором. Сегодняшняя встреча с Парфиттами крайне важна, и если Ник Барнс останется под крышей «Приюта», Клэр не сможет сосредоточиться, не сможет работать, не сможет общаться. Ей необходимо быть в форме. Их с Лукой задача – крепкий тандем.

Она вышла из кабинки, поплескала в лицо холодной водой – может, мысли прояснятся? Посмотрела в зеркало. Лицо как лицо. Никаких следов тайных замыслов. Клэр вытерлась, пригладила волосы и ровным шагом направилась через бар к регистрационной стойке.

– Подменишь меня еще на пару минут? – обратилась она к Анжелике.

– Ты как? – Помощница бросила на нее встревоженный взгляд.

Клэр поборола искушение поделиться своими терзаниями. Анжелика умеет терпеливо слушать и не судить. Но времени в обрез.

– Хочу просмотреть кое-какие записи перед сегодняшней встречей. – Клэр сама понимала, что врет неубедительно.

– Если тебе надо выговориться… – Анжелику не так-то легко провести.

– Спасибо, – натянуто улыбнулась Клэр. – Все нормально.

Она взбежала наверх, перепрыгивая через ступеньку. Постучала в дверь номера Ника. Его приятелей сейчас старательно спаивает Митч, Лука с Фредом и Лозом заняты на кухне. Можно спокойно поговорить.

Он распахнул дверь: мокрый после душа, на талии – полотенце, в глазах – вопрос.

Клэр окинула его взглядом. Такое знакомое тело, хоть много времени прошло… Плечи стали чуть рельефнее, грудь – чуть шире. Она до сих пор помнила, какая у него на ощупь кожа. Во рту пересохло.

– Привет, – сказал Ник. – Что случилось?

– Не могу. – К глазам Клэр подступили горячие слезы. – Тебе лучше уехать… Прости. Я не справлюсь.

Он молчал.

– Понятно, – услышала она в конце концов. – Надо было уезжать сразу. – Ник сильнее запахнул полотенце и сделал шаг назад. – Сейчас соберу вещи. Скажу ребятам, что аврал на работе… Ну, придумаю что-нибудь…

Они так и застыли, уставившись друг на друга через порог. Клэр чувствовала себя глупо. Словно истеричная юная девица, выдвигающая какие-то условия. В ее возрасте пора бы научиться самообладанию. А она готова испортить Нику чудесные, счастливейшие выходные, потому что думает только о себе. Пришло время повзрослеть. К тому же мальчишник – дело выгодное. Если прогнать Ника, его приятели, скорее всего, тоже разъедутся и отменят заказ на завтрашний ужин. «Приют у моря» не может позволить себе потерять такие деньги. А что подумают Тревор с Моникой?

– Прости, – вновь выдавила Клэр. – Понимаешь…

Слов не было. Как рассказать о том, что творится на сердце? О том, что ее чувства так же остры, как в день их последней встречи? Что единственное ее желание – до него дотронуться? Что она сходит с ума от ревности?..

– Мне тяжело… – наконец произнесла Клэр.

«Тяжело». Безликое слово.

– Понимаю. – Ник по-прежнему не шевелился.

Она с трудом улыбнулась. Не стоило сюда идти. Надо было оставить все как есть и делать свое дело. Клэр глубоко вздохнула, выпрямилась. Она справится. Выселение Ника привлечет ненужное внимание, превратит его неожиданный приезд в событие огромной важности. Сделает из мухи слона. А Клэр всегда гордилась тем, что не паникует и не впадает в истерику.

– Ладно, глупости. – Она рассмеялась. – Не нужно никуда уезжать. Не хочу тебе все портить. Лучше одевайся и беги вниз. У твоих друзей уже хорошая фора по коктейлям. – И повернулась к нему спиной.

– Клэр!

Ник тронул ее за плечо. Она обернулась. Он взял ее ладонь одной рукой, другой придерживая полотенце.

Если бы не это прикосновение, все обошлось бы. Клэр пошла бы вниз, улыбалась гостям, готовилась бы к ужину. Но за один стремительный миг все изменилось: Ник привлек ее к себе, они ввалились в номер, дверь захлопнулась, и полотенце упало на пол.

Она с яростной жадностью прижалась губами к его влажной коже. Ник задрал ее платье, и они рухнули на кровать. Никакого изящества. И никаких возражений. Их не остановило бы ничто. Ни совесть, ни страх быть застигнутыми, ни инстинкт самосохранения, ни чувство вины.

Сумасшествие. Судьба. Преступление. Сказка. Даже если после этого Земля остановится – не важно.

Они словно никогда не расставались. Волосы Ника были на ощупь такими же, как раньше. Грудь стала шире, а руки – сильнее, но он остался прежним. Клэр плотно прижала свои бедра к бедрам Ника, как всегда. Его место – внутри ее. Она растворилась в нем… стала невесомой. Бестелесным духом.

Клэр почувствовала на лице слезы и не сразу поняла, что это слезы Ника. Сердца бешено стучали, сбившись с привычного ритма, дыхание постепенно выравнивалось, замедлялось.

– Да… – тихо выдохнула она.

Это короткое слово вместило в себя целое море противоречивых эмоций. Благоговейный ужас, изумление, смятение, признательность, душевную боль. Ник скатился с Клэр на кровать, обнял сзади. Их пальцы переплелись. Что дальше? Решать нужно быстро. В номер в любой момент может вернуться сосед Ника, да и Клэр вот-вот начнут искать.

– Я уезжаю в воскресенье вечером, – произнес он. – Если ты поедешь со мной, свадьбу я отменю.

Она не ответила. Что тут скажешь? Оба они отлично знают, что могут потерять, а что – приобрести. Клэр встала, собрала свои вещи. Торопливо оделась – так же молниеносно, как несколько минут назад раздевалась. Постояла над Ником, собрала волосы, скрепила их заколкой. И хотя сердце еще сильно колотилось, горло уже сжала тоска.

Ник сел, потянулся к Клэр, но она отвела его руки.

– Не надо. – Голос был тихим. Предупреждающим.

Клэр разгладила одежду.

– Счастливый конец бывает далеко не всегда. – Она неопределенно пожала плечами.

– Это значит «нет»?

– Не знаю…

Клэр склонилась над Ником, обхватила ладонями его лицо, поцеловала.

– Мне пора.

– Да, конечно. Я понимаю. – Он посмотрел в окно. – Хочешь, я уеду?

Она замялась. Так было бы намного легче.

– Нет.

– Что дальше, решать тебе. Я свое решение принял.

– Знаю. – Клэр кивнула.

Через две секунды она закрыла за собой дверь номера. Раздался легкий щелчок.

За конторкой Анжелика сражалась с принтером, не желавшим печатать вечернее меню. На талию ей легли чьи-то теплые руки.

Вскрикнув от неожиданности, она обернулась и увидела Луку.

– Ты меня испугал!

– Не удержался, – хмыкнул он.

– Наш дурацкий принтер опять все зажевал. – Анжелика показала измятые листы.

– Купим новый. – Лука забрал у нее бумагу, швырнул в корзину. Повертел головой. – А где Клэр?

Анжелика насторожилась. Начальница наверняка рассчитывала, что Лука застрянет в кухне надолго.

– Кажется, пошла переодеваться.

– Я тоже как раз собирался. – Лука стянул с головы бандану. – Оставил Фреда и Лоза за главных. У нас сегодня важный вечер.

Анжелика лихорадочно соображала. А вдруг Клэр путается с этим завидным женихом?

– Лука, – позвала она, когда тот уже пошел прочь.

– Что?

– Клэр… рассказала мне о ваших планах. Про отель в Лондоне. С Парфиттами.

– Да? – Он нахмурился.

Может, говорить об этом не стоило? Ну и ладно – лучше так, чем Лука застукает Клэр за чем-нибудь недозволенным.

– Я все думаю… Что теперь будет? С отелем. Со мной.

Лука вернулся с полдороги. Стал рядом.

– Беспокоишься? – сочувственно улыбнулся он.

Анжелика кивнула. Сердце забилось, как сумасшедшее – то ли из страха за Клэр, то ли от близости Луки.

– Мы с Клэр очень высоко тебя ценим. – Он положил руку ей на плечо. – Если из нашей затеи что-нибудь выйдет – а я очень на это надеюсь, – все свои решения мы обсудим с тобой. Ты – важный член команды.

– Спасибо.

– Мы не намерены бросать корабль на произвол судьбы. Скорее всего, будем с Клэр по очереди находиться один в Лондоне, другой здесь.

Анжелика подняла на него глаза. Лицо Луки было невозмутимым, но взгляд намекал на многое.

– Вот как… – Она улыбнулась, показав ямочки на щеках.

Все, что угодно, – лишь бы он стоял здесь, а не шел наверх. Поощрять его нельзя, это недопустимо. Запрет лишь сильнее разжигал глупую страсть, однако интуиция шептала, что от Луки нельзя ждать ничего хорошего. Он сделает ее своей игрушкой, причинит боль.

– Хотя, если подумать… – протянул Лука. – Ты можешь пригодиться и в Лондоне. Нам понадобится надежная команда. Надеюсь, ты не мечтаешь всю жизнь провести в Пеннфлите?

Надо же, ей такое и в голову не приходило. А ведь в этом есть смысл. Она – верная и трудолюбивая, на нее можно положиться. Умеет держать слово. Почему бы им действительно не привлечь ее в свой новый проект?

Лондон… Здо́рово! Услужливое воображение тут же нарисовало картину: вот Анжелика в небольшой квартирке, которую снимает вместе с кем-нибудь из сотрудников нового отеля; вот она плутает лондонскими улицами, небрежно размахивая бумажным пакетом из престижного универмага… Незамужняя, уверенная в себе, модная, при деньгах.

Вот они с Лукой сидят в коктейль-баре.

«Ну-ну, помечтай, – одернула она себя. – И как в эту сказку вписывается Дилл? Забудь».

– Тогда ни пуха ни пера, пусть все сложится, – произнесла Анжелика.

– К черту!

Он продолжал многозначительно на нее смотреть. Анжелика не знала, что делать. Она никогда не отличалась особой застенчивостью, но рядом с Лукой чувствовала себя неуверенно.

К счастью, в эту минуту на лестнице показалась Клэр.

– Я думал, ты переодеваешься к ужину, – заметил Лука.

– Нет, – удивленно ответила Клэр, но, поймав взгляд помощницы, тут же сориентировалась. – Ну, то есть я собиралась. Как обычно, меня по пути перехватили.

– Да уж, мы себе не принадлежим. Меня вот тоже перехватили. – Лука напоследок одарил Анжелику хитрой улыбкой и окончательно переключился на Клэр. – Пойдем собираться. Столик нам заказан на полдевятого, но надо еще кое-что обсудить. Мы должны петь в унисон.

– Беги первым, – кивнула Клэр. – Примешь пока душ. Я – за тобой.

Лука легкой, пружинящей походкой пересек холл и взлетел вверх по лестнице. Анжелика с Клэр проводили его взглядом и посмотрели друг на друга.

Ни одна не сказала ни слова. Ситуация становилась все запутаннее.

Ник лежал на кровати и вслушивался в тишину.

Надо вставать. Одеваться. Идти вниз. Напиться с друзьями. Но сил нет. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой; не мог думать, не мог ничего решать – в точности как в день смерти мамы. И в тот день, когда Ник понял, что Клэр его предала.

Разумеется, мужчины семейства Барнсов поверили выдумке Изабель: она едет на Лансароте восстановиться после перенесенной вирусной инфекции. Мама вела себя очень убедительно. И разумеется, ничего странного в том, что она так редко звонит, они не видели: по ее словам, на вилле у Салли нет телефона. Она звонила дважды; голос звучал далеко и слабо – Изабель объясняла это тем, что в телефонах-автоматах в Тегисе плохая связь. О том, что она общалась с ними из хосписа, лежа в кровати, при смерти, Барнсы узнали совсем скоро: в двадцатых числа января им позвонила медсестра и сообщила, что мама умерла.

Все четверо были безутешны. Оглушены, контужены. Они никак не могли смириться с тем, что сделала Изабель. Джеральд – одинокий, поникший – совершенно растерялся; трое братьев пытались собраться с силами и организовать похороны. Единственным их спасением стала Клэр. Клэр, которая занималась домашними делами, договаривалась с гробовщиком, общалась со священником. Их надежная опора. Она интуитивно чувствовала, что и как делать, была рядом с осиротевшими Барнсами двадцать четыре часа в сутки – поддерживала, обнимала, стряпала, отваживала посетителей или, наоборот, пропускала их в дом в зависимости от того, кто пришел. Клэр позаботилась о цветах и извещениях, о псалмах и их очередности. Она готовила запеканки и заставляла Барнсов есть. Отправила Джеральда к врачу и купила ему снотворное. Известила о беде куратора Недоросля и основных клиентов «Мельхиор Барнс», связалась с адвокатом.

По ночам Ник жадно грелся от ее тепла. Его безвольно несло куда-то, он безумно злился на себя за то, что не знает, как быть дальше, как себя вести; за то, что не в состоянии общаться с отцом; за то, что они так глубоко увязли в собственном горе и не способны действовать. Ник не представлял себе жизни без мамы. Дом без нее замер, потух. Она была их якорем. Без Изабель четверо мужчин Барнсов совсем потерялись, никому из них не хватало сил взять бразды правления в свои руки. Какое счастье, что есть Клэр! Ника мучило чувство вины за то, что они взвалили все на ее плечи, но она, кажется, справляется. Правда, рождественская простуда у нее так и не прошла, опустилась в бронхи, и Клэр никак не удавалось выздороветь. Они в ней нуждаются. Она так храбро, без единого вопроса, заняла место Изабель…

А за три дня до похорон Ник узнал – почему.

Они сидели в кухне и обсуждали тривиальный вопрос – включать ли музыку на поминках.

– Да, она хотела музыку, – произнесла вдруг Клэр.

– Хотела? – удивленно переспросил Ник.

– Да.

– Ты имеешь в виду «хотела бы»?

Наступило молчание. Долгое-долгое молчание.

– Да, – наконец сказала Клэр. – Хотела бы.

Тогда-то Ник и понял – она все время знала. Была посвящена в мамину тайну. Подготовлена. Клэр знала, чего хотела Изабель. Клэр заранее учили о них заботиться.

Он вскочил.

– Ты знала! – Его трясло.

– О чем? – Клэр не смела поднять взгляд.

– Ты знала, куда уехала мама. – Он шагнул ближе. – Признавайся! Она тебе рассказала, да? Ты была ее сообщницей! Теперь все ясно. Вот как ей удалось…

Струящиеся по лицу Клэр слезы ответили вместо нее.

– Уходи. Убирайся из нашего дома и не вздумай прийти на похороны. Ты предала меня, папу… нас всех. Как ты могла?

– Она взяла с меня слово, – всхлипывала Клэр. – Может, и правильно. Ну что хорошего было бы, если б вы знали? Изабель все равно бы умерла…

Ник услышал приближающиеся шаги отца.

– А ты объясни это папе, – бросил он. – Посмотри ему в глаза и попробуй оправдаться. Посмотрим, согласится ли он с тобой.

Клэр в ужасе посмотрела на Ника.

– Я поступила так, потому что любила ее. Потому что думала, так будет лучше! – Она схватила сумочку и выскочила через застекленные двери на лужайку.

Ник не успел ее удержать. Вошедший в кухню Джеральд увидел лишь спину Клэр, мчащейся по мостику прочь от дома.

– Куда это она? – спросил он у сына.

Ответить Ник не смог. Он повалился на стул, уронил голову на руки и горько разрыдался. Как же так?! Он в ней души не чаял, а она… поступила так с ним, с его семьей… Пусть убирается из их жизни! Навсегда.

Внешне похороны миссис Барнс выглядели такими же красивыми и полными достоинства, как она сама при жизни. Зато кроющаяся за ними правда была столь же уродливой, как унесший Изабель рак. Во время церемонии Джеральд, Недоросль, Феликс и Ник старались держать себя в руках, однако потрясение, вызванное ложью Клэр, лишь усугубляло их горе. Чтобы объяснить отцу и братьям отсутствие Клэр, Нику пришлось все рассказать. Четверо Барнсов еще не успели толком обдумать возможные последствия или взвесить, кто, в чем и насколько виноват, – когда адвокат вручил каждому из них по письму от Изабель.

Послания были написаны от руки знакомыми бирюзовыми чернилами, которыми она подписывала приглашения и благодарственные письма, изящным почерком с затейливыми завитушками, с буквами «а» и «е» в греческом стиле и содержали один и тот же текст:

Дорогие мои, чудесные мальчики!

К тому времени, как это письмо попадет к вам в руки, вы наверняка успеете на меня разозлиться. Но, пожалуйста, попробуйте отключить ваши чувства и понять, почему я решила поступить именно так. Не сомневаюсь, вы считаете, что у меня в отличие от вас был выбор. Наверное, вы правы. Возможно, мною двигал эгоизм. Возможно, я думала лишь о себе. Только знаете, как это тяжело? Я бы многое отдала, чтобы никогда не стоять перед необходимостью такого выбора.

Словом, надеюсь, вы меня простите. И запомните такой, какой я хочу сохраниться в вашей памяти. Ведь в моих последних воспоминаниях каждый из вас счастлив, весел и беззаботен. Оставайтесь такими всегда – ради меня.

С огромной любовью, ежечасной и вечной.

Целую. Мама.

В письме Ника имелся постскриптум:

Дорогой Ник!

Прошу тебя, не вини Клэр за то, что она согласилась стать моей союзницей. Я нуждалась в помощнике, а у нее хватило мужества уважать мои желания. Ей было безумно трудно. Пожалуйста, поверь мне: она поступила правильно. Клэр очень тебя любит, любит так же сильно, как я. Уверена – с ней твое сердце всегда будет в безопасности.

Мама.

Ник лежал на кровати, уставясь в листок. Нет, он не вынесет потери сразу двух людей, которых любит больше всего на свете… Горе от смерти мамы перечеркнуло боль от ухода Клэр. Но Клэр ведь жива, ее можно вернуть!

Ник знал, как ловко Изабель умела уговаривать. Как легко могла обвести любого вокруг своего изящного пальчика. Он представил ярко-голубые мамины глаза, гипнотизирующие Клэр; хрипловатый голос, полный медоточивой убедительности; эмоциональный шантаж.

Внутри вдруг вскипел гнев на Изабель. По какому праву она поставила под удар его отношения с Клэр? Понимала ведь, что он взбесится, не простит.

Ник скомкал письмо, швырнул через всю комнату, встал, схватил кеды и кинулся к двери. Коридор, вниз по лестнице, улица, пролететь по мостику, промчаться по узкой улочке, перемахнуть через изгородь, пронестись по полю… Скорее к дому Клэр!

Он, задыхаясь, подбежал к крыльцу. На подъездной дорожке стоял неприметный «Ровер». На двери – ни молотка, ни звонка, будто гостей здесь никогда не ждут. Ник постучал по стеклу, окинул взглядом фасад, пытаясь сообразить, какое из окон ведет в комнату Клэр. Он заходил туда лишь однажды, когда она вернулась за забытой кофтой.

Двери открыл мистер Марло.

– Добрый день, – настороженно сказал он.

– Скажите, пожалуйста, Клэр дома? Мне надо с ней поговорить. – Ник улыбнулся, стараясь сгладить впечатление от своего безумного вида: дыхание прерывистое, на лбу – испарина.

– Ее нет.

– А вы не знаете, когда она вернется?

– Понятия не имею. – Отец Клэр нахмурился.

– Она на работе? Будет вечером?

– Видите ли… – Мистер Марло замялся, словно не желая быть горьким вестником. Сердце у Ника екнуло. Авария? Боже мой, авария! А он ничего не знал! – Видите ли, она уехала. И неизвестно, когда вернется.

– В смысле… в отпуск?

– Нет. – Лицо мистера Марло было непроницаемым. – За границу.

– Куда? – От страха во рту появился металлический привкус.

Такого Ник предвидеть не мог. Клэр не походила на путешественницу-авантюристку, которая способна бросить пару вещей в сумку, схватить паспорт и упорхнуть неведомо куда.

– Извините. Она просила никому этого не сообщать. – Мистер Марло окинул гостя тяжелым взглядом.

Осуждает, подумал Ник. Интересно, что Клэр рассказала родителям? Она не посвящала их в подробности своей личной жизни, но после того, как он ее прогнал, вполне могла им довериться. А к кому ей было еще обратиться?

Ник задумчиво посмотрел на мистера Марло. Что же ему известно?

– У меня срочное дело. Мне очень нужно с ней поговорить.

– Боюсь, вам придется подождать.

Да как смеет этот человек, не умеющий любить свою дочь и не интересующийся ею, судить его, Ника?!

– Если Клэр захочет с вами связаться, она сделает это сама. Пока же, думаю, вам не стоит ее беспокоить. Не звоните и не приходите больше, пожалуйста.

Дверь закрылась.

Что делать дальше, Ник не знал. Звонить на мобильный, который он сам подарил ей на Рождество, бесполезно – убегая из «Мельницы», Клэр оставила телефон на кухонном столе.

Следующие несколько дней Ник повсюду пытался разузнать, куда исчезла Клэр. Он поехал в ее старый колледж и слонялся у корпуса гуманитарных наук, приставая с расспросами к студентам. Знаете ли вы Клэр Марло, давно ли с ней виделись? На него смотрели как на сумасшедшего, а потом какой-то преподаватель предупредил: если Ник не уйдет сам, его выставят.

Он пошел в паб. Клэр время от времени продолжала подрабатывать там по выходным, если случался большой наплыв клиентов. Уж начальству-то она наверняка оставила новый адрес или как-то объяснила свой отъезд.

Но Мэл тоже ничего не знала. Она усадила Ника за барную стойку, налила пива с черносмородиновой наливкой. Будто ему снова пятнадцать.

– Сказала только, что не вернется. Даже за зарплатой не пришла, велела отдать родителям. И куда едет, не сообщила.

Ник в отчаянии обхватил голову руками.

– Бедненький мой птенчик. – Мэл сочувственно его обняла. – Как же вам обоим тяжело. Вам всем тяжело… Жизнь – штука несправедливая.

– Смерть еще несправедливей, – простонал он в рукав свитера.

– Поплачь, поплачь, милый…

Ник всхлипнул и уткнулся в знаменитый пышный бюст Мэл, благоухающий духами «Обсешн». Она совсем не была похожа на маму, но от нее веяло такой добротой и лаской, что от тоски по Изабель у Ника перехватило дыхание. Дома четверо Барнсов никогда не плакали – боялись, что если начнут, остановиться уже не смогут. Он прорыдал больше часа, и Мэл все это время держала его в объятиях, гладила, бормотала успокаивающие глупости и баюкала, как ребенка.

Дома Ник тихонько проскользнул в свою комнату и долго умывался, тер красные глаза. Потом лег на кровать и уставился в потолок. Как отыскать человека, который не хочет, чтобы его нашли? Остается только надеяться и молить Бога, чтобы Клэр каким-то образом почувствовала его любовь и вернулась. Где бы она ни была, пусть услышит зов Ника, пусть поймет, что сбежала напрасно…

Клэр не вернулась.

Следующие несколько лет он горевал. Оплакивал смерть мамы и потерю любимой, проклинал ужасное стечение обстоятельств, лишивших его всего, что было ему дорого. Постепенно боль утихла, хотя полностью так и не прошла, и он вернулся к нормальной жизни: стал встречаться с друзьями, развлекаться. И конечно, рядом были девушки – очаровательные девушки, помогавшие ему оправиться.

Потом появилась Софи. Ей удалось пробудить в нем нежные чувства. Не всепоглощающую страсть, а ровную дружескую любовь, спокойную и благоразумную, оказавшуюся по силам его измученной душе. Как-то ночью Ник рассказал ей все. Нельзя связывать жизнь с человеком, который не знает твоей подноготной. Она отнеслась к его истории с пониманием. Крепко прижала к себе и прошептала, что все будет хорошо, что им удастся быть счастливыми вместе, что она поможет ему забыть о боли и обрести новый смысл в жизни.

До сегодняшнего дня Ник верил, что Софи – ответ на его молитвы. Он радовался предстоящей женитьбе, будущей семье, о которой они оба мечтали. Но теперь, когда в его жизнь вернулась Клэр, все изменилось.

Внизу сидят друзья, ждут Ника, чтобы устроить ему веселые проводы. Нужно идти к ним и делать вид, что все отлично. Пока Клэр не примет решения, торопиться не стоит.

Ник неохотно слез с кровати, натянул джинсы и рубашку. Друзей обижать нельзя. Они хотят устроить ему незабываемые выходные.

Впрочем, все к тому и идет.

Как только Лука вышел из душа, Клэр заперлась в ванной и принялась смывать улики своей измены.

Она не ощущала вины. Скорее – потрясение. Вдруг нахлынули чувства, которые обуревали ее во время последней встречи с Ником двенадцать лет назад. Тот день Клэр помнила так ясно, будто это случилось вчера. Она выскочила из «Мельницы», промчалась по мостику, не останавливаясь, пробежала всю дорогу до дома, рывком распахнула дверь, взлетела на второй этаж в свою комнату, кинулась на кровать и разрыдалась. Ее страдания были такими громкими, такими явными и такими невыносимыми, что не заметить их не смогли даже родители.

Говорят, нет худа без добра. Результатом этой трагедии стало то, что Клэр с родителями за одну ночь сблизились. Встревоженные мама с папой пришли к дочери в спальню и выпытали, в чем дело.

Отец не на шутку разозлился. Не на Клэр – на Изабель, на все семейство Барнсов, на себя с женой. За то, что позволили ситуации принять такой ужасный, непоправимый оборот.

– Да чем эта женщина думала? – гремел он, обращаясь к супруге. – Взвалила на Клэр такую ношу! Чудовище, а не человек! Эгоистичное, равнодушное чудовище.

– Она не чудовище, – всхлипывала Клэр. – Она их очень сильно любила.

– Ее больше нет, а ты теперь за все расплачиваешься.

– Мы сами виноваты, – сказала мама. – Клэр нам не доверяла и поэтому ничем не поделилась.

Клэр этого не отрицала. Ей ни разу не пришло в голову посвятить родителей в тайну Изабель. Она старательно делала вид, будто жизнь у нее в порядке, а папа с мамой искренне верили, что так и есть и что дочь счастлива. Все Марло существовали рядом, под одной крышей, но каждый – в своем маленьком мире; не замечали потребностей друг друга, не пытались проникнуть друг другу в душу.

Когда же правда выплыла наружу, родители превратились в самых рьяных защитников Клэр. Стали ее надежной опорой, бережной, любящей и заботливой. Обговорили с дочерью все подробности истории, внушая – ей не в чем себя винить, ее попросту загнали в угол. Клэр была поражена. Какие они добрые и понимающие! Почему она не доверяла им раньше? Ей стало стыдно за свое отношение к ним, за то, что она повернулась к маме с папой спиной, предпочтя роскошную жизнь с Барнсами.

А между тем простуда, начавшаяся еще на Рождество, никак не проходила. Воспаление опустилось из горла в грудь, начался мучительный, непрекращающийся кашель. Нанесенная Ником душевная рана только усугубила болезнь. Той ночью у Клэр поднялась высокая температура. К полуночи ей стало тяжело дышать. В час ночи родители вызвали «Скорую».

Пять дней Клэр была между жизнью и смертью. Двустороннее воспаление легких едва ее не убило. Постепенно организм стал реагировать на антибиотики. Еще через неделю Клэр выписали из больницы – бледную и едва стоящую на ногах.

Вернувшись домой, в родную кухню, она поинтересовалась у отца, звонил ли Ник.

– Нет. Не звонил. И не объявлялся.

Клэр, онемев от горя, лежала на диване. Он больше не хочет ее знать. Действительно не хочет. Если бы Ник смог простить, он бы уже пришел.

О том, чтобы вернуться в «Мельницу» и изложить свое видение случившегося, не могло быть и речи. У Клэр не хватило бы ни сил, ни мужества. Ей пришлось бы объясняться не только с Ником, но и с Джеральдом, Феликсом, Недорослем. Она предала всех четверых.

– Поезжай-ка к Энни, в Калифорнию, – предложила мама. – Понежишься на солнышке. Энни тебя взбодрит. Я ей сейчас позвоню.

Энни, сестра мамы, была на пятнадцать лет ее младше и являлась полной ее противоположностью. Обосновавшись в Саусалито вместе с мужем-архитектором и двумя маленькими детьми, она вела типичную жизнь счастливого обитателя калифорнийского побережья.

Лежа на диване, Клэр задумалась. Других вариантов нет. Работу она потеряла, вряд ли в «Мельхиор Барнс» ее ждут с распростертыми объятиями. Уехать далеко-далеко, прочь от этого кошмара? Заманчиво, слов нет. Энни ей нравилась. Она была настолько же эмоциональной и увлекающейся, насколько ее старшая сестра – сдержанной.

– А она согласится? – спросила Клэр. – Да и билеты, наверное, дорогие?

– Конечно, согласится. – Мама уже набирала номер.

– И о билетах не волнуйся, – добавил отец. – Ни о чем не волнуйся. У нас достаточно сбережений, мы тебе поможем. Отдыхай, сколько нужно.

Энни пришла в восторг. Она как раз носилась с идеей бизнеса по производству серебряных украшений и собиралась нанимать для детей няню. Приезд племянницы убивал двух зайцев: Клэр станет присматривать за малышами, а Энни попробует себя в новом деле. Через полгода они решат, как быть дальше.

Когда Клэр добралась до Саусалито, она поняла: если ей не поможет выздороветь этот город, то не поможет ничто. Залитый светом дом оказался изумительным; настоящий прибрежный рай на фоне подвесного моста через пролив Золотые Ворота. Клэр с головой погрузилась в умиротворяющее калифорнийское существование. В семью она влилась легко, сказалась родная кровь. Дети вели себя спокойно и послушно, и жизнь приобрела размеренный ритм: прогулки в парке, езда на велосипеде, возня с семейной яхтой, пришвартованной в оживленной гавани. Клэр отделяло от Мимсбери несколько тысяч километров. И если порой ей хотелось послать Нику открытку, она вовремя себя одергивала…

Когда Клэр заново переживала те теплые целительные дни, в дверь ванной забарабанил Лука, возвращая ее к реальности.

– Ты там не утонула?

– Две минуты! – крикнула она.

Надо одеваться и наводить марафет. Впереди ужин с Тревором и Моникой. Меньше всего Клэр хотелось сейчас обсуждать амбициозные планы на будущее. Но никуда не денешься.

Она натянула купленное сегодня платье, позволила Луке застегнуть молнию.

– Выглядишь потрясающе. – Он поцеловал ее в шею, и Клэр едва сдержалась, чтобы его не оттолкнуть.

– Я чувствую себя шпионкой. – Лора посмотрела на распечатанное электронное письмо с адресом Тони Уэстона.

– Ты и есть шпионка, – весело сказал Дан. – Иногда шпионить даже полезно. – Он помолчал. – Я вот, например, прежде чем пригласить тебя на свидание, был у твоего дома трижды.

– Да ладно! – изумленно выдохнула она.

– Разведка – дело нелишнее. Помогает разобраться, что к чему.

– И о чем же тебе рассказал мой дом, разведчик? – с неуверенной улыбкой поинтересовалась Лора.

– А ни о чем, – рассмеялся Дан. – Кроме того, что ты там живешь. Хотя у тебя обнаружилась странная соседка, которая ходит за покупками в пижаме.

– Это не пижама, а одежда. – Лора хихикнула, встретив удивленный взгляд Дана. – Много ты понимаешь в хипстерах!

– Точно! – Дан театрально хлопнул себя по лбу.

– Кажется, вот здесь. Кларенс-Хаус.

Она едва заметно дернула подбородком в сторону нужного дома. Конспирация превыше всего.

Кларенс-Хаус возносился над примыкающими к гавани домами, стоя на высоком валу в ряду других викторианских особняков. Особняки эти находились на разных стадиях обветшалости и реконструкции. Одни выглядели заброшенными; другие подверглись ультрасовременному ремонту – с черной отделкой и балконами из стекла и нержавеющей стали. Кларенс-Хаус являл собой нечто среднее: он сохранил свои оригинальные черты, но был обдуманно подправлен, чтобы идти в ногу с двадцать первым веком. Террасу украшало множество горшков с геранью и бальзамином, между ними виднелись марокканские фонарики. Деревянную мебель в сельском стиле покрывал тонкий слой бледно-лавандовой краски.

Кларенс-Хаус почему-то напомнил Лоре родной дом. Сердце гулко ухнуло.

– Что скажешь? – обратилась она к Дану.

– Дом потрясающий. Оттуда наверняка шикарный вид.

– Я не о том. Это может быть дом моего отца?

– Лора, по одним только горшкам с цветами ничего не понятно. – Дан ее обнял. – Пока не спросишь, не узнаешь.

– А если я струшу?

– Давай на сегодня выкинем его из головы. Вернемся в отель, выпьем. Прогуляемся. Погода чудесная! Долой переживания.

– Прости. Со мной сплошное мучение.

– Ничего подобного. Для тебя это – дело огромной важности. Гадать можно хоть до утра, а что толку? – Дан обхватил ее лицо ладонями и чмокнул в нос. – Завтра у нас будет море информации для обсуждения. А сегодня давай просто отдыхать.

Он схватил Лору за руку и потащил к отелю. Ей пришлось почти бежать. Конечно, Дан прав.

Они подошли к перегороженному невысокой стеной просвету между домами, в котором виднелась гавань. Лучи необыкновенно оранжевого вечернего солнца играли на поверхности воды, тут и там вспыхивая золотыми и серебряными брызгами.

– Стань здесь, – скомандовал Дан и достал из кармана маленький фотоаппарат.

Лора с улыбкой прислонилась к теплой стене. Ветерок с моря взъерошил ей волосы, она попыталась их пригладить.

– Нет-нет, оставь так. Очень красиво.

Вечером она разглядывала свой снимок на экране. «Это я, – думала Лора. – Я за день до встречи с человеком, который может оказаться моим отцом. Интересно, как я буду выглядеть завтра?»

Глава девятая

Никакого удовольствия от ужина Колин не получил.

Очень досадно. Одной из причин, по которой он выбрал «Приют у моря», было прекрасное меню. Но Карен демонстративно дала понять, что не в восторге от подобной еды. Во-первых, она не любила рыбу; а поскольку ресторан специализировался именно на морепродуктах, это существенно ограничило ее выбор. В конце концов она заказала паштет и стейк, а Колин – мидии. Их подали в большой, источающей пар сковороде. Карен с брезгливой гримасой смотрела, как он с аппетитом жует моллюсков.

– Как можно это есть?

Если кто-то воротит от нос от твоей еды, это неизбежно испортит удовольствие.

Во-вторых, перед самым ужином позвонила Элисон. Обычно, когда Колин находился в отъезде, она его не беспокоила, не хотела отрывать мужа от важных дел. Но сегодня ей понадобилось срочно согласовать с ним одну дату, и, когда он заверил, что в данный момент не занят, жена стала рассказывать новости: до нее дошли такие-то деревенские сплетни, Райан прислал фотографии, наконец-то явился садовник и подстриг живую изгородь… Прощаясь с Элисон, Колин ощутил жгучее желание оказаться сейчас дома, спокойно поужинать с женой – вместо того, чтобы далеко не спокойно ужинать с бывшей любовницей.

Карен довольно быстро напилась. Вина она не захотела – кто пьет такую ерунду? – поэтому Колин заказал бутылку белого для себя и водку с содовой для спутницы.

– С содовой получается не так калорийно, – пояснила Карен.

Она маниакально следила за своим весом, что не мешало ей глотать двойные порции спиртного.

– Нам надо поговорить о Челси. – На пятом коктейле Колин решил: пока Карен не начала буянить, пора переводить беседу в нужное русло.

– Да. – Она со стуком поставила стакан на стол. – Надо.

– Челси выглядит несчастной.

– Еще бы. – Карен помахала официанту, чтобы тот принес новую порцию водки. – Я же тебе говорила, ее дразнят в школе.

– Может, из-за полноты?

– Наверное. – Она равнодушно пожала плечами. – Но что поделаешь?

– Сделать, вообще-то, можно многое. Для начала поменьше кормить ее всякой дрянью.

– Что?! – Негодование Карен выглядело почти комично.

– Она ест уйму вредной гадости.

– Сказал человек, который сколотил миллионы, впаривая людям печенье и торты.

– Своих детей я таким не пичкал. Я обеспечивал им правильное, сбалансированное питание.

Колин понимал, что ступает на опасную почву, но с Карен нужен решительный напор; деликатность с ней не пройдет.

– Не обеспечивал. – Она зло прищурилась. – Это делала твоя жена. Она им готовила, покупала продукты. Конечно, легко быть идеальными родителями, когда вас двое! – Карен повысила голос.

– Хорошо. Прости. – Колин успокаивающе поднял руку. – Я понимаю, как тебе нелегко.

– Вот именно. Нелегко.

Он внимательно на нее посмотрел. После нескольких коктейлей вид у Карен стал другой, и Колин заметил, что годы ее не щадят. Следы времени не скрывал даже загар. К тому же она много курит и, похоже, частенько прикладывается к бутылке – глаза красные, воспаленные. Колин упрекнул себя за излишнюю резкость: возможно, Карен просто устала. Хотя ее образ жизни совсем ей не на пользу. Да и чрезмерные усилия по имитации юности – тоже. Бывшая любовница выглядела бы куда лучше, научись она нести свой возраст с достоинством.

Вот Элисон с годами стала лишь привлекательней. Оправившись после депрессии, она поддерживала себя в форме, заботилась о внешнем виде. Жена нашла собственный стиль – сдержанный, без намека на экстравагантность – и всегда выглядела ухоженной. Она была лет на десять старше Карен, но внешне казалась моложе. Хотя Карен наверняка высмеяла бы вкус Элисон, сочла бы ту серой мышкой.

– Я могу как-то помочь? С Челси?

– Да, можешь. – Карен вытащила из своей огромной сумки большой белый конверт. – Я работаю дни напролет. Почти каждый вечер приходится задерживаться в спортклубе допоздна. И ничего ведь не скажешь: кто не идет начальству навстречу, того увольняют. Домой попадаю не раньше десяти. И мне постоянно приходится придумывать, куда девать Челси. То отправляю ее к кому-нибудь в гости, то прошу знакомых с ней посидеть.

– Да уж, сложно.

Она извлекла что-то из конверта и положила на стол перед Колином. Проспект. Глянцевый рекламный проспект частной школы.

Той самой школы, в которую ходили его собственные дети. Которую меньше года назад закончил Райан.

Карен выжидательно смотрела на Колина. Он постарался придать лицу бесстрастное выражение. Запах ее духов отчетливо ощущался даже через столик. Удушающий запах горького миндаля. Цианида. Колин непроизвольно поджал пальцы ног.

– Там есть пансион, можно взять частичный. – Карен запустила в волосы омерзительно длинные прямоугольные ногти. – Челси все равно меня почти не видит. А так у нее хоть будет компания. И проверенная домашняя работа.

– А сама-то она что думает?

– Я с ней еще не говорила. – Карен моргнула. – Не хочу обнадеживать.

– Ты и правда считаешь, что это выход? Отправить Челси в частную школу, где ее станут третировать еще сильней? Там будет полно тощих девчонок, у которых денег больше, чем ума. Уж я-то знаю, поверь. Мишель первое время пришлось несладко – пока она не научилась давать отпор.

– Я же для нее стараюсь, – угрюмо заметила Карен.

– Для нее?

Ну конечно! Старается, но не для Челси, а для себя.

– Твои дети там учились. А Челси что, хуже?

Удар ниже пояса.

– Как мне незаметно списать такую сумму, Карен?! Четыре тысячи за семестр. Двенадцать тысяч в год. Столько же, сколько я плачу тебе сейчас.

– То есть… незаконнорожденная дочь того не стоит? Так, что ли?

– Я не это имел в виду.

– Вы такую сумму тратите на один отпуск на Мальдивах!

Зря он рассказал ей об отпуске.

– Дело не в деньгах, хотя выкроить их будет непросто. Видишь ли, по-моему, частная школа – совсем не то, что сейчас нужно Челси. По-моему, девочке нужны стабильность и внимание. А не чужая враждебная среда, которая совсем выбьет ее из колеи. – Колин с неожиданной резкостью разломал напополам булочку.

Карен, словно соглашаясь, торжественно кивнула.

– Серьезно? – Она взяла стакан, задумчиво его поболтала и откинулась на стуле. – Значит, ты считаешь, будто я не в состоянии решить, что для нашей дочери лучше. Хотя воспитываю ее именно я.

– Я этого не говорил. Просто… высказываю свою точку зрения.

– Ага. Пора кое-что прояснить. А потом уже решать судьбу нашей дочери. – Карен подалась вперед. – Я находилась с тобой рядом, Колин, когда тебе было плохо. Когда твой брак катился к черту и ты чувствовал себя одиноким. Я тебя выслушивала, поддерживала, ни о чем не просила. И вдруг: «Прости, Карен, я больше так не могу, я нужен Элисон». Мне пришлось смириться с тем, что ты исчез из моей жизни. Я не сдохла, не устроила скандал, не превратилась в чокнутую дамочку. Я понимала, что к чему. А потом узнала, что жду Челси…

Она сильно сжала стакан, и Колин испугался, что тот сейчас лопнет.

– Ну-ну, что ты… – Он успокаивающе притронулся к ее ладони.

Карен отдернула руку и сверкнула глазами. В них мелькнула боль. Не ядовитая ненависть, которую ожидал увидеть Колин, а боль.

– Я могла бы поступить, как многие. Избавиться от нее. Но, по-моему, так нельзя. Ты, конечно, считаешь, что для меня Челси – способ тебя доить. Думаешь, узнав, что беременна, я решила: «Ура! Карт-бланш…»

– Ничего подобного.

– Врешь.

Она уставилась на него, и Колин отвел взгляд. Конечно, он так думал. И тогда, и сейчас.

Карен наклонилась вперед над тарелкой. Взгляд Колина уткнулся в ложбинку между ее грудей, тех самых грудей, которые много лет назад загипнотизировали его, парализовали, завлекли в ловушку.

– Я ведь тебя любила. Мечтала, что твой брак развалится. Что ты придешь ко мне и предложишь жить вместе. Но я молчала. Давить на женатого мужчину нельзя, это закон.

Его бросило в пот. Ничего себе признание! А он даже не догадывался о ее чувствах. Столько лет… Колин нервно огляделся. Столики располагались на достаточном удалении друг от друга, но чьи-нибудь любопытные уши вполне могли что-то уловить.

– Нет, ты слушай! – Карен вновь привлекла его внимание. – Мечтала постоянно, всю беременность. Только это и давало мне силы жить дальше. Рисовала себе разные картины. Маленький домик с розами у дверей. Мы с тобой выбираем дочери имя. Отдых у моря, возня в песке с ведерком и совком. Всякое… – Она обвела рукой ресторан. – Всякое вот такое. Ты, я и она. – Карен едва не плакала. – Я поняла, что мои мечты не сбудутся, когда ты не приехал ко мне в роддом. Конечно, ты ведь не мог рисковать своей чудесной семьей…

Он хорошо помнил тот день. Они с Элисон и друзьями обедали в новом зимнем саду; за столом сидели Мишель и Райан. А у Колина ягненок застревал в горле при мысли о том, что в пяти милях от дома его тайна появилась на свет. Когда Карен выписалась из больницы, он при первой же возможности навестил ее с малышкой, выписал чек на крупную сумму, определился с ежемесячной контрибуцией.

– Знаешь, как тяжело мне жилось? Да, ты платил щедро. И выполнял финансовые обязательства. – Карен выплюнула последнее слово, будто выругалась. – Но где ты был, когда я не знала, что делать? Когда Челси заболела ветрянкой, а мне пришлось выйти на работу? К кому я могла обратиться, когда ее начали дразнить? На кого мне положиться сейчас, при таком напряге на работе? Меня в любой момент могут вышвырнуть на улицу, если начальству что-нибудь не понравится. Твой вклад, знаешь ли, всех этих проблем не решает! – Слово «вклад» тоже вышло презрительно-бранным. И громким.

– Карен, пожалуйста, успокойся. Давай все обсудим.

– Нечего тут обсуждать. – Она сняла с колен салфетку, смяла, бросила рядом с тарелкой. – Я старалась ради Челси, как могла. Но выдохлась. Представь себе, живу сейчас на антидепрессантах. Прямо как когда-то твоя жена. Ничего не напоминает? – Карен встала, склонилась над ним. – У меня нет сил, Колин! Я на грани.

Она почти кричала. На них начали оборачиваться.

– Карен… – Колин тоже поднялся, твердо взял ее за плечо.

– Не трогай! – Карен вырвалась. – И нечего так смотреть! Тоже мне, пуп земли! Знаю я твои мысли. У тебя все на лице написано. «И чем я думал, когда на нее запал?» В общем так, я выложилась на все сто, чтобы вырастить твою дочь. Дальше, боюсь, ничего хорошего я ей дать не смогу. – Она ткнула пальцем в лежащий на столе проспект. – Мне казалось, я нашла хороший выход. Думала, это поможет пережить черную полосу. Но ты выразился яснее ясного. Я, значит, хочу тебя надуть? Сорвать очередной куш.

– Честное слово, ничего я такого не думаю. – Колин старался говорить тихо. Как же ее успокоить?

– Думаешь! – непреклонно заявила Карен и схватила сумочку. – Пойду покурю.

Он проводил ее взглядом. Высокие шпильки, слишком узкие укороченные брюки, облегающий топ без бретелей. Наращенные волосы развеваются, сумка судорожно прижата к боку. Все вокруг тоже смотрели на Карен. Язык ее тела был очень красноречив, он кричал на весь зал. Громкий стук каблуков перекрывал монотонный гул разговоров.

Колин остался за столом. Бежать за ней он не станет. Пытаться утихомирить впавшую в истерику женщину – значит напрашиваться на неприятности. Пусть сама остынет.

Он взглянул на свою тарелку. Кусочки свиной грудинки, выложенные красивым веером, так и остались нетронутыми. Аппетит пропал. Колин взял бокал, залпом осушил вино, долил еще из стоящей в ведерке со льдом бутылки.

Задумчиво повертел в руках проспект. Карен его любила? Надеялась на большее? Она ни разу не намекнула на свои чувства. Всегда казалась такой самодостаточной…

Колин мысленно вернулся в день их первой встречи. В те времена, которые он окрестил для себя «темными веками». Элисон тогда замкнулась в себе, отдалилась. Чтобы дать выход внутреннему напряжению, он записался в спортзал. Заодно и фигуру подкорректирует: ему не всегда удавалось противостоять искушению, и он частенько заедал домашние проблемы чем-нибудь вкусненьким. Колин попытался привлечь к спорту и Элисон – та переживала из-за лишнего веса, – но она отказалась. Не хотела оставлять детей. Даже со свекровью, которая предложила присматривать за внуками, если Колин с Элисон надумают куда-то сходить.

Словом, заниматься он начал один. В здании спорткомплекса имелся салон красоты; в нем-то и работала косметологом Карен. Они с Колином часто сталкивались. В отсутствие клиентов Карен упражнялась в зале, и Колин, потея на беговой дорожке или гребном тренажере, любовался ее фигурой. Они стали обмениваться любезностями у кулера и стеллажа с гантелями. Любезности постепенно переросли в легкий флирт – по мере того, как Колин стройнел и обретал уверенность в себе. Когда в спортклубе устроили рождественскую вечеринку, он решил пойти: его фирма спонсировала один из лотерейных призов, еженедельное бесплатное пирожное на протяжении года. Лот этот Колина необычайно веселил – ведь народ тут трудился в поте лица, чтобы сбросить потребленные калории.

Весь вечер они с Карен пили дешевые, тошнотворно сладкие коктейли и болтали. Потом пошли танцевать – Колину нравился джазовый боп, поэтому особо блистательным танцором он не был. И когда Карен пригласила его зайти на чашечку кофе – «здесь недалеко», – оказалось так просто сказать «да». Просто было и дальше: когда она сняла платье и осталась в корсете, чулках и неизменных туфлях на шпильке. Карен включила «Сексуальное исцеление» Марвина Гэя и принялась извиваться под музыку. Уверенная в себе, раскрепощенная. Изголодавшемуся по сексу Колину – шутка ли, не заниматься любовью больше двух лет! – показалось, что он попал в рай.

Тогда она выглядела красавицей. Сейчас он понимал свою прошлую слабость. Чтобы устоять, надо было иметь стальную волю.

Нет, одернул себя Колин. Нечего искать оправдания. Его слабость омерзительна. Он поддался низменным инстинктам, не подумав ни об Элисон, ни – как выяснилось – о самой Карен. Вот из-за таких, как он, секс и приобрел дурную славу. Из-за мужчин, у которых мозги не в голове, а в штанах.

Роман длился не так уж долго. Месяцев шесть, не больше. Тайные встречи после спортзала. Или по утрам, если ее смена начиналась поздно; тогда Колин заскакивал к ней перед работой, а Карен встречала его в какой-нибудь умопомрачительно короткой прозрачной ночнушке. Эти соблазнительные одеяния ему ужасно нравились, они ничуть не напоминали застегнутые на все пуговицы пижамы – защитную броню Элисон, мечтавшей обезопасить себя от возможных домогательств мужа. Домогательств, от которых тот давным-давно отказался.

Тогда Колин не тешил себя мыслью, будто для Карен их отношения значат много. Ему казалось – ей льстит связь с мужчиной, у которого самая эффектная машина на клубной стоянке; льстят его ухаживания и цветы. «Порше» он купил себе на тридцатипятилетие. Катался в нем, опустив крышу и включив музыку на полную громкость. Когда исполнилось сорок, перестал – не хотел выглядеть придурком.

Колин порвал с Карен, когда Элисон наконец-то обратилась за помощью; жене диагностировали депрессию и назначили спасительные препараты, вернувшие ее к полноценной жизни. Постепенно женщина, которую он когда-то полюбил, возродилась. Их отношения стали крепче, они расцветали вместе с тем, как расцветали их дети. Единственное, что омрачало брак Колина, – это ежегодные поездки с Карен и Челси…

Он бросил взгляд на часы. Что-то Карен надолго пропала. Пойти посмотреть, где она?

– Вас все устраивает, сэр? – К столику подошел официант.

Колин смущенно посмотрел на нетронутые тарелки.

– Эм-м… мы еще не закончили. Ужин выше всяких похвал. Спасибо.

Официант, обученный ни в коем случае не ставить гостей в неловкое положение, кивнул и растворился в воздухе.

Десять минут. Сколько времени нужно, чтобы выкурить сигарету? Взялась за вторую? Без никотина Карен долго не может; намерена накуриться впрок? Или в туалет пошла.

Колин прождал еще три минуты, потом решил отправиться на поиски. А с ужином что делать? Доесть или забрать с собой? Свою порцию Колин сейчас явно не одолеет. Он встал и нарочито спокойным шагом двинулся через зал ресторана. Кое-кто из гостей бросил на него взгляд, в их улыбках мелькнуло сочувствие. Колин с невозмутимым видом кивнул в ответ.

Карен наверняка где-нибудь на улице рядом с отелем, подзаряжается от своих ненаглядных сигарет. Он пересек холл и вышел из «Приюта». Посмотрел по сторонам. Карен не видно. Только семенят по тротуару туристы, спешащие на ужин или в паб.

В пустом желудке заворочалось беспокойство. Колин вернулся в гостиницу, подошел к портье.

– Эм-м… Скажите, пожалуйста, вы не видели мою… – Он замялся, не зная, как назвать Карен. – Мою спутницу? Высокую, худую, с длинными волосами.

– Блестящий топ и облегающие джинсы? – любезно ответила девушка за конторкой. – Она только что уехала на такси.

– На такси? – Колин сглотнул. – А не знаете, куда?

– К сожалению, нет. Прошло минут пять, не больше.

Пять минут? Ему понадобится минимум десять, чтобы подняться в комнату, найти ключи от машины, добежать до стоянки. И куда ехать? На станцию, наверное… А Челси? Нельзя же оставить девочку одну в номере, пока он будет гоняться за ее матерью.

– Такси какой фирмы приехало? Там можно было бы узнать, куда ее отвезли.

– Вряд ли они скажут, – пожала плечами девушка. – Но я попробую.

Она взялась за трубку, а у него в кармане ожил мобильный. Сообщение. Пот, собравшийся под воротничком рубашки, пополз по спине.

– Нет-нет, не нужно. Не беспокойтесь.

Колин вернулся на улицу, достал телефон, нажал иконку на экране.

«Теперь твоя очередь. Я сделала все, что могла. Поступай, как хочешь. Можешь обратиться в социальную службу, чтобы Челси нашли хорошую приемную семью».

Он сунул мобильный назад в карман и посмотрел в ночное небо.

На душе, как ни странно, было совершенно спокойно.

Пока Лука вел Парфиттов через зал ресторана, сидящие за столиками люди невольно провожали его взглядами. Женщины любовались безупречными ягодицами и красивыми кудрями; мужчины отмечали властный вид в сочетании с демократичной одеждой: черными обтягивающими джинсами и ярко-синей рубашкой навыпуск. Шеф-повар «Приюта у моря» выглядел неотразимо, как рок-звезда, от чего у женщин подкашивались коленки, а в мужчинах просыпалась зависть.

Идущая за Лукой Клэр придирчиво стреляла глазами по сторонам, ни на минуту не забывая о работе. Зал заполнен до отказа, все столы заняты, однако персонал справляется отлично.

Свой ресторан она любила. Чтобы сделать его таким, как нужно, потребовалось немало времени. Клэр с Лукой не хотели излишней роскоши и загроможденности, но и строгая пустота их не устраивала. К тому же ничто не должно было отвлекать посетителей от прекрасного вида, открывающегося из окон. В результате стены выкрасили серой краской, которая отражала мягкий свет от бронзовых настенных светильников и свечей. Пол покрыли широкими досками из лакированного светлого дуба, на них отчетливо виднелись сучки и неоднородный рисунок древесины. Мягкие стулья – подобранные с великим трудом, ведь во время еды так важно чувствовать себя комфортно! – являлись единственными пятнами цвета в нейтральной палитре: темно-серые полосы на их обивке чередовались с коралловыми, бирюзовыми и сливовыми.

По стенам вилась изящная вязь – стихотворение Джона Мейсфилда «Морская лихорадка», написанное тонким витиеватым почерком. Делая художнику заказ, Клэр волновалась, что ее идею сочтут избитой, однако удовольствие на лицах посетителей, читающих за едой известные строки, было очевидным.

Пуститься в море должен я, и все, что нужно мне —

Корабль, ведомый картой звезд, с волной наедине,

Шум парусов и ветра свист, штурвала вес в руках,

Седой туман и тусклый свет на серых облаках [2].

Очень выразительное стихотворение, точно передающее дух Пеннфлита. В других украшениях обеденный зал «Приюта у моря» не нуждался.

Когда Клэр вместе с Парфиттами уселась за столик – лучший столик в ресторане, возле застекленных дверей, выходящих на террасу и сейчас закрытых по случаю вечерней прохлады, – ее замутило. Господи, как она будет есть?

– Превосходно! – заявил Тревор, устраиваясь напротив. – Превосходно, как всегда. Должен сказать, Клэр, мы с Моникой часто едим в ресторанах. Часто! Но до сих пор не нашли места, которое смогло бы затмить «Приют у моря». Здесь приветливо, здесь стильно – словом, все как надо. А такого непросто добиться, уж я-то знаю.

– Гордон Рамзи, – сказала Моника. – Вот у кого всегда все как надо.

– Да, конечно. Но Рамзи – совсем другая весовая категория.

– Это не значит, что мы не можем составить ему конкуренцию, – заметил Лука, отодвигая для Моники стул. – Метить надо высоко.

– Мне нравится твой подход. – Тревор поднял указательный палец. – Правильно, метить надо высоко.

Клэр подавила улыбку – Лука, льющий елей, выглядел забавно и противоестественно.

– Я вот что хочу сказать, – продолжил Тревор. – Мы очень гордимся тем, что являемся частью «Приюта». – Его отвлекло появление официанта с шампанским. – Как раз вовремя! – радостно воскликнул мистер Парфитт. – Надо же, наше любимое. Откуда вы узнали?

Клэр скромно пожала плечами. Не признаваться же в том, что она просто подсмотрела в счете, какое вино Парфитты заказывали в прошлый приезд. Несмотря на его богатый жизненный опыт, Тревору оказалось очень легко польстить. Подошел еще один официант и торжественно водрузил на стол серебряное блюдо, на котором поверх льда лежало две дюжины прекраснейших мясистых устриц.

Моника забеспокоилась.

– Устрицы? – с тревогой спросила она.

– Обязательно попробуй, – откликнулся Лука. – Пища богов. Свежайшие, из моря прямо на стол. Ничего лучше быть не может, Моника.

Клэр с удовольствием наблюдала, как он взял устрицу, поднес к губам, запрокинул голову, глотнул. Затем выбрал моллюска для Моники.

– Съешь хоть одну. Тебя не пустят в рай, если ты ни разу в жизни не попробуешь устрицу. Это – квинтэссенция моря.

Моника жеманно улыбнулась и покорно взяла угощение. Клэр мысленно зааплодировала. Похоже, обольстительная настойчивость Луки заставила бы Монику съесть даже раковину.

Весь столик смотрел, как миссис Парфитт следует примеру Луки. Ее чуть передернуло, затем на лице появилось приятное удивление.

– Боже мой! Действительно вкусно.

– Ладно, была не была, – крякнул Тревор и огромной пятерней сгреб устрицу. – Где наша не пропадала!

Он с трудом проглотил моллюска и одобрительно кивнул.

– Ух, прямо как в детстве, в Ярмуте, когда я чуть не утонул. Но неплохо.

– Клэр, а ты что же? – подбодрил Лука. – Ты ведь устриц любишь.

Меньше всего на свете Клэр сейчас хотелось есть. Однако для успеха этой встречи капризы придется отбросить. Она взяла моллюска. Ник с друзьями уже в пабе. Интересно, о чем он думает?

Что ему ответить? Что решить?

Клэр неохотно сунула устрицу в рот, едва не подавившись солоноватой массой.

– Очень вкусно, – улыбнулась она, и Лука улыбнулся в ответ.

Колин тихонько вошел в номер. Челси крепко спала, работающий телевизор отбрасывал на ее лицо разноцветные сполохи. Вокруг валялись обертки от конфет – тех самых драже, что купил Колин, и еще каких-то сладостей, которые девочка, по-видимому, припрятала у себя в сумке.

Колин остановился у кровати. Сколько раз он вот так же смотрел на спящих Райана и Мишель! Один из самых приятных моментов родительства – наблюдать за детьми, когда они об этом не подозревают; гадать, что им снится; любоваться тем, как расширяется и опадает в такт дыханию грудь… Его затопило удивительное чувство любви, желание защитить Челси, оградить от бед.

Она – его дочь. Любить ее и беречь, давать все самое лучшее – его обязанность. Колин не знал, как будет ее выполнять. Пока не знал. Но Челси он не бросит. Не позволит ей и дальше чувствовать себя обузой.

Что делать? Где лечь спать? Если девочка проснется и не обнаружит рядом матери, она может испугаться. Но лечь в кровать Карен… Нет уж. В конце концов он решил расположиться в кресле.

Колин на цыпочках прошелся по номеру, собрал и выкинул мусор, выключил телевизор и верхний свет, включил торшер. Взял лежащий на кровати Карен мохеровый плед и устроился в кресле возле телевизора. Нужно поспать. Ему понадобятся силы, чтобы достойно встретить завтрашний день и те трудности, которые он с собой принесет. А помимо решения трудностей у Колина есть еще одна задача: чтобы Челси отлично отдохнула. Она этого заслуживает.

С устрицами было покончено. В ход пошла вторая бутылка шампанского. Когда официант подал крошечные керамические тарелки со спаржей, запеченной в эстрагонном соусе, Моника достала кожаную папку «Малберри» и извлекла из нее три листа бумаги. Планы домов с описаниями.

– Я подключила к поискам всех лондонских агентов, – сказала она. – Посмотрела семнадцать предложений. И сузила их количество до трех. У нас с Тревором есть фаворит, но нам нужно ваше мнение.

Все четверо склонились над бумагами.

– Действовать надо быстро, – пояснил Тревор. – Если я в ближайшее время не вложу куда-нибудь полученную прибыль, мне в этом году грозит высокий налог. В идеале мы должны выбрать какой-нибудь вариант и заключить сделку уже до конца лета.

Клэр взяла один листок в руки. Сердце забилось сильнее. Так скоро?

– А как же бизнес-план? – спросила она. – Прежде чем что-то решать, не мешало бы взглянуть на конкретные цифры. Отель в Лондоне обойдется гораздо дороже, чем «Приют у моря».

Тревор поспешил развеять ее опасения.

– У нас калькуляторы уже дымятся, – заверил он. – Не беспокойся, мы не собираемся пускаться в авантюры. И хочу подчеркнуть, что вашей инвестицией будете вы сами, а не ваши деньги. На данном этапе финансовые вложения от вас не требуются.

– Все цифры – здесь. – Моника подала Луке и Клэр по пачке документов, аккуратно скрепленных скоросшивателем, и улыбнулась. – Мы, конечно, не ждем, что вы сразу дадите согласие. Решение очень важное. Приезжайте в Лондон, осмотритесь. Поделитесь своими умозаключениями.

Клэр было не по себе. Бодрое, несколько наигранное красноречие Парфиттов наводило на определенные мысли. Похоже, Тревор с Моникой считают, будто открытие отеля – это лишь вопрос выбора здания и хорошего шеф-повара. А ведь столько всего нужно учесть! Кто станет их потенциальными клиентами? Туристы, бизнесмены? Какую нишу займет новая гостиница? Элитную, средней руки? Будет ли ресторан важнее отеля? В голове у Клэр проносился миллион вопросов, в том числе и – можно ли Парфиттам доверять? Они оказались отличными пассивными компаньонами – вложили в «Приют у моря» двадцать процентов и от управления самоустранились. Но как изменится соотношение сил в новом проекте? А ведь изменится наверняка. Какими бы очаровательными и щедрыми Парфитты ни казались, вряд ли они разбогатели исключительно благодаря своему обаянию. Потому-то их заверения в том, что все получится легко и просто, звучат очень подозрительно. В чем подвох? Может, они норовят выудить у Клэр с Лукой ценные идеи, а потом воспользоваться ими самостоятельно? Клэр просматривала цифры и гадала: неужели их хотят обвести вокруг пальца?

Как ни странно, недоверчивый от природы Лука, кажется, совершенно не разделял ее сомнений. Конечно, о таком шансе он мечтал давно, однако откровенный восторг Луки Клэр удивил. Куда девалась его хваленая невозмутимость?

– Давай и правда съездим на следующей неделе, – предложил он. – Можем вырваться во вторник и пробыть там пару дней. За это время отель не пропадет.

– А за более долгий срок? – спросила Клэр. – У нас не получится управлять «Приютом» и одновременно заниматься новой гостиницей в Лондоне.

– Еще как получится! – не согласился Лука. – Если мы хотим развиваться, Клэр, надо мыслить широко. Многие шеф-повары так делают. Рик Стейн, Митч Тонкс. Джейми Оливер, в конце концов!

– Многие шеф-повары еще и банкротятся, – парировала она. – Как показывает опыт, переоценка собственных сил – это классическая ошибка.

– Самая большая ошибка – отсутствие состоятельного спонсора, – вмешался Тревор. – Меня восхищает твоя осмотрительность, Клэр. Отчасти поэтому я и хочу вкладывать деньги в вас обоих. В тебе нет склонности к безрассудному риску. Я внимательно следил за тем, как вы вдвоем управляете этим заведением. – Клэр удивленно приподняла брови. Неприятно сознавать, что за ними шпионили, хоть Тревору и принадлежит часть отеля. – Вдобавок к этому вы еще и волшебники, – продолжил мистер Парфитт. – Ваши-то волшебные способности мне и нужны.

– Что нам сделать, чтобы вас убедить? – Моника наклонилась к Клэр и соблазнительно улыбнулась. – Мы не дураки. И знаем, что без вас не справимся. Ну, то есть, наверное, справимся… Скажем по-другому: мы не хотим без вас справляться.

– И мы привыкли получать желаемое, – хохотнул Тревор. – Чего бы это ни стоило.

Клэр уставилась в тарелку. Кошмар какой-то. Ее загоняют в угол. Ситуация сама по себе не очень-то уютная, а тут еще всплыл огромный скелет в шкафу… Интересно, как бы Клэр отреагировала на предложение Парфиттов, если бы сегодня утром в ее жизни снова не объявился Ник?

Она взяла лист с планом дома. Чудесное здание в георгианском стиле на окраине Сохо. В воображении тут же нарисовалась картинка: дюжина номеров, шумный ресторан, модный коктейль-бар…

Лука под столом наступил ей на ногу. Клэр не стала на него смотреть, она и так знала, что он сверлит ее взглядом, гадая, какую игру, черт возьми, затеяла подруга, почему тянет. Придется изображать энтузиазм. В конце концов, это еще не подписание контракта.

– Очень симпатичный дом, – заметила Клэр, натянув на лицо улыбку.

– Мой любимый! – обрадовалась Моника. – Он, конечно, и самый дорогой. Но ты же знаешь, как говорят…

Моника, Тревор и Лука хором пропели:

– Местоположение, местоположение и еще раз местоположение!

Клэр посмотрела на них. При других обстоятельствах она бы тоже светилась от восторга. Ведь это именно то, о чем они с Лукой всегда мечтали. Начиная совместный бизнес, они хотели добиться успеха, приобрести известность. Парфитты были ключиком к воплощению мечты.

Только, оказывается, у Клэр не одна, а две мечты. И за какой теперь гнаться?

– Отлично, ребята. – Тревор достал «Блэкберри». – Сейчас напишу своей помощнице, чтобы она забронировала вам на вторник номер в каком-нибудь приличном месте. Машину за вами я пришлю. Отказы не принимаются.

Его пальцы быстро забегали по крошечным кнопкам. Клэр представила, как помощница мистера Парфитта, выбравшаяся в пятницу вечером куда-нибудь отдохнуть, получает сообщение от босса и недовольно закатывает глаза к потолку. Тревор требовал от своих подчиненных круглосуточной самоотдачи. Знаменитое обаяние Тревора проистекало исключительно из его личных интересов. Работать с Парфиттами будет непросто. Но это не значит, что работать с ними не стоит.

– Взглянуть не помешает, – наконец решилась Клэр.

– Ура! – Моника довольно откинулась на стуле.

– Это еще не означает согласия. Просто посмотрим здание.

– Ты влюбишься в него с первого взгляда, – уверенно заявила Моника.

– Как знать, – улыбнулась Клэр.

Лука накрыл ее ладонь своей рукой.

– Вот за что я люблю Клэр, – поведал он Парфиттам, – так это за осмотрительность. Я в отличие от нее человек импульсивный. Клэр – мой голос разума. Мой здравый смысл. Мы отлично друг друга дополняем.

– Да, – согласился Тревор. – У нас с Моникой то же самое. Инь и ян. Вчетвером мы покорим весь мир!

И с победоносной улыбкой он нажал на телефоне «Отправить».

Анжелика возвращалась домой после работы и, еще не свернув на свою улицу, услышала ожесточенный спор.

Скандалила мать. Вопила во всю глотку. Джефф же, скорее всего, молча сидел на диване – спокойный, безмятежный, с выглядывающим из-под футболки волосатым животом. Интересно, что вывело Труди из себя на этот раз? Она вспыхивала легко, из-за любой ерунды. И злилась. Постоянно. На всех и вся.

Анжелика вздохнула. Только вопящей матери ей и не хватало. Весь вечер Анжелика снова и снова прокручивала в голове слова Луки. Лондон… Неужели такое возможно? Неужели Лука говорил всерьез? Или просто разыгрывал? Интересно, как бы она жила в столице? Да и как вообще туда попасть, учитывая обстоятельства? Может, ей бы разрешили двое суток работать в Лондоне, а остальную неделю – в Пеннфлите? Тогда не пришлось бы бросать Дилла, и у Анжелики появилась бы другая, собственная жизнь… Боже, как было бы здорово!

Мечтая о несбыточном, она вошла в калитку. В это время из дома вышел Джефф с ключами от фургона.

– Я больше не могу, – сообщил он. – Все, хватит. Ухожу.

– Не уходи, – отозвалась Анжелика. – Как же мы без тебя?

– Она обозвала меня импотентом и вонючим жиртрестом.

Анжелика поморщилась. Насчет справедливости первого оскорбления она ничего не знала, а вот второе прозвучало жестоко. Джефф, конечно, не красавец, но попрекать его внешностью – удар ниже пояса. К тому же мать сама давно уже не королева красоты, да и образцом совершенства в плане чистоты и порядка ее не назовешь.

– Она – стерва. Не слушай ее.

– Я из кожи вон лез, лишь бы сделать ее счастливой. Но пришел к выводу, что счастливой она быть не хочет.

Совершенно поникший Джефф выглядел, однако, непреклонным. Анжелика отлично его понимала. Только как же будет плохо, если он уйдет! Мать без мужчины станет в десять раз невыносимее. Труди не умеет нормально жить без мужской поддержки.

Наверху вдруг распахнулось окно, и оттуда вылетел мусорный мешок. Анжелика с Джеффом, ухватившись друг за друга, отскочили в сторону и перебежали в безопасное место, под фонарь. Из окна высунулась Труди, заорала:

– Забирай свою дерьмовую одежку и катись!

Окно захлопнулось.

Джефф с Анжеликой переглянулись.

– Она чокнутая, – заметила Анжелика. – Для тебя это не новость.

– Э-э… да. К такому выводу я тоже пришел. – Он доковылял до мешка, подобрал его с земли. – Вы тут справитесь?

– А что нам остается? – Она дернула плечом.

– Не подпускай ее к спиртному.

– Как? – Анжелика вздохнула. – Не понимаю, чего она хочет.

– Она и сама не понимает.

– Ей становится хорошо только на время беременности. Но это не выход. Да и старовата она уже детей рожать.

– Мой мобильный у тебя есть. – Джефф неуклюже похлопал Анжелику по плечу. – Если что, звони. Не стесняйся.

– Она тебя не заслуживает. Ты слишком хороший.

– Я, конечно, не Джордж Клуни. – Джефф потупился. – Да и денег у меня не много. Но я ее любил.

Сердце Анжелики наполнилось жалостью. Бедный Джефф… Столько времени потратить на Труди!

– Забудь о ней, Джефф, и живи дальше. Она просто неблагодарная корова. Чокнутая неблагодарная корова.

В доме на полную громкость загремела музыка. Стены заходили ходуном. Идиотский «Флитвуд Мэк». Мать возомнила себя их солисткой Стиви Никс. Сколько раз она пела в караоке «Грезы» – не счесть!

Джефф надул щеки, поскреб голову.

– Куда поедешь? – поинтересовалась Анжелика.

– К маме. С ней хоть понятно, на каком я свете. – Он уставился под ноги. – Дилла жалко. Я собирался отвезти его на футбол.

Анжелика отвернулась, чтобы не расплакаться. Джефф относился к Диллу чудесно. Часто устраивал для братишки небольшие совместные вылазки, тем самым здорово выручая Анжелику. Больше такого не будет… Все из-за Труди.

– Не волнуйся за Дилла. У него есть я.

Она обняла Джеффа на прощание, задержав дыхание, чтобы не нюхать вонь застарелого пота, замаскированную дешевым одеколоном. Толстяк заковылял вниз с холма. Сейчас сядет в свой фургон и уедет… К матери, в Сент-Остелл.

У него доброе сердце, а доброе сердце дорогого стоит. Но в глубине души Анжелика понимала раздражение матери. Кобели выглядят куда привлекательнее добряков. Что далеко ходить, взять хотя бы саму Анжелику. Сохнет по Луке, откровенному – и потому особенно желанному – бабнику.

Ну а где же ее собственный Джефф? Где та добрая душа, для которой raison d’être – смыслом жизни – станет счастье Анжелики? Может, если бы у нее был такой Джефф, она бы не потеряла голову от страсти к шефу.

Сегодня вечером Анжелика видела Луку с Клэр и Парфиттами за ужином. Она отдала бы правую руку за то, чтобы оказаться на месте Клэр – сидеть за столиком, размышлять вместе с ними, строить планы. А на лице Клэр читалось, что она предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь.

Забавно… Вечно мы хотим невозможного.

Анжелика встряхнулась и пошла в дом.

Предсказуемая картина. В гостиной – бардак. Дилл вместе со сводными сестрами, Кимберли и Фей, конечно, ел перед телевизором – тарелки так и стояли неубранными. Кто-то принес попкорна, половину которого втоптали в темно-красный ковер. Кожаный диван, купленный в рассрочку на четыре года и когда-то являвшийся гордостью дома, теперь был потерт и поцарапан, из лопнувшей обивки торчал наполнитель. Рядом стояло полбутылки газировки, валялись пластиковые стаканчики и две пустые бутылки из-под дешевого вина.

Труди стояла посреди комнаты и раскачивалась в такт музыке; светлые секущиеся волосы рассыпались по плечам, косметика поплыла. Она одновременно курила, пела и жестикулировала, полностью растворившись в музыке; на лице читалось сосредоточенное напряжение.

– Праваливааааай, – фальшиво протянула Труди и грозно ткнула в сторону вошедшей дочери средним пальцем.

Потом высоко задрала руки и помахала.

Она была мертвецки пьяна. Анжелика смотрела на свою пропащую, бесполезную, непутевую мать и чувствовала, как угасают ее мечты о новой, другой жизни.

– Почему ты все губишь?! – прокричала она. – Вечно портишь всем жизнь! Ну почему ты такая?

Труди пустыми глазами смотрела на дочь. Что толку кричать – мать ее не понимает, не слышит.

Анжелика, кипя от гнева, выскочила из гостиной. На верхней ступеньке лестницы стоял Дилл. Пижамные штаны доходили ему только до середины икры, а рубаха не прикрывала живот. Надо при первой же возможности съездить в Эксетер, купить брату в «Праймарке» новую одежду. Быстро же он растет.

– Не могу уснуть, – ворчливо пожаловался мальчик сонным голосом.

– Пойдем в кроватку. – Она взбежала наверх.

Анжелика легла с ним рядом, обняла сзади и накрыла их обоих с головой одеялом, чтобы приглушить музыку. Скоро дыхание Дилла выровнялось, он заснул. Она крепко прижала братишку к себе. Вот она, любовь. Самое главное в жизни. Разве можно от него уехать, бросить?..

Глава десятая

Миновала полночь. В отеле постепенно закрывались двери и гасли огни. Летом в Пеннфлите в это время суток будет кипеть жизнь, но сейчас для бурного ночного веселья еще слишком рано. В постель отправились даже участники мальчишника: утром им предстоял ранний подъем и выход в море на целый день. Они не понаслышке знали, что похмелье и волны – понятия несовместимые, и потому до завтрашнего ужина решили не спешить с возлияниями. Ночь окутала город бархатной темнотой, и на «Приют у моря» опустилась мягкая тишина.

В комнате под крышей Лука в одних боксерских трусах развалился на кровати, подложив руки под голову. В свете ламп его тело выглядело особенно поджарым и красивым; глаза от вина стали черными.

– Иди ко мне! – Он призывно вытянул руку.

Клэр застыла в дверях ванной, потуже запахнула кимоно.

Придется изобразить недомогание. Другого выхода нет. Она не сможет сегодня заниматься с Лукой сексом. А он ждет именно этого, ведь обычно после проведенного вместе вечера Клэр отдавалась ему с наслаждением. Лука часто задерживался в кухне допоздна и приходил наверх, когда Клэр уже спала. Раньше она не упустила бы возможности понежиться в лучах его безраздельного внимания.

Ждать, пока он уснет, бесполезно. После секса – да, Лука отключится в мгновение ока. Но до тех пор… Ни малейших шансов.

– Шикарный вечер, – довольно выдохнул он. – По-моему, у нас все получится, Клэр. Мы на пороге крутых перемен. Представляешь? Отель в Лондоне!

– Мы еще не согласились, – ответила она, неслышно подходя к кровати. – Надо все взвесить.

– Не согласились. Но тут и делать нечего. Они вкладывают деньги, мы – время. Кто еще предложит нам такую возможность?

Клэр помолчала. Ей не хотелось сейчас делиться своими сомнениями. Она устала, была растеряна и сбита с толку. Если начать придираться к проекту Парфиттов, Лука не успокоится, пока все не выяснит. А ей нужно спокойно подумать. Скорей бы он уснул…

– Везунчики мы с тобой, – улыбнулась она.

– Это навело меня на кое-какие мысли, – заявил Лука. – Хотя они уже давно в голове бродят.

– Что за мысли? – Клэр, изобразив интерес, нерешительно присела на кровать.

Когда же лучше упомянуть, что она неважно себя чувствует? Свалить все на устриц…

Он пристально смотрел на нее. На губах играла улыбка.

– Выходи за меня замуж, Клэр.

Вымышленная дурнота вдруг стала настоящей.

– Что? – Клэр побледнела. – Ты шутишь.

– Вообще-то я надеялся на другой ответ. – По лицу Луки пробежала тень.

– Я очень… удивлена. – Клэр, пытаясь выиграть время, нервно рассмеялась. – Мне казалось, ты не из тех, кто женится.

– Мне тоже так казалось. – Он подобрался ближе, заглянул ей в глаза, медленно просунул руку под шелковистое кимоно и нежно погладил внутреннюю сторону бедра. Обычно Клэр от такого сразу таяла. – Но знаешь, ты заставила меня повзрослеть. Помогла осознать мои мечты. Для меня это очень важно. Для меня очень важна ты. И я хочу объявить об этом всему свету. Лучшего способа, чем женитьба, нет.

Клэр растерялась. Скажи ей Лука подобное еще вчера, она бы зарыдала от счастья и радостно согласилась бы. Теперь же под ложечкой засосало от страха. Черт возьми, как выкручиваться?! Лука не сумеет нормально принять отказ.

Он отстранился и встал с кровати. Клэр запаниковала. Ссориться она не в состоянии.

– Прости. Я не хотела тебя обидеть. Просто не ожидала…

Она умолкла. Лука принялся рыться в своей прикроватной тумбочке, с улыбкой поглядывая на Клэр. Что-то нашел и протянул ей.

Коробочка. Маленькая коробочка, внутри которой могла лежать лишь одна вещь… Лука обошел кровать, сел рядом. По телу Клэр пробежала ледяная дрожь.

– Если тебе не понравится или не подойдет по размеру, можно обменять.

Это дурной сон. Лука не такой. Даже в самых смелых фантазиях Клэр не мечтала ни о чем подобном. Будто в замедленном кино, она смотрела, как он открывает коробку, достает кольцо и, осторожно зажав его двумя пальцами, протягивает руку к ее левой ладони.

– Я хочу, чтобы мы поженились, Клэр. – Глаза Луки от волнения лихорадочно блестели.

Она не успела ничего возразить, а он уже надел кольцо ей на палец.

– Хочу, чтобы мы поженились. Здесь, на нашей террасе. Как можно скорее. Хочу, чтобы в новый проект мы вступили уже как муж и жена.

Клэр посмотрела на руку. Изящное кольцо с россыпью коричневых бриллиантов было выше всяких похвал. Красивее не придумаешь.

Она сглотнула. Во рту пересохло.

– Клэр? – Лука не сводил с нее глаз.

Ей вдруг захотелось дико расхохотаться. Какое причудливое сочетание сокровенных желаний и ночных кошмаров! Разве можно сказать «нет»? Нельзя. Не признавшись в том, что случилось между ней и Ником, – нельзя. Перед глазами всплыла картина их недавней близости; ее с треском вытеснила другая – Клэр вся в белом стоит на террасе «Приюта у моря», а вокруг кружатся, кружатся, кружатся ее прошлое, настоящее и будущее…

– Не знаю, что и сказать… – с трудом выдавила она.

Кольцо на пальце горело, жаркий металл впивался в плоть.

– Да! Вот и все, что надо сказать! Да.

Лука схватил ее за плечи и крепко сжал, заглядывая в глаза.

– Да… – чуть слышно выдохнула Клэр.

А что ей оставалось? Он так проникся романтичностью собственного поступка, что не принял бы отказа. Лука привлек ее к себе и набросился с неистовыми поцелуями. Она и не представляла, что он способен на такую страсть. Они повалились на кровать.

Нет! – мелькнуло в голове у Клэр. Господи, не надо, только не это… Лука целовал ей шею, развязывал пояс кимоно. Скользкий шелк полетел в сторону, и мысли Клэр лихорадочно заметались. Как, как уклониться? Лука усадил ее на себя, принялся гладить все тело, ласкать груди.

Выход только один. Она отвела его ладони в стороны.

– Нет-нет-нет! – Клэр игриво погрозила пальцем. – Трогать запрещается. Лежи тихо и не распускай руки.

Она шаловливо улыбнулась, не отрывая от него взгляда, и получила в ответ понимающую улыбку. Кто же от такого откажется? Сидя на Луке верхом, Клэр провела пальцами по своим соскам, тряхнула волосами. Его глаза остекленели от сладострастного предвкушения.

Клэр склонилась над Лукой и пробежалась губами вниз по его груди, целуя, полизывая, лаская языком и волосами. Ниже… ниже… до самого члена. Она нежно взяла его в рот, и Лука застонал. Вот так-то… Ласково и умело Клэр принялась описывать языком круговые движения, двигать губами вверх-вниз, пока не добилась желаемого. Во время оргазма Лука крепко сжал ее руки, его тело содрогалось добрых десять секунд. Наконец он, тяжело дыша, обессиленно откинулся назад.

И через минуту уснул. Разглядывая лежащего рядом мужчину, Клэр не удержалась, провела пальцами по его животу, груди, плечам. Ее всегда тянуло прикасаться к Луке. Но его красота больше не манила; ни красота, ни энергия и жизненная сила, которую он ей дарил; ни ощущение остроты и надрыва. Клэр нужно другое, она истосковалась по ласке, мягкости и глубине.

Она отодвинулась от Луки, легла на спину и уставилась в потолок. Подняла руку, посмотрела на кольцо. В приглушенном свете оно таинственно мерцало, и завороженная Клэр невольно залюбовалась.

О чем еще можно мечтать?

Тревор Парфитт никогда не молился – несмотря на все, что ему довелось пережить. Однако стоя на балконе своего номера и разглядывая усыпанное звездами чернильно-синее небо, он вдруг задумался: а правильно ли это? Вдруг там, наверху, действительно есть некая высшая сила, которую можно попросить о помощи?

Еще ни одна сделка не имела для него такой важности. А Тревор в свое время провернул их немало. И ведь проект даже прибыльным не назовешь – наоборот, на него потребуются внушительные затраты, по крайней мере в начале. Тревор Парфитт был реалистом, и составленный им лично секретный бизнес-план, который он никому не показывал, предрекал значительные убытки – по меньшей мере, в первые три года работы. Любой, кто решится в нынешней экономической обстановке открыть гостиницу, должен быть готов к потерям. Прибыль пойдет лишь после того, как заведение обрастет постоянными клиентами и заработает хорошую репутацию.

Нет, причина, по которой этот новый отель значил для Тревора так много, состояла в том, что он очень много значил для Моники.

Тревор посмотрел на кровать, где спала жена – глубоко, крепко. Она проспит до девяти часов завтрашнего утра, спасибо таблеткам. Без них Моника ни за что бы не уснула. На таблетках настоял Тревор. Он замучился смотреть, как она не один год подряд по ночам меряет шагами пол, глядит в окно и курит (Тревор в конце концов отучил ее от этой привычки). Конечно, транквилизаторы – не лучший выход, но Монике нужен отдых. Иначе и до сумасшествия недалеко.

Сегодня за ужином она блистала и светилась, совсем как его прежняя Моника. Завтра будет очаровывать и льстить. Внешне жена – отменная хозяйка и прекрасный партнер. Умеет включать и выключать обаяние, словно по щелчку. Правда известна лишь Тревору. Моника напоминает призрак; призрак, который способен по собственной воле на нужное ему время возрождать себя из мертвых и который сбрасывает маску и вновь превращается в ходячий труп, лишь только на него больше никто не смотрит.

На луну набежало облако, и вода внизу почернела. Тревор зябко поежился. Вернулся в номер, достал из мини-бара бутылку коньяка. Обжигающая жидкость полилась в горло.

Лука и Клэр… Сомнений нет, Лука наживку заглотил. Игрок в покер из шеф-повара «Приюта» вышел бы паршивый; уж в людях-то за долгие годы Тревор разбираться научился.

А вот Клэр… Клэр оказалась крепким орешком. У Клэр есть сомнения. И Клэр придется обрабатывать. Что-то ее сдерживает. Только что? Нужно пообщаться с ней наедине, завоевать ее доверие, развеять опасения.

И возможно – лишь возможно! – лучший способ этого добиться – поведать Клэр их с Моникой тайну. Тревор вновь посмотрел на шикарную прованскую кровать с высоким изголовьем, заваленную воздушными, как облако, подушками и одеялами. Неподвижная, безмятежная Моника напоминала Спящую красавицу. Она категорически не хотела, чтобы кто-нибудь знал правду. Конечно, их старые близкие друзья были в курсе событий, но все, с кем судьба сводила Парфиттов позже – хоть по делу, хоть ради удовольствия, – оставались в неведении. В том числе и Клэр с Лукой. Это не связано с бизнесом, считала Моника, поэтому знать им незачем. Тревор всегда относился к желанию жены с уважением – лишь бы ей стало легче. Но сейчас, похоже, пришло время посвятить Клэр в тайну. А Монику ставить в известность не обязательно.

Двумя этажами выше Ник посмотрел на часы и вздохнул. Час тридцать восемь. Давно пора спать, но ему, видимо, сон сегодня не светит. Он откинул одеяло, вылез из кровати и подошел к окну. Из-за облака стыдливо выглянула луна – точно девушка из-за занавески примерочной. Высунуться, что ли, и покурить? Дымовая сигнализация не сработает, проверено на собственном опыте. Однако нарушать правила в гостинице Клэр почему-то не хотелось. Может, выйти на улицу, погулять на свежем воздухе, прочистить мозги? Ник выпил сегодня прилично, хотя по меркам холостяцких выходных и не слишком много. Однако тоска, которую обычно вызывало неумеренное употребление коктейлей, вина и текилы, все росла.

На соседней кровати заворочался Гас, потом сел. Вот черт! А так хотелось подумать в тишине и одиночестве.

– Ты чего?

– Не могу уснуть.

– Что, предсвадебный мандраж?

Гас шутил, но подыграть Ник не смог. Мандраж? Если бы все было так просто.

Шафер продолжал вопросительно смотреть на Ника. Их дружба длилась пять лет. Да, конечно, они не росли вместе с пеленок и не бегали в одну школу, однако несколько важных сделок, которые Ник Барнс и Гас Эндрюс провернули совместно, требовали определенного доверия. Ник почти не сомневался, что с Гасом можно поделиться тайной.

Окажись здесь сейчас Феликс или Недоросль… Они бы, пожалуй, придумали, как быть. Им ведь известна подоплека истории. Но до четверга он с братьями не увидится, а телефонный звонок посреди ночи будет для них как гром среди ясного неба.

– Я не знаю, что делать, Гас.

– Это нормально. – Друг свесил ноги с кровати. – Говорю же, предсвадебный мандраж. Было бы странно, если бы ты его не испытывал. Все-таки женитьба – дело нешуточное.

– Мандраж тут ни при чем.

– А что «при чем»? – Гас уловил необычные нотки в голосе друга и нахмурился.

– Владелица этого отеля… Клэр…

– А, хорошенькая такая? С пышными… – Гас руками изобразил копну волос. – Ты что, на нее запал?

– Она была… моей девушкой. Я с ней встречался раньше. Потом умерла мама. И мы с Клэр расстались. Это было очень тяжело.

– Ага, – кивнул Гас, ожидая продолжения.

– Я очень ее любил. Что еще сказать? А тут вдруг… За неделю до свадьбы Клэр снова появляется в моей жизни.

Гас со стоном откинулся на кровать.

– Только не говори, что у тебя появились сомнения.

– Еще как появились! – Ник взволнованно заметался по комнате. – Я никогда о ней не забывал, Гас. Думал о Клэр постоянно, все двенадцать лет. Гадал, где она, с кем, чем занимается. А теперь я знаю…

– Ладно, ладно. Теперь ты знаешь. С ней все в порядке, она счастлива. У нее красавчик возлюбленный… или партнер… или кто он там. А ты можешь спокойно жить дальше. Покончить со своими терзаниями.

– Не все так просто. – Ник сел на кровать лицом к Гасу. – Я ей сказал… дал ей время на размышления до конца выходных. Если она согласится со мной уехать, я отменю свадьбу.

– С ума сошел?! – В другой ситуации негодование Гаса показалось бы комичным. – Ты что? А как же Софи? Ты о ней подумал?

– А что ты предлагаешь? – Ник уставился на друга. – Неужели будет лучше жениться на ней, мечтая о другой?

Гас был искренне возмущен, и Ник пожалел о своем признании. Только хуже стало.

– Но ты же любишь Софи! Нельзя вот так взять и в один миг разлюбить!

– Нельзя. Только, понимаешь, существует любовь и… – Ник замялся, не зная, как выразить свои чувства, чтобы это не прозвучало по-идиотски. – Любовь. С большой буквы, понимаешь?

Гас рванул к мини-бару, рывком распахнул дверцу холодильника, порылся в нем, извлек две бутылочки виски и, отвинтив крышки, протянул одну Нику, а другую влил в себя за один присест.

– Сотня гостей, – наконец произнес он. – Все организовано. Новая квартира. Господи боже, вы должны поселиться в новой квартире…

– Еще не поселились. Пойти на попятную не поздно.

– Господи…

– Ты хоть представляешь, как тяжело, когда любимый человек вдруг исчезает? Испаряется, раз – и нету! И ты всю оставшуюся жизнь гадаешь – что случилось? Махнуть рукой и забыть невозможно. Боль постоянно с тобой. Она… преследует. Не было ни единого дня, чтобы я, проснувшись, первым делом не вспомнил о Клэр…

– Черт, – сказал Гас. – Хреново. – И швырнул пустую бутылочку в мусорную корзину. – Ну а она-то что думает?

– Не знаю, – в отчаянии признался Ник.

– Что-то же ты должен был понять! Например… она тебе обрадовалась? В смысле, как она с тобой общалась? Вежливо? Она разделяет твои чувства? Может, кинулась к тебе в объятия?

– Н-нет, при всех – нет. Но… – Ник запоздало прикусил язык. «Да молчи же!»

– Что?

– Ничего.

– Выкладывай. Сказал «а», говори и «б».

Ник закусил губу и посмотрел в окно.

– Перед ужином она ко мне заходила. И стало ясно, что она… разделяет мои чувства.

– «Стало ясно»? Из чего? – Гас требовательно уставился на друга. Ник старательно отводил взгляд, и до Гаса вдруг дошло. – Ты ее трахнул…

– Не надо так.

– Ник, за неделю до свадьбы!.. Кошмар. – Гас поник. Неудивительно, на его месте любой шафер расстроился бы. – И что ты собираешься делать?

– Ждать ее решения. У нас не было возможности нормально поговорить…

– Конечно, времени только на перепихон и хватило. Ник раздраженно вспыхнул. – Прости, прости! – Гас примирительно поднял руки. – Понимаю: помутилось в голове, сиюминутный каприз, долгожданный трах…

Ник неожиданно схватил приятеля за грудки и уперся кулаком в горло.

– Никакой это не трах-каприз, понял?! – проревел он. – Я люблю ее!

Гас сверкнул глазами, отвел руки друга в стороны и взял его за плечи.

– Нет, – внушительно произнес он. – Повторяй за мной. Я любил ее. А теперь люблю Софи. Софи, у которой сейчас девичник. Софи, которая любит и обожает меня. Софи, которая в субботу скажет мне «да»… – Гас отпустил Ника, отошел и принялся искать свою одежду. – Мы уезжаем. Ты едешь со мной. – Он стал натягивать джинсы.

– Не будь идиотом. Во-первых, ни ты, ни я не можем сесть за руль. Мы здорово перебрали.

– До меня только дошло. – Гас выпустил штаны из рук, и те скользнули ему на щиколотки. – Я сам виноват. Отель выбрал я. – Он в хмельном отчаянии схватился за голову.

– Это судьба, – сказал Ник.

– Бред! Геморрой это, а не судьба.

– И что мне теперь делать? – Ник сел на кровать.

– Ты влюблен в свое представление о любви. – Гас отшвырнул джинсы. – Романтика застит тебе глаза. Возьми себя в руки, Ник.

Ник уставился в пол. Если бы он мог… Если бы мог поговорить с Клэр, обсудить с ней все. Прошлое. Настоящее. Будущее.

Но вряд ли Лука обрадуется, если бывший возлюбленный его подруги постучит среди ночи к ним в дверь для задушевного разговора. Да и на Клэр нельзя давить, нельзя снова все испортить. В конце концов, она имеет право жить так, как ей хочется. Если не чувствует того же, что и Ник. А он любит ее так сильно, что не станет мешать.

Если он ей нужен, она к нему придет.

Глава одиннадцатая

Клэр проснулась раньше обычного. За окнами едва занимался рассвет. Уснуть больше не получится, нечего и стараться. Она натянула на себя первую попавшуюся одежду и спустилась в кухню. Надо выпить латте с двойным эспрессо – всю ночь Клэр проворочалась с боку на бок, и от слабости ее пошатывало. К тому же лучше сбежать, пока не проснулся Лука и не потребовал сонного утреннего секса.

Она в леггинсах и мешковатой толстовке стояла на террасе и пила по глоточкам кофе, вздрагивая от зябкого рассветного воздуха. Над гаванью висел мрачноватый туман, но едва пробудившееся солнце уже пыталось прорваться на небо. Через полчаса оно выиграет битву, и туман неохотно отползет, улетучится, освобождая из своего плена катера, лодки и городок на другом берегу. Красивое будет зрелище.

Клэр притянула стул и села, закинув босые ноги на деревянные перила и покрепче обхватив горячую кружку. Единственными живыми существами вокруг пока что были чайки; однако совсем скоро отправятся в плавание первые рыбаки. С террасы «Приюта» открывался, пожалуй, самый красивый вид на море и реку во всем Пеннфлите; пышные кроны деревьев на противоположном берегу добавляли пейзажу мягкости и волшебства.

Восхитительное место, идеальное для свадебной церемонии. Здесь уже проходило несколько бракосочетаний. Над террасой натянут парусиновый полог. Перила оплетут зеленью, кремовыми цветами и органзой. Джазовое трио будет играть композиции Билли Холидей, а длинный стол – ломиться от угощения: plateaux de fruits de mer – блюда с морепродуктами, огромный пышный торт со взбитыми сливками, украшенный крупными свежими ягодами малины и каплями белого шоколада… Клэр не станет притворяться, будто раньше мысленно не планировала главное торжество своей жизни; все девушки мечтают об идеальной свадьбе, даже если в этом не сознаются. Вот только она и представить не могла, что ее мечта может стать реальностью.

Или что наступит такой день, когда Клэр захочет, чтобы эта мечта ни в коем случае не осуществилась…

Клэр потрогала кольцо. Какую бы придумать отговорку, чтобы его не носить? Сказать, будто оно велико и она боится его потерять? Не выйдет – кольцо точно впору. Клэр сняла украшение, покрутила в пальцах. Можно уронить. Уронить на пол, оно закатится в щель и – бульк! – упадет в воду под террасой. Клэр будет «безутешна». Очень простое решение.

Утреннее солнце наконец пробилось сквозь туман и тронуло лучом розовато-коричневые бриллианты. У Луки отменный вкус. Великолепное обручальное кольцо. Когда же он его купил? Когда умудрился выкроить время на поездку к ювелиру? Изучал ассортимент, выбирал… А предложение когда решил сделать? Полная неожиданность… Ничем не выдал себя, ни единым намеком.

Тот самый Лука, который вечно требовал внимания лишь к собственной персоне. Лука, которому Клэр никогда полностью не доверяла, ведь он – явный плут и негодяй. Впрочем, именно это когда-то ее и покорило.

Знакомые твердили: «Держись от него подальше!» Его все обожали – с ним никогда не скучно, он такой яркий и необычный тусовщик, – но никто не обольщался насчет его недостатков. Луку характеризовали по-разному: игроком, неисправимым эгоистом. Пьяницей и бабником. Взбалмошным сумасбродом. Невыносимым. Кошмарным.

«Он тебя разжует и выплюнет, и ты умрешь от горя», – предостерегала давняя знакомая Луки.

Но Клэр лишь улыбалась. Ей довелось пережить трудности пострашнее, чем дурное обращение легкомысленного эгоиста, возомнившего себя божьим даром. Наоборот, завоевать Луку стало еще интереснее. Она не сдалась и пошла по классическому пути хорошей девочки, которая считает, что сможет укротить плохого мальчика.

«Боже мой… – Клэр вернула кольцо на палец, живот у нее свело. – Похоже, мне это удалось».

Телефон на тумбочке, весело чирикнув, известил хозяина о доставке сообщения. Ник какое-то время полежал, не шевелясь. Читать эсэмэску не хотелось – понятно ведь, от кого она.

Наконец протянул руку и взял мобильный.

«Привет! Как голова? Здесь неплохо. В планах плотный завтрак и штурм магазинов. Хорошего дня. Тысяча поцелуев».

Что ответить? Может, сделать вид, что никакого сообщения не было? Плохая связь, мол, ничего не получал. Нет, это как-то низко. Пальцы Ника забегали по кнопкам.

«С головами тоже все неплохо. Жду не дождусь сегодняшнего выхода в море. Привет девочкам, развлекайтесь. Целую».

Он словно наяву увидел картину: шесть девушек сидят за столиком в ресторане отеля и с наслаждением поглощают сытный английский завтрак – несмотря на то что в следующую субботу им предстоит влезть в платья подружек невесты. Софи, конечно, выглядит безукоризненно: ясноглазая, одетая в джинсы и трикотажный джемпер с кардиганом одного цвета, белокурые волосы рассыпались по плечам. Она готова к встрече с сегодняшним днем, у нее все организовано и продумано, вплоть до последней чашки капучино. Софи ничего не оставляет на волю случая. Ее нельзя назвать занудой – просто ей нравится планировать. Она считает, что так от жизни получаешь максимум. Его невеста заранее разослала подругам по электронной почте детальную программу девичника; они давно привыкли к ее скрупулезному подходу и, кажется, даже еще больше за это любят. Ник не сомневался – девочки отдохнут на славу. Софи досконально все изучила – отель, ресторан, спа, бары, – заказала лучшие столики, позаботилась о том, чтобы всем было хорошо. Неудивительно – она ведь работает организатором мероприятий, и продумывать тонкости любого праздника вошло у нее в привычку. Они с Ником познакомились, когда тот привез вино и шампанское на вечеринку в честь выигрыша на скачках, которую Софи готовила в саду богатого клиента. Ник хорошо помнил их первую встречу: он увидел девушку, которая потянулась вверх, чтобы обмотать желтой органзой стойки шатра; футболка у нее задралась, открывая живот…

Нет, думать о Софи невыносимо. Ник накрыл голову подушкой, надеясь прогнать воспоминания. Не вышло. Софи в том саду из прошлого обернулась к нему – очаровательная, непринужденная, – указала, куда отнести вино… потом, смущенно засмеявшись, рассыпалась в извинениях, сообразив, что перед ней не посыльный, а коммерческий директор. В тот день у них не хватало персонала, и Ник приехал лично. Она пригласила его в паб через дорогу – загладить свою оплошность.

Через восемь месяцев они обручились.

Любил ли он Софи? Конечно, любил. Любил ее неиссякаемый энтузиазм, ее невозмутимость, ее уверенность. Всегда безупречный внешний вид. Умение получать то, чего ей хочется, и при этом не казаться избалованной принцессой. Ник знал, что жизнь с Софи будет упорядоченной: не скучной, не монотонной, нет, а приятной, спокойной, без неожиданных потрясений и драм. Он хотел на ней жениться, создать семью, дом.

И все же чего-то ему не хватало. Ника никогда не тянуло зарыться лицом в шею Софи, впитывать запах ее тела. Его губы не покалывало иголочками электрических разрядов, когда он касался ее кожи. Она ни разу не являлась ему во сне – смутным, недосягаемым и манящим призраком.

Ему не хотелось умереть в ее объятиях.

Каждый раз мысли о Софи затмевались мыслями о Клэр. Каждый раз, когда Ник представлял свою грядущую свадьбу, он видел рядом с собой у алтаря Клэр. Клэр, чей образ въелся в его разум, его сердце и его душу.

Придется признать, что настолько сильное чувство, по-видимому, случается лишь раз в жизни. И что жить с человеком, не вызывающим в тебе такую бурю эмоций, наверное, намного легче. Страсти, конечно, будет меньше, зато проще наладить повседневное существование, карьеру и семью с той женщиной, которую спокойно любишь и уважаешь, а не с той, которая круглые сутки не выходит из головы и будоражит душу.

Как Клэр. С годами Ник стал сомневаться – а не возвел ли он ее на некий воображаемый пьедестал просто потому, что она для него недосягаема? Но теперь… Теперь они встретились, он держал ее в объятиях. И понял – нет, дело не в недосягаемости. Клэр по-прежнему чарует его, влечет; между ними, как и раньше, вспыхивает волшебная искра. Клэр – его часть, его половинка. Софи никогда не возбуждала в нем таких чувств.

И если Клэр решит, что им не стоит быть вместе, сможет ли он, как ни в чем не бывало, жениться на Софи, зная, что его сердце принадлежит другой?

А ведь еще надо пережить мальчишник. Сегодня их ждет выход в море. Отплытие запланировано на десять утра – к тому времени шестеро приятелей должны быть подняты из постелей, одеты и накормлены. Ник взглянул на часы. Семь. Ресторан сейчас откроют. Надо идти завтракать. И столкнуться с Клэр? Нет, встречи с ней он сейчас не вынесет. Лучше заказать еду в номер.

После сытного бутерброда с беконом жизнь станет веселее. Проверено.

В это субботнее утро Дан с Лорой спустились к завтраку первыми и выбрали столик у окна, откуда открывался чудесный вид.

Дан был на седьмом небе. Он заказал плотный завтрак с яичницей, с наслаждением вытянул ноги и, вздохнув от удовольствия, развернул свежую газету «Индепендент».

– Какое счастье, что не надо сломя голову мчаться в очередную церквушку в проклятом Котсуолде!

Ему часто приходилось по субботам фотографировать свадьбы – не по работе, а частным образом, для друзей или знакомых. Он предлагал приемлемые расценки, работал споро и не увлекался бесконечными перестановками родственников и гостей, а потому был востребован.

Лора глотнула свежевыжатого сока из розового грейпфрута и покосилась на стоящую перед ней чашку чая с бергамотом. Сейчас принесут ее заказ, цельнозерновые гренки с грибами. Есть совсем не хотелось, она так нервничала, что сводило живот. Их первая совместная поездка с Даном. Первый раз, когда Лора останавливается в таком отеле, да еще с мужчиной.

С Мариной они отдыхали либо в суматошных турпоходах вместе с другими одинокими мамочками и полчищами детей, либо арендовали небольшой домик в деревне; им никогда не хватало денег на гостиницу. Сама Лора ездила по работе на конференции, которые проходили в безликих однотипных сетевых отелях. Ей еще ни разу не приходилось бывать в таком прелестном месте.

Может, безумный план отменить? Какие чудесные, романтичные могли бы получиться выходные! А жуткое волнение все портит. Она проснулась на рассвете и, лежа в постели, снова и снова с сомнением прокручивала в голове задуманное и взвешивала вероятность благоприятной развязки. Лора старалась не слишком грузить своими терзаниями Дана. Зачем надоедать ему вечными тревогами и постоянно ныть?

И все же мысли о Тони Уэстоне не давали ей покоя. Чем он занимается? Еще спит или привык подниматься рано? Может, отправился в магазин за бумагой? Что любит читать? «Индепендент»? «Таймс»? «Гардиан»? Листает ли он как раз сейчас газету? Или готовится к приходу Лоры, раскладывает бумагу, карандаши, кисти, тюбики с краской? Думает ли о своей новой ученице? Какой себе ее представляет? Женщиной средних лет, которая ищет новый смысл жизни? Усталой матерью, выкроившей время на свое увлечение?

«Вряд ли Тони Уэстон ждет в гости давно утраченную дочь, о существовании которой и не подозревает», – думала Лора, пока официантка сервировала завтрак.

– Чем сегодня займешься, Дан? – Она подцепила на вилку гриб, пропитанный растопленным маслом.

– Обо мне не беспокойся. – Он глянул на нее поверх газеты. – Я счастлив. – Дан кивнул за окно. – Могу хоть весь день сидеть тут и любоваться гаванью.

Лора перевела взгляд на улицу. Можно послать Тони Уэстону электронное письмо и отменить встречу. Можно провести весь день с Даном.

Но тогда она так и не узнает.

Челси проснулась в восемь. К тому времени Колин уже успел тихонько пробраться в свой номер, принять душ и переодеться. Девочка стояла у окна с раздвинутыми шторами и смотрела в море.

– Доброе утро! Ты крепко спала.

Челси с улыбкой обернулась. В пижаме с «Хэлло, Китти», со спутанными ото сна светло-русыми волосами и перекошенным пробором она казалась гораздо младше своих одиннадцати лет.

– Где мама? Уже встала? По субботам она спит до обеда. – Девочка перевела вопросительный взгляд на дверь между номерами.

«Черт! – осенило Колина. – Она думает, что Карен провела ночь в моей постели». Он вошел в комнату, пытаясь привести мысли в порядок.

– Маме пришлось уехать. Что-то случилось в спортклубе, ей позвонили, и она вернулась домой.

– Она тебе так сказала? – нахмурилась Челси.

– Ну да, – соврал Колин. Ничего лучше в голову не приходило. – Девочка посмотрела на него. На маленьком личике читалась тревога. – Что ты?

– Мама не могла поехать в спортклуб.

– Почему?

– Если я тебе расскажу, она меня убьет.

Что ее так встревожило?

– Не убьет. – Колин обнял дочку за плечи. – Не убьет, потому что о твоем рассказе не узнает. Что случилось, Челси?

В конце концов та неохотно призналась:

– Ее уволили из спортзала несколько месяцев назад. Она туда уже давно не ходит. И я должна была молчать.

– Ясно. – Колин переварил информацию, быстро сопоставил ее со вчерашними событиями и сделал выводы. Неудивительно, что Карен вся на нервах. – Что ж… Видимо, ей нужно побыть одной… придумать, что делать дальше. Челси принялась накручивать на палец прядь волос. – Это еще не все? Можешь мне довериться, честное слово. Знаю, мама часто на тебя сердится, так что я тебя не выдам.

Вот оно, начало их настоящих взаимоотношений. Отныне ему предстоит завоевывать ее доверие.

– Она, наверное, поехала в «Шикарные ножки», – призналась девочка. – Мама там иногда подрабатывает.

Колин похолодел. «Шикарные ножки».

Разумеется, он о них слышал. А кто не слышал? Скандально известный «клуб для джентльменов» на окраине китайского квартала. Никаким джентльменством там и не пахло. Круглосуточное заведение с танцующими в режиме «нон-стоп» девицами. Сам Колин в нем ни разу не был, но до него доходили рассказы о полуголых красотках, готовых за двадцать фунтов вертеться под музыку перед столиком заказчика. Его замутило. Колин никогда не принадлежал к братству мачо, которых возбуждают подобные картины, – но он скорее исключение из правил. Многие верные мужья и семьянины не могут устоять перед искушением полюбоваться обнаженными девушками, извивающимися вокруг шеста.

Глупцы! Их влечет фарс, соблазняют надутые губки и манящие глаза. Колину это было противно. Как можно покупать видимость желания? Бездушную любовь?

Ну да бог с ними… но неужели Карен опустилась до такого? Да еще не позаботилась скрыть свое падение от дочери. Кошмар какой-то.

– И давно мама там подрабатывает?

Главное – не выказать своего потрясения и вытянуть из Челси как можно больше информации.

– Сто лет, – кивнула девочка. – Ее подруга Шэрон – менеджер в клубе, она звонит маме, когда людей не хватает. Это хороший заработок. До двух сотен за ночь. Наличными.

Челси одиннадцать, она и подозревать о подобном еще не должна. Ошеломленный Колин вспомнил одиннадцатилетнюю Мишель. Ее голова была забита пони, щенками и кексами; ничего дурного или зловещего. Ну хорошо, со временем туда просочились поп-музыка, косметика и мальчики – но все в дозированных и контролируемых пропорциях.

И хотя Челси во многом казалась моложе, чем Мишель в таком же возрасте, она самым обыденным тоном рассказывает о том, как ее мать успешно продает за деньги свое тело. Колина пробрала дрожь.

– А ты там была?

– Несколько раз, – наивно поведала девочка. – Если маму вызывали на работу днем, я ждала в раздевалке, пока она закончит смену.

– И чем занималась, пока ждала?

– На приставке играла, – пожала плечами Челси. – Телик смотрела.

У Колина сжались кулаки. Его дочь, его плоть и кровь – в притоне разврата! Расспрашивать дальше нет сил. Он не хочет знать больше, пока не готов. Потрясение, ужас и отвращение проступили на лбу крупными каплями пота.

Удивительно, как Карен взяли туда на работу. Лет ей все-таки многовато, стара она уже для стриптиза. Хотя, наверное, с правильным макияжем, в удачно подобранном костюме и в приглушенном свете Карен могла пройти осмотр. Двигаться она умеет. И смотреть зазывно – тоже. Об этом Колин знал не понаслышке.

И что теперь? Одно дело – бегство Карен, и совсем другое – это постыдное разоблачение. Ставки взлетели до небес. Так, спокойно, спокойно… Надо собраться. И сделать несколько звонков.

Элисон. О боже, Элисон!

Хотя главное сейчас по-прежнему Челси. Эти выходные устраивались ради нее, и она должна провести их по высшему разряду, даже если Колину придется расшибиться в лепешку. Девочка ни в чем не виновата. Он быстро глянул на экран мобильного: вдруг Карен прислала сообщение – то ли с извинениями, то ли с объяснениями. Пусто.

– Давай-ка одевайся и пойдем вниз завтракать, – с напускной бодростью заявил Колин. – Не знаю, как ты, а я ужасно проголодался.

Вернувшись в комнату, Клэр с удивлением обнаружила, что Луки там нет. Куда он мог подеваться? Спустился в кухню? Надо же, встал так рано, совсем на него не похоже. Ну и слава богу. Она боялась встречи с ним, боялась, что придется изображать фальшивую радость по поводу вчерашнего. Клэр чувствовала себя такой опустошенной, что не смогла бы вымучить даже улыбку.

Впрочем, присутствие Луки чувствовалось повсюду: в горячем воздухе ванной, в мокрых полотенцах, в брошенной на пол одежде, в измятой постели (конечно, горничные ежедневно ее заправляют, но неужели обязательно оставлять такой беспорядок?), в двух пустых чашках из-под кофе.

Она подняла рубашку Луки, поднесла к носу, вдохнула. Запах его тела по-прежнему волновал Клэр, вызывая смешанные чувства восторга и неуверенности, пробуждая желание. Лука будоражил ее так же сильно, как и в самом начале отношений, горячил кровь. Именно это когда-то и привлекло Клэр – исходящее от него чувство опасности. Непредсказуемость. Полная противоположность Ника. Может, потому-то Клэр в свое время и потянулась к Луке. Тот был таким ярким, таким всепоглощающим, что стер горькие воспоминания и заполнил все ее мысли.

Теперь же два главных мужчины в жизни Клэр боролись за право ею обладать, а она сама не знала, чего хочет. Вот зеркало. Кто в нем отражается? Кто такая Клэр Марло? Ей-то казалось, она полностью изменилась, создала новую себя – сильную, независимую деловую женщину, половинку звездной пары, которой суждено оставить след в истории. Но нет, события последних суток показали: прежняя Клэр никуда не исчезла, она здесь – мягкая, ранимая девушка, что мечтала когда-то стать частью семейства Барнсов, и верила, будто обрела любовь и смысл в жизни. Верила, пока судьба не распорядилась иначе.

Клэр была в полной растерянности. И дело не только в Нике, свалившемся как снег на голову. События разворачивались слишком быстро. Проект Парфиттов, точно настойчивый паровоз – с Тревором и Моникой в качестве идущих напролом машинистов и Лукой в роли восторженного пассажира, – тянул Клэр за собой. К ее мнению никто особенно не прислушивался. Клэр превозносили до небес, пели ей дифирамбы, восхваляли ее достижения и незаменимость для новой гостиницы – но даже не подумали поинтересоваться, чего хочет она сама. Открытие отеля казалось парой пустяков, но ее снедали дурные предчувствия. А тут еще Ник…

Она вздохнула, натягивая на себя приличную одежду. До конца выходных придется что-то решить. Никто за нее этого не сделает.

Когда Клэр надевала кардиган, что-то зацепилось за рукав. Кольцо… Снять его пока что нельзя – Луку это убьет. Значит, надо поговорить с Лукой. Сейчас она его отыщет и попросит сохранить помолвку в тайне; пусть, мол, кольцо полежит в коробочке до официального объявления. Если радостная новость разлетится по Пеннфлиту, Клэр не сможет взвешенно принять решение. Чем больше народу узнает, тем тяжелее ей будет сбежать. Если она в конце концов выберет именно это.

Когда Колин увидел, во что облачилась Челси, он впал в полное уныние. Дешевая, слишком тесная и кричащая одежда выглядела ужасно. Футболка с надписью «Я люблю мальчиков и магазины» натянулась на пухлом животике и заканчивалась чуть выше леггинсов, отделанных безвкусными кружевами. Колин со стыдом представил, как выйдет с дочерью на люди. И что делать? Какие еще сюрпризы хранятся в ее маленьком чемодане? Похоже, все вещи Челси покупались в недорогом «Праймарке» и были на два размера меньше необходимого.

Разумеется, он ничего не сказал и повел девочку вниз, в ресторан. Она устремилась прямиком к столу с сухими завтраками, фруктами и свежей выпечкой. Сейчас наверняка возьмет хлопья. Так и есть.

– Знаешь, что? – ласково сказал Колин. – Я вот подумал: повар наверняка очень старался, когда готовил фруктовый салат. Может, попробуем? А скучные хлопья можно и так есть в любой день.

Челси с сомнением посмотрела на миску с разноцветной смесью из кусочков ананаса, дыни, киви, клубники и винограда.

– Тут есть вот это… – Она ткнула пальцем в киви.

– Я очень люблю киви, так что если не захочешь его есть, отдашь мне.

Колин щедро зачерпнул салата, насыпал в две белые мисочки.

Они сели у окна.

– Здорово. Мы обычно по утрам не едим, – призналась Челси. – Мама завтракает кофе и сигаретой.

– Ну ты же завтракаешь перед школой?

– Покупаю по дороге яичный макмаффин в «Макдоналдсе».

– Как?! – Колин потрясенно уставился на дочь. – А что у вас на ужин? Она тебя хоть горячим кормит?

– Ну да, у нас всегда дзынь-ужин.

– Что еще за «дзынь-ужин»? – нахмурился он.

Челси изобразила, будто ставит что-то в микроволновку.

– Дзынь! – объявила она.

– Ясно.

Карен повезло, что ее здесь нет. Она с ума сошла? Колин представил себе ее оправдания, словно наяву услышал ноющий голос: «Конечно, тебе легко говорить».

Может, ему и правда легко говорить. Что он знает о суровой жизни матерей-одиночек? Но большинству матерей-одиночек, между прочим, никто ежемесячно не перечисляет больше тысячи фунтов. Им часто приходится бороться за каждое пенни, которое они получают от отцов своих детей. Колин же ни разу не пропустил ни одного платежа, никогда не увиливал, никогда не скупился. Наверняка Карен тратит средства не на Челси, хотя сама она, конечно, с этим не согласилась бы. «Ты не представляешь, как все дорого!» – зазвучало у него в ушах. Черт бы ее побрал! Куда она девает деньги?

Только не на гардероб дочери.

Так, пора кое-что изменить.

– Ты не против пройтись с утра по магазинам? – спросил Колин. – У меня нет удобной одежды для отдыха.

Челси обдумала его предложение и пожала плечами.

– Как хочешь. И не забудь, надо еще вернуть диски с фильмами, – озабоченно напомнила она.

– Договорились. – Надо же, какая ответственная! Его любовь к ней стала чуточку сильнее. – А чем займемся потом? Покатаемся на лодке по реке? Пойдем на пляж? Или съездим в ботанический сад?

Девочка вновь задумалась и машинально принялась посыпать фрукты в своей миске сахаром. Колин с трудом удержался, чтобы ее не одернуть. Наконец лицо Челси расцвело обезоруживающей, солнечной улыбкой.

– Сама не знаю. Я на все согласна. – Она посмотрела в окно. – Мне здесь нравится.

Колин выудил из салата ананас. У них будет незабываемый день, самый лучший в жизни. Да, время поджимает, сегодня вечером придется принять решение о дальнейшей судьбе Челси, но это не помешает им получить удовольствие от отдыха. Что будет дальше, неизвестно. Но сегодня Колин не станет думать о Карен. Или об Элисон. Или о Райане с Мишель.

Челси заслуживает того, чтобы хоть раз в жизни стать центром чьей-нибудь вселенной.

Клэр решительно сделала глубокий вдох и направилась вниз по лестнице. Свернув на последний пролет, она потрясенно остановилась, словно налетев на стену.

Холл представлял собой невиданное зрелище. На столе красовалась шикарная цветочная композиция – пышное сплетение темно-кремовых роз вперемешку с плющом и дельфиниумом. Рядом возвышалась пирамида из бокалов для шампанского, а под столом в ведерке со льдом томилось несколько бутылок коллекционного «Дом Периньон». Под потолком висела связка бледно-розовых воздушных шариков.

Клэр озадаченно нахмурилась. В «Приюте» сегодня свадьба, а владелица об этом забыла? Нет, быть такого не может. Кто-то явно устроил все это у нее за спиной – но зачем? Она ушла отсюда всего полчаса назад. Ничего себе оперативность!

Клэр непонимающе огляделась и вдруг замерла. Ну конечно! Единственная причина для подобной таинственности – желание удивить… ее саму.

Она с колотящимся сердцем спустилась по последним ступенькам, и все худшие опасения подтвердились: из зала ресторана театрально выплыли Парфитты с улыбками до ушей. Моника, жеманно раскинув руки, кинулась к Клэр.

– Лука рассказал нам за завтраком. Потрясающая новость! Поздравляем! Ты, наверное, на седьмом небе.

– Небольшой подарок. – Тревор кивнул на стол. – Мы решили, что гостям «Приюта» будет приятно разделить вашу радость.

У Клэр отнялся язык. Это сон, дурной сон. Сейчас она проснется и с облегчением поймет, что у нее просто разыгралось воображение. Но нет – Тревор уже схватил бутылку шампанского и открывает ее с соблюдением всех положенных церемоний, а Моника дергает за руку, требуя показать кольцо.

– Боже мой, какая красота! Достойно тебя. Умничка Лука…

Клэр подняла глаза и встретилась с полным гордости взглядом Луки.

Она вымученно улыбнулась. Моника держала ее левую руку, Тревор совал бокал в правую. Клэр покорно подставила щеку для поцелуя. Лука в этом замешан, не иначе. Он ничуть не удивился, увидев оккупированный свадебным антуражем холл. Что за игры? Широкие жесты Луке не свойственны.

Тревор уже наполнил четыре бокала. И в довершение ко всему как раз в этот момент по лестнице спустилась компания холостяков, собирающаяся провести день на воде. В центре шел Ник. Тревор бурными жестами поманил их к себе.

– Давайте, давайте, подходите! Бокал шампанского – лучшее начало выходных!

Он разливал шипучий напиток в новые бокалы и подавал их окружающим. Холостяки с радостью принялись за угощение – не в их правилах было отказываться от дармовой выпивки. Один только Ник ошеломленно топтался сзади. Клэр не хотела встречаться с ним взглядом. Она отвернулась и с облегчением увидела входящую в отель Анжелику.

Та потрясенно уставилась на неожиданную сцену, но Тревор немедленно ухватил ее за локоть и затащил в общую толпу.

– Как раз вовремя. Тост!

– Тост? – Анжелика непонимающе посмотрела на начальницу.

Та не успела и рта раскрыть, а Моника уже ликующе трясла в воздухе безвольную руку Клэр.

– Смотри! – восторженно выпалила миссис Парфитт. – Кольцо – просто сказка.

– Ты помолвлена? – Глаза Анжелики округлились.

Клэр кивнула.

– Кажется, у нее благоговейный ступор, – заявила Моника. – Ни слова еще не произнесла!

– С… Лукой? – уточнила Анжелика.

– С кем же еще? – Моника выглядела радостнее новоиспеченной невесты.

– Ребята, ребята, внимание! – Тревор хлопнул в ладоши. – Давайте выпьем за наших очаровательных хозяев гостиницы, которые только что объявили, что намерены пожениться. Я горд разделить с ними их радость. Истинная любовь – вот соль жизни. Все согласятся, что они – чудесная пара. – Он отсалютовал бокалом. – За Луку и Клэр!

– За Луку и Клэр! – хором подхватила собравшаяся толпа.

Когда Клэр поднесла бокал к губам, Лука обхватил ее за плечи. Она поискала Ника, встретилась с ним взглядом, пытаясь беззвучно выразить все свое отчаяние. «Пожалуйста, поверь! – молили ее глаза. – Меня загнали в угол… Хотя обстоятельства пока взяли надо мной верх, я постараюсь найти выход из путаницы. Мы с тобой обязательно все нормально обсудим…» Она рванулась ему навстречу, но Лука крепко ее обнял, поцеловал в шею, и Клэр оставалось лишь молча, с застывшей улыбкой, смотреть, как Ник повернулся и широко зашагал к выходу из отеля.

– Мы берем выходной, – объявил Лука. – Тревор пригласил нас покататься на своей яхте.

– Мы не можем позволить себе выходной! – возразила Клэр. – У нас полно гостей…

– Все будет в порядке. Фред и Лоз отлично справляются на кухне; мы вернемся к трем часам, и я начну готовить ужин. А до того времени Анжелика присмотрит за отелем – правда, Анжелика?

Он обернулся к помощнице Клэр. Та в растерянности молчала. Начальница явно нуждалась во спасении – но как сказать «нет, не присмотрю»?

– Конечно. – Анжелика беспомощно дернула плечом.

– Мне надо с тобой поговорить, – с отчаянием в голосе попросила Луку Клэр.

– У нас весь день впереди. Беги переодеваться. Я загляну на кухню, соберу припасов для пикника. Мы заслужили отдых.

– Я вам даже погоду заказал. – Тревор помахал рукой, указывая на ослепительно сверкающее солнце.

– Позагораем, обсудим обивку и декор. – Моника, кожа которой вряд ли нуждалась в дополнительном загаре, искрилась восторгом. – А мужчины поговорят о цифрах.

Она радостно всплеснула руками, продемонстрировав пальцы, унизанные «визитными карточками» парфиттского брака: кольцо на помолвку, обручальное кольцо, кольца по случаю годовщин – все тщательно подобраны так, чтобы дополнять друг друга и подчеркивать непомерное богатство владелицы.

Ну что тут возразишь?

– Дайте мне пять минут на сборы, – сдалась Клэр.

Может, протиснуться в слуховое окно и сбежать по крышам? Интересно, скоро ее хватятся?

Анжелика проводила начальницу задумчивым взглядом. Что-то Клэр совсем не похожа на человека, у которого только что сбылась заветная мечта. Холл постепенно пустел, оживленные холостяки высыпали на улицу, и Анжелика повернулась к Луке, вытряхивающему из бутылки в свой бокал последние капли «Дом Периньон».

– Поздравляю, – произнесла она. – Клэр очень повезло.

– Ну что ты, – ответил Лука с притворной скромностью, которая совершенно ему не шла. – Это не ей, а мне повезло. – Он опрокинул в себя шампанское, громко глотнул. – Ты тут сегодня сама справишься?

– Конечно.

– Что бы мы без тебя делали? – Лука потрепал ее по плечу.

Он явно не помнит о вчерашнем разговоре. И ни капли не печется о ней, Анжелике. Все его утешения – пустой звук. Единственное, что заботит Луку, – это как бы жениться на Клэр и уехать в Лондон открывать новый гламурный отель, а вовсе не счастье и будущее Анжелики.

А будущее ее ждет что надо. Безрадостней не придумаешь. Она останется в унылом Пеннфлите, с вечно нуждающейся семьей и без малейшей надежды на спасение.

– Выше нос! – воскликнул Лука, заметив мрачное выражение лица собеседницы. – Жизнь прекрасна.

Анжелика ответила скептическим взглядом.

– Лучше некуда, – бросила она, но Лука уже отошел.

Интересно, что ему известно об отношениях Клэр с Ником? Не это ли подвигло его на неожиданное предложение руки и сердца?

Стоп! А кольцо? Кольцо-то он наверняка купил заранее. Давно. Сердце Анжелики оборвалось.

Разумеется, Лука принадлежит Клэр. Конечно, Клэр – кому же еще?

В то утро Колин с Челси оказались первыми клиентами детского бутика с романтичным названием «На берегу моря». Его волшебные витрины заставили бы раскошелиться даже самых прижимистых родителей. Что уж говорить о Колине, который прижимистым не был никогда.

– Нам нужно полностью сменить гардероб, – пояснил он довольной продавщице. – Дочь резко вытянулась, ей все стало мало. Возьметесь?

Челси препроводили в примерочную, оформленную в виде пещеры русалки, и приветливая девушка принялась таскать туда всю имеющуюся в магазине одежду нужного размера. Колин устроился в большом кожаном кресле, предусмотрительно поставленном для скучающих мужей, и углубился в газету. Время от времени, когда ему на утверждение представляли очередной наряд, он поднимал голову. Гора покупок на стойке постепенно росла.

Колин купил дочери джинсы с отворотами и бархатную толстовку, усыпанную звездами; несколько симпатичных футболок и непромокаемый плащ в горошек; украшенные цветочками резиновые сапоги и какие-то кеды с велюровой шнуровкой. Платье в красно-белую полоску, купальник с якорем впереди и безумно мягкий кардиган с пуговицами карамельного цвета.

– Хочешь надеть что-нибудь из обновок? – спросил Колин, и Челси обрадованно закивала.

Продавщица сунула старые вещи в пакет, и Колин едва не попросил их выкинуть. Из примерочной вышла Челси – в джинсах, футболке с обезьяной и кедах. Настоящая красавица, и совсем не выглядит полной. Обычная девочка на отдыхе. Волосы, правда, длинноваты и в беспорядке, надо бы постричь. Но это терпит.

Расплатился Колин наличными. Проводя время с Карен и Челси, он всегда платил исключительно наличными. Не хотел оставлять документальных следов.

Скоро волноваться об этом больше не придется.

Шестеро холостяков, в которых непредвиденный утренний фуршет пробудил особенную радость жизни, прошествовали через центр Пеннфлита. Смеясь и перешучиваясь, они остановились у булочной – запастись пирожками и пончиками; затем притормозили у магазина «Спар» и купили пива. Ярко светило солнце, обещая волшебные удовольствия и веселье. Восхитительный мальчишник на воде – что может быть лучше? Друзья ловили на себе восторженные взгляды девушек и женщин: молодые, привлекательные, целеустремленные мужчины тридцати с небольшим лет.

– Черт! – Свернув к гавани, Гас вдруг остановился как вкопанный. – Мобильник в номере забыл.

– Ничего страшного. Он тебе не понадобится, – заметил Ник. – В море не будет связи.

– Э, нет, без него я как без рук. Я мигом. Встретимся на понтоне. – Гас засеменил обратно к отелю.

Надо принимать какие-то меры, – душа Ника не на месте. Остальные, охваченные радостным предвкушением, ничего не заметили, но Гас чувствовал, что Ник на пределе.

Гас видел его лицо, когда объявили о помолвке хозяев гостиницы. Перехватил он и взгляд, которым обменялись Клэр с Ником. Мимолетный взгляд, но очень красноречивый. Взгляд соучастников. В ее немом призыве таилась мольба о помощи. Затем нервы Ника не выдержали, и он вышел из отеля, а шафер кинулся следом.

– И что мне теперь делать? – Челюсти Ника были сжаты крепче крепкого.

– Забыть ее, – ответил Гас и внутренне съежился под презрительным взором друга.

– Она не хочет замуж за этого кретина. Я уверен.

Он и правда околдован, решил Гас. Надо разрушить чары.

И вот теперь он трусил назад к «Приюту» с безумным намерением поговорить с Клэр. Хотя что сказать, не знал.

Спонтанная вечеринка уже закончилась, в отеле стало заметно тише.

– Мне нужно поговорить с мисс Марло, – обратился Гас к портье. – Срочно.

– Ее до вечера не будет, – ответила Анжелика. – Могу я вам помочь?

– Нет-нет, не беспокойтесь. – Черт! Опоздал. – Спасибо.

Гас стал отходить от стойки – и врезался в Клэр. На ней были белые шорты, футболка в сине-белую полоску и синие матерчатые тапочки на веревочной подошве; с руки свисала соломенная сумка-корзинка.

– Слышал, вы сейчас уезжаете, – начал Гас. – Можно вас на пару слов?

Клэр замялась. Лука уже спускается, да и Тревор с Моникой явятся с минуты на минуту.

– Конечно. – Высокий профессионализм победил. – Пойдемте в мой кабинет.

Гас последовал за ней. С любопытством оглядел крошечную комнату. Компьютер с плоским монитором, стройные ряды папок, плакаты на стенах. Оперативный центр, откуда Клэр Марло управляет своей империей. Она и правда чертовски хороша, вдруг понял Гас. Небрежная прическа, зеленовато-голубые глаза, брови а-ля Элизабет Тейлор. Красива не той приторной красотой, которой отличается Софи, а по-настоящему неотразима; такая красота обрушивается на людей внезапно. Теперь-то он отчетливо разглядел ее привлекательность.

Клэр вопросительно посмотрела на гостя, и тот понял, что беззастенчиво на нее пялится.

– Мне надо с вами поговорить.

– Я вся внимание. – Клэр одарила его дежурной улыбкой. – Хотите обсудить сегодняшний ужин? Лука придумал шикарное меню, но, конечно, если нужно организовать что-то еще… – Она рассмеялась. – Только не стриптиз или что-нибудь в том же роде – такого в Пеннфлите нет.

– Дело не в ужине. – Он смущенно помялся. – Дело в Нике.

Клэр насторожилась.

– Мне ужасно неловко. – Гас поскреб голову, мечтая провалиться сквозь землю. – Он мне все рассказал. О вас.

– Понятно. – Клэр скрестила на груди руки.

– Все это дико не вовремя. Встреча с вами его сокрушила. Совсем выбила из колеи. Я никогда раньше таким Ника не видел. Какое чудовищное совпадение, что мы выбрали именно ваш отель…

– Чудовищное, – согласилась она. – Совпадения, они такие. Но так уж вышло.

– Да, конечно. Только вам лучше сделать вид, что не вышло.

Клэр приподняла свои красивые брови.

– В следующие выходные у него свадьба, – с жаром пояснил Гас. – Если Ник ее отменит, он разобьет Софи сердце. Они созданы друг для друга. Ей-богу, видели бы вы их вместе…

– Не сомневаюсь, – сказала Клэр. – Эта ситуация выбила из колеи не только Ника. Мы оба потрясены и не знаем, что думать.

– Ник, похоже, знает…

– Что?

– Что вы – любовь всей его жизни. Что теперь, когда он вас нашел, он не хочет вас вновь терять. Что свадьбу с Софи надо отменить. Простите. Я не хочу мешать, просто…

– Вы просто делаете свое дело, – кивнула Клэр. – Вы ведь шафер Ника. И обязаны доставить его к алтарю.

– Не думал, что это окажется так сложно.

– Да уж… – Клэр отвела взгляд, не меняя оборонительной позы. – Послушайте, я в растерянности. Нам с Ником надо поговорить. Только не представляю, как это устроить. Столько трудностей. Да еще… – Она беспомощно помахала рукой.

– Да еще ваша собственная помолвка, да? – закончил Гас.

Клэр посмотрела на кольцо.

– Вы ведь не отступитесь, правда? – тихо спросил он.

Ответом послужило молчание.

– В субботу соберется больше сотни гостей. Жених с невестой должны через неделю въехать в новую квартиру. – Гас помедлил, затем нанес сокрушительный удар. – После медового месяца Софи планирует уйти с работы. Хочет заниматься семьей, детьми. Ник вам говорил? – Не говорил. Эта новость причинила Клэр неожиданную боль. – Взгляните. – Гас протянул ей свой айфон.

С фотографии на Клэр смотрели, лучезарно улыбаясь и обняв друг друга, Ник и, по-видимому, Софи. Они находились на какой-то вечеринке: он – растрепан, черный галстук развязан; она – безупречно восхитительна в бирюзовом вечернем платье. Оба довольны и счастливы. Вдвоем они смотрелись очень гармонично. Софи принадлежала к тому типу девушек, которые с легкостью впишутся в семью Барнсов. Идеальная длинноногая блондинка, представительница «золотой молодежи». Одна из тех красавиц, которые регулярно встречались в барнсовских фотоколлажах. Девушка, которой Клэр не станет никогда.

В ней вдруг вспыхнул гнев, и Клэр оттолкнула руку Гаса. Любоваться на счастье соперницы? Нет уж, спасибо!

– Знаете что, я не просила вас и вашу свиту вваливаться в мой отель. Это кошмар какой-то, но я не намерена делать вид, будто ничего не случилось. Наша встреча – очень важное событие для нас обоих. Поэтому будьте так любезны, оставьте нас в покое и дайте самим во всем разобраться!

Господи, до чего же она хороша, когда злится! Глаза сверкают, ну и темперамент!.. Надо ее успокоить.

– Да-да, понимаю. Простите. Не хотел вас задеть, честное слово. Видите ли, я сыграл в этой истории определенную роль и остро чувствую свою вину. – Голос Гаса звучал умиротворяюще. – Вы можете хотя бы… порадоваться за него? И за себя? Оставить все как есть? Как было до того, как я проявил чудеса идиотизма и выбрал именно вашу гостиницу?

– Думаете, это так просто?

– Разве нет? – Он сделал большие глаза. – И никто не пострадает.

Клэр отвернулась к окну. Да что он знает о страданиях?! На ее долю их выпало предостаточно, больше, чем положено одному человеку за всю жизнь. И вот теперь, когда боль стала утихать, старые раны вновь открылись.

– Отпустите его, Клэр, – тихо и умоляюще произнес Гас. – Забудьте о том, что Ник вообще входил в ваш отель. Подумайте о Луке. Что будет с ним, если вы разрушите его надежды и ваше совместное будущее?

– Не знаю…

В том, что он взорвется, Клэр не сомневалась, ведь Лука безумно гордый, настоящий альфа-самец. Но какие чувства проснутся у него внутри, она не представляла. Действительно ли он ее любит? Той настоящей, глубокой, целительной любовью, которая способна выдержать все? Сколько вопросов… вопросов, на которые у Клэр Марло нет ответа.

Она с ужасом почувствовала, как по щеке скатилась слезинка.

– Вот черт! – выдохнул Гас. – Простите…

Он неуверенно шагнул вперед. Что делать? Обнять ее? Утешить? Однако поза Клэр красноречиво намекала: «Держись подальше».

– Ну вот что, – произнесла Клэр. – По-моему, вы вмешиваетесь не в свое дело. Мы с Ником вернулись в прошлое, такое далекое прошлое, где еще не было ни вас, ни Софи, ни Луки. И только мы имеем право принимать решение.

Хотя она вызывающе дернула подбородком, ее голос дрожал.

– Хорошо, – сдался Гас. – Извините. Вы правы, я только еще больше все усложняю. Просто Софи здесь нет, и она не может выступить в свою защиту…

– Да плевать мне на вашу распрекрасную Софи! – резко выкрикнула Клэр. – Знаете, почему? Потому что жизнь далеко не всегда справедлива. Иногда она очень даже жестока. И Софи пора об этом узнать.

– Да уж, – опешил Гас. – Тогда забудьте о нашем разговоре. – Он повернулся к выходу. – Надеюсь, вы все же подумаете о последствиях, прежде чем наломать дров. Речь ведь идет не только о вашей судьбе.

– Иногда о других лучше забыть, – безучастно ответила Клэр. – И думать только о себе. Разве вы не понимаете?

Она придвинулась ближе, и Гас вновь ощутил бушующее внутри ее пламя.

– Ну вот поступим мы «правильно» – что тогда? Допустим, Ник женится на Софи, а я выйду замуж за Луку. И? Всю оставшуюся жизнь мы проведем с кем-то другим и будем жалеть о том, что нам не хватило мужества бороться за наши чувства? Ради чего? Разве это правильно?

Гас молчал. И кто его за язык тянул?! Он никогда раньше не сталкивался с такими сильными чувствами. Зачем он влез?

Да затем! Чтобы защитить Софи, вот зачем. Если Ник отменит свадьбу, он разобьет Софи сердце. Затем, что Гас считает Ника и Софи прекрасной парой. Затем, что они отлично подходят друг другу и должны быть вместе. Ник увлекся какой-то юношеской мечтой, вознес Клэр на пьедестал, где той совсем не место. И чем дольше он станет подпитывать свои фантазии, тем сильнее будет мучиться.

Может, позвонить Софи? Уговорить ее приехать и вправить Нику мозги? Нет, нельзя. Нечего втягивать чистую девушку в эту кашу, пусть наслаждается своим законным девичником. Он – шафер, он должен гасить ситуацию, а не усугублять ее.

Клэр не отводила от него взгляда – неистового, опасного, точно море в десятибалльный шторм. И что тут скажешь?

– Еще раз простите, – произнес Гас. – Разумеется, это не мое дело. Вот только они – мои друзья, и я за них переживаю. К тому же время идет, Клэр. Если Ник собирается все бросить, лучше пусть сделает это как можно раньше. Чтобы мы оповестили священника. Чтобы предупредили гостей, которые сейчас выбирают наряды и покупают подарки, о том, что им уже можно не напрягаться. Чтобы созвонились с фирмой-организатором и отменили блинчики с копченым лососем и малюсенькие профитроли…

– Я провела в «Приюте» немало свадеб и прекрасно понимаю сложности, возникающие в связи с их отменой, – не выдержала Клэр. – Благодарю покорно за лекцию. – Она говорила жестко. По-деловому. Бесстрастно. Отгородилась стеной. Клэр Марло одарила Гаса ослепительной безучастной улыбкой. – Желаю прекрасно провести день. Ждем вас к ужину.

Хозяйка гостиницы решительно прошла к выходу и распахнула дверь. За ней оказался Лука – поджарый, загорелый, в выцветших джинсах и тенниске цвета морской волны.

Ничего себе. И много он услышал?

– Как вы тут? Дорогая, ты готова? Парфитты уже ждут. – Он, само обаяние, обернулся к Гасу. – Увидимся вечером. Если погода не подведет, посадим вас на террасе.

– Приятного отдыха. – Гас выдавил слабую улыбку, благодарно кивнул и поспешил убраться.

Клэр тяжело привалилась к стене и уставилась в потолок. Ну и разговор… Она вела себя ужасно. Как настоящая стерва.

– Ты расстроена? – Лука погладил ее по щеке. – Он на что-то жаловался? Эти мажоры вечно недовольны.

– Нет. Просто напомнил, чтобы счет за ужин отдали ему, а не Нику.

Лука кивнул, продолжая изучать ее лицо. Словно искал разгадку. Он стоял так близко, что Клэр чувствовала его запах; запах, который всегда ее возбуждал, будоражил кровь. Лука запустил пальцы ей в волосы, и она задрожала. Его губы приблизились к ее рту – настойчивые, жадные. Клэр не сопротивлялась. У нее никогда не хватало сил ему сопротивляться. К тому же, начни она возражать, это вызвало бы подозрения.

– Миссис Клэр Беллами. – Лука оторвался от нее и лукаво улыбнулся. – Мне нравится.

– Какая самонадеянность, – проворчала Клэр. – С чего ты взял, что я сменю девичью фамилию?

– С того, что ты станешь моей женой. – Он ткнулся носом ей в шею, и колени Клэр подкосились. – Моей женой. Нас ждет великое будущее, – выдохнул Лука. – Весь мир ляжет к нашим ногам.

Глава двенадцатая

Лора замерла на нижней ступеньке лестницы, ведущей в Кларенс-Хаус.

Десять минут назад она на прощание поцеловала Дана. Тот крепко ее обнял, пожелал удачи и велел в случае чего звонить на мобильный.

Лора уставилась на входную дверь и тут заметила, что кто-то машет ей из окна первого этажа.

Ну конечно, Тони Уэстон ее выглядывал. Она подняла ладонь в ответном приветствии и принялась взбираться по крутым каменным ступеням. Он распахнул дверь раньше, чем Лора успела подняться на крыльцо: босоногий, в руках – чашка с кофе, на лице – улыбка. Одет в синие просторные шорты из льна и застиранную футболку, на запястье красуется плетеный кожаный браслет. Часов нет.

– Приветствую! Я – Тони. А вы, должно быть, Эмма?

Эмма? Лора хотела его поправить, но вовремя вспомнила о своем «втором я». Интересно, что скажет настоящая Эмма, когда узнает, что подруга назвалась ее именем?

– Да, – подтвердила она и в ожидании остановилась на пороге.

Лора сама не понимала, чего именно ждет. Какого-нибудь толчка, узнавания. Со своей стороны. Или с его. Судьбоносного ощущения близости. Флюидов родства. Но ничего не случилось.

Тони выглядел озадаченным. Улыбка его стала шире, точно он испугался, что вел себя недостаточно приветливо.

– Что ж, входите. – Хозяин махнул чашкой куда-то внутрь дома. – Венди варит кофе. Мы увидели вас из окна. Выпьете кофе? Правда, у нас и чай тоже есть, а как же. Сортов… семнадцать, наверное. Если хотите…

– С удовольствием выпью кофе, – пробормотала Лора.

– Как вам отель? Вы ведь остановились в «Приюте», да? Мы выбираемся туда иногда выпить вина, но ресторан позволить себе не можем. Бедные художники, знаете ли…

– Глупости! Не слушайте вы его. – К ним вышла женщина, по-видимому, та самая Венди, которая готовит кофе. – Мы только в этом году были там уже трижды.

– Исключительно по приглашению друзей, – ласково заметил Тони. – Неудивительно, что вы, Эмма, остановились именно там. Лучшей гостиницы и правда не найти.

– Я выбрала самый дешевый номер, – сказала Лора на тот случай, если хозяева Кларенс-Хауса вдруг решили, будто у нее денег куры не клюют и она привыкла отдыхать в роскошных отелях. – А по приезде нам дали номер дороже… – Она никак не могла этому нарадоваться.

– Время от времени себя нужно баловать, это очень полезно, – заявила Венди, протягивая гостье большую чашку кофе. – Вот молоко и сахар, угощайтесь.

Помещение, куда пригласили Лору, было большим и светлым; в нем начисто отсутствовали перегородки. У дальней стены находилась кухонная зона, где царил художественный беспорядок. На полках вперемешку, без какой-либо логики или системы, громоздились приправы, банки с соленьями и бутылки с маслом. В жилой зоне бросались в глаза различные предметы искусства, яркие диванные подушки и книги. Однако главным ее украшением, безусловно, являлся великолепный вид на гавань, открывающийся из большого окна без занавесок: любоваться чудесной панорамой приятно в любое время суток, зачем от нее отгораживаться?

– Ух ты! – восхитилась Лора. – Теперь понятно, почему вы купили этот особняк.

– Да, такой пейзаж никогда не надоедает, – согласился Тони. – И никогда не повторяется. Он очень переменчив, всегда радует глаз.

Она обвела взглядом стены: несколько картин, некоторые, похоже, принадлежат кисти хозяина. Семейных фотографий не заметно. И ни одного изображения отпрысков, по которому можно было бы изучить фамильное сходство.

Лора отпила кофе, не зная, что еще сказать без риска показаться чересчур любопытной. Она и так была застенчивой от природы, а принесенная ею в этот дом тайна еще добавляла смущения – особенно в присутствии Венди. Лора исподтишка рассматривала хозяйку Кларенс-Хауса. Та выглядела старше Тони; хотя, может, дело в обветренной, очень загорелой коже орехового оттенка. Высокая и жилистая Венди была одета в джинсовое платье, фасон которого скорее подошел бы молодой девушке; впрочем, природная грация миссис Уэстон скрашивала несоответствие.

Сколько лет они женаты? Жили ли вместе уже тогда, когда была зачата Лора? Она поискала в комнате какие-нибудь свидетельства долгого брака. Ничего.

– Я ухожу на рынок, потом плавать, – сообщила Венди. – Вернусь не скоро. На обед суп, хлеб и сыр. – Она улыбнулась гостье. – Хорошего дня.

И исчезла, оставив Тони с Лорой наедине.

– Ну что, приступим? – предложил он. – Вы ведь заплатили мне не за то, чтобы просто попить кофе.

Она поднялась за ним на второй этаж, в студию – большую комнату с тем же видом, что и из окон гостиной. Здесь стояли два мольберта с прикрепленной к ним бумагой и столик, заваленный остро отточенными карандашами, масляными красками и кисточками.

– Думаю, для начала вам лучше всего попробовать нарисовать этот пейзаж. Я увижу ваш стиль, от него и будем отталкиваться.

– У меня, по-моему, нет вообще никакого стиля, – испуганно сказала Лора. Господи, когда она последний раз рисовала?! – Я полная неумеха…

– Все так говорят, – с улыбкой заметил художник. – Если бы вы были гением, вам не пришлось бы ехать ко мне на урок, верно? Не переживайте и не тушуйтесь. Я не собираюсь вас оценивать.

Лора повернулась к мольберту и посмотрела в окно. Во рту пересохло, руки дрожали. Когда уместно начать щекотливый разговор? Сколько еще ждать? Сначала, конечно, не мешало бы наладить с Тони хоть какие-то отношения. Чем дольше она тянет, тем сложнее будет перейти к делу.

– Я не знаю, с чего начинать… – произнесла Лора.

«Белокурая бестия», принадлежащая Парфиттам, гораздо уместнее смотрелась бы где-нибудь в Сен-Тропе или на полуострове Сандбэнкс. Для Пеннфлита она была слишком хороша. Яхта – белоснежная и сверкающая, во всем своем стеклопластиковом великолепии – резко выделялась на фоне обшарпанных лодок, катеров и рыболовецких суденышек. Некий безымянный безликий раб с самого утра пришвартовал ее возле «Приюта», а также наверняка заправил и укомплектовал всем необходимым. Такие рабы, заботящиеся об удобствах Парфиттов, имелись повсюду, где появлялись Тревор с Моникой.

Клэр ступила на борт с опаской. Несмотря на жизнь у моря, отнести себя к мореплавателям она не могла. Да и времени для прогулок по волнам у нее не было. Лука же, наоборот, взлетел на яхту, словно здесь родился, и уже совсем скоро бродил по палубе рядом с Тревором – тот с гордостью хвастал разными хитроумными штучками и приспособлениями, которыми нашпиговал «Бестию» до отказа.

Пока мужчины под восторженные возгласы Луки изображали из себя капитанов, Клэр сидела на белом кожаном диване рядом с Моникой.

– Яхта совсем небольшая, для многодневных плаваний не предназначена, – сказала миссис Парфитт. – Хотя здесь можно разместить на ночлег четверых. Мы любим курсировать на ней вдоль побережья.

Она вытянула ноги и, довольно вздохнув, подставила лицо солнцу. С чувственным мурлыканьем заработал двигатель. Тревор отвязал канаты, и яхта медленно двинулась вперед. Управление доверили Луке, и он, ощущая легкий благоговейный трепет перед размером и мощью «Белокурой бестии», осторожно вел ее между других суденышек. Клэр чувствовала себя неловко. На ум пришло сравнение с «Феррари», затесавшимся на стоянку у супермаркета. Окружающие выворачивали шеи, пытаясь разглядеть, кто на борту. Будем надеяться, хозяйку «Приюта у моря» никто не узнал. Показухи Клэр не любила.

– Теперь можно и выпить, – объявила Моника. – Будешь джин с тоником?

Клэр кивнула, мысленно добавив: «И хорошо бы покрепче». Чтобы хоть на время забыть события последних двадцати четырех часов. Прошли почти сутки с того момента, как в ее жизнь вернулся Ник, а она до сих пор не представляет, что делать. Клэр подташнивало – то ли от нервов, то ли от качки. Она вспомнила чей-то совет: от морской болезни хорошо смотреть вдаль, на линию горизонта.

Изучая водную гладь, Клэр заметила впереди старое деревянное судно. До «Белокурой бестии» этому обветшалому неповоротливому кораблику было очень далеко. Клэр с ужасом различила на его палубе Ника, Гаса и остальную компанию. Она сползла пониже на диване и опустила голову, молясь, чтобы ее не узнали. Но не учла орлиных глаз Моники.

– Ой, смотри! Вон, вон там. Ваши холостяки! – Моника бурно замахала, затем мечтательно вздохнула. – Эх, будь я лет на десять моложе…

«А на двадцать не хочешь?» – с неожиданным злым ехидством подумала Клэр и сразу же устыдилась.

Ник с Гасом помахали в ответ. Она сделала вид, что очень занята изучением корзины для пикника.

«Бестия» стрелой промчалась мимо старой посудины, и Лука, не отнимая одной руки от штурвала, торжествующе вскинул другую в победном жесте. Клэр мельком взглянула на Ника и отчетливо прочла по лицу его мысли.

«Козел».

Лука – не козел. Нет. Он просто мастерски козла изображает. Почти все время. Но у него есть и положительные качества.

Клэр должна в это верить. В конце концов, теперь она с ним связана. Фотография Ника и Софи… Они действительно хорошо смотрятся вместе. Гас прав. Нельзя разрушать счастье другой женщины в надежде обрести свое собственное.

Нужно быть благодарной за то, что есть, – а любой скажет, что есть у нее немало. Она нежится на шикарной яхте, владельцы которой страстно желают заполучить Клэр Марло в проект ее мечты. Очнись, Клэр.

– Держи, дорогая. – Вернулась Моника с двумя огромными бокалами, позвякивающими льдом. – Вот это жизнь, да? Привыкай.

Клэр нетерпеливо схватила напиток. Моника подняла свой бокал и с ослепительной улыбкой провозгласила:

– За «Белокурую бестию». И за всех, кто на ней плывет.

– За «Бестию», – повторила Клэр и залпом опустошила бокал.

Лора настолько погрузилась в процесс рисования, что почти забыла о цели своего визита. Ей вдруг стало на удивление легко и спокойно. Низким, мягким ободряющим голосом Тони вел ее через премудрости написания картин. Он был прирожденным учителем – знал, когда подсказать, а когда предоставить подопечной свободу действий. Когда похвалить, а когда покритиковать – конструктивно.

– Важно не то, что вы нарисуете, а то, что останется в подтексте, – твердил художник.

Здорово! Можно пачкаться и делать, что хочешь. Работая консультантом по продвижению в социальных сетях, Лора привыкла учитывать пожелания других и изъясняться инструкциями: четко, коротко и ясно. Поэтому поначалу ей было трудно дать себе волю. Но Тони показал ей несколько упражнений для релаксации, помог расслабиться, и вскоре она уже уверенно смешивала цвета мастихином, экспериментировала с кадмием, багрецом и лазурью, изумлялась тому, как даже крошечная капля способна изменить глубину и настроение полотна.

В конце концов появилась картина, которой Лора по праву могла гордиться. Оригинальностью сюжета рисунок, конечно, не блистал, зато был смелым и ярким и изображал вполне понятный пейзаж: оживленную гавань, расцвеченную бирюзовыми, кобальтовыми и изумрудными тонами с вкраплением кораллового оттенка. Тони отступил назад и скрестил руки, а Лора поняла, что ждет его вердикта с волнением.

– У вас талант, – пришел он к выводу. – Даже дар. Природный дар.

Еще бы. Наследственность. Причем, возможно, со стороны обоих родителей. Но как об этом скажешь?

Лора еще раз посмотрела на картину, и та вдруг начала расплываться из-за подступивших слез.

«Дождливый Пеннфлит», – подумала Лора и чуть не подпрыгнула, когда Тони положил руку ей на плечо.

– Уже почти два, – услышала она. – Мы трудимся четыре часа. Может, перекусим?

Тревор бросил якорь у косы Комсгейт – в небольшой бухте, добраться в которую можно было только по морю. Корзину для пикника погрузили в шлюпку и погребли к берегу. Пляж усеивали маленькие белые камешки. Путешественники устроились на сложенных в несколько раз пледах, и Лука принялся горделиво распаковывать припасы. Порционный салат «нисуаз» с перепелиными яйцами; пышные картофельно-луковые лепешки-тортилья, нашпигованные пряными колбасками-чоризо; за ними последовали воздушные черничные кексы и легкое игристое вино с местных виноградников: Лука нашел его лишь недавно и рвался подавать в «Приюте».

Со стороны картина выглядела идиллической: четверо добрых друзей наслаждаются обедом на свежем воздухе посреди частного пляжа. Их ласкают лучи солнца; легкий ветерок заботливо бережет от перегрева. Ярко блестит море, на горизонте скользят лодки и яхты, но уединению этой четверки никто не мешает.

После еды Лука с Моникой решили воспользоваться отливом и обследовать пещеры в соседней бухте. Клэр разделась до купальника и растянулась на пледе. Глаза налились тяжестью. Вот бы уснуть… Может, тогда бесконечный вихрь вопросов в голове утихнет, и после пробуждения станет легче жить.

Она уже начала дремать, наслаждаясь теплыми солнечными лучами, когда рядом присел Тревор.

– Хорошо, что мы остались одни, Клэр. Я хочу с тобой поговорить.

Она с трудом разлепила веки. Господи, как все достало! Что ему нужно? Ее уже тошнит от цифр и фактов про новый отель, и так все понятно. Неужели нельзя оставить ее в покое?!

– Хочу кое-что тебе рассказать. О нас с Моникой. Это важно и может изменить твое отношение к нашему предложению.

Клэр мысленно вздохнула, перевернулась на бок, подперла голову рукой и посмотрела на Тревора с вежливой улыбкой. Ну и что он намерен ей сообщить? Что они с Моникой – свингеры и мечтают сегодня вечером осуществить в их четверке пикантную рокировку? Сделка состоится только на таком условии? Клэр подавила смешок. Да уж, с них станется, она бы не удивилась.

Однако Тревор выглядел серьезным и совсем не походил на человека, собирающегося сделать непристойное предложение.

– У нас есть сын. Джейми. Ему скоро двадцать два. В июле.

– Да? – Клэр удивилась. О Джейми при ней ни разу не упоминали.

– Ты, наверное, считала нас бездетными. – Тревор понимающе улыбнулся.

– Я об этом как-то не задумывалась.

Скорее наоборот, она допускала, что у Парфиттов есть взрослые дети, ведь им обоим за пятьдесят.

– У нас родился только один сын, так уж вышло. Но мы жили счастливо. И в Джейми души не чаяли. Он был удивительным ребенком. Обожал маму. Они друг без друга не могли, прямо вот так. – Тревор сплел пальцы, демонстрируя крепкую близость. – Такой разносторонний мальчик. Умный. Хороший футболист. Играл на трубе. Пользовался популярностью. А потом ему исполнилось шестнадцать, и все изменилось.

Тревор замолчал, глядя вниз, набрал горсть камешков, разжал кулак, давая им высыпаться.

– Говорят, это трудный возраст. – Клэр не знала, что еще сказать.

– Он связался с плохой компанией. Мы никогда ничего ему не запрещали, хотя его новые друзья нам не нравились. Начал курить травку – одежда пахла как-то странно, и сам Джейми стал… другим. Угрюмым и холодным. Никогда не открывал занавески в своей комнате, сидел там в полумраке, надевал наушники и играл на компьютере. Успеваемость ухудшилась. Нас вызвали в школу и сообщили, что он пропустил много занятий. Мы не знали, что делать. Наш любимый сын, наша гордость, превращался неизвестно в кого.

– Представляю, как вам было тяжело, – посочувствовала Клэр.

– Мы пытались до него достучаться, пробовали помочь, лезли из кожи вон… Джейми отмахивался. Заявлял, что мы ничего не понимаем. Чего не понимаем? Его ничто больше не интересовало. Мы старались поддерживать его, как могли. Объясняли, что с радостью сделаем все, лишь бы он был счастлив. Мечтали о том, чтобы вернулся наш старый Джейми, а не этот мрачный, агрессивный, несчастный ребенок, не желающий нас знать.

Клэр легко представила себе Тревора и Монику, пытающихся переупрямить строптивого подростка. Они оба такие напористые, такие давящие. Даже если сердца и намерения их были чисты, поступки и попытки наладить контакт наверняка выглядели отталкивающе. Клэр хорошо помнила себя угрюмым подростком; ей хотелось, чтобы родители к ней не лезли. Так что отчасти она сочувствовала Джейми.

– Как-то раз… – Голос Тревора задрожал. – Утром мы пошли в его комнату, потому что он долго не вставал. Джейми там не оказалось. Он исчез. Испарился. – Тревор на миг запнулся, потом добавил: – Больше мы его никогда не видели.

Клэр потрясенно села.

– Никогда? – повторила она.

Тревор помотал головой. Говорить он не мог. Помолчав, продолжил:

– Мы не представляли, что произошло. Куда он уехал. И почему. Никакой записки. Взял с собой лишь телефон и банковские карты. То есть только то, что брал обычно, выходя из дома. Ему было всего семнадцать, – с изменившимся лицом добавил Тревор.

– Какой ужас, – наконец выдавила Клэр. – Жуткая беда.

– Я делал все, что мог, – кивнул Тревор. – Подключил знакомых полисменов. Нанял лучших частных сыщиков. Заплатил друзьям Джейми, чтобы они помогли его найти.

Да, Тревор наверняка рьяно взялся за дело. Военная операция, умащенная горой наличных.

– Узнали что-нибудь?

– Через месяц Моника получила от Джейми эсэмэску: «Прости, мама». И все. Нам неизвестно, уехал ли он за границу, или… прыгнул с моста, или… как. Мы понятия не имеем, где он. Может, начал где-нибудь новую жизнь. Или опустился и стал бродягой. Наркоманом, валяющимся под забором…

– Кошмар. Неизвестность – сущая пытка.

– Да. – Тревор посмотрел ей в глаза. – Настоящий ад. Я никогда не чувствовал такой злости, беспомощности и отчаяния. А Монику это вообще подкосило.

– Могу себе представить. – На самом деле не могла. Или не хотела. – По ней не скажешь. Она выглядит такой…

Клэр задумалась, подыскивая верное определение. Жизнерадостной. Да. Моника всегда такая жизнерадостная, такая веселая и восторженная.

– В моей жене погибла прекрасная актриса. Никто и не догадывается о том, через что она прошла. Моника научилась скрывать боль. Но боль эта никуда не делась и по-прежнему ее терзает. Моника все еще надеется. Всегда носит с собой телефон – тот самый, который был у нее, когда Джейми пропал. А вдруг он позвонит? Она давно пользуется новым номером, но постоянно проверяет старый. Днем и ночью. Словно одержимая. Не перестает надеяться.

Тревор умолк. Сердце Клэр разрывалось от жалости.

– А вы? – мягко спросила она. – Вы перестали?

Он посмотрел на море. Его глаза за стеклами темных очков были прищурены – то ли от яркого солнца, то ли от сдерживаемых слез. Клэр никогда не считала Тревора красавцем, но исходящая от него аура успеха и надежности делала его привлекательным. А присущая ему властность и сила превращали в желанного союзника и покровителя. Такой мужчина наверняка станет заботиться о тебе до конца, решила Клэр.

– Это называется «неопределенная потеря», – произнес он. – Она сложнее обычной потери, потому что не имеет… как там? Завершения. И человек не понимает почему. Что случилось? В чем он виноват? В конце концов я научился думать о настоящем. Заставил себя смириться с тем, что Джейми не хочет, чтобы его отыскали. И решил не сживать себя со свету. Я был хорошим отцом. Насколько мог и умел…

– Ну конечно. – Клэр коснулась его руки.

– Я понял: если буду надеяться и дальше, как Моника, просто сойду с ума. А я нужен ей сильным. – Тревор сгреб очередную порцию камешков, сильно сжал. Клэр ощутила боль и безысходность, которые пожирают его столько лет. – Я исповедался тебе потому, что впервые со дня исчезновения Джейми Моника наконец-то по-настоящему чем-то увлеклась. Я имею в виду новый отель. Думаю, это может стать переломным моментом. Тем самым толчком, который даст ей желание жить. Потому-то я так сильно хочу, чтобы все вышло. И заполучить вас с Лукой в команду хочу по той же причине. Вы сумеете воплотить мечту в реальность. Сама Моника не справится; ума у нее хватит, а вот сил – нет. У меня же слишком много других забот, чтобы заняться новым проектом вплотную.

– Понимаю, – ответила Клэр.

Ей стало стыдно. Она-то думала, гостиница в Лондоне – просто сумасбродство, призванное осчастливить глупую женщину с большими деньгами. Бедная Моника.

– Я знаю, что Лука проектом загорелся. – Тревор поднял солнцезащитные очки и впился в Клэр взглядом, сообщающим: с эмоциями покончено, пора переходить к делу. – Ты сомневаешься. – Он предостерегающе поднял руку, не дав ей возразить. – И правильно, нельзя сломя голову бросаться в авантюры. Женщине свойственно колебаться, взвешивать. Вы только что обручились. Ты наверняка обдумываешь будущее. Как в него впишется наше предложение. Справишься ли ты, ведь у тебя появится семья, дети.

– Да уж, – кивнула Клэр. – Подумать есть о чем.

Сердце гулко ухало. Тревор затронул слишком личную тему. Однако какая проницательность! Почуял ее сомнения.

– Я вот к чему клоню, – продолжил Тревор. – Я готов на все, лишь бы тебя переубедить. Если тебя что-то не устраивает или ты желаешь выдвинуть свои условия, пожалуйста, не молчи. Я не хочу провалить этот проект. Хочу, чтобы он был тебе в радость. Только так он будет в радость и Монике.

Клэр кивнула. Она не могла раскрыть истинную причину своего сопротивления, поэтому промолчала. Зато ей неожиданно захотелось согласиться на участие в проекте. История Парфиттов тронула ее необычайно. Конечно, Тревор мастерски умеет манипулировать людьми, потому-то и достиг такого успеха в жизни, но про сына он рассказал правду.

Теперь Клэр увидела Монику совсем в другом свете: под косметикой, дизайнерской одеждой и сверкающими драгоценностями скрывается женщина – мать, испытывающая постоянную боль.

– Сперва мне нужно кое-что уладить, – наконец произнесла Клэр.

– Все в твоих руках, – улыбнулся Тревор. – И помни, этого разговора не было. Моника не любит рассказывать о Джейми.

Тревор надвинул очки назад на глаза – из-за поворота вышли Лука с Моникой. Они увлеченно беседовали, Лука размахивал руками, Моника кивала.

Клэр не стала их дожидаться. Да, Тревор поведал, что именно стоит на кону. Однако ей не хотелось участвовать в тайном заговоре, пока она не определится с собственным будущим. Единственный человек, который может ей в этом помочь, – она сама.

– Пойду поплаваю, – объявила Клэр.

Ответа ей не требовалось. Она побежала к берегу, влетела в море. От холода перехватило дыхание, но Клэр не остановилась. Кинулась дальше, вошла в воду по пояс и поднырнула под волны. Вниз, в бодрящую прохладу, туда, где исчезают звуки. Она пробыла под водой долго, пока легкие не запросили пощады. Эх, если б можно было уплыть в безмолвную зеленую глубину океана, где никто и ничто ее не отыщет…

Лора и Тони устроились обедать на террасе перед домом. От припекающих лучей солнца их защищал индийский зонт.

Тони принес домашний суп из кресс-салата, сдобренный завитком густых сливок и россыпью шнитт-лука, что рос в горшочках под окнами. К супу прилагались пышная буханка цельнозернового хлеба и сыр бри с молочной фермы в Шарпхеме – отлично созревший и тягучий.

Несколько минут художник и ученица молча ели. Легкий ветерок с моря нес с собой острый запах озона, от которого у Лоры разыгрался аппетит. Она так нервничала, что о еде, казалось, и думать не сможет, – но с удивлением почувствовала голод. Над головами кружили, перекрикиваясь, чайки.

– Жуткие разбойники эти птицы, – сказал Тони. – Воруют еду со стола. Ни на миг отвернуться нельзя.

– Они – часть морского пейзажа. Моря без чаек не бывает. Так уж сложилось.

– Это точно. – Он улыбнулся, отрезал пару кусков хлеба и передал один Лоре на конце ножа.

– Давно вы здесь живете? – Она занялась маслом.

– Пятнадцать лет. Мы решили бросить мышиную возню и погоню за успехом – да зажить простой жизнью. И ни разу об этом не пожалели. У нас, конечно, нет шикарной машины, мы не селимся на отдыхе в дорогих отелях, зато теперь я сплю ночами. Я плохо переношу стресс.

«О боже, – подумала Лора. – Вряд ли тебе удастся сегодня уснуть, после того, что я тебе расскажу».

Она пригубила наливки из бузины. Пора начинать откровенный разговор. Если вернется Венди, будет поздно.

– Вы ведь когда-то преподавали в школе святого Бенедикта?

Прозвучало это скорее утверждением, а не вопросом.

Или даже не утверждением – обвинением.

На лице Тони на миг отразилась смешанные чувства – страх, удивление и вина, – но он с завидной скоростью взял себя в руки.

– Святого Бенедикта? – Художник нахмурился и помотал головой.

– Школа для девочек. В Рединге. Я наводила справки, – не сдалась Лора. – Вы работали учителем рисования.

– А! – В его глазах мелькнул проблеск, который, видимо, означал прозрение. Хочет одурачить Лору? – Точно, работал. Пару семестров. Очень-очень давно. – Он тяжело оперся на стол, точно желая подчеркнуть свою старость. – Если хотите, есть еще мусс из крыжовника… – Тони осекся, встретившись с гостьей взглядом. – Что-то случилось?

– Да, – ответила она, глядя в стол.

– Что? – Он опустился назад на стул.

Он понял, решила Лора. Понял.

Она нагнулась, достала из сумки фотографию портрета Марины, положила перед Тони.

– Вы нарисовали это именно тогда?

Художник смотрел на репродукцию целую вечность. Лицо его не выражало ничего, лишь между бровей появилась небольшая складка. После долгого молчания он заговорил.

– Видите ли, подпись и правда похожа на мою. Но за всю свою жизнь я нарисовал сотни подобных портретов. И понятия не имею, кто здесь изображен. Никаких ассоциаций, увы. Память стала совсем дырявой. – Он с улыбкой вернул рисунок. Что это – у него дрожат руки? Или просто ветер пробежался по бумаге? – В любом случае, известен я мало, и данное произведение – даже если его написал именно я – ничего не стоит. Хотя мне льстит, что вы сочли его ценным.

Тони рассмеялся, но Лору его смех не обманул.

– Я принесла портрет не потому, что считаю его ценным. И кто на нем изображен, я знаю. Моя мама. В школьные годы. Он написан незадолго до моего рождения.

Никакой реакции.

– Вот как? – переспросил Тони, и в его голосе прорезалась враждебная нотка.

– Да. – Лора подалась вперед. – Я принесла портрет, потому что предполагаю: вы – мой отец.

Он воззрился на нее в полном изумлении с почти комическим ужасом на лице. Затем издал какой-то несвязный звук – то ли смешок, то ли кашель.

– О господи. Деточка моя дорогая… – Художник откинулся назад и провел рукой по остаткам волос. – Да как же я могу быть вашим отцом? Когда я преподавал в школе Святого Бенедикта, мы с Венди были уже женаты. По возрасту я скорее гожусь в отцы… вашей матери. Ну, почти гожусь. С чего вы взяли?..

– Мама хранила вот это! – Лора схватила портрет Марины и помахала им перед носом художника. – Вместе со всякими важными бумагами. И даты сходятся. Она забеременела перед сдачей выпускных экзаменов. Вы были ее учителем. Иначе зачем ей хранить имя моего отца в секрете? Если бы он был обычным парнем ее возраста, она бы от меня не таилась. Но она скрывает… Еще бы, как можно рассказать о таком! Роман с преподавателем – это ведь скандал, позор!

Гостья вдруг поняла, что ее тирада здорово смахивает на гневную речь проповедника, и осеклась.

– Звучит логично. – Тони вежливо кивнул. – Если бы все так и было.

Лора посмотрела на рисунок – свою единственную улику – и набрала в грудь побольше воздуха.

– Вы посмотрите. Это не просто рядовой небрежный набросок из школьной изостудии. Какое лицо! Взгляните, как оно написано. Тот, кто его нарисовал, был влюблен в мою маму. И она отвечала ему взаимностью. Ее выдает выражение глаз.

Лора чуть не плакала. Она вдруг обессилела – от бурных эмоций, от желания, чтобы ее теория подтвердилась.

– Послушайте, – отозвался Тони. – Я отлично понимаю ваше стремление докопаться до истины. Наше желание знать, кто мы такие и откуда взялись, – мощный, неодолимый инстинкт. Увы, я не тот, кого вы ищете. – Он вытянул на столе перед собой руки и уставился на свои длинные загорелые пальцы. – В этом нет ни малейших сомнений, потому что… – Тони Уэст поднял голову, прищурился от яркого солнца. – Мне непросто признаться… я почти никогда об этом не говорю. Но… У нас с Венди не может быть детей. Мы много лет пытались. Прошли обследование. Я бесплоден. Так что, сами понимаете… Быть вашим отцом я не могу. Как бы вам того ни хотелось.

– Как?.. – У Лоры перехватило дыхание, точно ее стукнули кулаком в спину.

– Не говоря уж о том, что у меня не было отношений с вашей мамой. Роман с ученицей… Что вы, это расценивалось как злоупотребление служебным положением.

Наступила тишина. Над ними по-прежнему кружили чайки.

– Пойдемте-ка, – поднялся Тони. – Вернемся в дом и сделаем чаю.

После забега по магазинам Челси объявила, что совсем не хочет развлекаться на всю катушку; лучше пойти на пляж. Поэтому они вернулись в «Приют», оставили покупки, и Колин поинтересовался на кухне, нельзя ли приготовить им еды для пикника. Фред и Лоз расстарались на славу: бутерброды с куриным мясом, маленькие порционные киш-лорены, пластиковые коробочки с фруктовым салатом и черничные кексы, приготовленные Лукой. Довольные Колин и Челси, вооружившись ведерками, совочками и сачками, отправились в бухту Нептуна – маленький полумесяц в устье реки, усыпанный золотистым песком и укрытый с обеих сторон скалами.

Челси с удовольствием копошилась на берегу, осматривала обнажившиеся во время отлива скалы и небольшие заводи возле них, плескалась на мелководье. Она так радовалась, что Колин вдруг понял – ей нечасто выпадает возможность вести себя по-детски. Карен, конечно, ни за что на свете не стала бы организовывать пикник и весь день сидеть на пляже с дочерью. А он в роли отца-наседки чувствовал себя счастливым. Арендовал два лежака, устроил импровизированный лагерь-стоянку; наблюдал, как Челси обследует мир вокруг; вместе с ней рассматривал ее находки; постоянно мазал девочку солнцезащитным кремом, а когда становилось слишком жарко, тащился к фургончику за мороженым.

К обеду у нее на носу проявились веснушки, а кожа приобрела золотистый оттенок. Наконец-то Челси стала походить на здорового счастливого ребенка, а не на мертвенно-бледное, затюканное создание, которое село вчера к Колину в машину. Кошмарное выражение торжественной серьезности уступило место ребяческой беззаботности. Неужели эта метаморфоза произошла из-за отсутствия Карен? Бог его знает… Но одновременно с исчезновением матери дочь определенно ожила. Она целиком погрузилась в собирание ракушек: искала их, аккуратно очищала от песка и складывала в свое ведерко.

Колин невольно отметил, что в одиннадцать лет собирать ракушки, пожалуй, уже поздновато. Однако у Челси, похоже, почти не было детства, так что теперь она, наверное, наверстывает упущенное. Наблюдая за ней весь день, он сумел мысленно воссоздать настолько полную картину ее жизни, насколько смог, – и картина эта оказалась довольно безрадостной.

Карен, по-видимому, никогда не помогала дочери делать уроки и не ходила на родительские собрания. Рацион Челси состоял из меню «Макдоналдса», «Сабвея» и «Доминос» – она гордилась тем, что умеет самостоятельно заказывать пиццу. Ко всему прочему ее частенько «подбрасывали» каким-то чужим людям, словно кукушонка. Колин был зол, как черт. Зол на Карен и на себя самого. После рождения Челси ему следовало взять контроль в свои руки, больше интересоваться жизнью дочери; позаботиться о том, чтобы деньги, которые он платит Карен, тратились на определенные цели, на благо девочки; хоть иногда заглядывать в ее дневник.

Короче говоря, следовало быть отцом, в котором она так сильно нуждается. Неужели поздно? Нет! Одуматься никогда не поздно. Челси еще не утратила своего милого характера и желания радовать окружающих. Пора в корне изменить ее жизнь. Дать приличное образование, начать воспитывать. Так же, как в свое время воспитывались Мишель и Райан. Колин не пропустил ни одного родительского собрания в школе – как бы сильно не был занят на работе.

Он достал телефон. Бухгалтер и юрист находились в его распоряжении двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Он платил им столько, что мог звонить, когда пожелает. Колин не злоупотреблял этим правом – подобное было ему не свойственно, – но теперь дело не требовало отлагательств. Мартин Крейн поймет. Он составлял все до единого контракты Колина с тех самых пор, как тот занялся бизнесом. И из года в год, ни разу не изменив традиции, Колин Тернер посылал адвокату рождественский кекс и бутылку отличного коньяка.

Мартин взял трубку на втором гудке.

– Колин, – собранно и по-деловому произнес он. – Слушаю тебя.

– Мне нужна помощь. Вопрос совсем не из твоей области, но ты наверняка сможешь посоветовать нужного человека.

– Обрисуешь вкратце ситуацию?

Колин помедлил с ответом. Затем решился. Он и так очень долго скрывал существование Челси.

– У меня есть внебрачная дочь. Ей одиннадцать лет. Все одиннадцать лет я оплачиваю ее содержание – тысячу в месяц. Ее мать «сделала ноги». Оставила меня самого расхлебывать кашу, так сказать. Мне нужна опека над девочкой, начиная со… вчерашнего дня.

– В свидетельстве о рождении ты указан?

– Наверняка.

Карен в своем стремлении доить из него деньги ни за что не упустила бы эту возможность.

– Ты уверен в своем отцовстве?

У Колина екнуло сердце. Этот вопрос никогда не приходил ему в голову. Нет, конечно, как он может быть уверен? С Карен станется водить за нос целый полк таких же лопухов, как он сам. Кто знает, может, она получает содержание еще от полудюжины незадачливых идиотов.

Он взглянул на Челси. Та, согнув колени, лежала на полотенце в наушниках, слушала айпод и притопывала ногой в такт музыке.

Естественно, она – его плоть и кровь. Карен – беспринципная интриганка, но не настолько подлая. Да и, наверное, не настолько умная.

– Полностью, – ответил Колин. Он сам должен в это верить.

– Ясно. Нужен опытный специалист по семейному праву. Нас интересует постановление о родительской опеке, а для этого, скорее всего, придется обращаться в суд. Многое зависит от того, пойдет ли навстречу мать. Приготовься к трудностям – подобные процессы никогда не проходят без сучка и задоринки.

– Уже приготовился. – Колин чувствовал себя спокойно. И решительно. – Кстати, Элисон ничего не знает. Пока.

Мартин тихонько присвистнул, точно говоря: «Не завидую тебе, дружище».

– Я займусь. Сейчас выходные, так что быстро найти нужного человека не получится, но как только найду – перезвоню.

И он отключился.

Колин знал – максимум во вторник к его услугам будет лучший адвокат по семейному праву. Оставалось лишь надеяться, что Карен вдруг не передумает и не вернется до того времени на сцену. Пусть все сложится гладко. Своим отсутствием Карен дает ему полную свободу действий.

Нужно сделать еще один звонок. Звонок, который радостным никак не назовешь. Колин нажал в телефонной книге «Дом» и стал ждать, когда жена возьмет трубку.

– Алло? – Элисон всегда произносила это слово вопросительным тоном, будто желание людей звонить по телефону ее озадачивало.

– Элисон, солнышко, это я.

– А, привет. – В ее голосе послышалась радость. – Ты меня едва застал, я собиралась в город.

– Послушай. Садись в машину и приезжай в Пеннфлит в отель «Приют у моря».

– Что случилось? – Радость сменилась тревогой. – Ты как?

– Со мной все в порядке, не волнуйся. Мне просто нужно с тобой поговорить.

– А домой ты не можешь приехать?

– Нет. – Колин был непреклонен. – Нет. Я закажу столик в ресторане. Приезжай как можно скорее.

– Скажи по телефону.

– Мне нужно тебя видеть. Лицом к лицу.

– Хорошо. – Теперь голос стал расстроенным и недоумевающим. – «Приют» в Пеннфлите? Это же в Корнуолле? Я думала, ты в Бристоле…

– Нет.

Конференция, на которую он якобы поехал, проходила в действительности. Колин старался, чтобы к его алиби невозможно было придраться. Он даже купил пропуск участника на все три дня. Хотя порога выставки, разумеется, не переступал.

Молчание. Элисон переваривала информацию.

– Ладно. – Особого волнения в ее голосе Колин не услышал. – Просвещать ты меня не собираешься, так что я выезжаю к тебе. Постараюсь добраться поскорее.

Пока Тони заваривал чай, Лора молча сидела за барной стойкой.

Она чувствовала себя совершенно разбитой и подавленной. Надо же так взорваться, совсем на нее не похоже! В первую минуту ей хотелось сбежать куда глаза глядят, но Тони держался очень спокойно и, похоже, совсем ее не осуждал. Другой на его месте вытолкал бы псевдоученицу за дверь, однако хозяин дома, казалось, и бровью не повел – будто к нему каждый день являлись сумасшедшие девицы и швыряли в лицо подобные обвинения.

Жаль, что он не ее отец. Дом Венди и Тони дышит таким заманчивым покоем… Здорово было бы время от времени находить здесь приют – проводить долгие солнечные выходные у моря, вырываться из монотонности лондонских будней. Работа Лоры отличалась редким однообразием, причем чем дальше, тем хуже. Можно, конечно, выбираться на выходные куда-нибудь за город, но это требует массы хлопот, нужно планировать все заранее. Эх, если бы у нее была возможность в любой момент приехать в Пеннфлит… Мечта.

Приехать вдвоем с Даном. Тони наверняка бы понравился Дан.

Так, хорош витать в облаках. Этого не будет. Придется начинать расследование по новой. Пусть Тони и не ее отец, размышляла Лора, но он был маминым учителем. И вполне может что-нибудь знать.

– Держите, Эмма. – Тони поставил перед ней большую кружку с чаем и достал коробку с печеньем.

– Вообще-то, – смущенно созналась Лора, – меня зовут не Эмма. Я назвалась чужим именем. Эмма Стаббс – моя лучшая подруга. А я – Лора Старлинг. Мою маму зовут Марина. Марина Старлинг. Неужели вы ее не помните?

– Что-то такое смутно всплывает… – Тони наморщил лоб. – Имя необычное. Но, сами понимаете… – Он невесело усмехнулся. – Я, как-никак, старею. Иногда не могу вспомнить даже то, что ел сегодня на завтрак.

– Вы же нарисовали ее портрет, – не унималась Лора. – Это вы нарисовали, тут ваша подпись.

– Она могла просто позировать, – пожал плечами Тони. – Тогда все было не так, как нынче. Если темой занятия было рисование с натуры, я писал модель вместе с учениками. Чтобы продемонстрировать им правильный подход. – Еще одна невеселая усмешка. – В теории.

– Тогда зачем она его хранила? – Лора опустила взгляд на портрет.

– Юные барышни обожают хранить всякие мелочи. Как сороки.

– Может, мама на вас запала? – Глаза Лоры округлились.

– Не думаю. Волос у меня тогда, конечно, было побольше, но предметом девичьих грез я все равно не являлся. – Он придвинул гостье коробку с печеньем. – Угощайтесь. Сладкое хорошо помогает после эмоциональных потрясений.

– Господи. Простите меня. Я вела себя как чокнутая. – Она невольно рассмеялась.

– Да ладно вам, ерунда. – Тони глотнул чаю. – То, что вы выбрали меня в качестве главного подозреваемого, скорее льстит.

– А ее класс вы помните? Выпускной класс. С кем она встречалась, дружила? Ее друзья могли бы мне что-нибудь подсказать. – Лора никак не хотела сдаваться.

– Школа была большой. – Тони покачал головой. – А я проработал там всего пару семестров. Ученики смело могли прогуливать мои уроки – я так и не запомнил всех в лицо.

Какое разочарование… Расследование зашло в тупик. Лора поскорее допила чай.

– Ну что, закончим вашу картину?

– Нет, я лучше пойду.

– Уверены? У вас отлично получается. – Лора нерешительно помедлила. – Решайтесь. Я совсем на вас не в обиде, – попытался ее убедить Тони. – Вы же заплатили за урок. Да и Венди ваше исчезновение покажется странным.

– Нет, пойду в отель. Скоро вернется мой парень. Мы раньше никогда не отдыхали в таких чудесных номерах. Надо воспользоваться случаем…

Фраза получилась двусмысленной, и Лора вспыхнула.

– Жаль, что я не смог вам помочь.

– А мне жаль, что я набросилась на вас с обвинениями.

– Вы внесли приятное разнообразие в пустое гнездо двух стариков, – хохотнул Тони.

– Спасибо вам. – Лора взяла сумку. – Еще раз. Скажите жене, что я плохо себя почувствовала. Мигрень. У меня часто бывают мигрени. Особенно когда нервничаю. Голова и правда немного разболелась, так что вы не слишком погрешите против истины, – затараторила Лора.

– Не беспокойтесь. Я что-нибудь придумаю.

Лора встала. И, поддавшись неожиданному порыву, обняла Тони. Он добрый… В глубине души она отчаянно хотела остаться и дописать картину, но сейчас ей лучше побыть наедине со своими мыслями. Лора так надеялась, что Тони Уэстон – ее отец! И теперь страдала от сокрушительного разочарования.

Ее отец живет где-то на белом свете. А как же иначе? Нужно просто копнуть глубже.

Или связать маму и приставить ей к виску пистолет.

– До свидания, – сказала Лора.

Тони, похоже, обрадовался ее уходу. Наверное, все-таки решил, что гостья спятила. Наверное, так оно и есть. Разве нормальный человек поверит в то, что маленький рисунок поможет ему получить ответы на все вопросы?

Как только Лора ушла, Тони поспешно поднялся в студию. Закрыл дверь, подошел к окну и долго смотрел гостье вслед – пока та не скрылась за углом.

Затем, обхватив голову руками, согнулся пополам над подоконником.

Дочь. У него есть дочь.

Разумеется, девочка – его. Как только она озвучила истинную цель своего визита, годы словно повернули вспять, вновь перенеся Тони в те сумасшедшие, бурные, чудесные, ужасные дни. Ему понадобилось напрячь всю свою волю, все силы, о существовании которых он в себе и не подозревал, чтобы завершить разговор. Иначе нельзя. У него нет выбора.

Марина Старлинг. Ее лицо, как живое, всплыло перед глазами.

Глава тринадцатая

Когда Тони Уэстона приняли на работу в школу Святого Бенедикта, друзья принялись нещадно над ним подтрунивать. Как же, должность учителя рисования в заведении для девочек, мечта любого мужчины. Внешне Тони воспринимал шпильки вполне добродушно, но в действительности они его раздражали. Кто он им – похотливый старик? Ему всего тридцать два! Неужели друзья не верят в то, что Тони уважает свою жену? А ведь он уважает! Венди – его мир. Опора. Родственная душа. Прибавка к зарплате, полученная вместе с новой должностью, означает, что, когда Венди забеременеет, она сможет бросить службу и заниматься малышами. Совмещать работу и материнство жена не хотела. Ради чего? Зачем лишать себя и детей совместных радостей, если финансовое положение семьи того не требует? Нет, пусть лучше ей установят в саду гончарную печь, и когда детвора подрастет, Венди в свободное время будет изготавливать свою любимую керамику, а потом ее продавать.

Так что переезд в Рединг оказался для Уэстонов большой удачей. И хотя сам город не вызвал у них особого восторга, они нашли большой викторианский особняк в относительно приличном районе и собирались мало-помалу привести его в порядок. Венди устроилась помощницей учителя в начальную школу и перестала принимать противозачаточные таблетки. Все шло по плану.

Вот только Тони не учел Марину Старлинг.

Это имя ему довелось не раз слышать еще до их личного знакомства. Ее обсуждали на нескольких педсоветах перед началом семестра. Она относилась к разряду тех трудных учеников, судьбу которых никто не взялся бы предсказать наверняка. Способная, но немотивированная. Можно было только гадать: то ли она всех приятно удивит и выпустится с приличным аттестатом, то ли с треском провалится и уйдет в большой мир ни с чем. Учителя сходились в одном: с этой девочкой ничего не поделаешь. Как бы на нее ни влияли, она сама выберет свою судьбу.

Среди мужской части педколлектива также бытовало мнение, что даже если Марина не получит нормального образования, большой беды не случится. Девушка с такой внешностью все равно далеко пойдет. Тони тошнило от небрежных циничных суждений, но, судя по тому, как ощетинивались при этих словах учителя-дамы, циники говорили правду.

В тот день, когда Марина вошла в его класс, сердце Тони замерло.

Черные, как вороново крыло, начесанные волосы в жутком беспорядке спадали на плечи. Идеально гладкая бледная кожа напоминала внутреннюю сторону веджвудской фарфоровой чашки. Огромные кошачьи глаза украшала густая темная подводка. Школьный джемпер бесстыдно облегал грудь, а из-под юбки торчали бесконечные худые ноги в черных колготках и неуставных «мартенсах» с развязанными шнурками. На спине висел холщовый рюкзак, утыканный множеством значков.

Тони весь урок не мог отвести от нее глаз, хотя и отчаянно пытался это скрыть. К его удивлению, она схватывала все на лету и явно была заинтересована происходящим. Задавала смелые и глубокие вопросы. Встречаясь с ним взглядом, не краснела, а улыбалась, при этом на щеке появлялась глубокая ямочка.

– А вы не считаете Гогена извращенцем? – спросила Марина на первом же занятии.

Тони решил не поддаваться на провокацию и не занимать позу оскорбленного миссионера.

– Поль Гоген действительно не отказывал себе в плотских удовольствиях, – ответил художник. – А уж кем это его делает – самим собой или, как вы красноречиво выразились, извращенцем, – решать вам. Хотя возмездие его все же настигло. Сифилис – болезнь не из приятных.

Туше. Ответ, похоже, ей понравился.

Они «бодались» на уроках не одну неделю. Она постоянно бросала ему вызов, он отвечал тем же. Тони почти не волновало, заметили ли остальные ученики вспыхнувшую между ним и Мариной искру. Он очень хорошо помнил тот день, когда, придя на урок рисования с живой натуры, обнаружил в кресле Марину – вместо обычной модели с плебейской внешностью.

– Гретхен не смогла прийти, – пояснила дерзкая красавица. – И я решила занять ее место. Жалко ведь отменять занятие.

Надо было не соглашаться. Надо было немедленно приказать ей одеться. Но это означало бы признание в том, что он испуган и смущен. То есть что ее стрелы достигли цели. Из урока в урок Марина шутливо и весело старалась вывести учителя из себя, шокировать.

– Отличная мысль, – сказал Тони, едва удостоив ее взглядом, прошел на свое место и взялся за набросок.

Вот отсюда, из-за мольберта, он уже мог сколько угодно любоваться телом Марины. Таким прелестным и совершенным телом, что у него сдавило горло. Тони Уэстон понимал – он поступает неправильно; но чтобы не смотреть на нее, нужно быть сверхчеловеком. Любого мужчину на его месте охватило бы желание. Да, конечно, сегодня подобная ситуация – с ученицей в роли обнаженной натурщицы – совершенно невозможна, однако тогда… тогда многое виделось по-другому. К тому же Марине было семнадцать лет. Ее возраст он подсмотрел в личном деле.

А зачем подсмотрел? Да затем. Тони был очарован, и от мысли, что Марина уже перешагнула рубеж полового совершеннолетия, ему становилось легче. Он думал о ней непрерывно, днем и ночью. Пытался гнать прочь свои фантазии – опасные, запретные. Вел себя как законченный глупец. Играть с Мариной означало играть с огнем – однажды кто-нибудь наблюдательный заметит и проболтается.

Как-то Тони обнаружил Марину плачущей в углу художественного класса. Она отказалась объяснить причину страданий и продолжала лить горькие слезы. Несмотря на то что внутренний голос настойчиво его предостерегал, Тони подошел ближе. Он уловил сладковатый запах дешевых духов, и в животе все перевернулось. Не от отвращения – от дикого желания; желания до нее дотронуться. Тони несмело приобнял ее за плечи – жест, который вполне можно истолковать как утешающий. Но как только рука учителя ее коснулась, Марина к нему прильнула.

– Обнимите покрепче, – попросила она.

В любой другой просьбе он сумел бы отказать. Скажи девушка: «Трахни меня» или «Поцелуй меня», Тони ее оттолкнул бы. Но слова Марины прозвучали как крик души. Она была такой маленькой, такой хрупкой – и одновременно такой зрелой… Он привлек ее к себе и почувствовал, как к телу прижались теплые девичьи груди. Какие же они мягкие – не то что костлявые лопатки, которые он поглаживает ладонями.

А дальше завертелось… Они вдруг запутались друг в друге. Пальцы, губы и языки переплелись. Пуговицы расстегнулись, одежда исчезла. Не было произнесено ни слова; дыхание стало синхронным. Все происходило поспешно, но обдуманно, словно отлично поставленный танец. Тони уложил Марину на деревянный верстак. Девушка запрокинула голову; он с нежной первобытной страстью покрыл поцелуями белоснежную шею…

Когда все кончилось, Марина соскользнула на пол и встала перед Тони, наклонив голову и часто-часто дыша.

– Я мечтала об этом с того дня, как впервые тебя увидела.

Тони с изумлением провел пальцами по ее позвоночнику. Какое чудо… Он унесет это воспоминание с собой в могилу. Никогда ничего подробного с ним не происходило. Господи боже… Ему тридцать два года, он учитель, и он только что переспал с ученицей. Семнадцатилетней ученицей.

Ну и черт с ней, с моралью! Даже если в наказание его повесят, кастрируют, четвертуют, сдерут кожу и поставят перед расстрельной командой – это пустяковая плата за то блаженство, которое он пережил. Словно умер и в тот же миг возродился.

Их роман был страстным, нетерпеливым и бурным. Тони пришлось установить правила, иначе ситуация вышла бы из-под контроля. Никаких контактов в школе. Никаких звонков ему домой. И писем-записок тоже. Они встречались в обед у нее дома, где в такое время никого не было. Родители на работе, а соседи, по словам Марины, ничего не заметят. Иногда Тони удавалось сбежать из дому в выходной – под предлогом похода в магазин «Сделай сам», или спортзал, или библиотеку. Тогда он звонил Марине из таксофона и мчался к ней.

Тони понимал, что поступает безответственно. И дурно. Но их страсть – не любовь, нет, любовью происходящее между ним и этой девочкой не назовешь – оказалась сильнее всякой нравственности. Ладно Марина, она еще ребенок; но он-то, он! Казалось бы, моральные устои Тони должны быть сильнее и крепче, чем у нее: он ведь взрослый, он – учитель, черт возьми! Однако каждый раз, когда Тони начинал заниматься самобичеванием, Марина заставляла его умолкнуть.

– Люди ждут такого всю жизнь, – говорила она. – И не факт, что дождутся. Давай радоваться и благодарить судьбу, пока можем.

Дело было не только в сексе. Марина вызывала в Тони интерес. Волновала его. Вдохновляла. Бесила. И удивляла – постоянно. Игривая и своенравная, как котенок, она одновременно была глубже самого глубокого омута. Она умела смешить Тони.

А однажды, во время особенно доверительного, безудержного секса сумела вызвать у него слезы.

Разумеется, такие отношения не могли длиться вечно.

…Он повез класс в Париж – изучать художественные достопримечательности. И когда шестеро учеников отравились сомнительной курицей в вине, Тони с Мариной этим воспользовались и тоже сказались больными. Они отменили поездку в Версаль, остались в отеле и весь день провели в постели в номере Тони, растворившись друг в друге. Он смотрел на склонившуюся над ним Марину – темные волосы растрепались, промокли от пота – и понимал: пора заканчивать.

– Венди беременна, – произнес Тони.

Марина скатилась с него на постель, легла рядом, уставилась в потолок.

– Значит, конец…

– Я всегда буду тебя любить. Но у нас с Венди появится ребенок, мне нужно думать в первую очередь о нем.

– Я понимаю. Конечно, нужно.

Марина наградила его таким взглядом, что Тони вдруг осенило, почему она злится – злится молча, стараясь не выдать своих чувств.

– Я не обещал, что не буду с ней спать. Она бы заподозрила неладное. Я не мог… Ты же знала, у меня семья.

Ее зеленые глаза потемнели от слез. Обиженный ребенок. Она и правда ребенок… Марина свернулась калачиком. Молча. Лучше бы устроила разнос, кричала… Тони потянулся к ней – и получил мощный удар в живот.

Он, задыхаясь, скрючился пополам, хватая ртом воздух и поражаясь силе, скрытой в девичьем теле.

Марина натянула колготки – те в спешке порвались, – затем свободное платье, разрисованное турецкими огурцами, и зеленый мешковатый джемпер.

– Марина…

– Молчи, – стиснув зубы, взмолилась она. – Я все поняла. Честно. Не парься.

– Я буду всегда тебя любить.

Она впилась в него глазами, точно выискивая доказательства этого заявления. Затем коротко, с трудом кивнула, натянуто улыбнулась и вышла из номера.

До конца поездки Тони ее почти не видел – лишь замечал мелькание буйной шевелюры в толпе учеников во время экскурсий в Лувр, национальную галерею Же-де-Пом, музей Орсе. Он чувствовал себя осиротевшим. Ему хотелось рассматривать вместе с ней картины, наблюдать ее реакцию, делиться собственными мыслями. Хотелось делать вместе с ней все на свете – до конца жизни. Но это было невозможно.

Путь через пролив назад в Англию оказался кошмарным испытанием. Тони непрерывно рвало, и он сам не знал: то ли его скрутила морская болезнь, то ли мучает любовная лихорадка. Каждая волна швыряла его все ближе и ближе к Венди.

Вернувшись домой, к верной и преданной жене с крошечным выпирающим животиком, Тони понял кое-что еще. Он не сможет жить в Рединге, зная, что Марина дышит тем же воздухом, рискуя случайно увидеть ее в любое время дня и ночи – в магазине, на почте, на парковке… Придется бежать от искушения. Бежать далеко-далеко. Тони отправил свое резюме в лондонское рекламное агентство – и, к его безмерному удивлению, его приняли на работу. Он досрочно расторг контракт со школой, заявив директрисе, что не сможет отработать положенного времени по личным причинам.

– У меня обстоятельства, очень… тонкие, – пояснил он.

Да, тонкие. Тоненькая Марина, хрупкая конструкция из крови, костей и дыхания…

Директриса едва заметно отодвинулась подальше. Ни одному руководителю школы не нужны учителя, чья репутация подпорчена… личными проблемами. «Тонкие обстоятельства» – эвфемизм грязного скандала. Читать между строк она умела.

– Для нас ваше увольнение – большая потеря, – сообщила дама. – Девочек вы замечательно вдохновляли.

На том и сошлись.

В конце лета Тони позвонил в школу – узнать, с каким результатом окончили заведение его ученики. Имя Марины в списке выпускников отсутствовало.

– А Марина Старлинг? – спросил он. – Она вроде тоже должна была закончить?

– Марина экзамены не сдавала, – послышался ответ. – Никто не знает, что с ней случилось. Она просто исчезла.

Их малышка не выжила.

За неделю до предполагаемых родов Венди перестала ощущать толчки ребенка. Заверения акушерки, что в конце беременности такое бывает, тревогу будущей матери не уняли.

– Малыш, наверное, отдыхает, – успокаивал ее Тони. – Набирается сил для большого путешествия.

Однако Венди волновалась все больше. Когда они в конце концов поехали в больницу, ее худшие опасения подтвердились. Сердцебиение не прослушивалось, потому что сердцебиения не было. Ребенок в животе у Венди умер. Но ей все равно предстояло пройти через роды. Полноценные естественные роды, со всей сопутствующей им болью. Тони никак не мог понять – почему нельзя извлечь малышку с помощью кесарева сечения? Разве так не человечней? Увы, политика больницы подобного не предусматривала.

Потом их оставили вместе с ней на час, с их крохотной девочкой. Она выглядела невероятно красивой. Розовый бутончик губ под носом-кнопкой, копна темных волос, малюсенькие пальчики, в которые Венди просунула свой мизинец… Акушерка унесла малышку в том самом желтом одеяле, которое они выбрали всего неделю назад – выбрали вместе с именем. Розалинда.

Тони понимал – надо держаться. Если даже ему так плохо, то каково Венди? Она столько месяцев чувствовала ребенка внутри себя, вынашивала его. Случившаяся трагедия помогла Тони осознать, насколько он любит жену: за ее силу духа, благородство, за тихое, сдержанное горе. С того самого дня он запретил себе думать о Марине. Выкинул из головы все мечты о тайном примирении. Венди не заслуживает предательства. Она достойна верности и беззаветной любви.

Много лет Тони гадал: не была ли смерть Розалинды расплатой за сумасшедшие месяцы в Рединге? Ему так и не удалось вытравить из души чувство стыда. Воспоминания о грязи и низости содеянного обрушивались внезапно, в самые неожиданные моменты, заставляя содрогаться от омерзения. Он вел себя бездумно, легкомысленно, потакал своим желаниям. Отвратительно, подло, мерзко – с какой стороны ни глянь. В свое время Тони убедил себя в том, что безумно влюбился, но нет. При чем тут любовь? Это была отталкивающая история о похотливом учителе рисования, соблазнившем звезду класса. Бесподобная тема для желтой прессы. В особо мрачные минуты ему мерещились газетные заголовки – в случае, если Марина решит заговорить, – и Тони сжимался от страха. Что, если все выплывет? Его арестуют? Осудят? Отправят в тюрьму?

Со временем страх потускнел. Страсти поостыли. Доказательств нет, разве что косвенные. Но теперь, стоя у окна и глядя на пейзаж, который столько лет тешил их с Венди, Тони понял – уродливое прошлое его настигло. И доказательства тоже имеются, еще какие! ДНК. Живое, дышащее подтверждение каждого его кувыркания в постели с Мариной. Однако признаться в этом Лоре он не смог. Конечно, не смог.

Жадно заглатывая свежий воздух и пытаясь унять тошноту, Тони увидел возвращающуюся домой Венди. Она легко и быстро поднималась по ступенькам; ремень от полосатой сумки, в которой лежали купальник и полотенце, перетягивал поджарое мускулистое тело – результат ежедневного плавания в море. Жена несла корзину с купленными на рынке продуктами: наверняка свежие маслины, цельнозерновой хлеб, кофе в зернах.

Тони отступил от окна. Он не хотел, чтобы Венди его заметила, чтобы радостно ему махала.

Как ей рассказать? Как сообщить о том, что в тот самый год, когда родилась их мертвая дочь, на свет появилась другая девочка, чьим отцом является он, Тони? Какое невыносимое горе обрушится на нее вместе с этим признанием! Горе, которое раньше она делила вместе с мужем, а теперь будет вынуждена нести в одиночку.

Нет. Та часть жизни Тони должна навсегда остаться в тени. Как бы ни манила его возможность познакомиться с собственной дочерью, дверь в прошлое закрыта на огромный замок.

Слава богу, девушка вроде бы поверила его словам. Он мечтал о том, чтобы она поскорее ушла, но старался этого не показывать, чтобы не выдать себя с головой. Когда нежданная гостья решила вернуться в отель, Тони почувствовал колоссальное облегчение. Ее дальнейшего присутствия он не вынес бы, тем более рядом с Венди.

Внизу хлопнула дверь. С замирающим от ужаса сердцем Тони пошел к лестнице.

Жена в кухне набирала воду в чайник.

– Ну, как у вас дела? – с улыбкой спросила она. – Попьете чаю? Я купила лепешки и сливок.

– Эмма ушла. У нее разыгралась мигрень. Даже в глазах начало двоиться. Так что она вернулась в отель, прилечь.

– Какая жалость. – Венди принялась доставать из корзины покупки. – Очень милая девушка.

– Да, очень милая, – согласился Тони. – И рисует, кстати, недурно. Ну да ладно. Теперь мы сможем провести остаток выходных вдвоем.

– Значит, она больше не придет? – удивилась Венди.

– Нет. – Тони не мог поднять на нее глаз.

– Надеюсь, деньги ты ей возвращать не собираешься? Я тебя знаю, ты у меня такая доверчивая добрая душа.

– Нет-нет, конечно, не собираюсь. – Чувство вины было чудовищным. Даже сильнее, чем во времена романа с Мариной. – Знаешь, давай вечерком выберемся куда-нибудь? Например, в «Королевскую гвардию», хочешь? Пропустим по рюмочке, закажем крабов.

Венди, обдумывая предложение, склонила голову набок.

– Здорово, – решила она. – Очень хочу.

Глава четырнадцатая

К шести часам вечера того же дня переполненный «Приют у моря» гудел, как веселый улей. Кажется, сегодня здесь на террасе собралась половина Пеннфлита: выпить по стаканчику, поболтать. Бармен Митч запаниковал и отправил официанта в магазин за колотым льдом – на всякий случай. Кругом царило праздничное настроение. Солнце пробудило в людях радость.

А вот для Клэр оно стало наказанием. Она, безусловно, перестаралась, подставляя тело его лучам на яхте и на пляже; к тому же не привыкла пить спиртное днем – и теперь налицо были все признаки обезвоживания. Головную боль не утихомирили даже две таблетки «Нурофена» и бутылка воды. Клэр следовало себя поздравить – дела в «Приюте» шли лучше некуда. Вот она, награда за все ее тяжкие труды, за море усилий, о которых мало кто подозревает. Но вместо того чтобы наслаждаться успехом, Клэр нервничала. Нервничала, выжидая подходящего момента. То, что она решила, нужно сделать побыстрее, – но при этом правильно выбрать время.

Там, под водой – спасибо бодрящему холоду моря, – она вдруг увидела все четко и ясно. Гоняться за прошлым бессмысленно. Кто поручится, что с Ником Клэр будет счастлива? Никто. Зато она гарантированно принесет страдания другим людям. Правильное решение – остаться с Лукой, и нужно как можно скорее сообщить об этом Нику.

Лора сидела за столиком на террасе, читала Стига Ларссона и медленно пила «Морского ежа». На этот подвиг ее уговорил бармен. Специально по случаю длинных выходных он приготовил какой-то особенный коктейль и искал подопытного кролика. Она согласилась. Обычно Лора пила только белое вино и потому потягивала напиток с опаской, однако возникшее от него легкое опьянение ей нравилось. Оно притупляло тревожные мысли о Дане. Вернувшись в отель раньше времени и Дана не обнаружив, Лора не стала звонить и выяснять, где он. Просто отправила сообщение: «Пью на террасе. До скорого. Целую». Каждый раз, когда кто-нибудь подходил к перилам полюбоваться видом, она думала, что это Дан. Но вот уже шесть часов, а его все нет.

Он появился неожиданно – прошествовал через террасу с пивом в руках и улыбкой на лице.

Лора вскочила, обняла его.

– Ну, как все прошло? – поинтересовался Дан, чмокнув ее в макушку.

Она ответит беспечно и легко. Скажет правду – мол, это не он; а затем спросит, чем занимался Дан, как отдохнул. Хватит кормить его разговорами о таинственном отце; она и так ему все уши прожужжала.

– Не он. Я попала пальцем в небо. – Лора уже почти изобразила слабенькую улыбку, когда ее вновь захлестнули пережитые эмоции.

Она расплакалась.

– Ну-ну, что ты… – Дан притянул Лору к себе, обнял и стал укачивать, точно ребенка.

Да что ж она за дурочка такая! – рассердилась Лора. Ведь собиралась говорить спокойно и зрело; собиралась не сгущать краски, беззаботно пожать плечами и наслаждаться коктейлем. В результате на нее смотрит вся терраса.

Нет уж, она не клоун для утехи отдыхающих!.. Лора вытерла слезы.

– Прости, – выдохнула она. – Я не хотела плакать.

– Ничего страшного. Мне даже понравилось.

Они уселись за оккупированный Лорой деревянный столик, и она глотнула коктейля.

– Что пьешь?

– М-м… Кампари, водка, какая-то синяя штука, сок лайма и дикий гибискус – называется «Морской еж».

– Ты поосторожнее. – Дан с подозрением покосился на содержимое бокала. – Ну, рассказывай, что случилось?

– Да ничего особенного. Говорить не о чем. Так… стыдно.

– Нет уж, давай, рассказывай. Мне интересно.

Не очень охотно, но Лора все же рассказала. Дойдя до того места, где Тони дал ей спокойную отповедь, она вновь расплакалась – только на этот раз у нее получилось одновременно над собой посмеяться.

– Господи, прости меня. Оказывается, я не понимала, как это было для меня важно. Думала, найду затерявшийся кусочек пазла, человека, от которого я унаследовала все, в чем не похожа на маму. Но я не приблизилась к тайне ни на шаг. – Лора смахнула слезы. – Раньше меня это не волновало. А теперь… – Она скажет. Вот возьмет и скажет. Великий приторно-сладкий волшебник «Морской еж» развязал ей язык. – Я познакомилась с тобой, и с тех пор меня не покидает желание узнать, кто я. Потому что ты – первый человек, из-за которого я стала задумываться о будущем. – Лора, вспыхнув, уставилась на собственные колени. – О детях, в смысле. Откуда они берутся. Откуда я сама взялась. Прости. Я такое несу… Заткни мне рот.

Лора зажмурилась. И никак не решалась открыть глаза. Дан наверняка удрал. Мужчины ведь боятся подобных разговоров, как огня. Она сделала глупость. Все испортила. У нее нет отца, теперь не будет и парня. Шесть месяцев… они встречались шесть месяцев. Не такой уж значительный срок, чтобы поднимать серьезные темы…

Кто-то положил руку ей на плечо. Лора наконец открыла глаза и встретилась взглядом с бархатно-серыми глазами Дана.

– Ты говоришь очень важные вещи, – сказал он. – И зря переживаешь. Ты – это ты. Не две половинки, получившиеся из двух других людей. Ты – Лора. Отдельная личность. И… именно эту личность я люблю.

– Что? – Она не поверила своим ушам.

– Ты – человек, которого я люблю, – четко, медленно повторил он.

– Ой.

Оба уставились друг на друга круглыми от удивления глазами.

– Сам не знаю, как у меня это вырвалось, – криво усмехнулся Дан.

– Я – тем более, – неуверенно хохотнула Лора.

– Но я сказал правду.

Она пригубила «Морского ежа». Вот теперь голова поплыла. Лора в благоговейном ужасе воззрилась на Дана. Он, с его обалденно красивым телом под футболкой с надписью «Нирвана», с его добротой и невероятным талантом, любит ее – самую-малость-невротическую-и-неуверенную-в-себе, – Лору, выросшую в тени собственной матери.

– Есть предложение. – Он подмигнул Лоре и отставил пиво. – Ну ее в баню, эту пятизвездочную ерунду. Выглядит, конечно, шикарно, и все такое, но разве может сравниться с рыбой и настоящей жареной картошкой? Пошли гулять!

Наконец-то у Клэр появилась возможность. Лука был на кухне. Холостяки поджидали друг друга в баре. Гас болтал с Митчем – наверняка о непостижимом, магическом искусстве миксологии: Митч как раз взбивал в шейкере свое последнее изобретение, какой-то убойный коктейль под названием «Морской еж». Клэр улыбнулась. Их бармен любит экспериментировать со всем, кроме скучного джина с тоником, обожаемого обычными гостями Пеннфлита. В лице Гаса он нашел благодарную аудиторию.

Мысли Клэр вернулись к стоящей перед ней задаче, и улыбка тут же увяла. Ну вот, пора. Сейчас или никогда.

Она взлетела по лестнице. Замерла перед дверью Ника, вспомнив, как стояла тут меньше суток назад. Нет-нет, не думать! Постучала.

– Войдите.

От его голоса сердце забилось быстрее. Нервы. Это все нервы. Клэр повернула ручку и вошла.

Он стоял у окна, сунув руки в карманы. В джинсах, бледно-голубой легкой джинсовой рубашке навыпуск. Ветер из открытого окна доносил благоухание недавно распыленной в комнате туалетной воды «Маст де Картье». Запах был резким – кожа Ника еще не успела его согреть, вобрать в себя. Резким и таким знакомым… Однажды, уже после их разрыва, она нашла в своей спальне забытый Ником свитер. Натянула на себя и целый вечер бродила в нем по дому. И плакала, вдыхая этот аромат.

«Не оглядывайся, – напомнила себе Клэр. – Смотри только вперед».

– Добрый вечер, – официальным тоном произнесла она. – Я хотела сказать… Надеюсь, тебе понравится сегодняшний ужин. Лука приготовил удивительные блюда. Если что-нибудь еще нужно…

– Клэр! – Ник рванулся ей навстречу. В глазах вспыхнула надежда. – Мне нужно только одно. И ты знаешь, что именно.

– Да. Вот. Об этом я тоже хотела… М-м… – Она приклеила на лицо лучезарную улыбку. – Вчера на нас что-то нашло… Кажется, мы оба несколько увлеклись. Давай сделаем вид, будто ничего не было.

– Что-то нашло? – недоверчиво переспросил Ник.

– Ну да. Нахлынули старые воспоминания, только и всего. – Клэр произнесла это так, словно постоянно сталкивалась с последствиями «старых воспоминаний».

– Только и всего?!

– Послушай, было чудесно, замечательно. Я рада с тобой повидаться. И наконец-то… зарыть топор войны.

Да что ж до него никак не доходит?! Пытка какая-то.

– Зарыть топор войны? – вновь, как эхо, повторил Ник. – Что за ерунда? Клэр, это было незабываемо… Ничего важнее в моей жизни не случалось!

– Неправда, – возразила Клэр. Надо быть твердой. – Ты говоришь ерунду. Ну, подумаешь, встретились люди, которые когда-то много значили друг для друга, и по-быстрому занялись сексом.

– Ты по-прежнему много для меня значишь. – Ник никак не мог поверить услышанному.

– Нет, Ник, я стала другой. Между нами ничего не может быть. Ты женишься, а я выхожу замуж. Мы оба вот-вот свяжем свою жизнь с людьми, которые любят нас теперешних. И это правильно.

– Неужели? – Он обжег ее взглядом. – Где ты нашла такой закон, по которому обязательно нужно сочетаться браком с тем, с кем помолвлен? Помолвки разрушаются сплошь и рядом. И никто не умирает. Мы с тобой имеем полное право уехать отсюда. Вдвоем. Вместе. Лука и Софи переживут.

Услышав их имена, Клэр вздрогнула.

– Прошу тебя, не усложняй все еще больше. – Она изображала бодрость из последних сил. – Иди вниз. Тебя ждут друзья. А мне пора возвращаться к работе.

Ник скрестил на груди руки. Да уж, его так просто не проведешь.

– Ты не соглашаешься потому, что я не могу предложить тебе вот это? Потому что у меня нет пятизвездочного отеля, и белой яхты, и…

– Нет! – крикнула Клэр. – Неужели ты меня так плохо знаешь?

– Вот именно. Я хорошо тебя знаю. И знаю, что ты сейчас притворяешься. Этот льстивый зазнавшийся плейбой совсем тебе не подходит.

– Не приплетай сюда Луку! – грубо отрезала она. Что поделаешь, если Ник по-другому не понимает? – Я-то надеялась, мы сумеем расстаться друзьями. Не то что в прошлый раз. Если бы ты захотел, давно бы меня нашел.

Как только последняя фраза сорвалась с губ, Клэр мысленно сжалась от ужаса. Не надо было его обвинять. Ах, какая ошибка… Теперь он поймет – ей не все равно.

– Твой отец ясно дал понять, что ты этого не хочешь.

– Хватит ворошить прошлое. – Она предостерегающе подняла руку. – Давай жить дальше.

Наступила тишина. Казалось, она продлится вечно. Мужчина и женщина стояли друг напротив друга в молчании. Из окна долетала оживленная болтовня, смех, гудение радостных людских голосов. Словно из другого мира.

Наконец Ник протянул руку.

– Ну что ж, – произнес он совершенно равнодушным тоном. – Рад был снова с тобой встретиться, Клэр. И желаю тебе в новой жизни всяческого счастья.

Клэр пожала предложенную ладонь. На лицах обоих не мелькнуло и тени улыбки.

– Тебе тоже, – отозвалась она. – Всяческого счастья…

И вышла.

Дан с Лорой сидели на волнорезе, уплетали за обе щеки горячую хрустящую картошку и наблюдали за лодками, спешащими до темноты вернуться в гавань.

– Хочу завтра тебе кое-что показать. – Дан выдавил на свою картошку очередную порцию кетчупа.

Лора не встречала еще людей, которые ели бы так много кетчупа. Да и вообще ели бы так много – и оставались худыми.

– Что показать?

– Сюрприз, – невнятно ответил он набитым ртом.

– Который ты нашел сегодня?

– Возможно.

– Тюленей?

Говорят, здесь иногда встречаются тюлени.

Дан с улыбкой помотал головой.

– Ту́пиков?

– Не скажу!

– Ты поганка. – Лора ткнула его локтем в бок.

– Наберись терпения и все увидишь.

Она задумчиво наморщила лоб. Что бы это могло быть?

Дан смял пустой пакет из-под картошки.

– Хочешь доесть? – Лора протянула ему свой. – В меня уже не лезет.

Он с аппетитом принялся за угощение. Она перевела взгляд на море.

– Красота… – вздохнула Лора, наблюдая за медленно ползущим вниз раскаленно-оранжевым шаром солнца.

– Красота, – согласился Дан. – В Лондоне о таком забываешь.

Они замолчали, любуясь бликами на воде, наслаждаясь легким, танцующим ветерком. Как хорошо, безмятежно… Лора вновь вздохнула. Зачем искать таинственного отца? Конечно, незачем. У нее есть Дан. Лора обвила рукой его талию, положила голову на широкое плечо. Она любит его. Любит его простой, трезвый подход к жизни. Дан не стремится никого впечатлять. Он хорошо знает, чего хочет. Потому-то ей с ним так спокойно. Ему можно доверять, на него всегда можно положиться. Дан не станет водить за нос.

– Больше нет. Будешь? – Он вынул из пакета последний кусочек картошки.

Лора открыла рот, и Дан скормил ей хрустящий ломтик.

Дан – лучший человек на земле. Единственный, кто ей нужен.

Колин сидел за самым скромным столиком в ресторане и ждал Элисон.

Он все не мог придумать, как лучше повести разговор. Не мог, хоть убей. Справедливо ли по отношению к жене вываливать на нее такую сногсшибательную новость в людном месте? Она, конечно, женщина спокойная и рассудительная, вряд ли устроит истерику, или отвесит пощечину, или выплеснет ему в лицо стакан воды. И все же. Вокруг будет полно народу. А наверху Челси. Колин разрешил ей заказать еду в номер, девочка выглядела вполне довольной и легко отпустила его на ужин. Он поклялся, что бросает дочь одну в последний раз. Разговор с Элисон откладывать нельзя. И из отеля уйти – тоже. Значит, придется объясняться в ресторане.

Колин вцепился в стакан с «Лафройг», своим любимым виски. Сделал глоток, смакуя лекарственный, отдающий дымком вкус. Виски для храбрости не помешает. Как знать, чем обернется предстоящий разговор? Возможно, в результате Колин обретет дочь, зато потеряет жену.

Наконец появилась Элисон. Пока она, неуверенно улыбаясь, шла к мужу, тот ею любовался. Свободное льняное платье розового цвета и туфли без каблуков; короткие светло-русые волосы уложены с продуманной небрежностью. На шее – золотая цепочка, полученная в подарок от Колина на прошлый день рождения. Красавица… Женщина во цвете лет, уверенная в себе, с отменным вкусом. Потрясающая.

Колин встал ей навстречу, Элисон поцеловала его, и он уловил запах: духи «Бьютифул» от Эсте Лаудер. Санта-Клаус каждый год клал бутылочку этих духов в предназначенный для Элисон ярко-красный носок. До боли знакомый аромат. Колин испугался. Испугался, как много может потерять. Однако выбора нет.

– Очень симпатичное место, – заметила она, усаживаясь на стул напротив. – Но ты-то здесь как оказался? Что-то никаких признаков конференции не видно.

С ходу перешла к делу, отметил про себе Колин. Что ж, неудивительно – безошибочный инстинкт жены подсказывал Элисон, что причина, которая привела сюда мужа, ей не понравится.

– Давай закажем тебе выпить. – Колин знаком подозвал официанта. – Джин «Бомбей сапфир» с тоником и лаймом, пожалуйста.

– Может, сразу заказать двойную порцию? – шутливо поинтересовалась она, однако беспечность ее тона Колина не обманула.

Самообладание жены вызывало уважение. Она умеет держать себя в руках, его Элисон. Колин ощутил прилив гордости, тут же сменившийся новым приступом страха. То, что будет сейчас произнесено, либо укрепит их брак, либо безвозвратно его разрушит.

Но ведь Колин не всегда был плохим мужем. В прошлом Элисон сама отталкивала его, и как он ни старался, как ни лез вон из кожи, наладить отношения или помочь ей не мог.

Вот потому-то они здесь сейчас и оказались.

Спускаясь по лестнице, Клэр сосредоточенно разглядывала картины. Надо бы поменять местами вон тот морской пейзаж и цаплю. Клэр нравилось время от времени освежать стены, перевешивая полотна, – чтобы постоянным клиентам интерьер не приедался.

На первом этаже она столкнулась с Анжеликой.

– О, вот ты где! Только что звонили по поводу номера на следующую неделю. Хотят, чтобы окна выходили на гавань, так что я поменяла их с постояльцами из четвертого – тем вроде бы все равно.

Клэр молча кивнула. Открыть рот она не решилась, боясь, что голос ее выдаст.

– Клэр, что случилось? – Анжелика удивленно посмотрела на начальницу.

Та помотала головой – ничего, мол. Но лицо исказилось от подступивших к горлу рыданий.

Анжелика кинулась к ней, желая обнять, однако Клэр предостерегающе выставила перед собой руки.

– Все в порядке. Через минутку приду в себя.

Ну, конечно! Придет в себя, как бы не так. Глаза начальницы налились слезами, подбородок дрожал. Она того и гляди развалится на кусочки. Анжелика торопливо оглянулась. Никто не должен этого видеть. Ни гости, ни тем более персонал. Она потащила Клэр к бельевому шкафу – огромному бельевому шкафу, где хватит места им обеим. Распахнула дверцу, втолкнула Клэр внутрь.

– Вот так. Здесь тебя никто не увидит.

Клэр рухнула помощнице на грудь и горько расплакалась. Анжелика крепко прижала ее к себе, успокаивающе поглаживая по спине.

– Пойдем к тебе в комнату, – предложила она. – Здесь не самое удобное место.

Эти слова, казалось, отрезвили Клэр.

– Я уже в норме. В норме. Прости. – Она лихорадочно принялась утирать слезы.

– Ты из-за… – Анжелика подняла взгляд к потолку, намекая на Ника.

Клэр неопределенно дернула плечом и одновременно кивнула.

– Если ты его и правда любишь, слушайся своего сердца, – посоветовала Анжелика.

– Как?! А Лука? А отель? И идиотская затея в Лондоне?.. И вообще – он женится. – Слезы с новой силой хлынули из глаз, точно мыльные пузыри из бутылочки «Фейри». – Господи… – Клэр прижала ладони к лицу. – Я ведь никогда не пла́чу. Что со мной такое? – Она попыталась рассмеяться.

Анжелика закусила губу. Ясно, как день, что Клэр до сих пор сходит с ума по своему детскому увлечению. И так же ясно, что она не разрешает себе ему поддаться. А если бы ей стала известна правда о Луке? Изменило бы это что-нибудь? Должна ли Анжелика рассказать начальнице о его «случайных» прикосновениях, о многозначительных взглядах и двусмысленных намеках? Анжелика достаточно разбиралась в мужчинах, чтобы понимать – дай она Луке хоть малейший шанс, он зашел бы дальше. Намного дальше…

Доказательств у нее, разумеется, нет. Вряд ли можно считать доказательством шестое чувство. Да и кто она такая, чтобы вмешиваться в жизнь Клэр?

К тому же если настучать на Луку, тот быстро узнает, откуда ветер дует, и Анжелику вышвырнут с работы. И уж тем более у нее не останется надежды на то, что у них с Лукой в будущем что-нибудь сложится.

Нет-нет, она, конечно, этого не хочет. От Луки добра не жди.

Господи, ну почему жизнь так сложно устроена?!

Пока Анжелика боролась с собственной совестью, Клэр начала приходить в себя. Расправила плечи, пригладила волосы, вытерла размазавшуюся тушь.

– Ты меня прости, – сказала она помощнице. – Что-то я расклеилась. ПМС, наверное. Гормоны. Сама понимаешь. Да, насчет четвертого номера ты правильно решила. Молодец.

Через секунду Клэр и след простыл. Анжелика задумчиво посмотрела в коридор, где скрылась начальница. Предменструальный синдром, как же! Нет, это называется «разбитое сердце». Но если Клэр не хочет обсуждать с Анжеликой свои проблемы, тогда Анжелика ничем не может ей помочь.

По лестнице спустился Ник с застывшим, темным лицом.

– Добрый вечер, сэр, – поздоровалась Анжелика.

– Добрый вечер, – с трудом произнес он и сопроводил слова бесцветной улыбкой, такой же унылой, как болота в разгар зимы.

Анжелика проводила его взглядом. Нет уж, спасибо. Пусть сами разбираются, ей и так проблем хватает.

Откладывать разговор дальше невозможно. Все общие фразы сказаны, напитки принесены. Элисон посмотрела на мужа. На щеках у нее проступили два розовых пятна – реакция на спиртное, – но в остальном она казалась спокойной.

– Так в чем же дело?

– Помнишь наш с тобой сложный период? – Колин отставил стакан. – Когда Райану было лет пять.

– Да. – Элисон поморщилась. – Еще бы. Разве можно забыть собственное сумасшествие? Ужас просто.

– Я тогда тоже в каком-то смысле сошел с ума. Очень тяжело было.

– И?.. – Элисон глотнула джина.

– У меня… случился роман.

Вот. Все. Бомба брошена. Но стены не рухнули. Элисон сидела молча, не шевелясь.

Наверное, надо что-то пояснить.

– Не стану себя оправдывать. Я поступил недостойно. Но мне тогда было очень одиноко. И горько. Когда представился случай, я почему-то решил – это нормально. На самом деле ненормально, конечно…

– Я не особенно удивлена, – спокойно произнесла Элисон и поболтала соломинкой в стакане. – Не обрадована, конечно, но и не удивлена. На твоем месте любой мужчина не устоял бы. Имея чокнутую жену-развалину…

От этих слов ему стало еще хуже. Уж лучше бы она взорвалась, разозлилась. Ее мнение, что Колин ничем не лучше остальных мужчин – а он-то собой гордился, считал себя образцовым мужем и отцом! – причинило сильную боль.

– Ну хорошо, – продолжила Элисон. – Сто лет назад ты мне изменил. А почему решил сейчас признаться?

Она внимательно посмотрела на него. Элисон не дурочка. Она прекрасно понимает – есть что-то еще. Понимает – муж не стал бы заманивать ее сюда лишь для того, чтобы исповедаться в супружеской неверности.

Колин подобрался: первоначальное спокойствие жены совсем не означает, что дальше все пойдет как по маслу.

– Ты же знаешь, я люблю тебя. Тот роман… просто помутнение нашло. Но я одумался и все прекратил. Благодаря ему я понял, как сильно тобой дорожу. – Элисон приподняла брови. Колин продолжил: – К тому времени ты… начала выздоравливать, у меня появилась надежда, что все наладится. Ты принесла мне много счастья, Элисон. Я горжусь нашим браком. И нашими детьми. И всем, чего мы достигли.

– Но? – Улыбка вышла несколько натянутой. – Есть ведь какое-то «но», правда?

Колин кивнул. Внутренности растаяли и превратились в воду. Ничего труднее ему делать не приходилось, никогда в жизни. На минуту он пожалел о том, что выбрал для исповеди ресторан. Хотя, может, тут Элисон не станет устраивать скандал?

Колин выбрал наименее эмоциональные и наиболее лаконичные слова, какие знал.

– Есть ребенок.

– Что?! – Элисон отпрянула. Это прозвучало неожиданно резко, и на них оглянулись с соседнего столика. Она понизила голос. Сцены и нежелательное внимание жена ненавидела. – Что значит «ребенок»?

– Моя… – Какое слово вставить? «Любовница»? «Бывшая»? – Женщина, с которой у меня был роман, забеременела. У нее есть дочь.

– Дочь?

– Да. – Колин уставился на тарелку. Он чувствовал себя последним подлецом. – Прости.

Элисон обхватила голову руками и вперилась взглядом в стол. Глаз ее Колин не видел. Наконец она помахала официанту, попросив принести еще джина, и посмотрела на мужа. Лицо было каменным.

– Видимо, эта женщина неожиданно объявилась и потребовала денег?

– Не совсем так. – Надо прояснить ситуацию. Признаться во всем до конца. Учитывая, о чем именно он собирается просить, так будет честно. – Я никогда… э… не отказывался от ответственности.

– Что ты хочешь сказать?

– Я ей платил.

– Значит… – Элисон выпрямилась. – Ты столько лет, не ставя меня в известность, платил своему… своей… – Она сбилась.

– Да. – Колин накрыл ее ладонь рукой. – Я платил содержание. И раз в год с ней виделся.

Элисон обмякла, будто из нее разом вынули все кости – как кирпичики в игре «Джанга».

– И с ее матерью тоже?

– Да. И с ней. Но ничего… между нами ничего нет.

– Почему я должна верить?

– Элисон, я сейчас честен на все сто.

– После того, как годами водил меня за нос?

Боль в ее глазах была невыносимой.

– Я не хотел, чтобы все так получилось.

Она отвернулась.

– Почему ты вдруг решил рассказать?

Колин помолчал. Может, поддаться малодушию? Элисон ведь не обязательно знать все. Что, если поговорить с Карен? Заплатить ей? Такие, как она, завидев в своих руках чек на кругленькую сумму, начинают смотреть на ситуацию по-другому.

Но тут он подумал о ждущей наверху маленькой девочке. О том, как волшебно они с ней провели сегодняшний день. Простые радости – однако для Челси такие огромные. Нет, ей не место в мире фастфуда и ключей на шее.

Колин перед ней в долгу. Она ни в чем не виновата.

– С ее матерью… не все в порядке. У нее проблемы. Собственно, она сбежала и оставила мне Челси.

– Челси, – с легкой неприязнью повторила Элисон. – Ее так зовут? Вы выбирали имя вместе с… – Она запнулась. – Вместе с… как ее зовут?

– Карен.

– Карен. – Элисон выплюнула имя, словно омерзительную еду.

Ее лицо было пустым, невыразительным, глаза казались безжизненными. Ну по крайней мере, жена не выплеснула на него содержимое стакана. И не стала кричать. Стоит воспользоваться этим сиюминутным спокойствием и попытаться смягчить удар.

– Элисон, понимаешь, Челси ни в чем не виновата, и я ей нужен. Ей нужен нормальный дом. Нужно, чтобы о ней заботились. Нужна… стабильность.

– Ее мать всего этого не дает?

– Да. Именно. Думаю, не дает. По-моему, у нее депрессия.

– Такая же, как тогда у меня? – Элисон прикусила губу. – Помнишь? Единственное, на что я была способна – это подняться с постели и кое-как прожить день. А единственное, чего мне хотелось – провалиться в черную дыру. Знаешь, сколько раз я мечтала наглотаться таблеток? Или врезаться на машине в стену?

– Элисон…

– Знаешь, почему я этого не сделала? Меня держал на плаву ты. Ты – такой добрый, заботливый, любящий, терпеливый. Ты меня вытащил. Но оказывается, в то же самое время…

Подошел официант с напитками, и она умолкла.

– Вы определились с блюдами?

– Еще нет! – рявкнул Колин. Обычно он на официантов не рявкал.

Тот ретировался.

Элисон потянулась за новой порцией джина с тоником. Она, похоже, уже взяла себя в руки.

– Послушай, – примирительно заметил Колин. – Мы, конечно, можем разворошить прошлое. Можем хоть до утра обвинять друг друга во всех смертных грехах. Мне тоже было несладко. И я совершил ошибку. Огромную ошибку. Но я больше никогда тебе не изменял.

– Откуда мне это знать? – горько произнесла Элисон.

– Просто поверь.

Она посмотрела ему в глаза. Сколько вопросов, должно быть, роится сейчас у нее в голове! Вопросов, на которые Колин не знает, как отвечать, чтобы не сделать еще хуже.

– Элисон, я должен решить, что делать. Наверху ждет Челси…

– Что?! – Элисон с громким стуком опустила стакан на стол. – Боже мой, Колин… Сколько еще унижений ты для меня припас? – Она говорила негромко, но голос сочился ядом. – Притащил меня сюда, при всем честном народе вывалил свое грязное белье посреди ресторана… – Колин вздрогнул. – А теперь заявляешь, что наверху ребенок? Хочешь меня добить?

– Нет, конечно! – в отчаянии воскликнул он. – У меня нет выбора. Я обязан был все тебе рассказать. Не мог дальше хранить тайну. Мне нужно решить, что делать с Челси, потому что ее мама ясно дала понять – пришла моя очередь. – Рубашка под мышками пропиталась потом.

– Надеюсь, ты не ждешь, чтобы я приютила в нашем гнезде кукушонка? – желчно поинтересовалась Элисон.

– Она не кукушонок, а моя дочь! Я понимаю, ты злишься. Конечно, злишься. Имеешь полное право.

– А ты подумал о Мишель и Райане? Как ты им это преподнесешь? Что скажешь?

– Мишель и Райан – взрослые люди, у них своя жизнь, – твердо ответил Колин. – Уверен, со временем они все поймут.

– Неужели? И как же ты этого добьешься? Представишь меня в невыгодном свете? Сообщишь детям, что их мать не выполняла свой супружеский долг, и потому ты был вынужден пойти налево?

– Зачем ты!..

– Ну, мне ведь ты объяснил все именно так. – Элисон развела руками. – Я превратилась в развалину, поэтому ты завел себе Карен.

– Я был не прав, согласен. Но я не могу изменить того, что случилось. К тому же здесь замешана маленькая девочка. Девочка, которой и так жилось непросто. – Он умолк. Элисон полными слез глазами смотрела в стол. – Боже мой, – выдохнул Колин. – Прости меня. Пожалуйста, прости.

– Я здесь больше не могу. – Она подняла с пола сумочку. – Поеду домой. Поступай, как считаешь нужным. Она для тебя явно на первом месте. И правильно. Как ты верно заметил, она-то ни в чем не виновата.

– Элисон, не уезжай. Поешь хотя бы. Давай все обсудим.

Она покачала головой.

– У тебя было время все обдумать. Почти двенадцать лет. А у меня – целых двенадцать минут.

Элисон поднялась, отодвинув стул.

– Ты мне позвонишь? – спросил Колин.

– Не знаю. Правда, не знаю.

– Прости. Мне очень тяжело.

Ее лицо исказилось от боли.

– Надеюсь, – ответила Элисон и вышла с высоко поднятой головой.

Колин схватил стакан с виски. И что дальше? Что все это значит? Элисон от него уйдет? Или, точнее, его выгонит? Если так, значит, они с Челси останутся вдвоем. Надо найти какое-нибудь жилье, и поскорее. Где? Рядом с ее школой? Господи, нет! Это ведь и рядом с Карен.

Черт побери. Ну и дела. А все потому, что в прошлом он был бесхребетным идиотом, истосковавшимся по вниманию. Больше он такой ошибки не повторит.

Ник напрягся – на террасу вышел Лука и остановился у стола, накрытого для холостяцкой вечеринки. Выглядел стол потрясающе, вполне по-мужски и в духе предстоящего мероприятия: пятнистые черно-белые коврики под посуду, черные льняные салфетки, строй фужеров и рюмок возле каждой тарелки. В сгущающихся сумерках мягко мерцали свечами фонари «летучая мышь».

Холостяки сидели по трое с каждой стороны стола, установленного перпендикулярно перилам, что позволяло всем шестерым беспрепятственно любоваться пейзажем. Хотя было еще не зябко, рядом стоял тепловой зонт, готовый к включению в любой момент.

В руках Лука держал бумагу. Ник отметил, как легко его соперник завладел всеобщим вниманием – с помощью одной лишь короткой улыбки. Лука оказывал на окружающих какое-то магическое воздействие, обладал завидным умением внушать им чувство своей исключительной значимости, ничего для этого специально не делая и не говоря.

И он был красив. Не женоподобен, нет-нет. Его внешность заставила бы усомниться в собственной сексуальности даже самого мужественного мачо – хоть на миг. Ник видел, что взгляды всех женщин на террасе устремлены на Луку. И во взглядах этих сквозило желание – как бы дамы ни пытались скрыть его от своих спутников. Да, не только стряпня Луки вызывает у прекрасного пола сухость во рту.

Клэр могла бы ничего не объяснять. Ник понимал: Луке он не конкурент. Помимо удивительного таланта этот засранец наделен еще и обаянием, и красотой. Хотя близким людям с ним, скорее всего, непросто. Чувствуется в нем какая-то… опасность. Такие, как Лука, требуют к себе постоянного внимания, поклонения и одобрения. Неугомонные и энергичные, они вечно ищут новых волнующих ощущений.

Дай бог, чтобы он не причинил Клэр боли. Жаль, Ник об этом никогда не узнает.

Лука заговорил, переводя взгляд с одного гостя на другого.

– Добрый вечер всем! Для «Приюта у моря» это – первая официальная холостяцкая вечеринка. Раньше по понятным причинам мы их избегали, но сегодняшним торжеством, надеюсь, докажем, что есть в этом мире место культурным сибаритским празднованиям предстоящего бракосочетания… – Его взгляд ненадолго задержался на Нике. – Меню продумывалось очень тщательно. Ужин наверняка не обойдется без выпивки, поэтому мы хотели сделать его достаточно сытным, чтобы нейтрализовать любые, даже самые безрассудные возлияния… – Он сверкнул улыбкой. – И при этом не принести в жертву ту самую легкость и изящество, которыми знаменит «Приют». Приступим… – Лука посмотрел в свою бумажку. – Начнем мы с консервированных креветок из Моркама – единственное сегодняшнее угощение, приготовленное из привозных продуктов. Хотя заверяю вас, масло в нем все-таки местное. Переходим к основному блюду. Мне пришлось отказаться от искушения предложить вам оленину[3]… – Он сделал многозначительную паузу, давая возможность оценить шутку; раздались одобрительные смешки. – Сейчас не сезон, поэтому я остановил выбор на своей интерпретации итальянской порчетты – свином филе, томленном с фенхелем и розмарином на медленном огне. К нему подадут хрустящий картофель с чесноком и припущенную в масле зелень. На закуску вас ждет паровой пудинг с виски. Не пугайтесь тяжелого названия; он легче перышка, усыпан крупными, сочными вишнями и кишмишем, сдобрен солидной порцией корнуоллских сливок с добавлением – разумеется! – виски. И если после этого ваши животы еще не будут набиты под завязку, у нас найдется сырная нарезка с айвовым желе и стаканчик вкуснейшего «Мори», красного десертного вина из Франции, которое, уверен, вы оцените по достоинству.

Лука слегка поклонился, показывая, что речь окончена. Раздались аплодисменты.

– Начнем мы с «Рислинга» компании «Тим Адамс» – одного из моих любимейших аперитивов, который к тому же идеально подчеркнет вкус креветок. И прежде чем вы предадитесь чревоугодию, позвольте мне предложить тост… – Он поднял бокал и посмотрел через стол на Ника. В глазах сверкнул огонек. – Хочу поблагодарить вас за то, что для такого важного мероприятия вы выбрали именно наш отель, и пожелать большого счастья в новой жизни. Если захотите приехать с женой к нам на первую годовщину, в номере вас будет ждать бутылка охлажденного шампанского за счет отеля. – Объявление было встречено одобрительным гулом. – Итак, без всяких дальнейших церемоний давайте выпьем за Ника и… – Лука вопросительно взглянул на жениха.

– Софи, – сквозь зубы ответил тот.

– За Ника и Софи! – просиял Лука.

– За Ника и Софи! – отозвался хор холостяков, и все с радостным энтузиазмом осушили бокалы.

Ник сидел с застывшей улыбкой. Внутри закипала ярость. Ишь ты, тост! Надо же, как этот наглец все срежиссировал. Можно сказать – швырнул в лицо перчатку. Вскочить бы сейчас, схватить Луку за грудки и превратить в отбивную! Нет, не в отбивную – в кровавую консервированную креветку. Первая перемена блюд, вуаля!

Сволочь.

Ничего подобного Ник, конечно, не сделал. Он запихивал в себя еду, давясь каждым куском. И не пил. Только делал вид – наполняя бокалы друзей, свой обходил стороной.

Он должен оставаться трезвым. И уехать отсюда при первой же возможности. Домой, в «Мельницу», к Софи. Как только Ник вновь ее обнимет, все опять станет прекрасно.

В нескольких улицах от отеля, под теми же самыми звездами, задыхаясь, проснулся Тони. В окно смотрела луна. Он лежал с гулко колотящимся сердцем: волнение, обильный ужин, вино… Воздуха не хватало. Неужели сердечный приступ? Тони попытался расслабить мышцы, успокоиться – но чем больше старался, тем хуже ему становилось.

Во сне в голову пришла и теперь горела там неоновой рекламой ужасная мысль: а вдруг Лора, вернувшись домой, расскажет Марине, что с ним виделась? «Знаешь, чем я занималась в эти выходные, мам? Ездила повидаться с твоим старым учителем рисования. Думала, он мой отец».

Тони снова и снова твердил себе – не расскажет. Лора явно горела желанием сохранить визит в тайне. Устроила этакую секретную военную операцию. Марина понятия ни о чем не имеет, и вряд ли Лора помчится докладывать матери о своей самодеятельности.

Вряд ли, однако не исключено. Возможно, разочарование от того, что ее надежды рухнули, возьмет верх над осторожностью, и Лора попытается загнать Марину в угол. И выудит правду.

Что тогда? Господи Всемогущий, что тогда?! Если Марина сломается и все расскажет, Лора вернется в Пеннфлит: от ее симпатии к милому провинциальному художнику не останется и следа; она будет в гневе. И ему придется вслух объявить, что он не желает ее знать. От этой мысли Тони громко застонал. Рядом шевельнулась Венди.

– Что с тобой? – пробормотала она.

– Переел шоколадного мусса. – Он успокаивающе сжал ей руку. – Ничего страшного.

В свете луны было видно, как Венди улыбнулась и вновь погрузилась в сон.

Тони лежал с открытыми глазами, без конца прокручивая в голове запутанную ситуацию, в которую попал. Лишь когда стало светать, он, вконец измучившись, провалился в беспокойное забытье.

Колин понимал – шансы уснуть равны нулю.

После отъезда Элисон он вернулся к Челси. Они вдвоем посмотрели очередную серию ее любимого сериала «Катастрофа» про отделение неотложной медицинской помощи в какой-то выдуманной больнице. Едва ли такое кино стоит смотреть детям, но Колин рассудил, что еще успеет наложить на него вето; их совместная жизнь и воспитание только начинаются. Поэтому он наблюдал за разворачивающимся на экране кровавым зрелищем и поражался, чем же оно так притягательно для Челси. После фильма Колин уложил дочь в постель и ушел к себе в номер – разбираться с финансами.

Нужно посмотреть в лицо реальности: его браку, скорее всего, конец. Дом придется продать. Теперь, когда Мишель и Райан бывают лишь наездами, в нем уже нет необходимости. Разве что Элисон захочет остаться там жить. Тогда Колин не станет настаивать на продаже, хотя для нее одной дом, конечно, слишком велик.

Ладно, к этим вопросам он еще вернется.

Его ручка замелькала над страницами: сложение, вычитание, деление, проценты. Арифметические действия помогали забыться. Вытеснить из головы мысль о том, что сегодня двадцатилетнее супружество Тернеров, по сути, закончилось. От наивной мечты Колина о всеобщей счастливой развязке не осталось камня на камне. Пришло время делить трофеи.

Да, с цифрами он управляется куда лучше, чем с людьми.

Элисон вышла из «Приюта» и отправилась на парковку.

Усевшись за руль, она поняла, что вести машину не в состоянии. В голове плыло. От спиртного или от потрясения – непонятно, но что-то явно было лишним. Пожалуй, не стоит рисковать и пускаться в трехчасовую поездку по автостраде. Ну и положение. Она оказалась на одном из популярнейших морских курортов Англии в разгар долгих выходных – и где при таких условиях найти место для ночлега?

Элисон устало выбралась из машины, взяла сумочку и пошла куда глаза глядят. Она брела по незнакомым улицам, ища вывеску «Свободные номера» и покрепче запахнув кардиган, – дневное тепло мало-помалу уходило, уступая место влажному морскому воздуху. Элисон уже начала думать, что после часа быстрой ходьбы она должно быть достаточно протрезвела для езды за рулем, как вдруг возле неказистого домика тридцатых годов заметила рекламу: «Здесь вас ждут постель и завтрак!» Маловероятно, что в заведении, где в такую ночь остались свободные места, предложат достойные условия, но… Усталость взяла свое.

Через десять минут Элисон водворили в унылый, наводящий тоску номер. Вполне в духе ее настроения, решила она, опасливо присаживаясь на кровать и обозревая обстановку. Цвет багрово-розовых занавесок с оборками напоминал кровоподтек. Стеганое покрывало в тон было откинуто, демонстрируя постельное белье из чесаного нейлона тошнотворного зеленого оттенка. Громоздкий темный шкаф выглядел мрачно, а белое трюмо, украшенное позолоченными шарообразными ручками (две из которых отсутствовали), – неуместно вычурно. В комнате имелся небольшой электрочайник, коричневая кружка, маленькая баночка дешевого кофе и упаковка стерилизованного молока.

Элисон вспомнила неделю, которую они с Колином на прошлый Новый год провели на тайском острове Самуй. Панорамный бассейн, свежие тропические фрукты, белоснежное белье. Божественные массажи. Она была на седьмом небе от счастья. Повзрослевшие Мишель с Райаном впервые не поехали отдыхать с родителями, и Элисон думала, что для нее с мужем наступает новый этап. Теперь они смогут радовать друг друга, не беспокоясь о детях. Дети никогда не раздражали ее, не были в тягость, – просто пришло время наслаждаться жизнью вдвоем.

Тогда она еще не подозревала о чудовищном секрете Колина.

В номере стоял резкий запах дешевого моющего средства и какого-то ядовитого освежителя воздуха. От этого аромата вкупе с джином, выпитым на пустой желудок, Элисон затошнило. Она падала с ног от усталости, но заставить себя забраться в постель не могла. Мало ли кто валялся тут до нее! Элисон передернулась от омерзения и прилегла на кровать поверх покрывала, прижав к животу желтую декоративную подушку в рюшечках. Раздался странный звук. Она не сразу поняла, что это такое. Элисон Тернер подвывала от боли.

Не от той боли, которую вызвали откровения Колина, нет, – от понимания: она сама во всем виновата.

Конечно, сама, кто же еще?

Элисон хорошо помнила, как в то тяжелое, жуткое время отталкивала мужа. Как от каждого его прикосновения ей хотелось визжать. Как сжимались ее зубы, когда Колин ложился рядом. Она чувствовала себя картонкой: серой, плоской и безжизненной.

Когда Элисон наконец вынырнула из душного тумана, она испытала огромное облегчение от того, что Колин остался рядом, не сбежал. Ее переполняла благодарность за его преданность. Она знала, каким кошмаром была жизнь с ней – ей ведь самой приходилось с собой жить; жить с внутренним отвращением и ненавистью, которые порой достигали такой силы, что Элисон била себя кулаком в живот, или яростно щипала себя, или царапала до крови.

Что теперь делать? Что скажут люди? Как бы все ни обернулось, правда рано или поздно выплывет наружу. Или уже выплыла? Вдруг она, Элисон, узнала о существовании Челси последней? И над ней давно все тихонько смеются?

Во рту стало кисло. От спиртного жутко хотелось пить. Ее замутило сильнее, тело пару раз дернулось от рвотных спазмов. Есть только одно спасение – сон. Во время депрессии он служил единственным убежищем от ненависти к самой себе…

Через несколько минут после наступления полуночи по ступенькам «Приюта» тихонько поднялись холостяки – хихикая и подшучивая на тему, кого как штормит, но помня о том, что обещали не буянить. К половине первого, убаюканные дневной прогулкой на свежем морском воздухе, вкусной едой и выпивкой, все они уже крепко спали.

Все, кроме Ника, который дождался негромкого похрапывания Гаса, затем осторожно собрал сумку, в одну руку подхватил обувь, в другую – ключи от машины и выскользнул из номера. Гасу он позже пришлет сообщение – попросит извиниться за жениха перед ребятами. Друг может даже сказать им правду, Нику без разницы. Ему важно лишь одно – поскорей отсюда убраться. Счет он оплатил, так что совесть его чиста. Девушка за стойкой обеспокоенно встрепенулась, узнав, что гость уезжает, но Ник не дал ей возможности втянуть себя в диалог.

По сравнению с дневным шумом и суматохой сейчас в маленьком городке стояла пугающая тишина. Бились волны о волнорез, позвякивали цепи буйков – и больше ничего. Воображение Ника нарисовало судно контрабандистов, тайно – как и он сам – крадущееся под покровом темноты. Двигатель в машине завелся с таким ревом, что Ник испугался перебудить весь Пеннфлит.

Он выскочил на холм, ведущий из города, и до упора выжал педаль газа. Все, он едет. Едет прочь от «Приюта у моря». Прочь от прошлого. Прочь от Клэр.

Домой, к будущей жене.

Глава пятнадцатая

Он уехал.

Клэр поняла это, едва проснулась. Она больше не чувствовала Ника рядом. Отель опустел, и она тоже. Удивительно, как ярко можно ощущать чью-то ауру. И чью-то близость.

Ее подозрения подтвердились: отсутствие Ника бросалось в глаза. Компания холостяков поглощала знаменитый поздний завтрак «Приюта», подававшийся по воскресеньям, – его настолько любили и туристы, и местные жители, что он уже стал своего рода традицией. В ресторане и на террасе было много людей, а огромный стол ломился от оладий с рикоттой, индийского кеджери, почек со специями и кувшинов с пряной «Кровавой Мэри».

– Ника вызвали на работу, – неуклюже соврал Гас. – Какие-то проблемы, персонала не хватает.

Из своего, пусть и небольшого, опыта работы в «Мельхиор Барнс» Клэр знала: вероятность того, что Ник – единственный, кому можно позвонить в непредвиденной ситуации, крайне мала. Джеральд не стал бы отрывать от мальчишника сына, чтобы тот лично доставил кому-то несколько ящиков вина.

Гас не смел поднять на нее взгляда. Он прекрасно понимал, что сыграл решающую роль в их разрыве. «Что ж, – печально подумала Клэр, – таков долг шафера. Доставить жениха к алтарю любой ценой».

– Желаю хорошо провести оставшиеся выходные, – улыбнулась она и торопливо отошла к соседнему столику, где сидела чета постоянных посетителей.

– Взгляните. – Клэр показала им свое обручальное кольцо.

Она изо всех сил старалась купаться в их восторге и поздравлениях. Нет, дата свадьбы еще не назначена. Да, конечно же, она безумно счастлива.

Клэр надеялась, что Гас смотрит на это представление, что она сумела его убедить. Хорошо бы убедить еще и себя.

«Все отлично, – мысленно твердила она, как молитву. – Ты справишься».

Из кухни вышел Лука, заговорил с кем-то из клиентов. Солнце сияло, отель гудел, все столики на обед были заказаны: именно об этом они мечтали, работая не покладая рук и не обращая внимания на трудности.

Лука с улыбкой смотрел на нее с другого конца переполненного зала. В душе Клэр шевельнулся робкий росток надежды. Они с Лукой и правда отличная команда. Лучше не придумаешь. И в их силах достичь большего. Пора оставить прошлое в прошлом и начать думать о будущем.

Она улыбнулась в ответ.

Элисон проспала целых десять часов. Очнувшись, она удивилась собственному спокойствию. И поразительной собранности. Все-таки подсознание – могучий волшебник. Ты спишь, а оно работает. Распутывает все сложности мира, раскладывает их для тебя по полочкам. Вчера Элисон умирала от усталости и потрясения, вызванного признанием Колина, а сегодня чувствует себя отдохнувшей и расслабленной.

Она покинула жуткий мотель сразу же после того, как сходила в туалет, умылась и причесалась. Никогда раньше ей не доводилось спать в одежде. Элисон сунула в рот мятную конфетку и решила найти магазин, чтобы купить зубную пасту и щетку. За номер она заплатила накануне, так что – слава богу! – общаться с портье необходимости нет. Слова надо приберечь для Колина.

Стоял великолепный день, с заразительной радостью сияло солнце. Элисон двинулась в центр городка, обнаружила там «Спар», купила туалетные принадлежности и свежий круассан. Быстро проглотила его на набережной и пожалела, что не взяла два, – последний раз она ела вчера за обедом. Затем зашла в общественный туалет, почистила зубы, подкрасилась и побрызгала запястья любимыми духами.

Совершенно ясно, что делать дальше. Вчерашнее самобичевание и сомнения растаяли, как дым. Элисон не позволит какой-то убогой, подлой интриганке все разрушить. И больше не станет себя винить. Не ударит в грязь лицом. Если уж на то пошло, проблема сама собой не исчезнет.

Надо быть сильной и взять ситуацию в свои руки. Ее ждут критика и недоуменно приподнятые брови. Слухи и домыслы; одни – пустые и безвредные, другие – злобные и ехидные. Придется несладко. Элисон втянула ноздрями соленый морской воздух – это придало уверенности, – откинула волосы, пригладила платье и быстрым шагом направилась к «Приюту».

Лора едва поспевала за Даном, который большими шагами топал по одной из многочисленных крутых узких улочек Пеннфлита. Каменные коттеджи, предлагающие туристам комнаты в аренду, соседствовали с антикварными лавками и маленькими кафе. Из какого-то окна исподлобья смотрел на мир кот, а по идущей под уклон дороге мчал во весь дух на самокате неустрашимый мальчишка с железными нервами.

Ноги у Лоры горели. В ее части Лондона холмов не встречалось.

– Стой, – пропыхтела она. – Подожди меня.

– Слабачка, – рассмеялся Дан.

– Куда ты меня тащишь? Далеко еще?

– Не-а. Уже пришли.

Он остановился у беленого домика. К двери вели каменные ступени. Некогда голубая краска на рамах облупилась и выцвела.

Дан извлек из кармана ключ.

– Ты не представляешь, чего мне стоило его получить. Агент по недвижимости упиралась, заявляя, что вылетит с работы. Но я ее переубедил.

– Агент по недвижимости? – Лора перевела удивленный взгляд на фасад дома и в одном из верхних окон заметила табличку «Продается». – Дан? Что это?

– Пойдем. – Он взбежал по ступенькам. – Покажу.

Дан открыл дверь. Изнутри пахнуло крепким запахом сырости; на потертом ковре валялась груда нераспечатанных писем.

– Так вот чем ты вчера занимался? Смотрел дома?

Лора с сомнением обозрела интерьер. Одно большое помещение, за ним – кухня и лестница на второй этаж.

– Я шел мимо. – Дан с довольным видом стоял посреди комнаты. – А дом… со мной заговорил.

– Заговорил?!

– Ну, знаешь… Иногда так бывает. Видишь что-то – и вдруг… Зацепил он меня чем-то. Я отправился к агенту и попросил его посмотреть. Коттедж продается уже давно. – Дан помолчал, давая Лоре возможность оглядеться. – Ну, как тебе?

– Малюсенький. Убогий. И воняет.

– А ты представь его без всего этого старья. И без обоев. С белой краской на стенах. – Он энергично замахал руками. – Спорим, полы под ковролином – деревянные!

– Тебя и правда зацепило. – Лора все еще колебалась.

– Пойдем. – Дан расплылся в улыбке. – Ты не видела главного.

Он потащил ее вверх по ступеням. На крохотную лестничную площадку выходило две двери. Одна вела в старомодную ванную, а вторая… Комната за второй дверью утопала в ярком солнечном свете, падающем сквозь огромное панорамное окно.

Лора подошла ближе. Вид был ошеломительный. Внизу расстилались серые остроконечные крыши Пеннфлита, за ними – бесконечное море. От восхищения у нее перехватило дыхание.

– Красиво, правда? – Дан подошел сзади, обнял ее.

– Не то слово. – Она подняла на него взгляд. – Зачем ты мне это показываешь?

– Есть идея. Выслушаешь?

– Давай.

– Мы оба платим за свои квартиры в Лондоне немыслимые деньги. Видимся почти каждый день. Было бы разумно, чтобы один из нас переехал жить к другому.

– Да… Логика прослеживается.

Лора не стала признаваться, что сама уже не раз об этом задумывалась. Курсируя на такси между своей квартирой и квартирой Дана, она тратила не меньше пятидесяти фунтов в неделю.

– Тогда у нас высвободятся деньги, и мы сможем взять ссуду на покупку дома. Кое-что у меня отложено на депозите – думал со временем купить жилье в Лондоне. Нам будет куда ездить на выходные, плюс мы сможем его сдавать на то время, что сами не пользуемся, – хорошее подспорье для погашения кредита. – Он повернул ее лицом к себе. – Что скажешь?

Лора молчала не меньше десяти секунд.

– Скажу, что… если выкрасить шкафчики на кухне в голубой цвет, это значительно ее оживит. – Она подняла глаза на Дана.

Его лицо просияло, а ее сердце ухнуло вниз. Господи, на что она соглашается? Лора еще раз недоверчиво выглянула в окно. Что все это значит?.. На крышу внизу уселась жирная чайка.

– Я и не подозревала, что ты готов к такому важному шагу. К большим обязательствам.

– Я тоже, – признался Дан. – До вчерашнего дня. Но когда ты вернулась от своего… своего не-отца, до меня дошло, как сильно я хочу сделать тебя счастливой. И как много ты для меня значишь… – Он запнулся, застеснявшись собственных чувств, и посмотрел на чайку. Потом продолжил: – Так я свяжусь с агентом?

Тони вышел из дому – якобы за круассанами и прессой. Итак, в его распоряжении не меньше получаса: можно потом сказать, будто заболтался со знакомым или даже выпил с ним кофе. Конечно, нужно еще действительно купить «Санди таймс» с круассанами – не то Венди заподозрит неладное.

Наряжаться Тони не стал – если бы он отправился в магазин при полном параде, Венди опять-таки заподозрила бы неладное. Пришлось идти в обычной поношенной футболке и шортах.

Когда он переступил порог «Приюта у моря», в нос ударил аппетитный запах кофе. Здешние воскресные завтраки уже стали неотъемлемой частью Пеннфлита. Тони с грустью подумал о Венди – ей бы они понравились. Может, стоит выбраться сюда с женой в следующее воскресенье.

Чувство вины… Неужели от него теперь не избавиться до конца жизни?

Тони поспешил к регистрационной стойке. Стоп, эту девушку-портье он немного знает. Как же ее зовут? Анжела? Нет, Анжелика. Точно! «Анжелика – маркиза ангелов». Ее мама одно время убирала у них в доме – давно, когда с деньгами было попроще. Она, по мнению Венди, подворовывала, поэтому Уэстоны тактично отказали ей от места, сославшись на нехватку финансов, – что не слишком грешило против истины.

Придется соблюдать осторожность. Не дай бог Анжелика услышит что-нибудь лишнее и растрезвонит по городу. Слухи разносились по Пеннфлиту со скоростью пожара; причем зимой, когда у местных жителей было больше свободного времени, это происходило еще быстрее.

Прикрытие у Тони имелось. Он даже захватил его с собой – аккуратно свернутая в рулон картина, написанная вчера Лорой.

– Здравствуйте. Я хотел бы повидаться с Лорой Старлинг. На нашем вчерашнем уроке она сделала рисунок. Он уже высох. Наверное, ей захочется его забрать.

Анжелика оглянулась на висящие за спиной ключи.

– К сожалению, их сейчас нет в номере. И я не знаю, когда они вернутся.

– М-м. – Лицо Тони омрачилось. Как же теперь быть? – Что ж, спасибо.

– Хотите, я передам ей картину? – Анжелика протянула руку.

Нет. Так он лишится своего алиби.

– Нет, не беспокойтесь, спасибо.

Тони отвернулся. У него есть номер мобильного Лоры. В конце концов, можно позвонить. Хотя это очень трудный разговор, совсем не телефонный.

Или не звонить? Дать себе время, успокоиться… Что же делать, что? Внутренности Тони скрутило узлом. Как его угораздило попасть в такую передрягу?!

И тут он увидел Лору. Она вошла в отель, держась за руки с высоким молодым человеком. Они выглядели такими влюбленными, что у Тони от зависти остро кольнуло сердце. Конечно, он любил свою Венди, однако его чувство совсем не походило на яркую юношескую любовь.

На страсть.

– Лора. – Тони вырос у парочки на пути. – Я принес вашу картину. Вдруг вы захотите ее забрать.

– А-а… – Она растерялась. – Спасибо. Я думала, вы ее выкинули. Там нечем хвастать.

Наступило неловкое молчание. Тони не знал, что известно спутнику Лоры, значит, слова придется выбирать осторожно.

– И… Я хотел с вами поговорить. О том, что мы вчера обсуждали.

– Вы что-нибудь вспомнили? – Ее глаза стали огромными.

Он кивнул.

– Ты не против? – Она обернулась к Дану. – Мы недолго.

– Не против, конечно. Я схожу в агентство, верну ключ.

– Пойдемте на террасу, – предложила Лора художнику.

Идя следом за ней, Тони через плечо покосился на Анжелику – не заметила ли та чего-нибудь? Разумеется, нет. Да и с чего бы? Разве может человек в здравом уме представить себе, что Тони Уэстон собирается признаться в отцовстве одной из гостий отеля?

Челси отнеслась к кеджери и почкам с подозрением, поэтому было решено заказать традиционный английский завтрак.

– Чем плотнее наедимся с утра, – заявил Колин, – тем дольше не проголодаемся.

Впрочем, с Мишель и Райаном это правило на отдыхе не срабатывало. Сколько бы они ни съели за завтраком, к обеду все равно умирали от голода. Ну и что? Подумаешь!

– А на пляж сегодня пойдем? – спросила Челси.

– Конечно.

– А мама вернется? – нахмурилась девочка. – Или домой меня отвезешь ты?

– Пока не знаю, – признался он. – Посмотрим. – Через открытые застекленные двери ворвался ветер. – У меня возникла мысль… – продолжил Колин. – Может, нам остаться здесь еще ненадолго?

– Да, да! – просияла Челси. – Класс!

Колин улыбнулся. Почему бы и нет? Все равно ему некуда возвращаться. Фабрика и пекарни отлично справятся сами; а в случае необходимости с ним всегда можно связаться по телефону. В том, что Челси пропустит несколько дней в школе, тоже большой беды не будет.

Он поднял взгляд на подошедшего официанта, чтобы попросить еще кофе.

Но это оказался не официант, а Элисон.

Выглядела она очень спокойной. Посмотрела на Челси, мимолетно ей улыбнулась.

– Мне нужно поговорить с твоим папой, – обратилась она к девочке.

Колин протянул дочери пятифунтовую банкноту.

– Солнышко, сходи, пожалуйста, в магазин, где мы брали фильмы, – попросил он. – Купи мне газету. А себе, если захочешь, – журнал.

– И конфет. Можно?

– Нет. – Пора браться за воспитание. – Ты только что поела, теперь надо переварить завтрак, чтобы потом вкусно пообедать. Не перебивай аппетит.

– Ладно.

Колин с гордостью отметил, что спорить Челси не стала. Характер у нее куда лучше и покладистее, чем у матери.

Как только девочка вышла из ресторана, Элисон села на свободный до этого стул.

– Кофе? – предложил Колин.

– Да, пожалуйста.

Он жестом попросил официантку принести еще одну чашку.

– Рад, что ты вернулась. Я волновался.

– Мне пришлось заночевать в какой-то жуткой дыре. Я выпила лишнего и вести машину не рискнула.

– Этого-то я и боялся. – Колин дотронулся до ее руки. Элисон выглядела натянутой, как струна, под глазами залегли тени, и грудь у него вновь сжало от острого чувства вины. – Прости меня. Я ужасно раскаиваюсь. Ты мне веришь?

– Верю.

– Я не хотел сделать тебе больно.

– Не хотел. Конечно, нет. Как я понимаю, ты думал, что все останется в тайне.

– Я был идиотом.

Возражать она не стала. Колин бросил в свой кофе кусочек сахара.

– Дело вот в чем, – сказала Элисон. – Мы не можем сделать так, чтобы Челси исчезла. Верно? Нравится нам это или нет, она существует. Значит, надо найти решение, которое причинит как можно меньше вреда всем нам.

– Верно. – Колин был удивлен. Он-то ожидал пламенных обличений.

– Я долго думала. Не понимаю, почему из-за этого моя жизнь должна пойти прахом. Да, у меня есть полное право вышвырнуть тебя вон и обчистить до нитки. Именно так посоветовали бы поступить все мои подруги. Но тогда мне придется пожертвовать любимым домом, моей общественной жизнью, нашей семейной жизнью. Не хочу делить столовое серебро. Не хочу быть разведенкой, которую никто не приглашает на ужин. Не хочу, чтобы дети стояли перед дилеммой, с кем им проводить Рождество. Многие наши знакомые живут именно так, но это не для меня.

– И… что ты предлагаешь?

Подошла официантка с чашкой. Элисон улыбкой ее поблагодарила. Колин налил жене кофе, подал молоко.

– Челси будет жить с нами. А мы не станем скрывать ее историю. Я не выдержу слухов и домыслов. Они всегда хуже, чем правда, поэтому мы скажем правду.

– В смысле – расскажем всем, что я тебе изменил?

– Да. – Элисон ответила твердым взглядом. – Подобная мысль все равно придет людям в голову. – Она пожала плечами. – А мы лишим их удовольствия посплетничать.

Колин откинулся на стуле. Деловое, четкое поведение Элисон настолько его потрясло, что он почувствовал себя оглушенным.

– Ого. – Колин не мог скрыть облегчения. – Ты уверена? Это ведь… серьезный шаг. Чтобы ты приняла Челси…

– А какой у меня выбор? Ты за нее отвечаешь, Колин. Либо я принимаю ее, либо теряю тебя.

Колин в сотый раз помешал кофе. Черт! Он сейчас расплачется.

– Не могу тебе передать, как я благодарен.

– Не думай, что так легко отделаешься, – сухо сказала Элисон. – Вряд ли я буду сплошная безмятежность. Мне придется тяжело. Временами захочется тебя удавить. – Она крепко сжала чашку с кофе, костяшки пальцев побелели. Вероятно, спокойствие давалось ей непросто. – И есть одно условие.

– Какое?

– Я не хочу встречаться с ее матерью. Никогда. Такого унижения я не выдержу.

Представив столкновение Элисон и Карен лицом к лицу, Колин содрогнулся.

– Обещаю. Ты в сто – нет, в тысячу! – раз лучше меня. Я тебя не достоин.

– Когда-то я была другой, в тысячу раз хуже, – вздохнула она. – Я понимаю. Отчасти я тоже виновата в том, что случилось.

– Нет. Я поступил непростительно.

– Все мы люди, – пожала плечом Элисон.

Да, мысленно согласился Колин. Уж он-то – точно.

На террасе Тони дождался, пока официант принесет им с Лорой по «Кровавой Мэри». Прежде чем приступить к исповеди, он сделал большой глоток коктейля, смакуя остроту хрена и жгучий вкус водки.

Лора пила свой напиток благоразумно маленькими глотками и настороженно ждала, что будет дальше.

Тони отставил стакан и наклонился вперед. Их столик стоял вдали от остальных, у самой воды, однако художник не хотел рисковать.

– Я не знаю, прихожусь вам отцом или нет, – тихо сказал он. – Не знаю наверняка. Но хочу вам сообщить… у меня действительно был с вашей матерью роман.

– Значит, вы меня обманули? – недоверчиво переспросила Лора.

– Я жутко испугался, – признал Тони. – Не каждый день на меня сваливаются из ниоткуда незнакомые девушки и заявляют, что приходятся мне дочерями.

– Это я понимаю. Но вы от всего открестились. Заявили, что вообще ее не помните! – Голос Лоры зазвенел от негодования.

– Позвольте мне объясниться. – Тони не хотел скандала. – Прошу вас. Просто выслушайте.

Лора подперла голову рукой, неохотно кивнула. Тони задержал взгляд на воде. Перед ним был тот же самый пейзаж, что открывался из окна его гостиной, – но под другим углом. Отсюда все казалось ярче, резче и контрастнее.

– Мы с вашей мамой влюбились друг в друга, – поведал он. – Это нарушало все нормы, но когда подобное случается, виновники мало что могут сделать. От бешено мчащегося на тебя поезда не спастись. Мы оказались бессильны.

– Вы были женаты, – с осуждением произнесла Лора. – А она – школьницей.

– Знаю, – вздохнул художник. – Нас это не остановило. Странное было время. И замечательное. Украденное. Мы оба сознавали недолговечность наших отношений. Безумных, пылких отношений. Не волнуйтесь, – грустно улыбнулся он, посмотрев на Леру. – Я не намерен вдаваться в подробности.

– Уж пожалуйста.

– Все закончилось, когда моя жена забеременела. Венди… – Тони поморщился. Имя прозвучало неуместно, ему отчаянно не хотелось ее сюда впутывать. – Венди ждала ребенка, и я разорвал связь с вашей мамой. Поступил правильно.

– Вы сказали мне, что бесплодны, – припомнила Лора. – Гнусная ложь.

Черт возьми! Юность так безапелляционна.

– Ложь, – вздохнул он.

Лора нахмурилась, обдумывая услышанное.

– Значит, ваша жена забеременела? А потом и моя мама обнаружила, что беременна мной, так?

– По-видимому, так.

– Значит… у меня есть брат? Или сестра? – Она откровенно разволновалась. – Пусть только наполовину, но…

– Нет. – Вот она, самая трудная часть рассказа. Та часть, о которой ему совсем не хотелось говорить, но которая объясняла случившееся после. – Наш ребенок умер.

Какое-то время Лора молча смотрела на него.

– Ох… – В ее голосе послышалось искреннее сочувствие. – Господи, какой кошмар…

– Во всей этой истории единственным безгрешным человеком была Венди. Она и не догадывалась о том, что происходит. А потом… потеряла первенца. На нее свалилось ужасное горе, Лора.

– А другие дети у вас есть?

– Нет. Она не могла. Венди не могла…

– Очень, очень жаль…

– Да. – Тони вновь для храбрости приложился к водке. Ему еще ни с кем не приходилось обсуждать тот период своей жизни. – Потому-то я вам и соврал. Если Венди узнает о том, что у меня есть ребенок от другой женщины, это окончательно разобьет ей сердце. А она такого не заслуживает.

– Конечно, – согласилась Лора. – Конечно, я понимаю.

Она вновь задумалась.

– Но… факт остается фактом. Вы – мой отец?

– Видимо, да.

Они через стол посмотрели друг на друга.

– Я хотел бы познакомиться с вами, Лора. Вы – моя дочь; по крайней мере, давайте так считать. И для меня это бесценно. Мне не терпится узнать о вас побольше. Однако все так сложно. Я не могу впустить вас в свою жизнь. Просто не могу.

Лора уставилась в стол. Тони жадно разглядывал ее лицо, ища в нем черты Марины, собственные черты. Его не покидала мысль: похожа ли Лора с той новорожденной девочкой, которую он потерял много лет назад? Они ведь почти одного возраста.

Он знал – Венди до сих пор ведет подсчеты. Если ее спросить, сколько лет было бы сегодня их дочери, она ответила бы не приблизительно – точно. Возможно даже, глядя на Лору, жена подумала: «Розалинде сейчас было бы столько же». От этой мысли у Тони перехватило дыхание.

– Мне тоже интересно узнать вас. – Лора вскинула голову, щурясь от яркого солнца. – Узнать о своей второй половине. Но я, конечно, понимаю. Не хочу, чтобы Венди страдала. – Она поболтала в своем стакане черешком сельдерея. – Мы с Даном подумываем купить здесь домик…

– Правда?

– Наверняка говорить еще рано… Нам просто пришло в голову – чем приобретать квартиру в Лондоне, лучше обзавестись местом, куда можно время от времени сбежать от городской суеты. А если еще и сдавать его в аренду, получится немного заработать.

Они вновь посмотрели друг на друга, пытаясь отыскать взаимное сходство.

«У меня есть дочь, – думал Тони. – Дочь, которая не даст моим генам исчезнуть бесследно».

«У меня есть отец, – думала Лора. – Наконец-то я пойму, кто я».

– Если вы купите здесь дом, мы сможем видеться, – нарушил молчание Тони. – При условии, что будем соблюдать осторожность.

Лора заметила в конце террасы Дана и помахала ему рукой, подзывая.

– Тони, это Дан. Дан, это мой отец.

Сердце в груди подскочило – ей никогда раньше не доводилось произносить таких слов.

– Как поживаете? – Дан непринужденно улыбнулся и присел к ним за стол.

Вопрос был риторическим. Дан не имел привычки совать нос в чужие дела. Но Тони все равно ответил:

– Хорошо. Очень… неплохо.

– Я сказал в агентстве, что мы заинтересовались коттеджем, и назвал нашу цену. – Дан посмотрел на Лору. – Предупредил, что нам понадобится время на решение финансовых вопросов. Агент с нами свяжется.

Тони допил «Кровавую Мэри».

– Мне очень хочется заказать шампанское, – признался он. – Дочерей обретаешь не каждый день. Вот только…

Он дернул плечом. Кто-нибудь увидит. Кто-нибудь обмолвится об этом в разговоре с Венди.

– Ничего страшного, – заверила Лора. – Я понимаю.

– Мне пора. – Тони поднялся. – Я вообще-то якобы за газетой пошел.

Лора тоже вскочила. Они в неловком замешательстве посмотрели друг на друга, затем она коротко его обняла.

– Я напишу вам по электронной почте, – сказала Лора.

И он ушел – вскинув руку в прощальном жесте, который любому стороннему наблюдателю не сказал бы ровным счетом ничего.

Колин наблюдал, как от дверей ресторана к ним возвращается Челси, зажав в ладошках воскресную газету и журнал. Сердце забилось быстрее. Он испытывал удивительное чувство гордости за дочь и надежду на ее счастливое будущее. Она такая маленькая, такая беззащитная. Господи, пусть все у нас сложится!

– Элисон, это Челси, – произнес Колин, когда девочка положила перед ним газету.

– Здравствуй, Челси. – Элисон с улыбкой повернулась к ней.

Челси и бровью не повела. Наградила Элисон беглым взглядом и ответила лучезарной улыбкой.

– Здравствуйте. – Девочка скользнула на диванчик рядом с Колином, шлепнула на стол глянцевый розовый журнал, заправила волосы за уши и углубилась в чтение.

Колин оглядел зал ресторана. Наверное, все вокруг считают их обычной семьей. Хотя, может, и нет – если видели его накануне с Карен. Не исключено, что люди гадают, какая история за этим кроется. Пытаются вычислить, кто же из женщин – его жена. Ну и бог с ними. Колину наплевать. Тайны есть у каждого. Сокровенные и не очень.

– Мы с Челси собирались пойти сегодня на пляж, – обратился он к Элисон. – Присоединяйся, если хочешь.

– С удовольствием, – кивнула Элисон.

– И еще хотели задержаться тут на пару дней.

Возможно, если знакомство жены с Челси состоится на нейтральной территории, оно пройдет не так болезнено. А Колин тем временем постарается решить юридические вопросы.

– Я ничего с собой не брала, – засомневалась Элисон. – Ни одежды, ни туалетных принадлежностей. Пришлось даже зубную щетку покупать.

– Здесь можно найти все необходимое, – отмел ее возражения Колин. – Есть неплохие магазины.

Челси выглянула из-за журнала. На личике проступило недоумение.

– Так вы – его жена?

Она явно пыталась разобраться в происходящем.

Колин стушевался.

– Да, – ответила Элисон. – Я – миссис Тернер. Но ты, если хочешь, можешь звать меня Элисон.

Челси обдумала предложение и пожала плечами.

– Хорошо, – сказала она и вернулась к чтению.

Колин с женой переглянулись.

– Я позвоню и отменю завтрашнюю игру в теннис, – произнесла Элисон. – Партнерша, думаю, не обрадуется…

Тревор с Моникой позавтракали очень рано и сразу же отплыли на «Белокурой бестии» – хотели обойти залив и взглянуть на другие городки корнуоллского побережья. Они причалили в уютной маленькой гавани, купили воскресные газеты и бутылку вина. Яхта мягко покачивалась на волнах, а Парфитты сидели на палубе, наслаждаясь покоем и обществом друг друга. Примерно через час можно будет отправиться на берег и где-нибудь пообедать.

В безмятежной тишине прошло немало времени. Наконец Тревор оторвался от газеты, поискал взглядом жену. Та стояла у левого борта, вновь уставившись на свой треклятый мобильник.

– Здесь нет связи, милая. – Тревор подошел к ней.

– Знаю. – Моника взглянула на доисторический по нынешним меркам телефон: топорный, большой и неудобный. – Просто подумала…

– О чем?

– О том, что мы стоим на пороге новой жизни. Впереди нас ждет нечто очень волнующее и интересное. Я это интуитивно чувствую.

– Несомненно, – согласился Тревор.

– И если я хочу этот порог перешагнуть, то должна принять… – Она осеклась, подыскивая слова. – Я должна принять тот факт, что Джейми не вернется. Должна перестать надеяться.

Тревору невыносимо было смотреть на вспыхнувшую в ее глазах боль; на то, как горестно опустились уголки губ – в точности как в тот день, когда Джейми исчез. Он привлек жену к груди.

– Ты себя изводишь, – мягко произнес Тревор. – Проверяешь эту штуку десять, двадцать, сто раз в день, причем без всякого повода.

Телефон был символом. Талисманом. Но его власть над Моникой уже переходила всякие разумные границы.

– Я просто хочу, чтобы он знал – я от него не отказалась. – Ее душевная мука резала Тревора на куски. – Я – его мама. Хочу, чтобы он знал…

– Он знает, любимая. Знает, что ты всегда его ждешь.

Тревор, конечно же, не мог поручиться за собственные слова. Он имел не больше представления о том, что у Джейми в голове, чем сама Моника, – но ведь успокоить ее ему ничего не стоит.

– Этот мобильный – первое, о чем я вспоминаю, проснувшись. – Моника поглаживала экран телефона. – И последнее, что вижу перед сном. Знаю, сообщений не будет. Но все равно проверяю. На всякий случай. Ничего не могу с собой поделать.

Тревору отчаянно хотелось вырвать телефон у жены из рук и швырнуть за борт. Однако вмешательством тут не поможешь. На такой шаг Моника обязана решиться сама.

– У тебя только одна жизнь, другой не будет. Пора к ней возвращаться. Нам столько предстоит сделать! Я очень тобой горжусь; уверен, ты способна на многое. Но так жить больше нельзя. Нужно двигаться дальше. Это ужасно тяжело, лапочка, я понимаю…

По ее щекам покатились слезы. Тревор отдал бы что угодно, чтобы осушить их раз и навсегда. Разве может в человеке уместиться столько слез?!

Перед ними расстилалось море, бескрайнее, бесконечное – до самого горизонта. Моника взмахнула рукой. Телефон ушел под воду почти без всплеска. Какая здесь глубина? Наверное, не одна сотня футов. Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем он опустится на дно, зароется в песок и умолкнет там навсегда?

Тревор крепко-крепко прижал Монику к себе. Если бы только можно было влить в нее всю его любовь, влить столько, чтобы хватило заполнить огромную зияющую дыру, разверстую в любимой душе.

– Ну-ну… – прошептал он. – Тише…

Глава шестнадцатая

Поздний завтрак плавно и незаметно перетек в обед. Засидевшихся за оладьями гостей попросили – с неукоснительной вежливостью, разумеется, – освободить ресторан, чтобы его можно было накрыть заново. На доске появился анонс блюда дня: запеченная говяжья грудинка. В «Приют» то и дело заглядывали прохожие узнать, есть ли свободные столики. Наивные оптимисты! Желающих здесь пообедать оказалось в три раза больше, чем мог вместить зал.

К трем часам дня Клэр валилась с ног. Работа в ресторане не входила в ее обязанности, но Клэр и его не оставляла без внимания, когда случался большой наплыв посетителей. Разница между хорошо и плохо организованными заведениями как раз и состоит в том, как они справляются с повышенной нагрузкой; лишняя пара глаз помогает предупредить недовольство гостей.

Наконец стало поспокойнее. Одни клиенты уже переключились на кофе, другие допивали вино. Клэр, обеспокоенная тем, что надолго забросила конторку портье, вернулась в холл. На диване крепко спала молодая мамочка. За обедом ей с мужем пришлось выдержать целое сражение со своей лапочкой-дочкой. Девятимесячная Плам, едва «перешагнув» порог ресторана, тут же стала главной звездой. Вид розового чуда с буйными светлыми кудряшками, облаченного в ажурную вышитую блузку и комбинезон, настолько пленил сотрудников «Приюта», что те с радостью бросались выполнять все прихоти малышки. Родители, несмотря на бешеную усталость, на свое сокровище надышаться не могли. От сытной, вкусной еды маму Плам, видимо, окончательно разморило, и она уснула с раскрытым журналом «Сельская жизнь» на коленях.

Сидящая на полу в окружении игрушек малышка, завидев Клэр, наморщила носик и вытянула вверх руки. Клэр нагнулась ей навстречу. Едва она подхватила теплое, мягкое тельце, как внутри что-то отчетливо шевельнулось.

Пораженная, Клэр замерла, с благоговением глядя в серьезные детские глаза.

– О господи! – рассмеялась она, подкидывая Плам вверх-вниз. – Что это ты со мной сделала, малышка?

Девочка засмеялась в ответ. Тут же, как по команде, проснулась ее мама, вскочила на ноги и принялась извиняться, не зная, куда девать глаза от смущения, – надо же, заснула на дежурстве!

– Ничего страшного, – заверила Клэр, возвращая ей малышку. – Вы же вроде как на отдыхе.

– С детьми отдыха не бывает. По сравнению с ними управление банком – просто пикник, – с чувством сказала молодая женщина и, положив Плам на диван, любовно принялась щекотать маленькие пяточки.

Девчушка, повизгивая, захохотала. Радость, которую дарила матери дочь, явно перевешивала любую усталость и тот факт, что с появлением малышки жизнь перевернулась с ног на голову.

Клэр отошла от дивана. Господи, что это было? Какая мощная сейсмическая волна потрясла ее только что! Такая страшная… противостоять ей в одиночку нету сил. Она шла не из разума, а откуда-то из неизведанных внутренних глубин. Примитивная потребность, которую Клэр старательно пыталась похоронить. Что-то перекликающееся со вчерашними словами Тревора про создание семьи.

Хватит заниматься самообманом. Пора признать – время пришло. У Клэр перехватило дыхание. Неужели такое происходит со всеми? Еще вчера тебя не заботило ничего, кроме работы, а сегодня тяга к воспроизведению сметает на своем пути любые доводы разума. Черт возьми, Клэр и без того совсем запуталась! Так нет же, в ее судьбу решила вмешаться еще и матушка-природа. И куда она, интересно, предлагает сейчас втиснуть материнство?

А ведь недавно был предупреждающий звоночек: у Клэр случилась задержка месячных. Раньше подобный сбой поверг бы ее в панику, она сломя голову кинулась бы к врачу или в аптеку за тестом, чтобы развеять страхи. Однако в этот раз она осталась спокойна; в ней даже проснулось любопытство. И когда неделю спустя месячные все же пошли, Клэр удивилась собственному разочарованию. Тогда она не придала своей реакции особого значения, но сейчас извлекла это воспоминание из некоего ментального шкафчика как доказательство нового направления собственных мыслей.

Фред с Лозом попивали на кухне пиво, одновременно заканчивая уборку. Лука составлял меню на вечер и, заметив Клэр, поднял голову.

– Нам надо поговорить.

– Давай. – Он отложил ручку, встал. – Пойдем посидим с бутылочкой вина на террасе.

– Нет, – Клэр помотала головой. – Наедине.

Когда они вошли в свою комнату, еще несколько частичек головоломки встало на место. Клэр ощутила приступ клаустрофобии. Оглянувшись вокруг, она поняла, что вся ее жизнь, по сути, втиснута в четыре стены: несмотря на то что они с Лукой распоряжаются целым отелем и пользуются всеми вытекающими отсюда благами, это помещение размером в шестнадцать квадратных метров – единственное место, которое Клэр может назвать своим. И даже тут нельзя быть уверенной, что в самый неподходящий момент ее не побеспокоит горничная или ночной портье. Постоянные запасы чистых мягких полотенец не способны заменить права на личную жизнь. Если бы Клэр вздумалось посплетничать с подругой – да, конечно, вышколенный персонал принес бы ей любой кофе, какой только заблагорассудится, вкупе с домашними песочными коржиками но при этом тот же персонал легко способен подслушать откровения хозяйки. У нее никогда не бывает выходных или возможности облачиться в легкомысленный, неофициальный наряд. Луку подобное положение вещей не волнует; он ведет себя как хочет, ни капельки не заботясь о том, кто что подумает. Но Клэр вдруг поняла: ей надоело.

– Ну, так что случилось? – спросил Лука. – О чем ты хотела поговорить?

– Я хочу дом, – заявила она. – Раз мы собираемся пожениться, раз у нас куча грандиозных планов, я хочу иметь собственный дом, напичканный нашими собственными вещами; хочу личную территорию, где смогу быть собой.

– Хорошо, – пожал плечами Лука. – Логично.

– Здесь мне нельзя раздражаться даже во время ПМС – у всех сразу брови вверх полезут от недоумения. Нельзя спуститься к завтраку в пижаме, врубить громко музыку, петь во все горло или танцевать – если вдруг захочется. Не говоря уж о том, чтобы кинуть на стол шкурку от банана и через два часа обнаружить ее на том же месте! Непозволительная для меня роскошь, понимаешь?

Она все больше распалялась. Что за жизнь! Малейшие следы существования Клэр незамедлительно стираются с лица земли первоклассной командой служащих, мечтающих продемонстрировать свое хозяйственное рвение. Она здорово их выдрессировала. Настолько здорово, что найти доказательства ее присутствия в «Приюте у моря» не удастся даже бригаде криминалистов.

– Ну-ну, угомонись, – рассмеялся Лука, положив руки ей на плечи. – С чего ты так разошлась?

– Сама не знаю!

Неправда, знает. Еще как знает. Есть кое-что другое – важнее, чем собственный дом. И если это «другое» не вписывается в жизненные планы Луки, тогда ничего у них не выйдет.

– Ладно, знаю, – призналась Клэр. – Я хочу… ребенка.

Молчание. Бесконечное молчание. И непроницаемое лицо Луки.

Вот так-то. Она бросила вызов. Лука этот вызов не примет. Ребенка он, разумеется, не захочет. Дети постояльцев вечно вызывают у Луки недовольство; нечего и ждать, что он позволит какому-то беспокойному карапузу вторгнуться в их с Клэр жизнь.

Неожиданно Лука улыбнулся.

– Это потрясающе.

– Что?

– Чудесно, – повторил он.

– Но… мы же в цейтноте! – выпалила она. – Столько дел! Отель в Лондоне. Отель здесь. И мы не можем позволить себе собственный дом.

– Ради бога, Клэр. – Лука взял ее за руку. – Перестань переживать. Конечно, у тебя должен быть ребенок. Мы справимся. Не мы первые, не мы последние. Будет трудно, понятное дело, но все сто́ящее в этом мире дается с трудом. – Он крепко ее обнял. – Хотя мы этого никогда толком не обсуждали, я всегда подразумевал, что у нас будет полноценная семья. Само собой. И если время пришло… значит, так тому и быть.

Лука погладил Клэр по волосам, она счастливо зажмурилась.

– Я сама в шоке. На меня вдруг нахлынуло, и я поняла, чего хочу. Я, естественно, люблю нашу гостиницу, и этот лондонский проект тоже очень интересный, просто…

– Клэр, не надо объяснять. Я понимаю. Ребенок. Красивая улыбчивая малышка, точная копия тебя. Супер. С остальным разберемся по ходу дела. Все встанет на свои места, вот увидишь.

Он поцеловал уголок ее губ, погладил плечи, запустил пальцы в волосы. Внутри Клэр разлилось привычное тепло, она обвила Луку за талию, запустила руки ему под рубашку. Какая нежная, бархатная кожа…

– Может, начнем делать ребенка прямо сейчас? – прошептал он, покрывая горячими поцелуями ее шею.

Они попятились и, обнявшись, рухнули на кровать.

– А как же отель? – выдохнула Клэр ему в ухо. – Скоро чаепитие…

– К черту отель, – отозвался Лука, расстегивая пуговицы на ее блузке. – Пусть едят торт. Его там навалом…

Глава семнадцатая

Рассвет нерабочего понедельника – яркий, безоблачный, жизнеутверждающий – ничем не уступал рассвету вчерашнему, воскресному, и маленький Пеннфлит с восторгом потянулся ему навстречу, точно распускающийся цветок. Море заманчиво сверкало; лодки и яхты нетерпеливо приплясывали на волнах в ожидании пассажиров; по улицам плыл аромат кофе и жарящегося бекона. Машины стали съезжаться раньше обычного – рьяные туристы не желали упускать ни минуты последнего дня отдыха.

Анжелика, однако, проснулась с ощущением ужаса и с готовностью к бою. Эту стальную готовность ей пришлось выковывать всю ночь. Она встала и как была, в пижаме, тихо прошлась по дому. Ну конечно, все спят. Анжелика – единственная, кому надо на работу.

Она открыла дверь в спальню матери. Там царила кромешная тьма. Труди никогда не открывала тяжелых темно-фиолетовых штор. Анжелика с трудом пробралась через завалы одежды. Рядом с кроватью стояла переполненная пепельница; повсюду валялись пустые стаканы и чашки. Огромный телевизор на стене мерцал зеленоватым светом.

– Мам, – позвала Анжелика. – Подъем. Вставай. У Дилла в десять футбол. Ты должна его туда отвезти. И дать ему с собой бутерброды. – Ноль реакции. – Мам! Вставай!

– О, черт… Сегодня выходной. Отстань.

– Надо собрать Дилла. Сложить спортивную форму.

– Отвяжись. Не хочу вставать.

Анжелика сдернула с матери одеяло. Та вскрикнула и села. На Труди была ночнушка, едва прикрывающая зад; тонкие бретельки врезались в тело.

– Он ведь расстроится! – возмутилась Анжелика.

– Подумаешь, футбол.

– Для него это важно.

Школа устраивала сегодня специальную тренировку с участием игрока из клуба «Плимут аргайл». Дилл ждал ее не одну неделю. Джефф обещал его свозить, но где он теперь, тот Джефф?

Труди повалилась на кровать и накрыла голову подушкой.

Анжелика с отвращением швырнула сверху одеяло. Можно рвать и метать сколько угодно, – толку не будет. Ее мать – пустое место.

Позвонить, что ли, в отель и сказаться больной? Нет, ей нужны деньги. Долгие выходные – сверхурочная работа, двойная оплата. К тому же возле школы Дилла ее наверняка кто-нибудь увидит и сдаст. По закону подлости.

Анжелика стиснула кулаки, пытаясь унять злость, и, выскочив из спальни матери, пошла к Диллу – сообщить неутешительную новость.

В зеленеющем листвой Беркшире Ник проснулся от жужжания газонокосилки за окном. Они с отцом решили, что сегодня самый подходящий день для стрижки травы перед свадьбой. Никто ведь не хочет, чтобы во время торжества лужайка походила на голову новобранца. Так что откладывать дальше не стоит – к четвергу, когда планируется устанавливать шатер, трава как раз успеет подрасти.

Шатер… море гостей… Ник застонал и натянул на голову одеяло. Не помогло: перед глазами по-прежнему стоял огромный свадебный павильон – белоснежный, величественный. Ник даже мысленно разглядел стол и торт на нем – три яруса, фрукты, шоколад и, кажется, пышно взбитый белковый крем.

Свое внезапное вчерашнее возвращение Ник Джеральду никак не объяснил. Отцу хватило такта не допытываться, однако безошибочная родительская интуиция подсказала: сын о чем-то сильно переживает, но обсуждать свои проблемы не хочет. Старший Барнс, наверное, решил, что Ник во время мальчишника напился, подцепил в пеннфлитском яхт-клубе какую-нибудь красотку и теперь сгорает от стыда.

Эх, если бы! Ник с радостью променял бы то, что случилось на самом деле, на сотню невинных холостяцких грешков.

Под одеялом стало душно, он высунул голову и уставился в потолок. Надо вставать, идти на помощь отцу. Нечестно сваливать на него всю тяжелую работу, хоть Джеральд и обожает заниматься подготовкой к разным мероприятиям. В этом ему нет равных.

Изабель в этом тоже не было равных. Семейство Барнсов умело устраивать праздники, как никто другой. С Изабель подготовка к свадьбе стала бы настоящей радостью. Разумеется, Софи постаралась на славу, но мама сделала бы торжество исключительным, наполнила бы его тысячей незабываемых мелких штрихов – как это умела она одна, – которые всегда выделяли приемы Барнсов среди остальных. Может, Изабель была волшебницей? Или разгадка крылась в самом ее присутствии? В ее тепле, обаянии, великодушии, ее joie de vivre…

Сегодня Ник обедает с Софи. Им предстоит в который раз пройтись по бесконечному списку дел. Надо отдать Софи должное, она на удивление спокойна накануне свадьбы – от женатых приятелей Ник наслушался разных страшилок; тем не менее перспектива обсуждать резюме фотографов и решать, кто заберет подарки подружек невесты, наводила на него глухую тоску.

Он подошел к окну, отдернул занавески, заморгал от яркого солнца. В воздухе остро пахло свежескошенной травой. Интересно, продержится ли хорошая погода до субботы? И интересно, сколько раз за последующие несколько дней эта тема будет затронута в разговорах?

Ника погода не волновала. Ничуть. Наоборот, мысль о безоблачном субботнем дне и толпах гостей, на разные голоса щебечущих: «Ах, какая волшебная свадьба!» и «Ах, как вам повезло!», казалась невыносимой.

Отец понес очередную партию травы на компостную кучу за сараем. Ник вздохнул. Сейчас он пройдется пару раз туда-сюда по лужайке газонокосилкой, а Джеральда отправит заваривать чай. Потом примет душ и поедет на встречу с Софи.

В следующий раз они с ней увидятся у алтаря.

В «Приюте у моря» Анжелика сидела за регистрационной стойкой, глядя в никуда. Ей никак не удавалось избавиться от возмущения и обиды.

На то, чтобы утихомирить Дилла, ушло почти полчаса. Услышав, что попасть на долгожданную тренировку не получится, он впал в буйство: пинался, вопил, плакал. Анжелике понадобились все ее силы, чтобы не дать брату покалечить самого себя. Постепенно мальчик успокоился – после того, как она пообещала при первой же возможности свозить его на настоящий футбольный матч.

Теперь мать проваляется весь день в постели, а Дилл просидит дома перед телевизором. Хорошо бы сводить его вечером на пляж. Но где там… Работа заканчивается в семь. Вернувшись домой, Анжелика будет так измотана, что единственным ее желанием останутся душ и еда. Вряд ли хватит сил на то, чтобы тащиться в бухту Нептуна, которую так любил Дилл…

Особенно если учесть, что заниматься этим должна проклятая Труди.

Нечестно. Несправедливо. Сама Анжелика давно привыкла к материнским выкрутасам, но Дилл такого не заслуживает. Ему и без того сложно.

В противовес мрачному настроению Анжелики Клэр выглядела очень жизнерадостно. Она как раз общалась с парой, которую Анжелика переселила в лучший номер. Молодые люди уезжали домой и оплачивали счет.

– Надеюсь, вам у нас понравилось, – сказала Клэр.

– Очень, – ответила девушка. – Настолько, что мы даже планируем вернуться. Нам приглянулся тут один домик.

– Я очень рада. – Клэр свернула их квитанцию, вложила в конверт. – Удачи вам.

Парочка подхватила сумки и рука об руку вышла из отеля. Еще два довольных постояльца, отметила Анжелика. Конечно, получить такой номер за полцены! Дурацкое настроение… На самом деле она вовсе не завидует этим влюбленным за их удавшийся отдых, нет-нет.

– Разбуди, пожалуйста, моего ленивца, ладно? – попросила Клэр.

Анжелика слезла со стула и поплелась к лестнице. Нет, надо было сказаться больной. Сколько можно на ней ездить?! Она устала. Старая добрая Анжелика, на которую все рассчитывают, но на которую всем плевать. Клэр – с ее сверкающим бриллиантом на пальце и блистательным будущим – легко быть веселой и самоуверенной. Только на чьем плече она рыдала совсем недавно, когда жизнь дала трещину? Не на ее ли?

Она тяжело затопала по ступенькам. Черт-те что! А ей-то самой где найти плечо, на котором можно выплакаться? Ну где?

Пока они собирали вещи, Элисон показывала Челси на телефоне фотографии своего пса Монти. Они решили не оставаться в Пеннфлите, а ехать домой уже сейчас, не дожидаясь решения юридических вопросов.

– Это – спрингер-спаниель, – пояснила Элисон. – Он очень озорной и непослушный. Приходится водить его в специальную собачью школу.

– Я всегда мечтала о собаке, – призналась Челси. – Но мама не разрешала.

Колину пришлось отвернуться. Его переполняли чувства. Он представил, как Челси с Монти носятся друг за другом в саду – когда-то так же резвились Мишель и Райан. Неужели все получится?

Обязано получиться.

А если даже нет, если их с Элисон брак не выдержит и лопнет по швам, Колину по крайней мере больше не придется жить с чувством вины. Тайна вышла наружу. Теперь он сможет по-настоящему заботиться о Челси, обеспечить ей счастливую жизнь, дать все самое лучшее – все, что в его силах.

Жена с дочерью хихикали, разглядывая фото. На миг Колин почувствовал себя лишним. Элисон отлично ладила с детьми.

– Дамы, – позвал он. – Время не ждет. Пошли наслаждаться погодой.

Им захотелось нанять яхту. Колин не представлял, какой из него выйдет капитан. Но хоть будет чем заняться, пока Элисон с Челси завязывают отношения.

Он вытащил телефон, с тревогой глянул на экран. Вдруг Карен прислала сообщение: «Я передумала. Еду за Челси»?

Ничего. Колин облегченно вздохнул. Каждая минута молчания Карен забивала очередной гвоздь в крышку ее гроба. Колин добьется постановления суда, а в дальнейшем – дай бог! – и полноценной опеки. Он не горел желанием превращать это дело в грязную тяжбу, но, в случае чего, доказательств материнской несостоятельности Карен ему хватит. Конечно, гораздо лучше было бы решить все цивилизованно. Ведь Карен – мама Челси, они должны общаться.

Иллюзий насчет безоблачного будущего он не питал. Год-два – и дочь вступит в опасный подростковый возраст. Не пожалеет ли Колин о том, что взял ее к себе?

Ну уж нет! Не пожалеет ни за что на свете, как бы все ни обернулось. Челси – его плоть и кровь. Она заслуживает такой же жизни, какая досталась его законным детям. Заслуживает тех же возможностей, тех же шансов.

Он получил дочь – и теперь ее не упустит.

Колин застегнул и поднял чемоданчик Челси.

– Пойдемте. Выпишемся из гостиницы. Оставим вещи у портье, а позже заберем.

– А мы когда-нибудь сюда вернемся? – спросила Челси. – Мне так понравилось!

Колин огляделся. Странные получились выходные. Болезненные, нервные, сложные… Но сомнений нет, Пеннфлит – место необычное. И «Приют у моря» – тоже. Хорошая находка.

– Конечно, – ответил он.

Похоже, Колин никогда не научится говорить Челси «нет». Судя по насмешливому выражению лица Элисон, она подумала о том же.

А что в этом плохого?

Лука крепко спал.

– Эй! – принялась расталкивать его Анжелика. – Некоторые, между прочим, уже вовсю работают. Вставай.

– Сегодня утром ты неотразима, – открыл он глаза.

– Да пошел ты! – в сердцах выдохнула она и расплакалась.

– Что случилось? – встревоженно подскочил Лука.

Рыдающих женщин он не любил. Одно из несомненных достоинств Клэр – то, что она не заливается слезами при каждом удобном случае.

– Можно подумать, тебе не все равно, – всхлипывала Анжелика. – Тебе же плевать на всех, кроме себя.

– Неправда. – Лука погладил ее по руке.

– Не надо, – сказала Анжелика, закрыв глаза, но не отстранилась.

Его пальцы пробежались по ее волосам.

– Бедная, бедная Анжелика, – успокаивающе приговаривал он. – Кто тебя обидел? Ты сама не своя.

Она зажмурилась еще сильнее, пытаясь удержать слезы.

– Неужели ты не догадываешься, что для меня значишь? – звенящим от напряжения голосом наконец произнесла Анжелика.

– Значу для тебя? – рассмеялся Лука. – Конечно, не догадываюсь.

– Не смейся надо мной.

– Я не смеюсь. – Он похлопал по кровати рядом с собой. – Садись-ка. И объясни, в чем дело.

Она нерешительно потопталась на месте, затем, махнув рукой на голос разума, села. Лука откинулся на деревянное изголовье – волосы растрепаны, небритый. Его грудь на фоне белых простыней казалась золотистой. Анжелика втянула ноздрями воздух. Знакомый запах Луки проник внутрь, взволновал кровь. Показалось – сейчас она потеряет сознание.

– Ну так? – Лука выжидательно смотрел на нее.

Анжелика растерялась. Пожаловаться ему, как шефу? Облегчить душу, как перед другом? Или сказать правду?

– Я слушаю, – мягко произнес он и провел тыльной стороной ладони по ее обнаженной руке.

Это прикосновение лишило Анжелику последней силы воли. Шеф? Друг? Нет уж!

– Я думаю только о тебе, – призналась она. – Днем и ночью. Во сне и наяву. Ты со мной всегда. В мечтах…

– Вот черт!

Из глаз Анжелики снова полились слезы.

– Иди сюда. – Лука привлек ее к себе. – Не плачь.

Анжелика прислонилась к его груди, обмякла в крепких объятиях.

Господи, что она несет?! Просто все так по-дурацки сложилось. Бедняга Дилл. Чертова мамаша. Влюбленная парочка. Счастливый народ, наслаждающийся трехдневным отдыхом и целиком довольный своей судьбой, между тем как саму Анжелику не ждет впереди ничего, кроме разочарований и безысходности.

А вот теперь миг, о котором она столько мечтала, настал. Теплые руки Луки заскользили по ее ногам, выше, выше, забрались под юбку, потом – в трусики. Анжелика изогнулась и беспомощно шепнула:

– Не надо…

Бесполезно. Господи, сколько же она этого ждала! Как долго с собой боролась… Но сейчас ей так плохо… Нет сил сопротивляться. Она не устоит. Даже понимая, что поступает подло. Даже обрекая себя на дополнительные душевные муки.

Что ж… По крайней мере, Анжелика попробует, каково это. Узнает, чего была лишена. Жадные ладони Луки оказались у нее под рубашкой, обожгли кожу. Воплощение ее фантазий, самых сокровенных снов. Если ей суждено умереть сегодня, она умрет счастливой. Изнутри поднялся огромный, несокрушимый вал, накрыл Анжелику с головой.

– Не останавливайся, – взмолилась она. По лицу струились слезы.

– Ни за что… – Дыхание Луки стало прерывистым. – И не надейся.

Клэр, перескакивая через ступеньку, взлетела по лестнице. Да что ж такое, куда все подевались?! Дел по горло. Отель наводнили толпы гостей: одни хотят выпить кофе на террасе, другие – заказать столик на обед, третьи – посмаковать коктейль. А у нее, между прочим, не сто рук. Ей нужны Анжелика в холле и Лука на кухне, но оба как сквозь землю провалились. Клэр подошла к своей комнате. Анжелике, наверное, никак не удается разбудить Луку.

Клэр распахнула дверь, окинула взглядом открывшуюся сцену и почувствовала…

Ничего.

Ни злости. Ни ревности. Ни потрясения. Ни гнева.

Ни-че-го.

Она вышла, мягко прикрыв за собой дверь. Постояла на лестничной площадке. Ни звука. Лишь гулкий стук ее сердца. Адреналин. Реакция организма на стресс – «борись или беги».

Бороться она не станет. Не за что тут бороться. И как Клэр раньше не понимала? Ей ничего здесь не нужно. Пусть Лука забирает себе все, на здоровье. И удачи ему! Они не пропадут, Лука с Анжеликой. А Клэр не будет унижаться и воевать за трофеи. Гордость не позволит.

Так, время поджимает. Если она намерена получить то, чего действительно хочет, придется действовать быстро.

Клэр скатилась вниз по ступенькам, соображая на ходу. Брать с собой ничего не надо. Сумочка и ключи от машины – в кабинете. За остальным, если потребуется, можно прислать позже.

На первом этаже она помедлила перед номером Парфиттов. На какую-то долю секунды ее пронзило острое чувство вины. Учитывая то, что поведал Тревор, бегство Клэр ставит под угрозу их мечту. Она обязана если не извиниться, то хотя бы объяснить.

Клэр занесла ладонь для стука. Парфитты расстроятся, это понятно. Тут ей в голову пришла другая мысль. С какой стати она должна отходить в сторону и оставлять Луке все плоды своей тяжелой работы, не говоря уж об изначальных капиталовложениях?

Клэр посмотрела на часы, набрала побольше воздуха и постучала.

Дверь открыл Тревор и тут же расплылся в широкой улыбке.

– Клэр! – Он отступил в сторону, пропуская ее в номер. – Что привело тебя к нам? – В его взгляде мелькнула надежда. – Неужели ты готова поставить подпись?

Моника сидела у трюмо, заканчивала макияж. Распахнутые застекленные двери вели на балкон, за которым царил яркий, великолепный день. К горлу Клэр подкатил комок. Еще чуть-чуть – и она всего этого лишится.

– Нет, – ответила она. – Наоборот. Я пришла совсем с другим предложением.

Тревор и Моника вопросительно посмотрели на нее.

– Не хотите ли выкупить мою долю в «Приюте»?

Наступила тишина. Парфитты пытались осмыслить услышанное.

– То есть? – уточнил Тревор.

– Нам с Лукой принадлежит каждому по сорок процентов. Но… я хочу выйти из состава учредителей. У нас с Лукой все кончено.

– Господи! – Моника вскочила. На ней была белая атласная ночная рубашка с пеньюаром. – Что случилось? Помолвка… это же было только вчера… Ты выглядела такой счастливой!

Клэр посмотрела на кольцо. Дьявол, совсем о нем забыла! Она стащила его с пальца, нервно завертела в руках.

– Не хочу вдаваться в подробности, – ответила Клэр. – Я решила предоставить вам преимущественное право выкупа. И еще… Теперь я не смогу заняться отелем в Лондоне. Простите, пожалуйста. Знаю, как он для вас важен. Надеюсь, вы все-таки что-нибудь придумаете.

Тревор и Моника переглянулись.

– Что скажешь? – спросил он.

– Трев, милый, о чем речь! – Моника развела руками. – Мы же любим это место. Мы – его часть. А оно – часть нас.

Тревор перевел взгляд вдаль, за окно, прокручивая в голове предложение Клэр.

– Ладно, – наконец заговорил он. – Не стану лукавить – мы расстроены. Насчет Лондона. Это была наша мечта. Но тянуть тебя силой мы не можем. И да, в принципе, мы готовы выкупить твою долю.

– Спасибо. – Клэр протянула ему ладонь. – Обещаю не пропадать. Нам еще нужно будет обсудить детали.

– Мое рукопожатие эквивалентно контракту, – серьезно сообщил Тревор.

Клэр обернулась к Монике, собираясь пожать руку и той, но неожиданно утонула в белых атласных объятиях и облаке духов «Энви».

– Если захочешь поговорить, деточка, – услышала она, – обращайся без церемоний. Я всегда готова поделиться опытом. Понадобится совет…

На короткий безумный миг Клэр почувствовала искушение излить душу. Однако время не терпит. Она аккуратно высвободилась.

– Спасибо вам обоим огромное, – выдохнула Клэр и выпорхнула из номера, пока разросшийся в горле комок ее не задушил.

Хватит сожалеть о прошлом. Пора позаботиться о будущем. Если, конечно, еще не поздно.

Она кинулась к регистрационной стойке. Вокруг слонялись люди, ждали, когда им наконец уделят внимание, но Клэр и бровью не повела. Она нашла чистый конверт, сунула в него кольцо и нацарапала на карточке: «Надеюсь, квитанцию ты сохранил». Затем запечатала конверт, написала имя Луки.

К стойке подошел недовольный клиент, пожаловался на медленное обслуживание.

– Мы заказали всего лишь кофе. И ждем уже вечность.

– Портье сейчас подойдет. Ее… вызвал начальник.

Клэр сунула конверт в лоток для входящих документов, одарила гостя милейшей улыбкой, схватила ключи и сумочку и выбежала за дверь.

Тревор с тяжелым сердцем повернулся к жене.

Как-то она отреагирует на такие новости? Пока Клэр была тут, Моника держалась молодцом. Только бы это ее не подкосило. Гостиница в Лондоне давала ей силы жить.

К его удивлению, жена выглядела невозмутимо.

– Ты как? – спросил он.

– В порядке. Знаешь, по-моему, все сложилось просто отлично.

– Что?! – поразился Тревор.

– Если мы выкупим «Приют», я могу стать его управляющей. Набью руку, изучу азы. Здесь уже все налажено, так что проблем не будет. А потом, когда разберусь, что к чему, мы можем снова подумать о Лондоне. Уверена, тогда я уже справлюсь и сама.

Она улыбнулась. В глазах загорелся давно исчезнувший огонек, вытеснив наконец многолетний мрак. У Тревора, казалось, сейчас разорвется сердце. Моника гораздо сильнее, чем он думал.

– Как же я тобой горжусь! – сказал он и крепко обнял жену.

Лука рвал и метал. Куда, черт возьми, подевалась Клэр?! Она будто испарилась. Ключей от машины и сумочки нет. На звонки не отвечает.

– Что она себе думает? – прорычал он. – Бросила гостиницу без присмотра!

Вернулась Анжелика – Лука посылал ее посмотреть, есть ли на стоянке машина Клэр.

– Нет, – сообщила она.

– Это все ты виновата! – рявкнул он и схватил ее за руки, лицо потемнело от ярости. – Она, наверное, нас видела.

Его пальцы больно впивались в тело.

– Я? – спокойно возразила Анжелика. – Неужели?

– И что мне теперь делать?!

Лука бешено тряхнул девушку. За его спиной на лестнице показался Тревор.

– Отпусти ее сейчас же! И пальцем не смей больше тронуть.

– Не твое дело! – набычившись, огрызнулся Лука.

– Мое, – отозвался Тревор. – Именно что мое.

– Что тебе надо?! – Лука выпустил Анжелику и повернулся к Тревору.

– Клэр предложила нам с Моникой свою долю в отеле.

– Как это? Что за бред? Куда она вообще делась?

– Понятия не имею. Не сказала.

Лука застыл, точно соляной столб.

– В таком случае можешь забирать все, – наконец выдавил он и вышел на улицу.

– Как ты, милочка? – Тревор озабоченно посмотрел на Анжелику.

– Что теперь будет? – Она в отчаянии помотала головой.

– Не беспокойся. Он остынет и вернется. – Тревор говорил уверенно, без тени сомнений. – Я позову Монику, пусть тебе поможет.

– Я и правда виновата. – На глаза Анжелики навернулись слезы.

– Вряд ли. – Тревор ободряюще похлопал ее по плечу. – Что бы ни произошло сегодня, уверен, началось это гораздо раньше.

Клэр домчалась до Мимсбери меньше, чем за три часа. На следующей неделе ее наверняка завалят штрафами за превышение скорости. И хотя по дороге была уйма времени на размышления, Клэр ни разу не захотелось повернуть обратно, она ни разу не усомнилась в том, что делает.

Ее душа, ее сердце принадлежат Нику. Если он не ответит ей взаимностью, что ж… Клэр готова сама пробиваться в жизни. Начать все сначала – на собственных условиях.

Думать о Луке с Анжеликой не хотелось. Они сейчас не главное. Клэр не доставит им удовольствия – не станет устраивать скандал, не даст возможности оправдаться. Однако не думать не получалось. Причем предательство Анжелики ранило ее куда больнее, чем предательство Луки. Клэр вздрогнула. Она ведь поверяла этой девушке свои тайны. Вот оно, очередное доказательство: тайны – зло, они делают тебя уязвимой.

Отныне и навсегда – никаких секретов.

Клэр свернула с шоссе на узкую дорогу, ведущую в Мимсбери. Она не была здесь с того самого дня, когда сбежала в Саусалито – родители тоже вскоре переехали, – однако все вокруг казалось до боли знакомым. Вдоль обочины с сочной травой тянулись пышные живые изгороди, за ними то и дело мелькали утопающие в розах прелестные домики из красного кирпича. Клэр проехала по горбатому мосту над невозмутимым безмолвным каналом, миновала шлагбаум возле маленькой железнодорожной станции, где много лет назад произошла судьбоносная встреча. Нависшие над дорогой дубы образовали темный туннель; когда они наконец расступились, впереди возникла деревушка Мимсбери во всем своем великолепии. Прекрасная, как всегда, она выглядела, словно участница конкурса на звание образцовой деревни, с минуты на минуту ожидающая прибытия судей. Клэр машинально притормозила, еще не доезжая до знака ограничения скорости.

«Герб Мимсбери» ничуть не изменился. Если посильнее потянуть носом, наверняка можно уловить его запах: аромат догорающих поленьев, хмельного пива, мускусных духов Мэл, жареной картошки. От нахлынувшей ностальгии у Клэр слегка закружилась голова.

Она свернула за угол и увидела «Мельницу». Дыхание перехватило, как тогда, в самый первый раз. Вилла стояла спокойная и мирная в лучах летнего солнца, точно ждала Клэр; светло-красные кирпичи от жары подернулись дымкой. Выходя из машины возле дома, она вдруг почувствовала себя героиней телепередачи, за которой неотступно следует съемочная группа и каждый шаг которой сопровождается приглушенными комментариями за кадром.

Клэр пошла к двери, прислушиваясь к скрипу гравия. Господи, что она делает? Устраивает свое будущее, вот что. Ей пора двигаться дальше, к следующему этапу жизни – каким бы он ни был. Она позвонила. Внутри дома раздалось пронзительное треньканье. Какой назойливый звук… А вокруг идиллическая безмятежность… Наступила долгая тишина. Никого.

Такой поворот событий почему-то ей в голову не приходил. На Клэр обрушилось разочарование. Она отступила назад, принялась грызть ноготь. Что делать? Подождать в пабе? Задержка вдруг остудила ее, будто запал кончился. Клэр уже собиралась вернуться в машину, когда услышала скрип ручки. Дверь медленно открылась.

Джеральд. Причем, похоже, только что проснулся. Взъерошенный и растерянный, он часто-часто моргал от света, хлынувшего в прохладную темноту холла.

– Простите, ради бога. Я задремал в саду… – Хозяин дома вглядывался в гостью, явно ее не узнавая.

– Джеральд, – осторожно позвала она. Какой прием ее ждет? – Это я. Клэр.

За то время, что они не виделись, он как будто стал ниже ростом. Тщедушней. И поседел. Впрочем, прошло больше десяти лет, а в его возрасте десять лет – срок ощутимый. К тому же отец Ника заметно похудел, а это всегда старит.

Внезапно он улыбнулся, его лицо просияло. Мгновение – и перед Клэр уже прежний Джеральд, такой, каким она его помнила: весельчак, любитель вечеринок, обаятельнейший мужчина.

– Клэр! – с непритворной радостью воскликнул он и шагнул вперед.

Она позволила себя обнять и, пока мистер Барнс прижимал ее к себе, стояла тихо-тихо, как мышка.

– Девочка моя ненаглядная! – От избытка чувств он всегда впадал в некоторую театральность. – Какой сюрприз. Я потрясен. Но потрясен приятно. – Джеральд отступил на расстояние вытянутой руки и, продолжая держать ее за плечи, внимательно оглядел. – Входи. Как же я рад тебя видеть, ты не представляешь!..

Клэр вошла. Ее обступили знакомые стены. Ничего не изменилось. Старинные напольные часы, показывающие сейчас десять минут третьего, стояли на том же месте и тикали все так же громко и неумолимо. Пахло воском и кокосом от лежащего у входа коврика. А еще – или у Клэр разыгралось воображение? – фиалками. Она почти увидела – почти – сбегающую по лестнице Изабель, веселую, жизнерадостную, с распахнутыми объятиями…

– Давай, давай, проходи! – Джеральд тянул гостью в кухню.

Ошеломленная нахлынувшей тоской по утраченному, Клэр застыла в дверях. Здесь тоже все осталось прежним. Заваленный бумагами стол; пустые чашки, кусок тоста с пастой «Мармайт»; фотографии на стенах, вид за большими окнами. И запахи: пригоревшего на плите масла, сада за порогом, недавнего обеда, свежемолотого кофе…

Разве что беспорядка стало чуть больше, чем при Изабель. Не было цветов в эмалированных кувшинах. На тумбочке стояла бутылка молока, а сахар хранился не в сахарнице, а в обычном пакете, из которого торчала чайная ложка, – что привело бы миссис Барнс в ужас.

– Чем же тебя угостить? – Джеральд не утратил своего извечного гостеприимства. – Нет-нет, не отвечай. Лучшего повода для шампанского и не придумаешь…

Он с улыбкой посмотрел на Клэр, глаза сияли от удовольствия.

А у нее словно пропал дар речи. Внутри теснилось множество эмоций. Воспоминания о прошлом мешались с надеждами на будущее. Ни те, ни другие не могли перечеркнуть ощущения жуткой неловкости происходящего. Что сказать Джеральду? Как объяснить свое внезапное появление?

Впрочем, его это, похоже, не волновало. Он просто принял тот факт, что Клэр снова здесь. Подошел к холодильнику, достал бутылку. Как в старые добрые времена. Сколько раз она видела такую картину раньше! Джеральду даже не понадобилось согласие Клэр. Он, не сводя с нее взгляда, одной рукой ловко снял фольгу, вытащил пробку и разлил шампанское по бокалам.

– Я безумно счастлив тебя видеть, – произнес мистер Барнс. – Все эти годы я часто о тебе вспоминал. Гадал, как ты. Выглядишь хорошо.

– Так и есть… – Клэр кивнула. Ее голос больше походил на шепот.

Они чокнулись, выпили, и она наконец собралась с мужеством и заговорила.

– Я тоже о вас вспоминала. Часто.

Нет, это слишком! Слишком много воспоминаний. Лицо Клэр сморщилось.

– Простите меня… Простите, пожалуйста. За все.

– Девочка моя, тебе не за что извиняться. Ты ни в чем не виновата. Но мы не успели тебе этого сказать. Никто из нас тебя не винил. – Джеральд взял ее за руку, и Клэр вновь поразилась тому, как он постарел: ладони стали узловатыми, покрылись пигментными пятнами. – Никто ни в чем тебя не винит. С чего вдруг? Ты поступала по совести. Я лишь безумно сожалею о том, что все так закончилось. Это печалило меня чуть ли не сильнее, чем смерть Изабель. Ведь о том, что рано или поздно болезнь ее доконает, я знал давно – и успел смириться. Хотя мы никогда не говорили об этом вслух. В том-то, наверное, и была наша беда. Главная ошибка Барнсов – делать хорошую мину при плохой игре… – Он проникновенно посмотрел Клэр в глаза и улыбнулся. – Я рад, что ты приехала. Потому что не успел тебя поблагодарить. Ты подарила мне бесценные последние недели с Изабель. Волшебное получилось тогда Рождество. Если бы не ты, его бы не было. Ты помогла ей, вдохнула силы, и она смогла сделать так, как хотела.

Наконец-то бремя вины и горе, двенадцать лет камнем лежавшие на сердце Клэр, исчезли без следа. По щекам побежали слезы, Джеральд привлек ее к себе, и покой и облегчение, которые подарили ей эти объятия, оказались сладчайшим чувством на свете. Постепенно рыдания утихли, Клэр отстранилась, вытерла глаза и, смущенно рассмеявшись, пригубила шампанского – для храбрости.

– Так-то лучше, – заметил Джеральд.

Он отодвинул от стола два стула, усадил Клэр, сел сам.

– Так, а теперь рассказывай, как ты здесь оказалась.

– Ник не говорил, что встретил меня?

– Нет. – В глазах мистера Барнса вспыхнула тревога. – Он ужасно скрытный. Вернулся с мальчишника раньше положенного. Я так и понял – что-то случилось. – Он, спохватившись, глянул на Клэр. – Тебе известно о свадьбе?

– Да. – Она горько усмехнулась.

– Два последних месяца я старательно приводил в порядок сад. – Джеральд махнул рукой в сторону окна. – За несколько лет я его запустил, каюсь. Сад всегда был не столько моей вотчиной, сколько вотчиной Изабель. Я отвечал за лужайку, а она – за клумбы и розы. Теперь вот тешу себя мыслями, что она одобрила бы мои труды…

За окном действительно раскинулся образцовый английский сад: на легком ветру трепетали нежные пушистые соцветия, бледно-розовые и желтые пятна мешались с тысячей оттенков зелени. А посредине этой умиротворяющей, идиллической картины вился ручеек.

– Выглядит изумительно, – похвалила Клэр.

Она уже настолько пришла в себя, что стала замечать то, на что не обратила внимания раньше: разные мелочи, свидетельствующие о подготовке к свадьбе. В углу кухни стояли коробки с бокалами. На стене висел список гостей. На столе возвышалась стопка дисков, из которых кто-то делал подборку музыки на аймаке – Недоросль, наверное, он всегда был музыкальным гуру.

Компьютер оказался единственным новшеством на кухне. В остальном она осталась такой же, как прежде.

Джеральд стоял в дверях, глядя в сад. Должно быть, вспоминал многочисленные праздники, которые устраивали Барнсы, видел тени гостей, танцующих на лужайке.

– Мне хотелось, чтобы Нику понравилось, – сказал он. – Чтобы вышло не хуже, чем у Изабель.

В ушах у Клэр зашумело. Господи, что она здесь делает?! Она сошла с ума, решив, будто может нагрянуть сюда и отменить чью-то свадьбу лишь на том основании, что они с женихом когда-то были друг в друга влюблены. Ник – ее прошлое, а не будущее. Клэр не сумеет изменить ход событий. И у нее нет на это ни малейшего права.

Она встала.

– Мне пора. Я здесь проездом. Просто захотелось поздороваться. Надеюсь, все пройдет хорошо…

– Нет, не уезжай. – Джеральд, нахмурившись, повернулся к ней. – Ник расстроится, если тебя не застанет. Посиди еще немного.

– Не могу, правда. – Она лихорадочно искала в сумке ключи от машины. – Была очень рада вас повидать…

Джеральд выглядел озадаченным. Нужно сбежать, пока он не начал задавать вопросы. Клэр подошла к нему, поцеловала в щеку и повернулась к выходу. Мистер Барнс придержал ее за локоть.

– Клэр, зачем ты приезжала?

Она молча помотала головой, опасаясь голосом себя выдать. Бегом, бегом в машину! Только куда ехать? Может, к родителям? Они обрадуются и не станут донимать расспросами… Клэр высвободилась, рванула в сторону холла.

И в дверях столкнулась с Ником.

Они уставились друг на друга.

– Я уже ухожу… – пробормотала Клэр. – Хотела… пожелать удачи. Со свадьбой…

– Что происходит? – Джеральд переводил взгляд с сына на Клэр.

Ему никто не ответил. Ник шагнул в кухню, к Клэр, не сводя взгляда с ее лица.

– Свадьбы не будет. – Сердце Клэр оборвалось. – Я отменил свадьбу. И только что сообщил об этом Софи.

Клэр ахнула и зажала рот рукой.

Ник осунулся и выглядел усталым, будто всю ночь не спал.

– Я проснулся утром и понял… Ты – единственная, кого я любил. Софи… замечательная, но между нами нет и не было этого… – Он беспомощно помахал рукой, не в состоянии объяснить словами. – Не знаю, как назвать. Главного. Того главного, что было у мамы с папой. Ощущения «они созданы друг для друга». У некоторых пар оно есть, у некоторых – нет.

Он помолчал, глядя на Клэр.

– Я признался Софи, что не могу на ней жениться. Что не могу жениться на ней, любя другую. Даже если этой другой я не нужен.

– Нужен! Мы с Лукой… У нас все кончено. Я приехала тебе сказать… а вдруг… вдруг есть шанс…

Они оба сделали шаг вперед и оказались почти рядом.

– А я собирался вернуться. Прыгнуть в машину и мчаться к тебе. Умолять тебя подумать еще раз. Но ты меня опередила.

Он схватил ее и прижал к себе.

– Извините. – Джеральд смущенно кашлянул. – Я, пожалуй… пойду уберу газонокосилку.

Клэр с Ником не заметили, как он выскользнул в сад. Они обнимались. Молча, даже не целуясь. Просто крепко держали друг друга – чтобы больше никогда не потерять.

Тревор оказался прав. Как он и предсказывал, через несколько часов Лука вернулся, злой и мрачный, и направился прямиком в офис.

Анжелика принесла ему коньяк. Лука сидел за столом Клэр, глядя в никуда.

– Спасибо. – Он одним глотком влил в себя спиртное. – И извини. Я вел себя непростительно.

Прозвучало натянуто – Лука не привык просить прощения, – но все же это была оливковая ветвь.

– Все нормально.

– И еще. Можешь считать себя временно исполняющей обязанности управляющего.

Гуляя, он, видимо, обдумывал, что делать дальше, и пришел к выводу, что без Анжелики не обойдется.

– В таком случае, – заявила она, – повысь мне зарплату.

– Держи карман шире, – огрызнулся Лука.

– Ладно, – пожала плечами Анжелика. – Тогда найди кого-нибудь другого. Только не рассчитывай, что я стану вводить новичка в курс дела.

Она посмотрела на него сверху вниз. Каким-то волшебным образом чары разрушились. Его власть над ней кончилась. Он перестал быть предметом ее грез. Анжелика получила то, что хотела; ее мечта осуществилась. И Лука теперь казался ей обычным. Даже хуже, чем просто обычным: слабым, глупым и не очень хорошим человеком, хоть и завернутым в соблазнительную упаковку, которая свела ее с ума.

Чувствовала ли она себя виноватой за то, что предала Клэр? Нет. Клэр всегда знала, что Лука ей не пара. Она не нуждалась в доказательствах, но Анжелика все равно их предоставила.

Если бы этого не сделала она, нашелся бы кто-нибудь другой.

Анжелика оказала Клэр услугу. Помогла последовать зову сердца.

– Вперед. – Она забрала у Луки стакан. – Возвращайся на кухню. Нечего тут киснуть и оплакивать свою судьбу.

Анжелика вышла из кабинета. Хотел ее использовать? Как бы не так! Если ей повысят жалованье, она съедет от матери. Найдет себе с Диллом квартиру. Даст ему все, чего он заслуживает. Будет непросто, но с деньгами Анжелика справится.

Им с Диллом никто больше не нужен.

Клэр с Ником, держась за руки, гуляли по Мимсбери. Ей казалось, будто она никуда и не уезжала. Будто ей снова восемнадцать.

Они подошли к церкви. Ник открыл калитку, повел Клэр по дорожке через красивое церковное кладбище. Самые старые и потерявшие устойчивость каменные плиты были заботливо уложены на землю; трава острижена до идеальной длины: не слишком коротко, но и не слишком длинно – чтобы не казаться запущенной и не заглушать проглядывающих тут и там полевых цветов. В деревьях щебетали птицы, в воздухе стоял душистый аромат. Лучшего места для упокоения и не придумаешь, именно так оно и выглядело – пропитанное покоем.

Надгробная плита на могиле Изабель была сделана из чистого белого мрамора с высеченными на нем, словно написанными от руки, буквами: имя, дата рождения и дата смерти. Никаких ненужных украшений или сантиментов.

– Она не одобрила бы чего-то броского и вульгарного, – сказал Ник.

– Конечно, не одобрила бы.

Клэр, опустив голову, остановилась у могилы. Не хотелось ни говорить, ни молиться. Хотелось лишь вспоминать – безо всякого чувства вины – живую, яркую, удивительную Изабель, прекрасную жену и мать. Застыв посреди этого кладбищенского безмолвия, нарушаемого лишь пением птиц да шепотом ветра в вышине, Клэр наконец-то впервые за много лет почувствовала спокойствие и умиротворение. Дай бог, чтобы Изабель – где бы она сейчас ни находилась – ощущала то же самое. Может, мама Ника и поступила в свое время не совсем правильно, но она, безусловно, заслуживает того, чтобы покоиться с миром.

– Я до сих пор по ней скучаю, – нарушил тишину Ник. – Скучаю каждый день. И все время мечтаю, чтобы она была жива…

– Иди ко мне. – Клэр обняла его покрепче, деля боль Ника на двоих.

У Изабель были очень близкие отношения с мальчиками, сильная, неразрывная связь. Когда-нибудь, если у Клэр появятся собственные дети, она постарается стать такой же чудесной мамой.

– Думаю, мама счастлива, что ты наконец к ней пришла. – Голос Ника, зарывшегося лицом в плечо Клэр, звучал глухо. – Ты ведь знаешь, как она тебя обожала.

– Надеюсь, я смогу быть ее достойна, – отозвалась Клэр. – Хочу, чтобы из меня получилась такая же хорошая мама.

– Получится. Я точно знаю – получится…

По дороге к «Мельнице» они почти не разговаривали – не хотелось словами разрушить чары. Клэр устроилась в саду у реки, под плакучей ивой, а Ник пошел в дом приготовить чай.

Пока закипала вода, Ник поднялся к себе в спальню и открыл ящик трюмо. Там лежала маленькая коробочка. Внутри было кольцо. Обручальное кольцо Изабель. Она оставила его Нику вместе с запиской:

Надеюсь, это кольцо подарит твоей любимой столько же счастья, сколько оно подарило мне.

Он залюбовался игрой света на бриллиантах. Ник хорошо помнил кольцо на мамином пальце. Она никогда его не снимала.

Он не подарил его Софи. После предложения они вместе поехали в небольшой ювелирный магазин в Сэндлфорде, где невеста выбрала то, что ей понравилось. Нику почему-то казалось неправильным отдать Софи кольцо Изабель. Все это время оно пролежало в ящике его трюмо.

Мама предназначала его для Клэр. Ник не сомневался. Однако сегодня делать предложение не стоит. Им обоим нужно время, чтобы прийти в себя после таких важных поступков – расставания с Лукой и Софи. Позови Ник Клэр замуж сегодня, это выглядело бы неуместно. До неприличия поспешно. Кольцо ждало двенадцать лет. Подождет еще немного. Как счастлива была бы Изабель, узнав, что оно наконец обретет достойную владелицу.

Ник захлопнул коробочку и сунул ее назад в ящик. Вернулся в кухню, заварил чай, выложил на тарелку шоколадное печенье.

Спустя десять минут он вышел в сад. Клэр, свернувшись калачиком на одеяле, крепко спала, согретая лучами солнца. Ник поставил поднос на траву и сел рядом. Через несколько минут он тоже крепко спал.

Выходные выдались долгими.

От автора

Идеальные долгие выходные

Я бы не задумываясь променяла двухнедельный отпуск на четверку долгих выходных вдали от дома. В ресторанах я основным блюдам предпочитаю закуски – и в не меньшей степени люблю спонтанность и суету недолгого отдыха: пикантный вкус нового места, стремление узнать о нем побольше за короткий промежуток времени. Мне нравится цейтнот и то, что за несколько дней окружающая обстановка не успевает надоесть. Это похоже на встречу в гостях с интереснейшим незнакомцем: он будоражит ваше любопытство и после расставания; вам хочется пообщаться еще.

В моем арсенале есть несколько уловок, позволяющих усилить яркость ощущений от идеальных выходных. Первым делом, если есть возможность, выпросите, позаимствуйте, украдите – или, что уж совсем прозаично, просто арендуйте – машину-кабриолет. Нет ничего лучше, чем откинуть верх автомобиля, включить музыку и до отказа выжать педаль газа. Даже если вам предстоит поездка всего лишь в Уэстон-сьюпер-Мэр, она покажется вам настоящим приключением. Повяжите на голову любимый шарф от «Эрмес», нацепите на нос «Рей-Бен» – и пусть ветер свистит у вас в волосах!

Подберите музыку. За основу возьмите какой-нибудь лейтмотив: произведения, имеющие отношение к вашему маршруту или к причинам, побудившим вас тронуться в путь; песни, названия которых начинаются на ту же букву, что и местность, куда вы едете. Словом, все, что вызывает у вас улыбку, годится в качестве музыкального сопровождения для выходных.

Красивый багаж – залог успеха. Не запихивайте вещи в потрепанную котомку для всякой всячины. Небольшая, но ладно скроенная дорожная сумка гарантирует наличие в ней немногочисленных, зато действительно самых необходимых предметов. Большинство универмагов предлагают хороший выбор таких сумок – свою кожаную красавицу малинового цвета я купила в «Дебенхэмс» пять лет назад, и она до сих пор выглядит как новая.

Одежда, безусловно, должна соответствовать сезону и цели вашего путешествия. Однако, куда бы вы ни отправились, непременно возьмите с собой шикарное ночное белье: большинство из нас не жалеет времени и сил для наведения дневного лоска, но, скажите, многие ли придерживаются тех же стандартов в отношении своего внешнего вида в темное время суток? Долой видавшую виды пижаму и растянутую футболку! Выходные вне дома – отличный повод для покупки изысканной шелковой ночной сорочки. Поверьте, ее мягкие, обволакивающие прикосновения заставят вас ощутить себя настоящей кинозвездой – пленительной и очаровательной.

Еще у меня имеются специальные духи для поездок, они превращают замученную работой и детьми мать в совсем другого человека. Этакое волшебство, позволяющее мгновенно сменить облик, – всего на сорок восемь часов. Стоит мне брызнуться диоровскими духами «Эскаль а Пондишери», как я понимаю, что впереди ждут приключения.

Если говорить о практической стороне дела, то в тех местах, куда я еду, я всегда нахожу лучшие рестораны и заранее заказываю в них столик. Не хочу оставлять что-либо на волю случая и испытывать потом разочарование. Для меня еда и вино на отдыхе вдали от дома крайне важны, и довольствоваться чем-то второсортным я не согласна.

И мое последнее правило. Никакой работы. Нет – ноутбуку, Интернету, телефонным звонкам, «Твиттеру», «Фейсбуку». И вам всем тоже.

Список книг

Любую из перечисленных ниже книг можно прочесть за длинный выходной – в каждой из них менее двухсот страниц. Как чудесно, когда на отдыхе вдали от дома есть возможность с головой погрузиться в роман! Но не увлекайтесь, помните о своем спутнике – если только вы оба не относитесь к разряду заядлых книжных червей.

Мюриэл Спарк «Лучшие годы мисс Джин Броди»

Джордж Оруэлл «Скотный Двор»

Трумен Капоте «Завтрак у Тиффани»

Сьюзен Хилл «Женщина в черном»

Ф. Скотт Фицджеральд «Великий Гэтсби»

Франсуаза Саган «Здравствуй, грусть!»

Маргерит Дюрас «Любовник»

Генри Джеймс «Поворот винта»

Эдна О’Брайен «Август – месяц порочный»

Подборка морской музыки для идеальных долгих выходных

Джек Джонсон – «To the Sea»

The Doves – «The Sea»

Morcheeba – «The Sea»

The Kooks – «Fell in Love at the Seaside»

Pearl Jam – «Amongst the Waves»

The Ramones – «Rockaway Beach»

All About Eve – «Martha’s Harbour»

Groove Armada – «At the River»

All Saints – «Pure Shores»

OceanLab – «On the Beach»

Летние рецепты

Вот вам несколько рецептов Луки, которые можно опробовать во время идеальных долгих выходных. Стиль его готовки передать невозможно, зато все ингредиенты доступны, так что рискните.

Морские гребешки с кровяной колбасой и пюре из сельдерея

4 крупных ломтика кровяной колбасы (постарайтесь достать настоящую «кровянку» с рыхловатой текстурой – например, из ирландского города Клонакилти, – а не гомогенный пластиковый суррогат)

8 свежих морских гребешков (икру удалите)

1 сельдерей

Куриный бульон

1 яблоко кислого сорта Брамли

Масло сливочное

Паста карри

Очистите сельдерей, нарежьте его на кусочки и отварите до мягкости в курином бульоне. Поджарьте в сливочном масле ломтики яблока до мягкости. Слейте в отдельную емкость бульон, в котором варился сельдерей. Соедините в блендере кусочки сельдерея, яблоки и чайную ложку пасты карри и измельчите, добавляя бульон, пока не получите пюре однородной консистенции.

Обжарьте ломтики кровяной колбасы до хрустящей корочки, снимите ее со сковороды и отложите в теплое место, чтобы она не остыла. Обжарьте морские гребешки – по минуте каждую сторону.

Выложите на тарелку ложку пюре, ломтик кровяной колбасы, а по бокам от нее – по морскому гребешку.

Можно также подать с пюре из цветной капусты, приправленным небольшим количеством жирных сливок и зирой.

Лингвини с крабами

400 г итальянской лапши лингвини

400 г крабового мяса

1 стручок тщательно измельченного красного жгучего перца чили

2 крупных толченых зубчика чеснока

Тертая цедра и сок 1 лимона

2 ст. ложки оливкового масла первого отжима «экстра вирджин»

Мелко нарезанная петрушка

Отварите лапшу согласно инструкции на упаковке.

Тем временем смешайте в миске крабовое мясо, перец чили, чеснок и лимонную цедру с оливковым маслом.

Откиньте лапшу на дуршлаг и верните ее в кастрюлю. Добавьте крабовую смесь, как следует перемешайте. Добавьте по вкусу оливковое масло «экстра вирджин», морскую соль и лимонный сок; щедро посыпьте петрушкой.

Рыба, тушенная в котелке

Блюдо отлично подходит для компании друзей. Особенно вкусно со свежим хрустящим хлебом. Главное – во время стряпни и поедания не одевайтесь в белое! Суть процесса состоит в том, чтобы приготовить в качестве основы густой вкусный томатный соус, а затем добавить в него любые продукты из рыбной лавки. Строгих пропорций не существует, количество каждого ингредиента – на ваш вкус, – но чем больше котелок, тем лучше. Очень непосредственная и сближающая людей еда, любимое блюдо «Приюта у моря».

Лук репчатый

Чеснок

Фенхель

Лук-порей

Нарезанные помидоры (кожицу снять) – все равно, свежие или консервированные

Куриный бульон

Нити шафрана

Немного перно (если есть)

Цедра апельсина

Соль, перец

Добавьте любое ассорти из рыбы и морепродуктов. Морской черт, треска, лаврак, барабулька, тигровые креветки, мидии – сгодится все.

Рубленая солонина с яичницей-глазуньей

Поздние завтраки в «Приюте у моря» славятся на всю округу. Это одно из самых популярных воскресных блюд.

500 г говяжьей солонины – лучше свежей, а не консервированной

2 ст. ложки вустерского соуса

1 большая луковица, нарезанная крупными кубиками

400 г картофеля

3 ст. ложки кулинарного жира или растительного масла

Свежий тимьян

4 свежих яйца от кур свободного выпаса

Нарежьте кубиками и слегка подварите картофель – он должен остаться твердым. Воду слейте, а картофель накройте полотенцем. Пусть немного остынет.

В сковороде с толстым дном разогрейте растительное масло или кулинарный жир (этот рецепт не для тех, кто высчитывает калории!) и, помешивая, обжарьте картофель до хрустящей корочки. Выньте его, убавьте огонь и в той же сковороде обжарьте рубленую солонину с луком. Когда лук станет мягким, а говядина чуть подрумянится, добавьте соль, черный перец, вустерский соус и немного измельченного тимьяна. Верните в сковороду картофель и слегка прогрейте всю смесь.

Разогрейте в отдельной сковороде оливковое масло и приготовьте глазунью из четырех яиц.

Разложите солонину по четырем тарелкам, сверху на каждую положите по жареному яйцу. Подавайте с кетчупом или с коричневым соусом – на ваш вкус.

Коктейль «Морской еж»

Митч, бармен «Приюта у моря», готовит этот великолепный коктейль в жаркие выходные. Учтите, им лучше не увлекаться!

Вам понадобятся цветы дикорастущего гибискуса – для украшения и для сиропа.

1 унция водки

0,5 унции кампари

0,5 унции голубого кюрасао

0,5 унции лимонного сока

Сироп из дикорастущего гибискуса

Цветы дикорастущего гибискуса

На дно бокала для мартини положите цветок гибискуса; он будет символизировать морского ежа. Смешайте в шейкере водку, кампари, кюрасао и сок лимона вместе со льдом; налейте в бокал. Сбрызните сиропом из гибискуса, добавьте содовой.

Корнуоллская сливочная помадка

Путешествие в Корнуолл нельзя считать полноценным, если вы не отдали должное местной рассыпчатой сливочной помадке. Купите пару-тройку пакетиков в подарок друзьям или угощайтесь сами.

Для правильного приготовления лакомства лучше использовать сахарный термометр.

225 г корнуоллских топленых сливок

275 г мелкого золотистого сахара-песка

100 г светлой патоки

1 ч. ложка лучшей ванильной эссенции

Смажьте жиром и выстелите промасленной бумагой форму 20×20 см.

Расплавьте все ингредиенты на медленном огне в кастрюле с толстым дном, непрерывно помешивая деревянной ложкой до получения однородной массы. Проварите смесь до достижения «температуры мягкого шарика» – 116 градусов Цельсия. Снимите кастрюлю с огня и погрузите для остывания в миску с холодной водой. Продолжайте помешивать, пока масса не загустеет и не приобретет чудесную густую и зернистую текстуру помадки. Разлейте в приготовленную форму, оставьте застывать. Разрежьте на крупные кубики и наслаждайтесь.

Примечания

1

Анчоусы (исп.).

2

Перевод Евгения Соколова.

3

Слово «мальчишник» на английский язык переводится как «stag-party», а «stad» – это олень-самец. – Прим. ред.

Content

Вероника Генри
Долгий уик-энд

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

От автора

Идеальные долгие выходные

Список книг

Подборка морской музыки для идеальных долгих выходных

Летние рецепты

Примечания