И. Кравченко

Музей Тиссена-Борнемисы Мадрид

Официальный сайт музея: www.mna.inah.gob.mx

Адрес музея: Паласио-де-Вилья, Пасео дель Прадо 8, Мадрид.

Проезд: На метро: линия 1, станция «Chapultepec», линия 7, станция «Auditorio»; на автобусе: №95, остановка «Reforma-M. Antropologia», «COVILSA», остановка «Reforma-Lago».

Телефон:+34 91 369 01 51.

Часы работы: Вторник — воскресенье: 10:00–19:00, 24 и 31 декабря: 10:00–15:00.

Музей закрыт по понедельникам, 1 января, 1 мая, 25 декабря.

Цены на билеты: Полный — 9 €, льготный — 6 €.

Детям до 12 лет (в сопровождении взрослых), официально безработным и лицам старше 65 лет вход бесплатный.

Фото- и видеосъемка запрещена.

Информация для посетителей: Аудиогид доступен на английском, испанском, немецком, французском и итальянском языках.

Музей оборудован для людей с ограниченными возможностями.

Пакеты и сумки больших размеров, рюкзаки и зонты проносить не разрешено.

В музее нельзя курить, употреблять пищу и напитки, пользоваться мобильным телефоном.

К услугам посетителей ресторан, кафе, сувенирные киоски, банкоматы, детская комната.

Здание музея

Не будь меценатов и коллекционеров, не было бы и искусства, ну уж музейного дела точно. Морозовы, Третьяковы и Тиссен-Борнемиса останутся в истории, в первую очередь, не из-за предпринимательской деятельности, а благодаря любви этих людей к живописи, скульптуре и прочим возвышенным вещам.

Здание музея

Тягу к прекрасному в немецком семействе, о котором пойдет речь, проявил еще родоначальник знаменитой деловой империи — Август Тиссен (1842-1926). Правда, посвящая почти все свое время развитию горнодобывающей промышленности и сталелитейного производства, ставших основой благосостояния семьи, заняться коллекционированием он смог лишь на склоне лет. Зато подружился с известным французским скульптором Огюстом Роденом и приобрел несколько его работ, которые вошли в фамильное собрание произведений искусства. Первая мировая война помешала собирательству Тиссена-старшего, но коллекционерская деятельность пришлась по душе одному из семи его детей — сыну Генриху (1875–1947), унаследовавшему и значительную часть промышленной корпорации.

В начале XX века активно развивалась еще молодая в ту пору наука — искусствознание, которая заинтересовала Генриха. Со временем он познакомился с лучшими историками искусства — Бернардом Бернсоном, Максом Фридлендером и другими и решил собирать свою коллекцию так, чтобы она представляла различные периоды в развитии мировой художественной культуры. То есть — «написать» своего рода историю искусства, иллюстрированную не репродукциями, а оригинальными произведениями, как правило, шедеврами, а упомянутые первоклассные специалисты помогали ему в этом. Упадок экономики, продолжавшийся и после Первой мировой, не слишком мешал коллекционеру, начавшаяся же в конце 1920-х Великая депрессия даже сыграла ему на руку: Генрих приобретал у американских магнатов картины, ранее купленные ими в Европе, и тем самым возвращал искусство на его историческую родину.

Размещать собираемое он начал в Венгрии: еще в 1905 Тиссен женился на дочери венгерского аристократа, баронессе Маргит Борнемиса де Касон и поселился в родовом замке супруги. После победы в стране социалистической революции семья Тиссен-Борнемиса уехала в Голландию. Живя в Амстердаме, барон не только продолжал фамильный бизнес, но и по-прежнему увлекался коллекционированием. Если в начале своего собирательства он приобретал произведения старой немецкой живописи — картины Дюрера, Бальдунга Грина, Альтдорфера, то постепенно стал покупать работы нидерландских и голландских мастеров — от Яна ван Эйка до Рембрандта, а также итальянских — например, Карпаччо, Джованни Беллини, Тициана, Тинторетто, испанских — Эль Греко, Гойя, Рибера, Мурильо и французских — Ватто, Буше, Фрагонар. Картины из коллекции Тиссена-Борнемисы экспонировали в 1930 в Новой пинакотеке Мюнхена, выставка имела большой успех, воодушевив барона на новые приобретения.

В 1930-е, когда в Европе назревала новая мировая война, Генрих с семейством переехал в Швейцарию, в Лугано, где приобрел виллу, построенную еще в XVII веке для принца Леопольда Прусского. На вилле «Фаворита», как она называлась в течение столетий, в специально построенном музейном здании разместили уже знаменитую к тому времени коллекцию и в 1936 открыли для публики. Галерея была оборудована новейшими достижениями в области музейного дела, при ней устроили реставрационную мастерскую и справочную библиотеку. Но в 1939, с началом войны, проект по развитию музея пришлось приостановить, он возобновился только в 1949, уже после смерти барона его сыном Гансом Генрихом (1921–2002). Он решил объединить разделенное между четырьмя детьми Генриха собрание, постепенно приобретая у брата и сестер доставшиеся им произведения.

Тиссен-младший по-прежнему покупал картины, скульптуру и изделия декоративно-прикладного искусства по всему миру, интересуясь в основном классикой, но в 1960-е стал собирать полотна конца XIX–XX веков. Так в коллекции появились работы импрессионистов и постимпрессионистов, а разделы русского авангарда и немецкого экспрессионизма в собрании Тиссена-Борнемисы стали богатейшими в мире. К тому же барон обратил внимание на поп-арт, гиперреализм и американскую живопись предыдущего столетия.

На вилле «Фаворита» было невозможно выставить все произведения, собранные Тиссенами, и хозяин коллекции стал проводить выставки картин из своего собрания по всему миру. Необходимо было искать новое здание для коллекции, но, главное, придать ей статус музея — ради большей безопасности шедевров и во избежание нового раздела между наследниками. Предложения разместить художественное собрание поступали владельцу из США, Великобритании, Германии и Испании, на последней стране и остановился Тиссен-Борнемиса, тем более что его супруга Кармен, урожденная Сервера, происходила оттуда. К тому же испанское правительство обеспечивало идеальные условия для хранения и показа коллекции: ее решили выставить в центре Мадрида, во дворце Вильяэрмоса.

В зале музея

Поначалу сошлись на том, что около 800 картин останутся в Испании на девять с половиной лет. Дворец переделали под новый музей, и в октябре 1992 состоялось его торжественное открытие. А в следующем году с бароном и баронессой Тиссен-Борнемиса было подписано соглашение о том, что работы, находящиеся в музее, будут приобретены Испанией и станут собственностью страны. Супруги согласились на сумму в 350 миллионов долларов, хотя, по оценкам экспертов, реальная стоимость коллекции составляла не менее миллиарда долларов. Управлять музеем назначили фонд, почетным президентом которого являлся сам барон, а вице-президентом — баронесса. Кармен Тиссен-Борнемиса также немало сделала: ее собственное собрание картин было размещено в реконструированных зданиях рядом с Вильяэрмоса.

Музей Тиссена-Борнемисы входит в «Золотой треугольник искусств» испанской столицы наряду с Прадо и Музеем современного искусства королевы Софии.

Интерьер музея

Живопись XIV–XVI веков

Ганс Мемлинг. Цветы в кувшине. Обратная сторона «Портрета молодого человека (Молитва)». Около 1485

Дуччо ди Буонинсенья (1250/1260-1318/1319) Христос и самарянка 1310–1311. Дерево, темпера, золото. 43,5x46

Дуччо ди Буонинсенья наряду с Джотто ди Бондоне является крупнейшим мастером итальянской живописи конца XIII — первых десятилетий XIV века. Одно из самых известных произведений художника — большой алтарный образ «Маэста» («Мадонна с ангелами и святыми»), исполненный для собора в Сиене. Главная часть алтаря ныне находится в музее собора, там же хранится и большинство композиций пределлы, но некоторые из них оказались в частных коллекциях, в том числе Тиссена-Борнемисы. Речь идет о небольшой картине с изображением Христа, сидящего у колодца и просящего воды у подошедшей набрать ее женщины. «Женщина Самарянская говорит Ему: „как Ты, будучи Иудей, просишь пить у меня, Самарянки? Ибо Иудеи с Самарянами не сообщаются“ Иисус сказал ей в ответ: „если бы ты знала дар Божий, и кто говорит тебе: „дай Мне пить“ то ты сама просила бы у Него, и Он дал бы тебе воду живую“» (Иоанн, 4:9-10). Справа изображены апостолы, отправившиеся за провизией в город Сихарь и теперь выходящие из его ворот.

Золотой фон, символизирующий божественные небеса, и та мера условности, что присутствует во всей композиции, восходят к византийскому искусству. Но стремление рассказать историю — Дуччо развернул повествование и показал диалог между Христом и самарянкой при помощи их жестов — свидетельствует о новых веяниях в живописи мастера. Стараясь наделить пространство глубиной и трехмерностью, а фигуры — объемом, художник тем самым способствовал развитию реализма в итальянской живописи. Обостренное, праздничное чувство цвета, которым обладал Дуччо, повлияло на всех сиенских мастеров.

Франко-Фламандский мастер (работал около 1405–1415) Портрет Венцеслава Люксембургского, герцога Брабантского. Между 1405–1415. Переведено с дерева на фанеру, масло. 34,4x25,4

Изображение Венцеслава Люксембургского, герцога Брабантского, правившего во второй половине XIV века, принадлежит кисти неизвестного мастера, работавшего при бургундском дворе. Портрет является посмертным и написан по некоему живописному оригиналу.

Голова герцога, представленного в соответствии с распространенной тогда манерой в профиль, выделяется на темном фоне. Контуры лица тают в легкой дымке, мягкая светотеневая лепка создает объемы. Телесные тона выглядят напоенными светом, а глубокая синева головного убора вносит в картину тонкую цветовую ноту. В живописное произведение, отличающееся благодаря профильному изображению человека мемориальным характером, художник внес некоторую долю естественности. Мужчина с надеждой смотрит куда-то вверх, его взгляд задумчив, в глазах и выражении лица видно молитвенное созерцание. Данная работа талантливого художника оказала большое влияние на нидерландца Робера Кампена и итальянца Пизанелло.

Ян ван Эйк (около 1390–1441) Благовещение. Диптих. Около 1433–1435. Дерево, масло. Левая створка — 38,8x23,2, правая створка — 39x24

Нидерландский живописец Ян ван Эйк известен тем, что одним из первых стал работать масляными красками, позволяющими наносить более прозрачные слои и создавать впечатление объемности изображения. Свое виртуозное владение новой живописной техникой он особенно наглядно показал в необычном диптихе. Взяв за основу скульптурные композиции на сюжет Благовещения, мастер в технике гризайли (живопись, в которой используются оттенки одного цвета, чаще всего серого) исполнил две помещенные в ниши статуи. К подобному приему Ван Эйк обратился и немного позднее, около 1437, в триптихе, ныне хранящемся в Картинной галерее Дрездена. Но там фигуры Девы Марии и архангела Гавриила написаны на оборотных сторонах боковых створок алтаря, в центральной части которого находится композиция с Богоматерью и Младенцем в церкви, а здесь живописные панели образуют небольшой, предназначавшийся для частного богослужения диптих.

Благодаря умелой пластической моделировке объемов и глубокому темному фону Ван Эйк добился удивительно иллюзионистического эффекта — настоящей скульптуры, вписанной в «деревянную» и «каменную» рамы. От небольших «мраморных изваяний», расположенных на нешироких полочках, падают тени, а крыло Гавриила написано так, что слегка выходит за раму. Художник применил еще один интересный эффект: справа от Марии видно туманное повторение Ее фигуры, напоминающее отражение в зеркальной поверхности. По верху каменных рам идут надписи на латыни со словами из Евангелия: над архангелом — «Радуйся, Благодатная! Господь с Тобою» (Лука, 1:28), над Марией — «Се, раба Господня; да будет Мне по слову твоему» (Лука,1:38). Несмотря на то что художник имитировал скульптуру, созданные его кистью образы полны жизни.

Джованни ди Паоло (около 1400–1482) Святая Екатерина перед папой римским в Авиньоне. Около 1460–1463. Дерево, темпера, золото. 29x29

Художник сиенской школы, произведения которой отличается тонкостью, звучностью цвета и элегантностью форм, Джованни ди Паоло оставил после себя много работ, в большинстве своем живописных алтарей, ныне в основном разрозненных. Данная панель является, скорее всего, одной из десяти композиций на сюжеты из жизни святой Екатерины Сиенской, входивших в исполненный мастером алтарь для капеллы в церкви Санта-Мария делла Скала в Сиене, его центральной композицией было «Принесение во храм».

Джованни ди Паоло изобразил сцену, в которой святая Екатерина, прибывшая к папе в Авиньон, где тогда находилась резиденция понтифика, убеждает его вернуться в Рим. Святая и ее спутница, облаченные в одежды доминиканских монахинь, стоят перед сидящим на троне в окружении кардиналов Григорием XI. Женщины изображены меньшими по размеру, нежели остальные участники диспута, но посреди сияющих красок одеяний и интерьера и разнообразно выражаемых прочими персонажами эмоций тонкие фигуры в белых с черным одеяниях сразу притягивают внимание своими сдержанностью и одухотворенностью.

Последователь Дирка Боутса Богоматерь с Младенцем. Около 1465. Дерево, масло. 28,5x20

Нидерландский живописец Дирк Боутс вслед за Яном ван Эйком и Рогиром ван дер Вейденом стремился объединять в произведениях возвышенный и реалистический планы. Художник часто изображал персонажей в природном окружении, наделяя пейзаж правдоподобием и в то же время стремясь сделать его метафизическим пространством.

В композиционном построении картины «Богоматерь с Младенцем», написанной кем-то из последователей мастера, и трактовке ее образов видно влияние Яна ван Эйка и его работы «Богоматерь у фонтана» (около 1439, Королевский музей изящных искусств, Антверпен). Но если у Ван Эйка занавес позади Девы Марии держат два ангела, то у последователя Боутса присутствие только главных персонажей и открывающийся по сторонам вид позволяют еще убедительнее отразить единство небесного и земного. Несмотря на занавес и парапет позади Марии, Она не отгорожена от окружающего мира: Богоматерь стоит на зеленой травке, такая же трава стелется поверх каменной кладки, а простирающийся вдали пейзаж своей красотой, тишиной и элегичностью вторит образу Царицы Небесной. От Ее светлого облика исходит легкое сияние, Она задумчиво и созерцательно смотрит на Своего Младенца, держащего в руке яблоко — символ человеческих грехов, которые Ему предстоит искупить, и обратившего взор к небесам. Сочетание красных, синих и зеленых тонов, их чистота и насыщенность, а также скрупулезно выписанный пейзаж, вторящий настрою персонажей, были свойственны нидерландским мастерам, стремившимся в изображении видимой красоты мира выразить его божественное происхождение.

Антонелло да Мессина (около 1430–1479) Мужской портрет. Около 1472–1476. Дерево, масло. 27,5x21

Живописец с юга Италии Антонелло да Мессина сформировался в среде итальянского, испанского и провансальского искусства, чьи традиции активно распространялись на Сицилии и в Неаполе во второй половине XV века. Художник одним из первых в Италии стал использовать масляные краски, применявшиеся нидерландцами Яном ван Эйком и Рогиром ван дер Вейденом и позволявшие добиваться богатой нюансировки цвета. Пребывание Антонелло в Венеции в середине 1470-х не только обогатило венецианскую живопись приемами талантливого сицилийца, но и повлияло на его творчество, которое изначально было ближе по духу к североитальянскому. О соединении различных тенденций в работах мастера свидетельствуют портреты его кисти, в том числе данный.

Типичные для художника трехчетвертной ракурс модели и ее погрудное изображение восходят к нидерландской живописи. Антонелло да Мессина создал убедительно жизненный образ, в котором черты конкретного человека обретают самоценность. Открытый и внимательный взгляд изображенного служит установлению более тесного контакта между ним и зрителем, но кромка парапета, виднеющаяся внизу, отделяет героя от смотрящего на картину. Вслед за итальянцами живописец возвысил запечатленного, придав его облику вневременные черты.

Эрколе де Роберти (1451/1456-1496) Аргонавты покидают Колхиду. Около 1480. Дерево, темпера, масло. 35x26,5

Художник феррарской школы, живопись которой в эпоху кватроченто отличалась повествовательностью и повышенной декоративностью, Эрколе де Роберти создал несколько картин на дереве по мотивам мифа об аргонавтах. В данной серии он проявил свое мастерство колориста, рассказчика и утонченного придворного живописца. Ныне рассеянные по музеям панели с живыми и красочными композициями служили, скорее всего, украшением мебели, возможно, свадебных сундуков, росписью которых к бракосочетанию дочери герцога Феррары Эрколе д'Эсте, Изабеллы, занимался художник. На данной доске изображен корабль с аргонавтами, возвращающимися из Колхиды.

Литературным источником для де Роберти служили «Метаморфозы» Овидия, где рассказывается, как Ясон с другими героями путешествовал в Колхиду за золотым руном (шкурой волшебного барана) на корабле «Арго». Заполучить руно, находившееся у колхидского царя Ээта, Ясону помогла дочь властителя, Медея, с которой отважный мореплаватель и вернулся домой. Эрколе де Роберти перенес действие мифа в свои дни и изобразил современный ему корабль, нарядил аргонавтов в модные одежды и придал сцене оттенок куртуазности: Ясон и его спутники представлены рыцарями, а Медея — прекрасной дамой.

Доменико Гирландайо (1449–1494) Портрет Джованны Торнабуони 1489–1490. Дерево, смешанная техника. 77x49

Флорентийский художник Доменико Гирландайо обратился в данной работе к устоявшемуся типу портрета эпохи кватроченто — профильному. Подобная иконография, восходящая к рельефам на медалях, позволяла увековечить вневременное начало, которым наделен человек.

Сохранилась медаль работы Никколо Фьорентино с профильным изображением Джованны дельи Альбици, в замужестве Торнабуони, происходившей из знатного флорентийского семейства и не раз служившей моделью Гирландайо и Сандро Боттичелли. У молодой женщины та же самая прическа, что на картине Гирландайо, она одета в похожее платье, но смотрит в противоположную сторону. При сравнении невысокого рельефа и живописного изображения видно, что они проникнуты общим духом: это возвышенное и отвлеченное представление о человеке. Двадцатилетняя Джованна умерла от родов в год, которым подписана работа, поэтому неземное спокойствие героини отвечает и назначению портрета: он, скорее всего, является посмертным. Но от вырисовывающегося на темном фоне профиля веет очарованием молодости, нежностью, лиричностью. Наряд Джованны изыскан, его цветовая гамма богата и тонка. Художник, будучи не только живописцем, но и золотых дел мастером, скрупулезно, с ювелирной точностью и виртуозностью выписал детали одеяния, превратив его в своего рода «раму» для молодой красавицы.

В нише, позади изображенной, находятся золотая булавка с фигуркой дракона, жемчужинами и рубином, перекликающаяся с подвеской на груди Джованны, и приоткрытый молитвенник. Выше видны коралловые четки и прикрепленный к стене листок с эпиграммой древнеримского поэта Марциала: «Искусство, в угоду небу, отрази так характер и душу, чтоб не было на земле картины прекрасней».

Джованни Беллини (1430–1516) Nunc dimittis («Ныне отпускаешь»). Около 1505–1510. Дерево, масло. 62x82,5

Название картины, переводящееся с латыни как «Ныне отпускаешь», дано ей одним из исследователей и связано с ее сюжетом. Когда Дева Мария и святой Иосиф принесли Младенца в храм Иерусалима, чтобы согласно закону Моисея провести обряд посвящения первенца Богу, туда пришел «по вдохновению» Симеон. Ему, человеку благочестивому, было предсказано, что он «не увидит смерти, доколе не увидит Христа Господня» (Лука, 2:26). О встрече праведника с Младенцем Иисусом, празднующейся как Сретение Господне, рассказывается в Евангелии так: «Он взял Его на руки, благословил Бога и сказал: ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко, по слову Твоему, с миром; Ибо видели очи мои спасение Твое, Которое Ты уготовал пред лицем всех народов…» (Лука, 2:28–31).

На полотне Беллини Симеон Богоприимец бережно принимает подвижного Младенца из рук Богоматери, а слева молится, скорее всего, жившая при Иерусалимском храме пророчица Анна, изображенная здесь несмотря на то, что в Евангелии она описывается как пожилая вдова, в облике молодой женщины. Благоговейному состоянию, которым проникнуты участники сцены, вторит светлый пейзаж. Художник по своему обыкновению перенес представленное действие на лоно природы — на простор полей и холмов. Золотистый льющийся с неба свет окутывает фигуры персонажей, зеленое поле, холмы вдали и высокие голубые горы на горизонте. Беллини, наделенный тончайшим чувством цвета, использовал в картине чистые и в то же время мягкие тона, которые образуют дивные красочные сочетания. Мастер даже в поздний период творчества, к которому относится данная работа, оставался крупнейшим художником Венеции. У него учились Джорджоне и Тициан, его живописью восхищался приехавший в город немецкий мастер Альбрехт Дюрер.

Альбрехт Дюрер (1471–1528) Христос среди книжников 1506. Дерево, масло. 64,3x80,3

Немецкий художник Альбрехт Дюрер написал картину «Христос среди книжников» в Венеции, во время второго приезда в Италию. На этот раз он посетил страну классического искусства уже как сложившийся мастер. Но в его живописи того времени и, прежде всего, колорите произведений отразилось сильное влияние венецианского искусства, в чем можно убедиться на примере представленной работы. Ее сюжет основан на евангельском событии: Богоматерь и святой Иосиф, возвращаясь из Иерусалима, куда они ходили на Пасху вместе с двенадцатилетним Иисусом, обнаружили, что его нет среди идущих с праздника, и вернулись в город. «Через три дня нашли Его в храме, сидящего посреди учителей, слушающего их и спрашивающего их; Все слушавшие Его дивились разуму и ответам Его» (Лука, 2:46–47).

В центре композиции изображен золотоволосый Христос с нежным лицом, озаряемым легким румянцем. Вокруг отрока, образуя композиционное кольцо, помещены учителя (книжники). Если в том, как написан облик Иисуса, чувствуется влияние идилличного Джованни Беллини, то персонаж, помещенный возле Него, вызывает в памяти картины нидерландского мастера Иеронима Босха. Руки Христа и книжника, выражающие внутренний диалог персонажей, образуют сложный узор и являются одним из смысловых центров картины. В произведении Дюрера соединились особенности итальянского искусства, проявившиеся в возвышенности, величественности образов Иисуса и учителей на первом плане, и традиции Северного Возрождения, давшие о себе знать стремлением наделить эти образы жизненной убедительностью. Художник стремился противопоставить красоту и уродливость, молодость и старость, одухотворенность и суетливость и тем самым выразить превосходство христианства над ветхим, обреченным миром.

Колорит картины показывает, насколько хорошо мастер усвоил уроки венецианцев, с их развитым чувством цвета, а в поэтичном облике юного Иисуса нашло отражение лирическое отношение Дюрера к Венеции.

Витторе Карпаччо (1460/1466-1525/1526) Молодой рыцарь на фоне пейзажа 1510. Холст, масло. 218,5x152,2

Представленное полотно венецианского художника Витторе Карпаччо считается одним из первых в европейской живописи портретов человека в полный рост, хотя неизвестно, кто на нем запечатлен. Слева, возле фигурки горностая, помещен листок бумаги с надписью по-латыни: «Лучше смерть, чем бесчестье» — девизом ордена Горностая, в который, вероятно, входил рыцарь. Но его изображение носит, скорее всего, отвлеченный, аллегорический характер: сложная, зашифрованная символика играла тогда в живописи Венеции большую роль.

Многочисленные символы, присутствующие в картине, имеют отношение к рыцарским и, шире, христианским добродетелям, поскольку рыцарь, прежде всего, воюет за веру. Юноша вынимает меч, означающий здесь борьбу с искушениями и мирской суетой, которую воплощают бегающие позади него кролики. Всадник на среднем плане также олицетворяет готовность сражаться со злом, подобно тому, как бьется с коршуном пеликан: считалось, он поит своей кровью детенышей, в средневековом и ренессансном сознании это ассоциировалось с искупительной жертвой Христа. Павлин, сидящий на крыше, — символ жизни вечной, олень возле реки — души, стремящейся к водам крещения, белая лилия — чистоты, собака — верности избранному пути. Изображение сухого дерева намекает на жизнь грешную, а зеленого — на праведную. Таким образом, главной темой произведения является противостояние добра и зла.

Пейзаж у Карпаччо выписан с той любовной тщательностью, которой отличались нидерландские художники, оказывавшие большое влияние на венецианскую живопись второй половины XV — начала XVI века.

Лукас Кранах Старший (1472–1553) Святой Георгий. Внешняя сторона правой части триптиха. Около 1514. Дерево, масло. 85x30,6

Живопись Лукаса Кранаха Старшего несет в себе гуманистический идеал немецкого Возрождения, переданный с присущим ренессансному искусству величием, но в изысканных, уже маньеристических формах. Эти особенности можно видеть на примере створок данного алтаря, его центральная часть утрачена, а боковые, покрытые композициями с двух сторон, хранятся в коллекции музея. В открытом виде левая створка представляет святую Елизавету и коленопреклоненного герцога Георга Саксонского, правая — святую Анну и так же, как супруг, стоящую на коленях герцогиню Барбару Саксонскую. Обе эти сцены имеют светлый фон, в то время как написанные на обороте — темный. В закрытом виде алтарный триптих являл находившееся слева от центральной части изображение святого Христофора с Младенцем Иисусом на плечах и справа — святого Георгия, попирающего дракона.

Герой спокоен, его поза расслаблена и изящна. Вытянутый по вертикали формат доски подчеркивает стройность фигуры, ее абрис создает элегантный рисунок. Красиво отливают металлом латы, вносящие в картину оттенок декоративности. Побежденное чудовище с мольбой взирает на святого, но тот не видит его, смотря прямо на зрителя: в отличие от многих маньеристов Кранах стремился не только к изысканным линиям и цветам, но и к тому, чтобы вызвать душевный отклик на свои произведения.

Лукас Кранах Старший (1472–1553) Портрет императора Карла V 1533. Дерево, масло. 51,2x36

Зрелая живопись немецкого мастера Лукаса Кранаха Старшего несет в себе черты маньеризма, характерного для тогдашнего придворного искусства, одним из представителей которого был художник. В созданных им портретах господствует линия, черты лиц изящно утрированы, удивительно точно передан облик портретируемых.

Императора Священной Римской империи Карла V Габсбурга мастер писал, когда будущий правитель был еще ребенком. На портрете, находящемся в коллекции Тиссена-Борнемисы, изображен мужчина в расцвете лет. О титуле запечатленного свидетельствует лишь украшающий грудь Карла отличительный знак Габсбургов — орден Золотого руна на цепочке. Кранах сосредоточился на облике модели, передав характерные для названной монаршей династии черты: вытянутое лицо, тяжеловатую нижнюю челюсть и немного выдающуюся вперед пухлую губу. В то же время мастер приоткрыл внутренний мир правителя, представив умного, рефлексивного человека с сосредоточенным взглядом и напряженными складками на лбу. Нейтральный зеленоватый фон, сдержанный и изысканный колорит, гибкие, красивые абрисы цветовых плоскостей наделяют картину повышенной декоративностью.

Якопо Пальма Старший (около 1479/1480-1528) Портрет молодой женщины («La Bella»). Около 1518–1520. Холст, масло. 95x80

Представитель известной династии венецианских художников Якопо Пальма Старший изображал «Святые собеседования» и писал портреты, как правило, полуфигурные. Образ, воплощенный им на картине под названием «La bella» («Красавица»), нередко возникал в живописи Венеции того времени и, прежде всего, у Тициана Вечеллио. Даже внешне красавица напоминает тициановских героинь, но живописная манера Пальмы отличается большей, чем у его современника, сухостью и четкостью, краски — холодноватой яркостью, а весь колорит — сочетанием контрастных цветов.

Героиня изображена на темном фоне, где едва угадываются некие архитектурные конструкции. Развернутая к зрителю в три четверти, она смотрит в его сторону, но ее взгляд устремлен куда-то вдаль. Бледная, нежная кожа лица, шеи, груди, подчеркнутая белизной тонкой сорочки, и пухлые, холеные руки с длинными пальцами выглядят теплее и естественнее рядом с ломкими складками одеяния и геометрически четкими очертаниями парапета. Пышные драпировки, окутывающие фигуру, ниспадают на каменный парапет, на одной из ступенек которого лежит придерживаемая рукой красавицы коробочка, скорее всего, с драгоценностями. Этот мотив, как и жест изображенной — она словно поглаживает пальцами пряди волос, — намекает на аллегорию суеты («vanitas»). Но тревожный взгляд женщины вносит в произведение сложность, неоднозначность.

Ганс Бальдунг Грин (1484/1485-1545) Портрет дамы 1530(?). Дерево, масло. 69,2x52,5

Ганс Бальдунг по прозвищу Грин, наиболее одаренный ученик Альбрехта Дюрера, стал самобытным, оригинальным мастером. От учителя художника отличало стремление к подчеркнутому изяществу живописи, что видно на примере данного произведения. Манера, в которой оно исполнено, заимствована у Лукаса Кранаха Старшего, ярчайшего представителя немецкого маньеризма, чья картина «Саломея» (около 1530, Музей изобразительных искусств, Будапешт) в данном случае послужила образцом для Грина.

Художник запечатлел неизвестную молодую женщину, также лицом — у нее белая кожа, вытянутые «кошачьи» глаза, тонкие черты — и нарядом напоминающую героинь Кранаха. Девушка одета в богато расшитое платье с узким лифом, на шее и груди — крупные золотые украшения, на голове — бархатный берет. Белое облако венчающих его перьев вторит нежному лицу красавицы. Колорит картины построен на сочетании телесного тона с золотистым, глубоким зеленым цветом и темным фоном, на котором вырисовывается облик незнакомки. Мастер большое внимание уделял линии и красочной гамме, то есть внешним эффектам, достигнув удивительной красоты изображения.

Аньоло Бронзино (1503–1572) Святой Себастьян. Около 1533. Дерево, масло. 87x76,5

Изображения святых, чаще всего полуфигурные и приближенные к зрителю, составляют своего рода серию в живописи Аньоло Бронзино. Созданные кистью мастера образы одновременно наделены чертами конкретных людей, послуживших ему моделями, и идеализированы. Художник был более увлечен изящной и гибкой линией, открыто звучащим цветом и прочими формальными задачами, нежели передачей внутреннего состояния персонажей. Их бесстрастность и, как следствие, разделение сюжетного мотива и настроения картины — особенности маньеризма и живописи его ведущего представителя.

Написанный им святой Себастьян, несмотря на то, что в его боку торчит пущенная одним из мучителей стрела, совершенно спокоен и даже весел. Он непринужденно держит в руке другую стрелу и смотрит куда-то в сторону, словно разговаривая с невидимым собеседником. Юношеский облик и развитое, мускулистое, словно пронизанное светом тело выписаны с удивительным мастерством. Отвлеченность образа и его жизненная убедительность составляют одну из загадок живописи Бронзино, сумевшего выйти за рамки маньеристического искусства.

Ганс Гольбейн Младший (около 1497–1543) Портрет короля Англии Генриха VIII. Около 1537. Дерево, масло. 28x20

Английский монарх Генрих VIII известен тем, что был женат несколько раз и, желая заключить брак со своей возлюбленной Анной Болейн, разорвал отношения с папой римским, не дававшим согласия на его развод. В результате возникла Англиканская церковь, во главе которой встал сам властитель страны. Столь неоднозначного человека и запечатлел немецкий художник Ганс Гольбейн, крупный портретист. Он был дружен с писателем-гуманистом Эразмом Роттердамским, по чьему совету и посетил Лондон, где обосновался, подружился с мыслителем и государственным деятелем Томасом Мором и стал с 1536 придворным живописцем короля. Чтобы получить высочайшее покровительство, мастер и написал этот портрет вскоре после того, как Генрих VIII сочетался браком уже с третьей женой, Джейн Сеймур. Ее изображение, хранящееся в музее Маурицхейс в Гааге, скорее всего, является парным к портрету мужа.

Гольбейн изобразил Генриха в трехчетвертном повороте, показав также руки, украшенные перстнями. Выражение лица короля невозмутимое и отстраненное, ощущение непроницаемости образа создает и тщательно выписанное мастером одеяние, напоминающее красивую броню, в которую словно закован монарх. Но живописец сумел передать и характер портретируемого: его острый ум, любовь к земным радостям, уверенность в себе. Об успехе этого произведения свидетельствуют многочисленные копии, сделанные художниками из мастерской Гольбейна.

Кристоф Амбергер (около 1505–1561/1562) Портрет Маттеуса Шварца 1542. Дерево, масло. 73,5x61

В портретах кисти немецкого художника Кристофа Амбергера соединились традиции его родной школы, особенно те, что развивались Гансом Гольбейном Младшим с его острым взглядом на человека и умением подметить потаенное в его характере, и итальянской, прежде всего, венецианской живописи, мастера которой подчеркивали, в первую очередь, величие человека. Образы, созданные Амбергером, воплотили ренессансный взгляд на личность, что видно на примере «Портрета Маттеуса Шварца». Художник запечатлел счетовода, состоявшего на службе у богатых купцов из Аугсбурга, Фуггеров. Незадолго до создания портрета император Карл V пожаловал Шварцу дворянский титул. В выражении лица и позе мужчины видны и его гордость за свой труд, и нескрываемое удовольствие от нового аристократического положения. Впрочем, перед зрителем, прежде всего, — представитель образованного слоя немецкого общества, о чем свидетельствуют и листок бумаги с астрологическими данными Маттеуса, и его нарисованный на фоне неба гороскоп, являвшийся в те времена признаком учености, и, естественно, книги на столе. Шварц написал первые в Германии труды по бухгалтерии, а также автобиографию, которая при издании была иллюстрирована изображениями автора в различных нарядах.

От итальянских мастеров в этом портрете — темное одеяние модели, позволяющее сосредоточить взгляд на ее лице — полноватом, добродушным, с умным взглядом и плотно сжатым ртом. Перед зрителем — человек сдержанный, с чувством собственного достоинства и не привыкший зря тратить время.

Эль Греко (Доменикос Теотокопулос) (1541–1614) Благовещение. Около 1576. Холст, масло. 117x98

Эль Греко написал данную работу, скорее всего, еще до отъезда в Испанию — в Италии, поскольку по своим живописным особенностям она принадлежит к венецианской школе. Фигуры Девы Марии и архангела Гавриила напоминают о работах Паоло Веронезе, рисунок одеяний и драпировки — Тинторетто, а колорит — Тициана. Композицию его картины «Благовещение», созданной для церкви Сан-Сальваторе в Венеции, художник взял за образец.

На сюжет Благовещения живописец создал серию полотен, одно из них, хранящееся в коллекции Тиссена-Борнемисы, принадлежит к раннему периоду его творчества. Фигуры еще не напоминают пламя свечи, что будет свойственно зрелой манере мастера, их очертания округлы и мягки, но уже отмечены экспрессией, пусть пока заметной только в написании драпировок. Признаки более позднего стиля Эль Греко проявились здесь в трактовке окружающего пространства: реалистически выписанная терраса с выложенным плитками и перспективно уходящим вдаль полом сливается с мистическими небесами, которые так полюбит изображать художник. На террасу, где происходит великое событие, льется яркий, струящийся поток света, исходящий от голубя — Духа Святого, в темно-голубом просторе бегут бурные, озаряемые небесным свечением облака, и с ними сливаются очертания красного занавеса, край которого взметнулся, словно от ветра. На сочетании серовато-голубых и ярких — красных, желтых, синих — тонов будет построен колорит у Эль Греко на следующем этапе его искусства.

Микеланджело Меризи Да Караваджо (1571–1610) Святая Екатерина Александрийская. Около 1598. Холст, масло. 173x133

Итальянский художник Микеланджело Меризи да Караваджо написал эту картину по заказу своего покровителя, кардинала Франческо Мария дель Монте. Святая Екатерина, облаченная в пышные одежды из дорогой ткани, стоит коленопреклоненная на подушке и смотрит в сторону зрителя. Слева рядом с Екатериной виднеется огромное колесо с шипами — орудие ее мучений, в руке святая держит меч, которым ее обезглавили, а перед ней лежит пальмовая ветвь — символ страданий за веру.

Ярко освещены лицо, плечи и руки Екатерины, а сияние ее облика усилено белизной рубашки. Свет здесь лепит форму, точнее, рождает, вырывая из тьмы, а его контраст с тенью вносит в картину драматическое настроение. Художник любил выразительные человеческие типы, поэтому девичья нежность героини сочетается с ее телесной силой, передающей мощь духа. В соседстве огромного пыточного колеса образ святой приобретает еще большую монументальность, но облик Екатерины, неся в себе черты позировавшей художнику модели, наделен индивидуальностью, а ее поза естественна и непринужденна. «Пользу живописи Караваджо принес несомненную, — писал один из его биографов, Джованни Пьетро Беллори, — ибо появился в то время, когда с натуры писали мало, когда фигуры изображали согласно манере, удовлетворявшей больше чувство изящества, чем правды. Посему, изгоняя из колорита всякие приукрашивания и суетность, Караваджо усилил свои тона, вернув им плоть и кровь, и убедил других живописцев подражать природе…»

Живопись XVII–XVIII веков

Балтазар ван дер Аст. Натюрморт с китайской вазой, раковинами и насекомыми. 1628

Давид Тенирс Младший (1610–1690) Курильщики в интерьере. Около 1637. Дерево, масло. 39,4x37,3

Фламандский художник Давид Тенирс Младший создавал пейзажи, картины на религиозные, мифологические, исторические сюжеты, но особенное внимание, как и его отец, уделял жанровой живописи. В ней заметно влияние другого фламандского жанриста, Адриана Браувера, чьи работы Тенирс копировал на заказ. Браувер, любивший изображать группы людей в интерьере, первым обратился к теме курильщиков, представленных на данной картине его младшего современника.

Персонажи Тенирса отдыхают, попыхивая трубочками, каждый из них наделен индивидуальностью, но их настроения перекликаются, внося сложный эмоциональный настрой в композицию. Молодой человек, запрокинув голову, медленно выпуская дым и любуясь его завитками, видно, мечтает о чем-то. Мужчина постарше обстоятельно прикуривает одну трубку от другой, а старик согнулся и весь ушел в свои мысли. Все трое могут являться аллегорией возрастов человека, распространенной в живописи Ренессанса и Нового времени. Комический оттенок происходящему придает человек, который заглядывает внутрь и с интересом рассматривает пребывающую в благодушном настроении компанию. На дальнем плане видна еще одна группа завсегдатаев кабачка, они выпивают и играют в карты. Каминную полку над ними украшает профильный портрет, видимо, хозяина заведения, черты лица модели смешно утрированы и мало подходят для столь торжественного ракурса, использовавшегося в изображениях на медалях. Художник явно любовался своими смешными, трогательными, но обладающими чувством собственного достоинства персонажами. В живую и непринужденную сцену с элементами анекдота Тенирс Младший внес ноту сентиментальности, опоэтизировав быт простых людей.

Ян Стен (1626–1679) Сцена в таверне. Около 1661–1665. Холст, масло. 44,3x36,8

Холсты Яна Стена выражают национальное самосознание голландцев того времени: в них много жизни, реалистической привязанности к «почве», острого ума и способности посмеяться над собой. Полотна художника на тему любовных интриг составляют целую серию с кочующими из картины в картину персонажами, одной из этих работ является «Сцена в таверне». В ней, скорее всего, воплощен распространенный в голландской живописи сюжет: молодую женщину ее возлюбленный представляет как весьма выгодную брачную партию пожилому богатому мужчине, не подозревающему, что девица беременна. Миловидная невеста откинулась на спинку стула и подсмеивается над женихом. Тот настолько недалек, что не обращает внимания на наряд дамы: на ее голове красуется чепчик, который голландская женщина надевала после того, как становилась матерью. Но и сам господин наряжен в костюм старого лекаря из комических театральных постановок, напоминая в то же время и богатого старика Панталоне из комедии дель арте (хотя персонаж Стена по сравнению с несимпатичной маской итальянского театра отличается благообразной внешностью). Спокойно и отрешенно прикуривая от жаровни, он на самом деле находится в заговоре с остальными участниками спектакля, цель которого — рассмешить зрителя и заставить его задуматься над нравами.

Рядом с молодым возлюбленным легкомысленной девицы помещен герой, похожий на художника, чей облик известен по другим полотнам, где Стен изобразил себя. Автор картины, будучи одновременно ее персонажем, приглашает зрителя посмеяться над сценкой, и сам подшучивает над ним.

Ян Стен (1626–1679) Автопортрет с лютней. Около 1663–1665. Дерево, масло. 55,3x43,8

Один из ведущих голландских жанристов, Ян Стен, много сделал для развития бытовой живописи, прежде всего, предельно сократил дистанцию между персонажами картин и зрителем. Герой «Автопортрета с лютней», то есть сам художник, задорно смотрит на зрителя, приглашая разделить его благодушное настроение. Стен не раз изображал себя, причем в разных образах, вплоть до гуляки. В данном случае он одет в старомодный костюм галантного кавалера, использовавшийся в спектаклях, и держит в руках лютню — символ любовной страсти. Но насмешливый взгляд, растрепавшиеся волосы и полноватое лицо с двойным подбородком задают полотну юмористический настрой.

Стен играет роль пылко влюбленного, превращая ее в комедийную и тем самым подшучивая над зрителем. Образу философа или творца, типичному для автопортретов других живописцев, он противопоставляет довольного жизнью весельчака. В эмоциональном строе картины заметно влияние голландского портретиста Франса Халса, любившего полнокровных и остроумных героев. Живопись полотна удивительно красива: в колорите сочетаются оливковый, теплый коричневый, красноватый и белый. Изысканной цветовой гамме и точно переданной фактуре различных тканей и поверхностей предметов вторит изящество деталей: например, руки изображенного — это настоящие руки художника, с тонкими кистями и чуткими пальцами. Эстетика игры, которую развивал Стен, делает его работы не простыми жанровыми картинами, она привносит в них глубокий смысл.

Саломон ван Рейсдал (около 1600–1670) Вид Алкмара. Около 1650. Дерево, масло. 36,2x32,5

В 1650-е Саломон ван Рейсдал написал серию марин (картин с изображением морских видов) вертикального формата, в которых экспериментировал с передачей световоздушных эффектов. В работах мастера чувствуется влияние одного из родоначальников голландской марины, Яна Порселиса, любившего изображать волнующееся море и бегущие над ним облака, а также Яна ван Гойена, внесшего много нового в развитие названного пейзажа, например, понизившего линию горизонта, чтобы больше места в картине отдать небу. Ван Рейсдал большое внимание уделял тонкой нюансировке цвета, приближаясь к «тоновой живописи» Ван Гойена.

На полотне господствуют небо и море, между которыми виднеется узкая полоска суши. Парусные суда соединяют все три стихии — воздух, воду, землю — и композиционно, «сшивая» вертикалями мачт пространство, и смыспово: корабль связан не только с водой, но и с сушей, то есть портом (притом палуба является подобием земной тверди), и с небом, ветер которого надувает паруса. Солнечный свет проникает сквозь облака, играющие роль фильтра. Передний план находится в тени, но чем дальше, тем пейзаж все более светлеет, что вызывает ощущение его глубины. Город вдали — это Алкмар с хорошо видной церковью Святого Лаврентия. Голландцы, бывшие отличными мореходами, к тому же на протяжении веков отвоевывавшие сушу у моря, замечательно его чувствовали и понимали.

Саломон ван Рейсдал (около 1600–1670) Вид реки Вехт с паромом, рыбаками и замком Нейенроде вдали 1663. Холст, масло. 67,5x90

Бегущая река с нависающими над ней высокими деревьями, плывущими по воде лодкой либо паромом, замком или церковью на заднем плане — часто встречающийся у голландских пейзажистов вид. Обратился к нему и Саломон ван Рейсдал, находивший вдохновение в окружавших его природе и обыденной жизни людей.

Светлая река течет вдаль, по ней медленно движется паром с людьми и коровами, слева рыбаки тащат лодку на берег. На воде видны поплавки рыбацкой сети, возле которых кружатся утки, ищущие способ поживиться пойманной рыбой. Кружевные кроны деревьев взметнулись ввысь, вторя им, бегут по небу легкие облака. Несколько парусных судов стоят в заливе, вдали виден замок Нейенроде.

Художник работал полупрозрачными красками, нанося одинаковые по форме мазки, отчего картина обретает единство. Удивительно тонкие сочетания и тональные переходы оживлены яркими пятнами одежд, в которые наряжены люди, и синевой неба.

Соединяя пейзаж и бытовую живопись, Ван Рейсдал расширял границы жанра, что было типичным для голландских мастеров того времени, стремившихся отобразить окружающий мир в его полноте и разнообразии.

Виллем Калф (1619–1693) Натюрморт с кувшином, блюдом, кубком и фруктами. Около 1 660. Холст, масло. 111х84

Голландский мастер натюрморта Виллем Калф писал «десерты», изображая дорогую, изысканную посуду и тяготея к вытянутому по вертикали холсту, позволявшему придать композиции торжественность.

Большинство полотен художника образуют своего рода серию, поскольку в них использованы похожие или даже одни и те же предметы, например кубок из раковины наутилуса, который можно видеть в данной работе. Однако изображенные здесь фарфоровый кувшин и блюдо больше на полотнах живописца не встречаются.

В своей привычной манере Калф сделал фон темным, а постановку осветил так, будто она выплывает из мрака к свету, сияющему на покрытом глазурью фарфоре, мерцающему на поверхности раковины и серебряного подноса, влажно блестящему в мякоти лимона и тонущему в ворсе наброшенного на стол восточного ковра. Свет и создаваемая им форма, а также подчеркнутая красота вещей особенно интересовали мастера. И даже скрытый смысл картины, о которой свидетельствуют, например, карманные часы, символизирующие быстротечность времени и бренность земного бытия, отступает на второй план перед роскошью и праздничностью натюрморта.

Виллем Калф (1619–1693) Натюрморт с китайской чашей и кубком 1662. Холст, масло. 79,4x67,3

Для своих натюрмортов Калф специально подбирал красивые и необычные вещи. Чаша, сделанная в Китае во времена династии Мин и играющая в данной предметной постановке роль сахарницы или сосуда для пунша, является главной «героиней» картины, вроде невесты на свадьбе: она притягивает взгляд своей белизной и яркостью. Кубок из окованной в золото раковины наутилуса словно содержит внутри луч солнца — сквозь полупрозрачные стенки льется неведомый свет. Сочная мякоть лимона покрыта «слезами», а стеклянный кубок на втором плане мерцает всеми элементами своего декора и вином рубинового цвета. Живописец сочетает разные фактуры, иногда сталкивает их, например мрамор столешницы, угол которой виден слева, и пушистый ворс персидского ковра. Предметы ведут здесь незримый диалог, кроме принадлежности к богатому быту их объединяет воздух картины, его мягкое, обволакивающее свечение. Подобно большинству голландских художников своего времени, Калф воспевал домашний мир, но поэзию он искал не в привычном, а в редком, недоступном большинству людей, чем вносил в свои полотна оттенок мечты о лучшей жизни.

Адриан ван де Велде (1636–1672) Пасторальная сцена 1663. Холст, масло. 48,5x62,5

Представитель известной семьи голландских художников Адриан ван де Велде занимался в основном пейзажной живописью. В годы, к которым относится эта картина, он часто писал природные виды в итальянском духе, хотя свидетельств о том, что мастер посещал Италию, не сохранилось. Он мог также вдохновляться работами живших в Амстердаме итальянских мастеров, в творчестве которых сложились особенности европейской пасторальной живописи.

Мотивы идеализированного сельского существования на цветущей земле, под сенью благодатных небес чаще всего присутствуют в полотнах последнего десятилетия жизни художника. В данном случае крестьяне отдыхают на берегу неширокой речки. Рядом видны домашние животные, в изображении которых Ван де Велде проявил себя как талантливый анималист. Тучный, ухоженный скот является здесь символом изобилия, процветания и труда. Вдали справа идут мужчина с ребенком, впереди них бегут собаки. Пространство картины залито ярким южным солнцем, горячее небо осеняет покрытую пышной растительностью землю, а на горизонте высится дымчато-голубая гора. Единство природы и человека, увиденное сквозь призму классического искусства, Ван де Велде выразил с явственным стремлением к реализму.

Антуан Ватто (1684–1721) Отдых. Около 1709. Холст, масло. 32x42,5

Антуан Ватто, известный своими «галантными празднествами» и сценами из мира театра, создавал также картины с изображением солдатской жизни. К ним относятся и первые проданные им работы, и полотно, за которое в 1709 молодой живописец удостоился второго приза на конкурсе в Академии художеств. Не получив главной премии — пенсионерской поездки в Италию, Ватто вернулся в родной Валансьен, находившийся тогда, во время Войны за испанское наследство, в зоне военных действий. Батальные сцены не интересовали мастера, и он принялся делать зарисовки парадов, войсковых учений, отдыхающих солдат, на основе некоторых этюдов были написаны картины.

Под раскидистым деревом собралась большая группа людей, среди солдат с ружьями сидит раненый воин, у которого забинтованы голова и рука. Здесь же видны мать с ребенком и две нарядно одетые женщины, одна из них приподняла верхнюю юбку, чтобы не испачкать ее в грязи. Красавицы словно явились из другого мира, где нет военных походов и сражений, — мира грезы, улыбки, игры, который любил изображать художник. Модницы, как ни странно, оказались главными в картине на военную тему, второе место отведено солдатам, и уже на заднем плане разворачиваются сцены из суровой походной жизни: там видны повозки с провизией, выгружающие ее люди и котел с варящейся едой над огнем. Композиция вписана в овал, излюбленную форму барочных, а вслед за ними и рокайльных мастеров, у последних она служила большей декоративности изображения.

Антуан Ватто (1684–1721) Радость Пьеро. Около 1712. Холст, масло. 35x31

Любовь к театру Ватто привили учителя — живописцы Клод Жилло и Клод Одран, и волшебный мир актерской игры стал для художника родным. Он часто изображал на своих картинах персонажей снискавшей большую популярность во Франции итальянской комедии дель арте или французского народного театра. В данном случае Ватто поместил в центр композиции Пьеро, точнее, актера, исполняющего эту роль, а по сторонам от вечно несчастного влюбленного сидят две дамы, одна из них услаждает его слух игрой на гитаре. Очарованный звуками инструмента, слева слегка подался вперед и замер Меццетен.

Сценка разворачивается в уголке парка, среди густой листвы видна статуя шутливого римского бога Пана. Гравюра, выполненная с полотна в XVIII веке, показывает, что изначально оно было вытянутым по горизонтали (холст обрезали в следующем столетии), и на нем виднелись еще двое персонажей — Скарамуш и Арлекин, подглядывавшие из-за деревьев. Но сейчас эти фигуры почти не заметны из-за того, что красочный слой справа потемнел. Герои Ватто погружены в состояние светлой грусти, легкой меланхолии, определяющей настроение его работ. Лейтмотивом картины является мелодия, извлекаемая пальчиками красавицы из гитарных струн, но мелодичность здесь заключена и в колорите: тонко подобранные цвета звучат подобно музыкальной пьесе.

Антонио Каналь (Каналетто) (1697–1768) Венецианская площадь Сан-Марко. Около 1723–1724. Холст, масло. 141,5x204,5

Мастер венецианской ведуты Антонио Каналь, прозванный Каналетто, часто обращался к одним и тем же видам, стремясь запечатлеть «лицо» родного города, и каждый раз оно наделено у него новым выражением. Постоянно возникавший в живописи художника мотив — площадь Сан-Марко — появился еще в ранний период творчества, к которому относится данная картина.

Перспектива площади, распахнутой навстречу зрителю, уводит взгляд к собору Сан-Марко и виднеющемуся справа Дворцу дожей. Вертикаль кампанилы уравновешивается горизонталью замыкающих с двух сторон огромное пространство зданий Прокураций, создающих своего рода кулисы: театральный эффект всегда присутствует в живописи Каналетто. Эта ранняя работа уже отмечена особенностями, которые характеризуют зрелый период творчества: высокая точка зрения, позволяющая развернуть панораму городского пейзажа, присутствие людей, играющих роль стаффажа и оживляющих композицию, ее четкое и разумное построение, стремление передать ощущение световоздушной среды. Каналетто изображает архитектуру так, чтобы наиболее выгодно подать ее и вызвать у зрителя восхищение плодами человеческого труда.

Антонио Каналь (Каналетто) (1697–1768) Вид Большого канала от площади Сан-Вио в Венеции. Около 1723–1724. Холст, масло. 140,5x204,5

Каналетто по многу раз писал одни и те же места своей любимой Венеции, увиденные им с разных точек. В данном случае он изобразил Большой канал оттуда, где на него выходят площадь Сан-Вио и палаццо Барбариго. Обозревая окрестности сверху и создавая отчасти панорамный вид, художник одновременно поместил на первом плане несколько фигур занятых своими делами людей: несколько человек сидят и стоят у воды, женщина выглядывает с балкона дома, а на крыше работает трубочист. Как в большинстве классицистических пейзажей, эти персонажи «вводят» зрителя в картину, а направление его взгляду здесь указывает небольшое судно, готовящееся покинуть причал. Уходящему к горизонту каналу, испещренному темными силуэтами лодок, вторит небесная гладь с бегущими по ней облаками. Обе перспективы, чья устремленность вдаль подчеркнута двумя линиями смотрящих на канал зданий, сходятся на дальней набережной.

Виртуозное умение передать глубину пространства и выстроить его так, чтобы оно раскрывалось по воле художника, в точности передать мельчайшие особенности городского ландшафта и одновременно окинуть его единым взглядом — все эти особенности делают Каналетто одним из лучших пейзажистов классицизма. Но способность отобразить на холсте цвет воздуха, тяжесть воды, игру солнечного света, скользящего по стенам зданий, и, наконец, дать почувствовать душу города выводило творчество художника далеко за рамки стиля.

Антонио Каналь (Каналетто) (1697–1768) Большая скуола Сан-Марко. Около 1765. Холст, масло. 42x32,5

Каналетто писал не только панорамные виды, но и «портреты» отдельных зданий, например, этого, принадлежащего Большой скуоле Сан-Марко (Святого Марка).

Один из лучших образцов венецианского зодчества, с интересным асимметричным фасадом, был возведен в XV веке. Художник запечатлел только наиболее высокую часть постройки, отчего сооружение приобрело устремленность ввысь и стало напоминать церковь. На фоне пронзительно голубого неба с пеленой белых облаков выделяется легкое и величественное строение. Окружающий его город лишь намечен — показаны мост, канал и палаццо вдали. Мягкие закатные лучи золотят стены и арочные фронтоны Скуолы, а также уголок площади перед ней, где изображены занятые своими делами люди: они разговаривают, играют, торгуют. Их присутствие подчеркивает возвышенную красоту здания и в то же время показывает, насколько оно связано со своим городом. В подобных картинах Каналетто ощущается психологизм, проявившийся в «описании» не человека, а творений его рук.

Жан-Батист Симеон Шарден (1699–1779) Натюрморт с котом и рыбой 1728. Холст, масло. 79,5x63

Посвятивший свое творчество написанию бытовых сцен и натюрмортов, Шарден в данной картине соединил оба жанра. На крюке висят две рыбины, на столе стоит ступка с пестиком, лежит белая луковица, свисают со столешницы стрелки зеленого лука, на медном блюде красуется большой кусок лосося. Его перламутровая кожа и влажный срез мякоти словно источают запах свежей рыбы. Привлеченный им, на стол прыгнул кот, изображение которого вносит динамичность в композицию. Животное выгнуло спину и хвост, навострило уши, его глаза горят страхом и желанием попробовать обнаруженную еду: Шарден проявил себя как талантливый анималист. Типичный для полотен художника нейтральный фон, простая деревянная поверхность стола позволяют сосредоточиться на основном изображении, в то же время поглощая свет, делая его мягким и рассеянным. Колорит работы образуют излюбленные мастером приглушенные тона, и светло-красное мясо лосося и зелень лука вносят яркие ноты в сдержанную цветовую гамму.

Эскизов, сделанных Шарденом к его картинам, сохранилось немного: он любил работать, постоянно сверяясь с натурой. Творческий метод живописца показывает, насколько он стремился постичь изображаемое, ставя во главу угла не собственное восприятие действительности, а реалистическое отображение окружающего мира.

Жан-Батист Симеон Шарден (1699–1779) Натюрморт с пестиком, ступкой, кувшином и медным котелком. Около 1728–1732. Холст, масло. 32,5x39

Полотна Шардена, обращавшегося в своей живописи к быту обычных людей, позволяют вообразить жизнь тогдашнего среднего класса. Композиции его натюрмортов незатейливы, в них нередко изображены переходящие из картины в картину предметы, должно быть, находившиеся в повседневном обиходе у самого художника. Несмотря на использование мастером привычных мотивов, его работы стоили дорого: простота соединилась в них с удивительным магизмом. Шарден умел в малом и привычном глазу увидеть непреходящее, его не интересовала символика натюрмортов, но завораживали вещи как они есть.

В данной картине живописец в очередной раз обратился к кухонной теме, изобразив ступку с пестиком, кувшин, котелок, глиняную миску, связку лука, картофелины, перышки зеленого лука, яйца и разместив их на нейтральном фоне, отчего «персонажи заговорили» и начали жить своей жизнью. Художник подбирал утварь и овощи сдержанных цветов, большое внимание уделяя тональным переходам и фактуре, он любил вещи из простых материалов — дерева, меди, глины, стекла, льна. Создается впечатление, будто неяркий, мягкий свет исходит изнутри предметов. Глубина композиции, как на полотнах голландских мастеров предыдущего, XVII, столетия, подчеркнута тем, что на первом плане свисает со стола небрежно наброшенная на него скатерть.

Если учесть, что Шарден работал во времена такого эфемерного и игривого стиля, как рококо, то можно понять всю сложность эпохи, когда творил этот вдумчивый и углубленный в себя и окружающий мир художник. Его натюрморты — не «мертвая натура», как переводится это слово с романских языков: к ним больше подошло бы английское наименование жанра — «still life», то есть «тихая жизнь».

Никола Ланкре (1690–1743) Аллегория Земли. До 1732. Холст, масло. 38x31

Изображения четырех стихий, или четырех элементов мироздания, получили большое распространение в живописи XVIII века. Серию работ на данную тему для украшения своего парижского особняка маркиз Беренген заказал Никола Ланкре. В коллекции Тиссена-Борнемисы хранится картина, представляющая аллегорию земли.

Друг и ученик Антуана Ватто, Ланкре перенял у него виртуозную манеру письма, но почти не воспринял легкую грусть, пронизывающую воздух его картин. Искусство Ланкре — это рококо в чистом виде: персонажи художника беззаботны и счастливы, может, потому, что они всего лишь играют в жизнь и настоящие тревоги им неведомы.

Данная работа представляет своего рода театральную постановку, цель которой — напомнить зрителю о неизбывности животворящих сил земли. В сценке в соответствии с законами рокайльного искусства участвуют нарядно одетые дамы и кавалеры. Женщины рассматривают собранные овощи и фрукты, мужчина протягивает возлюбленной букет цветов, еще одна дама подставила подол своего платья, в который «садовод», взобравшийся на прислоненную к дереву лестницу, собирается бросить сорванные яблоки, один из персонажей копает землю, другой поливает цветы. Возвышающийся справа фонтан символизирует изобилие природы, а также союз земли и питающей ее воды.

Жан-Оноре Фрагонар (1732–1806) Качание на доске. Около 1750–1752. Холст, масло. 120x94,5

Живописцы рококо нередко обращались к мотиву качелей. Он позволял внести в композицию движение, игровое начало и оттенок фривольности: названной забавой на картинах увлечены молодые женщины, чьи взлетающие во время качания юбки позволяют кавалерам увидеть то, что обычно скрыто от посторонних глаз. В данном случае Фрагонар изобразил заросший уголок парка и девушку, качающуюся не на обычных качелях, а на доске, отчего легкий настрой сценки не меняется. На противоположный конец доски налег юноша, ему помогают малыши, напоминающие ренессансных путти. Веселящаяся прелестница ухватилась за ветку деревца, возлюбленный смотрит на нее в восхищении, и создается впечатление остановившегося мгновения: эротический подтекст здесь дан в виде намека, зато вовсю звучит радость жизни. Ее выражают напоенные солнцем краски, их тончайшие сочетания, придающие изображенному и декоративность, и жизненную убедительность.

Фрагонар был вдумчивым и лиричным художником, ближе других мастеров своего времени стоявшим к Антуану Ватто и по-своему передававшим тоску по «золотому веку» человечества. Мечта о земном рае продолжала владеть умами философов, в XVIII столетии распространилась идея возврата к природным основам человеческой жизни.

Франсиско Гойя (1746–1828) Женщина с двумя детьми у фонтана 1786. Холст, масло. 35,5x18,5

Живопись Франсиско Гойи на протяжении десятилетий его творчества претерпевала сильные изменения. Картины, созданные в ранний период, несут явственный отпечаток искусства рококо, что особенно заметно в его картонах для шпалер, изготовлявшихся королевской мануфактурой в Мадриде. Впечатления для них художник черпал из жизни, изображая самых разных персонажей. Но если работы первой серии, выполненные в 1770-е, еще необычайно звучны по цвету и легки по духу, то второй, созданной в 1786–1791, приглушеннее по колориту и наделены социальной тематикой. В них меньше декоративности, сильнее ощущается веяние реальной жизни, о чем свидетельствует находящийся в музее подготовительный рисунок к одному из картонов. Тканые картины должны были украсить столовую принца и принцессы Астурийских во дворце Эль-Пардо близ испанской столицы. Гойе были заказаны «изображения на игривые и приятные темы, которые подошли бы для королевской резиденции». Но художник создал более глубокие по духу произведения.

В качестве тем он выбрал времена года. Для стены, прорезанной двумя окнами, нужно было выполнить три узкие и вытянутые по вертикали «зимние» шпалеры. Представленный холст написан для картона к одной из них. Молодая тепло одетая женщина из небогатого сословия пришла с детьми набрать воды из деревенского фонтана. Пасторальный дух сцены восходит к рококо, но персонажи Гойи не отвлеченны и идеализированы, как обычно в названном искусстве, а явно подсмотрены в жизни. Виртуозная кисть мастера создает трепетную, словно дышащую живописную поверхность, деликатно моделирует лицо крестьянки, будто передает звук льющейся в глиняный кувшин воды и ощущение плотного морозного воздуха. В работе, по своему предназначению декоративной, Гойя уже проявил себя художником, для которого реалистический подход к изображению, будь то портрет монарха или, казалось бы, ни к чему не обязывающая сценка, был важнее всего.

Живопись XIX–XX веков

Анри Фантен-Латур. Ваза с хризантемами. Без даты

Джон Констебль (1776–1837) Плотина 1824. Холст, масло. 142,2x120,7

Английский живописец Джон Констебль стал одним из первых пейзажистов своего времени, кто не стремился к идеализации природы, любя ее привычную глазу красоту. На своих полотнах он часто изображал уголки родного графства Суффолк, в том числе отцовскую мельницу на реке Стур. Картина с видом мельничной плотины хранится и в коллекции Тиссена-Борнемисы.

Работе непосредственно над полотном предшествовали многочисленные этюды, выполненные мастером на пленэре, поэтому в результате он так тонко передал световоздушную среду. В стремлении Констебля отобразить игру света и тени на поверхности земли, возникающую из-за бегущих по небу облаков, сказалось влияние живописи голландского пейзажиста XVII столетия Якоба ван Рейсдала. У него Констебль перенял и способность вызывать ощущение древесной сырости, нанося вокруг густых крон подобие окутывающей их радужной дымки, и манеру писать бурно текущую воду, изображая при помощи плотных, густых мазков белоснежную пену.

Несмотря на то что в небесном просторе здесь много движения и патетики, пейзаж спокоен, в нем присутствует нечто незыблемое и непреходящее, выраженное в мощи природы и размеренных действиях людей. Художник, писавший, как правило, сельские виды, в которых слиты черты реализма и романтизма, способствовал становлению одного из течений в европейской живописи XIX века — барбизонской школы.

Каспар Давид Фридрих (1774–1840) Пасхальное утро. Около 1828–1835. Холст, масло. 43,7x34,4

Искусство Каспара Давида Фридриха является наглядным выражением идей немецкого романтизма, мастера которого, в отличие от классицистов, вдохновлялись близкими каждому человеку темами и образами. Одним из тех, кто дал второе дыхание европейской пейзажной живописи, к началу XIX столетия игравшей второстепенную роль среди всех жанров, был Фридрих, заново открывший красоту северных видов. Он много времени проводил в прогулках по полям, лесам, горам и морским побережьям Германии. «Картина должна быть не придумана, а прочувствована», — говорил художник.

Романтики воспринимали природу тесно связанной с жизнью и чувствами человека, ценя его желание найти в ней отклик своим душевным переживаниям. Отсюда — одухотворенность пейзажей Фридриха, воплощавших его религиозное отношение к миру. Живописец нередко обращался к христианским мотивам, на представленной картине он изобразил раннее утро Пасхи и трех женщин, идущих в церковь. Их фигуры и ветви деревьев, образующих изысканный графический рисунок, окутывает зыбкий, прохладный рассветный воздух, полный оттенков голубого, серого и розового. В своем полотне Фридрих отразил переходное состояние между ночью и нарождающимся днем, зимой и весной, небытием и жизнью. Как истинный романтик он обратился к иносказательному языку: в небе еще видна луна, символизирующая здесь смерть, но уже занимается рассвет, образ которого, как и начинающаяся весна, связан с Воскресением Христа.

Карл (Чарльз) Фердинанд Вимар (1828–1862) Потерянный след. Около 1856. Холст, масло. 49,5x77,5

Художник немецкого происхождения, подростком уехавший вместе с семьей в США, Карл Вимар значительную часть времени изображал на своих картинах быт индейцев и переселенцев в Новый Свет. Очарованный жизнью аборигенов, он даже одевался, подобно им. Вернувшись в Германию ради учебы в Дюссельдорфской академии художеств, Вимар начал серию работ на индейские темы, завершив ее по возвращении в Америку. Одно из полотен находится в собрании Тиссена-Борнемисы. Интересно, что к моменту его написания мастер не видел своих героев в их привычной среде обитания, он оказался в поселениях ближе к концу жизни. Оттого картины Вимара основаны на стереотипном восприятии туземцев, включающем, прежде всего, голые торсы и раскрашенные лица. Живописца вдохновляли романы американского прозаика Джеймса Фенимора Купера, а сюжет данного холста взят со страниц, на которых описаны поиски Чингачгуком еще не развеянного ветром вражеского следа.

Действие происходит на рассвете солнечного дня в каньоне, находящемся в низовье реки Миссури. Индейцы, кого-то выслеживая, чутко «вслушиваются» в запахи долины, кони, которым передалось тревожное состояние хозяев, настороженны. Позы людей и животных полны экспрессии, противопоставленной спокойному и даже идилличному настроению природы: встающее солнце золотит небо, розовеют в рассветных лучах скалы, легкий туман стелется над землей. Написав пейзаж подобно академистам, художник одновременно «оживил» и романтизировал персонажей, придав им порывистость и выразительность. Вдохновенный рассказчик, Вимар показал завязку происходящего в виде скачущих вдали индейцев, кульминацию — сам процесс «охоты» и, наконец, намек на развязку: один из мужчин, наверное, что-то почуяв, указывает вдаль, куда, возможно, вскоре направятся всадники.

Гюстав Курбе (1819–1877) Водный поток 1866. Холст, масло. 114x89

Один из ведущих французских художников-реалистов XIX века, противник академизма, Гюстав Курбе писал в открытом письме своим студентам: «Я полагаю, что живопись есть совершенно конкретное искусство и не может состоять из чего-либо другого, кроме как из отображения реальных, осязаемых вещей». Основным источником вдохновения для него была окружающая жизнь, в том числе и природная, в которой мастер находил простые и одновременно романтические по духу мотивы.

«Водный поток» относится к позднему периоду творчества Курбе, когда его живопись давно сложилась. На холсте он запечатлел один из природных уголков в окрестностях родного Орнана: небольшой поток, стекая с горы, прокладывает себе путь среди каменистых берегов, густо заросших деревьями, кустарником и травами. Солнечный свет проникает сквозь листву, словно через цветной фильтр, и бросает зеленоватые отблески на воду. Легкие, быстрые мазки, предвещающие импрессионистическую технику, сочетаются в картине с пастозной живописью, когда художник накладывал краску ножом для очистки палитры. При этом работа рождает ощущение единства пронизанной светом материи, что будет свойственно импрессионистам.

Камиль Писсарро (1830–1903) Версальская дорога, Лувесьен. Зимнее солнце и снег. Около 1870. Холст, масло. 46x55,3

Новая для европейского искусства живописная манера — импрессионистическая — нашла одно из лучших воплощений в творчестве Камиля Писсарро. Обитая некоторое время в Лувесьене, городке на берегу Сены, он вместе с другом, Клодом Моне, писал виды Версальской дороги. Всего с осени 1869 по лето 1872 Писсарро исполнил двадцать два таких полотна, зимой 1869-1870 — пять, представленное — одно из них.

Художник запечатлел то, что каждый день видел из окна собственного дома. В выборе сюжета был и практический смысл — в холодную погоду можно было работать над эскизом на пленэре, время от времени заходя погреться в уютное жилище. Но, главное, привычность мотива позволяла живописцу как настоящему импрессионисту уловить и отобразить изменчивость красок и освещения, игру рефлексов и полутонов. (Его единомышленники, такие как Моне и Ренуар, также предпочитали писать серии картин с изображением одного и того же пейзажа.) Непосредственно над полотном Писсарро работал уже в мастерской.

На холсте представлен почти сельский вид: уходящая вдаль дорога с остановившимися на ней людьми, лошадью и повозкой на заднем плане, высокие деревья и виднеющиеся в просветах между стволами и ветками дома. Здесь преобладают белые, голубые и охристые тона — цвета свежего снега, морозного неба и подмерзшей земли, а также оттенки коричневого, которым, например, написаны обнаженные деревья. Композиция и дух полотна одновременно спокойны (уравновешены горизонталь и вертикаль, небо и земля, солнце и холодный воздух) и благодаря образу дороги, движения, человеческого пути динамичны.

Камиль Писсарро (1830–1903) Лес в Марли 1871. Холст, масло. 45x55

В 1871 Камиль Писсарро и Клод Моне вернулись из Англии, куда уезжали от Франкопрусской войны, в Лувесьен, продолжив работать в питавших их художническое вдохновение краях. Одной из картин Писсарро того периода является «Лес в Марли». В ней заметно влияние на живописца его учителя Камиля Коро, писавшего лиричные пейзажи, обычно осенние, и мастеров барбизонской школы, приверженцев трогающих душу сельских видов — у одного из них, Шарля-Франсуа Добиньи, также учился художник.

Страсть к работе на пленэре позволила ему передавать состояние окружающего мира, как портретист отражает настроение модели. Для Писсарро природа была не менее живой, одухотворенной, нежели человек, недаром на его полотнах они существуют в согласии. Женщины, собирающие хворост, выглядят олицетворенной душой осеннего леса. Вокруг них — тишина и рассеянный солнечный свет, скользящий сквозь редкую листву. Стоящие по сторонам от просеки деревья и их смыкающиеся вверху ветки образуют подобие нефа в готическом соборе, что вносит в композицию легкую торжественность, в засыпающем лесу словно плывут негромкие звуки органа. Легко брошенные на холст мазки желтоватых, охристых, коричневых, зеленоватых тонов передают хрупкость и прелесть осени — переходного времени в жизни природы и человека, которое любили изображать импрессионисты.

Альфред Сислей (1839–1899) Наводнение в Порт-Марли 1876. Холст, масло. 50x61

Англичанин по происхождению, родившийся и почти всю жизнь проведший во Франции, Альфред Сислей стал одним из ярких представителей импрессионизма. Несколько лет он прожил в Марли-ле-Руа под Парижем, создав, в частности, серию полотен, на которых изображено наводнение в городке, вызванное вышедшей из берегов Сеной. В приведенной здесь картине отражено то состояние природы, когда волнение стихии утихло, а вода пошла на убыль, входя в привычные берега и оставляя за собой лишь небольшие озерца, отражающие небо. В его чистой, промытой синеве весело бегут облака, написанные легкими, открытыми, стремительными мазками — такими же, что рисуют здесь голые весенние ветви деревьев, пропитанную влагой землю, фигуры людей. Единство материи, из которой состоит мир на полотне Сислея, отличало искусство импрессионистов, стремившихся передать ощущение света и тончайшей вибрации воздуха и тем самым наполнявших свои пейзажи жизнью. Впечатление мгновенной зарисовки соединяется у художника с умело выстроенным пространством, обладающим глубиной и разворачивающимся перед глазами зрителя наподобие свитка: смотрящий на картину словно стоит на улице Марли, уходя взглядом вдаль и вслед за тем, запрокинув голову, смотрит в небесную высь, а чем ближе к нему, тем все больше расходятся в стороны дома и деревья, открывая напоенный влагой и ветром простор.

Эдгар Дега (1834–1917) Танцовщица в зеленом 1877–1879. Бумага, пастель, гуашь. 64x36

Импрессионисты, открыв для себя притягательность городских мотивов, нередко черпали вдохновение в театре, кафешантанном искусстве, цирке. Эдгар Дега посещал Гранд-опера, а с 1874 много времени отдавал зарисовкам балерин, так объяснив свой интерес к миру балета: «Только здесь я могу обнаружить движение в том виде, в котором понимали его древние греки». У Дега есть картины с «голубыми», «розовыми» и «зелеными» танцовщицами, изображая которых он решал и чисто колористические задачи. Художник также был увлечен передачей освещения, правда, в отличие от большинства импрессионистов его кроме естественного, солнечного, света волновал искусственный, театральный, и вызываемые им эффекты. Насколько ценным было для художника постичь природу красивых человеческих движений, становится понятным из его пристрастия не только к цвету и мазку: интересуясь возможностями цвета и света, Дега более других собратьев по названному течению много внимания уделял линии, рисунку тела, пластическому выражению образа.

Мастер рисовал балерин репетирующими, ожидающими своего выхода за кулисами либо, как в одной из работ серии, «Танцовщица в зеленом», выступающими на сцене и увиденными из верхней ложи. В живописи Дега большую роль играет «эффект присутствия», вызываемый у зрителя благодаря кадрированию пространства, лишенного центра, — этот прием художник заимствовал из активно развивавшегося искусства фотографии и оказавшей влияние на становление импрессионизма японской гравюры. Только одна из девушек, исполняющих танец, дана целиком, остальные — фрагментарно, главный персонаж помещен поодаль и запечатлен в мгновенно схваченном сложном ракурсе. Взгляд сверху позволял живописцу точнее отобразить движение, а зрителю — опять же представить себя находящимся на спектакле. Легкость, призрачность созданного Дега мира передают и быстрые, летучие штрихи пастели, техникой которой мастер владел виртуозно, и живые, открытые мазки гуаши. Реальность в картине словно развивается на глазах, она текуча и незавершенна, в этом и состоит ее прелесть.

Пьер Огюст Ренуар (1841–1919) Пшеничное поле 1879. Холст, масло. 50,5x61

Несколько летних сезонов Ренуар провел в Нормандии, в поместье своего друга и покровителя, банкира Поля Берара, где написал и данный пейзаж. В тот период крепла слава Ренуара как портретиста, но он по-прежнему увлекался и изображением пейзажей, рисуя их для себя. Природные виды живописец, будучи большим мастером пленэрной живописи, создавал на открытом воздухе, непосредственно на натуре. И в портретах художника, и в его пейзажах, при всей их праздничности, много созерцательного, они тихи и лиричны по настроению.

На картине золотое море пшеницы и масса зелени изображены как единое целое, написанное тонкими воздушными мазками: Ренуар использовал очень жидкие краски, называя их «соки», сквозь них нередко просвечивает грунт. На светоносной, играющей оттенками спелой пшеницы живописной поверхности мастер прописал розовато-белыми, красными, зелеными штрихами колосья. По небу бегут облака, а по земле — пятна света и тени. Жемчужный, шелковистый воздух окутывает поле, древесные купы, мягкие холмы. Художник воспринимал природу столь же чувственно, как и часто изображавшееся им женское тело, одухотворяя ее и в то же время понимая как нечто отдельное от человека, существующее по своим законам, вызывающее благоговение.

Пьер Огюст Ренуар (1841–1919) Женщина под зонтиком в саду 1875. Холст, масло. 54,5x65

Одним из новшеств, возникших в европейской живописи XIX века во многом благодаря импрессионистам, была заново открытая ими поэзия обыденного человеческого существования, чью земную прелесть стремились отобразить художники. «Мне нравится живопись, которая говорит о вечности, не декларируя этого, — признавался Пьер Огюст Ренуар, — о повседневной вечности, являющей себя на углу улицы…» Оттого картины мастера напоминают мимолетные видения, даже в портретах у него много природного, стихийного. Когда Ренуар писал человека в пейзаже, он отдавался во власть растущей, цветущей и плодоносящей красоты, с которой люди существуют в гармонии, что можно видеть на примере данной работы.

Полотно было написано не за городом, как можно подумать, а в Париже, в саду арендованной мастерской на Монмартре. Друг художника, Жорж Ривьер, вспоминал: «Как только Ренуар вошел в дом, он был очарован видом на сад, напоминавший заброшенный парк». Если, например, за полвека до того романтики искали источники вдохновения в необузданной, неподвластной человеку природе, то Ренуар или Моне, люди новой, все более развивавшейся урбанистической культуры, как живописцы находили мотивы для своих работ поближе к человеку. Место дремучего леса занял заросший сад, в котором импрессионисты видели особую эстетику. В этом ренуаровском саду, где повсюду голубые рефлексы играют так, словно небо спускается на землю, гуляют женщина под светлым зонтиком от солнца и мужчина, нагнувшийся сорвать ей цветок. Едва намеченные и написанные в той же манере, что и растительность вокруг, они напоминают Адама и Еву, перенесенных в конец XIX века и вновь вместе с художником старающихся найти земной рай, аллегорией которого выглядит окружающий их чудесный уголок большого города.

Эдуард Мане (1832–1883) Наездница анфас. Около 1882. Холст, масло. 73x52

Поэт Шарль Бодлер писал: «Настоящий художник — тот, кто умеет найти эпическое в современной жизни». Отыскать в ее быстро меняющемся лице непреходящие черты умел Эдуард Мане, один из основоположников импрессионизма. Представленная в музее картина принадлежит к незаконченной серии, создававшейся мастером в последние два года жизни. Он обратился к распространенному в классической европейской живописи аллегорическому изображению времен года в виде женщин, а также японской гравюре, где фигуры куртизанок воплощали различные сезоны, но наполнил старинные сюжеты новым звучанием.

Для данного полотна, воплощающего, скорее всего, лето, художнику позировала Анриетт Шабо, дочь торговца книгами. Цикл включает три версии ее портрета в костюме наездницы: профильную и две анфас. Во всех произведениях Мане, как обычно, большое внимание уделил наряду, недаром его друг Бодлер говорил, что мода есть ключ к пониманию современности. Мастер писал большими цветовыми пятнами, имея особое пристрастие к изображению темного силуэта на светлом фоне. Работа над холстом не была доведена до конца, но он производит цельное впечатление и выражает особенности манеры, в которой выделялось, по словам большого поклонника искусства живописца, Эмиля Золя, «несколько сухое и очаровательное изящество». Французский писатель отмечал: «Эдуард Мане — светский человек, и в его картинах есть черты изысканности, хрупкость и красота…»

Винсент Ван Гог (1853–1890) Вид на Вессенот близ. Овера 1890. Холст, масло. 55x65

В 1890 Винсент Ван Гог по совету брата Тео поселился в деревушке Овер-сюр-Уаз в тридцати пяти километрах севернее Парижа, где за его здоровьем наблюдал доктор Поль-Фердинанд Гаше, психиатр и любитель искусства. Мастер, несмотря на свое тяжелое душевное состояние, много работал, в том числе писал пейзажи на пленэре. Об одном из них он сообщал в письме брату: «Сейчас пишу этюд — старые, крытые соломой домики, на переднем плане хлеба и поле цветущего гороха, на заднем — холмы. Он, вероятно, тебе понравится. Я уже замечаю, что пребывание на юге помогло мне лучше увидеть север… Овер, несомненно, очень красивое место. Настолько красивое, что, на мой взгляд, мне лучше работать, а не предаваться безделью, несмотря на все неприятности, которыми может быть чревато для меня писание картин».

Бескрайние поля и особенно те, что засеяны пшеницей, также виднеющиеся здесь, — частый мотив в живописи художника, восходящий к евангельской притче о сеятеле и трех зернах, одно из которых «упало на добрую землю и дало плод, который взошел и вырос, и принесло иное тридцать, иное шестьдесят и иное сто» (Марк, 4:8). Сын пастора, в молодости серьезно готовившийся к стезе священника, Ван Гог хорошо знал Священное Писание и часто обращался к его мотивам и образам. Человеческую жизнь живописец воспринимал по-христиански, отзываясь о ней так: «Своего рода сеяние, но жатва будет не здесь».

Вдали, среди покрытых зелеными всходами весенних полей, видны веселые деревенские дома Вессенота. Высоко поднятый горизонт превращает небо в узкую полоску с летящими белыми облаками, но небесный цвет пронизывает живописные дали: он «проливается» на поля, сияющие голубыми рефлексами. Быстрая, немного нервная живопись, характерная для позднего творчества Ван Гога, создает динамичное изображение, передавая движение соков вновь пробудившейся к жизни земли. Воздух над зелеными равнинами словно напоен влагой и свежим ветром.

Поль Гоген (1848–1903) Mata Mua (В давние времена) 1892. Холст, масло. 91x69

Поиски художниками второй половины XIX века новой живописной реальности привели одного из них, Поля Гогена, на экзотический остров Таити. Обретя свой рай на земле, он создал на полотнах чарующий мир, а заодно и новый образный язык. Уже импрессионисты, к которым поначалу принадлежал мастер, интересовались экзотикой, достаточно упомянуть оказавшую на них большое влияние японскую гравюру. Но Гоген не просто впитывал в себя чужое искусство — он погрузился в иную жизнь, одновременно продолжая воспринимать ее глазами представителя другой культуры.

Картина «В давние времена» отразила тоску европейца по «золотому веку» человеческой истории, отзвуки которого он обнаружил на далеком острове. Среди пышной растительности и сияющих красок джунглей сидят две женщины в белоснежных одеяниях, одна из них играет на свирели, а поодаль туземки танцуют вокруг статуи богини Луны. Используя новую пластически-цветовую манеру, Гоген в отличие от многих своих последователей считал ее не целью, а средством выражения волновавших его чувств и идей. Критик Сергей Маковский писал, что в картинах мастера есть «удивительно благородная монументальность композиции, и это придает им задумчивую строгость, какой-то оттенок религиозности — словно в нежной и величавой роскоши таитийских пасторалей художник прозрел вещую правду любви и смерти».

Клод Моне (1840–1926) Мост Черинг-Кросс 1899. Холст, масло. 64,8x80,6

Картина «Мост Черинг-Кросс» относится к серии видов Темзы, созданной Клодом Моне в 1899–1901. Изображенный пейзаж открывался из окна отеля «Савой», где художник останавливался, приезжая в Лондон.

На полотне зимний день клонится к вечеру. Солнце с трудом пробивается сквозь туман, за плотной кисеей которого едва видны очертания моста, барж и зданий парламента вдали. Возможность отобразить тающий в туманном мареве город-призрак привлекала Моне, писавшего своему другу: «Да, я люблю Лондон больше сельской Англии… он представляет собой единый ансамбль, и он так прост. Но больше всего я люблю в Лондоне туман». Зимой английская столица открывала импрессионисту бесконечные живописные перспективы, даря ему нежный, трепетный свет и тонкие цветовые переходы. Освещение в этой картине таково, что хочется прикрыть глаза от слепящего, холодного солнца, просачивающегося сквозь пелену висящей над рекой дымки. Мастер использовал два цвета, но благодаря их многочисленным оттенкам у него образовалось живое и дышащее пространство.

С того времени, как Моне создал свою знаменитую работу «Впечатление — восход солнца», давшую название импрессионизму, прошло более четверти века. Живопись мастера стала невесомей, ее ткань истончилась: импрессионистическая техника пришла к своему наивысшему и сложнейшему этапу, когда рядом с ней расцветало новое направление — постимпрессионизм, вернувшее цвету яркость и осязаемость, а предметам — явственные очертания.

Поль Сезанн (1839–1906) Портрет крестьянина 1905–1906. Холст, масло. 64,8x54,6

Выходец с французского юга, Поль Сезанн после многих лет, проведенных вдали от дома, в основном в Париже, окончательно поселился в родном городе, Экс-ан-Провансе, где писал окрестности и понятных с детства людей. Среди моделей был и его садовник Валльер.

Он изображен одетым в синюю рабочую блузу и сидящим у балюстрады, ограждающей террасу возле мастерской художника. Поза мужчины непринужденна и одновременно сдержанна, как у всякого человека, наделенного повышенным чувством собственного достоинства. Облик Валльера передает черты его характера, поэтому живописцу не было нужды тщательно прописывать лицо модели. Тем более, что поздняя манера Сезанна несла в себе незаконченность, красочная форма на его полотнах начала распадаться, напоминая облетающие чешуйки. Из них, тем не менее, складывается образ, экспрессивный и динамичный, хотя на холсте ничего особенного не происходит. Экспрессия здесь чисто живописная. При этом фигура садовника архитектурна, поскольку обнажена структура ее формы, и, занимая большую часть пространства, монументальна. Будучи написанным в той же манере, что и пышная растительность позади (с площадки открывался дивный вид на окрестности), и тех же сине-зеленых и охристых тонах, человек выглядит частью огромного мира, красота которого по-прежнему завораживала уже немолодого художника.

Андре Дерен (1880–1954) Мост Ватерлоо 1906. Холст, масло. 80,5x101

Становление Андре Дерена как художника проходило под влиянием фовистов Мориса Вламинка и Анри Матисса, с которыми его роднило обостренное чувство цвета. От старших коллег по ремеслу живописец перенял стремление к колористической экспрессии, что наглядно показывает «Мост Ватерлоо». Картина входит в серию работ, созданную Дереном в Лондоне для торговца произведениями искусства Амбруаза Воллара. Очаровавшись английской столицей, мастер писал ее виды, особенно Темзу, проявив в этих полотнах интерес к творчеству Уильяма Тернера и особенно Клода Моне, также вдохновлявшегося светом и воздухом Лондона. (Одной из задач Дерена было повторить опыт Моне в передаче световоздушной среды этого города, оказавшейся находкой для импрессионистов и постимпрессионистов.)

Дерен выполнил около тридцати видов Темзы, отчасти использовав технику пуантилистов и так нанося раздельные, контрастные мазки, что они образуют подобие мозаики. Однако декоративность сочетается здесь с умело переданным состоянием окружающего мира в определенное время суток. Над сиреневым мостом и такого же цвета постройками Балтийской верфи, зеленоватой водой и голубыми призрачными зданиями парламента вдали льется целый водопад желтых и розовых брызг: так, на рассвете гаснут холодные оттенки ночи, уступая место теплым краскам дня. Динамизм цветовых пятен сочетается у Дерена с четко выстроенной композицией, в которой горизонталь водной глади уравновешивается вертикалями зданий, а угловая перспектива уходящей вдаль реки — кружевными очертаниями моста.

Василий Кандинский (1866–1944) Мурнау, дома у Главного рынка 1908. Картон, масло. 64,5x50,2

Данная работа Василия Кандинского, одного из родоначальников русского абстракционизма, принадлежит к периоду расцвета его живописи. Поселившись в Германии, мастер естественно влился в немецкую творческую среду, преподавал на курсах при мюнхенской художественной школе. Много времени он проводил в тихом и красивом баварском местечке Мурнау у подножия Альп, рисуя окрестные виды.

Наследие когда-то поразивших воображение Кандинского импрессионистов, стремившихся, в первую очередь, передать впечатление от увиденного, фовистская ярость цвета и символистское отношение к нему, а также предвещавший абстрактное искусство распад формы сошлись в живописи мастера. Он выразил в своем пейзаже ощущение солнечного света и прохладной тени, пышной зелени и гулкой мостовой, а также с топографической точностью воспроизвел уютный уголок милого его сердцу города, оставшийся таким и по сей день. В то же время эта работа показывает, как форма заменялась у живописца ярким, локальным красочным пятном, выразительность которого зависит от соседних цветов. Картина отчасти подобна узору в калейдоскопе, где изображение, сложенное из разноцветных стекол, создает единую композицию.

Эрнст Людвиг Кирхнер (1880–1938) Франци перед резным креслом 1910. Холст, масло. 71x49,5

Один из создателей группы «Мост», давшей начало немецкому экспрессионизму, Эрнст Людвиг Кирхнер опирался на традиции постимпрессионистической живописи. В его картинах первых двух десятилетий XX века чувствуется сильное влияние Винсента Ван Гога, Поля Гогена и особенно Анри Матисса с его контрастными цветами и уплощенным пространством. Определенное воздействие оказало на художника и примитивное искусство, образцы которого Кирхнер рассматривал в музеях, а затем украсил подобным образом свою мастерскую. Ее фрагмент виден на картине, где изображена девочка из рабочего района Дрездена, куда часто наведывались молодые экспрессионисты.

Франци не раз служила Кирхнеру моделью. В данном случае он написал ее кокетливо причесанной, одетой в явно материнское платье и с массивным ожерельем на шее. Костюм и украшения подростка напоминают наряды африканских племен, а на спинке кресла помещено резное схематичное изображение нагой женщины, словно пришедшее из того самого примитивного искусства. Мотив обнаженной плоти вторит пробуждающейся чувственности юного существа с пухлыми губами и таинственным взглядом. Произвольно использованные художником цвета, например желто-зеленоватый тон лица, создают, тем не менее, очень живое впечатление и от модели, и от окружающего ее интерьера, что было свойственно экспрессионистам.

Франц Марк (1880–1916) Сон 1912. Холст, масло. 100,5x135,5

Творчество немецкого живописца Франца Марка, одного из основателей группы «Синий всадник», отразило особенности таких течений, как экспрессионизм и символизм. Работы художника напоминают мистические видения, а мир на его полотнах — это образ нового рая. Его поиски и в жизни, и в искусстве вели многие мастера последней трети XIX — первых десятилетий XX века. Гоген нашел рай за тридевять земель, на тихоокеанском острове, а Марк — в деревушке Баварских Альп, где жил с 1909. Там он написал картину «Сон».

В центре изображена спящая женщина, видящая во сне фантастических животных, отчего она выглядит связующим звеном между реальностью и фантазией, человеком и природой. Любимым мотивом художника были кони, также помещенные здесь: они дремлют или мирно пощипывают траву вдали. Возле дома, символизирующего, скорее всего, земной мир, рычит подавшийся назад лев, но все вокруг хранит тишину и молчание: явь не нарушает сна. Цвет символичен: Марк писал, что синий означает для него мужское, интеллектуальное, спиритуалистическое начало, желтый — женское, чувственное, красный — тяжесть материи. Под влиянием французского кубизма живописец стал придавать формам на своих холстах геометрические очертания и подчинять изображение четкому, почти орнаментальному ритму. При этом он не переходил к абстракции, и созданные им образы не теряют связи с природным, первозданным обликом. Наоборот, упрощая форму, Марк выявлял ее суть и внутреннюю пластику.

Аугуст Макке (1887–1914) Выезд гусар 1913. Холст, масло. 37,5x56,1

Творческий путь талантливого немецкого художника Аугуста Макке, несмотря на его недолгую жизнь, отражает искания, которые были свойственны большинству современных ему мастеров, прошедших через увлечение разными стилями и впитавших их особенности. В картинах Макке зрелого периода видно влияние постимпрессионизма, фовизма, кубизма, итальянского футуризма.

На данной картине изображен выезд гусар — в выборе темы нашел отражение личный опыт художника, прошедшего волонтером военную службу, но, главное, сюжет позволял передать движение, ставшее самоценным для футуристов. Оттого частыми мотивами их живописи являются всадники или только лошади, поскольку и те, и другие идеально подходят для динамичной композиции, а их образы наделены разветвленной символикой. (Недаром Макке был одним из основателей группы «Синий всадник».)

Художник не изобразил лицо даже у находящегося на первом плане гусара, несколькими мазками набросал тела коней и фрагментировал их, а также нанес на живописную поверхность множество косых линий — все для того, чтобы создать иллюзию легкой скачки. Краски у него, вслед за фовистами, чисты и даже яростны: эти цвета первозданны, но, сталкиваясь, сливаются в гармонии. Они рождают подобие бравурной музыки, передающей настроение летящего в атаку полка. Фигуры кавалеристов, написанные несколькими мазками, повышенно выразительны, что свидетельствует о принадлежности Макке к экспрессионизму.

Марк Шагал (1887–1985) Обнаженный 1913. Бумага, гуашь. 34x24

С 1911 по 1914 Марк Шагал жил в Париже, приехав туда со своим учителем Львом Бакстом и окунувшись во французскую художественную жизнь. Его тогдашние работы показывают, насколько органично творчество мастера из России вписалось в европейское искусство, частью которого, впрочем, была тогда русская живопись. В Париже с успехом проходили гастроли «Русского балета» Сергея Дягилева, в оформлении привозимых им спектаклей принимал участие Бакст. Считается, что гуашь «Обнаженный» навеяна образом Вацлава Нижинского, выдающегося танцовщика дягилевской труппы, с которым Шагал познакомился еще в Санкт-Петербурге.

В данной работе видно влияние кубизма и фовизма, но более всего она близка к картинам русских авангардистов — Наталии Гончаровой и Михаила Ларионова, также работавших с Дягилевым. Плавные линии сочетаются здесь с изломанными, цвета спорят друг с другом, но мастер, подобно названным художникам, даже будучи увлеченным формальными задачами, не отступал от фигуративной живописи. Тело изображенного человека выражает внутреннюю экспрессию, наполняющую образ жизненными силами.

Марк Шагал (1887–1985) Серый дом 1917. Холст, масло. 68x74

После нескольких лет жизни во Франции Шагал вернулся в Россию, которую затем не мог покинуть из-за начавшейся Первой мировой войны, а потом и революции. В картине «Серый дом», написанной художником в Витебске и отразившей усвоенные им уроки кубизма и авангарда, нашел одно из своих живописных воплощений образ родного города. На первом плане клонится куда-то вбок серенький домик, похожий на сказочную избушку, а вдали виднеются церкви и среди них витебский Успенский собор. Облака в небе напоминают разворачиваемый свиток, внося апокалипсический мотив в произведение, созданное в тяжелый для страны год. Шагал объединил на своем полотне несколько планов — неказистую повседневную жизнь, тянущиеся ввысь храмы и небесное видение, а также выразил различные чувства, от лиричного и даже идилличного до тревожно-всемирного.

В углу слева изображен человек, прижавший руки к груди, по низу его одежды идет подпись мастера на французском языке. В жесте и взгляде мужчины чувствуется внутренняя молитва. Живописец, введя в картину персонажа, которого можно соотнести с ним самим, напомнил о том, что представленное есть плод его переживаний и фантазий. Типично русская надпись на заборе вносит в картину юмористический оттенок, и рядом с ощущением вечности в ней появляется настроение чего-то сиюминутного, что вот-вот исчезнет, как призрак бедной и несчастной родины, явившийся взору художника-скитальца.

Марк Шагал (1887–1985) Петух 1928. Холст, масло. 81x65,5

Картина «Петух», представляющая один из тех волшебных образов, что присутствуют в зрелой живописи Шагала, была написана им во Франции, куда художник навсегда уехал из послереволюционной России. В начале новой французской жизни он работал над иллюстрациями к «Мертвым душам» Николая Гоголя и «Басням» Лафонтена. Поиски образного языка, которые вел тогда Шагал, отразились и в данном холсте: в нем соединились фантасмагорическое настроение гоголевской поэмы и мотив басен Лафонтена «Петух и Лиса» и «Петух и жемчужина».

В образном строе полотна сошлись русская сказочность с французским остроумием. На большом петухе с ярким оперением сидит верхом, обняв его и задумчиво смотря на зрителя, девушка. Юмористически поданная тема любви находит отклик в парочке, милующейся в лодке. Петух связан с древними солярными культами и символизирует вечно обновляющуюся жизнь. Сиреневый цвет ночи сочетается у Шагала, щедрого колориста, опьянявшегося красками и одновременно умевшего передавать малейшие оттенки цветов, с яркими вспышками красного, желтого, зеленого, белого. В воздухе, пронизанном бледным свечением, виден летящий ангел.

Пабло Пикассо (1881–1973) Арлекин с зеркалом 1923. Холст, масло. 100x81

В картине «Арлекин с зеркалом» Пабло Пикассо, вечно изменчивый и необычайно восприимчивый художник, удачно соединил несколько образов: Арлекина из итальянской комедии дель арте, циркового акробата в соответствующем костюме и автопортрет, идеализировав свое лицо, ставшее похожим на маску. В классически правильной, атлетической фигуре изображенного проявилось влияние итальянского искусства, воспринятое Пикассо во время поездки на Апеннины. Но после кубистических исканий он не мог безоглядно следовать каким бы то ни было образцам, пропуская все через собственное восприятие и наделяя формы пластической свободой. Тонкие сочетания цветовых плоскостей показывают, насколько художник умел переработать и свои прежние достижения: эта работа — своего рода воспоминание о «голубом» и «розовом» периодах его живописи, но воспоминание мастера, прошедшего через сложные формальные поиски нового живописного языка. Присутствие в картине игрового начала, то есть отсылка к театру, и зеркала вводит в нее мотив иной, субъективной реальности.

Сальвадор Дали (1904–1989) Сон, вызванный полетом пчелы вокруг граната за секунду до пробуждения 1944. Дерево, масло. 51x41

Работа со столь длинным названием была создана Дали в Америке, куда он уехал из Европы на время новой мировой войны. В ней соединились сюрреализм, одним из наиболее известных представителей которого был художник, и академический стиль, появившийся в работах мастера после его поездки в Италию. Облик спящей Галы классически прекрасен, но его идеальная и одновременно чувственная красота также связаны с неослабевавшим восторженным чувством, которое испытывал Дали к своей жене и музе. «Живопись — это любимый образ, — писал он, — который входит в тебя через глаза и вытекает с кончика кисти, — и то же самое любовь!»

Следуя своему увлечению фрейдистскими теориями и обладая взглядом на мир, свойственным тянувшимся к иной реальности сюрреалистам, художник большое значение придавал теме снов. Гала парит в воздухе над каменистым островком, лежащим посреди океана бессознательного. Рядом с героиней видны пчела и гранат, другой же гранат, преображенный сновидением, вырастает до огромных размеров. Он лопается, из него появляется рыба, из ее рта вырывается тигр, а из его пасти — еще один. Изображение двух диких зверей, застывших в прыжке, восходит к увиденному Дали рисунку на цирковом плакате. Штык винтовки, ассоциирующийся с пчелиным жалом и касающийся своим острием руки женщины, вот-вот разбудит ее. Художник так прокомментировал свою картину: «Целью было впервые изобразить открытый Фрейдом тип долгого связного сна, вызванного мгновенным воздействием, от которого и происходит пробуждение… жужжанье пчелы вызывает здесь укус жалом, который разбудит Галу. Вся животворящая биология возникает из лопнувшего граната. Слон Бернини на заднем плане несет на себе обелиск и атрибуты Папы римского».

Следующим том

В богатейшем собрании музея Клюни в настоящее время представлено более 23 тысяч экспонатов. Среди них уникальные средневековые витражи, изделия из бронзы, эмали, испано-мавританская керамика и итальянская майолика XV–XVI веков, резьба по дереву и кости, фрагменты статуй, украшавших галереи собора Нотр-Дам в Париже. Настоящее чудо музея — это поражающие многоцветьем шпалеры «мильфьёры», которые переносят в атмосферу средневекового замка. В отдельном, специально построенном зале можно увидеть мировой шедевр — серию из шести шпалер «Дама с единорогом».

Content

И. Кравченко
Музей Тиссена-Борнемисы Мадрид

Живопись XIV–XVI веков

Живопись XVII–XVIII веков

Живопись XIX–XX веков

Следующим том