Елизавета Бута

Выживший Хью Гласс. Настоящая история

© Елизавета Бута

© ООО «ТД Алгоритм», 2016

* * *

Кто битым жизнью был, тот большего добьется,

Пуд соли съевший, выше ценит мед,

Кто слезы лил, тот искренней смеется,

Кто умирал, тот знает, что живет.

Омар Хайям

Пролог

1859 год. Долина Напа

В последние дни лета долина Напа была буквально пронизана солнцем. Каждый квадратный сантиметр бескрайних владений Джорджа Юнта грелся в предзакатных лучах. Воздух был наполнен живыми и отчего-то меланхоличными звуками. Казалось, с наступлением вечера все здесь погружается в легкую дрему, планомерно перетекающую в глубокий сон. Где-то вдалеке грохотала недавно построенная мельница, слышались недовольные крики нанятых рабочих, виднелись бескрайние плантации вызревающего винограда. Недавно Юнт закончил строительство собственной винодельни. В этом году он планировал сделать свою первую партию вина.

Долину благополучно обошла Золотая лихорадка, да и трапперам[1], охотникам на пушного зверя, здесь делать было нечего. Если точнее, еще лет десять назад тут вообще нельзя было встретить бледнолицего человека. Да и с краснокожими тоже столкновение казалось маловероятным. Пустынная, но благодатная земля долины Напа принадлежала Мексике. Когда Джордж Юнт решил, что на его век хватит приключений, он вспомнил о своих давних связях и обратился за помощью к старому другу. Тот помог ему получить шестнадцать с половиной акров никому не нужной земли. Так Джордж Юнт стал первым официальным поселенцем долины Напа. Конечно, здесь уже жили люди, но их было так немного, что Юнт по праву мог считать себя покорителем бескрайних просторов. Неправдоподобно быстро постаревшие друзья-трапперы, охотники за приключениями, чей золотой век закончился много лет назад, неодобрительно отнеслись к решению Юнта стать фермером. Впрочем, у каждого свой путь, и не им судить Юнта. В конце концов, даже легендарный Джон Колтер вернулся в Сент-Луис, женился и стал самым обычным фермером. Правда, его хватило всего на несколько лет. Невзрачная и тяжелая жизнь быстро убила легендарного траппера. Буквально через три года после отхода от дел Колтер заболел желтухой и умер где-то неподалеку от Нью-Хейвена.

Джордж Юнт так долго был занят строительством фермы, что даже не заметил, как прошло несколько лет его жизни. Не самых, надо признать, отвратительных. Он по праву считался здесь самым уважаемым человеком в городе, вернее, в небольшом поселении, ну, да это не столь важно. Вечера он полюбил проводить на небольшой террасе своего дома. К нему частенько заходили старые друзья, местные жители, главы администраций из соседних поселений и молодые искатели приключений. Последние являлись сюда в основном в поисках ночлега. Ранчо Юнта было открыто для всех, кто в этом нуждался. Единственным условием Джорджа Юнта были эти вечерние посиделки на террасе его дома в долине Напа. Здесь вместе с гостем они по старой трапперской привычке раскуривали трубку, и Юнт заводил свои бесконечные истории. Рассказчиком он был отменным, поэтому гости с удовольствием слушали истории полувековой давности. Процентов на пятьдесят они были полнейшим вымыслом, но ровно на столько же они были и правдивы. Сейчас, созерцая на удивление спокойные, залитые бесконечно радостным солнцем просторы, все истории о легендарных трапперах и великих экспедициях казались даже чересчур реалистичными. Даже если бы всего этого не было на самом деле, все эти легенды просто необходимо было бы придумать для таких вот солнечных и тихих вечеров последних дней лета.

В том далеком 1859-м году на ранчо Юнта решил погостить знаменитый писатель и не менее знаменитый искатель приключений по имени Генри Дана. Это был худой мрачный мужчина чуть за сорок с очень тяжелым взглядом. Он носил длинные волосы, всегда был одет в строгий костюм, довершением которого был котелок, скрывающий залысины. В нем уже с трудом можно было разглядеть того совершенно безумного парня, который бросил учебу в престижном университете ради службы матросом на торговом судне. И все-таки он не был приспособлен к тихой и размеренной жизни. Генри Дана вот уже много лет как был достаточно успешным политиком в штате Массачусетс. В Калифорнию он приехал в связи с какими-то делами. Прознав о том, что здесь неподалеку живет легендарный Джордж Юнт, славный своими рассказами о трапперах, Дана решил какое-то время погостить на ранчо Юнта. Все эти истории легко бы могли составить не одну книгу.

– Вы когда-нибудь слышали о человеке, голыми руками убившем медведя? – поинтересовался тем вечером Генри Дана. Они сидели на террасе, жена Джорджа принесла им молодого, даже чересчур молодого вина, и разговор плавно перешел ко временам давно минувшим.

– Даже знаю пару таких смельчаков, – хмыкнул Джордж, – по берегам Миссури полно гризли. Практически каждый траппер с ними сталкивался, правда, чаще всего поединок заканчивался, так и не начавшись. Если медведь все-таки нападал, результат предсказать было несложно, но иногда попадались и везунчики. Джедедайя Смит, один из сотни Эшли, убил медведя, Хью Гласс…

– Я читал про человека, который убил медведя одним ножом. Его сочли мертвым и оставили, а он прополз триста километров и все-таки выжил. – Генри Дана даже чуть наклонился вперед от сжигавшего его любопытства. Ту историю он прочитал в одном из журналов. Ее опубликовал журналист, собиратель историй, еще 1820-х. Причем автора статьи совершенно не интересовал человек, победивший медведицу гризли. Журналист тогда даже имени его не упомянул, ограничился только описанием самой схватки. Генри Дана ту историю запомнил на всю жизнь, но даже и не надеялся узнать подробности жизни того человека.

– Его звали Хью Гласс, – медленно кивнул Джордж Юнт. – Удивительной честности человек. Знаешь, как о нем говорили трапперы? Рожденный бежать. Его история началась задолго до схватки с медведем.

1823 год

Умирать сложно только в первый раз. Потом это превращается в игру. Судьба любит, когда находится человек, бросающий ей вызов. Она всегда принимает бой. Ей нравится с интересом наблюдать за тем, как человек пытается ее обмануть. Такое еще никому не удавалось, но иногда, очень редко, судьба пасует перед сумасшедшими, отчаянно пытающимися обогнать ее на повороте.

На поляну возле берега величественной Гранд-Ривер вышло непонятного вида существо. Вне всякого сомнения, хищник. Опасный. Весь обмотанный шкурами убитых им животных. Эти хищники появились здесь недавно. Они были очень похожи на индейцев племени арикара[2], к которым уже привыкли здешние леса. И все же эти хищники отличались от индейцев. Они были намного опаснее и безжалостнее. Их оружие способно было уничтожить любого зверя всего за мгновение.

Хью Гласс с ужасом всматривался в блестящие, черные глаза медведицы. Гризли с не меньшим ужасом наблюдала за существом. Так продолжалось одно, очень долгое мгновение. Затем поляну отравил чудовищный крик Хью Гласса. Этот голос буквально уничтожал слух несчастного животного. Все инстинкты умоляли ее бежать отсюда. Тут в поле зрения медведицы попал маленький, годовалый медвежонок. Второй неосторожно ковылял в сторону непонятного существа, обмотанного шкурами здешних животных. Инстинкты медведицы моментально изменили свое решение. Она должна защитить своих детей, поэтому бежать нельзя. Животное с не меньшим остервенением зарычало.

Хью Гласс прекрасно знал, что при встрече с медведем в лесу важно испугать животное. Это единственный шанс на спасение. Вот только на сей раз этот прием не сработал. Крик, вне всякого сомнения, испугал гризли, вот только бежать она не собиралась. Два годовалых медвежонка лишили ее такой возможности. Одно из самых опасных и непредсказуемых животных в мире приняло его вызов. Он увидел это в блестящих черных глазах гризли. Всего пара секунд на то, чтобы перезарядить ружье. Он был прекрасным охотником, поэтому проблемы это не составило. Как только медведица сделала первый, осторожный шаг навстречу Хью, тот выстрелил. Раздался глухой, едва различимый на фоне какофонии крика звук. Осечка.

На поляну выбежало двое мужчин. Они прибежали на душераздирающие крики, доносившиеся с поляны. Один был чуть постарше. На его лице давно застыла безразличная брезгливость к происходящему. Второй – еще совсем мальчишка с взлохмаченными волосами.

Эти двое не вызывали у медведицы опасений. Они не кричали. Медведица едва заметно согнулась и в один прыжок настигла Гласса. Траппер успел достать последнюю свою надежду на бой. Умирать не страшно, если знаешь, что последние мгновения твоей жизни пройдут в бою. Гласс успел воткнуть в грудь животного свой охотничий нож. Медведица взревела от боли. Откуда-то со стороны раздались хлопки. Он даже не успел понять, что это выстрелы. Все его сознание поглотила гигантская пасть медведя с обнаженными яростью клыками.

Пуля, попавшая в цель, не оставила медведице шансов на жизнь. В ее арсенале оставалось лишь несколько мгновений агонии. В тщетной ярости она собрала, покидающие ее силы, и ударила самого опасного из хищников на поляне. Ее когти провели по всей правой стороне тела Гласса. За когтями оставались глубокие борозды, из которых текла кровь. Умирая, медведица все-таки смогла обезвредить хотя бы одного из трапперов на поляне. Это оставляло шансы на жизнь ее детям.

В одно мгновение все стихло. Медведица последний раз издала хрипящий рык и выдохнула. Она проиграла, точно так же, как однажды проигрывают все живые существа в мире, так же, как сейчас проигрывал Хью Гласс. Это последние минуты его жизни. Он это сознавал.

Как только животное перестало подавать признаки жизни, двое трапперов ринулись стаскивать гигантскую тушу. Хью Гласс приветствовал свою агонию. Перед его глазами вдруг оказался Джим Бриджер. Мальчишка, который стал ему сыном за те несколько месяцев, что они были знакомы. Поляну заливало полуденное солнце. Гласс не чувствовал боли, но страх перед неведомым все еще плескался в его глазах, постепенно он сменялся смирением. В конце концов, он прожил интересную жизнь. Так… почему бы и нет?

Часть первая. Пират

Глава 1. Детство. Филадельфия

Хью Гласс сразился с медведем в возрасте тридцати шести лет. Кто бы мог подумать, что мальчик, которому была уготована вполне тихая, ничем не примечательная жизнь, превратиться в отчаянного искателя приключений, траппера, величайшего из маунтинменов?[3] Никто, кроме разве что самого Хьюго Гласса.

Филадельфия 1780—90-х годов представляла собой один из крупнейших городов США. С 1775 по 1783 годы этот город служил столицей «соединенных колоний», а чуть позже в 1790-м году стал временной столицей только что образовавшегося государства. Крупнейший торговый порт, расположенный в непривычно равнинной для этой местности зоне, стал прибежищем эмигрантов со всех уголков Старого Света. Город буквально кишел торговцами, мошенниками, бандитами, пиратами, бизнесменами, аристократами и искателями приключений.

Здесь в 1783 году в семье ирландских эмигрантов, бежавшей от надоедливых кредиторов, на свет родился Хью Гласс. Один из пяти детей в семье. С рождения получивший клеймо трудного подростка.

Семья Гласс в Ирландии славилась своим оружием. Они производили лучшие ружья в стране, легкие и прочные, они очень редко давали осечки. Тем не менее жизнь, сыграла с ними плохую шутку. Истории осталось неизвестно, каким образом семья Гласс вдруг в одночасье разорилась. Выход оставался только один. Бежать с острова. Подальше. Желательно за океан. Поговаривали, что там, в Северной Америке, люди, чуть ли не сойдя с трапа корабля, получают состояние. А Глассам был жизненно необходим второй шанс, хотя бы минимальная возможность начать все с нуля.

Филадельфия великодушно подарила им такую возможность. Многомесячное плавание в трюме корабля далось семье тяжело. Шансов выжить в таком путешествии не больше, чем выиграть в русскую рулетку. Семье Гласс удалось избежать серьезных потерь.

На заре образования Соединенных Штатов Америки в одном из не самых престижных районов крупнейшего города поселилась семья Гласс. Буквально за пару лет отец семейства сумел сколотить небольшое состояние и открыть лавку по продаже разнообразной снеди.

Хьюго Гласс с первых лет жизни начал удивлять своих родителей. Умный, смышленый мальчик, он с рождения был очарован морским делом. Поначалу родители мальчика не обращали на это внимания, но чем старше Хью становился, тем чаще его можно было встретить на берегу реки Шуйкилл, крупнейшего притока реки Делавэр.

Время от времени к ним заходил друг семьи, по другой версии – дальний родственник, занимавшийся морской торговлей. Каждый раз, оказываясь в Филадельфии, он непременно останавливался у Глассов. Конечно, он привозил с собой множество разных подарков, но самым главным плюсом его появления были нескончаемые истории о дальних берегах и непонятных обычаях других стран. А еще однажды он дал Хью очень дельный совет, на который тот, правда, поначалу не обратил никакого внимания. Что взять с пятилетнего мальчишки? Вспомнились слова друга семьи парой дней позже. Вместе с родителями они отправились за город. Пока родители о чем-то страстно спорили, Хью решил прогуляться по небольшой тропинке. Очень скоро он окончательно и бесповоротно заблудился. Для пятилетнего ребенка лес моментально превратился в мрачного и грозного противника, желающего его непременно уничтожить. Хотелось убежать, но куда?

– Рано или поздно, все дороги приводят к людям, Хью. Здесь главное просто найти дорогу, – сказал ему пару дней назад друг семьи, чье имя истории осталось неизвестным. Хью стоял на дороге, но куда именно идти, он не знал. Решив, что главное – просто идти вперед, он продолжил свое первое великое путешествие. Спустя пять часов слова друга семьи подтвердились. Хью вышел к какой-то небольшой деревне, состоящей из нескольких домов. Здесь его заметили и отвели к родне. Оказалось, что они не так уж и далеко, просто тропинка делала слишком большой крюк.

В вопросах учебы Хью проявил себя весьма строптивым ребенком. Он наотрез отказывался изучать богословие, чем буквально выводил из себя преподавателей воскресной школы. К нелюбимым предметам мальчик также отнес правописание и изучение языков. А вот математику и картографию он изучал с превеликим удовольствием. Дисциплина хромала на обе ноги. Хью постоянно сбегал из дома, категорически не желал выполнять домашние задания и с ужасом в глазах слушал о том, что его намереваются отдать в обучение оружейнику. По факту – должность не лучше раба, причем на долгие годы, если не на всю жизнь.

Так продолжалось чуть больше года. Все изменилось, когда Хью исполнилось тринадцать. В тот год его мама заболела. Эпидемия холеры унесла тогда очень много жизней. Мама Хью мучилась несколько недель. Предчувствуя скорый конец, она подозвала к себе Хью и задыхающимся от чрезмерного напряжения голосом давала жизненные напутствия.

– Изучай богословие, молись, помогай отцу… – тихо просила она. На лице мальчика не читалось ничего кроме отчаяния из-за невозможности хоть как-то помочь. Женщина указала на старинную музыкальную шкатулку, стоявшую возле ее кровати, и попросила взять ее себе. Чтобы Хью не забывал о своих корнях. На следующий день женщина впала в беспамятство.

Лихорадка продолжалась три дня, а на четвертые сутки она умерла. Все, кого когда бы то ни было любил Хью Гласс, умирали или предавали его. Его дорога, казалось, никогда не приведет к людям. Тот случай в лесу – лишь исключение, подтверждающее правило. Отец начал все чаще брать в руки бутылку, доходы семьи резко сократились, Хью стали частенько поколачивать.

Тот день, когда не стало его матери, навсегда изменил мир Хью Гласса. Казалось, что кто-то перезарядил ружье и нажал на спусковой крючок. Раздался оглушительный взрыв, и все вокруг заволокло едким дымом. Несмотря на все недостатки черного пороха, он имеет ряд несомненных достоинств. Он моментально воспламеняется. Все его братья и сестры уже почти выросли, кое-кто уехал учиться, одна сестра уже вышла замуж. Гласса больше ничто не держало в Филадельфии. Улицы этого города опустели. Чуть ли не треть населения города пострадала от эпидемии, остальные же опасались выходить на улицы. Дома, в которых умерли все члены семьи, заколачивали досками. Иногда начинало казаться, что в городе просто не осталось никаких звуков, кроме этого мерного стука молотков. Чтобы заглушить его Гласс открывал подаренную музыкальную шкатулку и вслушивался в мотив старинной ирландской песни.

Спустя пару месяцев после смерти матери отец Гласса объявил:

– Добился своего, к оружейнику тебя продал, – заплетающимся языком пробормотал он. После чего мужчина, еле удерживаясь на ногах, прошествовал к мирно сидящему на лестнице Хью, схватил его за шиворот и швырнул вниз. Гласс не успел сгруппироваться, поэтому просто кубарем свалился к ногам оружейника. Меланхоличного вида мужчина средних лет повел его в мастерскую.

Теперь почти все двадцать четыре часа в сутки он проводил в грязном и пыльном подвале. У оружейника было несколько рабов, но Гласс общался лишь с одним. Недавно купленный чернокожий мальчик того же возраста, что и Гласс, поначалу с настороженностью воспринял появление подмастерья. Однако вскоре положение Гласса здесь прояснилось. По факту он теперь был таким же рабом, как и чернокожие слуги оружейника, как и тот мальчик. Они сдружились на почве ненависти к своему хозяину. Главной и единственной целью обоих стало выживание. Причем у Хью здесь было несомненное преимущество. У него была семья и, пусть и номинальная, но свобода, дарованная ему по факту рождения.

Изо дня в день Гласс занимался чисткой ружей, уборкой мастерской и другими, еще более скучными занятиями. Мастер-оружейник не особенно много времени уделял тому, чтобы научить подмастерье азам своего искусства. Да и сам Гласс рвения к учебе не проявлял. Конечно, поначалу оружейное дело казалось ему достаточно интересным занятием, но чем ближе он знакомился с работой, тем меньше интереса вызывало в нем оружие. Впрочем, хотел он того или нет, а в оружии он стал разбираться почище любого охотника. Да и собственный рецепт взрывного пороха вскоре появился. В те времена практически у каждого охотника был свой собственный рецепт изготовления черного пороха. Кто-то предпочитал более крупный порох, кто-то особый сорт угля и т. п.

Еще какое-то время Гласс прослужил подмастерьем у оружейника. Ровно до тех пор, пока перед глазами не развеялась дымовая завеса. Как только всем показалось, что жизнь вошла в прежнее русло, Гласс увидел перед собой цель. И она была отнюдь не в том, чтобы стать оружейником, как и его предки из Ирландии, эта цель была за тысячи километров от этого мрачного подвала. Возможно, он еще не мог сказать точные координаты цели, но ясно было одно: чтобы приблизиться к цели, нужно как минимум начать путь.

Вместе с чернокожим мальчиком-рабом Хью Гласс начал продумывать план побега. Впрочем, это они сделали минут за пятнадцать, а вот вопрос, куда бежать, еще долго мучил головы подростков.

И вот в одно прекрасное утро Хью Гласс проснулся с мыслью о том, что выход есть только один, и он знает, какой. В Филадельфию как раз приехал их друг семьи. Оставалось найти его и попросить о помощи.

– Я хочу пойти служить на корабль, – мрачно и отчетливо произнес он.

Друг семьи внимательно посмотрел на мальчика, на лице которого застыло нехарактерное для такого возраста решительное выражение лица, и понял, что это не вопрос и не просьба, а простая констатация факта.

Покидая Филадельфию, Гласс чувствовал, что в какой-то степени предает семью, но оставаться в этом мертвом городе он больше не мог.

Глава 2. Моряк

Строго говоря, о ранних годах жизни Хью Гласса практически нет достоверных сведений. Одни источники утверждают, что он пошел в услужение к оружейнику, после чего сбежал и через десять лет оказался на корабле знаменитого пирата Жана Лафита. Другие источники отрицают службу у оружейника, зато долго рассказывают о том, как быстро Хью сделал себе морскую карьеру. Большинство же биографов Гласса вообще ничего не рассказывают о первых тридцати шести годах жизни Хью Гласса. Его история давно превратилась в легенду, в которой достоверны лишь два факта: медведь и триста километров ползком. Что привело его к берегу Гранд-Ривер? Здесь нам остается довольствоваться скудными, порой мало похожими на правду историями. Такими, что частенько рассказывал первопоселенец Джордж Юнт на своем ранчо в долине Напа.

На торговом судне Хью стал юнгой. Здесь не было никого из прежних знакомых Гласса, даже того друга семьи на борту не оказалось. Он решил задержаться в порту.

Пятнадцатилетний Гласс ничего не знал о законах морской жизни. Первое, что он сделал, – поставил ногу на столбик, за который пришвартовывали корабль. Проходящий мимо моряк как бы между делом столкнул его в воду и пошел дальше. Впоследствии оказалось, что на кнехты (так назывались эти тумбы) садиться никогда нельзя – так ты проявляешь неуважение к боцману. Таких примет и суеверий оказалось великое множество. Для Гласса это было открытием. Суеверия – удел впечатлительных женщин, но никак не моряков. Конечно, он знал о том, что на море есть свои законы, но не ожидал, что их столько. Причем большинство из них поначалу казались странными и даже глупыми.

– Вода – это стихия, ей нельзя бросать вызов, можно только уповать на удачу. Да и на берегу тоже, что бы ты ни делал, все зависит от удачи, а она не терпит пренебрежения и самонадеянности, – сказал тогда Глассу один из моряков.

Все трудные подростки начала XIX века рано или поздно попадали на корабль. Считалось, что морская служба быстро сбивает спесь с чересчур наглых мальчишек. В большинстве случаев они просто не выдерживали строгих порядков жизни на море. Ступая на берег, они становились смирными и послушными добропорядочными гражданами, которые лишь изредка заводят долгие рассказы о прекрасной и вольной жизни на море. Впрочем, обычно любители рассказывать подобные истории больше никогда не ступали на корабль, даже в качестве пассажира.

Как и всем, Хью и его другу, которого капитан скрепя сердце тоже принял на службу, казалось, что работа на корабле – не больше чем приключение. Что может быть сложного в том, чтобы добраться из одного пункта назначения в другой? Грести ведь не нужно, паруса сами приведут к берегу. Если повезет, придется отбивать товар от пиратов, ну, придется что-то сделать в экстренном порядке, когда начнется шторм… В любом случае это лишь небольшая часть путешествия. Остальное время можно задумчиво стоять на палубе и смотреть вдаль. Не стоит и говорить, что Хью ошибался.

Все на корабле зависело от воли капитана, первого человека на корабле. Он оказался человеком суровым и очень религиозным. Помощники у него были под стать ему. Матросы уже на вторую неделю пути буквально выли от волчьих порядков, которые здесь установил капитан.

На судне действовало несколько непреложных законов, главный из которых: всегда быть при деле. Вторым по важности законом была необходимость молчать во время работы. В целом оба этих правила в той или иной степени действовали на всех торговых и военных кораблях. Работа лишает человека необходимости думать, а в море это важно. Так как люди не имеют возможности выйти на берег, рано или поздно мысли приобретают мрачный оттенок. С таким настроем удача совершенно точно отвернется от тебя, а вскоре и от всего экипажа. Она не любит мрачных людей. Отсюда вытекал один из главных морских законов, за исполнением которого капитану следить нужды не было. Что бы с тобой ни происходило, не следует относиться к этому чересчур серьезно. Шторм, нападение, болезнь, смерть… Да что угодно. Мрачные мысли привлекают неудачи, а это снижает шансы выжить не только человеку, но и всей команде. Что бы ни случилось, в первую очередь нужно было найти способ обернуть все в шутку.

Команда корабля состояла в основном из людей молодых и вспыльчивых. В замкнутом пространстве это неизбежно приводило к взаимному раздражению, плавно перетекающему в стычки, драки и бунты. Отсюда вытекало еще одно правило: молчать за работой. Чем меньше болтаешь, тем меньше поводов для конфликтов.

Работа не заканчивалась никогда. Одна только проверка такелажа, снастей и клетневка[4] занимали всю команду многие месяцы, не говоря уж о вахте, которую должен был ежедневно нести каждый матрос.

Хью день за днем занимался клетневанием и изготовлением так называемых «тонких концов», по-сухопутному – веревок. Из старых тросов и прочей рухляди надлежало плести годные для использования шкимушгары, бензельные и тренцевальные лини и марлини.

Так продолжалось день за днем. Лишь по воскресеньям команду освобождали от большинства работ. В этот день матросы изучали Святое Писание, хотели они того, или нет. Каждая минута жизни должна быть занята делом, раз принято давать людям выходной, так пусть они его тратят с пользой для дела.

Постепенно Гласс стал проявлять все больше интереса к учебе. Пара остановок в незнакомых ему портах очень доходчиво объяснили ему ценность знаний. Языки, математика, картография, астрономия – все эти науки были просто необходимы моряку. Далеко не все члены команды это понимали, но Гласс быстро уяснил, что информация, знания и интеллект – самый ценный товар, который только можно перевозить.

Закон молчания, почти непреложный, Гласс переносил легче всех остальных. Ему не было нужды разговаривать с людьми. Он предпочитал обращаться к людям только по делу. Это хорошее для моряка качество сыграло с ним злую шутку. С одной стороны, за свою немногословность и резкость он получил уважение команды, с другой – оказался совершенно не приспособлен к изучению языков. Быстрый и цепкий ум его буквально отказывался запоминать все эти совершенно нелогичные законы чужих языков. Некоторые знания даются легче, некоторые – труднее, но рано или поздно каждый человек осваивает необходимый для себя минимум.

Очень скоро Гласс научился основам картографии, математики и астрономии. Особенно полезными оказались математика и картография. В любом порту человеку, способному хорошо считать и нарисовать карту местности, легко было найти подработку. Пара-тройка лишних долларов за день или два были хорошим подспорьем десяти долларам в месяц на корабле.

Новичкам благоволит удача. Первые несколько рейдов прошли достаточно спокойно. Гласс быстро освоился, стал пользоваться уважением у команды. Благодаря его бесценным знаниям уровень уважения товарищей и вовсе подскочил до небес. Глассу стало казаться, что жизнь на море строго упорядочена, систематизирована и лишена каких-либо неожиданностей. Отчасти это так, но далеко не всегда.

Им предстояло длительное плавание, поэтому из порта они вышли загруженными под завязку. Помимо товара судно было буквально забито продуктами питания, заготовленными на время путешествия. Рацион не отличался особенным разнообразием, но для поддержания боевого духа команде требовалось много калорийной пищи. И тем не менее, чтобы пересечь океан, требовалось чуть больше. Плавание близилось к концу. Команда была совершенно измотана и озлоблена. Съестные запасы были на исходе, поэтому и без того скромный рацион кок урезал вдвое. Оптимизма это никому не прибавило. Более того, все начали подозревать друг друга в воровстве. Первым, конечно, стали подозревать кока и его помощника, но очень скоро раздражение и подозрительность распространились на всех членов команды. Начало казаться, что кому-то выдают паек побольше, кого-то несправедливо обделяют и прочее. Вдобавок ко всему солонина, главное блюдо на корабле, хоть и калорийная пища, оказалась не способна заменить овощей и фруктов. От нехватки витаминов и общей ослабленности добрую половину экипажа свалила цинга. Люди начали умирать. Один за другим.

Океан великодушно принимал всех. Когда тело, обернутое в парусину, спускали на воду, морская пучина с едва слышимым шипением принимала его в свои объятия. Этим легким шипением на фоне общего мерного гула волн океан будто бы напоминал о ничтожности человеческой жизни. Исчезало не только тело, но и память о человеке. Одно из главных правил: не допускать мрачных мыслей на корабле, что бы ни случалось. Все старались не говорить и не думать об ушедших товарищах, о том, что еще несколько человек столь плохи, что просто лежат сейчас внизу и ждут своего часа. Многие к тому моменту настолько ослабли, что уже не вставали.

На фоне голода и болезней несколько штормов и пара пиратских кораблей на горизонте в качестве неприятностей даже не рассматривались. Это было в порядке вещей, в любом плавании случается. Если уж по-честному, то практически любое длительное плавание уносило с собой жизни не одного и не двух членов команды, да и голод тоже был далеко не редкостью. Иногда везет больше, иногда – меньше. На все воля Божья. По крайней мере, так полагал капитан, весьма религиозный человек для своей профессии.

Гласс в очередной раз доказал своим товарищам, что достоин уважения. Казалось, что его нисколько не волнуют ни голод, ни смерти товарищей. Ежедневно он поднимался и с утра до вечера выполнял все поручения. Быстро, четко и беспрекословно. По его лицу невозможно было сказать, о чем он сейчас думает. Его вполне можно было бы обвинить в черствости и малодушии. Больные и озлобленные голодом моряки периодически приходили именно к такому мнению об этом человеке, но Гласса это совершенно не тревожило. Главное – пережить, а для этого нужно просто следовать заранее намеченному плану действий. Приятель, с которым он сбежал от оружейника, решил остаться в первом же порту, в котором их судно встало на якорь. Гласс приятельствовал с парой моряков, которые снисходительно отнеслись к юнге. Вскоре его повысили до матроса, но к остальным членам команды Гласс предпочитал относиться с известной степенью недоверия.

Когда умер один из моряков, с которыми общался Гласс, паек несчастного достался Хью. Вечером Гласс уже было хотел съесть нежданно доставшуюся лишнюю порцию, как вдруг услышал насмешливый совет одного из моряков:

– Ты подумай, парень, чего хочешь: если жить, то лучше не стоит, а если умереть побыстрее, чтоб не мучиться, то ешь.

Гласс озадаченно отложил в сторону кусок солонины и посмотрел на моряка. Вряд ли несчастный перед смертью натер свой паек крысиным ядом в духе «так не доставайся же ты никому», так почему тогда нельзя есть?

– Совсем худо станет – съешь, – хмыкнул матрос и завалился спать. Гласс спрятал паек подальше и тоже попытался уснуть.

Это были последние дни того, самого тяжелого плавания. За это время Гласс несколько раз порывался съесть паек, но всегда передумывал. Еще не настолько плохо. Впоследствии, когда они уже причалили к берегу, Гласс полез в сумку за своим сохраненным пайком, он обнаружил, что его украли. В свернутом куске ткани вместо пайка лежало какое-то тряпье, которое засунули туда для вида, в надежде на то, что Гласс еще какое-то время не будет его доставать, а будет лишь проверять его наличие. Надежды, впрочем, оправдались. Он действительно так и не достал свой паек. Кто это сделал, определить было, конечно, нельзя. Гласс тогда лишь в очередной раз убедился в том, что людям нельзя доверять. Они либо предают, либо уходят, либо умирают. Так или иначе, к ним не стоит привязываться. Себе дороже. Любое плавание рано или поздно заканчивается. С переменным успехом, конечно. Но все-таки то, что имеет начало, обычно имеет и конец. В один прекрасный день кто-то из матросов, дежуривших на верхней вахте, возвестил всех о том, что они приближаются к суше.

Когда они вошли в порт, капитан подвел неутешительные итоги. Он лишился половины своей команды, в том числе и второго помощника. Третьего по статусу человека на корабле. Гласс за время плавания проявил себя как удивительно стойкий человек. Этот парень, едва справивший совершеннолетие, казался старше всех матросов на корабле. Чересчур мрачный, немногословный, не проявлявший особенного интереса ни к выпивке, ни к деньгам, ни к женщинам, – он, казалось, преследует одну-единственную цель – пережить. Дойти до конца. Идти по заранее намеченному маршруту.

Несмотря на то, что капитан так и не смог дать мало-мальски развернутую характеристику этому человеку, он все-таки предложил Глассу должность второго помощника. Гласс, казалось, даже не обрадовался такому неслыханному для человека его возраста повышению. Он просто пожал плечами и согласился.

Глава 3. Выбор

Вот уже много лет Хью Гласс занимался морской торговлей. Порой ему начинало казаться, что он знает Мексиканский залив лучше Жана Лафита, знаменитого пирата, в последнее время превратившегося в единоличного владельца залива. Во всяком случае, он был лично знаком практически с каждым его кораблем, а их у знаменитого пирата было несколько десятков. Самыми любимыми были гигантские суда «Юпитер», «Элоиза» и «Эль-Тигре». Гласс прекрасно знал, что нужно делать, как только на горизонте замаячит черное двух-трехмачтовое судно. Он всегда точно знал, как нужно развернуть судно, чтобы поймать попутный ветер и ловко увернуться от каперов[5].

В качестве второго помощника он проработал на судне недолго. Его исключительные знания в области математики и картографии очень скоро помогли ему сделать полноценную морскую карьеру. Он сменил несколько кораблей и капитанов, стал первым помощником, затем компаньоном в небольшом бизнесе, нашел себе невесту, хорошую, очень набожную девушку и… разочаровался в морской карьере. Если раньше его успокаивал мерный гул вечно изменяющихся волн океана, то теперь он стал раздражать. Постоянное движение, которое ему так нравилось, превратилось в ежедневную рутину. Свободное море превратилось в тюремную клетку с заранее прописанным планом жизни на ближайшие двадцать лет. Еще немного, и можно будет позволить себе купить небольшое судно, стать капитаном…

Гласс равнодушно наблюдал за тем, как на мрачном предрассветном небе робко проступают малиновые всполохи рассвета. Море никогда не бывает одинаковым, но и более однообразный пейзаж придумать сложно. Только рассвет и закат вносят оживление в жизнь моряков. С другой же стороны, рассвет на море – доказательство того, что никаких перемен в этом мире не было и не будет. Путь у всех один, но не всех это радует.

Как известно, ни один ветер не может стать попутным, если ты не знаешь, куда идти. Гласс все чаще допускал непозволительную вольность уединения в собственной каюте. Он снова стал изучать оружейное дело, а для этого требовалось спокойствие и отсутствие посторонних глаз.

Моряки никогда не признавали в Глассе своего. Он прошел долгий путь от обычного юнги до первого помощника. Помог выжить не одному моряку в то чудовищное плавание, когда больше половины людей умерло от голода, цинги и истощения. Очень скоро сменил общую каюту внизу на личное пространство на верхней палубе. Люди менялись, а отношение оставалось прежним. Его уважали, боялись, не доверяли. Для обычного моряка он был слишком умен, для аристократа – слишком беден. Впрочем, главной причиной такого отношения было непонимание. Кто этот мрачный молодой человек, который отдает приказы тихим, не терпящим препирательств голосом? Кто такой чертов Хью Гласс?

Капитана корабля этот вопрос нисколько не волновал. Гласс прекрасно справлялся со всеми обязанностями, которые на него возлагала должность первого помощника. Он умел наладить работу моряков так, что все всегда были при деле, с шести склянок и до шести. Гласс все время забывал о том, что людям требуется время на сон.

В том плавании больше всего неприятностей приносил второй помощник. Его первое плавание в новой должности. Капитан и Гласс едва его знали, но прежнего помощника за пару дней до отплытия поймали на воровстве, поэтому нужно было срочно нанять кого-то. Гласс настаивал на том, чтобы взяли кого-то из команды на эту должность, но тут появился этот прощелыга, за которого еще к тому же кто-то поручился. Все бы ничего, но этот парень, а иначе этого тридцатилетнего подростка назвать было нельзя, вечно путал все карты, очень много болтал, любил азартные игры и подрывал своими скабрезными историями всю субординацию. Команда его не уважала, даже больше того, едва терпела. Тем не менее, когда за штурвалом следил второй помощник, всегда можно было покемарить, а если проиграть ему в карты, то можно было рассчитывать и на вторую порцию традиционного пудинга по воскресеньям. Такие мелкие поблажки на судне ценились дороже золота. Да и сплетни тут тоже всегда были в ходу, а этот прощелыга был настоящим кладезем полезной информации. Естественно, запрет на разговоры с появлением этого парня куда-то улетучился. Неминуемо это привело к паре драк и даже забастовке. Кому-то из команды показалось, что им приходиться слишком много работать за те несчастные десять долларов в месяц, которые были обещаны. Да и еды недодают, хотя все склады забиты разнообразной снедью… Забастовка была погашена одним только долгим и мрачным взглядом Гласса, которым он наградил зачинщика бунта. Пара ударов по лицу зачинщика забастовки стали лишь логичным продолжением сцены. Бунт был задушен в зародыше. Гласс тогда презрительно оглядел команду. Взгляд наткнулся на юнгу, у которого это было первое плавание, Джона, кажется. Ну и куда он полез? Поначалу Гласс было подумал, что этого парня ждет большое будущее на море. Он был достаточно ловким, проворным, не боялся ни воды, ни высоты, и ему все легко удавалось. Гласс презрительно сплюнул и молча поднялся на верхнюю палубу.

В то утро он проснулся около четырех утра. Заполнив судовой журнал, Гласс поднялся на палубу и стал безучастно наблюдать за тем, как солнце расчерчивает себе фронт работ на сегодня. Сначала робкие малиновые стежки, от которых воздух стал заметно светлее. Потом все отчетливее. И наконец, яркий диск уже стал отчетливо виден в пороховых облаках и утреннем тумане. В этот момент раздались оглушительные хлопки. Тут же послышались крики матросов, а в воздухе появился новый запах. Его Гласс не мог ни с чем спутать. Порох.

Второй помощник проявил себя, по-другому и не скажешь. В ту вахту заснули все без исключения, даже рулевой. Вся команда была уже вымуштрована на случай, если на горизонте замаячит черный корабль. Вот только ни Гласс, ни капитан не могли предвидеть того, что все элементарно заснут, потеряв все подобие бдительности. И ведь все знали, что Мексиканский залив принадлежит Жану Лафиту… Все его сорок кораблей денно и нощно курсировали по этим водам в поисках таких вот новичков, решивших покемарить за штурвалом.

Когда корабль заметили, тот был настолько близко, что собравшиеся на палубе пираты, вернее, каперы, как они себя любили называть, уже начали палить по торговому судну.

Капитан знал, что Лафит обычно берет людей в рабство и затем продает. Офицерский состав стоит дорого. Поняв, что избежать нападения не удастся, капитану оставалось только одно: сделать выбор. Возможно, последний в своей жизни. Принять бой или сдаться в плен.

Черный трехмачтовый корабль вплотную приблизился к торговому судну, на котором служил Гласс. Капитан отдал приказ собраться всем на палубе и выбросить белый флаг. Пираты Лафита тем временем уже прицепили крюками свой корабль к торговому судну и теперь перекидывали трапы, по которым они собирались перейти с одного корабля на другой. Гласс, стоявший все это время в стороне, заметил перекошенное от злобы лицо одного из пиратов, и понял, что они не собираются оставлять кого-то из них в живых. Хью достал свой мушкет и осмотрел его. Вроде все в порядке.

Главное – выжить, ну а если не получиться, то как минимум умереть нужно достойно. Воздух наполнился шумом и криками пиратов. Из-за угла на Гласса буквально свалился клубок двух дерущихся людей. В одном из них Хью узнал юнгу по имени Джон. Тот, похоже, тоже не намерен был так просто сдаваться. Хью удалось схватить за шкирку пирата. Джон тут же сориентировался и отскочил. Гласс уже успел нажать на спусковой крючок только что перезаряженного мушкета. Раздался резкий хлопок, и запах пороха троекратно усилился. Когда Хью и Джон снова получили возможность видеть, то их ждало две новости: во-первых, тот пират был окончательно и безоговорочно мертв; во-вторых, на его место пришло трое новых.

– Я не сдамся, – задыхаясь, сообщил Джон. Гласс кивнул. Драка продолжалась и продолжалась. То и дело с разных сторон слышались выстрелы и крики. Краем глаза Гласс замечал все новых товарищей, убитых людьми Лафита. Постепенно зона боевых действий сконцентрировалась на нескольких десятках метров нижней палубы. Обезоружив одного из пиратов, Гласс обернулся посмотреть, как там Джон. Тот безуспешно пытался одолеть пирата раза в три больше себя. Гласс заметил рядом с ним бочку с порохом, которую по неизвестным причинам забыли отнести на склад.

Гласс ухватил пирата, с которым сражался Джон, за волосы и с силой отбросил к стене. Мужчина тут же обмяк и минут на пять перестал представлять опасность. Хью Гласс указал рукой на бочку с порохом. Молодому человеку не пришлось долго все объяснять, он моментально понял, как нужно действовать.

Они подтащили бочку с порохом к самому эпицентру драки. После чего опрокинули ее. Несколько участников боевых действий заметили какое-то движение, но было уже поздно. Гласс и Джон уже бросили горящую спичку и отпрыгнули в сторону. Раздался оглушительный взрыв. Все заволокло черным едким дымом. Даже не смотря на то, что Гласс и Джон успели защитить лицо руками, глаза буквально разъедало от этого дыма.

Только через несколько минут дым стал потихоньку рассеиваться. Сквозь пелену Гласс сумел разглядеть стоящую напротив фигуру. Этот человек явно не собирался на них нападать. Он просто с интересом наблюдал за отчаянными попытками выжить. Несколько пиратов, умудрившихся не пострадать от взрыва, уже ринулись в сторону Гласса и Джона, но наблюдавший за ними человек величественно выкинул руку вверх. Этот жест моментально охладил пыл остальных пиратов.

– Довольно, – крикнул он по-английски. После чего тот медленно направился к Хью и Джону. Пытаться сбежать смысла не было.

Мужчина приблизился к ним вплотную и стал с интересом рассматривать загнанных в угол Хью и Джона. Судя по всему, это был не кто иной, как сам Жан Лафит. Во всяком случае, его описывали именно так. Лафит был лет на шесть старше Гласса. Он был одет по форме капитана корабля, но детали выдавали в нем капера. Слишком дорогие часы, обувь, издевательские усы и хилая бородка.

– Вы заслужили право на жизнь, – медленно протянул он. – Правда, есть одна проблема. Вашими усилиями этот корабль через часик-другой пойдет ко дну. С другой стороны, благодаря вам у меня освободилась пара вакансий. Осталось пройти небольшое собеседование, и вы приняты в стройные ряды моей команды.

– Согласен, – процедил сквозь зубы Гласс. Джон несколько раз кивнул в подтверждение того, что и он не против продолжить свое жалкое существование. Лафит удовлетворенно кивнул. После чего он приказал своим немногочисленным членам команды схватить их. Хью и Джон не сопротивлялись. Два верзилы заломили им руки и потащили в сторону нескольких уцелевших трапов, соединявших торговое судно с пиратским кораблем.

Перед одним из трапов собрались все члены команды Лафита. Они чего-то ждали, с нездоровым интересом рассматривая троих связанных людей. Ими оказались капитан, его стюард и второй помощник. Подошедший к ним Лафит кивнул. Двое верзил тут же отшвырнули Гласса и Джона к связанным пленникам. Поскольку никаких дополнительных приказов Лафит не отдавал, верзилы так и стояли над Глассом и Джоном, неловко переминаясь с ноги на ногу. Хью и Джон упали. С большим трудом встав на ноги, Гласс увидел протянутый ему мушкет французского производства и очень неплохого качества.

– Собеседование, – пояснил Жан Лафит, с интересом наблюдавший за этой сценой.

Глассу освободили руки. Хью недоверчиво взял протянутое ему оружие. Мушкет отчего-то показался чересчур тяжелым. Лафит медленно подошел к связанному капитану и кивнул. Что-то объяснять оказалось излишним. И так все понятно. Чтобы спасти свою жизнь, Глассу предлагали убить капитана. Если бы ему было что терять, он бы выстрелил, но терять ему было нечего. Он никогда не дорожил своей жизнью, раз за разом он ставил ее на кон в своей бесконечной партии с Судьбой. Ну а поскольку он не боялся проиграть, удача неизменно оказывалась на стороне отчаянного героя.

– Я не буду стрелять, – в тон Лафиту ответил Гласс. Жан Лафит кивнул своим верзилам, и те уже направились в сторону Гласса. Тогда Хью направил оружие на одного из них, умудрившись схватить второго за шкирку. Верзила оторопел, а Гласс уже направил оружие к виску взятого в плен пирата.

– Я не буду стрелять, – с ледяным бешенством в голосе повторил он. Жан Лафит чересчур долго буравил взглядом Гласса.

– В трюм обоих, к рабам, – махнул рукой Лафит.

Хью и Джона препроводили на пиратское судно. После чего Лафит немного успокоился и стал меланхолично наблюдать за тем, как его люди опустошают склады уже идущего ко дну торгового судна.

Глава 4. Жан Лафит

Этот великий пират, который сам предпочитал называть себя капером, оккупировал Мексиканский залив в конце 1800-х. В свои тридцать лет Жан Лафит сделал просто головокружительную карьеру пирата. Умудрившись заручиться поддержкой нескольких государств, он получил право на законных основаниях грабить торговые суда.

Жан Лафит родился в 1776-м году. Точная дата рождения Хью Гласса остается неизвестной, но большинство историков сходятся на том, что тот родился приблизительно в 1783-м году. По многочисленным свидетельствам людей, знавших Гласса, тот всегда выглядел значительно старше своего возраста, поэтому Лафит увидел в нем своего ровесника. В глазах Гласса читалось такое всеохватное равнодушие к жизни, что немного заскучавшему Лафиту это показалось интересным. Понаблюдав за тем, как дерется этот отчаянный герой, он вдруг заметил дикий блеск азарта в глазах Гласса. Этот огонек безумия загорелся в нем ровно в тот самый момент, когда тот начал драться, а погас в ту секунду, когда стало понятно, что его жизни больше ничто не угрожает. Чтобы почувствовать себя живым, Глассу необходимо было рисковать жизнью. Хорошее качество для пирата.

В целом же Гласс был очень похож на Лафита. Хорошее образование, ранняя смерть матери, любовь к риску… Вначале люди, похожие на нас, располагают к себе, а вот потом – наоборот. Очень скоро эта зыбкая симпатия превращается в дикую ненависть.

Лет с двадцати Лафит вел подробный журнал, в котором описывал все свои приключения. Отойдя от дел, он занялся написанием мемуаров. Основываясь на своих многочисленных дневниковых заметках, он написал свои знаменитые мемуары. Публиковать их он запретил в течение ни много ни мало ста семи лет, начиная от года их написания. Лафит был весьма оптимистичного мнения о сроке своей жизни. Эти заметки очень подробно описывают жизнь Лафита на протяжении всей его каперской карьеры. В них мало говорится о команде, в основном Лафит описывал свои подвиги, жизнь своих братьев, дяди, жены, капитанов его многочисленной флотилии, но не обычных членов команды. О людях, взятых в плен, там говорится и того меньше. Тем не менее в дневниковых записях Лафита есть несколько упоминаний о молодом человеке, по описанию похожем на Гласса. Они, пусть и косвенно, доказывают рассказ Джорджа Юнта о ранних годах жизни Хью Гласса.

Жан Лафит родился в семье эмигрантов из Испании. Младший из восьми детей, он практически не помнил своей матери. Та умерла, когда ему не исполнилось и трех лет. Все вопросы, связанные с воспитанием многочисленных детей мадам Лафит, взяла на себя бабушка Жана. Испанка еврейского происхождения, она имела очень прогрессивные взгляды на воспитание.

Они жили в небольшом поместье близ столицы Гаити Порт-о-Пренс. Отец занимался продажей изделий из кожи. Бизнес шел достаточно хорошо, поэтому о проблемах с деньгами в семье не знали. У Жана было трое братьев и четыре сестры. Впрочем, по-настоящему близок он был только с Пьером, который был старше Жана на два с половиной года. Все остальные братья и сестры были старше на слишком большой срок, чтобы поддерживать дружеские отношения.

Пьер и Жан росли непоседливыми и любознательными детьми. Учиться оба любили, но и подшутить над приходящими преподавателями были горазды. Главными героями мальчишек тех лет были знаменитый король Гаити Анри Кристоф и чернокожий лидер гаитянской революции Туссен-Лувертюр.

Именно пример Туссена пробудил в Жане и Пьере желание учиться. Туссен был наглядным примером того, как чернокожий человек, коих в те годы не очень-то уважали, способен возглавить революцию за права рабов.

Когда Жану было четырнадцать, а его брату Пьеру соответственно шестнадцать лет, их отправили на остров Мартиника в частный лицей. Здесь они получили глубокие познания в области гуманитарных наук. По окончании школы они решили продолжить обучение в университете Сен-Круа, где начали изучать философию.

«Мой брат Пьер и я грезили о торжестве свободной Испанской Америки. Вдобавок ко всему мой брат Александр стал моряком, а затем и капитаном торгового судна. Он рассказывал нам о своих недавних путешествиях на Кубу, в Мексику и Южную Америку. Рассказывал о странных обычаях туземцев. Все эти истории настолько очаровали нас, что вскоре мы и сами захотели стать моряками. Вдобавок ко всему прочему, мы были еще достаточно молоды для начала морской карьеры» (Журнал Жана Лафита).

Забросив обучение в университете, они с Пьером твердо вознамерились стать моряками. Брат Александр их поддержал, а вот бабушка была в ужасе от открывающихся перспектив. Тем не менее остановить Жана и Пьера уже ничто не могло. Вместе со своим дядей, у которого было небольшое двухмачтовое судно и каперское свидетельство, они отправились в свое первое плавание.

Привыкнуть к образу жизни моряков оказалось непросто, но Жан и Пьер отступать были не намерены. День за днем они наряду с обычными моряками драили палубу и держали вахту. Увидев такую настойчивость, их дядя вскоре растаял и стал все чаще делать племянникам поблажки.

Через пару дней они увидели на горизонте небольшое испанское судно. Оно явно шло с Кубы к берегам Испании. То есть было доверху набито товаром. Каперское свидетельство было чем-то вроде морской индульгенции, разрешающей Лафитам грабить все испанские суда. Так почему бы и не воспользоваться этой возможностью? В конце концов быть пиратом куда интереснее, чем быть обычным моряком. Дядя предложение поддержал. Он и сам собирался поживиться товарами этого небольшого испанского суденышка. Поймав попутный ветер, они очень быстро настигли торговое судно. Моряки быстрыми и отлаженными движениями перекинули трапы и чуть ли не в считанные секунды оказались на борту торгового судна. Жан и Пьер чуть замешкались, поэтому перешли на борт последними. Здесь уже вовсю шла драка. Моряки по большей части быстро сдавались, надеясь получить тем самым драгоценное право на жизнь, а вот офицерский состав стоял насмерть. Численное превосходство и эффект неожиданности были на стороне Лафитов. Без каких-либо накладок они получили доступ к складам. Один за другим ящики с товаром перекочевывали с одного судна на другое. Впрочем, товар – дело хорошее, но все-таки второстепенное, деньги поинтереснее будут.

Весь офицерский состав собрали на палубе корабля. Их связали и избили. В конце концов помощник капитана не выдержал и взмолился о пощаде.

– Да не знает никто из нас, где тут деньги. Ключи от сейфа есть только у капитана! – в отчаянии прокричал бедолага. Дядя Жана и Пьера, которого звали Антуан, презрительно скривился и нацелил на несчастного свой мушкет. Раздался выстрел, когда пороховое облако немного рассеялось, стало очевидно, что помощник уже никогда и ничего не скажет. Та же участь постигла и других приближенных к капитану людей. Оставался только хозяин судна.

– Держи его на мушке, – приказал Антуан Жану. Тот послушался и стал с интересом смотреть за тем, что будет происходить дальше.

Антуан Лафит стал задумчиво ходить взад-вперед. И без того морально сломленный капитан от этого мельтешения перед глазами и вовсе впал в какое-то пограничное с истерикой состояние.

– Вы уверены, что не хотите нам ничего рассказать? – медленно и вполне дружелюбно поинтересовался Антуан.

– Уверен, – сквозь зубы процедил капитан торгового судна.

Антуан, предвидя его ответ, достал из кармана увеличительно стекло. Он задумчиво рассматривал этот чересчур громоздкий для карманов предмет. Жан уставился на дядю во все глаза. Он понятия не имел, зачем Антуану это стекло. Дядя Лафита зачем-то обернулся и посмотрел на небо. Солнце было в самом зените. Тогда Антуан стал нацеливать на капитана стекло. Со стороны процесс казался по меньшей мере странным. Тем не менее Жан все-таки догадался о смысле манипуляций дяди быстрее, чем те возымели действие. Через мгновение капитан дернулся и взвыл от боли. Если бы не сообразительность Жана, он бы уже выстрелил от неожиданности. Жан был готов к такой реакции капитана, поэтом беспристрастно продолжал держать того на прицеле.

Солнечные лучи, пропущенные через массивную линзу, буквально выжигали капитана. Кожа его покраснела, вздулась, почернела… Наконец он сдался. Антуан великодушно сохранил жизнь капитану судна. Офицерский состав перекочевал на корабль Лафитов. Моряков Антуан не пощадил. Зачем? Их нельзя будет продать по сколько-нибудь вразумительной цене. Кормить выйдет дороже. Само судно потопили.

Схема подобных ограблений была отработана до мельчайших деталей. Вскоре уже Жан и Пьер не нуждались в помощи дяди Антуана. Они и сами прекрасно справлялись с любыми попытками сопротивления. Стоит, правда, отметить, что каперам никто и не думал противостоять. Все знали, что если сдаться, то останется хоть и маленький, но все же шанс на жизнь. А вот если вступить в драку, не выживет никто. Поэтому зачастую команда сама пресекала все попытки своих товарищей к сопротивлению.

Так продолжалось несколько лет. Брат Жана и Пьера Александр в течение долгих девяти лет промышлял каперством. Дела его шли все успешнее, но радости это отчего-то приносило все меньше. Молодой человек увлекся политикой. Его кумиром стал Наполеон Бонапарт, захвативший к тому моменту добрую половину Европы. Когда Александру исполнилось тридцать лет, властная и любящая бабушка приказала ему жениться. Сказано – сделано. Очень скоро Александр встретил в одном из портов миловидную француженку, женился и уехал, к общему неудовольствию семьи, во Францию.

Жан и Пьер последовали примеру брата. Буквально через месяц после отъезда Александра Жан Лафит встретил в Сен-Круа девушку по имени Кристина Левин. Практически одновременно с братом Пьер тоже повстречал любовь всей своей жизни. Две свадьбы сыграли в один день.

Отчаянно молодые и не менее безрассудные, они вчетвером отправились на поиски приключений. Девушки с трудом переносили тяготы жизни на море, к тому же молодые женщины вскоре забеременели. Жан и Пьер пришвартовали свое судно в родном Порт-о-Пренс. Девушки поселились вместе со старой мадам Лафит, а Жан и Пьер решили вновь заняться каперством. Место Александра было все еще вакантно. Более того, дядя Рейн, на которого работал Александр, расширил свой бизнес, и теперь в его распоряжении было несколько кораблей. Зная о том, что Жан и Пьер сведущи в морском деле, дядя доверил молодым людям неслыханное: два своих судна. В итоге они втроем вышли в море. Дядюшка Рейн на своем 350-тонном большом торговом корабле, а Жан и Пьер на 30-тонных кораблях поменьше.

Каперство приносило отличный доход. Дело расширялось, и бизнес становился все более отлаженным и организованным. Новичков сюда уже предпочитали не пускать. В первую очередь Жан и Пьер занимались транспортировкой рабов в Штаты. Работорговля приносила в те годы просто колоссальный доход. К тому же втиснуть этот бизнес хоть в какие-то рамки было очень сложно. Только зарождающееся государство просто неспособно было контролировать эту сферу.

У Пьера уже было двое детей, Жан был счастливым отцом подрастающего сына. Проводить в море по девять месяцев в году стало все труднее. В те времена основной базой для бизнеса братьев стал солнечный и насквозь пиратский Новый Орлеан. В этом небольшом городке у моря в те времена из десяти мужчин семеро были каперами. Власти давно махнули рукой на процветающее здесь беззаконие.

Именно сюда и решили переехать Жан и Пьер Лафиты вместе со своими женами и детьми. Порт-о-Пренс всегда был их домом. Так бы и оставалось, если бы в их родном доме жила их бабушка, мадам Лафит. Она умерла, и поводов для того, чтобы вновь и вновь возвращаться в Порт-о-Пренс, не стало.

Неподалеку от Нового Орлеана в бухте Баратария Жан и Пьер решили открыть свою кузницу. Дело весьма прибыльное, а главное – легальное и не вызывающее лишних вопросов. Как раз то, что им было нужно.

Очень скоро кузницу стали посещать все более странные и сомнительные личности. Через год в Баратарии просто не было человека, который бы не знал кузницу Лафитов. Это место стало центром работорговли. У Жана и Пьера к тому моменту было уже без малого тридцать торговых кораблей. Капитаны исправно платили процент от награбленного и поставляли рабов. Вскоре доход от продажи дешевой рабочей силы значительно превысил доходы от каперства. А еще через полгода Лафиты стали чуть ли не единственными поставщиками рабов в южные штаты Америки. Фактически вся Баратария работала на братьев Лафитов.

Так продолжалось вплоть до 1814 года. Власти Луизианы вот уже много лет подряд лелеяли надежду убрать Лафитов из Баратарии. Посадить в тюрьму, изгнать из города – да что угодно. Все понимали, что до тех пор, пока Лафиты в Баратарии, беззаконие будет процветать. Имена Жана и Пьера Лафитов были известны не только в Баратарии или даже Луизиане. О них было известно по ту сторону океана, в Великобритании.

18 июля 1814 года власти Луизианы все-таки отдали распоряжение арестовать Пьера Лафита. В самом разгаре была англо-американская война, в которой братья Лафиты принимали самое что ни на есть активное участие. Естественно, они выступали на американской стороне. Параллельно с этим Жан стал очень часто наведываться в Сент-Луис, всеамериканский центр трапперства. Здесь он часто встречался с Мануэлем Лиза (Лайза в другой транскрипции). В своем дневнике Лафит описал его как «хорошего и великого человека, настоящего траппера и при этом чрезвычайно эрудированного». Лиза всю свою жизнь потратил на налаживание торговых и дипломатических связей с индейскими племенами. И он, безусловно, преуспел в этом деле. За пару лет до начала войны он основал форт Лиза, до этого основал еще один форт в верховьях Миссури. В том же 1814 году Мануэлю и вовсе удалось немыслимое. Траппер уговорил вождя племени сиу[6] Большого Лося выдать за него свою дочь Микэн. Несмотря на то, что пару объединяла острая взаимная ненависть друг к другу, а вдобавок ко всему Мануэль был уже женат на другой женщине, брак все-таки заключили. В те времена вожди племен часто использовали браки своих детей как средство налаживания деловых контактов.

Предельно честный Мануэль искренне пытался заботиться о Микэн, Жан Лафит также был знаком с неразговорчивой индейской женщиной. Даже издалека было видно, что этот союз держится лишь на обоюдном ангельском терпении и взаимной неприязни. Тем не менее Лиза продолжал заботиться о Микэн до самой смерти.

С Жаном Лафитом Мануэль обсуждал результаты войны. Поначалу их связывали исключительно деловые отношения. Лафит закупал пушнину для транспортировки этого товара в другие штаты, но вскоре сфера их общих интересов значительно расширилась. Лиза очень боялся, что индейцы воспользуются сложившейся ситуацией и объединятся с англичанами против американцев. Жан Лафит был озабочен получением лицензии на трапперство в этом регионе. В целом же их объединяла невзаимная любовь к только что образовавшимся Соединенным Штатам Америки. Мануэль и Жан имели свой взгляд на политику и законы, ну а правительство опасалось обоих. От них не знали, чего ждать. Они жили по своим законам, возможно, более правильным, но не прописанным ни в одной конституции мира.

Пока Жан был в Сент-Луисе, в Новом Орлеане выписали ордер на арест Пьера Лафита. Вернувшись в Баратарию, Жан Лафит узнал о том, что его брат вот уже больше недели как за решеткой, причем по какому-то совершенно странному обвинению. Более того, губернатор Клейборн объявил награду за поимку самого Жана Лафита. Тому, кто доставит пирата в Новый Орлеан, было обещано 500 долларов. Увидев это объявление, Жан Лафит пришел в бешенство. Отбросив в сторону объявление, он схватил за руку первого попавшегося человека и буквально швырнул того на табурет перед столом.

– Пиши. Тому, кто привезет губернатора Клейборна в Баратарию и передаст его лично мне в руки, я обещаю 5000 долларов.

Надо признать, что объявление Лафита имело куда больший ажиотаж, чем указ губернатора. Более того, представителю власти даже пришлось удвоить численность своей охраны. Ну а Лафит даже в самых мрачных прогнозах не мог предположить, что его люди променяют стабильное каперское жалованье на паршивые пятьсот долларов, сумму по тем временам огромную, но не для каперов Лафита.

Что случилось дальше, можно только предполагать, ибо журнал Жана Лафита умалчивает о том, что происходило в те дни. Тем не менее большинство историков сходятся в том, что к Жану обратились британцы с предложением объединить усилия в борьбе против правительства Луизианы.

Британские корабли вплотную приблизились к берегам Баратарии. Жан Лафит уже было хотел дать достойный отпор противнику. Все каперы форта, а их было более трех тысяч человек, приготовились ударить по британским кораблям. Естественно, всем было понятно, что Баратария не выстоит в этом сражении, но также было ясно, что британских захватчиков ждет не менее бесславный финал.

Тут случилось нечто очень уж странное. Британские корабли выбросили белый флаг и спустили на воду шлюпку с гонцом. Жан Лафит приказал повременить с боевыми действиями и велел приготовить шлюпку для него. Они встретились приблизительно в ста метрах от берега. Гонец передал Жану два конверта. На одном значилось: «жителям Луизианы», а на другом: «Жану Лафиту лично».

Ознакомившись с текстом обоих писем, Жан пригласил офицерский состав флотилии отужинать в Баратарии. Капер оказал достойный прием и с интересом выслушал предложение гостей. Суть его состояла в том, что жителям Луизианы предлагалось сдаться Британии, за что им были обещаны бесхозные земли рядом с Мексиканским заливом. Текст второго письма был адресован лично Лафиту. Это предложение было куда более личным. Ввиду того, что брат Жана Пьер сейчас томится в тюрьме, Жану, честному и уважаемому каперу, предлагалось отомстить за брата, а заодно и заработать 30 000 долларов. А нужно было всего лишь провести британские корабли через хитросплетение речных протоков, ведущих из Баратарии в Новый Орлеан.

– В целом согласен на ваше предложение, но мне нужно две недели на улаживание вопросов, – сообщил Лафит.

На следующий день гости из Великобритании отбыли с ощущением выполненного долга. Если бы не отчаянно мучившее их похмелье, настроение морского командования вполне можно было бы назвать приподнятым.

Жан Лафит той же ночью отправил своего двоюродного брата, работавшего на него вот уже без малого десять лет, в Новый Орлеан. Тот должен был предупредить американское правительство о предстоящем нападении, а также предложить услуги форта Баратария в предстоящем сражении. Одновременно с этим он отправил команду своих людей для того, чтобы организовать побег брата из тюрьмы.

Лафит понимал, что на Баратарию со дня на день нападут. Вопрос только в том, кто первый? Свои или чужие? Впрочем, так или иначе, а спасать награбленное нужно было немедленно. Благо у Лафитов к тому моменту было порядка сорока складов в самых разных уголках Луизианы, да и далеко за пределами штата. В первую очередь вывезли деньги, золото, рабов и боеприпасы. К моменту триумфального возвращения Пьера из Нового Орлеана в Баратарии остались только самые преданные люди Лафитов. Жан только и ждал возвращения Пьера, чтобы благополучно отбыть из Баратарии, оставив там лишь небольшой отряд своих людей. На случай мирных переговоров.

Прогноз Лафита оправдался на сто процентов. Пришли свои. Американские войска в течение нескольких часов гордо захватили Баратарию, со всеми ее восемью десятками человек. Братья Лафиты благополучно растворились в воздухе. Тем временем англичане уже вовсю готовились к нападению на Новый Орлеан. Теперь уже правительству пришлось поверить в донесение Лафита. Учитывая тот факт, что ни армии, ни боеприпасов у города не было, а теперь еще и форы во времени не наблюдалось, шансов на победу уже не было. Никаких.

Единственное, что успел сделать губернатор Клейборн, так это сообщить о готовящейся атаке президенту Штатов. Глава государства послал на помощь Эндрю Джексона, будущего президента Соединенных Штатов, а на тот момент просто молодого и чрезвычайно талантливого генерала. Джексон трезво оценил силы Нового Орлеана. С прискорбием он все-таки признал, что шансов на победу или хотя бы на достойное поражение у него нет. Ничего не оставалось. Если нельзя победить врага, значит, его нужно сделать своим другом. Нужно обратиться к Лафитам. У них-то были и оружие, и армия.

Братья Лафиты согласились помочь Эндрю Джексону, и осада нового Орлеана провалилась. Президент Штатов даровал за это Лафитам и их людям американское гражданство, амнистию за все прошлые прегрешения и неофициальную свободу действий в Мексиканском заливе. Единственное, что огорчало: Баратарию не просто разграбили, ее буквально по кирпичикам разнесли в поисках секретных сокровищ Жана Лафита. Естественно, возмещать ущерб американское правительство отказалось. Да и счастливые годы Баратарии подходили к концу, нужно было искать новое место для создания маленького пиратского государства.

Вместо Баратарии Лафит подыскал небольшой рыбацкий поселок Кампече, куда постепенно и стал переводить все свои дела. Торговать рабами становилось все труднее, так как начиная с 1807 года в Штатах действовал запрет на ввоз рабов. Тем не менее именно торговля живым товаром приносила основной доход. Отказываться от этого, имея каперское разрешение на грабеж и неофициальную поддержку правительства, было бы просто глупо.

Всей душой Жан Лафит ненавидел испанцев. С детства он слушал рассказы бабушки об ужасах инквизиции и загорался праведным гневом при виде испанского флага. Ну а доход, который он стал получать за свое бравое дело, казался ему вещью хоть и важной, но все-таки второстепенной. В первую очередь, он хотел поквитаться с Испанией за годы унижений, которые пришлось пережить его семье до вынужденного отъезда на Гаити. На одном из таких испанских кораблей, захваченных командой Лафита, не повезло плыть и Хью Глассу.

Глава 5. Пират

Хью Гласса и юнгу Джона бросили в трюм корабля Жана Лафита. Здесь помимо них было уже человек сорок. По большей части чернокожие, но было и человека четыре из числа морских офицеров. Такие же несчастливцы, как и Гласс. Дни слились в бесконечную и бессмысленную борьбу за выживание. Без какой-либо надежды на победу. Отравленная отчаянием сорока сотоварищей, эта битва заранее была обречена на поражение. Несколько помещений, метров по десять каждое, просто не могли вместить в себя такое количество народа. Жизнь день за днем проводила естественный отбор. Ежедневно здесь кто-то терял волю к жизни, заболевал и умирал. На столь маленьком пространстве отчаяние, равно как и любой самый безобидный вирус, приобретало характер эпидемии.

Большую часть времени пленники вынуждены были проводить здесь. Исключение составляли часы, когда их забирали на работы. Вполне естественно, что им доставались самые тяжелые и трудоемкие виды. С другой стороны, эти несколько часов все равно привносили некоторое разнообразие в мрачное существование пленников Лафита. Проблема заключалась в том, что команда Лафита опасалась выпускать на работы всех узников сразу, это было чревато бунтами и неповиновением. Безделье же убивало заключенных быстрее рабского труда.

Так продолжалось относительно недолго. Вскоре судно причалило в порту Баратарии. Живой товар перевели в один из бараков неподалеку, ну а что делать с офицерами, решал уже сам Лафит или его ближайшие помощники. Поскольку Хью и Джона выкупить было некому, Жан Лафит определил их юнгами на один из каперских кораблей.

Хью Глассу на тот момент исполнилось уже двадцать семь лет. Еще год назад он мог похвастаться тем, что построил прекрасную карьеру на море за очень короткий срок. Ему всего-то двадцать шесть, а он уже второй помощник на торговом судне… Сейчас ему исполнилось двадцать семь, и ему пришлось начинать все сначала. Впрочем, фраза о начале прозвучала здесь неуместно. Ибо его буквально стерли с лица земли. Его некому было искать, выкупать и возвращать домой. Невеста вряд ли начнет поиски, скорее всего, просто подыщет себе другого жениха. Капер из него тоже вряд ли бы получился хороший. По факту от того, что ему разрешили гулять по полуразрушенной Баратарии, ничего не изменилось. Разве что публичный дом можно было посещать беспрепятственно. По мере заработков, конечно.

Выживать Гласс умел. Он всегда точно знал, что рано или поздно любая дорога выводит к людям. Вопрос только во времени. Гласс и Джон послушно служили на каперском судне, не проявляя никакого интереса ни к каперству, ни к дележу награбленного. Конечно, их бы и не подпустили к столь важному занятию, но то высокомерие и презрение, с которым эти выскочки взирали на яростные споры команды относительно своей добычи, просто выводили из себя. Они будто не считали членов команды за людей. Впрочем, так оно и было до определенного момента.

Однажды Гласс вязал тонкие концы из кучи разного тряпья. Занятие нудное, утомительное и, если уж честно, малополезное. На каперском судне царили свои порядки. Лишь отдаленно они напоминали обычный морской уклад жизни. Официально все корабли Лафита считались торговыми, но на самом деле они больше напоминали военные. Боеприпасов на каждом из кораблей было столько, что легко можно было бы подорвать несколько таких же кораблей. Опасность службы на таком корабле была вовсе не в капризах природы или гипотетической возможности столкнуться с сопротивлением со стороны другого судна. Главную опасность составляли люди. Как и на обычном корабле, здесь все и вся подчинялось капитану, но само понятие дисциплины и субординации здесь было принципиально иным. Здесь никто не запрещал разговаривать во время работы, никто не следил за тем, чтобы все всегда были при деле. И уж конечно, по воскресеньям здесь не изучали Святое Писание, и никто не беспокоился о том, чтобы не допустить мрачных мыслей у членов команды. По вечерам большая часть команды собиралась в кубрике, чтобы поиграть в карты. Естественно, играли на деньги и добычу с недавно ограбленных кораблей. Такие игры нередко заканчивались пьяными драками, а иногда и убийствами. Когда на борту был сам Лафит, такое случалось редко. Впрочем, Жан и Пьер большую часть времени старались проводить на берегу, ибо того требовало дело. Гласса частенько поднимали на смех за полное отсутствие интереса к деньгам, но открыто издеваться побаивались. Пара стычек, в которых тот показал себя опытным бойцом, сделали свое дело. По большому счету, его и Джона на время просто оставили в покое. В то плавание Лафит все-таки присоединился к команде «Эль-Тигре». На горизонте показался корабль. Судя по всему, испанское торговое судно. Кто-то из моряков возвестил об этом, и Лафит отдал приказ набрать обороты. Очень скоро по судну уже можно было начать огонь. Несколько каперов уже выстроилось на палубе, заняв привычные позиции. Гласс уже хотел было ретироваться, но не успел этого сделать вовремя. Воздух уже наполнился едким, ядовитым запахом пороха. Затем послышалась ругань пиратов. Выстрелы даже и не думали попадать в цель.

– Дай сюда, – Гласс буквально вырвал из рук ближайшего к нему пирата мушкет. Пират был настолько ошарашен от этой неожиданной просьбы вечно молчащего Гласса, что даже и не подумал протестовать. Осмотрев оружие, насколько это позволял едкий дым, Хью заявил:

– Порох никуда не годится.

Эта сцена привлекла внимание Жана Лафита. Оставив процесс захвата несчастного испанского судна на совести своей команды (весьма неосмотрительный и расточительный шаг, надо признать), Лафит отвел Гласса в сторону и устроил допрос с пристрастием.

– Рецепт пороха.

Гласс ответил. Впрочем, этот рецепт знал тогда практически каждый. Тогда Лафит задал еще несколько более специализированных вопросов. Гласс также спокойно и безучастно ответил.

Очень скоро Гласс уже держал у виска очередного капитана торгового судна свой новый мушкет с резной ручкой. Лафит в этот момент был занят своим любимым развлечением. Он вальяжно сидел напротив и задумчиво крутил в руках увеличительное стекло. Солнце было уже на нужной высоте, и пытка, казалось, доставляла Лафиту истинное удовольствие. Как ни желал капитан судна скрыть место склада особо ценных товаров и денег, боль всегда делала свое дело. Несчастный все-таки выдал все секреты. После чего его проводили в трюм, где капитану вместе с нелегальными рабами надлежало прийти в порт.

Гласс всегда нравился Лафиту. Хью, как и сам Лафит, был младшим в семье ребенком, так же рано лишился матери и был так же отчаянно храбр и опасно образован. Многообещающее сочетание, если направить его в нужное русло. Впрочем, были и минусы. Оказавшись в порту на относительной свободе, Гласс нашел способ отправить весточку своей невесте. Лафит был не против того, чтобы Гласс забрал свою суженую и поселился с ней в Кампече, пиратском государстве, основанном его величеством Жаном Лафитом. Более того, Лафит очень этого хотел. Семья делает человека послушным и легко управляемым. Ответа на письмо не последовало. Лафит решил отправить Гласса на судне, которое должно было сделать остановку в родной для Гласса Филадельфии.

Сойдя с судна, Гласс впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему свободным человеком. Пугало только одно: почему невеста так и не ответила на то письмо. Да и на последующие послания тоже никакого ответа не последовало. Он старался не позволять себе плохих мыслей, но сознание в насмешку рисовало все более пугающие картины. С облегчением Гласс отметил, что самые пессимистичные прогнозы не оправдались. Филадельфия совсем не напоминала те страшные картины из детства. Город не казался мертвым. На улицах было полно детей, торговые лавки были открыты, порт ломился от встречающих и провожающих. Значит, ни эпидемий, ни войн не было. Да и если бы нечто подобное произошло, новости достигли бы и берегов Галвестона. Моряки всегда обо всем узнают первыми, а уж каперы и подавно.

Дойдя до дома невесты, Гласс остановился. Двери небольшого особняка были заколочены, на стенах виднелись характерные метки, а само здание производило вконец заброшенный вид. Гласс отсутствовал всего десять месяцев. Как за это время здание успело состариться и опустеть? Казалось, что здесь никто не живет уже, по меньшей мере, несколько десятков лет.

В надежде на то, что невеста просто переехала к родственникам, Гласс пошел узнавать о том, что случилось с жильцами дома. Возможно, отец девушки разорился и вынужден был продать здание. Или же кто-то заболел, а остальные просто уехали. Надежды не оправдались. Вся семья девушки умерла от эпидемии оспы. Девушка погибла первой. Всего через месяц, после того, как Гласс оказался на корабле Лафита. Гласс побрел к дому родителей. Здесь он узнал о том, что отец его окончательно спился и умер, подравшись с собутыльником. В Филадельфии остались лишь брат и сестра. У них уже были свои семьи. Да и не общались они с Хью вот уже много лет. Лишь о своем желании жениться Хью решил оповестить родственников, да и то по настоянию невесты. Мертвый город вновь отобрал у него все самое дорогое. Ему здесь больше нечего было делать.

Из того плавания Хью вернулся совершенно другим человеком. Лафит сочувствовал Глассу, но вопросы дела его, естественно, интересовали больше. В конце концов, он-то обязан заботиться о своей собственной семье. Теперь же Гласс стал опасен. От него можно было ожидать чего угодно.

Сразу после битвы при Новом Орлеане власти обратились к Лафиту с требованием: немедленно освободить территорию Баратарии. В народе пират прослыл героем, считают его таковым и по сей день. В Штатах есть небольшой городок и национальный заповедник, названные в честь знаменитого капера. Власти же относились к нему неоднозначно. Вернее, его совершенно точно ненавидели, но в какой-то момент он оказывался полезен. Выгода от сотрудничества на короткий срок переменила отношение администрации города к пиратскому поселению. Всего лишь на несколько недель. Причем до этого, когда Лафит и его команда держались в тени, администрация тоже предпочитала просто не замечать их явно противозаконной деятельности. После битвы при Новом Орлеане все, включая президента, узнали о существовании пиратского государства на территории Штатов. Несколько тысяч человек: 3000 пиратов, мирное население, да и весь Новый Орлеан с его окрестностями подчинялись неписаному своду законов семейства Лафит. Отныне терпеть такое означало бы признание собственной беспомощности. Лафиты это понимали и не особенно сопротивлялись вынужденной ссылке. А вот имущество они вернуть хотели. Раз уж их признали национальными героями, спасителями и даже даровали американское гражданство, какого ж черта у них конфисковали все нажитое нечестным путем? Им же простили все старые грехи, а значит, их вроде как и не было. Только вот правительство посчитало, что раз пиратства не было, то награбленного как бы тоже не должно быть. Жан Лафит по вполне понятным причинам считал иначе. Полгода он безнадежно судился с американскими властями, а потом плюнул на все и ушел в плавание. Изучив свежим взглядом Мексиканский залив, Лафит вспомнил об острове Галвестон на территории Мексики (сейчас это штат Техас. – Прим. ред.).

В те годы, а речь идет приблизительно о второй половине 1816 года, республику Мексика поглотило национально-освободительное движение. Тот факт, что Наполеон Бонапарт, не имея на то никаких оснований, продал Луизиану американцам, не давал покоя Испании. Они считали эти земли своими. Тогда как Мексика хотела независимости. Небольшой остров Галвестон имел очень удачное географическое положение и потому привлек особое внимание испанских военных судов. На самом же острове в те дни шла своя маленькая война между пиратом Аури и Ксавьером Мина. Оба они ратовали за независимость Мексики, оба ненавидели испанцев, но… друг с другом не поладили. В конце концов Ксавьер Мина был убит при сомнительных обстоятельствах. Очень скоро после этого Аури вместе со своей каперской командой отправился в плавание.

Жан Лафит стал все чаще наведываться на остров. Иногда он задерживался там всего на день-два, часто оставался на более длительный срок. Узнав о том, что Аури покинул остров по меньшей мере на неделю, Лафит приступил к активным действиям.

Существует тысяча и одна версия о том, как именно Лафиту удалось захватить остров, но точного ответа на этот вопрос нет. Тем не менее факт остается фактом – прибыв на остров, Аури обнаружил, что его там больше не ждут. Капер слышал о подвигах Лафита и счел за благо не связываться с непредсказуемыми и опасными братьями. Скорее всего, хотя это и не может быть подтверждено документально, вместе с флотилией Лафита на остров прибыл и Хью Гласс. Постепенно остров становился все более процветающим и в то же время опасным местом. Спустя пару месяцев практически все жители острова работали на братьев Лафитов.

Гласс все больше привыкал к жизни пирата. Вместе с Джоном он так и не принял законы мародерства, не участвовал в расстрелах команды корабля. В остальном же он жил точно так же, как и другие каперы. Правда, в отличие от них, Гласс использовал более честный термин для своей профессии – пират.

Раньше по неизвестной для жителей острова причине Глассу покровительствовал сам Жан Лафит. Это практически делало будущего траппера личностью неприкосновенной, а заодно и неприкасаемой. Его побаивались и не понимали. Тем не менее в драку с ним лезть никто особенно не решался. В карты Гласс не играл, а к спиртному был равнодушен. Мрачный человек, который бесконечно слоняется по кораблю в поисках какого-нибудь полезного или не очень занятия, – именно так его воспринимали моряки.

Известие о смерти близких подкосило Гласса. Поначалу эти перемены были заметны, пожалуй, только самому Лафиту, но затем Гласс стал все чаще прикладываться к бутылке. Пару раз ввязался в драку. Дрался он с таким диким остервенением, что его насилу оттащили от полуживого моряка, который даже не понял, за что его так избили. Такое повторялось неоднократно, пока, наконец, Лафит не отправил Гласса и Джона в очередное плавание. Он надеялся, что море образумит заблудшую душу, но вышло все наоборот. Гласс тогда впервые стал полноправным участником каперского захвата. Он хотел драться. Ему было глубоко наплевать на добычу. Оказавшись на захваченном судне, казалось, Гласс поставил себе задачу стереть корабль с лица земли. Вместе со всеми моряками, офицерами и товарами.

Хью перестал быть управляемым. Уже никто не знал, чего от него ждать. Даже он сам не смог бы ответить на этот вопрос.

Галвестон процветал, но Лафит понимал, что и этому маленькому пиратскому государству не суждено просуществовать долго. Рано или поздно власти причалят свои корабли в порту Галвестона и объявят ультиматум: или он покидает остров в течение ближайших суток, или принимает бой, который, конечно же, проиграет.

Лафит был человеком весьма прагматичным. К тому же у него были жена, сын, братья Пьер и Александр, обосновавшиеся на острове (Александр бывал здесь наездами, но в последнее время стал задерживаться на все более длительные сроки). Все это не давало Жану Лафиту права на лишний риск. Отношения с властями республики Мексика становились все более напряженными, и в конце концов Лафит принял решение постепенно переводить свои склады в другие места. Поначалу он рассматривал в качестве будущей базы острова поблизости, но затем его взор устремился далеко за пределы республики.

Несколько тысяч человек с собой не перевезешь. Нужно оставить самых преданных и надежных. Избавиться же надлежало от самых опасных, умных и осведомленных. В числе таких не посчастливилось оказаться и Глассу. Впрочем, об этом решении Лафита сам Хью пока не подозревал.

Глава 6. Побег

Вместе со своим старым приятелем Джоном, единственным человеком, которому Гласс все еще доверял, их отправили в очередное плавание. С капитаном судна у них и раньше отношения складывались непросто, а теперь и вовсе испортились.

Перед отправлением судна Гласса нашел Жан Лафит. Хью в этот момент молча наблюдал за суетой вокруг. Кто-то тащил свои личные вещи, кто-то ругался с родственниками, кто-то романтично прощался с любимыми и семьями.

– Знаешь, почему я тебя невзлюбил? – вполне миролюбиво поинтересовался подошедший к нему Лафит.

Пират достал из кармана одно из своих увеличительных стекол в латунной оправе и стал пристально его разглядывать.

– Нет, – коротко ответил Гласс.

– У тебя больше нет семьи. Человек, которому нечего терять, способен на все. Его нельзя контролировать. От него неизвестно, чего ожидать.

– По-моему, я доказал свою порядочность, – столь же резко ответил Гласс, некстати вспомнив недавнюю драку с ни в чем не повинным моряком.

– Любого можно сломать, все зависит запаса прочности. В тебе его нет. Тебе некуда возвращаться, не к чему стремиться. Ни одной страсти. Неконтролируем. Учитывая, что ты умный малый, ты опасен, – говорил Лафит, все так же пристально рассматривая и полируя свое увеличительное стекло.

– Неплохая характеристика, – пробормотал Гласс.

Вдруг Лафит вытянул руку и вновь посмотрел на безделушку. Так художник смотрит на только что нарисованную картину. Сторонним взглядом зрителя. Видимо, стекло пирата разочаровало. Он повертел его в руках и вдруг протянул Глассу. Хью осторожно взял из рук Лафита подарок. Пират лихо развернулся и пошел в сторону склада. Гласс озадаченно рассматривал подарок. Самая ненужная и бесполезная вещь в мире. Если, конечно, не использовать его для пыток. Ну, или чтобы буквы разглядывать, если плохо видишь. В любом случае Глассу оно было не нужно. И все же капер поостерегся выкидывать подарок. Он положил его себе в карман, а после перепрятал в сумку.

Вскоре Гласс поднялся на борт корабля и занялся своей привычной работой. Вечером того дня всех стали созывать на праздничный ужин по случаю отплытия. Гласса подозрительно настойчиво приглашали присоединиться к торжеству. Раньше, заслышав резкий отказ Гласса, никто не решался его уговаривать снизойти до посиделок с командой. Сейчас что-то изменилось. Что конкретно, Гласс объяснить не мог. Некстати вспомнилась привычка этого капитана устраивать прощальный ужин перед расстрелом. Так он поступал с капитанами захваченных кораблей. Однажды он проговорился, что научился этому у индейцев, которые, чтобы усыпить бдительность пленников, в первые часы общения относились к узникам как к почетным гостям. В этом было нечто жестокое и в то же время благородное. Во всяком случае, так считал капитан.

Когда на палубе появился сам капитан и настойчиво пригласил Гласса присоединиться к команде, Хью просто пришлось согласиться. На нижней палубе уже собрались все члены команды. Веселья не наблюдалось. Все пребывали в каком-то смутно осознаваемом напряжении. Гласс отыскал глазами Джона и сдержанно кивнул ему. Тот кивнул в ответ. Постепенно моряки приходили в традиционное для такие вечеров, благодушное настроение. Этому способствовал алкоголь, которого всегда хватало на кораблях Лафита. Особенно в начале плавания. Дождавшись, пока капитан потеряет бдительность, Гласс вновь кивнул Джону и стал медленно пробираться к выходу. Джон последовал за ним. Молодой человек тоже ощущал нависшую в воздухе угрозу, хотя и не понимал, где ошибся.

Исчезновения Гласса и Джона поначалу никто не заметил. Учитывая тот факт, что сейчас на борту практически не осталось трезвых людей, кроме Гласса и Джона, конечно, можно было надеяться на фору во времени.

Джон ринулся было к шлюпкам, но Гласс вовремя его остановил.

– По шлюпке точно начнут стрелять, а двух плывущих человек они в темноте даже не разглядят, – пояснил он.

– Но как же… – начал было Джон, но Гласс резко прервал его:

– Плавать умеешь?

Джон обреченно кивнул. Хью молча стал раздеваться. На корабле пришлось оставить все, что было заработано за прошедшие несколько лет. Даже ботинки и те пришлось оставить. Они были слишком тяжелыми, чтобы тащить их на себе. Исключение составили пара ножей и винтовка Гласса, которую он решил во что бы то ни стало взять с собой. Если из-за нее он утонет, то не жалко. Погибнуть из-за ботинок намного обиднее.

С палубы казалось, что море пребывает в полнейшем спокойствии, но, оказавшись в воде, Гласс осознал свою ошибку. Коварные воды Мексиканского залива то и дело пытались отбросить их от вожделенного берега. Мелкая рябь моментально превратилась в угрожающе спокойные волны, то и дело накрывающие их с головой. Ледяная вода вскоре перестала обжигать кожу, но и это оказалось опасной хитростью. Флиртом со смертью. Несмотря на то, что, по большому счету, вода была не столь уж и холодной, а двигаться приходилось очень быстро, практически сразу Хью и Джон перестали чувствовать свои конечности.

Расчет Гласса оказался верным. Их отсутствие заметили слишком быстро. Кто-то начал стрелять в сторону берега, но это занятие не имело ни малейшего смысла. Они успели достаточно отплыть. Теперь их даже различить на фоне искрящихся черных волн было практически невозможно.

Корабль отправился в плавание меньше суток назад, плыл в основном вдоль берега. Лишь ближе к вечеру они немного отклонились от маршрута и ушли чуть дальше в море. Исключительно с той целью, чтобы не раздражать власти своим появлением на горизонте. К флотилии Лафита день ото дня относились все хуже. Власти оправлялись от ужасов войны, и потихоньку в силу вступали законы мирного времени. А в них совершенно не укладывался Лафит с его государством в государстве. Мало ли что может прийти голову властям Техаса при виде черного пиратского корабля на горизонте.

Глассу и Джону очень повезло. До берега нужно было проплыть всего несколько миль. В целом задача посильная. Если бы было соблюдено два условия: не пришлось бы тащить груз, привязанный к ноге и поясу, и если бы Джон прилично плавал.

Приятель Гласса умел держаться на воде, но никогда не плавал на большие расстояния. Да и сам Гласс такой подготовки не имел. Зачем? Многие матросы и вовсе не умели плавать. Ведь все равно, если оказался в открытом море, умеешь ты плавать или нет, шансов выжить практически никаких.

Относительно небольшие волны то и дело некстати настигали их, накрывая с головой. Затем вода отступала, но сил грести не оставалось. Все они уходили на то, чтобы отдышаться. Непроглядная ночь, раскрашенная лишь серебристыми отблесками воды, уже начала потихоньку рассеиваться. Воздух стал сереть, а вдалеке начали проступать первые всполохи рассвета. Про себя Гласс отметил, что не стоило ему со столь мрачными мыслями встречать первые лучи солнца на корабле. Он тогда просто не знал, каково это – встречать рассвет, который, скорее всего, окажется последним в твоей жизни. Сдаваться он был не намерен. Главное – плыть вперед. Периодически он ловил себя на мыслях о том, что уже не то чтобы боится, теперь он ждал, когда наконец его заметит какая-нибудь акула. Их здесь должно было быть много. Ни акул, ни какой-то другой живности они не встретили. Когда тонкая полоска пересекла линию горизонта, Хью и Джон едва ли отличали явь от игр сознания.

Считается, что в ту ночь Хью и Джон проплыли несколько миль, прежде чем волны наконец выбросили их на берег.

Узнав о том, что Гласс все-таки сбежал, Жан Лафит был в бешенстве. Он тут же послал отряд своих людей на поиски этого неуправляемого существа. Впрочем, где их сейчас можно было бы искать? В Новом Орлеане? В Сент-Луисе? У черта на куличках? Третий вариант был вероятнее всего, но туда Лафит послать людей не мог. Оставалось надеяться, что их съели акулы или они разбились о скалы.

Раньше Гласс всегда вызывал у пирата уважение. Одно время пират даже хотел сделать его одним из своей свиты. Возможно, дать в управление корабль или даже отдать ему часть административных функций в пиратском государстве на острове Галвестон. Умный, образованный, предельно честный Гласс как нельзя лучше подходил на такие должности. Потеря близких изменила Хью, а напряженные отношения с властями сняли с Лафита розовые очки. В этом реальном мире оказалось, что Гласс – абсолютно неуправляемая темная лошадка. Бесспорно, они с Лафитом были во многом похожи, вот только Гласс был от рождения волком-одиночкой. Есть такие люди. Они рождены бежать. Не важно, куда, главное – вперед. Жану Лафиту тем временем правительство США выставило ультиматум – в течение суток освободить остров Галвестон. Лафит в весьма категоричной форме дал понять, что не собирается подчиняться правительству Штатов, ибо считает себя гражданином Мексики. Тем не менее, он понимал, что, если эта война начнется, он, скорее всего, проиграет.

Лафит отдал приказ об установлении военного положения на Галвестоне. Укрепил все блокпосты. Ежедневно теперь несколько его кораблей курсировали около Галвестона, защищая территорию острова с моря. Параллельно с этим пират и приватир, как его именуют все энциклопедии мира, пытался наладить новые пути сбыта живого товара, в обход баз Галвестона.

В плане по сворачиванию дел также значилось избавление от опасных людей. Гласс попал в этот список неугодных. Жан Лафит ни на секунду не сомневался в честности Гласса. Так что убежал и убежал, Бог ему в помощь. Пьер Лафит считал иначе. Он с первого же дня очень настороженно отнесся к этому мрачному человеку. Гласс с таким презрением относился в алкоголю и грабежам, что Пьер чуть не подпрыгнул от радости, узнав о пьяных дебошах бывшего моряка. Впрочем, отправлять людей на поиски Гласса было слишком затратно.

В течение ближайших месяцев они занимались тем, что переправляли все ценные товары на склады в соседних городах и даже штатах. История повторялась. Галвестон отличался от Баратарии лишь тем, что это пиратское государство было в разы больше и занимало еще более выгодное геополитическое положение.

Власти Штатов несколько раз повторяли просьбы немедленно покинуть остров. Несколько раз Лафит отказывал. После чего на пару недель наступало затишье, и история повторялась. Пара американских отрядов, направленных на Галвестон, были разбиты вдребезги. В конце концов правительство решило, что остров того не стоит. Поговаривали, что у Лафита слишком серьезные покровители, чтобы так рисковать.

На время между Галвестоном и Штатами установилось шаткое подобие мира. Спустя несколько месяцев, летом 1819 года, активизировалось национально-освободительное движение Техаса. Его предводители решили пойти по старому пути и обратиться за помощью к братьям Лафитам. Памятуя о потерях в Баратарии, Жан не спешил соглашаться на сделку с правительством. Впрочем, отказ в этом случае был чреват еще большими проблемами, чем согласие. Скрепя сердце Лафит все-таки выделил своих людей на помощь Техасу. Это дало ему немного времени на поиск обходных путей.

Галвестон давно уже не подчинялся ни одному из правительств. Губернатором здесь назначили Жана Лафита. На тот момент практически все население острова работало на семью Лафит. Как и когда-то в Баратарии. Более того, попасть на службу к Лафитам теперь считалось невероятной удачей, равно как и попасть на сам остров. Люди здесь получали баснословные по тем временам деньги, ну а порядки в городе устанавливал главный пират мира; стоит ли говорить о том, что уровень преступности здесь равнялся нулю?

Большую часть доходов Жану Лафиту продолжали приносить две сферы деятельности: пиратство и работорговля. И то и другое было на грани закона, а если уж совсем честно – за гранью. Никакие каперские свидетельства уже давно не выдавали, а торговые суда продолжали грабить. Впрочем, негласное соглашение с американскими властями продолжало действовать. Жан Лафит не трогал американские суда, а взамен Галвестон не видели власти.

В один из дней Жан Лафит зашел в самый дорогой бар Галвестона, чтобы пропустить стаканчик виски и поразмышлять. Внутри насквозь прокуренного салуна гуляла команда одного из недавно пришедших в порт кораблей. Моряки были уже в изрядном подпитии и не заметили появления Лафита. Жан уселся в углу и стал наблюдать за чужим праздником. Внимание его привлекла бутылка, которую с грохотом поставил на стол один из моряков. Этот виски производили только в Штатах. Лафит скосил глаза и увидел на полу ящик с точно такими же бутылками, на котором виднелся штемпель – произведено в Штатах. Лафит подскочил, схватил со стола бутылку и стал орать:

– Откуда у тебя это?!

Моряк ответил что-то невразумительное. Он был уже не в том состоянии, чтобы вести долгие беседы. Один из членов команды был еще относительно трезв, поэтому он более или менее связно рассказал о происхождении бутылки. Да и рассказывать было особенно нечего. Ограбили очередное судно, да и все. Только вот судно это было американским. Глупо было надеяться на то, что Лафиту и на сей раз все сойдет с рук.

Лафит тут же отправил своих людей с извинениями и дарами. Уже всем начало казаться, что инцидент исчерпан, и только братьям Лафитам было ясно: это только вопрос времени, причем счет идет на дни, а не на месяцы.

Ранним январским утром в спальню Жана Лафита ворвался его слуга. Он так торопился, что еще с минуту продолжал задыхаться. Объяснять что-то не потребовалось. Пират и так все понял. История всегда повторяется. Проблема в том, что этому очень сложно перестать удивляться.

Лафит приказал подождать за дверью и вышел через пятнадцать минут. В холле его дома уже ждал Пьер. Братья Лафит отправились в порт. Тем утром Галвестон погрузился в напряженное молчание. Казалось, остров делает последний вздох, перед тем как погрузиться в забвение.

В опасной близости от острова маячила американская военная шхуна «Энтерпрайз». Жан попросил отрядить для него небольшую шлюпку, на которой он и подплыл к кораблю. Там его ждало послание от президента Штатов. Там значилось, что Галвестон надлежит освободить в течение шестидесяти дней, в противном случае Жан Лафит будет объявлен государственным преступником.

Прочитав сообщение, Лафит мрачно кивнул и покинул американское судно. Пути отхода уже давно были продуманы, и все-таки это было неожиданно. Лафит все же надеялся, что его заслуги перед Штатами сделают свое дело. К сожалению, успехи имеют свойство забываться, а вот обиды накапливаются, как снежный ком.

День за днем из порта Галвестон отходили суда, до предела нагруженные самыми разнообразными товарами. В последнюю очередь шли суда с рабами, коих было немало.

Шестьдесят дней подходили к концу. Март был в самом разгаре. Американские корабли то и дело подходили к берегам Галвестона. Считалось, что таким образом они напоминают о приближении крайнего срока передачи острова американским властям.

Еще несколько дней назад остров процветал, но сейчас в это трудно было поверить. Ранним утром марта 1821 года Жан Лафит отправил свои последние корабли с острова. Ему оставалось в последний раз пройтись по улицам созданного им города. У причала его ждали Пьер и пара товарищей. Семьи Пьера и Жана уехали отсюда еще пару дней назад.

– Мы это создали, нам же и разрушать, – задумчиво сообщил Жан поджидающим его товарищам. Пьер понял, что имеет в виду брат, остальным пришлось объяснять.

Все они отправились на склад с горючим. В ход пошло все, что только могло гореть, включая довольно большой запас спиртного, которое отчего-то забыли вывезти. Веселье продолжалось несколько часов. Начиналось все с торжественного поджигания самого крупного склада. Постепенно запасы спирта и керосина подошли к концу. Алкоголь горел хуже, зато его можно было еще и пить. Переходя от дома к дому, от склада к складу, они поджигали абсолютно все, что могло представлять хоть малейшую ценность. Вскоре огню больше не требовалась подпитка, он распространился по всему острову. Пора было бежать, чтобы не умереть от отравления угарным газом.

Весь остров полыхал. То и дело где-то рушилось очередное здание, где-то проливалась очередная забытая бочка с алкоголем, в результате раздавался взрыв и пламя вырастало на несколько метров. В конечном счете они еле выбрались из этого пламени. В тот момент, когда братья Лафиты запрыгнули в небольшую шлюпку, поджидавшую их с самого утра, остров Галвестон издал прощальный стон. Самое крупное деревянное здание города начало тревожно шататься. Через пару секунд оно сложилось, как карточный домик.

Жан Лафит мрачно смотрел на скрывающийся из вида Галвестон. Он понимал, что его больше не оставят в покое, поэтому самым верным решением будет просто исчезнуть.

Капитан военного корабля, следивший за тем, чтобы Лафит вовремя покинул остров, с силой ударил по борту корабля.

– Чертов пират! – крикнул он.

У него было столько планов на процветающий Галвестон! Теперь все это… прогорело в самом что ни на есть прямом смысле этого слова. Заметив рядом с собой невесть откуда здесь взявшегося журналиста, что-то записывающего в свой блокнот, капитан разозлился еще сильнее. Он вырвал из рук несчастного потрепанный блокнот для записей и приказал стереть все данные об этом инциденте. Он хотел стереть имя Жана Лафита.

Так и случилось. Никаких документальных свидетельств о том, как Жан Лафит покинул Галвестон, не сохранилось. Равно как ничего не известно о том, как дальше складывалась судьба пирата и приватира. Его имя стерли из истории, но оно превратилось в легенду. С течением лет мифов и баек об этом человеке складывалось все больше. В памяти людей Лафит остался национальным героем. По прошествии нескольких десятилетий власти смирились с легендой о Жане Лафите. Его именем назвали городок и заповедник неподалеку от Баратарии, в Луизиане стал проходить ежегодный праздник Контрабандиста, а с приходом эпохи кино о Лафите стали снимать фильмы. Первым из них стал приключенческий боевик «Флибустьер» 1938 года.

Сам Жан Лафит с легкой долей иронии наблюдал за тем, как его имя потихоньку становится нарицательным.

В марте 1821 года братья Лафит отправились к побережью Юкатана. Там они обосновались на острове Исла-Махерес. Жан вновь занялся привычным морским разбоем. Вернувшись из очередного плавания, Лафит узнал о том, что его брат Пьер умер от лихорадки. Вскоре умерли жена и сын Жана Лафита. Большую часть имущества, вывезенного с Галвестона, прибрали к рукам «самые преданные» люди Лафита. Их вполне можно было понять. Они ж не крысы, чтобы бежать с тонущего корабля с пустыми руками. В распоряжении Лафита осталось несколько кораблей. В 1822 году Лафит отправился в очередное плавание, но удача, казалось, окончательно покинула его. Их корабль заметило английское военное судно. По ним открыли огонь, пушка пробила дыру, и судно Лафита начало тонуть. Все это происходило вблизи берегов Кубы. Каким-то неведомым образом Лафиту все же удалось добраться до берегов острова, где его тут же повязали и отправили за решетку.

Сказавшись больным, Лафиту все-таки удалось сбежать из кубинской тюрьмы. Пират без удачи – уже не пират. Пора было сворачивать свои дела и начинать учиться жить по другим правилам. Лафит сменил имя на Джон Лафлин и отправился в Штаты. Здесь он встретил удивительно красивую и не менее решительную девушку по имени Эмма Мортимер. В 1832 году они поженились. Вскоре Эмма забеременела, и пара решила обосноваться в Сент-Луисе, всеамериканском центре меховой торговли.

Здесь Лафит частенько встречался со старым другом Мануэлем Лиза, слушал рассказы о легендарном Джоне Колтере и том странном типе, который сразился с медведем и прополз триста километров. Тот самый из сотни генерала Эшли. Ну, вы помните? Правда? Только вот имени этого человека никто не мог назвать. Говорили о его шрамах, его мрачном лице и о ноже с витиеватыми узорами на ручке…

В конце своей жизни (хотя все это лишь догадки и домыслы) Лафит совершил путешествие во Францию, куда доставил огромную партию нелегального пороха, после чего вернулся в Сент-Луис. Как и полагается пирату на пенсии, Лафит занялся благотворительностью, изданием книг, помощью беглым рабам и написанием мемуаров. По неподтвержденным данным, пират умер в 1854 году от простуды. В середине ХХ века его потомок опубликовал знаменитый журнал Жана Лафита, содержание которого наглядно доказывало, что иногда жизнь бывает опаснее самого неправдоподобного приключенческого романа.

Глава 7. Пауни

Здесь стоит вновь упомянуть о том, что история Хью Гласса до его схватки с медведем больше напоминает легенду. Известно лишь одно: он был рожден, чтобы бежать. Гласс не представлял интереса для историков и журналистов. Вдобавок ко всему он не особенно любил людей. Они были слишком непредсказуемы и опасны. В отличие от всего остального. Математика, картография, даже природа – во всем можно было найти логику, но только не в человеческих поступках.

Итак, по одной версии, оказавшись на берегу где-то в штате Техас, Хью и Джон отправились пешком к Новому Орлеану. На середине пути их схватило племя индейцев. По другой же версии, прежде чем попасть в плен к индейцам пауни[7], Гласс и Джон все-таки добрались до Нового Орлеана, после чего отправились дальше по Миссисипи. В течение нескольких месяцев они работали трапперами, то есть охотниками на пушного зверя.

Так или иначе, приблизительно осенью 1818 года Хью Гласс и его давний приятель Джон охотились в лесу неподалеку от берегов Миссисипи. В этом районе индейцев видели нечасто, а те, что встречались, по отношению к белым людям вели себя достаточно благодушно. Гласс и Джон немного потеряли бдительность и не услышали приближения нескольких охотников племени пауни. Лишь выйдя на поляну, они заметили пятерых пестро одетых мужчин, разговаривающих на своем диалекте. Гласс тут же отступил и сделал знак Джону. Молодой человек и сам заметил их. Он сосредоточенно кивнул и тоже сделал шаг назад. Джону повезло меньше. Он ступил на ветку, которая с громким сухим треском переломилась надвое. Индейцы насторожились и пошли в сторону Гласса и Джона. Оставалось только одно – бежать.

Естественно, их догнали в три счета. Индеец постарше внимательно осмотрел их и кивнул. Этот жест, видимо, значил одобрение, так как остальные члены охотничьего отряда тут же расположились к Хью и Джону. Они о чем-то рассказывали, смеялись и панибратски обнимали Хью и Джона. Объятия хоть и были дружескими, выпутаться из них все равно не давали. Спустя пятнадцать минут такой прогулки Хью и Джон поняли – они пленники. Вопрос лишь в том, что это за племя и что им от них нужно.

Шли они достаточно долго, час или два. Наконец ведомые лишь индейцам тропы привели их к лагерю охотников. Гласс уже понял, что это пауни. Племя весьма неоднозначное. Не столь воинственное, как арикара, но и к дружественным белому населению народам его нельзя было отнести. Гласс слышал о пауни лишь то, что они очень ценят товары белых людей. Если у тебя есть что-то ценное, пауни могут пощадить твою жизнь. Оружие у них отобрали сразу же, а больше ничего ценного для индейцев ни у Джона, ни у Гласса не было. Обнадеживало лишь то уважение, с которым индейцы к ним обращались. Проблема была лишь в том, что никто из них не знал языка пауни, а с уважительной интонацией, по большому счету, можно говорить что угодно.

Поселение охотников пауни представляло несколько временных жилищ, наспех сооруженных из подручных материалов. Все эти конусовидные постройки были замаскированы листьями и ветками. Поэтому издалека нагромождение типи[8] сложно было заметить.

Их вышли встречать все, кто в тот момент был во временном лагере. Гласс обратил внимание на то, что среди встречающих их людей не было ни одной женщины, детей и стариков тоже не наблюдалось. Значит, это лишь лагерь охотников. Он слышал, что некоторые племена индейцев в этот период времени уходят на охоту, а возвращаются лишь по прошествии нескольких месяцев, с добычей.

Тут Хью заметил, что к ним идет процессия из шестерых человек. Самый старый из них шел впереди. Видимо, вождь племени, решил Гласс.

Осмотрев их хмурым взглядом, вождь что-то сказал своей свите. Те с привычным уже для Гласса уважением стали обыскивать их. Ничего ценного они не нашли. С каждым обысканным карманом уважения в поведении индейцев наблюдалось все меньше.

Когда неприятная процедура была закончена, индейцы в явном недоумении уставились на вождя. Тот скривился и отдал приказ своим людям. Языка Гласс и Джон не знали, но тон вождя не предвещал ничего хорошего.

Неожиданно индейцы, только что плотным кольцом окружавшие Хью и Джона, стали расступаться. Гласс в недоумении озирался по сторонам. Воцарилось какое-то неестественное, гнетущее молчание. Звуки природы приобрели тревожную четкость. Пение птиц где-то вдалеке, шелест ветвей по окаемке поляны, тихое бормотание старика-шамана, сидевшего где-то в стороне. В конце концов Гласс все-таки нашел глазами шамана. Он был не просто стар, казалось, что он жил вечно. По его лицу расползались морщины, подобно тому, как несчетные линии пересекают обычно карту местности. Его глаза были полузакрыты, а голос тонул в едва заметных порывах ветра. Шамана явно не интересовало происходящее вокруг. Он был слишком увлечен разговором с духами. Неожиданно его глаза открылись. Тихий звук его песни прекратился. Глаза шамана и Хью встретились. Удивительно, но взгляд шамана сохранил решительность и отвагу двадцатилетнего юноши.

Хью потребовалось одно мгновение, чтобы в его памяти вспыхнула журнальная статья, которую он прочитал еще на Галвестоне. «О способах лечения скальпированных людей» называлась та небольшая заметка в журнале. В этой тревожной тишине, прерываемой звуками леса и шамана, появилось еще что-то. За те доли секунды, которые оставалось жить Глассу и Джону, они не успели разобрать происхождение резкого грохота, перерезавшего гнетущее молчание леса.

Гласс тут же упал на землю, прикрыв голову. Он сделал это вовремя, а вот Джон не успел последовать примеру друга. Два воина пауни на достаточно приличной скорости проскакали мимо них на лошади. Оба мужчины размахивали ножами, лезвия которых сверкали в ярких солнечных лучах. По сути, это были не ножи даже, а тесаки. Одному воину повезло чуть больше. Джон не успел припасть к земле, и индеец схватил несчастного за волосы. Раздался душераздирающий крик. Индеец явно слыл одним из лучших наездников в племени, потому что ему не требовались поводья, чтобы направлять лошадь в нужную сторону. Ловко повернув, он решил сделать круг почета. Под ликование толпы соплеменников он продолжал тащить за волосы извивающегося Джона. Гласс не нашел в себе сил поднять голову от земли. Он знал, что через пару мгновений все будет кончено. Друга он уже не спасет.

В конце концов, наезднику надоело красоваться перед соплеменниками, и он легко поднял Джона за его длинные лохмы, а второй рукой с размаха ударил по голове ножом. Джону повезло. Индеец допустил небольшую неточность и ударил чуть ниже, чем нужно. Мучения молодого человека были закончены, а вот история Гласса только начиналась.

Вождь сделал останавливающий жест, и второй наездник, чертыхаясь, повернул свою лошадь в сторону. Вождь подошел к все так же защищавшему голову Глассу и довольно резко поднял того за волосы.

Гласс с силой убрал руку вождя от своих волос и резко вскочил на ноги. В отчаянных попытках найти хоть что-нибудь ценное, что можно было бы продать индейцам в обмен на свою жизнь, он стал рыться в карманах. Там нашелся пузырек с киноварью, купленный когда-то про запас.

– Стойте. У меня есть товар. Волшебное зелье. Кровь дракона. Киноварь, у меня есть киноварь, – задыхаясь, заорал Гласс. Он в отчаянии стал озираться по сторонам и пятиться. Неожиданно он вновь наткнулся на взгляд шамана. Тот с явным интересом наблюдал за разворачивающейся сценой. Неожиданно шаман повернул голову в сторону и указал глазами на молодого человека, с отвращением разглядывающего бледнолицых. Тот был не старше двадцати лет. Лицо его было испещрено какими-то язвами. Этим он сильно выделялся среди всех своих соплеменников.

Гласс побежал вперед. Расстояние, отделявшее его от того юноши, оказалось слишком незначительным для того, чтобы его успели остановить. Хью заломил молодому человеку руки и вновь стал орать про «киноварь», тыча пузырьком в язвы на лице молодого человека.

Вождь заинтересовался непонятной бутылью, а шаман неожиданно поднялся со своего места. Тихий гомон переговаривающихся воинов вновь угас. Все с нетерпением ждали того, что случится дальше.

Шаман вплотную приблизился к Глассу и вырывающемуся из его цепкого захвата молодому индейцу пауни. Со вселенским спокойствием на лице шаман протянул руку к пузырьку. Гласс не хотел отдавать то единственное сокровище, которое было способно спасти ему жизнь.

Старик ободряюще кивнул и даже, кажется, улыбнулся. Гласс поверил этому вековому старцу и разжал пальцы. Индеец долго рассматривал пузырек с малиновой жидкостью внутри. Затем он удовлетворенно кивнул. Вождь нехотя закрыл глаза и едва заметно махнул рукой. Моментально пауни потеряли всякий интерес и к Глассу, и к юноше, которого он до сих пор удерживал мертвой хваткой.

Все потихоньку побрели в сторону трупа Джона, который валялся на противоположной стороне поляны.

Вождю надоело смотреть, как его сына позорно удерживает какой-то бледнолицый охотник. Он подошел к Хью и буквально вырвал молодого человека из рук Гласса. Хью уже было приготовился сражаться, но вождь лишь устало усмехнулся и кивнул в сторону одного из временных жилищ пауни.

Гласса отвели в дом вождя и достаточно вежливо усадили на какую-то лавку. Вставать было нежелательно. Это весьма доходчиво объяснили воины вождя. Каждый раз, когда Гласс пытался подняться, того вновь усаживали на место. Так продолжалось около часа. Хью тем временем пытался одновременно оценить свои шансы на жизнь и отогнать от себя мысли о Джоне. Вид его скальпированной головы то и дело вспыхивал в памяти, лишая всякой возможности думать.

Наконец в комнату вошел вождь. Он долго о чем-то говорил со своими воинами, а затем взял в руки лук со стрелами и протянул Глассу. Тот недоуменно посмотрел на эти странные предметы. Где-то с минуту он пытался понять, чего от него хотят, пока наконец его не озарило: они хотят узнать, умеет ли он стрелять из лука. Гласс помотал головой и изобразил руками то, как стреляет из винтовки. Вождь насмешливо посмотрел на него и покачал головой. Оружия у пауни было слишком мало, чтобы доверять его бледнолицым, понял Гласс. Тогда он указал рукой на нож, лежащий на столе, и кивнул. Мол, с ножом он тоже может охотиться. На самом деле это было не совсем правдой. Ножом Гласс пользовался, но только не для охоты. Да и в целом хорошим охотником его нельзя было назвать.

Вождь удовлетворенно кивнул и велел своим людям найти Глассу место для сна. С этого дня Хью Гласс стал учеником вождя племени пауни.

В той или иной трактовке этот эпизод присутствует во всех известных историях, посвященных жизни американского траппера. Роджер Желязны в своем единственном историческом романе, написанном в соавторстве с Джеральдом Хаусманом, «Дикие земли», упоминает о волшебной силе найденного в карманах пузырька с киноварью. Майкл Панке в своем романе «Возвращенец» также описывает этот эпизод. Впрочем, это художественные произведения, а не исторические источники. Ту же историю приводит и знаменитый исследователь жизни индейцев писатель Джон Нейхардт в своем произведении «Поэма о Хью Глассе», одном из первых полноценных очерков жизни Гласса. Нейхардт прожил без малого сотню лет, в свое время он прославился тем, что сумел найти общий язык с шаманом племени Великих равнин, благодаря чему свет увидело знаменитое произведение «Говорит Черный Лось», в котором рассказывается история жизни и видений старого индейского шамана. Историю о киновари рассказывает и историк Джон Коулман в своей книге «Здесь лежит Хью Гласс: маунтинмен, медведь и гордость американской нации».

Киноварь представляет собой минерал, сульфид ртути. На его основе в те времена создавалось лекарство и краска. Кстати, в области живописи киноварь применяется и по сей день, правда, чрезвычайно редко. Все чаще так называют сам цвет, который имеет этот минерал. Чрезвычайно ядовитая и опасная для здоровья жидкость на основе сульфида ртути применялась в те годы для лечения венерических болезней, в частности сифилиса. Чуть реже ее использовали в качестве заживляющего средства и антисептика. Жидкость действительно оказывала такой эффект, а о вреде здоровью, который достигался за счет отравления ртутью, в те годы не знали. Весьма сомнительное лекарство было в ходу у моряков, но не у трапперов. Поэтому тот факт, что карманах Гласса случайным образом оказалась бутылочка с киноварью, говорит в пользу версии о том, что пауни схватили Гласса и Джона сразу же после их побега с пиратского судна.

Гласс остался в лагере племени на ночь. Утром к нему подошел тот самый молодой человек с язвами на лице, оказавшийся сыном вождя по имени Питалешаро, и вполне доходчиво объяснил, чего, собственно, его отец хочет добиться от Гласса.

Уже через пару дней Гласс начал делать успехи в искусстве охоты. Его мир надолго погрузился в хаос звуков незнакомой речи. Постепенно он начал понимать простые слова, приказы, стал запоминать имена. Частенько он горько сожалел о том, что совершенно не приспособлен к языкам. Впрочем, охота – дело молчаливое, там слова ни к чему.

Чуть больше месяца продолжалось обучение Гласса. С каждым днем он чувствовал, что отношение к нему меняется. Он не рассчитывал стать здесь своим. С другой же стороны, бежать ему было некуда. Так чем так плохи индейцы?

Их обычаи иногда казались смешными, но чаще пугали. Высокие прически с перьями и выбритыми висками служили пауни своего рода парадным мундиром. На эти прически крепились волосы с тел скальпированных воинов. Главным доктором, а также великим мудрецом, не подчинявшимся ни вождю, ни племени, здесь был старый шаман. Именно он поверил в чудодейственное средство, способное излечить язвы на лице сына вождя. На самом деле шаман просто поверил самому Глассу, а не «крови дракона», как назвал киноварь Гласс, желая показать индейцам свою причастность к миру неведомого. Киноварь действительно дала определенный эффект, хотя его скорее можно было бы отнести к великому действию эффекта плацебо.

Человеческие жертвоприношения, поклонение богу Утренней Зари, ритуальные пляски… Конечно, всего этого Гласс не мог ни принять, ни осознать. Впрочем, у пиратов тоже был специфический образ жизни. Едва ли они были более честными и порядочными, чем племя пауни.

По истечении месяца Гласс стал все чаще слышать слово «дорога» в разговорах воинов пауни. Охотиться стали чаще, а мясо животных теперь сушили быстро и не очень качественно, стараясь сделать как можно больше запасов.

Несколько раз Гласс становился свидетелем нападений воинов сиу на лагерь пауни. Сиу были давними и заклятыми врагами племени, в котором оказался Гласс. Противоборствующее племя совершало набеги по ночам, а часто и в предрассветные часы. Они воровали немногочисленных лошадей пауни, а также старались уничтожить все запасы мяса, которые с таким трудом удавалось заготовить пауни. Вождь племени, на вид жестокий и немногословный, настрого запретил своим воинам вступать в схватку с сиу. Несмотря на этот запрет, пара стычек все-таки случилась. Несколько воинов пауни получили тяжелые ранения, а два человека умерли. Их сожгли с особыми почестями. Глядя на эти погребальные костры, Хью вспоминал тот день, когда умер Джон. В точно таком же костре сожгли и его тело. Такой же конец ожидал и Гласса, если бы не кровь дракона и вера шамана.

В один прекрасный день лагерь начали сворачивать. Гласс вместе с остальными членами племени пауни совершил долгий переход вглубь нынешнего штата Канзас, к постоянному лагерю племени.

Глава 8. Свадьба

Несколько недель пути дались Глассу тяжело. Он не был приучен к походной жизни, поэтому страдал от холода, неудобной обуви, которую ему выделили индейцы, а также от бесконечных вахт, которые ему приходилось нести чаще других. Вскоре они вышли к берегам реки Луп, где и расположено было поселение этого племени пауни. Живописные края радовали глаз. Первозданная чистота здешних мест дарила желание жить и дышать полной грудью.

Однажды им встретилось несколько воинов, одетых практически так же, как и члены племени пауни. Завидев их, Гласс обрадовался, решив, что их лагерь уже близко. А вот остальные пауни были не столь позитивно настроены. Встреченный отряд был значительно меньше по численности, но пауни возвращались с сезонной охоты и были уязвимы. До драки дело не дошло, но несколько шкур бизонов отряду все-таки удалось украсть. Вслед за ними погналось пара воинов из племени, к которому примкнул Гласс. Вождь племени окрикнул воинов и велел им немедленно вернуться в строй. Ослушаться вождя никто не посмел.

Так Гласс узнал о том, что пауни очень противоречивый народ, внутри которого беспрестанно ведутся свои междоусобные войны.

Пауни делились на четыре кэддоязычных племени: киткехахки – Маленький Земляной Дом; чауи – Просящие Мяса; питахауират – Человек, Идущий Вниз по Реке (или на Восток); и скиди (также известны как скири). Первые три народа старались держаться вместе и считали себя родственными, а вот скиди никогда и ни с кем общего языка не находили. Киткехахки, чауи и питахауираты наотрез отказывались считать скиди близким народом. Более того, то и дело между этими тремя народами и скиди возникали конфликты, очень быстро перерастающие в маленькие войны. Обычно конфликт перерастал в тайный набег с воровством имущества, на который вскоре отвечали соответствующим образом, затем все нарастало, как снежный ком, пока вожди племени не решали встретиться на Великом Совете. Вскоре шаткое перемирие вновь рушилось. По-настоящему объединяла их лишь ненависть к вороватым сиу и шайеннам, то и дело пытавшимся захватить территории пауни.

Глассу довелось найти общий язык с племенем скиди, входящим в число пауни. Немногочисленный и очень воинственный народ, испокон веку враждующий с народами сиу, в те годы селился по берегам реки Луп и Платт. У скиди было четыре главных поселения: Тиуахукаса – Деревня за Хребтом, Тухицпиат – Деревня в Низине, Цкирирара – Волк в Воде, Пахукстату – Тыквеная Лоза.

Помимо сиу и шайеннов, у скиди хватало и своих личных врагов. Арапахо, кроу, понки, омахи, канзы, ото, осейджи, айовы, юты, команчи, кайовы, кайова-апачи, вичиты, кэддо, а также переселенные на Равнины чероки, шауни, кри, семинолы, делавары, сауки, фоксы и кикапу, – короче говоря, все народы Великих Равнин ненавидели скиди, а также их недолюбливали племена, случайно ступившие на эти территории. Почему? На этот вопрос у историков нет ответа. Возможно, дело было в своей особой религии, ритуалы которой скиди ревностно оберегали. Возможно, дело в удачном расположении, которое занимали племена скиди на берегах рек Луп и Платт. Впрочем, история доказала ошибочность обоих предположений. Через много лет после того, как Гласс оказался в числе воинов племени, скиди ушли с рек в глубь страны. Заручившись поддержкой властей Штатов, они кое-как отражали нападения сиу, но те не оставляли их в покое вплоть до начала ХХ века.

«Агуахи (скиди)… торгуют с любым незнакомцем, посещающим их. Они… очень напоминают команчей. Подобно им, они воюют с разными другими северными народами, но союзны с тавехашами… Агуахи, должно быть, имеют значительную боевую силу, поскольку в 1822 году они послали на церемониальное заключение мира с команчами 600 хорошо вооруженных воинов… Они очень воинственные люди» (Жан-Луи Берландье – французский биолог, естествоиспытатель, антрополог).

Ненависть всех родственных народов заставила скиди искать новых союзников. Скиди селились в глубине страны. Там очень долгое время не встречались белые люди, но вот на сезонные охоты индейцы уходили далеко от своих родных мест. В первую очередь они охотились на бизонов, стада которых водились на юге страны. Здесь они впервые повстречали белых людей. Они были вооружены по последнему слову техники. У них водились отличные товары, произведенные по неведомым индейцам технологиям. Вдобавок ко всему скиди везло сталкиваться с мирно настроенными бледнолицыми, которых совершенно не интересовали далекие земли поселений скиди. Их интересовали места поближе, куда скиди вполне могли их провести за умеренную плату.

Несколько таких эпизодов привели к тому, что скиди сочли белых людей дружественным народом. В начале XIX века только власти США были союзниками скиди, только они помогали им выжить в схватках с сиу и шайеннами.

Чужаки, не знавшие здешних мест, ходили небольшими группами, порой по два-три человека. У них было искусно сделанное оружие, отличные ножи и другие не менее ценные и полезные товары. Встретив белого человека, скиди чаще всего просто заставляли его отдать все ценные вещи, включая одежду, но никогда не убивали. Человеку нужно оставлять шанс, даже белому. Так они считали. Ценные товары белых людей служили им платой за жизнь. Вот только у Джона и Гласса ни черта с собой не было. Скиди решили, что с паршивого человека хоть скальп да нужно содрать.

Скальпирование в те годы было особенно распространено. Высочайшим мастерством считалось скальпировать еще живого человека, не соскакивая с лошади. Причем иногда, очень редко, человек оставался жив. Так случалось, когда удавалось срезать лишь верхний слой кожи, не задев черепа. Джону не повезло. Здесь, правда, стоит отметить, что в ряде других биографий Гласса, а также в романе Панке «Возвращенец», описывается другая смерть друга Гласса – жертвоприношение богу Утренней Зари. В те годы человеческие жертвоприношения все еще практиковались у скиди, но их совершалось все меньше, да и в племени уже многие считали, что эта традиция изживает себя. Спустя чуть более десяти лет, в 1831 году, индеец Питалешаро и вовсе запретил скиди устраивать ритуальные жертвоприношения.

Как и Жан Лафит несколько лет назад, вождь племени скиди увидел в Глассе нечто особенное. Гласс производил впечатление безусловного лидера, вождя без племени. Это вызывало уважение. Вдобавок ко всему скиди недавно лишились нескольких хороших охотников, и Гласс явно мог заменить собой одного из них. Гласс обучился искусству охоты на бизонов, вел себя отчужденно, но никак себя не скомпрометировал. Вождь в нем не ошибся.

Поселение на реке Луп представляло собой несколько десятков умело замаскированных земляных домов. Издалека их вполне можно было принять за небольшие холмы. Лишь приблизившись вплотную, можно было увидеть вход в такой дом. Жилище уходило глубоко под землю, имело несколько просторных помещений. В каждом из них жило несколько семей. В среднем в одном таком доме жило до двадцати-тридцати человек.

Вождь племени сразу почуял что-то неладное. В месте, где живет много детей, ни днем, ни ночью не может стоять такая мертвенная тишина. Их вышло встречать лишь несколько женщин с мрачными лицами. Вождь судорожно стал искать глазами свою дочь. Женщины и дети потихоньку выходили из домов, но ее нигде не было видно. Наконец он увидел ее. Заметил девушку и Хью Гласс.

Воины скиди точно так же, как и их вождь, искали глазами в собирающейся толпе своих родных и близких. Далеко не всем так везло, как их вождю. За несколько месяцев сезонной охоты здесь многое изменилось. В поселение пришли белые люди. Они попросили приютить их на несколько дней, и женщины не посмели отказать им. Двое из нежданных гостей выглядели больными. Женщины скиди оказали им посильную помощь, дали снадобий и произнесли молитву, но состояние двух белых мужчин только ухудшалось. Промучившись в лихорадке несколько дней, они ушли в мир духов. На следующий день остальные члены той группы людей отправились в путь.

О том эпизоде даже и не стоило бы упоминать, если бы спустя несколько дней несколько женщин пауни не почувствовали у себя первых признаков лихорадки. За считанные дни болезнь сразила более десятка женщин и детей, вскоре превратившись в настоящую эпидемию. Ничего, кроме трав и снадобий, у них не было, а они далеко не всегда помогали.

Когда Хью Гласс вместе с остальными мужчинами пауни вошел в поселение, более чем половины женщин и детей племени не было в живых. Многие были при смерти. Гласс почувствовал укол боли. Он даже не заметил, как пауни стали его семьей. Пираты вместе с их вороватыми привычками всегда были противны Глассу. Они были воспитаны в таких же семьях, как и сам Хью. Некоторые из семей побогаче, некоторые – победнее, но все были воспитаны в католической вере, все ходили в воскресные школы. Пусть некоторые и пару раз в жизни. Пауни могли заживо скальпировать человека, но это было их традицией. При этом по всем законам их морали они должны были ненавидеть Гласса, но те приняли его как своего. Отношение всегда взаимно. Гласс, сам того не желая, привязался к племени и сейчас переживал последствия эпидемии как свою собственную трагедию.

Девушка, к которой бросился вождь, судя по всему, была его дочерью. Их одежды украшали одинаковые узоры, в головные уборы были вплетены такие же перья, да и похожи они были как две капли воды. Девушка что-то сказала вождю, и тот сделался мрачнее тучи. Они молча отправились к входу в один из земляных домов. Слышать тот разговор Хью было не нужно, он и так все понял. Мать девушки заболела.

Женщины и дети племени скиди встретили Гласса настороженно. Кто-то из воинов, с которыми Гласс ходил на охоту, коротко сказал, что Гласс – друг. Едва ли этого оказалось достаточно. Несколько месяцев назад белые люди уже приходили сюда. Ничего плохого они тоже не хотели – и вот чем все обернулось.

Дочь вождя предпочитала избегать общества Гласса, что смутно расстраивало бывшего пирата. Дни текли своим чередом. Быт скиди налаживался. Они учились жить без своих жен и детей.

Однажды Гласс увидел, что дочь вождя примостилась на коряге возле реки. Девушка бесцельно смотрела в шумные воды реки Луп и не замечала скатывающихся по лицу слез. Хью знал о том, что мать девушки недавно умерла, но ни разу не видел, чтобы девушка плакала. Это вообще было не в традиции скиди.

Неожиданно для себя Гласс подошел к девушке и попытался ее успокоить. Та отреагировала своеобразно. Она вдруг дернулась, как будто ее окатили ледяной водой, вскочила и начала кричать. Американец попытался ее успокоить, но все было бесполезно. Она кричала ровно до тех пор, пока у нее не охрип голос. Тогда она бессильно села и расплакалась.

– У меня тоже мать умерла от лихорадки, – хмуро сообщил Гласс на наречии скиди, неловко пытаясь обнять девушку.

Очень скоро пара поженилась. Вождь Лашелешаро одобрил выбор дочери, но это не спасло от слухов, кривотолков и откровенного осуждения со стороны остальных скиди. Вдобавок ко всему пара вынуждена была поселиться в доме вождя, в котором жило еще несколько десятков человек. Глассу было непривычно и неприятно постоянно находиться в обществе такого количества людей. Его вполне можно понять, если учитывать тот факт, что индейцы не скрывали своего отношения к Глассу. Одно дело, когда белый охотится для них, совсем другое – когда берет в жены дочь вождя.

Тем временем набеги сиу и шайеннов участились. Они подкрадывались ночью к селению скиди, проскальзывали к складам и воровали все, что были в состоянии унести. В первую очередь это были съестные припасы, шкуры бизонов и лошади. После чего они поджигали склады. Такое повторялось несколько раз. Когда их ловили, начинался бой. Многие сиу были убиты, но и скиди терпели потери. Гласс всегда был первым в числе тех, кто вставал на защиту скиди. На его счету было уже больше десятка убитых воинов, но любви со стороны членов племени это не добавляло. То и дело люди начинали требовать принести человеческую жертву, чтобы задобрить богов.

В лагере на реке Луп прочно поселилось отчаяние. Запасов еды не хватало, бобровых шкур для продажи белым людям практически не осталось после последней схватки с сиу. Лошадей тоже заметно поубавилось. Если раньше на каждых двух скиди приходилось по одной лошади, то теперь соотношение резко изменилось. Неурожай и недавняя эпидемия довершали картину.

Скиди часто ходили на охоту и здесь, правда, зимой они предпочитали не отходить далеко от своего лагеря. Вместе с остальными индейцами на охоту ходил и Гласс. Единственным человеком, с которым он общался, был сын вождя, тот самый Питалешаро, которому помогла киноварь. Высокий и статный юноша с самого детства воспитывался как будущий вождь племени, поэтому поведение Гласса в первый день их знакомства, мягко говоря, было неуместным. Лишь неожиданное выздоровление от оспы спасло Гласса от казни.

Через пару недель после свадьбы Гласса и Дочери Утренней Звезды вождь племени уехал в форт Лиза. Там он должен был встретиться с давним знакомым Уильямом Кларком. Отец Питалешаро вот уже многие годы общался со знаменитым путешественником и первопроходцем, организовавшим первую экспедицию в глубь страны. Несмотря на бесспорное уважение скиди к своему вождю, это знакомство они не одобряли. Говорили, что Кларк со своими идеями плохо влияет на вождя. Сейчас, когда он уехал, вождем скиди номинально стал Питалешаро, к которому относились очень неоднозначно. Вместе с другими членами отряда Питалешаро и Гласс отправились на охоту. Они решили на время разделиться и встретиться через пару часов.

Гласс и Питалешаро вернулись в условленное место с хорошее добычей, остальные задерживались. Примерно через полчаса вдалеке показалось двое индейцев, тащивших кого-то под руки. Приглядевшись, Гласс понял, что они тащат ребенка, девочку лет двенадцати. Хью в недоумении воззрился на сына вождя. Тот был мрачнее тучи.

– Утренняя Звезда, – коротко сообщил он.

Божество Утренней Звезды считалось покровителем скиди. Вот только весьма кровожадным. Отец Питалешаро, после того как познакомился с Уильямом Кларком, очень переменился и стал запрещать человеческие жертвоприношения. Он считал, что нужно постепенно отказываться от чудовищной традиции, предложив ее проводить только в крайнем случае. Вождя не было, а девочка потерялась, и скиди сочли это знаком. Они схватили ее неподалеку от поселений арикара; как она там оказалось, ведомо лишь Утренней Звезде.

– Вы не имеете права делать это, пока отца нет, – взвился Питалешаро.

– Чтобы вновь обрести удачу, нам нужно кем-то жертвовать, – парировал охотник. Драка ни к чему не привела. Девочку все-таки привели в лагерь скиди и поселили в подвале дома охотника, который ее нашел.

На следующий день в честь девочки устроили пиршество. Несчастная была очень перепугана, но от угощений не отказывалась. Гласс не мог поверить в то, что люди, с которыми он живет вот уже больше года, способны на такое. После пиршества девочку вывели на центральную площадь. Она не заподозрила ничего плохого, даже когда ее подвели к ритуальному столбу. Опомнилась она лишь, когда ее начали привязывать, а вокруг столба стала собираться толпа.

– Они это всерьез? – ошеломленно поинтересовался Гласс у Питалешаро.

– Нет, – резко ответил юноша и пошел к столбу. Индеец резко оттолкнул женщин, занятых подготовкой к ритуалу. – Отец этого не одобрил бы! – закричал он.

Питалешаро говорил долго. Гласс даже успел потерять нить разговора, хотя уже отлично понимал диалект скиди. Ни одна речь не могла убить последнюю надежду отчаявшегося народа. Все верили в то, что только жертва задобрит богов. В конце концов это осознал и Питалешаро. Он обескуражено замолчал. Помедлил секунду, а затем резко схватил девочку за руку и потащил за собой. Та едва успевала. Не обращая ни на кого внимания, сын вождя посадил девочку на лошадь, а затем уселся на нее сам.

Когда они скрылись из виду, какая-то старая женщина, имени которой Гласс не помнил, подошла к Глассу и его жене и заглянула в глаза белого человека.

– Все это из-за тебя, – выплюнула она.

Питалешаро не было больше недели. Он отвез девочку на безопасное расстояние и объяснил, как добраться до дома. Вскоре девочка добралась до ближайшего форта, где встретила военный отряд. Те согласились доставить ее домой. Поскольку в форте тогда жило несколько журналистов, случай попал в газеты.

Когда вождь племени вернулся, ему рассказали о произошедшем. Тот был вне себя от ярости. Не столько из-за несанкционированного жертвоприношения, сколько из-за неповиновения его сыну.

Приблизительно через месяц после возвращения вождя история повторилась. На сей раз отряд охотников скиди набрел на нескольких мексиканцев, оставшихся на ночлег возле берегов реки Луп. Скорее всего, они направлялись в форт Лиза, чтобы продать свои товары, коих было великое множество. Скиди напали на них ночью, когда все мексиканцы, включая дозорного, крепко спали. В живых не осталось никого. Забрав все имущество, охотники уже собрались уходить, как вдруг заметили мальчика, все это время прятавшегося в кустах. Его тут же связали и, словно раба, потащили в лагерь.

К скиди несколько дней назад приехал крупный торговец, желавший приобрести кое-какие товары. Индейцы племен пауни, в том числе и скиди, охотно вели торговлю с белыми людьми, поэтому приняли гостя с расппростертыми объятиями. Он же не Гласс, отобравший у них расположение Утренней Звезды, в конце концов.

На следующий день ситуация повторилась – мальчика уже привязали к ритуальному столбу, как вдруг вмешался торговец. Он кричал на скиди, как обезумевший, пока вождь не отвел его назад к себе в дом.

Отец Питалешаро попросил отложить день казни мальчика и решил собрать совет вождей племен скиди и немногочисленных дружественных народов. Неделю мальчик жил в доме вождя. Затем был долгий совет вождей, продолжавшийся несколько дней. Многие индейцы были против человеческих жертвоприношений, считая эту традицию уходящей в прошлое, но многие считали, что боги могут разгневаться.

– У нас нет урожая уже второй год, охотники то и дело возвращаются с пустыми руками. Мальчик послан с небес для того, чтобы мы доказали преданность Утренней Звезде, – в очередной раз завел один из вождей соседнего поселения скиди.

– Я выкуплю мальчика, – заявил бесцеремонно вошедший в комнату торговец.

– Это будет стоить тебе двух третей твоего товара, – сообщил один из индейцев. Глаза у него тут же загорелись огоньком азарта.

– Согласен, – сообщил торговец. Он даже и не подумал торговаться, хотя эта цена означала пару месяцев тяжелой работы. В конце концов, жизнь ребенка дороже.

Отец Питалешаро отправился в форт Лиза вместе с торговцем и мальчиком. Несмотря на то, что теперь склады были полны, индейцы роптали на вождя.

Гласс вместе с женой все-таки поселились в отдельном доме. В последнее время спать в общем доме стало просто небезопасно. У индейцев считалось, что нападать нужно первым, притом желательно, чтобы противник ничего не подозревал о готовящемся нападении. Хью уважали как охотника, но в каждой своей неудаче продолжали винить единственного белого человека в лагере. Хью было глубоко плевать на то, что говорили за его спиной, а вот жена Гласса сильно переживала из-за кривотолков.

За два года жизни с пауни Гласс совершенно переменился и практически забыл родной язык. К сожалению, его пришлось вспомнить.

Вождь отсутствовал дольше, чем предполагалось. Во время его отсутствия скиди все-таки принесли жертву Утренней Звезде. Ни Гласс, ни Питалешаро не смогли противостоять сотне отчаявшихся и ожесточенных людей. Ребенок стал даром могущественному и кровожадному божеству. Действо произвело впечатление на всех. Многие годы вождю удавалось избегать жертвоприношений, отчего старейшины недолюбливали его, но все же никто бы не осмелился пойти против Лашелешаро. Сын вождя пока не пользовался таким уважением, со стороны индейцев. Не заслужил пока. Сейчас, когда народ получил возможность «насладиться» действом, смерть ребенка разделила людей на два лагеря: противников и сторонников Питалешаро. Одно только объединяло людей: дочь вождя презирали все.

Отец Питалешаро вернулся спустя месяц. Оказалось, что в форте Мануэля Лиза они пробыли с неделю, а затем торговец уговорил его отправиться вместе с ним в Сент-Луис. Там они пробыли достаточно долго. История спасенного мальчика впечатлила местное население настолько, что газета «Бюллетень Миссури» опубликовала цикл статей, посвященных истории спасения мальчика. Правда, по свойственной журналистам привычке, те переврали буквально каждое слово. Все заслуги приписали Мануэлю Лиза, который никакого отношения к событиям не имел. Разве что простил торговцу его долг, войдя в ситуацию. Впоследствии историю спасения мексиканского мальчика описали Эдвин Джеймс и Джедедайя Морз.

Неудачи продолжали преследовать скиди. Несколько человек вновь заболели. Конечно, масштаб несчастья был не столь катастрофичен, но несколько человек все-таки умерло. Скиди отомстили за своего друга, павшего в схватке с одним из сиу, и начался новый этап войны.

После очередного сражения с большим отрядом сиу вождю скиди пришлось признать, что им просто не пережить эту зиму. Не говоря уж о том, что численность племени резко сократилось, охотников не хватало и, самое главное, помощи ждать было неоткуда. Даже родственные народы не хотели помочь скиди в их противостоянии сиу.

Вечный конфликт то разгорался, то затухал, но пламя не утихало ни на минуту. В конце концов, без врагов жизнь невозможна. Просто в тот момент у скиди уже не было союзников, а человеческие потери были фатальны.

Оставался один выход: попросить помощи у заклятых врагов – у белых, то есть у правительства США. Первым о решении вождя отправиться за помощью в Штаты узнал Гласс. Именно он должен был стать своего рода ответом индейцев на Сакагавею. Несколько лет назад состоялась знаменитая экспедиция Льюиса и Кларка, позволившая освоить доселе неизведанные места добычи пушного зверя. Во многом успех экспедиции зависел от индейской женщины по имени Сакагавея, которая вызвалась показывать путь отряду Льюиса. Проводников найти никогда проблемы не составляло. Всегда можно было найти индейцев, которые за винтовку или красивый нож с удовольствием отведут белых куда угодно. Вот только Сакагавея была не проводником, а членом экспедиции. При виде этой женщины многие племена индейцев отступали, признавая в отряде Льюиса союзников. На роль Сакагавеи со стороны скиди был выбран Хью Гласс.

Гласс не хотел покидать жену. Девушка вскоре после свадьбы забеременела и сейчас со дня на день должна была родить ребенка. С другой же стороны, Гласс понимал, что без поддержки они просто не переживут этот год. Склады были сожжены и разграблены, людей не хватало, и, что самое главное, день за днем в лагере на реке Луп потихоньку гасла надежда. Народ без веры в лучшее не имел шансов на выживание. Вождь это понимал, сознавал он и то, что Гласс этой экспедиции необходим. Дочь Утренней Звезды скрепя сердце отпустила мужа в дорогу.

Гласс покидал селение скиди на реке Луп с тяжелым сердцем. Он очень сильно хотел сюда вернуться. Слишком сильно. Жизнь его приучила, что счастье человеку дается лишь для того, чтобы на его фоне ярче выглядело страдание. Как только он привязывался к людям, те неизменно его покидали. Хью Гласс был человеком необычным, но его дорога, как и любая другая, вела к людям.

Большинство авторов, писавших о Глассе, сходятся в том, что Гласс сблизился с пауни. Племя приняло его, сделало его своим охотником. Также известно и то, что Гласс неосторожно влюбился в дочь вождя племени пауни и вождь вопреки всем законам благословил этот союз. К сожалению, судьба была не столь благосклонна к этой молодой семье.

Гласс прибыл в Сент-Луис вместе с делегацией, состоящих из вождей скиди и других пауни. Город, который в те дни был немногим больше поселения скиди на реке Луп, показался Глассу чужим. Он забыл о том образе жизни, к которому здесь привыкли. По большому счету, Лашелешаро был более приспособлен к здешним обычаям, чем Гласс.

Несколько дней Гласс служил переводчиком с языка пауни на английский, но вскоре необходимость присутствия Гласса на переговорах отпала. С ролью Сакагавеи Гласс справился неплохо. Теперь ему было совершенно нечего делать, поэтому он просто считал дни до возвращения к пауни. О лагере на реке Луп у него было неоднозначное мнение. Отношение всегда отражается, а к Глассу все по-разному относились. Кто-то уважал за талант к охоте, кто-то ненавидел, вторых все-таки было больше. У Гласса со дня на день должен был родиться ребенок, а это было куда важнее пересудов. С его женой в лагере остался один Питалешаро. Остальным Гласс не доверял.

В один вечеров накануне отъезда Гласс ужинал вместе с другими вождями, когда к ним вдруг ворвался запыхавшийся Питалешаро. Он преодолел огромное расстояние за несколько дней, практически убил свою лошадь, а заодно и себя. Индейцу не пришлось ничего объяснять. По его лицу и так все стало понятно. Он встретился глазами с Глассом и тут же отвел глаза.

Гласс молча вышел. Сыну нужно было поговорить с отцом, а Глассу срочно требовалось вспомнить, как нужно дышать. Жена Гласса умерла. В одну минуту пауни перестали быть ему семьей. Он вообще не понимал, каким образом на нем оказалась эта странная рубаха с оторочкой из меха и непонятными узорами.

Когда вожди собирались в обратный путь, отец Питалешаро подошел к Глассу и задал вопрос, который должен был задать: вернется ли Гласс к скиди. Ответ был очевиден, и все же его нужно было озвучить.

– Я там больше не нужен, – сказал Гласс.

Несмотря ни на что, вождь всегда уважал Гласса. Родись он индейцем, он бы легко стал вождем или великим воином. Так вождь думал до последнего дня. Только сейчас он увидел наконец человека, путь которого намного сложнее и извилистее, чем он мог себе представить. На прощание индеец подарил Глассу свой нож с изящно украшенной ручкой. Имя вождя племени переводилось как «нож», и дано оно было за непревзойденное владение этим видом оружия. Этот нож долгие годы верой и правдой служил вождю, пора было передать его человеку, которому он нужнее.

Вскоре после описанных событий Лашелешаро умер. На его место пришел новый вождь – Питалешаро. Ему суждено было стать одним из самых прославленных индейцев. Сразу же после смерти отца Питалешаро запретил человеческие жертвоприношения богу Утренней Звезды. Никто не посмел ему перечить. Раз уж жестокий бог не пожалел своей дочери, что уж говорить об остальных? Вскоре после этого история о спасенной девочке дошла до Вашингтона, и Питалешаро вручили медаль за выдающиеся заслуги перед властями Штатов.

Пауни продолжали преследовать несчастья. Войны с сиу не прекращались, а дружественных народов становилось все меньше. Питалешаро последовал примеру своего отца и, чтобы спасти свой народ от вымирания, заключил мир с властями Штатов. В обмен на защиту со стороны властей индейцы обязаны были всеми силами поддерживать торговцев и трапперов. Питалешаро неоднократно бывал в Сент-Луисе и частенько виделся с Глассом, который надолго обосновался в этом городе потерявшихся в жизни людей.

Часть вторая. Траппер

В моменты опасностей Гласс проявлял себя исключительным человеком. Смелый, дерзкий, безрассудный, в высшей степени эксцентричный, тем не менее он был человеком великих дарований, интеллекта и, конечно, здоровья.

Из дневников Джорджа Юнта

1859 год. Долина Напа

Генри Дана остался погостить на ранчо Джорджа Юнта на несколько дней. Старый фермер казался ему настоящим кладезем историй о великих путешественниках. Биография Гласса, которую Юнт умело переплетал с тысячей других историй, и вовсе завораживала. Моряк, пират, индеец… Эта история вполне могла посоревноваться с биографией легендарного Джона Колтера, которую вот уже несколько десятилетий подряд не уставали пересказывать во всех бара Дикого Запада.

В первый же день Юнт повел писателя знакомить со своими угодьями. Всего за несколько лет Джордж Юнт умудрился превратить никому не нужные земли в настоящий город. Здесь исправно работала лесопилка, на которой трудилось несколько десятков человек. В другой части долины работал завод по переработке зерна. Огромная территория была отдана под виноградные угодья. Причем на урожай, судя по всему, владелец ранчо не жаловался. Во всяком случае по приезде жена Юнта угощала его молодым вином, явно собственного приготовления. Оставалось загадкой одно: как этот прирожденный фермер умудрился много лет скитаться по диким землям?

– В те годы все считали, что трапперство – отличный способ разбогатеть. Единственно возможный, – пояснил Джордж Юнт. – Вернее, я стал охотником на исходе этой моды, как и Гласс.

Первопоселенец долины Напа вновь пустился в воспоминания. История пушного промысла началась с основания небольшого города Сент-Луис. Отсюда началась знаменитая экспедиция Льюиса и Кларка. Впоследствии именно здесь обосновался обосновались Мануэль Лиза, основатель «Пушной компании Миссури» и Джон Астор, знаменитый британский выскочка сумевший благодаря своей «Американской пушной компании» вскоре стать одним из богатейших людей Штатов.

Глава 1. Сент-Луис

Сент-Луис в те годы служил прибежищем для самого разного сброда. Поначалу здешняя публика казалась очень похожей на людей с острова Галвестон, да и на Филадельфию времен детства Гласса тоже. Здесь было очень много беглых рабов, недавно переквалифицировавшихся в трапперов. Не меньше было и тех, кто с радостью доставит рабов их законным владельцам, за что получит хорошую награду. Причем доставить раба хозяину мог точно такой же беглый раб. Не меньше тут было и беглых преступников. В те годы тюрьмы охранялись плохо, и бежал оттуда чуть ли не каждый второй. Пересечение границ штатов автоматически снимало все обвинения.

Городом в полном смысле этого слова Сент-Луис можно было назвать с большой натяжкой. Местное население в первой четверти девятнадцатого века едва ли превышало тысячу человек. В те годы жив был еще основатель города Огюст Шуто – политик, бизнесмен, один из самых прославленных в истории торговцев мехом. В конце XVIII века, с большим трудом добившись разрешения на торговлю с коренным населением, то есть с индейцами, он вместе со своим другом организовал на берегах Миссури свое предприятие, а рядом с ним небольшое поселение для рабочих.

Выгодное географическое положение привлекало в Сент-Луис все новых людей. Город был основан на берегу Миссисипи, рядом с местом ее слияния с рекой Миссури. Именно здесь процветал бобровый промысел, поэтому поселение постепенно превращалось в город. Небольшой и не самый процветающий городишко имел важное стратегическое значение, поэтому привлек к себе внимание англичан. Вместе с другими добровольцами Шуто принимал активное участие в защите города, за что и заслужил особое расположение властей, а вскоре после 1816 года отошел на покой. Жена и дети уговаривали его переехать из этой глуши в более подобающее их финансовому положению место, но Шуто всем сердцем любил эти хмурые пейзажи Великих Равнин, поэтому наотрез отказался переезжать отсюда.

По-настоящему разросся город всего за несколько лет до того, как сюда прибыл Гласс. Случилось это в 1803 году, когда в город приехали Мэриуэзер Льюис и Уильям Кларк. Именно отсюда началась знаменитая экспедиция Льюиса и Кларка, спустя двадцать лет превратившаяся в легенду о храбром Джоне Колтере и кучке других безумцев, бросивших вызов Дикому Западу Америки.

В 1803 году по приказу третьего президента США Томаса Джефферсона личный секретарь президента Мэриуэзер Льюис бросил клич о начале самой крупной экспедиции за всю историю. Основной ее целью было освоение диких территорий, поиск торгового пути к Тихому океану. То есть по факту целью Льюиса было узнать, что же все-таки принадлежит Штатам после покупки Луизианы. Территории эти вызывали массу политических разногласий, хотя никто и понятия не имел о том, что это за земли, да и стоят ли они всех этих проблем с Испанией и Великобританией. Вполне могло оказаться, что не стоят. Эти земли принадлежали коренному населению США – индейцам, а далеко не все они были настроены вступать в переговоры с неизвестно откуда взявшимися здесь белыми людьми. Даже более того, большинство из них были настроены на войну, меньшинство рассчитывало обокрасть белых и пустить их нагишом до самого Тихого океана, как и заказывали.

Впрочем, все эти глобальные цели мало кого могли вдохновить на несколько лет скитаний по землям, куда еще не ступала нога белого человека. Да и инвесторов на подобное предприятие найти было бы сложновато. Просто открывать новые земли – дело, конечно, благородное, но совершенно не прибыльное. А вот пушной промысел тогда только зарождался. Бобровые шкурки были на вес золота, если не дороже.

Именно возможность подзаработать на пушнине привлекла целый отряд искателей приключений. Сорок три добровольца приехали в Сент-Луис в 1803–1804 годах. Местные жители по большей части подсмеивались над ними или же попросту крутили пальцем у виска. В конце концов, можно было бы и более легкий способ самоубийства найти. Они ведь даже не знали, что их ждет. Никакой карты начиная с реки Платт просто не было, туда никто не ходил, рисовать карты было некому. Ходили слухи о том, что ровно середину пути экспедиции перерезают гигантские горы, через которые просто невозможно пройти, но так ли это на самом деле или это страшные сказки индейцев, никто не знал.

14 мая 1804 года началась история покорения Дикого Запада. Великий мечтатель двадцати девяти лет, личный секретарь президента Мэриуэзер Льюис, отчаянный искатель приключений и сослуживец Льюиса тридцатичетырехлетний Уильям Кларк со своим верным чернокожим рабом Йорком, доставшимся ему в наследство еще в детстве, стали сердцем этой экспедиции. Практически все сорок три члена экспедиции были членами армии США, поэтому Кларку пришлось приврать насчет своего звания, чтобы его тоже почитали за главного. Сержанты Чарльз Флойд и Джон Ордуэй, рядовые Джон Коллинз, Хью Холл, Александр Уиллард, Мозес Рид, Джордж Шеннон и пр. Перед самым началом похода в экспедицию попросился рейнджер Джон Колтер. Веселый и совершенно не понимающий того, что его ждет на пути к Тихому океану, он все-таки умудрился убедить Льюиса записать его в корпус Открытий (так Льюис назвал свой отряд).

Подготовка шла долго и тщательно. Поскольку их ждали неизведанные земли, неясно было и что нужно брать с собой. С одной стороны, багаж должен быть минимальным, с другой – нужно было собрать достаточно провизии, оружия, исследовательского материала и подарков для индейцев. Также президент распорядился изготовить для экспедиции специальные медали мира, которые предполагалось дарить вождям дружественных племен индейцев.

Наконец две баржи и несколько каноэ были загружены до предела, и сорок три человека во главе с Льюисом и Кларком отправились в путь. Первой остановкой стал форт Сент-Чарльз. Здесь корпус Открытий пробыл чуть меньше недели, после чего отправился вверх по Миссури. Поначалу этот великий поход больше напоминал веселое приключение, нежели великое путешествие. Они прошли реки Осейдж, Канзас, Платт и в июле 1804 года вскоре должны были ступить на землю опасных и суровых индейцев сиу.

Оставшись на ночлег, корпус Открытий вконец расслабился. Льюис хотел побыть в одиночестве и ушел вглубь леса, а остальные достали невесть откуда взявшийся алкоголь. Моментально выпив все, что хотя бы теоретически могло гореть, люди корпуса пришли в добродушное и миролюбивое состояние. Тяготы походной жизни уже не казались им такими уж страшными, а перспектива доплыть до Тихого океана почему-то стала вполне реальной. К сожалению, алкоголь далеко не на всех действует одинаково. Сержант Джон Ордуэй выпил лишнего и стал говорить всем все, что он о них думает. Колтера он недолюбливал с самого начала их пути. Он казался каким-то скользким типом. Да и к тому же всего лишь какой-то там рейнджер.

Когда Мэриуэзер Льюис вернулся к лагерю, то застал чудную картину: Колтер и Ордуэй дрались не на жизнь, а на смерть, остальные радостно глазели на происходящее, а Кларк мирно спал в лодке.

Организатор экспедиции пришел в бешенство. От его криков все немного протрезвели. Инцидент вроде бы был исчерпан, но Колтер и Ордуэй навсегда впали под опалу Льюиса.

Поскольку, несмотря на рейнджерство, Колтер совершенно не умел стрелять и к охоте был не приспособлен, его стали засылать на разведку. В его задачи входил поиск удачных мест для охоты и переговоры с индейцами. Вот что-что, а договариваться он умел. Пару раз этот его талант спас весь корпус от неминуемой гибели.

Вплоть до середины осени они двигались согласно заранее намеченному маршруту. Не считая нескольких незначительных стычек с индейцами, особенных неприятностей не наблюдалось. Разве что члены экспедиции все больше разочаровывались в самом мероприятии. Льюис день за днем говорил свои пламенные речи о том, какое значение имеет их поход для правительства Штатов, что они обязаны найти водный путь к побережью Тихого океана, ибо только так Штаты победят в этом вечном противостоянии между Испанией и Великобританией, и прочее. О возможностях подзаработать он говорил все реже, а это настораживало.

Индейцы в основном относились к корпусу миролюбиво. Во-первых, потому, что у корпуса было полно оружия, а значит, преимущество было не на стороне индейцев, а во– вторых, потому, что Льюис дарил всем индейцам самые разнообразные подарки и торжественно вручал медали мира.

В сентябре они добрались до земель индейцев Лакота. Вождь племени пустил всех своих воинов защищать земли. Уильям Кларк отправился на переговоры с вождем, взяв с собой человека, кое-как разговаривающего на одном из языков индейцев. Знаний переводчика оказалось явно недостаточно. Он понимал лишь незначительную часть слов вождя. Тем не менее переговоры увенчались относительным успехом. Индейцы потребовали огромное количество пороха, провизии и других товаров за возможность корпуса отправиться по отрезку реки, принадлежащего индейцам Лакота. Ночью индейцы напали на корпус. Атаку удалось отразить, но на следующий день сумма, требуемая вождем, возросла втрое.

Эта тихая война продолжалась чуть более недели, но закончилась безоговорочной победой корпуса Открытий.

Постепенно они приближались к неизведанным землям. По словам индейцев, вскоре они должны были достигнуть Скалистых гор[9], преодолеть которые человеку не под силу. Даже оптимистично настроенный Льюис понимал, что в чем-то они правы. Приближалась зима. Они не знали, куда идти. Впереди их ждали незнакомые земли, племена, которые говорили на незнакомых языках и настроены были совсем не дружелюбно, неизвестное количество дней пути. С таким раскладом, пожалуй, преодолеть Скалистые горы действительно не под силу даже корпусу Открытий.

Вскоре после пересечения владений племени Лакота корпус вошел на земли племен Хидатса[10] и Манданов[11]. Оба племени отнеслись к туземцам более чем дружелюбно. Манданы даже предложили остаться у них в лагере на какое-то время.

Льюис отправил отсюда вести в Сент-Луис и задумался над тем, что ему делать дальше. Зима обещала быть холодной, а его люди уже изрядно подустали от походной жизни. Несколько человек мучились от сыпи неизвестного происхождения, месяц назад умер его давний товарищ Чарльз Флойд. Умер он от перитонита, образовавшегося на базе воспаления аппендикса, спасти бы его вряд ли удалось, но дух команды это сильно подорвало.

– Вы можете остаться здесь на зиму, – спокойно и величественно заявил вождь манданов. Мнения Льюиса, кажется, уже даже никто не спрашивал. Все были счастливы хоть пару месяцев пожить в относительно человеческих условиях. Хотя уклад жизни манданов был мало похож на жизнь в Сент-Луисе, все-таки здесь были теплые земляные дома, вдоволь еды и воды.

Льюис поселился в доме вождя. Здесь же ему выделили отдельную комнату для работы. Здесь он по несколько часов в день вел записи в своем дневнике. Президент просил узнать и записать о землях Дикого Запада как можно больше. Причем интересовало его все: какие здесь обитают животные, какая растительность, почва, есть ли плодородные земли и прочее.

– Можно к вам? – поинтересовался уже вошедший в комнату человек. Льюис нехотя оторвался от своих записей и уставился на гостя. Это был европеец, причем очень неприятного вида. Одутловатое лицо выдавало в нем любителя выпить, грузная фигура говорила о том, что посетитель значительно старше Льюиса. Сильно заношенный сюртук делал его похожим на старую, больную луговую собачку, коих здесь водилось великое множество. В своих дневниках Льюис обозвал этих животных тявкающими белками, но суть от этого не менялась.

– Переводчик Туссен Шарбонно к вашим услугам, – насмешливо поклонился гость. – Вы не будете отрицать, что для продолжения пути вам понадобиться переводчик?

– Не буду, – настороженно ответил Льюис.

– В таком случае у меня есть для вас предложение, от которого вы просто не имеете права отказаться, – весьма самонадеянно заявил Шарбонно. – Я знаю несколько наречий индейцев и готов с вами сотрудничать. Более того, волею судьбы я выиграл у хидатса себе жену, она из шошонов, знает несколько наречий, утверждает, что она дочь вождя шошонов, но вы не обращайте на этот бред особенного внимания. За скромное жалованье в тысячу долларов, а также небольшое имение по возвращении в Сент-Луис, мы готовы сопровождать вас в пути.

– Пятьсот, – достаточно резко ответил Льюис. Шарбонно был прав, его услуги были жизненно необходимы корпусу Открытий, но вид Туссена был столь отвратителен, что вежливо разговаривать с ним не хотелось. – Пятьсот, и я хочу познакомиться с твоей женой.

Шарбонно попытался поторговаться, но, увидев, что ничего не выйдет, согласился на пятьсот долларов и обещал на следующий день привести с собой жену. Обещание он свое выполнил. Наутро явился с новой женой.

В комнату вошла совсем юная девушка лет шестнадцати со скорбным и решительным выражением лица. Свободное платье девушки не смогло скрыть сильно выпирающего живота.

– А ничего, что она беременна? – весьма бесцеремонно спросил Льюис. Его настолько поразил вид столь юной и прекрасной особы рядом с этим отвратительным типом, которому, судя по всему, было глубоко плевать на ее жизнь.

– Ну, так и родит скоро. Думаете, у меня она одна такая? Да их тут как грязи, если что, еще найду, – противно расхохотался Шарбонно.

– Сакагавея, – тихо и величественно представилась девушка.

«4 ноября 1804 года. К нам заходил француз по имени Шарбонно, который говорит на языке большебрюхих, он хотел наняться и сообщил, что его две скво были из индейского племени шошонов, мы наняли его, чтобы он пошел с нами и взял одну из своих жен для перевода с шошонского» (Мэриуэзер Льюис).

Уильям Кларк вместе со своим верным рабом Йорком поселился в соседнем доме. Узнав о том, что у них появится свой переводчик, да еще с женой из числа шошонов, он пришел в полный восторг и тут же вознамерился познакомиться со странной парой. Юная Сакагавея очаровала его, а Шарбонно привел в ярость. Туссена совершенно не волновало, что у него скоро родится сын, равно как его не волновало и состояние здоровья Сакагавеи.

Несколько месяцев в поселении манданов Кларк и Сакагавея постоянно общались. День ото дня девушка восхищала его все больше. Когда родился ребенок, он первым рвался его увидеть и впоследствии при любой возможности старался помочь Сакагавее с сыном. Девушка, правда, любую помощь воспринимала как угрозу нападения. Об этом Льюис подробно написал в своих дневниках.

Раб Кларка Йорк за эти несколько месяцев превратился в истинного мандана. Все индейцы с особым интересом относились к появлению темнокожего Йорка, нередко его принимали за индейца. Члены корпуса Открытий считали его своим, но все же именно у манданов Йорк в полной мере ощутил, что значит быть свободным человеком. Джон Колтер тем временем заскучал. Ему виделось, что путешествие будет диким и опасным, и вот они сидят в теплом доме, возле уютно потрескивающего костра, и рассказывают страшные истории, пока на улице бушуют дикие морозы. В ту зиму температура опускалась до немыслимых в здешних краях минус тридцати градусов по Цельсию.

Все рано или поздно приходит к концу; отступили и холода. Уже в начале марта погода стала вполне приемлемой для продолжения пути. Льюис, который не меньше Колтера изнывал от скуки и бездействия, тут же объявил дату отправления в путь – 13 марта.

В назначенный день все сорок два члена экспедиции, а также Туссен Шарбонно и Сакагавея, собрались возле двух пирог и нескольких каноэ. Путь предстоял неизведанный, тяжелый и опасный. Миссури в этих местах извивалась, словно змея перед тем, как ужалить, пороги здесь были огромные, а течение быстрое. И все же путь нужно было продолжать по воде, ведь именно в этом и состояла их главная задача.

«13 марта 1805 года. Наша флотилия состоит из шести каноэ и двух больших пирог. Это не флот Колумба, но на него поместилось все, что нам нужно. Мы наняли француза Шарбонно и одну из его жен – индианку Сакагавею из племени Шошона – совсем девочку. Она несет в мешке за спиной своего двухмесячного сына Жана-Батиста. Команда прозвала его Помпа. Кларк питает к нему особую слабость. Надеюсь, Сакагавея будет нашим переводчиком. Все люди здоровы и рвутся вперед, хотя даже воображение не может нарисовать картин будущего. Ведь мы входим в мир, куда не ступала нога цивилизованного человека. Этот момент отплытия в неизвестное – счастливейший момент моей жизни» (Мэриуэзер Льюис).

Никакие уговоры не могли заставить Сакагавею отдать своего ребенка нести кому-то еще, хотя Уильям Кларк то и дело порывался помочь девушке. Туссен Шарбонно не одобрял такого поведения и даже несколько раз подходил к Кларку и высказывал ему:

– Ты относишься к ней, как человеку, а они этого не понимают. Уж поверь мне. Они созданы, чтобы помогать нам, как коровы, козы там… – говорил он. Порой цинизм в его речах поражал даже бывалых трапперов.

Сакагавея мужественно переносила все невзгоды и по большей части молчала. Остальные члены корпуса явно приободрились. Земля здесь была живописная, а пушного зверя водилось невиданное количество. Чуть ли не каждый день они охотились то на бобра, то на лося. Это увлечение не сошло им с рук. Несколько раз члены экспедиции нарывались здесь на медведя, но, завидев величественного зверя, они тут же ретировались подальше. Несколько удачных охот и опыт жизни с индейцами воодушевил отряд настолько, что они решились на опасное и глупое развлечение – охоту на медведя. Выследив медведя гризли пегой окраски (Льюис в своих дневниках обозвал его «белым медведем»), они решили подкрасться к нему и расстрелять, подобно тому, как индейцы закалывают крупного зверя своими копьями или расстреливают из лука.

Один из членов экспедиции, обычно тихий и незаметный Хью Макнил, оказался на расстоянии вытянутой руки от медведя. Гризли заметил его, и раздался один из самых опасных звуков в мире – рык медведя. От страха Макнил попятился и свалился в реку. Он тут же отчаянно задвигал руками и ногами, желая уплыть от медведя, но гризли плавал значительно лучше незадачливого траппера.

Все остальные члены отряда на минуту впали в оцепенение. Наконец один из трапперов, веселый и незадачливый Джон Колтер, сообразил перезарядить винтовку и выстрелить в медведя. Он попал точно в цель, что с такого расстояния, казалось бы, практически невозможно.

Раздался робкий хлопок, и уже через секунду все аплодировали Колтеру.

«5 мая 1805 года. Мы проходим мимо лесистых берегов, на которых охотится, судя по рассказам, слышанным нами в Мендене, злобное племя Осинибоинз. Но пока наш единственный враг – Миссури. Что за река? На ней через каждую милю пороги, и она несется, подмывая высокие песчаные берега, которые иногда обрушиваются прямо перед нашими лодками вместе с прибрежными деревьями. Нечего и думать отправлять кого-то назад. Да и люди здесь нужны все до одного. Все они с утра до ночи живут в мокрой одежде, гребут иногда под снегом, который идет, несмотря на май месяц. Но они хотя бы не голодны. Река кишит бобрами, а прибрежные леса полны дичи. Лоси, олени. А недавно мы решились подстрелить чудовищного медведя. Охотились на него, как индейцы – группой» (Мэриуэзер Льюис).

Спустя несколько дней случился еще один инцидент, связанный с неудачной охотой. Отряд остановился на берегу Миссури, и несколько человек отправились на охоту. Мэриуэзер Льюис не пошел с остальными. Спустя пару часов он решил отлучиться по личной надобности.

Чья-то тень промелькнула в кустах, и охотник принял ее за лося в кустах. Прицелившись, траппер выстрелил. Слава Богу, стрелок из охотника был паршивый. Пуля прошла насквозь, оставив небольшую царапину на ноге Льюиса.

После этого инцидента Льюис стал запрещать своим людям охотиться. Запреты эти особенного эффекта не имели. Люди продолжали выслеживать бобров, лосей и бизонов; медведей, правда, все-таки обходили стороной.

Встреченные на пути племена индейцев при виде Сакагавеи тут же расплывались в улыбке. Даже самые осторожные и враждебно настроенные к белым индейцы при виде краснокожей девушки с ребенком разрешали корпусу Открытий пройти по их землям.

Всем дарили медали мира, которые должны были свидетельствовать о том, что индейцы поддерживают власть Штатов в этом регионе. Названия племен Льюис добросовестно вписывал в дневник. Впоследствии именно по этим записям определяли дружественные к Штатам народы, что естественно, было ошибкой. Индейцы хорошо относились к Сакагавее, терпели отряд Льюиса и Кларка, но это вовсе не значило, что они так же отнесутся и к другим белым людям на их землях.

«10 мая 1805 года. Страна по обоим берегам райски красива. Это холмистые луга, покрытые таким количеством цветущих трав, каких я не видел за всю свою жизнь. Они простираются, насколько хватает глаз. И, насколько хватает глаз, не видно, до самого горизонта, ни куста, ни дерева. Но равнина эта таит опасность. Уже чуть отдалившись от реки, ты теряешь представление о времени и пространстве. И одиночество твое безмерно» (Мэриуэзер Льюис).

Туссен Шарбонно хуже всех переносил тяготы походной жизни. Он был уже слишком стар и слишком любил вкусную еду и удобства. В отряде он по большей части служил поваром. Готовка его увлекала, а вот необходимость грести по Миссури он считал чудовищной несправедливостью. Он ведь переводчиком нанимался, а не гребцом. Тем вечером они не заметили приближения грозы. Все произошло слишком быстро, чтобы успеть среагировать. Буквально в одну минуту небо над ними почернело, а река взметнулась новым, особенно крутым порогом. Туссен Шарбонно, Сакагавея с Жан-Батистом за спиной и еще двое членов экспедиции плыли в небольшом каноэ. Порог они прошли, но впереди замаячила новая, еще более крутая ступень. Вдобавок ко всему подул резкий ветер и с неба хлынула вода. Дождем это было нельзя назвать: ливень буквально выстроил стену между каноэ и другими лодками отряда. Они быстро потеряли всех из вида. Все вокруг что-то кричали. Туссен неосторожно махнул веслом, и каноэ накренилось под опасным углом. Сакагавея решительно встала, не обращая внимания на маленького Жан-Батиста за спиной, и с силой оттолкнуло Шарбонно. Девушка выхватила весло из рук мужа и с удивительной ловкостью выправила каноэ. Она гребла ровно до тех пор, пока ливень не закончился и вдалеке не показались уже успевшие встать на мель лодки других членов отряда.

Поступок Сакагавеи члены экспедиции сочли за подвиг. Естественно, единственным человеком, который не оценил поступок девушки, был ее муж. Туссен отвел ее в сторону и с силой ударил у всех на глазах. Он считал, что ее надо проучить за неподобающее отношение к мужу. Уильям Кларк такого уже допустить не смог. Он накинулся на Туссена с кулаками и избил его. Верный Йорк сумел растащить двух сцепившихся мужчин. Отдышавшись, Туссен вдруг встал и сказал:

– С меня хватит, разбирайтесь дальше сами. Сакагавея, за мной, – сказал он и решительно направился вглубь леса, окаймлявшего берега Миссури. Девушка тяжело поднялась и со скорбным видом побрела вслед за мужем. Несколько минут все молчали, а потом Уильям Кларк решительно зашагал в ту же сторону, куда удалились Туссен с женой.

Льюис опешил от такого поведения друга. Ничего не оставалось, нужно было сделать привал. Ночь они провели в тревожном ожидании Кларка. Более всего переживали Льюис и Йорк. Когда хмурые берега Миссури осветил рассвет, Йорк поднялся и сказал, что должен найти и привести Кларка. Льюис не стал спорить.

Их не было два дня. Мэриуэзер уже было собирался продолжить экспедицию, хотя даже малейшего представления не имел о том, куда ему идти. Наконец все пятеро показались из леса: Сакагавея с Жан-Батистом, Туссен Шарбонно, Уильям Кларк и Йорк.

Шарбонно мрачно оглядел всех, извинился за произошедшее. В качестве примирительного жеста он взялся приготовить свое фирменное блюдо – колбасу из мяса бизона. Благо мяса этого у отряда было предостаточно.

Дни бежали подобно реке Миссури – слишком быстро для жизни. Вдали замаячили пугающие очертания Скалистых гор. Льюис и Кларк были поражены их величием. Острые пики гор буквально пронзали небо. Казалось, человеку не под силу покорить их. Во всяком случае, с таким количеством снеди это сделать было невозможно. Без лошадей к тому же.

Пейзажи тут сменились. Причем эти изменения не были так уж заметны невооруженным глазом, а вот опытным охотникам было ясно – долго они здесь не протянут. Тут водилось очень мало дичи, а съестные запасы у отряда были уже на исходе. Люди стали слабеть и болеть. Тяжелее всех приходилось Сакагавее. Девушка так и не оправилась от грозы и пары ночевок в лесу. Она заболела и день ото дня чувствовала себя все хуже. Уже через неделю она не могла даже подняться. Льюис стал всерьез опасаться за ее жизнь. А ведь именно от нее зависела судьба всех участников экспедиции. Чтобы преодолеть Скалистые горы, им необходимо было добыть лошадей. Сделать они это могли только у племени шошонов, только вот где эти шошоны живут, знала одна Сакагавея. И только она могла договориться с индейцами могущественного племени.

– Нужна настойка из опиума, – со знанием дела заявил Йорк, когда дела были уже совсем плохи. Спорить никто не решился. Отряд остановился на привал, и в течение трех дней Йорк и Уильям Кларк боролись за жизнь девушки всеми доступными им способами. В своем дневнике Уильям Кларк во всех подробностях описал то, как лечил девушку. То ли помогла настойка, то ли просто Сакагавея слишком нужна была экспедиции, чтобы умереть здесь, в местах, знакомых ей с детства.

Девушка пошла на поправку, и отряд двинулся в путь. Спустя пару дней они достигли места, где Миссури распадалась на три рукава. Все участники экспедиции в недоумении стали оборачиваться в сторону каноэ с Льюисом, Кларком, Сакагавеей, Жан-Батистом и Шарбонно. Те никак не реагировали. Наконец Льюис махнул рукой в сторону берега. Решили сделать привал.

– Ты знаешь, куда нам идти? – как можно более мягко поинтересовался Уильям Кларк у девушки.

– Я помню эти места, я была здесь в детстве, – чересчур решительно ответила девушка и замолчала. Она пристально вглядывалась в каждый из протоков Миссури. Это гнетущее молчание длилось минут пятнадцать, пока, наконец, девушка не указала рукой на самый дальний от них рукав реки.

Льюис сомневался в том, действительно ли Сакагавея вспомнила это место, а не просто ткнула пальцем в небо, вернее, в реку. В любом случае выбора не было. Она была единственным человеком, который имел хоть малейшее представление о здешних местах.

«18 июля 1805 года. Горы, которые мы видим впереди, явно тот самый водораздел, за которым реки уже текут в Тихий океан. Но Миссури, кажется, никогда не кончится. Она вьется и вьется в бесконечных каньонах и никаких следов шошонов. Я тревожусь, что мы не перейдем горы до зимы. Люди наши болеют. От жары, от усталости. Их ноги изрезаны ядовитым терном, кожа покрыта сыпью. Вчера река разделилась на три одинаковых рукава. Мы пошли по тому, который указала Сакагавея. Не ошиблась ли она? В последний раз она была здесь ребенком. Если мы не найдем шошонов и не купим у них лошадей – мы погибли.

9 августа. Вчера около полудня Сакагавея вдруг вскрикнула, затанцевала, засмеялась, начала посасывать пальцы в знак радости и указывать мне на один из утесов над рекой. Я взглянул и увидел индейского война на коне. Шошон! Я три раза взмахнул пледом в знак мира и стал выкрикивать слово, выученное у Сакагавеи, – табабоне! табабоне! Что значит: белый человек. Воин постоял минуту, повернул коня и скрылся. Завтра беру троих человек и иду по его следу. Я должен найти шошонов, иначе нам конец» (Мэриуэзер Льюис).

Почти три недели тревожного ожидания лишили Льюиса столь необходимой здесь осторожности, а заодно и выбили из головы те несколько слов на языке шошонов, которые его заставила выучить Сакагавея. «Табабоне» на языке этого народа означало не «белый человек», а «чужой», то есть «враг».

По вполне понятным причинам индеец, которого они увидели, скрылся из виду. На следующий день Мэриуэзер Льюис, Туссен Шарбонно, Сакагавея с ребенком и Уильям Кларк отправились на поиски шошонов. Остальные члены экспедиции остались ждать их на берегу.

Поиски продолжались где-то неделю. Наконец они набрели на отряд охотников-шошонов, которые были готовы к нашествию белых людей на их землю. Они уже нацелили на них луки и готовы были ринуться в бой. Шарбонно несколько раз порывался сбежать, но Кларк цепко держал его за плечо.

Когда они приблизились вплотную, воцарилось какое-то гнетущее молчание, которое вдруг прервалось диким радостным визгом Сакагавеи. Она буквально повисла на шее индейца. Вождь шошонов оказался братом Сакагавеи. Та сцена произвела на Льюиса сильное впечатление.

«17 августа 1805 года. Встреча этих людей была по-настоящему трогательна, особенно между Сакагавеей и индианкой, которая попала в плен в одно время с ней, потом бежала от миннетари и вернулась к своему народу» (Мэриуэзер Льюис).

Естественно, шошоны с распростертыми объятиями приняли у себя всех членов экспедиции Льюиса и Кларка. Они накормили их, дали ночлег и согласились продать столько лошадей, сколько потребуется. Вдобавок ко всему Сакагавея поклялась, что прекрасно помнит все здешние места.

Время поджимало, идти через горы зимой было бы величайшей глупостью, поэтому очень скоро пришлось вновь отправляться в путь. Дорога через Скалистые горы чуть не убила их. Вместо недели пути, на которую рассчитывал Кларк, и трех дней, на которые надеялся Льюис, они долгие недели шли по узким, скользким тропам. Ширина иных дорог едва превышала десяток сантиметров. С одной стороны – скала, с другой – обрыв. А слишком рано начавшиеся дожди превращали дорогу в настоящий грязевой каток.

И все-таки они преодолели этот путь. Спустя год пути они все-таки достигли побережья Тихого океана. Льюис был восхищен и поражен. Более прагматичный Кларк понимал, что, несмотря на то, что они благополучно добрались до океана, своей задачи они не выполнили. Никакого водного пути к океану просто нет. Торговлю наладить будет невозможно, а значит, и все их мучения гроша ломаного не стоят.

«19 ноября 1805 года. Мы дошли до западного океана. У меня духу не хватает назвать его Тихим. За все наше пребывание вблизи него мы не видели ни одного тихого дня. Его пенные воды налетают на камни и скалы с такой яростью, что, кажется, вот-вот разобьют их вдребезги. Тихий? Бушующий и ужасный!» (Мэриуэзер Льюис)

Экспедиция добралась до реки Колумбия, и Уильям Кларк решил отправить нескольких особенно ловких трапперов на разведку. В числе небольшой группы был и Колтер, выбранный не столько по причине ловкости и скорости, сколько из-за того, что Льюис на дух его не переносил. Несмотря на все заслуги Колтера в экспедиции – а тот не раз и не два помогал им договариваться с племенами и даже вручал медали мира, – Льюис не переваривал вида этого человека. Джон Колтер отправился на исследование местности, которая сегодня относится к штатам Орегон и Вашингтон.

Сакагавея не подвела и на этот раз. Обратный путь пролегал по другим тропам. Несколько раз именно она указывала нужные пути через Скалистые горы. По дороге они встречали уже другие племена индейцев. Более всего Льюиса впечатлили плоскоголовые. Люди этого народа имели особую, вытянутую форму черепа, которой они добивались с помощью чудовищной пытки: детей клали меж двух досок, зажимали голову и давили, благодаря чему у них изменялась форма черепа. Эти люди считали, что таким образом люди становятся по-настоящему достойными членами общества: умными, смелыми и решительными.

По дороге обратно оказалось, что Сакагавея беременна вторым ребенком. Поговаривали, что его отцом был не Шарбонно, а Кларк. Последние месяцы пути дались девушке особенно тяжело.

За неделю пути до ставшего им родным селения манданов их догнали Джон Колтер с двумя приятелями, исследовавшими побережье Тихого океана. Команда была рада встрече старых товарищей. Они стали радостно приветствовать их, обниматься и подшучивать друг над другом. Когда на стоянку вернулся Льюис, исследовавший здешние места, все замолчали. Трапперы сразу же начали рыться в карманах и доставать клочки бумажек. Льюис непонимающе смотрел на это священнодействие. Охотники стали распаковывать личные вещи. Папки со скомканными, заполненными второпях бумагами прояснили ситуацию. Карты, короткие записи о почве, растительности и животных, населявших вверенную трапперам территорию, буквально заполонили все вокруг. Мэриуэзер Льюис с горящими глазами стал одну за другой хватать бумаги. Он требовал подробностей и уточнений к каждой бумаге. В итоге они просидели чуть ли не до утра. Каждый раз, когда Льюису попадалась карта, составленная Колтером, Мэриуэзер недоверчиво поднимал глаза и спрашивал:

– Ты хочешь сказать, что здесь действительно обрыв? Да не может этого быть, тут озеро.…Опять нашел каких-нибудь индейцев и проторчал у них все дни, а потом нарисовал картинки из головы?

С легкой подачи Льюиса сведениям Колтера доверять было не принято. Джон всегда предельно точно рассказывал о том, что важно, но не упускал возможности приукрасить события, которые уже не имели принципиального значения для отряда. Поэтому истории у него всегда были такими, что в них просто невозможно было поверить.

На сей раз Колтер обиделся не на шутку. Он убил на это чертов месяц, а в результате ничего, кроме насмешек в свой адрес, не получил, даже обещаний о прибавке к жалованью не было. Только пламенные речи о судьбах Америки, как и всегда.

Спустя неделю пути они добрались до селения манданов. Сакагавея была безумно рада вновь увидеть брата. На сей раз, правда, радость эту омрачал тот факт, что с братом ей вскоре придется расстаться, и теперь уже навсегда. Шарбонно не собирался оставлять жену здесь.

Когда первые восторги от появления трапперов поутихли, Льюис заметил в толпе два новых лица. Он опешил от неожиданности: это были два белых человека, судя по всему, трапперы. Во всяком случае, одеты они были соответствующе.

– Откуда вы? – опешив, поинтересовался Кларк.

– С фронтира[12], на пушного зверя охотимся, – пожал плечами тот, что выглядел постарше.

Это были трапперы Форест Хэнкок и Джозеф Диксон. Они вот уже пару лет как занимались добычей пушного зверя. За это время они успели сколотить небольшое состояние и подумывали открыть свое дело. Для этого требовалось лишь несколько удачных сделок и удача в охоте. Колтер моментально нашел общий язык с трапперами и ко времени отправления из селения манданов твердо решил, что не пойдет с остальными в Сент-Луис. Он им не нужен, а они – ему.

Диксону и Хэнкоку было по пути с корпусом Открытий, и выдвинулись они вместе. Приблизительно к середине августа они дошли до селения хидатса, где и решили задержаться.

– Дальше пойду с ними, хоть подзаработаю на пушнине немного, – сообщил Колтер Льюису. Мэриуэзер неожиданно серьезно кивнул. У хидатса корпус пробыл пару дней и двинулся дальше, оставив трех вольных трапперов позади.

На этом история великого Джона Колтера только начиналась. Вместе с Диксоном и Хэнкоком он исходил множество троп, но верховья Миссури казались Хэнкоку слишком опасными. Вдобавок ко всему Колтер привык охотиться в одиночку, и наличие двух вечно мешающих и попадающихся под руку людей нестерпимо раздражало. Абсолютное нежелание подчиняться раздражало Хэнкока. В конце концов Колтер и Хэнкок подрались. Такие потасовки случались с ними регулярно, ничего в этом страшного не было, но Колтер больше не намерен был спускать Хэнкоку с рук его откровенно хамское отношение. Тем более дело происходило как раз на стоянке, где Миссури разделялась на три рукава. Колтер помнил эту дорогу и, хоть и приблизительно, знал, как отсюда добраться до Сент-Луиса. Хэнкок и Диксон собирались исследовать берега третьего, пока неизвестного им притока великой реки. Колтер сказал, что с него хватит и дальше он пойдет один. Все равно Диксон и Хэнкок только мешают и в охоте, и по жизни.

Плюнув напоследок, Колтер собрал свои вещи и добытые шкурки и двинулся в путь. Уже через неделю одиноких скитаний он горько пожалел о своем решении. Один в поле, может, и охотник, но уж точно не жилец. Его то враждебно настроенные индейцы засекали, то от медведя приходилось прятаться. Спать он стал очень плохо. Без дозорного сон превращался в бесконечный разговор со страхом и разумом.

Завидев на дороге отряд белых людей, Джон был вне себя от радости. Он стал махать им руками, но в ответ люди только перезарядили ружья и настороженно наставили на него. Побежать не получилось. Пришлось подходить к ним медленно и с поднятыми руками.

– Колтер?! – раздался знакомый голос откуда-то из-за спины невысокого и слишком старого для походов человека, возглавлявшего отряд.

– Поттс? – не веря своим глазам, воскликнул Колтер.

Джон Поттс был участником экспедиции Льюиса и Кларка. Он вместе с остальными покинул тогда селение хидатса и отправился в Сент-Луис. Вскоре после этого корпус Открытий столкнулся с отрядом Лиза, и Поттс тоже решил не возвращаться в Сент-Луис. По его словам, он просто с трудом себе представлял, как сможет жить в большом шумном городе после нескольких лет скитаний по местам, куда не ступала нога белого человека.

Поняв, что Колтер не представляет опасности, охотники тут же опустили ружья, и Мануэль Лиза, командир отряда охотников, принял решение сделать привал. Лиза долго расспрашивал Колтера о том, почему тот решил повернуть обратно и как смог выжить в одиночку в здешних весьма опасных местах. Колтер не очень понимал сути вопросов. Скучно и страшно – это да, опасно – отчего? Не опаснее, чем везде на Диком Западе.

Оказалось, что тут неподалеку живут воинственно настроенные индейцы, скальпировавшие уже изрядное количества людей Мануэля Лиза. После допроса об одинокой жизни Лиза перешел к вопросам о побережье Тихого океана. Он уже слышал многое из того, что сообщил Колтер (Поттс рассказывал), но все-таки были и новые сведения. В те времена, как, впрочем, и всегда, информация могла стоить дороже любых денег, просто потому, что ценные сведения способны были спасти тебе жизнь, а вот деньги – далеко не всегда. Если уж совсем честно, то они здесь и нужны-то не были. Индейцы торговали только бартером: меняли свои товары на ружья и ножи, ну а больше здесь платить было некому.

– Мы идем к Йеллоустону, собираемся строить форт вблизи слияния с Бигхорном. Будем рады, если такой охотник присоединится к нам, – сказал Колтеру Мануэль Лиза.

Джон согласился. Идти в Сент-Луис он, по большому счету, не хотел, просто выхода другого тогда не было.

Колтер и Поттс за несколько лет экспедиции превратились в первоклассных охотников, поэтому путь до Йеллоустона не показался таким уж трудным. Недостатка в еде они не испытывали. Пеший путь по Миссури, а затем и Йеллоустону таил в себе куда меньше опасностей, чем опасные пороги буйных вод Миссури. Спустя пару месяцев они добрались до пункта назначения и приступили к строительству форта Реймонд. Лиза умудрился наладить торговые связи с местными индейцами. К зиме было уже построено несколько небольших домов, в которых вполне можно было перезимовать.

Холодные месяцы жизни в форте дались Колтеру тяжело. Порой он просто не знал, куда себя деть. Лиза много всего слышал о том, что здесь неподалеку живут индейцы кроу[13], но ни разу их не встречал. Тот факт, что на стройку несколько раз нападали и даже однажды подожгли, говорил о том, что кроу знают о приходе белых людей, а вот Лиза о кроу не знал ничего.

С наступлением марта Колтер вызвался отправиться на поиски кроу. Лиза не возражал. Несмотря на свою любовь к путешествиям в одиночку, Колтер удивительным образом умел находить общий язык с индейцами. Правда, благоразумный Лиза приставил к Колтеру в напарники Поттса. Не желая портить отношения с одним из крупнейших в стране торговцев пушниной, Колтер согласился.

Кроу были кочевниками, славящимися своей любовью к лошадям. Люди большой вороны (так переводится название племени) умели мастерски маскироваться благодаря своим шапкам с чучелом вороны на голове. Шли недели. Иногда Колтеру казалось, что он видел тень гигантской вороны, но им так ни разу и не удалось встретить кроу.

Лишь спустя полтора месяца они вышли на лагерь кроу. Расположен он был на берегу реки Йеллоустон, на очень приличном расстоянии от форта Лиза. Индейцы приняли Колтера и Поттса достаточно гостеприимно. Они выслушали рассказ о строящемся форте, который даст возможность индейцам увеличить свою торговлю во много раз, и пообещали больше не чинить препятствий его строительству. Вождь племени, правда, упомянул, что кроу миролюбивый народ, а вот черноногие[14] точно форту покоя не дадут.

Прожив в лагере кроу чуть больше месяца, Колтер и Поттс покинули его лучшими друзьями индейцев. Небольшие типи из бизоньих шкур и табуны лошадей остались позади. Нужно было возвращаться в Реймонд. Помимо прочего кроу рассказали Колтеру о местах к северу от реки Йеллоустон. Там, по их словам, водилось огромное количество бобров и другой живности. Лелея мечту о богатстве, Колтер вознамерился исследовать эти места. В худшем случае он потом все равно сможет подзаработать проводником по тем местам.

Вернувшись в уже почти построенный форт, Колтер сообщил о своем намерении Мануэлю Лиза. Тот покрутил пальцем у виска, а потом посоветовал хотя бы весны дождаться. Колтер ждать не собирался. Поттс слишком устал от их поисков кроу, поэтому идти с ним отказался.

Джон Колтер пересек американский континентальный водораздел, вышел к озеру Диксон. Здесь действительно водилось много пушного зверя. Бобровые норы были буквально на каждом шагу. Воодушевившись, Колтер продолжил путь через Титон-Пасс… Он преодолел дикое расстояние, пересек современные границы штатов Вайоминг и Айдахо и вышел к величественному озеру Йеллоустон, о существовании которого никто и не подозревал. Зима в том году началась рано. Снег плотным покрывалом укрыл все дороги. Метели продолжались несколько недель. Температура редко поднималась выше минус тридцати. Колтер потерял всякое представление о том, где он сейчас находится. Ему повезло встретить отряд индейцев, выбравшихся на охоту. Те спасли Колтера от гибели и привезли в свой лагерь. Там он пробыл до тех пор, пока температура воздуха не показалась ему пригодной для жизни. Индейцы подсказали ему дорогу, предупредив про загадочную землю дьявола, куда нельзя ступать человеку.

Колтер вышел к реке Шошона на территории современного Вайоминга и побрел по берегу. Холода немного отступили, но для жизни погода явно не подходила. Тем более с учетом того, что ночевать приходилось на голой земле. Поначалу Колтер не заметил перемен в пейзаже. Лишь ступив на неожиданно мягкую, дымящуюся и какую-то бурлящую землю, он осознал свою ошибку. Вот она – земля дьявола. Будто в подтверждение мыслей Колтера земля выплюнула первую струю кипятка. Колтер стал судорожно оглядываться по сторонам, но повсюду был лишь пар от горячей воды, то и дело вырывающейся из адского жерла[15].

Неизвестно, каким чудом, но Колтер все-таки смог преодолеть фумарольную[16] зону на реке Шошона. Весной 1808 года он, едва живой, добрался до форта Реймонд. Мануэль Лиза уже мысленно похоронил Колтера, поэтому был несказанно удивлен, увидев его возле ворот форта. Он искренне не понимал, почему нельзя было начать опасное путешествие хотя бы весной, а не осенью.

Первые дни в форте Колтер наслаждался достижениями цивилизации и залечивал раны. Он с наслаждением спал на кровати, ел за столом и пил очень много виски. Друзья, желавшие послушать его легендарные байки, не скупились не бесплатную выпивку.

– То есть ты хочешь сказать, что там вход в ад? Земля дымится и струи кипятка из-под ног вырываются? – ехидно интересовались у него друзья, подливая очередную порцию виски.

– Да, я хочу сказать именно это, – твердо заявлял Колтер, со стуком ударяя стаканом о поверхность стола.

Все покатывались со смеху. Мануэль Лиза потребовал по свежей памяти нарисовать карты местности, что Колтер и выполнил. Рассказы о вратах в ад у Лиза тоже вызвали сомнения. Сейчас Колтер казался нормальным, но мало ли что может выкинуть разум человека, который в тридцатиградусный холод многие месяцы брел по берегу реки?

Торговля с кроу потихоньку налаживалась, но все карты путали черноногие, не желавшие признавать белых людей на своей территории.

Однажды Мануэль Лиза объявил о том, что хочет купить у кроу крупную партию лошадей, а для этого желает лично побеседовать с вождем племени. Колтер вызвался отправиться к кроу с этой новостью.

– А с тебя не хватит? – с сомнением поинтересовался Мануэль Лиза

– Я похож на человека, с которого хватит? – усмехнулся Джон Колтер

– Нет, ты похож на придурка, которому мало, – хмыкнул Мануэль Лиза.

До кроу Джон Колтер и Поттс добрались без приключений. Назад они ехали в сопровождении нескольких кроу, в том числе и первого помощника вождя. Неожиданно на них напали черноногие. Бой разгорелся так быстро, что Колтер и Поттс просто не поняли, что произошло, пока Колтера не ранили в ногу. Им удалось скрыться в кустах. Поттс получил легкое ранение в руку, а вот Колтер истекал кровью. До форта оставалось не больше часа пешего пути, но оба они понимали, что Колтер вряд ли успеет добраться, прежде чем истечет кровью.

Поттс крепко-накрепко перевязал рану, и им все-таки удалось дойти до форта. Когда ворота Реймонда открылись, Колтер потерял сознание от боли и облегчения. На несколько месяцев атака черноногих отбила у Колтера всякое желание покидать стены форта. Черноногие вознамерились выжить белых людей со своей территории и предпринимали все новые атаки. Винтовки и пушки пугали индейцев, поэтому к форту подойти они не решались, но практически все, кто выезжал на охоту, либо спасались от индейцев бегством, либо прятались. К весне ситуация немного улучшилась. Нога Колтера зажила, и он уже даже перестал хромать.

Провести жизнь за стенами форта Колтер был не намерен, поэтому с марта 1808 года он стал выезжать на охоту и потихоньку оправлялся от страха перед черноногими.

В мае 1808 года Джон Поттс и Колтер отправились на охоту. Путь их пролегал по реке Джефферсон. На сей раз они заметили неожиданный треск веток со стороны леса.

– Черноногие, – успел шепнуть Колтер Поттсу, и те тут же высыпали на поляну. Один из индейцев повалил Колтера на землю и замахнулся на него ножом. Колтер успел остановить руку индейца и скинуть его с себя. Двое других напали на Джона Поттса. Тот умело справился с одним, а вот со вторым драка затянулась. Когда Колтер обернулся, Поттс уже выхватил нож из рук индейца. Джон со всей силы ударил ножом черноногого, и тот бессильно упал на землю. К этому времени подоспели остальные. Новый виток драки выиграли черноногие. Джон Поттс был убит. Колтер поднял руки вверх и начал пятиться. Индейцы решили не убивать его, а доставить к главе их отряда. Они связали Колтеру руки и потащили за собой, словно барана на веревке. Тело Поттса погрузили на шкуры бизонов и тоже потащили к главе отряда.

Глава отряда велел доставить тело Поттса и еще живого Колтера в лагерь. Там у Колтера на глазах индейцы расчленили тело лучшего друга Джона. Самого Колтера привязали к столбу. Спустя несколько минут к нему подошел вождь. Внимательно осмотрев его, тот поинтересовался о чем-то у своего помощника, кивнул и велел развязать Колтера.

Ничего не понимающий Джон Колтер, морщась, потер запястья и уставился на вождя племени. Тот жестом показал на одежду Колтера. Джон непонимающе изобразил, что снимает одежду. Вождь кивнул. Джон пожал плечами и снял рубаху. За ней последовали штаны и белье. Неловко прикрывая причинные места, Колтер во все глаза уставился на вождя. Индеец кивнул кому-то из своих людей, и мальчик лет двенадцати на ломаном английском объяснил, что Колтеру решили дать шанс на жизнь. Если убежит от черноногих, то будет жить.

Шансов выжить не было никаких. Это была своего рода издевка от вождя, не больше. Но и сдаваться Колтер был не намерен. Вождь сосчитал до трех и ударил о землю своим посохом. Джон Колтер побежал что было силы.

Он бежал за пределом человеческих возможностей. Так продолжалось минуту, две, час… За траппером гнался отряд из пяти лучших бегунов племени черноногих. Он был на достаточно большом расстоянии от индейцев, но те уже начали сокращать разделявшее их расстояние. Неожиданно Колтер вспомнил о том, что недавно получил ранение в ногу, и рефлекторно нога подвернулась. Он захромал. Индейцы сбавили скорость. Они были уверены, что Колтер сам сейчас упадет и начнет умолять о том, чтобы его прибили. Дыхание траппера выровнялось, а мысли очистились. Когда индейцы уже были в десятке метров от него, Колтер побежал быстрее прежнего. Вскоре двое черноногих все-таки начали догонять Джона Колтера.

Позади было уже много километров пути. Организм Колтера не был подготовлен к таким нагрузкам, но разум его отчаянно желал жить. От нагрузки сосуды лопнули, и у Джона потекла кровь из носа. На абсолютно голом теле ярко-алые струи крови стали отчетливо видны. Индеец уже прицелился в него копьем, как вдруг заметил искаженное злостью лицо Колтера. Все тело траппера покрывали сейчас тонкие потеки крови, а глаза были больше похожи на глаза дьявола, а не человека. Испугавшись, индеец промахнулся на пару сантиметров. Копье воткнулось в землю в полуметре от Колтера. Джон ухватился за ручку. Та неожиданно легко поддалась, и тут Колтер заметил, что наконечник копья остался в земле. Он успел выдернуть его и сжать в кулаке, как индеец настиг его. Собрав последние силы в кулак, Джон ударил индейца в висок. Наконечник копья помог Колтеру. Индеец упал на землю. К Колтеру подоспел второй индеец, но вид окровавленного лица Колтера и товарища, которого Джон убил одним ударом, сделали свое дело. Индеец вдруг попятился назад, а затем и вовсе развернулся и побежал в противоположную сторону. Колтер подошел к лежащему замертво индейцу и снял с него одеяло, служащее черноногим чем-то вроде верхней одежды.

Бег Колтера продолжился. Лишь спустя час позади не было видно индейцев. Колтер заметил справа от себя овраг и буквально рухнул в него. Вскоре послышались голоса черноногих. Те поняли, что Колтер решил где-то спрятаться, и начали ходить по поляне. Когда рука индейца уже потянулась, чтобы раздвинуть ветви кустарника, Колтер вскочил и побежал снова. Впереди замаячила река. Шансы на жизнь таяли с каждой секундой. Джон добежал до берега. У него была фора минут в пять, не больше. Тяжело дыша, он пытался сфокусировать свой взгляд на реке. Тут уставший разум заметил характерную дыру на берегу. Бобровая нора. Колтеру каким-то чудом удалось влезть в нору, как вдруг он понял, что если он с головой спрячется в норе, которая под водой, дышать ему будет нечем. Если закидать нос водорослями, то черноногие рано или поздно его заметят. Буквально в последнюю секунду Колтер увидел какую-то ветку. На деле это оказалось уже встречавшееся ему растение с полым внутри стволом. Названия его он не помнил. С помощью него он мог дышать под водой.

Когда индейцы подошли к реке, Колтер уже успел спрятаться в бобровой норе. Там он провел несколько часов. Когда стало понятно, что индейцы больше не рыщут по берегу реки, еле живой Колтер переплыл небольшую реку и буквально упал на берегу. Еще через несколько часов он нашел в себе силы встать. Поморщившись от боли в содранных до крови ступнях, он осторожно побрел в сторону ближайшего форта. Спустя одиннадцать дней обернутый в одно лишь одеяло Колтер постучался в ворота форта Литтл-Бигхорн.

Вид Колтера настолько впечатлил всех обитателей форта, что уже через час о подвиге Колтера знал весь форт. А через месяц слухи о легендарном беге Колтера доползли до Сент-Луиса.

Даже это не отвратило Колтера от пустынных земель Дикого Запада. Он вернулся в форт Реймонд, затем отправился на строительство нового форта, где-то в Монтане, и лишь в 1810 году, когда нападения черноногих вновь участились, Колтер решил, что с него хватит. Пора было возвращаться домой. Где он, дом? Только сейчас Колтер четко осознал, что его место в Сент-Луисе.

Прибыв в город трапперов спустя четыре года после окончания экспедиции Льюиса и Кларка, Колтер с удивлением обнаружил, что его имя здесь стало нарицательным. Он стал здесь звездой номер один. Решив выяснить, как поживают другие члены великой экспедиции, Колтер с удивлением узнал о том, что Сакагавея умерла. Туссен Шарбонно женился сразу на двух девочках индейского происхождения, обеим не исполнилось и четырнадцати лет, когда он их купил у кого-то. Детей Сакагавеи он отдал в приют. Об этом быстро стало известно Уильяму Кларку. Тот был в бешенстве. На следующий же день он приехал в сиротский приют и забрал детей Сакагавеи на воспитание. Кларк по окончании экспедиции получил почетную должность суперинтенданта по делам индейцев, это сделало его одним из самых высокопоставленных людей Сент-Луиса, а благодарность президента за успешную экспедицию – еще и самым богатым. А вот Мэриуэзер Льюис так и не нашел своего места в жизни. По окончании путешествия его назначили губернатором Луизианы. Великий мечтатель и путешественник, он всегда хотел совершить что-то великое и запомниться людям. Тяга к путешествиям сжигала его, но ему хотелось пройти дальше и увидеть больше. Что может быть дальше, чем экспедиция через весь материк? Он уже видел шумные воды Тихого океана, он побывал на краю земли, а дальше-то куда? Только за край… Льюис не смог справится с постом губернатора. Он стал все чаще прикладываться к бутылке, вскоре он попросту перестал трезветь. Люди так и не оценили его достижений. Торговый путь так и не нашли, ну а то, что все вернулись живыми и здоровыми… Молодцы, конечно, но какой от этого прок? Льюиса обвинили в растрате государственных денег, а этого пережить он уже не мог. В 1809 году он застрелился. Джон Колтер был поражен, когда увидел карты, составленные Льюисом. Мэриуэзер учел все детали планов и карт, составленных Колтером во время его путешествия по побережью Тихого океана. А ведь тогда он даже не поверил, что Колтер и правда там был.

За время отсутствия Колтера Сент-Луис вырос и стал еще многолюднее. Впрочем, все равно городом в полном смысле этого слова его назвать было сложно. Пара факторий[17] по выделке меха, установленных на берегах Миссури, покосившиеся дома, в которых жили рабочие, ночлежки и мотели для трапперов – вот и весь город. Лишь несколько домов богатых торговцев, не желавших уединяться на своих ранчо, украшали город. Ну и, конечно, с десяток совершенно непотребного вида баров, в которых всегда было многолюдно. Здесь экспедицию Льюиса и Кларка так и не смогли понять. Она больше напоминала дешевый сериал, нежели суровый поход: люди влюблялись, женились, рожали, болели, богатели, стрелялись… А зачем? Два года дороги ради того, чтобы раздать медали мира индейцам? Не многовато ли сил и времени ушло на это? Мэриуэзер Льюис стал для трапперов посмешищем, особенно после того, как провалился на посту губернатора и застрелился в номере отеля. Уильяма Кларка все же уважали, но не так, как Джона Колтера, сумевшего убежать от черноногих.

Оказавшись в положении знаменитости, Колтер пару раз заходил в бар и, устав слушать небылицы о себе, эффектно вставал и представлялся. Люди начинали забрасывать его вопросами, чествовать и покупать выпивку. Потом этот трюк Колтеру надоел. Он нашел милую девушку, на которой и женился. Поселился на небольшой ферме на отшибе и стал лишь изредка заходить в бары Сент-Луиса. Он с любопытством слушал истории о себе и разглядывал лица уставших и потерявшихся в жизни трапперов. Колтеру так и не удалось осуществить мечту своей жизни – он так и не разбогател, в конце жизни довольствуясь скромным доходом от фермы.

Никто не знает даты смерти Джона Колтера. По неподтвержденным данным, он умер 7 мая 1812 года.

В тот год, когда Хью Гласс прибыл сюда с делегацией индейцев пауни, Джона Колтера уже давно не было в живых. Вопреки множеству красивых рассказов и повестей начала и середины ХХ века, Гласс и Колтер никогда не встречались.

Глава 2. Меховая компания Скалистых гор

Хью Гласс остался в Сент-Луисе на несколько лет. По выражению исследователей его жизни, он «предпочел удалиться от мира людей, полностью оборвав все социальные связи»[18].

У Гласса просто не осталось больше никаких связей. Он стал траппером-одиночкой. Многие недели он проводил на охоте в лесах Миссури, из раза в раз приходя в Сент-Луис с отличной добычей. Этого полуиндейца частенько видели в здешних барах. Он так и не стал пауни, не стал пиратом и давно перестал быть моряком и торговцем. На время он просто перестал существовать. По воспоминаниям жителей Сент-Луиса, он ходил в индейской рубахе из кожи оленя, высокой шапке и кожаных штанах, которые на голени были оторочены мехом. Он отрастил длинную бороду и вскоре сам стал напоминать зверя.

«Гласс оборвал все связи с цивилизованным миром. Искал опасностей в дикой и опасной жизни траппера. Такие люди находили свое счастье не в человеческой любви, но в ежеминутном риске, в смертельной опасности. Гласс никогда не жил, он лишь выживал. Опасность была его единственной страстью» (Вильгельм фон Вреде).

В Сент-Луисе было много жителей подобного вида. В трапперы шли люди, так и не нашедшие себе применения в городе или бежавшие от чего-то. Беглые рабы, беглые преступники, разорившиеся бизнесмены и искатели приключений – трапперы, мечтающие разбогатеть на торговле пушниной. Суровая жизнь и плохие условия закаляли их. Лица большинства жителей Сент-Луиса были неправдоподобно старыми. Ведь не возраст старит человека, но опыт. Так или иначе, на лице отражается все пережитое. Дикие условия жизни, необходимость неделями жить в непроходимых лесах и на ногах переносить все болезни и ранения делали из тридцатилетних мужчин вековых старцев с пустыми глазами. Очень скоро мечта разбогатеть превращалась в стремление выжить и скопить хоть какой-то капитал на покупку фермы. Даже это удавалось единицам, просто потому, что большинство так и не доживали до счастливого момента покупки фермы, а были и те, кто плевал на трапперство и уезжал отсюда. Немногие, уехав из Сент-Луиса, находили себе место в жизни.

Хью Гласс все больше времени проводил наедине с собой и с природой здешних мест, все реже его можно было встретить в дешевых барах Сент-Луиса. Той зимой 1823 года Гласса несколько раз встречали в городе. Даже для здешних мест он выглядел слишком необычно. Самые смелые искатели приключений практически никогда не ходили на охоту в одиночку. Чаще они собирались в небольшие торговые компании или же хотя бы выходили отрядом по три-четыре человека. Глассу не нужны были напарники. Он прекрасно ориентировался на берегах Миссури, знал все местные племена индейцев, иногда даже останавливался у них, но никогда не брал с собой напарников. В Сент-Луисе об этом знали: тот странный тип, одетый больше как индеец, чем как охотник, чаще всего пьющий в одном из самых грязных и дешевых баров, – это и есть Гласс.

В те годы сюда наведывались старые знакомые Гласса: Жан Лафит, Питалешаро и другие люди, сыгравшие в жизни траппера значительную роль. Лафит, в те годы еще глава Галвестона, частенько слышал о странном траппере-одиночке с каменным лицом. Иногда его посещали догадки, что это может оказаться его старый знакомый – чертов Гласс, но он быстро забывал об этих предположениях. Мало ли странных трапперов было в Сент-Луисе 1820-х годов? Да больше половины. И все-таки их столкнула судьба. Лафит недавно всерьез решил обосноваться в Сент-Луисе. Ни семьи, ни своего государства у него больше не было, так почему не сменить и имя с документами? Зайдя в местный бар, насквозь пропахший табаком и запахом самого паршивого алкоголя в мире, он увидел «траппера с каменным лицом» и остановившимся взглядом. Чертов Гласс хмуро смотрел на стакан с виски и не шевелился. Волосы у него отросли настолько, что стали до боли напоминать лохмы индейцев. Вдобавок ко всему он отрастил бороду, которая, правда, не скрывала резких, словно шрамы, морщин на впалых щеках.

– Приветствую старых знакомых, – преувеличенно весело сообщил Лафит, усаживаясь за столик Гласса.

– Ты? – непонимающе уставился на него траппер. Он узнал Лафита, но, казалось, не мог поверить, что тот здесь. Как его сюда занесло?

– Я поначалу хотел тебя убить, – весело продолжал Лафит. – Года два, наверное. Потом как-то забыл, новых врагов поприбавилось. Сейчас вот вижу – и правильно, что не убил, ты сам себя наказал на всю катушку, – непринужденно продолжал пират.

Гласс так и не понял, за что его возненавидел пират. Он не сделал тому ничего плохого. Всегда презирал его людей за подлость, мелочность и воровство, но не Лафита. Пират был частью природы Дикого времени. Неизбежное зло, волей-неволей иногда совершающее благо. Не повод все это для ненависти. Лафит в ту встречу повторил свой диагноз: Гласс казался ему слишком опасным, ну а возненавидел он его просто потому, что никому нельзя убегать от Лафита. Это подает дурной пример остальным. Очень дурной… Ну а сейчас Лафит видел, что Гласс больше не опасен. Если он кому и может навредить, то только самому себе. Посему пират торжественно отпустил трапперу все грехи и купил в знак примирения бутылку приличного виски, каким-то чудом завалявшуюся в этом наипаршивейшем заведении.

Были и еще встречи, но не столь интересные и важные для дальнейшей судьбы траппера. Исключение составила лишь одна случайная встреча с человеком из прошлого. В очередной свой приезд прославленный вождь скиди Питалешаро вновь посетил Сент-Луис. На груди у него красовалась медаль мира, подаренная ему самим президентом Штатов, за ту спасенную когда-то девочку. Индейцев здесь останавливалось достаточно много, поэтому на Питалешаро никто не обратил особенного внимания. Заметив в баре Гласса, индеец просто вышел из себя. Он ринулся к грязному деревянному столу, за которым задумчиво сидел Гласс, и прошипел, глядя тому в глаза:

– Тебе пора идти дальше, хотя бы ради моей сестры!

Взгляд траппера чуть прояснился. Узнав Питалешаро, Гласс хотел было предложить ему выпить, когда, наконец, смысл слов индейца дошел до сознания траппера. Гласс схватил индейца за шею и повалил на стол. Завязалась драка, победителей в которой не было.

Питалешаро и Гласс больше никогда не разговаривали. Смысл слов индейца, словно яд, постепенно начал разъедать мысли Гласса.

Весной 1823 года весь Сент-Луис говорил об объявлении в «Бюллетене Миссури», появившемся несколько дней назад. Оно гласило, что какой-то сумасшедший решил повторить подвиг Льюиса и Кларка и отправиться вверх по Миссури. Строго говоря, такое предприятие было запрещено законом, по которому белые люди обязаны были покупать меха у индейцев, а охотиться в тех местах было запрещено. Исключением в этом законе был Мануэль Лиза и несколько его фортов, благополучно существующих в верховьях опасной реки. Ну, так он такой был один. Никому другому такое не дозволено. Даже Льюис и Кларк со своим корпусом Открытий путешествовали из исследовательского интереса, а не с целью торговли мехом. Мануэль Лиза, бессменный владелец «Меховой компании Миссури», умер пару лет назад. Все его экспедиции последних лет хоть и приносили прибыль, но по-настоящему успешными их было не назвать. Лиза так и не смог договориться с черноногими, и те уничтожали большую часть товаров всех последних походов, организованных торговцем. «Меховая компания Миссури» перешла во владение Джонса Пилчера, а двое других торговца из числа соратников Лиза решили организовать свою меховую компанию.

Трапперы продолжали охотиться и продавать свою добычу местным торговцам, но они не заходили на территории враждебно настроенных арикара, не испытывали судьбу с сиу и так далее. Не предприятие, а настоящее безумие, да еще под финансированием правительства Штатов.

В тот день какой-то мальчишка лет шестнадцати на вид распахнул ворота салуна и стал голосить:

– Объявление для молодых и предприимчивых людей. Всем, кто желает быстро разбогатеть. Начиная с сегодняшнего дня сам Уильям Генри Эшли будет проводить набор в новую экспедицию «Меховой компании Скалистых гор»… – голосил юноша. Он говорил еще долго, каждая следующая его фраза была оптимистичнее и зазывнее другой, пока, наконец, оптимизм не пересек опасную грань и мальчишка не осознал, что на него смотрят как на идиота. Он тут же замолчал и оставил несколько экземпляров «Бюллетеня Миссури» на стойке бара.

Хью Гласс заказал себе еще одну порцию виски и из чистого любопытства подтянул к себе газету. Там значилось:

ОБЪЯВЛЕНИЕ ДЛЯ МОЛОДЫХ

И ПРЕДПРИИМЧИВЫХ ЛЮДЕЙ

Проводится набор ста предприимчивых юношей для того, чтобы подняться вверх по Миссури, к истокам реки. Предприятие займет два-три года. За всеми подробностями обращаться к Эндрю Генри (Свинцовые рудники в графстве Вашингтон), майор также является участником экспедиции и наберет свою команду, или же к Уильяму Генри Эшли (Сент-Луис).

Хью Глассу пора было продолжить свой путь. Чуть меньше трех лет он пребывал в ступоре. При всем желании он просто не смог бы вспомнить, чем занимался все это время. Только несколько мгновений остались в его памяти. Испуганные глаза оленя за секунду перед выстрелом, последний вздох индейца арикара, убитого Глассом в честном бою, драка с Питалешаро… Изредка до него доходили новости о знакомых. В основном это были слухи о безвременной кончине. Экспедиция в Скалистые горы – это как раз то, что ему было нужно. Нечто более рискованное и опасное было бы сложно придумать, но только так он мог доказать себе, что все еще жив.

Набор проводился в приемной Уильяма Кларка. По дороге Гласс встретил несколько человек, явно тоже собиравшихся пройти собеседование у Эшли. Всем им было от силы по двадцать лет. Гласс среди них выглядел вековым старцем. Дополняли все экзотические одежды, в которых тот заявился в приемную Кларка. Он был одет так, будто только что вернулся с охоты.

В приемной ему выдали листок с анкетой. Гласс пожал плечами, уселся за стол и стал добросовестно заполнять все пункты. Воцарилась абсолютная тишина. Никто и предположить не мог, что этот странный маунтинмен умеет писать.

Уильям Эшли даже чуть приоткрыл рот при виде Хью Гласса на пороге приемной. Опомнившись, Эшли кивнул Глассу и указал тому на стул. Гласс протянул заполненную анкету и сел.

Судя по данным, которые указал Гласс, маунтинмен был на пять лет моложе Эшли. Также он знал языки пауни, немного сиу, много лет был траппером на берегах Миссури, жил несколько лет со скиди… Ну и, судя по самой анкете, заполненной аккуратным почерком отличника Гарварда, он был прекрасно образован.

– В объявлении было сказано о молодых и предприимчивых людях… – медленно протянул Генри Эшли, – Вы знаете, почему мне нужны именно молодые люди?

– Да, – кивнул Гласс. – У них нет семей, они не боятся умереть и все еще мечтают о богатстве.

– Отчаянные, но не отчаявшиеся, – кивнул Эшли. Гласс посмотрел на него долгим ничего не выражающим взглядом, от которого Генри Эшли стало не по себе.

– Мне больше некого терять, – сказал наконец Гласс.

– Добро пожаловать в «Меховую компанию Скалистых гор», – развел руками Генри Эшли.

* * *

Вскоре вице-губернатор штата Миссури Уильям Генри Эшли набрал сто отчаянных молодых человек для своей новой меховой компании. Надо признать, что в отношении подбора кадров Эшли равных не было. Из сотни трапперов, собравшихся в экспедицию, добрая половина навсегда вписала свои имена в историю покорения Дикого Запада.

Момент для начала экспедиции был выбран не случайно. «Меховая компания Миссури», созданная еще Огюстом Шуто и Мануэлем Лиза, в числе соучредителей которой были Уильям Кларк, Эндрю Генри и брат Мэриуэзера Льюиса, переживала не лучшие времена. Долгое время именно «Меховая компания Миссури» была чуть ли не монополистом в области торговли пушниной на территории Миссури и Йелоустона. Черноногие спутали все карты. Этот народ не желал видеть на своей земле белых людей, и уж тем более они были не рады тому, что белые люди устанавливают на их землях ловушки для бобров. Индейцы достаточно успешно портили нервы торговцам и уничтожали товар, также они то и дело устраивали засады на отряды охотников.

В 1809–1810 годах Эндрю Генри провел несколько успешных кампаний, благодаря чему бизнес Лиза пошел в гору. К 1819 году Лиза стал единоличным владельцем меховой компании, инвесторы у него сменились. Бизнес терпел убытки из-за постоянных набегов черноногих. В 1820 году Лиза вернулся из своей последней более или менее успешной экспедиции и неожиданно умер. Бизнес унаследовал Джошуа Пилчер. Поначалу все шло хорошо, но в 1822 году он отправил экспедицию во главе с Робертом Джонсом. Они должны были провести переговоры с черноногими относительно почты у водопадов Грейт-Фолс на Миссури. Поначалу индейцы восприняли предложения Джонса благосклонно, но спустя несколько дней изменили свое отношение к экспедиции Джонса. Черноногие напали на трапперов поздней ночью и перебили чуть ли не всех членов экспедиции. Убытки Пилчера были такими, что ему пришлось закрыть «Меховую компанию Миссури».

Увидев, что у детища Лиза серьезные проблемы, торговцы моментально начали искать возможности для открытия своего бизнеса. Ниша пустовала недолго. В тот же момент была открыта «Американская меховая компания» во главе с Джоном Джейкобом Астором и «Меховая компания Скалистых гор».

Уильям Кларк, к тому моменту вот уже много лет выполнявший обязанности суперинтеданта по делам индейцев, заручился перед правительством за «Меховую компанию Скалистых гор» и помог начать подбор кандидатов.

Генри Эшли, худощавый мужчина в строгом костюме со строгим взглядом и густыми усами, напоминал скорее клерка, нежели главу меховой компании. Вид его поначалу насторожил и Уильяма Кларка, и Эндрю Генри, но вскоре Эшли доказал свои организаторские способности. Отбор кандидатов продолжался достаточно долго. В первую очередь из-за неопределенных требований самого Эшли. С одной стороны, ему нужны были молодые люди, еще не растерявшие больших надежд, с другой – требовались опытные трапперы, переводчики, люди, знающие дороги Миссури и умеющие разговаривать с индейцами. Естественно, молодых людей с опытом работы найти было сложно. Впрочем, нескольких таких людей он все-таки нашел. Это были дети от смешанных браков между индейцами и белыми людьми. Эшли считал таких кандидатов большой удачей. В отношении возраста бизнесмен был принципиален. Исключением стал лишь Хью Гласс, которому у Эшли просто не хватило духу отказать. Все остальные участники сотни Эшли были моложе тридцати. Лиц старых трапперов, коих в Сент-Луисе было великое множество, он просто не мог терпеть. Таких, как Эндрю Генри или хотя бы этот Гласс, были единицы. В основном же вольные трапперы очень быстро превращались в людей со стертыми лицами и весьма размытыми понятиями о честности. Торговля пушниной привлекала все больше людей, желающих разбогатеть, а удавалось это все меньшему количеству людей. Нищета толкала на самые разные авантюры, в результате которых страдали крупные торговцы. Вдобавок ко всему земли Дикого Запада таили в себе массу опасностей. Риск для жизни таился на каждом шагу. С течением времени Эшли пришел к выводу, что справедливость далеко не всегда торжествует, а выживают далеко не самые смелые и честные. Скорее, наоборот, такие умирают первыми, а вот подлые и лживые люди легко находят обходные пути. Экспедиции такие были не нужны. Уж лучше наивные мечтатели с дневниками Льюиса и Кларка подмышкой, вроде недавно записавшегося Джедедайи Смита. Этот молодой человек удивил Эшли не меньше Гласса, правда, если Гласс скорее напугал, то Смит просто рассмешил. Прилежный юноша двадцати четырех лет выглядел хорошо если на восемнадцать, его кудрявые волосы были уложены в затейливую прическу, изъяснялся он лучше любого законника, а в руках трепетно сжимал издание дневников Льюиса и Кларка. Эшли подозревал, что молодой человек пришел сюда скорее не для того, чтобы записаться в экспедицию, а для того, чтобы получить возможность лично познакомиться с самим Уильямом Кларком. Еще одним сомнительным персонажем казался Джейми Бриджер. Тот и вовсе выглядел лет на четырнадцать, хотя клялся, что ему уже девятнадцать. Его прогоняли из приемной раз пять, прежде чем тот сумел пробиться к Эшли. Отказ Бриджера ничуть не смутил. Наоборот. Тот вызвался ходить по салунам и приглашать на собеседование трапперов. Уж в этом ему не могли отказать. Бриджер прибегал в приемную раз по пять в день и вскоре добился своего – его записали в члены экспедиции. Недавно записавшийся Джон Фицджеральд внушал доверие. Он был достаточно молод для экспедиции, но выглядел благоразумным смельчаком. Его не пугали предстоящие сложности, а интересовало в основном обещанное вознаграждение. Фицджеральд обладал ясным, острым умом и отличным чувством юмора, которое и продемонстрировал на собеседовании. Тот факт, что Фицджеральд с трудом умеет подписываться и вряд ли хотя бы пару раз в жизни посещал воскресную школу, Эшли не смутил. Образование в походе вряд ли пригодится. Из сомнительных персонажей Эшли мог вспомнить, пожалуй, разве что Джеймса Бекуорта. Повзрослевший трудный ребенок Сент-Луиса, о котором Эшли тут же выложили всю подноготную, Бекуорт переехал сюда с семьей в 1809 году. Мальчику тогда едва исполнилось десять лет. Он пошел в школу, но тут же показал свой строптивый характер. Он проучился не дольше месяца, когда его в первый раз отчислили. Мать мальчика умерла, а отцу за сыном следить было некогда. Поэтому Бекуорт стал настоящим проклятием Сент-Луиса. Чтобы как-то угомонить хулигана, Джеймса отдали в обучение к кузнецу. Впрочем, помогло это мало. Эшли не хотел брать Бекуорта в сотню, но роль сыграло происхождение молодого человека. Тот был сыном английского аристократа и чернокожей рабыни. Бекуорт был очень смуглым и внешне напоминал индейца. Увидев его, Уильям Кларк лично записал его в члены экспедиции. Протесты Эшли он пропустил мимо ушей.

Когда Бекуорт вышел, Кларк объяснил свое поведение:

– Йорка все индейцы принимали за своего. Пока не появилась Сакагавея, он был нашим единственным спасением. Тебе нужен кто-то, кто хотя бы походит на индейца.

Раб Уильяма Кларка Йорк, пропавший без вести через несколько лет после экспедиции, стал настоящей легендой среди индейцев. Цвет его кожи вызывал какой-то нездоровый интерес со стороны индейцев. Верный слуга Кларка в итоге насмерть поссорился со своим хозяином. За пару лет до начала экспедиции Йорк влюбился в чернокожую девушку, также принадлежавшую Кларку. По неизвестным причинам Кларк продал девушку, и ту увезли за многие мили от Йорка. С тех пор раб бредил мыслями о том, чтобы найти ту девушку. Йорк мечтал о свободе, которую ему обещали по окончании экспедиции. Уильям Кларк не хотел расставаться с другом детства. Он все медлил и медлил. Через несколько лет после окончания экспедиции Йорк просто сбежал к своей возлюбленной. Все это были дела десятилетней давности. Кларк в последнее время полюбил ударяться в воспоминания. В конце концов Эшли все-таки согласился с логикой Кларка и записал Бекуорта в сотню.

* * *

В мае 1823 года началась экспедиция «Меховой компании Скалистых гор». Отправной точкой послужил только что построенный форт Кайова. На тот момент форт представлял собой очень небольшую крепость с несколькими бревенчатыми домами, жилищем основателя форта Жозефа Бразо и зданием администрации внутри.

Хью Гласс пришел на место общего сбора раньше остальных и молча встал в стороне. Рядом маячил мальчишка Джейми. Гласс узнал в нем того самого парня, который жизнерадостно голосил о наборе в сотню Эшли на пороге бара.

Всего здесь собралось чуть больше сотни человек. Помимо трапперов в путь отправлялось несколько переводчиков и переговорщиков. С одним из них, двадцатипятилетним Эдвардом Роузом, Гласс разговорился о пауни. Роуз тоже несколько лет провел у индейцев пауни, правда, не у скиди, но все же у них нашлось много общих знакомых. Роуз говорил на нескольких диалектах, благодаря чему ему положили просто огромное жалованье. Тот буквально предвкушал, как вернется в Сент-Луис богатым человеком.

Два торговых судна, «Йелоустон Пэкет» и «Рокки-Маунтин», вместили в себя весь экипаж «Меховой компании». Путь экспедиции пролегал по маршруту Льюиса и Кларка, поэтому Генри Эшли взял за ориентир дневники Льюиса и рассказы Кларка. Когда торговые суда отбыли с причала Сент-Луиса, Эшли бесцеремонно отобрал у Джедедайи Смита его томик дневников и стал в очередной раз перечитывать нужные места. Он писал о том, что чуть ниже Сент-Чарльза ему довелось познакомиться с индейцами арикара. Величественный и достойный народ с уважением отнесся к почетной миссии экспедиции. Как пишет Льюис, они даже раскурили трубку мира и несколько дней провели у арикара. Перед отправлением Льюис подарил вождю племени медаль мира и предложил продать ему несколько лошадей. Арикара согласились на сделку.

– Арикара можно доверять? – поинтересовался перед отправлением Эшли.

– Они воинственнее манданов, но в высшей степени достойные люди, – ответил Кларк. – Несколько лет назад, правда, вождь арикара отправился на встречу со мной и по дороге его убили. Кто и как – никто не знает, но арикара решили, что это происки белых людей. Отношения испортились, но Мануэль Лиза до последнего дня своей жизни с ними сотрудничал. Да и сейчас «Меховая компания Миссури» ведет с ними торговлю, – ответил Кларк.

Это успокоило Эшли, который планировал купить у индейцев лошадей. Эндрю Генри, знакомый с арикара лично, был не столь оптимистично настроен. Да, в годы экспедиции Льюиса и Кларка они показали себя дружественным народом, но после того убийства вождя негодование по отношению к деятельности трапперов накапливалось у них, как снежный ком. В последние пару лет арикара старались не иметь больше дел с белыми людьми, предпочитая торговать с соседними народами, в том числе с пауни, сиу и хидатса.

Через пару дней пути два торговых судна прибыли в порт Сент-Чарльза. За это время экипаж успел разделиться на две категории: моряки и охотники. Первые хорошо выполняли приказы, гребли, держали штурвал, ориентировались в картах. Вторых было меньшинство, они сразу же прослыли элитой сотни Эшли. От них зависело не только то, что сотня будет есть на ужин, но также и то, сколько пушнины они добудут, способны ли они будут в случае чего отразить атаку индейцев. Минусом охотников было только одно качество: они напрочь отказывались подчиняться каким бы то ни было правилам и законам. Даже приказы Эшли и Генри они пропускали мимо ушей. Гласса даже спрашивать никто не решился, все и так понимали, что он охотник.

Первый помощник Эшли, Джеймс Климан, был против этого стихийного разделения людей. Он считал, что все должны грести и охотиться, так как оба этих навыка пригодятся за два года экспедиции. Он приставил Джейми Бриджера к Глассу, приказав Хью обучить мальчишку хотя бы азам трапперства. Гласс кивнул и продолжил заниматься своими делами.

Как ни странно, Гласс нашел общий язык с переводчиком Эдвардом Роузом, трапперами Аароном Стивенсом и Джоном Гарднером. Эшли и предположить не мог, что диковатый траппер окажется в столь странной компании, он предполагал, что Гласс сорганизуется с Фицджеральдом и начнет устанавливать свои правила. На деле же Гласс и Фицджеральд с первой минуты невзлюбили друг друга. За спиной обоих был большой жизненный опыт, оба имели все задатки лидера, и обоим эти задатки были не нужны. Они не доверяли людям, предпочитая одиночество любому общению.

В Сент-Чарльзе сотня Эшли провела всего пару дней. Эшли велел особенно не расслабляться, так как вскоре предстояло вновь отправляться в путь. Естественно, все члены экспедиции восприняли приказ наоборот: раз скоро отправляться, нужно повеселиться напоследок.

Аарон Стивенс и Эвард Роуз тут же пошли на поиски местных баров и публичных домов. Джейми Бриджер хотел было увязаться с ними, но Аарон сказал, что с ним их даже на порог не пустят, скажут, что с детьми не пускают. Джейми обиделся и побрел назад.

После Сент-Чарльза сотня Эшли отправилась дальше, вверх по Миссури. Ежедневно охотники уходили на разведку здешних земель. Эндрю Генри несколько раз предупреждал Эшли о том, что так дела не делают и нужно отпускать не два десятка трапперов рыскать по лесу, а небольшие группы по пять-шесть человек. Вскоре Эшли убедился в верности предсказаний полковника Генри.

Первые вылазки охотников сошли сотне с рук. Затем двух охотников местные индейцы взяли в плен. Эшли пришлось отправить полковника Генри и двух охотников, в том числе и Гласса, на переговоры. Оказалось, что индейцы не просто так захватили людей Эшли.

– Забирайте, и чтобы духу вашего не было на нашей территории, – поморщился вождь племени при виде спасателей. Двое горе-охотников попытались своровать добычу индейцев, за что и были схвачены.

Эшли пришлось срочно сниматься с якоря и отправляться в путь. Дальше по курсу начинались земли арикара. Здесь река Миссури разделялась на несколько рукавов. Они, как и экспедиция Льюиса и Кларка в свое время, выбрали самый невзрачный на вид рукав реки. На берегу его располагалось две больших деревни арикара.

Когда вдалеке замаячили типи арикара, представляющие собой конусообразные палатки, обтянутые шкурами бизонов, Эшли приказал остановиться. Сотня Эшли наотрез отказалась в тот вечер тащиться на переговоры, сказав, что сделает это завтра утром. Роуз знал эти селения, поэтому собирался в ту ночь отправиться туда. С ним собралось еще несколько человек, но полковник Генри заметил их, когда те уже спускались на берег. Эндрю Генри наотрез отказался пускать их к арикара, никак не объяснив своей позиции. На следующий день Эндрю Генри и Генри Эшли в сопровождении переводчика Эдварда Роуза и нескольких трапперов торжественно спустились на берег и отправились в селение арикара. По дороге им встретился отряд из нескольких охотников, которые как раз шли к торговым судам, чтобы узнать о намерениях белых людей.

– Мы хотим купить у вас лошадей и пушнину, – миролюбиво ответил Генри Эшли. Охотники немного успокоились, а затем один из них вдруг сказал:

– Не вовремя вы появились…

– Почему? – удивился полковник Генри.

– Две недели назад на Кедровом ручье люди Мануэля Лиза убили нескольких наших воинов, в том числе и сына вождя, – пояснил индеец.

Для Генри Эшли эта информация стала настоящим ударом. Мануэль Лиза умер пару лет назад, меховая компания уже давно приказала долго жить, но несколько выживших в последней экспедиции вполне могли сейчас проходить по этим тропам. Что там случилось и кто виноват в том сражении, определить было уже нельзя. Индеец прав, неподходящее время.

В деревне арикара к делегации отнеслись благосклонно. Они поговорили с арикара и договорились завтра обсудить условия сделки. Вождь Серые Глаза вел себя чрезвычайно гостеприимно и даже разрешил переночевать у них. Эшли и Генри вежливо отказались, сославшись на то, что сейчас им нужно идти в соседнюю деревню. Серые Глаза внимательно посмотрел на них и пожал плечами. Уже на выходе из деревни к делегации подбежал кто-то из числа помощников вождя. Молодой индеец окликнул Роуза. Переводчик остановился и вопросительно посмотрел на индейца.

– Наши женщины будут рады скрасить досуг благородным белым трапперам, – чересчур высокопарно сообщил индеец. Роузу пришлось сильно напрячься, чтобы понять смысл торжественной фразы. Затем он понимающе улыбнулся и пообещал прийти сюда вечером с друзьями.

Во второй деревне арикара вождь по имени Маленький Солдат отказался встречаться с делегацией. Именно его сын недавно погиб в сражении с трапперами «Меховой компании Миссури». После долгих переговоров вождь все-таки согласился прийти завтра на встречу.

Утром следующего дня Маленький Солдат и Серые Глаза в сопровождении лучших своих воинов прибыли на встречу с Генри и Эшли. Для них организовали торжественную встречу и огромное количество подарков. Все знали, что индейцы высоко ценят подобные жесты.

Переговоры выдались сложными. Серые Глаза заламывал цену, а Маленький Солдат не хотел ничего слышать, он просто требовал, чтобы белые немедленно покинули его территорию, иначе война будет неизбежна. Наконец Эшли сдался и согласился на требования вождя по имени Серые Глаза. 25 мушкетов, несколько бочек пороха, ножи и другие боеприпасы в обмен на 19 лошадей и 200 бизоньих шкур. Необоснованно дорого, но ничего не попишешь. Роуз и несколько трапперов, в том числе Аарон Стивенс, Джон Гарднер, Джон Фицджеральд, Хью Гласс и увязавшийся за ним Джейми Бриджер, отправились в деревню вождя Серые Глаза, чтобы забрать лошадей и шкуры. На прощание гостеприимный вождь подмигнул трапперам и сказал, что здесь их всегда примут как почетных гостей. Роуз согласно закивал и чуть позже объяснил завуалированное предложение вождя. Все, за исключением Гласса и Фицджеральда, загорелись желанием отправиться сюда ближе к вечеру.

Лошадей привязали на берегу рядом с торговыми судами. Эшли и Генри оставили пару человек следить за лошадьми. Меняться решили каждые четыре часа. Ничего плохого не предвиделось, погода стояла теплая, поэтому от вахт никто не отлынивал.

Осень потихоньку вступала в свои владения, поэтому стемнело в тот вечер быстро. Даже слишком быстро. Вдалеке показалась группа из трех человек. Дозорные напряглись и взвели курки. Когда группа приблизилась, стало ясно – это Маленький солдат, вождь несговорчивой деревни арикара. Заметив дозорных, тот поднял руки вверх, демонстрируя свои мирные намерения. Трапперы и так уже опустили оружие. Если бы планировалось нападение, то вождь бы явно не пришел.

– Хочу поговорить с Эшли, – сообщил вождь на своем наречии. Трапперы не знали языка арикара, но по упомянутой фамилии «Эшли» и без переводчика все поняли. Один из дозорных поднялся на корабль и вывел Генри Эшли в сопровождении переводчика Роуза. Руководитель экспедиции выглядел усталым и нестандартно растрепанным.

– Я знаю, что вы купили этих лошадей у наших соседей. Я не желаю больше иметь дела с белыми людьми, но считаю, что любой бой должен быть честным, поэтому вы должны знать: наши соседи готовят нападение, – сообщил вождь арикара.

Генри Эшли поблагодарил вождя и поднялся на судно. Сообщение сильно встревожило его, но, с другой стороны, может, это хитрость индейца, желающего прогнать белых людей со своей земли? Не зная, как лучше поступить, Эшли созвал всех трапперов и отрядил сорок человек из числа охотников, чтобы те охраняли купленных лошадей. Вскоре они должны были покинуть земли арикара. Может, все и обойдется.

В числе сорока трапперов, естественно, оказался и Хью Гласс. Один из лучших охотников. Каким образом там оказались Джон Гарднер и Джейми Бриджер, неизвестно. Все они мирно расположились по берегу Миссури и стали травить байки о прошлых подвигах. Поскольку для большинства это была первая крупная экспедиция, а люди, которым есть что рассказать, обычно предпочитают помалкивать, истории создавались прямо по ходу разговора. Вспоминались старые всем известные истории про Колтера и товарищей, только имена ставились другие. Те, что посмелее, вписывали в эти истории свои имена.

Вечером следующего дня даже Эшли уже ослабил бдительность. Он решил, что все это хитрости вождя, не более того. С наступлением ночи Эдварду Роузу и Аарону Стивенсу все-таки удалось потихоньку улизнуть в деревню арикара.

«Некоторые из наших людей без разрешения пошли к деревне арикара, в том числе и наш переводчик Эдвард Роуз. Около полуночи Роуз прибежал и сообщил, что Стивенс убит. Индейцы всерьез решили объявить войну» (Джеймс Климан, один из трапперов «Меховой компании Скалистых гор»).

Путь до деревни индейцев они прошли не больше чем за пятнадцать минут и очень радовались тому, что никто из сорока человек на берегу не заметил того, как они покинули корабль.

Когда они подошли к воротам деревни, им стало не по себе. Неестественная тишина, окутавшая деревню, внушала подозрения. Их пригласили повеселиться, а тут тихо, как на кладбище. Не успели они озвучить свои подозрения, как массивные ворота деревни отворились, и на них побежал целый отряд отлично вооруженных индейцев. Они так орали, что на мгновение Роуз просто оглох. Инстинктивно он прижал руки к ушам и упал на землю. Это спасло молодого переводчика. Ровно в эту секунду двое воинов арикара настигли их, размахивая массивными ножами. Стивенсу повело меньше, чем Роузу. Индеец размахнулся и ударил ножом ровно по голове несчастного. Каким-то неуловимым образом воин успел другой рукой подхватить скальп молодого человека. Окровавленное тело свалилось на землю, словно мешок муки. Роуз откатился в сторону и с ужасом наблюдал за происходящим. Индейцы потеряли к нему всякий интерес, все они устремились в сторону реки, на которой стояли два корабля Эшли.

Роуз вскочил, в последний раз оглянулся на погибшего товарища и что есть мочи побежал к реке. Обезглавленное тело Аарона Стивенса осталось лежать на непокоренных землях Дикого Запада.

Трапперы, сторожившие лошадей, буквально на лету поймали Роуза. Молодой человек не мог говорить, он задыхался, заикался и все время показывал на голову.

– Стивенс где? – поинтересовался Гласс.

Роуз стал усиленнее показывать на голову. Гласс понял, что произошло с другом переводчика. Тут Роуз стал нервно озираться по сторонам. Казалось, отряд арикара буквально растворился в воздухе. До деревни вождя Серые Глаза идти было минут пятнадцать. На лошадях и того быстрее. Так почему здесь все спокойно стоят в дозоре и даже ухом не ведут? Никто не слышал тех ужасных криков? Или они просто привиделись воспаленному избытком адреналина сознанию Роуза?

– Они хотят пробраться на корабль, – догадался переводчик.

Встрепенувшиеся трапперы не знали, что делать.

– Эшли где сейчас? – поинтересовался кто-то из охотников.

– На «Рокки-Маунтин», как обычно, – ответили ему.

Гласс, Фицджеральд, братья Саблетт и еще несколько человек побежали в сторону корабля, на котором сейчас должен был быть Эшли. За ними хотел увязаться Джейми Бриджер, но Гласс остановил его, приказав отогнать пока лошадей в сторону.

На «Рокки-Маунтин» чувствовалось какое-то нехарактерное движение, но арикара нигде не было видно. Трапперы побежали на верхнюю палубу и сразу же заметили одного из индейцев.

В каюте Эшли оказалось еще двое воинов, которые уже связали Генри Эшли. Судя по всему, они собирались взять его в плен.

Завязался бой, в котором у индейцев не было шансов на победу. Двое из них были убиты, одному удалось сбежать. Эшли развязали, и тот велел немедленно собраться всем на «Рокки-Маунтин».

Первым прибежал Эндрю Генри. Они с Эшли отошли в сторону и достаточно долго о чем-то говорили, затем Эшли вышел к остальным и сказал, что с утра они отправляются подальше отсюда. Гласс решил вернуться на стоянку с лошадьми. Он предчувствовал, что одним покушением на Эшли они не отделаются, а там остались совсем ничего не смыслившие в оружии ребята, в том числе Джон Гарднер и Джейми, за которых Гласс чувствовал себя в ответе.

В ту ночь арикара больше не давали о себе знать. Все, кроме разве что Эдварда Роуза, немного успокоились. На и без того черном небе сгустились тяжелые облака, раздались раскаты грома и начался дикий ливень. Гроза продолжалась несколько часов. Когда солнце стало робко пробиваться сквозь мрачные облака ночи, вновь воцарилась неестественная тишина. Спустя несколько минут послышались какое-то шевеление со стороны кустов.

На трапперов, стороживших лошадей, надвигался отряд отлично вооруженных воинов арикара. Через пару мгновений охотников со всех сторон окружили индейцы. Не успели они опомниться, как раздались выстрелы. Со всех сторон. Дым и запах пороха лишили возможности что-то различать в этой бойне. Единственной защитой стали лошади. За их трупами можно было спрятаться от пуль. Завязался бой. Возле кораблей наблюдалось какое-то движение. Эшли и Генри были в тот момент на «Рокки-Маунтин», «Йеллоустон Пэкет» остался без капитана.

– Причалить к берегу! – закричал Эндрю Генри, силясь перекричать оглушительные звуки выстрелов. Несколько молодых трапперов нерешительно двинулись к штурвалу.

– Так мы все погибнем! – закричал Эшли. Он просто озвучил мысли каждого охотника на судне. Арикара отлично спланировали нападение, у них было полно оружия, идти на помощь сейчас – самоубийство. Эндрю Генри не решился спорить с Эшли. Все-таки именно он отвечал за сотню трапперов. Генри не имел права вести людей на верную смерть.

Пока на «Рокки-Маунтин» велись отчаянные споры, к штурвалу «Йеллоустон Пэкет» подскочил Джедедайя Смит. Он отдал приказ сняться с якоря и стал яростно крутить руль в сторону берега. В тот момент судно нуждалось в капитане, и никто даже не попытался спорить с человеком, взявшим на себя такую ответственность. Видимо, он знал, что делает.

Джедедайе Смиту не удалось довести задуманное до конца. Его судно неожиданно встало на мель. До берега оставалось несколько десятков метров, которые вполне можно было переплыть, но не с оружием же. Все это происходило в считанные минуты. Весь бой с арикара длился не дольше часа. Самым ужасным было не то, что судно встало на мель, а то, что все трапперы благополучно попрятались, кто где мог, и совершенно не собирались идти на помощь своим товарищам. Смит был в диком возмущении.

– В экспедиции Льюиса и Кларка и не такое случалось! Только помогая друг другу, мы можем выжить! – заорал он на трапперов. Пламенная речь возымела свое действие. Хотя, возможно, молодые люди просто заметили, что арикара решили отступить.

Джейми Бриджер, Гласс, Роуз, Гарднер и еще три десятка трапперов и переводчиков оказались в тот день на берегу. На Джейми Бриджера сзади напал какой-то индеец и уже собирался перерезать ему горло, когда Гласс успел выбить из рук арикара нож. Индеец продолжил драку с Глассом, а Бриджер успел скрыться из виду. Гласс быстро расправился с индейцем и стал озираться по сторонам. В этот момент кто-то воткнул нож ему в ногу. Траппер взвыл от боли, но успел схватить за руку нападавшего. Им оказался индеец немногим старше Бриджера. Гласс с отвращением отбросил того в сторону. В этот момент он заметил, что на Джона Гарднера напало сразу двое вооруженных арикара. Молодой человек пытался перезарядить мушкет и не заметил нападавших. Через секунду он уже упал на землю. Гласс поспешил к нему на помощь.

Бой продолжался до тех пор, пока, наконец, преимущество не перекочевало к трапперам. Как только исход драки стал понятен, раздался знакомый голос вождя Серые Глаза, и арикара стали отступать.

Спустя час Генри Эшли с совершенно отсутствующим выражением лица бродил по поляне. Еще сутки назад все они были полны радужных надежд. Сейчас живописная поляна со свежей весенней травой была обагрена кровью. Десятки людей стонали и матерились. Кого-то уже успели перетащить на «Рокки-Маунтин» и «Йеллоустон Пэкет», кого-то нет. Раненые были вынуждены лежать и ждать помощи в окружении трупов своих товарищей. Итогом нападения арикара стали десять тяжело раненных и двенадцать убитых. К такому никто готов не был. Ни бинтов, ни достаточного количества медикаментов у них не было.

Джедедайя Смит и Эндрю Генри стали руководить процессом. Каким-то удивительным образом в считанные минуты один из самых молодых трапперов сумел стать лидером. Он распорядился нарвать из одежды и других подручных тканей бинты и стал судорожно вспоминать все свои познания в медицине.

Хью Гласс и Джейми Бриджер попытались перетащить тяжело раненного Джона Гарднера на «Йеллоустон Пэкет», но увидели, насколько серьезно положение молодого траппера. Это были последние часы его жизни.

Гласс и Джейми сидели возле тяжело хрипящего Гарднера и молчали. Говорить ободряющие слова сил не было, да и придумать их в такой ситуации было тяжело.

Сотня Эшли не могла себе позволить роскоши переправить трупы своих товарищей в Сент-Луис. Они вырыли для них могилы и похоронили на поляне.

– Гласс, мы отправляемся, – сказал подошедший к ним Эшли. Траппер непонимающе посмотрел на него, затем поднялся и отвел Генри Эшли в сторону.

– Он умирает, – сказал Гласс, указывая на Гарднера.

– Я понимаю, но мы отправляемся, – как можно спокойнее ответил Эшли.

– Вы хотите, чтобы я пристрелил его, чтобы мы побыстрее сбежали отсюда? – язвительно поинтересовался Гласс. Эшли устало махнул рукой и пошел в сторону реки.

– Сообщи моим родителям, – проскрежетал Джон Гарднер, когда Гласс вернулся. Траппер скупо кивнул. Увидев, что его просьбе вняли, Гарднер больше не сопротивлялся своей агонии. Он в последний раз выдохнул. Его мучения закончились.

Несколько минут Гласс не желал признавать очевидного, но затем все-таки проверил пульс Гарднера. Тот был мертв. Джейми осторожно закрыл глаза Джону и побрел за лопатами. Они начали копать вдвоем, но вскоре к ним присоединился Джедедайя Смит. Гласс никак не ожидал такого поступка от восторженного юноши с дневниками Льюиса и Кларка подмышкой. Вскоре к ним присоединилось еще несколько трапперов.

Вечером того же дня два торговых судна отправились вниз по течению. Вырулив на развилку, они свернули на реку Шайенн. Там располагался ближайший форт с белыми людьми. Добрались они сюда за сутки. Это был очень маленький форт, в котором ничего, напоминающего больницу, не было. Только медпункт с одним-единственным врачом, который с ног сбился, пытаясь помочь всем раненым.

Генри Эшли договорился о том, чтобы приготовили судно для отправки раненных в форт Аткинсон, а заодно решил доложить о произошедшем нападении в Сент-Луис. Что делать дальше, ни он, ни Эндрю Генри не представляли.

«Молодые и предприимчивые люди» были в ужасе от произошедшего. Они не так представляли покорение Дикого Запада. Да, может, они не настолько и предприимчивые? Во всяком случае, они слишком молоды, чтобы распрощаться со своей жизнью. Большинство хотело немедленно вернуться в Сент-Луис. Эшли видел, какие настроения царят в его команде, но не предполагал, что все настолько серьезно.

– Мы собираемся отправиться в форт Аткинсон, вы с нами? – поинтересовался подошедший к Джейми и Глассу молодой траппер, имени которого ни Бриджер, ни Гласс не знали. Джейми не решался ответить, пока свое слово не скажет Гласс. Повисла неловкая пауза, которую прервал хриплый голос старого траппера:

– Я не привык возвращаться, – заключил он. Бриджер медленно кивнул, соглашаясь с Глассом.

Эшли отправил с донесением о произошедшем двоих: Эндрю Генри и Джедедайю Смита. Вечером того дня Гласс подошел к Смиту и попросил отвезти вещи Гарднера его родителям.

– Конечно, – ответил Джедедайя Смит. Гласс протянул ему немногочисленные пожитки и мушкет Гарднера, затем задумался и попросил:

– Подожди, я напишу им письмо.

«Сэр!

Моей горькой обязанностью стала необходимость сообщить Вам о смерти Вашего сына, которая настигла его от рук индейцев ранним утром 2 июня. Он жил после этого какое-то время и просил меня сообщить вам о его печальной судьбе. Мистер Смит, молодой мужчина из нашей команды, согласился выполнить мою просьбу и сделать большой крюк по дороге, чтобы передать Вам это письмо. Я уверен, что Джон умер с миром. Его тело похоронили и сделали пометку в журнале о местонахождении могилы. Его вещи мы передаем вам. Дикари очень коварны. Мы торговали с ними, принимая за друзей, но после великой бури, на рассвете, они пришли к нам. Многие были ранены. Мистер Эшли, я и другие члены нашей группы вынуждены остаться поблизости этих мест, чтобы отомстить им.

Хью Гласс».

Через две недели «Рокки-Маунтин» достиг форта Аткинсон. Завидев торговое судно со знакомой эмблемой «Меховой компании Скалистых гор», народ стал собираться на берегу. Это возвращение не предвещало ничего хорошего. Эндрю Генри вызвался сопроводить трапперов до Аткинсона и сообщить местным властям обо всем произошедшем. Генри первым сошел с корабля и стал руководить транспортировкой раненных. Последним выгрузили труп молодого человека, которого так и не успели доставить до больницы в Аткинсоне. Еще один был так плох, что едва ли имел шансы на жизнь, остальные имели не такие серьезные ранения. Еще четыре десятка горе-трапперов решили вернуться в Сент-Луис. Удерживать их никто не собирался. Они не рабы. Вернее, в сотню Эшли затесалось по меньшей мере пятнадцать беглых рабов, но среди трапперов не принято было расспрашивать о прошлой жизни. Ни цвет кожи, ни происхождение, ни прошлые заслуги здесь были не важны. Важно было то, как человек ведет себя на деле, а эти люди добровольно решили сбежать, зачем проверять их в деле, если они сами решили сдаться. Такие все равно не выживают в подобных экспедициях.

«На восходе солнца индейцы начали тяжелый, хорошо направленный огонь. Лодочники были в панике и пошли вниз по течению. К моему великому удивлению и разочарованию, большинство людей сказали, что ни при каких обстоятельствах не будут продолжать путь. Я призвал добровольцев. Осталось тридцать мужчин. Мои потери составили 12 погибших и 10 раненых. Всего 23 дееспособных траппера» (Эндрю Генри).

«Если наше правительство не пошлет войска в здешние места и до самой реки Йеллоустон, американцы должны отказаться от торговли здесь. Индейцы становятся опаснее день ото дня» (из письма Генри Эшли).

В тот же день Эндрю Генри доложил полковнику Генри Ливенворту о произошедшем. Узнав о нападении арикара, тот рвал и метал.

– Это нельзя так просто оставить, мы отомстим! – кричал он. Далее следовали высокопарные речи, которые Эндрю Генри предпочитал пропускать мимо ушей, слишком уж много их произносил Ливенворт.

– Полагаю, нужно сообщить суперинтенданту по делам индейцев, – чересчур спокойно заявил Генри. Ливенворт отрешенно согласился и отправил посыльного за Бенджаменом О’Фаллоном, представлявшим здесь интересы индейцев. Спустя некоторое время в кабинет Ливенворта вошел немолодой мужчина в строгом костюме, представившийся Бенджаменом О’Фаллоном. Выслушав рассказ Генри, тот какое-то время молчал.

– Сиу выступят на вашей стороне, они вечно враждуют с арикара и будут рады хорошей драке. Я поговорю с их вождем, – сказал он наконец.

Вести о случившемся слишком быстро достигли ушей инвесторов меховой компании. Тут же начались разговоры о том, что экспедицию нужно немедленно сворачивать. Нескольким компаньонам Эшли и Генри пришлось приложить немыслимые усилия, чтобы уговорить инвесторов продолжить поход.

Тем временем в форте Аткинсон полным ходом велась подготовка к военному походу на арикара. Ливенворт, казалось, был настроен решительно. Впрочем, где-то спустя неделю настрой полковника резко переменился. Он все еще негодовал по поводу поведения вождя Серые Глаза, но вот устраивать кровавую битву уже не собирался, надеясь на удачный исход мирных переговоров. Как сочетаются месть и мирные переговоры, Эндрю Генри понять не мог.

Через десять дней после того, как «Рокки-Маунтин» достиг форта Аткинсон, Ливенворт объявил о начале военной операции. На подмогу Генри Эшли выдвинулись несколько военных кораблей с двумя сотнями американских солдат. Вдобавок ко всему О’Фаллон обещал, что сиу придут на подмогу Эшли, ну и Эндрю Генри с немногочисленными трапперами сотни отправился назад. В день отправления пришли новости о том, что «Меховая компания Миссури» собирается их поддержать и высылает 50 трапперов на подмогу. Они были как раз из числа тех, кто убил сына вождя по имени Маленький Солдат.

Хью Гласс недооценил ножевую рану, которую ему нанес индеец арикара. Боли поначалу не беспокоили Гласса, поэтому он легкомысленно перевязал рану и даже попытался отправиться на охоту вместе с Джейми. На середине пути он понял, что мероприятие затеял провальное. Вместо оленя или бизона обратно Джейми пришлось тащить Гласса. Доктор, оставшийся в форте без дела, осмотрел рану и заключил, что еще где-то месяц лучше ногу поберечь. Эскулап перевязал ногу Гласса и отправил восвояси.

Пару недель в форте на реке Шайенн Гласс в основном занимался обучением Бриджера. Сначала были теоретические уроки, а затем Гласс все-таки стал ходить на охоту. Бриджер схватывал все на лету. То глубокое уважение, граничащее с восхищением, которое проявлял к нему Бриджер, льстило Глассу. Постепенно он привязывался к мальчишке и все чаще думал о том, что таким мог быть его сын, которому так и не суждено было прожить свою жизнь.

750 воинов сиу, пришедших раньше армии Ливенворта, не обрадовали Гласса. Несколько лет с пауни выработали в нем патологическую ненависть к вороватым индейцам, то и дело пытавшимся то стащить что-нибудь плохо лежащее, то поджечь, раз уж своровать не удалось. Конечно, он понимал, что это личная война пауни и сиу. Скиди не реже сиу устраивали набеги на враждебные народы, но все же Гласс привык считать сиу врагами.

Спустя пару дней прибыла армия Ливенворта, и все они выдвинулись к деревням арикара. Относительно узкая в том месте река просто не могла вместить того количества военных судов, которое туда пришло. И это не говоря уж о сиу, пришедших сюда по земле. Несчастные деревни арикара не имели даже малейшего шанса на спасение. Ливенворт, правда, нападать не спешил. Памятуя о рассказе, как после той утренней бойни у Эшли даже не было бинтов, чтобы перевязать раненых, не говоря уж о медикаментах, Ливенворт отдал приказ заготовить достаточное количество бинтов. Занял он этим сотню своих солдат и нескольких вызвавшихся помогать трапперов. Гласс недоверчиво посмотрел на полковника, отдавшего столь странный приказ, затем пожал плечами и принялся рвать ненужные рубахи и простыни на бинты.

Несколько увидевших это сиу подошли к Эшли и поинтересовались, чем это столько людей заняты.

– Бинты готовим, – неуверенно ответил Генри Эшли.

– Вы планируете такое крупное сражение? – поинтересовался один из сиу, опасливо поглядывая на две многотонные пушки, нацеленные на деревни арикара.

– Видимо, да, – подтвердил глава экспедиции.

Все сиу по очереди стали приходить и смотреть на это священнодействие. Они были восхищены техникой белых людей, но это не шло ни в какое сравнение с решимостью драться, которое демонстрировал полковник Ливенворт. Гласс рвал ткани на бинты и понимал: что-то идет не так. Глупость какая-то…

На следующий день воины сиу подошли к флотилии Ливенворта, готовые начать сражение. Полковник вышел к ним и заявил, что на сегодня они не планируют устраивать бойню.

– Прошу остаться только тех, кто верхом. Вы будете патрулировать все стороны леса, чтобы арикара не удалось сбежать, – попросил полковник. Он производил впечатление человека, который знает, что делает, поэтому вождь сиу кивнул и приказал выполнить приказ Ливенворта. Отряд конных сиу рассеялся вокруг деревня арикара и стал ждать дальнейших действий белых людей. Прошел час, затем второй. В конце концов сиу надоело ждать, и они атаковали деревню арикара. Началось сражение возле стен деревни вождя Серые Глаза. В той схватке сиу потеряли лишь двух своих воинов, тогда как индейцев арикара было убито больше десятка.

Вечером трапперы подняли бунт. Они не привыкли кому бы то ни было подчиняться. Гласс сделал пару шагов и вплотную приблизился к полковнику Ливенворту. Гул голосов стих.

– Мы пришли мстить, и мы хотим драться за наших товарищей, которые здесь похоронены. Если вы не хотите нам помогать, то не мешайте. Подчиняться вам я не намерен, – с холодной яростью в голосе произнес он.

Трапперы и несколько подошедших сиу согласно закивали.

– Завтра выступаем, – устало махнул рукой Ливенворт.

На следующий день армия Ливенворта вместе с трапперами и сиу приблизилась к стенам деревень арикара. Индейцы стояли насмерть. Пришлось пустить в ход пушку, буквально разрушившую одним выстрелом несколько хлипких домов арикара. Стены деревни рухнули. Начался бой. Трапперы, в отличие от военных, никогда не испытывали ненависти к индейцам. Все они по долгу службы вынуждены были общаться с индейцами и знали, что это обычные люди, просто по-другому воспитанные. Они не хотели убивать всех арикара поголовно, как изначально декларировал Ливенворт. Они хотели убить подлого вождя, заставившего продать ему оружие, из которого на следующий день стали убивать продавцов.

Трапперы нашли вождя и жестоко убили его. Они хотели скальпировать его, в дань традициям, так сказать, но кто-то остановил их, воззвав к человечности.

Воины арикара, понимая безысходность своего положения, шли напролом. Группа арикара стала преследовать отряд солдат Ливенворта. Эту погоню в общем запале никто даже не заметил. Индейцам удалось ранить двоих и, что самое главное, обезоружить группу солдат. Военные подбежали к пришвартованной пироге и запрыгнули в нее. К ним подскочило еще двое военных, желающих побыстрее удрать отсюда. Семеро человек стали изо всех сил работать веслами. Естественно, индейцы их преследовать не стали. Они совершенно безумно хохотали, глядя на улепетывающих солдат. Сиу тоже заметили их и тоже начали смеяться. Пирога благополучно вырулила в шумные воды Миссури и… затонула. Никто из тех семерых не выжил. Имена этих солдат посчитали первыми жертвами в войне с индейцами.

К вечеру армия Ливенворта отступила. Дальнейшее Гласса больше не интересовало. Он выполнил свой долг. Вождь Серые Глаза, по милости которого умерли Аарон Стивенс и Джон Гарднер, был убит.

Поздней ночью к флотилии подошли несколько индейцев, представившихся посыльными Маленького Солдата, и попросили о переговорах.

– Нам тоже не нужна война, – кивнул Ливенворт. – Завтра с утра ждем вашу делегацию.

Вождь сиу, присутствовавший при этом, не выдержал и сказал:

– Мы больше не на вашей стороне. Все равно не понимаем ваших методов. С такой техникой трусливо бояться развязать войну? Не понимаю… – старый сиу устало махнул рукой и велел своим солдатам заняться сбором урожая арикара. Не умрут, так хоть от голода помучаются.

Гласс встретил Маленького Солдата сдержанной улыбкой. Он уважал этого невзрачного мужчину, который был слишком мудрым и честным для этой войны. Вождь приветственно кивнул Эшли, Генри и Глассу. Организаторы экспедиции удалились вместе с вождем, полковником Ливенвортом и переводчиком. Переговоры длились несколько часов, затем полковник Ливенворт и вождь арикара вышли, и полковник заговорил:

– Нам не нужна война. Арикара совершили ошибку, за которую уже поплатились. Мы должны быть достаточно великодушны, чтобы простить их, если они вернут все награбленное и отдадут лошадей в счет тех, что они убили, – самодовольно заключил полковник Ливенворт. Раздались недовольные голоса, пока еще тихие, из уважения к вождю арикара. Однако речь Ливенворта удивила не только армию, но и самого вождя арикара. Маленький Солдат в недоумении воззрился на полковника.

– Не я продавал им лошадей, не мне и расплачиваться, – заявил он. Переводчик быстро воспроизвел фразу на английском, и теперь уже возмущение грозило пересечь опасный рубеж. Ливенворт и вождь арикара поспешили скрыться за дверьми переговорной.

В конце концов, вождь арикара ушел от Ливенворта в крайнем возмущении, дальнейшие переговоры были уже невозможны. Ливенворт велел начать наступление на следующее же утро. Впрочем, этот приказ не суждено было исполнить.

Арикара успели уйти в леса, оставив свои дома и практически все имущество. Как свидетельствуют документы, утром 14 августа армия Ливенворта обнаружила только одного живого человека в селениях арикара – это была полуслепая мать вождя Серые Глаза.

Ливенворт не стал преследовать индейцев, чем в очередной раз несказанно удивил своих подчиненных.

Индейцы арикара отправились искать помощи у своих единственных на тот момент союзников – скиди и их вождя Питалешаро. Полковник Генри Ливенворт тем временем писал:

«Кровь наших сограждан благородно отмщена – арикара покорены таким образом, каковой научит их и прочие индейские племена уважать американский род и характер».

Никому не известно, какими мотивами руководствовался полковник Ливенворт, так и не решившись напасть на арикара. Возможно, кто-то из близких полковника находился в тот момент в деревне арикара, возможно, его связывали какие-то деловые отношения с вождями деревень. Так или иначе, чуть больше тысячи человек, вооруженных по последнему слову техники, так и не смогли победить несколько сотен индейцев арикара. Это произвело неизгладимое впечатление на сиу, для которых отныне белый человек был синонимом посмешища и труса.

– Одного не пойму. Рубашки-то зачем было рвать? – насмешливо сказал вождь сиу, прощаясь с полковником Ливенвортом. С тех пор все индейцы, слыша о том, что белые перешли в наступления, вспоминали уморительную историю о том, как сотня белых солдат рвала рубашки на бинты.

Лишь после того, как арикара убежали и пришла пора возвращаться в форт Аткинсон, выяснилось, что трапперы «Меховой компании Миссури» украли часть товара «Меховой компании Скалистых гор». Нечистоплотные охотники на пушного зверя умудрились воспользоваться ситуацией. Это обстоятельство еще сильнее подорвало боевой дух в команде.

Генри Эшли и Эндрю Генри пора было решать, что делать дальше. Эшли выступал за то, чтобы повременить с дальнейшей экспедицией, так как людей катастрофически не хватало, но Эндрю Генри принял волевое решение идти дальше. Эшли предлагал пересмотреть изначальный план и обратить внимание на западные склоны Скалистых гор – территории дикие и доселе никем не изведанные. Эндрю Генри намеревался пойти по заранее намеченному маршруту к реке Йеллоустон.

В итоге Генри Эшли решил разделить экспедицию на несколько групп. Первую возглавил Эндрю Генри, а вторую… Джедедайя Смит. Этот восторженный молодой человек с томиком дневников Льюиса и Кларка показал себя настоящим лидером. Еще одну группу возглавил ничем не примечательный бывший военный. В задачу Смита и его группы входило исследование новых территорий на западе Скалистых гор, а две другие группы должны были отправиться по более или менее известным маршрутам.

Уильям Эшли должен был вернуться в Сент-Луис, чтобы уладить уйму бюрократических вопросов, которые возникли в связи с экспедицией. Поэтому он принял волевое решение и предложил Джедедайе Смиту возглавить поход на запад Скалистых гор. Естественно, Смит согласился. В его отряде оказалось намного больше людей, чем в отряде Генри. В том числе вместе с ним пошли Джеймс Бекуорт, Томас Фитцпатрик и несколько других трапперов, прославившихся покорением Дикого Запада.

Глава 3. Поход

Гласс не раздумывая вступил в отряд Генри. Тот внушал куда большее уважение, чем этот политикан Эшли или искатель приключений Джедедайя Смит. Гласс вспоминал, как Эшли попытался сбежать во время сражения с арикара, а затем хотел отправиться в путь, так и не похоронив Джона Гарднера, и не мог ему этого простить. Эшли собрал эту экспедицию, набрал молодых, ничего не смысливших в охоте людей и должен был нести за них ответственность. По крайней мере, позаботиться о том, чтобы их достойно хоронили, а об их кончине извещали родителей. Человеку нельзя прощать малодушие. В здешних местах оно смертельно. Такие не выживают. Да и не должны бы, по мнению Гласса.

Мотивов Джедедайи Смита Гласс просто не понимал. Зачем молодому человеку с хорошим образованием и внешностью законника отправляться в дикие земли к индейцам? Зачем? Кому и что он хочет доказать? Эндрю Генри был куда понятнее, к тому же он был участником нескольких экспедиции «Меховой компании Миссури», основал несколько фортов и производил впечатление человека исключительно порядочного.

Помимо Гласса в отряд Генри вступило еще двенадцать или пятнадцать человек. Точное число трапперов неизвестно. Они выдвинулись вверх по Миссури. Дни потянулись один за другим. Периодически Гласс учил Джейми азам охоты, но все-таки по большей части предпочитал уходить на охоту в одиночку. Ему мешали посторонние люди. Они ни черта не знали, слишком шумели и то и дело спугивали добычу. Гласс привык охотиться один. Это было сопряжено с великим множеством дополнительных рисков, но искупалось удовольствием самой охоты. Медленного, вдумчивого погружения в себя. На несколько часов он становился частью самой природы, со всеми ее величественными склонами и витиеватыми узорами ручьев. Почувствовать такое, охотясь в группе, просто невозможно.

Гласс неизменно возвращался с неплохой добычей. Летом в здешних местах можно было рассчитывать в основном на куниц. Гризли представляли особую опасность. Охотиться на них могло прийти в голову только сумасшедшему. Медведи встречались достаточно часто. Впрочем, ни одно животное не будет первым нападать на человека, если от этого не зависит его жизнь. Поэтому все прекрасно знали, что при встрече с медведем лучше просто не шевелиться. Слиться с пейзажем. Возможно, гризли и подойдет поближе, чтобы обнюхать, но, не заметив угрозы со стороны человека, нападать не будет. Несколько раз члены экспедиции натыкались на гризли, то и дело замечали их на другой стороне реки, но всякий раз трапперы отделывались легким испугом.

Однажды Гласс все-таки взял с собой на охоту Джейми. В тот раз они долго не могли выследить достойную добычу. Вдруг Джейми услышал хруст веток и заметил тень справа от себя. Гласс собирался остановить его, но передумал. Джейми инстинктивно повернулся, перезарядил ружье и выстрелил. Заряд попал в цель. Раздвинув ветки, Гласс увидел раненного в ногу лося. Животное отчаянно билось в агонии. Старый траппер перезарядил свое ружье и безжалостно выстрелил в глаз животного.

– Раненого зверя не оставляют, – пояснил он. – Либо лечи, либо убивай.

Постепенно отряд стал для Гласса своего рода семьей. Возвращаясь с охоты, он даже рад был видеть хмурые лица членов экспедиции. Такой способ жизни его полностью устраивал. Необходимость все время терпеть выходки трапперов искупалась ощущением жизни, которое неизменно рождалось в присутствии людей.

Гласса здесь все уважали за опыт, умение охотиться и, в конце концов, возраст. Эндрю Генри был рад тому, что Гласс пошел с ним. Траппер производил впечатление умного, честного и образованного человека, к тому же в отряде он стал своего рода негласным лидером. Правда, сам охотник был не рад, что так сложилось. Ему не нужны были последователи, он просто жил так, как привык. Годы жизни с индейцами не прошли даром. Гласс не только научился охотиться у индейцев, но и изучил местную флору. Конечно, до шаманов ему было далековато, но все основные растения и травы он знал. Чему и обучил весь отряд. Теперь те, кто прослыл плохим охотником, стали уходить на поиски трав и ягод. Тоже неплохо, в конце концов. Проблема, правда, заключалась в том, что те, кто плохо охотился, ягоды собирали с тем же успехом. Отправляясь в экспедицию для того, чтобы быстро разбогатеть, мало кто из трапперов удосуживался изучить такие мелочи. Исключение составляли Джейми Бриджер, Джон Фицджеральд и братья Саблетт. Все они пришли на то собеседование в «Сотню Эшли» не по причине желания стать миллионерами, а просто потому, что больше им некуда было идти.

Спустя несколько дней пути отряд Генри вступил на территории манданов, индейцев из числа сиу. После оглушительного провала Ливенворта никто не знал, как теперь они отнесутся к белым людям. Повезет, если они посмеются и пропустят их, а если нет?

Эндрю Генри приказал вести себя здесь максимально тихо и далеко от лагеря не отходить. На охоту теперь стали посылать только самых опытных и проверенных людей. В их числе оказались Джон Фицджеральд и Хью Гласс.

– Я охочусь один, – отрезал Гласс.

– Тоже не привык к компании, – усмехнулся Фицджеральд.

Эндрю Генри понял, что здесь коса нашла на камень. Эти двое не привыкли кому-то подчиняться и идти на компромисс. Генри они терпели просто потому, что таковы были правила игры изначально, но терпеть выводящего из себя напарника они не желали.

– Гнилой человек, – поморщившись, сообщил напоследок Гласс, собираясь на охоту. Генри был с ним согласен. Впрочем, кто еще пойдет в трапперы? Такие, как Гласс да Фицджеральд, – не нашедшие себе места среди нормальных людей, а уж по какой причине они не смогли прижиться, это другой вопрос. По большому счету, Генри было плевать на то, гнилой человек или нет. Фицджеральд знал свое дело, и ладно. Хотят эти двое рисковать своей жизнью из-за глупой гордости – пускай. За такое он уже не несет ответственности.

Охота удалась. В здешних местах водилось много живности, а лес оказался совсем не таким густым, как казалось вначале. Гласс подстрелил несколько куниц, как вдруг услышал нехарактерные для леса звуки. Он уже был в такой ситуации. Много лет назад, когда бежал от Лафита. Сейчас ему показалось, что он вернулся на семь лет назад, настолько был похож пейзаж. Та же поляна. Вот здесь стояли они с Джоном, когда сзади на них поскакало двое воинов пауни. Глассу повезло. Инстинкты его не подвели, а в кармане оказалась киноварь. Сейчас «волшебной крови дракона» не было. Гласс стал озираться по сторонам и вовремя увидел заросли кустарника, в которых можно было укрыться. Через минуту сюда вышло несколько индейцев. Они разговаривали на наречии сиу. Гласс понимал их язык с трудом. Траппер всегда терпеть не мог изучение языков.

Манданы услышали выстрел и шли на его звук. Впрочем, внимательными индейцев назвать было нельзя. Один из них прошел буквально в паре метров от него и не заметил Гласса.

Индейцы вполне мирно говорили о недавних событиях возле деревень арикара. Один из них рассказывал о тысячах белых людей, не сумевших справиться с великим вождем Серые Глаза. Арикара пришлось уйти с обжитых мест.

– …Они отправились к реке Гранд, собираются искать поддержки у пауни, – заключил тот невнимательный индеец. Дальнейших слов Гласс разобрать уже не мог. Индейцы ушли дальше, к берегу Миссури. Как успеть предупредить отряд? Куда бежать?

Пока Гласс пытался просчитать все варианты, в другой стороне леса раздался спасительный выстрел. Видимо, Фицджеральд подстрелил кого-то. Теперь можно было не сомневаться – манданы опять пойдут на звук выстрела, уже подальше от реки.

Вечером Гласс рассказал об увиденном и услышанном. Эндрю Генри принял решение больше не охотиться в здешних местах. Слишком много шума и внимания они привлекают. Дозорным было приказано смотреть в оба.

Кто был в ту ночь в дозоре, неизвестно, но этот человек явно плохо справился с возложенной на него миссией. Ближе к четырем часа утра, когда все видели свой десятый сон, на лагерь обрушился град стрел индейцев. Трапперы тут же повскакивали и стали искать укрытие.

Манданы окружили их. Бой был неизбежен. Спросонья люди просто не могли сообразить, что нужно делать. У них было оружие и численное преимущество. На стороне манданов – лишь внезапность и дисциплина. Нескольким трапперам удалось бежать, другие продолжали драться. Глассу удалось ранить одного из нападавших, но тот со всей силы ударил его по больной ноге и успел убежать. Гласс скривился от уже подзабытой боли в ноге.

Двое членов отряда Генри были тяжело ранены, остальные отделались царапинами и синяками. Оставаться на месте было нельзя. Земли манданов заканчивались лишь в устье реки Гранд-ривер, правого притока Миссури. До него оставалось всего два дня пути.

– Погрузите раненых на носилки и соберите вещи. Отправляемся, – приказал он.

Раненые были безнадежны. Одному стрела попала прямо в солнечное сплетение. Каким чудом Огюст О’Нил был еще жив, оставалось загадкой. Второй, Джеймс Андерсон, выглядел получше. Его ударили ножом, и на вид рана не казалась столь угрожающей.

В скорбном молчании отряд Генри продолжил путь к реке Гранд. Никто не хотел признаваться себе в том, что ждет смерти товарища. Впрочем, своя жизнь всегда дороже. Первая заповедь траппера: ты обязан помогать товарищу ровно до тех пор, пока это не угрожает твоей собственной жизни.

Один из раненных не дожил и до полудня, а второй, Джеймс Андерсон, умирал в агонии. Он протянул до следующего утра. Могилы рыли всем отрядом. Генри помечал в журнале места захоронения, хотя все понимали, что родственники вряд ли найдут место последнего приюта молодых трапперов. Сотня Эшли теряла своих участников слишком быстро. Теперь уже даже самые смелые участники экспедиции стали подумывать о том, чтобы повернуть назад. Невозможность развести полноценный костер, отсутствие свежего мяса, постоянная угроза нападения индейцев, – все это озлобило трапперов. Два десятка изнуренных молодых мужчин то и дело спорили о каких-то мелочах. Спор моментально перерастал в драку, которую разнимали все с меньшим энтузиазмом.

Наконец они вышли на финишную прямую. Гранд-Ривер уже виднелась вдалеке. Яркое солнце августа уже выжгло половину листвы. Пологие берега шумной реки с обоих берегов были усеяны густой растительностью. Сдержанные краски суровой природы Дикого Запада с новой силой очаровали трапперов. В конце концов, именно ради таких мгновений стоит жить. Они все-таки дошли. Эта маленькая победа воодушевила всех, включая Эндрю Генри. Они простились с Миссури и свернули к Гранд-Ривер. Первое, что отряд увидел, оказавшись на берегу, был гигантский пологий холм. Он выглядел абсолютно неестественно для здешних мест. Казалось, сумасшедший географ заигрался и все перепутал: поставил вместо леса гору. Конечно, местность здесь была совсем не пустынной. Встречались на их пути и холмы, и овраги, но не столь гигантские. Впрочем, возвышенность удивляла не столько своей выстой, сколько странной, почти идеальной формой.

– Холм грома, – возвестил всех Эндрю Генри, разглядывая маячивший впереди холм.

– Откуда это название? – поинтересовался Гласс.

– От индейцев, – хмыкнул нагнавший их Джон Фицджеральд, – как и все здесь, Гласс. Добро пожаловать в дикие земли. Где-то здесь ходила Сакагавея со своим детским садом и бегал Колтер, – эту часть фразы Фицджеральд произнес чересчур восторженно, подражая манере Джедедайи Смита.

– Не знаешь, не говори, – поморщился Эндрю Генри, – до тех мест хорошо если месяц пути. Название холму дали индейцы ларами, для них он святыня, а для нас – ориентир. С любой точки Гранда его видно, – пояснил Генри Глассу.

– Я ж говорил – индейцы, – пожал плечами Фицджеральд и поспешил двинуться дальше.

Здесь, по слухам, селений индейцев было много. Ларами вроде бы считались дружественным народом, но мало ли, как дело обернется. Во времена Льюиса и Кларка и арикара были дружелюбным народом, а сейчас они превратились в главных врагов. Эндрю Генри сильно обеспокоил рассказ Гласса о встреченных арикара. Никому не известно, насколько они оказались быстрее и где те селения пауни, к которым пошли побежденные арикара. Одно было ясно точно: здесь нужно вести себя особенно осторожно. Поэтому Эндрю Генри сообщил, что запрет на охоту продолжается. В памяти были свежи воспоминания о недавней атаке манданов, поэтому спорить с Генри никто и не собирался.

Глава 4. Схватка с медведем

Несколько дней пути отряд Генри наслаждался видами Гранд-Ривер. Постепенно воспоминания о нападении манданов выветривал вольный воздух Дикого Запада. Очень скоро они доберутся до реки Йеллоустон, где и проведут зиму. Там Генри собирался построить новый форт. Как рассказывал руководитель экспедиции, те места были намного красивее Гранд-Ривер. Туда еще не ступала нога белого человека. Ощущение того, что они стоят на пороге новых открытий и великих свершений, оказалось заразительно. Конечно, не обходилось без насмешек и ехидных замечаний в адрес Джедедайи Смита, но даже они постепенно подрастеряли былой яд.

Хью Гласс, Джейми Бриджер и Джон Фицджеральд ходили на сбор ягод и съедобных растений. Мальчишка все схватывал на лету. Фицджеральд собирался немного поохотиться и добыть нормальной еды. Он еще не решил, что будет более правильным: подстрелить какую-нибудь куницу, зажарить и съесть ее втихаря, а потом рассказать, что хотел отвести отряд индейцев от реки. Или же поохотиться вдоволь и порадовать членов отряда свежим мясом. Генри будет зол за то, что его ослушались, но зато можно будет поднять свой авторитет в лагере.

Джим Бриджер и Хью Гласс разделились. Гласс пошел вверх по реке, а Бриджер решил собрать ягоды в глубине леса. Если кому-то из них потребовалась бы помощь, то нужно было выстрелить, и остальные поспешили бы к нему.

Гласс уже собрал достаточно ягод, когда вдруг набрел на заросли дикой малины. Кустарник рос по всему пологому склону. Внизу была небольшая поляна, напоминающая гигантскую ступень к реке. Поляна начиналась приблизительно на высоте в десять метров от берега Гранд-Ривер. Дальше по склону – непролазные леса. Где-то там сейчас Бриджер. Гласс занялся сбором ягод на склоне, постепенно спускаясь вниз к поляне. Кропотливое занятие погружало в самые недра мыслей. Ступив на поляну, Гласс поднял глаза и увидел гризли.

Такое уже бывало. Нужно глубоко вздохнуть и застыть, что он и сделал. Медленно, чтобы не разозлить зверя, он потянулся за винтовкой. Гигантское животное изучающее рассматривало неведомое ей существо. Маленькие блестящие глаза не выражали пока ничего, кроме любопытства. Гласс заметил какое-то движение возле медведя и опустил взгляд. Возле гризли копошилось два маленьких медвежонка. Вот это уже плохо. Очень плохо. Медведица всегда будет защищать своих детей, от всего. Она никуда не побежит и не пойдет своим следом, как обычно бывало. Сам Гласс видел несколько раз гризли, но тогда он был на противоположном берегу реки. Индейцы, выжившие после встречи с медведем, говорили, что нужно либо застыть, либо оглушительно орать. Сейчас все варианты означали смерть. Взобраться на дерево он тоже не мог. Вокруг был один кустарник с дикой малиной. На него не вскарабкаешься.

Изучающий медвежат взгляд Гласса медведица восприняла как сигнал к действию. Траппер взвел курок ровно в тот момент, когда гризли угрожающе зарычала, обнажив гигантские желтые клыки.

Осечка лишила Гласса шансов на жизнь. В отчаянии он достал нож и стал орать. Резкий звук оказался мучителен для животного. Все ее существо желало убежать подальше, но нужно было защитить своих детенышей. Гризли в один прыжок преодолела расстояние, разделявшее ее и Гласса. Животное поднялось на задние лапы и нависло над траппером. У него было одно мгновение, чтобы ударить. Глаз охотника его не подвел. Траппер вонзил нож в сердце гризли. В агонии животное взревело еще громче Гласса и бессильно опустило лапу с десятисантиметровыми когтями. Раздались выстрелы выбежавших на поляну охотников. Последнее усилие животного – и когти вонзились в тело Гласса, разрывая правую половину тела на мелкие куски. Адреналин в крови имеет свойство обезболивать, поэтому Гласс ощутил лишь то, как трехсоткилограммовая туша падает на него, ломая параллельно все кости.

Джим и Джон выскочили на поляну с разных ее сторон. Моментально сориентировавшись, они выстрелили в бившееся в агонии животное. Когда туша медведя обмякла, Бриджер и Фицджеральд поспешили к Глассу. С трудом они все-таки стащили тушу с траппера.

Согласно поэме Нейхардта и рассказу Генри Дана, лицо, шея и грудь Гласса были изодраны когтями гризли. Фредерик Манфред в исторической повести «Лорд Гризли», а затем и Майкл Панке в своем романе «Возвращенец» описывают то, как горло Гласса пузырилось красными волдырями, пропуская воздух. Остальные биографы не столь красочно описывают ранения Гласса. Так или иначе, всю правую половину тела Гласса, а также часть спины покрывали следы когтей гризли. Джеймс Климан, член отряда Эндрю Генри, описал это событие так:

«Среди этой партии был человек по имени Хью Гласс. Он был несдержан и не умел подчиняться приказам. В один прекрасный день он повстречал медведя гризли, который напал на него. Обычное дело в здешних местах. Гласс хотел залезть на дерево, но медведь смел его в сторону, параллельно нанося ему смертельные увечья. К этому времени ему на подмогу подоспело несколько человек, но они поначалу боялись стрелять из-за возможности попасть в Гласса. Наконец выдался удачный момент, и две пули попали в медведя. Зверь взревел, нанося Глассу все новые раны. Когда медведь вновь попытался атаковать Гласса, в него всадили еще несколько пуль, и мертвая туша упала на Гласса» (Джеймс Климан).

Бриджер побежал за Эндрю Генри. Выслушав сбивчивый рассказ мальчишки, Генри тяжело выдохнул и велел собрать все медикаменты, что есть. Ему тут же всучили все необходимое.

– Братья Саблетт, за мной, – приказал Генри.

Он был уверен, что, когда они придут, Гласса уже не будет в живых. Это была по-настоящему ужасная новость. Гласс был единственным человеком, которому Генри безоговорочно доверял. Спокойный и уверенный, старый траппер всегда знал, что делать. Вдобавок ко всему он знал язык пауни, умел охотиться, разбирался в растениях… По дороге к зарослям малинника Генри мысленно перечислял все достоинства погибшего траппера.

– Как он? – поинтересовался Эндрю Генри при виде Фицджеральда, сосредоточенно разглядывающего распластавшееся на земле тело. Понять, жив еще Гласс или нет, было сложно.

– Жив, – коротко отрапортовал траппер.

Братья Саблетт распаковали все, что у них было из медикаментов, и принялись оказывать первую помощь. Бриджер помогал. Он стал хорошо разбираться в растениях, поэтому быстро притащил все, что могло пригодиться для заживления ран. Самые глубокие следы когтей зашили грубыми стежками. Все тело Гласса было изломано и искромсано. Как он все еще продолжает дышать, было неясно.

Тушу медведя освежевали. Развели костер на той же поляне и принялись пировать. Все присутствующие мысленно благодарили Гласса за такой ужин. Да и еще за многие недели отличного вяленого мяса тоже. Вслух никто этого, естественно, не произносил. Трапперы стыдились собственных мыслей. С другой стороны, каждый ведь сам за себя. Они не в ответе за чужие жизни.

Эндрю Генри, равно как и остальные члены отряда, был уверен в том, что Гласс не переживет этой ночи. Когда наутро оказалось, что Гласс еще жив, Генри пришлось судорожно решать, что делать дальше. Мысль о том, чтобы ждать смерти Гласса еще один день, он отмел сразу. Оставить его здесь? Генри вспомнилось, как Гласс говорил о малодушии. Такие не выживают на Диком Западе. Нужно жить по человеческим законам, иначе все завтра каннибалами станут. Это уже даже не про хищников, про насекомых каких-то…

– Погрузите его на шкуру медведя, укройте, и двое человек будут его тащить. Будете сменяться каждый час, – заключил Генри.

Несколько дней пути по пересеченной местности Гласс, к удивлению всех, пережил. Раны начали гноиться, его бил то жар, то озноб, он не мог говорить, да и шевелиться, но он продолжал дышать, а сердце его стучало еще быстрее, чем раньше.

Если поначалу решение Генри все восприняли как должное, то через пару дней число недовольных перевалило за половину.

– Мы не в ответе за жизни других. Он знал, на что идет. Такое могло случиться с каждым, и это не значит, что нас всех нужно похоронить рядом с Глассом, – говорили трапперы.

В чем-то они были правы, но оставить еще живого человека умирать означало подорвать дух отряда. Это убило бы их быстрее, чем необходимость тащить за собой Гласса.

– Еще не сдох? – ехидно интересовались трапперы, нагибаясь над Глассом. Тот мотал головой. Трапперы горестно вздыхали и принимали эстафету по переноске мертвого груза. Если шкуру медведя хотя бы продать можно, то что делать со шкурой Гласса? Примерно такие настроения царили в отряде. Цинизм стал перерастать в раздражение и ненависть. Какого черта, в конце концов? Все это усиливалось отсутствием возможности поохотиться, страхом перед индейцами и осознанием того, что они безнадежно опаздывают. Если они продолжат в таком же режиме, до Йеллоустона они не успеют добраться. А зимовать здесь – самоубийство. Они не Колтеры, чтобы выживать в тридцатиградусный мороз.

На четвертый день Эндрю Генри оказался перед необходимостью сделать выбор. Отряд должен был переправиться на противоположный берег реки, а с Глассом это сделать было невозможно. Они решили заночевать здесь. В четыре утра дозорные разбудили Генри. Кто-то услышал голоса индейцев.

– Мы не подписывались умирать за Гласса, – отрезал Джон Фицджеральд. Голосов индейцев слышно больше не было, но все члены отряда были настроены решительно.

– Можете сами его тащить, если уж так охота трупы перетаскивать, – заявил кто-то из трапперов Эндрю Генри.

Глава экспедиции сделал пару шагов вперед и стал внимательно всматриваться в озлобленные лица двадцатилетних людей. Трапперство быстро меняло лица. Пережитое отражалось в них, как в зеркале. Усталость и страх превратили искателей приключений в жестоких и циничных вольных трапперов, коих полным-полно в барах Сент-Луиса.

– Каждый человек достоин того, чтобы его предали земле и похоронили со всеми почестями, – медленно проговорил Эндрю Генри. – Мы не можем ждать смерти Гласса. Добивать его мы тоже не будем. Надеюсь, таких желающих нет? – на всякий случай поинтересовался он. Услышав напряженное сопение, Генри понял, что желающие добить товарища все же есть. – Двое останутся с Глассом, похоронят его и запишут координаты могилы, после чего нагонят нас, – заключил Генри.

– Я останусь, – вызвался Джейми. Он чувствовал свою ответственность за произошедшее. Это он виноват в том, что не успел вовремя помочь. Он же слышал крик, но не успел сообразить, что к чему… Малодушие – худший из пороков…

– Джон Фицджеральд, ты тоже остаешься, – заявил Генри.

Здесь стоит отметить, что доподлинно неизвестно, кто из трапперов остался с Глассом. Практически все исследователи его жизни ссылаются на то, что одним из них был Бриджер. Так читают Нейхардт, Манфред, Юнт, Брюс Брэдли, Джон Коулман, а также Майкл Панке и Роджер Желязны. Учитывая тот факт, что Гласс учил мальчишку Джейми охотиться, а впоследствии чудом выживший траппер попытался убить Бриджера, это звучит вполне логично. А вот относительно Джона Фицджеральда все не так очевидно. Логичнее всего было бы оставить с Джейми именно его. Мошенник и негодяй, Фицджеральд был мастером в науке выживания. Он бы не позволил Джейми умереть на диких землях. В пользу Джона Фицджеральда также говорит и тот факт, что сохранились документальные свидетельства того, как Гласс при встрече с Фицджеральдом попытался ударить его. Впрочем, он всех членов отряда пытался ударить, так что аргумент сомнительный. Никаких документальных свидетельств того, что вторым траппером был Джон Фицджеральд, нет, но по каким-то причинам именно его имя называют в числе наиболее вероятных.

Глава 5. 300 километров

Глассу становилось все хуже. Раны его гноились, нога была изогнута под неестественным углом, ребра сломаны, следы от когтей даже не собирались срастаться. Фицджеральд и Бриджер уложили Гласса на шкуру медведя и стали ждать. Каждые четыре часа они сменялись. Джон Фицджеральд обдумывал то, как бы побыстрее прикончить Гласса, желательно не вызвав подозрений Бриджера. Джону было категорически нельзя возвращаться в Сент-Луис, да и в форт Аткинсон, и Кайову, и… Практически в каждом городе и форте, в котором побывал Фицджеральд, его ждали кредиторы. Джон был мошенником до мозга костей. Сам он ничего плохого в этом не видел. Склад ума такой. Игроку по натуре, Фицджеральду доставляло удовольствие обводить всех вокруг пальца. Здесь дело было даже не столько в деньгах, сколько в том сладостном ощущении власти над игрой. Ему нравился риск быть раскрытым.

Поскольку на игру нужны были деньги, Фицджеральд то и дело у кого-нибудь одалживался. Суммы брал всегда небольшие, чтобы потом не убили, ибо отдавать он, конечно, не собирался. При любом выпавшем за покером раскладе. Однако несколько кредиторов все-таки решили пойти на принцип. Их обидела не сумма, взятая в долг, а сам факт мошенничества. От них и бежал Фицджеральд, записавшись в сотню. Экспедиция – отличный повод исчезнуть на пару лет, а затем можно будет еще и вернуться с триумфом и кучей денег.

Джейми Бриджер куда более ответственно относился к необходимости ухаживать за умирающим. Признаваться самому себе в том, что ждет смерти Гласса, он не хотел. Поэтому Джейми промывал раны Гласса, кормил его, перевязывал насквозь мокрыми и грязными бинтами раны.

По очереди они с Фицджеральдом ходили на охоту. Вернее, так они по привычке называли процесс сбора ягод. Медвежьего мяса Генри им оставил предостаточно. Они завялили его на солнце, и теперь у них было более чем достаточно съестных припасов, а вот патронов было мало. То и дело Джейми казалось, что кто-то притаился в кустах. Он хватал винтовку и шел на осмотр территории. Еще ни разу такие обходы не принесли результата. Однако Гласс вряд ли врал про тот подслушанный разговор. Арикара поблизости, и вряд ли они хорошо отнесутся к встреченным трапперам из отряда Эшли. Спрятаться, учитывая еще живого Гласса, тоже не представлялось возможным. Каждый час возле умирающего превращался в настоящее испытание для нервов. Фицджеральд норовил все чаще уходить в лес. Его раздражал не только Гласс, но и Джейми. Второй даже больше. Джон слишком привык действовать в одиночку, и сейчас ему приходилось буквально каждую минуту сдерживать себя.

– Зачем ты его кормишь, а? – разозлился однажды Фицджеральд, увидев, как Джейми подносит ко рту Гласса какой-то дымящийся отвар.

– Люди должны есть, – пожал плечами Джейми.

– Угу, чтобы жить. А чтобы умереть, им есть не нужно. Ты продлишь его жизнь и наши мучения, понимаешь? Это не милосердие, а издевательство.

Доля правды в словах Фицджеральда была. С другой стороны, Джейми знал, что поступает правильно. Или нет?..

Спустя три дня наконец случилось то, чего так боялся Бриджер. Вдалеке заслышались нехарактерные для леса шорохи. Фицджеральд и Бриджер были рядом с Глассом. Джон приложил палец к губам и показал на заросли в десятке метров от них. Бриджер кивнул и двинулся к Глассу. Фицджеральд успел схватить Джейми за шиворот и буквально швырнул в нужную сторону. Бриджеру хватило ума не произнести ни звука. Опасливо оглянувшись, он все-таки полез в заросли.

Несколько индейцев арикара прошествовали мимо них. Предводитель отряда остановился при виде Гласса. Он внимательно изучил ранения, покачал головой и двинулся дальше. Фицджеральд не смог скрыть досады. Он надеялся, что хоть у индейцев хватит духу пристрелить их с Джейми подопечного.

Когда индейцы скрылись из виду, Джон резко вскочил на ноги и двинулся в сторону берега реки.

– Ты куда? – оторопел Джейми.

– Я больше не намерен ждать, Бриджер. Ни один человек не стоит того, чтобы я отдавал за него жизнь. Он мне не сын и не отец, чего ради?

– Приказ… – не нашел ничего лучше ответить Джейми. – Мы должны похоронить Гласса и нагнать свой отряд, – напомнил он.

– Ну так давай похороним, – пожал плечами Джон. Внимательно посмотрев на Джейми, он немного смягчился. – Давай хоть могилу заранее выроем, чтобы времени не терять.

Это было разумное предложение. Бриджер и Фицджеральд рыли могилу целую вечность. Земля здесь была слишком твердая и насквозь усеянная сеткой корней деревьев и кустарников. Бриджер был рад этому занятию. Оно все-таки отвлекало от тягостной миссии, плюс к тому давало отсрочку для принятия решения.

Наконец неглубокая яма была готова. Гласс был все еще жив.

– Бриджер, я тебе не указ. Хочешь – оставайся, а я пошел, – заявил Фицджеральд.

– Я тоже, – твердо заявил Бриджер. Фицджеральд усмехнулся:

– Тогда собери его вещи.

– Зачем?

– Мы же должны доказать Генри, что выполнили миссию. Без винтовки и ножа Гласса нам точно не поверят, – пригрозил Фицджеральд.

Когда они уже собирались уходить, Бриджер заявил, что Гласс, как любой другой человек, достоин быть похоронен в могиле. Фицджеральд молча пожал плечами и подхватил Гласса за руки. Верхние конечности у него были хотя бы без такого количества кровоточащих ран.

Бриджер кинул шкуру медведя на дно импровизированной могилы и помог Джону уложить туда еще дышащего Гласса. Затем они решили закидать тело палой листвой и дерном, чтобы была хоть какая-то отметка о месте захоронения. Закапывать Джон посчитал ненужной и неприятной тратой времени. Перед отправкой Джейми осторожно подошел к куче трепещущих на ветру палых листьев и начал тихо молиться.

– Ты сейчас молишься перед могилой человека, которого ты похоронил заживо? – саркастически поинтересовался Фицджеральд.

– Да, – с вызовом ответил Джейми. Джон пожал плечами и отправился собирать все, что могло понадобиться в дороге. Когда Джейми закончил с молитвой, Фицджеральд подошел к куче листвы и пробормотал:

– Лучше бы тебе не просыпаться, Гласс.

Два траппера быстрее, чем это было необходимо, отправились к реке. Они без препятствий перешли ее вброд и, не оборачиваясь, отправились в сторону Йеллоустона. Во всяком случае, Эндрю Генри со своими ребятами шел именно по этой дороге.

Гласс остался лежать в могиле, на шкуре убитого им животного. Фицджеральд основательно изучил личные вещи Гласса, выкинул из кожаного вещевого мешка все, что показалось ему бесполезным, положил туда нож Гласса с витиеватыми узорами на ручке и зашнуровал. На свободное плечо повесил знаменитую винтовку траппера. Поговаривали, что она чуть ли не волшебная и что ее изготовили в мастерской самого Жана Лафита.

Хью Гласс точно осознавал одно: ему здесь не место. Какое-то время он провел без сознания. Падающая с листьев роса позволяла не мучиться от жажды, но она же и промочила все тканые участки одежды, а также бинты и обувь. От этого озноб усилился троекратно. Он не хотел чувствовать этот холод. Даже если это последние минуты его жизни. Лучше он будет смотреть на солнце, чем умирать от промозглого холода. Неимоверным усилием воли он все-таки заставил себя приподняться на локтях и выползти из могилы. Как только он заметил солнечные лучи перед собой, силы покинули Гласса.

Траппер вот уже несколько часов лежал без сознания. Он лишь наполовину выбрался из собственной могилы. Гласс лежал на спине, а ноги его все еще находились в «заботливо» выкопанной Бриджером яме. Отряд убитого вождя арикара прошел мимо него. Один из индейцев остановился и стал задумчиво разглядывать раны белого мужчины. С удивлением поняв, что тот еще жив, индеец решил воззвать к духам и попросить их позаботиться о Глассе. Каждый человек заслуживает достойной смерти, тем более человек, на теле которого столько боевых ран. Индеец исполнил обряд и двинулся дальше.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Гласс вновь пришел в сознание. Первое, что он почувствовал, было жжение его ран. Казалось, кто-то специально, сантиметр за сантиметром, расковыривает их. Каждое прикосновение приносило мучительный укол боли, но затем отчего-то становилось легче. Гласс попытался поднять глаза. Оказалось, что это не так-то просто. Веки были словно свинцовые. Прищурившись, траппер заметил, что чья-то тень загораживает его от холодных лучей уже стоящего высоко солнца. Присмотревшись, он понял, что это волк. Инстинкты сработали первыми. Гласс, как мог, сгруппировался и откатился в сторону. Поскольку берег был пологим, неудивительно, что траппер свалился прямо в бурную реку.

Ледяная вода моментально вернула траппера в реальность. Слишком яркие дневные краски резали глаза, а раны, казалось, кипели от боли. Волк задумчиво посмотрел на траппера и решил побежать прочь. Спустя несколько часов Гласс горько сожалел о том, что не убил зверя. Сейчас же Гласс благодарил посланное небом животное. Волк не просто вернул его из беспамятства. Осмотрев себя, Гласс понял, что животное вылизывало его загноившиеся раны от червей и личинок. Все пропитанные кровью раны буквально кишели насекомыми. Благодаря «заботе» Бриджера вместо того, чтобы греться на солнце, Гласс был надежно укрыт мокрой листвой и ветками. Тело его промокло, раны еще сильнее нагноились, а насекомые приняли его за труп. Ладно, когда люди списывают тебя со счетов, но насекомые – это уже перебор. Траппер усмехнулся собственным мыслям и принялся сдирать с себя одежду и грязные бинты, сделанные из разорванных рубашек.

Шумные воды реки промыли раны. Несмотря на самое начало сентября, вода здесь была ледяной. Это было очень кстати. Тело тут же онемело, и ноющая боль исчезла. Правда, течение начало сносить его в сторону, подальше от могилы. Дальше по курсу показался высокий порог, который в своем нынешнем состоянии траппер просто бы не пережил. Гласс начал отчаянно цепляться за берега, но, как ни старался, не мог выбраться из воды. Ухватиться за берег оказалось просто невозможно. Буквально в метре от порога, уводившего воды притока Гранд вниз на добрый метр, Гласс ухватился за корягу и кое-как выбрался на берег. После чего он вновь потерял сознание. Очнулся лишь вечером от дикого озноба.

Кое-как траппер дополз до ямы, в которой пролежал неизвестно сколько, и стал осматривать ее. Ни винтовки, ни ножа, ни сумки для личных вещей и добытых шкур не было. Только шкура медведя. Хоть что-то. Гласс начал вытаскивать многокилограммовую шкуру выпотрошенного животного. Шкура была в том же состоянии, что и сам Гласс. То есть в стадии катастрофы. Траппер разложил ее на траве и решил, что за следующий день она немного подсохнет и ею станет возможно укрываться. Одежда уже была в полном порядке. Трапперы одевались почти так же, как и индейцы, так как условия их жизни были примерно одинаковыми. Одежда должна была укрывать от холода и спасать от жары. Штаны и рубаха были как раз из таких. Учитывая наличие шкуры медведя, можно было надеяться на то, что он хотя бы не умрет от холода. От голода, ран, гангрены, но не от холода.

На дне могилы остался лишь ворох листвы и дерна. Гласс стал ворошить яму веткой. Ничего полезного он не находил, как вдруг в листве что-то блеснуло. Этот латунный, сдержанный блеск сложно было с чем-то перепутать. Увеличительное стекло, понял Гласс. Фицджеральду оно действительно было ни к чему, вот тот и выбросил безделушку. Хью Гласс носил это стекло больше в память о годах пиратства, чем из необходимости, но сейчас оно действительно могло пригодиться. Вернее, днем, когда солнце будет высоко и можно будет направить его лучи к цели. Есть надежда на то, что удастся развести костер. Уже что-то.

Вот уже много дней, как он ничего не ел. Да и не хотелось ему сейчас есть. Правда, если он хотел выжить, ему нужны были силы. Гласс огляделся по сторонам. Волк убежал, а ведь можно было тогда его схватить, и сейчас бы проблемы еды не возникало. Наконец он заметил траву, которую употребляли в пищу пауни, и подполз к ней. Гадость была несусветная, но ни на охоту, ни на рыбалку рассчитывать не приходилось. Все силы Гласса уходили на то, чтобы удерживать себя в сознании.

– Еще не сдох? – попеременно наклонялись то Бриджер, то Фицджеральд, то Генри, то остальные трапперы из сотни Эшли. Гласс вздрагивал и просыпался. Увидев тот же мрачный пейзаж, он понимал: еще нет.

На следующий день шкура медведя немного подсохла. Теперь ею можно было укрываться. Нужно было подумать о том, что делать дальше. Он жив, но что с того? Еще день или два, и старуха с косой все-таки посетит его. Он умрет от голода, заражения крови, холода, лихорадки, диких зверей… Вариантов было много. Самым реальным из всех был голод.

Вдалеке краснели гроздья буйволиных ягод – так в здешних местах называли шефердию[19], ягоду, напоминающую по вкусу смородину. В начале сентября все берега Гранд-Ривер и ее притоков были буквально усеяны этими ягодами. Вот только на поляне, возле Гласса, она не росла.

Оглядев все свое имущество в виде шкуры медведя и увеличительного стекла, Гласс решил все-таки доползти до кустарника. По крайней мере, умрет не с голоду.

Траппер накинул на себя шкуру медведя и стал медленно подтягиваться на руках вперед. Одна нога совсем не желала слушаться, когда он пошевелил второй, та отозвалась такой болью, что Гласс едва удержался в сознании. Волочить ноги по земле тоже было не особенно приятно, но такую боль еще можно было стерпеть.

Он прополз добрую сотню метров, но до кустарника было еще далеко. Он передохнул и пополз дальше. Вскоре спасительные ягоды оказались прямо над его головой. Траппер жадно рвал гроздья буйволиных ягод и запихивал их в рот. Чуть не поперхнувшись, траппер понял, что пострадал еще серьезнее, чем думал. Через все лицо и шею шли свежие следы когтей гризли. Гласс стал ощупывать незнакомые раны на своем лице, шее и спине. Коснувшись плеча, он почувствовал новый взрыв боли и отдернул руку. Посмотрев на ладонь, он понял, что дела обстоят куда хуже, чем казалось раньше. На руке вновь были следы гноя, в котором копошилась новая партия личинок. Выдохнув, он вновь посмотрел на кустарник с ягодами.

– У меня нет права на страх, – сказал себе он, голос его звучал неестественно. От многодневного молчания и ран он охрип. Неприятный звук его речи будто нарушил гармонию окружающей его природы.

Нижние ветки кустарника опустели, а подтянуться чуть повыше он не мог. Дальше по курсу был еще один куст с ягодами. На сей раз он дополз побыстрее. Потом ситуация повторилась. Периодически он отключался, но очень скоро сознание вновь возвращалось к нему. А вместе с мыслями приходил и голод, который ягоды, казалось, только подстегивали.

Когда стало темнеть, Гласс решился оглянуться и посмотреть, сколько он успел проползти. Чуть больше километра. Единственный форт с белыми людьми, до которого Гласс знал, как добраться, располагался в 200 милях отсюда (350 километров. – Прим. ред.). Форт Кайова, откуда и началось его путешествие с Эндрю Генри. То есть в лучшем случае за год доползет, если с пути не собьется. Хотя, если удастся выйти на Гранд, будет проще, там же этот холм Грома.

Проснулся он от того, что в глаза его стало нещадно бить солнце. День был в самом разгаре, а он не прополз и метра. Решив, что на сегодня он сделает себе выходной, Гласс начал осматривать раны. Сейчас он мог более или менее трезво оценивать все происходящее вокруг. Это и плохо. Старая рана, полученная в сражении с арикара, вновь открылась. Спину и правую половину тела покрывали следы когтей. Они выглядели уже чуть лучше, но затягиваться даже не собирались. Лодыжка на одной ноге вывихнута. Несколько ребер сломано. Каждый вздох сопровождался болью в горле, груди и животе. Левая нога была сломана, причем перелом выглядел угрожающе. Берцовая кость начала срастаться под явно неестественным углом. Гласс вновь посмотрел на высоко стоящее солнце. Он собирается умереть, сражаясь до последнего? Или он умрет ради того, чтобы жить? Солнце весело скользило по начавшей желтеть листве. Гласс достал увеличительное стекло и повертел его в руках. Ненужная безделушка радостно отразила лучи света. Он будет жить, хотя бы ради того, чтобы избавить мир от твари, похоронившей его заживо. Злость буквально обожгла ему горло. Он ненавидел Бриджера. Малодушие непростительно на Диком Западе.

– Еще не сдох? – зазвенели в ушах голоса других трапперов из отряда Генри. Они даже не удосужились шину на ногу сделать, настолько были уверены в том, что Гласс умрет. Они хотели, чтобы он умер и перестал быть для них обузой. Фицджеральд хотя бы никогда не старался изобразить благородство. Он никогда не скрывал того, что сам по себе. Все знали, что он гнилой человек. И все же Генри оставил с ним именно его. И Джейми. Мальчишку, которого Гласс чуть ли не усыновил, спасал от арикара и учил охотиться. Гласс несчетное количество времени потратил на обучение Бриджера и тысячу раз помогал ему. Джейми похоронил его заживо и даже молитву напоследок прочитал. Молодец, ничего не скажешь. Злость, будто целебный отвар, прибавила ему сил. Гласс пополз осматривать окрестности. Он нашел хворост на растопку, несколько бревен и несколько палок для того, чтобы сделать шину. Палки требовались максимально сухие, но при этом прочные и ровные. Поиск занял несколько часов, пока, наконец, Гласс не подполз к самому берегу реки. Возле воды покоилось несколько почти совсем ровных палок. Для обвязки он решил воспользоваться старыми бинтами.

Огонь никак не хотел разгораться. Лафиту бы не составило труда сделать этот трюк, а вот Гласс основательно подзабыл каперское искусство. Наконец несколько веток все-таки задымилось.

Костер уже горел. Палки для шины на ногу высохли, но Гласс никак не мог решиться на то, что должен был сделать. Он будет жить. Хотя бы ради того, чтобы очистить мир от Бриджера. Повторил он себе.

Со всей силы Гласс ударил по истерзанной ноге. Раздался жалобный хруст. Еще одно усилие, и кость вновь разломилась. В глазах потемнело, но роскоши впасть в беспамятство тот себе позволить не мог. Как можно быстрее он поставил палки параллельно ноге и наспех затянул их старыми бинтами. На большее сил не хватило. Он бросил на себя шкуру медведя и отключился на сутки.

Первым, что он увидел, придя в сознание, стали гигантские клыки гризли. Ему почудилось, что все сейчас повторится заново. Лишь через пару мгновений он понял, что это всего лишь шкура медведя. Странно, что трапперы не выломали гризли зубы. Отличные сувениры для подтверждения небылиц.

Нога выглядела заметно лучше. Вывих он вправил еще пару дней назад и сейчас уже мог почти безболезненно шевелить второй ногой. Шина надежно защищала сломанную ногу от лишних движений. Он заново перетянул шину и попытался встать. Попытка в буквальном смысле с треском провалилась. Пришлось вновь ползти за буйволиными ягодами. По дороге к кустарнику он сорвал несколько съедобных грибов. Сентябрь был в самом разгаре, и в лесу было чем поживиться. Ягоды, грибы, стебли растений…

На следующий день он вновь пополз вперед. По его расчетам, через пару километров он должен был увидеть Гранд. Там уже должно быть проще… Возможно, кто-то из индейцев или трапперов встретится…

Успокаивая себя подобными мыслями, он полз дальше. Гранд все не появлялась. Не увидел он ее и на следующий день. Один и тот же чертов пейзаж. Ярко-голубое небо, сквозь которое проглядывают очертания деревьев, пожелтевшее полотно травы, посередине которого шумная и быстрая река. Лишь течение вносило какое-то разнообразие в пейзаж. Оно изгибалось, бурлило, изменялось, воды реки то темнели, то светлели. В солнечный полдень река радостно искрилась и пенилась, по ночам приобретала вид тягучей смолы.

Однажды он привычно собирал ягоды возле реки, как вдруг землю стал сотрясать дикий грохот. Вскоре к нему стали примешиваться и другие звуки. Топот. Гласс вдруг понял, что под ним бежит стадо бизонов. Он пополз от берега. Поляна здесь обрывалась. Дальше шел обрыв метров в пять. Тысячи голов бизонов виднелись внизу. Стадо стремительно неслось вперед. Постепенно поголовье начало редеть. Сейчас должны будут появиться молодые особи и больные животные. На них есть надежда. Подняв глаза, Гласс встретился взглядом с еще одним существом, у которого были виды на молодого бизона. Волк. Вожак стаи. Он быстро потерял интерес к Глассу и стал высматривать себе жертву. Если бы он был один, то это даже не стоило бы внимания, но с ним рядом Гласс насчитал девять молодых волков. Все они были увлечены выслеживанием добычи. Гласс огляделся по сторонам и увидел достаточно острую палку. Прицелившись, он бросил ее в голову молодого бизона. Он почти попал в цель. Палка угодила чуть выше передней лапы бизона. Животное стало спотыкаться. Стая волков сориентировалась моментально. Гласс хотел было спуститься вниз, но увидел, что это бессмысленно. Волки уже будут обгладывать кости, пока Гласс доберется до бизона. Как отогнать волков?

Траппер начал метать в стаю камни. Те ловко уворачивались, даже не выпуская из зубов вверенные им части бизона. В одного все-таки удалось попасть, но это тоже не сильно ранило зверя. Все волки боятся огня. Человек тем и отличен от животного, что сумел приручить самую опасную из стихий. Стекло Лафита помогло распалить ветку ивы. Гласс метнул ею, словно факелом. Ветка упала слишком далеко. Волки испугались, но не отступили. Тогда Гласс повторил трюк еще раз. На третьей ветке стая все-таки решила отступить. Уже изрядно обглоданная туша бизона осталась ждать Гласса. Он тут же начал судорожно пробираться вниз.

Не сумев сдержаться, Гласс стал запихивать оторванные куски мяса в рот. Сырое мясо даже полезно. Пауни ели его от всех болезней. И всегда, что удивительно, помогало. Только в отношении оспы этот рецепт оказался бесполезен.

Гласс отрывал куски поменьше и вертел мясо над тлеющими ветками ивы. Голод постепенно отступал. Впервые за все это время он чувствовал приятную тяжесть в желудке. На фоне ноющих ран это показалось мелочью, недостойной внимания. Он ел и ел, пока, наконец, не выдохся. Попытавшись отдышаться, Гласс понял, что что-то не так. Последние куски комом встали в истерзанном горле, а желудок скрутила выворачивающая наизнанку боль.

Свернувшись калачиком, он пролежал рядом с тушей несколько часов. В глазах потемнело. Организм еще не привык к новому виду боли. Туша бизона рядом отчего-то вызвала улыбку. Гласс захохотал. Черт возьми. Победить гризли, вылезти из собственной могилы и проползти столько километров, чтобы умереть от отравления пойманным голыми руками бизоном. Это и правда казалось дико смешным.

Боль в желудке унялась ближе к вечеру, но еще несколько дней он так и не мог прийти в себя. Ослабленный организм из последних сил боролся с отравлением. Еле добравшись до воды, он выпил столько, сколько смог, и уснул на берегу. Через силу он заставлял себя пить, но лучше, казалось, уже не станет никогда.

Все когда-нибудь заканчивается. На третий день он проснулся все еще обессиленным, но уже готовым продолжить путь. С бизонами Гласс решил больше не рисковать.

Гласс нашел палку подлиннее и распустил один из бинтов на тонкие концы. Благо служба моряком научила его плести их из любой рухляди. Приманку нашел быстро. Рыбы здесь водилось много, но самодельная удочка не позволяла развернуться. Несколько часов понадобилось на то, чтобы поймать дохлого вида рыбешку.

Рыба несла хоть какое-то разнообразие в ягодно-травяной рацион. Поев, он пополз дальше. Теперь он старался передвигаться и днем, и ночью. Иногда он засыпал, а очнувшись, понимал, что тело его продолжало двигаться, пока мозг отдыхал. Впрочем, отдыхом эти воспаленные и искривленные злостью видения сложно было назвать. Иногда он впадал в бред наяву. Он почти слышал голоса трапперов из отряда Генри, видел их глаза, когда тот войдет в грязный бар, в котором они наперебой будут рассказывать истории о том, как тащили на себе истерзанного гризли друга.

Гласс моргал и понимал, что это лишь игры его сознания. Наконец вдалеке показалась Гранд. Широкая река выглядела здесь куда спокойнее своего шумного притока. Воды ее будто бы демонстрировали великое равнодушие ко всему в этом мире.

Гласс долго вглядывался вдаль. Тихий, утробный шум воды успокаивал и вдохновлял. Вдалеке виднелся гордый пик холма Грома. Ориентир есть, теперь он точно знал, что двигается в верном направлении.

Для того чтобы жить, нужно хотя бы попытаться встать. Гласс медленно притянул к себе сломанную ногу и осторожно установил на землю. Боль резко осадила его пыл. Теперь он попытался поставить на землю здоровую ногу. Он как можно глубже вдавил ее в глинистую землю, схватил первую попавшуюся корягу и оперся на нее. Получилось. Он стоял. Первый шаг чуть не выключил его, но второй разбудил уснувшую было злость. Она помогла вытерпеть еще шагов десять. Потом пришлось отдыхать несколько часов. Так продолжалось до тех пор, пока нога не стала выдерживать приемлемое количество времени.

Пороги на реке все еще были слишком высокими, но Гласс точно помнил, что совсем скоро Гранд должна успокоиться. Всего несколько километров и можно будет построить плот. Да и люди здесь могут встретиться. Впрочем, на людей он уповал куда меньше. Его друзья «заботливо» вырыли для него могилу, с какой стати ему помогут незнакомцы? Воспоминания о людях искажались все больше. Это слишком абстрагтное для памяти понятие. Сознание Гласса подбрасывало более конкретные образы. Лицо погибшей жены, нерожденного сына, смутный лик Питалешаро и его отца… Их вспоминать было больно, а вот лица его «друзей» из отряда Генри обжигали такой яростью, в какой он нуждался.

«Еще нет. Жив», – зло повторял он.

Берег реки поднимался вверх. По окаемке тянулись непроходимые заросли. Чтобы продолжить путь нужно было немного отклониться от русла реки. Впрочем, пик Грома, было видно со всех сторон.

Он начал путь еще до рассвета. Пробираться сквозб заросли оказалось куда сложнее, чем двигаться строго по руслу реки. Страшнее всего было то, что пик Грома теперьотдалялся. Чтобы его увидеть, нужно было обернуться, а это приносило невыносимую боль. Без ориентира Глассу становилось не по себе. С первыми лучами солнца Гласс заметил что-то странное. Голоса людей. Настоящие, а не те, из мрачных лабиринтов памяти. Голоса звучали все отчетливее.

Вдалеке он увидел нескольких индейцев. Нужно было понять, кто они. Если арикара или сиу, лучше не высовываться, а вот если пауни или лакота, можно рискнуть. Гласс застыл и стал прислушиваться.

Наречие было незнакомым, но и не язык арикара. Уже хорошо. Гласс стал обдумывать, как лучше и безопаснее к ним подобраться. Как попросить о помощи? Да еще к тому же не зная языка? Пока он обдумывал это, в зарослях началось какое-то шевеление. Дозорные индейцы насторожились. Остальные только начинали просыпаться.

Вдруг из кустов с разных сторон послышалась стрельба. Весь лагерь индейцев заволокло дымом. Выскочило несколько всадников. Гласс успел заметить на них трапперские рубахи. Это были белые люди.

Несколько охотников из числа белых людей буквально за несколько секунд уничтожили отряд индейцев. Это очень напоминало то, как в начале путешествия с отрядом Генри на них напали манданы. Невесть откуда взявшуюся в отряде женщину привязали к поводьям и стали волочить по земле. Та извивалась и орала до тех пор, пока не ударилась о дерево. Даже в этом хаосе звуков Гласс различил ужасный хруст, с каким женщина ударилась о ствол клена. Признаков жизни она больше не подавала.

Нескольким индейцам все же удалось убежать, большую часть убили. Охотники похватали все, что посчитали ценным, и поспешили сбежать вместе с прихваченными лошадьми. Если обратиться за помощью к индейцам Гласс еще мог, то к этим, с позволения сказать, охотникам – уже не имело смысла. Слабо верилось в то, что они решат помочь умирающему. Просто прихватят еще и шкуру медведя, да и все. Возможно, если Гласс очень попросит, пристрелят его. Траппера этот вариант не устраивал. Он слишком сильно хотел выжить.

Вскоре место, где еще недавно была стоянка индейцев, опустела. Теперь на ее месте было пепелище. Когда голоса людей стихли, Гласс все же подполз к месту разгромленного лагеря. Для охотников тут больше не осталось ничего ценного, а вот для Гласса, может, и найдется. Он оказался прав. Небольшой нож, несколько полосок вяленого мяса и тряпки. Ему пригодится все.

Собрав все в небольшой мешок, Гласс поспешил убраться отсюда подальше. Больше людей ему не встречалось. К вечеру он заметил небольшой холм, внутри которого виднелось углубление наподобие пещеры. Размером яма была не больше могилы Гласса, но в ней можно было укрыться от приближающейся грозы. На входе в импровизированную пещеру ему удалось развести костер. Тепло быстро расслабило уставшие мышцы, а заодно и заставило напомнить о гноящихся ранах. Кое-как он попытался обработать их, но вскоре силы окончательно покинули его. Впервые за долгое время он уснул безо всяких сновидений, просто провалившись в беспросветно-черную бездну.

На следующий день глас вновь вышел к реке. Вдалеке виднелась вершина холма Грома, которая стала для него попутчиком и собеседником. Каждый раз, когда Гласс злился и начинал сыпать проклятиями, он бросал взгляд на холм. Тот высился вдалеке. Иногда с насмешкой, иронией, равнодушием или даже упреком. Где бы Гласс ни был, с ним всегда был гордый пик священного у индейцев холма. Интересно, почему его назвали холмом Грома?

Через пару дней Глассу выпала возможность узнать, почему холм получил такое название. Ближе к ночи тучи начали сгущаться, а деревья неожиданно зашумели. Небо заискрилось от молний, а воздух стали сотрясать раскаты грома. Гласс тут же попытался спрятаться под шкурой медведя. Бросив взгляд на холм, он застыл в оцепенении. Казалось, что холм поражает одна молния за другой, а в ответ на эти удары холм подпрыгивает и сотрясает все вокруг. Это же не может быть началом конца света? Если так, то Гласс может действительно назвать себя «везунчиком» – он первым увидит начало Апокалипсиса.

Дождь продолжался до раннего утра. Шкура медведя промокла, но воздух казался таким отчаянно холодным, что Гласс не рискнул выползать из-под шкуры гризли. Он привязал какой-то веревкой шкуру медведя себе к спине и решил обдумать дальнейший план действий.

Воды Гранд стали менее бурными, а значит, можно было подумать о плоте. По воде он будет передвигаться куда быстрее. Конечно, любой индеец посчитает своим долгом подстрелить легкую мишень, но это лучше, чем делать гордые десять шагов, после которых он падал без сил. Если уж честно, Гласс все еще надеялся на встречу с индейцами, ждал ее. Коренное население Америки всегда с уважением относилась к людям, прослывшим хорошими воинами, возможно, они его примут к себе. Хотя бы на пару дней…

Гласс стал продвигаться дальше с четкой целью. Ему нужны были доски для плота. Поиски материалов заняли несколько дней. Теперь он тратил слишком много сил, а еды становилось все меньше. Голодные боли буквально скручивали желудок. Только пойманная рыба немного примиряла его с жизнью. Рыбак, правда, из него всегда был так себе. Около недели он мастерил плот.

Наконец небольшая посудина стала держаться на воде. Гласс осторожно присел на нее, и та выдержала. Если бы не истерзанное горло, он бы заорал от радости.

«Еще не сдох?» – раздались в голове голоса отряда Генри.

«Нет…» – раздался разочарованный голос Джейми.

«Нет! Он жив, черт подери», – раздался звук его собственных мыслей. Он еще всех их переживет и отомстит всем, кто похоронил его заживо.

Он привычно поправил на спине медвежью шкуру, поморщился от боли в спине, схватил импровизированные весла, сел на плот и оттолкнулся от берега. Плот послушно поплыл по течению. Километров через двести будет форт Кайова. По идее, были здесь и еще форты с белыми людьми, поближе, но Гласс не знал, где они располагаются. А для того, чтобы ветер стал попутным, нужно очень точно знать, куда идти.

Река послушно несла его в нужную сторону. Казалось, что холм Грома приближается все быстрее. Впереди не было видно никаких резких порогов. Гласс счастливо откинулся на спину и стал вглядываться в очертания слишком яркого для сентября неба.

На ночь он подходил к берегу, затаскивал плот, некоторое время разрабатывал ногу и засыпал. Когда удавалось поймать рыбу, разводил костер. Утром шел добывать себе еду в лес. Пару раз срабатывали примитивные ловушки на мелкого зверя. Впрочем, луговые собачки – не самое вкусное в мире блюдо, даже в жареном виде.

Проснувшись утром, он не поверил своим ушам. Гласс сейчас отчетливо слышал человеческую речь. Языка он не понимал. Индейцы. Но ведь люди. Они должны ему помочь. Обязаны.

– Эй… – захрипел Гласс. Он сел и стал оглядываться по сторонам. Отряд индейцев уже скрылся из виду. Лишь смутные очертания пары людей и все еще звучащий здесь разговор двух индейцев в конце колонны служили доказательством того, что здесь все-таки живут люди.

– Эй, остановитесь!.. – закричал Гласс. Вместо крика получилась смесь булькающе-хрипящих звуков. Даже сам бы он толком не понял, что сказал. Тут один из индейцев обернулся и встретился глазами с Глассом. Траппер продолжать пытаться заорать.

Индеец испугался вида ползущей на него шкуры медведя, шипящей, словно змея. Он дернул за руку приятеля. Тот тоже обернулся, а через секунду они оба поспешили скрыться в толпе индейцев. Больше никто не оборачивался. Гласс больше часа ждал, что кто-нибудь за ним все-таки вернется. Наконец пришлось признать, что надежда на сострадание индейцев была глупой и бесполезной. Как всякая надежда в этом мире. Гласс с укором взглянул на скрывшийся в утреннем тумане пик холма Грома. Ничего не поделаешь, пришлось двигаться дальше. Похоже, форт Кайова – его единственный шанс. Учитывая, сколько до него километров, шанс весьма сомнительный.

На плоту передвигаться Гласс стал куда быстрее. Очень скоро он стал узнавать местность. Здесь уже нужно было быть начеку. Сиу и арикара могли встретиться на каждом шагу. Гласс кстати уже почти спокойно шел. Конечно, с помощью костылей, но это уже были не болезненные десять шагов, а вполне приличные расстояния.

Самую большую опасность представляли сейчас арикара. Если кто-то из них встретится, тут же убьет. Здесь могли встретиться лишь отчего-то задержавшиеся индейцы из деревни вождя Серые Глаза.

В тот день Гласс оставил плот и пошел вглубь леса. Здесь он собирал ягоды, когда вдруг раздались чьи-то шаги. На секунду траппер оцепенел, а затем все-таки нашел в себе силы обернуться. Метрах в ста от него были индейцы арикара. Их прически он никогда бы ни с чем не перепутал. Арикара заметили Гласса, но Хью среагировал первым. Что есть силы он побежал в чащу леса. Сломанная нога жалобно хрустнула, но желание жить было превыше любой боли.

Колтер бежал десятки километров, но не со сломанной же ногой! Гласс понимал, что это последние мгновения его жизни.

Кто-то подхватил его за шиворот. Видимо, Гласс не заметил всадника арикара, а тот нагнал его и решил лихо скальпировать голову. Как когда-то пауни убили Джона…

Вопреки ожиданиям, всадник чуть сбавил ход и умудрился закинуть Гласса на лошадь. Тот опомнился, лишь когда понял, что висит кулем, позади индейца. Его не собирались скальпировать. Пока. Траппер попытался усесться на лошадь, но из-за ноги ничего не вышло. Припомнив наречие арикара, Гласс спросил, откуда тот. Индеец ответил на языке сиу, наречии манданов. Как он здесь оказался? Хотя они же уже встречали манданов… Гласс вспомнил, как на отряд Генри напали манданы. Жестоко убили двоих и еще двоих тяжело ранили. Трапперы не были тогда уверены, что удалось хоть одного мандана подстрелить. Возможно, индеец, который его везет, как раз один из тех, кто на них тогда напал.

Пока Гласс соображал, они уже приехали. Арикара остались далеко позади. Перед ними же был частокол укреплений селения манданов. Ворота с трудом отворились, и индеец ввел лошадь с болтающимся на ней Глассом в деревню.

Воин манданов свалил на землю Гласса. Тот упал бесформенной кучей. Индеец стал изучать раны траппера. С каждой минутой на лице его проступало все большее удивление. Заметив на спине Гласса шкуру медведя, воин взял кусок шкуры в руки и внимательно изучил мех. Недоверчиво взглянув на Гласса, он молча удалился. Вернулся он минут через двадцать. Рядом с ним стоял маленький, тщедушного вида индеец. Шаман.

Траппера отнесли в шатер шамана. Здесь его уложили в центре комнаты, оставив лежать прямо на шкуре гризли. Помещение было уставлено лавками, повсюду были ткани, чучела животных и самые разные предметы, о назначении которых Гласс предпочел бы не думать.

В комнате появилось две девушки. Одна из них с грохотом поставила на пол ведро теплой воды и обернулась к стоящему возле входа шаману. Тот кивнул.

Гласса перевернули на живот и начали медленно снимать шкуру медведя. А зря. Гласс уже давно не снимал ее. С тех пор, как наутро после дождя он понял, что шкура медведя прилипла к гноящимся ранам. Мех гризли, казалось, препятствовал появлению личинок и гноя, успокаивал кожу и дарил тепло. Иногда Глассу начинало казаться, что он постепенно превращается в медведя.

Сейчас с него пытались содрать шкуру гризли. Он заорал, вернее, зашипел и закашлял от боли. Девушки начали сдирать шкуру при помощи воды, снадобий и ножей. В помещении вдруг зажгли благовония, от которых стало клонить в сон. Несмотря на все болезненные манипуляции, Гласс впал в забытье. Шаман же попросил всех удалиться из комнаты и начал обрабатывать раны траппера. Следы когтей теперь не гноились. Кожа вокруг них почернела и отмерла. Вполне вероятно, что, если бы Гласс не встретил бы в тот день сиу, он умер бы от заражения крови.

Волшебные снадобья усыпили Гласса на несколько суток. Он то и дело просыпался, но вновь и вновь падал в объятия совершенно пустых снов.

Придя в себя, он начал расспрашивать индейцев о том, как добраться до форта Кайова. Оказалось, что манданы никогда о таком не слышали. Форт они знают. Небольшой такой, в паре часов отсюда. Форт Тэлбот. Отчаявшись добиться от индейцев точных координат своего месторасположения, Гласс просто попросил отвезти его в форт Тэлбот.

Индейцы исполнили просьбу человека, победившего гризли. Небольшая крепость на реке Шайенн выглядела совсем не примечательно. Здесь жило от силы человек десять. Вид Гласса говорил о себе красноречивее любого рассказа. Изголодавшись по новостям, люди обступили его и стали допрашивать. Гласс совершенно забыл, как порой неприятно общество людей. Хозяин форта очень разочаровался, узнав о том, что у Гласса нет ни денег, ни бобровых шкур. Захватывающие рассказы – очень сомнительная валюта, да и говорить этот дикий человек не желал.

– Мне нужны нож, винтовка и патроны. Уйду отсюда сегодня же, – процедил сквозь зубы Гласс, заметив разочарованную физиономию хозяина форта.

Отказать ему никто не решился. В конце концов, законы Дикого Запада никто не отменял. В такой ситуации может оказаться каждый. Нужно помогать. Написав расписку о получении товаров, Гласс попрощался с хозяином форта и в тот же вечер вновь отправился в путь.

С винтовкой и ножом он чувствовал себя куда увереннее. Хоть то был и не нож вождя скиди, все-таки вещь полезная. На третий день пути Гласс очнулся от ощущения пристального взгляда на себе. Открыв глаза, он увидел волка. Ему показалось, того самого, что вылизывал личинок на его теле, когда Гласс впервые очнулся после того, как Фицджеральд и Бриджер оставили его умирать. Присмотревшись, Гласс понял, что это всего лишь дикая собака. Почему-то вместо того, чтобы убежать, он продолжала выжидающе смотреть на Гласса. Тот уже схватил винтовку, перезарядил ее и собирался выстрелить, как вдруг увидел, что лапа собаки поранена. Точно так же, как и у него. Отчего-то к горлу подступила злость. Он сам вытаскивал себя из могилы, нечего жалеть глупое животное.

Гласс попытался прогнать собаку, но та не желала уходить. Чертыхаясь, Гласс притянул ее к себе и стал изучать рану. Она оказалась не тяжелой, но очень неприятной. Он перевязал собаке лапу и стал ждать, когда та уйдет, но псина нагло улеглась у еще тлеющих угольев костра. Плюнув, Гласс стал собираться в путь. Собака пошла следом.

Поначалу она раздражала, но потом Гласс перестал понимать, как раньше обходился без верного друга и помощника.

Тридцать восемь дней они шли до форта Кайова. Снег уже плотным полотном укрыл Великие Равнины, когда Гласс увидел вдалеке знакомые очертания форта. Собака к тому времени полностью поправилась, но отходить от хозяина хотя бы на шаг не собиралась. Завидев форт, она почему-то стала жаться к ногам Гласса. Тот не понимал, в чем дело.

Наконец они преодолели последний отрезок пути и оказались перед воротами форта Кайова. Их вышли встречать трое дозорных, поначалу принявших Гласса за индейца. Обмотанный в шкуру медведя, с густой бородой и собакой, он мало чем отличался от вождя племени манданов. Глубокие шрамы, изуродовавшие правую половину тела, лишь дополняли образ.

– Хью Гласс из сотни Эшли, – представился он дозорным. Собака возле его ног заскулила и стала пятиться назад. Дозорные посторонились и пропустили Гласса внутрь. Хью обернулся и увидел, что собака его бежит прочь от людей. Гнаться за ней было бессмысленно. Гласс минуту смотрел, как растворяется в сумраке его верный друг, а затем повернулся и зашагал в сторону знакомого бара.

Глава 6. Форт Кайова

Форт Кайова был построен на берегу Миссури всего за год до того, как началась знаменитая экспедиция сотни Эшли. Собственно говоря, именно сотня и стала первой крупной экспедицией, начавшей свой путь из этого форта.

Жозеф Бразо начал строительство еще в 1820 году. Основным инвестором в крупный проект был Огюст Шуто, уже отошедший к тому времени от дел основатель Сент-Луиса. Как раз тогда правительство приняло несколько новых законов, которые буквально связывали руки крупным торговцам. Особенно плохо пришлось меховым компаниям. Во-первых, была запрещена торговля американцев с индейцами, во-вторых, белым людям запретили продавать алкоголь индейцам. Коренное население от этого не так уж и пострадало, они продолжали торговать друг с другом и чувствовали себя совсем не так уж плохо, а вот белым людям пришлось искать новые способы.

Все народы мира всегда находили возможность расширить свое сознание и уйти за пределы реального мира. Коренное население Америки предпочитало для этих целей пейотль. Алкоголь, привезенный сюда белыми людьми, впечатлил индейцев. Бутылка хорошего виски значительно упрощала жизнь торговцам, переговоры велись быстрее и успешнее. Запрет на его продажу был просто ножом в спину. Спасали лишь трапперы. Проследить за их действиями было невозможно, поэтому они продолжали торговать с индейцами, покупали у них меха, продавали им алкоголь. Охотники на пушного зверя служили в те времена связующим звеном между индейцами и белыми людьми. Очень скоро трапперы начали одеваться как индейцы, стали перенимать их традиции и жениться на коренных американках. Все бы хорошо, но трапперство приносило все меньше денег, и в связи с новыми законами продавать меха стало просто негде.

Первым шагом для восстановления баланса стало строительство фортов. Для возведения небольших крепостей выбирались все более дальние, малоизученные точки на карте Америки. Строительство форта Кайова было принципиально важным шагом на пути к расширению торговых связей. Жозеф Бразо вложил в этот форт все, что у него было. Несколько раз кроу и сиу поджигали недостроенные здания. Огюсту Шуто пришлось вновь раскошелиться, а Жозеф Бразо залез в долги. Спустя пару лет форт Кайова был одним из крупнейших на всей Миссури.

Жозеф Бразо, узнав о странном человеке, который пришел неизвестно откуда, твердо вознамерился с ним познакомиться. Особенный интерес у Жозефа вызвала информация о том, что незнакомец пришел со шкурой медведя на плечах.

Глассу подсказали, где здесь салун, а по совместительству и отель. Когда он вошел внутрь, там его уже ждал Жозеф Бразо.

– Я бы хотел арендовать комнату и получить походное снаряжение… в кредит, – с порога заявил Гласс.

– Позвольте поинтересоваться, кто вы и откуда, – подчеркнуто вежливо ответил Жозеф.

– Хью Гласс из сотни Эшли.

Жозеф пристально посмотрел на Гласса и стал смутно припоминать его в составе экспедиции Эшли.

– А что с вами… произошло? – спросил наконец Жозеф Бразо.

– Напал медведь.

– Не обижайтесь, но это заметно, я хотел бы услышать рассказ поподробнее, – деликатно уточнил Жозеф.

– Так я могу рассчитывать на комнату? – потерял терпение Гласс. Жозеф Бразо изобразил смущение и велел проводить гостя в апартаменты.

Оказавшись в номере, Гласс выдохнул. Сказывались два месяца скитаний по Дикому Западу. Он совершенно потерял связь с людьми.

В форте Кайова Гласс провел чуть больше недели. В первый же день Жозеф Бразо продолжил пытать Гласса на тему его схватки с медведем. Дело в том, что в те дни в форте гостило несколько журналистов, и Жозеф не мог упустить случая быть упомянутым в «Бюллетене Миссури».

Нелюдимый и мрачный Гласс был плохим рассказчиком. Журналист, заинтересовавшийся той историей, выслушал рассказ Гласса и попросил разрешения посмотреть на настоящую шкуру медведя. Хью пожал плечами и разрешил. Пусть и изрядно потрепанная, шкура медведя все равно произвела на журналиста сильное впечатление. Куда более сильное, нежели сам Гласс. Попытки расспросить Гласса о произошедшем окончательно провалились, поэтому автор «Бюллетеня Миссури» вскоре отправил весьма своеобразную статью о пожелавшем остаться безвестным траппере из числа сотни Эшли, который голыми руками победил медведя. Это было первое упоминание истории Гласса в прессе. Впрочем, статься вышла лишь через несколько месяцев после описываемых событий.

В дни пребывания Гласса в форте Кайова туда приехал еще один член сотни Эшли – Томас Фицпатрик. Он был из отряда Джедедайи Смита, поэтому ничего не знал о схватке с медведем. За несколько месяцев на Диком Западе он постарел лет на десять. Его лицо приобрело нехарактерную жесткость, кожа загрубела и потрескалась. Только горящие азартом глаза выдавали в того молодого человека, который слушал речь Эшли в Сент-Луисе. Фицпатрик держал путь в Сент-Луис, а затем собирался отправиться в Маккинон.

– Эшли все-таки собирается провести то рандеву? – усмехнулся Гласс, смутно припоминая рассказы Эшли о том, что тот собирается устраивать ежегодные съезды маунтинменов.

– Да, собирается, – пожал плечами Фицпатрик, – учитывая то, что там запрещена будет продажа алкоголя, а индейцам и вовсе собираются запретить там находиться, я вообще не очень понимаю смысла такого сбора.

Тот разговор вскоре перешел к реке Норт-Платт. Траппер собирался добраться до Маккинона по этой не изученной белыми людьми реке. До сих пор это не удавалось никому.

Жозеф Бразо пообещал предоставить Глассу снаряжение в счет долга Эшли, но день за днем говорил о том, что пока не время, нужно подождать еще. В форте Глассу делать было совершенно нечего. Можно было, конечно, начать искать здесь бобровые плотины, чтобы продать Жозефу шкурки и не одалживаться, но на это у траппера не было сейчас сил. Сломанные ребра напоминали о себе при каждом шаге, он продолжал прихрамывать, а пара следов от когтей на груди все еще гноились. Он шел на поправку, но не так быстро, как хотелось бы.

«Еще не сдох?» – с интересом спрашивали члены отряда Генри.

«Нет еще», – все разочарованней звучал голос Джейми.

Эти образы преследовали Гласса каждую ночь. Он уже тысячи раз рисовал себе самые разные сценарии встречи с членами отряда. Миллион раз он застрелил Бриджера и Фицджеральда и не меньшее количество раз избивал Эндрю Генри. Их поведение вполне можно было объяснить и оправдать. Особенно решение Генри оставить его с двумя трапперами. Как еще он мог поступить в той ситуации? Как могли повести себя Джейми и Джон? Как угодно, но только не хоронить еще живого человека. Бриджеру не перед кем было играть в благородство. Они с Фицджеральдом сочли, что никто никогда не узнает об этом. Какой смысл в подвиге, о котором никто не узнает? Лучше уж трусливо спасти свою шкуру от объявивших войну арикара. О трусости тоже никто не узнает, а в живых они останутся. Гласс всегда знал о главном правиле траппера: каждый сам за себя. Он сам не раз о нем напоминал остальным, но одно дело спасать свою шкуру, а другое – заживо хоронить и красть все, что способно было бы спасти Глассу жизнь.

Эти мысли сводили с ума и буквально гнали в путь. Он должен был добраться до Йеллоустона и посмотреть в глаза Бриджера. Сказать всем, что он жив. Доказать.

Наконец Жозеф Бразо сам нашел Гласса, который сидел за грязным столом салуна и мрачно разглядывал темно-коричневую жидкость в стакане.

– Я нашел вам компанию, – радостно объявил он.

– Я ее не искал, – ответил Гласс.

– В одиночку вы не дойдете до Йеллоустона. Туда собирается делегация из пяти человек. Плюс поедет один переводчик: старый Туссен Шарбонно, он еще с Льюисом и Кларком ходил. Им требуется хороший охотник, а вы доказали свою квалификацию, – усмехнулся Бразо, указав на шрамы от когтей гризли. – В любом случае выбора у вас все равно нет, – слишком добродушно подытожил он.

Они выдвинулись в путь спустя несколько дней, после того как Бразо оповестил Гласса о том, что он «прошел собеседование». Гласса волновало лишь снаряжение, а Бразо выделил его предостаточно. Делегация отправлялась с дипломатической миссией. Они хотели наладить торговлю с индейцами близлежащих районов, а для Бразо это было важнее, чем для кого бы то ни было. Зимние вещи, оружие, провизия, большая пирога – все было к их услугам. Общество тяготило Гласса, но в чем-то Бразо был действительно прав. Что бы там ни было, в одиночку этот путь займет слишком много времени.

Туссен Шарбонно, невысокий пожилой мужчина с маленькими, бегающими глазками, не нравился Глассу более всего. Переводчик знал несколько наречий индейцев и понимал практически все языки, которые могли им встретиться на пути, поэтому Шарбонно был им необходим, как никто. Поскольку с индейцами в первые дни путешествия общаться не приходилось, единственной пользой от Шарбонно были его удивительные кулинарные умения. Он был способен из чего угодно приготовить праздничный ужин. Его рецепт колбасы из мяса бизона и вовсе вошел в историю благодаря канадской экспедиции трапперов, в которой он участвовал несколько лет назад. На этом достоинства переводчика заканчивались.

Шарбонно намеревался взять в поход одну из своих индейских «жен», но Бразо категорически запретил ему думать об этом. Шестнадцатилетние девушки были беременны и совершенно точно не перенесли бы такого путешествия. Шарбонно не понимал, в чем проблема. Переживут, не переживут… Да какая разница. Индейская жена в здешних местах – гарантия безопасности, вот что важно.

– Тебя наняли переводчиком, заплатили аванс, выполняй условия контракта, – отрезал Бразо, когда Шарбонно в очередной раз начал упрашивать его.

Шарбонно смирился, но с первого же дня начал изводить всех рассказами о своих двух женах. Подробности его личной жизни становились день ото дня все откровеннее и противнее. Его просили помолчать, но Шарбонно просто физически не мог молчать дольше нескольких минут.

На ночь они устраивались возле берегов реки. Они старались привлекать как можно меньше внимания и ночевать прямо возле воды, размещая лагерь так, чтобы в случае нападения индейцев можно было быстро погрузить вещи на пирогу и сбежать. Шарбонно однажды предложил сходить на разведку и переговорить с индейцами по поводу покупки у них товаров. Нужные экспедиции народы жили в нескольких днях пути отсюда, но лишние торговые связи еще никому не вредили.

Гласс по ночам обычно отправлялся на охоту. В тот день он, как и всегда, молча повесил на плечо винтовку и отправился в глубь леса. Шарбонно предложил сходить к кроу, поселения которых располагалось неподалеку от места стоянки. Переводчик обещал вернуться через пару часов, но не пришел и через шесть. Он так и не появился. Официально считается, что ему удалось скрыться у дружественных кроу в день, когда на лагерь напали арикара. Существует также мнение, что сам Шарбонно подговорил арикара либо рассказал координаты лагеря в обмен на свою жизнь.

Арикара напали внезапно. Приблизительно в четыре утра, когда все пятеро мужчин благополучно храпели в лагере, разбитом возле своей пироги, воздух разрезал десяток стрел. Небольшой отряд индейцев уступал и в подготовке, и в качестве оружия; их единственным преимуществом могла стать лишь внезапность. Ею они и не преминули воспользоваться. Стрелы смертельно ранили двоих участников похода. Остальные проснулись и стали ошарашено оглядываться по сторонам, силясь понять, что происходит. Зимнее солнце еще даже и не думало подниматься, вокруг была совершенно непроглядная ночь. Трое членов экспедиции похватали свои вещи и прыгнули в пирогу. Им даже удалось отплыть на приличное расстояние, но арикара не собирались их отпускать. Лучники преследовали их по берегу, а несколько индейцев бросились в воду и стали нагонять пирогу по воде.

Гласс удачно поохотился вечером и решил переночевать подальше от лагеря. Он частенько так делал. Таким нехитрым образом можно было позволить себе несколько часов отдыха от людей. Эта его привычка всегда вызывала недоумение и раздражение со стороны товарищей. В этот раз она спасла ему жизнь.

Когда Гласс пришел к месту, где был разбит их лагерь, он сразу почуял неладное. Все ветки вокруг были поломаны, личные вещи ребят разбросаны по всему берегу. Подойдя чуть ближе к реке, он увидел трупы двоих участников похода. Гласс стал озираться по сторонам. Пироги нигде не было видно. Пройдя чуть дальше по берегу, он увидел трупы еще троих спутников. Они были свалены в неприглядного вида кучу из рук и ног. Никто не выжил в том сражении.

Все оружие и более или менее ценные вещи индейцы забрали с собой. Гласс очень долго искал хоть что-то, из чего можно было бы сделать подобие лопаты. Наконец ему удалось найти поддон, которым вычерпывали из пироги воду. Им Гласс и начал копать могилы.

Промерзлая земля не поддавалась. Гласс не обращал внимания ни на проступившие на руках мозоли, ни на боль в уже начавших заживать следах от когтей медведя. Этот неравный бой продолжался несколько часов, пока наконец Гласс все-таки не признал свое поражение. С отвращением он отбросил поддон и стал искать ветки для костра. Он практически ни с кем из членов отряда не общался, ему они были по большей части отвратительны. Туссен Шарбонно, чье тело Гласс так и не нашел, и вовсе побаивался Гласса. Переводчик всегда следовал принципам шакала: он подобострастно слушал тех, кто сильнее или богаче его. Если же человек был бесполезен Шарбонно, переводчик говорил с ним с плохо скрываемым отвращением. Гласс пользы не приносил, но и с отвращением Шарбонно на него коситься опасался. Остальные члены отряда тоже побаивались траппера.

Тем не менее, никто не заслуживает такой смерти. Никого нельзя оставлять гнить на берегу реки.

Попрощавшись со своими товарищами, Гласс еще раз осмотрел место недавнего боя с индейцами, собрал все ценное, что удалось найти, и отправился дальше. Он даже привык идти один. Сейчас это стало казаться ему более естественным, чем те бесконечные дни в пироге.

Путь Гласса пролегал через Скалистые горы. Форт Генри на реке Йеллоустон располагался в нескольких неделях пешего пути по местам, где ступала разве что нога легендарного Джона Колтера, да и то вряд ли. Гласс так и не вышел к гигантскому озеру Йеллоустон и не нашел Ад Колтера.

Наконец он дошел до места слияния трех рек: Джефферсон, Мэдисон и Галлантин. Эти три притока впадали здесь в бурную и непокорную реку Миссури. Отсюда до форта Генри, построенного Эндрю Генри пятнадцатью годами ранее, оставалось не больше дня пути. Форт этот построили в свое время Эндрю Генри, Друяр, Поттс, Менар и Джон Колтер.

На протяжении многих лет форт приносил стабильный доход. Неподалеку тут было очень много плотин, на которых водились бобры. Единственной проблемой оставались черноногие, до сих пор лелеявшие надежду стереть чертов форт с лица земли.

Уже на подходе к форту Генри Гласс почуял неладное. Все здесь казалось пустым и застывшим. Ощущение было таким же, как когда он вернулся с охоты и увидел, что арикара не оставили в живых никого из его отряда.

Предчувствие Гласса не подвело. В форте не было ни одного человека. Главная башня явно пострадала от пожара, а ограждение отчего-то было пробито пушечным ядром.

Куда идти дальше, Гласс не имел представления. Он зашел внутрь форта и стал бродить по руинам. С ужасом он представлял, как увидит сейчас труп Джейми. Что тогда? Куда тогда идти?

Никого, кроме старого индейца, здесь не было. Гласс поинтересовался у него, куда делись все обитатели форта. Оказалось, что мужчина не понимает никакого из известных Глассу наречий. Старик долго и внимательно слушал Гласса. Траппер на разные лады повторял имя «Эндрю Генри». Наконец индеец просиял, повторил имя и махнул в строну Скалистых гор.

По дороге Глассу встретились несколько трапперов. Он еще раз поинтересовался о судьбе отряда Генри, ему ответили, что они переместились в форт дальше по реке.

– А почему ты один? – задал вполне логичный вопрос один из охотников.

Гласс вкратце рассказал о случившемся. Один из трапперов горько усмехнулся и сказал:

– Да не было там никогда кроу, это арикара. Они объявили открытую войну белым после убийства вождя Серые Глаза. Все тепеь знают, что с арикара ни о чем нельзя договориться, вот они и притворяются другими народами. Для нас-то все их перья да наречия все равно похожи, – пояснил траппер. После чего он подробно нарисовал Глассу карту местности и показал расположение форта, в котором сейчас должен быть отряд Генри.

Глава 7. Месть

«Ту экспедицию то и дело преследовали одни несчастья. После сражения с арикара мы присоединились к отряду Эндрю Генри. Спустя несколько дней пути на нас напали манданы. Затем одного из трапперов, отправившихся за ягодами, разорвал гризли» (Даниэль Мур).

Оставив Гласса, Джон Фицджеральд и Джейми быстро нагнали отряд Генри. Путь до форта никакими особенными происшествиями отмечен не был. Впрочем, и мест для охоты как-то не находилось.

Двое раненных в той схватке с манданами чувствовали себя все хуже и хуже. Еды отчаянно не хватало. Сырая земля и холод лишали всяких надежд. В месте, где отряд Генри должен был встретиться с отрядом полковника Вебера, оказалось, что у тех украли практически всех лошадей. Это означало, что даже при самом удачном исходе экспедиция выйдет, мягко говоря, убыточным предприятием.

Оказавшись в форте Генри, трапперы немного повеселели. Здесь было полным-полно бобров. И жители форта ежедневно ходили на охоту, каждый раз неизменно возвращаясь с неплохой добычей.

Гласса здесь вспоминали чаще прежнего.

– Нелюдимый он какой-то был, всегда в одиночку норовил охотиться, – говорил Мозес Харрис.

– Сам знал, на что подписывался, – пожимал плечами Джон Фицджеральд.

– Может, оно и к лучшему. В его-то возрасте бродить по дорогам Дикого Запада… Смешно. Неудачник по жизни. Хотя бы смерть получил достойную. Все-таки медведя убил, – говорил кто-то из братьев Саблетт.

– Строго говоря, медведя завалили мы с Джейми, – уточнял Фицджеральд, вспоминая несколько пуль, выпущенных в гризли, а затем и в медвежат неподалеку.

– Тащили его черт-те сколько, он того не заслуживал. Надо было застрелить его сразу же, да и все, – говорил кто-то еще.

Каждый раз, когда разговор заходил о Глассе, отряд Генри приходил во все большее негодование. Старый траппер вспоминался все более неприятным и нелюдимым человеком. Джейми искренне сочувствовали, когда вспоминали, что тот учился у Гласса охотиться. Постепенно все приходили к выводу, что и охотник Гласс так себе, ведь не нажил же себе состояния на трапперстве…

«У Хью была страсть к путешествиям в одиночку. Он никогда не был расположен к своим товарищам. Мог уходить на многие мили от отряда и спать где-то в одиночестве. Он часто уходил на неделю или на две» (Воспоминания траппера из отряда Генри, пожелавшего остаться неизвестным. Дневники Джорджа Юнта).

«Гласс не любил подчиняться приказам и всегда упорно продолжал свой путь в одиночку. Тогда сказали: посмотрите на этого парня, Гласс должен был научить вас подчиняться приказам и так глупо не подвергать свою жизнь опасности. Он исчез в зарослях дикого кустарника, и вскоре послышался дикий крик. Он продолжался полчаса, не меньше. Двое охотников поспешили к нему на помощь и обнаружили огромную медведицу гризли с двумя медвежатами. Охотники добили гризли и ее детей. Трапперы подготовили удобные носилки из шкуры медведя и продолжили путь. Изо дня в день они служили его нуждам. Так продолжалось шесть (зачеркнуто) восемь (зачеркнуто) много дней подряд» (Джеймс Климан).

Постепенно все приходили к выводу, что это Гласс виноват в невезении отряда. Дух его мстит им за то, что его не похоронили. А ведь он никогда и никому ничего не прощал и не забывал. От всех этих разговоров Джейми становилось не по себе. Вскоре к ним должен был присоединиться отряд Джедедайи Смита, и Джейми буквально считал дни до того благословенного момента, когда можно будет примкнуть к Смиту.

Поскольку здесь повсюду были селения черноногих, в свое время вынудивших Генри покинуть форт, на ночь здесь выставляли дозорных. Черноногие, прозванные так за цвет обуви, которую они носили, то и дело пытались устроить осаду форта. Поначалу они попытались заманить трапперов в ловушку, предложив продать трапперам несколько лошадей. Эндрю Генри слишком хорошо помнил о том, как ненавидят белых эти индейцы, чтобы попасться на эту удочку. Тогда черноногие попросту напали на форт. Атаку удалось быстро отразить, но охрану с тех пор решили выставлять усиленную. Однажды это сыграло с ними злую шутку. Мозес Харрис увидел вдалеке фигуру, одетую в какие-то лохмотья, сильно напоминающие одежду индейцев. Не успев как следует разглядеть, кто это, он выстрелил. Пуля попала точно в цель. Человек упал, но, вопреки ожиданиям, за ним не показалось других индейцев. Заподозрив неладное, дозорные вышли посмотреть, кто это. Это оказался один из членов отряда. Убитый траппер сейчас казался не старше Джейми Бриджера. Один из дозорных подозвал на подмогу Эндрю Генри.

– Похороните его, – устало приказал Генри. Сказать больше было нечего. Ничьей вины здесь не было. Просто неосторожность и глупость. Слишком опасное для здешних мест сочетание. Впрямую осуждать и без того ошеломленного Харриса никто не решился, но и дел иметь с ним больше никто не хотел. Мало ли. Застрелит еще ненароком.

Форт Генри им пришлось покинуть по собственной глупости. Трапперы в тот вечер напились до поросячьего визга и стали громить все на своем пути, под конец кто-то из охотников решил выстрелить из пушки. Стены форта рухнули, начался пожар.

Джон Фицджеральд и Мозес Харрис в той попойке не участвовали.

– Надоело это все, – пробормотал Джон Фицджеральд, с отвращением наблюдая за пьяными товарищами.

– Не то слово. Жду не дождусь, когда убраться отсюда можно будет, – согласился Харрис.

– Кто-то не пускает? – саркастически поинтересовался Фицджеральд.

– Контракт, – развел руками Харрис. – Ведь не заплатят же, если сбежать.

– Мы оба знаем, где склад расположен, – хмыкнул Джон Фицджеральд.

Они решили вскрыть склад и взять все, что им полагается. Увидев горы бобровых шкур, они передумали и решили взять столько, сколько планировали заработать в экспедиции. Естественно, по самым оптимистичным прогнозам.

Пока отряд Генри крушил все на своем пути, Фицджеральд и Харрис перетащили мешки с бобровыми шкурами в каноэ, затем сбегали за запасами еды и прочей снедью. Под утро они отплыли из уже пылающего форта. Им было глубоко плевать, что там натворили трапперы. Они считали, что поступили правильно. Просто устали и решили сбежать, захватив все, что и так заработали. Тело Харриса вскоре обнаружили трапперы «Американской меховой компании». Кто-то застрелил траппера. Украденных бобровых шкур, естественно, никто не нашел, хотя искали.

Отряд Генри переместился в форт на берегу реки Бигхорн. Здесь к ним присоединился отряд Джедедайи Смита. Когда Джейми увидел Смита, он онемел от ужаса. Заметив взгляд Бриджера, Смит поправил длинные волосы, закрыв ими половину лица.

– Что случилось? – бесцеремонно поинтересовался Бриджер.

– Догадайся, – зло ответил Смит и поспешил скрыться из виду.

Прическа Джедедайи Смита теперь была в высшей степени экстравагантной, особенно для трапперов начала XIX века. Кудрявые волосы отросли. Смит подстригал волосы лишь с одной стороны, а с другой всеми силами отращивал. Поэтому теперь кудрявые волосы Смита доходили до плеч. Видно было, что они чем-то приглажены так, чтобы закрывать половину лица. Смит неустанно следил за тем, чтобы волосы лежали как надо. И все же в те моменты, когда траппер отвлекался, становились видны безобразные шрамы, изуродовавшие половину его лица. Через несколько месяцев после случая с Глассом Смиту также пришлось сразиться с медведем. Он также победил и выжил.

За несколько месяцев до этого он приехал с несколькими товарищами в форт Генри, а затем отправился к кроу, чтобы купить лошадей. Их было трое, когда они вышли к реке Шайенн. Бывший портной Джим Клаймен, охотник Калеб Гринвуд и Смит. Бекуорт и Клаймен остались в лагере, а Смит решил пройтись.

Он отошел всего на несколько сотен метров от лагеря, когда вдруг увидел огромного медведя гризли. Никаких деревьев поблизости не было. Медведь, судя по всему, был зол и голоден. Он заметил Смита, открыл пасть и угрожающе зарычал. Смит начал орать что было сил. Гризли взвыл так, будто его пытали. Звук человеческого крика был ему невыносим. Медведь поднялся на задние лапы и нанес свой первый удар. Смит взвыл от боли, но ни на секунду не прекратил орать. Клаймен и Гринвуд похватали ружья и бросились на поиски источника крика.

Медведь нанес один удар. Когти его вонзились в лоб Джедедайи и провели несколько глубоких борозд до самого живота. Затем последовал новый удар. Послышался хруст когтей. Третий… Когда Клаймен и Гринвуд прибежали, гризли уже пятился от орущего существа, распластавшегося на земле. Куски кожи буквально свисали с головы Смита.

Что делать, ни Клаймен, ни Бекуорт не знали.

– Ты заслуживаешь достойной смерти. Только скажи, я выпущу тебе пулю в лоб, – сказал Калеб Гринвуд, наблюдая за мучениями Джедедайи.

– Очень мило с твоей стороны, но мне пока рано, – сквозь зубы процедил Смит. Орать он уже не мог. – Клаймен, сбегай за нитками и пришей все как было, – приказал Смит. Молодой человек непонимающе воззрился на Смита, а затем в ужасе замотал головой. Смит чуть ли не больше часа уговаривал Клаймена зашить раны, нанесенные медведем. Клаймен твердил, что он не врач и понятия не имеет, как и что нужно делать. Смит вполне обоснованно говорил о том, что хуже все равно тот не сделает. В конце концов Клаймен все-таки согласился и зашил все раны Смита. До поселения кроу оставалось всего несколько часов верхом, и вскоре Джедедайя Смит уже лежал в хижине шамана.

Джейми подумал, что и это насмешка судьбы. Так или иначе, призрак Гласса будет преследовать его всю жизнь. Или в разговорах, или в лице Смита, или в чем-нибудь еще. Везде Джейми будет видеть свидетельства своего малодушия и трусости.

Вместе со Смитом он несколько раз ездил на разведку в район Йеллоустона. Из очередного такого похода Джейми возвращался вконец выдохшимся. Когда на его пути показалась фигура с медвежьей шкурой на плечах, тот подумал, что у него началась лихорадка. Мертвые не оживают. Говорят, кое-кто из индейских шаманов умеет воскрешать людей и превращать их в зомби, но это же… бред?

Гласс стащил Джейми с лошади и начал наносить удары, один за другим. Несколько раз он нацеливал на мальчишку винтовку, но так и не решался выстрелить. Останавливать Гласса никто не хотел. Мальчишка сам виноват. За трусость и малодушие нужно платить.

Злость иссякла. Вместо облегчения пришли пустота и разочарование. Он выжил. В тот момент, когда собака убежала от него возле ворот форта Кайова. Все это время он отчаянно желал доказать, что жив. Напоследок Гласс забрал у Бриджера свой нож с витиеватыми узорами. Последнее, что осталось у него от пауни, жены и нерожденного сына.

Бриджера отнесли в дом кого-то из постоянных жителей форта. Глассу было совершенно плевать на Бриджера. Эндрю Генри распорядился, чтобы Гласса накормили и дали выпить как следует. Траппер зашел в бар и сел за стол. Никто не решался к нему подойти. Нечасто ведь встретишь привидение.

Через несколько дней Гласс вновь был в том же баре. В дверях показалась совсем юная девушка, которая долго высматривала Гласса. Увидев его, она подбежала и стала колотить его и кричать, что он убил Джейми.

Оказалось, что Гласс действительно очень сильно избил мальчишку. Тот мучился в лихорадке все это время. Сейчас ему было, судя по всему, совсем плохо. Гласс мрачно посмотрел на еле живого Бриджера и спросил:

– А врач-то где?

– Здесь нет никаких врачей, только шаман у кроу, а они далеко, – всхлипнула девушка.

Ничего не говоря, Гласс вышел из комнаты. Он взял пару бутылок виски в подарок кроу и лошадь. Деревня кроу, людей-ворон, как их называли в форте, оказалась не так уж далеко. Кроу приняли его настороженно, но Гласс знал: эти люди честны и порядочны. Тот переводчик, что всех упрашивал пойти повеселиться к арикара в самом начале экспедиции, был воспитан женщиной из числа индейцев кроу. Роуз частенько рассказывал об обычаях людей-ворон. Гласс поинтересовался у стоящего на вахте индейца, как ему можно пройти к шаману.

– Хью Гласс? – ошеломленно поинтересовался молодой человек. Приглядевшись, Гласс узнал в нем Роуза.

– Ты-то что здесь делаешь? – так же ошеломленно поинтересовался Гласс.

– Живу, – пожал плечами Роуз. – Женился, – чуть помедлив, добавил он. Гласс подивился тому, как он все это успел за то время, что они не виделись. Ведь меньше года прошло. Роуз вновь пожал плечами и стал рассказывать о последних месяцах своей жизни. Оказавшись в форте, Роуз отправился к кроу, чтобы купить у них лошадей, и повстречал девушку своей мечты. Лошадей он купил, привел в форт и попрощался с отрядом Генри. Опомнившись, Роуз все-таки поинтересовался, зачем Глассу шаман и как, собственно, он умудрился выжить. Гласс отмахнулся и сказал, что шаман нужен Джейми. Роуз кивнул и провел Гласса к шаману. Благодаря переводчику они обо всем быстро договорились.

Вернулся он на следующий день, привезя с собой шамана. Старик с шапкой в виде вороны доверия не внушал. По крайней мере, Глассу. Впрочем, это все, что Гласс мог сделать для Джейми.

Как ни странно, шаман помог. Какие-то травы, мази и молитвы сделали свое дело. Джейми пришел в себя, на радость девушке, что набросилась с кулаками на выжившего траппера.

– Добро пожаловать в сотню Эшли, Гласс, – сказал подошедший к нему Эндрю Генри.

Гласс долго смотрел на неудачливого Генри. Траппер и правда не знал, что ему делать дальше. Ну не на поиски же украденной винтовки пускаться. Это глупо и не стоит того. Ни разбогатеть, ни осесть где-нибудь на ранчо Гласс никогда не хотел. Даже не задумывался над этим. Он согласился на предложение Генри. Больше просто ничего не оставалось.

Часть третья. После

Глава 1. Под прикрытием

Гласс недолго пробыл в форте на реке Бигхорн. Где-то с неделю он приходил в себя и залечивал старые раны. Нога все еще болела, следы когтей также периодически давали о себе знать. Особенно неприятными были шрамы на шее. Когти гризли легко прорвали тонкую кожу шеи, а заживать раны не хотели многие месяцы. Дышать было уже не больно, но вот есть твердую пищу или орать было трудновато. То и дело начинали гноиться раны на спине.

Отряд Генри, вернее, то, что от него осталось, обходил Гласса за три километра. Они привыкли к мысли о том, что Гласс мертв. Признавать воскрешение вместе с собственным малодушием они не хотели. Лишь однажды Гласс поинтересовался у Джона Коулмана о том, где сейчас Фицджеральд.

– Сбежал вместе с Харрисом и товаром на добрую тысячу долларов, – коротко ответил тот и поспешил удалиться.

Остальные члены сотни Эшли то и дело принимались донимать Гласса вопросами о том, как ему удалось выжить. Эти разговоры были неприятны трапперу. Он просто не знал, как должен на них отвечать. Нет, не было никаких прозрений, и нимб не светился над ним, когда он вылезал из могилы. Он просто очень хотел выжить. Зачем? На этот вопрос он тоже не мог ответить. Раньше он говорил: «Чтобы отомстить», сейчас, когда Джейми спокойно путешествовал по реке Йеллоустон вместе со Смитом, этот ответ казался глупым. Эндрю Генри решил, что Гласс уже готов к работе, и предложил трапперу исследовать новые земли на реке Платт. Генри тоже был неприятен вид Гласса. Он будто служил напоминанием об ошибке Генри. Хотя ведь он не мог тогда поступить по-другому. Не мог же он убить весь отряд из-за Гласса. В конце концов, в Сент-Луисе Генри ждали жена и ребенок, у него были обязательства перед ними, перед Эшли и перед самими трапперами тоже.

– Пойду один, – ответил Хью Гласс.

– Ты не вольный траппер, ты из сотни Эшли. Нам не нужна добыча одного человека, мы должны прокладывать новые маршруты, – напомнил ему Генри.

– Роуз где? – поинтересовался Гласс о судьбе переводчика, который чудом спасся от арикара.

– Поехал к кроу, потом присоединится к Смиту, – пожал плечами Генри.

Гласс махнул рукой и пошел дальше. Мол, решай сам, с кем пойду. Вечером он чуть перебрал с виски и наутро чувствовал себя столетним старцем. Отряд трапперов состоял из пяти человек. Три охотника, один переводчик и руководитель отряда Хью Гласс. Из них только молчаливый Дэниел Мур был из числа трапперов отряда Эндрю Генри.

Джим Марш, Джон Даттон, Дэниел Мур и Джим Чапмен оказались хорошей компанией для Гласса. Они беспрекословно слушались старого траппера и старались не отвлекать внимания Гласса попусту.

Река Платт, правый приток Миссури, была шумной и быстрой. Из-за сильного течения песок в ней никогда не оседал. От этого вода казалась ржавой и грязной. Холодные ветра уже начали сдувать листву с деревьев. Окружающие пейзажи становились все более мрачными и дикими. Трапперы ко всему этому привыкли.

Они исследовали ручьи и заводи, примыкающие к реке Платт. Все чаще стали появляться целые рассадники бобровых нор. С каждым днем их пирога полнилась все новыми шкурами этих дорогих животных. Гласс предпочитал охотиться один. На просьбы о том, чтобы он научил ребят приемам охоты, траппер лишь отмахивался. Меткость, сноровка, опыт – какие еще могут быть хитрости? Конечно, он лукавил. Но он не собирался больше учить кого-то своему делу. Его сын умер, так и не родившись. Его он мог бы научить чему угодно, но не кого-то еще. Джейми был последним. Мальчишка был неплохим парнем. Он искренне переживал из-за того, что натворил. Больше никогда не позволял себе трусость. Мужественно терпел удары, которые обрушивал на него Гласс. Извинился и раскаялся. Все люди ошибаются, так что теперь, всех убивать? Старый траппер сказал ему идти своей дорогой и больше никогда не попадаться на его пути. Джейми тогда кивнул и на следующее же утро исчез из форта. Отправился к группе Смита.

Охота с каждым днем становилась все более успешной. В месте, где Платт разделялась на несколько притоков, они пошли по Норт-Платт. По словам индейцев, эти места должны были быть особенно богаты пушным зверем. Погода неожиданно испортилась, и воздух наполнился противной изморосью.

Через несколько недель пути трапперы вышли к месту пересечения реки Платт с Ларами. Уже изрядно уставшие и голодные, трапперы мечтали о том, что встретят добродушных индейцев, которые приютят их хотя бы на недельку.

Съестные припасы, которыми снарядил их Генри, были уже практически на исходе. Уже ни сушеных фруктов, ни круп не осталось. Приходилось довольствоваться пойманной дичью и какими-то травами да корешками, которые с упоением собирал Гласс. Уж он-то прекрасно разбирался в том, что в лесах Великих Равнин можно употреблять в пищу, а что – нет. Конечно, они не голодали, но однообразный рацион вкупе с монотонным пейзажем и паршивой погодой вымотали всех основательно. Впрочем, это касалось всех, кроме Гласса. Что творилось с ним, никто знать не мог. По свидетельству тех трапперов, Гласс никогда не говорил о своем плохом самочувствии, да и вообще мало разговаривал.

Вскоре после того, как они вышли к Ларами, трапперы набрели на целое море бобровых плотин в лабиринте заводей реки. Все немного воодушевились, вспомнив о том, что через несколько месяцев новое рандеву Скалистых гор, на котором можно будет хорошо подзаработать.

– Я домá видел! – заорал кто-то из трапперов. Подошедшие к нему приятели тут же с силой хлопнули его по спине и приложили палец к губам. Никому не известно, что за индейцы живут в здешних местах.

Небольшие земляные дома и типи выделялись на фоне совершенно безжизненного пейзажа. Трапперам в их теплых костюмах, украшенных бахромой, на фоне голых стволов деревьев все равно бы спрятаться не удалось.

Уже через минуту их заметил какой-то мужчина и стал приветственно махать руками.

– Если я не поем и не посплю как человек, застрелюсь, – предупредил кто-то из трапперов.

Остальные были солидарны с ним. Гласс попросил быть аккуратнее. Если это арикара, то им несдобровать. Впрочем, ни дома, ни одежда индейцев не соответствовали облику воинственных арикара. Трапперы поспешили в поселение.

Когда они подошли к домам, их уже вышли встречать индейцы.

– Не могу понять, что за народ, – прошипел Гласс остальным.

– Мы так рады вас видеть, – начала было старая женщина, хватая Марша за руку. Говорили они на каком-то из наречий пауни. Гласс и их переводчик понимали большую часть слов, но такого произношения никогда не слышали.

– Да какая разница, нас за стол приглашают, – прошипел Даттон на ухо Глассу.

Трапперов поспешили провести в типи вождя. Здесь было тепло. Вдоль стен тянулись лавки, кругом были покрывала, в центре типи горел очаг. Душный жар тут же усыпил внимание охотников.

Гласс стал озираться по сторонам. Индейцы представились народом чауи, одним из пауни, но Гласс слишком хорошо помнил традиции этого народа. Пауни всегда воспринимали белых людей как способ легкой наживы. Белых они презирали. Поначалу они проявляли всяческое уважение к человеку, затем обыскивали его, отбирали все, представляющее для них ценность, и отпускали. Проблемы с белыми им были не нужны, но и пустое гостеприимство им было несвойственно – это не кроу.

– Нам нужно немедленно уходить, – процедил Гласс, изображая интерес к яствам, которыми уставили все пространство перед очагом.

– Почему? – так же тихо спросил жующий что-то Марш.

– Поверь мне, если тебя хотят накормить, то, скорее всего, затем тебя поджарят, – ответил Гласс.

Траппер недоверчиво усмехнулся, но все-таки тоже начал озираться в поисках путей отхода.

– Возле входа в хижину дорожка к реке, там будут лодки. Если что, бежим туда, – сказал Гласс. Марш кивнул и передал соседу. Трапеза протекала в напряженном молчании, которое прерывалось лишь вопросами вождя. Позади трапперов все время кто-то суетился. К вождю то и дело подбегали и говорили что-то на ухо. Глассу удалось расслышать знакомое слово. Он не мог вспомнить, где раньше слышал его. Вдруг он вспомнил:

– Арикара, – прошептал он.

Это слово имело эффект взорвавшейся бомбы. Трапперов моментально попытались скрутить, но те отчаянно вырвались. Гласс первым высвободился, побежал по дорожке, ведущей вниз. Там действительно было две больших лодки. Один из арикара уже лез в лодку, выкрикивая ругательства, когда остальные трапперы показались на дорожке к реке. Индейца пришлось оглушить веслом. Все трапперы благополучно запрыгнули в лодку и начали отчаянно работать веслами.

Арикара преследовали их по берегу, часть догоняла на лодке. В конце концов стало понятно, что по воде убежать не удастся. Противоположный берег реки выглядел совершенно пустынно. Вдалеке виднелись пики гор. Гласс распорядился причалить к берегу. Пока они возились, арикара разгадали их план и уже почти вплотную приблизились к противоположному берегу. Гласс побежал в сторону гор, Марш и Даттон скрылись в лесу, Чапмена и Мура схватили. Мур все-таки умудрился бежать, а одного траппера арикара удалось связать. В живых его больше никто не видел.

Глава 2. Возвращение

В горах Гласс нашел небольшую пещеру. Дыхание окончательно сбилось, и для того, чтобы сесть, ему пришлось опереться о каменную стену пещеры. Отдышавшись, Гласс начал изучать содержимое карманов. Нож и кресало были на месте, а это уже неплохо. Траппер развел огонь и улегся спать. В очередной раз он лишился всего, что имел. В какие только пещеры его не загоняла жизнь… Это уже больше не удивляло и не расстраивало, скорее выглядело скучным повторением плохого сюжета.

На следующий день траппер отправился в путь. Он совершенно не представлял, где сейчас находится и куда ему теперь идти. Он отыскал нечто похожее на дорогу и просто пошел по ней, безо всякого представления о том, куда ведет эта тропа. Вечером ему встретился отряд индейцев сиу. Они направлялись в форт Кайова. Заметив следы от когтей гризли, вождь отнесся к трапперу с уважением и даже предложил ему продолжить путь вместе с сиу. Гласс согласился.

Форт Кайова располагался в нескольких неделях пути. Траппер не имел ни малейшего представления о том, что стало с его отрядом. Без всяких происшествий он добрался до форта Кайова. Увидев в числе делегации сиу Гласса, Жозеф Бразо приветственно замахал руками. Казалось, он ничуть не удивился появлению траппера.

Вечером все прояснилось. Трое охотников его отряда встретились на середине пути и тоже вполне спокойно добрались до форта Кайова. В тот вечер они долго обсуждали произошедшие с ними события. Разговорившись, Марш рассказал о том, как они оказались в форте Аткинсон и повстречали там старину Джона Фицджеральда. Они знали о том, что Джон обокрал отряд Генри, но связываться с ним не стали. Оказалось, что Фицджеральд записался в стройные ряды армии США и теперь чувствовал себя абсолютно неприкосновенным.

Гласс неожиданно заинтересовался, и молодой охотник уже успел тысячу раз пожалеть о сказанном. Это ведь Фицджеральда оставили с Джейми, чтобы они закопали труп убитого медведем траппера. Гласс обещал отомстить. Он тысячу раз об этом говорил. Мало ли на какие глупости он способен…

Впрочем, сказанного хватило для того, чтобы Гласс вновь вспомнил, как его оставили умирать. Он выжил, и он собирается отомстить. Уж кого-кого, а Фицджеральда жалеть не за что. Он сам всегда смеялся над тем, что уже пол-Америки хочет его убить. Гласс почувствовал какой-то дикий азарт охотника и не собирался уходить со следа.

Генри Аткинсон и Джон Кэлхун, возглавлявшие форт Аткинсон, в тот момент были полны новых надежд. Война с арикара во главе с Генри Ливенвортом отошла в прошлое, и форт вновь функционировал как военная почта. Здесь всегда было полно военных, хотя и трапперы частенько останавливались на пару дней.

Боевой дух в этих местах поддерживали, как нигде. Военные свято считали себя людьми высшей расы, призванными нести цивилизацию в дикие земли Великих Равнин. Каким образом Джон Фицджеральд попал в ряды армии США, осталось загадкой. Впрочем, в те годы особенного отбора и не проводили.

Хью Гласс достаточно быстро добрался до форта Аткинсон. У местных он выяснил, где можно найти Джона Фицджеральда. Оказалось, что он сегодня охраняет здание администрации. Увидел Гласс его сразу. Когда траппера заметил Фицджеральд, он чуть не вскрикнул от изумления. Эффект неожиданности даже не позволил Джону оказать сопротивление. Гласс заломил ему руки и отобрал свою винтовку. После чего он брезгливо отбросил Фицджеральда назад, отворил затвор и навел прицел на новобранца армии США.

– Давай, стреляй, Гласс. Это будет весело. Ты, кстати, знаешь, что мы возле администрации военного форта? А что значит эта форма, знаешь? Я скажу. Это значит, что если ты застрелишь меня, то тебя тут же схватят и расстреляют как убийцу военного армии США, – насмешливо сообщил Фицджеральд.

С минуту траппер смотрел на распластавшегося перед ним Фицджеральда. Вокруг уже стала собираться толпа. Генри Аткинсон, спешил к месту конфликта. Сюда же поспешило несколько представителей закона, а заодно и все люди, ставшие случайными свидетелями неприглядной сцены. Среди них был молодой траппер Джордж Юнт. Поддавшись россказням друзей о том, как трапперы за считанные месяцы сколачивают состояние, тот оставил жену и отправился покорять дикие земли. В форте Аткинсон он оказался случайно и решил задержаться здесь на несколько дней. Разворачивающаяся на его глазах сцена избиения военного не могла не заинтересовать его.

Гласс вдруг поставил затвор, повесил винтовку на плечо и развернулся.

– Что тут произошло? – тяжело дыша, поинтересовался подошедший Генри Аткинсон.

– Винтовку свою забрал, – сообщил Гласс. После чего молча пошел по центральной улице форта Аткинсон. Ворота за ним закрылись чересчур быстро. Мерный шум течения Миссури немного успокоил разбушевавшиеся нервы охотника.

Глава 3. Вольный траппер

Хью Гласс вернулся на фронтир. Его видели на всех рандеву трапперов Скалистых гор. Там он был легендой. Он всегда приносил на продажу много бобровых шкур, но о своих местах по понятным причинам не говорил. К нему в группу напрашивалось все больше трапперов. Он отказывал, желая охотиться лишь в одиночку. Впрочем, умело составленными картами он охотно делился со всеми. По ним можно заключить, что путешествовал он в основном по Вайомингу.

Однажды Гласс решил остановиться на несколько дней в одном из недавно построенных на Миссури фортов. В местный бар ввалились двое охотников. Они не поделили шкуру оленя. Уже через минуту наблюдать за ними стало неинтересно. Гласс поднялся и разнял трапперов. Затем он отобрал у обоих ружья и осмотрел их. После чего протянул шкуру обладателю правой винтовки. Второй рукой он успел остановить вновь полезшего в бой траппера.

– Из твоей винтовки по меньшей мере неделю никто не стрелял, и заряд полный, – пояснил Гласс. Трапперу не нашлось чем возразить. А вот честный охотник тут же пристал к Глассу с просьбами присоединиться к нему. На сей раз траппер неожиданно согласился.

Вольные трапперы вели себя все более бесчестно. Они ни перед кем не отчитывались и отвечали только за собственную жизнь. Многие не гнушались воровать, убивать и мошенничать. Никто ведь даже не узнает. А если и вскроется что-то, всегда можно уйти вверх по реке. Но были и честные охотники, которым осточертело такое поведение своих коллег. Неожиданно Глассу предложили стать руководителем отряда вольных трапперов. Охотник, пожав плечами, согласился. Эта роль его не тяготила. В течение последующих нескольких лет Гласс стал являться на ежегодные рандеву Скалистых гор в обществе отряда таких же вольных трапперов, как и он сам. Гласса уважали все, поэтому и договариваться о цене за мех ему было проще. В те годы и был написан его единственный портрет, изображающий старого траппера с ожерельем из клыков гризли.

Мода на мех бобра постепенно сходила на нет, в почете теперь были шкуры бизонов. Торговля приносила все меньший доход, что сказывалось на заработках трапперов. На очередном рандеву Скалистых гор Гласс и его отряд трапперов столкнулись с серьезной проблемой.

– Ты же сам знаешь, как упали цены на мех, да и воруют сейчас ужасно, хорошо если половина груза в Сент-Луис придет. Я просто не могу предложить больше, – сказал ему Джедедайя Смит. Его странная прическа, скрывающая шрамы от когтей медведя, неестественно дернулась. Возникло ощущение, что Смит в парике. Несмотря на то, что он давно стал одним из совладельцев «Меховой компании Скалистых гор» и уважаемым всеми траппером, из его охотничьей сумки все равно выглядывало изрядно потрепанное издание дневников Льюиса и Кларка, а внешне он продолжал походить на аристократа, ну или хотя бы на журналиста, по чистой случайности оказавшегося здесь. Другие компании наложили вето на частную торговлю мехом. Владелец компании Гудзонова залива и вовсе велел стереть с лица земли таких, как Гласс. Он яростно выступал за то, чтобы вольных трапперов даже не пускали на рандеву. У отряда Гласса было совершенно безвыходное положение. Согласившись на предложенную Смитом цену, они ушли.

Спустя несколько месяцев владелец компании Гудзонова залива обманул трапперов на кругленькую сумму. Так больше продолжаться не могло. Гласс знал только один выход из положения – Жан Лафит. Тот, по словам нескольких трапперов, обосновался в Сент-Луисе и занялся торговлей мехом. Нелегальной, конечно. Как же по-другому? Как сказали знакомые, старый пират сейчас был в форте Аткинсон. Туда Гласс и направился вместе со своим отрядом.

Лафит, как ни странно, был рад видеть старого траппера. Он считал, что Гласса уже давно нет в живых, а тут такой сюрприз. Не самый непритный. Вот только, когда Гласс назвал пирата по имени, Лафит разозлился не на шутку.

– Ты меня с кем-то перепутал, траппер. Меня зовут Джон Лафлин, меценат и добродетель.

Гласс с минуту смотрел на него, а затем понимающе кивнул. Траппер изложил суть проблемы, и Лафит согласился купить мех даже по чуть большей цене, чем просил Гласс. Вольные трапперы во главе с Глассом были счастливы. Напоследок, в день перед отъездом, Гласс поинтересовался у пирата:

– Зачем тебе это?

– Я же сказал, я меценат и добродетель, Джон Лафлин, а ты все не веришь, – пожал плечами Лафит и продолжил следить за погрузкой мехов на корабль. Торговое судно на реке смотрелось несуразно и оттого еще более роскошно. Тут к пирату подбежал какой-то мальчишка лет пятнадцати и спросил:

– Судно с рабами прибыло, разгружать прикажете? – запросто поинтересовался он, не обращая никакого внимания на Гласса.

– Разгружать. Все как обычно, – процедил сквозь зубы Лафит, после чего пират повернулся и подчеркнуто любезно попрощался с еле сдерживающим смех Глассом.

Постепенно все нормализовалось. Цены на мех чуть повысились, и обращаться за помощью к Лафиту больше не требовалось. Гласс считал Лафита слишком опасным человеком. Впрочем, Лафит считал так же, поэтому был рад, что траппер больше не обращается к нему за помощью. У мецената и добродетеля была уже новая жена и двое детей, он был в ответе за них. А мало ли что может взбрести в голову одинокому и слишком честному охотнику за пушным зверем.

Зимой 1830 года Хью Гласс пришел в форт Юнион на территории современного штата Северная Дакота.

Гласс производил впечатление бесконечно старого и уставшего от жизни человека. Вместо шкуры медведя теперь была накидка из бобра, на груди виднелось ожерелье из медвежьих клыков, на голове была высокая шапка траппера.

Его узнали. Тот самый легендарный Хью Гласс, победивший гризли и проползший триста миль до форта Кайова. Ему было уже 47 лет. Он так и не разбогател, впрочем, денег на трапперство хватало, а большего ему никогда не было нужно.

Он явился один. О том, что случилось с остальными членами его отряда, он предпочел не распространяться.

В форте он попросился на работу в местный гарнизон охотников. Его, естественно, взяли. Он держался со всеми спокойно, учил трапперов премудростям охоты, с интересом слушал о Золотой лихорадке. Эта болезнь уже пришла на смену трапперству. Теперь искатели приключений и желающие быстро разбогатеть ехали в Джорджию. По рассказам очевидцев, там сейчас творилось настоящее безумие.

Юнион был построен всего несколько лет назад, но уже представлял собой крупнейший центр торговли. Отсюда отправляли шкуры бобров и бизонов в Сент-Луис, на выделку. В отличие от большинства других фортов, Юнион был больше похож на город, нежели на крепость. Один из немногих невоенных фортов того времени, Юнион был расположен очень близко к реке. Никакого частокола, ворот, заграждений и даже бруствера[20], специальной насыпи, которая делалась вокруг любого форта. Несколько одноэтажных каменных зданий администрации и широкие прямые улицы с добротными бревенчатыми домами для населения. Как это ни странно, но здесь было уютно и спокойно. Люди здесь жили спокойные, по большей части оседлые. Бары казались чище и светлее прокопченных гарью салунов Сент-Луиса. Повсюду были магазины и лавки по продаже самой разной снеди.

В форте Юнион Гласс встретил старого приятеля – Эдварда Роуза, того самого переводчика, с которого началась война с арикара. Роуз тоже служил траппером в местном гарнизоне. Сюда же он перевез жену и детей. Ну и, по вполне понятным причинам, высоко ценился начальством форта. Ведь Роуз, как никто, умел договориться с кроу о выгодных условиях торговли. А люди-вороны были известны здесь тем, что имели огромное количество лошадей, отличные угодья и множество товаров для продажи.

Морозной зимой 1833 года Роуз, Гласс и еще несколько трапперов из гарнизона форта Юнион отправились на охоту.

Поначалу никаких происшествий не наблюдалось. На такие вылазки они отправлялись с завидной регулярностью. Недавно кто-то рассказывал о том, что в здешних местах видели индейцев арикара, но почему-то эти слова никто не воспринял всерьез.

Глава 4. Рандеву Скалистых гор

Генри Эшли все-таки умудрился организовать в 1824 году сбор трапперов. В качестве места проведения выбрали долину реки Свитуотер, расположенную на территории современного штата Вайоминг. Мероприятие, по всем прогнозам, должно было оказаться убыточным и неудачным. Даже не все команды «Меховой компании Скалистых гор» приехали сюда со своим товаром, не говоря уж о компаниях Астора и Пилчера. Вдобавок ко всему власти категорически запретили продажу алкоголя на территории долины и приказали не пускать туда индейцев. Тем не менее за неделю до рандеву сюда стали подтягиваться группы меховых компаний и вольные трапперы со своим товаром.

Эндрю Генри отправил переводчика Эдварда Роуза и братьев Саблетт. Они привезли не так уж много товара. Все-таки та кража Фицджеральда и Харриса в очередной раз ударила по бюджету экспедиции. Зато группа Джедедайи Смита оказалась намного удачливее. Он решил отправиться к югу от озера Йеллоустон. Они вышли к реке Уинд и познакомились с парой индейцев кроу, которые шли к ближайшему форту, чтобы продать свой товар. Томас Фицпатрик разговорился с очень приятными и спокойными людьми-птицами (так называли себя кроу).

– Если хотите, вы можете переночевать в нашем лагере, он вверх по реке, – добродушно предложил индеец. Смит тут же согласился. Индейцы внушали доверие. Если повезет, у них можно было бы узнать новые места, где водятся бобры. Смит был твердо уверен, что если уж и заниматься трапперством, то исследуя новые места, а не протаптывая старые маршруты. Смит узнал имена индейцев и с радостью согласился погостить у них.

Кроу не подвели. На удивление спокойные и богатые, они легко шли на контакт, всегда были готовы помочь за умеренную плату. Один из воинов кроу согласился провести группу по опасному и неизведанному месту – Южному перевалу. Как рассказывали старые воины, за перевалом было много мест, богатых бобрами.

Зимой 1823 года группа Смита оказалась в долине реки Грин-Ривер. Здесь воин кроу попрощался с группой Смита и пошел обратно. Все члены группы еще где-то неделю пребывали в полной эйфории. Бобровые плотины тут и правда были на каждом шагу. Казалось, еще пара месяцев, и не будет на Диком Западе богаче людей, чем группа Джейдайи Смита.

Спустя семь дней после того, как здесь разбили лагерь, случилось то, о чем их предупреждали еще в Сент-Луисе. Наутро они проснулись и поняли, что добрую половину их лошадей украли местные индейцы – шошоны.

– И что теперь делать? – поинтересовался Томас Фицпатрик.

– Не будем обращать внимания, – легкомысленно пожал плечами Смит. Искать украденных лошадей не имело никакого смысла. Только время и силы потратишь впустую.

Эшли прислал уведомление о предстоящем рандеву Скалистых гор, и Джедедайя Смит распорядился о том, чтобы две пироги с мехами сопроводили в долину Свитуотер, место проведения ярмарки. Сопровождать груз вызвалось трое, остальные пошли по берегу. По дороге Смиту вновь повезло – они встретили отряд тех шошонов. Индейцев они, конечно, не узнали, а вот лошадей своих заметили. Смит решил проследить за шошонами и напасть внезапно. В конце концов, не зря же внезапность стала главным оружием местного населения. Решительное нападение обескураживает и сбивает с толку, делает людей более слабыми – а это было как раз на руку Смиту. В итоге им все-таки удалось отобрать у шошонов своих лошадей и даже часть товаров, которые индейцы тоже умыкнули. Смит вместе с остальными участниками экспедиции приехал на первую пробную ярмарку трапперов. Мероприятие весьма забавное, а главное – полезное.

Рандеву превратилось в своего рода фестиваль. Здесь все время кто-то веселил народ. Маунтинмены делились новостями, картами и маршрутами, охотились, рыбачили и достаточно хорошо проводили время. Товара собрали, как ни странно, очень много. Бобровые шкуры отправили в Сент-Луис, а правительство выделило деньги на то, чтобы такой сбор устраивался ежегодно. Эшли все чаще подумывал о том, что трапперство уходит в прошлое. Животных на всех не хватает, да и спроса особенного не наблюдалось. Он решил закончить с «Меховой компанией» и окончательно уйти в политику.

На рандеву 1825 года были и Хью Гласс, и Джейми Бриджер, и Джедедайя Смит, и Джеймс Бекуорт, и Томас Фицпатрик. Последний, кстати, прибыл сюда из Сент-Луиса по реке Норт-Платт. Этот путь был куда быстрее, чем русло Миссури. Фицпатрик стал настоящей звездой того рандеву. Он рисовал карты и подробно рассказывал о новом маршруте. Джедедайя Смит и Джим Бриджер рассказывали о районе Йеллоустона. Там они нашли место, о котором говорил Колтер, и открыли гигантское Соленое озеро.

Рандеву трапперов в 1825 году проходило в поселении Маккинон, в Вайоминге. В нескольких километрах от места проведения первой встречи трапперов. На сей раз индейцам разрешили посетить рандеву. Именно поэтому принято считать, что первое полноценное рандеву Скалистых гор состоялось в 1825 году. В основном здесь были трапперы из сотни Эшли и индейцы кроу, но также сюда пришли несколько групп из компании Гудзонова залива, несколько крупных торговцев и человек десять шайеннов[21]. Кроу и шайенны были заклятыми врагами и старались держаться подальше, чтобы не допустить никаких провокаций. Шайенны и кроу, точно так же, как и пауни с сиу, то и дело заключали хрупкий мир, который легко превращался в новый виток войны. Объединяла эти народы только ненависть к воинственным черноногим. Сейчас между ними было затишье, и никто не хотел новых сражений.

Джеймс Бекуорт, Хью Гласс, Калеб Гринвуд и еще несколько трапперов из числа сотни Эшли предпочитали держаться с кроу. Бекуорт и вовсе стал закадычным другом пары людей-ворон. Было видно, что Бекуорт тяготится мыслью о возвращении в Сент-Луис.

– Что тебя так из себя выводит? – спросил подошедший к ним Джедедайя Смит.

– Что непонятного, – мрачно хмыкнул Бекуорт, – Я как тот Йорк, раб Кларка, вдохнул свободной жизни и теперь не хочу снова становиться рабом.

– Ты же выиграл суд, и теперь свободный человек, – вклинился в разговор Гринвуд. Он точно помнил, что год назад Бекуорт выиграл суд со своим отцом и получил бумагу о том, что он свободный человек.

– Да, только вот цвет кожи-то прежний. Как ни крути, а происхождение не изменить. В Сент-Луисе или где-то еще я буду рабом, а походной жизни я уже наелся…

Эти мысли посещали здесь каждого траппера из числа сотни Эшли. Да и самих Генри и Эшли беспокоили те же вопросы. Джедедайя Смит упрашивал продать им с Уильямом Саблеттом «Меховую компанию Скалистых гор», многие переходили в соседние компании. Бриджер, например, пошел работать к Пилчеру в «Компанию Миссури», кое-кто перешел к Астору. Ну а многие охотники решили стать вольными трапперами и отныне работать только на себя.

На следующий год рандеву проводили уже в Юте, в долине Кэш-Вэлли, в местах, хорошо знакомых Джедедайе Смиту и все трапперам его группы. Это рандеву было еще более масштабным, чем прежние. Бобровых шкур сюда привезли втрое больше, чем в том году. Пришли сюда и кроу, правда, уже из других селений.

Хью Гласс был уже в числе вольных трапперов – одиночек, продающих бобровые шкуры напрямую. Прошло уже больше двух лет с тех пор, как он выбрался из собственной могилы. Эта история была рассказана в «Бюллетене Миссури», а вскоре стала основой для пары очерков писателей Дикого Запада. Гласс стал своего рода знаменитостью. Джедедайю Смита узнавали по странной прическе и глубоким шрамам, изуродовавшим его лицо. Гласса узнавали в основном по ожерелью из зубов гризли, которое ему сделал шаман сиу в те несколько дней, что он пролежал у него в доме.

Джедедайя Смит, Уильям Саблетт и Дэвид Джексон все-таки уговорили Эшли продать им «Меховую компанию Скалистых гор». Они решили отправиться на поиски новых земель. У каждого из них была уже своя группа. Саблетт и Джексон собирались исследовать Йеллоустон, а путь Смита лежал дальше, в долину реки Колорадо и Калифорнию.

В последний день рандеву Калеб Гринвуд и Джим Бекуорт обсуждали недавнюю новость: покупку Смита, Джексона и Саблетта. Эти трое осуществили мечту всех трапперов и приобрели собственную меховую компанию. Естественно, добрым словом их никто не поминал. Бекуорт уже слишком устал от жизни в диких землях. Он подумывал о том, чтобы обосноваться где-нибудь в небольшом форте на западе страны. Джон Гринвуд заметил стоящего напротив них индейца кроу. Старик с болезненным интересом разглядывал Бекуорта.

– Что не так? – со смехом поинтересовался Гринвуд.

– Откуда он? – спросил индеец.

– Так он из кроу, – расхохотался Гринвуд.

– Правда? Почему в одежде траппера? – посуровел старик.

– Так у него вообще трагическая история жизни. Когда он еще ребенком был, его от кроу шайенны украли. Вскоре он сбежал, и вот, видите, стал траппером. Дикие земли не отпускают, видите ли… – совсем заврался Гринвуд. Чуть отвлекшийся Бекуорт ошарашено смотрел на Гринвуда. Какие кроу с шайеннами?

– Наверное, из наших. У нас живет несколько женщин, у которых шайенны детей украли, – протянул индеец. – Поедешь с нами, – решительно заявил индеец. Бекуорт с силой пнул Гринвуда, но тот, казалось, всем доволен.

– Ну вот, а ты говорил, происхождение не изменить, – весело заявил он.

Вечером они с Гринвудом поехали к кроу. Индейцы выделили им хороших лошадей, поэтому дорога была одно удовольствие. Старик оказался почетным воином, лучшим другом вождя кроу. Узнав историю Бекуорта, тот проникся к нему уважением.

Джим Бекуорт переживал из-за того, что с ними сделают индейцы, когда обман раскроется, но Гринвуд был настроен оптимистично:

– Как он раскроется? Ну не из этого поселения тебя украли, а из соседнего, что, это повод нас убивать? Не городи чушь. Кроу мирный народ.

Они подъехали к воротам в деревню кроу. Двери распахнулись. Делегацию, до предела нагруженную товарами белых людей, встречали шумно и радостно. Огромные конусообразные типи были обтянуты кожей бизона. Повсюду были украшения из бахромы и лент. Здесь, кажется, жили не так уж дико, как порой принято было считать.

Вождь призвал всех собраться вокруг него и громким, поставленным голосом стал рассказывать историю Бекуорта. Молодой человек готов был сгореть от стыда, но не сбегать же ему сейчас. Этого не поймут.

– …Материнское сердце подскажет. Посмотрите на него, возможно, вы признаете в нем своего сына? – закончил вождь. Индеец повернул поводья, и лошадь сделала пару шагов, открыв кроу Бекуорта и Гринвуда. Раздались какие-то стоны и крики. Тут из толпы вышла старая, уставшая женщина и заголосила: «Сынок…»

Гринвуд и Бекуорт, немного говорившие на наречии кроу, были в шоке от происходящего. Джима обнимала эта старая женщина, Гринвуда донимали расспросами, вождь довольно улыбался.

Гринвуда поселили в доме вождя, а Бекуорта повела к себе та женщина. К ним относились как к почетным гостям и всячески старались угодить. Спустя пару дней Гринвуд и Бекуорт сидели в типи вождя и обсуждали то, как они будут отсюда выбираться. В этот момент сюда вошла юная девушка. Она охнула, при виде Гринвуда и выбежала на улицу. Впрочем, Бекуорт успел заметить экзотическую красоту юной девушки, явно дочери вождя.

Джим Бекуорт уговорил Гринвуда задержаться здесь еще на неделю, а затем и на две. В конце концов, Джеймс Бекуорт все-таки признался:

– Я останусь здесь. Кажется, я нашел свой дом, – сказал он вслух то, что и так уже давно было понятно Гринвуду. Приятель Бекуорта пожал плечами и сказал, что должен отправляться в путь. Бобры ведь не ждут, а он все еще хочет разбогатеть. Бекуорт пожелал ему удачи, и друзья простились.

Последующие рандеву проходили в Айдахо и Вайоминге. Черноногие не желали признавать трапперов и несколько раз устраивали нападения на них. Конечно, сотни вооруженных трапперов отражали атаки, но было понятно, что нужно искать новое место для проведения рандеву.

В начале 1830-х годов Бенджамин Бонневиль первым решил освоить западные склоны Скалистых гор. Здесь он основал военный форт вблизи современного города Даниэль. Поскольку места эти были богаты пушным зверем, было решено устраивать ежегодное рандеву здесь. На многие годы Даниэль стал центром трапперства. Сюда ни черноногие, ни другие враждебные индейцы не рисковали приходить. Слишком уж хорошо укреплен был форт Бонневиля.

На рандеву 1834 года в основном присутствовали трапперы «Американской меховой компании» – в последние несколько лет компания Астора стала лидером на рынке пушнины. Закрепила она это положение, построив несколько крупных факторий в районе Скалистых гор. «Компания Гудзонова залива» была их единственным достойным конкурентом. По каким-то причинам трапперы Гудзонова залива на то рандеву не явились. Зато пришло много охотников из числа «Меховой компании Скалистых гор». Джим Бриджер, Генри Фрэб и еще несколько участников сотни Эшли к тому моменту уже стали совладельцами компании. Джим Бриджер выкупил часть активов доли бесследно исчезнувшего Джедедайи Смита и теперь горел желанием исследовать притоки Грин-Ривер.

Бриджер заметил приятеля из числа сотни Эшли. Траппер лихо разделывал рыбу острым ножом с изящно выполненной ручкой. Бриджер несколько месяцев подряд по вечерам смотрел на эту ручку; ее он бы ни с чем не мог перепутать.

– Стой. Откуда это у тебя? – схватил Бриджер руку траппера, в которой был нож.

– Нравится? – ухмыльнулся охотник. – Говорят, это нож Гласса.

– Не боишься, что он за ним вернется? – поинтересовался Бриджер.

– Вряд ли…

Оказалось, что отряд трапперов, среди которых были Джим Марш и Дэнни Мур, весной этого года охотился в долине реки Йеллоустон. Где-то спустя неделю им повстречалось несколько индейцев. Здесь было мало дружественных народов, а Марш и Мур прекрасно помнили, чем может обернуться излишняя доверчивость, поэтому они начали допытываться у индейцев: откуда они и к какому народу принадлежат.

– Небольшой народ мани-тари. Вряд ли вы слышали о таком, – пожал плечами один из индейцев, – так вы не зайдете в наше поселение?

– Не слышали, – честно ответил Дэнни Мур.

– Мы хорошо относимся к белым людям, часто с ними торгуем, – успокоил их индеец на наречии, очень похожем на язык пауни.

Мур и Марш переглянулись, но все-таки пошли следом за индейцами.

Поселение выглядело небольшим, всего несколько типи в глубине леса. Дома были удачно спрятаны, и со стороны реки их было практически не видно. С другой стороны, до реки тут было рукой подать.

Трапперов провели к вождю. Старый мужчина с испещренным бороздами морщин лицом распорядился накормить путешественников. Ужин, состоящий из кукурузной каши и вяленого мяса, закончился, и трапперов провели показать товар. Пушнины у индейцев было много, лошадей тоже предлагали на продажу.

Тут Мур заметил, как в руке одного из индейцев что-то блеснуло. Дэнни Мур бросил быстрый взгляд на Марша и указал в сторону индейца. Приятель кивнул, и они решили подойти к индейцу.

– Вам понравилась моя лошадь? – поинтересовался он.

– Да. Сколько за нее хочешь? – поинтересовался Дэнни Мур, пристально разглядывая нож в руке индейца.

– Да пару таких вот винтовок и порох, – пожал плечами индеец и для демонстрации достал откуда-то изрядно потрепанную, но ухоженную винтовку с укороченным стволом и гравировкой на ручке. Эту винтовку трапперы не могли ни с чем перепутать. Они сотни раз видели то, как управлялся с нею Гласс, а затем Фицджеральд. Гласса в последний раз они видели на рандеву трапперов Скалистых гор. Тогда и винтовка, нож, увеличительное стекло Лафита, и ожерелье из клыков гризли были при нем. Мур и Марш хоть и не присутствовали на той встрече Фицджеральда и Гласса возле стен администрации форта Аткинсон, но все-таки знали ту историю во всех подробностях, по большей части, правда, вымышленных.

– Покупаем. Мы хотим купить у вас много товара, вернемся завтра с другими трапперами и товаром, – сказал Мур предательски дрогнувшим голосом.

– Хорошо. Сколько человек придет с вами? – поинтересовался индеец. – Нужно же угощение заранее подготовить, – пояснил он.

– Пятнадцать, – ляпнул Марш. В поселении было человек сорок индейцев, так что цифра «пятнадцать» не должна была напугать. Однако дружелюбная улыбка слетела с лица индейца.

– Ты что, забыл, что у нас группа в Сент-Луис отправилась, да еще пару человек сплавляться по Свитуотер собрались? – попытался исправить положение Мур.

– Точно. Тогда человек восемь придет, но думаю, мы справимся, – спохватился Марш. – Если что, просто второй раз придем за товаром.

– Конечно, – вновь улыбнулся индеец.

Трапперам удалось беспрепятственно покинуть поселение индейцев арикара. В том, что это именно арикара, они уже не сомневались. Когда частокол деревни индейцев остался далеко позади, трапперы начали обсуждать дальнейший план действий.

Они поспешили вернуться в лагерь. Идти до него было несколько часов. Охотники не планировали сегодня же возвращаться туда, но сейчас им пришлось поторопиться. Уильям Саблетт, руководивший группой трапперов, внимательно выслушал рассказ охотников и согласился с ними.

– Мы должны отомстить за Гласса.

Проспав всего несколько часов, Мур, Марш и все остальные трапперы выдвинулись в путь. Они запомнили все основные ориентиры, поэтому найти деревню не составило проблемы. Саблетт отправил троих в деревню. Трапперам удалось незаметно проникнуть внутрь и поджечь несколько типи. Начавшийся пожар разбудил всех индейцев без исключения. Поднялась паника. Арикара побежали к выходу, ведущему к реке. Там их уже поджидали трапперы Саблетта. Того индейца, у которого они увидели ружье и нож Гласса, трапперы убили с особенной жестокостью. Хотели еще скальпировать, но потом передумали. В тот день было убито 18 индейцев арикара. Еще несколько были ранены. Женщины и дети тоже вынуждены были немедленно покинуть деревню. Преследовать их никто не стал. Ну а ружье и нож совершенно законно перешли в наследство к Дэнни Муру.

– …Вот такая история, – закончил свой рассказ Дэнни Мур. Джейми Бриджер внимательно выслушал рассказ траппера, а затем попросил его дать ему посмотреть нож Гласса. Дэнни Мур с опаской посмотрел на Бриджера. Отнимет, а потом доказывай, что владелец «Меховой компании Скалистых гор» украл у него какой-то ножик. Уж точно поверят не Муру. А если сказать, что это нож Гласса, так точно Бриджеру отдадут. Все помнят ту историю и все знают, что именно у Бриджера оказался тогда нож. Бриджер протянул руку и выжидающе посмотрел на траппера. Мур скрепя сердце протянул его ручкой вперед.

Бриджер задумчиво провел пальцами по витиеватым узорам на ручке. Затем он проверил остроту лезвия. Нож был как новый.

– Я куплю его, – наконец выдал Бриджер. Мур не хотел продавать такую ценность, но Бриджер предложил за него годовой доход траппера. От таких предложений не отказываются.

Джейми положил в свой кожаный вещевой мешок, наподобие индейских сумок, нож Гласса. Вечное напоминание о трусости Бриджера. Впоследствии он стал величайшим из маунтинменов. Прожив долгую жизнь, Бриджер был знаком со многими известными людьми своего времени.

Спустя пару лет после того рандеву Скалистых гор Бриджер отправился исследовать озера Монтаны. Там его группа долго плутала. Охота не задалась. Лошадей украли индейцы, и трапперы безумно устали. Наконец им встретилось несколько индейцев из числа плоскоголовых. Они предложили провести у них остаток зимы. Трапперы с радостью приняли это предложение. Там Бриджер познакомился с местной девушкой, которую с милостивого разрешения вождя племени взял в жены. Девушек племени жестокая процедура инициации не касалась. Их череп никто не пытался трансформировать. Бриджер отправился в долину Грин-Ривер, где повстречал старого знакомого – Луи Васкеса. Вместе с ним он решил исследовать устье реки Блэк-Форк.

Исследуя берега Грин-Ривер, Бриджер пришел к выводу, что это отличное место для строительства нового форта. Он написал прошение о денежной дотации и отправился за женой и детьми. Деньги ему выделили, и в 1847 году Бриджер закончил строительство форта, который решил нескромно назвать фортом Бриджер. Через год после окончания строительства его жена заболела оспой. Эпидемии этой болезни унесли в те году сотни жизней. Индейцы, чей иммунитет не был подготовлен к европейским болезням, хуже всего переносили оспу. Жена Джейми не пережила зимы в форте Бриджер.

Оставшись с тремя детьми, Бриджер поспешил жениться на женщине из числа шошонов. Она взяла на себя все хлопоты по воспитанию троих детей Бриджера. Вскоре шошонка и сама забеременела, но не перенесла родов.

– Это тебе наказание за твою неправедную жизнь! – то и дело говорили ему мормоны, поселившиеся неподалеку от форта Бриджер. Джейми их ненавидел всем сердцем. Здесь он был не одинок. Адептов Церкви Христа Святых последних дней ненавидели все, включая индейцев. Религиозные фанатики во главе с легендарным Бригемом Янгом резко осуждали Бриджера за то, что тот торговал с индейцами и даже, о ужас, продавал им алкоголь. Мормоны считали подобное поведение в высшей степени аморальным и старались всеми силами выжить Бриджера из этих мест, а заодно и прикрыть обитель порока – форт Бриджер. Поначалу Джейми не воспринимал их всерьез, но в 1853 году отряд мормонов явился в форт с целью арестовать Бриджера за торговлю алкоголем с индейцами. Строго говоря, это действительно было запрещено, но в фортах никто этого запрета не соблюдал, тем более в столь далеких.

Бриджер скрылся от преследования мормонов, а вскоре и умудрился перевезти к себе детей. Остановился он у шошонов, которые давно считали Бриджера своим человеком. Спустя год мормоны все-таки закончили начатое и купили заброшенный форт за смешную сумму. Луи Васкесу просто ничего не оставалось, кроме как продать форт Бриджер. Работать мормоны им бы все равно не дали.

В 1854-м году Бриджер отправился в экспедицию по Орегонскому пути. Саут-Пасс был слишком сложным и опасным, для торговли он явно не подходил. Бриджер решил найти более простой и короткий путь. В начале 1855 года ему это удалось. Он нашел горный проход, который «скромно» назвал Бриджер-Пасс.

Вернувшись к шошонам, Джейми познакомился с дочерью вождя. Девушка согласилась выйти замуж за траппера. С ней Бриджер прожил много лет. Девушка родила ему еще двоих детей. Спустя несколько лет после открытия Бриджер-Пасс Джейми настоял на том, чтобы они женились по европейским обычаям. Девушка долго отнекивалась, но все-таки согласилась. Она приняла католичество, стала Мэри Вашаки.

Дикий Запад – не лучшее место для детей. Тем более, у Бриджера подрастали четыре девочки. Сын Феликс тоже уже достиг возраста, когда пора подумать об образовании. Лишь младший Уильям пока был слишком мал. Джейми Бриджер отправил своих старших детей на восток. Он оплатил им проживание и обучение в университетах, но сам и мысли не допускал о том, чтобы покинуть эти дикие земли. Джейми выучил шесть языков и несколько наречий индейцев, стал одним из богатейших трапперов Дикого Запада.

В середине XIX века уже не такой уж Дикий Запад стал привлекать все больше путешественников и писателей. Жизнь Бриджера не могла не заинтересовать их. За семьдесят лет скитаний по Дикому Западу он был знаком практически со всеми политиками и маунтинменами диких земель. История его жизни не раз ложилась в основу журнальных статей и повестей.

Эпилог

Долина Напа. 1859 год

– Так что все-таки случилось с Глассом? – поинтересовался Генри Дана у Джорджа Юнта. Ночь постепенно отступала. За разговорами и вином они не заметили, как прошло несколько часов. До рассвета было еще далеко, но уже стали различимы дома и деревья вдалеке.

– Великие искатели приключений не умирают, – пожал плечами Юнт. – Народные герои просто исчезают. Они растворяются в вечности. Людям нужны герои. Они просто не могут смириться с тем, что даже выжившие рано или поздно должны когда-нибудь проиграть. Герои не должны наблюдать за рассветом на ранчо где-то в долине Напа. Жан Лафит, Джон Колтер, Джедедайя Смит, Хью Гласс – все они продолжают жить. Их то и дело встречают где-нибудь. Причем не важно, что Лафиту сегодня было бы без малого сто лет, его все равно встречают молодым и отчаянно наглым пиратом.

Лафиту все-таки удалось вернуться в горячо любимую им Америку. Приблизительно в 1831 году он раздобыл себе поддельные документы и въехал на территорию Штатов под именем Джона Лафлина. Бывший пират не нуждался в деньгах. Сент-Луис его вполне устроил. У него здесь были дела еще с тех времен, когда был жив Мануэль Лиза. Сюда он частенько приезжал уже после того, как ему официально запретили въезд в страну. Сент-Луис был близок Лафиту по духу. Все его братья умерли, сестры вот уже много лет как вышли замуж и мало интересовались жизнью младшего брата. Все друзья Лафита были в Сент-Луисе, так что Лафит даже не рассматривал других вариантов для переезда.

Через год бывший пират женился на девушке из хорошей семьи. Отец Эммы Мортимер помог Жану открыть свою оружейную мастерскую. Через год у них родился сын Жюль, а еще через два на свет появился второй ребенок пары – Гленн. Жан Лафит сел за написание мемуаров и начал заниматься благотворительностью. Как и полагается старому пирату. Правда, он недолго смог продержаться в рамках закона.

Джон Колтер тоже попытался зажить тихой жизнью обычного фермера, и тоже надолго его не хватило. Во время англо-американской войны он записался в отряд рейнджеров, а вскоре после этого исчез. Поговаривали, что он умер от желтухи. Эта болезнь многих убила в те годы. Никаких подтверждений смерти Колтера не было. Уже в 1820-х, когда в Сент-Луис прибыл Гласс, в барах частенько можно было услышать истории о том, как кто-то встретил по дороге Колтера.

Джедедайя Смит стал одним из самых прославленных трапперов сотни Эшли. В 1826 году он вместе с друзьями выкупил «Меховую компанию Скалистых гор» и отправился на поиски новых мест, богатых пушниной. Изучив долину реки Колорадо, он вместе со своей группой трапперов отправился в Калифорнию, через пустыню Мохаве. В Калифорнии отряд трапперов арестовали, а вскоре выдворили оттуда, взяв со Смита обещание более никогда сюда не соваться. Что такого натворили трапперы – неизвестно. Впрочем, Смит проигнорировал запрет на въезд в Калифорнию и вскоре вновь отправился в те края. Когда Джедедайе Смиту испонилось 30 лет, он решил остепениться. Он женился и занялся организацией торговых караванов в прерии. Смириться с тем, что легендарный Смит стал обычным торговцем, никто не мог. Его повсеместно узнавали, и каждый раз улыбка сползала с лица собеседника, когда Смит говорил о своей торговле в прерии.

В 1831 году Смит организовал крупную торговую экспедицию, которая должна была пройти по тропе Санта-Фе. Воды хронически не хватало. Солнце пустыни нещадно обжигало лица трапперов. Смит вместе с парой своих людей решил отправиться на поиски источника пресной воды. С тех пор их никто больше не видел. Джедедайя Смит просто растворился в дикой прерии США. Джейми Бриджер и еще несколько трапперов из сотни Эшли купили его долю и тоже стали совладельцами крупной меховой компании.

Ну а Хью Гласс был рожден бежать. Дико устав от людей, он очень долго странствовал в одиночку. Нашел себя он лишь среди вольных трапперов. Их группу он возглавлял в течение многих лет, пока неожиданно не оказался на пороге форта Юнион. В 1833 году Гласс, Эдвард Роуз и еще несколько трапперов отправились в долину реки Йеллоустон. Увлекшись поисками бобровых плотин, они неожиданно заблудились. Долина реки казалась им местом знакомым, поэтому они немного подзабыли о необходимой бдительности. Несколько дней они пытались найти выход к реке, но казалось, что ни на метр они не приблизились к спасительной цели. Наконец трапперы набрели на гостеприимных индейцев незнакомого народа мани-тари. Когда ворота деревни закрылись, их окружили индейцы из числа расколовшихся после убийства вождя Серые Глаза арикара. Гласс мрачно разглядывал лица обманом заманивших их индейцев. Рано или поздно любая дорога приводит к людям. Вот только что это за люди, можно сказать, лишь сойдя с тропы. Гласс неожиданно усмехнулся. Какая разница? На роду у него было написано только одно слово: выжить. А от судьбы, как известно, не убежишь. А винтовку с ножом он уже терял. Ничего. Потом вернется за ними.

Конец

Примечания

1

Траппер (англ. trap – «ловушка») – охотник на пушных зверей в Северной Америке.

2

Арикара, Ри – группа близкородственных индейских племен, говорящих на языке арикаракэддоанской семьи.

3

Маунтинмены, люди гор, горцы (англ. Mountain, men) – охотники, первопроходцы и торговцы мехами на Диком Западе США, устремившиеся в район Скалистых гор в поисках ценной пушнины в начале XIX века.

4

Клетневание – особый вид такелажной работы, заключающийся в следующем: на тренцованный и насмоленный трос кладут клетневину (старую парусину, нарезанную длинными узкими полосками) по спуску троса так, чтобы каждый ее шаг перекрывал следующий.

5

Каперы (корсары, приватиры) (нем. kaper, фр. corsaire, англ. privateer) – частные лица, которые с разрешения верховной власти воюющего государства использовали вооруженное судно (также называемое капером, приватиром или корсаром) с целью захватывать торговые корабли неприятеля, а в известных случаях – и нейтральных держав. То же название применяется к членам их команд.

6

Сиуанские народы или народы сиу – группа народов и племен, говорящих на языках собственно сиу сиуанской семьи. Коренные жители Северной Америки, ее центральной части – степной зоны.

7

Пауни (традиционное написание), поуни, пони (англ. pawnee) – один из коренных народов США, проживавший в прошлом в районе рек Платт, Луп и Репабликан на территории современных Небраски и Канзаса.

8

Типи (англ. tipi, tepee, teepee) – повсеместно принятое название для традиционного переносного жилища кочевых индейцев Великих равнин.

9

Скалистые горы (англ. Rocky Mountains) – основной горный хребет в системе Кордильер Северной Америки, на западе США и Канады, между 60 и 32° с. ш.

Скалистые горы тянутся на 4830 километров с севера на юг от самой северной точки в провинции Британская Колумбия (Канада) до штата Нью-Мексико на юго-западе США. Ширина гор достигает 700 километров. Скалистые горы являются естественным водоразделом между бассейнами Тихого и Атлантического океанов.

10

Хидатса (на языке соседнего племени манданов – миннетари) – индейское племя, говорящее на языке сиуанской семьи. Входит в союз трех племен – манданов, арикара и хидатса.

11

Манданы – индейский народ из группы сиу, который на рубеже XVIII–XIX веков вел полукочевой образ жизни на реке Миссури и ее притоках Харт и Найф.

12

Фронтир (англ. frontier – граница, рубежф) в истории США – зона освоения Дикого Запада, расположенная на территории современных штатов Северная Дакота, Южная Дакота, Монтана, Вайоминг, Колорадо, Канзас, Небраска и Техас, которая постепенно расширялась и перемещалась на запад вплоть до Тихоокеанского побережья.

13

Кроу, самоназвание абсарока или апсалоке – индейское племя в США. Исторически проживало в долине реки Йеллоустон, в настоящее время – в резервации недалеко от города Биллингс (штат Монтана). Племенное управление находится в Кроу-Эйдженси, штат Монтана. Название племени, апсалоке, было неверно переведено ранними переводчиками как «люди ворон» (отсюда английское название племени Crow, буквально «ворона»). Фактически слово означало «дети большой птицы».

14

Черноногие (англ. Blackfoot, фр. Pieds-Noirs (пье-нуар), также – сиксики, сиксика) – индейский народ в США и Канаде, названы по цвету мокасин. Название произошло от сиксиканам – черный и оккати – нога, стопа.

15

Описываемая область впоследствии получила название Ад Колтера. Гейзеры в районе Хот-Спрингса на реке Шошона около Коди в штате США Вайоминга. Тепловая область занимает территорию приблизительно в квадратную милю со стороны входа в каньон Шошона. Джон Колтер побывал здесь зимой 1807–1808 гг. Тогда описаниям «адскойй земли» никто не поверил. Чуть позже эту область перепутали с более крупной долиной гейзеров в Йеллоустонском национальном парке.

16

Фумарола (итал. fumarola, от лат. fumo – дым) – трещины и отверстия, располагающиеся в кратерах, на склонах и у подножия вулканов и служащие источниками горячих газов.

17

Фактория (торговый пост) – торговое поселение, образованное иностранными (чаще всего европейскими) купцами на территории другого государства или колонии.

18

Jon T. Coleman. Here Lies Hugh Glass: A Mountain Man, a Bear, and the Rise of the American Nation.

19

Шефердия (лат. Shepherdia) – род растений семейства Лоховые, включающий в себя 3 вида небольших кустарников, произрастающих в Северной Америке. Плоды шефердий– красные ягоды с еле заметными белыми точками.

20

Бруствер (нем. Brustwehr, от Brust – грудь и Wehr – защита) – насыпь в фортификационном сооружении, предназначенная для удобной стрельбы, защиты от пуль и снарядов, а также для укрытия от наблюдения противника; вместе с тем бруствер служит для образования боевой позиции, а в укреплениях представляет и дополнительную преграду на случай штурма. На внутренней его стороне располагается барбет, на внешней – бермы.

21

Шайенны, чейенны (англ. Cheyenne) – индейский народ в США. Название шайенны произошло от слова сиу Šahíyela, означающего «Говорящие красной (непонятной) речью» или «Люди, говорящие на чуждом языке».

Content

Елизавета Бута
Выживший Хью Гласс. Настоящая история

Пролог

Часть первая. Пират

Глава 1. Детство. Филадельфия

Глава 2. Моряк

Глава 3. Выбор

Глава 4. Жан Лафит

Глава 5. Пират

Глава 6. Побег

Глава 7. Пауни

Глава 8. Свадьба

Часть вторая. Траппер

Глава 1. Сент-Луис

Глава 2. Меховая компания Скалистых гор

Глава 3. Поход

Глава 4. Схватка с медведем

Глава 5. 300 километров

Глава 6. Форт Кайова

Глава 7. Месть

Часть третья. После

Глава 1. Под прикрытием

Глава 2. Возвращение

Глава 3. Вольный траппер

Глава 4. Рандеву Скалистых гор

Эпилог

Примечания