Кокто Жан

Рыцари круглого стола

Жан Кокто

Рыцари круглого стола

Les chevaliers de la table ronde de Jean Maurice Eugène Clément Cocteau (1937)

Перевод Н. Шаховской

Предисловие

Столько произошло чудес с тех пор, как Расин писал свои предисловия, считая, что шедевры нуждаются в защите, столько чудес вошло в жизнь и освободило театр от правил, которые ограничивали его со всех сторон — или, вернее, обязывали таких, как Расин, не назначать себе границ самим, а выступать в качестве моралистов, что я считаю полезным для 1937 года иной род предисловий.

Голгофы, на которые всходили наши учителя, не превратились в места народных гуляний.

Голгофа перемещается, вот и все. Всегда приходится восходить на нее заново, может быть, не так одиноко, но по-прежнему в пустоте и под глумления.

Что касается моей драмы «Рыцари Круглого Стола», где я как будто порываю со своего рода одержимостью Грецией, то было бы безумием опираться на предание и точность, поскольку ее жанр — порождение самой неточности, и точности нет в ней места, кроме как в скрытых формах числа, равновесия, перспективы, мер и весов, чар и т. п…

Мне кажется, интереснее рассказать, как родилась эта вещь. Не стоит усматривать косвенного хвастовства в том, что я не считаю себя вправе нести за нее ответственность. Вдохновение не обязательно нисходит откуда-то свыше. Чтобы объяснить его, пришлось бы всколыхнуть все темное в человеке, и, несомненно, ничего лестного там бы не обнаружилось. Роль поэта очень скромна. Поэт под началом у своей ночи.

В 1934-ом я болел. Как-то утром я, к тому времени отвыкнув нормально спать, проснулся, и передо мной прошла от начала до конца эта драма, интрига, эпоха и персонажи которой были настолько не моего обихода, насколько это вообще возможно. Добавлю, что они были мне неприятны.

Только через три года, уступая дружескому насилию Маркевича, я пришел к тому, чтоб извлечь эту вещь из невнятицы на обочине сознания, где держал ее, как бывает во время болезни утром продлеваешь сновидение, месишь сумрак между ночью и днем и придумываешь какой-то промежуточный мир, увиливая от столкновения с явью.

Раз написав пьесу, я связал себя документом, оказался поставлен перед лицом моих ошибок и решил их и держаться. Не считая «Говорящего цветка», взятого из газетной заметки (какое-то растение во Флориде испускает радиоволны, как передатчик), вся эта вещь была мне, повторяю, подарена мною самим. Не надо видеть в этом даре какого бы то ни было основания гордиться.

Что меня волнует, когда я рассматриваю «Рыцарей» со стороны, так это главный образ, невидимый образ Джинифера, юного беса, слуги Мерлина.

Этот персонаж является лишь в облике тех, в кого перевоплощает его воля чародея. То они действительные персонажи (Гавейн, королева, Галахад), то фальшивые. По ходу пьесы будет видно, что если фальшивые персонажи порой причиняют зло, они могут также украшаться обаянием тем более опасным, что оно дарует лишь призрачную радость. Пример тому — Артур, очарованный Гавейном фальшивым, тогда как действительный наводит на него скуку. Но жизнь — не сновидение; пьеса — увы! — доказывает это, и замок после снятия чар (чуть не сказал — наркотической ломки) станет менее легким для одних, более прочным для других, и во всяком случае в нем не житье будет тем, кто не рассматривает землю как некий рай.

Работу над костюмами мы поручили м-ль Шанель, ибо какова бы ни была эпоха, ни в чем она так не отточена, как в своей моде, и только женщина, которая изобретает моду, может соединить летучие силы элегантной современности и мифологического вымысла.

И вот три удара бросают меня в подобную игорной лихорадку кулис — этого темного мира, где мы должны жить в симбиозе с творениями, которым предназначено жить вместо нас и которые нами питаются.

NB. Если в «Рыцарях» то, что принято называть добром, торжествует над тем, что принято называть злом, это чистая театральная случайность. Такого рода демонстрации отдают, на мой взгляд, нравоучительной эстетикой, хуже которой я ничего не знаю.

* * *

Если бы мне пришлось — а ремесло критика так трудно, что мы должны быть как можно снисходительнее к нашим — итак, если бы мне пришлось рассказывать эту пьесу, вот как я попытался бы с этим справиться.

Акт I

Замок Артура отравлен, одурманен. Одни приписывают это Граалю, таинственной святыне, христианской реликвии, которая околдовывает или расколдовывает Британию; другим это нравится, у кого-то вызывает протест. Прибытие Галахада (Персеваля), непорочного, исцеляющего от наркотической одури, порождает беспорядок и смятение в стане лукавцев.

Акт II

У Мерлина. Теперь мы знаем, кто одурманивает замок Артура и извлекает из этого выгоду. Это Чародей Мерлин, воплощение отрицательной силы, который использует своего юного прислужника, беса Джинифера, превращая его по мере надобности в то или другое из действующих лиц. Тайная сила Галахада превосходит могущество Мерлина. У Мерлина почва уходит из-под ног. Это с ним впервые. Разоблаченный, он защищается всеми правдами и неправдами.

Акт III

Замок Артура пережил дезинтоксикацию, избавлен от козней — или, точнее, автор показывает нам его в самый момент наркотической ломки. Истина открывается. Ее трудно пережить.

Начинается она с позора королевы, с двойной гибели жены и друга. Артур изгоняет Мерлина. И поэт, непорочный, тоже уходит. Там, где его любят, он не может остаться. Возрождаются солнце и птицы. Эта подлинная жизнь, бьюшая ключом, уже забытая, подавляет Артура. Хватит ли у него сил? Этого иронически желает ему Мерлин. «Но, — говорит король, — Лучше настоящая смерть, чем ложная жизнь».

Пожелаем ему оказаться правым и сохранить возвратившийся в Камелот Грааль, который есть не что иное, как чрезвычайно редкое согласие с самим собой.

Для меня очень важно, чтоб мои внимательные читатели уяснили, насколько я остаюсь вне этой вещи.

Театральной публике решать, более или менее приятной делают жизнь силы, действующие в первом и в последнем акте. Главным вопросом, — по Бодлеру, — остается, должна ли жизнь быть приятной. (Письмо Жюлю Жанену.)

Примечания

1. Роль Джинифера существует лишь через актеров, играющих персонажей пьесы, в которых он воплощается, чье место занимает. Тот же актер играет Гавейна и Лже-Гавейна, та же актриса — королеву и Лже-Королеву, и т. д.

Таким образом, королева во втором акте будет подстраиваться под игру Гавейна в первом акте. Лже-Галахад в третьем акте — под Лже-Королеву и Лже-Гавейна. Из этого стиля сложится невидимая роль.

Когда в последнем акте Галахад встречается с убегающим Лже-Галахадом и говорит: «Мне показалось, что я налетел на зеркало», само собой разумеется, что тот же актер выбежит, скроется за сценой, изобразит несуществующее столкновение и вернется усмирять гнев Артура.

2. Все сверхъестественные эпизоды должны быть поставлены без малейшей погрешности и выглядеть реалистично. Рекомендую режиссеру поручить какому-нибудь специалисту устройство трюка с движущимися шахматами. Необходимо, чтобы шахматные фигуры передвигались и воздвигались заметно, ошеломляюще.

Двигающийся и падающий стул, накрытый столик, появляющийся из стены, двери, которые открываются и закрываются сами собой — все это задачи, которые не могут решаться в последний момент, а должны продумываться заранее и со всей серьезностью.

Я рекомендую актерам, играющим двойные роли королевы и Бландины, Ланселота и Саграмура (конец третьего акта) постараться, чтоб замена не давала никакой возможности обознаться. Настоящее сходство не нужно. Костюмы, манеры, прически, цвет волос — все должно сделать эту замену явной.

Освещение будет постоянным; оно меняется только при магических перемещениях Мерлина и в третьем акте — при возвращении жизни.

* * *

Театральный зал должен быть убран оленьими рогами, вымпелами, а пространство сцены обрамлено генеалогическим древом, корень которого приходится перед суфлерской будкой, а гипсовая листва прикрывает неподвижный занавес и торцы правого и левого балконов.

Декорации у меня — стены, в каждом акте другие. Двери повторяют очертания камней, а стена, сдвигаясь, дает рельеф и глубину.

Действующие лица:

Артур, король Британии

Мерлин, чародей

Ланселот Озерный

Галахад по прозвищу Белый Доспех

Лже-Галахад

Гавейн

Лже-Гавейн

Саграмур

Гиневра, королева Британии

Лже-Королева

Бландина

Говорящий цветок.

Голоса фей.

Впервые пьеса была поставлена в «Театр де л'Эвр» (под руководством Полетт Пакс — Бер) 14 октября 1937 г.

Декорации и постановка автора.

Костюмы Шанель.

Aкт I

Заколдованный замок

Сцена представляет большую залу Круглого Стола в замке короля Артура в Камелоте, в день Пятидесятницы.

Голос Артура. Любезный племянник! Гавейн! Гавейн! (Он входит) Гавейн! Ты здесь? Гавейн! Гаве-ейн!

Мерлин. Ваше Величество ищет Гавейна?

Артур. Ты знаешь, где он?

Мерлин. Право же, нет.

Артур. Выйду поищу. Если он зайдет в замок так, что я не увижу, скажи, что я ищу его повсюду.

Мерлин. Скажу.

Артур. Экий дьявол! Ускользает, как уж. Никогда не поймешь, куда он девается. (Выходит налево. Слышно, как он зовет.) Гавейн! Гавейн! Гавейн!

Едва он скрылся, Гавейн высовывает голову из-под скатерти Круглого Стола. Он прятался там, стоя на четвереньках. Гримасничает, передразнивая короля.

Лже-Гавейн. Гавейн! Гавейн! Гавейн!

Мерлин. Это уж слишком! Зачем ты прячешься?

Лже-Гавейн на четвереньках вылезает из своего укрытия и встает. На нем одежда псаря.

Лже-Гавейн. Зачем прячусь? Надоел он мне.

Мерлин. Джинифер!

Лже-Гавейн. Хозяин, хозяин! Если кто неосторожен, так это вы. Вот уж имя, которое лучше бы никогда не выкрикивать в этом замке.

Мерлин. Ты смеешь давать мне указания?

Лже-Гавейн. Советы, хозяин, советы.

Мерлин. Моя слабость к тебе меня погубит. Мне следовало работать одному.

Лже-Гавейн. Но вы работаете не один и задаете мне нелегкую работенку.

Мерлин. Поплачься.

Лже-Гавейн. Думаете, весело никогда больше не быть самим собой, никогда не жить в собственной шкуре. Был я молоденьким бесом, простодушным, мирным…

Мерлин. Давай поговорим об этом.

Лже-Гавейн. И поговорим! Вы спасли меня из когтей одного старого чародея, который меня тиранил и вот я с тех самых пор слуга другого: его паж, правая рука, сообщник.

Мерлин. Кабы не я, Клингсор сгноил бы тебя в своих погребах в Рош-Сабин.

Лже-Гавейн. В одной из бутылок своих Рош-Сабинских погребов. Придет же в голову — засунуть в бутылку такого милого мальчика, как я.

Мерлин. Возможно, он был в чем-то прав. В тот день, когда ты заморочил меня своими ужимками, я допустил просчет, который мне дорого обойдется.

Лже-Гавейн. Разве я плохо сыграл новую роль? Вы недовольны результатами?

Мерлин. Ты прячешься, когда король тебя зовет.

Лже-Гавейн. Это специально. (Он говорит «спесально»)

Мерлин. Специально.

Лже-Гавейн. Что-что?

Мерлин. «Спе-ци-ально», а не «спесально». Когда-нибудь ты нас погубишь своими дурацкими ошибками.

Лже-Гавейн. Да ладно: спесально… специально…

Мерлин. Ты отдаешь себе отчет, наказание ты мое, насколько опасно наше положение? Весь замок уже дивится этому Гавейну, который так же похож на Гавейна, как луна на солнце.

Лже-Гавейн. Наоборот, хозяин. Как солнце на луну. Думаете, любезный дядюшка был бы так же расположен к настоящему Гавейну с его постной физиономией, целомудренному жениху своей дочери, как к тому Гавейну, которого изображаю ему я с тех пор, как вы заставили меня принять этот облик? Похвалите лучше меня, что я такой веселый и веселю короля.

Мерлин. Нельзя не признать, ты вскружил ему голову.

Лже-Гавейн. Ну и?

Мерлин. По-моему, ты переигрываешь.

Лже-Гавейн. Вы сердитесь на меня, когда я прячусь, и вы же меня упрекаете, что я слишком выставляюсь.

Мерлин. Я сержусь, когда ты прячешься под Круглым Столом, и сержусь, что ты валяешь дурака, когда король тебя повсюду ищет.

Лже-Гавейн. Я собирался вам объяснить. Это спес…

Мерлин. Ох!

Лже-Гавейн.…Специально. Чем я неуловимей, тем желанней. Это в моих интересах и в ваших. Вы мне что поручили? Приворожить Артура, развлечь его, стать его фаворитом, его наперсником, прибрать его к рукам и привести, куда захочу… куда вам нужно, чтоб его привели.

Мерлин. Королева поручила мне его развлекать.

Лже-Гавейн. Добрая душа! Так это для прикрытия любовных дел королевы Гиневры и рыцаря Ланселота вы убрали Артурова племянника и заставили меня занять его место.

Мерлин. Твое поведение чем дальше, тем недостойнее. Ты погряз в праздности и пороке. Распущенность правит бал — и воровство, и разврат. Ты водишься с одними псарями, малютка Бландина в слезах, Саграмур избегает тебя, и если так и дальше пойдет, мы погибли, погибли! Артур усыплен чарами…

Лже-Гавейн. Моими чарами.

Мерлин. Он пробудится и выгонит тебя.

Лже-Гавейн. Как вы нынче добродетельны и как пессимистичны. Полно, полно! Каким, по-вашему, образом эти простаки могут догадаться, primo, что некий весьма страхолюдный маг втерся к ним под видом министра, одним своим присутствием приведя весь этот край к бесплодию, что для поддержания своей силы он нуждается во всей силе, питавшей прежде траву, дерево, виноградную лозу, солнце, луну? Secundo, что во власти этого мага превратить своего бедного слугу в Гавейна, а настоящий Гавейн кусает себе локти далеко-далеко, на вершине разрушенной башни? Признайте, хозяин…

Мерлин. Тихо! (Прислушивается.)

Лже-Гавейн. Что такое?

Мерлин. Мне показалось, что король зовет тебя и идет сюда. (Увлекая его на авансцену.) Мне нужна твоя помощь.

Лже-Гавейн. Давайте, я слушаю.

Мерлин. Сегодня, в день Пятидесятницы, еще один неизвестный рыцарь должен явиться, чтоб занять место за Круглым Столом. А вынесли его на берег волны в каменной купели.

Лже-Гавейн. Между нами говоря, вот уж от чего разит колдовством.

Мерлин. Или чудом. Я пока еще не знаю, как это расценивать. Факт тот, что этот бродяга объявляет себя НЕПОРОЧНЫМ и рассчитывает пройти испытание гибельным сиденьем.

Лже-Гавейн. Никто на свете не может сесть на это сиденье, не получив в грудь изрядную рану, которая уже не заживет.

Мерлин. Никто, кроме одного-единственного, а этот единственный может нас разоблачить, разрушить наши замыслы.

Лже-Гавейн. Неужели вы испугаетесь какого-то авантюриста? Сколько их перебывало в Камелоте, и каждый воображал себя спасителем мира.

Мерлин. Возможно, тебе дано будет увидеть это печальное зрелище, так что нельзя терять ни минуты. Будь внимателен и запомни каждое слово.

Лже-Гавейн. Положитесь на меня. (Засыпает.)

Мерлин. Итак, на случай, если рыцарь успешно пройдет испытание, я подготовил свой ход. Едва испытание завершится, зал погрузится в сумрак; от этой вот двери к окну проплывет некий свет, и ты услышишь нечеловеческий голос: «Грааль покидает вас. Грааль уходит. Если вы не хотите лишиться его, следуйте за Граалем».

Лже-Гавейн. Про Грааль что ни наплети…

Мерлин. Вот именно. Вся порча, которую я навожу своим присутствием, списывается на него. Дежурная фраза: «Губительные чары Грааля тяготеют над Британией». Так вот, едва Лже-Грааль подаст голос, как встаешь ты…

Лже-Гавейн... как встает Лже-Гавейн…

Мерлин.…и восклицает: Любезный дядя! Мессиры! Неужели мы позволим Граалю уйти? Неужели так и останемся сидеть, словно старухи, неужели не последуем за ним и не раскроем эту тайну? Что до меня, то я намерен догнать его и увидеть наконец лицом к лицу. Предлагаю всем пуститься на поиски. На поиски Грааля.

Лже-Гавейн. Туманно и все туманней.

Мерлин. Стол почти опустел. Самые доблестные далеко. Они воюют на дорогах с призраками и миражами. Ланселот остается из-за королевы, а Саграмур — чтоб не покидать Бландину. Им и так уже немного стыдно. Они так и вскинутся следом за тобой; а если король попытается удержать вас, повышай голос. А если он попытается отложить поиски, стукни кулаком по столу: «Как, дядюшка? Вы проповедуете малодушие?» Короче, выкручивайся как хочешь, но чтоб поход был объявлен, чтоб рыцари вооружились, чтоб двор огласился бряцаньем, лаем и ржанием. Нужно, чтоб рыцари отправились сегодня вечером.

Лже-Гавейн (подскакивает, пробуждаясь). Сегодня вечером!

Мерлин. Сегодня вечером.

Лже-Гавейн. А незнакомец? Если он — рыцарь Грааля, он не попадется в ловушку и предостережет остальных.

Мерлин. Будь спокоен. Я сумею создать достаточно неразберихи, чтоб извлечь из нее кое-какую выгоду.

Лже-Гавейн. Резюмирую: экспедисию провосирую я.

Мерлин. Безнадежен. А теперь тебе надо одеться. Скоро пир.

Лже-Гавейн. Одеться?

Мерлин. Облачиться в доспехи. Полагаю, ты не собираешься присутствовать на церемонии в костюме псаря.

Лже-Гавейн. Ошибаетесь: собираюсь.

Мерлин. Король потребует, чтоб ты переоделся.

Лже-Гавейн. Чего я хочу, того и король захочет.

Мерлин. Ты нарываешься на скандал.

Лже-Гавейн. Не вижу, в чем тут скандал. Думаете, это такая уж синекура — никогда не жить в собственной шкуре? Раз уж вы в кои-то веки заставили меня принять облик, который мне нравится, естественно, я этим пользуюсь. А в виде Гавейна я себе очень нравлюсь.

Мерлин. О чем бишь мы говорили? (Лже-Гавейн оглядывает себя.) Джинифер! Дело серьезное. Прекрати любоваться этим нарядом с таким омерзительным легкомыслием.

Лже-Гавейн. Теперь я же любуюсь нарядом! А кто попрекал меня, что я не одет?

Мерлин. Я называю нарядом обличье, которое вовсе не твое и которым ты пользуешься лишь по моей воле.

Лже-Гавейн. Не сердитесь; я буду осторожным и послушным, обещаю.

Мерлин. Если незнакомец выдержит испытание, рыцари отправятся сегодня вечером; полагаюсь на тебя.

Лже-Гавейн. Полагайтесь, хозяин.

Голос Короля (снаружи). Любезный племянник! Гавейн! Куда, к черту, он подевался?

Лже-Гавейн. Опять за свое!

Мерлин. Тихо!

Лже-Гавейн. Уж любит меня, так любит!

Мерлин. Вот посмотрим, так ли ему полюбится твое присутствие за Круглым Столом в таком виде.

Лже-Гавейн. На что спорим?

Мерлин. Вот и он. (Входит король.) Сир, Гавейн искал вас.

Король. Где ты был?

Лже-Гавейн. Я кричал «дядюшка, дядюшка», пока вы кричали «племянник, племянник», так и разминулись.

Король. Я думал, ты на псарне.

Лже-Гавейн. А я был во дворе. До чего глупо! Так расположились звезды.

Король. В каком ты виде? Время не ждет, рыцарь уже близко. Тебе надо одеться, Гавейн.

Мерлин (в сторону). Ну вот.

Лже-Гавейн. Сир, вы меня удивляете. Неужели юность должна маскировать свое тело, как старость? Разве лани и дикие жеребята прикрываются парчой и бархатом? Или я урод? Или я горбат, или кривоног, чтоб рядиться в неудобные одежды?

Король. Он прав, честное слово.

Лже-Гавейн (потихоньку, толкая Мерлина). Проиграли. (Вслух.) Спасибо, любезный дядя. Я был уверен, что вы с пониманием отнесетесь к этой новой моде.

Король. Интересно, что на это скажут наши святоши и наш поэт. Они вечно тут как тут, следят за мной, как сговорились. Они меня обожают, Мерлин, но им не по душе, что я смеюсь и живу весело. Право, у меня слишком серьезные дети, а перед супругой я прямо-таки робею.

Мерлин. Королева — святая.

Король. Верно. Королева святая, зато я не святой, и мои нововведения ей не нравятся. (Зовет.) Бландина! Гиневра!

Бландина (из-за кулис). Да, отец.

Король (Мерлину). Вот видите. (Громко.) Попроси мать и брата прийти сюда, и сама с ними приходи.

Бландина (из-за кулис). Хорошо, отец.

Лже-Гавейн. Мне, может быть, лучше удалиться.

Король. Останься!

Дверь в глубине открывается. Входит королева с сыном и дочерью. Они приближаются, отходят вправо и стоят там, потупясь. У Саграмура на тунике посреди груди кровавое пятно от неисцелимой раны. Мерлин низко кланяется. Вошедшие стоят неподвижно.

Королева. Вы звали меня, сир?

Король. Гиневра, и ты, Бландина, и ты, Саграмур, я хотел посоветоваться с вами по поводу новой моды, которую думает завести наш любезный племянник. Подойди, Гавейн. Что скажете о его парадном одеянии? (Королева и дети одновременно взглядывают на него и снова опускают глаза. Молчание.) Так я и думал. Наши праведницы и наш поэт не одобряют.

Королева. Сир, так Ваше Величество пригласили нас для того, чтоб посмотреть на Гавейна без штанов?

Король. Наше Величество от души забавляется вашим смущением.

Лже-Гавейн (в ярости). Или на меня так уж противно смотреть, Бландина, что вы брезгливо отворачиваетесь?

Саграмур. Ты, может быть, и представил моему отцу какие-то благовидные объяснения, но твое одеяние тем не менее остается неприличным.

Лже-Гавейн. Неприличным! Ты еще будешь подражать мне, Саграмур, и дашь свободу своим членам, когда мне вздумается облечь свои в роскошные ткани. Таковы пути моды и глупцов, которые ей следуют.

Король. Он страстный охотник, душа моя, и берет за образец одежду псарей…

Лже-Гавейн (агрессивно). Которые выглядят во сто раз благородней, чем вельможи, приятные вашему взору и маскирующие свои изъяны.

Бландина. Не в моих правилах разглядывать слуг.

Лже-Гавейн. Животных вы разглядываете, а на юность, которая служит вам и разбивается в лепешку для вашего удовольствия, отвратительная гордыня не позволяет вам поднять глаза.

Бландина. Гавейн!

Саграмур. Это уж слишком!

Король. Эй! Эй! Обезьянка! Знай меру. Есть такие веши, которые королям не подобает слышать, и ты поставишь меня в неловкое положение, если скажешь что-нибудь подобное.

Мерлин (ущипнув Лже-Гавейна). Он пошутил.

Лже-Гавейн (с яростью). Я не шучу!

Король. Моя невинная шутка перерастает в ссору. Тихо, тихо. Помолчи, Гавейн. В такой день я не потерплю споров.

Лже-Гавейн. Вообще-то я ухожу.

Король. Насилу разыскал его, и вот уже ускользает!

Саграмур. Мы с Бландиной рассчитывали на его помощь, чтоб украсить замок к празднику.

Лже-Гавейн. Сами занимайтесь этой работой служанок. Там ослепляют птиц для охоты, и я ни за что не пропущу такую операцию.

Бландина. Какая гадость!

Король. Ты меня заинтересовал с этими птицами. Я пойду с тобой.

Лже-Гавейн (замявшись). Так ведь…

Мерлин. Гавейн не осмеливается сказать, что Вашему Величеству, пожалуй, не место на псарне, среди слуг.

Король. Будь проклята должность патриарха! Мне не положено развлекаться. Мне не дают развлекаться.

Лже-Гавейн. Дядюшка!

Король. Увы! Увы! Я пройду с тобой полпути. (Мерлину.) Пойдемте, дорогой министр: вы силком уведете меня обратно и заставите заниматься скучнейшими делами королевства. (Обший поклон королеве, Бландине и Саграмуру.) И устройте нам триумфальную арку покрасивее, сплетите цветочные гирлянды попышнее к прибытию неизвестного рыцаря.

Бландина. Но, отец мой… В Камелоте больше не растут цветы.

Король. Правда. Правда. Ну придумайте что-нибудь такое из бумаги вместо цветов. Вкус у вас есть, так что за это я спокоен.

Артур и Мерлин выходят. Мерлин, прежде чем скрыться, долго раскланивается перед королевой. Левая дверь закрывается.

Бландина. Матушка! Матушка! Это ужасно!

Королева. Умоляю тебя, Бландина, не нервничай так.

Саграмур. Она вправе нервничать. Я еле сдерживался, чтоб не влепить ему пощечину.

Королева. Возьми себя в руки, Саграмур. Ты не можешь осуждать то, что дозволяет твой отец.

Саграмур. Всему есть границы.

Бландина. Ты видела, каким он показал себя грубым, холодным, жестоким, наглым, заносчивым.

Королева. Ничего не понимаю!

Бландина. Невозможно представить, что это тот же человек. Можно подумать, какое-то чудовище заняло его место и его устами и видом над нами насмехается.

Саграмур. Я тайно расспросил Мерлина по твоей просьбе: он утверждает, что Гавейн притворяется, что он тебя испытывает.

Бландина. Испытывает?

Саграмур. Вы помолвлены с раннего детства. Быть может, он хочет узнать, не любишь ли ты его просто по привычке… можешь ли ты его любить, несмотря ни на что.

Бландина. Каждое его слово меня ранит. Его манеры приводят в смущение. Он уподобился этим скотам, с которыми проводит дни и ночи. Он даже говорить стал неправильно.

Саграмур. От него пахло спиртным.

Королева. И это он — такой воздержанный, разумный, благородный, цвет рыцарства, образец прекрасных манер! Не болен ли он? Не сошел ли с ума? Может быть, следовало бы прибегнуть к экзорцизму. Быть может, в него вселился какой-то бес и хочет погубить его.

Бландина. Его взгляд леденит меня; он смотрит на нас без всякого чувства.

Саграмур. Давайте верить объяснению Мерлина.

Бланлина. О, этот Мерлин!.. Я его ненавижу.

Королева. Он тебе ничего не сделал, Бландина.

Бландина. Я ненавижу его инстинктивно, матушка. При виде него у меня мороз по коже. За те два года, что он живет с нами, все изменилось. Вот уже почти год, как Гавейн не похож на себя.

Королева. Ты же не считаешь, я полагаю, что наш министр финансов в ответе за перемену, произошедшую с Гавейном.

Бландина. Иногда мне кажется, что он в ответе за все дурное, что с нами происходит.

Королева. Твой отец питает к нему особое уважение.

Бландина. Мой отец… отец… он тоже изменился. Приглядитесь к нему. Конечно, он всегда любил Гавейна, как и других своих рыцарей, он любил его как племянника и как будущего зятя. Но естественно ли это — что он уже не может без него обходиться, и как раз с тех пор, как Гавейн стал опускаться и отдаляться от нас. Матушка, матушка! можно подумать, что и он, и Гавейн — жертвы какого-то колдовства. Всякий раз, как Гавейн показывает себя с худшей стороны, король его поддерживает. Вот, пожалуйста, один пример из тысячи — эта нелепая идея воссесть за Круглый Стол в костюме псаря. Я обожаю отца, но во всем, что касается Гавейна, так и приходит на ум ослепленный король, которого водит за веревочку его шут.

Королева. Надо быть снисходительной, Бландина. Твой отец с ума сходит по юности. У него самого юность была немыслимая. Ты и Саграмур — вы от природы серьезные. А Гавейн со времени своего загадочного преображения закружил его в хороводе, от которого у него в глазах помутилось. Гавейн снова станет Гавейном, отец твой устанет от всего этого и устыдится, что давал вертеть собою какому-то шалопаю.

Бландина. Гавейн меня больше не любит.

Королева. Он вернется к тебе. Он закусил удила — прояви ловкость; дай ему перебеситься и смотри сквозь пальцы.

Бландина. Хватит ли у меня мужества?

Королева. Ну конечно, Бландина. Это помрачение теперь уже ненадолго. (Целует дочь.) Идите, украшайте вход. (Открывается правая дверь, появляется Ланселот.) Я останусь с Ланселотом.

Саграмур. Матушка расскажет вам про новую моду.

Ланселот (издали, королеве). О какой моде речь?

Королева. Он говорит о последней причуде Гавейна, которая состоит в том, чтоб заседать в Совете одетым, как псарь.

Ланселот (смеясь). Ну-ну, не принимай близко к сердцу, Бландина. Такое ли я еще выделывал, и ничего — рыцарь не хуже других.

Дети выходят.

Саграмур (из-за кулис). Блистательнее всех, Ланселот.

Дверь закрывается.

Королева (тихо, порывисто). Ланселот, мой Ланселот, мы теперь совсем не видимся наедине.

Ланселот. Будь осторожна!

Королева. Любимый, ты ли это? Ты советуешь мне соблюдать осторожность?

Ланселот. Я все время боюсь, что нас подслушают.

Королева. Ты — боишься? Ты, который никогда ничего не боялся. (С тревогой.) Ланселот, ты меня больше не любишь.

Ланселот. Милая моя сумасбродка!

Королева. Еще вчера кто из нас стал бы говорить про осторожность?

Ланселот. Вчера было вчера. Восемнадцать лет верной любви дают мне право так сказать. И потому, что наша любовь остается нерушимой во всех испытаниях, мы не можем продолжать жить в такой тревоге и неуверенности.

Королева. Если любовь смотрит на себя со стороны, разве это любовь? Ланселот, ты любишь меня уже не так.

Ланселот. Я люблю тебя лучше. Мы были сумасшедшими.

Королева. Сумасшедшими друг от друга. Ты теперь образумился; я осталась сумасшедшей. Именно это я хотела сказать.

Ланселот. А я, я обожаю тебя, но мне претит страсть, которая слепа, глуха и упрямо не желает видеть то, что есть. Да, ты сумасшедшая! Сумасшедшая, которая ополчается на себя, на меня, на нас и обвиняет меня в нелюбви.

Королева. Мы были счастливы.

Ланселот. Мы хотели быть счастливы вопреки всему, и нам это удавалось, и наша грешная жизнь была жизнью этого замка. Но отдаешь ли ты себе отчет, как зловеще все изменилось? Замок больше не живет, он спит. Замок спит наяву, и мы — его сновидения. Жизнь умерла, умерла, умерла. И напрасно солнце нашей любви обманывает тебя. Жизнь умерла вокруг нас и, может быть, из-за нас.

Королева. Ланселот! Ланселот! Ты втайне мучился, держа себя в узде, все эти два года, которые мне казались сладостными, потому что ты оставался здесь вместо того, чтобы искать приключений. Первые спокойные годы с рождения Саграмура. Тебе хотелось бы стряхнуть ярмо любви, от которой ты устал, и снова покинуть меня, и странствовать по свету.

Ланселот. Для нашей любви это было бы лучше. Да, в самом деле, я последовал бы примеру моих товарищей, если бы встреченные ими дамы не превращались в гиен, рыцари — в пустые доспехи, а крепостные стены не исчезали бы с рассветом.

Королева. Это все Грааль!

Ланселот. Грааль! Грааль! Опять Грааль! Я ожидал этих слов. Нет, я отказываюсь все, что происходит необъяснимого, приписывать Граалю. Это слишком удобно. Его тайна служит прикрытием другим делам, куда менее сверхъестественным, и это я сумею прояснить.

Королева. Ты кощунствуешь. (Крестится.)

Ланселот. Я не кощунствую. В замке Корбеник хранится чаша, в которую Иосиф Аримафейский собрал Кровь Христову, и чаша эта обладает чудотворной, а подчас разрушительной силой. Вот что такое Грааль. Враг может сколько угодно путать карты. Почему Грааль эти последние два года перестал дарить Британии благоденствие? По- чему Грааль стал пугалом? Хоть один из нас задался вопросом, его ли действия были истинной причиной этой перемены? Хоть один из нас попробовал жить по-другому? Хоть один из нас позаботился выяснить, не он ли в ответе за это бедствие?

Королева. Любовь, насколько мне известно, никогда не бывает от дьявола.

Ланселот. Наша любовь от Бога, в этом я уверен. Но она таится и лжет. Саграмур — сын нашей вины. Он считал себя непорочным, наш поэт, и правильно считал. Удар копьем на гибельном сиденье — наших рук дело, и метил он в супружескую измену. Ты знаешь это не хуже меня.

Королева. Не надо, я не могу об этом думать, Ланселот.

Ланселот. В чем я тебя и упрекаю.

Королева. Любимый…

Ланселот. Именно потому, что я тебя люблю, я хочу, чтоб ты смотрела правде в глаза. Мы обманываем самого простодушного из людей, человека, под чьим кровом я живу, моего друга, моего короля. Бывает, меня мучает мысль — неужели он не заслужил, чтоб я преклонил перед ним колени, признался в нашей беде и молил его о совете и прошении.

Королева. Это безумие!

Ланселот. Безумие менее безумное, чем то, в котором мы пребываем. У меня нет привилегии женщин — придумывать себе такое счастье, какое им хочется. Мне нужны настоящее счастье, настоящая любовь, настоящий замок, настоящая страна, где солнце чередуется с луной, где времена года сменяются, как им положено, где настоящие деревья приносят настоящие плоды, где в реках настоящие рыбы, а в небе — настоящие птицы, где настоящий снег сходит, открывая настоящие цветы, где все настоящее, настоящее, настоящее, взаправдашнее. Хватит с меня этого тусклого света, этих бесплодных земель, где нет ни дня, ни ночи, где выживают лишь хищные звери и птицы, где больше не действуют законы природы.

Королева. Мое солнце — настоящее, и я ношу его в себе, Ланселот.

Ланселот. Я еще не знаю, с кем борюсь, но я вступаю в борьбу. Я призываю к ответу неведомое.

Королева. Что я могу тебе ответить? Там, где есть ты, я не могу тосковать.

Ланселот. Но взгляни, какие лица у Бландины и Саграмура! Их возраст отражает истину мира. Они разучились улыбаться.

Королева. Саграмур страдает от своего поражения, от раны… а Бландина — из-за Гавейна.

Ланселот. Постой, Гиневра; скажи-ка, не сделала ли тебя эта великая любовь немного эгоисткой? Спроси себя. Первая жертва — Саграмур; вторая — Бландина. Не ты ли по совету Мерлина поощряла это Артурово увлечение, делающее из него посмешище и вызывающее пересуды челяди?

Королева. Я просто хотела… развлечь Артура… отвести его внимание от нас…

Ланселот. И довести до отчаяния Бландину. Если бы племянник не добился такого успеха у дяди, ты, полагаю, пустила бы в ход какую-нибудь любовницу.

Королева (смеясь). Должна признать, я предпочитаю нашего любезного племянника.

Ланселот. Я разделяю опасения Бландины. Можно подумать, что Гавейном движет какая-то злая сила, которая неустанно орудует против нас.

Королева. Ты преувеличиваешь. Драматизируешь. У тебя дурное настроение, и все тебе видится в черном свете.

Ланселот. В черном свете? Оглянись вокруг. Раньше все, кого ни увидишь, смотрели открыто, улыбались и кланялись при встрече. С тех пор как в замке живет Мерлин и командует Гавейн, я встречаю только зловещего вида личностей, которые не здороваются и смотрят с издевкой.

Королева. Имей мужество не бояться своих поступков. Не ищи, на кого бы свалить ответственность. Ланселот, король, когда брал меня в жены, знал, что я не люблю его любовью. Он тем не менее женился на мне и оставил моему сердцу свободу. Любовь, которую я дарю тебе, которую я подарила тебе в миг великого чуда нашей первой встречи — это любовь от Бога. В ложь нас втянули обстоятельства, Ланселот; Ланселот, если тебе покажется, что эта любовь от дьявола, ты от этого никогда не оправишься и никогда больше не вкусишь ее сладости.

Ланселот (в страстном порыве). Гиневра!

Королева. Оставь. Я знаю, ты меня любишь. Но мы уже не любим друг друга одинаково. Не сомневаюсь, ты любишь лучше; это возможно. Я люблю больше. Ты упрекаешь меня в слепоте. Увы, я вижу слишком ясно: ты тоскуешь.

Ланселот. Девочка моя, что ты выдумываешь?

Королева. Ты скучаешь, Ланселот Озерный. Ты жалеешь о своем озере, и ты тоскуешь.

Ланселот. Что за ерунда?

Королева. Легкая кровь течет в твоих жилах и — по нашей вине — в жилах Саграмура. Дитя фей, вскормленный феями в волшебстве озера фей, супруг Мелузины — ты жалеешь о феях и о сыне от того легкого брака. В сравнении с этим все здешнее кажется тебе тяжелым. Верно я угадала?

Ланселот. Клянусь Граалем, ты ошибаешься. Легкая кровь не может перевесить моего отвращения ко всякому лукавству. Я всегда буду его избегать. Я расстался с Мелузиной вполне сознательно и бесповоротно. О сыне мне случается вспоминать, признаюсь и не думаю, что это признание должно тебя поразить.

Королева. Ни одного ребенка не окружало с колыбели столько крестных. Не беспокойся о нем.

Ланселот. Я не беспокоюсь, но я о нем помню. Вот и все. Однако раз уж ты заговорила об озере — ты мне когда-то обещала, что больше о нем не будешь говорить — есть кое-что, о чем я должен тебе рассказать. Меня там часто предостерегали против одного старого чародея — гениального и жестокого. Его метод состоит в том, чтобы погружать в сон и поражать бесплодием всякое место, в котором он поселяется и соками которого он питается. Он живет там, как паук в центре своей паутины. Имя ему было Мерлин.

Королева. Бедный Мерлин! Тебе остается только внушить Артуру, что он колдун.

Ланселот. Я никого не обвиняю. Но что касается здешних новшеств, я обвиняю весь мир. Весь мир подозрителен.

Королева. В чем твоя надежда?

Ланселот. Надежда моя — на рыцаря, которого мы ожидаем, а тебя я прошу сохранять ко мне доверие, что бы ни случилось, и никогда не сомневаться во мне.

Королева. Я никогда не усомнюсь в тебе. Я не знаю никаких чар, кроме тех, что привязывают нас друг к другу. Никакого колдовства, кроме того, которым ты меня околдовал. Никакого волшебства, кроме твоего.

Ланселот. Дай мне твои губы.

Она приближает лицо к лицу Ланселота и вдруг отступает.

Королева (тихо). Артур.

Ланселот (так же). Верь мне.

Отходит от королевы; левая дверь открывается, входит Артур. Он идет задом и говорит, обращаясь к кому-то за кулисами.

Король. Ничего не скажу. Это сюрприз.

Ланселот. Сир.

Он кланяется, король оборачивается.

Король. Приветствую тебя, мой Ланселот.

Входит Мерлин, к которому перед тем обращался король.

Королева. Могу ли я спросить, Артур, что это за сюрприз?

Король (подмигивает). Большой сюрприз. Мессиру Мерлину очень хотелось бы узнать, в чем он состоит, но я храню тайну со вчерашнего дня. Признайся, Мерлин, я тебя заинтриговал своим сюрпризом.

Мерлин. Мне не очень нравятся сюрпризы. Опыт всегда подсказывал мне, что их следует остерегаться и не доверять им.

Король. Ревнует! Ревнует! Наш алхимик ревнует.

Ланселот. Больше нам знать не положено?

Король. Сюрприз я получил от короля Багдемагуса. Многие места за Круглым Столом пустуют, и Багдемагус, наш старый король-чародей, который не смог прибыть сам, прислал вместо себя некий ларец… Словом, больше ничего не скажу. Ларец придаст особую торжественность нашей церемонии.

Королева. Ларец?

Король. Да, мадам, ларец. (Потирает руки.) Просто ларец. Ларец, который я открою, когда придет время. (Подходит к окну.) А где Гавейн? (В окно.) Гавейн! Гавейн! (Оборачивается.) Он вернулся или нет? (Молчание.) Черт, черт, я и забыл, что он без штанов, и наши скромницы не желают поднимать на него глаза.

Королева. Артур, нельзя ли поговорить о чем-нибудь другом, кроме штанов Гавейна?

Король (веселясь). Королева ревнует! Ей-Богу, моя королева и мой алхимик! Похоже, все в этом замке сделались ревнивцами.

Мерлин. Сир, я схожу за вашим племянником и приведу его.

Король. Главное, скажи, чтоб он принес наверх ларец от нашего чародея; я хочу, чтоб никто другой его не касался. И пусть будет поосторожнее, вещь хрупкая. В общем, полагаюсь на тебя.

Мерлин кланяется и выходит в левую дверь. Слышны трубы.

Ланселот (прислушивается). Уже!

Король. Рыцарь приближается. (Хлопает в ладоши, кричит.) Саграмур! Саграмур! (Королеве.) Гиневра, извините, что я вас отсылаю. Обычай не позволяет женщинам присутствовать на совете.

Королева. Я знаю обычай и сама собиралась уйти к себе. (Тихо и быстро, Ланселоту.) Я буду здесь; я все увижу из потайной ложи. (Громко.) Желаю удачи и Бог нам в помощь. (Протягивает руку Ланселоту, тот ее целует; делает реверанс королю и выходит в правую дверь.)

Король. Она что-то плохо выглядит.

Ланселот. Как и все мы здесь, Артур. Есть с чего. Но — признаться ли? — у меня появилась надежда.

Король. Ланселот, милый друг, мы столько их перевидали — мнивших себя достойными попытать счастья и получивших удар копьем.

Ланселот (приложив палеи к губам). Саграмур.

Входят: Саграмур — справа, слева Мерлин и Гавейн. Гавейн несет большой квадратный ларец, оттягивающий ему руки.

Лже-Гавейн. Уфф! увесистая штучка.

Король. Вот и ты, обезьянка. Дорого бы ты дал, чтоб узнать, что содержит в себе твой груз.

Лже-Гавейн. Куда поставить?

Король. На стол, перед сиденьем Багдемагуса. (Гавейн ставит ларец в конце стола, перед крайним левым сиденьем. Трубы.) По местам, друзья, по местам.

Сцена: центральное сиденье пусто. Справа от него король Артур, слева — Ланселот. Рядом с королем Гавейн, рядом с Ланселотом Саграмур. Мерлин стоит позади короля. Кроме Гавейна, который, впрочем, надел шлем, все облачены в роскошные доспехи и шлемы. Мерлин кладет перед королем пергамент. Семь сидений, не считая гибельного сиденья, пустуют. Трубы, приглушенно — триумфальный марш. Двустворчатая дверь в глубине распахивается настежь. Появляется Галахад. Он в белых доспехах. Проходит в середину зала. Став перед Круглым Столом, кланяется и ждет.

Король. Рыцарь, чудо привело вас на наш берег. Каменная купель несла вас по лону вод. Если это место — ваше, мир вам. Увы, наш стол почти пуст, ибо принцы, которые занимали все эти сиденья, рассеялись по дорогам в поисках великого приключения. Назвать вам их?

Галахад. Сир, дозволите ли вы мне назвать их имена?

Король. Вы их знаете?

Галахад. Какой же рыцарь, ищущий великого приключения, не знает Бохорта, Первоцвета, Кламадье, Флорана Итолакского, короля Багдемагуса, Сенешаля Кэя, Гамурета, Анжевена и Патрика-с-золотым-кольцом.

Одобрительный гул.

Король. Отрадно слушать вас, прекрасный сэр. Позвольте представить вам тех, что сидят за этим столом и приветствуют вас. Ланселот Озерный, сын и воспитанник фей, лучший рьщарь в мире. Гавейн, наш племянник, золотое сердце и шальная голова; наш сын Саграмур, поэт, с рождения наделенный странным даром понимать язык птиц. На груди у него — кровавая мета гибельного сиденья. Тот, кто стоит, — Мерлин, наш министр финансов и астролог. А сейчас, рыцарь, и вы, друзья мои, преподношу вам великий и приятный сюрприз. Багдемагус, король-чародей, удерживаемый старостью в своих владениях, послал нам вместо себя говорящий цветок. (Король встает, поднимает крышку ларца и открывает растение, похожее на кактус, толстый стебель которого увенчан цветком с желтыми лепестками.) Этот небывалый цветок обладает способностью запоминать слова, произнесенные при нем. Потом цветок их повторяет, стоит лишь нажать на стебель. Если оторвать один из его листочков, слова стираются, и цветок готов запомнить новые.

Живейшее любопытство за Столом.

Лже-Гавейн. Ну, дядюшка, перед таким цветочком надо придерживать язык!

Король. Спокойствие! Цветок будет говорить с рыцарем. Потом рыцарь приблизится к нему и ответит. Потом цветок повторит все здесь сказанное своему хозяину.

Нажимает на стебель, цветок говорит.

Цветок (голосом короля Багдемагуса). Рыцарь, я приветствую вас и издали сопереживаю испытание. Извините мою немощь, не позволившую мне воссесть за Круглый Стол и быть рядом с вами.

Король отрывает листок, Галахад подходит и говорит, обращаясь к цветку.

Галахад. Сэр король, низко вам кланяюсь. Если победа останется за мной, я пройду сквозь ваши владения, как саламандра сквозь огонь, и явлюсь засвидетельствовать вам почтение.

Король оборачивается к Мерлину.

Король. Ну, министр, что вы думаете о моем сюрпризе?

Мерлин (ледяным тоном). Что я был прав, находя этот ларец подозрительным.

Король (Галахаду). А вы что думаете о нем, рыцарь?

Галахад. Сир, я могу только повторить. Если я — тот, кем себя считаю, чародеи не могут мне ничего сделать, и завтра я сам доставлю говорящий цветок королю Багдемагусу.

Король. Принимаю ваше предложение. А теперь, рыцарь, вы знаете, кто составляет мое застолье, и настал ваш черед назвать свое имя.

Снимает крышку, которую закрыл, обращаясь к Мерлину, и кладет ее рядом с ларцом.

Галахад. Галахад, по прозвищу Белый Доспех. Рождение мое покрыто тайной. Однажды вечером, в лесу, я видел, как проехали ваши рыцари, и принял их за ангелов. Я решил идти за ними. Я долго скитался и не мог найти вашего королевства. Наконец каменная купель вынесла меня на ваш берег. Мне остается пройти испытание гибельным сиденьем, и я пущусь на поиски доселе не найденного Корбеника, замка Грааля.

Мерлин. Рыцарь, прежде чем вы подвергнетесь испытанию, король Артур зачитает вам ритуальное напутствие. (Кланяется.)

Король (читает стоя). Зримая для одних, незримая для других, добровольно заточенная святая чаша, в которой Иосиф Аримафейский сохранил Кровь Господню, ожидает Непорочного рыцаря в замке Корбеник, местоположение коего никому неведомо. (Галахад преклоняет колени.) Тот, кто благодаря своей отваге и праведности сумеет отыскать Грааль, преодолеть хитрости, его ограждающие, пройти сквозь мороки и миражи; тот, кто окажется всех внимательнее к верным знакам и не поддастся усыпляющей усталости, и вместо того, чтоб задавать множество невежественных вопросов, задаст один-единственный — тот услышит ответ: «Добро пожаловать; вот уже давно мы ждем вас». И тяжелое станет легким, и легкое станет тяжелым, и Грааль перестанет быть загадкой, и смысл того, что было темным, разъяснится, и дух восторжествует над материей, и драконы падут мертвыми, вывалив языки на песок, и истина восстанет во весь рост из кокона лености и чар. Галахад, по прозвищу Белый Доспех, тот ли вы, о котором сказано?

Галахад. Тот.

Король. Докажите.

Галахад. Вот доказательство.

Обходит Стол и усаживается на пустое сиденье. Трубы. Он разрывает тунику и показывает всем обнаженную грудь.

Король (преклоняя колени перед Галахадом, который встает). Позвольте обнять вас, прекрасный сэр. Вы — тот, кого мы ждали.

Тут сцена погружается в темноту; что-то светящееся проплывает над головами рыцарей от двери в глубине к окну.

Голос Лже-Грааля. Грааль покидает вас. Грааль уходит. Берегитесь! Если не хотите лишиться Грааля, следуйте за ним!

Лже-Гавейн (вскакивает и кричит). Дядюшка! Мессиры! Неужели мы позволим Граалю уйти? Неужели так и останемся тут, как старухи, неужели не последуем за ним и не раскроем эту тайну? Что до меня, то я намерен догнать его и увидеть наконец лицом к лицу. Мессиры, предлагаю всем пуститься на поиски! На поиски Грааля!

Ланселот. Браво, Гавейн, поддерживаю предложение! Саграмур, ты с нами? За Граалем! За Граалем!

Саграмур (восторженно). Я пойду за Граалем, и он исцелит меня! Победа! За Граалем! За Граалем!

Мерлин (трепля по плечу Гавейна). Поздравляю вас, мессир Гавейн. (Королю.) Вы должны гордиться таким племянником.

Король. Эй, эй! Все горят и пылают, и никто не дает мне слово вставить. Мы ждали рыцаря Грааля, и рыцарь Грааля явился. Никто из нас не должен посягать на его право первенства. Я возражаю…

Лже-Гавейн. Как, дядюшка? Вы проповедуете малодушие?

Король. Да послушайте меня!

Лже-Гавейн. Рыцарь сам же утратит к нам уважение, если мы станем терять время в разглагольствованиях. До сих пор Грааль молчал и скрывался, но теперь иное дело: он подал голос. Я не успокоюсь, пока не будут организованы поиски.

Ланселот. Гавейн, вот теперь я тебя узнаю.

Саграмур. Гавейн, друг мой, брат мой, прости, что иногда судил о тебе несправедливо.

Король. Право, они все потеряли голову. Я от вас сейчас оглохну! Такие дела не решаются в мгновение ока.

Ланселот. Почему же?

Лже-Гавейн. Как раз во мгновение ока и решаются великие дела. Дядюшка, неужели вы обесчестите Круглый Стол? Неужели помешаете нам исполнить наш долг?

Король. Они сходят с ума.

Саграмур. Отец, я исцелюсь. Гавейн снова станет нашим Гавейном, а мессир Ланселот будет служить нам примером.

Лже-Гавейн. За Граалем!

Все. За Граалем! За Граалем!

Король (увлекая Галахада на авансцену). Вы, мудрейший из мудрых, скажите, что вы думаете о такой затее?

Галахад (тихо и быстро). Артур, все это слишком странно и слишком кстати. Такого я, признаться, никак не ожидал. Но не исключено, что этот театральный эффект прольет свет на многое. Позвольте вашим людям выступить в поход и ничему не препятствуйте.

Король. Но…

Галахад. Говорю вам, отпустите их. И чем скорее, тем лучше.

Король (оборачивается к Столу). Друзья, рыцарь Белый Доспех с вами заодно; он поддерживает поход, так что мне остается склонить голову и отпустить вас на простор больших дорог.

Лже-Гавейн. Да здравствует Белый Доспех!

Король (сдаваясь). И да здравствует поход за Граалем!

Лже-Гавейн. Да здравствует дядя Артур! Да здравствует поход за Граалем! Да здравствует дядя Артур! (Приплясывает.)

Мерлин (подходит к нему и щиплет). Переигрываешь, болван.

Галахал. Я доставлю цветок королю Багдемагусу и присоединюсь к вам в пути.

Король. Галахад, вам незачем спешить. Моя жена Гиневра и дочь Бландина, конечно же, захотят устроить праздник в вашу честь. Вы наденете алые доспехи, которые давно ожидают Непорочного, мы поужинаем, а завтра…

Лже-Гавейн. Завтра? Завтра? А Грааль ускользнет от нас. Об этом вы подумали, дядюшка, или нет? Мы с Саграмуром бежим отдавать распоряжения и трубить сбор. Пока оседлают лошадей, рыцарь поднимется в мою комнату, переоденется в алые доспехи — и вперед, марш!

Король (кричит). Послушай, ты, обезьяна страшная, послушай…

Лже-Гавейн. Не слушаю, ничего не слушаю.

Убегает в дверь в глубине, увлекая за собой Ланселота, Саграмура и Галахада. С момента их ухода из-за сцены будет слышаться нарастающий шум: оклики, музыка, проклятия, конское ржание, лай. Звуки охоты и войны.

Король. Ох, дети, дети! Я сержусь, но так их люблю. Ах, Мерлин, какие же подобрались у меня храбрецы!

Мерлин. Они застоялись, и настроение у них портилось с каждым днем. Является рыцарь — и это спасение для всех.

Король. Мерлин, только между нами: это вмешательство Грааля удивляет меня. Мне оно кажется подозрительным. Годы мои уже не те, чтоб не задумываясь бросаться неведомо куда. Уж не чертовщина ли это какая-нибудь, не ложный ли след, чтоб обмануть Галахада и сбить его с верного пути?

Королева, незамеченная, входит в правую дверь; она очень бледна. Слушает.

Мерлин. Галахад не может идти по ложному следу. Если он признает, что поход нужен, признайте и вы. Нашим героям необходимо размяться. Вы же слышали Ланселота и Са-грамура. Гавейн покрыл себя славой.

Король. Я рад, правда, очень рад.

Королева. Есть чему.

Артур и Мерлин разом оборачиваются. Королева подходит и встает между ними.

Король. Мадам!

Королева. Есть чему радоваться. Вы рады, очень рады, Артур, и вы посылаете Гавейна на погибель.

Король. Что вы говорите?

Королева. Что вы рады, очень рады, и что вы позволяете Гавейну, жениху Бландины, и Саграмуру, вашему сыну, очертя голову кинуться в самую ужасную ловушку, какую когда-либо расставляли для юношей злые силы.

Король. Но раз Галахад…

Королева. Рыцарю Галахаду предназначено судьбой побеждать и торжествовать над любыми кознями. Он вам это доказал. А наши? Кто подсунул им этот загробный голос, как сыр в крысоловку, кто, я вас спрашиваю? И вы, отец, вы, властелин, позволяете Гавейну, позволяете Саграмуру…

Король. Мадам! Вы все про Гавейна да Саграмура. Но Ланселот уже в том возрасте, когда человек знает, что он делает. Мерлин! не он ли был самым неистовым из всех?

Королева хватает Мерлина за локоть.

Королева. Говорите, Мерлин. Не оставайтесь безучастным. Вы-то, вы ведь знаете, что эти поиски только и приведут, что к неудаче и горю. Если они выступят сегодня вечером, мы их больше не увидим.

Мерлин. Что делать, мадам? Конечно, ваше влияние могло удержать рыцаря Ланселота. Но теперь уже поздно. Он счел бы бесчестьем для себя отказаться от данного слова.

Король. Гиневра! Мерлин! Ох… вы мне представили все в таком свете, что мне становится страшно. Да, вы правы, тысячу раз правы. Меня было заразил их энтузиазм. Веселая суматоха сборов застила мне мертвенное безмолвие опустевшего замка. Только сейчас глаза мои открылись, и я вижу все так, как есть. Гиневра! Гиневра! Вы вложили мне в душу великую боль.

Королева. Не надо жаловаться, надо действовать.

Мерлин. Прежде всего, вы можете запретить вашему сыну участвовать в походе.

Королева. Он зачахнет… он взбунтуется… а Гавейн…

Мерлин. И Ланселот…

Королева (быстро). Ланселот…

Король. Ланселот, опять-таки, — другое дело. Приключения — его стихия. Сидя дома, он чахнет.

Королева. Вы с ума сошли? Ланселот создан для блистательных турниров и благородных подвигов. Представить его в этой гнусной каше, в этом лабиринте красивых колдуний, которые заманивают к себе, и бесплодных поединков… Нет, нет, это невозможно! Надо остановить их любой ценой.

Король. Бедная моя голова идет кругом. Посоветуйте мне что-нибудь.

Королева (Мерлину). Вы!

Мерлин. Я, кажется, вижу одно средство.

Королева. Благодарение Богу.

Король. Какое?

Мерлин. Поскольку важно остановить их без их ведома…

Королева. Спасите нас, Мерлин. Спасите его… (спохватывается) их!

Мерлин. Но действовать надо, не теряя ни секунды, и я должен располагать неограниченными полномочиями.

Король. Неограниченными.

Королева. Скорее, скорее…

Мерлин. Я остановлю их.

Королева. Но если они выступят?

Мерлин. Позвольте им выступить. Угодно Вашему Величеству, чтоб я взял все на себя, или нет?

Королева. Простите.

Мерлин. Итак, дайте им выступить. Прикажите, чтоб я сопровождал их до первой стоянки, и пусть королева назначит место этой стоянки: Черный Замок.

Король. Черный Замок? Бывший замок Клингсора? Но это же развалины, где живут одни летучие мыши.

Мерлин. Вы предоставили мне полномочия?

Королева. Артур, вы невыносимы. Предоставьте ему действовать. Местом первой стоянки будет Черный Замок.

Мерлин (кланяется). Остальное — моя забота. Главное, что требуется от вас, сир, — препоручить мне Гавейна. Я буду с ним неотступно.

Король. Немного отлегло от сердца. Спасибо вам.

Мерлин. Ну что вы, что вы. Королеве и вам надо будет подняться на самый верх башни. Машите платками из окна и ни под каким видом не спускайтесь.

Король. Мерлин, я сгораю от желания узнать ваши планы.

Королева. Артур, Артур, не раздражайте его. Доверьтесь ему.

Мерлин. И никаких слез, или ровно в пределах необходимого. Притворяйтесь, что разделяете всеобщий энтузиазм. Ступайте, мадам, помогите Бландине достойно принять гостя, сделайте надежную перевязку Саграмуру и оживите своим присутствием последние приготовления к походу. (Тихо, королеве.) Ступайте, прикрепите ваш правый рукав к доспехам сэра Ланселота.

Королева (так же). Просите у меня, чего хотите, отказа не будет. (Громко.) Я буду ждать вас. (Выходит.)

Король. Едва спаслись! Спасибо ее материнскому сердцу, пелена спала с моих глаз. Из пустого тщеславия, Мерлин, из тщеславия я чуть не принес в жертву мою обезьянку, а сын… я забыл про сына. Я чуть не покинул своего сына. Чуть не убил своего сына. И занесло же нас — хорошо, что вовремя спохватились.

Мерлин. Сир, не делите шкуру неубитого медведя. Благодарить меня будете потом.

Король. Для честного человека делить шкуру неубитого медведя равносильно обязательству этого медведя убить.

Мерлин. Все равно. Подождите, пока они вернутся в замок целыми и невредимыми. А сейчас — все по местам. Я останусь тут. Попрощайтесь с Гавейном и пришлите его ко мне. Не задерживайтесь надолго с остальными. Скажите, что вы с королевой не хотите долгого прощания и тягостных сцен. Ступайте наверх вместе с Бландиной. Запритесь. Машите из окна платками. Главное — от этого зависит успех моего плана — не спускайтесь, пока все не уедут. Обещаете ли вы, сир, исполнить мои указания точь-в-точь?

Король. Обещаю все, что хочешь. (Открывает дверь в глубине.) Ну и Пятидесятница!

Мерлин (окликает). Сир!

Король. Ты меня зовешь?

Мерлин. Чуть не забыл. Если вдруг мне понадобится связаться с вами из Черного Замка, я пошлю летучую мышь. Следите хорошенько. Если в этот зал влетит и будет кружиться летучая мышь, на лапке у нее вы найдете письмо.

Король. Летучая мышь? Фу!

Мерлин. Преодолейте вашу брезгливость. У меня есть кое-какая власть над этими милыми зверюшками.

Король. Исполню, все исполню! Да, я заслужил хороший урок.

Выходит. Мерлин, оставшись один, направляется к окну, в которое врывается лай собак и звон оружия. Притаившись, выглядывает. Входит Галахад в алых доспехах; не видя его, направляется к столу и собирается закрыть цветок. Но, заметив Мерлина, стоящего к нему спиной, передумывает и беззвучно кладет крышку на место.

Галахад. Мессир Мерлин!

Мерлин (подскакивает). Вы испугали меня, рыцарь. Я принял вас за призрак.

Галахад. Никогда бы не поверил, мессир Мерлин, что призраки или другие потусторонние создания способны вас испугать.

Мерлин. Я всего лишь скромный алхимик…

Галахад. Вы не скромный алхимик.

Мерлин. Тогда кто же я? Любопытно было бы услышать это из ваших уст — из уст рыцаря Грааля, героя дня.

Галахад. Хитрость между нами бесполезна. Время не ждет. Я знаю, кто вы такой, Мерлин. Вы обманули доверие короля. Вы — чародей Мерлин, жестокий и коварный старик, с которым я решил бороться. (Мерлин кланяется.) Отдаю должное вашей откровенности и буду столь же откровенен с вами. Мерлин, ваша цель — вредить жизни, разлаживать ее и умерщвлять. Вы из нее высасываете кровь и соки. Ваша сила — отрицательная. Истина вам омерзительна. Вампир и святотатец, вы не покидаете облюбованного вами места, пока не превратите его в прах. Но в этот раз — берегитесь. В моих жилах течет легкая кровь, и вы производите свои маневры перед лицом достойного противника. Будьте спокойны, я не стану вас разоблачать. Я сделаю так, что вы будете вынуждены сами себя разоблачить. (Мерлин кланяется.) И последнее, чтоб вы знали, с кем имеете дело: я сын Мелузины и Ланселота.

Мерлин. Вы! (Бросается к нему, но Галахад уже покинул зал. С разгона Мерлин оказывается перед окном; зовет) Мессир Гавейн! Мессир Гавейн! (Бежит к двери в глубине.) Мессир Гавейн! Где вы? Спускайтесь! Скорее сюда! (Спеша к правой двери, сталкивается нос к носу с вошедшим Гавейном.) Где ты шлялся, паршивец?

Лже-Гавейн. Это я-то шлялся! Иду, иду. Вы что, хозяин, думаете, так легко освободиться? Меня дергают во все стороны; Гавейн туда, Гавейн сюда, и дядюшка меня лобызает, и королева сморкается, и Бландина меня прощает, и рыцарь в моей собственной спальне снаряжается. Уф! вот я весь ваш, но не без труда.

Мерлин. Все пропало.

Лже-Гавейн. Что пропало?

Мерлин. Галахад знает, кто я такой. Кто мы такие. У него легкая кровь. Он сын Ланселота. Он объявил мне войну.

Лже-Гавейн. Сын Ланселота? А… Ланселот знает?

Мерлин. Нет еще.

Лже-Гавейн. В ваших искусных руках такой сын может стать для него изрядной проблемой. А ваши планы ему известны?

Мерлин. Мои планы, дубина! Какие планы? Теперь нам только бы выбраться целыми и невредимыми из этой заварухи, стравить их друг с другом, погубить королеву в глазах Ланселота и Галахада в глазах короля.

Лже-Гавейн. Вот куда завели нас ваши амбиции (Он произносит «амбисии».)

Мерлин. Обойдусь без твоих замечаний. (У окна.) Они все во дворе. Король, королева и Бландина закончили прощание?

Лже-Гавейн. И какое прощание! У меня мозги размокли, как губка.

Мерлин. Отлично. Они больше не выйдут. Путь свободен. Король не знает, что Черный Замок принадлежит мне. Нам надо подготовить стоянку и на день опередить отряд. Мел у тебя? (Топает ногой.) Чуть не забыл, что проклятый цветок слушает нас. Галахад заходил за цветком; но он его оставил и крышку снял; надеялся что-нибудь от него узнать.

Лже-Гавейн. Для Непорочного неглупо.

Мерлин. Он ничего не узнает. Оторви один листок и закрой ларец. (Гавейн выполняет приказ) А теперь поспешим. Мел! Живо, живо!

Лже-Гавейн. Вот, хозяин. (Вынимает из-за пояса кусок мела.)

Мерлин. Очерти круг. (Гавейн очерчивает на полу магический круг так, что он замыкается у края Круглого Стола.) Завяжи мне глаза. (Достает из-под мантии черную повязку, Гавейн завязывает ему глаза.) Неумеха! (Поправляет повязку. Гавейн поспешно снимает крышку с цветка. Потом шумно возится с оконной рамой.) Что ты там затеял?

Лже-Гавейн. Окно закрываю, хозяин, от шума. (Закрывает окно. Шум становится глуше.) Полагаю, что оставлять его открытым не обязательно, и удалимся мы не этим путем.

Мерлин. Мы удалимся более коротким путем, чем в окно. Да шевелись же ты! Шевелись! Что ты делаешь?

Гавейн осторожно придвигает цветок поближе, так, что венчик приходится над краем Стола.

Лже-Гавейн. Завязываю глаза.

Мерлин. Недотепа! Прежде раскрути меня и поставь, куда надо.

Лже-Гавейн. Вы нервничаете и сами сбиваете меня с толку.

Берет Мерлина за руку, крутит его на месте и подводит к магическому кругу, напротив цветка.

Мерлин. Где я сейчас?

Лже-Гавейн (елейным голоском). У границы круга, под хорами. Спиной к окну и к столу. Так правильно?

Мерлин. Правильно. Убери мел. Завяжи себе глаза.

Гавейн показывает ему язык и завязывает себе глаза другой черной повязкой, которую Мерлин достает из-под мантии и передает ему.

Лже-Гавейн. Ни зги не вижу.

Мерлин. Джинифер, ко мне на плечи: ап! Верхом, верхом, садись давай.

Джинифер усаживается Мерлину на плечи, свесив ноги. Мерлин держит его за лодыжки.

Лже-Гавейн. Хозяин, хозяин, держите покрепче! Сдается мне, путь наш лежит по таким местам, где кувырнуться было бы нежелательно.

Мерлин. Проклятая балаболка! Сожми колени! Не души меня! Держи равновесие!

Лже-Гавейн. Я уже чувствую, как ледяной ветер шевелит мне волосы на ногах.

Мерлин. Надел бы штаны.

Лже-Гавейн. Хозяин, хозяин, дорого бы я дал, чтоб ощутить под ногой старую добрую землицу. Ох и не нравятся мне такие путешествия! Мы что, сквозь стену пройдем или вылетим в трубу?

Мерлин. Стены и расстояния для меня ничто, а через трубу пусть ведьмы летают. Хватит терять время. Начинаю. Ты готов?

Лже-Гавейн. Увы!

Мерлин. Если ошибешься, я тебя сброшу. Заклинание знаешь?

Лже-Гавейн. Да, да, да…

Мерлин. Тогда держись. В путь!

Лже-Гавейн. Храни нас зло.

Мерлин подгибает колени, вытянув голову вперед, Гавейн скрючился у него на плечах, как обезьяна. Начинает произносить заклинание, сперва медленно, затем все быстрее, пока не переходит на механическую скороговорку.

Мерлин. Дважды два не все четыре,

Самым крепким стенам в мире

Против цифр не устоять.

Семь. Четыре. Девять. Пять.

Сквозь преграды, за пределы

Конь — не конь, давай, пошел!

Лже-Гавейн. Заяц, заяц, заяц белый

Черный петел и козел.

Освещение меняется. Ветер вздувает мантию Мерлина и волосы Гавейна.

Мерлин. Дважды два не все четыре,

Самым крепким стенам в мире

Против цифр не устоять.

Два. Шесть. Восемь. Девять. Пять.

Сквозь преграды, за пределы

Конь — не конь, давай, пошел!

Лже-Гавейн. Заяц, заяц, заяц белый,

Черный петел и козел.

Мерлин. Дважды два не все четыре,

Самым крепким стенам в мире

Против цифр не устоять.

Три. Семь. Шесть. Два. Восемь. Пять.

Сквозь преграды, за пределы

Конь-не конь, давай, пошел!

Лже-Гавейн. Заяц, заяц, заяц белый,

Черный петел и козел.

Мерлин. Дважды два не все четыре,

Самым крепким стенам в мире

Против цифр не устоять.

Шесть. Четыре. Три. Два. Пять.

Сквозь преграды, за пределы…

Ветер достигает ураганной силы. Джинифер цепляется изо всех сил.

Занавес

Акт II

Замок чародея

Сцена представляет собой парадный зал полуразрушенного замка.

Когда занавес поднимается, сцена пуста. Вдруг стул, прислоненный к задней стене, приходит в движение и медленно скользит к столу на переднем плане. Когда стул останавливается, шахматные фигуры, валявшиеся в беспорядке на столе, выстраиваются на доске так, словно на ней разыгрывается партия. Тогда средняя дверь сама собой отъезжает вверх. Появляются Ланселот и Саграмур. Дверь падает.

Ланселот. Еще одна.

Саграмур. Итого пять. Очень удобно. Вы считали, Ланселот? Если не ошибаюсь, это уже пятая дверь, которая открывается перед нами сама собой, не считая главного входа.

Ланселот. Только ржавые петли кое-где скрипят, а вообще магия демонстрирует свое превосходство над механикой. Похоже, чары бывшего владельца еще действуют и успешно противостоят разрушению.

Саграмур. Замок Чудес, он же Черный Замок. Он заслуживает как прежнего, так и нынешнего названия. Полагаю, моя мать выбрала это место из какого-то женского суеверия. Странная стоянка! Проведя ночь и день в пути, хотелось бы иного пристанища, чем развалины, кишащие гадами и привидениями. Не знаю, может, я пал духом от усталости и недосыпа, но мне не нравятся эти двери. Так и кажется, что какие-то невидимые слуги открывают их, закрывают и всюду следуют за нами.

Ланселот. Эти двери, должно быть, наследие знаменитого Клингсора, которому принадлежал замок, когда назывался Замком Чудес. Согласен, жить здесь мне бы не хотелось, но заглянуть — почему бы и нет?

Саграмур вздрагивает.

Саграмур. Вы слышали?

Ланселот. Крыса. Просто крыса. Спокойно. Мы здесь одни и прибыли сюда первыми.

Саграмур. Можете считать меня трусом, но мне так хотелось бы, чтобы Белый Доспех скорее отвез цветок и присоединился к нам, чтобы приехали Мерлин с Гавейном и чтоб отряд наш не задерживался здесь.

Ланселот. Никто не собирается задерживаться здесь, Саграмур. Черный Замок не имеет никакого отношения к нашему походу. Это просто место встречи, чтоб собраться на совет и уточнить наши планы.

Саграмур. Все равно! В этих стенах все внушает подозрения. Моей матери стало бы дурно, если б она имела представление о сборном месте, которое нам назначила. Могу спорить, сэр Ланселот, вы втайне разделяете мое мнение, просто делаете хорошую мину при плохой игре.

Ланселот. Я согласен с тобой, Саграмур, в том, что эти развалины — странное место для стоянки и что выбор твоей матери не может не удивлять, но меня до того клонит в сон, что мне все равно, с привидениями или без, лишь бы уснуть.

Саграмур. Уснуть! Вы надеетесь уснуть?

Ланселот. Черт возьми! Привидения, которые учтиво открывают двери, не станут тревожить сон путников. Дай руку; тщательно обследуем эти развалины. Я докажу тебе, что они необитаемы, безопасны, и если какие-то здешние механизмы еще и действуют, их не направляет уже воля прежнего хозяина.

Берет Саграмура за руку и, обходя с ним зал, неожиданно натыкается на стол с шахматами.

Саграмур. Шахматы!

Ланселот. Это что-то новенькое.

Саграмур. И какие шахматы! Мессир, мессир, вы только потрогайте! Никогда не видел таких больших и прекрасных фигур. (Берет с доски одну из королев и показывает Ланселоту.)

Ланселот. Я тоже. Саграмур, поставь королеву, как она стояла, не нарушай игру (подходит ближе), потому что здесь разыгрывается партия, и она в разгаре. Доска чистая. Можно подумать, игра только что прервалась.

Саграмур (заметив чернильницу). Чернильница! С чернилами!

Ланселот. Я ошибался. Пожалуй, развалины-то фальшивые. Если б меня не одолевал сон так, что ни рукой, ни ногой не двинуть, я бы заставил нашего невидимого домохозяина показаться и сразился бы с ним в шахматы.

Саграмур. Мы ведь уже в походе. Я вот думаю, не нарочно ли здесь расставлены эти шахматы, чтоб ввести в соблазн такого страстного шахматиста, как вы. (Крестится.) Не прикасайтесь к ним.

Ланселот. Тебе было бы неприятно, если б я сыграл партию с дьяволом?

Саграмур. Не шутите такими вещами. Или вы не знаете, что дьявол селится в пустых замках, что он игрок и даже, случается, дает себя обыграть?

Ланселот. Успокойся. Обыграть дьявола — это был бы венец любой рыцарской карьеры. Но увы, это все твоя фантазия. Эти шахматы оказались тут самым естественным образом, что и не замедлит выясниться. Возможно, Мерлин с Гавейном прибыли раньше нас и просто вышли прогуляться.

Саграмур. Вы сами себя обманываете. Не вы ли столько раз жаловались, что ребячества Гавейна и буйные забавы, которые он затевает, отвращают моего отца от шахмат? Гавейн их терпеть не может.

Ланселот. Подождем! (Садится на стул перед столом со стороны публики) Разгадка не заставит себя долго ждать. (Подперев щеку рукой, наваливается грудью на стол, как школьник за партой.) Фу! До чего спать хочется. Не понимаю, в жизни все это или во сне. (Застывает.)

Саграмур (идет к креслу). В жизни, мессир, но эта жизнь — сон. Вы скажете, что я веду себя по-детски, но у меня есть оправдание. Вот послушайте историю, которую я не решался вам рассказать — она-то и взволновала меня так, что я до сих пор не оправился. (Устраивается в кресле.) Когда мы завидели замок, и вы поехали вперед на разведку, я отпустил поводья и дремал в седле, с моим соколом Орилусом на левом плече — как вдруг слышу, он говорит: «Саграмур… Саграмур… пусти меня… пусти, Саграмур… и я принесу тебе удивительную весть. Сними с меня колпачок, Саграмур». Я снимаю колпачок, пускаю сокола. Он летит ввысь, ввысь, летит не сворачивая, словно камень из пращи, и прямо к замку. Едва он присел на одно из самых верхних окон, смотрю — расправляет крылья и слетает обратно мне на плечо. Ну что, — говорю, — Орилус, где же твоя весть? Он молчит, я гляжу на него — и что же вижу? Из клюва у него течет кровь, головка никнет, и он падает с моего плеча мертвым. Орилус был моим талисманом, мессир, вот откуда у меня такое отношение к этому замку. (Засыпает.)

Ланселот (просыпается). А? Где я? (Потягивается) Черт, уснул как убитый. До чего глупо. Извини, Саграмур. Мне снился ты: чья-то злая рука в белой перчатке задушила твоего сокола у тебя на плече. Бедный Орилус! у него из клюва текла кровь, кровь, и он падал, падал, падал… и тут я проснулся. (Замечает, что Саграмур уснул.) Уснул!.. Теперь его очередь. (Понизив голос.) Спи, сын мой возлюбленный, спи. Пускай сон унесет тебя подальше от этого проклятого места. (Рассматривает шахматы.) До чего хороши… А что если продолжить партию? (Переставляет одну из фигур. Одна из фигур противника в ответ перемещается сама собой. Ланселот вздрагивает.) Я что, все еще сплю? (Щиплет себя.) Не сплю. Что это за новый фокус? Это не сон, и шахматы играют сами. (Придвигает свой стул.) Отлично. Колдун ты или колдунья, игрок-невидимка, я сыграю с тобой. Да поможет мне легкая кровь. (Делает ход.) Твой ход. (Одна из фигур перемещается, и дальше игра происходит тем же порядком вплоть до окончания партии. Музыка.) Хорошо играет, мошенник… Правда, я тоже играю неплохо, когда захочу (делает ход), а я хочу. Шах!.. Шах!.. Шах!.. Шах! (Фигура противника громко стукает по доске.) Вы что же, плохой игрок? А я вот нет… Шах!.. Шах!.. Шах!.. Шах!.. Шах!.. Шах!.. Шах! Шах! Шах! Шах!

Тут все фигуры в беспорядке ссыпаются с доски. Пустой стул опрокидывается, дверь распахивается и захлопывается. От шума просыпается Саграмур. Потягивается, зевает.

Саграмур. А, что? Что такое?

Ланселот (встает, ошеломленный). Привидение-то не любит проигрывать. Призрак, а шахматист никудышный.

Саграмур. Ланселот… это вы? Надо же! Должно быть, я уснул на полуслове. Я вам рассказывал… да, а что же я рассказывал? Господи, ничего не соображаю спросонок. Язык не слушается, все тело затекло. Крепко же я спал! Мне снились вы. Вот так клюешь носом, и сон смешивает действительность и фантасмагорию. Я видел вас за этим столом, вот тут, и вы играли в шахматы вот на этой доске против благородного юноши во всем алом — алая одежда, алая шапочка, алые сапоги; и он был прекрасен собой, так прекрасен, что не сыскать женщины более прекрасной. И вы с каждым ходом брали над ним верх, и каждый раз, как вы говорили «шах», лицо прекрасного игрока искажалось таким бешенством, что делалось почти безобразным, и вдруг он вскочил и ладонью смахнул с доски все фигуры.

Ланселот. Возможно ли…

Саграмур. Все так и было, как я говорю. И он вышел, хлопнув дверью. Но что чуднее всего — когда он смахивал шахматы, я заметил, что на руках у него белые кожаные перчатки, а на правой — кровавое пятно, и во сне, представляете, во сне я знал, каким-то образом знал, что это кровь моего бедного сокола.

Ланселот. И тут ты проснулся…

Саграмур. Я проснулся оттого, что хлопнула дверь; по крайней мере, мне так показалось. Что вы думаете про этот мой сон?

Ланселот (расхаживая взад-вперед). Саграмур… Саграмур… Я думаю… Я думаю, в этом месте становится трудно разобрать, что во сне, а что наяву. Я думаю, что твой прекрасный шахматист похож на дьявола. Я думаю, что наши товарищи запаздывают. Мне хотелось бы, чтоб они поторопились. Мне не нравится, что этот замок так действует тебе на нервы.

Саграмур. Мессир, да это всего лишь сон; сейчас, немного поспав, я чувствую себя лучше. Нервы у меня в порядке. Стыдно было бы чего-то бояться в вашем присутствии, и хотя меня огорчает смерть моего сокола, я твержу себе, что он стал жертвой резкого перепада высоты, а шахматы… (Смотрит на них и замечает беспорядок.) Ба!

Ланселот. Этому виной моя неловкость. Я задремал; должно быть, просыпаясь, опрокинул доску и разбудил тебя.

Саграмур. Жалко!.. (Настораживается.) Слышите? Как будто лошадь скачет. Это кто-нибудь из наших. (Кидается к окну и выглядывает.)

Ланселот. Галахад?

Саграмур. На этот раз я не сплю и хотел бы знать, не схожу ли я с ума.

Ланселот. А что?

Саграмур. Взгляните сами.

Ланселот (выглядывает). Королева!

Саграмур. Моя мать на своем арабском коне; скачет во весь опор. Но она не могла бы нас догнать. Ей пришлось бы… Нет! Нет! Это невозможно. Это один из здешних дурацких трюков.

Ланселот. Я склонен тебе поверить.

Саграмур. Моя мать в Камелоте, с отцом и Бландиной, а не носится за нами по дорогам. (Топает ногой.) Эти развалины не одурачат меня. Я отказываюсь верить своим глазам.

Ланселот. Королева! Разве что… разве что нечто важное, до того важное…

Саграмур. Это не она.

Ланселот (у окна). Она, Саграмур. Невероятно, немыслимо, но это она.

Саграмур. Что же могло случиться?

Ланселот. Послушай, дитя мое: сейчас она привязывает своего коня рядом с нашими. Двери укажут ей путь, открываясь перед ней сами собой. Я прошу тебя, пожалуйста, позволь мне встретить твою мать одному. Возможно, она должна сообщить мне что-то секретное. Твое присутствие может стеснить ее. Ты не обидишься?

Саграмур. Ланселот, милый!

Ланселот (обнимает его). Я сбит с толку, ничего не понимаю. Ступай. Ступай скорее. (Ведет его к левой двери, которая открывается сама собой.) Ты сейчас молодцом, погуляй вокруг замка, а понадобится помощь — труби в рог. Твоя мать уже близко. Да поможет нам Бог и да не услышу я о каком-нибудь несчастье.

Саграмур выходит. Дверь закрывается.

Лже-Королева (за сиеной). Эй! Эй! Вот так дом — двери показывают дорогу. Ланселот! Дорогой! Отзовитесь! Где вы там?

Дверь в глубине открывается; появляется Лже-Королева: в глазах лихорадочный блеск, пола платья заткнута за пояс. Высокие сапоги, плетка.

Ланселот (отшатывается). Мадам… Возможно ли? Вы?

Лже-Королева. Ну и лицо у вас (Она произносит «лисо».) Можно подумать, я с луны свалилась. Что тут такого удивительного? Думаете, я привидение? Да, это я, я самая, собственной персоной.

Ланселот. То, что происходит сейчас, настолько перешло границы мыслимого и возможного, что я вправе усомниться в свидетельстве собственных глаз и ушей. Будь вы тенью, свались вы с луны — это было бы для меня меньшим потрясением, чем видеть вас здесь и слышать, как вы подражаете ошибкам Гавейна. Вы говорите: «Это я». Мне трудно этому поверить, при том что усталость и этот замок уже сыграли со мной кое-какие шутки.

Лже-Королева. Какие шутки? Почему Гавейн? Причем тут вообше Гавейн?

Ланселот. Он дурно влиял на вас, я и прежде этого не одобрял; вот сейчас вы произнесли «лисо», что вовсе вам не пристало и наглядно показывает, что вы переняли от него больше того, в чем хотите признаться даже самой себе. И эта эскапада! Нет ли и в этом чего-то от Гавейна?

Лже-Королева. Эй, рыцарь, вы в своем уме? Я всю дорогу мчалась без передышки. Взбегаю по лестнице — и встречаю судью. Бедный племянник! А я-то думала, он вернул себе ваше расположение! Разрешите сказать вам в лицо (подчеркивает каждую букву), что меня удивляет прием, оказанный вами вашей королеве и вашей любовнице. Могу я сесть? (Плюхается в кресло.)

Ланселот. Гиневра… постойте, постойте… что же это такое? Каков смысл этого спектакля, этой манеры выражаться? И всего вашего поведения, которое мне непонятно. Уж не сплю ли я наяву? Это ты? Это правда ты? Или мы игрушки дурного сна?

Лже-Королева. Если б ты меня обнял, вместо того чтоб придираться к моему произношению и требовать объяснений, не дав мне дух перевести, ты бы узнал, по крайней мере, что я не призрак. (Ланселот хочет обнять ее, она его отталкивает.) Стоп, отстань.

Ланселот. Возможно ли!

Лже-Королева. Ты мне что, начальник? Право, мужчины удивительный народ. Встречаешь меня семейной сценой и еще хочешь…

Ланселот (зажмурившись). Помолчи. Умоляю, помолчи. Умоляю тебя помолчать.

Лже-Королева. Я…

Ланселот. По-мол-чи. Ты жертва чего-то ужасного, не знаю чего, что преследует нас и чего я не зря опасался. Я пока еще не знаю причин твоей сумасбродной выходки. Каковы бы они ни были, я ни в чем тебя не упрекну. Слова, которые ты произносишь с тех пор, как переступила порог этой комнаты, слетают с твоих уст, но не исходят из твоей души; они исходят не от тебя. Я ни в чем тебя не виню, ты ни в чем неповинна. Не допускай меня до своих губ, если такова твоя воля, дай мне только руки. (Берет ее за руки.) Вот так, вот так. Я держу твои руки в своих. Я сжимаю твои руки. Я держу в руках часть тебя — теплую, человеческую, настоящую. Я сжимаю твои руки, мои милые твои руки, наши милые твои руки, которые я люблю и чту. И теперь, Гиневра, с этим покончено. Покончено с этим ужасом. Правда, правда, покончено. Пускай весь яд выйдет через мои руки, пусть растает лед, пусть рассеются все кошмары. Ты — моя малютка-королева, моя Гиневра, мать моего сына, самая верная и любящая, самая благородная и нежная. С этим покончено, покончено. Положи голову мне на плечо и расскажи все.

Лже-Королева (вырывается резким движением). Вижу, к чему ты клонишь, Ланселот. Любопытство одолело? Что я тебе, деревенская девчонка, чтоб купиться на твои речи? Расскажи ему все! Как же!., всему свое время. Ты еще, может, пожалеешь, что захотел узнать все. Потерпи немножко. Ты, похоже, забыл, что я женщина, что я проделала такой путь, какой и мужчину вымотал бы, и хорошо еще, что могу говорить и держаться на ногах, а не лежу в обмороке в этом кресле.

Ланселот (преклоняет колени у кресла, закрыв лицо руками). Боже всемогущий, Царица небесная, там, подле Артура и Бландины, маша платком с высокой башни, меня провожала воплощенная любовь и скромность. Что же это за Гиневра, которая, растеряв по дорогам в галопе своего арабского коня любовь и скромность, отталкивает меня и причиняет мне столько мук?

Лже-Королева. Как вы любезны! Ну что, небо вам ответило? Нет. В таком случае за него отвечу я: есть только одна Гиневра, королева Британии. Совершенно верно, она махала платком, стоя между своей дочерью и супругом своим королем. Бывает, что и надоест махать платком. Королева под каким-то предлогом покинула свой пост; вместо того чтоб удалиться к себе, она натянула сапоги, оседлала коня… и упорхнула.

Ланселот (ошеломленный). А Артур? А Бландина?

Лже-Королева. Ищут меня и горюют. Хоп, хоп, хоп! Мой славный конек знает славные дорожки. Как он скакал! Казалось, мир рассекается надвое и он проносится в пролом. Может, ты и прав. Было с чего растерять по дороге шляпу, покрывала, стыд и любовь. Хоп, хоп! как он мчался! Я чуть не приехала первой.

Ланселот. Вы сошли с ума, Гиневра, вы сошли с ума — или я сошел с ума.

Лже-Королева. А кто не сумасшедший, Ланселот? Конечно, я сошла с ума и скоро объясню из-за чего.

Ланселот (стиснув зубы, сжав кулаки). Я хотел бы уснуть, уснуть, уснуть, ничего больше не знать, ничего не слышать. Уснуть, уснуть.

Лже-Королева. Наконец-то слышу что-то разумное! Я гладила ваших коней у ворот; они спали, все в пыли и в мыле. Мой араб куда бодрее. Однако хотя женщины и арабские кони выказывают столь необычайную выносливость, не кажется ли вам, что конь мой, возможно, заслуживает какого-нибудь корма, а я, возможно, до смерти устала, проголодалась и хочу спать?

Ланселот (глухо). В таком случае вы окажетесь жертвой собственного каприза и спросите Саграмура, как ему нравится эта стоянка в полуразрушенном замке. По вкусу вам крысы и гнилая вода? Поскольку наши дорожные припасы кончились, это единственное меню, которое я могу вам предложить.

Лже-Королева. Мужчины, мужчины! Вы только и умеете, что протыкать себе подобных. Во всем остальном ваша беспомощность переходит все границы. Повторяю: я голодна, я хочу пить; не надо мне вашей гнилой воды и крыс.

Ланселот. Мадам, при всем своем желании…

Лже-Королева. Ваше желание меня не накормит. Попробую другой способ, получше. Так, так… этот замок раньше назывался Замком Чудес, не был ли он одной из резиденций Клингсора?.. о, этот Клингсор!.. словом, судя по дверям, замок должен был сохранить в своих стенах кое-какие запасы магии.

Ланселот. Ни я, мадам, ни вы не обладаем никакими возможностями привести эти запасы в действие. Кроме того, один случившийся тут инцидент (кивает на шахматный столик) не слишком обнадеживает в отношении гостеприимства этого замка.

Лже-Королева. Ворчите себе, дуйтесь. А я попытаю счастья. (На стене слева от дальней двери чертит пальцем звезду Давида, медленно произнося следующие слова):

Шестью шесть — не тридцать шесть.

По хозяйскому веленью

Столик, выставь угощенье,

Столик, дай попить-поесть.

(Хлещет плеткой по стене. Стена раздается. Из нее выдвигается столик, накрытый скатертью. Печенье, сыр, фрукты, вино. Ланселот отшатывается.) Ну вот!

Ланселот (в ужасе). Гиневра!

Лже-Королева. Вот это скачок! Рыцарь, никак вы испуганы? Полно, не валяй дурака. Подойди и придвинь столик к креслу. (Ланселот не двигается.) Ладно. Сама подвину. Женщины ведь для таких дел и созданы. (Передвигает столик и усаживается.) Вы разделите со мной эти превосходные яства — яблоки, сыр, печенье? (Напивает себе вина, пьет.) Хорошее вино.

Ланселот. Гиневра, никогда вы не пили вина.

Лже-Королева. Один раз не в счет.

Ланселот. Если у вас осталась хоть капля чувства ко мне, не прикасайтесь к этим яствам. На коленях вас прошу.

Лже-Королева. Я хочу пить — и пью. Хочу есть — ем. Вот мое кредо.

Ланселот. Эта еда от дьявола!

Лже-Королева. К дьяволу вашу щепетильность! Вы самым глупым образом ограничиваете себя и сына хотите ограничить.

Ланселот (глядя в окно). Саграмур бродит как неприкаянный вдоль рва и время от времени с опаской взглядывает на это окно. Я успокою его (делает приветственный жест, потом отрицательный) и не пущу сюда.

Лже-Королева (с набитым ртом). Когда поем, я с тобой поговорю, а когда поговорю, повидаю Саграмура. (Пьет.) Все! (Подмигивает. Недоумение и страдание Ланселота возрастают по мере того, как Лже-Королева распоясывается.)

Ланселот. Гиневра, и это ты! Ты!

Лже-Королева (с глупым смехом). Я, я.

Ланселот. Какая-то капля вина — и у тебя голова кругом.

Лже-Королева. Хе-хе, это пригодится для того, что я собираюсь тебе сказать. Разговор щекотливый… очень, очень щекотливый.

Ланселот (между тем как Лже-Королева пьет и ест). Сжалься, не затягивай этот кошмар сверх меры. Увы, мало что уцелело от нашего прекрасного сна. Худшее уже свершилось.

Лже-Королева. Худшее свершилось. Какое-такое худшее? (Пауза. Пьет.) О-ри-ги-наль-но!

Ланселот (про себя). Печаль невыносимая.

Лже-Королева (подзывая знаками). Ланселот! Ланселот! (Со злостью.) Ланселот!

Ланселот. Что?

Лже-Королева. Тебе, стало быть, хотелось бы узнать, почему королева Британии покинула высокую башню, почему тайно оседлала своего арабского коня, почему она скакала, скакала во весь опор. (Пауза.) Королева влюблена. Влюблена до безумия. Обезумела от любви, Ланселот. И раз любовь ее пустилась в путь, она не могла остаться позади. (Ланселот слушает с пробудившимся вниманием.) Ланселот, королеве захотелось воссоединиться со своей любовью. Вот единственная причина ее неприличного поведения, ее скачки за любовью. (Встает, привалившись спиной к столу.)

Ланселот (порывисто). Гиневра, возможно ли, так это я, я заставил тебя потерять голову и погубить себя? Раз уж я виновник твоего бегства и все так сложилось, я отказываюсь от великого приключения. Я увезу тебя, я тебя не оставлю, я изменю долгу, мне все равно, я люблю тебя и исцелю, вырву из-под власти пагубных чар, я посвящу этому всю жизнь, я люблю, я обожаю тебя, прости, что я не так тебя понял. (Падает на колени и целует ей руки.)

Лже-Королева. Фат!

Ланселот. А?

Лже-Королева. Думаешь, адюльтер может сохранять свое очарование восемнадцать лет? За восемнадцать лет, мой Ланселот, адюльтер оборачивается такой же семейной рутиной, как любой брак, а ложь — одним из докучных домашних дел. Королева пьет! Королева влюблена! В кого же? В кого, а? В Ланселота… И в какого Ланселота! Совсем новенького, и юного, и отважного, и прелестного. Прелесть! Бедняжка-королева совсем потеряла голову. Королева любила себе и любила по привычке. Но (пьет) она отведала колдовского напитка, напитка из огня и льда, напитка, который порождает великие муки. В кого же королева влюблена? Угадайте, угадайте, угадай. Восемнадцать лет! Восемнадцать лет семейной рутины. О! О! Королева хранит верность. Пью за верность королевы Британии и за ее любовь.

Ланселот. Мадам!

Лже-Королева. Ты дрожишь. Ты думал: «Хочу — уеду, хочу — останусь, хочу — уеду, бедняжка-королева в меня влюблена». А вот не тут-то было! Он отважней тебя, краше тебя, моложе тебя. Ну… Ну… угадал, о ком речь?

Ланселот. Гиневра!

Лже-Королева. Убери лапы. Насколько мне известно, мы не связаны никакими обязательствами. Ничто не вечно! Я люблю Ланселота и люблю… (Пьет, подмигивает.) люблю… люблю…

Ланселот. Галахада!

Лже-Королева. Ты сказал.

Ланселот. Ужасно! Если б он только знал…

Лже-Королева. А кто тебе сказал, что он не знает?

Ланселот. Я схожу с ума.

Лже-Королева. Совершенно верно. Ты сумасшедший, я сумасшедшая — повторяю, в Британии и при королевском дворе нынче модно сходить с ума. Даже простофиля Артур не может обходиться без сумасбродств Гавейна.

Ланселот. Гавейн! Могу поклясться, он как-нибудь да замешан в этой интриге. Я чувствовал, что ты подпадаешь под его влияние, что оно толкает тебя на дурной путь.

Лже-Королева (опьянение начинает очень заметно сказываться на ней). Бог ты мой, Артур праведник, а племянничек — паршивая овца и сорванец. А надо сказать, Гавейн… Гавейн… (Пошатывается.) Эй, Клингсор, Клингсор, твой замок движется. Замок не стоит на месте… О чем бишь я? Ах да!.. Гавейн… он мне оказал одну услугу… ус-лугу.

Ланселот (грубо). Сядьте.

Лже-Королева. Захочу — сяду, а сейчас я хочу стоять. Буду стоять назло Клингсору, старой обезьяне! А вы знаете, что как раз тут, в этом вот замке — эк его шатает — ему отрезали… (Прыскает в ладонь.) Не знали? Тогда не спрашивайте, что. Бедняга Клингсор! Король Ибер с ним поквитался! Каплуном сделал!

Ланселот. Какую услугу оказал вам Гавейн?

Лже-Королева. Гляди-ка, головы не теряет… мыслит последовательно. Это надо же… Верно, Гавейн оказал мне услугу. Большую услугу.

Ланселот. Какую?

Лже-Королева (таинственно). Представь себе, я была у себя в спальне, безумно влюбленная, прямо-таки больная! больная! и все думала, как бы мне еще раз увидеть рыцаря, и вдруг Гавейн просовывает голову в дверь: «Тетушка, тетушка, идемте скорее, поспешите», — и ведет меня…

Ланселот. Куда?

Лже-Королева. Немножко терпения, рыцарь, а то ничего больше не расскажу, а я же говорила, что расскажу вам все! И вот он ведет меня… Ведет к закрытой двери своей же собственной комнаты и говорит: «Тетушка, хотите, покажу вам чудо? там у меня переодевается рыцарь. Загляните в замочную скважину».

Ланселот (подскакивает). Что!

Лже-Королева. «Загляните в замочную скважину скорее, скорее».

Ланселот (кричит). Хватит! Я больше ни на миг не останусь в этом зале. Бежать, куда глаза глядят! Я заберу с собой нашего сына, уйду куда глаза глядят и умру со стыда. (Кидается к двери в глубине и хочет ее открыть. Дверь не поддается) Не удерживайте меня. Кто посмел?.. (Трясет дверь.) Откройте! Отпустите дверь!

Лже-Королева. И я глянула, глянула в замочную скважину… (Слышатся щебечущие нежные голоса, очень свежие и звонкие: это феи)

Феи. Ланселот Озерный! Ланселот Озерный! Ланселот Озерный! Ланселот Озерный!

Ланселот (в сторону). Феи! (Отпускает дверь и замирает около нее.)

Лже-Королева (идет к Ланселоту). И в замочную скважину я увидела… я увидела…

Феи. Ланселот Озерный, приглядись к королеве, Ланселот Озерный! Ланселот Озерный! Это не королева! Приглядись к королеве! Это не королева! Это не королева! Приглядись к королеве! Ланселот Озерный!

Лже-Королева. Ревнивец! ему хочется знать, что я увидела…

Феи. Ударь королеву! Дай ей пошечину! Ланселот Озерный! Ланселот Озерный! Это не королева! Ударь королеву! Это не королева! Ланселот Озерный!

Лже-Королева (с трудом удерживаясь на ногах перед Ланселотом). Ну, давай ухо, а то так и не узнаешь, что я увидела. (Ланселот, решившись, отвешивает Лже-Королеве оглушительную пощечину.) Помогите! Помогите! Он меня ударил, он дал мне пощечину! Помогите! (Валится на пол в припадке бешенства.) Хозяин, хозяин, с меня хватит. На помощь! Караул! Королеву бьют, оскорбление величества! Ох! гнусная скотина! Он сделал мне больно. На помощь! (Ланселот смотрит, совершенно остолбенев. Тут открывается дверь в глубине. Шум. Появляются Мерлин и Га л а хад.) Хозяин, хозяин, сюда!

Ланселот. Вы, Галахад! Смотрите!

Мерлин стоит неподвижно, переводя взгляд с накрытого столика на Лже-Королеву.

Галахад. Я прибыл вовремя.

Ланселот. Она одержима. В нее вселился дьявол. Тут нужен экзорцизм.

Галахад. Все гораздо проще. Успокойтесь, Ланселот. Вы, должно быть, пережили жестокое потрясение.

Ланселот. Я видел и слышал такое, что состарился лет на десять. Я не решаюсь повторить…

Галахад. Не надо, я догадываюсь. Я разоблачил этого человека. (Указывает на Мерлина.) Это чародей Мерлин. (Указывает на Лже-Королеву, которая рыдает, скорчившись на полу.) А вот его юный прислужник Джинифер, мелкий бес, которому он может придавать любой облик, какой пожелает, и соответственно его натаскивает. (Лже-Королеве.) Встань, тварь!

Ланселот. Возможно ли!

Галахад. Это кажется невозможным, однако это истинная правда. Перед вами не королева. Королева в Камелоте с Артуром и Бландиной. Вы видите перед собой Лже-Королеву, сотворенную этим мастером фальсификаций, а поскольку изменять он может облик, но не душу, ее кривлянья должны были причинить вам немало мук.

Ланселот. Легкая кровь уже навела меня на след. Однако если бы вы не пришли, я умер бы от стыда и отчаяния. (Оборачивается к Мерлину; угрожающе.) Ах вы…

Галахад. Оставьте этого мошенника, мы сведем с ним счеты потом. Нас призывает неотложное дело.

Голос Саграмура (где-то в замке). Ланселот! Ланселот! Мессир, рыцарь Галахад! Сюда, скорей сюда!

Ланселот. Ему грозит опасность?

Галахад. Ни малейшей. Он оповещает нас об открытии. Пойдемте. (Уводит его, оставив Мерлина и Лже-Королеву одних.)

Лже-Королева. Хозяин, хозяин, он меня прибил. Вот сюда ударил, по правой щеке.

Мерлин. Получай по левой. (Дает пощечину. Лже-Королева пищит.) Твое счастье, что время поджимает.

Лже-Королева. Злой хозяин! Разве я виноват, что вы мне поручаете слишком трудные роли? Я вас предупреждал. Вы никогда никого не слушаете. Фразы, которые выучил наизусть, я не забываю, но ведь приходится говорить и еще что-то. Думаете, всегда получается импровизировать без осечек и чтоб это выглядело естественно?

Мерлин (указывает на объедки). Ты лжешь. Сама твоя глупость и та служила моим целям. Так ведь нет. Ты пил, ты был пьян.

Лже-Королева. Я?

Мерлин. Протрезвился ты, голубчик, от пощечин. А был пьян. Ты знал секрет этой стены, ключ к тайнику, местонахождение кладовой. Ты съел мой аварийный запас, выпил мое вино, ты выведал мои тайны, обокрал меня, предал.

Лже-Королева. Неправда!

Мерлин. Я накажу тебя позже, и ты ничего не потеряешь от отсрочки. Хоп! в дорогу!

Лже-Королева. Куда?

Мерлин. Трижды болван, хочешь дождаться похмелья? (Передразнивает.) «Куда?» В Камелот, чтоб предотвратить крах. (Протягивает ругу.) Мел, живо!

Лже-Королева. Мел? Какой мел? У меня в сумочке ничего нет, кроме женских финтифлюшек. Это вы должны были позаботиться насчет мела.

Мерлин. Мы пропали.

Лже-Королева. Постойте! Остается шанс, что мел — в кармане настоящего Гавейна. Могла произойти путаница при вашей спешке, когда вы меня совсем загоняли. Из Гавейна — в Джинифера, из Джинифера — в гурию…

Мерлин. Нужно заполучить этот кусок мела во что бы то ни стало.

Лже-Королева. Легко сказать.

Мерлин. Он мне нужен.

Лже-Королева. Саграмур и Белый Доспех обнаружили настоящего Гавейна. Примите на себя бурю возмущения, которую я предчувствую, а я пошарю по карманам.

Мерлин. Из предосторожности я прежде отправлю письмо. О! Я их уничтожу! Уничтожу Ланселота! Поймай мне летучую мышь.

Лже-Королева. Хорошенькое занятие для королевы Британии! (Влезает на стул и хватает летучую мышь.) Спала, изящно вися на одном крыле. (Подносит ее Мерлину, который пишет за конторкой.)

Мерлин. На лапку. (Привязывает письмо.) Тихо ты, глупышка. Отлично. А теперь… (Становится перед окном.)

Лети, метла, лети, ухват,

Одна с хвостом, другой рогат.

Дорогой слова напрямик

Мое письмо доставьте вмиг. (Выпускает летучую мышь.)

Лже-Королева. «Одна с хвостом, другой рогат», вот уж, должно быть, миленькое письмецо. Написано, могу спорить, вашими самыми ядовитыми чернилами. (Шум за сиеной.) Ага, ваш пленник освобожден. Они спускаются.

Мерлин. Собаки!

Лже-Королева. Ну мы и влипли.

Дверь в глубине отворяется. С шумом входят: настоящий Гавейн — худой, бледный, оборванный, в лихорадке, — Галахад, Саграмур, Ланселот. Лже-Королева отступает в левый угол авансцены. Мерлин — в правый.

Гавейн. Мерзавец!

Саграмур. Мой Гавейн! Вот этот гнусный тип гноил тебя в той башенке. Орилус, который тебя любил, обнаружил тебя раньше нас и дорого поплатился за свое открытие.

Гавейн. Бандит! (Грозит Мерлину кулаком, удерживаемый Галахадом.) Он дорого заплатит за то, что похитил, заточил, морил голодом королевского племянника.

Мерлин. Рыцарь, при вашем дядюшке находился ваш двойник, которого он любил такой любовью, что еще, чего доброго, пожалеет о замене.

Гавейн. Кто-то посмел играть мою роль при короле!

Саграмур. И так играть, что я тебя ненавидел и никто в замке не мог найти объяснения твоему поведению.

Гавейн. Я трепещу за Бландину.

Ланселот (с улыбкой). С этой стороны, Гавейн, вам, я думаю, нечего опасаться. Вас ожидают другие сюрпризы.

Саграмур. Мошенник предпочитал людскую. (Лже-Королева поднимает голову. Саграмур вздрагивает.) Ох! Я и не видел… Моя мать! Ланселот, чтоб мою мать посмели впутать в эту адскую мистификацию, в эту колдовскую кухню, в это оскорбление величества! Пустите, пустите меня, Галахад! Я ему… (Кидается на Лже-Королеву.)

Лже-Королева (кричит). Не трогайте меня!

Саграмур. Трусу повезло. Я хотел избить его, а поднять на него руку не в состоянии.

Ланселот. Хоть мы и знаем, что это не она, — это сильнее нас.

Гавейн. И я жил среди вас! И у меня похищали мое счастье. Меня компрометировали, бесчестили, а я тем временем издыхал от отчаяния в этой башенке. Я отомщу.

Саграмур. Успокойся, с этим покончено благодаря Орилусу и Белому Доспеху — без них я ни за что не нашел бы эту жуткую каморку.

Гавейн. Заставь Мерлина избавить нас от омерзительного морока. Ланселот, сделайте что-нибудь!

Саграмур. Именем отца моего, короля Британии, требую…

Мерлин. «Требую»? А известно вам, юный мой принц, в какой мере весь этот спектакль угоден или неугоден королю?

Саграмур. Вы смеете…

Гавейн. Он смеет утверждать, что король его сообщник!

Мерлин. Потише, мессир Гавейн.

Ланселот. Может, скажете, это вообще его затея?

Мерлин. Я не стану оправдываться. Подожду, пока мне не будет дозволено нарушить молчание.

Галахад. Вы хотите дать понять, что исполняете распоряжения своего господина. Я отказываюсь верить и прошу вас немедленно вернуть этому бесенку его истинный облик, если, конечно, у него таковой имеется.

Лже-Королева. Золотые слова, сэр Галахад. Конечно, у меня есть свой облик, как у любого из вас, и меня начинает угнетать, что я никогда в нем не существую. Слышите, хозяин?

Мерлин. Джинифер!

Лже-Королева. Последуйте же совету этих достойных господ, чем смотреть на меня волком.

Мерлин (рыцарям). Будь по-вашему. Я возвращу моему слуге его облик. Но для этого мне требуется — без чего, увы, не обойтись — самая малость… обыкновенный кусочек мела. Да вот, мессир Гавейн, у вас в кармане…

Гавейн шарит в кармане и достает кусок мела.

Гавейн. Каким чертом этот мел оказался у меня в кармане?

Мерлин. Дайте мне. (Протягивает руку, но подоспевший Галахад перехватывает мел.)

Галахад. Стоп, Гавейн! (Мерлину.) Прошу извинить, господин министр; (остальным) это единственное, чего мне не хватало. Победа!

Все. Почему? Что такое? Объясните.

Галахад. Рыцари, ложный поход окончен. С помощью этого мела вы вернетесь в замок так же, как эти обманщики оттуда прибыли.

Мерлин. Вам недостает самого главного.

Галахад. Чего же?

Мерлин. Заклинания.

Галахад. Ошибаетесь, Мерлин. Я еще не вернул цветок его хозяину. Вспомните-ка: я зашел за ним, но, поскольку ваше поведение показалось мне подозрительным, не забрал, а оставил открытым на столе.

Мерлин. Я не дитя, рыцарь. Я тут же его закрыл.

Галахад. Вынужден вас разочаровать, Мерлин. Заклинание мне известно, и вы же сами их и отправите.

Мерлин. Лжете.

Ланселот. Галахад, а вы разве не с нами?

Галахад. Хотел бы, но магия для меня запретна. Ни я над ней не властен, ни она надо мной. Так повелела судьба. Когда цветок отправит вас отсюда, я оторву листок, повторю свою предыдущую фразу и отвезу ларец Багдемагусу.

Саграмур. А потом вернетесь к нам в замок?

Галахад. А потом вернусь к вам в замок. Сейчас главное — чтобы вы поскорее оказались дома и чтоб заговор был раскрыт. Не напугайте Артура. Ланселот, устройте так, чтоб вам явиться первым и подготовить почву, предупредив сначала королеву.

Ланселот. В какую часть замка перенесет нас это заклинание?

Лже-Королева (прыгая на месте). В Охотничий павильон! В Охотничий павильон! Место отправления — зал Совета, место прибытия — Охотничий павильон!

Мерлин сдерживает жест ярости. Все шахматные фигуры со стуком встают по местам на доске. Всеобщее безмолвное замешательство. Все взгляды обращаются к столику. Лже-Королева падает на колени с правой стороны сцены.

Мерлин (идет налево). Джинифер, не забывай, ты служишь тому, кто сильнее нас!

Галахад. Все за мной. Прощайте, Мерлин.

Мерлин. До скорой встречи, рыцарь Галахад.

Галахад. До скорой встречи.

Галахад уводит Ланселота, Саграмура и Гавейна. В дверях Гавейн оборачивается и плюет в сторону Мерлина. Саграмур следует его примеру. Уходят.

Мерлин (идет к правому окну). Плюйтесь, плюйтесь. Моя летучая мышка вас опередит и подготовит тебе хорошую встречу, Ланселот.

Лже-Королева. Вы стареете, хозяин. На вашем месте я бы бросил это дело. Они нас обставили.

Мерлин. А с тобой сейчас разберемся.

Направляется к Лже-Королеве с угрожающим видом, как вдруг из-за двери доносится громкий голос Галахада.

Голос Галахада. Готовы?

Лже-Королева. Слушайте! (Она и Мерлин, лицом друг к другу, прикладываются ухом к двери.)

Голос Гавейна. Я начертил круг.

Голос Ланселота. Завязывайте глаза.

Голос Саграмура. Мы что, сквозь землю провалимся? Или улетим?

Голос Галахада. Я думаю, ни то, ни другое. Не двигайтесь. Начинаю. Сперва вы услышите довольно поучительный диалог.

Слышны голоса Мерлина и Лже-Гавейна, как в первом акте.

Голос Мерлина. Где я сейчас?

Голос Гавейна. У границы круга, под хорами. Спиной к окну и к столу. Так правильно?

Голос Мерлина. Правильно. Убери мел. Завяжи себе глаза.

Голос Гавейна. Ни зги не вижу.

Голос Мерлина. Джинифер, ко мне на плечи: ап! Верхом, верхом, садись давай.

Мерлин (тихо и яростно Лже-Королеве). Ларец был закрыт. Это все ты, кто же еще! Я уверен!

Лже-Королева (также). Хозяин, хозяин, такие слова и кому — мне!

Голос Гавейна. Хозяин, хозяин, держите покрепче! Сдается мне, путь наш лежит по таким местам, где кувырнуться было бы нежелательно.

Во время последующей сцены за кулисами проигрывается финальная сцена первого акта.

Мерлин. Как ты, наверное, догадываешься, предавать меня — дорогое удовольствие.

Лже-Королева (уворачивается от Мерлина, отскакивая то вправо, то влево). Они же все про нас знают, будьте же благоразумны, не трогайте меня, ну какой с меня спрос! Когда корабль идет ко дну, тут уж спасайся, кто может! Для вашего же блага все…

Мерлин. Для моего, значит, блага ты открыл ларец! Для моего блага забыл мел! Для моего блага выдал место возвращения!

Лже-Королева. Да, да, да! Чтоб они убрались отсюда, а вам пришлось волей-неволей сматывать удочки. Я гроша ломаного не дам за вашу шкуру. Смените обстановку! Заберите меня отсюда! Вернемся к Моргане, моей крестной, она мне обещала белую кошечку ростом с орешек. И будет у меня белая кошечка… Хозяин, хозяин, не надо возвращаться к Артуру.

Мерлин. Хватит! (Прислушивается.)

Голос Мерлина. Сквозь преграды, за пределы,

Конь-не конь, давай, пошел!

Голос Гавейна. Заяц, заяц, заяц белый,

Черный петел и козел.

Голоса смолкают.

Мерлин. Они уже далеко. Можешь гордиться своей работой. Вот твоя благодарность за то, что я спас тебя от Клингсора!

Лже-Королева (хнычет). Странный вы какой-то, хозяин. Я, что ли, виноват, что вы не хотите смотреть фактам в лисо, что вы втравливаете нас обоих в сложные ситуасии, спесально лезете на рожон!

Мерлин. Поздравляю, ты делаешь успехи.

Лже-Королева. Кончится тем, что я взбунтуюсь. Сколько раз я вам говорил, что это безумие — навешивать на меня эти покрывала и юбки, что я никогда не сумею к ним приспособиться.

Мерлин. Ты напился.

Лже-Королева. Я напился? Естественно, напился. Я был в панике и не знал, как себя держать. Ланселот не дурак. Вы думаете, вы один все знаете, все понимаете, вы один…

Мерлин (обходя столик). Я верну тебя Клингсору. Сам помогу ему засунуть тебя в бутылку.

Лже-Королева. Прежде избавьте меня от этой проклятой личины…

Мерлин. Это уж ты сам давай, голубчик, раз я старею и ни на что больше не гожусь.

Лже-Королева (умоляюще складывает руки). Не сердитесь. Я пошутил. Ну я вас умоляю. Умоляю, смилуйтесь. Избавьте меня от этой личины.

Мерлин. Да уж придется… Разве что, может, запереть тебя на место Гавейна. Ты это заслужил.

Лже-Королева. Запереть вашу правую руку, вашего раба! Вашего сына!

Мерлин (смотрит в окно). Лошади!

Лже-Королева. Что лошади?

Мерлин. Галахад! Забирая свою, он отвязал остальных. Это был наш последний шанс, единственная возможность успеть вовремя.

Лже-Королева. И чтобы потом нас выгнали.

Мерлин. Или королеву.

Лже-Королева. Что же делать? Где мой араб?

Мерлин. Там же, где и прочие. Белый Доспех отрезал нам путь к отступлению.

Лже-Королева. Вот видите, хозяин. Судьба против нас. Переселяйтесь в другое место. Разве вы не выжали Камелот, как лимон?

Мерлин. Я хочу отомстить.

Лже-Королева. Ах, какие нехорошие слова! Вы, такой добрый, такой благородный, такой справедливый…

Мерлин. Я не намерен терпеть твои сарказмы. А ну, марш! Будь любезен сбегать за лошадьми и поймать пару. Выбора у нас нет.

Лже-Королева. Сбегать за лошадьми? Не слабо! Прежде надо бы снять с меня эти фальшивые юбки и вернуть мне мои ноги и мои пятнадцать лет.

Мерлин. Все уши мне прожужжал этими юбками. Получишь свои ноги, когда поймаешь лошадей.

Лже-Королева. Хозяин, хозяин, клянусь вам…

Мерлин. Ты не стоишь того, чтоб я еще тобой занимался.

Лже-Королева. А кто поймает лошадей?

Мерлин. Берегись!

Лже-Королева. Я ничего не сказал. Я буду паинькой. Правда, правда… умником-разумником. Превратите меня в Джинифера, и я вам поймаю лошадей.

Мерлин (засучивая рукава). Тогда поспешим. Придвинь два стула. (Лже-Королева повинуется.) Поставь рядом. Да не так, бестолочь, вот так! (Ставит их посреди комнаты лицом к публике, с небольшим промежутком.) Ложись сверху. Нет. Ничком.

Лже-Королева. Вы только поаккуратней.

Мерлин. За неимением веревок… (Срывает старые завязки от штор.) Я должен тебя привязать. (Привязывает Лже-Королеву к стульям.)

Лже-Королева. Можно подумать, вы собираетесь зажарить меня на вертеле и съесть.

Мерлин. Еще узел…

Лже-Королева. Вы мне лодыжки перережете. Ну и операсия! Ай! Ай!

Мерлин. Не дергайся. Ты хочешь отсюда выбраться или нет?

Лже-Королева. А Бог вас знает, на что вы способны. Вы меня не превратите в лошадь?

Мерлин (расхохотавшись). О! вот это мысль.

Лже-Королева. Хозяин, хозяин, я ничего не говорил.

Мерлин. Напротив, вот первое разумное слово, что я от тебя услышал.

Лже-Королева (барахтается). Смилуйтесь! Сжальтесь! Какой вам толк от лошади на втором этаже?

Мерлин. Для чародея этажи — ничто. Не надо было меня предавать.

Лже-Королева. Я больше не буду, я буду слушаться, я пойду за вами в огонь и в воду. Ай! Вы меня задавите. Он меня задавит!

Мерлин. Как же я раньше не сообразил. (Садится верхом.)

Лже-Королева. Гад! Гад! Падаль! Старый козел! Старый василиск! Свинья, свинья, свинья!

Мерлин (сидя верхом на Лже-Коропеве и держа ее косы, как поводья):

Два — не больше, чем один.

Отче-обезьян и сын,

Саламандра, пепел, пламя,

Заклинаю всеми вами,

Рябью, зыбью, глубью, дном —

Королева, стань конем!

(Повторяет последний стих раз за разом в ритме галопа)

Королева, стань конем

Королева, стань конем

Лже-Королева (истошно кричит). Сволочь! Сволочь! Караул! Спасите! Помогите! Сжальтесь! У меня кости трещат! Он мне все волосы выдерет! Горю! Умираю! Сжальтесь! На помошь!

Мерлин, продолжая повторять последний стих заклинания, держится, как всадник на галопе, одной рукой натягивая косы, другой нахлестывая свою «лошадь». Ураганный ветер, как в конце первого акта. То тьма, то свет. Стены исчезают.

Занавес

Акт III

Сцена представляет собой покои королевы в Камелоте.

Королева в пеньюаре сидит за письменным столом. Король расхаживает взад-вперед. По всему видно, что это продолжается уже давно.

Королева. Государь, я хотела бы пойти спать. Вы позволите?

Король. Не прежде, чем добьюсь от вас ответа. Мне нужен ответ, нужен.

Королева. Артур, повторяю еще раз: в этом постоянном тусклом свете, в котором мы живем, ночь ничем не отличается от дня, нет больше никаких естественных указаний спать нам или бодрствовать, и нервы вымотаны ожиданием — когда же кончится это необъяснимое явление, это заклятье, противное всем нашим привычкам. Грааль покинул нас. Создания более примитивные следуют инстинкту и подают нам пример. Что сейчас — ночь? Похоже на то. Замок спит. Спят слуги, спят животные. И меня одолевает усталость, Артур. Я правда хочу спать. Вы позволите?

Король. Опять вы уклоняетесь. Я спрашиваю вас о вполне конкретных вещах. Наша честь, наше счастье зависят от этого, а вы говорите, что я не даю вам спать, что сейчас ночь, хоть и не ночь, что нам надо брать пример с животных. Проклятье, впору подумать, что в дом ударила молния!

Королева. Молния ударила в дом в том смысле, что поиски Грааля разбили наш круг и пресекли радости жизни. Я разделяю вашу скорбь, но мне непонятно, почему эта скорбь восстанавливает вас против меня.

Король. Мадам!

Королева. Моя ли то вина, что Галахад выдержал испытание, что Грааль подал голос, что ваш племянник потерял голову и заставил потерять ее всех, начиная с вас? Кто привел вас в чувство? Вы-то трубили во все трубы. Только благодаря мне ваш министр взялся вернуть безумцев домой. Удар молнии — это их отъезд. Он так нас оглушил, что я прощаю вам этот срыв.

Король. Мадам! Мадам!

Королева. Сами посудите. Неужели вы настолько суеверны, что какая-то летучая мышь, залетевшая в зал Совета, поразила вас до такой степени, что вы устроили за ней настоящую охоту и совершенно изменили отношение ко мне после этой дикой сцены, неприличной ни сану вашему, ни летам? Признайте, что этот злополучный день Пятидесятницы смутил ваш дух, Артур, и вы видите предвестие несчастья там, где только и есть, что бедный зверек, такая же, как мы, жертва Грааля и его тайн.

Король. Вы очень хорошо говорите, мадам, и очень много; многовато для умирающей от усталости.

Королева. Артур!

Король. Ну хватит! Я терпел ваше смятение, но не потерплю уловок. Я не прошу советов. Я прошу ответа, ясного и недвусмысленного. Совершенно верно, эта летучая мышь сыграла определенную роль в перемене моего поведения. Я не стал бы обвинять королеву без веских оснований.

Королева. Право, сир, если б летучие мыши переносили вести, эта ночная почта была бы идеальным транспортом для клеветы и очернительства.

Король. Вы находите тысячи уверток, лишь бы не отвечать мне. Не позволяйте сомнению укорениться. Смойте с себя это разрастающееся пятно. Ответьте мне, заклинаю вас, ответьте.

Королева. Вы прекрасно знаете, почему я медлю с ответом. Я надеялась, что вы опомнитесь прежде, чем вынуждены будете просить у меня прощения.

Король. Не сбивайте меня с толку еще больше. Я хочу верить, что ваша уклончивость не имеет ничего общего с женскими хитростями, что вы медлите с ответом потому, что вам претит оправдываться. Я хочу этому верить. Но каковы бы ни были возможные последствия такого шага, я предпочитаю принять их, чем терпеть боль, которую терплю, чем оставаться в сомнении, которое способно отравить прошлое и будущее.

Королева. Разве я вам не ответила?

Король. Нет. То, о чем я вас спрашиваю, чего от вас требую, каковы бы ни были последствия, — это правда о вас и Ланселоте. Вы любите Ланселота?

Королева. А если бы и так?

Король. А!

Королева. Дайте мне сказать. Вы все говорите, говорите, стенаете, угрожаете. Повторяю: а если бы и так? В чем было бы мое преступление? Вы принудили меня вступить в брак без любви. Я питала к вам дружбу, безграничное уважение. Я высказала вам со всей откровенностью, чем объясняется моя сдержанность и как претит мне связывать себя, не зная, что может случиться с моим сердцем. Вы отмахнулись. Вы ответили, что мое сердце остается свободным, что любовь придет со временем, а если не придет, вы удовольствуетесь святой дружбой, что я слишком молода и ничего не понимаю. Явился Ланселот. Он пришел с Озера. Его окружал ореол доблести, чего-то сверхъестественного, он словно светился. Он был молод, прекрасен, отважен, неотразим. Согласитесь. Никто — начиная с вас — никто не мог устоять перед его обаянием. И вы любили его, и все мы любили его, и я люблю его, и почему вы ставите мне в вину, что я люблю то же, что и вы, и все, восхищаюсь тем, чем все восхищаются?

Король. Нет, мадам. Вы уклоняетесь от ответа, вы пользуетесь тем, что я отступаю перед вопросом — настоящим вопросом, который раздирает мне душу и застревает в горле. Кому придет в голову винить вас, если вы разделяете чувства, которые я питаю к Ланселоту, и даже (с усилием) если Ланселот вызвал у вас… чувство слишком сильное… ну, не знаю, сожаление о том, что вы не свободны… сердце ваше было свободно, и тут я ничего не могу поделать. Нет, мадам, я спрашиваю вас — я спрашиваю, стал ли этот честный замок обителью лжи и супружеской измены, злоупотребляют ли моя жена и мой друг слепым доверием, превращая меня в посмешите долгим и искусным предательством. Я спрашиваю вас: вы — любовница Ланселота? (Закрывает лицо руками.)

Королева. Разве вы поверите женщине, которой перестали верить? А если я виновна, что мне стоит добавить еще одну ложь к прежней лжи и ответить «нет»?

Король. Я больше не принимаю уверток. Я не хочу петлять за вами вокруг да около. Я требую, чтобы вы ответили. (Берет ее за локоть.) Вы любовница Ланселота? Ланселот — ваш любовник? Отвечайте! Отвечайте! Ответите вы или нет?

Королева. Спросите Ланселота. Интересно, с ним вы так же будете разговаривать, как с женщиной?

Король (отпускает ее). Ах! горе мне, я по-прежнему один на один с тайной, которую никакой палач у нее не вырвет, а если я не прав, она накажет меня, оставив в сомнении, в бесформенном, тошнотворном, чудовищном сомнении. (Падает на колени.) Послушайте, Гиневра, послушайте. Я отбрасываю гордость. Видите, я на коленях. Я прошу у вас прощения за грубость. Умоляю вас, слышите, умоляю ответить, ответить только «да» или «нет». Если «да» — я исчезну, скроюсь, уступлю место. Если «нет» — надену власяницу, уйду в монастырь, оставлю вас свободной. Только не сомнение… не пытка сомнением. Сжальтесь, Гиневра, сжальтесь.

Королева (свысока). Мне жаль вас.

Король (вскакивает, ударяет кулаком по столу). Хватает же дерзости! Доброта оглупляет и дает оружие тем, кто должен бы просить пощады. Я не дамся в обман. Я хочу все знать и узнаю. А раз вы отказываетесь отвечать, я призову к ответу Ланселота. И мне не придется долго ждать. Не сомневаюсь, он прячется где-то недалеко от вас. Ждет подходящего момента, чтоб вернуться и воспользоваться этой вашей пресловутой сонливостью и беспробудным сном доверия, в который он сумел погрузить меня, чтоб обокрасть, — может быть, тому уж семнадцать лет! Что осталось мне чистого? И разве не может оказаться, что Бландина… что Саграмур… (ударяет себя по лбу), а Гавейн? Что если Гавейн — сообщник? «Дядюшки нету дома, приходите, дядюшка уехал». «Берегитесь, дядюшка идет». А! нет, нет, нет! Не могу больше, это слишком, слишком больно, звери вы! звери!

Королева. Вы сходите с ума.

Король. Предатель… он скоро придет. Я чувствую. Я уверен. Я знаю, он где-то прячется, а вы обдумываете, как подать ему знак.

Королева. Ланселот в Черном Замке со всеми остальными. Вы это прекрасно знаете. Как и то, что они вернутся все вместе. Вы сходите с ума.

Король. А если я отвечу на хитрость хитростью, на предательство — предательством? А если я продиктую вам вот такую записку: «Ланселот, поднимись в мои покои. Я буду одна. Подойди к кровати и трижды повтори: Гиневра, любовь моя». Что если я попрошу вас повесить эту записку на входных дверях, и лягу на ваше место, и встречу Ланселота?

Королева (улыбаясь). Будь по-вашему. Я напишу эту записку, повешу ее на дверях и уступлю вам свою спальню. В обмен на вашу. Ланселот в Черном Замке, в погоне за великим приключением. Чего я хочу, так это лечь. Я совсем засыпаю.

Король. Вы не желаете принимать дело всерьез, полагая, что я отступлюсь от своего намерения, что оно покажется мне глупостью. Тут-то вы и ошибаетесь. (Подает ей пергамент, перо и чернильницу.) Пишите.

Королева (пожимает плечами). Как вам будет угодно, лишь бы записка была не слишком длинная и поутру не попалась на глаза челяди.

Король. Если вы невинны, вам нечего опасаться за свое доброе имя. Письмо обнаружит Ланселот или я сам заберу. Диктую: «Ланселот, поднимись в мои покои. Я буду одна. Заходи потихоньку. Подойди к кровати и трижды повтори: Гиневра, любовь моя».

Королева. И подпись. (Насмешливо.) Очень хитроумная ловушка.

Король. Попытка не пытка. Если дичь попадется, ловушка себя оправдает.

Королева. Бедный Ланселот.

Король. Смейтесь, мадам, смейтесь. Я больше не слушаю. Я слушаюсь инстинкта, который указывает мне путь. Если Ланселот — обманщик, ему ничего не стоит замести следы и продолжить комедию. Только внезапность позволит мне узнать о моем горе. И горе ему, если он вас обличит.

Королева. Он далеко.

Король. От души ему этого желаю.

Королева (у двери). Могу я пойти спать после того, как повешу вашу записку?

Король. Ступайте, мадам. (Спохватывается.) Гиневра…

Королева. Сир?

Король. Еще раз, самый последний: неужели вы так и откажетесь мне ответить, откажете в ясном, прямом ответе, в ответе, который вас оправдает? Я поверю вам, Гиневра. Поверю на слово, обещаю.

Королева (в дверях). Бесполезно. Между нами уже ничто не уладится. Можете гордиться содеянным. Мне нечего ответить.

Король (теряя всякое самообладание). Тем хуже для вас, я сломлю ваше сопротивление. Вы вздумали со мной тягаться, вы считаете меня старым, слабым, вы меня презираете, вы оскорбляете короля. Вы у меня поплатитесь за свое несносное упрямство, я сломлю его, сломлю, сломлю вас.

Тут королева оборачивается на голос Бландины.

Бландина (за сценой). Что случилось?

Она входит в длинной ночной рубахе.

Король (смущенно). Бландина, родная…

Бландина. Что случилось? Мне не спалось. Я слышала шаги, кто-то ходил туда-сюда, а потом мне показалось, что кто-то кричит. Как будто отец. Я испугалась.

Король. Ничего страшного. (Королеве.) Ступайте, Гиневра, и возвращайтесь за Бландиной. (Бландине.) Твоей матери надо тут кое за чем сходить. (Закрывает за ней дверь.)

Бландина. Отец, отец! Вы смотрите так страшно.

Король. Этот поход всех нас вывел из равновесия. Твоя мать успокаивала меня, я — ее…

Бландина. Отец, они ведь не насовсем уехали, скажите, они ведь скоро вернутся?

Король. Я втайне устроил так, чтоб они вернулись и предоставили Галахаду одному продолжать поиски Грааля.

Бландина. Однако великое приключение, может статься, спасло бы Гавейна? Удалило бы от дурных привычек? Саграмур говорит, он был великолепен, отважный такой — а вы как думаете?

Король. Там видно будет.

Бландина. Ах эти рыцари! Им невмоготу оставаться в бездействии. Они скучают и не знают, что и выдумать, лишь бы развеять скуку. Гавейн пьянствовал!

Король. Он молодой, шалый. С одного стакана пьянеет. Слушай, Бландина…

Бландина. Отец?

Король. Саграмур… ты по нем скучаешь?

Бландина. Конечно.

Король. А… по Ланселоту?

Бландина. По всем.

Король. Ты любишь Ланселота?

Бландина. Естественно. Почему вы так странно об этом спрашиваете?

Король. А он, Ланселот, — он тебя любит? Он тебе это говорит?

Бландина. Ла, конечно!

Король. Говорит, что любит… часто говорит? Кого, по-твоему, он больше любит — тебя или Саграмура?.. Мне иногда кажется, что Саграмура. Ты не замечала такого предпочтения?

Бландина. Да нет.

Король (берет Бландину за плечи, пристально смотрит ей в глаза). А ты… Он тебе не говорит, что ты ему милее, чем Саграмур?.. Не называет тебя своей девочкой?.. Не говорит, что любит тебя больше, чем Саграмура? Не спрашивал он, кого ты больше любишь — его или меня… не…

Бландина (испуганно). Отец!

Король. Покажи глаза. Твои глаза! Они похожи на мои. Правда ведь, у нас глаза похожи, все так считают. А Саграмур?.. у него вся повадка моя… Ты не находишь, что у него моя повадка, моя осанка? Что осанка у него моя? Покажи глаза.

Бландина (кричит). Отец! Отец! Пустите! Мне страшно.

Дверь открывается; король отпускает Бландину.

Королева. Артур! Вы в своем уме?

Бландина (прижимается к матери). Матушка!

Королева. Ну, ну… Ничего не бойся, я лягу у тебя.

Бландина. Правда?

Королева. Сейчас мы обе пойдем спать. (Целует ее.) Ступай. Я догоню. Твой отец ляжет здесь, в моей спальне, а я в твоей.

Бландина выходит.

Король. Вы все исполнили?

Королева (ледяным тоном). Вашу дурацкую записку я повесила, а вы не смейте пугать Бландину, у нее и так нервы на пределе из-за Гавейна. Доброй ночи. Уступаю вам место. Делайте что хотите и не смущайте больше девочку своими дикими фантазиями.

Оставшись один, король некоторое время прислушивается у двери. Закрывает лицо руками и медленно идет через комнату к окну. Прижимается щекой к стеклу и смотрит в окно. Тишина. Внезапно начинает звучать то, что слышит про себя король, — диалог шепотом между королевой и Ланселотом.

Голос Королевы. Осторожно, любимый… Он возврашается с охоты… Вдруг увидит…

Голос Ланселота. Не отнимай руку. Покажись. Я тебя люблю…

Голос Королевы. Люблю…

Король с резким выдохом бешенства и боли отходит от окна. Смотрит на столик для рукоделия, трогает мотки шерсти. Взгляд его останавливается на неоконченной вышивке. Та же игра.

Голос Королевы. Любимый… Помоги мне… Протяни руки… Да нет, пусти, оставь, я не руки у тебя прошу, а подержать моток…

Голос Ланселота. Я тебя люблю…

Голос Королевы. Вот неуклюжий.

Голос Ланселота. Брось свое рукоделие… Поцелуй меня…

Голос Королевы. Милый, любовь моя…

Король. А! Все отравлено. Воздух отравлен словами, теперь я ничего другого никогда не услышу. Ты — и неверен! Ты — и обманщик! Ты, друг из друзей! Ланселот Озерный! Мой Ланселот! (Идет к кровати, трогает ее.) Гиневра! Жена… моя жена Гиневра — это невозможно… невозможно. Я больше не могу, не хочу. Не стану слушать. Не услышу. (Зажимает уши ладонями.)

Голос Королевы. Любовь моя, скорее, иди ко мне…

Голос Ланселота. Я смотрю на тебя, какая ты бледная на этих подушках…

Голос Королевы. Согрей меня.

Голос Ланселота. Твое тело… оно трепещет, зовет меня… Любовь моя…

Голос Королевы. Любовь моя… любовь моя.

Король. Нет, нет, смилуйтесь, сжальтесь. Сердце подступает к горлу комом. Оно душит меня, колотится, разбивается. Я не могу больше жить и всюду их слышать. Эта пытка не может больше длиться. Где же Грааль? Животных охраняют… а людей — их кто хранит? Никто. Они остались одни, одни, одни… А! (Идет неверными шагами прямо на публику и, упав, остается сидеть перед воображаемым камином. Тишина, потом та же игра.)

Голос Ланселота. Пламя пляшет на твоем лице, на волосах, на платье…

Голос Королевы. Хорошо здесь, когда мы вдвоем.

Голос Ланселота. На улице снег… Артур охотится…

Голос Королевы. Огонь пляшет на твоей кольчуге. Какая она горячая.

Голос Ланселота. Ты зацепилась волосами.

Голос Королевы. Не отцепляй… Опаляет лицо… Опаляет сердце.

Голос Ланселота. Любовь моя…

Король какое-то время сидит неподвижный и удрученный. Внезапно вскакивает, отворачивается от публики.

Король. Господи, дай мне сил. Господи, сделай так, чтоб мне хватило сил. Господи, не оставь меня. (Подходит к молитвенной скамеечке и преклоняет колени, закрыв лицо руками. Снова слышится шепот.)

Голос Королевы. Боже…

Король. Боже, смири мой гнев. Во имя…

Голос Королевы. Храни, Боже, Ланселота, храни нашу любовь.

Король. Молю Тебя… во имя… молю… молю Тебя… Боже, Боже мой…

Голос Лже-Гавейна. Тетушка! Любезная тетушка! Извините, что прерываю ваши молитвы, но ситуасия благоприятная: дяди нет, я уговорил его прогуляться, Ланселот ждет вас у себя.

Голос Королевы. Спасибо, Гавейн… Как хорошо… Спасибо…

Король вскакивает.

Король. Это невозможно, невозможно. Только не он… только не ты, не Гавейн… Я так не могу. Эта мука превышает всякую меру. А я любил их, я их ласкал, я им верил. Обманщики, подлые обманщики. Я узнаю все! Довольно слабости; вот к чему приводит доброта! Я прибью ее. В ногах заставлю валяться. Силой вырву ответ. Сука! (Кидается к двери.) Ох, до чего тяжело жить! Я как оса, рассеченная пополам, и живу, все еще живу. Я отомщу.

Шепот.

Голос Королевы. Не будем рисковать… Дай я сперва погляжу, сможешь ли ты пробраться незамеченным.

Голос Ланселота. Все время пробираться, прятаться…

Голос Королевы. Чтоб уберечь нашу любовь, я не остановлюсь ни перед какой низостью. Не будь сумасбродом.

Голос Ланселота. Моя милая сумасбродка…

Голос Королевы. Любовь моя…

Голос Ланселота. Любовь моя.

Король, словно ослепленный бешенством, кидается на дверь и распахивает ее. Прислушивается.

Король. Я был прав. (Бесшумно закрывает дверь и спешит к алькову. Забирается в него и задергивает занавески. Слышно, как он бормочет.) Господи, сделай так, чтоб он не услышал стука моего сердца.

И в комнате воцаряется тишина. Медленно отворяется дверь; Ланселот прокрадывается в комнату, осторожно закрывает за собой дверь и на цыпочках идет к кровати. На нем нет ни шлема, ни лат, ни кольчуги. Одна простая туника и кинжал на поясе.

Ланселот (вполголоса). Гиневра, любовь моя. Гиневра, любовь моя. (И в третий раз — у самого алькова.) Гиневра, любовь моя.

Голос Короля (он бормочет сонным голосом, подражая голосу королевы). Да…

Ланселот, оглядевшись, проскальзывает между занавесками в альков. Слышен его голос: «Гиневра, откуда ты узнала?» И потом — шум борьбы.

Голос Короля. Получай, это тебе от меня, от Артура. Получай, вор, вот тебе еще.

Голос Ланселота. Вы, сир!

Голос Короля. Хорош друг!

Голос Ланселота. Простите меня… как я вас прощаю.

Тишина. Занавески раздвигаются. Выходит Артур, словно оглушенный убийством. Смотрит на свою правую руку, делает шаг-другой к середине комнаты.

Король. Вы, сир!.. Получай, вор, получай… Вот тебе еще. (Падает на колени.) Я его убил. Не шевелится. (Зовет.) Ланселот! (Громче.) Ланселот! (Во весь голос.) Ланселот!.. Может быть, это сон? Отвратительный сон. (Поднимается.) Бывает, мне снится, что я сплю и вижу сон. Должно быть, я замочил руку, и мне почудилось, что на ней кровь. Кровь… правда, кровь… Она повсюду… на одежде… на лице… я убил! Убил! Убил Ланселота, моего друга Ланселота. (Кричит.) Ланселот! Ланселот! (Кидается к двери.) Убийство! Держите убийцу! На помощь! На помощь! Схватить меня! Схватить злодея! Повесить! Бедная моя голова совсем помутилась. Сжальтесь! Гиневра! Гиневра! Скорей, скорей!

Появляется королева — в ночной рубашке, простоволосая.

Королева. Артур, в чем дело? Бландина только уснула, и тут мне послышался какой-то страшный зов. Вы не заболели? (Артур стоит неподвижно.) Кровь!.. (Вскрикивает.) А!.. (Во взгляде ее вопрос. Король указывает на балдахин. Она входит в альков. Артур рыдает. Спустя какое-то время королева раздвигает занавески и появляется, словно окаменелая.)

Король. Простите.

Королева. Не просите у меня прошения, Артур. Вы поступили так, как нужно было поступить. Вы сделали единственное, что надлежало сделать. Не плачьте.

Король. Он воскликнул: «Простите меня, как я вас прощаю». Я потерял голову. Повсюду я слышал ваши голоса. Ревность — страшное оружие. Моя рука нащупала его кинжал. Это моя рука нанесла удар, это не я… Он вас любил… Вы любили друг друга… Что в этом было дурного? Что дурного, понять не могу?

Королева. Я не держу на вас зла. Видите, я совсем спокойна. Я не знала, что он должен вернуться. Я повесила записку безо всякого опасения, клянусь вам. То, что вы предугадали его возвращение — это судьба. Что вы расставили ловушку — это судьба. Что вы убили его — это судьба.

Король. Убейте меня.

Королева. Говорю вам, Артур, мы жили ложью. Ланселот хотел во всем вам признаться. Это я не позволяла ему и упорно закрывала на все глаза. Невозможно было покинуть вас. Невозможно расстаться с ним. Все было неправильно, все невозможно. То, что случилось, должно было случиться. Если бы вы прогнали Ланселота, на мне лежал бы долг через силу жить с вами. Вы убили Ланселота. С ним и я должна умереть.

Король. Гиневра! Я не допущу этого, я насильно спасу вас. Вы не знаете, куда ведет самоубийство, какие двери оно отворяет. Не надейтесь соединиться с Ланселотом этим путем.

Королева. Я не убью себя, Артур. Вы убедитесь, что есть браки более законные, чем земные.

Ланселот. Гиневра… это ты?

Король. Он жив! Слава Создателю. Скорее, скорее, спасем его! Ланселот!

Ланселот. Как темно, Гиневра. Где ты?

Королева. Я с тобой.

Король. Кто меня связал? Кто держит?

Видно, как он рвется, удерживаемый чарами.

Королева. Феи.

Феи. Ланселот Озерный, Ланселот Озерный, королева твоя. Забери королеву. Забери королеву с собой, Ланселот Озерный.

Король. Вы не можете оставить меня одного!

Королева. Оттуда, куда уводит меня Ланселот, мы окутаем вас дружбой, более всепроникающей, чем ложь. Неужели вы думаете, что я хочу покинуть Бландину и Саграмура? Оставайтесь тут, Артур. Подчинитесь и смотрите на дивные дела.

Король. Грааль был фальшивым, а любовь покидает меня.

Ланселот. Я умираю, Британия. (Падает мертвым.)

Феи. Ланселот Озерный, Ланселот Озерный…

Королева. Артур, я должна умереть, чтобы Грааль вернулся. (Музыка.) Это легко. Я лягу рядом с нашим другом. (Ложится рядом с Ланселотом, складывает ему руки на груди. Принимает ту же позу.) Я вижу в глубине озера рыцаря, вода зыблет его черты. Сквозь отсветы и переливы кажется, будто он шевелится. Мое новое тело плавает на поверхности. Оно медленно погружается. И вот Ланселот как будто всплывает мне навстречу. Я углубляюсь в пронизанные светом воды. Тени сопровождают меня и не дают погружаться слишком быстро. Не надо жалеть меня. Если б вы знали, с какой нежностью вбирает меня это озеро! Я уже еле различаю вас… Он подымается… подымается… (Король рыдает.) Я вижу его все яснее. Его открытые глаза глядят на меня. Его руки шевелятся, приветствуя меня, как водоросли, окружающие его ложе. Закладывает уши, я глохну. Ноги мои опускаются на его ноги. Прощайте, дорогой Артур. Ланселот! Ланселот! Вот и я.

Феи. Ланселот Озерный, королева — твоя королева, женись на королеве, королева твоя, это твоя королева, Ланселот Озерный.

Занавески алькова закрываются.

Король (чары отпускают его). Свободен! (Кидается в альков.) Дети мои, милые, друг мой, жена моя, я освобожу вас, соединю вас, благословлю. (Выходит из алькова.) Поздно… Все кончено… (Оседает на пол.) Кончено. (В дверь стучат, король вскакивает.) Кто смеет?..

Дверь открывается. Входят Саграмур и Бландина.

Бландина (подталкивая брата). Саграмур!

Вся сцена должна играться шумно, молодо, вокруг застывшего в неподвижности короля.

Король. Ты, Саграмур? Здесь?

Саграмур (обнимает отца). Отец, так вы ничего не знаете?

Бландина. Неслыханные новости, невероятные!

Саграмур. Я думал, Ланселот вас подготовил. А матушка где?

Бландина. Я проснулась, как встрепанная, ищу матушку — и натыкаюсь на Саграмура. Вообразите мое изумление!

Саграмур. Ланселот должен был явиться первым, все объяснить. Когда он не вернулся в охотничий павильон, я сказал Гавейну…

Король. Гавейну?

Бландина (смеется). Да ну тебя. Он плохо рассказывает. Заговаривается от радости. Да, отец, Гавейн! Настоящий Гавейн. Единственный.

Саграмур. Представляете, Гавейн был не Гавейн, а подручный чародея, принявший его облик. А настоящий, наш, Бландинин жених…

Бландина.… умирал с голоду в потайной темнице Черного Замка.

Саграмур. Черный Замок принадлежит чародею Мерлину. Вашему Мерлину. Хозяину Лже-Гавейна, который у вас под носом всех морочил и заставлял нас приписывать все его злые чары Граалю.

Бландина. Отец, отец… ну не права ли я была, не доверяя вашему министру! Он губил Британию, губил наш замок, пользовался Граалем, чтоб восстановить нас друг против друга.

Саграмур. Бедная матушка, то-то она посмеется, когда узнает, что была вторым воплощением приспешника чародея. Рыцарь Ланселот думал, она одержима дьяволом.

Бландина. Бедный отец! Вываливаем на него наперебой и впопыхах такую безумную историю.

Саграмур. Это еще не все! Мы путешествовали посредством колдовства, все благодаря говорящему цветку! А бедняга Гавейн умирает от стыда. Сейчас он старается обелить себя перед кучкой поселян, которые никак в толк не возьмут, о чем он говорит. Ну вы же его знаете, он не смеет показаться в замке.

Бландина и Саграмур покатываются со смеху.

Бландина. Отец, вы не смеетесь. Вы что, сердитесь?

Саграмур. Почему вы не радуетесь с нами? Поиски откладываются, Гавейн жив-здоров, мошенников разоблачили, вы свободны, Галахад найдет Грааль. Матушка так обрадуется!

Бландина. Вы плачете…

Король. Дети мои… Вы обрушиваете на меня новость за новостью, одна другой оглушительнее и причудливей. Признаюсь, следовало бы довести их до меня постепенно, и я расспросил бы вас о подробностях, если б у меня самого не было для вас новости, которая важнее всех ваших.

Бландина. Плохая новость?

Король. Слушайте оба. Ты — мой взрослый сын, а ты — моя взрослая дочь. У вас прошу я помощи. Я обращаюсь к моим единственным друзьям и требую, каким бы жестоким ни было потрясение, которое я вызову, беспрекословного сыновнего послушания.

Бландина. Саграмур! (Прижимается к брату.)

Король. То, что я должен вам сообщить, от детей принято скрывать, и свет осудит мое поведение. Но я только что поставил себя вне людского суда. Я один перед лицом содеянного мною. Саграмур, Бландина, ваша мать и Ланселот любили друг друга. Их настоящая жизнь была друг с другом. Я ее у них украл, а сейчас я ее им вернул. Смотрите. (Подводит их к занавескам и открывает смертное ложе.)

Бландина (с криком падает на колени). О!

Саграмур. Мама! (Тоже падает на колени и утыкается лицом в руки матери.)

Король. Молитесь. Поймите. Простите. Я закрою вас, чтоб ничто вам не мешало. (Задергивает занавески.) Да будет этот день праздничным днем — такова моя воля. Я должен дать ответ за содеянное. Все должны поклониться смертному ложу новобрачных.

Король в исступлении резко распахивает дверь. Лже-Галахад, который подслушивал под дверью, головой вперед вваливается в комнату. Король отступает, оторопев.

Король. Рыцарь!

Лже-Галахад. Сир! Тьфу ты! Извиняюсь, заселился и чуть вас не сшиб.

Король. Что вы тут делали?

Лже-Галахад. Я, это… слушал… то есть…

Король. Вы подслушивали под дверью?

Лже-Галахад. Ну, не совсем так, не совсем. Вы же понимаете, дядюшка… (спохватывается) то есть сир… да что это со мной? (Таинственно.) Я слушал… в общем, я пытался осенить ситуасию, понять, не занято ли место.

Король. Место?

Лже-Галахад. Ну да, один вы или нет. И вот слышу ваш голос, а ведь это спальня королевы… ну, в общем, вы меня понимаете!

Король. Понимаю чем дальше, тем меньше.

Лже-Галахад. Рысарь Ланселот говорил так убедительно… Чего он мне только не наобещал! Короче, когда до меня дошло, что я втянут в заговор против вашей королевской особы и что королева тоже участвует в заговоре, было уже поздно.

Король. Рассудок мой колеблется. (Преклоняет колени на молитвенной скамеечке.) Господи, помоги нам. Господи, зашити от беса. Дай остаться глухим к речам лукавых. Утверди меня в покаянии и чаянии правосудия. (Закрывает лицо руками.)

Лже-Галахад (кричит ему в спину). Да послушайте же меня, какого черта! Мне надо вам сообщить, что я вас обманул, и что я в этом винюсь, и что я был сообщником Ланселота, и что Ланселот пуще всего опасался преданности, пронисательности, прямодушия вашего министра Мерлина, и что все было для отвода глаз — сиденье, Грааль, поход, и что говорил и действовал я по указке Ланселота, и что я об этом сожалею, и что меня против воли втянули в заговор. (Замечает, что Артур не слушает.) Бог ты мой, похоже, он даже не слушает! Сэр Артур, вы меня слышите? Все равно что со статуей толковать. Ну и пожалуйста! Раз он затыкает уши, чего зря слюну тратить. (За кулисами — трубы Галахала. Лже-Галахад настораживается.) Трубы! Это уж вообще! Ну, своя рубашка ближе к телу. Спасайся, кто может! (Выскакивает за дверь. Слышен шум свалки. В приоткрытых дверях появляется Галахад, он смотрит назад.)

Король (встает в гневе). Кем бы вы ни были, что бы ни случилось, это превосходит всякую меру неприличия и непочтительности. Я не потерплю такого бесчинства. Подите вон!

Галахад. Артур, Артур.

Король. Подите вон! В этой комнате — двое мертвых, эта комната — спальня королевы. Я не потерплю больше…

Галахад. Вы меня выслушаете, Артур. Артур! Вы стали игрушкой колдовства и нелепейшей махинации. Я — не тот, кто вышел из этой комнаты. Я только что с ходу врезался в самого себя. Доспех об доспех — мне сперва показалось, что я налетел на зеркало. Ваш Мерлин по ходу своих козней превращал то в одного, то в другого из нас Джинифера, своего прислужника, весьма в этом искусного. Галахад, которого вы совершенно справедливо выгнали и с которым я столкнулся за дверью, — должно быть, последнее перевоплощение Джинифера, и я не думаю, что Мерлин рискнет впредь придавать ему облик своих жертв. Перевоплотив его в рыцаря Грааля, он преступил границы дозволенного.

Король. Грааль… Увы, чему же мне верить? Кого слушать? Грааль несет нам лишь беды, а вы сами… правда ли, что вы — не тот негодяй, который признавался мне в своем обмане и обвинял Ланселота?

Галахад. Я догадываюсь, какую комедию должен был разыграть мошенник. Нет, Артур. Я — Галахад. Сын Ланселота и Мелузины…

Король. Бедный мальчик!

Галахад.… посланный на поиски Грааля. Несмотря на тех, кто подрывает веру в него, Грааль сушествут, и то, чего он требует от нас, огромно, ужасно, сверхчеловечески трудно.

Король. Я убил Ланселота…

Галахад. Грааль простит вас, как я прощаю. Ланселот не мертв. Королева не мертва. Вы жили, окутанные мертвящими чарами. Ничего настоящего не могло быть вокруг вас. Теперь все — по-живому, все кровоточит. Ничто больше не обволакивает, не усыпляет, не облегчает жизнь. Начинается истина. Она сурова. При пробуждении она причинит вам боль.

Король. Я жил наваждениями.

Галахад. Их чарам трудно противостоять. С утратой юного обольстителя Бландина обретает жениха. Будьте справедливы. Грааль и феи делают свое дело. Они укрыли Бландину и Саграмура так, что те глухи ко всему, что происходит в этой комнате, и, возможно, феи займутся погребением, ибо они ненавидят могилу и, случается, берут работу могильщиков на себя.

Король. А я, рыцарь Галахад, — а со мной что будет?

Галахад. С вами? Вы устранитесь, вынесете наихудшее, вы заплатите. Надо платить, платить, платить. Жизнь умерла, да здравствует жизнь! Изгоните из Британии Мерлина и его слугу. Прикажите праздновать эти похороны, как свадьбу. Будьте сильным.

Король. Рыцарь… Увижу ли я Грааль?

Галахад. Это зависит от вас.

Король. Скажите, рыцарь, скажите… чтоб его увидеть… надо умереть?

Галахад. Это было бы слишком просто. Нет, Артур, надо жить. Тут-то и есть главное заблуждение мира.

Входят, толкаясь, Мерлин и Гавейн.

Гавейн. Сир! Я требую правосудия.

Король. Ну, ну…

Гавейн. Этот негодяй меня заточил, заковал, морил голодом, уронил в глазах всех, сделал посмешищем. Мое возмущение встречают лишь неудержимым смехом или гнусно-многозначительными взглядами. Я не смею показаться на глаза Бландине. Я сгораю от стыда. О! Сир… дядя… если вы любите Бландину, если уважаете меня, покарайте этого преступника и его слугу, и публично, умоляю вас.

Мерлин. Рыцарь Гавейн отказывается мне верить. Мне хотелось бы, сир, чтоб он услышал из ваших собственных уст, что он был здесь не так уж плохо представлен, и что если при дворе обретался его двойник, то двойник этот имел счастье не внушать отвращения Вашему Величеству.

Гавейн (с угрожающим жестом). Ах вы…

Король. Я не собираюсь принимать советы ни от тебя, племянник, ни от этого мошенника.

Гавейн. Он оскорбил королеву… он осмелился…

Король. Гавейн, честь королевы и моего дома, смею полагать, мое дело. Я прошу тебя прежде всего успокоиться. Все мы тут в этом нуждаемся. Этот человек покинет Британию вместе со своим слугой Джинифером. Я изгоняю его.

Мерлин отвешивает поклон.

Гавейн. Но…

Король. Ты что же, вернулся таким, что мне придется пожалеть о том Гавейне, на которого ты жалуешься?

Гавейн. Сир…

Король (Мерлину). Итак, освободите помещение.

Мерлин. Ваше Величество выказывает незаурядное мужество перед лицом действительности. Вот только касательно известного послания — единственным моим стремлением было несколько смягчить ее неприглядность.

Король. Я хочу, чтоб в Камелот вернулась жизнь.

Мерлин. Она хорошо начинается, сир. (Указывает на альков.)

Король. Лучше настоящая смерть, чем ложная жизнь.

Мерлин. Браво. Поистине возвышенно. Чары прекращаются. Мне остается пожелать Вашему Величеству, чтоб разочарование не оказалось слишком жестоким. (Отвешивает поклон. Обращаясь к Галахаду, неподвижно стоящему перед альковом.) Джинифер! (Молчание.) Джинифер, тебе говорю! Бесполезно продолжать комедию.

Галахад. Вы ошибаетесь, Мерлин. С вами сейчас говорит настоящий Галахад. Было время, вы смеялись над другими, а теперь время другим посмеяться над вами.

Мерлин (скрежеща зубами). Уступаю место.

Гавейн. Дядя, я провожу его. Прослежу, чтоб ваши приказания были исполнены.

Они выходят.

Король. Бедная моя обезьянка… так он был отродьем дьявола?

Галахад. Мир духов кишит такими канатными плясунами, которые приковывают ваш взгляд, пока хозяин шарит у вас по карманам… Смиритесь с этой жертвой.

Король. Но, рыцарь, вознаградит ли меня Грааль? Явит ли мне какие-нибудь знамения?

Галахад. С самого освобождения замка он не перестает их являть.

Король. Рыцарь, смогу ли я увидеть своими глазами хоть одно из этих знамений?

Галахад. Одно из них я вам сейчас укажу. Освободите ваших детей от зловещих чар, которые лишили их слуха и зрения. Вызовите их из алькова и, главное, когда они появятся, не выдайте своего изумления. Ибо изумление, возможно, исторгнет у вас крик.

Король. Что вы хотите сказать?

Галахад. Позовите их и судите сами.

Король. Бландина! Саграмур! Бландина! (Подходит к алькову.) Отзовитесь!

Голос Бландины. Отец.

Король. Выходите.

Галахад отводит его на авансцену, спиной к публике.

Галахад. Внимание.

Саграмур: Отец? (Раздвигает занавески и выходит первым. Он стал Ланселотом, а следующая за ним Бландина — королевой. С той единственной разницей, что одежда и прически остались прежними, это — актеры, игравшие Ланселота и королеву, которые заменили тех, что играли Саграмура и Бландину.)

Король (тихо Галахаду). Какое невероятное сходство! Возможно ли? Как это оно прежде не бросалось в глаза?

Галахад. Ложь за ложью уходит и тает.

Король. О Бландина! О Галахад!

Галахад. Умершие переселились в них.

Дети бросаются к ногам отца и целуют ему руки.

Король. Дети, я требую, чтобы вы осушили слезы. Сегодня праздник.

Входит Гавейн.

Гавейн. Уф! Ушли. Скатертью дорога!

Король. Гавейн! Твоя невеста… Ты ее еще не видел…

Бландина. Ты наконец-то счел себя достаточно чистым и приличным, чтоб со мной поздороваться?

Гавейн. О, Бландина, прости. Мне было так стыдно. Я не смел показаться тебе на глаза. (Вздрагивает.) До чего же разлука все преображает! Издали я бы принял тебя за королеву.

Бландина. Бедная матушка.

Гавейн (королю). Дядя, можете ли вы извинить меня за то, что я влетел к вам, как невежа, припадая к вашим стопам с криками и жалобами, вместо того, чтоб разделить вашу скорбь? Я только что узнал…

Король. Я настаиваю на том, что уже сказал твоим кузенам. Я не позволяю жалеть меня, устраивать здесь траур. Это приказ. Бландина, Гавейн… вам, должно быть, есть о чем посекретничать.

Бландина и Гавейн отходят в нишу окна.

Галахад (королю). Хотите еще знак?.. Рана вашего сына — пусть он до нее дотронется.

Король. Саграмур, дотронься до раны.

Саграмур (открывает грудь). Возможно ли? Я исцелился, исцелился! С ума сойти! Чудо! Кожа гладкая, рана совсем закрылась! Она больше не кровоточит! (Бежит к сестре и Гавейну в оконную нишу.)

Бландина. К тебе вернулся румянец, глаза блестят. Смотри, Гавейн, какой славный рыцарь! Вылитый мессир Ланселот.

Король (Галахаду). И она тоже…

Галахад (тихо). Гавейн побывал далеко во тьме. Это свежий взгляд. Достаточно одного свежего взгляда, чтоб заставить всех увидеть то, что скрывает от нас привычка.

Король. Саграмура Гавейн видел вчера.

Галахад. Да, но именно здесь, в замке, приходит конец чарам и начинается действительность. Чудеса следуют за чудесами — во всяком случае, то, что люди зовут чудесами, иными словами, то, чего они прежде не видели. Грааль заявляет о себе.

Король. Может ли это быть, чтоб ваши поиски увенчались в Камелоте, чтоб дому моему выпала такая честь?

Галахад. Сэр король, поиски Грааля — иная история. Я должен найти Корбеник, но Грааль являет себя, где хочет. А замок теперь свободен от того, что не пускало его сюда.

Саграмур. Отец!

Бландина. Отец, отец, Галахад!

Гавейн. Сюда, все сюда!

Король. Что они там еще углядели?

Гавейн. Вон, на дороге… Мерлин удаляется; вокруг него скачет на одной ножке какой-то постреленок; позади них поля зеленеют на глазах, деревья одеваются листвой, трава растет, туман рассеивается и открывает синеву, облака, солнце!

Король. Жизнь…

Начиная с этой реплики, свет разгорается, и комнату озаряет солнце. Начинают петь птицы.

Галахад (таинственно). Он все ближе.

Король. Рыцарь, рыцарь… мне кажется… можно подумать… я не смею…

Галахад (отрывисто). Сейчас вы его увидите.

Все. Грааль! Грааль! Грааль! Я его вижу… видите? Это он! Вон он, вон!

Галахад. Артур, вы видите его?

Король (в экстазе). Вижу.

Галахад. Какой он формы?

Король (также). Никакой… невозможно описать словами…

Галахад. Бландина, вы видите его?

Бландина (в экстазе). Вижу.

Галахад. Какого он цвета?

Бландина. Всех цветов… невозможно описать… о!..

Галахад. Саграмур, Гавейн, вы его видите?

Гавейн и Саграмур (вместе). Вижу.

Галахад. Какой у него запах? Где он?

Гавейн. Он благоухает.

Саграмур. Он сияет… он нигде… он повсюду… он перемешается…

Галахад. Он в вас. Его сразу же видит тот, кто в согласии с собой. Вы все видите его, моя задача выполнена.

Король. Галахад, почему вы просите нас описать Грааль?.. Галахад, ведь это вы должны бы рассказать нам о нем.

Галахад. Я не могу его увидеть.

Король. Вы!

Галахад. Я никогда его не увижу. Я — тот, кто дает другим увидеть его.

Солнечный свет затопляет комнату; Галахад раздвигает занавески.

Король. Альков! Кровать пуста!

Галахад. Это феи. Их рой проворен и хлопотлив. Смерть им ненавистна. Они вырабатывают незримость, как пчелы — мед. (Оборачивается к остальным.) Рыцари Круглого Стола, мне остается сказать вам «протайте».

Король. Не уходите, останьтесь с нами.

Галахад. Мерлин перемещается быстро. Он не перестает вредить. Меня ждут в других местах. Я нигде не задерживаюсь. Я странствую в поисках великого приключения, вы это знаете, Артур. Надо платить, за все платить. Платить собой и своими делами.

Король. Король всех рыцарей, наша любовь повсюду будет с вами.

Галахад. Я всего лишь поэт. Не рыцарь, не король.

Саграмур (опускается на одно колено перед Галахадом и целует край его туники). Поэт!

Галахад. Как вы, Саграмур.

Саграмур. Увы, я в это верил. Гибельное сиденье доказало мне, что нечего заноситься.

Галахад. Напротив, считайте, что вам повезло. Быть может, вам еще случится пожалеть о кровавом пятне. Всякое пятно — это точка соприкосновения с землей. Мои доспехи незапятнаны — и я ни с кем не могу соприкоснуться.

Саграмур. Если вам и нужно уходить, задержитесь немного. Мы вас любим.

Галахад. Меня отнимают у всех, кого я люблю.

И вот его уже нет, дверь за ним закрылась. Дети хотят кинуться вдогонку, король их удерживает.

Король. Отпустите его.

Птичье пение становится громче.

Бландина. Птицы! Я думала, никогда их больше не услышу. Послушайте, как заливаются.

Король. С ума сойти. Это так вот и было раньше?

Гавейн. Я прекрасно помню птиц до моего заточения. Они пели эти же самые песни и поднимали такой же шум.

Бландина. Солнечный свет слепит мне глаза.

Гавейн. Мы привыкли к полумраку и беззвучию. Грааль восстановил порядок. Воздадим ему хвалу.

Король. В мои годы трудно воскресать. Бедные мои глаза! Бедные мои уши! (Обнимает сына и дочь.)

Бландина. А кстати, Саграмур, что я вспомнила: ты ведь понимаешь язык птиц. Не можешь ли перевести нам, что они говорят? Почему бы им не добавить свое слово к этой истории?

Саграмур. Я так давно не упражнялся. Мне бы надо заново освоить…

Все. Ну попробуй, Саграмур… Нет, ты попробуй, попробуй…

Саграмур. Погодите… (Закрываетглаза, прислушивается, склонив голову набок; птичий гомон усиливается.) Они говорят…

Король. Что говорят?

Саграмур. Они говорят: Плати, плати, плати, плати, плати, плати. Надо платить, платить, платить. Плати, плати, плати, плати, плати. Надо платить, платить, платить. Плати, плати, плати…

Занавес

Content

Кокто Жан Рыцари круглого стола

Жан Кокто Рыцари круглого стола

Предисловие

Примечания

Aкт I

Акт II

Акт III