Брынза с сельдереем

Томаш Нунек

Пятая жертва «любителя варёных бобов» ничем не отличалась от остальных убитых маньяком. Боб — в этот раз его звали Джек Баллардис — валялся в одном халате на мягком диване. Тело покраснело, словно его сварили в кипятке. На маленьком, свёрнутом в ленту Мёбиуса столике стояла тарелка с брынзой и сельдереем. Булка хлеба, с которой бобы любили жрать эту смесь, валялась на полу.

Никаких отпечатков, никаких улик, никаких посторонних. Записи множества видеокамер в коридоре ничего не дали — их взломали и подменили. В самом номере никаких камер не было. Частная жизнь и прочие гражданские права.

— Результаты анализа? — спросил я.

Денис Стравинский, чей профиль сейчас виднелся у меня на ладони, тут же отозвался.

— Как обычно. Нестабильные химические соединения. Взаимодействовали с водой в организме. Сварили нашего парня изнутри. Затем, когда всё выкипело, распались на безопасные составные части. Других следов нет, и каким образом это всё попало в организм — узнать тоже нельзя. На теле ничего не видно? Его никто не колол?

— Нет.

— Ну, тогда ты и сам всё понимаешь.

Я понимал — опять тупик. Денис был тем самым умником из команды статистиков–аналитиков, который сформулировал почерк маньяка и придумал ему прозвище. Прочитав дело, я попросил, чтобы Стравинского перевели ко мне. Люди, которые умеют складывать не только дважды два, но и кое–что посерьёзней, всегда в цене.

Правда, дальше почерка мы пока не продвинулись.

Я присел рядом с трупом и ещё раз внимательно его осмотрел. Если судить по документам, ему было около пятидесяти, но я бы не дал больше тридцати. Бобы умеют следить за собой, и они одни из немногих, кто способен себе это позволить.

— Ты так и не получил допуск к архивам? — спросил я у Дениса.

— Нет. Бобы отказываются, — Стравинский пожал плечами. — Я попробую сделать ещё один запрос, но ты же знаешь, как долго это длится.

— Знаю. Сколько сейчас бобов на станции?

— Около тысячи.

— Сообщи им об очередной жертве. И напомни, что ещё три недели назад их было на пять человек больше, а маньяк может и ускориться.

— Понял.

Я щелкнул пальцами, и ладонь очистилась. Вновь появились линии жизни, смерти и прочей ерунды.

— Чем же вы так провинились? — спросил я у трупа.

Красное лицо словно стыдилось того, что не может ответить. Я вытащил из миски стебель сельдерея, подцепил пальцем маленький кусок брынзы и закинул в рот. Все необходимые исследования давно провели, можно было не опасаться отравления, но я всё равно поморщился.

Вкус этой смеси был отвратительным.

Лиза Кван

Первое, что я увидела, были часы. Не настоящие. Татуировка в виде циферблата. Стрелки застыли за пять минут до полудня или полуночи. Вот только вместо «двенадцати» была короткая надпись «проблема».

Я думала, что уже нигде в наше время не найти «простых» татуировок. В моде — голография, трёхмерность, переливающиеся цвета. Уж насколько отсталым и аграрным был Армстронг, с которого я родом, но даже там я не встречала подобной старины.

Позже Крис рассказал, что здесь это модно. Ретро и винтаж всегда ценятся среди тех, кто может себе это позволить.

Да. Его звали Крис. Он заметил мой взгляд и заговорил первым.

— Всегда попадаю в неприятности. Вот сейчас, к примеру, я встретил вас.

Я вздрогнула и посмотрела на него. Худощавое лицо с выступающими скулами, высоким лбом и добрым взглядом голубых глаз.

Этот взгляд проник в моё сердце и поселился там.

— Вы не местная?

Кажется, я тогда покраснела. Засмущалась, как глупенькая провинциалка, встретившая прекрасного принца. Впрочем, я такой и была. Представляю, как нелепо выглядела в своём залатанном комбинезоне, сжимая рюкзак в трясущихся руках. Дождалась восемнадцатилетия и сбежала из дома. Каждый встречный казался агентом безопасности, готовым отправить меня обратно, хотя теперь я имела право делать всё, что мне захочется.

— Меня зовут Крис Найди. Я с Боба, — представился он.

— Что? — должно быть, моё недоумение было слишком забавным, и он рассмеялся.

— Крис Найди. С Планеты «Боб». Здесь так принято представляться. Не знали?

— Нет, — я покачала головой и тут же добавила, боясь показаться невежливой, — я — Лиза. С Армстронга. У нас там выращивают зерно, картофель, табак — он мало где приживается, а в искусственных теплицах получается совсем не то. Ещё сельдерей… извините, вам должно быть не интересно? — спохватилась я.

— Безумно интересно. Особенно про сельдерей, — он улыбнулся. — Видите ли, на Бобе самым большим лакомством является брынза с сельдереем. Скорее всего, его доставляют именно с Армстронга. Мы ценим натуральные продукты. Синтезаторы — это всё–таки не то.

— Боб? — я напрягла память, пытаясь вспомнить.

— Хотите, я вам расскажу про свою планету, — Крис протянул мне руку. — А вы мне про свою. Давайте пообедаем где–нибудь. Я ужасно проголодался. В полёте кормили неплохо, но это не сравнится с блюдами, которые есть на станции.

Я обернулась назад и посмотрела на стыковочный шлюз. Месяц назад я копалась в земле, окруженная мечтами моих родителей выгодно выдать меня замуж. Сегодня я прибыла на станцию. Пять минут назад я познакомилась с прекрасным принцем, который проявил интерес ко мне и моей планете. Перемены в жизни множились в геометрической прогрессии.

Разве не логичным было согласиться?

Когда вспоминаешь это, всегда хочется перенестись в прошлое и дать совет той молоденькой дурочке — «Не делай этого! Не ходи с ним! Избегай незнакомцев, особенно приятных».

Я пошла. Мне было восемнадцать — глупая и романтичная девственница, которая запоем читала любовные истории с наладонника сутками напролёт. Даже когда работала в поле.

Я пошла, купаясь во внимании этих добрых голубых глаз и чувствуя тепло исходящее от Криса.

Я пошла, не задумываясь о возможном изнасиловании, грабеже или убийстве.

Тогда я просто не подозревала, что есть вещи гораздо хуже.

Томаш Нунек

Бобы так и не дали нам доступ. Их можно было понять. Планета–корпорация, занимающаяся компьютерной техникой, имеет кучу секретов от простых смертных.

Но и меня можно было понять — люди продолжали умирать, начальство, да и сами бобы, требовали результата, а помогать мне никто, кроме Дениса не хотел. Зато меня пригласили на частную беседу с главой местного представительства. Званый ужин, парадная одежда, все дела.

На пороге меня встретила смуглая девушка с «приклеенной» подобострастной улыбкой. Я подумал, что она, наверное, даже спит с нею, чтобы, если кто разбудит, тут же продемонстрировать своё умение сверкать зубами. Да уж, бобам всегда достаются красавицы. Харизма у них такая или ещё что?

Девушка провела меня внутрь и познакомила с представителем. Его звали Сэм Бандинктон.

— Рад вас видеть, агент Нунек, — сказал он, когда мы остались одни. — Сейчас подадут ужин. Что будете пить?

— Сок.

— Сельдереевый, Вишневый, Яблочный?

— Яблочный, пожалуйста. Простите за нескромность, но как вы вообще можете жрать эту гадость? Я про сельдерей. Да ещё и делать из него сок.

Сэм мягко улыбнулся, и я понял, что моя вялая попытка выбить почву у него из–под ног, провалилась.

— Это очень полезно, — ответил он. — В том числе для мужской потенции. Не пробовали?

— Пока не жалуюсь.

— Всему своё время, — он опять улыбнулся и подмигнул мне.

— Почему вы не даёте нам доступ к файлам? — спросил я.

В это время накрывали ужин. Тарелки, тарелки и ещё раз тарелки. Неизменная брынза с сельдереем присутствовала, кажется, в трёх из них. Должно быть, они чем–то различались, но я не рискнул пробовать. Сэм же наоборот уминал каждое блюдо, не забывая о национальном продукте.

— Мы экспортируем это, — заметил он. — И брынзу и сельдерей. Синтезаторы — хороши, но вкус настоящего продукта ничто не заменит. Хотя, говорят, сейчас появилась программа. Очень хорошая. Не отличишь от натуральных блюд. Это придумали не мы, но вскоре патент окажется в наших руках.

— Именно это содержится в тех файлах, к которым вы меня не пускаете? — хмыкнул я.

— Нет. Это просто инсайдерская информация. Если вы захотите вложиться в пищевые синтезаторы Боба, то можете неплохо подзаработать.

— Ваши соотечественники гибнут, — напомнил я ему.

— Все гибнут. Такова судьба людей.

— Но не за всеми охотится маньяк.

— Уверяю вас, агент Нунек, вы слишком большое значение придаёте этому вопросу. Не хотите ли расслабится? Дина!

Я вздрогнул, когда девушка, встречавшая меня, отделилась от стены. Она была так неподвижна и незаметна, что показалась мне вдруг ожившим предметом интерьера.

Вновь улыбнувшись своей подобострастной улыбкой, Дина встала рядом с Сэмом.

— Хотите, я покину вас на несколько часов? У меня много дел, а с Диной вы приятно проведете время.

— Нет, спасибо, — покачал я головой. — Я предпочитаю проводить время в поисках преступников. Такое оригинальное извращение.

— Все мы не без греха, — Сэм пожал плечами и жестом отослал девушку обратно. — В таком случае, боюсь, ничем более не смогу вам помочь.

— А если следующим окажетесь вы?

— Это вряд ли, меня хорошо охраняют.

— А убитых не охраняли? — бросил я наугад.

— Нет. Они не такие уж и важные фигуры.

Я понял, что большего от него не добиться. Доев, распрощался, не забыв бросить прощальный взгляд на Дину. Она с готовностью улыбнулась. Даже, кажется, с благодарностью. Интересно, за что?

Выйдя из номера, я связался со Стравинским.

— Денис, ты всё слышал?

— Нет, — он покачал головой. — Меня обрубило, едва ты вошёл.

— Значит, его действительно хорошо охраняют.

— Это можно было понять и так. Нам дали доступ к файлам?

— Нет.

— Хреново. И что будем делать?

— Ждать, — я пожал плечами. — Когда–нибудь маньяк совершит ошибку. Они всегда её совершают. Нам остается лишь надеяться, что он сделает её не тогда, когда будет слишком поздно.

Лиза Кван

Крис был милым. Таким, каким и должен был быть прекрасный принц из романтических историй.

Он помог мне с жильём, устроил на работу, водил на экскурсии по станции.

— Это был идеальный вариант, — рассказывал Крис. — Астероид, полый внутри. Словно готовый к тому, чтобы его начали обживать. Вдобавок, он висит почти на перекрестке всех основных галактических магистралей. Была проделана огромная работа, чтобы внутри можно было дышать без скафандров и никто не мучился от невесомости. Всё, что нужно людям после многих месяцев полёта. Здесь всегда толпы. Многие приезжают, чтобы уже отсюда выбрать, куда отправиться дальше, а в итоге остаются навсегда.

— Как ты?

— Нет. Мне надо будет вернуться.

Больше он об этом не говорил, но я смирилась с мыслью, что сказка скоро кончится. Прекрасный принц отправится в свой старинный замок, а я — простушка и глупышка — останусь здесь, чтобы в итоге получить такого же простака и глупца.

Мне хватало ума понимать, что то, что слишком сладко, не может длиться долго.

Я свыклась с этой мыслью. Постепенно в сердце поселилась тихая грусть, которая пропадала, лишь стоило Крису оказаться рядом, и вновь появлялась, когда он уходил.

Мы гуляли по станции, сидели в кафе, смотрели голофильмы, пробирались на концерты заезжих звезд, путешествующих по галактике с очередным турне.

Когда он брал меня за руку, то по телу пробегали мурашки, а в сердце бесновалась надежда. Я позволяла ей резвиться, пока было время, но после, оказавшись в своей тесной каюте с раскрашенными под дерево переборками, вновь погружалась в меланхолию.

Крис не мог этого не заметить. Он замечал вообще всё, что творилось у меня в душе. Раньше, до встречи с ним, я думала, что «читать, как книгу» — это просто такое поэтическое выражение; но оказалось — в жизни так тоже бывает.

— Почему ты грустная? — спросил он как–то.

— Я не грустная, а счастливая. Ты же рядом.

— Брось, — мы сидели у меня в каюте. Он откинулся на кровать и вытянул руки, потягиваясь, у него это всегда выходило обворожительно. — Ты понимаешь, о чём я.

— Всё хорошо, милый, — я старалась на него не смотреть. — Всё хорошо. У нас всё здорово и прекрасно. Мы приятно проводим время. Потом ты уедешь к себе домой и позабудешь про бедную Лизу. Может быть, погрустишь немного, а может быть, нет. А Лиза поплачет и тоже постарается забыть про прекрасную сказку, но без счастливого конца. Всё хорошо.

Я сама не заметила, как заплакала. Крис перевернулся, сел и обнял меня. Прижал к себе, и я слышала, как он дышит. Чувствовала, как обжигает мою шею, и от этого становилось ещё горше. Когда это закончится? Когда он улетит?

— Завтра, — прошептал Крис, будто прочитав мои мысли. — Мне надо отправиться домой завтра.

— Так скоро…

— И я хочу, чтобы ты поехала со мной. Как моя женщина. Как жена. Как человек, с которым я согласен провести всю жизнь.

Я не могла говорить. Слова застревали. Повисли в горле, словно в невесомости, а моей решимости не хватало, чтобы подтолкнуть их.

— Ты согласна? — неуверенно спросил он. — Может быть, я слишком тороплю события? Да и вообще всё не так надо делать. Как–то глупо выходит. Не правильно.

Словами ответить не получалось, потому я просто повернулась и поцеловала его. Это было глупо, мило и романтично. Как в тех историях, которыми я зачитывалась. Как в тех сказках, в которых мне хотелось оказаться.

Тогда у нас всё случилось в первый раз. Здесь сказка расходилась с былью. Всё было сумбурно, немного больно и без той волны удовольствия, которая, если верить прочитанному, должна была захлестнуть меня с головой.

Но я всё равно была счастлива. Потому что мы занимались любовью. Вот дура! Любовью! Занимались! Разве так бывает?

Если верить восемнадцатилетней дурочке, то мы занимались любовью, затем торжественно расписались, а через несколько часов покинули станцию на корабле, летевшем к Бобу.

А на самом деле были секс, наскоро подписанные зевающим регистратором документы и древняя посудина, полная мрачных историй, творившихся за звуконепроницаемыми переборками.

Но весь кошмар был для меня впереди.

Томаш Нунек

И он всё–таки ошибся. Наш маньяк оставил улику.

Как сказал Сэм Бадингтон — все мы не без греха. Наверняка он говорил про мужчин в целом, а не конкретно про своих соотечественников, но шестая жертва вывела нас на след убийцы.

Всё оказалось до жути просто и банально — Ларри Бродски любил записывать разговоры. Не все, а только с девушками. Коллекция у него оказалась большая — записи с видеокамер (без изображения), с наладонника, просто диктофон. Во всех он удалял собственный голос, так что порой фразы собеседницы невозможно было увязать меж собой.

Не знаю, зачем ему это было надо. Может быть, просто параноик, а может, любитель помастурбировать в приятном звуковом сопровождении.

Но, как бы то ни было, голос — это уже зацепка.

В тот вечер, когда его убили, Ларри тоже сделал запись. Даже не успел обработать, так что её можно было прослушать целиком.

— Ты придёшь сегодня?

— Мы так торопимся?

— Ты приходишь ко мне каждый день, во снах. Теперь я хочу, чтобы ты пришла наяву.

— Мы виделись всего лишь несколько раз, а ты уже хочешь затащить меня в постель?

— Я не…

— Тогда зачем ты меня зовёшь к себе?

— Я схожу с ума.

— Охотно верю. И я даже приду на это посмотреть.

— Когда?

— Сегодня. В семь. Жди.

Больше ничего. Эксперты выяснили, что смерть наступила в половину восьмого. Так что, даже если эта девушка была не маньяком, у нас как минимум был свидетель, а как максимум — выход на убийцу. Возможно, он использовал её или ловко имитировал голос. Не знаю. Это не было моей задачей. Едва я нашёл запись, её занялся Стравинский.

Мне оставалось только постараться не сгрызть ногти в ожидании результата.

Лиза Найди

Практически всё время в полёте мы провели в каюте. Секс, еда, отдых. Валялись в кровати, обнимая друг друга. Шептали ласковые слова.

На все вопросы про Боб муж лишь улыбался и говорил, что я всё увижу сама. Тогда мне казался милым этот ореол таинственности, но теперь–то я понимаю — всё делалось с тем расчетом, чтобы как можно дольше продержать меня в неведении.

Странности начались по прилёту на планету. Уже в шаттле Криса начали поздравлять с удачной охотой. Мне улыбались и подмигивали. Отпускали сальные шуточки и бросали похотливые взгляды. При этом почти каждый возвращался с женой. Одинокие же, источали злобу и яд больше других.

Но я обо всём позабыла, едва лишь мы оказались в доме. В настоящем доме. Огромном, с прекрасной отделкой под старину и целым сонмом автоматов, готовых исполнить малейшее желание.

— Техника — это наша гордость, — подмигнул мне Крис. Он в последнее время часто мне подмигивал, будто делился секретами. — Пойдём в ванную, я потру тебе спинку.

— Я вполне справлюсь сама, — в общем–то, я была не против. Мне просто хотелось немного подразнить его.

— Но я хочу это сделать, — в его голосе прорезалась сталь. — Ты — моя жена. Ты обязана меня слушаться.

— Но не в правилах гигиены, — я легонько щелкнула его пальцем по носу. — Здесь я слушаюсь себя и своего тела.

— Ты не поняла, да? — он схватил меня за руку. Очень расчетливо. Не так больно, чтобы кричать, но и вырваться невозможно. — Не поняла?

— Отпусти! — не знаю, что на меня нашло. Наивной дурочке положено было похлопать глазками и постараться выкинуть это всё из головы, но, видимо, я в тот момент наконец–то хотя бы чуть–чуть повзрослела.

— Сколько время? — спросил меня муж, и я машинально посмотрела на его татуировку. — Кажется, без пяти минут проблема.

В пощечине Криса была холодность и расчетливость. На лице у него не дрогнул ни один мускул. Я стояла ошарашенная и только могла удивленно водить ладонью по щеке — горящей и покрасневшей. Я не видела, но была уверена в этом.

Сделав шаг назад, я бездумно развернулась и побрела в ванную. Там тоже всё сверкало, повсюду жили автоматы, но я не могла уже думать об этом. Сама превратилась в робота, который мылся и выполнял только одну команду: «Не думать о том, что случилось. Не думать. Не».

Крис пришёл позже. Был мягким и ласковым. Шептал мне нежности. Взял меня страстно и заботливо. И я забыла о том, что случилось совсем недавно. Продолжила верить в сказку. В конце концов, как говорила моя мать, человеку всегда нужно дать возможность исправиться, не стоит судить его по одному лишь проступку.

Может быть, мне надо было не только слушать слова, но и замечать затравленный взгляд, который она бросала на отца?

Томаш Нунек

Первый результат появился к вечеру. Стравинский сиял так, что мне захотелось убавить яркость экрана.

— Представляешь, какой массив данных мне пришлось обработать? Уличные разговоры, беседы в кафе и тому подобное. У нашей девушки очень примечательная внешность. Точнее, она старалась сделать её очень примечательной. Я проанализировал все записи с общественных камер, которые удалось достать. Она действительно была с каждым из убитых, но для каждого выбирался свой образ.

Денис перекинул мне фотографии, которые я тут же наскоро пролистал.

Эффектная блондинка с голубыми глазами. Не менее прекрасная брюнетка с карими. Шатенка, рыженькая, пепельные волосы, голубые. Чёрные, зелёные, стальные, даже жёлтые глаза. Каждый раз было несколько ярких черт, на которых концентрировался взгляд, не обращая внимания на остальное.

— Она симпатичная, — признал я, вернув на экран Дениса.

— Ещё бы. Раз уж бобы клюнули. Всё выверено очень тщательно. Тембр голоса, яркая внешность, чуть провинциальность в манерах.

— Где ты углядел это на фотографиях?

— Я просматривал записи, не забывай, — он хохотнул. — Пожалуй, я бы тоже не отказался с ней поужинать как–нибудь в кафе.

— Как её зовут? — спросил я. Адреналин в крови бурлил. Я хотел знать имя. Называть девушку «любительницей варёных бобов» язык не поворачивался.

— С этим проблемы, — Стравинский погрустнел. — Я не знаю, кто она.

— То есть как?

— У меня есть двенадцать подозреваемых. Все они могли бы соответствовать этим образам в той или иной степени, если бы задались подобной целью.

— Целых двенадцать?!

— Это я ещё отсёк многих. Не забывай, у нас на станции почти двести тысяч человек. Кожа у девушки то смуглая, то розоватая, а то и вовсе жёлтая. Но, судя по раскосым глазам, я бы поставил на светло–жёлтую или слегка смуглую. Брови, нос, даже овал лица можно изменить при желании. И заметь, я сейчас беру тот вариант, что всё это делалось подручными средствами и безо всякой косметической хирургии. Иначе — список надо не сокращать, а расширять.

— В общем, по сути, у нас ничего нет?

— У нас есть портрет и подозреваемые. Их можно допросить, — кажется, Денис обиделся, что я не оценил его стараний.

— Нет, мы только спугнем её. Мы ничего не можем предъявить. Даже записи с разговором о встрече мало. Никаких доказательств. Надо поймать с поличным, узнать, как она убивала, если это действительно делала она. Собери мне данные на всех двенадцать и вышли. Я попробую поискать связи.

— Вручную?

— Машина хорошо ищет только тогда, когда ты знаешь, что надо искать.

— Ладно, — Стравинский пожал плечами. — Что–то ещё?

— Установи за ними наблюдение. За всеми. Но чтобы никто ничего не заподозрил.

— Камеры трудно заподозрить в предвзятости, — Денис повеселел, почувствовав, что здесь может меня уесть.

— Хорошо. Пусть так. Стоит хотя бы одной из них встретиться с каким–нибудь бобом — сигналь мне. Тут же. В любое время. Ясно?

— Не вопрос.

— Хорошо, высылай дела.

Стравинский отключился.

Я почесал подбородок, наткнулся на щетину и отправился в ванную комнату. Побрившись в пару движений, взглянул на себя в зеркало — вроде не урод, но на боба всё равно не похож. Пришедшая в голову шальная мысль — выставить себя в качестве приманки — ушла очень быстро. Даже если меня замаскировать, я рано или поздно себя выдам.

Я просто не смогу жрать столько брынзы с сельдереем.

Лиза Найди

После того случая с пощечиной прошло ещё несколько недель. Жизнь продолжала казаться удивительной сказкой. У меня было всё, что я только могла пожелать и множество того, о чём было трудно и помыслить.

Но вскоре я заскучала.

Меня по–прежнему радовал дом. Я получала удовольствие от мягкой постели, которая автоматически подстраивалась под нужную температуру; от механического чудо–повара, неизменно радовавшего меня диковинным блюдами; от бассейна с прозрачной и чистой водой; от теплицы, в которой были собраны растения со всех уголков вселенной.

Но мне захотелось общения. Захотелось погулять по городу, познакомиться с людьми, посмотреть на мир, частью которого я стала. Он ведь был гораздо больше, чем дом моего мужа.

Когда я сказала об этом, Крис нахмурился. Показалось, что сейчас он меня снова ударит. Но вместо этого он внезапно улыбнулся.

— Конечно–конечно. Ты обязательно должна посмотреть на нашу столицу. Бобтаун прекрасен и велик. Сомневаюсь, что на Армстронге ты видела нечто подобное.

— Ты пойдёшь со мной?

— Нет, к сожалению, — он вздохнул. — Много работы. С этим медовым месяцем я совсем забыл о делах.

Крис подошёл, обнял меня и нежно поцеловал в щеку. Туда, куда несколько недель назад ударил. Я ощутила укол совести — мешаю мужу работать — и мысленно пообещала, что обязательно найду занятие и для себя. У нас было всё, и я могла ничего не делать, но работа была нужна мне не из–за денег, а всего лишь для того, чтобы почувствовать собственную значимость.

— Возьми мой вездеход. Там есть автопилот и справочник, который может работать в режиме гида.

— Хорошо.

В общем, я отправилась на прогулку. Признаюсь, поначалу Бобтаун действительно меня ошеломил. Огромные здания, поднимающиеся ввысь на несколько километров, благо землетрясений на Бобе не было; роботы, свободно передвигающиеся по улицам — кто–то из них подметал, кто–то пел для прохожих, парочка мыла витрину магазина; и, конечно же, люди.

Их можно было разделить на несколько групп. Одинокие мужчины, которые вели себя развязно и постоянно задирали всех остальных. Пары, где кавалер по–свойски прижимал к себе спутницу. И стайки женщин, чьи лица были закрыты масками. Простой овал, на котором прорези для глаз и одна, изогнутая, обозначавшая улыбку. Они шли спокойно и стоически терпели приставания мужчин. Как–то один из них что–то показал им. Все женщины тут же сняли маски. Мужчина осмотрел, выбрал одну из них и увёл.

Помню, как во мне проснулся гнев. Я смотрела на них и ненавидела. Продажные женщины, которые дарят свою любовь за деньги. Уже тогда я понимала, что многим мужчинам так проще, да и не каждому удается найти себе пару, но я всё равно не могла с собой ничего поделать. Этот гнев был сильнее меня.

Вскоре мне стало скучно. Город был прекрасен, но однообразность утомляла. Ничего нового я не видела, хотя и проезжала улицу за улицей. Справочник вещал, но его сообщения отличались лишь именем того, кто построил то или иное здание и описанием того, разработкой каких устройств здесь занимаются.

Когда я выяснила, что в похожем на древнюю стрелу здании — с наконечником и оперением! — когда–то сделали нашего механического чудо–повара, то приказала вездеходу разворачиваться.

На обратном пути я размышляла о том, что нужно будет непременно повторить эту поездку вместе с Крисом. Возможно, в его исполнении рассказ о Бобтауне не покажется мне таким занудным.

Задумавшись, я не заметила, как приехала. И только уже выходя из вездехода и видя перед собой девушку, надевавшую маску, я поняла, что мой муж не терял времени. Если его работа заключалась в том, чтобы спать с проститутками, пока жена в отъезде, то он действительно прекрасно поработал. Девушка с трудом переставляла ноги, а на её лице мелькнули слёзы, прежде чем оно скрылось под маской.

Она прошла мимо, чуть задержавшись и зачем–то сжав мою руку. Легкий импульс, значения которого я не смогла понять в тот момент.

Я не стала ничего ей говорить. В конце концов, при всей ненависти я понимала, что девушка тут виновата меньше всего. Это же не она платила деньги Крису за секс.

Муж встретил меня улыбкой. А я стояла и смотрела в его лицо, пытаясь понять: как можно быть таким лживым? Или, быть может, дело в то, что я его не удовлетворяю? Он не получает от меня всего, что хочет?

Последнее очень сильно взволновало меня, потому я спросила напрямую.

— Что ты, нет, — сказал он настороженно. — А почему ты спрашиваешь?

«Потому что ты водишь домой шлюх, пока меня нет!» — подумала я и сама не заметила, как произнесла это вслух.

Он лишь ухмыльнулся.

— Шлюх? Ха! Можно и так сказать.

— Ублюдок!

Он придвинулся, занёс руку, но не ударил. Лишь заговорил ласково:

— Забудь об этом. Ради твоего же блага. И обо всём другом, что может случиться — тоже. Наслаждайся жизнью и домом, ухаживай за растениями в теплице, люби меня или хотя бы просто смирись с моим существованием. И с тем, что я буду приходить и спать с тобой. Таков мой супружеский долг, милая.

Он подмигнул мне и вышел из комнаты. А я осталась сидеть на мягком диване, не в силах ничего ответить на подобную наглость.

Но я точно знала, что просто так этого не оставлю.

Томаш Нунек

Я просматривал дела несколько часов подряд. Всю информацию, которую раздобыл Стравинский. Буква за буквой двенадцать женщин пронеслись передо мной. Я мог назвать их любимые блюда и сексуальные предпочтения, но никак не мог вычислить, кто из них связан с маньяком.

Правда, были две наиболее подозрительные: Линда Олдридж и Мария Квитко. У обоих в жизни имелся большой временной промежуток, проведенный на отсталой планете, откуда не было возможности получить информацию. Одна пробыла семь лет на Армстронге, а вторая — двенадцать на Ванно.

Может быть, замешаны были обе — девушки походили друг на друга. Не как сёстры, но при желании их можно было спутать.

— Денис, — я вызвал Стравинского. — Возьми этих двоих в оборот. Линда Олдридж и Мария Квитко. Выясни всё, что получится о том их периоде жизни, когда они были вне системы. Достучись, куда сможешь. Вскопай всё. Мне нужна информация. Пробей их обеих по нашим базам — может быть, что–то есть.

— Я уже проверял, Томаш, они все чисты и ни разу не преступали закон.

— Значит, плохо проверял. Ищи. Какие–нибудь связи. Обрати внимание на тот период, когда они только объявились на станции.

— Хорошо, — он зевнул. — Что–то ещё?

— Кто–нибудь из них контактировал с бобами?

— Обе.

— И ты мне не сказал?! — я взорвался. Если бы Стравинский был рядом, ему бы точно не поздоровилось.

— Спокойно, Томаш! — он выставил руки перед собой. — Сообщения. Рабочая почта. Я немного нарушил закон и взломал её. Всё в порядке. Одна занимается разработкой программного обеспечения, что–то связанное с синтезом. Вторая хотела бы написать статью для журнала «Знатные галактические женихи», — Денис хрюкнул. Я запоздало вспомнил, что именно так он смеется. — Проверил переписку — всё это началось довольно давно, и оба боба, с которыми они общаются, живы и здоровы. При этом находятся здесь, на станции. Всё в норме. Поверь, если бы было нечто такое, что тебе надо знать — я бы сразу сообщил. Да я и взлом–то закончил всего пару часов назад.

— Давай так, Стравинский, я сам буду решать, что мне нужно знать, а что нет. Я же просил — сообщай мне сразу же, едва узнаешь о контакте. Понял?

— Понял, Нунек, — он поморщился и отключился.

Я был зол на Дениса. Возможно, сообщи он сразу, я бы куда меньше времени провел за изучением дел. С другой стороны — раз мои догадки подтвердились, следовало сузить круг подозреваемых.

Линда и Мария. Две такие разные и такие похожие девушки. Надеюсь, по крайней мере одна из них не виновна.

Лиза Найди

Из справочника мне удалось выяснить, что на Бобе имеется специальный комитет, занимающийся вопросами «семьи и верности». Казалось бы, мне следовало насторожиться, но вместо этого, я отправилась туда на следующий же день.

Беседовавший со мной клерк вел себя очень развязно, как и многие мужчины этой планеты. Но я старалась не обращать внимания. Может быть, здесь такой менталитет. Крис ведь тоже оказался животным, хотя и в ином смысле.

— Так вы говорите, ваш муж занимался кроватной акробатикой, пока вас не было? — хохотнул клерк, едва я изложила то, зачем я сюда пришла.

— Я понятия не имею, чем конкретно они занимались, — ответила я. — Одно знаю точно — мой муж мне изменил. И точка. Я требую, чтобы с этим разобрались. Я бы обратилась в суд, чтобы развестись, но не нашла на Бобе такого.

— Стало быть, вы хотите мести, — подобрался клерк. — Справедливой и достаточной?

— Достаточным для меня будет развод!

— По нашему закону развод может инициировать только имеющий гражданство с рождения. Но не волнуйтесь, ваш муж понесет наказание. Ему придётся отдать самое дорогое, что у него есть. Подождите в приёмной.

Эта фраза про развод тоже должна была меня насторожить, но вместо этого «наказание» затмило всё остальное. Я покорно села в приёмной и ждала с видом победителя, не замечая «хозяйских» взглядов, которыми пожирали меня остальные мужчины.

Женщин здесь почти не было. Лишь одна в маске зашла ненадолго в зал заседаний, а после вышла и понуро поплелась к выходу.

«Стало быть, проституток они тоже наказывают», — мысленно усмехнулась я.

Спустя какое–то время приехал Крис. Теперь он походил на принца злобы и ненависти. На лице проскакивала безумная улыбка, глаза смотрели холодно.

Грубо схватив меня за руку, он потащил в зал заседаний, шепнув: «Ты сама напросилась». Я начала вырывать, но слишком поздно. Мы уже предстали перед комиссией. Они разглядывали нас с неподдельным интересом, потому я собралась, сумела высвободить руку и оправила одежду.

— Я требую, чтобы мой муж, Крис Найди, был наказан за измену! — заявила я и ткнула пальцем в Криса.

Напыщенная глупая дура.

— Заткнись, — бросил мне человек в центре. Его вьющиеся волосы качнулись, когда он мотнул головой. Чёрные глаза пробежались по мне вскользь, а затем он повернулся к моему мужу. — Что скажете, уважаемый?

— Девочка — наивная идиотка. Я её предупреждал, но она не послушалась.

— Я протестую, почему вы слушаете его? Да я не родилась здесь, но…

— Заткнись, я сказал, — теперь он посмотрел на меня зло. Как на непослушное домашнее животное, которое донимает хозяина. — Да, её надо проучить.

— Думаю, сутки общественных работ научат её больше ценить замужнюю жизнь, — ухмыльнулся Крис. — После этого она снова станет паинькой.

— Всего сутки?

— Для первого раза достаточно.

— Хорошо. Уведите её.

Тотчас двое охранников схватили меня и куда–то потащили. Я не обращала на них внимания, хотя они оба так и норовили провести рукой по груди. Я просто смотрела, как Крис и мужчина с чёрными глазами обмениваются улыбками и подмигивают друг другу.

Я ничего не понимала.

Затем меня завели в тесную комнатушку. Даже моя каюта на станции была больше. Заставили раздеться. Сначала я не хотела, но потом поняла, что они попросту сорвут с меня все вещи. Я решила не давать им такого шанса. Это было бы слишком унизительно.

Но настоящее унижение ждало меня впереди. Мою одежду унесли, а взамен принесли облегающий халат и маску. Тот самый наряд «проституток с улицы». Ещё пришла женщина. Она была уже не молода, но и старость не сильно коснулась её. На красивом и холодном лице трудно было прочесть какие–либо эмоции.

— Одевайся, — сказала она. — Сегодня ты в моей бригаде. Мужчина подходит и показывает «разрешение на использование». Мы снимаем маски. Он выбирает ту, которая ему нравится. Уводит. Делает с ней, что хочет. Затем она должна вернуться в бригаду. У тебя срок — сутки. Может быть, тебе повезёт, и никто не выберет.

Я стояла, не в силах пошевелиться. «Разрешение на использование?»

— А если я откажусь? — во рту пересохло, и голос стал хриплым.

— Не советую. Есть вещи и похуже. Тебя могут отдать какой–нибудь компании. Или просто выставить на улице, раздетую и закованную. Каждый сможет сделать с тобой что угодно. Я через это проходила.

Ещё раз посмотрев на её каменное лицо, я не смогла в это поверить. Тем не менее, кивнула. Ведь была надежда, что меня никто не выберет.

Эта надежда жила десять часов, пока мы бродили по улицам. То одну, то другую забирали. Я заметила, что не все боялись. Некоторые уходили с удовольствием и старались понравиться мужчинам. Я опускала глаза в пол и изо всех сил пыталась выглядеть уродиной. До какого–то времени это срабатывало. Пока не появился клерк из комитета. У него, разумеется, было «разрешение на использование». Он плотоядно ухмыльнулся и едва дождался, пока мы снимем маски. Взял меня за руку и потащил за собой.

До последнего я верила, что ничего не случится. Что меня стараются запугать. Я осознала свой проступок — сомнение в муже. Он был самым главным в семье. Я готова была эта признать. Я готова была признать вообще всё, что угодно.

Когда клерк лапал меня что–то бормоча, я надеялась, что это сон. Когда он грубо толкнул меня на кровать, а сам принялся снимать штаны — я думала, что всё обойдётся. Когда он вошёл в меня — я почувствовала боль в сердце.

Там умирала надежда.

Томаш Нунек

Через пару дней Стравинский явился ко мне лично. Кажется, за последнее время он осунулся и похудел. Денис всегда был тощим, но столь резко очерченных скул я у него не видел. Впрочем, я чаще всего общался с ним по наладоннику и мог попросту не заметить.

Он постучался, зашёл в кабинет, и тут же прижал палец к губам. Достав из кармана маленькую коробочку, наспех склеенную, Денис поставил её на стол.

— Две новости, — произнес он шепотом.

— Хорошая и плохая? — на всякий случай я тоже говорил вполголоса.

— Именно. Начнем с хорошей. Мария Квитко — это Лиза Кван. Она же — Лиза Найди. Так её звали после замужества. Крис Найди — один из лучших менеджеров Боба. Они познакомились на этой станции, тринадцать лет назад. Спустя два месяца расписались. Через год оказались на Хроносе. Знаешь, где это? — я кивнул. — Отлично. Там Лиза в первую же ночь убила своего мужа и сбежала. С тех пор её официально нет ни в одном документе. Вся информация вычищена.

— Кем?

— Думаю, что бобами. В этом и плохая новость. Я пытался загладить вину и взломал их, но на самом деле мне лишь позволили выйти на неё. Теперь они знают, кого мы нашли. От меня они получили лишь список из двенадцати. Под каким именем скрывается Лиза Найди — они не подозревают. Но, думаю, бобам понадобится не так много времени, чтобы вычислить. Особенно с их возможностями.

— В смысле?

— Они производят почти всю технику, Томаш. У них монополия. Через подставные организации, дочерние фирмы и так далее. Твой наладонник, он ведь тоже их производства? Поверь, у них хватит ума сделать себе какой–нибудь скрытый вход, чтобы прочитать все твои разговоры из памяти.

— Ясно, — я сглотнул. — Мне нужно знать, где сейчас Квитко. Я должен добраться раньше них.

— Зачем? — Денис серьезно посмотрел на меня. — Они ведь всё сделают за нас. Доказательств нет, а так у нас появится всего лишь труп. Или не появится, а Квитко просто исчезнет. И убийства прекратятся тоже.

Я одним рывком схватил его за шею. Это было легко, учитывая, какая она у него тонкая и хрупкая.

— Боишься? — спросил я. — Трясёшься?

— Да. Но совсем не того, о чём ты думаешь, — он попытался вздохнуть, и мне пришлось отпустить. Приступ злости пропал так же быстро, как и появился. — Я боюсь, что после беседы с ней, ты сам захочешь убить всех бобов. Это заразно. Я и сам захотел, стоило мне заглянуть в другие файлы, которые они скрывают…

— Потом расскажешь, — я не выдержал. — Где Квитко?

— Была у себя в номере, — он пожал плечами. — Но я тебя предупреждал, Томаш.

Я уже не слушал его. Распахнув дверь, вывалился в общий коридор, добежал до перехода и помчался по станции. Разные дурацкие мысли лезли в голову, но я только поощрял их, потому что боялся думать о самом главном — вдруг я не успею?

Лиза Найди

В тот раз у меня был только один «пользователь». Именно так их называли другие девушки. Теперь я уже не смотрела на них, как на отбросы. Я знала, что многие повторили мою судьбу. Некоторых мужья отправляли сюда на недели, когда сами улетали или хотели повеселиться. Зачем пропадать без дела хорошей вещи?

Вещи…

Конечно, были и девушки, которым это нравилось. Были и мужчины, искренне любившие своих жен. Они не изменяли сами и берегли супруг. Но их было очень мало. Вся культура планеты строилась на том, что мужчина — главный потребитель. Он может делать практически всё. Лишь если случался конфликт между мужчинами, то в дело вступал закон.

Ну а женщинами обменивались, дарили, отдавали в пользование и тому подобное. Иногда это делали для того, чтобы проучить, но чаще — просто потому, что так их воспитали.

Когда я вернулась домой, Крис избил меня. Он наносил удары и кричал о том, как я его оскорбила. Как заставила «делиться». Как поставила в неудобное положение. Говорил, что я неблагодарная сволочь и скотина, которая не ценит того, что он сделал для меня.

Потом муж изнасиловал меня прямо в коридоре, оставил валяться на полу в порванной одежде, а сам спокойно уселся перед монитором, поглощая свою любимую брынзу с сельдереем.

Вести себя покорно — что я начала делать со следующего дня — было не трудно. Прятать глаза, односложно отвечать, предоставлять своё тело для использования… нет, всё это было не сложно. Я умела терпеть, я знала, что такое покорность, хотя я и сбежала от неё, улетая с Армстронга, но узнать успела.

Труднее всего было не попасть в убаюкивающий капкан. Не привыкнуть к простой и понятной схеме — ведёшь себя послушно, и тебя не наказывают «общественными работами».

Я действительно сломалась. Превратилась в тень себя. Покорную и не создающую проблем зверушку, которая всегда готова услужить своему хозяину. И Крис поверил мне. Как–то он даже взял меня с собой на станцию. Не на ту, на которой мы познакомились, а на другую.

— Не стоит появляться слишком часто в одних и тех же местах, — самодовольно рассказывал он мне во время секса. — Нужно искать жен всюду. Никогда не знаешь, какие самородки откопаешь. Ты была прекрасна. Если бы не твоя строптивость, то я бы даже мог назвать тебя идеальной. Но мы ведь с ней справились, правда?

Он буднично закончил, потрепал меня по щеке и улёгся рядом. В душ не пошёл, потому что «от настоящего мужчины может пахнуть только мужчиной». Естественно, я была другого мнения, но не имела права его озвучивать. И даже не могла сама пойти мыться, пока он мне не велит.

— Нужно будет искать жену. Пока она будет ломаться и изображать из себя недотрогу, мне требуется с кем–то спать. Я не могу слишком долго обходиться без секса. А если начать давить на девчонку, то есть риск всё испортить. Многие этого не понимают, потому не берут с собой жен. Боятся, как бы что не случилось. Но ты ведь послушная девочка? — Я кивнула. — Послушная. Это хорошо. За это я не буду тебя отдавать в общий котёл. Ты же понимаешь, что по закону у меня не может быть двух жён? — он усмехнулся. — Я тебя кому–нибудь подарю. Всегда полезно оказать услугу неудачникам, которые не могут найти себе женщину сами. Но не волнуйся, я постараюсь выбрать себе заместителя посимпатичней.

Он хихикнул, а у меня внутри всё сжалось от омерзения. Я заплакала. Но даже не столько от боли за себя, сколько от предчувствия, что вскоре ещё какая–нибудь дурочка поймёт, что совершила страшную ошибку. Но будет уже поздно.

— Ну–ну, не хнычь, милая, — он с силой ударил меня по бедру. — Иди, приведи себя в порядок, мы скоро прилетим.

Не знаю, как часто их губит самоуверенность, но Крис за неё поплатился. Я сломалась, но сломанный побег растёт в другую сторону, если у него есть жажда жизни.

У меня она была.

Я убила мужа в первую же ночь, когда мы были на станции. Несколько раз ударила ножом в живот, пока он спал. Крис успел открыть глаза и ударить меня по лицу, но на большее его не хватило.

Рука бессильно упала на залитый кровью живот. На часах с татуировкой было без пяти минут проблема. Если бы я могла, я бы перевела их на эти пять минут вперед.

У Криса была большая проблема — он умер. Ха–ха. Дурацкий юмор для истеричной девчонки, которая только что убила человека.

Я смеялась минуты две, потом примерно столько же плакала, но больше не могла позволить себе терять время. Надо было найти способ сбежать и остаться на свободе. Потому что они все заслуживали смерти. Понимаете, все! Все эти Крисы, Джоны, Чаки, Алексы… Бобы. Все.

Я не мщу за себя, я мщу за тех женщин, которых они обманули. Да, мы сами виноваты, что вели себя, как дуры, но за дурость не стоит наказывать таким образом. Лучше — смерть.

Я более милостива к ним, агент Нунек…

Томаш Нунек

Она закончила рассказывать. Всё это время я внимательно её рассматривал — спокойная красивая женщина, держится уверенно. Впрочем, после того, что с ней случилось, визит агента безопасности трудно назвать чем–то экстраординарным.

Может, именно поэтому она просто открыла дверь, посмотрела на удостоверение и отступила, сказав лишь «проходите». Зато, когда я прошёл и мы расположились в её маленькой комнате, говорила очень долго.

Лучше бы она этого не делала.

Я понял, что подразумевал Стравинский, когда сказал, что мне захочется отомстить. Я готов был пойти и врезать первому попавшемуся бобу. Бить долго и с наслаждением, за все унижения, которые испытали женщины от рук его соотечественников. Но я знал, что в итоге ничего не сделаю. Я слишком долго защищал закон, чтобы так просто его преступить.

— Как вы это делали? — спрашиваю я, осознав, что молчание длится слишком долго. — Как убивали?

— Брынза с сельдереем. Вы же знаете, что они её любят? — я коротко кивнул. — У меня искусственная мутация слюнных желез. Брынза, сельдерей и они в сумме дают кислоту, выжигающую тело изнутри. Я не хотела, чтобы это было так эффектно, но другой комбинации подобрать не получилось.

— Вы — генетик?

— Биолог. Не дипломированный. Просто я с Армстронга, это аграрный мир и знание растений у меня, если так можно выразиться, в крови, — она улыбнулась. Скупо, без эмоций. — Теперь это знание помогает мне мстить.

— Но вы сами, разве для вас это не опасно?

— Ничуть. Я же не ем эту дрянь. А слюну всегда можно передать с поцелуем. Вирус вступает в действие и начинает перерабатывать всё под себя. А потом — они напоследок наслаждаются едой и умирают. Главное — поцеловать до того, пока они не начнут есть. Обратно ведь слюны тоже много передаётся.

Мне было слегка не по себе от происходящего. Я беседовал с женщиной, которая убила семерых человек, включая бывшего мужа. Не исключено, что есть и другие, о которых я попросту не знал. Да, она была жертвой, но никто, кроме Криса Найди, не успел сделать ей ничего плохого.

Однако я был на её стороне. Запру под стражей, добьюсь того, чтобы судили по справедливости и дождусь, когда она расскажет на весь мир, какие секреты скрывает планета Боб. Да, Лиза Найди должна быть наказана, но она заслуживает того, чтобы предупредить остальных.

В этот момент пискнула дверь, открываясь. Женщина начала вставать, я попытался повернуться, но два тонких импульса уже прозвучали.

Когда я обернулся — никого не было, лишь дверь слега приоткрыта. Осознание происходящего настигло меня быстро. Вновь разворот, теперь уже к Лизе, но смотреть было практически не на что.

Стрелял мастер: одна темная точка на переносице, вторая — в области сердца. Женщина умерла, в этом можно было не сомневаться. Я всё равно потрогал пульс, но его не было. Словно во сне активировал наладонник и вызвал Стравинского.

— Ты — жив, это странно, — он смотрел на меня грустными усталыми глазами. — Бобы не стали заморачиваться. Видно, слишком торопились. Просто перестреляли всех девушек. Кроме Лизы, как я понимаю.

— Нет. Её только что.

— Ты — жив, это странно, — повторил он, затем заметил мой взгляд и поспешил добавить. — Маскировка «хамелеон». Просто тени, появляющиеся из ниоткуда. Проследить не удалось. Идентифицировать тем более. Я думал, что такая штука есть только у спецвойск.

— Чем занималась Мария Квитко? — одна мысль не давала мне покоя. — Ты сказал, что одна из двух подозреваемых писала статью, а вторая программировала. Чем именно занималась Квитко?

— Программированием пищевого синтезатора.

— Она продала свой патент бобам, ведь так? Как давно?

— Пару дней назад были оформлены все документы, — Стравинский, вновь почувствовав азарт, заработал быстро, как всегда это умел. — Фактически, выпуск начат.

— Связывайся с генеральным представителем Бандинктоном. Сообщи ему, что его пищевые синтезаторы не сработают так, как надо. Что производство следует остановить. А те, что успели выпустить — уничтожить. Иначе у них будет мор. Повальный. И от этого они не отправятся.

— Томаш…

— Молчи! Слушай дальше. Запиши этот разговор. Выложи всюду, куда дотянешься. Подключи ещё людей. Сделай так, чтобы о том, что мы с тобой спасли бобов, узнало как можно больше народу. Они не смогут вычистить всех.

— Но зачем? Не лучше ли им всем подохнуть? Ты знаешь, что они делают там, у себя?

— Знаю, — я поёжился, вспомнив спокойный и мертвый голос Лизы Найди. Заодно в памяти всплыл соблазнительный образ Дины, которая встречала меня у генерального представителя, и её благодарный взгляд, когда я отказался остаться с ней наедине. — Знаю, Денис. Но сначала мы должны их спасти. Должны стать героями. Чтобы нас трудно было убрать без шума. А потом мы начнем рассказывать правду. По чуть–чуть. Дозировано. Чтобы все успели привыкнуть.

— Большинство не поверит, — Стравинский покачал головой. — Мало ли кто о чём рассказывает.

— Знаю. Не исключаю, даже, что появится куча желающих выйти замуж за бобов. В конце концов, какая разница, чем занимается твой муж, если ты купаешься в роскоши. Такие тоже найдутся. Но мы должны спасти таких, как Лиза, которых просто обманывают.

— Ты говоришь, как политик, — Денис улыбнулся, но следом вновь нахмурился. — Не волнуйся. Я всё сделаю. Береги себя. Надеюсь, ты доползешь до управления живой.

— Я тоже надеюсь.

Щелкнув пальцами и отключив наладонник, я повернулся к Лизе. Подошёл и закрыл ей глаза. Затем переложил мертвое тело на кровать и укрыл покрывалом. И только потом вызвал медиков.

Пока они не прибыли, я сидел и смотрел женщину, у которой была бездна сил и которая потратила все их на месть. Может быть, я плакал. Не знаю. Мало что помню из того дня. Только мертвый взгляд и спокойный голос.

Несмотря на наши старания, бобы по–прежнему соблазняют девушек и увозят к себе. Каждый раз, когда я узнаю об очередном случае, я надеюсь, что с ними всё будет хорошо. В сущности, только эта надежда не даёт мне сойти с ума.

Content

Брынза с сельдереем

Томаш Нунек

Лиза Кван

Томаш Нунек

Лиза Кван

Томаш Нунек

Лиза Найди

Томаш Нунек

Лиза Найди

Томаш Нунек

Лиза Найди

Томаш Нунек

Лиза Найди

Томаш Нунек