Марина Викторова

Ренди. Жизнь вне времени

BIC FM BISAC FIC009000

© Серегина М., текст, 2016

© Оформление. «РИПОЛ Восхождение», 2016

***

На протяжении всего времени работы над данным произведением от первой буквы до последней точки мне помогали моя мама, Татьяна Робертовна, и моя подруга, Татьяна Гришина.

Огромное вам спасибо за поддержку, тактичность и грамотность!

Еще хочу поблагодарить моего папу Виктора Серегина за терпение и неоценимый опыт!

Осторожнее с желаниями,

Они могут сбыться.

Глава 1

Биография

«Опять опаздываю! Ну что же это такое! – повторяла про себя София, подбегая к многоэтажке. – Зачем я надела эти каблуки?! И эту юбку-капкан?! Будь она три раза неладна! Почему не вышла раньше?! С макияжем и ногтями целую вечность провозилась!» Пот стекал с нее градом, оранжевая блузка начала прилипать к телу. София чувствовала, что сильно натерла ногу и что ее спринтерский забег на шпильках вызывает улыбки у прохожих. «Волосы растрепаны, как на сапожной щетке, лицо красное. Он наверняка меня прогонит», – в голове девушки проносились невеселые мысли.

На самом деле София редко опаздывала, но на этот раз от волнения она долго не могла заснуть и в результате совсем не выспалась. Утром, когда усталость взяла верх над тревогой, желание поспать на пять минут дольше привело к тому, что пришлось наспех делать макияж, догонять транспорт на полном ходу, а потом ехать стоя, прыгать по ступенькам в метро, и снова нестись со скоростью света до остановки. А ведь у нее была назначена встреча не с кем-нибудь, а с Джерри Гарсиа, писателем с мировым именем, чьи произведения давно заворожили ее ум и сердце.

Месяц назад девушка смотрела телепередачу, посвященную 85-летию Джерри Гарсиа. Ведущий спросил писателя, стоит ли поклонникам ждать мемуаров. Джерри шутливо ответил, что, если кто-нибудь предложит идею, как сделать биографию интересной, он с радостью доверит такому человеку ее написание. Эту фразу многие, включая Софию, восприняли всерьез. На следующий день после выхода передачи девушка написала через сайт Джерри Гарсиа свое видение биографии, ни на что особо не рассчитывая. Софии было 26 лет, она работала оператором в колл-центре крупного банка, а институт в свое время закончила по специальности «Экономика», что мало ассоциировалось с творчеством.

Каково же было удивление Софии, когда три дня назад Джерри позвонил ей лично и попросил встретиться. Девушка тут же несколько раз ущипнула себя, убедилась, что не спит, а потом не менее получаса прыгала и носилась по квартире, как маленькая девочка, получившая долгожданный подарок на день рождения. Надеясь произвести хорошее впечатление, София очень долго подбирала одежду, макияж, укладку и даже репетировала манеру поведения. Но она не учла продолжительность пути до дома писателя. Гарсиа жил в новом районе Москвы. От станции метро нужно было ехать еще минут сорок, а потом еще искать нужный дом. «Хорошо ему, – рассуждала запыхавшаяся девушка, – не нужно каждый день вставать на работу к девяти. Можно жить в доме, где есть бассейн, тренажерный зал и, наверное, Тадж-Махал в миниатюре». София улыбнулась своей шутке. Заблудившаяся девушка опаздывала уже на полчаса, но наконец, усилия были вознаграждены. Она нашла нужную дверь и позвонила в домофон.

– Кто это? – раздался мужской голос.

– София Градюшко. Мы договаривались встретиться и обсудить вашу биографию. – Девушка страстно надеялась, что не услышит в ответ предложение пойти куда подальше и больше не опаздывать.

– Входите, – мягко, по-отечески произнес Джерри.

София оказалась в фойе, которое больше напоминало не подъезд, а холл пятизвездочного отеля. Не помня себя от счастья, девушка бросилась к лифту. Она чувствовала то приятное волнение, какое испытываешь перед путешествием в страну, где всегда хотел побывать. Джерри встретил ее у входа в свои апартаменты на последнем этаже.

Среднего роста, одетый в светлые брюки и темно-синюю тенниску, он остался стройным, несмотря на возраст, а благодаря большим глазам насыщенного синего цвета его даже можно было назвать симпатичным. Писатель повел Софию через просторную гостиную, мимо барной стойки в свой кабинет, расположенный на втором этаже. Стены были выкрашены в светло-бежевый цвет, а паркет, наоборот, был темным. Гостиную украшали два белых дивана, большие черно-белые фотографии и причудливая черная скульптура. В кабинете красовался прозрачный стол необычной конструкции на металлических ножках, белые кресла, асимметричные шкафы для книг и документов. Все вокруг дышало легкостью, свежестью, новизной. Сложно было поверить, что хозяин столь модного интерьера уже глубокий старик. Да и по внешнему виду София ни за что бы не дала ему больше 60 лет. Голову Джерри венчала густая белая шевелюра, а ровные белые зубы дополняли приятное впечатление, производимое этим человеком.

«Интересно, он делал пластику?» – задумалась София и тут же укорила себя за то, что думает о таких мелочах, когда перед ней стоит один из самых образованных людей своего времени.

– Ну же, София, не стесняйтесь. Задайте тот вопрос, что вертится на языке, – предложил Джерри, садясь в кресло.

– Я… я… – замешкалась девушка. – У вас волосы свои или вы делали трансплантацию? – София смущенно опустила глаза.

– Свои, – Джерри с гордостью провел ладонью по седым волосам, – а вот зубы, конечно, вставные. Мне уже за восемьдесят все-таки. К пластической хирургии я не прибегал. Еще что интересует?

– Как вы поняли, о чем я думаю? – удивилась София.

– Очень просто. Я помню, как познакомился с одним замечательным врачом. Из тех, которые постоянно ездят по благотворительным миссиям, помогают всем и вся. Я уважал ее безмерно и, тем не менее, все время думал, делала ли она увеличение груди или нет. Пятый размер, как-никак. Так уж мы устроены, София. Не забывайте, мы только люди. Интерес к таким прозаическим вещам естественен.

София расслабилась. Ее кумир оказался таким же приветливым и теплым, как родной дедушка.

– Как вам мое жилище? – снова спросил писатель.

– Очень красиво! Работа дизайнера?

– Конечно, но все идеи мои. Всегда хотел отделать свой дом так, как хочется, не задумываясь о функциональности. Я фанат сочетания стекла и металла! А еще люблю контраст. И чтобы ничего желтого и никаких вензелей. Моя домработница периодически ворчит, потому что такой интерьер требует тщательного ухода, но он мне нравится. – Джерри улыбался. – Подобный стиль был очень популярен во времена моей молодости, в 2000-х годах, потом постепенно сдал свои позиции, а сейчас, через шестьдесят с лишним лет, снова вернулся в моду.

«Наверное, в молодости он был настоящим красавцем и разбивал женские сердца сотнями», – мысленно предположила София, а затем уже вслух спросила:

– Почему я? У вас, наверняка, был выбор из ведущих писателей и журналистов, но вы предпочли никому не известную девушку, у которой нет опыта подобной работы. И вообще, я, если честно, была очень удивлена, что вы читаете письма со своего сайта.

– Некоторые читаю, когда есть настроение. Будем считать, вам повезло. Я тоже когда-то был никому не известен, закончил не самый престижный ВУЗ, хотя и с красным дипломом. Свою специальность выбрал случайно под воздействием идеи «лишь бы поступить». Это сейчас таблоиды пишут, что я был «перспективным молодым журналистом». На самом деле в 27 лет я работал исключительно ради денег и часто халявил. Изменить жизнь мне помогла случайность. Теперь я хочу дать шанс вам. Но это не единственная причина. У каждого произведения есть основная мысль. Ваше видение меня впечатлило. Вы указали, что хотите писать о том, как я получил свой дар.

– Именно, – подтвердила София, – ваши книги полны противоречий. Над ними думаешь снова и снова, к ним возвращаешься. Как у вас это получается?

– Я пишу о жизни, а она полна противоречий. Вы правы, после той передачи мне пришло много предложений. Большинство из них сводились к банальному «родился, дружил, крестился». Вариант 1: никто в него не верил, но он пробился, испытав на своем пути много трудностей. Вариант 2: его поддерживали все близкие люди до седьмого колена, и он сумел достичь успеха. Скучно. Такая биография умрет вместе со мной. Некоторые предлагали сделать акцент на интересных людях, с которыми я знакомился. Не пойму, о ком эти авторы хотели больше написать, обо мне или об «интересных людях».

– В вашей жизни не было места скуке и в биографии ее быть не должно, – поддержала София. – Кстати, как мне следует вас называть?

– Да как удобно. Мое полное имя Георгий Константинович Веревкин, если интересно.

– А творческий псевдоним? Почему Джерри Гарсиа?

– Меня с детства называли Джерри. Согласитесь, звучит гораздо лучше, чем Жора или Гоша. Родители говорили, что я похож на мышонка из мультфильма «Том и Джерри», где кот гоняется за ним и не может поймать. Ребенком я обожал этот мультик, да и сейчас не прочь его посмотреть. В школе меня тоже называли Джерри. В институте не было смысла менять привычку. Так что это мое сокращенное имя.

– А фамилия?

– Редактор сказал, что «Джерри Веревкин» звучит несолидно. Мне понравилось сочетание «Джерри Гарсиа», редактору тоже.

– Но говорят, что вы ценитель испанской культуры и…

–… и то, что я сочувствую националистам в Мексике, – прервал писатель. – Мы ищем глубокий смысл там, где его нет, а простое объяснение «мне так нравится» принимаем за искусную маскировку страшной тайны. Так мне сказал один неглупый человек.

– Наверное, причина в том, что людей приучают игнорировать свои желания, не доверять интуиции, – предположила София.

– Да, вы правы.

– Георгий Константинович, почему вы живете в Москве? С вашими деньгами можно купить замок во Франции или поместье в Калифорнии.

– Я люблю путешествовать. Мне понравилось и во Франции, и в Калифорнии, но мой дом – Москва. Здесь я вырос. Эта квартира достаточно велика для меня одного, а хлопот с ней меньше, чем с загородным домом и уж тем более с замком. Для справки, все то, что вы видите, является результатом грамотного инвестирования, а не только творческой деятельности. Одними гонорарами столько не заработаешь.

– Практично! Каково это – быть наверху? Не устали от славы?

– Устать от славы? Нет. Я слишком долго был неизвестным. Сказать по-честному, без слезливых речей? Быть наверху потрясающе. Я могу позволить себе быть щедрым, бескорыстным. И в тоже время, если захочу, могу вообще ни с кем не общаться. Могу рассуждать открыто, не боясь, что меня выгонят с работы. Сегодня я учусь водить самолет, завтра буду заниматься скалолазанием в Альпах, послезавтра отправлюсь в круиз на яхте. Весело!

– Я завидую вам, – с ноткой грусти в голосе произнесла София. Она-то обдумывала каждое свое слово, чтобы коллеги не отвернулись или близкие не бросили. А уж о самолетах и яхтах при ее зарплате и речи быть не могло.

– Возможно, это ваше будущее, если хорошо постараетесь с моей биографией, – заметил писатель.

– Тогда начнем. – В голосе девушки слышался энтузиазм. – Вам понравилась моя идея биографии. Так в чем же секрет? Что за случайность помогла вам обрести свой дар?

– Шестьдесят три года назад я загадал желание, – таинственно произнес Джерри. – Впрочем, обо всем по порядку…

Глава 2

Встреча

В 2009-м году, в возрасте двадцати двух лет, я отпраздновал окончание института с красным дипломом и очень этим гордился. Почему пошел именно на факультет журналистики? Да без понятия. В один прекрасный день меня, как молотком по голове, стукнуло – хочу быть журналистом, мечтаю рассказывать о наболевших проблемах, разоблачать всех и вся. В то время все хотели быть журналистами, экономистами, юристами, банкирами.

Когда пришла пора искать постоянную работу, меня некому было устроить. Все родственники работали в совершенно других сферах, а человека с улицы мало кто возьмет. Я попал в замкнутый круг: не берут, потому что нет опыта, и нет опыта, потому что не берут. Первая работа была вовсе не в журналистике, а в телемаркетинге: нужно было звонить и предлагать посещение семинаров по инвестициям. Проработал я там ровно две недели. За это время меня послали больше раз, чем за всю предыдущую жизнь. Потом я устроился в одну из транснациональных корпораций по подрядному договору на семь месяцев копирайтером. За это время мой мозг выкушали до последней извилины. Ради любой мелочи приходилось получать одобрение пяти разных людей, которые никак не могли между собой договориться, но виноватым в срыве очередного дедлайна почти всегда оказывался я. И тем не менее положенные семь месяцев я отработал. Когда по истечении этого срока мне предложили перейти в штат, я отказался, боясь за свои расшатанные нервы.

После краткого отдыха я снова стал рассылать резюме и ходить на собеседования. Как ни странно, меня почти сразу взяли в «Общественную газету». Получал я мало, зарплата едва дотягивала до среднего по Москве уровня, хотя особым талантом я тоже не блистал. Меня устраивало, что там было относительно спокойно и с коллективом установились более-менее хорошие отношения.

Мне было двадцать семь с хвостиком, когда моя жизнь совершила крутой вираж. Действительно близких друзей у меня так и не появилось, жил я один, карьерных перспектив тоже не предвиделось. В конце мая я отправился на выставку современной живописи, надеясь, что придет вдохновение и я смогу написать приличную статью. Народу там собралось не очень много, а картины отдавали большой претензией. На одних были начерчены геометрические узоры, на других – цветы, как их обычно рисуют дети, на третьих красовались люди, которых, казалось, переехали танком. Я неспешно бродил по залу, отпуская про себя колкие замечания, как вдруг мое внимание привлекла одна работа. Она висела в дальнем углу зала, почти незаметная. Я подошел. На картине был изображен человек на фоне вспаханного поля. Позади него стоял плуг, а вдалеке виднелись вершины гор. Небо заволокло тучами, как перед грозой, но лицо главного героя выражало непоколебимую уверенность и спокойствие. Одет он был совсем не как пахарь: темная рубашка, кожаная жилетка и такие же штаны. Мужчина стоял спиной к приближающейся стихии и совсем не волновался об опасности. Глядя на картину, я не мог понять, каким образом она оказалась на выставке современного искусства, когда такой стиль больше свойствен художникам эпохи Возрождения.

– Его зовут Кристиан, – послышался тихий голос.

Я обернулся и увидел человека примерно сорока лет. Он был из тех людей, которых невозможно забыть: среднего роста, стройный, с черными, как смола, волосами, доходящими ему до плеч; кожа у незнакомца была смуглой, как после поездки на юг, черты лица безупречно правильные, нос немного заострен, волосы подстрижены неровно (сзади длиннее, спереди короче). Но больше всего поражали искрящиеся, как два изумруда, зеленые глаза. Мужчина смотрел на меня прямо и, казалось, видел насквозь, а черные классические брюки и темно-фиолетовая рубашка придавали ему демонический вид.

– Я Ренди, – представился незнакомец.

Интонация звучала так, будто я должен был его знать. С тем же успехом он мог сказать: «Привет, я президент России». Я молчал, не зная, как реагировать, и чувствовал себя очень неловко. На губах Ренди появилась легкая улыбка, зеленые глаза блестели, как у фокусника, который собирается поразить зрителей новым трюком и заранее знает, что все раскроют рты от удивления и восторга.

– А… меня зовут… – промямлил я.

– Джерри, – поправил мой новый знакомый. – Хочешь знать историю Кристиана? Вижу, что хочешь. Ты же сам меня позвал.

Я не мог поверить в то, что слышал. В голове вертелось десяток вопросов и предположений: «Кто он? Откуда меня знает? Может, по газете».

– История, окончание которой ты видишь, началась очень давно, в другую эпоху и в другой стране. Это было время чудес, когда правили короли, а рыцари странствовали по свету, движимые мечтами о подвигах и вечной славе, – не дождавшись моего ответа Ренди начал рассказывать о человеке на картине.

Голос оказывал на меня гипнотическое воздействие. В моей голове стали проноситься образы, похожие на те, что приходят в сновидениях. Как зачарованный, я слушал, не в силах пошевелиться или вставить слово.

– От своего дедушки, – продолжил Ренди, – Кристиан унаследовал титул рыцаря и небольшое имение, больше походившее на деревню. Управление хозяйством мало привлекало его романтичную, мечтательную натуру. Авантюрный характер в сочетании с нехваткой денег толкнули Кристиана на поиск приключений. В отсутствие реальной войны он стал участвовать в рыцарских турнирах, эдаких боях понарошку, где можно снискать славу и внимание прекрасных дам.

Постепенно Кристиан добился известности и даже удостоился чести выступать перед королем. В тот день, став героем-победителем, он от счастья несколько раз поцеловал землю, принесшую ему победу. На следующий год молодой рыцарь отстоял свой титул, но былой радости не почувствовал. Ее место занял страх неудач, но Кристиан был слишком молод, чтобы отказаться от выступлений и в то же время слишком горд, чтобы пережить поражение. Даже восторженная толпа поклонников перестала его вдохновлять; Кристиан понял, что больше всего людей радуют поверженные кумиры. Он боялся позора, смеха, а еще больше равнодушия: проигравшие никому не нужны.

Шел третий год, и Кристиану нужно было вновь отстаивать свой титул. Тренировки уже давно стали в тягость, победы давали лишь временное ощущение покоя. В голове Кристиана все время вертелась одна и та же мысль: «А что будет завтра? Что, если следующий противник окажется сильнее?» Подавленный, уставший, он все же дошел до финала королевского турнира, где должен был встретиться с одним герцогом. Это был сильный, баснословно богатый и таинственный человек. Он участвовал в турнире первый раз и, тем не менее, выступал блестяще. О жизни герцога и происхождении его состояния никто ничего не знал. Поговаривали, что герцог на самом деле колдун. Перед встречей с ним Кристиан плохо спал, сильно волновался и в результате встал весь разбитый. Ему казалось, что доспехи жмут, меч скользкий, копье неправильно сбалансировано, а любимый конь будто сговорился со снаряжением, желая, чтобы потеря титула для его хозяина выглядела как можно постыднее.

Дали сигнал, рыцари понеслись навстречу друг другу, Кристиан почувствовал мощный удар копьем в грудь. Он удержался в седле, но с ужасом понял, что герцог вложил в удар не всю свою силу, будто заманивая жертву, и следующего удара он, Кристиан, не выдержит и останется лежать в пыли, проиграв самым позорным образом. Поднимая копье во второй раз, герцог пристально смотрел на своего соперника, как хищник, готовящийся нанести coup de grace, удар смерти. Собрав последние силы, Кристиан погнал коня вперед. Но вдруг, в последний момент, соперник отвел копье и подставил себя под удар. Кристиан выиграл.

Упавший с лошади герцог быстро поднялся, как будто совершенно не чувствовал боли. Полный достоинства, он подошел к сопернику и поздравил его с победой. Такой исход поединка вызвал у Кристиана смешанные чувства. С одной стороны он испытывал облегчение, с другой – досаду, понимая, что противник поддался.

После турнира последовал прием, где Кристиан мужественно выдержал все поздравления. Улучив момент, он сбежал с пира, чтобы найти герцога. От болтавшихся без дела оруженосцев Кристиан узнал, что соперник еще не уехал и что его лагерь находится на северных холмах. С большим трудом Кристиану удалось их отыскать. Ничего не различая в темноте ночи, он пробирался среди телег, куда уже были погружены вещи герцога, и лошадей. Похоже, что все в лагере уже спали, так как не было костров.

Внезапно кто-то окликнул молодого рыцаря:

– Чем обязан такому визиту?

Кристиан обернулся. Прямо за ним стоял темноволосый мужчина в походной одежде с яркими зелеными глазами.

– Я жду герцога Нормандского – рассеянно ответил Кристиан, не узнав своего соперника без доспехов.

– Он перед вами, – холодно произнес рыцарь.

– Только один вопрос – зачем вы дали мне победить?

– Это ты зависим от мнения толпы, а не я. Я только развлекаюсь, а для тебя победа – это вопрос жизни или смерти. Значит, тебе она нужнее. – Герцог говорил с молодым рыцарем, как мудреный опытом учитель с ребенком-учеником.

Минуту Кристиан стоял молча, потом снова спросил:

– А разве можно не волноваться о том, что о тебе подумают другие люди, не чувствовать страха перед поражением?

– Конечно, – с отеческой мягкостью ответил герцог. – Не думать легко, достаточно просто приказать себе, и все. Не чувствовать сложнее. Тут только один способ.

– Какой? Скажите! – резко прервал Кристиан.

Герцог пристально взглянул на собеседника, будто проверяя его, потом продолжил:

– Истинная независимость и одиночество неразделимы. Это две стороны одной медали. Ты готов к таким последствиям?

– Готов! – согласился Кристиан. – Я сделаю что угодно, чтобы перестать бояться совершить ошибку и неизбежно следующих за ней насмешек.

– Раз так, слушай внимательно. – Герцог хитро улыбался. – Поймай трех ведьм, которые пытают человечество, запряги их и вспаши Алкидово поле. Одну ведьму ты найдешь в Святой земле, одну – на затонувшем корабле, одну – в алмазной долине.

– Спасибо! Я так и сделаю, – твердо ответил Кристиан.

– Не за что. Смотри не пожалей, – предупредил герцог.

– Не пожалею. – Кристиан направился к своей палатке.

Отойдя от лагеря герцога на довольно большое расстояние, молодой рыцарь понял, что забыл задать главный вопрос. Он резко обернулся и крикнул:

– А как мне поймать ведьм?

– Назови их по имени, – издалека прозвучал голос герцога.

В ту ночь Кристиан не спал. Снова и снова в его голове всплывали слова герцога: «Одну в Святой земле, одну на затонувшем корабле… По имени». На следующий день он решил отправиться в Иерусалим, то есть в Святую землю. Из трех названых мест Кристиан знал только его. Раньше он никогда там не был и представлял этот город светлым и чистым, тем местом, где на человека снисходит благодать. Весь путь до Иерусалима Кристиан радовался как ребенок в ожидании Рождества, представляя себе золотые купола, счастливых людей и музыку, отзывающуюся в вечности.

Как это часто бывает, реальность оказалась далека от мечтаний и фантазий. Несмотря на то что священный город был уже близко, дороги лучше не становились. Та же грязь, захудалые трактиры, мошенники с постоялых дворов и прочие удовольствия, неизменно сопровождающие путешественников. В Иерусалиме все оказалось таким же, как и в прочих больших городах, и даже хуже: удушающая пыль, запах потных тел, бродячие животные, больше похожие на скелеты, и толпы народа с сумасшедшими глазами. Рядом с храмами располагались многочисленные лавки менял, а постоянный шум буквально сводил Кристиана с ума.

Вместо внутреннего просветления им владело только одно желание – поскорее покинуть это душное место. Трактирные жулики показались ему не такими уж и противными по сравнению с религиозными фанатиками, на каждом шагу кричавшими о конце света. Собираясь в путешествие, Кристиан думал, что ведьма находится в одном-единственном темном углу города, но оказалось, что весь город представляет собой одну большую темную яму.

В небольшой гостинице, где остановился Кристиан, из-за большого количества постояльцев нельзя было и шагу ступить, чтобы не наткнуться на чьи-то засаленные волосы или покрытое вековой грязью плечо. Еда без тараканов представлялась чудом, а из щелей смотрели откормленные крысы размером с кошку.

Перед перспективой получить проклятие от местных проповедников и расстройство желудка энтузиазм найти ведьму стал резко угасать. В свою первую ночь в Иерусалиме Кристиан проворочался до утра. Ему чудилось, что крысы, которых никто и не думал ловить или выкуривать, уже решили, в каком виде его съесть и мешают им только клопы, которым мясо Кристиана показалось таким деликатесом, что те всю ночь не оставляли беднягу в покое. С рассветом окончательно вымотанный юноша решил послать все куда подальше и вернуться домой. Хозяин трактира еще спал, но Кристиан с таким отчаянием бил в дверь, что тот проснулся, а увидев красные глаза, надетую задом наперед рубашку и бешеный взгляд раннего посетителя, поспешил перекреститься. На предложение расплатиться он ответил, что испугался, так как подумал, что это покойный тесть встал из могилы, чтобы спросить долги.

Поскорее рассчитавшись, Кристиан поспешил к воротам. Постепенно город начинал просыпаться. Паломники, солдаты, монахи начали выходить из своих укрытий, источая неповторимую смесь ароматов густонаселенного города. Уже почти у самых ворот Кристиан увидел почти голого слепого калеку. Бедолага, у которого не было обеих ног, а по всему телу рассыпались язвы, ползал со своей шапкой и что-то бормотал, пытаясь собирать милостыню. Мимо проходили люди, крестясь, славя Бога и святой город, недалеко от калеки солидного вида дворянин умолял монаха дать ему благословение, а группа солдат-англичан готовилась затеять драку с турками. Епископ с огромным крестом на груди важно шел по улице, весь преисполненный святости. Видимо, отдавшись небесному созерцанию, он не заметил ползающего безногого инвалида и наступил тому на руку. Бродяга вскрикнул, епископ поспешил отдернуть край своего богатого облачения и отойти от больного. «Никакого сострадания, – подумал Кристиан, – и они еще называют себя служителями Бога». Молодой рыцарь отдал калеке половину припасов, немного денег и куртку, за что получил страстное обещание молиться за него до конца дней. «Твой конец уже скоро», – подумал Кристиан, глядя на язвы.

И вдруг среди толпы он увидел мелькавшую фигуру женщины. Она шла, не касаясь земли, и словно проходила сквозь людей. Седые волосы окутывали ее словно плащ, черное рубище развевалось на ветру, но лицо показалось ему почти молодым. Она только ухмыльнулась, бросив на юношу короткий взгляд своих красных глаз и скрылась за углом. Очнувшись от удивления, Кристиан понял, что нашел первую из трех ведьм, и бросился за ней в переулок. Он бежал так быстро, как только мог, но ведьма была неуловима словно свежий ветер. Издеваясь над запыхавшимся преследователем, она не спешила исчезать, а только летела над землей, периодически останавливаясь, чтобы затем продолжить свою игру. Кристиан споткнулся и упал между наваленных заплесневелых досок, попутно расцарапав себе руки, лицо и одежду.

– Стой! – закричал он ведьме. – Я знаю твое имя! Ты заставляешь слепо следовать за собой, совершать безумные поступки, а потом разочаровываться.

Стоило ему произнести имя, как ведьма остановилась и покорно подошла к нему.

– Теперь я в твоем распоряжении. Когда я понадоблюсь, назови меня по имени еще раз. – Голос ведьмы звучал очень приятно, подобно журчанию реки.

Когда Кристиан поднялся на ноги, ведьма исчезла, но он знал, что та в его власти. Все, что говорил ему герцог на турнире, оказалось правдой. «Вторая ведьма должна находиться на затонувшем корабле, – вспомнил юноша, – а вот на каком – это загадка. Мало ли их в море». Но хотя шанс найти нужный корабль был невелик, Кристиан все же решил попытаться довести дело до конца.

Скрыв свое дворянское происхождение за простой одеждой, он нанялся матросом на торговое судно и отправился в плавание. За время путешествий особых приключений с ним не происходило, дни проходили однообразно. За бортом Кристиан наблюдал вовсе не русалок и огромных спрутов, о которых рассказывали ему в детстве, а только бесконечную гладь моря. Бывали, конечно, и штормы. Он не раз боялся за свою жизнь, но в конце концов привык. В таких условиях нечего было и надеяться посмотреть мир. Порт, погрузка-разгрузка, ссоры с хозяевами – вот к чему сводилась вся жизнь Кристина. После трех месяцев плавания он начал думать о том, что никогда не найдет этот затонувший корабль с ведьмой, но удача явно была на стороне Кристиана.

Каждый моряк знал легенду о «Полуночном вепре», проклятом корабле, который многие века бороздит океаны. По легенде он принадлежал Роко, отпетому головорезу, не знавшему ничего святого. На море не было командира страшней, самоуверенней и коварней. Однажды Роко и его команда напали на испанский галеон. Им легко удалось захватить корабль, но через несколько дней среди пиратов вспыхнула эпидемия холеры, принесшая больше ущерба, чем королевский флот. К счастью, на захваченном испанском галеоне находился священник, знавший, как вылечить больных. Он обещал помочь в обмен на то, что пленных отпустят, а сами пираты начнут вести честную жизнь. Роко согласился, и священник сдержал слово. Большая часть команды и пленных выздоровели. Однако после этого в пылу гнева пираты убили своего спасителя, повесив на рее. За это они были обречены скитаться по морям в поисках прощения. Моряки верили, что, если на море повстречаешься с «Полуночным вепрем» и услышишь оттуда крики: «Прощаете ли вы нас?», нужно ответить: «Прощаем, плывите с надеждой». Всем было известно, что, если этого не сделать, проклятая команда «Полуночного вепря» потопит корабль.

Кристиан считал эту историю очередной байкой, которую придумали, чтобы было чем заняться в долгие часы штиля, но спустя 14 месяцев службы на корабле ему на собственном опыте пришлось убедиться в том, что некоторые мифы основаны на реальных событиях.

Как-то раз, когда Кристиан нес обычную вахту, мечтая о возвращении домой к привычной жизни, ветер резко сменил направление, на горизонте что-то вспыхнуло, а потом повисла мертвая тишина. Сначала Кристиан подумал, что начинается гроза, но на небе не было ни одной тучи, а ветер почти совсем стих. Корабль резко тряхануло. На палубу выскочил боцман:

– Эй, Крис, если по твоей милости мы наскочили на мель, скормлю акулам!

– Какая мель может быть посреди моря?! – ответил Кристиан.

Корабль встряхнуло еще раз. Скоро повыскакивали другие матросы, из своей каюты вышел капитан. Все недоуменно переглядывались, никто не мог понять, что происходит. Из темноты показался стройный силуэт неизвестного корабля. Матросы начали перешептываться. Капитан посмотрел в подзорную трубу и встал как вкопанный. Боцман взял у него трубу и тоже посмотрел вдаль.

– Это он, – со страхом произнес боцман, – это… «Полуночный вепрь».

Несколько секунд все молчали, потом началась паника. Те, кто еще недавно смело бросался в бой с морской стихией, кинулись врассыпную, пытаясь спастись. Многие упали на колени и стали молиться. «Полуночный вепрь» медленно подплывал. Кристиан стоял у самого борта, не пытаясь найти укрытие. Снова в его голове пронеслись слова герцога: «Одну на затонувшем корабле».

– Прощаете ли вы нас? – раздалось с палубы «Полуночного вепря».

– Нет! – как сумасшедший, закричал Кристиан, прежде чем кто-либо другой сумел открыть рот. – Не прощаем! И не будет вам места в этом мире!

– Крис, что ты наделал! – крикнул боцман.

Но вместо описанной в легенде жаркой битвы произошло неожиданное: «Полуночный вепрь» рассыпался, как песочный замок, на море снова воцарился покой. И в эту минуту Кристиан увидел вторую ведьму. Она стояла рядом с ним. Это была красивая женщина средних лет с аккуратной прической, в развевающемся на ветру шелковом платье.

– Кристиан, – ласковым, почти материнским голосом произнесла она, – зачем ты здесь? Ты достоин гораздо большего. Только позволь помочь. Ты станешь победителем турниров, величайшим из всех, Первым Рыцарем.

Воспоминания нахлынули на Кристиана, но, наклонив голову, он увидел, что ногти у ведьмы почти полметра длинной и она уже готова использовать свое страшное оружие, только ждет, когда жертва поддастся искушению.

– Ты уже терзала меня своими когтями. Они страшны, ты впиваешься и треплешь плоть снова и снова, пока не остается ничего, кроме отчаяния. Я выдохся, мне больше не быть героем турниров. Я это знаю, но теперь я знаю и твое имя.

Когда он произнес имя ведьмы, в пустоте раздался дикий, душераздирающий крик.

– Ты победил, – произнесла ведьма. – Когда я буду нужна, снова назови меня по имени.

Утром на корабле решили, что вообще ничего не было и что всему виной ром. Версию с выпивкой приняли, и никто даже не вспомнил, что весь ром выпили еще две недели назад во время празднования дня рождения капитана. Ну что же делать, людям свойственно защищаться вымыслом от неизвестного. Если истина находится за рамками привычного, мы предпочитаем обманывать себя.

Долгое время Кристиан не мог понять, что такое алмазная долина. В конце концов он решил истолковать это название буквально. Юноша отправился к графу Анжуйскому, хозяину алмазных копий. «Кому, как не потомственному владельцу приисков знать, где может находиться алмазная долина», – рассудил Кристиан. Как трехкратному победителю королевского турнира ему были открыты дороги во все знатные дома. Кроме того, плавание пробудило в сердце Кристиана острую ностальгию по родной земле и дворянскому обществу.

Граф Анжуйский славился не только алмазами, но и своим умением веселиться: охота, пиры, любительские турниры – все это захватывало его гостей, как ветер – сухие листья. На фоне всего этого веселья, как звезда на ночном небе, блистала она, леди Бьянка, жена графа. Само воплощение красоты, ума и грации, она заставила Кристиана забыть о ведьмах, свободе и поисках. Только Бьянка волновала его мысли, только для Бьянки хотел он совершать подвиги. Поэзия, тайные встречи – все прелести романтики открылись Кристиану. Он никак не мог поверить в то, что самая лучшая из женщин отвечает ему взаимностью. Бьянка даже стала просить спасти ее от графа, постоянно рассказывая, как она несчастна и как ей надоело жить с нелюбимым мужем.

Запланированный побег непременно бы состоялся, если бы не одно событие накануне. После охоты солидно подвыпивший граф Анжуйский стал рассказывать, как дрался за Бьянку на дуэли с ее первым мужем, как победил и теперь прекраснейшая из женщин принадлежит ему. Обычное хвастовство укололо Кристиана в самое сердце, пелена влюбленности спала с его глаз. В середине ночи, когда граф уснул, Кристиан отправился к Бьянке. За время их встреч он научился незамеченным проходить в комнату графини.

Бьянка приняла любовника довольно сурово.

– Ты не можешь приходить, когда вздумается, – начала свою нотацию графиня.

– Я пришел, чтобы попрощаться, – прервал ее Кристиан. – Граф дрался за тебя на дуэли. Похоже, ему ты также говорила, что несчастна. Он, твой первый муж, я… никто из нас не лучше и не хуже другого. Просто ты любишь новизну и не способна быть преданной. Ты приз для победителя, пока он таковым является. Награда желанная, но временная.

Бьянка замерла подобно статуе не в силах произнести ни слова, но лицо ее выражало скорее удивление, чем боль. В этот момент Кристиан увидел, как с его шеи спало кольцо раба, а рядом стояла третья ведьма. Юноша осознал, что все это время она водила его на поводке, как комнатную собачку. До пояса это была юная и прекрасная девушка с золотыми волосами, но ниже у нее был отвратительный змеиный хвост. Ведьма извивалась от злости, а из ее рта торчал раздвоенный язык.

– Ты коварная, – сказал ей Кристиан, – ты дергаешь за ниточки, словно кукловод, а твое главное оружие – яд. Наконец я понял, как тебя зовут! – Дальше он назвал ее по имени.

– Если понадоблюсь, назови еще раз, – злобно прошипела ведьма и исчезла.

Поиски ведьм были завершены. Оставалось Алкидово поле. В известном мифе говорилось, что Алкид был талантливым флейтистом и даже решился бросить вызов самому Аполлону. Во время состязания в искусстве музыки Алкид оказался равным своему сопернику, за что с него была содрана кожа. Так боги Олимпа наказали флейтиста за проявленную дерзость.

В поисках поля Кристиан отправился в Грецию. После двух лет путешествий, расспросов и догадок Алкидово поле, символ непокорности высшим силам, было найдено. Там Кристиан снова назвал имена ведьм, а когда те явились, запряг их вместо волов. С каждой бороздой заботы уступали место покою и благодати; страсти, желания, сомнения испарялись из сердца подобно каплям воды на жарком солнце. Неуверенность сменилась ясностью ума, а жажда признания – отрешенностью. Закончив работу, Кристиан отпустил ведьм. Ничто в мире его больше не волновало. Кристиан встречал рассвет без страха перед будущим, обретя то, что он хотел – истинную свободу.

А звали трех ведьм ВЕРА, НАДЕЖДА и ЛЮБОВЬ.

С последними словами Ренди образы в моей голове исчезли. Придя в себя, я медленно произнес:

– Это… это очень необычно. Вера, Надежда и Любовь – ведьмы?!

– О, да! Разве ты сам не почувствовал двойственность веры, пытки надежды и яд любви? Когда верил, что сможешь стать журналистом, когда надеялся найти сенсацию и когда решил, что любишь писать статьи.

– Мы уже на «ты»? – рассердился я на столь бесцеремонное вмешательство в свою жизнь. – Вы ничего обо мне не знаете.

– Ошибаешься, – с невозмутимым видом ответил Ренди. – Разве не ты вчера вечером, глядя с балкона на ночной город, говорил, что хочешь понять многогранность мира.

От шока у меня отвисла челюсть. «Да, так оно и было, – вспомнил я. – Вечером я вышел на балкон в романтическом настроении. Любуясь огнями, стал размышлять о том, как мало знаю о жизни, и, кажется, сказал вслух, что хочу понять все грани этого мира. Но откуда он может это знать?! Такого соседа у меня точно нет. Живу я на десятом этаже, так что услышать с улицы невозможно».

– Видишь, – продолжил Ренди, – ты сам многого о себе не знаешь. Желание понять многогранность мира настолько необычно, что я решил его выполнить. Не сомневайся, мы еще встретимся. А пока небольшой совет – эта выставка – бардак, никакого отношения к современному искусству она не имеет. Ты же так думаешь? Тогда так и напиши в своей статье. Помнишь поговорку «Не знаешь, как соврать, говори правду».

С этими словами он повернулся спиной и направился к выходу. Я не пытался его остановить, не сказал «до свидания». Удивление, страх, гнев, интерес – не знаю, чего было больше. В тот момент я четко осознал, что моя унылая дорога решила сделать крутой поворот. Позже я написал статью «Пара клякс – и ты звезда», одну из немногих, которые действительно удались.

Глава 3

Перемены не всегда к лучшему

Прошла неделя с тех пор, как я встретил Ренди. За это время он успел стать для меня навязчивой идеей. Куда бы я ни пошел, везде мне чудились его лицо, мягкий голос, проникновенный взгляд, черные волосы. Возможно, я так увлекся потому, что он был чем-то из ряда вон выходящим. Нет, сюрпризы, конечно, происходят каждый день, но обычно это аварии на светофоре в час пик, внеплановое отключение горячей воды или очередной федеральный закон, который, если судить по содержанию, писала группа школьников в ночь выпускного бала.

В кругу общения новые лица появляются постоянно, но правила поведения с ними заранее определены: светская беседа, рукопожатие, несколько шуток, ненавязчивый комплимент. Иногда все это забавляет, иногда наводит тоску. А как же хочется, чтобы как в кино, при первой встрече услышать проникновенные слова, задуматься. За годы бесполезной работы, пробок и холода сердце пустеет, и ты постепенно доходишь до состояния, когда вообще нет никаких желаний. Но даже когда все ставки сделаны и жизнь проходит на автопилоте, ты все равно, подобно Алисе из Страны чудес, тайно мечтаешь о чем-то новом, волшебном.

В начале июня мне предстояло посетить то ли форум, то ли выставку-ярмарку (тогда было много модных названий). Мероприятие посвящалось PR-технологиям, маркетингу и рекламе, то есть тому, что для меня было китайской грамотой. Никогда не видел смысла в скидках на то, что тебе не нужно, акциях, сообщение о которых присылают в последний день, и бесконечных распродажах. Для меня цены всю жизнь делились на «дорого» и «нормально».

Тем не менее в назначенный день я приехал в «Крокус Экспо», одно из самых интересных мест в Москве. Пусть я не был фанатом маркетинга, мне все равно нравилось бродить по выставочным залам, оценивать стенды, рассматривать новенькие буклеты, чувствуя запах канцелярской краски. Все это давало мне временное ощущение увлекательной игры.

Я занимался изучением очередного каталога рекламного агентства, как вдруг услышал знакомый голос:

– Мне тоже здесь нравится. Абсолютно бесполезно, но красиво.

– Что вы здесь делаете?! – Я не смог скрыть свою радость, когда увидел Ренди.

– Пришел показать тебе одного человека, – последовал завлекающий ответ.

– Не верю! Вы же не могли знать, что я здесь буду!

Ренди только усмехнулся:

– Я всегда знаю, где ты будешь. Пойдем, скоро начнется.

Не решившись на дальнейшие расспросы, я молча последовал за Ренди (в дальнейшем я еще не раз буду идти за ним). Мы зашли в светлый зал, где стройными рядами стояли мягкие стулья, а впереди висел белый экран для проецирования слайдов.

В школе учат, что принцип местничества и кормления сформировался при Иване Грозном. В царской России, если боярин сел не на свое место, его могли оттаскать за бороду, а то и побить. С тех пор ничего не изменилось. Я почувствовал на себе этот принцип еще до того как узнал, кто такой Иван Грозный. В средней школе у меня начало портиться зрение. В седьмом классе, когда мы с родителями только переехали в Москву, я уже ничего не мог разобрать с доски, если сидел дальше первой или второй парты. На расстоянии больше метра текст начинал расплываться, но родителям я не признавался, боясь, что меня я посчитают хлюпиком. Подозревая о проблеме, мама с папой периодически спрашивали меня: «Джерри, посмотри, что там написано?» Пришлось выучить все стандартные надписи в общественном транспорте вроде «Места для инвалидов, лиц пожилого возраста и пассажиров с детьми». Перед школьной диспансеризацией я заучил всю таблицу, которую принято вешать в кабинете окулиста. К тому времени я четко видел только первые две буквы, но благодаря свой памяти получил в карту запись о стопроцентном зрении.

Нормальные оценки в школе были своеобразной зарплатой. Они гарантировали мне доверие родителей и действительно полезные подарки по праздникам, вроде радиоуправляемой машинки, а не какие-нибудь книжки. Получать такие оценки гораздо проще, когда видишь написанное на доске. Таким образом, от места напрямую зависели качество моей учебы и мое благосостояние. Пару раз из-за места мне даже пришлось подраться. В первую неделю учебного года решалась судьба на весь год: если сел на неудобное место, изменить его потом было невозможно. Особенно важной парта становилась в кабинете математики. Перед первым уроком у двери кабинета собирался весь воинственно настроенный класс. Медленно подходила учительница. Народ расставлял локти, готовясь ими работать. Математичка открывала дверь, и начиналось родео. Слышались крики: «Первую парту не занимать!» – и ответы: «Да пошел ты!» Единой волной, как стадо быков, которое одолели слепни, мы вламывались в кабинет, наступая друг другу на ноги. Выигрывали, как правило, те, кто был в первых рядах, но даже после того, как ты положил портфель на желанное место впереди, нужно было еще его отстоять. Стоило сесть на стул, и какой-нибудь нахал подходил с фразой: «Я занимал». Тут я стоял до последнего. Проще было один раз поругаться, чем потом весь год щуриться, пытаясь рассмотреть задание. Как правило, я выигрывал спор. Потом мы подросли, престижными стали считаться места на галерке. В старших классах я, к своему удовольствию, мог сесть на первую парту в любом кабинете без всяких споров, так как другие желающие находились редко. Только в институте я стал носить контактные линзы и перестал переживать по поводу плохого зрения, хотя симпатия к первым партам сохранилась и по сей день.

Конечно в школе все мы люди подневольные, но, как оказалось, вне зависимости от возраста на всех курсах и тренингах действует тот же самый принцип местничества и кормления. Первые места всегда зарезервированы для особо важных гостей. Как и в школе, я приходил заранее, чтобы занять стратегически выгодную позицию. Разница была только в том, что теперь никто не пытался согнать меня кулаками.

Как только мы зашли в зал для презентации, Ренди показал мне на VIP-место в первом ряду.

– Сюда точно можно сесть? – недоумевал я.

– Мне можно, – ответил Ренди. – Многогранность мира лучше познавать, не отвлекаясь на чужие головы. Скажи, как ты думаешь, человек может изменить себя?

– Думаю да, – ответил я, опускаясь в мягкое кресло.

– И что для этого нужно? – Ренди смотрел на меня, как профессор на студента.

– Желание… – Я растерялся, так как совершенно не понимал, к чему этот разговор.

– Желание – это даже не полдела, – Ренди улыбался. – Вот у тебя есть желание стать успешным журналистом?

– Конечно!

– Что мешает? – Ренди задал вопрос, над которым я думал с момента окончания института.

Я хорошо писал, обладал замечательной памятью, но не умел оказываться в нужном месте в нужное время. Вам случалось смотреть фильмы про бойких акул пера, которые общаются со всем миром, не боятся поехать в горячую точку, дать взятку, легко встают в четыре утра и в последний момент успевают улететь на Мадагаскар в багажном отделении без визы? Так вот, этот образ полная противоположность мне. Я и ради спасения мира не способен встать на час пораньше, а всем путешествиям и приключениям предпочитаю тихий вечер у телевизора. Собственно я прихожу на работу к девяти утра скорее для того, чтобы создать видимость упорного труда, чем из-за требований начальства.

Поразительно, но, видя Ренди второй раз в жизни, я чувствовал себя рядом с ним так, как будто мы друзья детства, которые делятся любыми секретами. Снова я обратил внимание на внешность собеседника. В этот раз он был одет в классический темный костюм со светлой рубашкой и бордовым галстуком. Неглубокие морщины на лице его только красили, придавая очарование зрелости. Ренди обладал классической красотой, которая не бросается в глаза сразу, но запоминается надолго.

Занятый своими мыслями, я не заметил, что в зале собралось довольно много народа. Тренинг начался на 15 минут позже указанного времени. В зал вошел мужчина среднего роста в коричневом пиджаке, светлой рубашке и джинсах. На вид ему было чуть больше 30 лет, темно-каштановые волосы аккуратно пострижены, а на щеках виднелась трехдневная щетина. Он поставил на стол в центре кожаную сумку, затем бодро представился:

– Меня зовут Винсент. Рад нашему знакомству.

Его панибратская интонация, немного неряшливый вид, приятный голос и легкая улыбка располагали к себе.

Перед посещением мероприятия я выкроил несколько минут на прочтение программы. Винсент считался одним их лучших маркетологов в России, являлся автором многих книг и участником большинства успешных PR-компаний. В деловом мире его знали абсолютно все – от крупных бизнесменов до студентов соответствующих факультетов. Находясь в статусе гуру, Винсент теоретически мог позволить себе вообще не работать, а жить только тренингами и авторскими отчислениями.

– Знаешь, какой факультет он закончил? – вполголоса спросил меня Ренди.

– Без понятия, – отозвался я.

– Сельскохозяйственный.

– Да ладно!

Тем временем началась обязательная для всех тренингов, лекций, собраний и конференций процедура под названием «Настройка проектора». Никогда не понимал, почему нельзя проверить все заранее. Видимо, не барское это дело. После попытки Винсента показать первый слайд выяснилось, что пульт от проектора не работает. Сначала наш гуру маркетинга пытался что-то подкрутить сам, отпустив при этом пару колких шуточек в адрес местных технарей, чтобы аудитория не скучала. Скоро из зала послышались советы. Потом один парень в костюме гордо встал и заявил, что разбирается в технике. В каждой компании есть такой, кто, удачно вкрутив лампочку, считает себя Эдисоном.

Наш новоиспеченный Кулибин сразу потребовал поставить стул на стол, чтобы можно было дотянуться до висящего под потолком проектора, и подать газету, так как он не хочет пачкать стул грязными ботинками. Когда последней по близости не оказалось, стали искать другую ненужную бумагу. Наконец дама в зеленом платье пожертвовала свой журнал. Естественно, все сопровождалось смехом и остротами. «Начали на час позже, уйдем тоже на час позже», – подумал я.

А в это время наш Кулибин местного разлива уже вовсю ругался на количество пыли, а потом долго рассматривал проектор с философским выражением лица, слегка касаясь пальцами объектива.

– Похоже, линза полетела, менять надо, – изрек самопровозглашенный гений.

Затем последовала тирада псевдонаучных терминов, смысл которых я не понял и вряд ли понял бы настоящий Кулибин. Парню в костюме нужно было заботиться уже не о проекторе, а о спасении своего авторитета. Пока он сыпал словами, не заботясь об их правильном сочетании, Винсент успел позвонить организаторам. Через 10 минут к нам пришел бородатый мужчина, представившийся сетевым инженером. Все сразу принялись объяснять ему проблему, а Кулибин позволил себе высказаться по поводу «отличного» технического обеспечения. В ответ пришедший специалист лишь слегка поправил один их вылетевших проводов и – о чудо! – проектор заработал. Вина с пульта управления была торжественно снята, а Винсент не упустил случая напомнить, что все гениальное просто.

Семинар начался с классической кривой спроса и предложения, поданной под новым соусом. Отличие от школьных учебников экономики состояло только в том, что Винсент сопровождал свой рассказ яркими примерами и аналогиями из жизни. Спустя полчаса он решил, что теории достаточно, и начал говорить о необычных рекламных акциях. Винсент показал слайд с фотографией, на которой парковочное место было нарисовано на уличной лестнице. Данная идея была реализована в какой-то скандинавской стране производителем автомобилей. Мысль рекламы была в том, что только джипы могут там парковаться.

Но это оказалось только затравкой. Винсент переключил слайд, и все увидели стеклянную остановку, построенную то ли в Дании, то ли в Канаде. Внутри лежали деньги, а рядом стояли люди с молотками. Идея рекламой акции заключалось в том, что «наше бронированное стекло настолько прочное, что его не разбить. Если вам это удастся, можете забрать деньги».

– А теперь подумайте, могло ли такое пройти в России? – спросил Винсент.

Аудитория моментально оживилась. По поводу парковочного места зрители сказали, что такую рекламу у нас все приняли бы за новое правило дорожного движения и лестницу моментально заставили бы обрадовавшиеся владельцы джипов. Стеклянная остановка с деньгами вызвала жаркую дискуссию. Один предложил спилить ее болгаркой, а потом спокойно разобрать в гараже; другой – снести бульдозером. Потом в ход пошли более научные методы, в частности разрушение стекла жидким азотом. Тема халявных денег оказалась настолько волнующей и животрепещущей, что семинар быстро принял инженерно-конструкторскую направленность и фактически проходил без участия ведущего. Получивший передышку Винсент спокойно проверял сообщения в мобильном телефоне, пока народ вспоминал весь школьный курс физики и химии. Заметив, что подошло время кофе-брейка, Винсент деликатно вмешался в научный спор, сказав, что в России такая реклама не прошла бы и что при планировании акций следует учитывать менталитет. «А то мы не знали», – мысленно прокомментировал я.

Большинство сошлось во мнении, что лучше всего разобрать остановку ночью шуруповертом, снять стекло и поделить деньги. Несогласные продолжили обсуждение возле кофейного автомата.

– Ты замечал, что два первых вопроса на любом тренинге, – начал Ренди, когда мы с ним также налили себе по стаканчику кофе, – когда закончится мероприятие и когда обед.

– Зато весело. – Я отпил горячего капучино.

– Билет сюда, между прочим, стоит 12 000 рублей, для прессы – чуть меньше, – сообщил Ренди.

– Не знаю, меня редакция отправила.

– Зато я знаю. Учитывая количество людей, посчитай, сколько получил Винсент за один день.

– Вообще неплохо! – сообразил я.

– Идем, покажу кое-что. – Ренди потянул меня за рукав.

Мы вышли в коридор и остановились за колонной. Недалеко от нас стоял все тот же Винсент, увлеченно говоривший по телефону. Через минуту к нему подошла невысокая девушка с короткой стрижкой в светло-коричневом брючном костюме.

– Вась, надо поговорить, – робко начала гостья.

– Опять вы! – Наш гуру отвлекся от своего мобильного. – Сколько раз говорить, не знаю я вашего Васю и вас первый раз вижу!

– Но мама с папой волнуются.

– Вы меня с кем-то путаете! – раздраженно ответил Винсент и поспешил уйти.

Поняв, что дальше охрана ее не пустит, девушка, едва сдерживая слезы, направилась к выходу.

– Кто она? – спросил я.

– Его сестра, – пояснил Ренди.

– Тогда почему он сказал, что не знает ее?

– Последствия однажды загаданного желания. Расскажу в обеденный перерыв.

Мы вернулись в аудиторию, где тренинг скоро продолжился.

– Осторожнее, если вы принесли с собой кофе, – предупредил Винсент, – будет смешно!

Он стал демонстрировать примеры неудачной рекламы.

– Следите за сочетанием слов. – Винсент показал слайд, где был изображен рекламный плакат магазина с девизом «Натуральная кожа. Детская, школьная, женская, мужская».

Следующим примером в презентации Винсента шел ценник с яркой надписью: «Распродажа. Скидки. 1399 рублей. 2435 рублей»; потом слайд, где на захолустной оплеванной остановке сиял лозунг «Отсюда в любую точку мира». Аудитория, включая меня, громко смеялась. Гвоздем программы стало изображение туалета, на дверце которого красовался рекламный плакат с девизом «Окунись в мир прекрасного».

В такой непринужденной обстановке мы не заметили как пролетело время. На обед я и Ренди зашли в уютное кафе неподалеку. Мне не терпелось послушать историю про гуру маркетинга, но мой спутник специально тянул время. Он внимательно изучил меню, спросил, что я буду, потом позвал официанта. Как только заказ приняли, Ренди вернулся к нашей теме:

– Нравится мероприятие?

– Да! Забавное! – ответил я.

– Даже с учетом того, что Винсент все свои примеры благополучно скачал с Интернета? Где разница между тем, чтобы сидеть «Вконтакте» бесплатно или слушать его за 12 000 рублей?

– Не знаю… – Я замялся.

– Разница в умении преподнести информацию. На мой взгляд, самое точное определение маркетинга звучит так: маркетинг – это искусство заставить человека отдать тебе деньги так, чтобы он был рад, что тебе их отдал.

– В целом правильно, – согласился я.

– А вот еще тема для размышления. Настоящее имя Винсента Василий Федоров.

– Вот почему девушка назвала его Васей! – догадался я.

– Можно скорректировать свое поведение, но изменить желания нельзя. Если тебе нравится какое-то дело, ты можешь заниматься им часами без всяких дополнительных стимулов; если не нравится – нужен естественный анаболик, который по-другому называется «сила воли». Вася любил оставаться в одиночестве, читать, размышлять, смотреть документальное кино, работать в огороде на даче у бабушки с дедушкой. И все же он понимал, что такой образ мало ассоциируется с образом успешного человека. Под влиянием моды Вася пошел учиться в институт на одну из многочисленных коммерческих специальностей. Используя силу воли, он добросовестно отучился положенные годы. После ВУЗа Вася осознал, что одного старания в реальной жизни мало, нужен результат. Качество, которое принято называть коммуникабельностью, у него отсутствовало; на вечеринках Васе хотелось спать, а необходимость что-то продавать вызывала суеверный ужас.

– На вид не скажешь, – усомнился я.

– Слушай дальше… – Ренди продолжил рассказ: – От чужих людей Вася сильно уставал, но с собственной семьей у него были прекрасные отношения. Я имею в виду родителей, сестру и невесту.

– Он собирался жениться? – переспросил я.

– Да. Вот тут Вася задумался над тем, как будет обеспечивать семью. Мы познакомились в книжном магазине, когда он просматривал книгу «Как стать успешным». Я спросил, чего он хочет. Вася ответил, что хочет изменить себя. Тогда я предложил более короткий и эффективный путь, чем чтение бестселлеров.

Я скептически посмотрел на собеседника, но Ренди этого не заметил и, как ни в чем не бывало, продолжил:

– Присмотрись, у него на левой руке крупное металлическое кольцо. По условиям сделки, каждый раз, когда Вася его надевает, он становится таким, каким захочет. Начав поиски новой работы, Вася надел мой подарок на первое же собеседование.

– Что это была за должность?

– Менеджер по продажам. Неумирающая профессия, которая в первую очередь требует особого склада характера, а не знаний. Кольцо полностью преобразило Васю. Теперь ему было легко действовать по принципу «Выгоняют в дверь – лезь в окно». Он не испытывал стыда, смущения. Васе ничего не стоило предлагать услуги своей компании совершенно незнакомым людям. Слышал такой анекдот: «Работаю в компании, занимающейся остеклением балконов. Вчера ко мне пришли свидетели Иеговы. Уже через час мы подписывали контракт на остекление их церкви. Да, не в ту квартиру ребята позвонили». Надевая кольцо, Вася становился таким же находчивым, как тот продавец, но он забыл одну важную вещь. Достоинства и недостатки – две стороны одной медали. Ты никогда не встретишь мягкого, спокойного человека, который хочет ловить бандитов. Активные, пробивные люди не бывают философами, и, наоборот, внимательные педанты не произносят громких речей. У ярких, искрометных личностей проблемы с выдержкой, а рассудительные люди не умеют зажигать толпу с трибун. Одно и то же качество мы можем считать достоинством или недостатком в зависимости от условий или ситуации.

– Допустим. Но что же случилось с Васей? – прервал я.

– Он стал носить кольцо слишком долго и слишком часто. Постепенно он превратился в другого человека. Заметил, он представляется без фамилии, просто, Винсент? Свою семью он тоже со временем забыл.

– И невесту?

– Конечно. Скромная, романтичная девушка была смыслом жизни для Васи, а вот Винсенту, любителю светских вечеринок, казалась скучной: – Ренди сделал паузу, а потом снова продолжил: – Есть два пути решения проблемных ситуаций: можно менять условия, а можно менять самого себя. Вася выбрал второе. Но человек не может, как выключатель, быть днем одним, а вечером другим. Если кардинальные изменения происходят в одной сфере, будут затронуты и все другие.

– Кто же тогда вы? – с сарказмом в голосе поинтересовался я. – Злой волшебник?

– Как тебе угодно, – мягко произнес Ренди. – Может, я все это придумал? Так, от нечего делать. – Он встал из-за стола.

– Уже уходите?

– Обращайся ко мне на «ты». Я вернусь тогда, когда буду тебе нужен.

– Как скажешь. – Я старался скрыть свое любопытство.

Вторая часть тренинга прошла не так весело, как первая. Винсент дал задание участникам составить импровизированный бизнес-план. Присмотревшись, я заметил на его указательном пальце крупное массивное серебряное кольцо, испещренное похожими на руны знаками.

– Что они означают? – решился спросить я после окончания тренинга.

– Не знаю, – с улыбкой ответил Винсент, – оно у меня всегда было.

– Позвольте еще вопрос. У вас есть братья или сестры?

– Нет. Извините, мне пора идти.

Мне очень хотелось заглянуть в его паспорт, но я понимал, что не имею права требовать его документы. В моей голове спорили логика и воображение. Первая говорила, что невозможно изменить человека кольцом, как невозможно вдруг взять и забыть свою семью. Что касается имен, то, заработав титул гуру, можно называть себя как угодно, хоть Винсентом, хоть Джеймсом Бондом, а та девушка может быть приставучей бывшей подружкой. «И все же, – рассуждал я, – откуда Ренди мог знать, что она придет? Почему подошел ко мне?» Я задумался о двойственности мироздания, вспомнив, как меня хвалили за самостоятельность и ругали за упрямство, хотя одно является естественным продолжением другого. Видимо, то была моя собственная медаль с двумя сторонами.

Точно так же я думал над тем, являюсь я осторожным или трусливым. Два года назад мой институтский товарищ предложил взять кредит и открыть ресторан. В ответ я обратил его внимание на то, что мы оба ничего не понимаем в кулинарии, и отказался. Несмотря на предупреждение, он взял кредит один, прогорел и теперь живет в финансовой кабале у банка. С другой стороны, увидев компанию дерущихся на улице, я предпочту тихо уйти, а не разнимать их. Ближе к полуночи, перебрав море своих качеств и случаев из жизни, я, прежде чем заснуть, сделал вывод, что окружающие люди периодически меняют свое мнение обо мне в зависимости от ситуации. Правда, в отличие от Васи я предпочитаю не корректировать свой характер: либо по мере сил стараюсь преобразовывать среду под себя, либо мирюсь с критикой.

На следующий день моей логике предстояло выдержать новое испытание. Мой коллега решил отмечать свой день рождения в ночном клубе. Все бы ничего, но это был четверг, а в пятницу нужно было вставать на работу. На мой вопрос, почему бы не перенести празднование на пятницу или субботу, наш фотограф Боря ответил, что в пятницу едет на дачу к друзьям. Тут в моей голове случился взрыв мозга. Никогда не мог понять, что за дикое, изощренное удовольствие можно получать, стоя в пятничных пробках в сторону области. После работы уставший, не выспавшийся человек едет на дачу еще часа три-четыре. Для чего? Мой отец жил за городом, но ездил я к нему по субботам, да и то днем, после хорошего сна.

Конечно, я мог отказаться от приглашения, но Боря счел бы это неуважением, а я по работе был вынужден часто с ним контактировать. В нашей газете поссориться с Борей значило нажить проблем. Он был одним из тех людей, про которых принято говорить «шило в одном месте». Просто принести торт и попить с коллегами чай в перерыве Борю не устраивало. Нужно было превратить все в незабываемое приключение. Во время революции он поехал в Египет, а в Турцию ринулся сразу, как только там вспыхнула эпидемия птичьего гриппа. На вид это был высокий, крепкий мужчина с очень короткой стрижкой и большим, слегка красноватым лицом. Без фотоаппарата его можно было принять за помесь гопника и байкера. Наверное, в Египте повстанцы посчитали его своим и поэтому не тронули.

Гулял наш Боря с размахом, а на следующий день часто приходил с больной головой и расспрашивал, что было. Не раз ему случалось ночевать в отделении полиции, но ума все равно не прибавилось. Как ни странно, в обработке фото и видео он действительно разбирался. К тому же Борю можно было послать куда угодно, хоть в открытый космос, так как он привык сначала делать, потом думать, да и большой зарплаты Боря тоже не требовал. Естественно директор держал его в штате и прощал систематические опоздания.

Я согласен с тем, что человек может жить так, как он хочет, но, спрашивается, зачем привлекать других? Вот этого я понять не мог. Моя воля, я подарил бы Боре конверт с деньгами и на этом бы успокоился, но нет, две недели по нашим ящикам ходила рассылка на тему подарка для Бориса на 35 лет. Были перебраны самые разные варианты от овощерезки до кружки с голой женщиной. В итоге остановились на пьяных шахматах, где вместо фигур рюмки. Все это время я старался держаться в стороне и обходил угол, где сидели самые активные дамы, за километр, в противном случае меня бы немедленно привлекли к обсуждению.

В тот день утром я представил на суд нашему директору и главному редактору свою статью по тренингу с названием «Двенадцать тысяч за картинки из Интернета». Шеф, к моему удивлению, даже править не стал, сказав, что цинизм здесь отлично смотрится. Мое настроение слегка улучшилось. До обеда просидел на юмористических сайтах и просплетничал с нашей практиканткой Полиной. Часам к четырем я уже совсем взбодрился, но мне снова напомнили о причинах утреннего беспокойства.

– Эй, Джерри, идешь сегодня вечером в клуб? – пробасил подошедший Боря.

– Куда же я денусь, – ответил я с легким сарказмом.

– Отлично! Нельзя же все время сидеть дома! Тебе нужны перемены в жизни. Девушку себе, что ли, заведи.

– У меня есть две разные семьи со стороны мамы и папы. Для полного счастья не хватает только третьей в лице девушки и ее родственников, – отшутился я.

– Злюка! – Боря улыбался. – Ладно, увидимся.

Совершенно бесцеремонный фотограф мог запросто поинтересоваться, курю ли я траву и когда у меня был последний секс, а у женщины спросить, сколько ей лет. Когда в ответ Борю посылали куда подальше, он сердился, но недолго. Надо отдать должное, отходил Боря быстро.

До вечера я старался перебрать в голове все возможные варианты развития событий и заранее к ним подготовиться. После работы я сначала поехал к себе домой, чтобы привести себя в порядок и немного перекусить, потом накачался кофе и отправился в выбранное Борисом заведение. Клуб назывался то ли «Последние деньги», то ли «Шальные деньги» – одним словом что-то, связанное с финансами. К моей большой радости, место оказалось относительно приличным и находилось в шаговой доступности от станции метро.

Боря встретил меня на входе с распростертыми объятиями. По тому как он тряс мою руку, можно было подумать, что мы лучшие друзья. Внутри большую часть клуба занимали танцплощадка и сцена, а по бокам стояли столики. За одним уже собралось человек пятнадцать. Боря представил меня своей компании, из которой я знал только пару коллег по работе. Минут через двадцать общительный фотограф совершенно обо мне забыл. Причина, по которой я ему вообще понадобился, так и осталось для меня загадкой. Ситуация была банальной: тебя приводят в новую компанию и почти сразу бросают на произвол судьбы. У давних знакомых есть свои шутки, воспоминания, то и дело раздаются фразы в стиле «как тогда на границе…». Все смеются, а ты сидишь, чувствуя себя первоклассником на уроке тригонометрии.

Боря вышел танцевать, потом позвал каких-то девчонок. Я отошел к стойке бара, намереваясь выпить что-нибудь горячее, а потом уйти. Облокотившись на край стойки, я смотрел на дергающиеся, как от удара током, тела перед сценой.

– Нравится ночная жизнь? – раздался голос справа.

Повернувшись, я увидел Ренди. Он стоял рядом, в темных брюках и выправленной рубашке с тремя расстегнутыми пуговицами сверху. У него на шее я заметил украшение. На тонкой цепочке висели собранные вместе три буквы «R». Тогда я подумал, что, наверное, они означают «Randy».

– Как ты меня нашел? Ты что, следишь за мной? – Я старался говорить немного раздраженно, хотя в душе был очень рад его видеть.

– Я всегда знаю, где ты. – Ренди сказал это настолько будничным тоном, будто я спросил очевидное, например сколько будет дважды два.

– Да, да. – Я изобразил пренебрежение. – Ты действительно выполняешь желания? Может, подаришь мне яхту?

– Я исполняю желания, только если мне интересно.

– Значит, я останусь без яхты, – все с той же интонацией съехидничал я.

– Хочешь почувствовать ночь во всем ее блеске? – Ренди не реагировал на мои подколы.

– Валяй. – Я сделал равнодушное лицо.

Кивнув головой, мой собеседник ушел. Минуту назад я собирался поехать домой, но теперь передумал. Ренди интересовался именно моей персоной, моими чувствами и мыслями, не задавая стандартных вопросов вроде «Где работаешь?», «За какую команду болеешь?», «Какую музыку слушаешь?». Но самое главное, он сумел найти меня без всяких контактов. Я почувствовал себя значимым, и настроение резко улучшилось.

В этот момент огни резко погасли, на несколько секунд стало совершенно темно, потом над сценой зажегся прожектор. В луче света стоял Ренди. Заиграли незнакомую мне мелодию, и Ренди начал петь. Его тихий голос завораживал публику; я чувствовал себя так, словно стою в горах перед незнакомой пещерой, куда так и тянет зайти. Песня была на английском, а слова переводились примерно так: «Если хочешь, иди за мной. Но смотри, как бы потом не пожалеть. У желаний есть неприятная особенность – они сбываются». В первом куплете Ренди заигрывал со всем залом, его интонация и слова обволакивали со всех сторон, не оставляя шанса на освобождение.

Все в зале моментально забыли о своих делах, разговорах и выпивке, сосредоточившись на сцене. Неожиданно зажглись лазеры, создавая за спиной Ренди меняющиеся картины. Теперь он пел громче, а с каждым новым изображением, строчкой и звуком сменялись чувства, которые испытывали зрители. В музыке я слышал шум морского прибоя, гул дремучего леса, летний дождь и резкий раскат грома. Начался припев: «The night will come! The night will rule!» («Ночь придет! Ночь будет править!») Ренди взмахнул рукой, и лазеры переключились, создавая вокруг зрителей причудливые узоры.

Я перенесся в параллельный мир бесконечного восторга. Все переплелось в едином вихре, где я видел только его, Ренди, таинственного, уверенного, волнующего. На сцене он почти не двигался, но невообразимые переливы его низкого голоса в сочетании со светом и лазерами вызывали восхищение. Второй куплет песни был насыщеннее первого: «Управлять огнем, рассыпать в прах горы, танцевать на лезвии ножа – для меня нет ничего невозможного. Следуй за мной, если хочешь, но смотри, как бы потом не пожалеть». Очарованный выступлением Ренди, я чувствовал себя суперменом. Необычный подъем сил ударил мне в голову не хуже алкоголя. Дикое любопытство, задор, энергия заставляли мою кровь бежать быстрее. Когда зажглись бенгальские огни, к букету эмоций добавилась жажда новизны, создавая горючую смесь, захотелось двигаться, бежать вперед, сжигая за собой все мосты. Это была кульминация ночного шоу, в то мгновение не существовало завтра с его неизбежными проблемами, только одно бесконечное, сладостное сегодня.

Когда песня закончилась и огни погасли, зрители еще минуты три не могли прийти в себя, а потом зал разразился громкими аплодисментами и криками. Никогда не понимал фанатов, но в ту минуту я сам был готов выпрыгнуть на сцену и принести себя в жертву. Едва отдышавшись, я, все еще находившийся на волне куража, снова увидел Ренди прямо перед собой.

– Великолепно… – только и смог произнести мой язык.

Ренди наклонился и прошептал мне на ухо:

– У всего есть оборотная сторона. Хочешь ее почувствовать? – В зеленых глазах Ренди и его хитрой ухмылке явно читался подвох.

– Да, – не подумав, сказал я, опьяненный всем происходящим.

– Заметь, ты сам так решил. – И на этот раз его шепот прозвучал зловеще.

В следующую секунду я сильно пожалел о сказанных словах. С высоты своего восторга я упал в яму боли, мой желудок свело судорогой, я согнулся и, не понимая, что происходит, потом инстинктивно кинулся к туалету. Перед глазами все плыло, ноги не слушались. Добравшись едва ли не ползком до кабинки, я бросился обнимать унитаз. Меня рвало так сильно, будто тело хотело избавиться сразу от всех внутренностей.

Боль снова ударила в голову, потом стала отдаваться в руке настолько сильно, будто из меня вырывали сосуды без анестезии. Я стукнулся затылком о держатель для бумаги, желудок снова скрутило. Я валялся на грязном полу туалета совершенно беспомощный, глаза слезились, горло горело огнем, так что я не мог вымолвить ни слова, а тем более позвать на помощь. Грязный, заплаканный, помятый, не помню, как я выбрался на свежий воздух в какой-то двор, или, возможно, меня выкинули охранники клуба, приняв за наркомана.

Оступившись, я свалился в кучу мусора, а когда попытка встать не удалась, перекатился на живот и уткнулся лицом в зловонную жижу. Тело снова свели судороги, потом начался кашель. Меня бросало то в жар, то в холод, я ничего не видел, не слышал, меня без конца рвало, а в висках пульсировала боль. Пот катился градом, из носа полились сопли, смешиваясь со слюной. Мышцы тянуло и перегибало так, что я не мог вытереть лицо. От всего этого я обгадился и описался прямо себе в штаны. Вонючий, перепачканный в нечистотах, гулко стонущий от боли, я представлял собой жалкое зрелище.

Постепенно судороги начали проходить, боль сменилась ощущением дикой усталости. Приоткрыв слипшиеся глаза, я как в тумане увидел двух бомжей. Заметив меня, они закрыли свои носы ладонями и поспешили удалиться, настолько противным был мой вид. Ко мне стала возвращаться способность мыслить, перед глазами прояснилось. Я понял, что лежу на заднем дворе клуба рядом с помойкой. Из служебного входа вышел Ренди. Подойдя ко мне, он без всякой брезгливости на лице взял мою руку и помог подняться.

– За эйфорией всегда следует упадок: даже после самой фантастической ночи наступает утро, – сказал Ренди. – Богемная жизнь часто бывает связана не только с удовольствиями, но и с наркотиками и прочей отравой. Это и есть ее оборотная сторона. Последствия ты только что испытал на себе. Стоило оно того или нет, решать тебе.

– Не стоило… – промямлил я, облокотившись на своего спутника.

– Пошли. На сегодня с тебя хватит. – Ренди достал из кармана платок и вытер мне лицо, как ребенку.

Я чувствовал себя беспомощнее новорожденного котенка. Ренди посадил меня в свою машину, номер и марку которой я не успел рассмотреть. Запомнил только, что это был черный внедорожник. У него появилась возможность спокойно вывезти меня из страны и продать на органы, я бы не смог сопротивляться, но Ренди привез меня к подъезду моего дома и помог подняться наверх. Около лифта нам встретился Яша, местный алкаш. Он посмотрел на меня с глубочайшим осуждением и обошел по стеночке. Представьте, как я должен был выглядеть, если даже отпетый пьяница от меня шарахался.

– Дальше справишься сам? – спросил Ренди, когда мы остановились у дверей моей квартиры.

– Да, – отрешенно произнес я, неловко поворачивая ключ в замочной скважине.

– Отдыхай. – Ренди отпустил мою руку и направился к лифту.

«Нет, сейчас пойду вагоны разгружать», – мысленно съязвил я. Действуя на автомате, я разделся, принял душ, почистил зубы, замочил одежду, потом из последних сил забрался в кровать под одеяло и моментально заснул.

Глава 4

Победить себя

Некоторые привычки со временем доводятся до автоматизма. Моя учительница говорила, что, если мобильный телефон зазвонит в тот момент, когда человек убегает от пяти бандитов с бензопилами, он все равно остановится, чтобы ответить на звонок. Бывает, уходя, мы закрываем входную дверь, не задумываясь, а потом весть день мучаемся вопросом, заперта она или нет. Вечером, даже находясь в невменяемом состоянии, я поставил будильник, потому что привык так делать с самой школы. Когда домашний тиран прозвенел в семь утра, я с трудом открыл глаза и выключил его. Голова не болела, но чувствовалась общая слабость, как после долгой болезни.

Начался ежеутренний фильм ужасов со мной в главной роли под названием «Доспать за пять минут». Я лежал и лежал, полностью понимая, что потом придется бежать к метро очертя голову без завтрака. Только когда осталось 10 минут до критического времени выхода из дому, я вскочил, как ошпаренный, быстро почистил зубы, надел первые попавшиеся брюки, рубашку с коротким рукавом, ботинки и, схватив сумку, бросился бегом из квартиры. Почему я не встал вовремя? Сложный вопрос. Причину нельзя описать словами, ее может прочувствовать человек с нелюбимой работой или школьник.

Пока я ждал лифт, мой мозг переключился в режим «Спешка», когда минута идет за час. «Давай, давай», – я мысленно торопил лифт. Когда дорога расписана посекундно, любое промедление грозит опозданием. Спустившись на первый этаж, в дверях подъезда я едва не сбил с ног местного пьяницу.

– Джерри, дай десятку на опохмел. – Яша перегородил мне дорогу, как таможенник на границе. – Кстати, ты где вчера так надрался?

– На! – раздраженно воскликнул я, вытащив из кармана десять рублей. – Отстань! Мне некогда!

В нескольких метрах от остановки ехал троллейбус. Вид подъезжающего общественного транспорта для меня означал то же самое, что выстрел стартового пистолета для бегуна. «На старт! Внимание! Марш!» – произнес внутренний голос в моем не выспавшемся мозге, и я сорвался с места, перепрыгнул бордюр, обогнал двух мирно идущих девушек, пенсионерку и отца с коляской. «К ходу, Киса!» – мысленно скомандовал я, потом запрыгнул в первую дверь троллейбуса и стал искать билет по карманам, пытаясь восстановить дыхание. Рефлекс бегать за общественным транспортом был у меня настолько сильным, что независимо от того, опаздывал я или нет, видя автобус или маршрутку, я срывался с места и чаще всего успевал.

Стоя в троллейбусе, я посылал лучи добра всем едущим впереди машинам, особенно тем, что своими перестроениями задерживали оба ряда хоть на полсекунды. Потом следовал спринтерский забег до метро и такой же до места работы. Взмыленный и запыхавшийся я все-таки успел к девяти. Схема маршрута была отработана до мелочей. Я регулярно обещал себе встать пораньше, систематически просыпал, но каждый раз успевал к началу рабочего дня. Если мне удавалось выкроить хоть минутку за счет оптимизации маршрута, на следующий день я лежал на минуту дольше.

Утро началось бодро, но уже через два часа я был никакой. Мозг категорически отказывался соображать, извилины устроили забастовку, вернулась слабость. Мне что-то говорили, спрашивали, но каждая мысль или фраза стоили мне нечеловеческих усилий. Подобно заключенным, я смотрел в окно и считал минуты до окончания рабочего дня.

На самом деле у большинства журналистов свободный график, но я так привык учиться и работать по определенным часам, что уже не мог по-другому. К тому же, начни я планировать свой день сам, пришлось бы объяснять директору, что я все это время делаю. А так я заслужил репутацию дисциплинированного сотрудника и мог часами читать статьи или книги в Интернете, не вызывая подозрений.

Ближе к вечеру я оживился, предвкушая два выходных, а в последний рабочий час с 17:00 до 18:00 вообще летал как на крыльях. Попрощавшись с коллегами, я вышел из здания. И тут меня ждал сюрприз: перед входной дверью стоял Ренди. Я всегда поражался тому, когда в кино люди постоянно «случайно» встречаются, без всяких договоренностей приходят в гости и всегда застают хозяев дома, а теперь меня самого кто-то ждал, и не потому, что так было запланировано, а потому, что ему захотелось со мной увидеться.

– Привет! – сказал я, не скрывая радости.

– Здравствуй, Джерри. – Голос Ренди звучал спокойно. – Поехали в ресторан?

– Давай, – не раздумывая, согласился я.

Я всегда любил рестораны потому, что сам готовить не умел. Мне нравилось просматривать меню, выбирать блюда, нравилась оживленная атмосфера, живая музыка и возможность пообщаться с глазу на глаз. На трезвую голову мне удалось рассмотреть его машину – это был черный «порше кайен» последней модели со светлым кожаным салоном, одно из лучших изобретений автопрома.

– У тебя отличная машина, – начал я.

– Да, – ответил Ренди, не отрывая глаз от дороги. – Новые автомобили – одно из лучших искушений этого мира. Перед ними нельзя устоять.

– Куда мы едем?

– В «Венецию».

Я понял, что Ренди имеет в виду ресторан итальянской кухни на Тверской, так как мне случалось бывать там раньше.

– Отлично! – обрадовался я. – Там готовят лучшую лазанью из всех, что мне случалось пробовать.

– Знаю. – Ренди приветливо улыбался. – Вчера я немного перестарался.

– О да! Меня даже алкаш Яша, давно пропивший последние мозги, осудил.

– Если человек не в меру увлекается блеском ночи, последствия именно такие.

– Так кто же ты? Джинн? Демон? – Мне нравилось играть в загадку; я чувствовал себя героем мистического триллера.

Уловив мое настроение, Ренди ответил в том же стиле:

– У меня много обязанностей. Я учитель, палач, наблюдатель, коллекционер, сопровождающий.

– И чем же такого человека заинтересовала моя скромная персона?

– А почему бы и нет, – усмехнулся Ренди.

– Я же не звезда, не принц. Так, обычный великовозрастный бездельник.

– В любом обществе и в любое время существует эффект 10 %. Есть 10 % самых бедных и 10 % самых богатых, 10 % самых известных и 10 % самых ничтожных, 10 % счастливых и 10 % несчастных, талантливых и бездарных. Большинство произведений – картин, музыки, песен, фильмов, книг – посвящено именно 10 %. В них у героя или героини либо изначально очень удачные входные данные: природная гениальность, огромное наследство, банальная «избранность», либо наоборот, жизненная ситуация хуже некуда, впору повеситься. Не люблю трагедий из оперы «родители били, в армии потерял ногу, жить негде, семеро по лавкам». Тут можно только посочувствовать. Скучно, благотворительность не мой профиль. Точно так же меня не интересуют современные «принцы и принцессы», которым с самого рождения дано все, что только можно пожелать, хотя иногда случается наказывать тех, кто не ценит своей удачи. Меня интересуют оставшиеся 80 %. Их принято называть обществом, хотя на самом деле каждый человек уникален. Мне интересны мечты, желания, образ жизни тех людей, которые знают, что такое отвечать за себя самому, но в то же время не погрязли в необходимости выживать каждый день.

Увлекшись разговором, я не заметил, как мы подъехали к ресторану. Нас встретила хостес и проводила за столик. Едва почуяв запах вкусненького, мой желудок стал требовать внимания. Я уже знал, чего хочу, но все равно пролистал меню. Когда подошел официант, Ренди заказал «то же самое». Такое доверие моему вкусу очень польстило самолюбию.

– Как статья? – спросил Ренди, когда официант ушел. – Приняли?

– Ты же говорил, что знаешь обо мне все. Значит, и это должен знать.

– Смотрю, ты уже отошел от вчерашнего, раз есть силы язвить.

– Вполне! Хотя, признаюсь, сегодня утром еле встал.

– Ты по жизни с трудом просыпаешься. Знаешь выражение: «Самый страшный враг для человека он сам»? Лишь немногим удавалось победить себя.

– Приведи пример, – заинтересовался я.

– Бадиа аль-Джамаль.

– Давным-давно в городе Басра, – Ренди начал рассказ, – жил купец по имени Маршуд, что в переводе с арабского значит «благоразумный». Имя полностью соответствовало стилю жизни. У него было много золота, красивый дом, верная жена, не хватало только ребенка. Маршуд очень переживал, что после его смерти все перейдет в руки чужих людей. Каждый день он усердно молился Аллаху, прося послать ему ребенка, чтобы тот продолжил отцовское дело и стал усладой в старости. И случилось чудо – после 10 лет брака жена Маршуда забеременела, а через девять месяцев на свет появилась девочка. Отец назвал ее аль-Джамаль, что значит «прекрасная».

Это имя ей не слишком подходило. Девочка росла симпатичной, но особой красоты в ней не было. Вопреки традициям купец растил ее как свою наследницу, обучая искусству торговли, математике, корабельному делу и всему тому, что, по его мнению, надлежало знать хорошему коммерсанту. Чтобы гильдия купцов позволила девочке в будущем наследовать отцовское дело и приняла ее за равную, когда дочке исполнилось двенадцать лет, Маршуд решил устроить ей испытание по обычаям того времени.

Как полагалось, он созвал знатных людей Басры. Когда все приглашенные были на месте, Маршуд взял саблю и бросил на нее шелковую вуаль, чтобы продемонстрировать остроту оружия: легкая ткань разлетелась на две ровные полоски так, что не осталось ни одной вылезшей ниточки. Собравшиеся члены гильдии закивали головами в знак своего одобрения. Тогда Маршуд приказал дочери выйти в центр. Затем он резко взмахнул саблей; оружие просвистело в миллиметре от уха девочки, но аль-Джамаль не шевельнулась. Купец сделал еще один выпад. На этот раз наконечник сабли остановился рядом с глазом испытуемой, но она даже не моргнула. Маршуд встал за спиной дочери, чтобы та не могла его видеть. Аль-Джамаль чувствовала, что лезвие почти касается ее шеи, но не сделала даже попытки обернуться, так как малейшее движение грозило серьезной раной. Девочка чувствовала, как сильно бьется ее сердце, но все же прошла проверку до конца. Все члены гильдии стали поздравлять Маршуда и согласились, что такая храбрая дочь достойна того, чтобы продолжить его дело. Тогда же ей дали второе имя Бадиа, что означает «изумительная».

Пораженный глава гильдии после окончания этого своеобразного испытания спросил девочку, как же ей удалось не испугаться острого лезвия. Ответ аль-Джамаль не только впечатлил мужчину, но и заставил пересмотреть отношения с собственным сыном. Девочка сказала:

– У меня нет причины бояться отцовской сабли. Сочувствую тем, к кому Аллах не был столь же благосклонен.

Пройти посвящение ей помогла не храбрость, а доверие. В остальном девочка редко рисковала. Она не умела драться, не обладала физической выносливостью и предпочитала держаться подальше от любого оружия. С возрастом Бадиа превратилась в худую девушку маленького роста с приятными чертами лица и большими карими глазами, взгляд которых мог пронзить человека насквозь.

Отсутствие физической силы с лихвой компенсировалось тонким умом. Если ей случалось перевозить крупную сумму, девушка всегда брала с собой двух телохранителей, которых называли цепными псами Бадии. Один в прошлом был наемным убийцей, другой – искусным вором, которому однажды едва не отрубили руку. Обоих девушка спасла от казни. За это они, как преданные дворовые собаки, готовы были порвать кого угодно по приказу хозяйки. Понятие о морали у обоих было весьма специфическим, поэтому приказы выполнялись без обсуждения. Разбойник или конкурент, посмевший напасть на хрупкую с виду девушку, рисковал очень сильно об этом пожалеть.

По мере того как Бадиа набиралась опыта в торговых делах, Маршуд давал ей все более сложные задания. Сам купец стал больше времени проводить со своей женой и друзьями, у него появилась возможность наслаждаться жизнью, не думая о завтрашнем дне, за что он постоянно благодарил Аллаха, пославшего ему умную и почтительную дочь. Когда Бадии исполнилось тридцать два года, отец подарил ей свою печать, что символизировало полную передачу дел дочери. Больше Маршуд никогда не спрашивал ее о делах и не давал советов. Он сумел не только вымолить у высших сил желанного ребенка, но и принять их дар, не посмотрев на то, что ребенок оказался «нестандартным». В награду за свое отношение мужчина получил годы заслуженного покоя, когда он смог в полной мере заняться собой, размышлять, веселиться и удариться в меценатство.

Бойкому уму Бадии мало было только богатства и уважения. Ее влекло неизведанное, а мечты шли намного дальше торговой гильдии Басры. Больше всего воображение девушки будоражила легенда о перстне Сулеймана ибн-Дауда, которого христиане называют Соломон сын Давида. Согласно преданию, кольцо было подарено великому царю ифритами. Благодаря силам перстня Сулейман понимал язык зверей и птиц, мог слышать мысли и превращать пыль в золото. После его смерти кольцо возвратилось к своим создателям. Говорили, что правитель так и не познал всех возможностей дара ифритов и что теперь перстень находится далеко за морем в замке Нурбахара, повелителя ифритов. Многие отважные герои пытались достать перстень, но все они терпели неудачу, а позже рассказывали, что замок охраняют крылатые чудища с восемнадцатью глазами, сотни великанов, огромные змеи и коварные чародеи, которым под силу наслать страшную болезнь одним своим дыханием.

Во всех этих ужасных историях Бадиа удивлялась одной нестыковке. «Если путь так опасен, почему же они возвращаются живыми и здоровыми без единой раны?» – задумывалась девушка, когда при ней заговаривали о перстне. Наладив торговые дела по своему вкусу, Бадиа решилась отправиться в давно желанную экспедицию. Снарядили корабль. Бадиа очень придирчиво отбирала команду, ища в людях не только навыки моряков, но и преданность, которую ценила превыше всего.

В назначенный день они благополучно покинули гавань города Басры. Однако стоило выйти за пределы известных морских путей, как удача отвернулась от путешественников. Бадиа и ее команда попали в жуткий шторм. Всю ночь мореплаватели боролись со стихией за свою жизнь. На рассвете море стихло, но корабль получил столько повреждений, что был вынужден пристать к берегу неизвестного острова для ремонта.

Капитан корабля, опытный морской волк, сообщил владелице, что шторм – знак от морского царя и что без его разрешения им не удастся продолжить плавание. Бадиа впала в отчаяние: она понимала, что несет ответственность за жизни членов команды, и поэтому обязана развернуть судно и плыть обратно в Басру, так как морской царь не предупреждает дважды, но исследователь в ней не желал так легко расставаться с мечтой. Бадиа подолгу бродила одна вдоль берега, ночи напролет сидела за картами и книгами, но, несмотря на все усилия, поняла, что возвращение в Басру является единственным разумным выходом. «Трудно принять решение, но еще сложнее отказаться от уже принятого», – рассудила девушка, когда ей доложили об окончании ремонтных работ. «Готовьтесь к отплытию. Мы возвращаемся в Басру», – произнесла она вслух.

В это время один из молодых воинов в команде Бадии по имени Газим неспешно прогуливался вдоль побережья. Он происходил из знатного, но не слишком богатого рода. От экспедиции Газим ждал сражений, загадок, прекрасных принцесс, а не того, что его заставят рубить дерево для новой мачты. Считая такую работу ниже своего достоинства, он шел вдоль берега с выражением глубочайшей обиды на лице.

– Воин, взгляни на меня, – позвал приятный женский голос.

Газим поднял голову. Прямо на его глазах из воды показалась изящная женская рука с тонкими пальцами, потом голова с убранными в толстую косу волосами цвета янтаря. Вскоре перед ним предстала молодая девушка с пышными бедрами, светлой кожей и манящими алым губами. Водоросли облепили ее тело подобно узкому платью, в косу вплелась морская трава, а на шее, словно жемчужное ожерелье, блестели соленые брызги.

– Я царская дочь, – завлекающим голосом произнесла девушка. – Хочешь провести с царевною ночь?

«Постой», – подумал Газим и ловко схватил легкомысленную красавицу за косу. Девушка изо всех сил пыталась вырваться, но воин держал крепко. Вытащив свою жертву на берег, Газим стал громко звать друзей, желая продемонстрировать свой трофей.

– Как вам моя добыча? – с гордостью в голосе спросил Газим, когда на его крики сбежались матросы. – Что стоите с открытыми ртами? Не видели раньше такой красоты?

Но, обернувшись, он вместо девушки увидел морское чудовище с зеленым хвостом. Тело создания выглядело как помесь игуаны и каракатицы. Оно было покрыто зеленой чешуей, с большой головы падала пена, а глаза закрывала серая пленка. Бледно-зелеными когтистыми лапами существо хватало песок, из последних сил пытаясь уползти обратно в море.

– Сама дочка морского царя! – заявил Газим. – Только представьте, как он должен выглядеть. Наверное, красота у них семейное!

Раздался дружный хохот, а спустя несколько секунд стоящие справа мужчины разом притихли. Из толпы вышла Бадиа аль-Джамаль, решившая посмотреть, по какому поводу собрание.

– Как показало наше путешествие, выйдя из привычной среды, ты тоже превращаешься неизвестно во что, – сурово сказала Бадиа, глядя на Газима.

– Хозяйка, я не хотел… – робко ответил молодой воин.

– Не хотел попадаться, – прервала аль-Джамаль, а потом повернулась к своим верным телохранителям: – Схватить его и высечь плетью! Только осторожно, не портите кожу, чтобы не пришлось потом тратить время на лечение.

– Подождите… – Газим пытался оправдаться, но двое крепких мужчин схватили его под руки и повели на экзекуцию. Псов Бадии было бесполезно просить о милости. Царскую дочь Газим запомнил на всю жизнь.

Морская царевна между тем доползла до моря и там снова превратилась в девушку.

– Благодарю, – произнесла она, – если бы не вы, то…

Царевна не успела закончить, так как аль-Джамаль резко размахнулась и со всей силы, на которую была способна, отвесила ей пощечину, так что дочь морского царя упала в воду.

– Это чтобы урок лучше усвоился, – прокомментировала Бадиа. – Ты сама виновата. В следующий раз будешь думать головой, а не другим местом.

– То, что ты спасла мою дочь, свидетельствует о твоей доброте, – послышался мужской голос, – а то, что ты не стала ее утешать, говорит о мудрости.

Посмотрев в сторону, Бадиа увидела старика со светло-зеленой бородой и такими же волосами.

– Ваше величество. – Аль-Джамаль поклонилась.

– Моя младшая дочь всегда отличалась взбалмошным нравом, – продолжил морской царь, – но этот случай она запомнит. Я благодарю тебя и благословляю твой путь. Отныне в моих водах тебе ничего не грозит.

Сказав это, старик вместе с царевной скрылся в море. Довольная Бадиа отдала приказ своей команде немедленно отправляться в путь к стране ифритов. Морской царь сдержал слово: волны мягко несли корабль к земле Нурбахара, которая располагалась далеко на западе, за Великим Туманом. Бадиа готовилась встретить демонов, ведьм, драконов, великанов и могучих эфиров, но вместо них путешественников сопровождали игривые дельфины. В тумане животные своим визгом звали корабль, подобно тому как проводники окликают сбившихся с пути людей, чтобы указать им верную дорогу.

Благодаря заботе морского царя, корабль Бадии благополучно пристал к берегу страны ифритов. К огромному удивлению всей команды, грозные стражи на крылатых конях любезно приветствовали гостей. Узнав о цели визита, они вежливо проводили Бадию в замок своего повелителя Нурбахара, а ее спутникам предоставили возможность в полной мере оценить красоту и гостеприимство мифического государства.

Седовласый правитель ифритов принял девушку в своем тронном зале, пейзажи на стенах которого постоянно менялись. Ночь в пустыне сменяли ледяные просторы севера, а коварные прерии чередовались с глухой тайгой. Сам шестирукий хозяин замка восседал на троне, сделанном их прозрачного горного хрусталя.

– Вижу, что перстень Сулейма-ибн-Дауда все еще не дает покоя людям, – с усмешкой произнес ифрит.

– Достойные люди на Сулеймане не закончились, – осторожно ответила Бадиа.

– Такую ценность нужно заслужить. Я видел много отважных героев, которые не испытывали страха перед болью и смертью, но тем не менее оказались недостойны перстня. Почему ты считаешь, что справишься лучше них?

– Я хочу заслужить перстень не силой, а умом, – заявила Бадиа.

– Да? – удивился Нурбахар. – Как интересно! Таких предложений мне еще не поступало. А что ты умеешь делать?

– Торговать, вести хозяйство. – Бадиа перечислила свои достижения, которые обеспечили ее семье процветание.

– Полезный навык. – Ифрит покачал головой. – Да будет тебе известно, что перстень Сулеймана ибн-Дауда хранится не здесь, а далеко на севере, куда могут попасть только ифриты. Я могу слетать за ним, только на это уйдет много времени. Ты должна остаться здесь и смотреть за моим замком и прилегающими землями. Хозяйство у меня большое, есть где применить твои способности. Следи, чтобы мои жены в гареме не ссорились, вассалы вовремя платили дань, а соседи вели себя смирно. Справишься?

– Да, – согласилась Бадиа.

– Тогда вот тебе ключи. – Нурбахар протянул ей большую связку. – Можешь ходить куда угодно, только не открывай дальнюю дверь в подвале, отмеченную знаком змеи, до тех пор, пока перстень не окажется на твоей руке.

– Я поняла.

– Посмотрим, из чего ты сделана, – пробурчал ифрит себе под нос, прежде чем улететь в окно.

Бадиа собиралась спросить, что же такого страшного находится за запретной дверью, но не успела. Полная решимости девушка немедленно приступила к новым обязанностям. В стране Нурбахара ее ждало много чудес, от деревьев, растущих корнями вверх, до плывущих по воздуху кораблей, – но каждое новое открытие заставляло Бадию все больше интересоваться тем, что скрывалось за дверью со знаком змеи.

Жены у ифрита были жутко избалованные и вредные. Соперничать с ними в этих качествах могли лишь обленившиеся сборщики податей. Бадиа пригрозила последним, что тех, кто опоздает с зачислениями в бюджет, она отправит надсмотрщиками в гарем, где разрешалось служить только женщинам и евнухам. После такой угрозы сроки выплат стали строго соблюдаться. Каждой жене Бадиа нашла занятие и лишь самым смирным позволяла бездельничать. Скоро в гареме воцарился идеальный порядок. Оказалось, женщины были готовы забыть все свои обиды, лишь бы не работать.

О том, что же спрятано за дальней дверью в подвале, ходили самые разнообразные слухи. Одни говорили, что хозяин прячет там трупы упрямых жен, другие утверждали, что там хранятся чаши из черепов врагов Нурбахара. Также поговаривали, что там находится секретная лаборатория, где повелитель ифритов варит эликсир бессмертия. Один раз Бадии стало так любопытно, что она проследовала к двери с ключом в руке. Уже собравшись ее открыть, девушка спросила себя, ради чего она готова отказаться от перстня Сулеймана ибн-Дауда. Не найдя подходящего ответа, она сделала глубокий вдох и снова поднялась к себе в покои.

В конце первого года пребывания Бадии в роли наместницы Нурбахара началась война. Вассалы объединились и осадили замок. Советники стали уговаривать Бадию открыть дверь со знаком змеи, так как там находится страшное оружие, против которого никакая армия не может устоять. Аль-Джамаль ответила, что сможет воспользоваться этим оружием, не открывая двери. Среди солдат вражеской армии она с помощью шпионов пустила слух, что одним платят больше, другим меньше. Затем она по очереди предложила каждому из командиров разные условия примирения. В результате враги не только ушли, но еще и перебили друг друга по дороге, потому что самое страшное оружие, способное уничтожить любую армию, это разногласия и зависть.

Два с лишним года провела Бадиа в замке ифрита, пока его настоящий хозяин не вернулся. В начале июня девушка наконец услышала приветственные выстрелы орудий. Первым делом Нурбахар отправился в казну, чтобы пересчитать золотые монеты, потом проверил дела в гареме. Когда все оказалось в порядке, он сам отвел Бадию к запретной двери.

– Закрыто! – убедился ифрит, а потом взял ключ со знаком змеи. – Хочешь узнать, что внутри?

– Только после того, как перстень окажется на моей руке, – уверенно ответила Бадиа. – Я помню уговор.

– А если я не открою дверь?

– Значит, содержимое этой комнаты останется предметом моих фантазий.

– Ты заслуживаешь того, что просишь! – С этими словами Нурбахар вытащил из кармана золотой перстень с изумрудом и подал его девушке.

Надев подарок ифрита на палец левой руки, Бадиа собиралась уйти.

– Подожди, – остановил ее хозяин замка.

Он повернул ключ в замочной скважине и дверь открылась. Бадиа увидела маленькую комнату, где валялись старые поломанные швабры, стулья без ножек и прочий хлам.

– Похоже на кладовку, – недоумевала аль-Джамаль.

– Так и есть, – усмехнулся Нурбахар. – А теперь представь разочарование всех рыцарей, которые ради этого лишали себя возможности получить перстень Сулеймана ибн-Дауда. Иные терпели до последнего, а когда я прилетал и предлагал открыть, моментально соглашались, забыв, что в уговоре было сказано «до тех пор, пока перстень не окажется на твоей руке».

– А как же ужасные истории по огнедышащих драконов?

– Столкнувшись с жестокой реальностью и собственным скудоумием, еще и не такое сочинишь, – объяснил Нурбахар. – Людям свойственно винить в провалах кого угодно, кроме самих себя.

– Как же вы додумались до такого испытания?

– Сулейман ибн-Дауд перед смертью вернул перстень обратно, так как не нашел достойного наследника. Задумавшись о сохранности реликвии, я перебрал самые разные варианты, а потом решил обратиться к одному демону. Я спросил его, что будет эффективнее для охраны, опасные препятствия или сложная загадка. Он ответил, что опасности преодолеет сильный, загадку решит умный, но только действительно мудрый человек способен победить самого страшного соперника – самого себя. Система работала много лет, а теперь я с радостью передаю перстень тебе.

– Я сумею им воспользоваться! – последовал не терпящий возражений ответ.

Бадиа аль-Джамаль раскрыла еще много волшебных тайн. Она прожила долгую, насыщенную жизнь, пока и к ней не пришла Разрушительница наслаждений, Разлучница собраний. После смерти Бадиа сама превратилась в джинию. Взгляни, она – Слава, она – Удача, она – Победа, которая покровительствует только тем, кто способен держать свои минутные порывы под контролем».

– Красивая история. – Я пригубил бокал красного вина.

– Ее смысл не в красоте. – Ренди позвал официанта и попросил счет. – Скажи, ты когда-нибудь воевал с самим собой?

– Каждый день по утрам, – отшутился я, – когда нужно рано вставать. Мою зарплату, конечно, не сравнить с перстнем Сулеймана ибн-Дауда, но все-таки.

– Дело только в деньгах? – Ренди говорил так, как будто уже знал ответ.

– Нет, в свободе, которую они дают, – пояснил я. – Терпеть не могу свою работу, но еще больше ненавижу выслушивать указания, советы и нотации от своих родственников и друзей. А они польются бурным потоком, если мне случиться остаться без постоянного дохода.

– Если постоянно заставлять себя, применяя силу воли, это неизбежно приведет к развитию болезней всех мастей. Я уже говорил, что сила воли – это естественный анаболик, и последствия при передозировке такие же.

– Это точно. Помню, я в течение нескольких дней заставлял себя рано вставать и обливаться холодной водой. Последующие две недели гриппа отбили всю тягу к моржеванию. Сейчас, учитывая, что по выходным я регулярно валяю дурака, болезни мне не грозят.

Ренди положил деньги в принесенный счет и отдал официанту.

– Сколько с меня? – спросил я.

– Не думай об этом. Финансовая сторона этого мира мне полностью подвластна.

– Как знаешь. – Я убрал кошелек. – Может, встретимся в субботу? Что ты любишь? Бильярд? Футбол?

– Ты ошибочно принял меня за приятеля, с которым убивают время, это не так, – предупредил Ренди. – Я прихожу и ухожу, когда мне вздумается, вожу тебя в те места, какие сочту нужными. Все понятно?

– Да.

– В субботу лучше поваляй дурака, а то тебе ведь в воскресенье ехать на юбилей тети Лоры.

– Откуда ты знаешь?! – поразился я.

– Дата рождения – это всего лишь несколько цифр. Узнать ее не сложно. Сила воли нужна не только для работы, верно?

– Вот это в точку! Иногда перенести торжество бывает сложнее, чем встать в шесть утра.

В тот вечер Ренди подвез меня до дома, а потом уехал не попрощавшись. Ритуалы, звонки, стандартные вопросы о том, как идут дела, – все это было не для моего нового знакомого. Я принял его условия, так как тупых шуток, разговоров о погоде и незначащих встреч мне и так хватало. Взять хотя бы юбилей тети Лоры. Нам обоим давно было ясно, что мы не испытываем друг к другу теплых родственных чувств, а порой даже раздражаем, но, тем не менее, она исправно приглашала меня на все праздники. Зачем? Мне и самому хотелось бы это знать.

Глава 5

Семейный ужин и вера в магию

Уже месяц София занималась биографией своего кумира, писателя Джерри Гарсиа. Она приезжала к нему по вечерам или на выходных. Эти встречи стали для девушки настоящей отдушиной между сменами в Колл-центре, во время которых нужно было в очередной раз рассказывать о том, что платежи по кредиту являются обязательными, и в очередной раз выслушивать слезливые повести о «семерых по лавкам» в разных вариациях. С Джерри София чувствовала, что может говорить откровенно, называя вещи своими именами, и при этом не бояться осуждения.

Писатель и его биограф не всегда виделись дома. Поскольку в этот раз выходные выдались теплыми и солнечными, Джерри пригласил Софию в спортивный клуб. Несмотря на свой почтенный возраст, писатель хорошо плавал и с удовольствием сидел в сауне. В перерывах между купанием они лежали у открытого бассейна, греясь на летнем солнце.

– Вам нравится? – спросил Джерри, устраиваясь на лежаке.

– Великолепно! – София достала из пляжной сумки диктофон. – Я оказалась на курорте посреди Москвы.

С внешней стороны бассейн и прилегающую территорию окружали забор, увитый диким виноградом, и высокие деревья. Рядом с бассейном располагалась небольшая площадка с фонтаном, а еще дальше двухэтажное здание клуба. Левее находились два деревянных домика (финская сауна и русская баня), беседка и холодный бассейн.

– Люблю предаваться праздному безделью около воды, – продолжил писатель. – В летних путешествиях мне гораздо больше нравится купаться и заниматься виндсерфингом, чем ездить по достопримечательностям.

– Мне тоже, – согласилась София. – Всегда считала, что цель отпуска – набраться сил, а не укататься до такой степени, чтобы понадобился отдых от отдыха.

– И как вы предпочитаете расслабляться?

– Прежде всего, наедине с собой. Только в эти минуты мне не нужно думать, что сказать и как посмотреть. Короткие выходные дают мне силы переносить ежедневные разборки с клиентами и менеджерами. Вчера одна дамочка полчала орала, что не в состоянии выплачивать ипотеку из-за курса доллара. Как будто при установке этого курса советуются со мной. Устав от бесполезного разговора, я бросила трубку, а она, конечно, написала жалобу. На это у нее время есть, а на ипотеку нет.

– Курс доллара… – задумчиво протянул писатель. – Я помню время, когда планшеты только появились, а сверхзвуковые самолеты были предназначены главным образом для армии. Тогда все тоже переживали из-за курса доллара. Сейчас техника шагнула далеко вперед, а проблемы остались. Зачем вы терпите этот бардак? – спросил Джерри. – Я могу платить больше, чем в вашем банке. Станьте моим личным секретарем.

– Нынешняя работа гарантирует мне относительно стабильное положение. Я не хочу полностью зависеть от вашего настроения. В банке тяжело, но там, по крайней мере, заранее известны правила игры, а вас я совсем не знаю. Вдруг вам однажды покажется, что мне нужно носить белые бантики или увеличить грудь, а я вместо того, чтобы отказаться от такого бреда, вынуждена буду подчиниться.

– Достойный ответ. Вы так похожи на меня! – Писатель смотрел на девушку с уважением. – Итак, на чем мы остановились?

– На вашей семье. – София включила диктофон.

– Скорее семьях… – И Джерри продолжил свой рассказ.

* * *

Родители развелись, когда мне было 16 лет. Тогда же, чтобы не мешать друг другу, они решили разменять нашу четырехкомнатную квартиру на две двухкомнатные. В первой стали жить я и мама, а папа поселился во второй. Параллельно он начал строить дом за городом. К тому моменту, как я закончил институт и начал работать, папа переехал в свой собственный дом и снова женился, а я перебрался в его городскую квартиру. Так у меня и появилась своя жилплощадь.

После развода родители сохранили хорошие отношения и взаимное уважение, но общались мало, так что вместо одной у меня появилось две семьи: одна – со стороны мамы, другая – со стороны папы. В каждой существовали свои традиции и правила поведения. Об отце я расскажу позже, а пока опишу материнскую линию.

У бабушки и дедушки было трое детей: старшая дочь Лора, моя мама Светлана и младший сын Николай. В свою очередь у тети Лоры родился сын Валера, мой старший двоюродный брат, а дядя Коля стал отцом Глеба и Ники, моих младших кузена и кузины. Будучи ребенком, я обожал, когда мы собирались всей семьей. Тогда мы с Глебом и Никой обычно уходили играть, съев пару ломтиков колбасы. По мере моего взросления приглашения из «хочешь поехать?» превратились в «должен присутствовать!». Когда двоюродные брат и сестра выросли, их перестали интересовать машинки, мягкие зверушки, солдатики и прочие игры, я вдруг обнаружил, что мы совершенно разные и нам почти не о чем разговаривать. Закончилось все тем, что я стал ездить на семейные мероприятия, только чтобы не расстраивать маму и бабушку. С тетей Лорой, Валерой и его женой я бы вообще предпочел встречаться только на свадьбах и похоронах. Открытой вражды между нами не было, но, чтобы она не началась, нам лучше было оставаться на расстоянии.

В воскресенье, с полной мрачных мыслей головой, я в назначенное время приехал к маме, а оттуда мы вместе поехали к тете Лоре. Дорога до ее дома сама по себе была отдельным приключением: сначала нужно было ехать на метро, потом на автобусе, а затем еще прыгать по стройкам, проходя через лабиринты деревянных дорожек, которые перекрывали островки наваленной грязи. В процессе можно было в полной мере насладиться видом красно-белой ленты, обозначающей пробитые в асфальте ямы; из них торчали трубы, рядом валялись куски арматуры, бродили непонятные личности. Каждый раз, проходя этой дорогой, я ждал, что вот-вот выскочит Джек Потрошитель. Но была еще одна опасность – стаи бродячих собак, которых я очень боялся. Говорят, что собака бывает кусачей только от жизни собачей. Возможно, так оно и есть. Беда в том, что свои накопившиеся обиды собаки, как и люди, склонны вымещать на окружающих. Зубастые, голодные, вшивые, злые и больные, эти стаи будут пострашнее любого грабителя. От них не удастся отделаться, просто отдав мобильный телефон и часы. Стая собак будет защищать свою территорию, даже если это подземный переход или клочок земли возле продуктового магазина, и им не объяснишь, что только так можно пройти к нужному дому.

За свою жизнь я попробовал горные лыжи, прыжки с тарзанки, виндсерфинг, прыжки с парашютом, водные лыжи, скалолазание, но, на мой взгляд, настоящий экстрим представляет собой прогулка по промзоне или стройке Москвы и Московской области. Каждый раз, добираясь до дома тети Лоры, я чувствовал себя героем фильма «Остаться в живых», а еще больше острых ощущений получал, когда приходилось возвращаться обратно вечером в полной темноте.

В тот день, вдоволь насладившись радостями сомнительного района, мы с мамой подошли к многоэтажному дому и набрали номер нужной квартиры на домофоне.

– Вы что, забыли код? – раздался из динамика голос тети Лоры.

– Лора, открой, – ответила моя мама, стараясь держаться спокойно.

– Нужно чаще приезжать, тогда бы и код знали, – высказалась моя тетя, прежде чем мы услышали долгожданное пиканье открывающейся двери.

Мне вспомнился бородатый анекдот: «Если ты задаешь вопрос на английском форуме, то получаешь ответ. Если на еврейском, то получаешь встречный вопрос. А если на русском, то тебе рассказывают, какой ты лох». Метод общения тети Лоры соответствовал практике русских форумов. А еще она вела бухгалтерию телефонных звонков. По ее мнению, каждый член семьи должен был звонить ей определенное количество раз в неделю. Какое именно – знала только тетя Лора, но если по итогам месяца или квартала дебет не сходился с кредитом, она напоминала провинившемуся о его родственном долге. При этом стоило позвонить ей с простым вопросом «как дела?», и ты получал ворох претензий по поводу того, что звонишь редко. Лично у меня такой подход напрочь отбил желание звонить ей без повода. В результате, по бухгалтерии звонков я числился у тети Лоры в безнадежных должниках.

Пока я морально готовился к тому, что получу от старшей сестры мамы выговор за свое халатное отношение к количеству необходимых звонков, мы успели подняться на лифте на пятнадцатый этаж. Именинница сразу открыла нам дверь и с улыбкой на лице спросила:

– Как добрались?

– Нормально. – Я старался говорить непринужденным тоном.

– Джерри, ты так и не ездишь на машине? – поинтересовалась тетя Лора.

– Ты же знаешь, если сел за руль, нельзя пить алкоголь, – объяснил я.

На самом деле я легко переживал необходимость оставаться трезвым на празднике. Истинная причина, по которой я, несмотря на все опасности, предпочитал общественный транспорт, а не собственную машину, была в том, что я никак не мог запомнить дорогу. За рулем я все время думал о том, как бы с кем не столкнуться, поэтому у меня не получалось составить в голове карту пути. В результате я часто путался, пропускал повороты. Дополнительная ответственность состояла в том, что со мной ехала мама; она в подобных случаях начинала сильно волноваться. Такой стресс мог вызвать у моей эмоциональной мамы бессонницу или головокружение, а у меня – чувство вины за свой топографический кретинизм. «Если мне случиться поцарапать кому-нибудь дверь или оторвать зеркало, я как-нибудь это переживу, но если в этот момент полдня ждать ГИБДД вместе со мной будешь ты, я себе этого не прощу» – таково было мое объяснение, когда мама предложила поехать на машине.

Тетя Лора проводила нас в свою квартиру. Спальня была оклеена яркими обоями с узорами из цветов, интерьер составляли два деревянных шкафа, раскладывающийся стол, кровать, несколько стульев и диван, а на стенах висели натюрморт с корзиной фруктом и несколько привезенных с южных морей тарелок. Две достопримечательности в квартире тети Лоры меня особенно поражали: бледно-розовые кухонные шкафы и дверь в туалет без защелки с вставкой из матового стекла. На мое полушутливое замечание об отсутствии возможности обеспечить себе уединение во время происходящего в туалете интимного процесса тетя Лора ответила так: «А что скрывать-то?» И ведь не поспоришь.

Мама и тетя Лора сразу отправились на кухню, чтобы закончить приготовление праздничного ужина, а я сел на диван рядом с приехавшей час назад бабушкой. Рядом с ней я чувствовал себя легко, и мы быстро разговорились. Моя бабушка, носившая символическое имя Елена, стала вспоминать свои школьные годы, когда за ней бегали все мальчишки. Слушая ее рассказы, я часто вспоминал легендарную Елену Троянскую. В молодости бабушка была очень красивой девушкой, что подтверждали немногочисленные фотографии. Да и сейчас, в свои восемьдесят с лишним лет, бабушка выглядела отлично, особенно в сравнении со многими другими дамами ее возраста.

Закончив описание своего любимого периода жизни, когда она была незамужней девушкой, бабушка перешла на семейную жизнь. В своих рассказах она часто путала события, переставляла местами факты и добавляла новые подробности, что вызывало у меня беззлобную улыбку. Сейчас она напоминала мне веселую десятилетнюю девочку, хотя на самом деле за плечами у нее была тяжелая жизнь. Если честно, я искренне удивлялся, как бабушке вообще удалось выжить. Военное детство, послевоенная неустроенность, бесконечные переезды – такой путь прошла бабушка, и при этом она умудрилась сохранить жизнелюбие. Ее муж, мой дедушка, умер пять лет назад. До пенсии он работал горным инженером, поэтому его часто переводили из города в город. Они с бабушкой успели пожить во всех частях необъятной России, от Башкирии до Тюмени. Мой дедушка был очень сильным, волевым, порой властным человеком, непререкаемым авторитетом на любом месте, где приходилось работать, а еще – образцом честности и неподкупности. Вместе с бабушкой они прожили больше 50 лет вместе. В день золотой свадьбы они даже расписались в книге юбиляров во Дворце бракосочетания. Когда записывали поздравительное видео, я сказал, что не видел более удачного брака. Тогда мне казалось, что мягкость бабушки идеально дополняет непреклонность дедушки. А через полгода все мое представление об их браке обрушилось, как подорванная крепость. Сложившиеся в моей голове иллюзии уступили место суровой реальности. За красивой картинкой скрывалась горькая правда жизни. Я случайно узнал, что бабушка сделала больше десятка абортов, а во время одного из них едва не умерла. В тот момент я не верил своим ушам. «Как можно быть настолько жестоким, чтобы отправлять любимую женщину на аборт, когда есть средства избежать беременности?! – мысленно негодовал я. – И как можно соглашаться на такое по нескольку раз, вместо того чтобы дать такому мужу по морде со всей силы?! Это не любовь, а безысходность». Открыто свое мнение я, разумеется, никогда не высказывал, чтобы не бередить старые раны. Для себя я решил так: «Возможно, где-то люди и могут быть счастливы в браке, но это далеко и не про меня». Того, что принято называть серьезными отношениями, я всячески избегал. Годы мучений в неудачном браке страшили меня гораздо больше, чем перспектива остаться одному на старости лет.

Даже после его смерти бабушка часто винила дедушку в самых разнообразных мелочах, вспоминала моменты, когда он был груб и кричал на нее и детей. Порой мне казалось, что с его смертью она испытала облегчение, обрела потерянную свободу. Она стала часто гулять, интересовалась политикой, читала книги. «Развиваться никогда не поздно», – думал я, слушая рассказ бабушки о недавно вышедшей передаче на канале «Культура».

В это время с кухни периодически доносились крики: «Клади сюда! Держи сковородку! Аккуратнее! Двумя вилками!» Опыт подсказывал мне, что лучше не вмешиваться, иначе получишь с обеих сторон. Я сам относился к еде достаточно просто и мог годами есть одно и то же простое блюдо, без желания разнообразить свой рацион. В качестве праздничного ужина мою скромную персону вполне устроили бы пельмени из магазина или макароны с сыром.

Постепенно стали собираться остальные приглашенные. Когда приехал мой старший двоюродный брат Валера, праздник для меня превратился в дело. Свою главную задачу я видел в том, чтобы с ним не поссориться, хотя иногда очень хотелось. При любом удобном случае брат отпускал в мой адрес колкие остроты, я отвечал ему тем же.

– Что, Джерри, опять без машины? – приветствовал меня Валера, – Когда научишься нормально ездить?

– Как только ты выплатишь ипотеку, – с сарказмом в голосе ответил я, но при этом любезно протянул ему руку.

– Как дела на личном фронте? – снова поинтересовался мой кузен. – Девушка есть?

– Нет, – равнодушно отозвался я.

– А ты хотя бы ищешь или все ждешь у моря погоды?

– Как раз на днях дал объявление в газету: «Ищу девушку. Обязательное требование – понравиться Валере».

– Я, как старший, плохого не посоветую. – Он стал говорить назидательным тоном. – Тебе следует воспитывать в себе чувство ответственности, а то так и останешься один.

– Лучше расскажи, как твои дети. – Я попытался сменить тему, так как разговор грозил стать взрывоопасным.

– Младший приболел, поэтому жена осталась дома, – пояснил кузен.

Валера был старше меня на восемь лет. Еще в институте он женился по залету на девушке по имени Люба. Их старшей дочери Кире уже исполнилось 12 лет, а два года назад родился ее брат Антошка.

– Валера, ты куда салат поставил?! – резко прервала нас тетя Лора. – Неудобно же!

– Куда сказала, туда и поставил! – возмутился двоюродный брат.

– Не ори! – еще громче воскликнула его мама.

– Сама не ори!!! – Валера старался ее перекричать.

Словесные поединки между тетей Лорой и моим кузеном были в порядке вещей. Они легко ссорились и так же быстро отходили. Иногда мать и сын обзывали друг друга такими словами, после которых я бы навсегда записал человека в список своих врагов.

Последними на праздник приехали дядя Коля со своей женой и детьми. Из раза в раз он обещал приехать пораньше, а потом опаздывал часа на два. Когда ему звонили, выяснялось, что семейство моего дяди только собирается выехать. Меня такое поведение очень раздражало, так как все были вынуждены его ждать. В итоге начинали позже, чем собирались, а заканчивали почти ночью. В тот раз дядя Коля, его жена Людмила, а также Глеб и Ника приехали только к шести вечера.

Мы сели за уставленный яствами стол, разлили напитки, а потом стали строго по старшинству произносить тосты за здоровье именинницы. Спустя полчаса, когда были пересказаны последние новости, снова начался сеанс воспоминаний. Бабушка опять стала рассказывать о своих прекрасных школьных годах. Я откинулся на спинку стула и уже было совсем расслабился. Оказалось, зря. В нашей семье существовала одна неприятная традиция: достижения забывались мгновенно, а любую оплошность вспоминали годами при любом удобном случае. Главными хранителями этого обычая выступали тетя Лора и ее сын.

– Джерри, помнишь, как тебя на даче пчела в задницу укусила и ты так забавно плакал и лепетал: «Попа бо-бо»? – Валера был в своем репертуаре.

– Нет, не помню, – отрезал я.

– Да ладно, тебе пять годиков было. – Кузен ехидно улыбался.

Мне отчаянно хотелось врезать ему монтировкой. У Валеры была раздражающая привычка вести строгий учет случаев, кто когда не вовремя пукнул и у кого когда штаны слетели. Щекотливые ситуации и курьезные моменты заботливо складывались в копилку его памяти, тщательно охранялись и часто использовались.

Благо что бабушка стала расспрашивать Глеба и Нику про учебу. Разговор постепенно перетек в более спокойное русло, но ненадолго. С подачи тети Лоры заговорили сначала про отношения Валеры и Любы, а потом про женщин и мужчин вообще. Интуиция подсказывала мне, что добром это не кончится.

– Давайте выпьем! – торжественно предложил я, чтобы сменить тему.

Как только все подняли бокалы (большей частью с соком и минералкой, так как потом за руль садиться), я начал говорить свой тост:

– Желаю имениннице удачи…

–…чтобы в казино играть, – прервал Валера.

– Валерий Сергеевич, будьте любезны дождаться очереди, – пафосно произнес я, а потом продолжил более спокойным тоном: – А то на «Титанике» они все здоровые были, а вот удачи им не хватило.

– На каком сайте скачал? – Кузен не переставал демонстрировать свое остроумие.

– Где скачал, там уже нет, – парировал я.

Мы стали чокаться бокалами. Я надеялся, что в этот раз пронесет, но последующие события стали отражением известного анекдота.

Жена. Ой, соль просыпалась. Это к ссоре.

Муж. А может, обойдется.

Жена. Поздно, я уже настроилась.

Как только бокалы снова оказались на столе, дискуссия на женско-мужскую тему продолжилась на новом витке.

– Поставлю вопрос так, – сказал дядя Коля. – Может ли женщина создать шедевр?

– Естественно, – тетя Лора повысила голос, – Анна Ахматова, Марина Цветаева…

– Я начинал читать Жорж Санд, но не нашел там ничего стоящего. – Дядя Коля ринулся в бой.

Уж не знаю, чем и когда его впечатлила данная представительница литературного мира, но он упоминал ее по поводу и без, всякий раз подавая как пример безвкусицы.

– Не начинай! – встрепенулась моя мама.

– Нет, я скажу. – Дядя Коля почти орал. – История женской эмансипации…

Тут он вспомнил целую вереницу исторических личностей, от вождей древних племен до Зигмунда Фрейда с его теорией зависти к пенису. К разговору подключились все, кроме меня, Глеба и Ники. Причем громкий голос в нашей семье тоже считался аргументом. Не имея возможности остановить борьбу полов, я мысленно просил высшие силы, чтобы круг пострадавших ограничился только посторонними людьми, вроде Маргарет Тэтчер. Валера заметил, что бывшая премьер-министр Великобритании убежала со своего поста вся в слезах, на что тетя Лора привела убийственный аргумент:

– Мне еще в первом классе сказали, что ты в группе риска.

– Давай еще детский сад вспомним!!! – рассердился кузен.

Когда Валера пошел в школу, у них провели психологическое тестирование. Детей просили нарисовать то ли самих себя, то ли дом и дерево. По итогам двоюродного брата занесли в некую «группу риска». В чем именно состоит этот риск, ни я, ни тетя Лора, ни сам Валера не знали. Казалось бы, это произошло сто лет назад, но наши семейные посиделки порой напоминали передачу «Никто не забыт, ничто не забыто».

– Есть народная мудрость: баба с возу – лошади легче, – заявил дядя Коля.

– И это неправильно, – возразила моя мама.

– Чья бы корова мычала, – упорствовал ее младший брат. – Ты довела Костю до того, что он от тебя сбежал!

Это был тот удар ниже пояса, которого я боялся. Дядя Коля быстро переключился на митингующую тетю Лору, но я заметил, как резко замолчала моя мама. Дядя имел в виду моего папу, Константина Веревкина. На самом деле он никуда не уходил и уже тем более не сбегал. Родители разошлись по взаимному желанию.

Меня всегда поражал тот факт, что, вступая в брак, люди клянутся любить друг друга всю жизнь. Этим они буквально обещают законсервировать себя в день свадьбы, говоря, что ничто и никогда их не изменит, даже такие события как переезд, болезнь, рождение детей, смена работы, новые законы, война и визит инопланетян. В разводе моих родителей не было правых и виноватых. Просто со временем они повзрослели, изменились, и чувства угасли. Причем процесс шел параллельно. Нельзя сказать, что кто-то внес больший или меньший вклад. Согласитесь, тяжело терпеть на своей территории ставшего чужим человека, тут взорвется даже самый уравновешенный. С годами количество скандалов по мелочам увеличивалось в геометрической прогрессии. И вот в один прекрасный момент мои родители устали ссорится и развелись. Приняв такое решение, мама и папа почувствовали облегчение и моментально договорились об имущественных вопросах, так как оба хотели поскорее освободиться от груза прошлого. Я по традиции остался жить с мамой, но при этом часто виделся с папой. После развода отношения родителей резко наладились. Во время редких встреч они вели себя как дальние, уважающие друг друга родственники – здоровались вежливо, говорили деловым тоном, кратко и по существу.

Тем временем разговор о женщинах и мужчинах постепенно сошел на нет. Удивительная особенность тети Лоры, дяди Коли и Валеры состояла в том, что они могли без всякой причины начать орать, спорить, переходить на личности, припоминать проступки друг друга от момента рождения, а через пять минут весело улыбаться и непринужденно беседовать об эстраде. Когда праздник близился к завершению, довольная тетя Лора спокойно резала торт и предлагала чай. Буря пронеслась – кто хотел выплеснуть пар, сделали это. Разговор стал протекать легко: рассказывали анекдоты, журили начальство, планировали отпуска.

Я и моя мама, в отличие от ее сестры, брата и племянника, не могли так быстро переключаться. Я чувствовал усталость, мама тоже. Стрелки часов приближались к десяти вечера.

– Мам, давай вызовем такси, – предложил я.

– Давай, – согласилась мама.

– Подождите, – вмешался дядя Коля, – я отвезу.

– Не беспокойся, – я старался вежливо отказать, – мы доберемся.

– Я отвезу! – тоном, не терпящим возражений, отрезал дядя.

Тут как назло началась любимая передача мамы и тети Лоры про экстрасенсов. Это означало, что мне предстоит куковать еще как минимум час, а мобильный вот-вот грозил разрядиться. По телевизору в очередной раз говорили о пропавшем ребенке и предполагаемом самоубийстве его матери, как это принято в посвященных магии программах.

– Надо же, – с придыханием воскликнула тетя Лора, – какая у них тяжелая судьба! Джерри, будь добр, отвлекись от мобильника.

– Все это телевидение, – возразил я, – что напишут сценаристы, то и сыграют.

– Шарлатанов, конечно, много, – сказала моя мама, – но есть и те, кто, пережив серьезную травму или клиническую смерть, получают особый дар.

– Особый дар заключается в умении логически мыслить, – не унимался я. – Давай сейчас ты скажешь, что через пять лет в этот день будет землетрясение в Таиланде, а я скажу, что не будет. Один из нас точно войдет в историю как великий предсказатель, потому что это противоположные суждения.

Вообще, я не люблю вступать в дискуссии, где невозможно привести четких доказательств в пользу своей точки зрения, но тогда в конце праздника мне было настолько скучно, что я не удержался.

– Вот тебе еще пример, – с запалом продолжил я. – Предсказываю войну и эпидемию. Поскольку люди на протяжении веков исправно уничтожают друг друга, мое предсказание точно сбудется. Впишите меня в историю.

– Джерри, не митингуй. – Голос мамы звучал строго.

В течение часа мы с тетей Лорой спорили до хрипоты. Я вспомнил Шерлока Холмса и то, что его логические выводы поначалу казались Ватсону чудом. В ответ мне рассказали о Ванге, Нострадамусе, Блаватской и прочей астральной братии.

С праздника мы уехали поздно и в плохом настроении. Сначала домой отвезли маму, потом развернулись к моему дому. Дядя Коля просил показать ему дорогу, но я не помнил тонкостей лабиринта эстакад, так как в основном ездил на метро. Мы заблудились, пропустили поворот, поэтому пришлось сделать лишний круг. Меня, естественно, тут же обвинили в невнимательности. Не имея сил оправдываться, я попросил дядю Колю себя высадить, на что он с радостью согласился.

Как добраться до дома пешком, я знал хорошо. Осторожно пробираясь в темноте, я мысленно просил высшие силы о защите, но это было все равно лучше, чем слушать претензии дяди Коли. Домой я пришел выжатый как лимон, снял ботинки, вымыл руки, почистил зубы, завернулся в плед и, не раздеваясь, заснул.

В понедельник с утра началось то, что я называю «родственным похмельем», когда выпил совсем мало, но ощущения такие, как будто бухал неделю без перерыва. Конечно, я предпочел бы восстанавливать пошатнувшуюся нервную систему с помощью телевизора и бутербродов, но нужно было вставать на работу. А дальше ежедневная рутина взяла свое: выполнить указания редактора, пообщаться с коллегами, сходить в магазин, приготовить, посмотреть кино, позвонить родителям, лечь спать.

Каждый день, уходя с работы, я ждал Ренди, но он так и не появлялся. «Да, Джерри, старина, хорошего понемножку, – мысленно утешал я себя. – Вернись к реальности». Когда я было совсем смирился с тем, что в моей жизни не может быть сюрпризов, кроме повышения коммунальных платежей, случилось неожиданное.

В среду, через две недели после дня рождения тети Лоры, я вернулся домой после стандартного рабочего дня. Подойдя к двери, я привычным движением повернул ключ в замочной скважине, ожидая увидеть внутри темный коридор, но, к своему величайшему удивлению, в квартире горел свет, а с кухни раздавался звук скворчащей на сковородке пищи. В первые секунды я подумал, что ошибся квартирой, но, внимательно рассмотрев входную дверь и состоящий из металлических цифр номер, я убедился, что квартира моя. «Неужели ко мне забрались бомжи или воры? – пронеслась в голове следующая мысль. – Столкновение с ними грозит неприятностями». Застыв в нерешительности, я попеременно смотрел то на мобильный с желанием вызвать полицию, то на дверную ручку, прикидывая размер штрафа за ложный вызов. «В конце концов, – заключил я, – ну какой вор будет готовить в ограбленной квартире?! Да и брать у меня нечего. Теоретически могли зайти родители, так как у них есть ключи, но они бы предупредили. Может, у меня шизофрения и там в действительности никого нет?» Я слегка приоткрыл дверь и осторожно заглянул внутрь.

– Входи уже! – раздался знакомый голос. – Или собираешься ночевать на площадке?!

Из кухни выглянул Ренди в фартуке, надетом поверх летнего льняного костюма. Его собранные в неловкий хвост темные волосы смешно растрепались, а на лице виднелись следы муки.

– Как ты сюда попал? – Я спросил скорее для вида. На самом деле я так обрадовался его визиту, что меня совершенно не волновало, как именно он открыл железную дверь с сейфовым замком.

– Для меня не существует преград, – спокойно пояснил Ренди.

– Почему ты решил дать знать о себе сейчас? – Этот вопрос меня интересовал гораздо больше.

– Время подходящее.

Ренди не стал оправдываться, говорить о большом количестве работы, пробках, усталости, командировках или использовать другие классические отговорки. Впоследствии он никогда не рассказывал, куда уходит, и не сообщал, когда вернется, не называл точной даты или места встречи. Я мог только теряться в догадках, где и чем он занимается.

Глядя, как Ренди пытается красиво уложить на тарелки подгоревшие сырники, я засмеялся. Мы сели за стол и стали ужинать, запивая нехитрое блюдо любимым русским напитком – чаем. На десерт я предложил апельсины и наполовину съеденную шоколадку. Меня поразило то, как свободно Ренди чувствовал себя на моей территории. Он прекрасно знал, что где лежит.

– Ну и бардак у тебя, – шутливо заметил Ренди, разрезая апельсин.

– Только посредственности нужен порядок, гений господствует над хаосом, – пафосно произнес я.

– Посуду мыть не собираешься? – с улыбкой на губах поинтересовался Ренди.

– Не-а, помою, когда гора в раковине дорастет до крана.

Такие вещи, как грязная посуда, пыль или раскиданная одежда, никогда меня особо не волновали. К тому же жил я один, а значит, мне не перед кем было отчитываться.

Встав из-за стола, мы устроились на потертом диване перед телевизором, но так его и не включили.

– Лови! – Ренди кинул в меня подушкой-думкой.

– Вы – сама любезность! – Я ждал, что будет дальше.

– Как прошел семейный вечер? – спросил мой гость, небрежно поправляя свою челку.

– Как обычно: собрались, поели, поругались. На этот раз из-за экстрасенсов.

– Чем же труженики потустороннего фронта тебе не угодили? – Ренди сразу понял, какую точку зрения отстаивал я.

– Все это шарлатанство!

– Если и так, каждый вертится как может, – заметил Ренди. – Самообман – одно из любимых занятий человечества. Ты же не хочешь его запретить?

– Сам не знаю, почему я завелся. Маму напрасно обидел.

– Похоже, эта тема затронула что-то глубинное. Вот сейчас, например, тебе следовало бы вызвать полицию или пинками выгнать меня за то, что явился без приглашения, но ты этого не делаешь. Почему? – Он смотрел в упор.

– Меня разжалобили твои паленые сырники. А если серьезно, ты скрашиваешь мои будни. Это как…

–…волшебство, – закончил Ренди.

– Ну, своего рода… – Я замялся.

– Выходит, ты сам не только веришь в магию, но и всячески стараешься привлечь ее на свою сторону. И что же получается, тебе можно хотеть чуда, а твоей маме или… как ее… тете Лоре нельзя?

– Можно, но меня бесит, когда начинают с почтением говорить о разных предсказателях.

– Ах да, Ванга и компания. Подумай, старушке нужно было на что-то жить. За то, что сумела найти свою нишу в таком почтенном возрасте, она заслуживает уважения.

– Ты сам веришь в судьбу? Думаешь, в этом мире все предопределено?

– Что-то предопределено, а что-то нет. В этом вопросе отчасти правы и фаталисты, и скептики. – Ренди говорил как человек, точно знающий ответ. – Некоторые события в жизни человека или человечества действительно предписаны заранее. Они посылаются в качестве награды, предупреждения, испытания или наказания. Но тут важно провести грань между судьбой и фанатизмом. Если случится забыть мобильный дома, не стоит сразу винить Провидение и спешно каяться в грехах. Лучше в следующий раз собираться внимательнее. Думать, что у всякой мелочи есть высокий смысл, – признак крайне нездорового самомнения. Высшие силы не могут заниматься одним тобой двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. То же касается и личной безопасности: если все время переходишь дорогу на красный свет, тебя рано или поздно собьет машина. Это не судьба, а теория вероятности. Некоторые из тех, кто называет себя предсказателями, разбираются в психологии лучше докторов наук, а вероятность подсчитывают точнее, чем математики с мировым именем. На моей памяти есть отличный пример такого предсказания.

– Расскажешь? – Я устроился на диване поудобнее.

– Конечно. – Ренди кивнул. – Мехмеду, царю Персии, однажды предсказали…

– А когда он правил? – поинтересовался я, так как не смог вспомнить такого царя.

– Это ты выяснишь потом с помощью Интернета и энциклопедий, если захочешь. Может, его вообще никогда не существовало и я все выдумываю, а может, страницы истории не сохранили его имени. Посмотрим, какая из твоих частей победит, ребенок, принимающий многое на веру, или скептик, желающий знать точные даты и, по его словам, не верящий в магию. Предпочтешь ли ты очарование легенды или научные изыскания.

После пятнадцати лет правления царь Персии Мехмед постепенно стал входить в тот возраст, когда больше времени тратится на размышления, а не на действия. Дворцовые дрязги, интриги, враги, подхалимы – все это тяжелым грузом лежало на плечах уставшего правителя. Не подумай, что Мехмед был погрязшим в роскоши самодуром, наоборот, он четко представлял, что хочет сделать для своего государства. Беда состояла в том, что, пытаясь претворить свои вполне разумные планы в жизнь, Мехмед сталкивался с такими труднопреодолимыми вещами, как лень, отсутствие добросовестности, страх знати потерять привилегии, личная месть, происки врагов, кумовство, взяточничество и безграмотность. Под воздействием этих факторов первоначальные планы менялись, а результат получался как в пословице «Компромисс – это когда каждая из сторон получает то, что ей не нужно». Царь вынужден был лавировать между семьей, армией, аристократами, крестьянами, ремесленниками, торговцами, жрецами и соседними государствами, как лодочник между рифами. За годы такой жизни он выдохся.

Кроме того, два пережитых покушения заставили правителя чаще думать о смерти. За каждым углом ему чудились наемные убийцы. Супруга властителя успокаивала его старым, как мир, способом, говоря, что если он выжил – значит, так было нужно. Мехмед стал суеверным, начал искать помощи у потусторонних сил. Как и любой человек, он в тайне мечтал о «лампе Аладдина», чтобы все накопившиеся проблемы решились сами собой. И вот как-то раз один из министров, желая выслужиться, посоветовал царю обратиться к знаменитому колдуну, чьи предсказания, по слухам, всегда сбываются.

Решив, что хуже не будет, Мехмед переоделся в простую одежду и в сопровождении четырех, также переодетых, телохранителей покинул дворец. Жилище чародея находилось за пределами города, достаточно далеко, чтобы ощутить все прелести тихой жизни вдали от оживленных улиц, и достаточно близко, чтобы добраться можно было пешком. К удивлению Мехмеда, это оказалась не ветхая хижина с черепами на копьях, а средних размеров дом с небольшим садом, купальней и коваными воротами.

Приближаясь к дому предсказателя, царь испытывал благоговейный трепет, так как там жил человек, который мог общаться с духами. В саду Мехмед увидел аккуратно одетого, коротко стриженного мужчину среднего роста. Не было ни длинной бороды, ни звериных шкур, ни крысиных чучел на шее. По внешнему виду хозяина дома можно было принять скорее за обеспеченного горожанина, чем за колдуна. Он спокойно поливал цветы и, казалось, даже не замечал царя и телохранителей.

Будучи сильным мира сего, Мехмед привык, что при его появлении сразу падают ниц, но, как и всем людям, ему периодически хотелось разнообразия. «Проверим, действительно ли он связан с богами или только притворяется, – задумался Мехмед. – Настоящий колдун не испугается даже царя, так как находится под защитой своей магии».

– Я ищу предсказателя, – правитель начал разговор первым.

– Тогда предсказываю, что, сделав два шага, ты его найдешь. – Хозяин дома приветливо пригласил гостя зайти внутрь.

Царь жестом приказал телохранителям оставаться на месте, а сам переступил порог.

– Что хочет знать мой государь? – спросил колдун, показывая на место за столом.

– Как ты узнал, кто я? – спросил пораженный Мехмед.

– Сравнил твое лицо с изображением на монетах.

Чародей приказал своей служанке принести чай и сладости.

– Правду ли говорят, что ты никогда не ошибаешься? – Царь продолжил свою игру.

– Мой государь, каждый верит той правде, которой он хочет верить.

Мехмеду понравилось, что собеседник не пытается с порога впечатлить его рассказами о своем могуществе и не хвастается горой талисманов.

– Имей в виду, я могу приказать отрубить твою голову, если ты меня обманешь, – предупредил правитель.

– Если вы решите, что от моей окровавленной головы для государства больше пользы, чем от налогов, которые я плачу, так тому и быть. Все мы когда-нибудь умрем, а быстрая смерть от удара топора, если подумать, не самый плохой вариант.

Отсутствие страха в глазах колдуна окончательно развеяло сомнения Мехмеда.

– Хочу знать, как я умру. От руки убийцы? От болезни? – Правитель решился задать мучавший его вопрос.

– Я отвечу, если решу, что вы достойны такого предсказания. Назовите мне свой самый великодушный поступок.

– Да как ты смеешь?! – Царь от возмущения даже вскочил с места. – Перед тобой властелин мира!

– Есть силы, которые даже правителям неподвластны, – спокойно произнес предсказатель. – Их бесполезно пугать.

Ошеломленный отказом, Мехмед молчал. С одной стороны, за такое поведение полагалась казнь, но с другой, – только настоящий служитель духов мог предъявлять требования царю.

– Ладно, слушай. – Мехмед снова сел на мягкие подушки. – Я расширил территорию Персии на много фарсахов, покорил дикие племена, все враги трепещут перед моим войском.

– Нет, это всего лишь необходимость, – возразил колдун. – Если врагам вовремя не предъявить доказательства своей силы, они непременно нападут, посчитав приграничные территории легкой добычей.

– А ты упрямец! – воскликнул царь. – Я построил акведуки, издал новый свод законов, под моим руководством создали систему ирригации полей.

– Нет, это всего лишь обязанности, а не великодушие. На то вы и государь, чтобы решать проблемы своей страны.

– Непозволительная дерзость! Может, пытки сделают тебя более сговорчивым?! – пригрозил Мехмед.

– Пытки убьют меня, но не заставят высшие силы открыть тайну вашей смерти.

– Да будет тебе известно, что я пожертвовал сто мешков золота на строительство школ, больниц и сиротских приютов.

– Нет, это всего лишь щедрость. Легко делиться, когда сам живешь в достатке. – Колдун оставался непреклонным.

– Пять лет назад брат моей жены, шейх Асаф, коварно напал на мои земли. Я разбил его войско, но пощадил самого Асафа, так как он мой родственник. Вместо казни я отправил шурина в ссылку. Разве это не великодушно?

– Нет, это всего лишь глупость, – отрезал колдун.

– Тогда что, по-твоему, является великодушием?

– То, с чем ты живешь каждый день, то, что касается лично тебя, выбор, который ты делаешь не один раз, а постоянно.

– Что ж, я совершил один такой поступок. – Голос Мехмеда стал грустным. – Раньше я об этом никому не рассказывал. Каждый царь боится оставить страну без наследника на растерзание воронам. Несмотря на постоянные молитвы, у меня очень долго не было детей. Потом, когда на свет появился царевич Вахид, моей радости не было предела.

– Да, я помню, роскошные празднества в честь его рождения.

– Случайно я узнал, что он не мой сын. Царица, чтобы дать стране наследника, разделила ложе с другим мужчиной. Считаю, что она поступила правильно. Ни одна из моих наложниц так и не забеременела, значит, бесплоден я, а не жена. Я зову Вахида сыном и воспитываю его как будущего правителя, но при этом знаю, что после моей смерти не останется тех, кто бы продолжил мой собственный род.

– Такой поступок заслуживает предсказания, которое ты просишь. – Колдун одобрительно кивнул. – Так вот, царь, по глупости ты сам себя убьешь.

– Это невозможно! – возразил Мехмед. – Я не собираюсь кончать с собой! Подумай еще, может, со мной произойдет несчастный случай?

– Несчастный случай – это обстоятельство, которым человек не может управлять, – пояснил предсказатель. – У вас же будет выбор, но вы предпочтете самоубийство. Бойтесь не наемных убийц, а собственной гордыни.

– И это все? – сурово спросил Мехмед.

– Да.

– Сколько я должен?

– Ничего. Оставьте мне столько, сколько сами захотите, или не оставляйте ничего.

Царь поднялся и молча вышел из-за стола. Предсказателю он не заплатил ни единой монеты, но слова колдуна глубоко врезались в память правителя. «Я сам себя убью? – рассуждал Мехмед всю дорогу до дворца. – Может, этот предсказатель на самом деле златолюбивый мошенник? Но тогда логичнее было сказать, что я погибну в бою или от болезни, а потом требовать награду. Гораздо правдоподобнее, чем самоубийство. Конечно, я погряз в страхах и проблемах, но это же не повод накладывать на себя руки».

Полгода спустя Мехмед заболел оспой. На всякий случай царь составил подробное завещание и приготовился к худшему. «По крайней мере, теперь я знаю, что тот предсказатель ошибся», – думал больной правитель, лежа в своих покоях. Он успел попрощаться со всеми, как вдруг болезнь стала отступать, и вскоре Мехмед полностью поправился. После своего чудесного выздоровления он стал относиться к предсказанию серьезнее и даже перестал бояться наемных убийц. К несчастью для себя, Мехмед забыл предупреждение о гордыни и глупом решении. (Мы часто слышим и помним лишь то, что нас устраивает. В подобных ситуациях лишь немногие ведут себя мудрее персидского царя.)

На двадцать седьмом году правления всплыли последствия необдуманной милости. Изгнанный шейх Асаф, брат царицы, не оставил надежд захватить трон. Как известно, нет стимула сильнее, чем деньги или месть. Многие годы Асаф собирал войско, заключал хитроумные союзы с врагами Мехмеда, терпеливо ожидая подходящего момента для удара. Наконец час пробил, Асаф выступил со своей армией, чтобы занять место царя.

К тому времени Мехмед стал ценить благополучие больше славы, а процветание превыше ратных подвигов. История, искусство, экономика интересовали его гораздо больше военного дела. Но тем не менее силы оказались равны, так как Мехмед не забывал время от времени думать об обороне. Впервые два войска встретились близ города Бахсум. Хитрый Асаф предложил сопернику сразиться один на один, если он не трус. Мехмед согласился. Парадокс, но в глубине души он все еще считал предателя своим родственником. Можно долго рассуждать о том, что побудило царя на столь опрометчивый поступок: гордыня, благородство, самонадеянность или вера в высшую справедливость, – но если армии были равны, то как воин из них двоих Асаф был сильнее. Во-первых, он был на десять лет моложе, во-вторых, большая часть его жизни прошла не во дворце, а в походах, поединках и постоянном страхе за свою жизнь. Мехмед учился владеть мечом, а шейх Асаф применял знания на практике. Последний умел не просто вести бой, но по-настоящему драться, так как обращение с оружием для Асафа было не искусством, а средством выживания.

В начале поединка Мехмед показал себя достойным воином, смелым и знающим много приемов, но исход уже был предрешен. Молодой, выносливый Асаф не сомневался в своей победе. Точным движением он выбил из рук Мехмеда меч. Царь стал уворачиваться, но Асаф ловко сбил соперника с ног, и тот упал на свой же меч, торчащий из земли. Претенденту на трон оставалось только добить правителя. В последние мгновения жизни, видя занесенный меч в руке Асафа, Мехмед вспомнил предсказание. «Вот я и убил себя рукой врага», – в голове царя пронеслась последняя мысль».

– И что же случилось потом? – поинтересовался я.

– Война. По закону престол переходил к царевичу Вахиду, но Асаф не собирался так просто уходить.

– Кто победил?

– Вахид. После четырех лет сражений. Отдадим должное Мехмеду, он прекрасно обучил царевича, хотя тот не был его родным сыном. Вахид оказался умнее приемного отца и после победы казнил Асафа, чтобы не дать дяде еще одной возможности развязать гражданскую войну. Потом новоиспеченному царю пришлось потратить много лет на восстановление разрушенных городов.

– Получается, жертва Мехмеда была напрасной, раз его города превратились в руины?

– Да. Вот так одно глупое решение, продиктованное ложной добротой, может свести на нет все предыдущие достижения.

– И все равно предсказание колдуна было двойственным, – возразил я. – Проигранный поединок – это не совсем самоубийство.

– Существует много способов покончить с собой. Есть быстрые, например повеситься, вскрыть вены, отравиться. Есть более мучительные: начать принимать наркотики, пить алкоголь не зная меры, упахиваться на работе, выйти замуж за садиста, ходить ночью по подворотням или согласиться на поединок, когда соперник намного сильнее тебя. Бессмысленное жертвование своей жизнью и своим здоровьем – это самое настоящее самоубийство. Впрочем, жить или умереть – это личный выбор каждого человека.

Я чувствовал, что засыпаю. Мозг начал медленно отключаться, веки слипались, тело стало невесомым. Никогда бы не подумал, что смогу так легко уснуть в присутствии гостя посередине разговора, так как обычно посторонние люди и звуки заставляют меня нервничать, но в тот момент, не найдя в себе сил сопротивляться сладкому забытью, я откинулся на подушки и заснул.

Утром Ренди уже не было. Оглядев свою квартиру, я увидел привычный глазу беспорядок. На мгновение я подумал, что, возможно, история про Мехмеда и появление Ренди всего лишь мой сон.

Глава 6

День несогласных

В том году конец июля выдался дождливым, а температура не поднималась выше пятнадцати градусов. По Интернету ходила карикатура с надписью: «В номинации „Лучший октябрь“ победил июль». Для моего организма понятия «тепло» и «холодно» больше зависели от наличия ветра и времени года, а не от показаний градусника. После того как до апреля шел снег и в середине лета вместо шорт и футболок я должен был надевать осеннюю куртку, раздражению не было предела.

«А вот Альберт Гор свою нобелевскую премию за глобальное потепление, небось уже проел!», – ругался я в субботу днем, собираясь к отцу. Я положил в спортивную сумку книжку, белье, носки, зарядное устройство, планшет и на всякий случай лекарства. Кроме того, моей постоянной спутницей почти во всех поездках была небольшая кожаная сумка. В ней лежали ценные вещи: кошелек, мобильный, проездной, пропуск на работу, таблетки от горла, пластырь, карманный атлас Москвы с указанием маршрутов общественного транспорта, ключи от дома, гаража и машины, расческа и еще несколько мелочей. Этот набор был постоянным. Таким образом, я старался обезопасить себя от вероятности забыть дома что-то по-настоящему важное во время спешки. Если распихивать вещи по карманам, они становятся доступными для воров-карманников, а если с утра впопыхах наденешь не ту куртку, то непременно оставишь дома мобильный или кошелек. Перекладывать все это в один рюкзак мне было лень, поэтому я предпочел взять две сумки: кожаную и спортивную.

По поводу лекарств хочу сказать, что терпеть не могу возиться с больничными листами. Помню, для института мне нужно было взять форму 0-86. В холле перед кабинетом окулиста одна бабулька высказала мудрую мысль: «В поликлинику можно ходить только здоровому человеку». Промучившись в очередях неделю, я с ней полностью согласился. По простудным заболеваниям я могу написать диссертацию, а самое главное, что я о них знаю, так это то, что можно избежать повышения температуры, если быстро начать лечение. В противном случае придется либо ходить на работу, варясь в собственном соку, либо париться с получением и закрытием больничного. Поэтому лекарства от простуды и гриппа всегда при мне. Держать при себе пластырь меня научила прогулка с друзьями, на которую я пошел в новых ботинках и стер себе мизинцы ног до мяса.

В пятиэтажном гараже, находившемся напротив дома, меня ждала моя четырехколесная подруга Наоми, черная «мазда 3» с автоматической коробкой передач. Свое имя машина получила в честь известной топ-модели Наоми Кэмпбелл. Еще при жизни дедушка решил разделить свои сбережения между наследниками. Тогда он подарил мне внушительную сумму денег. Я дал себе мысленный зарок, что не буду сразу тратить свое наследство, так как деньги могли понадобиться дедушке на лечение. Лишь после его смерти я задумался о том, чтобы найти этим средствам достойное применение, и решил купить машину. Для начала я пошел учиться водить. Природного таланта к этому занятию у меня нет, но мне повезло встретить отличного инструктора; его звучная фамилия Радостин полностью соответствовала отношению к жизни. Он не требовал от меня мгновенных успехов, а методично и спокойно объяснял все детали. Проблема заключалась в том, что мои голова и тело привыкли жить отдельно друг от друга. Умом я сразу понимал, что нужно делать, но на практике на отработку любого навыка уходили месяцы. Я путал право и лево, не мог быстро переключать передачи, глох на светофорах. Прошло восемь месяцев, перед тем как я почувствовал себя более-менее уверенно на знакомом маршруте. Район вокруг ГИБДД мы объездили вдоль и поперек, поэтому я знал там каждую яму и каждый светофор. Экзамен на права я сдал с первого раза.

Папа тогда так гордился мной, что предложил заплатить за половину будущей машины. Проведя в Интернете мониторинг под названием «Автомобили и цены», я определил для себя круг моделей, которые мне по карману, и поехал вместе с папой в «Мэйджор» выбирать транспортное средство. Там располагался настоящий город из автосалонов разных марок, поэтому было удобно сравнивать разные модели. До сих пор я считаю, что своего железного коня нужно выбирать сердцем. Сев в «мазду», я влюбился в эту машину и сразу решился на покупку. В августе ко мне из Японии приехала Наоми. Мы с ней сразу поняли друг друга. Она слушалась руля идеально; порой мне казалось, что машина читает мои мысли и заранее совершает нужное действие, стоит мне об этом подумать. Конечно, я сразу стал следить, чтобы у моей красавицы было все самое лучшее – сам мыл и полировал ее на даче, поддерживал идеальную чистоту в салоне. Как любая породистая машина, Наоми требовала к себе бережного отношения и не могла мерзнуть зимой под окном. Тут проблема решилась сама собой – гараж мне достался после того, как папа переехал за город. За заботу четырехколесная подруга платила мне безоговорочной преданностью. В автосервис я ездил только на плановое техобслуживание. (Наоми и сейчас принадлежит мне, до сих пор на ходу, хотя теперь ее относят к категории раритетных коллекционных машин.)

С машиной мне повезло, но навыки вождения все еще оставляли желать лучшего. По знакомым дорогам или по автостраде я ездил без проблем, но маневрирование в городе, особенно в пробках, по-прежнему давалось с трудом. На работу я добирался на метро, потому что так быстрее, но в Подмосковье ездил только на машине.

Дом моего отца находился в поселке с красивым названием «Долина ветров». Располагалось это место примерно в часе езды от Москвы. Добраться туда можно было только на автомобиле (ну, может быть, еще на вертолете), так как от ближайшей железнодорожной станции потребовалось бы еще час с лишним пилить по лесному бурелому. Примерно в двадцати минутах ходьбы от дома, в деревне, стояла покосившаяся автобусная остановка, но я никогда не видел, чтобы там останавливалось что-нибудь хоть отдаленно напоминающее общественный транспорт. Сам дом представлял собой двухэтажное здание с гаражом. На цокольном этаже находились коммуникации, на первом – гостиная и кухня, а на втором – спальни. В небольшой пристройке над гаражом располагался кабинет.

На участке папа и его жена выращивали цветы, клубнику, малину, смородину, огурцы, помидоры, морковь, кабачки, яблоки, груши, сливы и даже картошку. Возникало множество сопутствующих проблем, связанных с поливом, удобрениями, сорняками и зимовкой, но у папы после переезда открылся настоящий талант изобретателя. Он сам вручную собрал систему полива, а для огорода с помощью старых досок сделал высокие грядки, чтобы не нужно было наклоняться. Дом папа также проектировал сам, а его жена занималась дизайном интерьера. Я чувствовал, что они вкладывают в участок свои души и радовался, что у отца появилось доставляющее радость увлечение, но все же не мог до конца понять, зачем тратить столько сил на ежедневную двухчасовую дорогу на работу, когда можно читать, смотреть фильмы, играть в компьютер в городской квартире. Да разного рода развлечений, кинотеатров, выставок намного больше в городе, а все овощи можно купить в магазине.

Добравшись до «Долины ветров» я поставил машину у ворот, а сам прошел в дом. Папа встретил меня в холле и тепло пожал мою руку:

– Привет! Как добрался? – Он явно был рад меня видеть.

– Хорошо! С тех пор как тут новый асфальт положили, ездить – одно удовольствие.

– Обедать будешь?

– Да.

Мы прошли на кухню.

– Как дела? – Как только разогрелся суп, папа начал свой ритуал.

– Хорошо. – Я улыбался.

– Как здоровье?

– Отлично!

– Как мама?

– Тоже здорова, чего и тебе желает.

– Как бабушка?

– Хорошо, все здоровы.

Эта церемония проходила при каждой нашей встрече. Если я забывал вовремя сказать, что все здоровы, папа начинал спрашивать про каждого по отдельности.

– Как на работе? – поинтересовался папа.

– Бардак, – непринужденно ответил я, а потом стал рассказывать о своих удачных статьях, о нашем колоритном фотографе Боре и других интересных моментах, старясь вложить в свои истории как можно больше юмора.

Тут важно было соблюсти баланс. С одной стороны, я мог свободно рассуждать только о том, что волновало меня самого, но с другой – нельзя было грузить папу своим проблемами. Я прекрасно понимал, что, если буду слишком серьезен, папа начнет волноваться и даже может заболеть, но если вообще не рассказывать о своей жизни и разговаривать только на безобидные темы вроде китайской каллиграфии, то появлялась опасность стать чужими людьми. Поэтому в общении с отцом я придерживался золотого правила PR: «Правду, только правду, но не всю».

– Главное, тебе нравится? – снова спросил папа.

– Нет. Мне нравится дурака валять, а работа нужна для денег, – честно сказал я.

Папа молчал. В его представлении, я должен был безумно любить журналистику, так как выбрал ее сам. А уж если он что-то для себя решил, переубедить не представлялось возможным. Держа в руках несколько сорванных в теплице огурцов, к нам подошла Ирина, вторая жена папы. Это была симпатичная женщина среднего роста со светлыми волосами. По возрасту они с папой были одногодками. Ирина тщательно следила за своей кожей, одевалась стильно, без чрезмерного шика, но с присущей зрелой красоте элегантностью.

После развода папа в глазах женщин автоматически превратился в перспективного жениха: обеспеченный, с постоянной работой, не курящий, пьет в меру, дом за городом, спокойный, хотя бывает обидчивым, для своего возраста красивый, от первого брака есть только один сын (я), да и тот вполне адекватный. О кратком периоде своей холостой жизни папа никогда не рассказывал, но интуиция подсказывала мне, что ему было из кого выбрать. В Ирине, на мой взгляд, его привлекли, прежде всего, хозяйственность и практичность. Она могла часами заниматься цветником, указания рабочим раздавала не хуже инженера, а расходы подсчитывала с кропотливостью любящего свое дело бухгалтера.

Ксюша, дочь Ирины от первого брака, была на два года младше меня. После того как Ирина переехала к моему отцу, ее дочь осталась жить в их московской квартире. Веселая, порой немного легкомысленная, но в целом добрая девушка, Ксюша вызывала у меня теплые чувства. Как-то мы с ней рассуждали о том, что значит быть не единственными детьми в семье. Ксюша призналась, что предпочла бы быть младшей, а я честно ответил, что хотел бы быть старшим. Наконец, мы с ней решили, что это высшие силы исполнили наши желания таким вот оригинальным способом.

Когда папа стал холостяком, я начал бояться, что он найдет себе абсолютно невменяемую стерву, но, увидев спокойную и жизнерадостную Ирину, я очень обрадовался. Всем своим видом, словами и действиями я старался сказать папе: «Бери!» Особенно мне пришелся по душе тот факт, что у нее дочь, а не сын. Положа руку на сердце, скажу, что я не смог бы смириться с тем, что перестал быть единственным сыном. В парне я бы видел соперника, а не брата, но Ксюша даже теоретически не могла стать сыном (ну разве что сменив пол), потому что она девочка. Возможно то, что я сейчас говорю, кажется вам странным и нелогичным, но именно так я себя чувствовал.

С Ириной, Ксюшей и часто заезжавшим к нам в гости братом Ирины Александром Витальевичем у меня, несмотря на отсутствие кровного родства, сложились хорошие отношения. Возможно, именно потому, что мы не являлись родственниками в традиционном понимании, у всех нас стоял внутренний фильтр, благодаря которому мы не могли себе позволить слишком колких шуточек или раздражающе навязчивых советов.

Я не знал, заключил ли мой папа с Ириной официальный брак, а проверить паспорт не представлялось случая. Решив судить по более надежным и заметным признакам, я обратил внимание, что подаренное папой кольцо Ирина носила на безымянном пальце правой руки. «Если папа это позволяет и не просит надевать круглый символ на другую руку или палец, значит, он считает ее своей женой», – заключил я.

В тот день я, как обычно поздоровался с Ириной, поинтересовался ее делами и повторил на бис самые смешные истории, а потом поднялся в спальню наверху. Парадокс, но для папы важно было само мое присутствие. Он постоянно звал меня в гости, но при встрече мы разговаривали не так уж долго. У себя в комнате я завалился на кровать с мобильным телефоном, намереваясь поиграть в недавно скачанную бродилку, из тех, что не отличаются сложностью, но затягивают с головой. Прежде чем предаться этому упоительному занятию, я снова подумал о Ренди. Он давно не появлялся, не звонил, не писал. Я толком ничего о нем не знал, и все же после пары случайных встреч он стал мне ближе, чем некоторые люди, с которыми я общался несколько лет. «В следующий раз обязательно его сфотографирую», – решил я.

Ближе к семи вечера меня позвали ужинать. Папа приготовил стейк с овощами. В какой-то момент в сознании отца произошел переворот, и он полюбил готовить. Папа часто смотрел кулинарные шоу, но предпочитал не четко следовать рецептам, а ставить эксперименты. Причем готовить ему нравилось больше, чем есть. Иногда папе удавались настоящие шедевры, ну а некоторые блюда были ярким примером поговорки «импровизация хороша, когда она хорошо отрепетирована». Из всех продуктов он отдавал предпочтение мясу. Себе папа клал средние или маленькие порции, зато другим, если не проследить, мог положить столько, что одной такой порции хватило бы на семью с четырьмя детьми. Разумеется, он делал это из лучших побуждений, желая продемонстрировать свою любовь и щедрость, но мой желудок не мог вместить в себя столько положительных эмоций.

– Джерри, тебе сколько кусочков положить? – спросил папа.

– Один, – уверенно ответил я.

– Давай два положу? – хитро предложил папа.

– Нет, спасибо. – Я говорил четко, вежливо и твердо.

Это была особая, вырабатываемая годами интонация, учитывающая необходимые пропорции: если голос будет звучать слишком мягко, папа непременно положит второй кусок; если слишком жестко, он обидится.

Как только мясо было разложено, а вино в бокалы налито, мы приступили к ужину. В отличие от меня, папа и его жена превратили прием пищи в своеобразный ритуал. В зависимости от приготовленного блюда подавался подходящий напиток: красное вино, белое вино или текила. Остальные изобретения алкогольной промышленности использовались реже, в основном по праздникам. На этот раз мы откупорили бутылку красного итальянского сухого вина. Благодаря папе я стал настоящим гурманом в области вин и могу отличить благородный напиток от кислятины массового производства.

– За встречу! – Папа поднял бокал.

– За встречу! – поддержал я.

– Приезжай почаще, – внесла лепту Ирина.

Мы сделали пару глотков, а потом принялись за еду.

– Попробуй мясо. – Папе не терпелось услышать комментарии по поводу его нового рецепта.

Я отрезал небольшой кусок стейка. Мясо оказалось очень вкусным. Налив себе стакан минеральной воды в дополнение к вину, я стал с аппетитом кушать.

– Не нравится? – Папа забросил крючок.

– Нравится. – Я был готов к предлагаемой игре.

– Может, еще положить?

– Нет, спасибо, мне как раз достаточно одного куска.

– Значит, не нравится.

– Вот смотри, – спокойно произнес я, стараясь изобразить тон преданного делу учителя. – Еда – это своего рода топливо, необходимое для работы человеческого организма, как бензин для машины. Ты же не будешь заливать в маленькую «мазду» столько же, сколько во внедорожник? Я работаю в офисе, веду сидячий образ жизни, поэтому ем мало.

По лицу я видел, что повара мое объяснение устроило. Ужин продолжился.

– Ира, ты огурцы закрыла? – обратился папа к своей жене.

– Нет, тепло же.

– Вот так всегда. Опять тебе лень. В прошлый раз они померзли.

Началась увлекательная дискуссия на садово-огородную тему. Оба говорили на слегка повышенных тонах, но не кричали, а скорее ворчали.

– Опять я виновата, – констатировала Ирина.

– Конечно, – вмешался я, – и в мировом кризисе тоже ты виновата.

– Естественно. – Папа заулыбался.

Шутка сработала, конфликт был погашен. Я остался доволен своими дипломатическими способностями, хотя их споры никогда не перерастали в ссоры: видимое предъявление претензий на самом деле было особой манерой общения и способом снятия стресса.

Далее я стал рассказывать о выставке современного искусства и пиарщике Винсенте, умолчав при этом о знакомстве с Ренди.

– Главное, тебе интересно? – снова спросил папа.

– Нет, – честно ответил я.

– Кто хочет, ищет возможности; кто не хочет, ищет причины. – Папа назидательно произнес одну из своих любимых цитат, с которыми не поспоришь.

Это крылатое выражение приписывают Сократу, хотя, учитывая, как плачевно греческий мудрец окончил свои дни, сам он своим советам не следовал. Что касается папы, то он не замечал многих моих недостатков. В данном случае он прочитал в моих словах примерно следующее: «Я обожаю журналистику и очень рад, что туда пошел; иногда возникают трудности, но я стремлюсь их преодолевать, используя возможности для своего развития и самореализации».

– Не женился еще? – поинтересовался папа, когда мясо было съедено, и мы с Ириной стали убирать тарелки.

– Не-а, – отозвался я.

Даю пояснение, как прозвучала эта фраза после преобразований в ушах моего папы: «Еще пока не женился, но скоро найду удивительную девушку, буду жить с ней долго и счастливо, нарожаю тебе внуков и внучек».

– Распишем пулю? – весело предложил я.

– Неси карты! – согласились Ирина и папа.

Признаюсь, мы все заядлые картежники. Я умею играть в преферанс, покер, «тысячу», «девятку», несколько разновидностей «дурака», «мао-мао», «слепого», «квартет», «чемодан», «козла» и еще несколько игр. Принеся карты и блокнот со второго этажа, я нарисовал пулю на 20. Подстрекаемые азартом, мы моментально оживились. За столом стали раздаваться классические карточные шутки, вроде «два валета и вот это», «три девятки под окном», «и пика, и черва приходят к нему, и примет он смерть от конь своего». Если кто-то садился в гору, победитель тихонько напевал: «Все выше, и выше, и выше» или задавал шуточный вопрос: «Как там на Эвересте?»

В процессе игры мы с отцом моментально находили общий язык. Играли мы не только в карты, но и в боулинг, бильярд, домино, иногда футбол. Еще папа владел шахматным мастерством на уровне гроссмейстера, а вот я так и не научился.

– Ира, не подглядывай! – предупредил папа.

– Я не смотрю, я случайно, – стала оправдываться его жена.

Периодически она выдавала перлы, достойные лучших юмористов и пародистов. Особенно мне запомнился один случай накануне Нового года. Для праздничного стола Ирина решила сделать традиционный салат «Оливье» с перепелами. После того как птички сварились, она попросила папу отделить мясо от костей и порезать мелкими кусочками. Мой отец добросовестно занимался этой работой, складывая мясо перепелов в одну чашку, а кости в другую. Спустя полчаса зазвонил его мобильный, и папа поднялся на второй этаж, где лежал телефон. В этот момент в кухню вошел я. Последующая фраза Ирины, сказанная непринужденным тоном, заставила меня на мгновение побледнеть. Звучала она так: «Джерри, там папины кости лежат, можешь поглодать».

Играли в преферанс примерно до десяти вечера, несколько раз вспоминали известный карточный анекдот из области черного юмора: трое играют в преферанс. Один много проигрывает, прыгает в окно, разбивается. Двое других несут гроб на похоронах. Один другому говорит: «А вот если бы ты пошел в семерку пик, вот тогда бы можно было…» – «Да ладно, и так хорошо получилось», – отвечает второй.

К своей чести замечу, что играл я либо на интерес, либо на что-то конкретное, вроде пиццы, апельсинов или пива. На деньги мне довелось сыграть лишь один раз в восьмом классе в «девятку». Помню, выиграл 131 рубль, которые потом потратил на поход в «Макдоналдс», но удовольствия от игры я не получил совсем. Все время думал о том, как бы не проиграть, а безобидные шутки вызывали море гнева. С тех пор я дал себе слово, что больше никогда не буду играть на деньги.

Едва мы посчитали очки, как заглянули соседи: Арсений и Мирослава Гришины со своей младшей дочерью Ингой. Говорят, что, переезжая, вы в первую очередь приобретаете не дом/квартиру, а соседей. Нам очень повезло, потому что папа знал Гришина еще с института. Вшестером мы решили устроить чемпионат по настольному теннису, так как погода и уличные фонари вполне позволяли. Сначала шло первенство дуэтов, потом индивидуальный зачет. В командных состязаниях мы с папой заняли первое место, но в одиночных у меня в тот раз игра шла не очень хорошо.

В воскресенье я встал поздно, позавтракал, потом отправился косить газон, а после обеда уехал обратно в Москву. Дома я даже нашел время для своего творчества: с детства люблю придумывать различные истории; некоторые представляют собой целые сериалы, которые постоянно хранятся в моей голове. Несмотря на время, я помню все подробности всех сочиненных мной сюжетов. С документированием дело обстоят сложнее. На первом курсе института я написал небольшую повесть, а потом начал исторический роман, где хотел рассказать о своей семье от прадедов до родителей. Очень скоро я понял, что не могу описывать реальные события или обстановку тех времен, так как мне скучно. В результате этот роман я забросил и начал фантастический, открыв простор для своей фантазии. Сначала дело продвигалось бойко: я дни напролет рисовал карты, продумывал события, образы. Запала хватило примерно на месяц, потом мне стало лень записывать свои идеи. Три года я постоянно возил с собой заполненную примерно на четверть тетрадь формата А4 с автомобилем на обложке, надеясь поймать вдохновение. Много раз я обещал себе начать писать, но все время находил тысячу и одну отговорку, чтобы этого не делать. Причем просмотр документального ужастика «Среда обитания», где описываются скрытые нюансы пищевой промышленности, мой мозг тоже считал важным делом, требующим незамедлительного внимания.

Большую часть своих статей для газеты я также выдумывал – все равно никто проверять не будет. Этот старый, как мир, прием я освоил еще в институте. На втором курсе нужно было провести социологическое исследование: подобрать интересную тему, поставить цель, выдвинуть гипотезу, сделать красивые выводы. Сначала я пытался играть по правилам: подготовил анкету, стал опрашивать респондентов, но все ответы были однотипными. С таким результатом у меня не было возможности применить и одну десятую тех фишек, что рассказывались на лекциях, а значит, таяла надежда сдать экзамен «автоматом». Для решения проблемы я разом выкинул все анкеты и взял нужную статистику из своей головы. Таким образом, у моего исследования получилась четкая, продуманная, логичная структура с впечатляющими диаграммами, где практическая часть идеально сочеталась с теоретической. Я также применил еще один прием, который действовал безотказно на всех преподавателей: выдвинуть несколько гипотез, но так, чтобы одна потом не подтвердилась. Это создавало дополнительное ощущение реальности. И еще, я заметил, что, когда выдумываешь числовые данные, лучше использовать неровные цифры, например, 13, 74,1, 44,9 %. Они смотрятся правдоподобнее, чем круглые 20 или 50 %. В итоге мое исследование было признано лучшей работой потока, его даже оставили на кафедре, что еще раз подтвердило гипотезу о том, что 45 % статистики берется с потолка.

После того случая, видя любые цифровые данные, я стал задумываться над тем, как они получены. Когда говорят, что в этом году в Москве родилось 51 % мальчиков и 49 % девочек, я верю, так как собрать статистику по роддомам вполне реально. А вот утверждения вроде «в Москве 35 % жителей больны игроманией» меня настораживают: сложно представить соцработника, который подходит к игрокам в казино и спрашивает: «Извините, вы больны игроманией?» За такое можно и по морде получить. Отсюда вывод, что методология данного исследования мало отличается от той, которую я использовал для своего студенческого проекта.

Начав работать в газете, я осознал, что интересный материал не валяется на каждом шагу, но искать его мне лень. Когда меня специально посылали на какие-то мероприятия, я, конечно, ездил, но сам инициативы не проявлял. Для повседневной работы в моем арсенале были: программа «Photoshop» и словосочетания вроде «анонимный источник», «источник, близкий к госструктурам» и прочие собирательные термины, достоверность которых невозможно проверить.

В то утро я как раз начал работать над темой мошенничества в области озеленительных программ, постепенно превращая ее в увлекательный детектив, но мой творческий процесс был нагло прерван фотографом Борей:

– Выходные выдались бурные?

– Так, ограбил пару банков, с инопланетянами встретился. Ничего интересного, – весело ответил я.

– Пошли кофе пить? – предложил мой коллега.

– Пошли.

Лучше бы я не соглашался. Прямо в центре офисной жизни, у кофейного автомата, нас встретил главный редактор и владелец газеты Владимир Петрович. Это был невысокий, полноватый мужчина 38 лет, с лысеющей головой, пухлыми щеками и мощным торсом, ходивший с портфелем лет на десять старше себя самого. К своей работе он относился прохладно, растеряв запал еще при регистрации юридического лица. Когда мне становилось действительно тоскливо, я говорил себе, что в случае увольнения где-нибудь пристроюсь, а для шефа его газета все равно что тюрьма. В отличие от меня ему нужно было кормить двоих детей, жену и родителей. Карьера стала для Владимира Петровича не личным выбором, а средством выживания.

– Веревкин, для тебя есть задание, – начал шеф.

– Слушаю и внимаю. – Я приготовился.

– Нужен фоторепортаж о русской деревне. Хорошо пойдет вкупе с реформами сельского хозяйства.

– Я помогу! – неожиданно вызвался Боря. – Поехали в «масленку», у меня там знакомые.

– А в сахарнице у тебя друзей нет? – с сарказмом в голосе поинтересовался я.

– Село Масляное, – уточнил Боря.

– Договорились! – обрадовался Владимир Петрович и через минуту скрылся в своем кабинете.

– Боря, где хоть это? – снова спросил я.

– Немногим больше ста километров от МКАД по Дмитровскому шоссе.

– А поближе никак? Поехали лучше в Красногорск, – предложил я, – наснимаем там покосившихся домиков, и дело с концом.

– Да разве это деревня?! – возразил Боря. – Тебе точно нужно выехать из Москвы. Там настоящая природа! Поехали в среду?

– Жду не дождусь, – процедил я.

В тот момент я был готов призвать на голову штатного фотографа какое-нибудь страшное проклятие. Если бы не этот энтузиаст, любитель природы, я бы, как обычно, выдумал материал, снял несколько домов на улице Левитана, а потом довел бы снимки до ума при помощи визуального редактора в своем компьютере. Лица людей я брал из социальных сетей, а затем, чтобы избежать претензий, менял их в редакторе до неузнаваемости. Так рождались совершенно новые колоритные персонажи. Поразительно, но двухнедельный курс обучения работе в «Photoshop» помог моей карьере больше, чем пять лет на факультете журналистики.

«Теперь из-за правдолюбия Бори я вынужден переться к черту на рога! Ах, если бы можно было повернуть время вспять», – мысленно ругался я, возвращаясь на свое рабочее место с сердцем, наполненным жалостью к самому себе.

– Что головушку повесил? – обратилась ко мне Нина Федоровна, пожилая и добродушная дама-бухгалтер.

– В деревню отправили, – сознался я, – вместе с Борей.

– Ну, ничего, ты еще молодой. – Нина Федоровна включила свой фирменный успокаивающий голос. – Нас в твои годы в Сибирь гоняли.

«Опять упоминание о годах, – мысленно возмутился я. – С каких пор „молодой“ и „супермен“ стали синонимами?! Почему все вокруг уверены, что если мне нет тридцати, значит, я могу не спать ночами, жить в клоповнике и переваривать любую тухлятину?!»

– Нина Федоровна! – раздался раздраженный голос. – Долго я еще буду ждать свой аванс?!

К нам подошла Вероника, очень высокая, крупная женщина средних лет с коротко стриженными темными волосами и вечно недовольным лицом, что подчеркивали опущенные уголки губ.

– Я же объясняла, аванс будет десятого числа, – оправдывалась бухгалтер.

– И на что я все это время должна кормить троих детей?! – Вероника повысила голос. – Это ваша работа, а не моя! – Она стояла над Ниной Федоровной, сверкая глазами.

– А как там поживает ваша работа? – вмешался я, видя замешательство бухгалтера. – Колонка советов на этой неделе выйдет вовремя или как всегда?

– На! – Вероника кинула мне на стол несколько листов бумаги. – Сам доделывай! У меня нет на это времени! Дочка простыла! Скажешь директору, что я ушла! – С этими словами она резко развернулась и направилась к выходу.

– Не стоило… – начала Нина Федоровна.

– Нет, стоило, – возразил я. – Будь у нее хоть семеро по лавкам и рак в последней стадии, это не дает права хамить и вести себя так, как будто ей все должны.

– В прошлом году Веронику хотели уволить, но та пошла в суд и выиграла, – вспомнила бухгалтер.

– М-да, на это время нашлось. – Я просматривал кинутые бумаги с набросками. – Нет, ну что за советы?! Все сводится к «отвалите, я занята».

– Будешь переделывать? – поинтересовалась Нина Федоровна.

– Да, но подпишу своим именем. – Я хитро улыбался.

– Ладно, пошла я, – попрощалась бухгалтер, – а то сегодня еще в пенсионный ехать.

История с Вероникой тянулась не один год. Как мне рассказывали, в первое время она была тише воды ниже травы, но как только закончился испытательный срок, кобра проявила себя во всей красе: орала Вероника так, что могла испугать толпу зомби, ее физическая сила была вполне сопоставима с мужской, а статус матери-одиночки с тремя детьми являлся отговоркой на все. Когда Владимир Петрович в очередной раз попытался призвать к порядку эту не вылезающую с больничных ведьму, она привела своих детей прямо на работу и стала говорить: «Вот, посмотрите, кто у вас последний кусок хлеба отнимает».

Наш главбух Нина Федоровна, по сути бабушка – божий одуванчик, получала от Вероники порцию люлей чаще всех. Я при случае всегда заступался за пожилую, добросовестную женщину, поэтому Нина Федоровна прониклась ко мне искренней симпатией, а Вероника занесла в свой черный список.

В тот день я с разрешения шефа доделывал колонку советов. Работа под названием не бей лежачего. Естественно, для разнообразия я добавил парочку писем от себя, подписав их разными именами, и сочинил к ним остроумные ответы.

Вернувшись домой, я сразу завалился спать, хотя стрелки часов не добрались даже до десяти вечера. Во вторник утром, несмотря на крепкий сон, я встал с трудом, но уже через час оживился. Весь рабочий день я провел в Интернете, читая анекдоты, так что к вечеру был в превосходном настроении. Погода радовала не меньше Всемирной сети: уже в воскресенье температура начала подниматься, а ко вторнику наконец достигла летних тридцати градусов. Я люблю жару, поэтому в тот вечер мне совсем не хотелось сидеть дома.

Доедая разогретую лазанью, я думал над тем, куда пойти. Тут, словно по заказу, зазвонил мобильный телефон, номер звонившего не определялся.

– Алло, – с интересом произнес я.

– Выходи на прогулку! – раздался мягкий и такой знакомый голос.

– Ренди! – Моей радости не было предела. – А где ты?

– На улицу посмотри.

Подойдя к окну, я увидел стоящего на тротуаре Ренди с мобильным в руке. «Прямо как в кино», – пронеслось в моей голове. Естественно, я пулей собрался и выскочил из квартиры, почти чувствуя за спиной крылья.

– Идем, – задорно произнес Ренди, одетый в яркие шорты и гавайскую рубашку с пальмами, делающую его похожим на хиппи.

Я последовал за ним, не спрашивая о маршруте. Мы шли по улицам Москвы, наслаждаясь мягким вечерним солнцем. Я рассказывал ему про Борю и предстоящую поездку в деревню, а Ренди только слегка кивал.

– Ничего, переживу, – сказал я в заключение. – Но ты не представляешь, как бы я хотел повернуть время и не ходить к кофейному автомату!

– Повернуть время… – протянул в ответ Ренди. – Интересно, что ты заговорил об этом в День несогласных.

– Не слышал про такой.

– Много лет назад один человек все же сумел повернуть время.

– Как же звали этого «несогласного»? – спросил я.

– Находясь среди сошедших с ума от поощряемой ненависти, Питер сумел сохранить способность мыслить здраво, пошел наперекор сложившемуся жестокому порядку и принес себя в жертву ради возможности прекращения войны, зная, что о нем никто не вспомнит.

Ныне забытое королевство Иллирион существовало задолго до того, как стали развиваться география и картография. Оно было не очень богатым, но и не бедным. Как и в любой стране, там жили аристократы и торговцы, ученые и бродяги, фермеры и ремесленники, дураки и мыслители, те, кого принято называть успешными и самопровозглашенные неудачники.

К западу от Иллириона располагалась земля под названием «урочище Серых Скал», где правила графиня Мейгл Тереза Бор. По размеру эта территория была сопоставима со всем королевством, но местность в основном была покрыта болотами и густыми хвойными лесами, что делало ее непригодной для земледелия. Несмотря на название, гор там не было. Видимо, такое не соответствующее ландшафту имя графство получило благодаря построенному из серого камня замку своей хозяйки. Из-за узких окон и острых шпилей на башнях он издалека напоминал скалу. Населяли урочище Серых Скал маги, ведьмы, русалки, гномы, дриады и прочие представители потустороннего мира, у которых нет причин бояться холода или болезней.

Я совру, если скажу, что две столь разные культуры существовали мирно. В урочище Серых Скал периодически появлялись те, кто пытался поставить магическое искусство в услужение своему тщеславию, а в Иллирионе те, кто считал всех обитателей урочища служителями дьявола.

Почти на границе с урочищем Серых Скал находился небольшой город Пария, населенный в основном фермерами и ремесленниками. Семейству Крей, в котором родился Питер, принадлежала мельница. Как бы сказали сейчас, семья Крей владела малым бизнесом. Глава семьи, отец Питера, был состоятельным человеком, потому что усердно работал. Он обладал одним из редчайших качеств – точно знал, сколько денег нужно для счастья. Кроме того, родители Питера были оба согласны с тем, что человек создан жить, а не выживать. Своего единственного сына они, конечно, рано приучили к труду, но тем не менее оставляли ему время на учебу в приходской школе и на собственные исследования окружающего мира.

Противоречивые слухи об урочище Серых Скал будоражили детское воображение Питера. Загадочная земля так и манила мальчика своими чудесами, а случай, произошедший с ним в десять лет, привел к тому, что Питер стал мечтать о путешествии в полный волшебства край.

Как-то раз Питер вместе с друзьями играл на улице, дожидаясь начала уроков. Внезапно раздались громкие крики:

– Пожар! Пожар!

Моментально все находящиеся поблизости люди побросали свои дела и бросились тушить загоревшийся на окраине дом. Как выяснилось позже, хозяева, выпив лишнего, решили играть в прыжки через огонь прямо посреди отделанной деревом комнаты. Для лучшего горения они даже облили пол маслом. Так как стояла сухая погода, пламя моментально перекинулось на соседнее жилище.

Напуганные люди по цепочке передавали ведра с водой, но ветер раздувал пламя быстрее. Питер и его сверстники также участвовали в тушении пожара вместе со взрослыми, но даже совместных усилий населения четырех подобных Парии городов не хватило бы для борьбы с огнем. Спасти ситуацию мог разве что сильный дождь.

Неожиданно прямо из-под земли вокруг горящих домов вырвались струи воды, и пожар моментально стих. В нескольких метрах пораженные жители Парии увидели необычного человека в зеленой одежде с длинным гладким хвостом, совершенно серой кожей и напоминающей гриву густой темной шевелюрой на голове. Незнакомец держал левую руку с длинными когтями вытянутой вперед и что-то шептал. Испугавшись странного гостя, люди бросились врассыпную. «Как можно бояться того, кто только что спас весь город от огня?!» – пронеслось в голове Питера, и мальчик остался стоять на месте. Серый незнакомец между тем опустил руку, и струи воды исчезли. Небольшими шагами он приблизился к Питеру на своих когтистых лапах.

– Как у вас это получилось? – поинтересовался любопытный ребенок.

– Научился, – с легкой улыбкой на своих черных губах ответил волшебник.

В этот момент считавший себя в ответе за детей священник схватил Питера и поспешил увести мальчика от казавшегося опасным человекоподобного существа.

Ответ серокожего гостя произвел неизгладимое впечатление на Питера. Раньше все вокруг говорили, что магические способности даются с рождения, но теперь настоящий волшебник сказал, что такому учатся. Питер решил во что бы то ни стало попробовать себя на магическом поприще.

На пути к осуществлению своего большого плана он столкнулся с множеством мелочей. Располагалась загадочная земля всего в сорока километрах от мельницы, но брать лошадь без разрешения категорически запрещалось, а отправившись туда пешком, невозможно было уложиться в один день. Родители Питера предпочитали держаться от магии подальше и никогда бы не позволили сыну приблизиться к урочищу Серых Скал.

Осуществить свое желание Питер смог только спустя шесть лет, когда ему исполнилось шестнадцать. К тому моменту супруги Крей, если им нужно было уехать в соседний город на несколько дней по делам, оставляли мельницу на попечение сына. В их отсутствие можно было попытаться сходить в урочище, но нельзя было оставить без присмотра мельницу. Для решения этой проблемы, Питер решил нанять работника. Поощряя добросовестность, супруги Крей давали сыну карманные деньги, но, в отличие от многих детей, Питер свою «зарплату» не тратил на разные мелочи, а хранил в тайном месте. За несколько лет там накопилась достаточная сумма, чтобы оплатить чужой труд.

Питеру нужен был работник, достаточно квалифицированный и честный, чтобы не угробил за несколько дней семейное дело, но в то же время не задающий лишних вопросов и не имеющий привычки сплетничать. Молчаливый брат соседа семейства Крей подходил на эту роль идеально. Этот угрюмый мужчина с детства подрабатывал на мельницах и совсем не интересовался жизнью других людей.

Оставив хозяйство в надежных руках, Питер получил возможность отправиться в урочище Серых Скал, не волнуясь о доверенном ему родительском имуществе. Пойти туда он намеревался пешком, чтобы не подвергать опасности дорогую лошадь. С собой Питер взял еды и воды на несколько дней, позаботился, чтобы было на чем спать и чем разжечь огонь. Многие вещи, которым современные городские жители годами учатся в секциях спортивного ориентирования, для выросшего в сельской местности Питера были очевидны, так что потеряться в лесу он не боялся.

Теплая летняя погода также играла на руку юному исследователю. Сначала он продвигался вдоль реки, потом через лес, постоянно отмечая дорогу, чтобы потом можно было легко вернуться. Для Питера поход в лес сам по себе был таким же привычным и не требующим особо сложной подготовки делом, как для современного человека поездка в метро. За первый день путешественник сумел преодолеть две трети пути.

К середине второго дня Питер достиг большой равнины, сразу за которой начинались болота урочища Серых Скал. До болот небо было ясным и чистым, но прямо за ними простирались плотные серые тучи, будто обозначая границу. Заметив столь резкий контраст, Питер испытал благоговейный ужас. Его первой мыслью было возвратиться домой.

Несколько минут парень стоял в растерянности, не зная, что делать, потом сел на траву. Спустя еще десять минут он решил, что пойдет дальше, но стоило путешественнику сделать небольшое движение вперед, как природная осторожность стала рисовать ему портреты разных чудищ. Тогда Питер сказал себе, что вполне доволен своей жизнью и разумнее будет вернуться, но тут же внутренний исследователь стал убеждать парня в том, что он не зря проделал такой путь и потратил почти весь свой денежный запас на оплату труда наемного работника. Питер резко встал, сделал два шага, а затем снова остановился.

Устав от собственных сомнений, он достал из сумки сухарь, оправдывая промедление необходимостью перекуса. После того как сухарь был медленно съеден, в ход пошли другие отговорки: надо срочно подтянуться, внимательно рассмотреть цветок ромашки, помочь взлететь жучку с бронзовой спинкой, разгладить только что замеченную складку на брюках.

За час Питер продвинулся в сторону урочища Серых Скал примерно на семь шагов, а потом остановился, снова сел на траву и достал второй сухарь. Он винил себя по очереди то за трусость, то за безрассудство, перебирая в голове всевозможные варианты, от жуткой смерти до мирового господства, натужно улыбался, якобы любуясь небом, снова читал себе нотации и, наконец, стал есть третий сухарь.

– Лучше монетку подбрось, – послышался низкий голос.

Повернув голову, Питер увидел знакомого ему человека с серой кожей.

– Это вы? – Парень не знал, что сказать.

– Если спрашиваешь, я ли спас твой город от пожара, то да. – Незнакомец улыбался, демонстрируя свои большие заостренные клыки.

Питер инстинктивно насторожился и приготовился к драке.

– А если так! – В этот момент вокруг волшебника образовалось серебристое сияние, и он превратился в приятного на вид мужчину средних лет с черными волосами и смуглой кожей. – Теперь я вызываю больше доверия? – Странный человек будто играл со своим молодым гостем.

Новая внешность действительно заставила Питера немного расслабиться. Заметив, как исчезает напряжение с лица парня, незнакомец продолжил:

– Заметь, мне ничто не мешает превратиться обратно и съесть тебя.

– Я, пожалуй, пойду домой. – Питер сделал шаг назад.

– Такими темпами ты переведешь все сухари, не дойдя до границы леса. Сложная дилемма, правда? Тебе отчаянно хочется узнать, кто я, но мешает страх неизвестности. Можно привести сотню аргументов «за» и столько же «против». Именно этим ты и занимался последние два часа. В таких случаях эффективнее подбросить монетку, а потом смириться с выпавшим вариантом и впредь о нем не жалеть либо принять решение, не думая, а доверившись интуиции.

– Звучит неразумно, – возразил Питер.

– Зато такой подход точно сдвинет процесс с мертвой точки. Еще неразумнее стоять посередине.

– Почему ты потушил пожар? – Питер задал мучавший его много лет вопрос.

– Провел эксперимент. Людям свойственно считать опасным все, что непривычно. Я проверял, насколько сильно данный стереотип укоренился в сознании. Ответ – очень сильно, на уровне инстинкта. Неважно, что я совершил полезный поступок, люди все равно разбежались из-за моей нестандартной внешности и действий.

– А как ты на самом деле выглядишь? – спросил Питер, заметив, что, разговаривая, они постепенно продвигаются в сторону урочища Серых Скал.

– Я могу принять любой облик: быть мечтой или кошмаром, монстром или героем. Зависит от твоего восприятия.

– Как тебя зовут?

– Если я отвечу, что мое имя Джордж, Сем или Курдизксихар, разве это что-то изменит? Ты же все равно не сможешь проверить.

– Тогда как мне тебя называть?

– Смотря что ты хочешь от меня получить.

– Знания, – уверенно произнес Питер. – С помощью магии можно решить столько проблем! Я хочу научиться!

– Тогда зови меня Наставник.

В тот вечер для Питера состоялась первая персональная экскурсия в урочище Серых Скал, мир, такой непохожий на привычную глазу Парию. Погода в урочище почти всегда стояла пасмурная, но холода почти не чувствовалось, от земли поднимался дым зеленоватого цвета, но воздух при этом казался свежим. Питер увидел деревья с фиолетовыми листьями, разноцветные цветы, чьи корни свободно свисали с веток, диковинных птиц с тремя головами, ярких бабочек размером с голубя и даже промелькнувшего в зарослях единорога.

– Как необычно! – Питер приблизился к свободно висящему розовому цветку. – Он волшебный?

– Волшебство самой природы. – Маг говорил с парнем, как с наивным школьником. – Этот цветок впитывает питательные вещества прямо из воздуха, а не из земли. Но не беспокойся, та магия, за которой ты пришел, здесь тоже есть. Прямо сейчас начнется одно их самых впечатляющих явлений этой земли.

Питер и Наставник подошли к небольшой прогалине в болотистом лесу. Волшебник жестом приказал Питеру молчать и слушать. Спустя минуты две парню в лицо ударил резкий порыв ветра, а возле уха промелькнул лоскут белой ткани. Подняв голову, Питер увидел странное существо: на толстой ветке стояла полупрозрачная женщина в растрепанной одежде со совершенно белыми волосами и ярко-красными губами. На ее лице можно было разглядеть следы тяжелой болезни. Почти сразу появился еще один призрак, потом еще и еще.

– Не бойся, – предупредил Наставник. – Они не тронут. Перед тобой духи людей, чьи страдания при жизни были столь сильны, что не дали их душам обрести покой после смерти.

Скоро духи стали слетаться со всех сторон: мужчины, женщины, дети, молодые, взрослые, старики. Когда их набралось больше сотни, призраки закружились, образуя единый поток. Раздались оглушающие визги и вой, проникающий в самое сердце. В этих звуках слышалось столько гнева, обиды, ненависти и боли, что Питер зажал уши и скорчился от боли.

– Прекратите это! – взмолился парень, упав на землю.

Страшная песня привидений жгла его изнутри. Захотелось одновременно рыдать, драться, мстить и кричать, а голова грозилась расколоться на несколько кусков.

– Слушай их разумом, не сердцем, – строго произнес Наставник. – Измени свое восприятие, иначе их страдания разорвут тебя на части.

– Я… не… могу… – Питер отчаянно затыкал уши.

– Кто-то из них умер от ужасных болезней, даже не будучи совершеннолетним, кого-то пытали так, что он молил о смерти, а кто-то много лет жил в сером, равнодушном мире, не видя солнца, но ты с этим ничего поделать не можешь, поэтому нет смысла сочувствовать. Лучше сделай вывод и не бери на себя чужой вины и чужого горя.

«Разумом, не сердцем… Ничего не могу сделать…» – повторял про себя Питер, стараясь сосредоточиться. Собрав волю в кулак, он резко выпрямился, открыв при этом глаза и уши. Визги постепенно стихли, а вместо них полилась мелодичная, но грустная музыка, сопровождаемая песнями, похожими на те, что исполняет церковный хор. Призраки кружились то медленно, то быстрее в своем танце, создавая феерическое зрелище. Завороженный Питер даже смог различить отдельные лица и слова.

– Это… потрясающе… – прошептал юноша.

– Видишь, как много зависит от твоего восприятия, – прокомментировал Наставник.

– Значит, я прошел испытание?

– Раз жив – значит, прошел, – усмехнулся в ответ волшебник.

С этого момента началось обучение Питера. Наставник рассказывал ему о свойствах трав, сочетаниях слов и жестов. С помощью специального отвара Питер научился за одну получасовую пробежку преодолеть расстояние от родительской мельницы до урочища Серых Скал и при этом не чувствовать усталости. Благодаря вновь полученным навыкам обращения с ветром и камнем на работу также стало уходить меньше времени. По мере того как перед ним раскрывались тайны магии, Питер ощущал себя все более сильным. Разумеется, вся эта новая жизнь проходила втайне от родителей и друзей. Парень очень хорошо усвоил самый первый урок: неподготовленным людям все непохожее кажется опасным, – поэтому скрывал свои новые умения от посторонних глаз.

Однажды Питер задал своему учителю вопрос, который периодически волнует каждого из нас:

– Скажи, можно ли повернуть время вспять?

– Если хватит решимости, – мягко произнес Наставник.

– Так это возможно! – воскликнул Питер.

– Не спеши радоваться. Если бы это было просто, мир стал бы идеальным местом, где каждый мог бы исправить свои ошибки, вернувшись в прошлое.

– Расскажи как, а я сам буду решать, просто это или сложно, – упорствовал юноша.

– Нужно составить из рун определенную последовательность, ориентируясь на дату, куда ты хочешь вернуть время. Но цена за такой поворот высока: покусившегося на незыблемость истории разорвет на части высвободившийся пространственный поток. При этом решивший принести такую жертву должен быть абсолютно уверен в том, что делает. Малейшие сомнения – и ничего не получится.

– Но если отодвинуть время назад, и самому исчезнуть, история не изменится, а всего лишь повторится еще раз, – заключил Питер. – Получается, в ритуале нет смысла.

– Возможно. Ничто и никто не может существовать вне времени, ну или… почти никто…

Последние слова заставили Питера усомниться в бесполезности ритуала. На всякий случай он внимательно выслушал и запомнил, какие руны следует использовать. В общей сложности Питер и его Наставник общались около года. Потом таинственный волшебник исчез. Питер много раз ходил в урочище Серых Скал, пытался найти своего учителя, но тот так и не объявился. «Интересно, – думал юноша, – его исчезновение – знак того, что я готов развивать свои навыки самостоятельно или Наставнику просто надоели наши занятия». Для себя лично парень выбрал первый вариант, настраивающий на более оптимистичный лад.

Магию Питер использовал для лечения людей и облегчения домашнего труда, продолжая совершенствовать свое мастерство. Он часто наведывался в урочище Серых Скал за нужными травами, но никогда не заходил дальше определенной границы, помня о подстерегающей неопытного человека опасности. К примеру, если побеспокоить ведьм во время шабаша, можно потом не собрать собственных костей. Также следовало быть осторожным с некоторыми животными и растениями, а о попытке навестить замок Мейгл Терезы Бор и речи быть не могло.

Питер понимал, что не сможет стать полностью своим в волшебном мире урочища, но не сильно переживал по этому поводу. Его вполне устраивала размеренная жизнь на процветающей мельнице, уважение соседей, любовь родителей и внимание местных девушек. Питер планировал обзавестись своей семьей, а потом стать старейшиной города Парии, но беспощадная реальность внесла свои коррективы в его мирные намерения.

Иллирион не существовал в вакууме. На востоке королевство имело общую границу с другой, ныне забытой страной под названием Барабос, где касающиеся магии законы были намного строже. За колдовство полагалась либо смертная казнь, либо пожизненное тюремное заключение, но некоторые полезные для правителя Барабоса волшебные события периодически объявлялись чудом, а чудотворцы вместо гонений получали награды. В чем именно состояло различие между греховным колдовством и нужным чудотворством, никто объяснить не мог, так как ее определял сам правитель и его приближенные. Согласитесь, удобно, когда можно легко убрать неугодного человека, объявив его колдуном, а чтобы в случае необходимости быстро решить проблему, достаточно попросить о «совершении чуда». В такой системе плохо только одно – медленное развитие. Как известно, если в какой-то области – будь это магия или гончарное производство – слишком сильны меры контроля, все новые идеи будут связаны исключительно с тем, как эти меры обойти.

Несмотря на видимое неприятие волшебства, правитель Барабоса понимал огромный военный потенциал магического искусства. Урочище Серых Скал представлялось ему непаханым полем новых возможностей для создания совершенного оружия. Уверенный, что сможет установить там нужный порядок, правитель Барабоса предложил королю Иллириона пакт о ненападении: по условиям договора урочище Серых Скал признавалось исторической территорией Барабоса, была приведена целая доказательная база, включающая сведения о родстве племен, языковых группах и упоминаниях в стихах.

Сопоставив все «за» и «против», король Иллириона решил отдать территорию в обмен на безопасность восточных границ. В конце концов, урочище Серых Скал уже давно жило своей жизнью, не подчиняясь общим законам; вреда от него не было, но и пользы король Иллириона не видел. Это был образованный, интеллигентный правитель, много времени проводивший со своей семьей. Он не желал никому зла, но в результате так и не научился усмирять противоборствующие силы в своем государстве.

Узнав о готовящемся пакте, Мейгл Тереза Бор, хозяйка урочища Серых Скал, сразу поняла, что переход под юрисдикцию Барабоса не сулит ее земле ничего хорошего. Мейгл прекрасно знала, что она сама и вся ее свита больше привыкли к поединкам, чем к войне. Перед организованной, хорошо оснащенной армией Барабоса все их знания могли оказаться бесполезными. К тому же, в Барабосе было не принято считать людские потери, наоборот, периодическая чистка в рядах военных считалась хорошей антимятежной практикой. Радовало Мейгл только то, что король Иллириона в своем решении подписать пакт не имел полной поддержки двора. Интригами и обещаниями она переманила на свою сторону несколько влиятельных людей. Остальное было делом техники.

Ясным зимним днем из окна своего дворца король Иллириона увидел идущую с петицией толпу. В их документе приводилась куча аргументов в пользу того, что урочище Серых Скал является исторической территорией Иллириона и отдавать его никак нельзя. Увы, к тому времени король уже взял у Барабоса заем на льготных условиях и отменить подписание пакта не мог. Сделав глубокий вдох, он отметил, что толпа не вооружена. Король приказал своим охранникам сдерживать протестантов, но не стрелять по ним.

Примечательно, что большая часть бунтующих даже не знала, где именно находится урочище Серых Скал, но умелая агитация Мейгл и ее сторонников пробудила в них страх потери. Так старая игрушка может годами валяться в комнате ребенка без надобности. Если ее убрать потихоньку, он даже не заметит, но если сообщить вслух, что собираешься навсегда, без права на возврат отдать ее соседу, тот самый пыльный замученный заяц вдруг станет необходим вашему ребенку, как воздух. То же самое происходит, когда начинаешь разгребать старые вещи: сначала выкраиваешь время, настраиваешься, открываешь антресоли/ шкаф/сарай и вытаскиваешь оттуда весь накопившийся мусор. И вот он – момент Х. Если быстро собрать все в мешок и выкинуть, цель будет достигнута. Но тут ты внезапно замечаешь свой старый кораблик, который вы делали вместе с дедушкой, или сломанную дрель, за которой пришлось отстоять три часа в очереди, или самовар, который поставили на семейный стол один раз за двадцать лет. И понеслось: сердце екает, накрывают воспоминания. Ты внимательно осматриваешь каждую вещь, нежно сдуваешь с нее пылинки, а потом думаешь над вариантами ее использования. Заканчивается процедура обычно тем, что весь хлам убирается обратно на антресоли/шкаф/сарай в другом порядке еще лет на десять, пока снова не возникнет острое желание разобрать старые вещи.

На практике сознание толпы мало отличается от детского, и лишь немногие могут переосмыслить то, что предлагают умелые агитаторы. Стараниями команды Мейгл демонстранты разбили на дворцовой площади лагерь и заявили, что не уйдут, пока король не вернет урочище Серых Скал Иллириону. Дальше события стали развиваться с ужасающей скоростью: король Иллириона не стал специально разгонять собравшихся в надежде, что те замерзнут и уйдут сами, но удача явно от него отвернулась. Зима в тот год выдалась теплая, температура колебалась около ноля градусов. Лагерь протестантов на дворцовой площади продолжал расти, произошло несколько стычек с королевской гвардией. Многие ходили на демонстрацию как на работу, организовались полевая кухня и походная церковь. Бесплатная еда, которую постоянно приносили сочувствующие протестующим, привлекла на площадь бездомных, пьяниц и прочих бездельников, которым не было дела до политики, а просто хотелось есть.

Мейгл и король не были единственными, кто хотел отстоять свои интересы. Увидев в лагере демонстрантов возможности для собственного продвижения, активизировались другие силы, в частности давно метивший на трон брат короля. Через месяц речь шла уже не конкретно об урочище Серых Скал, а о том, что король не справляется со своими обязанностями, Мейгл следует выгнать из страны, а с Барабосом разорвать всякие связи. Протесты перестали быть мирными, стычки с солдатами вошли в привычку и переросли в организованные нападения. Масла в огонь подлил сам король. Не зная, как разрешить ситуацию, он вместе с семьей сбежал в Барабос, фактически оставив страну обезглавленной.

Казалось бы, как все эти интриги в столице могут касаться Питера, который в жизни не ездил дальше соседнего города? Сначала до жителей Парии доходили лишь отдельные слухи о начавшихся волнениях. Потом стали падать доходы от торговли, оборвалась связь с соседними провинциями. Питер всеми фибрами души чувствовал опасность. В начале лета он решил по привычке наведаться в урочище Серых Скал. К тому времени он уже стал молодым мужчиной, которому не нужно спрашивать разрешения родителей. Как обычно, Питер перешел через равнину к опушке заболоченного леса, над которым нависали мрачные тучи. За годы практики он стал чувствовать себя там совершенно свободно.

Собирая нужные травы, Питер неспешно продвигался по зарослям. Внезапно его внимание привлек шум ломающихся веток. Впереди Питер заметил семейство лесных троллей, высоких, полных, по большей части добродушных увальней с редкими волосами и плотной светло-зеленой кожей. Мужчине и раньше случалось натыкаться на троллей. Он знал, что те никогда не нападают первыми, а рассердить их может разве что попытка отобрать еду, поэтому не стал прятаться. Но тут совершенно неожиданно самый крупный тролль, по-видимому глава семейства, издал громогласный рык, и через секунду все они кинулись на Питера с налитыми кровью глазами.

Инстинкт самосохранения заставил опешившего мужчину броситься наутек. Выбирая путь среди деревьев, Питер создавал громилам дополнительные препятствия, но оторваться от погони никак не получалось. На небольшой поляне беглец заметил дерево особой породы, чья древесина при горении образовывала очень едкий дым. Прошмыгнув мимо, Питер быстро произнес заклинание огня и ветра, чтобы дым встал плотной завесой между ним и троллями. Едва не задохнувшись от кашля, преследователи отступили, а Питер потушил огонь, чтобы не спалить все урочище. В тот день он благополучно вернулся домой, решив больше не ходить за травами, пока не поймет, что разозлило троллей.

Как выяснилось позже, нападение на Питера стало отголоском начавшейся войны. Несмотря на бегство короля Иллириона, заключенный им пакт вступил в силу, и армия Барабоса двинулась на урочище Серых Скал, которое они теперь считали своей территорией. Бежавшие от до зубов вооруженных солдат тролли, как и прочие обитатели болот, стали считать всех людей своими врагами.

Приходившие вести были одна мрачнее другой. На фоне дрязг в королевском дворце лорд провинции Вирсав, на территории которой располагался город Питера, решил объявить независимость своей земли от столицы Иллириона. Раскрученный маховик гражданской войны достал жителей Парии.

Впервые о том, что Вирсав становится отдельным государством, Питер услышал на рыночной площади.

– Эй, Пит! – Друг детства Джарред слегка толкнул его локтем. – Я иду туда с ними!

– С кем? – мрачно спросил Питер.

– Ты что, не слушал полковника Барроу?! Эти звери из королевской гвардии под началом самозванца сожгли крестьян, которые спрятались в церкви! Наш долг отомстить, понимаешь?!

– Я понимаю, что так сказал полковник Барроу. Сам я там не был и не знаю, почему загорелась церковь.

– Ты глухой или тупой?! – возмутился Джарред. – Наш король призвал армию Барабоса, чтобы покончить с урочищем Серых Скал, а его брат-самозванец обманом захватил власть, на которую не имел права.

– Насколько мне известно, король сначала сбежал, а уж потом опустевший трон занял его брат, – пытался возражать Питер. – И почему ты считаешь, что нужно покончить с урочищем, когда даже ни разу там не был?

– Ты вообще в каком мире живешь?! – Глаза Джарреда горели гневом. – В церкви сожгли невинных людей, таких же, как мы, а ты тут рассуждаешь о королях!!!

– Думаешь, твоя смерть поможет воскресить пострадавших? – спросил Питер.

– Предатель! – с этими словами Джарред исчез в толпе людей, направляющихся в лагерь Барроу, чтобы вступить в ряды его армии.

Питер смотрел им вслед, понимая, что провожает не только друга, но и свою привычную жизнь. Скоро продовольствие стали отбирать силой то лорд Вирсава, то королевская гвардия, то прятавшиеся в лесах партизаны, больше походившие на разбойников. Размеренная жизнь, к которой привык Питер, была полностью уничтожена. Вместе с постаревшими родителями он вынужден был бежать в столицу Вирсава. Полученные в ранней юности навыки целительства помогли Питеру устроиться на работу в больницу. Сельские пейзажи и звездные ночи сменили виды оторванных конечностей и вываливающихся кишок.

Вокруг говорили о независимости Вирсава, о предательстве со стороны столицы и о страшном зле в урочище Серых Скал. Питер считал и то и другое глупостью, но был в меньшинстве. Больше всего мужчину волновало не то, что приходится каждый день собирать солдат по частям и следить, как бы не вспыхнула эпидемия, а то, что он не мог понять причину творившегося кошмара. Вспоминая день, когда Наставник научил его слушать песню духов разумом, а не сердцем, Питер продолжал выполнять свои обязанности в больнице, гарантировавшие ему относительно спокойное существование. Со слов раненых мужчине даже удалось постепенно разобраться в предыстории начавшейся войны.

В сложившихся условиях Питер старался не привлекать внимания к своим особым навыкам, но и оставаться совсем равнодушным к чужой боли тоже не мог. Постепенно его отличие от других военных врачей становилось заметным.

– Вас хочет видеть полковник Барроу, – сообщила одна из медсестер.

– Иду, – ответил Питер, мысленно задав себе вопрос. – Что этому «предводителю правоверных» понадобилось от скромного доктора?

На улице мужчину встретила группа вооруженных солдат из личной охраны Барроу.

– Я арестован? – Питер заподозрил неладное.

– Для безопасности, – пояснил один их сопровождающих.

Солдаты отвели Питера в здание штаба. Там в просторном кабинете его встретил высокий жилистый мужчина, лет пятидесяти на вид. Это и был полковник Барроу, один их самых ярых сторонников независимости Вирсава.

– Вы хотели меня видеть? – начал разговор Питер.

– Да, закрой дверь, – откликнулся полковник. – Моему адъютанту оторвало руку, и его отвезли в вашу больницу.

– На войне такое случается, – произнес Питер вошедшую в привычку фразу.

– Кто спорит, случается. – Барроу хитро оскалился. – Мне странно другое. Спустя день я снова увидел его в строю с обеими руками. Как такое возможно? А, доктор?

– У меня столько пациентов… – Питер старался говорить спокойно. – Не могу вспомнить одного конкретного.

– Поэтому принимаете в больницу врагов? – Полковник слегка повысил голос.

– Врагов? – устало переспросил Питер. – Нет, только больных.

– Даже если они солдаты королевской гвардии?

– Они прежде всего живые люди. – Питер понял, что просто так его из штаба не выпустят.

– Эти люди сожгли заживо в церкви мою крестницу! – воскликнул Барроу.

– Именно те самые, которых лечил я? Вы уверены?

– Они принадлежали к королевским войскам! Разве ты не понимаешь?! Сейчас война!

– И за что мы воюем? – Голос доктора звучал измученно.

– За наши семьи и свободу Вирсава!

– А разве мы не были свободны?! – сорвался Питер. – Это сейчас мы вынуждены каждый день ждать смерти или увечья, находясь в плену у собственного страха! Брат беглого короля, конечно, собирал налоги, но не более чем наш предыдущий правитель. Один или другой – какая разница?! Бесчинства начались, когда вы и вам подобные объявили Вирсав отдельным государством. Выходит, вместо того чтобы держаться подальше от столичных интриг, мы сами лишили себя благополучия, еды, покоя, рук и ног!

Барроу в ответ метнул в сердце собеседника кинжал. Питер инстинктивно поставил магический блок с помощью специального жеста, и оружие отскочило, не причинив вреда.

– Так это правда?! – торжествовал полковник. – Ты действительно владеешь магией!

– Совсем немного, – честно признался Питер. – Я не умею одним щелчком разрушать крепости и убивать сотни врагов, если вы об этом спрашиваете.

– А это мы еще посмотрим, – фыркнул Барроу. – Ты переводишься в действующую армию. Или предпочитаешь сражаться за свое урочище?

– Я учился магии для удобства, желая не власти, а только более комфортной жизни для близких и больше времени для самого себя. Сражаться я вообще не умею. Позвольте и дальше приносить пользу в больнице. Не волнуйтесь, свое мнение о войне я держу при себе и не пытаюсь организовать сопротивление.

– Разве тебе не за кого мстить?

– Кому? Гвардии? Они лишь выполняют приказы. Новому королю? Он ведет себя так, как повел бы любой политик на его месте. Признай он независимость Вирсава, и на следующий день Иллирион распадется на куски, потому что каждая провинция объявит себя отдельной страной. Причем в итоге, поскольку мы уже не сможем дать организованный отпор настоящим врагам, часть земель достанется Барабосу, а часть – другим соседям. Впрочем, из-за гражданской войны Иллирион все равно распадется, только с большей кровью. Что касается жителей урочища Серых Скал, то они такие же разные, как и мы с вами. Конечно, среди них есть и ненавидящие людей фанатики, но совсем немного.

– Решение принято, – отрезал Барроу. – Тебя немедленно отведут в казарму.

Барроу позвал охрану, но Питер не собирался сдаваться. Сказав, что совсем не умеет сражаться, он преуменьшил свои возможности. Самозащите Питер, конечно, научился. Он быстро вытащил из кармана небольшой мешочек и бросил его содержимое в воздух. Вдохнув пыль, Барроу и его люди моментально лишились зрения, слуха, обоняния, осязания и вкуса. Воспользовавшись моментом, Питер вышел из кабинета. У него оставался час до того, как действие порошка закончится. Не теряя времени, мужчина выбрался из штаба, а потом бежал из города, не разбирая дороги, пока не оказался совсем один.

Чувствуя себя совершенно вымотанным, Питер постепенно замедлил шаг, потом остановился и сел на ближайший пенек. «И что теперь делать? – задумался беглец, пытаясь отдышаться. – Меня точно разыскивают. Конечно, просто так им меня не поймать, но и я не могу обитать в лесу, как дикий зверь или разбойник. А родители? Что будет с ними? – Питер впал в отчаяние. – Воображаю, что им наговорят: „Ваш сын – предатель, перебежчик!“ А ведь мне достаточно было моей мельницы. Я никогда не желал ни власти, ни огромного богатства, ни тем более войны, честно платил налоги, соблюдал законы. Получается, я виноват лишь тем, что не хочу убивать без причины? И что или кто привело нас в этот кошмар? Барроу? Король? Но который из двух? Могло ли быть иначе…»

Последний заданный самому себе вопрос заставил Питера вспомнить еще один урок Наставника. «Повернуть время возможно, – мужчина тряхнул головой, словно пытаясь сбросить с нее груз, – хотя тогда события просто повторятся. Как я устал! Хочу, чтобы эта бессмыслица закончилась. Не важно, каким образом!»

Возможно, дай Питер себе время до утра, нашлось бы другое решение, но от ожидания он тоже устал. Выбрав уединенное место, мужчина начертил на земле руны в нужном порядке, а затем произнес без запинки сложное заклинание. В следующее мгновение руны, превратившись в синеватые нити, поднялись с земли и закружились вокруг Питера. «Наставник, говоря о времени, ты сказал „почти ни-кто“. Пусть все участники этой бойни получат шанс сделать другой выбор, – рассуждал мужчина. – Я готов отдать свою жизнь за саму возможность мира!»

Вихрь из рун становился все быстрее. Питер не чувствовал боли, а лишь наблюдал, как его руки, а потом и все остальное становится совершенно прозрачным. Для него кошмар закончился.

– Ему удалось повернуть время? – спросил я Ренди.

– О, да! Это был пространственный сдвиг невиданной силы.

– Но если никто ничего не помнил о будущем, жертва Питера оказалась напрасной, а история повторилась?

– Не совсем так. События вернулись к тому моменту, когда в начале зимы на дворцовой площади собрались первые демонстранты, не довольные решением передать урочище Серых Скал Барабосу. Издалека за ними наблюдал тот, кто существовал вне времени.

– Говоря «почти никто», Наставник имел в виду себя? – догадался я.

– Да. Он прекрасно знал и о повороте времени и о том, что подтолкнуло Питера к такому действию. Решив, что такой поступок не должен стать бессмысленным, Наставник изменил один из главных факторов, поспособствовавших началу гражданской войны. В тот год зима выдалась очень холодной и суровой, температура опустилась до минус пятидесяти градусов по Цельсию, все время дули ледяные ветра. Протестанты выдержали в своем лагере только пять дней, а потом разошлись по домам.

– Войны не было?

– Она началась между урочищем Серых Скал и Барабосом. В самом Иллирионе гражданской войны не было.

– Значит, смерть Питера все же помогла сохранить мир в его родной провинции.

– Разве я говорил о смерти, после которой душу ждут перерождение и новая жизнь? – изумился Ренди. – Наказание за игры со временем намного суровее. Питер превратился в бестелесного призрака. Он видит окружающий мир, но уже никак не может повлиять на события. И конца этому наказанию не будет.

– А что стало с урочищем Серых Скал? – поинтересовался я.

– Было захвачено Барабосом. Всех этих стран уже давно не существует, их знания утеряны, а чтобы рассказать, почему так получилось, потребуется больше года. Я хотел донести до тебя другую мысль – поступок Питера впечатлил Наставника вовсе не готовностью к самопожертвованию.

– Тогда чем же? – удивился я.

– Среди всеобщего помешательства Питер не побоялся думать иначе, чем большая часть окружающих. Он сумел понять, что грань между патриотизмом и нацизмом там, где ее проводит действующая власть.

– Согласен, его тяга к миру и созиданию восхищает.

– Поэтому я называю этот день Днем несогласных, – Ренди немного помолчал, а потом тихо добавил: – Слышишь, Питер? Я тебя помню.

– Ты не можешь быть тем самым Наставником, – возразил я. – Иначе тебе бы было, ну, очень много лет.

– Конечно нет. – В зеленых глазах Ренди плясали хитрые огоньки. – Это же так выбивается из привычной логики, верно? – Он говорил с сарказмом. – Или могу? Ты точно все знаешь об устройстве мира, потоках энергии и незыблемости времени, а?

Только сейчас я заметил, что мы вернулись к моему дому. Рассказ моего собеседника столь живо стоял у меня перед глазами, что я совершенно не помнил, по каким улицам мы шли.

– Оставляю тебе пищу для размышлений. – Ренди открыл мне дверь подъезда, намекая на то, что на сегодня наш разговор окончен.

Поднявшись к себе, я лег в кровать, но не мог заснуть, все время вертелся и думал о словах Ренди и о гранях: «Действительно, так ли уж велико различие между фанатизмом и борьбой за идею, между патриотизмом и нацизмом? А я? Кем бы был я? Несогласным или одним из толпы? А Ренди? Он рассказывал так, что я почти чувствовал запах крови и видел пуговицы на плаще Питера. Может ли мой новый знакомый на самом деле обладать хоть частью способностей, которыми себя наделяет?»

Все эти вопросы я прокручивал у себя в голове снова и снова. Поспать удалось лишь два часа до звонка будильника, что было очень опрометчиво, так как с утра предстояла поездка в деревню вместе с Борей.

Глава 7

Деревня

Джерри Гарсиа помог Софии снять мокрую от дождя куртку. За прошедшее с начала их сотрудничества время девушка стала ориентироваться в апартаментах писателя, как у себя дома.

– Чай? – предложил Джерри, приглашая гостью в свой кабинет.

– Лучше кофе. – София приветливо улыбалась.

– Без кофе нет жизни? – весело переспросил писатель.

– Точно!

– Тогда прошу к моей новой навороченной кофе-машине, реагирующей на голосовые команды. Последнее приобретение, секретная разработка! – Джерри явно пребывал в хорошем настроении, несмотря на ливень за окном. – Капучино?

– Читаете мои мысли!

– Кофе – одна из немногих гастрономических радостей, которую мне оставили врачи. В моем возрасте соблюдение диеты напрямую влияет на качество жизни. Если я хочу по-прежнему в свободное время валять дурака, а не валяться по больницам, то должен внимательно относиться к своему питанию, хотя порой это непросто. Признаю, мне до сих пор во сне снится ароматная копченая колбаса.

– Эх, сейчас бы чизбургер, да с картошечкой, да с газировочкой, – мечтательно произнесла София.

– И пиццу… – поддержал Джерри.

– И бутербродиков с сырокопченым беконом… Все, у меня сейчас слюни в три ручья потекут!

– Тогда вернемся к нашей теме, – предложил писатель. – Я прочитал присланные вами наброски. Есть правки, но в целом мне нравится!

– У нас получается скорее роман, чем биография.

– Думаю, так будет гораздо интереснее, чем если бы мы стали описывать в подробностях каждый насморк, который мне довелось пережить в детстве. Скажите, София, а как дела в вашем дурдоме?

– Вы про работу? Да все так же. Иногда я жалею, что прошли те времена, когда женщине полагалось сидеть в тереме и вышивать.

– С этого момента подробнее, – подзадорил ее Джерри.

– А что может быть лучше, чем спокойно прясть, шить, болтать со служанками? Каждый день похож на предыдущий, и ты точно знаешь, что тебе делать. И даже мужа не нужно искать самостоятельно. Насколько я знаю, тогда этим вопросом занимались старшие в семье, избавляя девушек от необходимости глупо флиртовать, а потом гадать или позвонит, не позвонит.

– У вас есть парень? – поинтересовался писатель.

– Нет. Вряд ли мне когда-нибудь хватит выносливости пройти так называемый конфетно-букетный период.

– Почему?

– На меня по жизни западают одни хиппи, которым дарить девушке цветы или водить ее в кино кажется чем-то скучным и устаревшим. Вместо этого зовут сразу прыгать с парашютом или ехать во Владивосток на машине, а то и на ночную экскурсию по промзонам Подмосковья. А еще говорят, что мужчины любят лежать на диване! Я была бы рада встретить такого домоседа, но не случается. Что бы не говорили феминистки, женщина строит карьеру не потому, что делает такой выбор, а потому, что у нее выбора нет.

– Понимаю. Я в вашем возрасте жалел о том, что в выборе профессии меня предоставили самому себе, вместо того чтобы сказать: «Будешь поступать в такой-то ВУЗ, потом пойдешь работать ко мне на фирму, я тебя всему научу». Устраиваться в этой жизни самому далеко не так весело и романтично, как показывают в комедиях.

– В вашем случае все в итоге хорошо закончилось, – напомнила София.

– Да, и, будьте уверены, я ценю, что имею, – согласился писатель.

– В прошлый раз мы остановились на вашей поездке в деревню, – напомнила девушка.

– Верно! – оживился Джерри. – Это один из таких эпизодов, которые не забываются, даже если нахлынут одновременно склероз, маразм и болезнь Альцгеймера. Итак, начнем…

* * *

Удивительно, но когда спишь всего два часа, да и то некрепко, встаешь относительно легко, хотя при этом тебя преследует неприятное ощущение в глазах, будто туда попал песок. Пока не выспишься, оно не пройдет. В среду я поднялся на полчаса раньше, чем прозвонил будильник, успел плотно позавтракать и спокойно собраться. Сначала я хотел поехать в «масленку» на своей машине, но Боря меня отговорил, предупредив, что моя легковушка может завязнуть по дороге так, что придется вызывать трактор.

Ожидая, что на улице опять будет +30 градусов по Цельсию, я надел легкие брюки и тенниску, а все вещи сложил в небольшую кожаную сумку, которую носил через плечо. Никакого дополнительного инвентаря в виде куртки или зонтика я решил не брать, так как была слишком велика вероятность забыть их в какой-нибудь глуши. Добравшись до места, где меня должен был встретить Боря на своем видавшем виды внедорожнике, я стал ждать. Минут через пять подъехал автомобиль неопределенного цвета с вмятиной на боку, который, похоже, ни разу в своей жизни не бывал на мойке.

– Привет, брат! – Боря протянул мне руку из окна машины.

– Привет! – ответил я, садясь рядом с ним.

Это было единственное место, где я мог поместиться. На заднем сиденье валялись нагромождения удочек, коробок, пустых бутылок, остатков пищи, апельсиновых корок, потрепанной, запачканной в краске одежды. Дополнял арт-хаусную инсталляцию засохший букет роз, лежавший сверху. Сам Боря был одет в штаны военной расцветки, мощные армейские ботинки и майку типа «дачная».

– Ты куда так вырядился? – спросил фотограф.

– Я вроде как обычно, а что?

– Увидишь, – усмехнулся в ответ Боря.

Когда мы отъехали, он стал рассказывать про свое очередное ночное приключение. И как только не уставал?! В общей сложности мы ехали три с половиной часа по прямой, а когда свернули с шоссе, я стал думать о том, что предстоит как-то добираться обратно, а вокруг не было даже намека на общественный транспорт. Как только я осознал, что в плане дороги целиком завишу от Бори, настроение испортилось вконец. Последний этап малоприятной поездки прошел по такой грязи и колдобинам, что я удивился, как мы не застряли. По мере нашего продвижения появившийся в воздухе специфический аромат навоза становился острее.

– Здесь все по-другому, – прокомментировал Боря. – Более настоящая жизнь.

– В таком случае, предпочитаю оставаться в мире фантазий, – пробурчал я себе под нос, глядя на покосившиеся ветхие домики, окруженные кривыми заборами.

Мне сразу вспомнилась фраза из известного юмористического монолога: «В Лондоне солнечно, в деревне Гадюкино дожди». Судя по месиву на дороге, в той дыре, куда меня привез наш фотограф, регулярно шли тропические ливни.

Боря остановил машину около одного из домов, который, если судить по состоянию досок, видел еще мамонтов. Зевнув, я открыл дверь автомобиля, а через пару шагов изгваздал свои летние брюки по колено. Открыв калитку, к нам навстречу вышел мужик со спитым красным лицом в сопровождении очень полной женщины с растрепанными полуседыми волосами и замученным лицом. Боря стал копаться в своем багажнике и, к моему удивлению, вытащил оттуда ящик водки.

– Зачем? – поинтересовался я.

– Чтобы не побили, – пояснил фотограф.

– Чего надо? – прохрипел подошедший хозяин дома.

– Поговорить. – Боря любезно предложил ему одну из бутылок.

– Валяй. – Этот подозрительного вида субъект открыл бутылку и моментально выпил половину, как лимонад.

– Ты их знаешь? – спросил я.

– Не-а, сейчас познакомимся. – Голос Бори звучал оптимистично.

Хозяин дома жестом пригласил меня и моего спутника войти, но стоило только ступить за ограду, как на нас бросилась огромная черная псина породы двортерьер. Хозяйка резко развернулась и отвесила животному пинок такой силы, что он мог бы сбить слона. «Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет», – мысленно прокомментировал я.

Примерно через полчаса в узком помещении за накрытым грязной клеенкой самодельным столом собралось девять мужиков. Боря по очереди знакомился с каждым вновь пришедшим, хлопая их по плечам, как закадычных друзей. Учитывая, что большая часть гостей мылась с той же частотой, что и джип Бори, скоро стало очень душно. Хозяйка то и дело ругалась со своим мужем, пытаясь выгнать подвыпившую компанию на улицу. Устав терпеть, мужчина толкнул ее так, что она потеряла равновесие и ударилась о косяк.

Когда закончился привезенный Борей ящик водки, мы всей оравой пошли к какому-то дедушке за самогоном, а потом двинулись к реке. С этого момента я потерял счет времени. Минута для меня шла за год. Мы почти не говорили, в основном пили, закусывая салом домашнего приготовления. Чтобы не оскорбить деревенских жителей, я слегка касался губами кружки самогона, но пить не решался. Интуиция подсказывала мне, что от такой дозы спиртного я моментально свалюсь под стол.

Некоторые полезли купаться в реку, где текла не вода, а мутная зеленоватая жижа. Я остался сидеть на берегу и все время смотрел на часы. Как назло, начался дождь. Мы быстро собрали остатки выпивки и снова завалились в дом, не обращая внимания на брань хозяйки. Удивительно, но посреди всего этого пьяного безумия Боря умудрился сделать несколько снимков.

Мне хотелось спать, мозг отказывался соображать. Взмокший от пота, я пристроился в углу и стал ждать, когда Боре надоест веселиться и мы поедем обратно. В несмолкаемом гуле, состоящем из мата, ржания и криков, я с трудом мог разобрать отдельные слова. Меня о чем-то спрашивали, вроде несколько раз обозвали пижоном, но сильно не приставали.

– Ты чего сказал?! – Хозяин дома резко выпрямился и попытался ударить Борю кулаком.

Готовый к нападению фотограф увернулся и, как следует, врезал агрессору в глаз. Падая, битый мужик задел соседа, а тот третьего. Лысый почему-то ударил усатого, и завязалась драка. Быковатого вида детина с кулаками величиной с гирю явно нацелился на меня. Его угрожающая рожа взбодрила лучше кофе – весь сон как рукой сняло. Оценив соперника, я сделал обманный выпад, а потом со всей силы ударил амбала ногой по яйцам. Явно не ожидая такого отпора, он упал на пол, держась за раненую часть тела. Другой мужик, желая отомстить за товарища, подставил мне подножку, но я сумел вывернуться и схватил разбитую бутылку из-под водки. На соседнем конце комнаты лысого мужика выбросили в окно головой вперед, а усатому дали по затылку скамейкой.

Удивительно, но эта вспышка насилия закончилась так же быстро, как и началась. Вооружившись сковородкой, дородная хозяйка в сопровождении своей такой же внушительной подруги вбежала в комнату с криком:

– А ну живо прекратили, так вас и так!

Вдвоем женщины мигом схватили трех самых активных драчунов и вытолкали на улицу. До сих пор я не могу понять, кто, с кем и что не поделил. Очень повезло, что мне тогда ничего не сломали, а я в порыве самозащиты никого не зарезал бутылкой.

– Неплохо для городского! – Хозяин дома любезно протянул мне кружку с самогоном.

– Спасибо… – Я все еще не мог отдышаться.

Еще через пару минут в комнату вернулся лысый мужик, которого выкинули головой в окно. Хозяин дома тепло приветствовал его, а потом спросил, что же гость так долго шел. Улучив момент, я подошел к немного протрезвевшему после драки Боре с вопросом:

– Долго еще мы здесь будем?

– Ну, не знаю… – протянул фотограф.

– Хватит! – Я дал ему несильный подзатыльник. – Уходим немедленно!

С этими словами я потащил упирающегося Борю к двери.

– Уезжаете? – на входе нас встретила хозяйка.

– Да, – ответил я. – Благодарим за гостеприимство.

– Наконец-то! – сердито произнесла женщина. – Весь дом перевернули, все нервы вытрепали, ироды!

– Нам очень жаль. – Я изо всех сил тянул своего товарища к машине, пока никому не пришло в голову нас догонять.

Ехать ночью с нетрезвым водителем было занятием опасным, но я больше не хотел оставаться в этом театре пьяного абсурда.

– Джерри, ну ты и нытик. – Боря завел двигатель. – А вдруг менты?

– Лучше менты, чем алкашня, – строго возразил я.

– Ладно, смертник, поехали. – От большого количества спиртного фотограф стал более сговорчивым, но своего специфического чувства юмора не утратил.

– Довезу тебя до Москвы, – предупредил Боря, когда нам каким-то чудом удалось вырулить на шоссе. – Дальше сам, а то в городе менты.

Мой приступ адреналина постепенно стал уступать место усталости. Глаза закрывались, тело болело от синяков, а желудок – от некачественного алкоголя. Я не заметил, как мы въехали в какую-то промзону.

– Здесь до метро автобус ходит, – пояснил Боря.

– Где? – Я еле-еле разомкнул слипшиеся веки.

– Там, метров десять вправо. У меня здесь недалеко одна подружка живет – поеду к ней.

– Хорошо. – Я был рад выйти из машины на свежий воздух, так как меня сильно укачало.

Заметив автобус, я бегом кинулся к нему, но не успел.

– Вот же паразитство! – выругался я, пнув ногой бордюр. – Наверняка это был последний, время час ночи, транспорт не ходит. Придется вызывать такси за бешеные деньги.

Тут меня ждал еще один неприятный сюрприз. Порывшись в своей сумке, я обнаружил, что мобильный телефон разрядился, а кошелек и вовсе отсутствует. «Наверное, кто-то из деревенских вытащил», – догадался я.

Где-то залаяла собака. Я бессильно опустился на лавочку возле остановки. Вокруг не было ни души, мозг снова отказался думать, хотя мне грозила перспектива ночевать на улице. От общей усталости я замерз. Температура ночью решила упасть до совсем не летних градусов, а на мне были только тонкие брюки и тенниска. Я сидел посреди промзоны, обхватив себя руками, и вспоминал свою уютную постельку. Краем уха я услышал звук тормозящего автомобиля, но от усталости и стресса не смог даже поднять голову. И тут, как гром среди ясного неба, раздался знакомый голос:

– Как тебе деревенская жизнь?

– Ренди? – Я слегка приоткрыл правый глаз.

– Кто же еще, горе луковое?! – мягко переспросил он, помогая мне встать.

Оказавшись в его машине, я моментально отключился и снова пришел в себя, только когда почувствовал, что меня достают из автомобиля и ведут к подъезду. В квартире я на автомате плюхнулся на кровать. Последним ощущением было то, как Ренди осторожно убрал прядь моих волос со лба.

Проснулся я в пять вечера, проспав весь день. Полученные во время драки синяки болели, но настроение было превосходным, так как выспался я отлично. Одно за другим в голове стали всплывать события предыдущего дня. Стоя под душем, я вспоминал деревню, дорогу, остановку. «Действительно ли меня нашел Ренди? Или это Боря вернулся?» – думал я. Воображение рисовало неясные очертания того, как Ренди коснулся моего лица. В тот момент я понял, что, если он когда-нибудь захочет большего, я не стану возражать.

О разрядившемся мобильном я вспомнил только спустя час банных процедур. Взяв зарядное устройство, я подключил его к розетке. Едва экран снова зажегся, посыпались эмэсэмски «Абонент „Шеф“» звонил вам столько-то раз». Еще пришло несколько сообщений от Бори, в которых он интересовался моим самочувствием. Первым делом я перезвонил Владимиру Петровичу, извинился за отсутствие на работе и пообещал закончить статью до конца дня. Как ни странно, выяснилось, что Боря в тот день все же пришел на работу и отдал фотографии. Свою статью о деревне я назвал «Истина в самогоне», а потом в красках описал пьянство и драку. Владимир Петрович позже сказал, что у него создалось впечатление, будто я и Боря побывали в разных деревнях, а наш бравый фотограф, прочитав мой текст, был в шоке, так как, по его мнению, мы отлично развлеклись. На память о веселой крестьянской жизни мне достался синяк под глазом. Идя по улице, я читал в глазах окружающих немой вопрос: «С кем же он выяснял отношения?»

В распределении выходных я старался придерживаться цикла «к маме – к папе – день для себя любимого». В субботу у меня по плану был визит к маме, знавшей обо мне то, о чем другие и не подозревали. В детстве я боялся ее как огня, но когда повзрослел, мы стали лучшими друзьями. Это был взаимный процесс: с одной стороны, я с возрастом стал более самостоятельным и последовательным в своих действиях, с другой стороны, мама обрела желанную свободу. После развода с отцом она совершенно преобразилась, стала гораздо рассудительнее, терпеливее, занялась танцами, начала работать репетитором по русском языку и литературе, а еще пошла учиться по специальности «Детская психология». «Хороший развод украшает!» – понял я, наблюдая за изменениями в характере мамы.

В два часа дня я в отличном настроении уверенно шел по подземному переходу в московском метро. На мой взгляд, данной инфраструктурой город может гордиться; я путешествовал по Европе и Америке, но самое функциональное метро ждало меня в родной Москве: уютные станции, на каждом шагу указатели, всегда тепло, бомжи и алкаши почти не встречаются, а самое главное, нет бродячих животных. Метро с его жизнеутверждающей понятностью всегда меня успокаивает. Там можно погреться зимой, когда лютует мороз, и не замерзнуть летом, когда в остальных помещениях свирепствуют кондиционеры. А еще это было единственное место, где толпа людей меня совершенно не раздражала, поскольку в метро действия людского потока по большей части предсказуемы.

До маминого дома нужно было ехать еще и на автобусе, но плюс его месторасположения состоял в том, что от метро до нужной остановки ходили несколько маршрутов, а сам дом располагался близко к дороге.

– Привет! – Мама встретила меня с улыбкой и, проводив на кухню, налила чай.

– Прелесть! – Я оценил горячий травяной напиток.

– Я звонила тебе в среду, но ты не брал трубку.

– Да, там было целое деревенское приключение. – Я кратко пересказал события, опустив неприглядные подробности.

– Я волновалась.

– Волноваться надо, когда я звоню. Раз не звоню – значит, справляюсь сам, – с иронией ответил я. – Тут нужно гордиться.

По поводу звонков и позднего возвращения между мной и мамой со школы шло негласное противостояние. Я считаю, что, если человек попал в неприятность, ему со стороны близких нужна либо помощь, либо нейтралитет. Беспокойный голос в трубке, когда и так все идет плохо, только усугубляет ситуацию, а если все хорошо и ты продолжаешь, скажем, веселиться на вечеринке, тем более не хочется оправдываться за то, что забыл предупредить. Когда я жил с мамой и ей случалось возвращаться поздно, я никогда не дожидался ее для «разбора полетов», а спокойно ложился спать. Начав жить отдельно, я всегда был рад выслушать маму, но отчетов о своем времяпрепровождении не давал, так как не хотелось жить с ощущением «ока Большого Брата».

Помню, когда я учился в школе, у нас в семье существовало железное правило, согласно которому я должен был ложиться спать в одиннадцать вечера. Так вот, даже больной или крайне уставший, я все равно сидел строго до 23:00, каких бы титанических усилий это ни стоило. Если бы я хоть раз лег пораньше, то «контрольное время» было бы перенесено и пришлось бы рано ложиться до самого института. Признаюсь, несмотря на возраст, внутри меня все еще жил подросток-бунтарь, которому хочется сделать что-нибудь назло родителям.

Обменявшись рядом дежурных вопросов, мы с мамой постепенно разговорились.

– Как твои ученики? – поинтересовался я.

– Сережа переезжает в Санкт-Петербург, так как его мама переходит на новую работу, – последовал ответ с ноткой грусти. – Даша больше ходить не будет.

– Насколько я помню, ты говорила, что оценки Даши в школе сильно улучшились, так?

– Да.

– Тогда все правильно. Как репетитор, ты полностью справилась со своей задачей. В конце концов, цель любого учителя состоит в том, чтобы ученик стал самостоятельным.

Мне было намного интереснее слушать про ее учеников, друзей или духовные открытия, чем рассказывать про себя. Погружаясь в мир мамы, я расслаблялся и мог отдохнуть от собственных проблем. Выступая в роли беспристрастного слушателя, я чувствовал себя взрослым, мудрым, опытным. Конечно, я не был идеальным сыном, но время поддержать и выслушать маму находилось всегда.

– Знаешь, Джерри, иногда я думаю, что некомпетентна, поэтому они и уходят. Вот Лида… – Мама вспомнила свою знакомую, тоже репетитора.

– Мам, – прервал я. – Да твою Лиду давно пора судить по статье «мошенничество». Не будь у нее знакомой в приемной комиссии РГГУ, ни один родитель, находясь в здравом уме, не привел бы к ней своего ребенка.

Мне не нравилось, когда мама начинала себя принижать, забывая обо всех своих достижениях. Кроме того, я был твердо уверен, что репетитор обязан искать к ребенку индивидуальный подход, так как получает за это немалые деньги.

– Знаю, ты не испытываешь симпатии к Лиде, но у нее все-таки есть знания, – продолжила мама.

– Ага, и недописанная кандидатская, с которой она носится пятый год и регулярно жалуется тебе, что нет вдохновения ее закончить. И этот человек еще позволяет себе кричать на детей, якобы взывая к их силе воли. Я думаю, того, у кого язык поворачивается кидаться в сторону маленьких учеников диагнозами «социопат» или «пограничное расстройство», вообще нельзя допускать до такой работы.

– Тем не менее к ней идут.

– Идут не к ней, а к ее знакомой из приемной комиссии, – напомнил я. – А попав к Лиде, быстро от нее сбегают.

– Она не говорила.

– Было бы странно, если бы сказала – с самокритикой у нее так же плохо, как и с выдержкой. А у тебя мало учеников потому, что ты себя не рекламируешь. Давно говорю, что тебе следует сделать свой сайт и зарегистрироваться в профессиональных сообществах.

– Ты же знаешь, я не люблю компьютер.

– Мам, я прекрасно понимаю, как это неприятно, но по-другому никак. Хотя бы подумай об этом. Я могу сделать тебе сайт, но не знаю, что на нем писать, так как не работаю с детьми.

– Через знакомых все-таки надежнее.

– Да, если их много, – парировал я. – Мам, пойми, у меня нет цели тебя обидеть, но ты такая же, как я, то есть не умеешь работать с сарафанным радио.

– Другие могут заставить себя, а я нет.

– У «других» нет выбора. Например, для той же Лиды работа – вопрос выживания, а для тебя – это удовольствие.

– Эх, не выполняю я общественный долг. – Мама слегка улыбнулась.

– Налоги платишь – значит, выполняешь, плюс ты же не нарушаешь УК РФ. Да за то, чтобы жить, как ты, многие, включая Лиду, продали бы душу дьяволу.

– Ты в своем репертуаре.

На своей шкуре я сумел убедиться, что постоянное сравнение с другими людьми приводит только к бесполезным переживаниям или лишнему злорадству. Время, которое ты тратишь на самоуничижение, если в гонке достижений результат не в твою пользу, можно использовать намного эффективнее. Именно поэтому я старался не позволять маме играть в игру под названием «Я хуже, чем…». Видя, что она оживилась, я решил сменить тему:

– Как там твой новый ученик Никита?

– Беспокойный, совершенно не слушает. Все приходится объяснять по десять раз.

– И такие бывают, – философски заметил я. – Кто-то усваивает материал быстрее, кто-то медленнее.

– Совершенно немотивированный, ходит только из-за родителей.

– А кто мотивированный? Мы все учились из-под палки. Просто у кого-то иммунитет к палкам сильнее. Никита – сложная задача, но, я знаю, ты справишься.

– Думаю перенаправить его к другому репетитору.

– Успеешь, – возразил я. – Сначала хотя бы попробуй найти к нему подход.

– Есть! – Мама картинно приложила руку ко лбу, имитируя жест «отдать честь».

В глубине души я считал, что мама давно отработала свой общественный долг в браке и в детстве. Первое образование у нее было техническим. В институте она и познакомилась с папой. Три года она отработала по специальности, как полагалось в СССР. Свою работу она при этом ненавидела. Частично поэтому, частично потому, что я терпеть не мог детский сад, мама при первой возможности стала домохозяйкой. После развода отец исправно платил алименты даже после того, как мне исполнилось 18 лет, да и дедушка еще при жизни оставил маме в наследство некоторые сбережения. Все это вкупе с репетиторством позволяло ей вести достойную, обеспеченную жизнь, не задумываясь о необходимости зарабатывать. Поскольку я уверен, что поддержание хороших отношений с родителями и здравое поведение во время развода само по себе огромная работа, мое твердое убеждение состояло в том, что маме следует плевать на все упреки окружающих, особенно Лиды, и наслаждаться жизнью. Именно так я и отвечал маме, когда она расстраивалась из-за отсутствия карьеры.

На кухне за чашкой чая мы могли говорить часами, успевая обсудить почти все от погоды до бренности бытия.

– Хочешь посмотреть мое новое платье? – похвасталась мама.

Она вообще могла очень быстро переключаться с одной темы на другую. Только что ты обсуждал с ней кризис развития личности, а в следующее мгновение вы говорите о ценах на помидоры. Со временем я привык к ее скачкообразной манере рассуждений и сам научился не уходить в один животрепещущий вопрос с головой.

– Великолепно! – отметил я, когда мама вернулась в темно-фиолетовом платье и стала крутиться перед зеркалом. – С поясом будет еще лучше.

– Возможно, я надену его на встречу выпускников, – задумалась мама.

Надо заметить, что она училась в особенном классе. Спустя много лет они продолжали собираться каждый год в феврале месяце, а порой и летом. Я всегда очень удивлялся царившему между ними теплу, так как, покидая своих одноклассников, я искренне желал никогда с ними больше не встречаться.

– Хорошая идея, – поддержал я.

– Конечно, я понимаю, что далеко не красавица… – Мама начала свою вторую любимую игру.

– Перестань! – вмешался я. – Ты элегантная зрелая женщина, настоящая леди.

Мои слова были правдой, так как мама выглядела очень хорошо: маленький рост, стройная фигура, густые светлые волосы, мягкие черты лица, морщин почти нет, и все это без пластики или диет. Кто и когда внушил ей, что она «не красавица», я не знал, но готов был сделать этому человеку трепанацию черепа без анестезии. Нехорошая установка так плотно засела в голове мамы, что ни я, ни папа, ни другие мужчины не могли ее выбить, как ни старались. Я поклялся, что, если у меня когда-нибудь будет дочь, я буду покупать ей красивые платья и общаться как с принцессой, а того, кто посмеет высказаться о ней плохо, застрелю на месте.

– Джерри, ты мне льстишь, – высказалась мама в ответ на очередную попытку сделать ей комплимент.

– Я говорю правду. Ты же принимаешь свои недостатки, так почему не хочешь принять и достоинства?!

– Возможно, ты прав, – нехотя согласилась мама.

– Что значит «возможно»?! Я точно прав.

Мама и Ренди были для меня двумя людьми, с которыми можно было поговорить «за жизнь», например о месте человека в мире, о конфликте отцов и детей, о любви, о справедливости. С ними отпадала необходимость лучиться позитивом и носить маску ложной радости. Я мог оставаться в своем обычном серьезном настроении, не опасаясь, что меня сочтут грустным.

В качестве компенсации морального ущерба за все тяготы рабочей недели меня ждали отличные выходные: в субботу я допоздна проговорил с мамой, а в воскресенье Ренди позвал меня играть в бильярд. Впрочем, с тем же успехом он мог бы пригласить меня на курсы вышивания крестиком – я бы все равно согласился, так как мне очень хотелось его увидеть. Русский бильярд я люблю с детства. Профессионально никогда не занимался, но на любительском уровне за счет постоянной практики играю хорошо.

Ренди привез меня в известный московский бильярдный клуб. В просторном зале стены были наполовину обиты темным деревом, наполовину оклеены зелеными тканевыми обоями с простым рисунком. Столы располагались на достаточном расстоянии друг от друга, а рядом с ними стояли столики для напитков. Следуя своей привычке, я заказал любимый капучино. По ударам Ренди создавалось впечатление, что он играет чуть лучше меня: хорошо шли «чужие», но «своячки» залетали в лузы примерно в четверти попыток. Первую партию я выиграл со счетом 8:6, две следующие проиграл с небольшим отставанием. Упорная борьба разжигала во мне азарт, делая процесс еще интереснее. Мы развлекались как закадычные друзья; Ренди шутил, делал вид, что волнуется, подкалывал меня.

Перед началом четвертой партии к нам подошел крупный мужчина, игравший за соседним столом, в сопровождении трех своих друзей такого же телосложения.

– Эй, длинноволосый, – обратился нежданный визитер к Ренди. – Сыграем партию?

– На интерес или на деньги? – спокойно осведомился Ренди.

– Ставка десять тысяч, – с гонором в голосе сказал подошедший мужчина. – Просто так неинтересно.

– Что так мало? – переспросил Ренди. – Давай сразу на сто тысяч.

– Пойдем отсюда. – Я слегка дернул своего друга за руку. – Не стоит.

– У меня нельзя выиграть в азартную игру, если сам не позволю, – усмехнулся в ответ Ренди.

Краем глаза я наблюдал за соседними столами и мог с уверенностью сказать, что новый соперник играет гораздо лучше нас. Я еще раз попытался отговорить Ренди, но он был настроен серьезно.

– Посмотрим, какой ты крутой. – Гость уверенно расставил шары.

– Могу я разбить? – предложил Ренди.

– Валяй. – Мужчина небрежно взмахнул рукой.

Ренди взял кий, намазал его мелом, прицелился, затем ударил по желтому шару. Один белый шар сразу залетел в лузу. А дальше произошло непредвиденное – без всякого волнения Ренди забил восемь шаров подряд так, словно для него это было привычное повседневное занятие. Моя челюсть и челюсти соперников упали на пол. Как ни в чем не бывало Ренди подошел к ошалевшему проигравшему и без тени злорадства произнес:

– Деньги я не возьму, но имей в виду, ты дерзнул просить об удаче в тот момент, когда она была тебе не нужна, подошел ко мне с намерением «развести на деньги» и не подумал при этом, что у меня может быть семья. Рекомендую отныне быть очень осторожным, так как обстоятельства более никогда не развернутся в твою пользу.

Когда я и Ренди выходили из бильярдной, никто не пытался нас остановить. Я снова обрел способность разговаривать, только когда мы оказались на набережной.

– Здорово играешь! – сказал я с восхищением. – Выходит, ты мне поддавался?

– Не совсем так. С тобой я играл, а его проучил. Год назад этот человек открыл ресторан. Бизнес пошел в гору, но хозяин, судя по поведению, не оценил помощи высших сил, стал жадничать и важничать. Теперь, несмотря на все усилия, его ждут разорение и кредитная кабала. Полное отсутствие удачи – наказание за чванство и самоуверенность. Если хочешь, проверь мои слова. То злосчастное кафе находится рядом с метро «Тульская».

– Ты сказал, что нельзя просить об удаче, если она тебе не нужна.

– Верно. Высшие силы не станут помогать, если сам ничего не делаешь для осуществления своего желания или если никак не борешься со «звездной болезнью». Для забывающих о благодарности существует целая система наказаний. Поверь, разорение еще не самое страшное из них.

– И как же следует благодарить?

– Всего лишь помнить о ценности подаренного благополучия. Лучше всего процесс описан в заповеди «возлюби ближнего, как самого себя», которая актуальна не только по праздникам.

– Что ты имеешь в виду?

– Большая часть людей предпочитает срывать зло на других, чаще – на дворниках, официантах, продавцах, подчиненных, в худшем случае на своих близких. Оправдание всегда одно и то же: меня бесит что-то там. Однако по определенным датам (Новый год, Пасха и так далее) человек буквально преображается: зовет родственников в гости, через тост бормочет о семейных ценностях и сочувствует голодающим в Африке, а на следующий день все возвращается на круги своя. Видимо, такие действия, как приготовление ужина в течение шести часов или добросовестное стояние в церкви на протяжении всей службы, считаются своеобразной индульгенцией, – Ренди говорил с сарказмом. – Вариант распространенный, поэтому и наказание также автоматизировано.

– Поясни. – Я задумался.

– А тебя не удивляет, когда те, которым нет даже 30 лет, начинают жаловаться на проблемы с давлением, бессонницу или головные боли? Некоторые сидят на но-шпе, как наркоманы. Тот, кто не испытывает любви к другим, не в состоянии по-настоящему любить себя. И наоборот, тот, кто не любит себя, не может испытывать искренней любви и к другим людям. В результате неизбежно следует саморазрушение.

– Моя тетя Лора, – вспомнил я, – и работает, и внуками занимается, ходит в бассейн, в тренажерный, на аэробику, а болезней у нее все равно как у ежика иголок.

– А ты? Разве ты в этом плане далеко ушел от нее? Найти баланс между долгом и развлечениями, между работой и отдыхом, между альтруизмом и эгоизмом – сложная задача. Ты уже нашел его?

– Я в процессе. Знать бы какой он, этот баланс.

– Индивидуальный для каждого человека. Его нельзя сформулировать, но можно прочувствовать. Внутренние ресурсы – как деньги: существует огромное количество способов их заработать и столько же потратить. Какие тебе ближе, решай сам, главное, без противоречий Уголовному кодексу.

– А как же мотив жить ради других?

– Кладя всего себя на алтарь жизни другого, жертва неизбежно потом потребует соответствующей платы и выпьет из объекта своей любви все силы, пока тот не загнется. Если не научишься восполнять потерянные внутренние ресурсы сам, автоматически станешь тянуть их из близких.

– А если они восполнены, будет что отдать, – согласился я.

Ренди в ответ лишь слегка улыбнулся.

Глава 8

Проклятая Эстер

По графику мой отпуск приходился на середину сентября. Я специально берег последнюю неделю из полагающихся 28 дней на свой день рождения, но в итоге не выдержал. Случалось ли вам читать рассказ Шукшина, в котором человек сбежал из тюрьмы за три дня до освобождения? Он вернулся домой, к семье, где по такому случаю устроили торжество, а на следующий день беглеца забрали в милицию. Офицер спросил его: «Зачем ты сбежал? Теперь придется сидеть еще три года». Главный герой ответил: «Больше не мог терпеть».

Вот так и я, вспомнив, что день рождения и так приходится на выходные, решил перенести отпуск на август. Не последнюю роль сыграл инстинкт самосохранения: после деревни Боря задумал делать репортаж с рок-фестиваля, куда нужно было бы ехать с палатками на несколько дней. Еще одной «веселой» поездочки я бы не выдержал, поэтому предусмотрительно сбежал в отпуск. Выехать за границу я хотел зимой, а летом мне и в Москве было хорошо, так как жары и духоты я не чувствую.

Как оказалось, не только я думал о проблеме организации отпуска. Мой двоюродный брат Валера и его жена Люба рассчитывали поехать в августе в Турцию вместе с сыном, а старшую дочь Киру отправить в летний лагерь. Не поверите, но такая дискриминация была вызвана доставшейся Валере на халяву детской путевкой в лагерь. Однако, когда родители объявили дочери о своих планах, произошло неожиданное – безропотная Кира уперлась рогом. Ни крики, ни обещания страшных наказаний не смогли заставить ее дать свое согласие. Кузен и его жена были вынуждены смириться с тем, что путевка пропала. В Турцию они Киру, естественно, не взяли.

Сначала непокорную девочку хотели отправить к тете Лоре, но у той уже были свои планы на неделю, потом попросили мою маму, но она в последний момент слегла с отравлением. Обратились к дяде Коле, но он с семьей на две недели улетал в Италию. Постепенно очередь дошла до меня. Обычно я от сидения с детьми всячески открещивался, но на этот раз несправедливость была столь очевидной, что мое сердце дрогнуло. Я сам вызвался посидеть с Кирой на время, пока ее семья будет в Турции.

В понедельник, который по счастливой случайности пришелся на первый день моего отпуска, Люба привезла ко мне дочь.

– Привет! – Я открыл дверь и пригласил дам войти.

– Здравствуй. – Люба улыбнулась мне во весь рот.

На вид это была довольно грузная женщина среднего роста с круглым лицом и пышной копной крашеных светлых волос. Ее настроение менялось так же часто, как модные тренды. В споре она могла перекричать любого, ничего не боялась, но в то же время, если ей что-то было нужно, Люба старалась излучать очарование. По словам двоюродного брата, до свадьбы беременная невеста казалась ему очень доброй и милой. Свою ошибку Валера понял спустя полгода, но, как говорится, поздно пить «Боржоми». Кира, конечно, не была виновата в легкомыслии родителей, но, как всякий нежеланный ребенок, часто испытывала на себе их гнев.

– Заходи, что встала! – Люба прикрикнула на дочь. – Да куда ты?! Ботинки снимай! Осторожнее! Что ты у меня такая кривоногая и неуклюжая?!

– Люб, иди, мы разберемся, – предложил я, видя опухшие глаза девочки: похоже, в последние дни она много плакала.

– У этой семь пятниц на неделе! – снова возмутилась Люба. – То она хочет, то не хочет! Ладно, мне пора. У нас сегодня самолет. Если что, телефон знаешь.

– Не волнуйся, – бодро ответил я, – все будет хорошо. Должна же и от меня быть польза для разнообразия.

– Вот это точно, – хмыкнула моя двоюродная невестка, прежде чем закрыть дверь.

Кира молча стояла в коридоре. Низенькая, худая, с тонкими темными волосами и проницательными светло-серыми глазами, она была совсем не похожа на свою буйную, активную маму.

– Проходи, – мягко сказал я. – Есть хочешь?

– Нет. – Кира мотнула головой.

– И правильно. Все равно у меня холодильник пустой, – откликнулся я, поднимая ее небольшой чемоданчик.

Несмотря на начало подросткового возраста (12 лет), Кира вела себя очень спокойно, чем больше походила на меня, а не на своих родителей. Она любила оставаться одна, могла подолгу играть в одну и ту же игру, хорошо училась, пусть и без удовольствия. Хотя, когда за каждую тройку с тебя дома снимают шкуру живьем, по-другому и быть не может.

– Мои высочайшие комплименты! – честно сказал я. – Ты молодец, что настояла на своем!

– Я заслужила нормальное лето! – объяснила Кира, немного повеселев. – Закончить год на пятерки и четверки было сложно. Надоело все время драться и ругаться! Лагерь – это та же школа, только хуже, потому что вечером не уходишь домой. Я такое не выдержу!

– Понимаю. Я в твоем возрасте тоже без конца воевал.

– Почему? – Девочка оживилась.

– Самому бы знать хотелось. То нас пытались заставить носить форму, то группе идиотов пришла в голову светлая мысль перестать делать домашние задания, а я отказался участвовать.

– У нас в классе тоже такие придурки есть. Им-то от родителей ничего не бывает, а у меня мама, знаешь, как ругается.

– Уровень громкости ее криков такой, что знают даже кенгуру в Австралии, – подтвердил я.

– А еще такие методы улучшения успеваемости, как шпаргалки и списывание мне не подходят. Если на родительском собрании учителя расскажут маме, что я прибегала к нечестным способам учебы, мне грозит еще более страшное наказание, чем за плохие оценки, так как честность мама ставит на первое место.

– Разглагольствовать о строгих принципах вообще легко, когда устанавливаешь их ты, а за последствия отвечают другие.

– Не хочу такое еще и летом. – Кира наконец улыбнулась. – И рано вставать мне тоже надоело.

– Сыграем в FIFA? – предложил я. – А потом пиццу закажем.

– Мама не разрешает играть в компьютер, так как у меня зрение плохое.

– Мамы здесь нет, – хитро произнес я. – У меня в детстве вообще компьютера не было, а зрение все равно упало. Сейчас я играю регулярно, но зрение не меняется.

Включив компьютер, я достал диск с футбольным симулятором «FIFA», который я обожал с института. Проблема состояла только в том, что нужно было играть обязательно с живым человеком, иначе получалось слишком легко. Я объяснил Кире как управлять игроками, а потом мы долго выбирали подходящую для ее команды форму. Примерно через час девочка совершенно расслабилась и бурно приветствовала радостным криком каждый забитый в мои ворота гол.

Ближе к обеду раздался звонок в дверь.

– Пицца приехала, – догадался я. – Пойду открывать.

За дверью я увидел Ренди с коробкой в руке.

– Подрабатываешь? – непринужденно спросил я. – Исполнителям желаний снизили зарплату?

– И штат сократили. – Ренди поддержал мою игру.

– Кира! – позвал я племянницу. – Иди знакомиться. Это Ренди, мой друг.

– Здравствуйте, – почтительно произнесла девочка, как ее учили разговаривать со взрослыми.

– Привет! – Ренди протянул ей руку. – Дурака валяете?

– Да. – Кира слегка засмущалась.

– Твое богатство? – Ренди заметил лежавших на полу кукол и мягкие игрушки.

– Мое, – подтвердила девочка.

Тем временем я взял коробку с пиццей, поставил ее прямо на пол, и мы приступили к трапезе, сев вокруг.

– С сентября меня хотят отправить в секцию современных танцев, – грустным голосом сообщила Кира. – Мама говорит, что мне следует заняться реальным делом.

– Видимо, школа, по ее мнению, нереальное дело, – пробурчал я себе под нос.

– «Живи реальной жизнью». – Ренди пародировал назидательную интонацию. – Как будто можно жить какой-то еще?! Только вот бывает, что в твоей жизни творится полная фигня, с какой стороны ни посмотри, а ты почему-то должен быть ею дико доволен, чтобы заслужить репутацию реалиста в глазах окружающих.

– Мне моя придуманная страна нравится больше, – призналась Кира.

Дальше она принялась рассказывать нам про то, как какую игрушку зовут, какой у каждой куклы характер и семейное положение. Роли распределялись очень четко – среди мягких друзей Киры были свои короли, принцессы, герои, злодеи, судьи.

– Да, твой мир значительно интереснее настоящего, – поддержал Ренди. – Я бы хотел там жить.

Как и я, Кира была очарована моим новым другом. Хотя, если подумать, добиться расположения моей племянницы было несложно, так как замученная девочка радовалась любому доброму слову в свой адрес.

Вечером, несмотря на то что на улице было еще светло, мы наглухо задернули шторы. Ради создания романтической обстановки я опустошил все свои антресоли, куда складывал подаренные знакомыми разноцветные свечи. После того как мы расставили их по кругу и зажгли, комната стала напоминать салон гадания.

– Теперь можно рассказывать страшные истории, – сообщила руководившая процессом Кира.

– Я начну, – поддержал Ренди. – Как раз вспомнил подходящую к случаю легенду о проклятой Эстер. Вы с ней чем-то похожи.

– Среди зарослей вереска, – он начал свое повествование, – прогуливалась молодая пара.

– Я слышала, твои родители пригласили в замок барона с женой и младшей дочерью. Уж не ее ли прочат тебе в невесты? – тихо спросила девушка.

– Какая разница? – раздраженно произнес ее кавалер. – Все они одинаковые напудренные куклы. Я как-нибудь вежливо отобьюсь, чтобы потом вернуться к тебе. – Он коснулся бледного лица своей спутницы.

Это был единственный наследник герцога, молодой Альберт Магн. Два года назад на вересковых полях он встретился с Алондрой, девушкой, которую многие считали ведьмой. Тогда крестьяне гнались за ней с явно недобрыми намерениями. Альберт спас беглянку, потом пришел еще раз и еще. Босая, одетая в свободное хлопковое платье, с длинными развевающимися по ветру волосами, Алондра так отличалась от жеманных, затянутых в корсеты девиц, которых регулярно предлагали молодому герцогу в качестве невест.

Алондру нельзя было назвать красавицей. Ее нос был слишком длинным для небольшого лица, а губы совершенно плоскими, но аристократа очаровала не внешность, а непривычная простота и бесхитростность манер девушки. Алондра полностью отдавалась любви и при этом не просила взамен ни титула, ни драгоценностей. Пожилая бабушка много раз предупреждала внучку об опасности связей с аристократами, но разве можно переубедить влюбленную? А кроме больной старухи, смотреть за девушкой было некому.

В отличие от несправедливо обвиняемой Алондры ее бабушка была настоящей колдуньей. Она знала многое о секретах трав, о магии времен года, о тайнах леса, животных и птицах. С возрастом силы стали оставлять старуху. Какое-то время она надеялась передать свои знания внучке, но та не стремилась учиться, а с появлением Альберта все время думала только о нем. Хранящиеся у бабушки крысиные хвосты и лягушачьи лапки вообще казались девушке противными.

Родители Альберта о его увлечении, конечно, знали и не одобряли. Рассудив, что запретный плод сладок и прямой запрет только распалит страсть их сына, пожилой герцог и его жена предпочитали смотреть на встречи с Алондрой сквозь пальцы при условии, что в замок свою любовницу Альберт приводить не будет. Эта негласная договоренность устраивала обе стороны.

В тот день по возвращении в замок после свидания с возлюбленной Альберта ждал сюрприз. К ним в гости приехала давняя подруга его матери вместе с мужем и младшей дочерью Иолантой. Сперва молодой человек не воспринял новую кандидатуру на роль невесты всерьез, но все же познакомился с ней и вел себя вежливо.

Юная Иоланта была стройной и грациозной. В ней чувствовались та внутренняя свобода и легкость, которая встречается только у любимых, благополучных детей. Поощряемая своей семьей, Иоланта увлекалась разными искусствами и везде достигала успеха, но при этом не казалась избалованной. Щедрость близких сделала ее щедрой по отношению к другим людям.

За два года у Альберта выработался безотказный прием общения с потенциальными невестами: молодой герцог как бы невзначай заявлял им, что у него есть возлюбленная, с которой он хочет, но не может соединиться. Услышав такое, девушки моментально теряли надежду и скоро уезжали. Когда родители как бы случайно оставили Альберта наедине с Иолантой в музыкальной комнате, он, следуя своей привычке, поспешил намекнуть девушке, чтобы та не рассчитывала на брак. Юный Магн ждал грустного лица и томных вздохов, но вместо этого Иоланта прямо заявила:

– Если та, кого вы любите, смирилась с подобным уксусу выражением вашего лица, значит, она вас действительно любит.

Альберт был ошарашен. Впервые девушка говорила, что у него есть недостатки, и обвинила не в чем-нибудь, а в неумении веселиться. На следующий день во время охоты он был полон решимости доказать обратное.

На золотистом коне с белой гривой высокая, статная Иоланта выглядела поистине царственно, и Альберт невольно ею залюбовался, но еще больше его впечатляло искусство наездницы. Начавшая осваивать верховую езду в детстве, девушка к своим восемнадцати годам держалась в седле так непринужденно, что казалось, она и лошадь единое целое. В общении Иоланта вела себя с Альбертом как с братом, не пытаясь кокетничать. С ее появлением в жизнь Альберта вошли радость и смех. Остроумная и жизнерадостная девушка танцевала, как нимфа, и виртуозно играла на рояле.

Отношения с простоватой Алондрой начали тяготить аристократа. Постепенно Альберт стал замечать, что у его любовницы грязные ноги, а кожа огрубела из-за постоянной работы. Алондра тоже любила танцевать, но ее нехитрые движения не могли сравниться с той грацией, которой обучали лучшие учителя. Да и телом Алондры Альберт к тому времени пресытился, так как оно всегда предоставлялось к его услугам по первому требованию. Алондра стала для него осенью, Иоланта – весной, одна – бледная звезда, другая – сияющее солнце. Увлеченный новой невестой, Альберт перестал появляться на вересковых полях.

Однажды, устав от ожиданий, Алондра набралась смелости и пошла в замок сама. Там ее ждало болезненное разочарование – все готовились к пышной свадьбе Иоланты и Альберта Магна. В тот день Алондре все же удалось встретиться с возлюбленным, но тот повел себя холодно, заявив, что, если она еще раз его побеспокоит, ее выгонит стража. Раздавленная девушка вернулась к себе домой, так и не сообщив Альберту главную новость.

После свадьбы молодой Манг зажил счастливо с любимой женой, а через два года у Иоланты и ее мужа родилась дочь Эстер. Став отцом, Альберт серьезно изменился и принял свою ответственность. Он стал внимательнее, начал вникать в нужды своих подопечных. Романтизм юности трансформировался в более зрелое и разумное восприятие реальности, Магн начал ценить свое право отдавать приказы, а краткий миг любви к Алондре окончательно стерся в его памяти. Альберт даже не был уверен, существовала ли вообще эта девушка в его жизни или ему все приснилось.

Он так никогда и не узнал, что лишь одна причина могла заставить скромную крестьянку прийти в замок: Алондра хотела рассказать возлюбленному, что ждет от него ребенка, но так и не произнесла нужных слов. В положенный срок у нее родилась дочь Роксана. Подрастая, девочка проявляла гораздо больший интерес и способности к искусству своей прабабушки, чем ее мать. Как и Алондре, деревенские жители с раннего возраста приписали Роксане плохую репутацию и припечатали клеймом незаконнорожденной. Маленькое семейство из трех женщин разного возраста продолжало жить на отшибе у деревни.

Роксану пробовали отдать в приходскую школу, но, когда одноклассники сожгли ей волосы, девочку забрали. С тех пор страх стал постоянным спутником Роксаны и постепенно перерос в глубоко укоренившуюся холодную ярость. Она злилась на окружающих, которые испортили ей все детство: на мать с ее бесконечной печалью, на прабабушку за то, что та умерла, – но именно благодаря ненависти Роксана стала сильнее и поняла, что колдовство может служить отличной защитой от жестокости окружающих. Когда дочери исполнилось шестнадцать лет, Алондра рассказала ей про отца. С этого момента герцог Магн стал для девочки главным врагом. Роксана поклялась отомстить ему за страдания матери; молодой колдунье хотелось, чтобы нерадивый отец долго мучился, как и она сама.

Между тем, в фамильном замке Магнов подрастала другая девочка. Эстер унаследовала от родителей лучшие качества. Обожаемая отцом и матерью, она, казалось, вообще не знала печали. Как полагалось, ее обучали музыке, танцам, верховой езде и другим необходимым для аристократки навыкам. Эстер исполнилось уже четырнадцать лет, но из-за маленького роста она выглядела младше. На день зождения родители подарили ей великолепную белую кобылу. Девочка-подросток сразу захотела опробовать подарок в деле. В полдень все семейство Магнов отправилось на пикник. После продолжительной поездки верхом они расположились на траве недалеко от опушки леса. Все были веселы и беззаботны. Никто из Магнов не подозревал, что из чащи за ними внимательно наблюдают.

Роксана давно выучила все любимые места семьи герцога. Месть стала ее навязчивой идеей: девушке казалось, что стоит Альберту понести наказание – и все ее проблемы решатся. Роксана часами следила за замком, потом устроилась на кухню посудомойкой. Но, даже узнав о своем отце все, что можно, она не смогла придумать подходящей мести. Еще больше, чем сам Магн, девушку злила его дочь Эстер. По мнению Роксаны, эта маленькая Мисс Совершенство украла у нее счастливую жизнь.

Глядя как Эстер играет и улыбается, Роксана зеленела от зависти; даже поступок ее отца казался не таким уж непростительным по сравнению со слепящим очарованием его дочери. Роксане очень хотелось испортить ей жизнь, сделать так, чтобы Эстер страдала. Как только семейство Магнов уехало, колдунья вышла из своего укрытия. На месте пикника она заметила белый шелковый шарф, который случайно обронила Эстер. Роксана аккуратно подобрала нужный предмет, а затем отнесла его к себе в хижину.

Алондру к тому времени свалила болезнь так, что она не могла встать с постели. Дочь пыталась ее лечить, но безуспешно – тот, кем движет ненависть, не может быть целителем. Да и сложно вылечить отчаявшегося человека, который не радуется жизни.

Осторожно, чтобы больная мать не заметила, Роксана спустилась в подвал, где ее покойная прабабушка хранила разные магические приспособления. Из шарфа Эстер колдунья сделала небольшую куклу, потом она взяла несколько острых шипов и, окунув их в зелье из кладбищенской земли, по очереди воткнула в куклу, шепча при этом проклятия. В слова Роксана вложила всю свою боль, весь страх, гнев и зависть, терзавшие ее долгие годы. Посланное зло не убило Эстер, но ударило по ней с той изощренностью, выдумать которую способен только отвергнутый человек.

Последствия страшного ритуала стали заметны спустя два года. Эстер взрослела, менялся возраст, но внешность оставалась прежней: в пятнадцать лет это было едва заметно, в шестнадцать казалось странным, а в восемнадцать сделалось отталкивающим. Интересы и потребности Эстер менялись, а тело оставалось детским. Переживая из-за своей внешности, она стала замкнутой и ранимой. По обычаям семьи, пора было искать для дочери достойного мужа, но Магн и его супруга не спешили. В глубине души оба думали, что никто не захочет жениться на ребенке, пусть и очень талантливом.

Когда Эстер исполнилось девятнадцать лет, в ее жизни появился виконт Мартиньес. В наследство помимо титула ему достались долги и небольшое поместье, разоренное карточными играми. Как и его отец, молодой Мартиньес обладал авантюрным складом ума, но, в отличие от родителя, умел себя контролировать. Амбициозный виконт задался целью не только поправить дела, но и вернуть былое процветание. Решив, что выгодная женитьба поможет в нелегком начинании, Мартиньес занялся поиском подходящей кандидатуры. Понимая, что с этой женщиной придется прожить всю жизнь, он руководствовался в выборе жены не только суммой приданого, но и ее характером.

Случайно ему в руки попал сборник стихов Эстер Магн. Они поразили молодого человека своей глубиной. От знакомых виконт слышал, что Эстер очень мила, но по какой-то причине родители не выводят ее в свет, а держат затворницей. Картину приятно дополняло то, что девушка является единственной наследницей неплохого состояния и принадлежит к древнему роду. Оценив выгоды, Мартиньес решил, что неплохо было бы нанести дружеский визит Альберту Магну и его супруге.

Иоланта и Альберт приняли виконта любезно, следуя традиции гостеприимства. Эстер тоже приветствовала гостя. Когда приезжали посторонние, она надевала очень густую вуаль, чтобы скрыть детское лицо и туфли на высокой платформе, которые всегда носила, чтобы казаться выше. При первой же встрече девушка удивила Мартиньеса своим умом и талантами. Самому себе виконт объяснил ее нежелание показывать лицо тем, что оно может быть обезображено болезнью, например оспой.

Скоро его визиты в замок Магнов стали регулярными. Молодой человек убедил себя в том, что сможет смириться с несколькими шрамами, а взамен получит умную, преданную, послушную и богатую жену. Чем ближе он сходился с Эстер, тем меньше его волновало ее скрытое под вуалью лицо. Иоланта и Альберт наблюдали, как постепенно в сердцах молодых людей расцветает взаимная любовь. Оба предчувствовали неладное, но не решались прогнать Мартиньеса, видя, как счастлива Эстер.

Много раз виконт просил любимую снять вуаль, говоря, что ему все равно, как она выглядит, но Эстер каждый раз отказывалась. В конце концов упрямый Мартиньес объявил девушке, что собирается просить ее руки у Альберта Магна, пусть даже лицо ему придется увидеть лишь в первую брачную ночь. К его удивлению, доселе непреклонная Эстер медленно подняла свою изящную маленькую ручку и поднесла ее к краю вуали.

– Ты должен кое-что узнать, – тихо произнесла девушка, прежде чем снять шляпку с вуалью.

На ее лице не было и следа болезней. Под шляпкой виконт увидел красивую девочку, которой едва исполнилось двенадцать лет. Шокированный Мартиньес молчал, стоя с открытым ртом и округлившимися глазами. Он ожидал чего угодно, только не этого. Эстер медленно встала со скамейки и ушла из сада, стараясь держаться прямо, хотя ноги отказывались слушаться.

Днем Мартиньес навсегда покинул замок Магнов. Он ненавидел себя, но понимал, что никогда не сможет свыкнуться с детской внешностью любимой; виконт был готов смириться с тем, что его невеста некрасива, но не с тем, что она ребенок.

Два дня Эстер сидела в своей комнате. Родители даже стали опасаться, что она покончит с собой, но на утро третьего дня Эстер вышла. В ее красных от слез глазах горела решимость.

– В моей жизни не может быть страсти и брака, – твердо заявила девочка, которой недавно исполнилось двадцать лет.

«Если я хочу считаться взрослой, – рассудила Эстер, – стоит начать с серьезного отношения к самой себе: шаг номер один – перестать тешить сердце напрасными надеждами». Вуаль и увеличивающие рост неудобные туфли были выброшены. Эстер дала себе слово, что отныне будет такой, какая есть, и попытается заслужить уважение не внешностью, а делами. Получив благословение родителей, она отправилась к королевскому двору, но не для того, чтобы окунуться в светскую жизнь, а чтобы найти работу.

Своим появлением наследница Магн наделала много шума. В личных беседах почти все были с ней притворно вежливы, а некоторые дамы откровенно сюсюкали, но в кулуарах весь двор только тем и занимался, что перешептывался по поводу ее экзотической внешности. Впрочем, Эстер эти сплетни не трогали, так как она была готова к такому приему.

Конечно, нашлись исключения из общего правила. Должность главного казначея в то время занимал сэр Аттори, умный, но очень скупой человек с крючковатым носом. Из-за полученного на войне ранения он так и не смог избавиться от хромоты. Помимо своего увенчанного бородавкой носа Аттори прославился вредным характером; если бы не его финансовые способности, этого малоприятного человека уже давно бы выгнали со службы или даже казнили. Тем не менее именно к нему и решилась обратиться Эстер со своей просьбой.

– Должна быть серьезная причина, раз ты отважилась выползти из своего замка с такой внешностью, – прямо заявил Аттори.

– Меня вдохновили рассказы о вашем носе, – парировала Эстер.

– И как впечатление?

– Вам должно быть приятно просыпаться каждое утро и сразу ощущать запах свежего кофе из Бразилии.

– Да, приятно. – Аттори не выглядел обиженным. – А теперь серьезно, что тебе нужно при дворе?

– Желаю применить свои знания и навыки на благо страны, – призналась Эстер.

– Ты хоть что-нибудь, кроме танцев, умеешь? – недоверчиво спросил казначей.

– Возьмете на службу – узнаете, – заявила девушка.

– Хм, почему бы и нет, – согласился Аттори. – Только не взыщи, если вместо рыцарей на белых конях тебе придется иметь дело со скупердяями, взяточниками и казнокрадами.

– С ними я справлюсь.

Эстер понравилось, что сэр Аттори ее не жалеет. Впервые кто-то отнесся к ее намерениям серьезно. Очень скоро во дворце узнали, что за детской внешностью молодой герцогини Магн скрываются несгибаемая воля и тонкий ум. Эстер могла целыми днями разгребать бумаги, видела малейшие расхождения в записях. Аттори обрел в ней честную и надежную помощницу, которая не боялась быть исключенной из светского общества, так как все рано туда не вписывалась. Королевская казна с такой охраной была в полной безопасности. «Пусть я не могу сражаться на поле брани, но вполне способна участвовать во внутренних негласных войнах», – рассуждала Эстер. Довольный исполнительностью и внимательностью девочки-женщины, Аттори научил ее всему, что знал сам. Эстер чувствовала себя полезной и нужной, будучи замужем за своим делом.

Спустя пятнадцать лет после прибытия Эстер ко двору Аттори умер. Врач заявил, что казначея убил непобедимый враг по имени «старость». Перед своей кончиной Аттори сказал, что желает видеть Эстер на своей должности, но ее честолюбивым планам не суждено было сбыться, так как на место главного казначея назначили совсем другого человека. Не желая мириться с такой несправедливостью, Эстер добилась аудиенции у министра финансов. На ее вопрос, чем же она не подходит для казначейства, последовал унизительный ответ: «Не пристало детям играться с королевской казной».

Эстер могла бы принять заявление о том, что она недостаточно умна, слаба или безответственна, но столь явный намек на ее внешность был равносилен упавшей наковальне. Ей исполнилось уже тридцать пять лет, но лицо и тело по-прежнему были, как у двенадцатилетнего подростка. Равнодушно воспринимать такое несоответствие мог разве что покойный Аттори.

В тот день по дороге в свои покои Эстер заметила интересную сцену: в дворцовом саду у фонтана престарелый, но очень богатый граф, которому стукнуло 70 лет, целовался с совсем молоденькой девушкой. Тогда в голове Эстер созрел новый план. «Если деньги могут сделать старика привлекательнее, они же смогут сделать меня старше», – подумала женщина.

Эстер уехала из дворца и, к большой радости своих родителей, вернулась домой. Альберт Магн к тому времени сильно постарел, дела стали ему в тягость, земли пришли в запустение. Эстер пообещала отцу исправить ситуацию, но требовала полной свободы в своих действиях. После недолгих уговоров Альберт согласился уйти на заслуженный отдых.

Благодаря строгим урокам сэра Аттори Эстер четко представляла, что нужно сделать, но она также понимала, что не сможет вести дела одна – ей нужно было лицо, человек, внешний облик которого не вызывал бы лишних вопросов. В напарники Эстер выбрала обаятельного жулика, из тех, кто способен продать родную мать, если забрезжит выгода. Когда ее спросили, чем обусловлено такое предпочтение, Эстер ответила: «Он совершенно предсказуем».

Этот не слишком щепетильный субъект стал представителем герцогини Магн. Эстер перестроила всю систему управления своими владениями, а потом занялась торговлей. Ее поверенный, по своей привычке воровал, но ровно столько, сколько позволяла Эстер. В своей хозяйке он видел не ребенка, а лишь хороший источник дохода, чем и заслужил ее расположение. Благодаря мудрости Эстер бывший мошенник приобрел репутацию великолепного управляющего. Он построил себе красивый дом, научился разбираться в винах и живописи, а потом даже женился на девушке благородных кровей и стал рассуждать о семейных ценностях. К новому имиджу своего представителя Эстер относилась с юмором. В их отношениях все было просто и ясно: жулику нравилось играть роль солидного человека, а Эстер знала точную цену его преданности.

На самом деле на оплату услуг представителя шла лишь малая доля доходов герцогини Магн. Эстер стала сказочно богатой и значительно расширила свои владения. Однако текущее рекой золото принесло больше счастья подопечным герцогини, чем ей самой. Глядя на себя в зеркало, Эстер часто думала: «Бесполезно покупать украшения – мне некуда их носить. Роскошные бальные платья смотрятся на мне нелепо, а лавры финансового гения все рано достанутся моему управляющему, даже если весь замок выложить драгоценными камнями».

Вместо покупки дорогих безделушек Эстер нашла более достойное применение своим деньгам: в ее землях были построены дороги, школы, больницы, сиротские приюты, отремонтированы церкви. Читая в глазах людей благодарность, Эстер постепенно обрела покой и уверенность. «Пусть у меня никогда не будет собственных детей, но я могу стать матерью для тех, у кого ее не было», – рассуждала герцогиня. Эстер дожила до семьдесят второго дня рождения, похоронила обоих родителей, но по-прежнему выглядела как девочка.

Зимней ночью со второго на третье февраля произошло событие, еще раз кардинально изменившее жизнь герцогини. Умерла Роксана. С ее уходом из жизни проклятие потеряло свою силу. Утром Эстер проснулась старухой. Внешность пришла в соответствие с возрастом. Увы, в новом обличье слуги не узнали свою хозяйку и выгнали ее из замка, решив, что старушка помешанная. Понимая, что здесь ничего не поделать, Эстер направилась в ближайшую церковь, где ее взяли на работу в качестве учительницы в приходской школе. Там она и жила в покое и достатке, пока не пришло ее время».

Эстер часто любила повторять: «Люблю иметь дело с эгоистами – в них больше честности», – продолжил Ренди.

– Впервые слышу подобную мысль, – заинтересовалась Кира.

– Подумай, часто самые серьезные испытания начинаются со знаменитой фразы «для твоего же блага», но, как известно, благими намерениями вымощена дорога в ад.

– Это в точку. – Кира вспомнила про путевку в летний лагерь.

– Вот еще пример. – Ренди слегка наклонил голову. – Скажи, как поступают считающие себя добродетельными люди, когда ты совершаешь ошибку?

– Стыдят и открещиваются, – вмешался я. – Сначала идут обещания в стиле «я люблю тебя, несмотря ни на что», «я тебя никогда не брошу», но при первой же неприятности ты понимаешь, что к их «несмотря» и «никогда» предусмотрен тысяча и один пункт под звездочкой. На твои просьбы о помощи, как в стихотворении о кошкином доме, следуют отговорки «у меня растут цыплята», «нам самим места мало» или мое любимое – «от тебя я такого не ожидал». Некоторые даже винятся и мучаются, но реальной помощи от них не дождешься. В итоге, ты берешь себя в руки, решаешь проблемы сам, а как только дела налаживается, все пославшие тебя люди возвращаются, и пошло-поехало: «Как сильно ты изменился, тебе нужно было побыть одному. Все мои поступки были для твоего же блага». – Я сделал акцент на последней фразе. – Гораздо больше доверия у меня вызывают заявления вроде «я буду с тобой, пока мне выгодно». Это честно.

– Я боюсь, – внезапно заявила Кира.

– Кого? – спросил я.

– Своих родителей. Того, что им может взбрести в голову. Может, в один прекрасный момент мама, начитавшись журналов, решит, что мне следует отправиться в космос, или заниматься балетом, или переселиться в Африку. И конечно, по ее мнению, все это будет…

–…для твоего же блага, – хором продолжили я и Ренди.

– И что же делать? – вздохнула Кира.

– Хорошая учеба снижает вероятность радикальных решений, – посоветовал я. – У детства есть один неоспоримый плюс – оно заканчивается. Тут, как в тюрьме, нужно отмотать свой срок. На крайний случай, моя территория к твоим услугам. Готовить, правда, не умею, веселья не гарантирую, за чистотой не слежу, но можешь приезжать.

– Это честно, – поддержала Кира.

Мы сидели до четырех утра; играли, рассказывали анекдоты, рассуждали, встретили рассвет. Я и Кира заснули прямо на полу, положив под голову цветные подушки-думки, а рядом валялась коробка из-под пиццы. Все это выглядело так неправильно, не по-человечески, но нам было хорошо.

Из всех времен суток я больше любил ночь, когда суета успокаивается. До сих пор часто работаю именно по ночам, когда чувствую свободу, все условности и долженствования отходят на второй план, а Вселенная существует для меня одного, как в песне: «Жизнь свою разорву на две: днем одна, а другая ночью. Сладкую, ночную, заберу себе, лживую, дневную, подарю всем прочим».

Глава 9

Закрытые сундуки

София открыла тетрадь и приготовила диктофон. На этот раз она пришла к писателю в длинном темно-зеленом платье с драпировкой и замшевых туфлях на тонкой шпильке.

– Сегодня вы выглядите как принцесса, – заметил Джерри.

– Это платье – памятник моей расточительности, – ответила София, – его стоимость равна трети моей зарплаты, и еще столько же стоят туфли.

– Такой образ вам очень к лицу.

– Я знаю. Только носить подобные наряды мне некуда. На тех праздниках, куда меня приглашают, или работают зверские кондиционеры, или предусмотрены активные игры, или нужно далеко ехать. Вечернее платье в такой ситуации смотрится нелепо и неудобно. Принцессой хорошо быть во дворце.

– И все же вы его купили.

– Не удержалась, – вздохнула София. – Иногда так хочется красоты, а у вас тут тепло – можно приодеться.

– Рад, что смог угодить. Уже решили, на что потратите аванс, который я перечислил? – поинтересовался писатель.

– Устрою себе королевский отпуск в горах.

– С кем?

– Одна! Не хочу слушать жалобы на то, что мы ходим слишком много или слишком мало.

– Приглашаю вас сразу после новогодних праздников в Альпы. В программе: горные лыжи, горячий пунш, тишина и спокойствие. Вы можете делать все, что пожелаете. Без ограничений.

– Даже не вставать к завтраку?

– Даже спать целыми днями. Соглашайтесь, София. Летим бизнес-классом.

– Мечта! Ну как тут отказаться?! – обрадовалась девушка. – А еще говорят, что деньги не приносят счастья.

– Может и не приносят, но плакать в «мерседесе» намного приятнее, чем в «запорожце», – заметил Джерри.

– Согласна. На чем мы остановились? Вы говорили мне о вашей двоюродной племяннице Кире. Знакомое имя… – София задумалась. – А как ее фамилия?

– Буланова. Желание, которое загадала Кира, произвело на меня неизгладимое впечатление, но об этом позже. В тот год племянница гостила у меня до конца отпуска, потом ее забрала тетя Лора, сказав, что я плохо влияю на девочку. Помню, Кира часто жаловалась, что не может привыкнуть к крику.

– Я тоже в этом плане слабонервная, не могу быстро переключаться, а ор для меня равносилен объявлению войны. Если уж ссориться, то надолго; а если нет такой цели, то стоит соблюдать тактичность.

– Тогда тактично намекаю, что пора вернуться к биографии. – Джерри улыбался.

– Я вся внимание. – София нажала кнопку записи на диктофоне.

* * *

Сразу после отъезда Киры я приступил к осуществлению давно задуманного плана по повышению своей водительской квалификации. В любых начинаниях система сарафанного радио или рекомендации никогда для меня не срабатывали. Для порядка перед выбором курсов экстремального вождения я все же обратился к нескольким людям из числа своих родственников и знакомых. В ответ я получил:

● воспоминания о замечательном инструкторе, который уже умер;

● ворох вопросов из серии, зачем мне это нужно;

● предупреждения об опасности;

● рассказ о страховых мошенничествах;

● философское резюме о необходимости изменения ПДД;

● описание особенностей правил дорожного движения в США.

Одним словом, все что угодно, кроме конкретного названия хорошей автошколы или фамилии живого инструктора. Наповал меня убил совет институтского приятеля Васьки: «Джерри, попробуй обратиться к знакомым». Мне очень хотелось запустить ему в лицо пирогом со словами: «Спасибо, сенсей, а я-то, дурак, не догадался!»

Как ни странно, в обратную сторону сарафанное радио работало исправно. Меня часто благодарили за вовремя порекомендованные курсы английского, турфирму, телефон ремонтной бригады, адрес книжного магазина, спортклуб и прочие найденные мной стоящие места и контакты. Поиск курсов экстремального вождения в очередной раз доказал, что мне судьбой суждено быть первопроходцем.

Первым критерием при выборе я поставил близость к дому или к работе. Из анализа собственной лени и транспортной ситуации в Москве следовал логичный вывод о том, что я не смогу ездить слишком далеко. Еще одной важной переменной в решении этого уравнения был график работы; вечером, часам к восьми, я бы теоретически смог попасть куда угодно, но при этом был бы злой и голодный, а в таком состоянии учеба бесполезна – в одно ухо влетит, в другое вылетит.

Можно сколь угодно много заставлять себя учиться с помощью силы воли, но толку от этого утомительного процесса не будет. Эту истину я усвоил еще в институте, когда готовился к экзаменам: начинал учить материал примерно за неделю, но занимался недолго, час-два в день, а остальное время развлекался; если пробовал посвящать подготовке к экзаменам больше времени, то все, что читалось и писалось, после двух часов полезной работы вылетало в трубу. Еще одна моя хитрость состояла в том, чтобы повторить максимум перед экзаменом. Стоя рядом с дверью аудитории, я не тратил время на бесполезное беспокойство, а перечитывал лекции, после чего усвоенные за неделю подготовки знания моментально оживали в памяти.

Без ложного хвастовства скажу, что я очень хорошо запоминаю тексты, а вот с координацией дело обстоит сложнее, поэтому я не слишком люблю спорт. В детстве отец пытался заниматься со мной боксом и всякий раз удивлялся, что мне нужно каждый прием показать как минимум пятьдесят раз, прежде чем я мог правильно его повторить. В какой-то момент он даже начал думать, что я специально вывожу его из себя (совершенно беспочвенное обвинение!). На самом деле мне очень хотелось его порадовать, я внимательно слушал каждое слово, все запоминал, но не мог повторить движения на практике – мои тело и мозг будто жили в разных измерениях и у меня никак не получалось наладить связь между ними.

В случае с вождением автомобиля всплыла та же проблема. Я морально подготовился к тому, что повышать свою квалификацию в этом вопросе придется очень долго. В Интернете я нашел несколько автошкол экстремального вождения, чьи площадки находились не слишком далеко от моего дома. Конечно, самым важным в таких делах является личность инструктора, но тут заранее не узнаешь, приходится полагаться на удачу.

Дальше все было просто. Я позвонил по указанному номеру, договорился о первом занятии с неким Денисом. Это оказался очень приятный человек с хорошим чувством юмора, практикующий гонщик и терпеливый учитель. Он составил для меня индивидуальную программу: сначала мы тщательно прорабатывали базовые навыки, такие как езда задним ходом, разные способы вращения руля и парковка, потом должна была последовать начальная спортивная подготовка, которую я ждал с нетерпением. С работой курсы экстремального вождения сочетались идеально, так как Денис работал в выходные, так что я приходил на наши занятия выспавшийся и сытый, что значительно ускоряло прогресс.

Август для меня стал месяцем спокойствия, когда все идет так, как задумано: я навещал родителей, писал статьи, ходил на автодром, причем последнее я делал не для удовольствия, а потому что у меня была конкретная цель – улучшить свое мастерство вождения. Поразительно, но мои самые удачные начинания основывались не на желании, а на необходимости. В школе нужно было хорошо учиться, в противном случае родители бы съели весь мозг, в институт нужно было поступить по той же причине. Ну, а работать нужно в принципе. Чем старше я становился, тем меньше оставалось желаний – все они свелись к жажде стабильной и комфортной жизни. Отрабатывая маневры, я не испытывал ни страха, ни восторга, только осознание необходимости.

Ренди не появлялся, да и у меня почти не оставалось времени по нему скучать. Потом начался сентябрь. До окончания института я ненавидел День знаний всей душой, но после получения диплома, наоборот, полюбил. Мне нравилось мысленно злорадствовать, глядя, как прощаются с веселыми летними днями школьники и студенты. Приятно было сознавать, что мне самому никуда не надо, то есть, конечно, надо на работу, но это совсем другое.

А еще я почти до фанатизма увлекся комедийным сериалом под названием «Меня зовут Эрл», на который наткнулся случайно, когда переключал кнопки на пульте. В нем пройдоха выиграл в лотерею 100 000 $, а через пять минут попал под машину. В больнице он узнал про карму, решил изменить свою жизнь и составил список грехов. Сериал строился по принципу: одна серия – один искупленный грех. В моем любимом эпизоде Эрл вспоминает, как по его милости срок получил другой человек. Пока пострадавшего не перевели в окружную тюрьму, Эрл решил загладить вину. Заключенный просит привезти его бабушку, пончики из «Вкусняшечки» и свежую газету из родного городка, которую нужно взять у дяди. Вроде все просто, но, как говорится, теоретически разницы между теорией и практикой не должно быть, но на практике разница есть.

Начинается увлекательный процесс с того, как Эрл просыпается с утра с тем же выражением лица, что и я. «Девять часов для меня, положим, рановато, но свидания в тюрьме разрешены только до 12 дня», – рассуждает главный герой. Первым делом Эрл отправляется за газетой к дяде своего сидящего в тюрьме приятеля. Приехав на место, он обнаруживает старика, находящегося в глубоком маразме и передвигающегося на инвалидном кресле; ехать на лифте старик боится, а ключ от почтового ящика доверить не может. Пришлось Эрлу тащить его вместе с инвалидной коляской по пожарной лестнице. На половине пути дядя заявил, что ему срочно нужно в туалет, и весь процесс пришлось начинать сначала. В тюрьму к нужному времени Эрл в тот день, конечно, не успел.

«Восемь часов для меня, положим, рановато, но на дядю нужно накинуть часик», – рассудил Эрл утром следующего дня. Ему удалось добраться до дома маразматика и взять газету по графику. Следующим пунктом стояла закусочная «Вкусняшечка». Оказалось, продавщицей там работала девушка, у которой Эрл когда-то угнал машину. Завидев своего врага, она вместо пончиков схватила ружье. Пришлось кающемуся грешнику спасаться бегством. На следующий день: «Семь часов для меня, положим, рановато…» Итак, Эрл съездил к дяде за свежей газетой, потом позвонил во «Вкусняшечку» и, пока продавщица отошла от прилавка к телефону, быстро набрал пончиков, оставил деньги, поехал в дом престарелых за бабушкой и… целый час искал место для парковки.

«Шесть часов для меня, положим, рановато», – подумал Эрл утром следующего дня. Собравшись с мыслями, он съездил за газетой, взял пончики, припарковал машину у дома престарелых, потом зашел за бабушкой. Медсестра предупредила Эрла, что старушке по звонку будильника нужно закапывать в глаза капли. По дороге в тюрьму, услышав тот самый звонок, Эрл остановил машину и попытался закапать капли, но бабушка начала отчаянно сопротивляться и звать на помощь. «Мне что, придется закапывать капли силой?!» – спросил Эрл. «Да!» – с гордостью в голосе ответила старушка. После часа борьбы капли по адресу все же попали, но в тюрьму они не успели.

Вечером того же дня Эрл помирился со своим младшим братом, и тот вызвался помочь. Они встали в пять утра, вдвоем быстро управились со всеми пунктами и добрались до тюрьмы.

Брат Эрла. Закрыто.

Эрл. Да, они откроются только в девять.

Брат Эрла. Тогда зачем мы так рано встали?

Занавес! Тут я подсел. Когда, находясь на работе, я думал о том, что вечером дома меня ждет порция веселья в виде новой серии, настроение поднималось до небес. Параллельно я сам придумывал забавные рассказы, из которых потом делал статьи.

Когда я чем-то увлечен, то почти всегда нахожусь в приподнятом настроении. В детстве мне нравился мультсериал о гонщике Спиди, потом «Аладдин» и «Удивительные странствия Геракла». Я представлял себя на месте героев, выдумывал разные приключения. Причем во время просмотра очередной серии важно было быть одному, чтобы иметь возможность встать с дивана, продолжить диалог персонажей, ходить по комнате, махать руками, изображая драку. В институте я тронулся умом на «Властелине колец», пересмотрел оригинал фильма и его режиссерские версии больше ста раз, удивительный мир Средиземья стал основой для многих моих фантазий.

Такие увлечения нельзя было приобрести специально. Они приходили сами собой и так же уходили, вызвав положенную бурю эмоций. Ощущения, которые я испытывал, предаваясь фантазиям, напоминали легкое алкогольное опьянение – в такие моменты я был абсолютно счастлив. Одним словом, август и начало сентября стали приятным периодом моей жизни, когда я существовал в полной гармонии с окружающим миром и самим собой.

15 сентября, в субботу, я, как обычно, шел в сторону гаража, намереваясь взять машину и отправиться на занятие по экстремальному вождению. Путь мой лежал через небольшой двор, где располагалась детская площадка. Мимо довольно быстро проехал темно-синий «ниссан». Машина повернула во двор, но в этот момент с детской площадки вылетел мячик, а за ним бросился мальчик восьми лет. Водитель резко нажал на тормоза, но слишком поздно. Ребенок, не успев отскочить, стукнулся о бампер. Вокруг моментально собралась толпа народа, а из автомобиля вышла испуганная дама среднего возраста.

– Ты в порядке? – Женщина в ужасе бросилась к мальчику.

Пострадавший тем временем очухался и даже смог сам встать.

– Где ты права покупала?! Куда прешь, дура?! – из толпы раздавались возмущенные выкрики, а некоторые стали даже записывать номер машины.

– Я отвезу тебя в больницу. – Виновница аварии рвалась исправить ситуацию.

Она быстро посадила ребенка в машину и уехала. Я немного удивился, что рядом не было родителей, и мысленно сделал себе заметку ездить по дворам медленно. В этот день мы с Денисом продолжили осваивать базовые спортивные маневры. Я учился управлять заносом и резко объезжать возникшие препятствия; мне очень нравилось чувствовать себя гонщиком и выделывать на автодроме такое, что на реальной дороге категорически запрещено правилами и здравым смыслом.

Вернувшись после занятия, я поставил машину в гараж и, решив немного прогуляться, направился в небольшой сквер. Я шел легкой джазовой походкой, вдыхая свежий воздух, любуясь пожелтевшими кленами и мечтая совершить доброе дело. Очень скоро жизнь предоставила мне возможность воплотить возникшее желание в реальность: на лавочке я заметил знакомую маленькую фигуру – сбитый утром мальчик сидел, опустив голову, и тер свой лоб. Увидев, что рядом с ним опять нет взрослых, я забеспокоился и подошел к потерпевшему.

– Эй, парень, ты как здесь оказался? – спросил я.

– Тетя высадила, – тихо ответил мальчик, держась за голову.

– Постой, а в больнице ты был? – Я начал волноваться по-настоящему.

– Нееет… Голова болит… – протянул ребенок.

– Тебя как зовут?

– Митя.

– А меня Джерри, – представился я. – Вставай и немедленно пошли в травмпункт!

Из-за головной боли мальчик не стал сопротивляться, когда я взял его за руку.

– Мобильный у тебя есть? – поинтересовался я. – Родителям можешь позвонить?

– Нет, но я помню мамин телефон.

– Сначала к доктору, потом звонок маме, – сообщил я, расставляя приоритеты.

На первом этаже одного из зданий, где располагалась клиника, я давно заметил надпись: «Травмпункт». Туда я и намеревался отвести мальчика. Мы быстро добрались до нужного дома и зашли внутрь. По качественно отделанному холлу я понял, что заведение платное, но это оказалось даже к лучшему, поскольку не нужно было искать страховой полис. Я быстро объяснил ситуацию администратору, сказав, что заплачу, сколько насчитают. Уже через пять минут к нам вышла внушающая доверие врач-травматолог и увела пациента на осмотр. Еще по дороге я выяснил у Мити имя и телефон его мамы, а теперь, когда ребенок оказался в надежных руках, собрался ей позвонить.

– Алло, Елена? – Я набрал номер.

– Да, кто это? – послышался приятный женский голос.

– Меня зовут Георгий. Я звоню из травмпункта. Вашего сына Митю сегодня сбила машина, но серьезных травм вроде нет.

На другом конце повисла пауза.

– Елена, вы меня слышите? – спросил я через минуту.

– Как?! Как это случилось?! Где он?! – закричала напуганная женщина.

– Он побежал за мячиком прямо под колеса. Сейчас Митя у врача. – Я назвал адрес травмпункта.

– Что с Митей?! Вы кто такой?! – запаниковала Елена.

– На месте объясню. Можете приехать? Или мне лучше отвести Митю к вам домой?

– Не трогайте его! Я выезжаю! – С этими словам она повесила трубку.

Сев на черный кожаный диван, я стал ждать. Мама Мити приехала уже через 20 минут. Как выяснилось позже, она работала продавцом в магазине недалеко от дома. На злосчастную субботу как раз выпала ее смена, но понимающий охранник согласился подменить Елену на работе. Я понял, что передо мной мама сбитого мальчика, когда в парадную дверь клиники влетела взвинченная женщина со съехавшим на бок пучком волос и безумным взглядом, в синем фартуке с логотипом магазина поверх одежды. Встав с мягкого дивана, я подошел к ней и как можно спокойнее произнес:

– Добрый день, Георгий – это я.

– Ты кто такой?! Где мой сын?! – Елена схватила меня за края куртки.

Такое грубое нарушение личного пространства здорово меня разозлило.

– С Митей все хорошо. Будете продолжать истерику, развернусь и уйду! – строго сказал я, слегка сжав ее запястья.

Елена поспешила отпустить куртку и моментально замолчала. В этот момент вышла уже знакомая мне врач вместе с Митей.

– Мальчик мой, ты как?! – Елена бросилась обнимать сына.

– Я в порядке, мам. – Митя гладил ее по волосам.

Дальше врач объяснила нам, что у ребенка легкое сотрясение мозга, и рассказала его маме, что нужно делать. Я, честно оплатив прием и диагностические процедуры, уже собирался уйти, но меня остановила Елена:

– Так что же произошло? – Мама Мити немного успокоилась.

– А, да… – Я вспомнил, что нужно сообщить ей обстоятельства аварии.

Как мог, наперегонки с Митей, я рассказал Елене про темно-синий «ниссан» и его хозяйку.

– Вы запомнили номер этой крали?! – гневно спросила мама мальчика.

– Нет, – признался я.

– Все равно, спасибо огромное! – Елена наконец улыбнулась. – Я ращу сына без мужа. Вот и приходится иногда оставлять его одного. Как я могу вас отблагодарить?

– Ничего не надо. Пока, парень. – Я протянул руку Мите. – Будь здоров.

– Пока! – весело ответил мальчик.

Прием в клинике для Мити обошелся мне в приличную сумму, но я не жалел. Возможность почувствовать себя героем того стоила!

По дороге домой я зашел в продуктовый магазин. Чтобы отметить хороший день, в дополнение к своему обычному съестному набору я взял нарезанную селедку. Выйдя из магазина, я собрался спуститься в переход, как вдруг меня остановил Ренди.

– Не пригласишь на чай с селедкой? – задорно спросил он.

– Конечно идем! – обрадовался я, подумав при этом: «Мне сегодня очень везет! Может, стоит лотерейный билет купить?»

Пока мы шли к подъезду, я с запалом рассказывал ему про занятия, инструктора, гоночные маневры и Митю. С Ренди я чувствовал себя абсолютно свободно, мне не нужно было быть веселым или, наоборот, мудрым, или успешным, или терпеливым, не нужно было специально готовиться к его приходу и думать, чем кормить и как развлечь гостя. Ренди принимал меня любым и разделял все мои причуды. Дома я заварил красный травяной чай с красивым названием «Напиток удачи» и торжественно откупорил упаковку селедки.

– Как же вкусно! – восхитился я, надкусив бутерброд с маслом и соленой рыбой. – Сто лет не ел!

– Как мало человеку нужно для счастья, – с легким сарказмом произнес Ренди.

– Не понимаю, – я продолжил начатые на улице рассуждения, – почему владелица «ниссана» бросила мальчика в сквере, где он подвергался еще большей опасности; она же могла просто уехать с места аварии.

– Стыд и совесть – разные вещи, – последовал спокойный ответ.

– И в чем, по-твоему, разница между стыдом и совестью?

– Совестливый человек отвез бы ребенка в больницу, бессовестный – оставил на месте и скрылся с места ДТП. А вот стыдливый человек поступил бы именно так, как та женщина. Совесть постоянна, стыд зависит от окружения. Когда владелица машины сбила Митю, ее стали стыдить, но стоило ей отъехать на несколько метров, окружение изменилось, и стыд исчез; она высадила ребенка, не боясь при этом осуждения, так как свидетелей аварии рядом уже не было.

– Не пойман – не вор, – задумался я.

– Можно и так сказать. Совесть и вина – естественные эмоции, без них люди бы друг друга поубивали. Баланс между этими двумя эмоциями – это хрупкий механизм, формирующийся с детства. Например, если человек считает воровство неприемлемым, он не возьмет чужое имущество, даже если жизнь занесет его в город, где живут одни преступники. Такой человек может даже подружиться с ворами, но никогда не станет красть сам. А вот стыд – эмоция привнесенная, неестественная. Подмена совести стыдом также происходит в нежном возрасте. Сделать это элементарно: дома ребенку говорят слушаться учителя и не драться, в школе в ответ на жалобы побитого одноклассниками ребенка учитель, слушаться которого надо, отвечает, что нужно уметь за себя постоять, а не разводить сопли, в результате ребенок не знает, что делать. Выходит, дома драться – стыдно, потому что так говорят родители, а в школе – можно и даже нужно, потому что так сказал учитель. То же самое относится к употреблению матерных слов, курению, вождению автомобиля, мусору на улицах и многому другому. Матерные слова сами по себе не меняются, находишься ли ты в баре или в церкви. Для стыдливого человека разница только в том, что в церкви его сразу зашикают за употребление мата, а в баре отнесутся нормально. Движимые стыдом люди – ненадежные союзники; при смене обстановки такой человек может кардинально изменить свое поведение и даже глазом не моргнуть. Иногда этот процесс проходит по нескольку раз на дню. Впрочем, в таких случаях для стыдливых предусмотрено особое наказание.

– Какое? – поинтересовался я.

– Закрытые сундуки.

– Не понял…

– Наезд на Митю станет для хозяйки «ниссана» закрытым сундуком, о котором нельзя никому рассказывать. Такой сундук может открыться или нет, но страх будет преследовать и отравлять даже самые радостные моменты всей ее жизни. Так называемый голос совести побуждает человека к действию, исправлению ошибки, а вот опасения, что придется «сгореть со стыда», заставляют мучиться бездействием.

– Почему ты называешь это явление именно «закрытым сундуком», а не, скажем, «скелетом в шкафу»?

– Я вспомнил историю Аяса-паши, его жены и слуги. А вообще, можно и скелетом, смысл не изменится.

– Поделись. – Я налил себе еще чая в предвкушении нового рассказа.

– Аяс был богатым и влиятельным вельможей, – снова заговорил Ренди. – Он владел землями, кораблями, золотом, породистыми лошадьми. Его дом сравнивали с дворцом, а сокровищницу – с пещерой чудес. Надо ли говорить, что этот человек привык ни в чем себе не отказывать и выбирал лучшее, в том числе и в личной жизни. Удачно выдав замуж своих четырех дочерей, паша почувствовал себя одиноким. Скоро Аяс женился на молодой девушке, чья красота затмевала солнце, голос звучал мелодичнее журчащего ручейка, а грацию и гибкость тела можно было сравнить с колеблющимися на ветру стройными стеблями тростника. После пышного торжества молодая жена по имени Эсманур стала хозяйкой в доме Аяса-паши. Все восхищались ею, кроме Селима, первого и самого преданного слуги вельможи. Селим знал хозяина, когда тот был еще ребенком. Годы и пройденные испытания сделали их почти братьями. Аяс высоко ценил помощь верного слуги и доверял ему в делах, как самому себе.

С первой, умершей от болезни женой паши Селим был в очень хороших отношениях, но с Эсманур он не поладил: девушка казалась ему слишком высокомерной и тщеславной; свою роль сыграли как расточительность Эсманур, так и ревность Селима, вызванная тем, что Эсманур обладала огромным влиянием на своего мужа. Впервые разногласия слуги и господина стали доходить до открытых ссор. Однажды во время вспышки гнева Аяс-паша напомнил Селиму, что тот всего лишь раб и не смеет жаловаться на госпожу. Тогда слуга ничего не сказал, но затаил в сердце глубокую обиду.

Спустя месяц, когда Аяс вернулся домой после осмотра своих верфей, Селим заявил ему о том, что Эсманур тайно встречается с любовником.

– Да как ты смеешь так говорить о моей жене?! – Паша гневно сдвинул брови.

– На этот раз у меня есть неопровержимое доказательство, – упорствовал слуга.

– Предъяви немедленно, или я выгоню тебя из дома!

– Этот подлец прячется в комнате вашей жены в большом деревянном сундуке.

Вдвоем они поднялись в покои хозяйки. Едва завидев мужа Эсманур поняла, что он очень рассержен.

– В чем на этот раз меня обвиняет этот жалкий клеветник? – Девушка бросила на Селима полный презрения взгляд.

– Ты сама знаешь, – резко ответил Аяс.

– Как я могу знать? – оправдывалась Эсманур. – Может, ему привиделось, что я украла луну с неба, или наслала на всю страну страшную порчу, или тайно пью кровь.

– Что у тебя в сундуке? – строго спросил паша.

– Ткани. – Девушка выглядела совершенно растерянной.

– Нужно открыть его, – вмешался Селим.

Аяс переводил взгляд по очереди то на слугу, то на жену. Вид красавицы заставил его клокочущую ярость немного утихнуть. Паша понял, что, если найдет в сундуке мужчину, лишится любимой женщины, а если там окажутся ткани, придется выгнать человека, не раз спасавшего его жизнь с риском для собственной. Аяс смотрел на своих близких и не мог определить, кто ему дороже.

– Стража! – громко позвал паша.

На его крик явилось несколько воинов.

– Закопайте сундук! – приказал вельможа.

Эсманур и Селим были так поражены этим решением, что не смогли проронить ни слова. Подчиняясь приказу, телохранители паши отнесли сундук подальше от дома и закопали, не открывая.

– Так был там любовник или не было? – прервал я Ренди.

– Аяс об этом так никогда и не узнал.

– А ты? – Я смотрел в глаза своему собеседнику.

– Выдвини предположение, и я продолжу. – Ренди смотрел прямо, не моргая.

– Думаю, Селим оклеветал девушку, – сказал я.

– Ладно. – Ренди пожал плечами. – В сундуке не было любовника. Все подозрения слуги основывались на собственной воспаленной от зависти фантазии и неудачной шутке одного из евнухов. Возможно, Эсманур вела себя, как взбалмошная девчонка, но мужу не изменяла, – продолжил Ренди. – Селим после ссоры с Аясом понял, что всегда будет зависеть от доброй или злой воли господина. Унижение и безысходность изменили его характер. «Брат не назовет брата рабом, – вспоминал Селим всякий раз, глядя на пашу. – На войне ты клялся мне в вечной дружбе, а теперь грозишься меня выгнать?! После всего, что мы пережили, ты доверяешь избалованной жене больше, чем мне?!» Постепенно теплые чувства слуги к господину сменились холодной ненавистью. Теперь Селим хотел отомстить не только Эсманур, но и Аясу-паше. Видя, как хозяину дорога жена, слуга решил одним выстрелом убить двух зайцев. Так как обвинения в измене не сработали, Селим придумал более изощренный и надежный план.

Медленно, но уверенно он стал налаживать контакты с врагами Аяса. На этот раз Селим не верил пустым сплетням, а продумывал каждую деталь и каждый свой шаг до мельчайших подробностей. Задача состояла не в том, чтобы разорить пашу, ведь тогда бы пострадал и сам Селим, а в том, чтобы заставить хозяина зависеть от слуги. Выбрав подходящий момент, Селим позволил своему господину вовремя узнать о заговоре, которому слуга специально потворствовал. При этом Селим обставил все так, будто бы в роли предателя выступал не он, а Эсманур. Документы и слова недругов выглядели для паши убедительнее, чем простое обвинение в измене. Гневу Аяса не было предела, он немедленно выгнал свою жену из дома. Поверив ложным обвинениям, семья девушки тоже от нее отказалась. Не сумев пережить позор и бедность, привыкшая к достатку Эсманур вскоре заболела и умерла.

Но на этом история не закончилась. Через день после смерти Эсманур засидевшийся до поздней ночи у себя в кабинете Аяс-паша услышал странный гул. Отвлекшись от работы, он поднял голову: на большом деревянном сундуке прямо перед ним сидела Эсманур в кроваво-красном платье. Аяс застыл в ужасе, не зная, что делать.

– Зачем ты убил меня? – медленно произнесла девушка.

В ее голосе не было упрека или гнева, только пронзительная грусть. Паша схватился за саблю, но видение тут же исчезло. Тогда Аяс решил, что виной всему усталость, и сразу отправился спать, но заснуть не смог, в его ушах то и дело звучал вопрос: «Зачем ты убил меня?» В результате паша проворочался всю ночь и встал разбитый.

Наутро, желая выбраться из дома, он отправился на верфь. Разговор с капитаном одного из кораблей, бывалым моряком, увлек пашу, но стоило ему слегка отвлечься и посмотреть в сторону, как прямо под большим парусом снова появилась Эсманур. «Зачем ты убил меня?» – едва шевеля губами, произнесла девушка. Аяс в ужасе отшатнулся. В тот же день он поспешил принести богатые дары мечети, забыв при этом, что молитва, продиктованная страхом, а не раскаянием, не может быть услышана.

Каждую ночь и каждый день Эсманур продолжала являться Аясу-паше с одним и тем же вопросом. Мужчина потерял способность мыслить здраво и стал искать покоя в вине, а иногда и в опиуме. Надежные, но не совсем полезные средства изгоняли призрака из сознания, но стоило паше протрезветь, видение возвращалось.

Селим больше не завидовал и не злился. Его некогда полный сил хозяин впал в зависимость от своего слуги. Ведя дела, вытаскивая господина из таверны или борделя, Селим чувствовал себя незаменимым. День за днем он молчаливо наблюдал, как месть становится реальностью. Селим хорошо следил за делами паши и не давал хозяину окончательно сгубить себя пьянством и разгулом – сознание своей неограниченной власти доставляло слуге больше удовольствия, чем могла бы принести гибель Аяса.

– Аяс-паша так и не узнал о предательстве Селима? – спросил я.

– Не захотел узнать, – поправил Ренди. – Достаточно было спросить душу Эсманур, и обман бы раскрылся, но вельможа предпочитал ее прогонять.

– Так в сундуке не было любовника?

– Возможно. – Ренди хитро прищурился.

– А если предположить, что он там был? – Мне хотелось услышать другой вариант.

– Хорошо. В сундуке на самом деле прятался любовник. – Ренди начал рассказывать другую версию истории Аяса-паши. – Ветреную Эсманур с детства учили только играть в чувства. Возведя в культ красоту и кокетство, девушка не умела ничего другого, кроме как очаровывать мужчин. Практиковать свое наработанное годами искусство обольщения только на муже ей было скучно.

Сначала Эсманур держалась, пытаясь изображать преданную жену, потом начала флиртовать и, наконец, завела себе любовника. Возможность быть пойманной только придавала остроты ощущениям. От игры с мужем и Селимом в «кошки-мышки» девушка получала больше удовольствия, чем от самих любовных свиданий. Лестью и угрозами у нее получилось прищемить языки всем слугам в доме, кроме Селима.

И вот в очередной партии слуга оказался хитрее. Не ожидавшей внезапного возвращения мужа Эсманур оставалось только спрятать любовника в сундук. Увидев, как разгневан Аяс, девушка призвала на помощь всю свою выдержку, чтобы убедительно сыграть роль. К счастью для нее, паша тогда не стал открывать сундук, а когда этот злосчастный предмет уносили из комнаты, Эсманур знаком велела служанке проследить, где его зароют.

Себе в любовники девушка выбрала Ферхета, красавца, происходившего из знатного рода. Будучи младшим сыном, он не мог претендовать на наследство, да и добросовестностью и умом тоже не блистал. Ферхет вырос избалованным недорослем. Он не был злым, скорее безответственным, любил застолья, охоту, лошадей и поединки. О финансовой стороне жизни юноша предпочитал не думать. Чем старше он становился, тем меньше средств выделялось ему на карманные расходы, но даже небольшие ограничения Ферхет воспринимал как глубокую обиду и всякий раз умудрялся выпросить деньги у матери или братьев. Жена ему была совершенно не нужна, так как брак повлек бы за собой дополнительную ответственность, а вот интрижка с замужней женщиной показалась Ферхету еще одним интересным приключением. Для соблазнения у него были все необходимые качества: красота, красноречие и неисчерпаемый запас героических историй, из которых правдивыми были лишь несколько самых невзрачных.

Сидя в запертом сундуке Ферхет понимал, что если его обнаружат, то убьют или, того хуже, расскажут отцу. Юноша позволил заживо похоронить себя, хотя ему было очень страшно. Тем временем проворная служанка Эсманур передала весточку друзьям Ферхета. В ту же ночь они откопали своего приятеля, а после вся компания до утра развлекалась в таверне, где Ферхету, чтобы прийти в себя, потребовалось несколько бутылок лучшего вина. Эпизод с сундуком не только ничему его не научил, но и еще больше раззадорил. Юноша загорелся идеей реванша за свои страдания. К тому же, благодаря роману с Эсманур, у него улучшились отношения с собственной семьей; девушка не только доставляла своему любовнику физическое удовольствие, но и периодически делала очень дорогие подарки. Жена паши оказалась золотой жилой для Ферхета, тот даже перестал просить деньги у родственников, чем значительно их порадовал.

Сначала у парочки не было определенного коварного плана. Как-то раз Ферхет вскользь упомянул, что хотел бы получить часть кораблей паши в свое пользование. Эсманур идея понравилась, но претворить ее в жизнь помешали собственная неопытность в делах и бдительность Селима. Тогда, чтобы муж стал более сговорчивым, девушка решилась прибегнуть к магии. Она купила зелье, которое должно было полностью подчинить Аяса жене, у одной травницы. К несчастью для паши, Эсманур даже не задумывалась над тем, из чего делают такие отвары. В ее случае сомнительный настой содержал смесь соков ядовитых растений.

Подливая «зелье» мужу, девушка не собиралась его травить, но получилось именно так: после ужина с женой Аяспаша моментально слег. Лекари говорили паше, что причиной его болезни может быть отравление, а Селим советовал подумать о причастности Эсманур. Сердце Аяса категорически отказывалась верить в злые намерения любимой, но разум и логика говорили о том, что болезнь наступила именно после рокового ужина. В результате паша так и не нашел в себе сил обвинить жену, но стал относиться к ней холоднее. Даже после всего случившегося Эсманур не задумалась о том, что причиной плохого самочувствия мужа может быть зелье. С помощью своей бойкой служанки ей удалось дать паше еще две дозы, после чего Аяс умер.

Состояние паши было поделено между наследниками согласно завещанию, а Селим получил свободу. Эсманур после окончания положенного срока траура снова вышла замуж. На этот раз за Ферхета. Ее второй брак оказался не многим продолжительнее первого. По совету супруги юноша отправился на войну в поисках легких денег и там погиб. Третий муж незадачливой девушки разорился и покончил с собой.

Когда пришла пора искать четвертого мужа, Эсманур с ужасом поняла, что возраст отобрал у нее любимое оружие – красоту и грацию. Сильным и властным мужчинам она была уже неинтересна. Оставшиеся годы Эсманур прожила с мелочным, скупым и вечно раздраженным чиновником, с тоской вспоминая молодость и проклиная настоящее. Несчастная, злая и больная, она в конце концов отправилась в мир иной, чему ее муж только обрадовался.

– Но, Ренди, для Аяса-паши второй вариант не лучше первого, – заметил я.

– Верно, – подтвердил мой собеседник. – Приобретение закрытого сундука, как русская рулетка, добром не заканчивается. Конечно, в этой истории все утрировано: не всегда наступают такие страшные последствия, как смерть или болезнь, но как насчет охлаждения в отношениях? Когда появляется закрытый сундук, некогда близкие люди начинают жить как кошка с собакой.

– Ты прав, – задумчиво произнес я. – У моего двоюродного брата Валеры и его жены не один, а целый склад сундуков, которые они никогда не решатся открыть. О последствиях можно судить по поведению Киры.

– Еще бы, – согласился Ренди, – когда тонкий механизм совести и вины сломан, человек начинает мучиться без причины, а признавать реальные ошибки отказывается категорически.

– Точно. Любе нравится сочувствовать звездам эстрады и героиням книг, а на свою семью человеческого тепла не остается.

Вскоре Ренди ушел, оставив меня наедине с моими размышлениями. «Есть ли в моей жизни закрытые сундуки? – думал я в ту ночь. – Конечно есть. Готов ли я их открыть? Смотря какие…»

Глава 10

Выбираю себя

В субботу днем я планировал посетить спортивный клуб. Мои отношения с данным заведением напоминали среднестатистический брак: как у всех супругов, у меня и клуба периодически случались кризисы и медовые месяцы. Впервые я попал туда, когда мне исполнилось 13 лет. Во время ознакомительного визита спортивный клуб показался мне райским местом, особенно меня впечатлили тренажерный зал, бассейн, теннисные корты и боксерский ринг. Именно последнему виду спорта хотел меня научить папа. Когда родители задали вопрос, хочу ли я ходить в спортклуб, я ответил «да», и впоследствии много раз об этом пожалел.

В школе я учился шесть дней, включая субботу, свободным оставалось только воскресенье. Самое первое посещение клуба после покупки членских карточек прошло отлично: мы с папой сходили в тренажерный зал, потом позанимались на ринге, после отправились в бассейн и в заключение сыграли несколько партий в боулинг и бильярд.

Моего спортивного энтузиазма хватило примерно на две недели. Утром четвертого воскресенья я подумал, что вместо плавания и бокса предпочел бы поспать подольше, но делать было нечего, ведь на клубные карты израсходовали внушительную сумму. Узнав, сколько денег было потрачено, я понял, что крепко влип – до конца учебного года все мои воскресенья оказались заняты. В свой единственный, драгоценный выходной, когда можно было выспаться, я с трудом поднимался, чтобы ехать в клуб, а домой возвращался, чувствуя себя выжатым как лимон.

Другой бы на моем месте устроил подростковый бунт, но мне так много говорили о пользе спорта, что я и сам в это поверил. Частично это утверждение соответствовало действительности: благодаря занятиям боксом, я мог постоять за себя в школе и не боялся драться, хотя первым никогда не начинал. Проблема состояла в том, что свободное время было необходимо мне не только для отдыха, но и для домашних заданий. Из-за вечно занятого воскресенья его катастрофически не хватало.

Хорошая учеба (на четыре и пять) всегда была в нашей семье принципиальным вопросом. Седьмой класс дался мне очень сложно. Я учился, дрался, ходил в спортклуб, делал домашние задания, но все-таки умудрился закончить год без троек и взамен получил спокойное лето и разрешение спать, сколько захочу. Незадолго до конца учебного года одна девчонка принесла в школу китайское гадание. Мне выпала гистограмма «Моральное и физическое истощение», что очень точно описывало мое состояние. Каждый вечер субботы я втайне надеялся, что злополучный спортивный клуб сгорит, и проклинал тот день, когда у меня язык повернулся сказать, что мне там понравилось.

Потом наступило долгожданное лето. С первым днем каникул из моей головы вылетел весь школьный мрак. Так уж я устроен – быстро расстраиваюсь и так же быстро прихожу в себя, если проблема решается. В моих отношениях со спортивным клубом наступил второй медовый месяц. Я с удовольствием плавал в бассейне, грелся на солнышке и даже в боксе делал существенные успехи, так как успевал выспаться перед занятиями. Летом я, наоборот, стал благодарить судьбу за спортивный оазис посреди Москвы.

Осенью ситуация повторилась. До самого окончания школы мои отношения со спортивным клубом напоминали американские горки – то любовь, то ненависть. Продолжая сравнение с браком, скажу, что нам с клубом было так же сложно понять потребности друг друга, как супругам в первые годы совместной жизни. В одиннадцатом классе я ушел в экстернат, и наступило золотое время: учеба стала настолько легкой, что я смог заниматься спортом положенные три раза в неделю без всяких волевых усилий.

На первом курсе института мне снова пришлось учиться в субботу, поэтому отношения со спортивным клубом снова охладились, но до ненависти дело не дошло. Вообще, студенчество стало для меня прекрасным, веселым временем, так как у нас в группе сложилась отличная компания. Я чувствовал себя совершенно счастливым и передавал свое настроение спортивному клубу.

Пополнив ряды трудового населения после выпуска, я перешел на классический график 5/2, зарезервировав субботу под занятия спортом. Так я нашел свой баланс, решив, что пусть будет один день в неделю, зато без необходимости себя заставлять.

Итак, в ту субботу, проснувшись около двенадцати дня, я встал, отдохнувший и довольный жизнью. Позавтракав бутербродами и кофе, я начал собирать спортивную сумку, но увлекательный процесс был прерван звонком в дверь. Гадая, кто бы это мог быть, я направился в коридор и посмотрел в глазок: за дверью стоял мужчина среднего роста в потрепанных, но чистых джинсах и рубашке в клетку. Черты лица этого работяги показались мне знакомыми, но я не мог вспомнить, где именно его видел.

– Вам кого? – Я слегка приоткрыл дверь.

– Джерри, ты что, не узнаешь? – робко начал гость. – Это же я, Яша.

– Яша?! – воскликнул я, чуть не подпрыгнув от удивления.

Отпетый алкаш с первого этажа стоял передо мной чистый, гладко выбритый, а главное, трезвый.

– Опять деньги в долг пришел просить? Или снова на опохмел не хватает? – Я искал логическое объяснение такой разительной перемены.

– Нет, я вообще бросил пить, – заверил меня Яша.

– Ну да, а меня на днях избрали папой Римским, – язвительно отозвался я. – Слушай, мне сейчас некогда.

– Всего пять минут, – упорствовал гость.

– Ладно, пошли на улицу. По дороге расскажешь.

Я взял вещи, запер дверь и пошел с Яшей в сторону гаража.

– Я только хочу тебя предупредить, – продолжил мой собеседник в лифте.

– О чем?

– Твой новый друг – страшный человек, – с придыханием изрек Яша.

– Какой еще друг? – я совсем запутался в его рассуждениях.

– Ну, тот, темноволосый, который тебя бухого в дрова домой привез.

– Ренди? – догадался я.

– Не знаю имени, но лучше держись от него подальше.

– Яша, с чего вдруг такая забота? – Мы уже подходили к воротам гаражного комплекса.

– А вот слушай. Недавно я возвратился домой поздно ночью. Мы с корешами тогда выпили-то всего ничего. У двери нашего подъезда я заметил твоего Ренди. Подхожу я, значит, к нему, спрашиваю, есть ли закурить, – никакой реакции. «Мужик, ты что, глухой?» – я развернул его за плечо. А дальше началось что-то страшное. От этого Ренди повеяло таким холодом, что у меня колени подкосились, рука сама разжалась, а перед глазами все поплыло. Свалившись на землю, я увидел, что Ренди улыбается. «Что ты делаешь?!» – заорал я от ужаса. «Думаю, убить тебя или нет?» – последовал спокойный ответ. Глядя на него, я словно в глаза своей смерти смотрел, чувствуя, как мое сердце сдавливает невидимый кулак и его удары становятся все реже и реже. В ушах звенело, я не мог пошевелить конечностями. «Стой! Не убивай! Пожалуйста!» – взмолился я. «Если ты сам не ценишь свою жизнь, почему я должен придавать ей значение?» – медленно произнес Ренди. А у меня уже в горле все пересохло, потом началась жуткая боль, будто мне иголки в пальцы засовывали. «Каждый день ты сам медленно себя убиваешь, – равнодушно продолжал твой друг, – не ценишь свое тело. Так откуда страх? – он слегка наклонился ко мне. – Либо я убью тебя быстро, либо ты уничтожишь себя медленно. Какая разница?» – «Жиииить хоооочччу», – из последних сил протянул я, а потом отключился.

– Но сейчас ты живой, – скептически прокомментировал я.

– Проснулся днем возле подъезда. Болело все и везде, ноги не слушались. Никогда раньше такого не было, даже после самого страшного бодуна. Говорю тебе, он демон, не иначе. – Яша перекрестился.

– Скорее у тебя от алкоголя началась белая горячка, – предположил я.

– Да какая, к черту, белая горячка?! – возмутился Яша. – Что у меня, по-твоему, белой горячки никогда не было?! Говорю, твой Ренди мне смертью грозил!

– Тогда почему ты еще жив?

– На этот раз он меня пощадил, не стал добивать, – серьезно произнес Яша, – но второй попытки оправдаться не даст, я уверен. Это правда, я не обманываю. – Неожиданно лицо моего собеседника побелело, и он бросился бежать со всех ног.

– Эй, Яша, что ты куда?! – крикнул я вдогонку.

Обернувшись, я понял причину бегства – к воротам гаража подходил Ренди.

– Привет! – Я весело поздоровался. – Не поверишь, местный алкаш только что обвинял тебя в попытке убийства.

– Пить надо меньше. – Ренди пожал плечами.

– Знаешь, он был так уверен в том, что говорит… Называл тебя демоном.

– Хорошо, что не дьяволом, – с иронией заметил Ренди.

– Ну, ты мог бы им быть.

– Дьявола не существует, а если он когда-то и был, то, видя, что делают с собой люди, давно ушел в отставку.

– Почему тогда люди в него верят?

– Надо же на кого-то списывать собственное безволие и тупость.

Из уст Ренди эти слова прозвучали не как философское рассуждение, а как констатация факта. С той же интонацией принято говорить, что днем светит солнце, а ночью появляется луна или что дважды два равно четыре.

Спортивный день мы с Ренди начали с бокса, потом отправились расслабляться в сауну. Недалеко от большого бассейна располагался уютный маленький бассейн с теплой водой и джакузи, там мы и устроились после парилки.

– Хорошо. – Я с наслаждением подставил спину под гидромассажную струю. – Давно я не боксировал.

– Не устал? – с иронией в голосе поинтересовался Ренди.

– Нет, я же выспался.

– У тебя почти все зависит от сна.

– Да, я могу долго не есть, а вот без сна чувствую себя плохо. – Немного помолчав, я продолжил: – Расскажи какую-нибудь историю.

– Раз просишь.

Мне вспоминается Карл Хенрити, человек, отказавшийся смириться с выпавшим ему жребием. – Ренди положил руки на борт бассейна. – Он спас многих и в то же время разрушил жизнь своего друга.

«Нет тиранов страшнее умирающих и младенцев», – думал молодой человек, вытирая пот с лица.

– Не мог бы ты колоть дрова в другое время?! Лиля спит! – раздался недовольный женский голос.

– Могу вообще не колоть! – резко ответил парень, прежде чем снова поднять топор.

Из небольшого деревянного домика раздался детский плач.

– Ну вот! – Женщина недовольно фыркнула и пошла успокаивать дочку.

Не слишком вежливого дровосека звали Карл Хенрити. Его жилистое телосложение свидетельствовало о большой физической выносливости, а густая темная шевелюра, орлиный нос и карие глаза делали парня довольно привлекательным. В семье Хенрити Карл был вторым сыном. Его родители умерли во время эпидемии чумы, когда тот еще был ребенком, оставив двоим сыновьям дом и небольшой участок земли. Как и многие крестьяне, братья Хенрити были обязаны работать не только на себя, но еще и на местного лорда. Четыре года назад Эрик, старший из братьев, женился на девушке из соседней деревни, которая родила ему троих детей. Старшего брата Карл любил, а вот отношения с невесткой становились все хуже и хуже.

– Карл, есть хочешь? – Из дома вышел Эрик.

Эрик был ниже ростом, чем его брат, но казался крупнее из-за мускулов. В детстве родители сравнивали более добродушного и сговорчивого Эрика с быком, которому всегда будет нужен погонщик. О Карле они говорили, что за его внешней холодностью скрывается горный поток, у которого опасно стоять на пути.

– Давай, я проголодался. – Младший Хенрити с удовольствием развернул предложенный сверток. – А почему кусок хлеба обгрызанный?

– Понимаешь, мой старший… – стал оправдываться Эрик.

– Хватит! – резко прервал Карл. – Мало того, что я пашу, как вьючный осел, так еще и должен подъедать, как свинья. – Голос молодого человека звучал спокойно, но в нем чувствовались ледяные нотки, пугающие Эрика.

– Так получилось… – продолжил старший брат.

– Если бы мне давали по самой мелкой монете каждый раз, когда я слышу эту отговорку, мы бы жили в роскоши, а не сидели по уши в долгах, – сквозь зубы произнес Карл.

– И что я, по-твоему, должен сделать?! – рассердился Эрик. – Прогнать жену?!

– Не до такой степени, но быть с ней построже не помешает. А впрочем, тебе решать. Сегодня вечером я уйду.

– Куда? – удивился Эрик.

– На запад. Возможно, подамся в город или найду работу в соседнем графстве.

– Но это запрещено. Ты станешь беглым, а если поймают…

– Не поймают, – отрезал Карл.

– На что ты собираешься жить?

– Я здоров и не дурак, для такого работа всегда найдется.

– А как же я? – Эрик привел последний аргумент. – Ты меня бросаешь?

– Я оставляю тебе дом и землю. Боюсь, это все, чем могу помочь. Не хочу провести всю жизнь в мелочных ссорах.

– Как же дети, твои племянники?

– Если бы не они, я бы выгнал твою жену, а не уходил сам.

– Как знаешь, – пробурчал Эрик.

Он знал, что если младший брат спорит и ругается, значит, готов обсуждать варианты, но если он разговаривает спокойно, значит, уже все решил сам и ничто не сможет помешать Карлу осуществить задуманное.

Той же ночью младший Хенрити сбежал, взяв с собой лишь небольшую сумку с припасами. С этого момента ему нужно было быть очень осторожным, так как с беглыми крестьянами лорды не церемонились. В летнее время можно было не бояться холода, но Карл понимал, что до зимы нужно найти убежище получше, чем наспех сделанный шалаш.

Больше недели ему потребовалось на то, чтобы пересечь границу родной провинции. После он смог расслабиться и продвигаться быстрее, не опасаясь солдат. Спустя месяц Карл оказался в графстве Кингспут, лежащем на севере страны. Это был суровый, глухой край с продолжительной зимой и малоплодородной землей, но Карла привлекло то, что при таких условиях у лордов не было возможности тщательно контролировать свои владения, а значит, и обнаружить прибывшего беглого крестьянина.

Решив поискать работу подальше от людных городов, Карл отправился на небольшой деревенский рынок. Довольно скоро он узнал, что больше всего платят на лесопилке у озера Ракалучи, но все торговцы, как один, предупреждали парня, что это гиблое место, а хозяин там сам дьявол.

– Никто еще с той лесопилки не возвращался, – заявил розовощекий плотник, с которым Карл познакомился в местном трактире. – На Ракалучи стремится в основном пропащий народ, у кого семьи нет, как… – Мужчина замялся.

– Как у меня, – с усмешкой продолжил за него Карл.

– Те, кто встречал тамошних работников, говорят, что они все странные, молчаливые, боятся чего-то.

– Тем не менее качественные доски оттуда привозят регулярно, – заметил Карл. – Если условия такие плохие, желающих мало, а хозяин – дьявол, то кто же там работает? Почему не сбегают?

– Не знаю, самому там бывать не доводилось, – протянул подвыпивший собеседник. – Ты беглый, да?

– Нет, – соврал Карл.

– А кто?

– Бандит с большой дороги, – отшутился Хенрити.

Прежде он старался избегать сомнительных мест и компаний, но теперь, когда дорога назад была отрезана, выбора не осталось. За время своего пути Карл много раз задавал себе вопрос: правильно ли он поступил и действительно ли бродяжничество хорошая альтернатива жизни с семьей брата? «По крайней мере, сейчас я никому ничего не должен», – решил для себя молодой человек.

Поразмыслив еще немного, он отправился на сулящую хороший доход лесопилку. «В случае чего, терять мне уже нечего. Всегда могу сбежать», – думал Карл по дороге. Во время своего однодневного путешествия парень никого не встретил. «Дорога в отвратительном состоянии, – думал Карл. – По ней не то что повозки с бревнами, человек не пройдет. Интересно, как они вывозят лес?» К вечеру он набрел на лесопилку, которая представляла собой несколько деревянных зданий, соединенных между собой длинными галереями. Отсутствие лошадей и охраны показалось Карлу подозрительным, но он не спешил уходить. В это время из центрального здания с резными ставнями на окнах вышел хорошо одетый, крепко сложенный парень с большой сумкой, висевшей на плече.

– Что тебе надо? – незнакомец заметил Карла.

– Пришел узнать насчет работы, – отозвался Хенрити.

– Уходи, нам никто не нужен, – жестко ответил парень с сумкой.

– Почему не нужен? – раздался голос справа.

Обернувшись, Карл заметил мужчину среднего роста с густыми, местами посидевшими волосами в аккуратном костюме из дорогой кожи.

– Не обращай внимания на нашего Тедди, – дружелюбно произнес мужчина. – Он сегодня не в настроении. Как тебя зовут?

– Карл Хенрити.

– Беглый бродяга.

– Нет, – стал отрицать Карл.

– Это был не вопрос. Я Мартин Блек, хозяин лесопилки. Иди за мной. Можешь не волноваться, до твоей биографии мне дела нет.

– Сколько платите, сэр? – Карл задал главный вопрос.

– Тебе хватит, – усмехнулся Мартин.

Хенрити такой прием возмутил. От желания сказать в ответ какую-нибудь грубость его удерживало только трехдневное голодание и пустота в кошельке. Карл также был вынужден признать, что по его истрепавшейся одежде и запаху даже слепой бы догадался, что перед ним беглый.

– Скажи, ты веришь в потусторонние силы? – спросил Мартин потенциального работника, уводя его в сторону озера.

– Какая разница? – Карл с трудом скрывал свое раздражение. – Я думал, здесь валят лес.

– Не только. – Мартин слегка поднял руку, и вслед за его жестом большой дуб сам вышел из земли.

Когда Блек сделал еще несколько плавных движений, дерево сбросило сучья и с треском разлетелось на аккуратные доски. Из части досок сама сделалась небольшая тележка, а через минуту из леса вышел олень, готовый везти поклажу.

– Как тебе такой метод работы? – ехидно спросил Мартин, ожидая страха.

– Мне… нравится! – немного подумав, ответил Карл. – Но что взамен?

– Обещание стать моим учеником минимум на три года, а там посмотрим.

– И что, никаких украденных младенцев, кровавых чаш? – Хенрити задумался о возможных последствиях.

– Нет, такими вещами здесь не занимаются. Я предпочитаю лишний раз не привлекать к своим делам войска инквизиции, – объяснил Мартин.

– Тогда я согласен.

– Я почему-то так и думал. И что, совсем не боишься?

– Во время чумы я повсюду видел гниющие трупы. С тех пор меня мало что пугает.

– Раз так, добро пожаловать. Болезней здесь точно не будет.

Мартин повел нового ученика к центральному дому. Пройдя через темный коридор, они оказались в круглой комнате, уставленной свечами и причудливой мебелью, включающей резной аптекарский стол.

– А где другие ученики? – поинтересовался Карл.

– Да где бы ни были, вернутся завтра к полудню, – равнодушно отозвался Мартин.

Хенрити поразила уверенность хозяина, но причину он смог понять только через месяц.

Тем временем Блек достал из ящика стола набор инструментов, каким обычно пользуются врачи при кровопускании.

– Дай руку, – скомандовал он Карлу.

– Мы так не договаривались! – возмутился Хенрити.

– У тебя нет дара чувствовать потоки энергии, – пояснил Мартин, – а значит, сам по себе ты колдовать никогда не сможешь. Взгляни, нож не отравлен. – С этими словами он порезал себе вену на левой руке и вылил немного крови в стеклянную чашу.

К удивлению Карла, рана моментально затянулась.

– Ну, не тяни кота за хвост, – поторопил Блек.

Вид окровавленного ножа отталкивал, но мысль о том, что жизнь наконец может изменить свое убогое течение, заставила Карла рискнуть. Он положил руку на стол и стянул с запястья изодранный рукав.

Мартин стал шептать что-то на непонятном языке, а потом добавил:

– Скажи «Амира эст». Это значит «я принимаю твой дар».

– Амира эст, – повторил Хенрити.

Мартин быстрым движением порезал запястье своего будущего ученика, а затем вылил на открытую рану Карла свою кровь. Молодой человек почувствовал жжение и инстинктивно отдернул руку, но обнаружил на ней лишь гладкую, здоровую кожу. В следующее мгновение уши Хенрити наполнили тысячи новых звуков: создалось ощущение, будто он плыл в пространстве и, казалось, мог дернуть любой предмет за невидимую ниточку. Спустя несколько минут Карл пришел в себя. Он еще шатался, но чувствовал себя способным свернуть горы. Хенрити попытался жестом сдвинуть статуэтку льва, но та лишь слегка шевельнулась.

– Мало обладать даром, нужно еще уметь им пользоваться, – прокомментировал Блек. – Но к этому вопросу мы вернемся завтра. А пока искупайся! От тебя несет, как от дохлого кабана!

Карл не был в восторге от такого сравнения, но согласился с его правильностью. Остаток ночи он приводил себя в порядок. Первым преимуществом новой жизни оказалось полное отсутствие желания спать.

Скоро Хенрити познакомился с остальными обитающими на лесопилке «работниками». Всего их было девять. Дольше всех «проработал» вечно мрачный Иоганн, который, казалось, вообще не умел разговаривать. Его полной противоположностью был веселый балагур Джозеф, имеющий неприятную привычку всех передразнивать, из-за которой Карлу при встрече постоянно хотелось стукнуть «коллегу» чем-нибудь тяжелым. Самыми младшими были неразлучные братья Раин и Вилли. Одному исполнилось шестнадцать, другому четырнадцать. После смерти родителей их отдали на воспитание дальнему родственнику, но тот бил детей, поэтому они сбежали. Еще на лесопилке жили две девушки. Высокая, довольно худая Инес почти все время проводила в лесу. Много раз она признавалась, что любит животных больше, чем людей. Девушка согласилась стать ученицей Мартина только из-за возможности научиться языку зверей и птиц. Второй дамой была сварливая Линда, которая постоянно ругалась и скандалила, за что первый помощник Мартина Скотт нередко запирал ее в чулане. Впрочем, из-за вздорного характера пленницы никому не приходило в голову ей посочувствовать.

Самым разумным из всей компании Карлу показался Тедди, тот самый парень, что пытался отговорить его при первой встрече. Позже Тедди снова подошел к Хенрити и, глядя в глаза, с укором спросил:

– Что же ты наделал?

– Изменил свою жизнь, – без колебаний ответил Карл.

Постепенно он стал привыкать к новому ритму жизни. Правда, на просьбу молодого человека научить его пользоваться даром, Мартин ответил, что на наставничество не подписывался и что для этого есть библиотека. Карл поспешил воспользоваться советом, но, просмотрев несколько книг, обнаружил, что не понимает языка, на котором они написаны. То же самое равнодушное отношение к обучению он встретил и со стороны своих товарищей.

После еще нескольких просьб о помощи Карл понял, что ему придется учиться пользоваться новыми способностями самостоятельно. Он чувствовал себя ребенком, у которого при попытке сыграть мелодию на подаренном родителями великолепном рояле получается бессмысленный набор звуков. Много раз молодой человек пытался сдвинуть предметы так же, как это делал Мартин, но безрезультатно. После месяца ежедневной практики самым большим достижением Карла стало подрагивание мелкой гальки.

И все же Хенрити оценил преимущества нового положения: он перестал ощущать жару или холод, мог сутками не есть, стал сильнее физически. Отсутствие организованного обучения не слишком печалило Карла, так как после смерти родителей он привык все осваивать на собственном опыте. «Я же научился работать топором, косить, сеять, значит, и магии научусь… со временем», – рассудил находчивый Хенрити.

В установленных порядках Карла поражало полное безразличие Мартина; хозяину было абсолютно все равно, где его работники проводят свое время, колдуют они или нет, но еще больше впечатлял тот факт, что все обитатели странной лесопилки исправно на нее возвращались. Сначала Карл решил, что причина такой преданности в том, что им больше некуда идти. Лишь спустя два месяца Хенрити узнал неприятную правду.

В тот день он решился прогуляться до города. За проведенное в лесу время Карл очень соскучился по человеческой еде, особенно ему хотелось жареных колбасок. Отсутствие денег по-прежнему было проблемой, но Хенрити понадеялся на свою удачу и новые способности.

На дорогу до города пришлось потратить целый день. Зайдя в таверну, Карл услышал, как небритый верзила хвастался, что может победить любого в перетягивании рук (сейчас эту манеру развлечения называют армреслингом). Воспользовавшись возможностью легкого заработка, Карл заключил с верзилой пари на небольшую сумму и, конечно, выиграл, так как был не совсем человеком. Но соперник не собирался сдаваться и потребовал реванша. Карл снова победил, после чего очередь из желающих помериться силами выстроилась от самого входа. Чтобы поддержать к себе интерес, Карл специально делал вид, что ему очень тяжело, потом нарочно проиграл несколько поединков, создавая иллюзию того, что его можно побить, если приложить побольше усилий и слегка увеличить ставки. Увлеченный игрой, выпивкой и, конечно, колбасой, Хенрити не заметил, как наступило утро.

Постепенно все посетители таверны разошлись или свалились под столы. Карл и сам чувствовал усталость, а до лесопилки предстояло топать целый день. «Надеюсь, моего отсутствия никто не заметил», – думал Хенрити, выходя из питейного заведения с полными карманами монет. На улице он надеялся проветриться и протрезветь, решив, что наступивший упадок сил вызван похмельем.

Свежий утренний воздух взбодрил Карла, и он направился прочь из города. По мере продвижения молодой человек чувствовал себя все хуже и хуже. Хенрити казалось, что с каждым шагом энергия утекает из него, как вода из дырявого бурдюка. Эти ощущения были не обычным последствием бурно проведенной ночи, а чем-то гораздо более серьезным. Каждое движение давалось с трудом, на ногах словно висели пудовые гири, в глазах начало троиться. Через несколько минут Карл стал медленно оседать. Лежа на земле, он с ужасом понял, что не в состоянии подняться, а потом потерял сознание.

Очнувшись, Хенрити увидел привычные стены большой комнаты с камином на лесопилке. Рядом с ним в мягком кресле сидел Тедди. Карл осторожно поднялся. Теперь он чувствовал себя превосходно, не было даже намека на головную боль.

– Проснулся? – строго начал Тедди. – Ты, наверное, с ума сошел! Так рисковать! Еще полчаса – и тебе бы пришел конец!

– Почему рисковать? – недоумевал Карл. – Всего-то выпил лишнего и сделал пару ставок. От этого не умирают.

– Так ты, правда, не в курсе? – переспросил Тедди.

– В курсе чего? – немного раздраженно отреагировал Хенрити. – Слушай, я по горло сыт игрой в молчащих партизан. Хочешь мне что-то рассказать, говори прямо, а не своими загадками.

– Разве Мартин тебе не объяснил?

– Нет, – пробурчал Карл.

– Мы с ним повязаны кровью: если будем находиться слишком долго вдали от Мартина, то умрем.

– Так вот почему отсюда никто не убегает! – догадался Хенрити. – Я что, превысил временной лимит?

– Да, – подтвердил Тедди. – Мартину уже больше двухсот лет – он живет, питаясь энергией других людей.

– Иными словами, тянет ее из нас.

– Верно. Кровная связь позволяет ему питаться нашей энергией, но, чтобы связь установилась, Мартину приходится делиться своим даром. Кстати, если он умрет, то и мы тоже. Поэтому даже не думай мстить.

– При первой встрече Мартин сказал про три года ученичества, – вспомнил Карл. – Интересно, почему?

– Именно столько нужно, чтобы выпить из человека всю энергию.

– А вот Инес здесь уже десять лет – и ничего, – возразил Карл. – Что-то не сходится.

– Она свои запасы восполняет. Пожалуй, единственная из нас. Ну, еще Скотт.

– Прихвостень Мартина?

– Да. Он специально разносит слухи о высокой оплате, чтобы новые люди приходили. Еще Скотт отвозит доски в город, чтобы создать видимость нормальной работы.

– Инес почти все время проводит с животными, – продолжал рассуждать Карл. – В этом смысл ее жизни, так она восполняет энергию, которой хватает и ей самой, и Мартину, но если ты все время скучаешь, не зная, чем себя занять, как, например, наш хмурый Иоганн, то, когда проходит три года, ты…

–…умираешь, – закончил Тедди. – Послушай, как ты можешь оставаться таким спокойным, хотя только что узнал, что ходишь под дамокловым мечом?!

– Если ты имеешь в виду смерть, то ее все равно не избежать. Так какая разница, как и когда? А вот то, что я пришпилен к лесопилке, действительно напрягает. Неужели нет способа разорвать связь с Мартином?

– Я знаю только один: если кто-то из нас искренне полюбит, а выбранная девушка полюбит его, то в день свадьбы чары спадут, и мы все снова станем обычными людьми, а Мартин умрет.

– Теперь понятно, почему он все еще жив, – ухмыльнулся Карл. – Говоришь, только один… А я думаю, содрать шкуру с кошки всегда можно несколькими способами, если хорошо пораскинуть мозгами.

– Надеюсь, ты не собираешься драться с Блеком? Помни, плохо ему – плохо нам.

– Нет. Зачем? Я не злюсь на Мартина – он всего лишь хочет жить, как любой человек.

– Жалеешь о своем поступке?

– Нисколько. Убогое человеческое существование в бесконечных болезнях, труде и усталости меня не привлекает, – последовал четкий ответ.

Запомнив главное правило, что нельзя уходить с лесопилки надолго, Карл продолжил свое самообучение, но результаты по-прежнему оставляли желать лучшего. Вместе с даром Мартина он также получил возможность видеть существа, о которых ходили легенды. Несколько раз Хенрити сталкивался с троллями, которые сначала не обратили на него никакого внимания, а при попытке приблизиться закидали комьями земли. После чего молодой человек стал избегать подобных встреч.

Спустя полгода бесплодных стараний, Хенрити понял, что без учителя не обойтись. Случайная встреча на лесной прогалине заставила молодого человека искать себе наставника там, куда он раньше боялся даже посмотреть. Как-то раз Карл оказался на незнакомом участке леса. Услышав знакомое предупреждающее шуршание, Хенрити инстинктивно почувствовал опасность и тут же поспешил залезть на дерево. С высоты он увидел небольшую прогалину, где троллиха играла со своим тролленком: забавное маленькое существо с большими, покрытыми редким мехом круглыми ушами прыгало, как мячик, гонясь за жуком. Идиллия длилась недолго. Когда детеныш слишком близко подбежал к кустам, оттуда послышалось грозное рычание, а потом вышла огромная медведица. Животное встало на задние лапы, открыв свою зубастую пасть, но мать-троллиха не растерялась – быстро подойдя к потревоженному зверю, она вытянула руку ладонью вперед, медленно провела ею в воздухе, а затем произнесла: «Оте мира». Медведица моментально успокоилась и удалилась обратно в кусты, а троллиха, забрав сына, направилась в другую сторону.

Пораженный Карл несколько раз повторил по себя услышанное заклинание и сделал похожий жест рукой. Полчаса спустя он внимательно огляделся, прислушался – никаких признаков присутствия медведицы. Хенрити слез с дерева и направился обратно, в сторону лесопилки. Из его головы не выходила сцена спасения тролленка. Карл так сильно увлекся рассуждениями, что не заметил возле пенька медвежонка: маленький зверь, любопытный, как все дети, с интересом направился в сторону идущего человека.

Карл замер на месте, слишком поздно заметив опасность. Еще с детства Хенрити знал, что самое страшное в лесу – неожиданно наткнуться на маму с детенышем. По большей части, медведи избегают людей и не нападают первыми, но если по неосторожности потревожишь медведицу с медвежонком, держись, тут пощады не будет. В мгновение ока находящаяся неподалеку мамаша заревела и кинулась на Карла.

Всерьез испугавшись, мужчина выставил вперед руку и, повторив жест троллихи, четко произнес: «Оте мира». Медведица сразу остановилась и, вместо того чтобы напасть, только понюхала ладонь Карла. После она и ее детеныш ушли. Минут десять пораженный Хенрити стоял как статуя. Придя в себя, он глубоко вздохнул и несколько раз поблагодарил свою удачу. Весь оставшийся путь до лесопилки Карл вертел головой во все стороны, высматривая угрозу.

В тот день случайно полученное от мифического существа знание спасло Хенрити жизнь. Если раньше он старался не попадаться на глаза обитателям леса, то теперь стал специально искать встреч с ними, поняв, что их знания глубже и древнее, чем навыки Мартина.

Еще ребенком Карл слышал от лесорубов, что в первую ночь сентября гоблины любят собираться в кленовых рощах на большой бал. Хенрити выбрал для проверки своих догадок именно это поверье, так как знал подходящее место, где величественные деревья уже начали окрашиваться в красно-желтые осенние цвета. Первого сентября Карл пришел туда еще засветло, залез на ветвистый клен и стал ждать.

Едва солнце скрылось за горизонтом, отовсюду послышались шорохи. Через несколько минут всю поляну заполнили низкорослые существа. Зрение у гоблинов очень острое, в темноте их глаза светятся, как у кошек. По количеству таких разноцветных огоньков сидящий на дереве Карл догадался, что гоблинов больше сотни. Он крепко держался за дерево и старался дышать спокойно, опасаясь быть услышанным.

Неожиданно глаза-огоньки замерли, затем раздалась громкая речь на неизвестном Карлу языке, которую он не смог бы повторить при всем желании. Потом листья кленов озарились оранжевым, бордовым и зеленым сиянием, и на поляне стало светло, как днем. Хенрити смог увидеть целую толпу гоблинов в разноцветных жилетках, повязках, штанах, платьицах и шляпах. Некоторые были частично покрыты шерстью, другие почти лысыми, но у каждого в руках или на одежде висели нити с бубенчиками. В центре стоял гоблин в длинной меховой накидке с деревянной палкой, украшенной драгоценными камнями. «Наверное, король», – подумал Карл. Рядом с его величеством находились две дамы. Старшая была одета в длинное бордовое платье и большую шляпу с перьями и оборками, а младшая носила короткое полупрозрачное белое платьице и тонкий обруч, украшавший ее жидкую косу. «Королева и принцесса, – догадался Хенрити. – Стремление к красоте и моде свойственно любому существу, только каждый понимает это по-своему». Тем временем король гоблинов поднял свой жезл вверх, и толпа сразу замолчала.

– Чувствую, здесь чужой! – гневно произнес гоблин.

У Карла сердце ушло в пятки. Король резко повернул свой жезл, из которого вырвался луч света и попал прямиком в застывшего на своем дереве Хенрити. От резкой боли мужчина брякнулся на землю. Обычному человеку такое падение грозило серьезными переломами, но благодаря новому дару раны Карла заживали так быстро, что он их почти не замечал.

Оправившись, Хенрити осторожно поднялся. Толпа гоблинов слегка расступилась, пропуская его к королю, который с суровым видом приказал чужаку подойти ближе. Карл отряхнулся и медленно двинулся вперед, подумав, что при таком численном преимуществе разумнее подчиниться. Взрослые гоблины смотрели на него с подозрением, а малыши – с любопытством. Пройдя через строй, Хенрити остановился в двух метрах от королевской семьи и поклонился, желая продемонстрировать свое уважение.

– Зачем ты пришел к нам? – строго спросила королева.

– Чтобы учиться, – почтительно ответил Карл.

– Хм, такого еще не бывало. – Король выглядел задумчивым.

– Папочка, мамочка, давайте устроим ему испытание? – весело предложила принцесса.

– Почему бы и нет, – согласился король, а потом посмотрел в глаза Хенрити. – Вдруг ты действительно достоин наших знаний. А если нет, то мы отлично развлечемся, наблюдая за твоей кончиной. Слышал о Каппе?

– Да, – подтвердил Карл. – Так называют живущее на болотах существо, которое вызывает на поединок всех прохожих.

– Хорошо, – продолжил король гоблинов. – Если проявишь мудрость и сумеешь его победить, то, так и быть, мы возьмемся за твое обучение, но если в тебе не окажется достаточно мудрости, значит, ты такой же беспросветный, узколобый любитель, как и все обитатели лесопилки, начиная с Мартина Блека; в этом случае ты не достоин своего дара, поэтому ни у кого не будет причин сожалеть о твоей смерти в желудке Каппы.

– Я согласен. – Карл кивнул головой.

– Тогда приходи через три дня, – приказала королева. – А сейчас оставь нас.

Хенрити еще раз поклонился и послушно удалился с бала. Благодаря новым возможностям он не боялся заблудиться в темноте. «Интересно, – думал Карл, – почему они назвали борьбу испытанием на мудрость? Тут скорее нужны сила, ловкость, смелость. Возможно, я что-то не понял».

Согласно мифам, Каппа, или болотный водяной, являлся крайне агрессивным созданием. По внешнему виду он представлял собой большую черепаху с мохнатыми лапами, заканчивающимися острыми когтями. Голова Каппы походила на обезьянью с небольшим углублением на макушке; эта, покрытая тонкой пленкой вмятина была заполнена жидкостью, в которой заключалась сила Каппы. Легенды гласили, что если ее вылить, Каппа на некоторое время станет совершенно беззащитным. Если человек оказывался на его территории, болотный водяной сразу вызывал пришельца на поединок. Поражение означало смерть, но считалось, что и победа также не принесет удачи. Те, кому случилось убить Каппу, потом умирали от болезней сами.

Крепко задумавшись о предстоящем испытании, Карл не заметил, как сбился с привычного маршрута и оказался перед небольшой речкой. Чтобы не возвращаться назад, Хенрити решил перейти препятствие вброд, но не тут-то было. Стоило Карлу шагнуть в воду, как дно ушло из-под ног, и он плюхнулся лицом в грязь.

– Ха-ха-ха, – раздался веселый смех. – Думал он перейти речушку, а теперь лежит, распластавшись, как лягушка.

Подняв голову, Хенрити заметил сухого старика с зеленой бородой в увитой мхом шляпе и темно-зеленом костюме с жилеткой; ростом он был не больше метра, а в руках держал сосновый посох, на котором еще остались небольшие веточки с иголками. Лицо старика избороздили морщины, а глаза горели задором, как у проказливого мальчишки. «Речной нок», – догадался Карл. Он сделал шаг в сторону дедушки, но тот высоко подпрыгнул, перескочил через мужчину, а потом ловко подставил тому подножку. Пытаясь удержаться на ногах, Карл сделал несколько шагов назад. Теперь его ноги уже не касались воды, а нок занял выжидательную позицию.

– Позволь мне перейти, – вежливо попросил Хенрити.

– Вот еще, – фыркнул нок. – Простофиль не пропускаю. Обойди.

– А я все-таки перейду здесь. – В голосе Карла слышался вызов.

Он попытался с разбега зайти в воду, однако нок снова оказался проворнее и окатил настойчивого пришельца волной холодной воды. Дедушка собирался огреть мужчину по спине своим посохом, но Хенрити сумел увернуться. Тогда нок встал прямо перед ним, преградив путь. Карл решил подвинуть неугомонного старика с помощью магии, но тот даже не пошевелился.

– Ай, неумеха! – дразнил нок. – Смотри, как надо. – Он взмахнул посохом, и на Карла обрушалась очередная волна вместе с илом и мелкой галькой.

Раззадоренный Хенрити встал на плоский камень, всем видом показывая, что не отступит. Началась игра в догонялки. Хенрити внимательно следил за каждым движением соперника. Мужчине стало казаться, что во всем мире существуют только он, нок и злосчастная речка. Карл снова применил магию, и на этот раз получилось: подчиняясь воле Хенрити, посох вылетел из рук нока. Дедушка бросился за своей вещью, в то время как ошарашенный своим неожиданным успехом Карл стоял на месте. Воспользовавшись замешательством пришельца, нок быстро схватил свой посох и снова преградил путь.

– Что не идешь? – весело спросил нок. – Наигрался?

– На сегодня хватит, – спокойно ответил Карл. – Может, потом еще приду.

– Милости просим за свежими тумаками, – ехидничал нок.

Но колкости уже не заботили Хенрити. Он вернулся обычным путем, пытаясь понять, что именно заставило посох выпасть из рук нока.

Утром на лесопилке Карла ждал неприятный сюрприз – Иоганна нашли мертвым. Беднягу сразу похоронили в присутствии всех работников Мартина, кроме Линды, которая куда-то пропала. Когда Тед и Хенрити готовили могилу, Карл заметил, что его товарищ управляется с магией лишь немногим хуже самого Блека.

– Пришло его время, – высказался Мартин о смерти своего работника.

«Скорее, закончилась энергия», – мысленно перефразировал Карл. По настоянию Блека могилу не стали отмечать крестом. «Разумно, – догадался Хенрити. – Массовое кладбище отпугнет новичков». Во время церемонии прощания он видел в глазах своих «коллег» страх, грусть и злобу, но сам подобных чувств не испытывал: Карл слишком плохо знал Иоганна, чтобы о нем сожалеть и видел слишком много трупов во время эпидемии, чтобы их бояться. После похорон он подошел к Теду.

– Скажи, – начал Хенрити, – как ты научился использовать магию?

– Даже не знаю. Само получается. – Тед пожал плечами.

Карл не стал продолжать расспросы. Он уже давно понял, что в большинстве своем люди не хотят расставаться с приобретенными знаниями, будь это способ быстро колоть дрова или искусство магии.

Через положенное время Хенрити вернулся на поляну гоблинов. Прождав четыре часа, Карл начал думать, что его разыграли. Но только он собрался уходить, как деревья снова засветились и навстречу вышел король гоблинов вместе с женой, дочкой и еще несколькими гоблинами.

– Видишь, папочка, он не ушел, – затараторила принцесса.

– Мое почтение. – Хенрити поклонился. – Смотрю, проверки уже начались?

– Тот, кто настроен серьезно, не считает ожидание ниже своей гордости, но терпение без мудрости превращается в упрямство, – пояснила королева. – Идем к логову Каппы.

«Снова они про мудрость заговорили, – задумался Карл. – Здесь точно есть подвох, но не соображу, какой». Раньше ему никогда не приходилось сталкиваться с Каппой. Продумывая свое поведение, Хенрити решил отнестись к водяному, как к любому крупному хищнику: для защиты Карл взял охотничий нож, который всегда носил с собой, и вилы, так как они позволяют не только поразить зверя, но и держать его на расстоянии.

Завидев впереди болото, гоблины остановились. Дальше Хенрити пошел один. В зарослях камыша из воды выскочил Каппа. Нетерпеливо топчась на своих коротких лапах, зверь смотрел на потревожившего его человека, едва сдерживая волну ярости.

– Сражайся со мной! – прорычал Каппа.

– Я готов. – Карл выставил вперед вилы.

Зверь резко прыгнул вперед, но человек увернулся. Карл старался одновременно держать животное на расстоянии и не провалиться в болотную жижу, но напор Каппы был таким сильным, что Хенрити не удавалось даже приблизиться к заветному углублению на темени противника. В какой-то момент Каппа метнулся в сторону, Карл тоже, но при этом мужчина сделал неосторожное движение, поскользнулся, выронил вилы и стал падать. Воспользовавшись неудачей соперника, Каппа заревел и встал на задние лапы, готовясь растерзать человека.

Сердце Карла от страха билось с огромной скоростью. Он инстинктивно выставил вперед руку; в ту минуту в голове вертелась только одна мысль о спасении своей жизни. Сильный поток магии прошел сквозь тело Хенрити и ударил в зверя. Оглушенный Каппа отлетел в сторону. Не мешкая, Карл вскочил на панцирь животного и проткнул ножом углубление на темени противника. Каппа взвизгнул, как раненый щенок, а потом затих без движения. Как только Хенрити поднес нож к его шее, зверь жалобно взмолился:

– Не убивай меня, пожалуйста.

В желтых глазах Каппы виделся страх и жажда жизни.

– Пообещай, что впредь ты не будешь драться с людьми, – сурово произнес Хенрити. – Более того, если заблудившийся человек окажется на твоей территории, ты будешь охранять его, как собственного ребенка. Поклянись, если согласен!

– Клянусь своей жизнью, – простонал Каппа, – я забуду о поединках и стану считать всех людей своими друзьями, а тебя – своим хозяином.

– Хорошо. – Карл медленно убрал нож.

Каппа, пошатываясь, уполз в заросли камыша.

– Почему ты его не убил? – спросил подошедший король гоблинов.

– Свято место пусто не бывает. Я подумал, что, если убью этого Каппу, тут же появится другой, столь же агрессивный. А так болото станет безопасным, если, конечно, этот зверь выживет.

– Выживет, не сомневайся, – поддержала королева гоблинов. – Его рана заживет к утру, но память о ней останется на всю жизнь.

– Ульрих, – король обратился к стоящему рядом пожилому гоблину, – вот твой ученик! Он доказал, что обладает необходимой мудростью.

– Учись хорошо, – защебетала принцесса, – не опаздывай, слушайся старших, делай домашнее задание.

– Да, ваше высочество, – мягко ответил Карл.

– Сама не забывай следовать своим советам, – поддела дочь королева.

– Но, мамочка… – Девочка надула губы.

– Твой первый урок завтра, – строго сказал Ульрих. – Посмеешь опоздать – высеку!

На лесопилку Карл вернулся в самом веселом расположении духа. Перед входом он, как мальчишка, подпрыгнул, чтобы дотянуться до высокой ветки дерева – наконец-то появилась надежда на прогресс в обращении с магией. Приведя себя в порядок, Карл направился в библиотеку за книгами. Для начала он выбрал одну, которая сохранилась лучше других. В дверях Хенрити неожиданно столкнулся с Мартином.

– Тебе зачем? – Блек взглядом показал на книгу. – Все равно читать не умеешь.

– Попробую научиться, – дружелюбно ответил Карл.

– Валяй, – усмехнулся Мартин, – только не испорти, а то запру в чулане.

Практичный Блек считал, что крепко запертая дверь всегда вызывает жгучее желание ее открыть, поэтому прятал свои артефакты на самых видных местах. Любопытные работники, просматривая книги, видели, что ничего не понимают, и через пять минут теряли всякий интерес. Такой прием работал в течение многих лет, но с Хенрити он не прошел.

На свой первый урок Карл пришел воодушевленным и готовым к новым открытиям. Пожилой гоблин Ульрих, назначенный в наставники, к удивлению Хенрити, появился вовремя.

– Итак, – начал учитель, – что же тебя так заинтересовало, что ты согласился биться с Каппой?

– Да все! – воскликнул Карл. – Традиции магических существ, откуда взялся Мартин, как работает магия, почему у меня не получается, что означало заклинание троллихи…

– Стоп! Стоп! – прервал Ульрих. – Не так быстро. По поводу Мартина лучше спроси его самого. Про заклинание троллихи расскажи подробнее.

Хенрити кратко пересказал случай с троллихой, ее сыном и медведицей.

– Я произнес «Оте мира», и она не напала, – сказал Карл в заключение. – Это заклинание наводит страх?

– Наоборот, успокаивает. – Ульрих улыбался. – Оно означает «Не бойся меня». Медведица всего лишь испугалась за своего медвежонка, а когда поняла, что опасности нет, ушла. Теперь мой вопрос. Ты хотя бы догадываешься о своих возможностях?

– Не совсем, – протянул Карл. – Я видел, как Тедди и Мартин двигают предметы.

– Да оставь ты их в покое! – разозлился Ульрих. – Вот заладил: Мартин, Мартин. Твой дар гораздо интереснее, чем простое управление вещами, – продолжил гоблин уже спокойнее. – Нас окружают энергетические потоки; деревья, вода, ветер, даже твой нож – все имеет свою энергию.

– Иногда я чувствую невидимые нити вокруг.

– Ты можешь, ну, или потенциально можешь управлять этими потоками – отсюда и передвижение предметов.

– С Каппой у меня получилось.

– Да, потому что тобой управлял инстинкт самосохранения, мощнейший из всех.

– Еще мне довелось выбить посох из рук речного нока, – вспомнил Карл, – хотя тогда я не боялся и моей жизни ничего не угрожало.

– А о чем ты думал в тот момент? – Ульрих хитро прищурился.

– Да ни о чем.

– Вот именно! – Гоблин все объяснял Карлу, как маленькому ребенку. – Лишь освободив голову от сорных мыслей, можно направлять энергетические потоки в нужное русло.

– Каких конкретно мыслей?

– Прежде всего нужно выбросить из головы любимое человеческое «получится у меня или нет?».

– Да, я порой сомневаюсь, – признался Карл.

– Сам подумай, разве ты сможешь, например, сделать табуретку, если в это время думаешь о поливе цветов, варящейся каше, симпатичной соседке, завтрашней погоде, приказе лорда и, наконец, о смысле жизни в целом.

– Не смогу, – согласился Хенрити.

– Вот ветка. – Гоблин показал на сухой сучок. – Убери ее с моей дороги. Смотри внимательно, почувствуй ее, проникнись каждой прожилкой, каждой сухой почкой, рассмотри отслоившуюся кору – пусть ничего в мире для тебя не существует, кроме этой ветки.

Карл стал приглядываться к сучку. Он заметил, что кора с одного конца тоньше, с другого толще, а прожилки напоминают рыбацкую сеть, увидел ползущего муравья. Почувствовав связь с веткой, Карл двинул рукой, и сучок сам прилетел в его ладонь.

– Невероятно! – обрадовался Хенрити.

– Это легко, – охладил его гоблин. – А что будешь делать, если придется, скажем, драться с троллем? Это тебе не Каппа, просто отбросить не получится. Или хоть со мной. Давай нападай.

Едва Карл замахнулся, чтобы ударить престарелого наставника, тот молнией сбил Хенрити с ног, опрокинул на землю, а для большего эффекта поставил на грудь побежденного ногу.

– Что, со стариком справиться не можешь? – ехидничал Ульрих.

Карл попытался сосредоточиться, но не мог даже пошевелиться под пристальным взглядом гоблина.

– Моя воля сильнее, – прокомментировал Ульрих. – Я не ветка, могу защищаться. А порой даже сильной воли маловато для достижения результата, нужны направляющие заклинания. Именно так можно заставить листья светиться.

– Мне еще многому нужно научиться, – согласился Карл.

– Вот это точно! – Гоблин убрал ногу и помог ученику подняться. – Теперь покажи, что за книгу принес. О, да это руны.

– Сможешь перевести?

– Нет, – честно признался Ульрих. – Гоблины передают свои знания без помощи бумаги.

Так началось обучение Карла. Практиковался он как на уроках с Ульрихом, так и самостоятельно. Сначала Хенрити учился концентрироваться, потом – управлять неодушевленными предметами и собственным телом. Скоро Карл стал таким же ловким, быстрым и гибким, как сами гоблины.

Иногда он возвращался на болото. В таких случаях Каппа сразу бросался навстречу хозяину, как прирученный бойцовый пес, требующий твердой руки. Вместе они часто устраивали товарищеские бои, позволявшие обоим выплеснуть накопившееся раздражение.

Благодаря общению с Ульрихом и другими гоблинами Хенрити также получал теоретические знания о характере разных существ и их традициях, например: сами гоблины любили почтительное обращение и строго соблюдали иерархию; у троллей в почете были решительность и уверенность, поэтому они часто устраивали посторонним и друг другу жестокие проверки на прочность. Одни существа, как Каппа, уважали только грубую силу, другие, например нок, ценили изобретательность, но у каждого, вне зависимости от предпочтений, было чему поучиться, если найдешь подход.

Расширить круг своих учителей магии Хенрити решил с помощью уже знакомого ему речного нока. Два раза в неделю Карл возвращался к речке и всякий раз пытался ее перейти. Нок на такие визиты не сердился, а, наоборот, радовался возможности поиграть. Однако Хенрити, даже одерживая явную победу, никогда не переходил речку, так как целью таких игр была не демонстрация собственного превосходства, а завоевание доверия. Карл знал, что нок пропустит его, когда сочтет нужным.

Во время очередного визита Хенрити решил немного разнообразить обычную программу. Как всегда, нок вышел из своей речки, когда Карл приблизился к ней на расстояние около трех метров.

– Снова хочешь перейти? – с вызовом спросил дедушка, потирая свою зеленую бороду.

– Сегодня я хочу спросить твоего совета, – начал Хенрити.

– Обойдешься. – Нок старался изобразить равнодушие.

– По женской части, – уточнил Карл. – Уверен, тебе есть что рассказать. Хотя, конечно, если я не вовремя… – Он сделал вид, что собирается уходить.

– Постой, постой! – запротестовал нок. – Если по женской, то я, так и быть, помогу.

Через пять минут ворчливый дедушка так разговорился, что потерял весь свой боевой настрой. Нок взахлеб рассказывал о том, что в молодости был заядлым бабником, и в подробностях описывал свои похождения, а Карл увлеченно слушал, не забывая периодически восхищаться собеседником.

– Интересный ты парень, – заявил нок после двухчасовой беседы.

– Благодарю, – коротко ответил Хенрити.

– Скажи, где ты всему научился? Был же простофиля простофилей.

– У гоблинов.

– Как?! У этих непролазных любителей?! – запротестовал нок. – Да они только прыгать горазды.

– Может быть, ты знаешь более опытных наставников? – кинул затравку Карл.

– Может, и знаю. – Нок довольно улыбался. – А что касается женщин, я приглашен на праздник весеннего равноденствия, его каждый год отмечают русалки. Идем со мной? Красивее их не найдешь!

– Согласен. А сейчас мне пора возвращаться.

– Проходи здесь. – После небольшой паузы нок показал на свою речку.

Кивнув головой, Хенрити с удовольствием перешел водную преграду, довольный тем, что у него появился еще один учитель.

Перед праздником равноденствия нок целый день инструктировал Карла о том, как правильно вести себя с русалками. Внешне хрупкие и грациозные, эти прекрасные девушки в большинстве своем отличались капризным характером и буйным нравом, чем создали себе дурную славу. Считалось, что русалки заводят неосторожных путешественников в непроходимую глушь или трясину. Из рассказов нока больше всего Хенрити заинтересовало упоминание о том, что самые талантливые русалки могут управлять погодой. «Возможно, они и мне раскроют свой секрет», – думал Карл по дороге до озера.

– Когда тебя представят владычице, прояви уважение, но не лебези, – напутствовал нок. – И не вздумай грубо флиртовать или касаться русалки без ее позволения – живо утопят! С нахалами у них разговор короткий.

– Да понял я, – отмахнулся Карл. – Смотреть, руками не трогать.

Скоро Хенрити убедился, что танцы и музыка в исполнении русалок – завораживающее, феерическое зрелище. Легкие, как лепестки цветов, девушки парили над озерной гладью, окруженные звуками волшебной музыки. Одни держали в руках гирлянды из капель росы, другие играли на напоминающих скрипки музыкальных инструментах с тончайшими струнами, третьи приветствовали гостей, поднося прозрачные кубки с неизвестным напитком. Среди гостей Карл заметил уже знакомого ему короля гоблинов с семьей, нескольких троллей, леших, водяных, группу шепчущихся кикимор и еще много других существ, о которых раньше ему приходилось только слышать в сказаниях.

– Надеюсь, это не яд. – Карл решился взять кубок с напитком.

– Нет, – успокоил его нок. – Только не увлекайся – он сильно пьянит.

В полнолуние на праздник прибыла владычица русалок Сабина. Нок представил своего друга ей и ее дочери Мери.

– Обычно люди сюда не допускаются, – владычица смотрела на Хенрити с подозрением, – но если тебя привел наш привередливый дедушка, значит, ты необычный человек.

– Для меня быть здесь – большая честь, – вежливо ответил Карл.

В длинном струящемся платье, с серебристой диадемой на голове, Сабина казалась самим воплощением мечты. Стоило ей приказать, и прямо посреди ночи засияла яркая радуга. Девушки-русалки по очереди стали петь и танцевать, чтобы порадовать свою королеву.

– Скажи, давно она правит? – поинтересовался Карл.

– Нет, всего лишь пятнадцать лет, – ответил нок. – Королевой выбирают самую искусную в музыке, пении, танцах и магии русалку.

– Сабина всегда была русалкой? – Хенрити продолжил расспросы.

– Не совсем. Почти все девушки, которых ты видишь, имеют за плечами мрачные истории. Сабина дочь крестьянина, полюбившая рыцаря. Узнав, что девушка беременна, он поспешил скрыться в неизвестном направлении, а Сабина покончила с собой. По ее словам, потом она очнулась на дне озера русалкой, холодной и могучей.

– Если у них похожие истории, тогда понятно, откуда байки про убитых путешественников, – догадался Карл.

– Ты хотел учиться, – напомнил нок. – Русалки – души обманутых девушек и женщин, представляющие опасность, если начнешь их осуждать. Попытайся понять их поведение, тогда, может быть, Сабина раскроет парочку секретов своего мастерства.

– В судьи меня никто не назначал.

– Хорошо, если ты будешь следовать собственным словам, – предупредил нок. – Жители магического мира отличаются от людей.

– Не поверишь, но я тоже отличаюсь от людей, – сыронизировал Хенрити.

Увлеченный танцами, волшебством и напитком из трав, Карл так развеселился, что потерял счет времени. Вопреки предупреждениям нока, он выпил слишком много и в результате уснул под деревом. Когда Хенрити проснулся, музыка уже стихла, а все гости разошлись. Карл сначала тоже хотел удалиться, но потом обратил внимание, что все русалки собрались на пологом лужке возле озера. «Похоже, эта часть вечеринки только для своих…» Хенрити рискнул приблизиться, но русалки были так заняты, что его не заметили.

Подойдя ближе, он увидел Сабину, сидящую на необычном троне из тонких веток. Прямо перед ней две русалки держали связанного тонкими, похожими на паутину нитями мужчину. На вид пленнику было чуть больше сорока, а его богатая одежда свидетельствовала об аристократическом происхождении.

– Моя владычица, – обратилась одна из русалок. – Прими наш подарок. Мы поймали его на перевале.

– Так, так… – Сабина неспешно перебирала пальцами. – Кого я вижу, сэр Эдгар собственной персоной.

– Ты! – На лице связанного мужчины отобразился шок, когда с его глаз сняли повязку.

– Какую бы казнь мне выбрать? – Владычица упивалась предвкушением мести. – Может, скормить тебя диким зверям? Пусть рвут твою плоть, как было разорвано мое сердце.

– У тебя нет сердца! – воскликнул Эдгар. – Ты стала чудовищем.

– Зачем так? – Сабина напоминала кошку, играющую с мышкой. – Чтобы доказать тебе свою доброту, я даже готова устроить справедливый суд. Только вот кто же выступит в твою защиту…

– Я готов! – вмешался Карл.

Русалки моментально окружили вышедшего из своего укрытия Хенрити.

– Как?! Ты еще здесь?! – Сабина недовольно нахмурила брови.

– Боюсь, ваш напиток мне слишком понравился, – честно признался Карл.

– Защитник-пьяница, – усмехнулась Сабина. – Как раз подходит. Начинаем суд!

Последовал долгий разговор, во время которого каждая русалка объясняла, почему рыцаря следует казнить и как это лучше сделать. Молчала только дочь владычицы Мери. Эдгар периодически вставлял гневные замечания, чем вызывал среди русалок еще большую ненависть к себе. Мужчина даже заявил, что раз Сабина теперь такой монстр, значит, он правильно сделал, что от нее отказался. «Нет, ну ему точно жить надоело», – мысленно прокомментировал Карл.

– Теперь пора выслушать сторону защиты, – наконец произнесла Сабина. – Есть что сказать?

– Да, владычица, – уверенно ответил Хенрити. – Я думаю, ты должна благодарить этого человека каждый день.

– Да ты… – Сабина едва не задохнулась от такой наглости.

– Позволь доказать, – попросил Карл.

– Попробуй. – В голосе русалки звучал сдавленный гнев.

– Взгляни, – начал свою речь Хенрити, – ты сильна, как вышедшая из берегов река, легка и грациозна, словно перышко, девушки-русалки готовы исполнить любую твою просьбу, а твоя дочь краше Афродиты.

– Да, все так, – подтвердила Сабина.

– Всем своим счастьем ты обязана сэру Эдгару, – заявил Карл. – Если бы пятнадцать лет назад он не отверг дочь крестьянина, тебя ждали бы убогая лачуга и жалкое человеческое существование, полное болезней и невзгод. Может, рыцарь взял бы тебя экономкой в свой замок, и была бы ты вечной любовницей, которую нужно скрывать и можно спокойно выбросить, когда та потеряет красоту. Нынешним положением гордой владычицы русалок ты обязана своему врагу, поэтому ты должна его отпустить и поблагодарить за свое могущество и дочь-красавицу.

На несколько минут воцарилось молчание. Ни один мускул не дрогнул на лице Сабины, но в ее голове пронеслись тысячи мыслей. После, сделав небрежный жест рукой, владычица мягко произнесла:

– Отвести на опушку и освободить.

Подчиняясь приказу, русалки снова надели на глаза Эдгара повязку, чтобы тот не запомнил дорогу, и увели пленника.

– Мне нечего возразить. – Сабина повернулась к Карлу: – Иди и впредь не задерживайся в гостях, когда тебя не просят.

– Учту.

Поняв, что в данный момент будет лучше удалиться, Хенрити вежливо попрощался. Он уже успел отойти от озера на достаточно большое расстояние, когда его догнала дочь владычицы Мери.

– Постой! – позвала девушка-русалка.

– Да, – отозвался Карл.

– Ты помог снять с сердца моей матери груз, который не давай ей покоя много лет. Скажи, как мне тебя отблагодарить?

– Рад, что смог угодить. – Хенрити решился задать волнующий его вопрос: – Я слышал, что русалки могут управлять погодой. Это действительно так?

– Все правильно, – подтвердила Мери.

– Я тоже хочу научиться.

– Ключ к изменению погоды в нашем характере, ты человек страсти: за внешней сдержанностью скрывается неудержимый вихрь.

– Никогда о себе так не думал, – удивился Карл.

– Когда почувствуешь эту сторону своей души, тебе будет послушна буря.

– И как мне это сделать?

– Тут нет советов. Ты сам поймешь.

С этими словами Мери исчезла, но ее слова дали Хенрити пищу для размышлений.

Следующие несколько месяцев Карл провел за книгами. Нок сдержал слово, перевел руны и научил их понимать самого Хенрити, и тот стал постепенно открывать для себя секреты трав и металлов, способные во много раз расширить его собственные возможности. Также нок рассказал ему историю Мартина.

– Блек – непролазный любитель, остановившийся в развитии, – так охарактеризовал хозяина лесопилки речной дедушка. – Долгие годы он использует один и тот же кровный ритуал, хотя есть гораздо более эффективные способы пополнять запасы энергии. Мартин выбрал самый простой, примитивный и опасный. Кровные ритуалы связывают на всю жизнь, они необратимы и всегда работают в обе стороны.

– Ты хочешь сказать, что как Мартин может тянуть энергию из нас, так и мы из Мартина? – уточнил Карл. – Зависит от того, чья воля сильнее?

– Не все так просто, – задумался нок. – Жизненный ресурс Мартина давно выработан, без энергии других людей он погибнет. В противоборстве им будет управлять инстинкт самосохранения, который гораздо мощнее силы воли.

– Но у меня тоже есть этот инстинкт, – возразил Хенрити.

– В твоем случае речь идет не о жизни и смерти, а только о свободе передвижений. И потом, ты сможешь сознательно убить Мартина? По-другому кровную связь не разорвать.

– Тедди еще что-то болтал про любовь.

– Любовь имеет один серьезный побочный эффект – потерю дара. В таком случае ты снова станешь обычным человеком, доступ к управлению энергетическими потоками закроется.

– И его потом не открыть?

– Нет, – категорично заявил нок. – Поэтому будь внимателен, если кто-то из твоих товарищей влюбится, в день их свадьбы тебя ждет очеловечивание.

– Теоретически Мартин может просто отпустить нас?

– Ритуал необратим, – отрезал старик. – Скажи, ты вообще когда-нибудь убивал?

– Не уверен. Я много раз дрался. Однажды серьезно ранил разбойника его же ножом.

– Я спросил о продуманном убийстве, а не о самозащите. К тому же ты даже не знаешь, выжил тот разбойник или нет. Пока не научишься выбирать себя, а не кого-то другого, победа будет оставаться за Мартином. Но пока начнем с простого. У тебя получалось установить контролируемую связь с другим человеком или животным?

– Я пытался, но безрезультатно.

– Проще всего устанавливать связь через соприкосновение ладоней.

– Да, знаю, я так и делал. Произносил разные заклинания, но это – как закрытая дверь, к которой нет ключа.

– У людей есть собственная воля и естественная защита, сломить их трудно. Тут мало только твоего желания, нужно что-то мощное, что всколыхнет глубоко скрытые сильные эмоции разрушения в тебе самом. На уровне жизни и смерти.

– И что же это?

– Только ты можешь ответить на этот вопрос. – Нок теребил свою зеленую бороду. – И вот еще что, вчера у берега своей реки я видел Теда.

– И что с того?

– Он был с девушкой. Я весьма скептически отношусь к юношеским увлечениям, но в их жестах и взглядах было нечто большее, чем простой порыв плоти или страх одиночества.

– Кто эта девушка? – насторожился Карл.

– Клара, дочь суконщика. Так что, похоже, опасность для тебя представляет не только Мартин.

– Я это обдумаю.

– Не затягивай с действиями, – усмехнулся речной дедушка. – Любовь не любит ждать.

Хенрити ушел от нока с тяжелыми мыслями. В тот вечер на лесопилке он встретил Теда. Парень шутил, казался веселым, беззаботным и счастливым, что лишний раз подтвердило подозрения Карла. Утром, когда Тед отправился в город, Хенрити пошел за ним. Предварительно Карл выпил собственноручно приготовленную настойку, позволяющую скрыть свое присутствие – таким образом, он мог идти прямо за Тедом, не боясь быть замеченным.

Беда состояла в том, что Хенрити плохо рассчитал время и действие настойки закончилось слишком рано. В городе для продолжения слежки Карл вынужден был скрываться и в конце концов потерял объект из вида. «Черт! – негодовал Хенрити. – Нужно было взять с собой дополнительную порцию! Правильно говорят, что хорошая мысля приходит опосля». Желая хоть как-то подсластить свой промах, Карл направился в таверну, чтобы выпить светлого пива и съесть жареную колбаску.

По пути он заметил пустынный переулок, мимо которого люди проходили крестясь. Увлекшись слежкой, Хенрити не заметил паники на лицах прохожих, непривычной суеты и большого количества тележек с вещами, но стоило ему заглянуть в переулок, как все встало на свои места. На дверях двух домов отчетливо выделялся черный крест. «Знак зараженного дома, – с ужасом подумал Карл. – Пришла чума». Из глубин его души всплыло сильное, почти непреодолимое желание бежать, а перед глазами снова встали умирающие в лихорадке родители.

Старший брат Карла Эрик тогда учился в монастырской школе, располагавшейся на достаточном расстоянии от пораженной деревни, поэтому не заразился, а вот младший Хенрити заболел, когда ему было 10 лет. Тело мальчика покрылось черными язвами, а жар лишил его способности думать. Карл видел, как мародеры уносят из его дома все более-менее ценные вещи, но не мог даже закричать. Тогда мальчику очень повезло – он выжил, но испытанные горе, страх, тотальная злоба и равнодушие навсегда отпечатались в памяти. «Теперь я могу доверять только самому себе», – думал тогда Карл, копая могилы для родителей.

Как лунатик, движимый смешенными чувствами жалости, мести и страха, Хенрити открыл дверь зараженного дома и вошел внутрь. У боковой стены лежал испещренный язвами труп женщины. «Ей уже не помочь», – подумал Карл. Чуть дальше на полу валялся еле дышащий мужчина, по-видимому муж покойной, а на грязной кровати лежала девочка лет шести. Язв на ее лице пока не было, но Хенрити знал, что она тоже больна.

Не моргая, Карл подошел к умирающему мужчине, коснулся рукой его лба и, закрыв глаза, произнес одно из заклинаний связи. Произнеся последнее слово, Хенрити почувствовал болезнь всем телом. Она окружила его подобно темному облаку, пытаясь проникнуть в самое сердце.

– Ты сильна. – Карл сделал глубокий вдох, пытаясь отогнать нахлынувшее чувство безысходности. – Но я сильнее! – Хенрити направил всю свою боль в невидимого врага.

Темное облако отлетело в сторону, а потом растаяло. Открыв глаза, Карл увидел, что больной мужчина теперь спокойно спит, а язв на его теле уже нет. Желая также спасти и девочку, Карл приблизился к кровати. Стоило ему протянуть руку ко лбу ребенка, как из ее тела вылетело черное облако.

– Так-то, знай наших! – сказал Хенрити улетающей болезни.

Он уже собирался уйти, но малышка неожиданно проснулась.

– Ты ангел или дьявол? – спросила она тоненьким голоском.

– Я и то и другое, – ответил Карл, закрывая за собой дверь.

На лесопилку он вернулся совершенно разбитым и сразу повалился на свою кровать. После поединка с чумой требовалось отлежаться, как после хорошей драки. Два дня Хенрити провалялся в тяжелом забытьи, а когда очнулся, чувствовал себя бодрее и сильнее, чем раньше. Карл снова вернулся в город, так как там еще оставались зараженные дома. Во второй раз ему потребовалось меньше усилий, а лечение больных в двух домах свалило Хенрити только на полдня. Подобно помощнику кузнеца, который раз за разом учится бить молотом точнее, Карл практиковался в установке связи. Спустя неделю он мог свободно лечить больных без всякого ущерба для себя.

Хенрити отчетливо понимал, что при желании может, наоборот, выступать на стороне болезни и помочь ей убить человека, но не стал пробовать. Благодаря его скрытым от посторонних глаз усилиям эпидемия чумы в городе сошла на нет сама собой. Жители, конечно, объявили это чудом и бросились в церковь. Впрочем, отсутствие благодарности мало волновало Карла, ему хватало ощущения власти и победы над болезнью, своим давним врагом.

Одним из последних Хенрити спас мальчика двенадцати лет. Спустя пару дней, покидая город, он снова встретил этого ребенка на опушке леса, когда тот беззаботно гонялся за бабочками. Карл хотел пройти мимо, как вдруг услышал знакомый голос неподалеку.

– Теперь, когда твой брат здоров, ничто не мешает нам пожениться, – сказал Тед.

– Совсем скоро, любовь моя, – ответила незнакомая девушка.

Отодвинув ветку, Хенрити увидел молодую пару. Тед обнимал свою возлюбленную Клару. Внешность девушки показалась ему заурядной. Единственной выделяющейся деталью была длинная толстая коса, спускающаяся ниже талии. Недавняя практика чрезвычайно обострила интуицию Хенрити; внимательно оглядев влюбленных, он понял, что их чувства искренни.

Всю дорогу до лесопилки Карл мысленно чертыхался: «Сколько в мире действительно любящих пар? Одна на миллион? И тот самый единственный случай выпал на мою долю тогда, когда не надо». В какой-то момент он подумал о том, чтобы рассказать все Мартину, но совесть воспротивилась такому решению. Карл чувствовал себя обязанным Теду за спасение своей жизни.

Дождавшись, когда влюбленный парень вернется, Хенрити отвел его подальше для серьезной просьбы.

– Отложи свою свадьбу, – прямо начал Карл. – Есть другой способ избавиться от Мартина.

– Что?! – вспыхнул Тед. – Как ты узнал?!

– Не важно. Послушай, как Блек может тянуть энергию из нас, так и мы из него, и если…

– Не стоит, – прервал Тед. – Когда я и Клара поженимся, все это закончится, больше не будет никакой магии, никакого Мартина, мы станем свободными, станем людьми и…

–…будем до конца жизни вкалывать на какого-нибудь лорда или очередного хозяина либо на свою собственную семью.

– Карл, послушай, человеческое счастье тоже существует.

– Да, один или два раза в десять лет человек испытывает счастье, а все остальное время лишь мечтает о нем, – парировал Хенрити. – Сейчас у нас есть намного больше. Неужели ты не замечаешь, сколько вокруг возможностей, красоты, тайн, к которым так и тянет прикоснуться?! Больше не надо думать о куске хлеба, бояться того, что тебя бросят в трудную минуту.

– Однажды ты тоже полюбишь, и тогда…

– Я не запрещаю тебе жениться, – прервал Карл. – Только дай мне время разорвать заклятие Мартина. Тогда мы с тобой оба будем счастливы.

– Думаешь, ты сможешь его победить? – усомнился Тед.

– Да, я же спас брата Клары.

– Это невозможно!

– Возможно, если не останавливаться в развитии. – И тут Карл подробно рассказал о своих достижениях. – Ты знаешь, я не обманываю. Поверь, у меня хватит сил сразиться с Мартином.

– Я все меньше тебя понимаю, – медленно произнес Тед. – Ты не испытываешь к людям любви, но рискуешь ради них.

– Я испытываю сочувствие. Такой ответ тебя устроит?

– Мы должны пожениться только через три недели, – сообщил Тед. – Этого времени тебе хватит?

– Приложу все усилия, чтобы успеть в срок.

Карл серьезно волновался. Если раньше на освоение магии у него было много времени, то сейчас сроки поджимали, а предстоящий поединок был сложнее, чем все предыдущие. За советом и помощью Хенрити снова обратился к речному ноку.

– Я думаю, что в ближайшее время попробую вытянуть энергию из Мартина, – закончил Карл свой рассказ.

– А что еще тебе остается? – усмехнулся нок.

– У меня же получилось установить связь с больными.

– Умирающие беззащитны, да и ваши желания совпадали. Ты хотел вылечить, они – выздороветь.

– Я боюсь, – признался Карл. – После всего мне грозит чужая страсть.

– А в чем твоя страсть? – спросил нок. – Ты умело использовал мою слабость, гоблинов, Каппу и даже Сабину. Мне интересно, что влечет тебя самого?

– Хочешь знать мою страсть? – Карл резко выпрямился. – Гляди, вот моя страсть. – Он взмахнул рукой, и тотчас же воды реки поднялись, образовав скульптуру в виде куста роз. – Это моя страсть. – Хенрити одним прыжком пересек расстояние, равное целому полю. – И это! – По его приказу семена одуванчиков взлетели в воздух и закружились вокруг волшебника. – Я чувствую огонь утренней зари и мягкое тепло заката, я наслаждаюсь ветром, хожу по земле без желания вспахать ее под пшеничное поле! Я могу спасти или убить!

Чем громче кричал Карл, тем чернее становилось небо; в тот момент от привычного спокойствия Хенрити не осталось и следа. Блеснувшая молния ударила в метре от него, но Карл не испугался – он сам был подобен вырвавшейся на свободу буре.

– Еще! Еще!!! – Хенрити резко повернулся, а в следующее мгновение образовавшийся смерч закружил выдранное из земли дерево.

На черном небе то и дело сверкали яркие молнии. Сильный ветер бросал в лицо Карла струи дождя, но они приносили мужчине лишь наслаждение. Хенрити лег на мокрую траву, ловя ртом крупные капли. Постепенно его глаза закрылись, дыхание успокоилось, разбушевавшаяся стихия начала отступать, и Карл ощутил свежесть, которая бывает только после грозы. «Мери была права, – думал Хенрити, улыбаясь, – я действительно человек бури. Но даже это не поможет мне победить Мартина, так как любой удар в его сторону отразится на мне».

И все же, вдохновленный новыми возможностями, Карл решил попытать счастья и сразиться с Мартином, однако его желание столкнулось с серьезным препятствием. Блек не сидел на лесопилке безвылазно и, само собой, не докладывал своим работникам, куда и насколько уходит. Периодически Мартин был вынужден возвращаться за энергией; постепенно Блек научился регулировать проведенное с работниками время, как пасущий стадо фермер. Но даже когда хозяин лесопилки возвращался, нельзя было заранее определить, в каком месте он находится. Еще одна проблема состояла в том, что количество времени, которое каждый мог провести вдали от лесопилки, было индивидуальным. Например, сам Карл мог отлучаться на три с половиной дня, а вот постоянно недовольная Линда не более чем на четыре часа.

Прошла неделя, прежде чем уставший от ожидания Карл смог застать Мартина в его кабинете.

– Хенрити? – удивился хозяин лесопилки. – Чем обязан?

– Мне срочно понадобилась свобода, – уверено произнес Карл, чувствуя, как по его спине прокатилась волна холода.

– Ах, ну, раз срочно, – издевался Блек, – тогда я, конечно, все брошу и стану днем и ночью искать способ отменить кровный ритуал связи. Это невозможно, дубина! К настоящему моменту тебе пора бы уже понять!

– У меня нет выхода. – Хенрити медленно приблизился.

– Попробуй, ударь. – Мартин встал с кресла. – Мне ничего не будет, а вот ты заработаешь лишний синяк.

– Я не собираюсь бить, – Карл схватил Блека за руку, – только заберу свое.

От неожиданности хозяин лесопилки потерял равновесие и упал на одно колено. Карл почувствовал, как энергия начинает перетекать в него. Быстро оправившись, Блек резко дернул нападавшего за руку в свою сторону. У Хенрити закружилась голова, он понял, что проигрывает.

– Послушай ты, бунтарь-одиночка, – холодно предупредил Мартин. – Даже не пытайся переиграть меня на моем поле. Ты мой раб навсегда, так что лучше смирись и начни использовать преимущества.

Выходя из кабинета, Карл чувствовал себя побитой собакой. Он еще долго не мог прийти в себя, ощущая слабость во всем теле. Пытаясь разобраться, что же пошло не так, Хенрити обратился к ноку. Тот снова повторил, что, пока Карл не научится выбирать себя, используя не волю, а инстинкт самосохранения, Мартин будет победителем в борьбе за энергию.

К несчастью для Карла, время поджимало. Срок, назначенный Тедом, подходил к концу.

– Подожди еще, – честно попросил Хенрити. – Я смогу освободить нас от Мартина так, чтобы сохранить подаренные возможности. Если использовать определенный день и соответствующую комбинацию звезд, тогда…

– Хватит! – прервал Тед. – Я устал сидеть на этой лесопилке, как цепной пес. Ты еще спасибо скажешь.

– У меня совсем нет шансов уговорить тебя подождать со свадьбой? – Голос Карла стал строже.

– Нет, – коротко отрезал Тед.

– Тогда защищайся.

– Что? Хенрити, ты с ума сошел?!

Видя, что соперник настроен серьезно, Тед попытался убежать, но яркая молния пронеслась вокруг них и окружила мужчин огненным кольцом.

– Где ты этому научился?! – воскликнул пораженный Тед.

– Я не терял времени даром. Если так получилось, что мы враги, пусть честный поединок определит, кто прав. – Карл приблизился к бывшему товарищу.

– Как пожелаешь! – разозлился Тед.

Он, конечно, владел магией, но в последнее время чаще бегал на свидания, чем практиковался в боевых приемах. Обученный гоблинами Хенрити легко повалил соперника на землю, а потом крепко схватил его за горло.

– Похоже, я победил, – зловеще прошептал Карл. – В память о том, что ты меня спас, я сохраню твою жизнь, – он слегка расслабил пальцы, – но все же между вашим счастьем и своим я выбираю свое. Если после твоего ухода я вдруг стану обычным человеком, то, поверь, я обшарю все лачуги мира, а когда доберусь до вас, стану пытать Клару у тебя на глазах такими способами, которые не снились испанской инквизиции. Подумай, стоит ли так рисковать и торопиться с браком? – Хенрити отпустил кашляющего Теда.

Затем Карл вызвал дождь, чтобы потушить огонь. По иронии судьбы эксперименты с погодой обернулись благом для местных крестьян. В тот год выдалась страшная засуха. Если бы не дожди Хенрити, весь урожай мог погибнуть, и людям пришлось бы голодать.

– Карлу удалось победить Мартина? – спросил я Ренди.

– Да. На следующий день после боя с Тедом Хенрити предпринял вторую попытку. На этот раз Блек, лишившись энергии, погиб. Заклятие было разрушено. Карл сохранил свой магический дар и стал свободным.

– В таком случае Тед мог спокойно жениться на Кларе.

– Не совсем. Я забыл уточнить, поединок Карла и Теда состоялся накануне свадьбы. Испугавшись за свою возлюбленную, Тед не пришел на церемонию.

– И конечно, девушка решила, что он ее разлюбил, – предположил я.

– Верно, – кивнул Ренди. – Любовь дает силы свернуть горы, разрушает заклятия, но разума не прибавляет. Клара от отчаяния уехала к дальним родственникам.

– Тед пробовал ее искать?

– Естественно. Узнав, что Мартин мертв и Хенрити им больше не опасен, Тед захотел все объяснить любимой. Однако прошла не одна неделя, прежде чем он смог убедить родителей Клары рассказать, куда уехала девушка. К тому времени как Тед нашел Клару, она уже вышла замуж за другого и забеременела. Во время встречи Теду и Кларе оставалось лишь оплакивать свое потерянное счастье.

– А что же Карл? – спросил я.

– О нем сложено множество легенд. Хенрити посвятил свою жизнь путешествиям, познанию и помощи другим людям. С Тедом и остальными жителями лесопилки он больше никогда не встречался.

Глава 11

День рождения

На майские праздники София получила от Джерри приглашение выбраться в Подмосковье и посетить комплекс под названием «Рыбацкая деревня», центром которого был ресторан с соответствующей кухней. Рядом располагался большой пруд с лебедями и деревянным мостом. Берег украшали декоративные конструкции, вроде мельницы, плуга, резных лошадок, дубового стола и прочих атрибутов крестьянской жизни. Вокруг главного здания ресторана находилось несколько стилизованных деревянных домиков, куда также носили еду. Каждый из них имел свое название («Рыбацкий», «Охотничий», «Походный») и соответствующий интерьер.

Комплекс располагался довольно далеко от Москвы, попасть туда можно было только на машине. Писатель заехал за своим биографом и пообещал девушке привезти ее обратно домой не слишком поздно. Для беседы с Софией Джерри выбрал «Рыбацкий» домик, так как он как раз был рассчитан на двух – четырех человек. Они заказали закуски и напитки, потом отправились гулять по территории. Поддавшись искушению, София взялась за удочку и первый раз в своей жизни вытащила карпа. Любезный официант сразу предложил ей приготовить трофей на гриле.

– Клев будет! Это мы берем на себя, – прокомментировал Джерри, вспомнив фразу из классической советской комедии «Бриллиантовая рука».

– Не знала, что рыбалка такое динамичное занятие. – София весело улыбалась. – Пока готовят мою царь-рыбу, предлагаю вернуться в домик и продолжить нашу беседу.

– Вовремя, – согласился пожилой писатель.

Зайдя в домик, Джерри растопил камин, а София приготовила свои инструменты для записи. Несмотря на то что на календаре было второе мая, температура опустилась до двенадцати градусов, а небо затянули серые тучи. На этом фоне потрескивание горящих поленьев звучало особенно успокаивающе. Скоро стало тепло и уютно. София сняла верхний кожаный плащ, оставшись в брюках и свитере.

– Любите выбираться за город? – поинтересовался Джерри.

– Да, особенно туда, где сделан евроремонт природы, – призналась девушка. – Здесь мне нравится, а вот кормить комаров в глуши или бегать за зайцами по бурелому, на мой взгляд, удовольствие сомнительное, и к шашлыкам я после отравления совершенно потеряла интерес. Еще в загородных прогулках меня убивает ощущение запертой двери. – Голос Софии стал серьезнее.

– Что вы имеете в виду?

– У меня пока нет машины, а природа располагается в отдаленных районах, куда от электрички нужно еще пилить и пилить по малоприятной местности. Как правило, в компании кто-то везет таких пешеходов на машине. Время отъезда тоже полностью зависит от этого «кого-то». Водитель может засидеться допоздна. Становится скучно, хочется спать; ты уже весь извелся, но все равно вынужден терпеть, пока его величество шофер не соизволит отправиться в путь. Если приходится «садиться на хвост», чувствую себя попрошайкой. Когда в нашем банке решают устроить корпоративный выезд на природу, организованный трансфер часто похож на билет в один конец. «Туда» транспорт отъезжает в определенное время, а вот в обратный путь – как повезет. На последнем подобном выезде в санаторий я и моя коллега случайно узнали, что вместо одиннадцати вечера, автобус уедет в десять, а стоит он «где-то там на второй парковке». Мы со всех ног бросились искать это место, обежали на каблуках всю территорию. Свою карету мы нашли в последний момент у заднего выхода и заскочили, когда водитель уже завел двигатель. Вот это и есть ощущение закрытой двери – когда не можешь уйти.

– Мне знакомо, – подтвердил Джерри. – Покупка первого автомобиля стала одним из самых счастливых моментов моей жизни. Когда впервые садишься за руль собственной машины, чувствуя аромат лака и кожи, ты понимаешь, что получил долгожданную свободу. Потом, если предстояли выезды за город, я предпочитал быть трезвым на празднике, чтобы отправиться без машины. А еще я понял, что после получения прав нужно доучиваться водить в одиночку подальше от оживленных дорог, в противном случае более опытные родственники, реакция которых быстрее, мигом выходят из себя, начинают ругаться. Ты орешь в ответ, на дорогу уже не смотришь, вероятность аварии резко возрастает.

– Как же вы решили проблему нервных пассажиров?

– Очень просто: останавливал машину и грозился высадить такого критика прямо на МКАД. Действовало безотказно.

– Вы когда-нибудь попадали в аварии?

– Ни разу, – похвастался писатель. – Я хорошо знаю свои возможности и скорость реакции. И потом тот факт, что в случае неприятностей предстоит ходить по страховым компаниям и отделениям полиции самому, очень дисциплинирует.

– Да уж. Друзья и родственники, готовые стоять за тебя грудью, встречаются только в фильмах. В реальности в ответ на рассказ о случившейся неприятности ты обычно получаешь мягкий вариант фразы «Сам виноват» в лучшем случае или ворох презрения в худшем. А самое интересное, когда ты берешь себя в руки и выпутываешься из проблемы самостоятельно, те же люди, что отказали тебе, вдруг начинают виниться и просить прощения за то, что бросили тебя в трудную минуту. Мне в таких случаях так и хочется ответить поговоркой «Хороша ложка к обеду». Что бы ни говорили, раскаяние не оправдывает предательство.

– То, что вы называете предательством, на самом деле лишь инстинкт самосохранения, – возразил Джерри, – а вовсе не подлые замыслы. Человек в первую очередь всегда будет защищать себя.

– Этому вас научил Ренди? – спросила София.

– Да, и урок был довольно жестоким.

* * *

До моего двадцать восьмого дня рождения оставалось две недели. Мы с Ренди проводили вместе все больше времени, я был полон жизни, чувствовал себя счастливым человеком и с нетерпением ждал главного праздника в году – дня, когда я пришел в этот мир. В детстве мне часто говорили, что взрослые свои дни рождения не любят, так как прибавляется возраст. Я решил эту проблему просто – не считал годы. В классической комедии «Крокодил Данди», когда журналистка Сью спрашивает главного героя, сколько ему лет, тот отвечает: «Не знаю, но говорят, когда я родился, светило солнце». До сих пор я считаю такое отношение к возрасту самым правильным.

Именно тогда, в благоприятный период, меня ждало сильно потрясение. Возможно, Ренди предложил мне зайти в ту больницу, именно видя мое счастье. Испытав на своей шкуре взлеты и падения, я понял, что только во время белой полосы мы способны по-настоящему сочувствовать другим, иначе, погрязнув в собственных проблемах, мы предпочитаем не замечать чужих. На большую помощь, чем «ты справишься», нас уже не хватает.

Рядом с Ренди даже такое обыденное занятие, как поход за продуктами, доставляло мне удовольствие. В субботу мы возвращались домой из супермаркета с полными пакетами, намереваясь вместе приготовить блюдо по рецепту, увиденному в кулинарном шоу.

– Мне так хорошо! – честно признался я. – Хочется совершить что-нибудь безумное!

– Например, научиться пользоваться духовкой? – поддел Ренди.

– Нет, – отмахнулся я. – Что-нибудь по-настоящему рисковое, когда отрываешься по полной программе!

– Примерно десять лет назад на этом же самом месте в компании своих приятелей точно так же рассуждал другой парень. – Ренди смотрел на меня как на маленького ребенка.

– Снова будет история про затерянные королевства, потайные двери и могущественных волшебников? – Мои глаза горели нетерпением.

– Нет, на этот раз вполне реальная ситуация, – охладил мой пыл Ренди. – В нашей жизни есть одна грань, о которой не принято говорить, что не отменяет факт ее существования. Я дам тебе адрес больницы. Загляни туда на досуге, спроси Евгения Трошина.

– Женьку? Мой школьный архивраг теперь врач? – удивился я. – Он же вроде грезил о жизни рок-музыканта. Хочешь показать мне, как сильно меняются люди?

– Нет, это было бы слишком банально. Навести его и сам поймешь, – хитро ответил Ренди.

Всю следующую неделю меня разбирало любопытство. С Женькой я познакомился в средней школе. Чем конкретно я ему не угодил, не знаю – похоже, всем сразу. До старших классов мы постоянно ссорились и дрались. Иногда побеждал я, иногда он, а приз заключался всего лишь в меньшем количестве синяков.

Один наш конфликт в девятом классе привел к тому, что меня, по характеру очень миролюбивого человека, стали считать агрессивным отморозком. В тот день с утра по дороге в школу я нашел финский нож и, решив оставить его себе, спрятал в рюкзак. Перед физкультурой мы переодевались в спортивную форму, когда кто-то из ребят заметил идущую под окнами историчку. Женька предложил скинуть ей на голову с пятого этажа, где была наша раздевалка, пакет с водой. Нервная училка, через слово вставляющая жалобы на свою низкую зарплату, бесила меня не меньше, чем других учеников, но, вспомнив физику, я понял, что упавший с такой высоты пакет может закончиться для нее не просто испорченной одеждой, а сотрясением мозга.

– Веревкин, ты с нами? – с вызовом в голосе спросил Женька.

– Нет, это уже слишком, – возразил я.

Последующий спор моментально перерос в ругань. Самыми культурными из всех сказанных слов были «негодяй» и «трус». Приятели Женьки между тем уже налили злосчастный пакет и готовились скинуть его на тихо бредущую историчку. Дорогу к окну им загораживал только я.

– Веревкин, отойди по-хорошему, – прошипел Женька.

Поняв, что сейчас меня побьют, я не на шутку испугался, но сдаваться не собирался. Поддавшись импульсу, я выхватил из рюкзака найденный с утра финский нож и приготовился к драке.

– А ну, подходи! – гневно воскликнул я. – Кого из вас первым отправить в реанимацию?!

Появление ножа было столь неожиданным, что мои соперники стушевались и отступили. Пакет так и не бросили, а за мной с тех пор закрепилась репутация едва ли не маньяка. Женька и его компания стали обходить меня стороной, девочки, наоборот, искали моего общества.

В десятом классе я ушел в экстернат, решив оставить всю накопившуюся злость в здании школы и больше никогда туда не возвращаться. Когда Ренди напомнил мне про Женьку, я испытал скорее интерес, чем гнев. «В конце концов, кто знает, может, у него отец запил или мама умерла, – думал я, лежа ночью в постели, – вот мальчик и вымещал свои обиды на окружающих. Наверное, сейчас он врач, у него есть жена-красавица и двое детей-вундеркиндов, а Ренди просто хочет, чтобы я порадовался за бывшего врага».

Открыв сайт больницы, я стал искать Женьку среди докторов, но не нашел. Тогда в мою голову закралась мысль, что он может быть пациентом. В субботу, предварительно узнав время посещений, я направился в больницу. Улыбнувшись симпатичной медсестре в регистратуре, я довольно быстро узнал, в какой палате лежит Женька. При этом девушка посмотрела на меня с каким-то странным сожалением в глазах.

Следуя правилам, я надел белый халат и сменную обувь. Больницы всегда вызывали у меня суеверный ужас. Мне довелось побывать там три раза еще до шести лет. С тех пор я делал все возможное и невозможное, чтобы туда не возвращаться. Не хочу брить всех медицинских работников под одну гребенку, так как среди них есть и достойные, уважающие свою профессию люди, но, на мой взгляд, больницы, как русская рулетка, где можно нарваться на отпетых садистов, смысл жизни которых заключается в причинении боли; попробуешь возразить – получишь двойную порцию. Для них человек – всего лишь кусок мяса. Вспоминается мудрый анекдот: врачи делятся на три категории: врач от Бога, врач «Ну, с Богом» и врач «Не дай Бог».

Палата Женьки располагалась на отшибе. Вокруг дверных косяков краска местами облупилась и начала отваливаться. Сделав глубокий вдох, я открыл дверь. Внутри на койке лежал мужчина, напомнивший мне жертву экспериментов из фильма ужасов: обвисшие щеки, голова почти лысая, кожа покрыта пятнами, научное название которых саркома Капоши. Мое бессознательное стало подавать сигналы к бегству, но, мысленно укорив себя за трусость, я подошел к больному.

– Вы кто? – спросил Женька, еле шевеля высохшими, растрескавшимися губами.

– Веревкин Джерри, может, помнишь? – представился я.

– Джерри? – В голосе Трошина слышалось неподдельное удивление, словно он только что услышал: «Привет, я пришелец с Марса». – Что ты здесь делаешь? – Женька попытался привстать.

– Пришел навестить. Один мой друг сказал, что ты в этой больнице.

– Кто? Я его знаю? – еще больше изумился Женька.

– Вряд ли… Если я не вовремя, могу уйти.

– Оставайся, если не боишься заразиться СПИДом, – с нездоровой усмешкой проговорил Трошин.

Тут в моей голове все встало на свои места. Поняв причину сочувствия медсестры из регистратуры, я снова почувствовал ужас, но рациональная часть сознания победила. Вспомнив, как именно передается СПИД, я пододвинул стул и сел рядом с больным.

– По традиции принес апельсины, – сказал я, доставая цитрусовые из пакета.

– Ты не знал, какая у меня болезнь, верно? – спросил Женька.

– Нет, не знал.

– Впрочем, теперь у меня такой букет заболеваний, что я и сам не могу запомнить всех названий. Как наши сыграли? – Женька попытался сменить тему.

– Не поверишь, выиграли 2:1.

– Да ты что?! А я не видел.

Мы поговорили о спорте, поругали политиков, обсудили внешность актрис. Примерно после часа беседы оживший Женька резко погрустнел:

– Давно меня никто не навещал.

– А твои родители? – предположил я.

– Посмотри на меня. Ты бы стал гордиться таким сыном? Вот. Они тоже не горят желанием меня видеть. Знаешь, как это произошло? – Женька задал риторический вопрос. – Сейчас мне двадцать восемь, инкубационный период болезни длится девять-десять лет. После школы, перед институтом я решил отдохнуть и пустился во все тяжкие: слетал на Ибицу, путешествовал автостопом, спал с такими же девушками-оторвами. Тогда, видимо, и подхватил заразу. Вот она – цена одной безумной ночи. Знаешь, оно того не стоило! Анализы я не сдавал, так как не думал, что такое может случиться со мной. В общем, диагноз поставили слишком поздно, когда ВИЧ-инфекция уже переросла в СПИД. О таком конце не предупреждают, когда говорят, что все в жизни нужно попробовать. А еще я убийца… – Голос Женьки дрожал. – Познакомился с девушкой, думал на ней жениться, а потом…

– Она заразилась, – догадался я.

– Да. Как думаешь, какого она теперь обо мне мнения? Верно, думает так же, как и родители.

Женьку буквально прорвало. Ему очень хотелось выговориться, а кроме меня, похоже, было некому. Я слушал молча, не зная, как утешить, а потом, не придумав ничего лучше, сказал:

– Что бы ты ни совершил, ты уже понес за это наказание.

– Не хочу умирать, – тихо произнес Женька.

Эти слова прозвучали так безнадежно, что у меня подступил комок к горлу.

– Сейчас ты жив, – единственное, что я смог ответить. – В следующий раз я принесу шахматы, сыграем. Планшет у тебя есть?

– Да, об этом не беспокойся. Я только и делаю, что сижу в Интернете, больше заняться нечем. Ты хочешь прийти еще раз? Зачем? Понравилось смотреть на живой труп?

– Может, я извращенец.

Тут произошло невероятное – Женька улыбнулся.

– Тогда приходи, – немного оптимистичнее произнес он.

Визит к умирающему вывернул меня наизнанку. После каждый раз при слове «безумство» мне вспоминался Женька. А когда мне случалось впасть в депрессию, в ушах то и дело звучало: «Я не хочу умирать».

* * *

– Вы навестили его снова? – поинтересовалась София.

– Да, я пришел в больницу еще дважды. Потом Женька умер. Родители похоронили его скромно, без поминок. Позже я узнал, что всем знакомым они рассказывали, что у их сына рак, а не СПИД. И все же я не могу их обвинять. Мне самому было крайне трудно преодолеть страх перед болезнью и вернуться в палату.

– Тогда почему вы вернулись?

– Вечером того же дня я рассказал обо всем Ренди. Он ответил коротко: «Если тебе страшно, представь, каково ему».

* * *

Не стану изображать из себя эксперта, утверждая, что многое прошел и прекрасно разбираюсь в жизни. На самом деле на мою долю не выпало и десятой части того, что пришлось испытать некоторым людям. Встреча с Женькой произвела на меня неизгладимое впечатление, но долго грустить я не привык. Утверждение, что наша жизнь полосатая, известно всем. Лично я предпочитаю ценить светлые моменты, а к неприятностям отношусь, как к налогам (лучше рассчитаться и забыть).

Я знал тех, кто приносил все последующие годы самих себя и свои семьи в жертву одной-единственной темной полосе. Все они напоминали мне героиню мыльной оперы. Когда я был маленьким, мама смотрела сериал «Просто Мария». По законам жанра там присутствовала злодейка-интриганка, и, когда эта мадам в очередной раз напакостила, «просто Мария» кинулась ей в ноги, а потом истошным голосом, который по своему звучанию походил ракетный двигатель, заорала: «Я привыкла СТРАДАТЬ!!!» Мне стало страшно. С тех пор, если случается изо дня в день наблюдать чье-то мученическое выражение лица, я вспоминаю этот краткий эпизод.

Сам я не собирался уподобляться героине сериала и, несмотря на встречу с Женькой, праздновал свой день рождения по расписанию, решив, что мое облачение в глубокий траур все равно его не вернет. Поскольку семьи у меня две (со стороны мамы и со стороны папы), то и вечеринок тоже две. С отцом мы всей компанией поехали в ресторан есть свежую рыбу. Собрались все: папа, его жена Ирина, моя сводная сестра Ксюша и даже наши соседи. В ресторане мы расположились за большим деревянным столом, стали играть с миниатюрными солонками в виде рыбок и весело шутить, уплетая за обе щеки еще теплые миниатюрные буханочки хлеба.

Вместе с первыми закусками принесли одно из моих любимых белых вин, и начался сеанс тостов. Отец сказал, что гордится мной, Ирина пожелала удачи, Ксюша – любви, соседи – карьеры. Беседа протекала легко и непринужденно, моя голова приятно кружилась, а язык и желудок наслаждались вкусом ухи, медальонов из щуки и другими деликатесами. В душе я немного пижон, люблю отдыхать в компаниях, где «все свои», ходить в рестораны, где умеют готовить и создавать атмосферу. В такие моменты я чувствую себя любимым, нужным и свободным; все страхи, обиды, предубеждения растворяются сами собой, остается только легкая эйфория. В ответном тосте я говорил от сердца о том, как я счастлив, что все они есть в моей жизни, и о том, что в данную минуту мне по-настоящему хорошо.

Второй этап празднования дня рождения следовал сразу за первым. В воскресенье днем я вернулся в Москву, но не к себе домой, а к маме. Специально в мою честь она каждый год пекла шоколадный торт «Черный принц». Вообще мама готовить не любила, поэтому мне было вдвойне приятно осознавать то, что для меня она совершает своеобразный подвиг.

Я быстро добрался до места назначения. Мама встретила меня в прекрасном настроении, а из кухни приятно пахло выпечкой. К благородным алкогольным напиткам мама, в отличие от меня, была равнодушна, поэтому мы пили травяной чай. Я поделился своими новостями, а мама в ответ стала рассказывать о том, что недавно начала заниматься в танцевальной студии.

Сам я не большой фанат танцев, так как там нужно все время считать ритм, думая при этом о координации рук и ног, трудно расслабиться и выключить голову, но, как говориться, каждому свое. Я мысленно поставил себе галочку поощрять маму в ее увлечении и внимательно слушал про ее одногруппниц и тренера. По ее словам, их наставником был очень красивый, раскованный молодой человек, который великолепно двигался и часто шутил.

Используя интуицию и логику, мама пыталась понять, где он учится, какие у него отношения с родителями, есть ли девушка. Мне наш разговор напоминал игру в детектива. И снова я поразился тому, насколько мое восприятие отличается от маминого. Меня, к примеру, личная жизнь учителей никогда не интересовала, главное – чтобы понятно объясняли. А еще я удивился тому, что за месяц мама перезнакомилась почти со всеми одногруппницами, в то время как я ходил в один и тот же тренажерный зал больше десяти лет и все равно никого, кроме тренера, там не знал.

После праздничных выходных наступили суровые будни. В понедельник коллеги по традиции преподнесли мне конверт с деньгами и поздравили с прошедшим днем рождения. Беседа с мамой вдохновила меня на целую серию статей под названием «Игра в детектива», где я подробно описывал, как по внешности, речи и поведению человека определить его семейное положение, увлечения и даже вычислить тараканов в его голове. Первым примером шел портрет учителя танцев, где я для убедительности ссылался на мнение ученых, которых сам же и выдумал. Статьи пользовались такой популярностью, что в итоге появилась целая рубрика, вести которую должен был я. Такое приятное времяпрепровождение позволяло мне греться в офисе и никуда не ездить. Более того, я даже удостоился персональной похвалы нашего директора за глубокое изучение вопроса.

Присмотрись он ко мне внимательнее, то сразу заметил бы, что написанию статей я посвящаю один-два часа, а все остальное время работаю над своей книгой или путешествую по просторам Всемирной сети, но я не сильно беспокоился по этому поводу. Опыт подсказывал мне, что процессы письма и печатания так сильно ассоциируются у людей с трудовой деятельностью, что никому не придет в голову проверять, что именно ты печатаешь.

Писать короткие рассказы и стихи я начал еще в школе, позже творчество стало моим самым постоянным хобби. В институте я заболел толкинизмом, тогда же начал писать свой первый большой роман, посвященный Средиземью. Закончить его мне удалось только спустя два года после окончания ВУЗа. Сие творение и еще несколько удачных рассказов я выложил на специальном сайте в Интернете. Комментарии от читателей были для меня праздником души. В одном из отзывов даже говорилось, что «я тот автор, который переворачивает жизни». После таких комплиментов я еще месяц летал как на крыльях.

Потом начал другой роман. На этот раз все персонажи были оригинальными, не связанными с другими вышедшими в свет произведениями. Сначала написание книги продвигалась плохо. По вечерам и выходным я не мог заставить себя сосредоточиться. Выходом стало совмещение творчества и основной профессии. В офисе я даже теоретически не мог отвлечься, скажем, на просмотр телевизора или компьютерную игру и вместо гуляния по юмористическим сайтам начал вплотную заниматься своей книгой, что значительно ускорило процесс. Таким образом, рабочие дни стали всегда проходить для меня продуктивно, независимо от того, посвящал ли я время придумыванию статей или художественных произведений.

На свой двадцать восьмой день рождения я получил много подарков, но главный ждал впереди. Всю неделю я терялся в догадках, какой сюрприз мне преподнесет Ренди. Фантазии на эту тему приятно согревали кровь, заставляя ее бежать быстрее. Я представлял себе что-то невероятное, волшебное, мозжечком чувствуя, что получу свой подарок в предстоящие выходные. Ренди знал меня, мой образ жизни, а также то, что невозможно полностью отдаться празднику, когда на следующий день предстоит вставать на работу.

В пятницу вечером я простился с коллегами, полный радостных надежд. Дыхание участилось, ноги сами несли меня через дебри общественного транспорта, а желание поскорее попасть домой было таким сильным, будто там меня ждал напиток бессмертия. Лифт в тот день сломался, я пулей взлетел по лестнице, не отвлекаясь на досаду, потом от нахлынувшего волнения долго не мог попасть ключом в замочную скважину, наконец, открыл дверь, а там… все как обычно.

Я осмотрел кухню, ванную, спальню, но все вещи стояли там, где я их оставил. «В другой раз», – разочарованно вздохнул я, прежде чем приступить к вечерним процедурам. Приняв душ и переодевшись после марш-броска от работы до дома, я отправился на кухню, чтобы съесть на ужин вареную курицу и бутерброды. Стоило мне потянуться к дверце холодильника, как раздался звонок в дверь. «Неужели?!» – за секунду мое сердце подскочило до самого мозга, потом упало в пятки и снова поднялось наверх, как скоростной лифт. Сделав глубокий вдох, я дрожащей рукой открыл дверь. На пороге стоял пожилой темнокожий мужчина в аккуратном костюме и фуражке водителя.

– Я от НЕГО, – коротко сказал гость.

Других объяснений мне не потребовалось. Одним движением я схватил сумку, выключил свет, запер дверь и последовал за посетителем. В полном молчании мы медленно спустились. Пожилой мужчина отвел меня к стоящему недалеко от дома лимузину и открыл заднюю дверь, пригласив сесть внутрь. «То, что сумел в нашем дворе припарковать такой „автобус“, уже настоящее чудо», – мысленно заметил я, прежде чем залезть в салон. Там меня ждали удобные кожаные кресла, потрясающее ассорти из моих любимых роллов и шампанское с клубникой.

– Есть ли у вас еще пожелания? – спросил мой водитель, опустив стекло.

– Нет, все идеально! – радостно ответил я.

– Если что-то понадобится, скажите мне. – С этими словами он снова поднял стекло.

Я с аппетитом принялся уплетать роллы, параллельно успевая осматривать разные кнопки и ящики в огромной машине. Как маленький ребенок, я норовил заглянуть в каждый угол. Отправляя в рот ролл с икрой летучей рыбы, мягким сыром, крабом и авокадо, я чувствовал, как по языку растекается соевый соус, раскрывающий весь букет вкусов разных ингредиентов, дополненный свежим рисом. Снова и снова я пробовал вкусняшки из разных комплектов, пытаясь определить, какой вкуснее, и в конце концов решил, что все они великолепны.

При этом я совершенно не задумывался, куда меня везут. Только спустя час, объевшись роллов, я выглянул в окно. Москва, судя по местности, осталась далеко позади, мимо проносились стройные ряды елок, но я при всем желании не смог определить, какое это было шоссе. Довольный всем происходящим, я налил себе бокал шампанского и блаженно растянулся на кожаном диване, поглаживая свой живот.

Через некоторое время мы остановились. Водитель снова открыл мне дверь. Выйдя из машины, я увидел особняк с длинными окнами и мраморными перилами. Фасад здания я не мог рассмотреть из-за темноты.

– Прошу. – Пожилой водитель жестом пригласил меня подняться.

Я послушался. Провожатый снова открыл мне дверь. Перед внутренним убранством особняка меркли даже дворцы: обстановка напоминала сказку и в то же время дышала легкостью. Совершенно отсутствовало ощущение музея, в каждом предмете чувствовались элегантность и вкус.

Водитель проводил меня до каминной, дальше он со мной не пошел. Повернув ручку двери, я оказался в просторной комнате, отделанной красным деревом, а у резного камина меня ждал Ренди. Краем уха я услышал, как мой провожатый закрыл дверь, оставляя нас одних.

Ренди был одет в черную рубашку с расстегнутым воротником и темные брюки. Мягкие волосы падали ему на плечи, а завораживающие зеленые глаза смотрели прямо на меня.

– Я уже заждался, – произнес Ренди, сделав несколько шагов мне навстречу.

Он напоминал мне леопарда, который двигается почти бесшумно на своих мягких лапах, но если попасться такому зверю в когти – держит мертвой хваткой. От прокатившегося по телу волнения мои ладони вспотели. Я чувствовал себя так, как если бы мне предстояло спрыгнуть с парашютом.

– У тебя красивый дом, – сказал я, стараясь не показать своего беспокойства.

– Здесь много интересного. Некоторые предметы моей коллекции доставляют наслаждение, другие – дикую боль. Посмотри вот на эту вещь. – Ренди указал на большую деревянную шкатулку.

Приглядевшись к ней, я увидел рисунок из листьев и стеблей, оплетающий шкатулку подобно плющу.

– Очень тонкая работа! – восхитился я.

– Музыка этой шкатулки открывает истинные желания. – Ренди поднял крышку, и полилась нежная мелодия, обволакивающая слух, подобно пуховому одеялу. – Можно вас пригласить? – Он подал мне руку.

– О нет, я не умею танцевать.

– Но здесь же только я, так что какая разница… – Ренди положил мою ладонь себе на плечо.

– Ладно, уговорил. – Я слегка смутился.

Мы стали кружиться в медленном танце, постепенно придвигаясь все ближе и ближе. Я сам не заметил, как мы стали целоваться, а когда музыка стихла, я остался в руках Ренди, не в силах его отпустить. Подробности того, что произошло потом, рассказывать не буду. Добавлю только, что это была ночь, когда от страсти забываешь свое имя.

Глава 12

Сестра смерти

– София, – обратился Джерри к своему биографу, – я рассказываю вам то, что не говорил никому. Взамен хочу, чтобы и вы были со мной откровенны.

– Что именно вы желаете обо мне знать? – Девушка остановила запись на диктофоне и отложила тетрадь.

– Вашу мечту, – продолжил писатель. – Какое тайное желание не дает вам уснуть по ночам?

– Моя Злая Звезда, – София смотрела в глаза своему собеседнику. – В одном из прочтенных мной рассказов ювелирных дел мастер убивал своих заказчиков сразу после того, как отдавал им украшения. Зная себя, он всячески затягивал сроки, увиливал, оправдываясь доработками, – словом, делал все возможное, чтобы подольше не отдавать заказ. Когда серийного убийцу раскрыли, он ответил, что его вела Злая Звезда. Моя Злая Звезда – мечты о собственной семье. Хочу встретить мужчину, с которым почувствую себя как за каменной стеной, выйти замуж, родить детей. При этом, говоря о семье, я имею в виду не рассадник скандалов и взаимных обид, с которым чаще всего сталкиваются в браке, а отношения, в которых царят гармония, нежность и понимание, где родители и дети принимают друг друга такими, как есть, без желания переделать. На мой взгляд, настоящее счастье заключается в том, чтобы лежать в обнимку с любимым человеком или прижать к груди своего ребенка. И что самое интересное, для исполнения такой мечты даже не нужно много денег. Такие вещи, как ипотека, образование, медицинская система, сложны для одного, но вдвоем гораздо легче обеспечить себе комфортную жизнь. Я шокировала вас своей банальной наивностью?

– Нет.

– Идя за своей Злой Звездой, я сидела на сайтах знакомств, потом стала обращаться в брачные агентства, отдавая за раз свой полугодовой заработок. У меня было достаточно много свиданий, которые ничем не заканчивались. Я знакомилась с мужчинами, которые мне нравились, а я им нет. Пытаясь разобраться, что же со мной не так, я стала ходить на женские тренинги и выкинула кучу денег на подбор имиджа. Знакомо ли вам ощущение, когда вроде все есть, но чего-то не хватает? Думаю, что мне не хватило актерских способностей. Возможно, на мне висела негласная табличка «Хочу семью», которая отпугивала мужчин, хотя я всячески старалась казаться легкой и женственной.

– А сейчас вы все еще продолжаете свои поиски?

– Нет. Когда результат отсутствует в течение долгого времени, пора остановиться. Я признаю существование своей Злой Звезды, поэтому могу ее контролировать.

– Уверены?

– Абсолютно. Недавно моя подруга вышла замуж за замечательного человека. На свадьбе я искренне радовалась за нее и при этом прекрасно понимала, что у меня такого никогда не будет. Думаю, я примирилась с жизнью одиночки со всеми ее плюсами и минусами.

– Радость чужой свадьбе – хороший показатель, – похвалил Джерри.

– Кроме вас, я никому не говорила о своем желании. Для всех остальных создан образ уверенной в себе современной девушки.

– Работает?

– Да. Например, я вообще стараюсь никогда не затрагивать первой тему семьи и брака, потому что, если ты что-то обсуждаешь, значит, ты этим интересуешься.

– И как вы себя чувствуете сейчас?

– Спокойно. Когда я перевела идею собственной семьи в категорию «несбыточные мечты», стало намного легче. Отсюда вывод, что любая определенность лучше, чем подвешенное состояние. Теперь вы знаете о моей Злой Звезде. Такой откровенности вам достаточно?

– Вполне. Мы можем продолжить.

София нажала кнопку записи на диктофоне.

* * *

Любовное сюсюкание, обнимашки, а также все «котики/зайчики» кажутся детством до тех пор, пока не относятся к тебе. Я привык считать себя зрелым человеком: по-доброму острил при виде зоопарка сердечек на День святого Валентина, подшучивал над мелодрамами. Заметив влюбленную парочку, я вспоминал не романтические рыцарские романы, а строки из Пушкина: «Им можно с жизнию шалить и слезы впредь себе готовить. Еще пристало им любить, а нам уже пора злословить». Тем самым я уверял себя в том, что уже перерос юношеские влюбленности, когда «все навсегда», и романтика для меня осталась только в кино.

После первой ночи с Ренди вся моя «зрелость» улетучилась, как кожура от семечек при включенном вентиляторе. Утром, когда он принес мне завтрак в постель, я увидел его совсем другим: большой махровый халат неловко распахнут на груди, мокрые после душа темные волосы спутаны; такой близкий, человечный, Ренди привлекал меня еще больше, чем завладевший моим воображением демон ночи. Слегка коснувшись моей щеки, он ласково произнес:

– Мне можно сказать все что угодно.

– Я люблю тебя. – Эти слова сами сорвались с моих губ.

– Знаю. – Ренди поцеловал меня.

Дальше я повел себя как оголодавший человек, который стремится запихнуть в рот все сразу. Меня буквально прорвало. Потеряв всякий контроль, я обрушил на Ренди целый поток любовных признаний. Из всего произнесенного эпитет «мой единственный» был самым скромным. Обычно после такого водопада нежности в ответ получаешь аналог фразы «Не грузи меня своими чувствами», но Ренди не стал меня останавливать и тем самым окончательно дал разрешение моему мозгу взять внеплановый отпуск. Все выходные мы занимались любовью, ели и разговаривали, точнее, говорил в основном я, а Ренди мужественно терпел.

Последующие месяцы я существовал словно в другом измерении, вел себя как обкурившийся наркоман. В понедельник на работе я весело приветствовал коллег и даже поцеловал в щеку нашего главного бухгалтера Нину Федоровну. Когда шеф объявил, что из-за финансового кризиса премий не будет, все стали недовольно фыркать, а я блаженно улыбался, мысленно находясь рядом с Ренди. Боря тогда даже отвел меня в сторону и предупредил о побочных эффектах марихуаны. Я в ответ лишь рассмеялся и сказал, что он классный боевой товарищ, а Боря потом еще несколько минут стоял с раскрытым ртом. Работа, тонкости семейных отношений – все отошло на второй план. Помню, на юбилее дяди Коли я крепко обнял Любу, с которой никогда не ладил. Она и Валера были так ошарашены, что за весь вечер не произнесли ни одной колкости.

Я весь лучился счастьем, видя мир через десяток розовых очков, голова отказывалась работать, а по телу разливалось приятное волнение. Одной из главных радостей для меня стали прогулки с любимым, когда, идя рядом, я держал Ренди за руку, без умолку болтая или прыгая вокруг него, как дрессированная обезьяна.

Промозглым ноябрьским днем любимый встретил меня после работы, и мы снова отправились гулять. Шел неприятный моросящий дождик, небо наглухо затянули мрачные слоистые облака, под ногами чавкала грязь, а я порхал над ней, как бабочка, перепрыгивая через лужи. Мы шли по продуваемому всеми ветрами мосту, но я, подобно ребенку в цирке, находясь рядом с Ренди, пил из чаши удовольствия и не мог остановиться.

– Поцелуй меня, любовь моя. – Я взял его за обе руки и развернул к себе.

– Лучше скажи, как ты относишься к понятию избранности? – Впервые за несколько недель Ренди получил возможность вставить хоть слово.

– Сначала поцелуй. – Я придвинулся ближе.

– Ты же хотел узнать многогранность жизни, – напомнил Ренди.

– Даааа, кажется… – протянул я, изо всех сил пытаясь воззвать к остаткам своих мозгов, но на все запросы моя рациональная часть отвечала «500 Внутренняя ошибка».

Действия извилин в моей голове напоминали шумную вечеринку на верхнем этаже, где все активно веселятся, увлеченные вихрем музыки, а попытки моего сознания достучаться до них можно было сравнить с действиями пожилой соседки снизу, которая не может уснуть: она пытается будить совесть, ругается, просит, а в ответ получает лишь шутки и улыбающиеся лица, вытягивание серьезности из которых равносильно зимней рыбалке на ледовом стадионе.

Любая философия была мне абсолютно по барабану, тем более рассуждения о многогранности мира. Моим единственным желанием в тот момент был секс с Ренди. К эротической стороне нашей жизни я всегда относился просто: есть – хорошо, нет – обойдусь. Благодаря моей привлекательной внешности девушки, желающие со мной переспать, находились сами собой, без усилий с моей стороны. Мы хорошо проводили время, а потом без сожалений забывали друг друга, большего мне было не нужно. С Ренди я, неожиданно для себя, свихнулся на сексуальной теме – мне хотелось везде и всюду. Тем не менее, призвав на помощь свои актерские способности, я сделал серьезное лицо и спросил, стараясь говорить размеренно:

– О ком ты хочешь рассказать мне на этот раз?

– Зайдем поужинать? – предложил Ренди.

Я согласился. Довольно быстро мы нашли уютный ресторанчик, где столики располагались достаточно далеко друг от друга, а некоторые, включая наш, были даже отделены от основной зоны перегородками.

– Пойдем завтра смотреть новых «Мстителей»? – предложил я, располагаясь на мягком диване. – Люблю фильмы про супергероев с закрученным сюжетом, где много взрывов, фантастической техники и разных сверхспособностей. Единственно, что не нравится, когда герой полчаса экранного времени жалуется: «Это мой дар и проклятие. Как я хочу стать обычным».

– А ты сам когда-нибудь хотел быть как все? – поинтересовался Ренди, открывая меню.

– Не хотел, а был, – признался я. – Да и сейчас ничего особо выдающегося во мне нет – человек, как человек. В детстве я очень переживал из-за того, что был совершенно обычным ребенком, не вундеркиндом или индиго.

– Что ты подразумеваешь под обычным? – Ренди откинулся на спинку дивана, слегка встряхнув головой, чтобы сбросить со лба черную прядь.

– Читать не любил, учился из-под палки. Мне нравилось в машинки играть или по деревьям лазать. Чтение детской познавательной литературы для меня было разновидностью наказания. Школу возненавидел с первого дня. Одна знакомая часто жаловалась моей маме на то, что ее детей не оторвать от книжек, а я искренне не мог поверить, что кто-то может любить это занятие. Мне дарили энциклопедии с картинками, а я аккуратно ставил их на полку подальше, чтобы не мешались. Спортивных достижений у меня также не было: всем секциям я предпочитал дворовый футбол. В общем, развивали меня развивали, а толку ни на грош.

– Судя по улыбке, ты не сильно об этом сожалеешь, – заметил Ренди, кладя ладонь мне на колено.

– Я свое отсожалел. Да, все верно, я никакой не избранный, но и не злодей, вреда не делаю, свою нишу занимаю, а мое любимое занятие – валять дурака.

– Что значит избранный? – Ренди задал риторический вопрос. – Кто распределяет эти роли: «обычный», «вундеркинд», «индиго», «интересный человек», «посредственность»? Общество? Учителя? Родители? А может, мы сами? Другие люди будут относиться к тебе так, как ты сам к себе относишься. Много лет назад одна девушка доказала, что так называемая «избранность» весьма относительное понятие.

– Ей была предназначена особая судьба? – предположил я с сарказмом.

– Отнюдь нет, – многозначительно произнес Ренди. – Мередит Оринская. Она сама себя выбрала, объявила достойной и добилась того, что другие стали к ней прислушиваться.

– Расскажи, – заинтересовался я.

– Орин – мифическое королевство, существовавшее задолго до того, как начали составлять летописи, – начал Ренди. – В Колерских горах рядом с глубоким ущельем располагались чертоги ордена Лесных фей, построенные из камней, столь точно подогнанных друг к другу, что все строения казались монолитным образованием. Можно было подумать, что сама природа создала необычные своды, колонны и каменные изваяния, которые, казалось, вот-вот оживут.

В подземелье главного здания, в маленькой, украшенной гобеленами комнате, стройная тридцатилетняя женщина пристально смотрела на видневшийся из горного хрусталя меч с изумрудами на рукояти. «Аларис, оружие первого короля», – про себя повторила Мередит, старшая сестра ордена. Протянув ладонь к рукояти, она еще за несколько сантиметров почувствовала жар. «Меч примет лишь достойного, того, кто избран управлять Орином», – объяснила себе Мередит. Затем она вышла из комнаты и заперла за собой потайную дверь.

Главную статью дохода Лесных фей составляли лекарства; все они изготавливались сестрами вручную с высочайшей точностью. Девочек принимали в орден с восьми лет. В отличие от обычных школ, где детей учили читать, писать и считать, здесь большая часть времени уделялась искусству выращивания целебных трав и приготовлению из них настоек.

Родители привели Мередит к Лесным феям незадолго до девятого дня рождения. Кроме нее у почтенной пары, державшей сапожную мастерскую, было еще двое сыновей. Мать с отцом делали все возможное, чтобы обеспечить достойное будущее всем своим детям, но постоянно занятые родители физически не успевали заботиться обо всех отпрысках сразу. Как только представилась возможность, они решили отправить среднюю дочь Мередит учиться к Лесным феям, где она постоянно находилась бы под присмотром и получила бы достойную, позволяющую жить в достатке профессию.

Отбор кандидаток в ученицы проходил строго. Старшие сестры оценивали, насколько девочка здорова, сообразительна и послушна; слишком активных или, наоборот, слабых не брали. Когда очередь дошла до маленькой Мередит, сестра спросила, почему та хочет поступить в орден.

– Хочу много зарабатывать и помогать своей семье, – ответила девочка, глядя в глаза экзаменующей.

Такое сочетание благородных и прагматичных порывов понравилось сестрам ордена, и Мередит приняли.

До 18 лет ученицам не разрешалось покидать пределы чертогов без разрешения наставниц, а семьи могли навещать воспитанниц только по воскресеньям. Родители имели право забрать дочь, если захотят, или повзрослевшая девушка могла покинуть орден сама. Сестры очень ценили добрую волю, считая, что попытки жесткого принуждения наносят ущерб качеству работы и вредят репутации сообщества.

Иногда чертоги Лесных фей называли обителью, так как уклад жизни сестер напоминал монастырский, но, несмотря на ряд совпадений, орден не являлся религиозной общиной. С восемнадцати лет прошедших обучение девушек называли младшими сестрами. Они получали жалование за свой труд и два выходных в неделю, которые могли использовать по своему усмотрению. Существовала целая система должностей для младших сестер, обязанности распределялись согласно их квалификации и талантам: самых старательных посвящали в более интересные аспекты жизни ордена и поощряли материально, а ленивых выгоняли. Некоторые девушки покидали сообщество Лесных фей, другие продолжали свое обучение. Мередит относилась ко второй категории.

Старшие сестры распределяли обязанности, и все без исключения владели магией. Словосочетание «Лесные феи» не было просто красивым названием – в потайных хранилищах ордена располагалась большая коллекция книг и свитков, содержащих опасные заклятия, а также всевозможные артефакты, обращение с которыми требовало развитой силы воли и определенных навыков. Доступ к ним был открыт только для посвященных старших сестер, при этом подразумевалось, что в отличие от учениц и младших сестер старшие должны посвятить ордену всю свою жизнь. Четко определенного возраста, когда девушка или женщина могла стать старшей сестрой не существовало, все зависело от ума, добросовестности и достижений.

Управлялся орден Советом Матерей, куда входило семь женщин. Одну из них называли Анга-Уфу, что значит «Старшая Мать». Эта женщина считалась главой ордена, но тем не менее даже она не могла в одиночку, без одобрения других Матерей, принимать важные решения. Статус Матери давался пожизненно, исключить получившую его женщину из ордена можно было только за самые страшные проступки, список которых четко определялся. Если женщина-Мать умирала или отказывалась от своего статуса сама, замену ей выбирали другие Матери из числа старших сестер.

В возрасте 25 лет Мередит стала старшей сестрой. Перед тем, как дать полагающиеся обеты, она должна была пройти важное испытание: девушке было приказано на два месяца вернуться к семье, чтобы окончательно определиться в своем выборе или же отказаться от него. Конечно, Мередит и раньше случалось периодически навещать родных или бывать в городе и близлежащих деревнях по делам; на свадьбе своего старшего брата девушка даже познакомилась с молодым человеком, который тронул ее сердце. Правда, три месяца спустя он женился на другой. Узнав об этом, Мередит всю ночь плакала в подушку, но в то же время чувствовала странное облегчение, словно теперь ей не нужно было делать выбор и ничто больше не мешало посвятить себя познанию.

Уклад жизни ордена нравился Мередит больше суетного города или полудиких деревень. В чертогах Лесных фей не было грязи, ссор, хамства, попыток выжить любой ценой. В то время как все ее родные нервно вздрагивали при появлении каждого нового закона или налога, Мередит защищали связи ордена.

Много лет во главе Орина стояли три мага Темного Круга, свергнувшие предшествующую династию. В течение всего их правления в когда-то мирном и процветающем королевстве продолжались бесконечные войны и голод. Дворец магов Темного Круга год от года становился все величественнее и красивее, в то время как остальным жителям Орина жизнь честным трудом давалась все сложнее. Как и другие ремесленники, семья Мередит участвовала в негласной борьбе с государством на изобретательность, чтобы сохранить хоть какой-то доход. Целью этого противостояния был уход от налогов или запретов на торговлю.

На улицах города Мередит периодически слышала от глашатаев рассказы о новой выдающейся победе армии Орина, служащей магам Темного Круга. В такие моменты девушка смотрела на изрытую ямами дорогу или прогнившее деревянное здание сиротского приюта и грустно опускала голову.

После посвящения в старшие сестры перед Мередит не только раскрылись тайные архивы, но и появились новые обязанности. Как источник богатств, орден неизменно привлекал прислужников магов Темного Круга. Сестрам волей-неволей приходилось учиться договариваться, а часто «делиться» своей прибылью. Даже жадные служители закона понимали, что не стоит убивать курицу, несущую золотые яйца, поэтому забирали себе только часть богатств ордена. К тому же в условиях постоянных войн и сопутствующих болезней лекарства особенно ценились.

В первые дни, когда Мередит назначили помощницей казначея, у девушки болела голова от новой ответственности, обилия двойных стандартов и бухгалтерских книг. Только через пять лет она сумела освоить экономическую сторону существования ордена. Спустя еще четыре года повзрослевшую и поумневшую Мередит выбрали казначеем. Теперь она распоряжалась всеми деньгами обители и подчинялась только Совету Матерей. Ей доверяли, ее уважали.

Искренне преданная своему делу, Мередит отличалась своенравным характером и далеко не всегда безоговорочно следовала правилам ордена. Страсть к познанию магического искусства для нее была сильнее любых запретов. Еще будучи младшей сестрой, Мередит была поймана в закрытом хранилище. Тогда девушку примерно наказали исправительными работами: Мередит исправно чистила туалеты, но нужных выводов так и не сделала. Едва закончился срок наказания, как она снова пошла в то же самое хранилище, только на этот раз соблюдая большую осторожность.

Тогда же ей удалось выяснить главную тайну ордена Лесных фей. Оказалось, что во время переворота, учиненного магами Темного Круга, странствующему волшебнику по имени Арчибальд удалось вынести из захваченного дворца Аларис, меч Первого Короля. В руках хозяина этот меч служил защитой от любого заклинания, но владеть таким оружием мог лишь Избранный. Любому другому Аларис обжигал руку при попытке прикоснуться. Арчибальд отдал меч на хранение Старшей Матери Лесных фей до тех пор, пока не найдется тот, кто сможет воспользоваться волшебным оружием и положить конец разоряющему страну правлению магов Темного Круга.

Став старшей сестрой, Мередит получила официальное разрешение посещать хранилища. Часто, смотря на Аларис, она задавала себе вопрос, почему этот меч так важен и что же мешает людям перестать подчиняться магам Темного Круга. Свою собственную жизнь старшая сестра ордена считала спокойной, а будущее – определенным, даже не подозревая о том, что скоро своими руками изменит устоявшийся порядок.

В первый день лета тридцатичетырехлетняя Мередит, как обычно, провела экзамен у учениц, а после решила немного прогуляться, перед тем как сесть за переводы древних рун. Выйдя за центральные ворота, женщина направилась в сторону леса. На секунду ей показалось, что в нескольких метрах за деревьями мелькнули зеленые платьица учениц. «Если это прогульщицы, их нужно поймать». И Мередит свернула с дороги, чтобы проверить свою версию.

– Сестра, – раздался низкий мужской голос, – я долго не был в этих местах. Подскажите, пожалуйста, как пройти к Лесным феям?

Обернувшись, Мередит увидела старика с испещренным символами посохом и длинной седой бородой. Рядом с ним стоял высокий, широкоплечий молодой парень примерно лет двадцати на вид.

– Зачем вам понадобился наш орден? – поинтересовалась Мередит.

– Я Арчибальд, это все, что вам следует знать, – сурово ответил старик.

– Хорошо, я провожу, – нехотя согласилась Мередит, внимательно осмотрев посох.

Знаки на нем не оставляли сомнений в том, кто его владелец, но приказной тон не понравился привыкшей к уважительному отношению старшей сестре ордена.

– Кто ваш спутник? – снова спросила Мередит.

– Это касается только нас и Анга-Уфу, – осадил ее Арчибальд.

Больше Мередит ни о чем не спрашивала. Она привела гостей к воротам чертогов Лесных фей и проводила до покоев Старшей Матери. Как только Анга-Уфу увидела Арчибальда, сразу попросила Мередит выйти и позвать других Матерей. Все они очень долго говорили за закрытыми дверями и разошлись только ближе к ночи. «Уж не Избранного ли привел Арчибальд?» – предположила Мередит.

Спустя два дня ее подозрения полностью подтвердились. Возвращаясь к себе в покои ближе к вечеру, Мередит услышала треск. В следующее мгновение большой платан упал на землю, а прямо за срубленным стволом женщина заметила спутника Арчибальда с мечом в руке.

– Пожалуйста, осторожнее! – строго предупредила Мередит. – Для тренировок есть другие места. Дерево росло больше десятка лет, а вы убили его одним ударом! Интересно, чем платан так провинился, что вы решили его казнить?

– Простите, – с улыбкой ответил парень. – Я только начинаю осваивать ваши магические штучки.

Приглядевшись внимательнее, Мередит поняла, что срубивший дерево молодой человек держит Аларис голой рукой.

– Не может быть! – воскликнула она от неожиданности.

– Сам до сих пор не привык. Кстати, забыл представиться, меня зовут Саймон.

– А меня можете называть сестра Мередит.

– Я раньше работал на ферме, потом в нашу деревню пришел Арчибальд. Он говорит, что моя судьба – избавить Орин от магов Темного Круга и стать королем.

– С Аларисом такое возможно, – подтвердила Мередит. – Этот меч в руках хозяина отразит любое заклятие.

– Арчибальд сказал то же самое. Сейчас я стараюсь научиться им пользоваться. Никогда раньше не сталкивался с магией.

– Могу показать наш архив, превосходное место для начала обучения, – предложила Мередит.

– Ни к чему, все равно читать не умею, – отмахнулся Саймон.

Последняя фраза резанула по ушам старшей сестры подобно скальпелю хирурга. Женщину поразило даже не то, что Избранный не умеет читать, а легкость, с которой он в этом признался, и отсутствие желания научиться. «Интересно, – задумалась Мередит, – как же он собирается издавать новые законы, если не в состоянии прочитать старые?» Ее знакомство с Саймоном прошло не слишком гладко, а в дальнейшем их отношения только ухудшались.

Чтобы предотвратить распространение слухов и догадок, Матери посвятили в тонкости дела некоторых старших сестер, включая Мередит. Для прочих обитательниц чертогов Лесных фей Арчибальд и его спутник оставались обычными путешественниками. Было решено, что Саймон поживет какое-то время в стенах ордена, чтобы лучше подготовиться к своей миссии.

Чем больше времени проходило, тем больше его поведение раздражало Мередит. Началось все с того, что Саймон стал надолго уходить в город. С одной такой прогулки он вернулся в компании двух цыганских семей, которым было негде жить, и самовольно поселил непрошеных гостей в сарае, никому ничего не сказав. Выдали их любопытные дети. Сперва цыган хотели выселить, но Саймон стал заступаться за вновь обретенных друзей, заявив, что уйдет вместе с ними. Конфликт уладили, подарив незваным гостям внушительную сумму денег, чтобы те смогли купить себе дом. При таких условиях Саймон согласился остаться. Чуть позже выяснилось, что вместе с цыганами «ушли» два серебряных кубка.

– Теперь, надеюсь, понятно, почему сюда нельзя приводить посторонних?! – негодовала Мередит в комнате Совета Матерей.

– Из-за двух кубков ваш орден не обеднеет, – непринужденно произнес Саймон. – То, что для вас роскошь, для них означает запас еды на месяц, а то и более.

– Эти кубки не для красоты, а для работы! – осадила его Мередит. – Серебряная вода – один из ингредиентов наших настоек, получают ее с помощью таких кубков.

– Не следует беспокоить Совет по таким пустякам, – менторским тоном сказал Арчибальд.

– Воровство не пустяк! – Глаза Мередит сверкали гневом.

– Сестра, – Анга-Уфу мягко взяла казначея за руку, – столь добросовестное отношение к обязанностям похвально, но сейчас вы преувеличиваете. Саймон, Арчибальд, пожалуйста, оставьте нас наедине.

Когда мужчины вышли, Старшая Мать продолжила:

– Мередит, Саймон нужен Орину. У него доброе сердце и…

–…напрочь отсутствует мозг, – резко закончила казначей.

– Сестра, умерьте свой пыл, – строго произнесла Анга-Уфу. – Инцидент исчерпан!

– Как скажете, – нехотя согласилась Мередит.

Ночью она долго не могла заснуть. В голове крутились мысли о Саймоне, кубках, цыганах и рамках дозволенного. «Возможно, я слишком категорична, – рассуждала Мередит. – Все-таки его выбрал Аларис, а это что-нибудь да значит». Утром, невыспавшаяся и взволнованная, она мысленно решила держаться от Саймона подальше.

Через два дня пришло время ехать в город за покупками для ордена. Как казначей, Мередит составила список вещей, посчитала нужную сумму и дала задание двум младшим сестрам приобрести все необходимое. Саймон вызвался сопровождать и охранять девушек. По настоянию Арчибальда Мередит была вынуждена это позволить, хотя не доверяла Избранному. Весь день у нее на душе скребли кошки, а интуиция подавала сигнал об опасности. «Нужно было поехать самой, – ругала себя Мередит. – Хотя задним умом мы все мудрецы».

Отправленные в город сестры вернулись только через три дня без покупок и без денег.

– Что это значит?! – Мередит принялась их отчитывать. – Сестра Авигея, сестра Ева, объяснитесь! Как вы могли позволить себя обокрасть?!

– Нет, – робко произнесла Авигея. – Мы раздали деньги нищим. Саймон все время говорил, как тяжелы их страдания, и наши сердца не выдержали.

– Ах, вот откуда ноги растут, – сердито произнесла казначей.

– Но, старшая сестра, – возразила Ева, – если бы вы видели их глаза… Мы не могли остаться равнодушными.

– Тогда почему не тратите на помощь неимущим собственные средства? – ледяным тоном возразила Мередит. – Эти деньги – собственность ордена, не ваша, не моя и тем более не Саймона. Благотворительную деятельность от имени Лесных фей ведет сестра Марфа; вы обязаны были сначала посоветоваться с ней. Мы и так уже понесли убытки из-за цыган. Вам для справки: чем беднее орден, тем меньше мы можем отдавать нуждающимся.

– Но, уважаемая сестра, – пролепетала Авигея, – Саймон ведь…

– Больше никаких оправданий! – Голос Мередит звучал тверже стали. – Вы обе на три месяца отправляетесь выполнять самую грязную работу без выходных, а вся сумма до последней монеты будет удержана из вашего жалования. А теперь скройтесь с глаз!

Из-за беспечности Евы и Авигеи Мередит пришлось в срочном порядке пересчитать бюджетные расходы ордена. К себе в покои она вернулась сердитая и уставшая. По дороге казначей услышала раздающиеся из беседки голоса, один из которых четко произнес ее имя. Осторожно, чтобы не хрустели веточки под ногами, Мередит подошла ближе – в увитой диким виноградом беседке сидели Саймон и Арчибальд.

– Как я могу управлять страной, если не сумел защитить двух девушек от наказания? А ведь они виноваты лишь тем, что добры.

– Завтра я поговорю со Старшей Матерью, – успокаивал своего ученика Арчибальд. – Уверен, она проявит милосердие.

– До прихода сюда моя жизнь меня полностью устраивала, – продолжил жаловаться Саймон. – Я вовсе не хочу быть Избранным и понятия не имею, как управлять государством.

«Вот это в точку», – отметила про себя Мередит.

– Каждый может сомневаться, – по-отечески сказал Арчибальд. – Аларис выбрал тебя, а значит, именно ты достоин править Орином.

Дальше Мередит слушать не стала. «Маги Темного Круга не такой уж плохой вариант по сравнению с королем, которого нужно уговаривать, как маленького мальчика», – про себя рассуждала женщина по дороге в свою спальню.

Ночь для нее снова оказалась бессонной. С утра, чтобы немного отвлечься от гнетущих мыслей, Мередит отправилась навестить своего младшего брата Марка. Это был жизнерадостный, активный молодой человек. Мередит не могла вспомнить ни одного случая, когда он жаловался или предавался унынию. Своей профессией Марк выбрал строительство и стал одним из лучших плотников. Взяв деньги в долг, он приобрел землю и построил на ней дом для своей собственной семьи. После каждого разговора с братом собственные проблемы казались Мередит не такими замечательными.

Предвкушая беседу, полную смеха и радости, она постучала в дверь недавно построенного дома, от стен которого еще пахло свежим деревом. На пороге гостью встретила жена Марка, Анита; под глазами девушки виднелись синие мешки, а на щеках были заметны следы высохших слез, длинные светлые волосы свалялись в неопрятную копну, а на лице застыла печаль.

– Анита! – воскликнула Мередит. – Что случилось?! Ты плакала?!

– Пожалуйста, потише, – убитым голосом произнесла девушка. – Марк только уснул.

– В середине дня? – Мередит всерьез забеспокоилась.

– Вчера он серьезно повредил ногу, – объяснила Анита.

– Его уже осмотрел врач? Почему за мной не послали?

– Да, приходил доктор Арчер. Сказал, что у Марка перелом шейки бедра.

– Арчеру можно доверять. – Мередит немного успокоилась. – Вот увидишь, Марк поправится.

– Доктор прописал полный покой, но нам теперь угрожает долговая яма. Марк долго не сможет работать, я беременна, а проценты за землю нужно выплачивать.

– У тебя будет ребенок! Поздравляю! – Мередит обняла невестку и погладила ее живот. – Вы же этого так хотели.

– Спасибо. – Девушка снова заплакала. – Мы мечтали о семье, о своем доме.

– И он у вас есть, – утешила Мередит. – Я помогу выплатить долг.

– Почему, почему так происходит?! – Анита крепко прижалась к золовке. – Мы с Марком не какие-нибудь попрошайки.

– Долгая история. Подготовка к новой войне спровоцировала изменения в порядке обмена монет, – объяснила Мередит. – Банкиры подняли ставки по займам. Болезни при заключении подобных договором, к сожалению, никак не учитываются.

– Мы-то здесь при чем? – рыдала Анита. – Марк платил все налоги. Прекратится ли когда-нибудь эта черная полоса?!

– А знаешь… ПРЕКРАТИТСЯ! – Мередит резко встала. – Даю тебе слово!

– Но как? – Анита вытерла слезы. – Золовка, куда ты? Марк будет рад тебя видеть, когда проснется.

– Вот это письмо отнесешь Норрису. – Мередит написала несколько строк и подписалась.

– Банкиру?

– Да. Я отдала ему на хранение и преумножение часть своих сбережений. Настало время пустить их в оборот. Нельзя, чтобы вы потеряли дом и землю из-за нашей непродуманной системы, где вороватые цыгане могут рассчитывать на большую поддержку, чем тот, кто живет честным трудом.

– Спасибо! Не знаю, как тебя благодарить! – обрадовалась Анита. – Останься!

– Нет. Передай Марку, что старшая сестра его любит. Я сделаю все возможное, чтобы у вас было то, чего мне никогда не получить.

– Дорогая золовка, ты меня пугаешь!

– Я сама себя пугаю, – ответила Мередит, прежде чем покинуть дом растерявшейся Аниты.

Первыми, кого старшая сестра встретила после возвращения в чертоги ордена, были весело болтающие с ученицами Ева и Авигея. Завидев казначейшу, девушки поспешили заявить, что их освободила от наказания Старшая Мать по просьбе Саймона.

– Кто б сомневался, – бросила Мередит, даже не взглянув в их сторону.

Быстрым, уверенным шагом она направилась к покоям Саймона.

Встретив Избранного в коридоре, женщина обрушила на него поток вопросов:

– Скажи, как зависит курс обмена монет от состояний мира или войны? Сколько безработных в городе, куда ты регулярно ходишь развлекаться? Каков средний процент по займам? Как выдаются патенты на торговлю? Сколько составляет налог на прибыль? Какие взятки следует давать служителям закона? Отвечай мне быстро!

– Сестра, к чему это? – опешил Саймон.

– Так ты знаешь ответы или нет?! – резко прервала его Мередит.

– Конечно нет.

– А надо знать, если хочешь править Орином! Уроки чтения продвигаются?

– Я буду править по справедливости, а не по книгам, – пытался оправдаться Саймон.

– И как ты собираешься наладить отношения с соседними странами, у которых другой язык, если даже собственного толком не знаешь? Говоришь, по справедливости… Проверим. Допустим, ты победил магов Темного Круга и стал королем. Твой первый указ? Ну? Или ты об этом не задумывался.

– Помогу нуждающимся. Сделаю так, чтобы никто не бедствовал.

– Откуда возьмешь деньги?

– Из казны…

– Да она давно пуста! Растрачена на войны и благоустройство дворца. А даже если там что-то осталось, бесконтрольная раздача золота спровоцирует инфляцию. Объясни, как с ней бороться? Опять не знаешь? Конечно, это не так интересно, как играть в Героя-Избранного.

– Я вовсе не хотел быть Избранным, – напомнил Саймон.

– Так уходи и живи спокойно, если слишком глуп. Может, ты ждешь, что весь Орин станет уговаривать тебя занять трон, как это делает Арчибальд?

Каждое слово Мередит острой стрелой вонзалось в сердце Саймона. Оставив без ответа ее последние реплики, он бросил Аларис на пол и убежал.

– Наш мальчик не выдержал атаки правдой, – усмехнулась Лесная фея.

Быстрым жестом Мередит натянула на руку перчатку и подняла меч. «Горячо, но терпеть можно. – Женщина поморщилась, ощутив жар от рукояти. – Аларис, ты ошибся в выборе, но из-за этой ошибки не должно страдать целое государство, где живет моя семья».

Собрав припасы, Мередит переоделась из платья Лесных фей в дорожный костюм и, взяв своего личного коня, навсегда покинула чертоги ордена, ни с кем не простившись. Все действия женщина совершала автоматически, словно в нее вселился другой человек. Под покровом ночи она скакала прочь от сестринства, с которым планировала навсегда связать свою жизнь, прочь от родных, с которыми не посоветовалась, прочь от знакомых мест, где выросла. В крови Мередит кипел адреналин, но ее голова в первые часы путешествия оставалась совершенно пустой. Лишь когда конь стал из-за усталости сбавлять темп, Мередит вернулась к реальности.

Город и прилегающие деревни остались далеко позади, а путь до столицы Орина предстоял неблизкий. Мередит остановилась, поняв, что придется провести ночь прямо на широкой равнине, через которую пролегала дорога, если она не хочет загнать коня до смерти. Благодаря владению магией, женщина могла не бояться разбойников или диких зверей. Она разожгла костер, устроившись за грудой валунов. Обрадовавшийся отдыху конь щипал траву, а его хозяйка достала из своей сумки хлеб и бурдюк с водой. Пережевывая пищу, она медленно переводила взгляд то на горящее пламя, то на завернутый в полотно Аларис. На несколько секунд ее охватили сомнения: «Правильно ли я поступаю? Еще не поздно вернуться. Нет! – пресекла их Мередит. – Выбор сделан! Теперь нужно осуществить намеченный план».

Она, конечно, понимала, что не сможет просто так заявиться в столицу, объявить себя Избранной и вызвать трех правящих магов на поединок. Мередит нужен был помощник, имеющий среди людей определенный авторитет. За Саймона все необходимое сделал бы Арчибальд, но у нее такого советчика не было.

– А драться-то как будешь? – раздался из темноты неожиданный вопрос.

– Кто здесь?! – Бывшая Лесная фея резко вскочила.

Прямо перед ней из воздуха образовался прозрачный силуэт человека в плаще. Постепенно он стал наполняться красками, и скоро рядом с Мередит стояла женщина в темном плаще с белым лицом и черными губами.

– Кто ты? – Мередит чувствовала исходящий от незнакомки пронизывающий холод.

– Так понятнее? – Гостья подняла руку, в которой мгновенно появилась острая коса.

– Пришло мое время? – Мередит догадалась, что перед ней сама Смерть.

– Нет, твое время еще не скоро, – равнодушно произнесла страшная гостья. – Что, совсем одна осталась? Без родных, без друзей?

– Да. Я иду по опасной дороге, и сестер у меня больше нет.

– Бери меня в сестры, – предложила Смерть.

– А что взамен?

Мередит читала, что иногда по никому не известным причинам Смерть предлагает живым людям стать ее родственниками, но всегда ставит свои условия. Для человека такой союз опасен, так как при нарушении договора Смерть уносит обреченного в преисподнюю.

– Когда увидишь больного, – снова заговорила Смерть, – посмотри, где я стою. Если в головах – лечи его, как умеешь, пациент всегда выздоровеет. Но если я буду стоять в ногах, значит, пробил его час, даже прикасаться к такому человеку не смей. А еще поклянись не заводить другой семьи после меня.

– Клянусь! – уверенно произнесла Мередит. – Я давно поняла, что на моем пути нет мужа и детей.

– Подойди, Мередит Оринская. – Смерть поманила ее жестом руки.

Как только женщина приблизилась, названная сестра поцеловала ее в щеку. От поцелуя по телу Мередит прокатилась волна боли, голова закружилась, и, упав на землю, женщина забылась темным сном.

Когда Мередит очнулась, солнце уже высоко поднялось над горизонтом. «Приснилось или действительно было?» – она вспомнила визит Смерти. Не тратя время на дальнейшие раздумья, она собрала вещи и подозвала коня. В столице бывшей Лесной фее предстояло не только доказать свою избранность, но и сразиться с тремя самыми сильными магами страны. Пусть Аларис был против новой хозяйки, зато удача явно сопутствовала начинаниям женщины.

Устроившись в небольшой гостинице и немного отдохнув с дороги, Мередит стала разведывать обстановку в центральном городе Орина. Скоро она узнала, что главнокомандующий армией находится в данный момент в столице, так как его маленький сын тяжело болен, а лучшие врачи разводят руками.

Маршал Гарольд Уинстон прошел путь от рядового до главнокомандующего, не раз бывал ранен. Среднего роста, жилистый мужчина обладал нечеловеческой выносливостью и в походах делил с солдатами все тяготы, а они в ответ платили ему безоговорочной преданностью. Великолепный военный стратег и тактик, Уинстон совершенно не разбирался в политике. Война с ее суровой простотой казалась ему намного понятнее, чем дворцовые интриги, где никогда не знаешь, кто друг, а кто враг.

Женился маршал поздно, так как почти все время провел в сражениях. Долгожданный первенец родился в семье Уинстона только спустя восемь лет после свадьбы. Маршалу на тот момент исполнилось уже сорок два года. Отважный воин не мог нарадоваться на своего сына. И вот, незадолго до своего пятого дня рождения мальчик слег с высокой температурой. Скоро появились боли в суставах, а жар начал усиливался. Никто из приглашенных врачей не мог определить, что это за болезнь. Единственный долгожданный ребенок медленно умирал на глазах своих родителей.

Узнав о горе маршала, Мередит решилась испытать свои новые способности. Она открыто пришла в дом Уинстона и заявила, что хочет видеть больного. Сперва отчаявшиеся родители отнеслись к гостье с подозрением и даже хотели прогнать, но Мередит поспешила объяснить, что она принадлежит к ордену Лесных фей, чьей специализацией являются лекарства. В конце концов леди Уинстон уговорила мужа, сказав, что, если есть хоть малейший шанс, им следует воспользоваться, и Мередит проводили в комнату к ребенку.

На большой пуховой перине лежал пятилетний мальчик; бледный, горячий, он шептал что-то иссохшими губами, а его тонкие пальцы слабо подергивались. У постели Мередит на несколько секунд увидела знакомую ей фигуру Смерти: страшная гостья стояла в головах, от чего сердце целительницы наполнилось радостью.

– Ваш сын выживет, – спокойно произнесла Мередит, начав готовить лекарство из принесенных трав.

Спустя два дня бодрый и здоровый мальчик весело бегал по дому. Благодарности родителей не было предела, леди Уинстон готова была целовать ноги спасительнице своего ребенка. Мередит решилась, что пришло время поговорить с маршалом. Вечером, когда все в доме уже легли спать, она сообщила Уинстону о неотложном деле.

– За жизнь моего сына просите что угодно, – произнес маршал, закрывая за Мередит дверь своего кабинета.

– То, что я вам скажу, должно остаться между нами, – предупредила женщина.

– Даю слово офицера, – кивнул Гарольд.

– Известно ли вам предсказание о том, что лишь Избранный может править Орином?

– Да. Только он сможет удержать в руке Аларис, меч Первого Короля.

– Если бы такой человек нашелся, вы бы его поддержали? – осторожно спросила Мередит.

– Конечно, – уверенно ответил маршал. – Аларис не может ошибаться в выборе хозяина и правителя Орина.

– Но вы подчиняетесь приказам магов Темного Круга? – заметила Мередит.

– Я воин, защищающий свою страну от врагов, а не политик-крючкотвор. Не я решаю, кому быть главой Орина, а кому нет. – Уинстон тихо вздохнул.

В ответ Мередит молча вытащила из большой сумки завернутый в полотно Аларис, а потом аккуратно положила его на стол и развернула.

– Этого не может быть! – воскликнул потрясенный маршал. – Передо мной то, о чем я думаю?

– Проверьте, – предложила Мередит.

Уинстон протянул ладонь к рукояти, но тут же ее отдернул, почувствовав жар.

– Теперь я, – Мередит обхватила рукоять голой рукой, а после продемонстрировала маршалу здоровую ладонь без ожогов.

Готовясь к разговору, она прекрасно понимала, что Уинстон потребует доказательств ее «избранности». Незадолго до беседы Мередит обернула руку тончайшей прозрачной пленкой и нанесла бесцветную мазь, рецепт которой придумала сама: такая комбинация позволяла коже быть в контакте с мечом без перчаток десять секунд, потом исходящий от оружия жар прожигал защиту.

– Вы избраны высшими силами. – Маршал опустился на одно колено. – Я буду с вами до конца своей жизни.

– Встаньте. – Мередит подняла его за плечо. – Больше всего я желаю Орину мира и не хочу, чтобы мой путь к трону был омыт реками крови.

– Приказывайте, – настаивал Уинстон.

– У меня есть план, – уверенно сказала Мередит.

Она вовсе не собиралась развязывать гражданскую вой ну против магов Темного Круга, используя армию Уинстона. Вместо лобовой атаки женщина решила прибегнуть к более тонким методам. После выздоровления сына Уинстона Мередит прославилась на всю столицу. Не спеша открыто объявлять себя Избранной, она продолжила помогать больным. При этом женщина свято соблюдала наказ своей названной сестры Смерти: видя, что та стоит у пациента в ногах, Мередит к нему даже не прикасалась, несмотря на обещания или угрозы родственников.

Новоявленную целительницу звали как в самые богатые дома, так и в самые простые. Денег за свой труд Мередит не брала. Постепенно стали ходить слухи, что она и есть Избранная. Их распространению во многом способствовала сама Мередит, не забывавшая при удобном случае намекать на свое предназначение. Довольно скоро ее персоной заинтересовались во дворце магов Темного Круга. «У меня только одна попытка, – мысленно говорила себе Мередит. – Попасть во дворец легко, держу пари, меня туда доставят с почетным караулом. Сложнее будет выйти».

Попытки научиться пользоваться Аларисом она оставила в самом начале. Длинный и тяжелый меч был крайне неудобным в обращении: стоило Мередит замахнуться, как ее заносило назад. Ситуацию также осложняло то, что обращению с оружием в чертогах Лесных фей не учили, так как для самозащиты сестры привыкли использовать магию. «Любую задачу можно решить несколькими способами, – рассуждала претендентка на королевский трон. – Трое на одну – многовато, но я должна справиться без посторонней помощи. Только так все поверят, что я и есть Избранная. Мои соперники – опытные войны и легендарные волшебники, в открытом противостоянии у меня нет шансов. Вопрос в том, что может победить их, кроме Алариса?»

Мередит вспомнила все уроки магии, но ответа на мучивший ее вопрос не нашла. В какой-то момент она уже стала задумываться о возвращении домой, так как героическая смерть в планы амбициозной Лесной феи не входила. Решение нашлось неожиданно. Поздно ночью к Мередит пришла заливающаяся слезами девушка, умолявшая срочно помочь ее возлюбленному. Естественно, целительница согласилась.

Гостья отвела ее к скромному дому, где на не слишком чистой постели лежал молодой парень лет шестнадцати на вид, мучавшийся от множественных переломов. Смерть стояла у него в ногах. Помня завет сестры, Мередит сказала, что не сможет помочь.

– Вы же даже не попытались!!! – возмутилась сидевшая рядом мама умирающего.

– Я не властна над планами Смерти, – спокойно ответила Мередит. – Пробил его час.

Девушка и мама накинулись на целительницу, как разъяренные фурии, ругая ее последними словами. Мередит выбежала из дома, закрыв за собой дверь. На улице ее догнал пожилой коротконогий мужчина с поседевшими волосами.

– Вы и есть та самая Мередит? – спросил прохожий.

– Да.

– Я живу по соседству с семьей, где вы только что были, – уточнил мужчина. – Это я нашел мальчика. Не злитесь на его мать, сын – ее единственный близкий человек.

– Я понимаю. – Мередит кивнула головой.

– Так и знал, что он сам себя убьет, – вздохнул пожилой сосед.

– Как вы сказали? – переспросила изумленная Мередит.

– Мальчик совершенно не заботился об осторожности, все время испытывал себя на прочность. Сегодня днем он на спор спрыгнул со скалы в воду, забыв проверить глубину – там оказалось очень мелко.

– Вот откуда переломы, – догадалась Мередит. – Мне жаль.

По дороге в гостиницу из головы целительницы не выходили слова мужчины о том, что подросток убил себя сам. «Выходит, нам вредят не только внешние враги, – рассуждала Мередит. – Маги Темного Круга тоже могут уничтожить себя сами. Вот только как это использовать?»

Неделю спустя ранним утром за Мередит из дворца пришли стражники. Отряд из десяти человек перерыл все ее вещи и быстро нашел Аларис, который сильно обжег руку начальнику стражи.

– Что за чертовщина?! – выругался солдат.

– Управиться с этим оружием может лишь Избранный, – спокойно прокомментировала Мередит.

– Взять ее! – скомандовал глава отряда, оборачивая горячий меч полотном.

– Я сама пойду. – Мередит жестом остановила солдат.

– Разумно, – ехидным голосом произнес начальник стражи, бинтуя раненую ладонь.

Под конвоем женщину отвели во дворец. «Я покину его или как королева, или как приговоренная», – думала Мередит, переступая порог. Ее проводили в подземелье и заперли в камере. «Похоже, придется ждать своей очереди на аудиенцию…» Женщина рассматривала стены узкого помещения.

Согласившись добровольно пойти со стражниками, претендентка на трон не сомневалась, что рано или поздно ее отведут к магам Темного Круга, так как те захотят взглянуть на соперницу хотя бы из интереса. Замкнутое пространство и сырость давили на привыкшую к свободе женщину. Чтобы не поддаться панике, Мередит позвала тюремщика, и они очень быстро разговорились. Молодому солдату было так же скучно стоять на посту, как ей – сидеть за решеткой. Парень стал жаловаться, что его пожилой отец сильно болеет, а Мередит, в свою очередь расспросила о симптомах и пообещала зайти, если ее выпустят.

Ближе к ночи тюремщик сменился. Мередит заставила себя лечь на подстилку из сена и закрыть глаза. «Если не высплюсь, завтра буду как сонная муха», – рассудила претендентка на трон. Чтобы заснуть, она прибегла к верному средству, которое открыла, еще будучи ученицей: представив себя на берегу горной реки, Мередит старалась описать мельчайшие детали, проникнуться картиной, почувствовать, как легкие брызги касаются ее лица. Постепенно все ее мысли сосредоточились на картине, сердце стало биться ровнее, и Мередит уснула.

Из камеры ее выпустили на следующий день ближе к полудню. Уже знакомый Мередит начальник стражи отвел ее в тронный зал. По дороге женщина смогла своими глазами увидеть великолепие дворцовых галерей, украшенных золотом, шелками и драгоценными камнями. «А еще говорят, что в Орине нет денег…» Мередит мысленно прикидывала стоимость убранства.

Артур, Велес и Ромир – так звали трех правителей Орина, известных также как «маги Темного Круга». Будучи единоутробными братьями, они отличались друг от друга только цветом волос и глаз. Во всем Орине и прилегающих странах не было бойцов искуснее и волшебников сильнее них; братья отличались не только силой и ловкостью, но и хитростью. Поговаривали что старший, Артур, может видеть человека насквозь. За годы своего правления братья с легкостью раскрывали все заговоры, а потом жестоко карали предателей. Средний, Велес, больше других развлечений любил пробовать новые способы казни осужденных. Младший, Ромир, постоянно совершенствовал свои магические навыки. В недрах дворца для него была организовала целая лаборатория, где Ромир ставил бесчеловечные эксперименты над людьми, животными и растениями. Любой заключенный предпочел бы смерть, а не «служение» младшему из братьев-магов. Дворцовые лакеи шептались, что им случалось видеть существа с туловищем быка, головой человека, крыльями орла и ногами страуса. Кем это создание было изначально, оставалось только гадать.

Зная об этих слухах, Мередит на всякий случай зашила в лацкан флакон с ядом, стенки которого были сделаны из тонкой пленки. Ее можно было легко прокусить даже со связанными руками, а сам яд вызывал быструю и безболезненную смерть. «Нужно учесть все варианты, – решила для себя Мередит. – Если мой план провалится, только смерть позволит избежать пыток».

Закрыв двери, стражники оставили ее одну в тронном зале. Посередине комнаты с куполообразным потолком Мередит заметила мраморный постамент, а сверху на подушке из сиреневого бархата лежал Аларис. Стоило претендентке на трон сделать пару шагов в сторону меча, как резкий порыв ветра заставил ее остановиться: из ниоткуда возникла фигура мужчины в богато украшенной одежде и короне с алмазами.

– Не торопись. – Он слегка толкнул Мередит вперед.

От падения на пол женщину удержали чьи-то руки, а потом ее снова толкнули. Теперь перед ней стояли уже двое мужчин одинакового роста. Второй был одет в легкие кожаные доспехи, а на поясе у него красовался длинный кинжал. «Тот, что в короне, должно быть, Артур, – сообразила Мередит, – а рядом с ним Велес». Женщина хотела сделать шаг назад, но ей подставили ловкую подножку. Появился третий из магов, Ромир; на нем были лишь темная рубашка и такие же брюки, а шею украшало несколько амулетов.

– Узнаешь нас? – с усмешкой произнес Артур.

– Да. – Мередит медленно поднялась на ноги.

– От «избранной» я ожидал большего сопротивления, – ехидно заметил Велес.

– Или ты обычная самозванка? – спросил Ромир. – В любом случае, спасибо, что принесла Аларис. Как бы нам тебя отблагодарить?

– Можешь сама выбрать способ казни из моего нового каталога, – предложил Велес.

Маги постепенно подходили ближе, окружая свою жертву. Сердце Мередит билось ровными ударами, она по очереди смотрела на соперников, оценивая расстояние, на котором они находились. Когда трое мужчин подошли почти вплотную, Мередит быстрым движением вскинула руки, и из ее ладоней посыпался порошок, крупицы которого попали на лицо каждого нападавшего.

– Асторе Аире Мазенлиц, – четко произнесла претендентка, метнувшись в сторону.

В следующее мгновение комнату окутал густой серый дым.

– Это тебе не поможет! – прокричал Велес.

Увидев Мередит рядом с собой, он попытался ударить ее, но женщина вдруг отпрыгнула, проявив ловкость, достойную его брата Ромира, и сбила Велеса с ног огненным шаром. Артур еле успел привыкнуть к едкому дыму, как вдруг казавшаяся беззащитной Мередит напала, держа в руке кинжал Велеса. Артур ответил заклинанием молнии, но женщина ловко отбила его приемом, который по силам лишь самым умелым воинам.

«Уничтожить магов Темного Круга могут или Избранный с Аларисом в руках, или они сами», – мысленно повторила спрятавшаяся за одним из трех массивных тронов Мередит. Слыша лязг оружия и шум боевых заклинаний, претендентка тесно прижалась к спинке трона, чтобы ее случайно не покалечили. Точный перевод наложенного ей заклинания звучал как «Пусть в любом тебе видится враг». В результате маги Темного Круга на самом деле дрались друг с другом, хотя видели перед собой Мередит, а из-за густого дыма они не могли различить что-либо, находящееся дальше нескольких сантиметров.

Спрятавшаяся женщина тяжело дышала, надеясь, что маги убьют или покалечат друг друга прежде, чем закончится действие заклинания. Когда дым рассеялся, дрожащая от страха претендентка осторожно высунулась из своего укрытия. Трое мужчин лежали на полу в уродливых позах. Мозги Артура растеклись по мрамору, у Ромира был вспорот живот, а Велес хрипел, захлебываясь собственной кровью. Мередит медленно подошла к умирающему врагу. Подняв кинжал, она с хирургической точностью вонзила оружие в горло Велеса, добив его.

Убедившись, что все ее враги мертвы, Мередит надела на правую руку перчатку, потом взяла с постамента Аларис, испачкала его кровью и попыталась принять воинственную позу.

– Стража! – громко крикнула женщина.

Скоро в комнату ворвался целый отряд солдат.

– Теперь я здесь командую. Есть возражения? – Мередит грозно показала кончиком меча на изуродованные трупы магов Темного Круга.

Так началось правление новой королевы Орина. Первым ей на верность присягнул главнокомандующий армией Гарольд Уинстон. Видя, что женщину поддерживают войска, другие знатные люди поняли, что сопротивление грозит серьезными неприятностями, да и сама Мередит предпочла гражданской войне сотрудничество. Она не стала покушаться на нажитую за время правления магов Темного Круга собственность богатых землевладельцев и промышленников; умным королева раздала хорошие должности, остальным позволила спокойно уйти в отставку.

На первом же заседании нового совета министров правительнице сообщили, что казна пуста. В ответ она произнесла фразу, ставшую крылатым выражением:

– То, что должно быть сделано, может быть сделано подручными средствами. – И Мередит окинула многозначительным взглядом диван с золотыми ножками и украшенную драгоценными камнями статую.

По всему дворцу начались ремонтные работы. Золотую посуду переплавили в слитки, драгоценные камни пересчитали и заключили в сундуки. Даже ценные картины и гобелены редкой работы продали богатым коллекционерам. Опустевшая казна заполнилась доверху, но получившая в свое распоряжение огромные средства Мередит не спешила раздавать их направо и налево. Она вкладывала их в торговлю, строительство, промышленность, развитие банковской системы, науку и, конечно, медицину. Новая политика позволила государству избежать скачка инфляции, а людям дала возможность зарабатывать. Мередит также занялась налаживанием мирных отношений с соседними странами, так как только отсутствие военной угрозы позволило бы правильно крутиться запущенной экономической машине. Благодаря необычному способу пополнения бюджета новая королева завоевала симпатии подданных. Не опасаясь народных волнений, Мередит приступила к пересмотру законов, требующих много труда и времени.

В первый день своего правления королева приказала повесить Аларис прямо над троном. «Пусть каждый день он напоминает о моем слабом месте, о том, что я не являюсь Избранной. Это не даст мне расслабиться и потерять бдительность», – мысленно говорила себе Мередит. Став правительницей, она не забыла и о своей собственной семье. Как и многие жители Орина, родные Мередит поверили в то, что она Избранная. Родители очень гордились дочерью, а младший брат благодаря помощи сестры скоро выплатил долги, но от должности при дворе отказался, признавшись, что жизнь в шумной столице ему не по душе. Мать и отец королевы также предпочли остаться в своем доме, где были счастливы. А вот старший брат Мередит с удовольствием принял ее предложение войти в королевский Совет.

Спустя год после приезда в столицу Мередит получила письмо от Старшей Матери ордена Лесных фей. Анга-Уфу написала лишь одну фразу: «Победителей не судят». Прочитав краткое послание, королева поняла, что сестры не станут вмешиваться и разоблачение со стороны ордена ей не грозит. Оставалось еще два человека, знавших сокровенную тайну правительницы. Об их местонахождении и намерениях Мередит могла только гадать.

Саймон бежал из чертогов ордена Лесных фей, не разбирая дороги. Слова сестры Мередит острыми иглами впились в его сердце и сознание. «Почему именно я? Я не хочу быть правителем!» Он поочередно злился то на себя, то на Арчибальда, то на судьбу в целом. Расстроенные нервы подсказывали парню, что нужно уехать как можно дальше от Алариса и связанной с ним ответственности. Разговоры про Избранного и спасение Орина начали тяготить юношу, который до встречи с магом был полностью доволен своей жизнью. Саймон думал о том, как все несправедливо. «Я в короли не напрашивался. У меня и так проблем хватает, – рассуждал Саймой. – А тут еще прицепилась эта странная, любящая все усложнять сестра Мередит со своей инфляцией!» Рассерженный юноша решил отправиться на восток Орина в графство Сакл. Саймону хотелось все поменять, начать новую жизнь, где не будет Алариса и долга. Общительный и веселый юноша легко заводил друзей, а большая физическая сила и отменное здоровье позволяли ему без всякого труда находить работу. Пункта назначения он достиг уже через два месяца.

Управлял графством Сакл Деметрий Косински. Возраст этого некогда известного воина к тому времени перевалил за семьдесят. Пять старших сыновей графа погибли по разным причинам; из детей у старика осталась лишь младшая дочь. Деметрий души в ней не чаял и, конечно, хотел найти девушке достойного мужа. С каждым днем здоровье графа ухудшалось, начались постоянные боли в сердце. Предчувствуя скорый конец, Деметрий понял, что поиски зятя нужно ускорить.

Дочь графа, леди Элизабет Косински, отличалась редкой красотой и послушным характером. Большую часть жизни восемнадцатилетняя девушка провела в монастыре, где ее тщательно оберегали от неприглядной стороны реального мира. Естественно, умница с приданым в виде целой провинции привлекала целые орды женихов всех мастей. Возможно, кто-то из них в конце концов добился бы любви невесты, но у Деметрия был свой подход к выбору зятя.

Старый граф приказал устроить большой турнир, где могли принять участие все желающие неженатые мужчины. Больше всего Деметрий уважал силу, смелость и воинское искусство, а знатности и богатству придавал второстепенное значение, так как не раз бывал в гуще сражений и видел, как крестьяне проявляли невероятную храбрость, в то время как титулованные рыцари трусливо бежали.

В преддверии турнира, победитель которого должен был стать мужем Элизабет и наследником Деметрия, все графство бурлило: на домах висели флаги, менестрели воспевали красоту невесты, а приехавшие из разных мест претенденты похвалялись друг перед другом своим мастерством. Волна общего приподнятого настроения быстро захлестнула Саймона, а через день после приезда юноше уже стало казаться, что леди Элизабет – мечта всей его жизни. Случайно увидев лицо девушки в окне проезжающей кареты, Саймон влюбился и сразу же записался в участники турнира.

Сама судьба благоволила опьяненному чувствами парню: в таверне он случайно познакомился с умелым оружейником, который бесплатно предоставил находчивому жениху снаряжение, необходимое для участия в турнире, и породистого коня. Во время поединков Саймон чувствовал себя в своей стихии, все казалось ему простым и понятным – есть враг, есть цель, есть азарт. Была ли удача или свою роль сыграл талант парня, но Саймон выиграл турнир. Графа Косински так впечатлили сила и самоотверженность победителя, что старик с радостью отдал ему в жены свою дочь.

Элизабет, в свою очередь, полюбила мужа за его молодость, мужественную внешность и веселый нрав, а может, потому что Саймон был первым парнем, с которым девушке позволили общаться без присмотра бдительных пожилых тетушек. В энергичном Саймоне Деметрий видел себя в молодости. Зять и тесть прекрасно ладили. Саймон наслаждался тренировками, пирами, любовью жены и уважением ее отца, а мысли об Аларисе стали казаться ему лишь далеким воспоминанием.

Постепенно известия о турнире в графстве Сакл и его победителе распространились далеко за пределы провинции и достигли ушей Арчибальда. Когда Саймон и Мередит одновременно сбежали, маг разругался со Старшей Матерью в пух и прах. Он считал все претензии Мередит на трон незаконными, но понимал, что не сможет противостоять ей в одиночку. Чтобы найти Саймона, Арчибальд использовал все свои магические способности, однако помогли ему не тайные знания, а обычные слухи. Благодаря рассказам путешественников, волшебник задумался о том, что Саймон может оказаться хваленым таинственным рыцарем, женившемся на дочери Косински.

Когда маг приехал в графство Сакл, чтобы проверить свои догадки, граф Деметрий практически не вставал с постели. Арчибальд пришел в замок открыто, а Саймон был рад видеть старого друга. После знакомства с новой семьей своего подопечного, в голове хитрого мага созрел план по возвращению заблудшего Избранного на истинный путь. Арчибальд снова заговорил с парнем об Аларисе, но так, чтобы их разговор «случайно» услышали Деметрий и Элизабет. В результате последней волей умирающего тестя стало царствование Саймона и свержение самозванки, хотя на самом деле старик при всем желании не смог бы объяснить, чем ему не нравится политика Мередит; по его мнению, королева была плоха только тем, что не ее выбрал Аларис.

После приезда мага Деметрий прожил только два месяца, а потом скончался от сердечного приступа. Потеря отца и тестя заставила Элизабет и Саймона чувствовать себя сиротами. Оба они понятия не имели, как следует управлять графством. Арчибальд стал так активно помогать неопытной в делах парочке, что скоро те с удовольствием переложили на плечи волшебника все заботы. Маг, Элизабет и покойный Деметрий так верили в Саймона, что парень и сам поверил в то, что он особенный. С подачи Арчибальда и согласия Элизабет, Саймон решил вернуть себе трон Орина и Аларис.

Первый год правления Мередит ознаменовался быстрым восстановлением королевства. Умная и миролюбивая королева так контрастировала с магами Темного Круга, что поначалу ее любили почти все. Но, как известно, человеческая память имеет свойство забывать плохое. Волна народной радости от того, что новой войны не будет, постепенно схлынула. Мередит была вынуждена принять ряд экономически верных, но не слишком популярных решений, столкнувшись с необходимостью постоянно искать компромисс между представителями разных социальных групп своей страны. Промышленники, землевладельцы, ученые, маги, священники, крестьяне, торговцы, ремесленники – все они стремились отстоять свои интересы. Два года спустя Мередит уважали, но любили ее далеко не все.

– Моя королева, – обратился первый министр Райн Макнайт, – мы не можем больше игнорировать проблему в графстве Сакл – оттуда прекратили поступать налоги. Скоро эта ересь распространится на соседние земли.

– Верно, – подтвердила Мередит, глядя в глаза своему доверенному лицу. – Что вы предлагаете?

– Время играет против нас. – Макнайт медленно поставил фигурки солдат на лежащую на столе карту. – Придется прибегнуть к помощи армии.

– То есть воевать со своим собственным народом. – Мередит покачала головой.

– Если не начнем действовать, этот якобы избранный Саймон станет еще сильнее и тогда жертв будет больше, – возразил Райн.

Первому министру было всего тридцать шесть лет; происходивший из семьи судовладельцев Райн Макнайт сумел во много раз расширить родительское дело и стать самым богатым человеком в Орине. Его заостренный нос и почти черные волосы придавали этому стройному, подтянутому мужчине демонический вид, но Макнайт по характеру не был злым, скорее амбициозным. Он любил власть, выдержанное вино, красивые вещи и красивых женщин. В период правления магов Темного Круга Райн умудрился одновременно сохранить богатство и не участвовать в жестоких расправах. Мередит сразу поняла, что такого человека безопаснее держать рядом с собой.

Помимо ума и обаяния Райн обладал еще одним ценным качеством – он умел сохранять объективность в любой ситуации. В отличие от маршала Уинстона, Макнайт не придавал никакого значения пророчеству об Избранном и Аларисе. Присягая на верность, первый министр предупредил королеву, сказав следующее: «Для меня важнее всего собственные интересы. До тех пор пока они совпадают с вашими, можете рассчитывать на мою преданность». Это была самая странная и в то же время самая честная из всех клятв, которые когда-либо слышала Мередит. Королева точно не знала, что именно известно о ней Макнайту, предпочитая думать о нем, как о ядовитом растении: рассчитаешь дозу правильно – выйдет лекарство, ошибешься – получится яд.

– Саймон, новоявленный граф Сакл, открыто заявляет, что вы самозванка, а он на самом деле Избранный, – будничным тоном рассказывал первый министр. – Росту его популярности немало способствует знаменитый маг Арчибальд. Саймон не просто выскочка, желающий получить свою минуту славы, у него есть харизма и врожденное очарование; к тому же он звезда турниров, сильный и ловкий боец, в совершенстве владеющий своим телом. Пока на его стороне только Сакл, но, если пустить все на самотек, к лету взбунтуется весь восток Орина.

– Новая война сведет на нет все, что было сделано за последние два года, – печально заключила Мередит. – Говорят, что Саймон щедр и с радостью помогает всем обездоленным.

– Это правда, – подтвердил Макнайт. – Благодаря состоянию покойного Деметрия Косински его зять может позволить себе жить на широкую ногу… Пока/ – Райн усмехнулся. – Золото странный предмет, то оно есть, а то его нет. И все же, если дело дойдет до открытой войны, вы проиграете, моя королева. В разорении Орина люди обвинят вас, а не его. Точно таг же, если вдруг сейчас с графом Сакл произойдет «несчастный случай», на вас ляжет клеймо убийцы. Саймон дает благополучие здесь и сейчас, пусть даже оно кратковременно, видеть перспективу могут очень немногие. А еще, моя королева, вам не удастся победить Саймона в личном поединке, как это было с магами Темного Круга, – хитро добавил первый министр.

– Что вы хотите этим сказать? – насторожилась Мередит.

– Я лишь предупреждаю об опасности. Вы сами просили меня давать советы, которые вам нужны, а не те, что вы хотите услышать. Странно, что Избранная предпочла повесить Аларис над своим троном, вместо того чтобы всегда носить его с собой для защиты: внимательный человек сразу заметит, что королева касается своего меча только в перчатках.

– Может, вы больше доверяете Саймону?

– Я доверяю только самому себе, – отрезал Макнайт. – Мне выгоднее быть на вашей стороне.

– Нужно сделать так, чтобы новоявленный народный любимец стал обузой для своих же солдат, – задумчиво произнесла Мередит. – Сейчас поздняя осень, а мы до сих пор не вели войн зимой.

– Но..? – Райн понял, что у королевы появился план.

– Помните профессора Лоренца?

– Того сумасшедшего, вечно ругающегося изобретателя, которого Велес хотел посадить на бочку с порохом?

– Матерится он так, что уши вянут, – согласилась Мередит, – но многие его идеи гениальны, хотя есть среди них и бредовые. С помощью машин Лоренца мы протащим тяжелые осадные орудия в Сакл даже по размытым дорогам. К зиме будем на месте и возьмем Саймона измором.

– Хорошо придумано. Таким образом Саймон столкнется с главной задачей любого полководца – накормить своих солдат.

– Не думаю, что он ожидает увидеть нас под стенами своей крепости так скоро. Добравшись туда, мы разобьем лагерь повышенной комфортности, в то время как его люди будут жить впроголодь. И конечно, я гарантирую полное помилование всем, кто признает свои ошибки, кроме командиров армии Саймона; в конце концов, солдаты лишь выполняют приказы, а вот знатные лорды должны понимать, что делают. Хотя… – Мередит хитро улыбнулась: – Возможно, я проявлю к ним милосердие, если они сдадут Саймона.

– Еще один совет – не посылайте сражаться Уинстона, – предупредил Макнайт. – Вы же знаете, как серьезно наш маршал относится к пророчеству об Избранном.

– Думаю, это недоразумение в графстве Сакл не стоит внимания главнокомандующего, так как может отвлечь его от действительно важных дел, – согласилась королева.

– Именно. – Райн уловил в ее голосе нотки сарказма.

За считаные недели крепость Саймона взяли в осаду, отрезав все пути сообщения с внешним миром. Молодой граф Сакл был застигнут врасплох, так как не ждал войска Мередит до весны. Число его сторонников возросло, а запасов продовольствия оставалось мало. Юноша винил себя в том, что вовремя не послушал Арчибальда и проявил расточительность. Голод, холод и связанные с ними болезни действовали эффективнее новых осадных орудий Лоренца.

В то время как сторонники Саймона прозябали в нищете, люди Мередит жили, как короли, а чтобы ее воины не мучились бездельем, королева регулярно отправляла их расчищать дороги, к огромной радости местных торговцев и крестьян. Над отрезком текущей неподалеку от крепости реки построили крышу и соорудили походный вариант купальни с горячей водой. Импровизированный курорт быстро привлек внимание жителей осажденной крепости; уставшие солдаты Саймона стали туда захаживать. Мередит смотрела на это сквозь пальцы, чтобы не мешать «братанию». Тяжелыми больными королева занималась лично, не спрашивая, из какой армии поступил пациент, но помня наказ своей названной сестры – Смерти.

Затевая войну, Саймон готовился к подвигам и громким сражениям, а не к мучительному ожиданию. Теперь его солдаты бежали один за другим, а беременная жена мучилась от лихорадки. Когда бывшие сторонники в конце февраля пришли за Саймоном с оружием и веревками, он не стал сопротивляться. К большому сожалению Мередит, Арчибальд сумел сбежать.

Отпраздновав победу, королева назначила нового графа Сакл, а Саймона с его женой и тремя самыми активными помощниками увезла в столицу Орина. Взглянув на лежащую в бреду Элизабет, Мередит увидела, что Смерть стоит у девушки в головах. Верная своим принципам правительница вылечила жену Саймона и, поскольку та ждала ребенка, выделила ей хорошую комнату в королевском дворце.

Трех верных друзей бывшего графа Сайкл Мередит без колебаний сослала на каторгу. Дальше перед ней встал вопрос, что же делать с самим Избранным. Решив все обдумать, королева приказала запереть Саймона в той самой камере, где когда-то сидела сама.

«С тремя рыцарями, которые до последнего защищали своего друга, все просто, – рассуждала Мередит, – о них через неделю никто не вспомнит. А вот Избранный еще долго будет привлекать внимание: убью – он станет мучеником, отправлю в тюрьму – Арчибальд рано или поздно найдет его снова. Конечно, можно закрыть Саймона в непролазной глуши, но все равно кто-то должен его туда везти, кто-то охранять, а когда тайну знают больше одного человека, она перестает быть тайной. Бьюсь об заклад, сначала о местонахождении Саймона догадается Макнайт, потом слухи расползутся дальше. И что же делать? У меня на сердце уже висит один страшный секрет, второй мне не по силам».

Почти месяц Саймон мучился неопределенностью, сидя в камере, хотя его кормили три раза в день и водили на прогулки под охраной. Мужчину угнетала не столько возможность казни, сколько неизвестность относительно судьбы его жены и друзей. Все, что мог сделать бывший граф Сакл, – это ходить по камере из стороны в сторону и расспрашивать тюремщиков, получая один и тот же ответ: «Королева еще не приняла решение». «Уж лучше известная дата казни, чем бесконечное ожидание», – думал Саймон, пытаясь заснуть. Ясным апрельским утром его просьбы были услышаны.

– А ну, встать! – прохрипел начальник стражи, грубо пнув спящего заключенного.

– Не стоит, оставьте нас, – раздался спокойный женский голос.

– Как прикажете, – послушно ответил солдат.

Услышав скрип закрывающейся дверцы камеры, Саймон с трудом открыл глаза: перед ним в простом темно-зеленом костюме с венцом на голове стояла королева.

– Сестра Мередит, – ехидно начал Саймон, – пришли убить меня лично? Может, мне следует встать на колени?

– Это лишнее. – Женщина никак не отреагировала на сарказм.

– Моя жена! Что с ней?! – встрепенулся Саймон.

– Отдыхает в южном крыле дворца.

– Если вы что-то с ней сделали, то…

– Я ее вылечила, – жестко прервала поток угроз Мередит. – Вы со своей недальновидностью представляете для нее и ребенка гораздо более серьезную опасность, чем я.

– А мои друзья?

– Арчибальд сбежал, остальные погибли, – Мередит соврала насчет отправившихся на каторгу рыцарей, чтобы у Саймона не возникло желания их спасать.

– Меня ждет та же участь?

– Казнить, чтобы вы стали народной легендой? Нет уж, увольте! Я предлагаю вам сегодня ночью вместе с женой отправиться на станцию дилижансов. С собой я дам вам новые документы, деньги и рекомендательные письма с государственными печатями; вы сможете легко найти работу, – сообщила королева.

– И куда же мне ехать? – удивился Саймон.

– Куда сами захотите. Если я не буду знать вашего места жительства, никто не сможет выведать у меня эту тайну. Предупреждаю, там, куда вы направитесь, вам лучше вести тихую жизнь примерного семьянина и не замахиваться больше на трон.

– Мне этот трон никогда не был нужен! Поверьте, я предпочел бы вообще не знать о существовании Алариса!

– Раз так, мы договорились, – заключила Мередит.

– Вы так любите власть, что готовы ради нее на все?

– Скажем так, мне надоело, что Орином управляют то тираны вроде магов Темного Круга, то бесхарактерные нытики, вроде вас, но вместо того, чтобы ругать судьбу, я решила ее изменить, хотя, признаюсь, власть сама по себе меня тоже радует.

– Когда-нибудь придет и ваше время!

– Однажды сестра заберет меня в Вечность, – подтвердила Мередит, – но это произойдет еще не скоро.

Ближе к вечеру переодетая королева лично проводила Саймона и его жену на станцию дилижансов. Отдав обещанный мешок с золотом и рекомендательные письма, Мередит оставила пару на площади, позволив им затеряться в толпе. «Надеюсь, мы больше никогда не увидимся», – мысленно произнесла королева.

Сумевший избежать плена Арчибальд приехал в столицу Орина вслед за Саймоном. Волшебник был твердо намерен освободить настоящего Избранного; маг был уверен, что королева решит казнить Саймона или тайно отправит его в какую-нибудь дальнюю тюрьму. И в том и в другом случае заключенного сначала должны были вывезти из охраняемого дворца – вот тут-то Арчибальд намеревался вмешаться и освободить Избранного. Маг приложил все свои умения, чтобы точно узнать время, когда Саймона вывезут из дворца. Апрельским вечером шпионы сообщили Арчибальду, что из тюрьмы ночью отправится карета с очень важным грузом, а вся подготовка к отъезду идет в глубокой тайне. «Вот оно!» – догадался волшебник.

Затаившись у ворот дворцовой тюрьмы, Арчибальд стал ждать. В полночь оттуда действительно выехала карета с решетками на окнах. Сопровождали ее несколько мужчин, одетых в форму личной охраны Мередит. Осторожный волшебник последовал за ними до границы города, а потом в безлюдном месте легко раскидал стражников с помощью магии. Взломав дверь кареты, Арчибальд обнаружил там… мешки с мусором. От разочарования маг застыл на месте как вкопанный.

– Эй, дед, ты что, рехнулся? – Поднявшийся с земли престарелый охранник с красным лицом потирал ушибленную руку.

– Что это значит?! – возмутился волшебник.

– Мусор из дворца вывозим, – объяснил переодетый бродяга. – Утром люди королевы дали нам с ребятами эту форму (кстати, ничего тряпки, удобные) и хорошо заплатили за то, чтобы мы отвезли мешки на свалку, – у царственных особ свои причуды.

– Ведьма! – выругался Арчибальд, поняв, что его провели, как ребенка.

Всю свою жизнь он пытался найти настоящего Избранного, путешествуя по окраинам Орина и другим странам. Настойчивый маг так никогда и не узнал, что Саймон даже не удосужился покинуть границы своей страны, а только переехал в третий по величине город. Там бывший граф Сакл устроился на работу в успешную факторию, купил уютный дом и прожил с Элизабет до глубокой старости, вырастив троих детей. По поводу своей прежней жизни Саймон высказался лишь раз, когда они с женой ехали в дилижансе: «Если она так хочет трон, пусть забирает».

Избравшая сама себя королева вошла в историю под именем Мередит Оринской, а период ее правления подданные называли золотым веком. Когда настало время и за ней пришла названная сестра, Мередит оставила своему преемнику процветающее государство, где царили мир и благополучие.

Готовясь увести душу королевы по дороге Вечности, Смерть спросила ее:

– Была ли ты счастлива все это время?

– Да, – без колебаний ответила постаревшая Мередит, прежде чем ее глаза навсегда закрылись.

– Значит, никто так и не узнал, что Мередит на самом деле самозванка, а не Избранная? – спросил я, кладя голову на плечо Ренди.

– Мередит так поверила в себя, что и другие ей поверили. Хотя, конечно, проницательные люди, вроде Макнайта, догадывались о секрете королевы. Как часто я слышу одно и то же оправдание своего бездействия в разных вариациях: «Меня не любили родители», «Моему развитию не уделяли достаточно времени», «Мне не дали шанс», «У меня не было помощников»… Мередит нашла в себе силы бороться за свой шанс, став родителем, учителем и подругой самой себе. Она, в отличие от многих, предпочитала действовать, а не жаловаться.

– Намекаешь, что я ничего не делаю, а только ною? – переспросил я.

– Топорная критика не по моей части. – Ренди поцеловал меня в лоб.

Глава 13

Новогодняя сказка

В феврале София вместе с Джерри Гарсиа отправилась в Давос кататься на горных лыжах. Девушка заранее взяла отпуск на работе, и сама оплатила свой номер и билет. Год назад в это же время она отдыхала в Гриндельвальде, где впервые встала на горные лыжи. Поскольку поездки такого рода стоили довольно дорого, Софии пришлось копить нужную сумму целый год, а так как никто из ее подруг на такое планомерное откладывание средств не согласился, девушка поехала в горы одна. Целую неделю София прекрасно проводила время, катаясь на лыжах под присмотром инструктора.

Когда девушка рассказала об этой поездке писателю, он предложил вместе отправиться в Альпы. После целого дня в горах они отдыхали в уютном баре при отеле за бокалом глинтвейна.

– Георгий Константинович, вы хорошо катаетесь для… – София внезапно замолчала.

– Скажите, что хотели, – продолжил Джерри. – Для человека вашего возраста.

– Я не хотела… – начала оправдываться девушка.

– Не волнуйтесь, – успокоил ее писатель, – я давно вырос из глупых обид при упоминании о возрасте. Признайтесь, вы удивлены, что старик вроде меня хочет наслаждаться жизнью, а не брюзжать на тему своих болячек и неблагодарной молодежи.

– В чем ваш секрет? – поинтересовалась София.

– Хороший сон, отличное настроение и грамотные врачи. Без них в моем возрасте, увы, никак. А если после трассы меня вдруг хватит инфаркт, я предпочту умереть среди красоты гор, а не в больнице с трубками во всех местах. – Джерри пригубил глинтвейн, а потом продолжил: – Вам нравится Давос?

– Здание, где проходит Всемирный Экономический Форум, похоже на тюрьму. – София улыбалась. – А если серьезно, здесь чудесно. Другой мир – всеми фибрами души ощущаю благополучие. Помните, позавчера, когда мы были на вокзале, прозвучало объявление о том, что поезд задерживается на восемь минут? И самое интересное, он действительно приехал ровно через восемь минут. Везде указатели, заблудиться невозможно, даже если по-немецки знаешь только «доброе утро» и «спасибо». С удовольствием прожила бы здесь всю зиму.

– Да, тут есть Великое Спокойствие, которое стоит очень дорого в прямом и переносном смыслах. Альпийские горнолыжные курорты, как классические произведения, никогда не устареют.

– Георгий, расскажите, как к вам пришел успех?

– Постепенно. После истории о Мередит я задумался над тем, что чаще предпочитаю жаловаться, а не действовать. Тогда я решил, что непременно попробую отнести свою книгу в издательство. Собственно, так и сделал. А потом началось хождение по мукам: я звонил, узнавал о судьбе рукописи, получал в ответ вежливые отказы, а чаще меня просто игнорировали. Только после рассылки третьей по счету книги со мной согласилось работать одно издательство. Рекламу я в основном сам же и оплачивал, потратил почти все свои заначки. Ездил по разным городам, устраивал творческие вечера, сам следил, чтобы мои книги были во всех библиотеках, сам заказал и оплатил перевод одной из книг на английский и предложил редактору отправить его зарубежным коллегам. Сразу скажу, что гонорары у меня не такие большие, как многие думают, а своим состоянием я обязан управляющей компании, которая занимается моими финансами.

– Ренди давал вам советы по вложению средств?

– Нет, Ренди к тому времени уже уехал.

– Вы расстались? – осторожно спросила София.

– Мы с ним связаны временем и пространством, поэтому даже теоретически не могли расстаться. Проблема состояла в том, что обязанности Ренди предполагали объективность, а привязанности категорически запрещались. Помню, как он впервые предупредил меня о том, что уйдет из моей жизни. Это было в Новый год…

* * *

Мое отношение к Новому году эволюционировало от щенячьего восторга до дикой ненависти. В детстве я ждал чуда, радовался подаркам, а украшение елки вообще было отдельной церемонией: я трепетно доставал из коробки каждую игрушку, долго рассматривал узоры на стеклянных шариках, давал имена разноцветным животным и птицам. Будучи подростком, я любил оформлять всю квартиру светящимися гирляндами – лет пять подряд на стене в коридоре я делал разные узоры при помощи яркой мишуры и булавок.

После совершеннолетия мое отношение к Новому году начало меняться. В 19 лет я заболел как раз накануне праздника. Утром 30 декабря у меня началась ломота во всем теле. Поскольку горло не болело, я решил, что перезанимался в спортзале, и спокойно поехал к отцу, надеясь, что неприятные ощущения пройдут сами собой. Как обычно, я помог убрать снег, а на следующий день поехал с папой и его женой по магазинам за новыми елочными игрушками и продуктами. Вечером, во время украшения елки, меня шатало так сильно, что я вынужден был лечь на диван, и померить температуру. Градусник показал 39,1 градуса, а лекарств с собой у меня не было. Аптечка папы и его жены состояла совсем из других медикаментов, так как они редко простывали.

Уставший и больной, я лег спать. По мере приближения вечера меня стали звать праздновать злосчастный Новый год. После того как меня разбудили в пятый раз, я скачал из Интернета знак биологической опасности и повесил его на дверь своей комнаты с припиской: «Осторожно! Заразный больной!» Понимая, что моя кислая мина только испортит гостям настроение, я хотел только одного – лежать в тишине и покое. Тем не менее в 23:55 меня снова разбудили. Честно выпив полбокала шампанского под бой курантов, я снова отправился в постель. На следующий день я попросил папу отвезти меня обратно в Москву, где у меня на такой случай был заготовлен целый арсенал лекарств. Символично, что по китайскому календарю тот год был годом Свиньи. Лечиться пришлось долго, дело даже дошло до антибиотиков, а все мое отношение к Новому году резко ухудшилось.

Мне стало казаться, что этот праздник, как надоедливый родственник, каждый год спрашивает с меня долги и предъявляет претензии: с декабря я должен был отвечать на ворох вопросов и решать, как и с кем его встречать. Один раз я со злости вообще никуда не поехал, а провел ночь 31 декабря дома в стиле «Я на острове своем, тихо сам с собой вдвоем». Знаете, мне понравилось. Тогда, немного почитав, я лег спать в одиннадцать вечера, наплевав на все традиции. Другой раз меня спасла от навязчивого праздника работа: в компании, где я работал до «Общественной газеты», предполагался круглосуточный режим функционирования колл-центра. Само собой, операторы, смена которых выпадала на новогоднюю ночь, были от этого не в восторге, особенно одна молоденькая девушка. Услышав ее жалобы, я сам предложил страдалице ее подменить. Коллеги расценили мой поступок как признак влюбленности, никому не пришло в голову, что я всего лишь ненавижу Новый год. На самом деле это была взаимовыгодная сделка: девушка получила возможность отметить праздник со своим парнем, а я – с чистой совестью отвечать своим друзьям и родственникам, что не могу к ним приехать, так как нужно работать. О своем решении я ни разу не пожалел, так как в ту ночь позвонили только шесть клиентов, да и то вполне трезвых и адекватных.

По мере взросления мое бунтарское отношение к Новому году изменилось на прохладное: я стал воспринимать его как еще один выходной. Ради того, чтобы не ходить на работу, я был готов отпраздновать хоть день рождения русской балалайки, а за десять дней «каникул для взрослых» смирился с ежегодным новогодним мандражом.

В тот год я отработал 31-ое число, как полагается, из принципа не желая удостаивать этот праздник такой высокой чести, как отгул, а вечером уехал к папе. Сам Новый год прошел для меня очень приятно, так как мы встретили его своим кругом, а все гости были приглашены только на второе число. Еды в этот раз приготовили достаточно, но не слишком много (в любом праздничном столе я превыше всего ценил умеренность, так как не любил переедать, а потом мучиться болями в желудке). В час ночи я лег спать, так как встал в семь утра, а папа с женой пошли к соседям. Вообще, со временем они стали относится к Новому году менее фанатично, что способствовало укреплению наших отношений.

Днем первого числа, хорошенько отоспавшись, я начал традиционную рассылку поздравительных сообщений, некоторые сочинял сам, другие находил в Интернете. Признаюсь, когда случалось придумать особенно удачное сообщение, я мог отправить его нескольким людям при условии, что они друг друга не знали. Просматривая контакты в своем мобильном, я писал всем друзьям, знакомым и малознакомым. Если находил в списке чудом сохранившийся номер случайной попутчицы или институтского преподавателя, то отправлял им новогоднюю эсэмэску, подписываясь просто «Джерри», чтобы у них оставался простор для размышлений, кто же я такой. На мой взгляд, подобные послания вносят в жизнь элемент магии. Мне бы самому очень хотелось получить звонок или сообщение «из прошлой жизни», например от человека, с которым я играл в футбол в первом классе или что-то подобное.

Со второго по третье января я гостил у матери. Мы в подробностях обсудили ее учеников и вместе продумали для каждого индивидуальную программу занятий. Четвертого числа я навестил бабушку и еще раз выслушал в новой вариации ее любимые истории про пылких поклонников. Пятого января я чувствовал необыкновенную легкость, которая наступает, когда дела сделаны, а понедельник еще не скоро – последние дни каникул были только для меня.

Обычно я заранее с помощью Интернета подбирал для себя интересные мероприятия из многообразия кинофильмов, концертов и шоу или выбирался на каток. Дома я много писал, читал, смотрел фильмы на компьютере (так как по телевизору в это время идут одни новогодние огоньки). В том году первый раз мне захотелось разделить свои выходные дни с другим человеком.

Словно почувствовав мое состояние, Ренди приехал шестого утром, хотя специальных договоренностей не было. Вместе мы отправились в хаски-центр кататься на собачьих упряжках, где меня ждали пушистые животные, белый снег и море удовольствия. Несмотря на название заведения, везли нас не хаски, а маламуты – это более крупная порода северных ездовых собак. Ренди ловко управлял упряжкой из десяти животных, а я сидел в санях и наслаждался поездкой: в лицо мне дул свежий ветер, задорные псы фыркали и весело лаяли, без намека на агрессию.

Как настоящий каюр, Ренди громко выкрикивал команды, и вся четвероногая команда мгновенно поворачивала в нужном направлении. Когда я попытался управлять упряжкой, сани едва не перевернулись, но все равно было весело. Во время небольшой остановки ласковые собаки облизали мне все лицо. Похожие на волков псы, в отличие от их дворовых соплеменников, не вызывали у меня страха или злости, так как мое отношение к животным во многом походило на отношение к людям: если человек весел и добродушен, с ним хочется общаться, и, наоборот, если к тебе бежит бомж в пьяном угаре, инстинкты подсказывают защищаться. Вдоволь накатавшись, мы вернули уставших, но по-прежнему довольных собак обратно в центр.

Оттуда Ренди повез меня к себе. Когда мы ехали по незнакомой дороге в Подмосковье, мне в какой-то момент показалось, что автомобиль пересек невидимый барьер.

– Слушай, а где мы находимся? – поинтересовался я.

– Ты в моем мире, – полусерьезно сказал Ренди.

– Конечно, но где именно ты живешь? Как называется твой коттеджный поселок?

– Я живу там, где пожелаю, – последовал короткий ответ.

Посмотрев в окно, я обратил внимание, что окружающая местность с рядами хвойных деревьев немного отличается от привычного глазу подмосковного ландшафта тем, что дороги идеально вычищены, а на земле совсем нет мусора. При свете дня особняк Ренди показался мне не таким уж большим. Оглядевшись, я понял, что вокруг нет даже намека на другие дома.

На цокольном этаже своего жилища Ренди оборудовал целый банный комплекс с сауной, джакузи, турецкой баней, бассейном и комнатой отдыха. После поединка на березовых вениках мы продолжили дурачиться в бассейне, стараясь обрызгать друг друга как можно сильнее. Я будто снова стал ребенком, позабыв обо всем, кроме воды и соперника. Мы плескались, смеялись, шутили и, конечно, залили водой весь пол.

После водных процедур, облачившись в просторные халаты, я и Ренди уютно устроились на кожаных диванах в комнате отдыха. Рядом на подносах нас ждали всевозможные вкусности, включая мои любимые роллы, горячие закуски и бутерброды с мясными полуфабрикатами. Ко всему этому прилагался графин со свежевыжатым грейпфрутовым соком – совершенно неправильное, неканоническое сочетание блюд и напитка, но я был в восторге. Разлегшись на своем ложе, как древнеримский император, я отправил в рот обернутый в бекон морской гребешок и запил его соком.

– Скажи, как тебе удалось уговорить хозяев центра дать нам упряжку без сопровождения? – поинтересовался я, лениво убирая со лба мокрые пряди.

– Мне невозможно отказать. – Ренди произнес это так буднично, словно я спрашиваю очевидное.

– А где сейчас твой водитель, который забирал меня?

– Появится, когда позову. Тогда в день рождения я решил исполнить одну из твоих фантазий.

– Откуда ты узнал о ней? Я не рассказывал, это точно.

– Мне доступны самые сокровенные мысли людей. Например, тебя привлекают тайны, магия, ощущение, что ты общаешься с чем-то потусторонним. А еще ты любишь игрушки: большие, как лимузин, или поменьше, как мяч. На самом деле тебе легко угодить.

Мягкий голос любимого и общая романтичность обстановки заставили меня снова слететь с катушек и потерять контроль над своей речью.

– Ты меня любишь? – спросил я.

– Да. – Ренди небрежно кивнул.

– И ты останешься со мной навсегда? – Я прекрасно понимал, что мои вопросы по своей банальности сравнимы с третьесортной мелодрамой, но остановиться не мог.

Любой другой человек на месте Ренди давно сказал бы, что я его слишком гружу, и послал бы ко всем чертям, но мой любимый обладал неисчерпаемым терпением по отношению к меланхолической стороне моего характера.

– У меня есть обязанности. – Ренди повернулся ко мне. – Моя власть, которая тебя так заводит, дана не для развлечений; мне запрещено иметь личные привязанности, так как в противном случае я утрачу способность мыслить объективно.

– Значит, со мной ты нарушаешь правила? – Я почувствовал приятное волнение, как мальчишка, собирающийся украсть яблоки у соседей.

– Некоторыми чувствами не могу управлять даже я. – Голос Ренди стал серьезным. – После выполнения желания я уйду из твоей жизни.

– Скоро это произойдет? – Я моментально погрустнел.

– Не сегодня, не сейчас, – прошептал Ренди, слегка приобняв меня.

Мне хотелось как можно скорее выбросить из головы неприятные мысли, вернуть состояние безмятежности, в котором я находился всего несколько минут назад.

– Расскажи что-нибудь веселое, – попросил я. – Сказку со счастливым концом. И обязательно про любовь.

– Такие истории не моя специальность. – Ренди явно удивился просьбе.

– Но разве счастье не одна из граней жизни? – возразил я. – При всей моей видимой беспечности я в курсе, что существуют болезни, смерть, невезение, противоречия, трагические случайности и прочие прелести, но также есть радость, тепло, смех, бескорыстие, пусть даже они встречаются редко. Разве здесь и сейчас тебе не хорошо рядом со мной? Без условий, без отговорок и пунктов под звездочкой могу сказать, что лично я сейчас счастлив.

– Хорошо, – согласился Ренди после нескольких секунд раздумий, – я попробую.

В некотором царстве, в некотором государстве, – начал Ренди, – жил-был царь Матвей. Правил он долго и по большей части справедливо. За свою жизнь царю довелось побеждать во многих сражениях, но он понимал, что схватку со своим последним врагом – старостью – выиграть не сможет. Для него пришло время отложить меч и думать о том, кому в наследство достанется государство. Выбор у Матвея был большой: от разных браков, заключенных как по расчету, так и по любви, у правителя родилось девять витязей-сыновей и одна дочка.

Каждый царевич был хорош по-своему. Старший пользовался непререкаемым авторитетом в войске; второй не знал себе равных в торговле; третий говорил на двадцати языках и мог уболтать хоть самого черта; изобретения четвертого значительно облегчали постройку зданий; пятый сделал множество открытий в алхимии; шестой нашел способ обрабатывать самые непригодные земли; седьмой знал все о металлах; восьмой был сильнее медведя; а девятый писал такую музыку, что трепетали самые черствые сердца.

«Как же быть? – снова и снова спрашивал себя пожилой царь. – Если я отдам предпочтение одному из сыновей, другие обидятся, а я слишком часто видел, как братские войны разрывают на части некогда процветающие страны».

Кандидатуру своей дочери он даже не рассматривал. Несмотря на довольно приятную внешность, царевна Авентина успела заработать в глазах отца репутацию непутевой. С детства ее, как полагалось, обучали танцам, вышивке, музыке и придворному этикету. К несчастью для учителей и царя, оказалось, что девочка напрочь лишена чувства ритма. Стоило ей взяться за арфу – рвались струны, а когда царевна пыталась хорошо себя вести за столом, то непременно проливала напитки себе на платье. Свои великолепные, дорогие наряды Авентина носила, только чтобы угодить отцу. Как только очередной бал заканчивался, она с огромной радостью отбрасывала в сторону неудобные туфли на высоких каблуках и мешающий дышать корсет и надевала любимый костюм, состоящий из свободных брюк, хлопковой рубашки, легкой куртки и комфортных ботинок.

Несмотря на внешнюю неуклюжесть, царевна обладала чрезвычайно развитой интуицией: она могла безошибочно определить, врет человек или говорит правду. Более того, путем наблюдений и размышлений Авентине часто удавалось понять движущие людьми скрытые мотивы, из-за чего придворные ее побаивались. Помимо этого царевна отлично играла в карты, любила верховую езду и сочиняла стихи.

После долгих размышлений Матвей решил устроить для своих сыновей испытание и оставить царство победителю. Пригласив девятерых витязей в тронный зал, он сделал торжественное заявление о скором уходе на заслуженный отдых. Царь поклялся, что передаст бразды правления только тому, кто принесет ему волшебное яблоко, принадлежащее самому Кощею. Если положить фрукт на тарелку и сказать: «Катись яблочко по тарелочке, покажи мне…», можно было увидеть любое место, как в окне.

Вдохновленные отцом царевичи-витязи немедля отправились в путь, полные решимости одолеть страшного Кощея и добыть волшебное яблоко. Оставшаяся не у дел Авентина узнала об испытании спустя день после отъезда братьев от всеслышащих и всевидящих служанок. Царевне показалось очень обидным, что ей даже не предложили поучаствовать. Оскорбленная девушка решила во что бы то ни стало доказать, что тоже достойна править государством. Следуя своим представлениям о нужности вещей, Авентина быстро собралась в поход, взяла любимую лошадь из конюшни и уехала, никого не предупредив о своем намерении попытать счастья в поисках яблока.

Обнаружив отсутствие дочери, царь Матвей схватился за голову и приказал самым лучшим воинам немедленно отправляться на поиски царевны. Сложность состояла в том, что низкорослая лошадка Авентины обладала гибкими, сильными ногами и могла пройти там, где спотыкались боевые кони. Спустя несколько часов путешествия не знающая дороги царевна так заплутала, что ее не смогла бы найти даже сама Смерть.

К вечеру, когда заметно похолодало, а первая волна эмоций схлынула, поездка и окружающие лесные виды перестали доставлять Авентине удовольствие. Она сильно устала, ощущение эйфории сменилось страхом, так как раньше девушка никогда не оставалась одна ночью в лесу. Не зная, что предпринять, Авентина остановила свою лошадку и огляделась по сторонам. В какой-то момент ей показалось, что неподалеку зажегся огонек.

Получив хоть какой-то ориентир, царевна двинулась вперед. На небольшой прогалине стояла деревянная избушка на курьих ножках с резными ставнями и флюгером в виде петуха. Горящий в единственном окне свет подсказывал, что хозяева не спят. Накопившаяся усталость и ночной холод заставили Авентину отодвинуть в сторону свой страх и строгое дворцовое воспитание. Девушка подошла ближе к постройке, ухватилась руками за порог и, слегка качнувшись, подтянула свое тело ближе к двери, благо, куриные ножки оказались не слишком высокими.

В этот момент сидевшая на косяке серая жаба громко квакнула, и от неожиданности Авентина плюхнулась обратно на землю. Через несколько секунд входная дверь избушки заскрипела, и на порог вышла старушка с большим носом и убранными под платок в горошек седыми волосами. Свободное платье хозяйки дома состояло из такого количества разноцветных юбок, что их хватило бы на целый цыганский табор, а на ее плечах красовалась новая шаль.

– Кто ко мне пожаловал? – скрипучим голосом спросила старушка.

– Меня зовут Авентина, – представилась девушка. – Можно у вас переночевать? Я хорошо заплачу.

– Переночевать? – удивилась хозяйка дома. – Да знаешь ли ты, с кем говоришь?! Перед тобой Баба-яга!

Царевна, вспомнив о манерах, сделала неловкий реверанс, как полагалось при встрече с важными особами.

– Добрый вечер, госпожа Баба-яга, – почтительно произнесла девушка, перейдя на официальный тон. – Могу я просить вашего позволения хотя бы погреться?

Старушку такое обращение весьма позабавило, и она сжалилась над продрогшей до костей путешественницей.

– Заходи, раз пришла. – Голос Бабы-яги стал добрее.

– Не найдется ли у вас немного корма для моей лошади? – спросила Авентина.

– Привяжи ее вон там. – Баба-яга хлопнула в ладоши, и перед лошадкой появился целый короб овса.

Прежде чем подняться самой, Авентина закинула в избушку увесистый мешок с вещами.

– Ой! – воскликнула Баба-яга. – У тебя там что, камни?

– Нет, только самое необходимое. – Царевна забралась в избушку и закрыла за собой дверь.

– Выпей моего настоя из трав. Быстро согреешься! – Хозяйка дома усадила гостью за небольшой столик. – Как тебя сюда занесло?

Пригубив приятно пахнущий напиток, Авентина рассказала всю свою историю.

– И ты собралась драться с Кощеем?! – Баба-яга чуть не поперхнулась от смеха. – Я бы на это посмотрела!

– Я хочу с ним не сражаться, а договориться, – уточнила Авентина. – Папа сказал, что нужно принести волшебное яблоко, о том, чтобы оставить его насовсем, уговора не было. Думаю, Кощей согласится одолжить мне яблоко на время, а потом я его верну.

– Смекалистая какая! – Баба-яга улыбалась во весь беззубый рот, отчего мохнатая бородавка на ее подбородке казалась еще больше. – Ну-ка, покажи, что у тебя в мешке за «самое необходимое».

– Пожалуйста, бабушка. – Авентина развязала узел.

– Так-так, посмотрим… – прокомментировала Баба-яга. – Три тяжеленные книги, на вес так каждая не меньше пяти кило. Вместо оружия, что ли?

– Они, чтобы не скучать в дороге, – серьезно ответила царевна.

– Тетрадь, чернила и набор перьев, которых на целый магазин хватит… – Баба-яга продолжала инспекцию.

– Я пишу стихи, – сообщила Авентина. – Вдруг посетит вдохновение!

– Косметика, праздничное платье, туфли.

– Царевна всегда должна хорошо выглядеть, – уныло сообщила Авентина. – Мне папа этим весь мозг проел.

– Аптечка, белье. Ну, это ладно. Статуэтка кошки?

– Это подарок Кощею.

– А игральные карты зачем?

– Я их обожаю! Вдруг в дороге с кем-нибудь познакомлюсь, захотим расписать пулю, а карт нет.

– Оружие-то где? – недоумевала Баба-яга.

– Зачем? – искренне удивилась царевна. – Я все равно им пользоваться не умею.

Старушка в ответ разразилась громким смехом:

– Ай, потешила! Чувствую, даже давление нормализовалось! Всем хорош мой лес, только скучно часто бывает.

– Так, бабушка, я тебя мигом развеселю!

Авентина принялась рассказывать байки из дворца. Она искусно изображала напыщенных вельмож, заносчивых рыцарей, жеманных придворных дам и важничавших лакеев.

– Ой, потешила! – Баба-яга схватилась от смеха за живот. – Давно я так не веселилась! Нравишься ты мне, красавица. Думаешь, у тебя получиться справиться с целой страной, если достанешь яблоко и станешь царицей?

– Я научусь! – уверенно заявила девушка, а потом продолжила уже менее серьезным тоном: – Подумай, бабуль, если я сейчас проиграю братьям, то рано или поздно меня выдадут замуж, и тогда мне до конца жизни придется носить проклятые каблуки. Единственный выход – самой стать царицей.

– Да, серьезная причина, – поддержала Баба-яга. – Так и быть, я тебе помогу – дам клубок. Утром брось его на землю и ступай, куда покатится, он тебя выведет точно в царство Кощея. По молодости был у меня с ним такой страстный роман, я все время на свидания бегала, а потом этот плешивый козел изменил мне с кикиморой болотной.

– Это он зря! – возмутилась царевна.

– Конечно! У нее и зубы-то все выпали, а у меня, смотри, целых пять штук осталось!

Авентина с Бабой-ягой проговорили до утра. Травяная настойка так хорошо подействовала, что утром девушка чувствовала себя здоровой и готовой к подвигам. Низкорослая лошадка, наевшаяся овса, приветствовала хозяйку бодрым ржанием. Баба-яга дала царевне клубок и предложила обращаться в случае проблем. Старушка также перепаковала вещи незадачливой путешественницы, снабдив ее палаткой для сна и едой. Вместо оружия Баба-Яга завернула в мешок флакон с едким спреем: при угрозе достаточно было пшикнуть один раз в лицо нападавшему, чтобы отбить всякое желание связываться.

Во флягу Баба-яга налила девушке своей фирменной настойки на травах: стоило сделать несколько глотков, и усталость как рукой снимало. Еще старушка сказала, что для поддержания гигиены тела важно периодически окуривать себя дымом от можжевельника, так как содержащиеся в нем вещества убивают заразу.

Дальнейший путь царевны проходил по намеченному клубком маршруту по большей части без происшествий. Только раз за девушкой погнался голодный волк, но она не растерялась и сразу пшикнула ему в морду перцовой смесью Бабы-яги. Зверь взвизгнул, как раненый щенок, и убежал в чащу.

Неделю спустя Авентина достигла земли, где деревья росли прямо из песка. Дальше, судя по описанию Бабы-яги, лежало царство Кощея. Замешкавшись, царевна остановила свою лошадь. Сердце девушки учащенно билось от нахлынувшего волнения, в голове возникла мысль повернуть обратно, но Авентина сразу вспомнила ненавистные туфли на каблуках и решила, что, раз уж ей удалось зайти так далеко, нет смысла возвращаться. Собравшись с духом, царевна направила лошадь вперед, но стоило животному сделать пять шагов, как вокруг закружились песчаные вихри – как живые солдаты, они стали оттеснять девушку.

– Подождите! – крикнула Авентина, отплевываясь от песка. – Я приехала с миром и просьбой!

– Просьбой? Такого еще не было, – раздался мужской голос.

В то же мгновение пустынный пейзаж сменился цветущим садом, а в увитой плющом беседке прямо напротив Авентины стоял стройный, элегантно одетый молодой человек с убранными в хвост темно-рыжими волосами и большими карими глазами, которые оттеняли длинные ресницы.

– Добро пожаловать! Я Бальтазар из рода Кощеев, – представился незнакомец.

Царевна на несколько минут застыла с открытым ртом, так как представляла, что Кощей должен быть гораздо старше.

– Мне… кажется… нужен ваш… дедушка, – промямлила смущенная Авентина.

– Скорее мой дядя по прозвищу Бессмертный, – ласково продолжил Бальтазар.

– Да, да, точно он! – обрадовалась царевна, не сводя глаз со смуглого лица нового знакомого.

– Опоздали. Дядя уже в лучшем мире. Повздорил с Иваном-дураком из-за Василисы Прекрасной, и вот вам печальный результат. Все потому, что не надо было прятать свою смерть на конце иглы, а потом оставлять ее без присмотра, да еще и привлекать лишнее внимание зверями-мутантами. Уж лучше бы кинул иглу в море без упаковки. Там бы ее было гораздо труднее найти.

Снова вспомнив о хороших манерах, царевна слезла с лошади.

– Я Авентина, дочь царя Матвея, – представилась девушка.

– Какая же у вас просьба к моему покойному дяде? – поинтересовался Бальтазар.

– Правду ли говорят, что у него было волшебное яблоко и что, если сказать «Катись яблочко по тарелочке», можно увидеть любое место?

– Правда. – Бальтазар хитро улыбнулся. – Ко мне тут недавно заходили девять витязей, тоже интересовались.

– Это мои братья! – Авентина не на шутку испугалась. – Скажите, где они сейчас?

– Я лучше покажу.

Тотчас же перед ними появился чудесный замок.

– Как красиво! – восхитилась царевна.

– Я мастер иллюзии, – похвастался Бальтазар.

Он проводил свою гостью через вереницу комнат. В самом конце в серебряном ларце на золотом подносе лежало то самое яблоко.

– Вот то, что вы хотели видеть. – Бальтазар открыл ларец. – Катись яблочко по тарелочке, покажи нам девятерых витязей, которые покусились на чужое имущество.

Тарелка осветилась блеском, а потом на ней, как в окне, царевна увидела своих братьев: в просторной серой комнате под охраной четырех медведей с указками витязи старательно выводили мелом на больших досках фразу: «Частная собственность священна и неприкосновенна».

– Что мне сделать, чтобы вы их освободили? – взмолилась Авентина.

– О, не беспокойтесь, – отмахнулся Бальтазар. – Я только заставлю каждого из них сто раз написать на доске полезный урок, а потом отпущу. Может, хоть так ваши братья поймут, что детям царей не подобает воровать.

– Я пришла не воровать, а договариваться. – Убедившись, что опасность витязям не грозит, царевна вспомнила, что ей еще предстоит уговорить хозяина одолжить яблоко на время.

– Вот что, – сказал Бальтазар, немного подумав, – будьте моей спутницей на балу морского царя. Завтра у него свадьба. Только представьте себе, дедушке давно перевалило за сотню лет, а женится на восемнадцатилетней русалке. Да, донжуанство – это диагноз.

– Я бы с удовольствием, – замялась Авентина, – но свой праздничный наряд мне пришлось оставить у Бабы-яги.

– Перед моими портными все ваши дворцовые умельцы дилетанты, – похвастался Бальтазар. – Минутку! Вы что, действительно взяли вечернее платье в поход? Самое оригинальное снаряжение, о котором я когда-либо слышал! – Молодой человек засмеялся.

– Живи ты при нашем дворе, тоже бы везде его таскал, – пробурчала царевна себе под нос.

Так началось пребывание Авентины в царстве племянника Кощея. Через несколько минут после ухода Бальтазара появилась целая команда гигантских пауков, возглавляемая крупной черной паучихой с мохнатыми лапками и красной полоской на спине. Вместе восьмирукие портные быстро сделали для царевны платье из тончайшего голубого шелка, какого не найти даже в Китае, украсив его каплями воды, сверкающими на свету яркими огнями. Дополняли образ изящные башмачки, сидевшие как влитые. Новый наряд подчеркивал красоту Авентины, но совсем не стеснял движений, в отличие от пышных платьев с корсетом и кринолинами, вошедших в моду при дворе.

Бал морского царя поразил девушку своим размахом и великолепием. Рядом с остроумным Бальтазаром она чувствовала себя легко и непринужденно. Главный виновник торжества приветствовал Авентину, как родную внучку. Он и его жена, молодая русалка неземной красоты, показались царевне добрыми, домашними. Новоиспеченные молодожены сами подтрунивали над своей разницей в возрасте: русалка ласково называла мужа малышом, а он ее – «моя старуха». Впервые со времен детства Авентина веселилась на празднике, позабыв о необходимости контролировать каждый жест и каждое слово.

На следующий день Бальтазар отвел царевну в рощу дриад, где их ждала карета, запряженная драконами. Один за другим на глазах изумленной Авентины оживали мифы и легенды. Волшебные каникулы царевны длились две недели. За это время она успела познакомиться со звездными феями и единорогами, побывать в морских глубинах и поднебесной выси, а еще по уши влюбиться в племянника Кощея. Утром пятнадцатого дня Бальтазар встретил девушку в той самой беседке, где царевна увидела его первый раз. Посередине на круглом столе стоял ларец с волшебным яблоком.

– Что ты сегодня хочешь мне показать? – Авентина восторженно смотрела на возлюбленного.

– Подарить, – мягко поправил Бальтазар. – Яблоко теперь твое. Отвези его отцу, а если соскучишься на царском троне, посватай меня у дяди с тетей.

С его последними словами исчезли сад, замок и сам Бальтазар. Царевна снова оказалась посреди пустыни. Рядом с ней на плоском камне стоял ларец, а чуть поодаль девушка увидела братьев с грязными от мела руками и свою лошадку в окружении статных коней, принадлежащих царевичам.

– Сестра! – Витязи бросились обнимать Авентину. – Как ты?! Этот нахал не причинил тебе вреда? – Со всех сторон на девушку сыпались вопросы.

– Все хорошо, – с грустью в голосе ответила царевна. – Вы свободны.

– Как же тебе удалось справиться с Кощеем? – спросил старший из братьев.

– Я с ним… договорилась, – вздохнула Авентина.

Все вместе дети Матвея вернулись во дворец, где царевна торжественно преподнесла отцу волшебное яблоко. Сказать, что он очень удивился, – это ничего не сказать. Узнав, кому именно удалось победить Кощея, Матвей едва не упал с трона, а когда прошел первый шок, он ласково обнял дочь и надел на ее голову корону, как и было обещано.

Братья царевны не возражали против такого решения – для них она была не только сестрой, но и компромиссной фигурой. В глубине души витязи понимали, что только так они смогут избежать вражды между собой, и, конечно, каждый надеялся стать главным советником царицы в государственных делах.

После венчания на царство умная Авентина стала активно использовать амбиции братьев. Она внимательно следила, чтобы каждый царевич применял свои таланты в той области, в которой лучше всего разбирался: один командовал армией; другой ведал торговыми делами; третий стал уполномоченным послом; четвертый руководил строительством; пятый отвечал за развитие науки; шестому было вручено министерство сельского хозяйства; пятый следил за работой кузниц; восьмой обучал новобранцев; а для девятого выстроили целую Академию изящных искусств. В итоге, все братья оказались довольны своим положением, и каждый считал, что это он правит страной за сестру, поэтому ни у кого из царевичей не возникало желания устроить бунт.

Сама Авентина, возможно, не обладала достаточными знаниями и опытом, но в людях она разбиралась. Окружив себя учеными, торговцами и воинами, царица обрела в их лице надежных, преданных своему делу советников. В числе прочих привилегий девушка получила возможность одеваться так, как ей хотелось. На следующий день после венчания на царство она отдала все свои громоздкие платья и неудобные туфли на благотворительные цели, а тяжелые украшения отправились в государственную казну. Такой жест и тяга к скромности способствовали росту популярности царицы. Подданным понравилась экономная правительница, которая не тратила государственных денег на чрезмерную роскошь, хотя никто не мог поверить, что стремление Авентины к умеренности обусловлено в первую очередь не заботой о государстве, а личными предпочтениями.

Экс-царь Матвей напоследок пустился во все тяжкие: он наслаждался пирами, музыкой, охотой и даже завел себе сразу трех молодых фавориток. Увы, во время одной из страстных ночей сердце мужчины не выдержало, и он умер счастливым.

Новая роль мудрой и немного эксцентричной царицы нравилась Авентине гораздо больше, чем необходимость притворяться грациозной царевной. Как оказалось, для нее проще было угодить целой стране, чем одному Матвею. Само собой, нашлось множество мужчин, желающих заполучить Авентину в жены и таким образом стать царем, но сердце правительницы уже было занято. Для нее никто из потенциальных женихов не мог сравниться по красоте и остроумию с Бальтазаром из рода Кощеев. Много раз царица просила волшебное яблоко показать ей возлюбленного, но, видя его, девушка не могла узнать местность. Все чаще ей вспоминались последние слова молодого человека: «Если соскучишься на царском троне, посватай меня у дяди с тетей». Авентина о родственниках Бальтазара понятия не имела и решилась отправиться за советом к своей помощнице, Бабе-яге.

Во всеуслышание она заявила, что будет путешествовать по стране инкогнито, чтобы увидеть реальную картину, а не красивые церемонии. Известие моментально облетело все провинции. Боясь потерять свои должности, чиновники всех рангов, от губернаторов до писарей, стали проявлять повышенное рвение к службе и заботу о своих областях, а в каждой вновь прибывшей женщине им еще долго мерещилась царица.

Взяв свою маленькую лошадку и самые необходимые вещи, Авентина направилась к избушке Бабы-яги, не забывая по дороге делать заметки о жизни подданных. Как и в предыдущий раз, добравшись до дома старушки, царица привязала свою лошадку, а потом громко крикнула:

– Хозяйка, пусти переночевать!

Помня, что дверь открывается наружу, Авентина не стала забираться на порог, чтобы постучаться, а бросила небольшой камешек.

– Кто ко мне пожаловал! – Увидев царицу, Баба-яга заметно обрадовалась.

Она хлопнула в ладоши, чтобы перед лошадкой появился ящик овса, а потом пригласила Авентину к себе. После традиционных приветствий за чашкой травяной настойки царица рассказала об истинной цели своего визита.

– Ай-ай, красавица, – Баба-яга скептически поцокала языком, – сложное ты дело задумала! Бальтазар из рода Кощеев все равно что неприступная крепость. Много прекрасных фей обливалось из-за него слезами.

– Мы получаем не то, чего заслуживаем, а то, чего добились, – смело возразила Авентина. – Я не фея и, если честно, не такая уж и красавица, но мне не занимать настойчивости и ума. Вначале я не понимала и половины из того, что мне говорили министры, а потом ничего, научилась, хотя пришлось попотеть над книжками и документами.

– Вижу, – похвалила Баба-яга, – настырная ты девка и хорошая царица. Если мне случается бывать за пределами своего леса, сразу замечаю, что благополучия с твоим вступлением на престол заметно прибавилось. Только тут дело вовсе трудное. Дядя у Бальтазара не кто-нибудь, а крылатый змей Джиберг; тетя – сама Ядвига, владычица снов. Чуешь, куда ветер дует? – Старушка прищурилась.

– Как показывает практика, даже у самых влиятельных особ есть слабые места. – Авентина не желала отступать.

– Что верно, то верно, – задумалась Баба-яга. – По поводу Ядвиги ничего сказать не могу – боюсь ее до трясучки, а про Джиберга кое-что знаю: его броня крепче, чем десять щитов, пробить ее может только меч-кладенец. За то, чтобы обладать этим оружием, змей сделает все что угодно.

– Где искать сей важный предмет? – оживилась царица.

– Точное место никто не знает. Я дам тебе ковер-самолет, который везет своего владельца туда, куда тот больше всего хочет. Сядешь на ковер – все время думай о мече-кладенце. Надеюсь, у тебя хорошее воображение?

– Не сомневайся! – обрадовалась Авентина.

Они снова проговорили всю ночь напролет, и Баба-яга, слушая истории царицы, хохотала, как девчонка.

На следующий день Авентине пришлось сменить транспортное средство. Свою лошадь она оставила у гостеприимной старушки и взяла ковер-самолет, пообещав его потом вернуть. Сначала, когда ковер поднялся в воздух, девушке стало страшно. Авентина, закрыв глаза, изо всех сил пыталась думать только о мече-кладенце, а не об острых камнях внизу. Постепенно усилием воли царица заставила себя дышать ровно, а потом даже решилась приоткрыть один глаз. Спустя несколько часов полета она настолько привыкла к высоте, что стала откровенно зевать. Поняв мысли своей хозяйки, ковер плавно опустился на небольшую равнину. Недалеко от места посадки Авентина заметила ферму и попросила у ее хозяина разрешение переночевать на сеновале. Царица также использовала возможность расспросить нового знакомого о реальном положении дел в сельском хозяйстве и сделала себе пару заметок.

Утром, хорошенько выспавшись, Авентина попрощалась с гостеприимным фермером. Отойдя на достаточное расстояние от границ фермы, она разложила ковер, чтобы продолжить полет, и начала снова думать о мече-кладенце. Привыкшая к высоте девушка с интересом рассматривала пейзажи, открывающиеся с высоты птичьего полета: постепенно широколиственные леса сменились пустынными равнинами, а ближе к вечеру путешественница достигла берега моря, окруженного неприступными скалами. Ковер пролетел между острыми пиками и опустился у входа в темный грот, из которого неприятно тянуло сыростью.

Сделав глубокий вдох, Авентина вошла внутрь, двигаясь осторожно, как кошка, готовая убежать в любой момент. С каждым шагом полоска света у входа становилась все уже, а когда стало совсем темно, царица перестала справляться с накатывающей волной паники. Потеряв осторожность, Авентина сделала неловкое движение и задела лодыжкой тонкую прозрачную нить. Прежде чем девушка смогла осознать случившееся, десятки тонких, но очень прочных нитей крепко опутали ее, а неведомая сила утащила получившийся кокон вглубь пещеры.

– А-а-а!!! – инстинктивно закричала Авентина, но никто не мог ее услышать, кроме хозяина грота.

Через несколько секунд царица увидела огромного паука со светящимися белыми глазами, а прямо за его спиной висел меч-кладенец.

– Зачем пришла? – зловеще произнес паук, перебирая острыми, как кинжалы челюстями, с которых капал зеленый яд.

– За меч-ч-е-ем, – пролепетала Авентина, изо всех сил стараясь взять себя в руки. – Он м-м-мне оч-ч-чень н-н-нужен.

– Три загадки отгадаешь – меч, не угадаешь – голова с плеч.

– Постой! – встрепенулась царица, вспомнив, что в детстве не могла отгадать ни одной загадки, кроме самых затасканных. – Давай лучше в карты сыграем? Пулю расписать намного интереснее, чем приевшееся «сто одежек и все без застежек».

– Хм… – задумался паук, – раньше я на меч не играл.

– Для разнообразия, – продолжила упрашивать Авентина.

– Ну, наверное, можно. Только где взять карты, перо и бумагу?

– У меня! Я всегда ношу с собой в поездки колоду.

– Ладно, – согласился паук, а потом провел острым концом своей лапы по опутывающей девушку паутине. – Выиграешь – меч, проиграешь – голова с плеч.

Такие ставки царице не понравились, но отступать было поздно. Сдали карты. Два раза паук проигрывал, брызгал ядом, настаивал на том, что отыграется, но даже в третий раз у него не получилось обыграть заядлую картежницу, которой помимо опыта и сообразительности помогал инстинкт самосохранения.

– Азартный ты, Парамоша. – Авентина вспомнила известную карточную присказку, когда паук снова остался в минусе.

– Лучше бы загадки загадывал, – пробрюзжал восьминогий страж меча.

– Карточный долг – святое, – настаивала царица.

Вместо ответа паук снял со стены меч-кладенец, бросил его в сторону выхода из пещеры, а потом демонстративно повернулся к девушке задней частью своего тела. «Нужно уметь проигрывать», – мысленно прокомментировала Авентина его детское поведение. Пока ядовитый хозяин грота не передумал, царица бегом кинулась к выходу и по дороге подобрала меч.

– К змею Джибергу! Быстрее! – скомандовала Авентина, затаскивая тяжелое оружие на ковер-самолет.

Когда ковер поднялся в воздух и отлетел на достаточное расстояние от опасных скал, царица смогла отдышаться и немного расслабилась. За время своего путешествия она настолько привыкла к высоте, что по ночам спала прямо на летящем ковре. По мере движения воздух становился все холоднее и холоднее, поднялся сильный ветер, и в лицо девушке стал неприятно бить мокрый снег. Замерзнув, Авентина достала флягу с настойкой Бабы-яги и сделала два глотка, от которых по всему телу разлилось тепло, а усталость моментально прошла.

Змей Джиберг отдыхал на севере среди льдов, лежа на плоской вершине айсберга. Восемь его голов спали, а девятая стояла на страже, как часовой. Заметив приближающийся ковер-самолет, змей моментально вскочил на свои шесть лап и взмахнул крыльями. Образовавшаяся воздушная воронка закружила Авентину, вынудив ее совершить аварийную посадку недалеко от змея. Потирая ушибленную при приземлении коленку, царица приподняла тяжелый меч-кладенец и потащила его вперед, волоча по льду, как мешок картошки.

– Ха-ха-ха! – громко рассмеялся Джиберг. – Где тебе со мной биться?!

– Я не драться пришла, а свататься, – смело заявила Авентина будущему девятиглавому родственнику. – Меч-кладенец – мой подарок вам, как дяде жениха.

– Кто же из моих племянников привлек твое внимание? – Две головы Джиберга наклонились ниже, прислушиваясь.

– Прошу у тебя руки Бальтазара из рода Кощеев! – выпалила царица.

– Вот как!

Змей теребил лапой подбородок пятой головы, в то время как остальные шесть разделились на две группы и стали между собой шептаться.

– Какое у тебя приданое? – вторая голова отвлеклась от дискуссии.

– Мое царство, – ответила Авентина.

Головы продолжили бурное обсуждение, по очереди задавая вопросы.

– Умеешь готовить? – поинтересовалась седьмая голова.

– Нет, но у меня целый штат поваров, – сообщила девушка.

– Где твои родители?

– Мама живет в своем имении, а папа недавно скончался.

– Хочешь ли ты детей?

– Очень хочу.

– Почему решила выйти за Бальтазара? – Первая голова строго посмотрела на претендентку.

– По любви, – честно сказала царица.

– Есть братья или сестры?

– Девять братьев, которые помогают мне управлять страной.

Еще немного пошептавшись, все девять голов змея одновременно повернулись к девушке.

– Мы решили… – начала третья голова.

–…ты подходишь… – продолжила седьмая.

–… в жены Бальтазару, – закончила восьмая.

– Принимаем твой подарок! – с этими словами вторая голова зубами подняла меч-кладенец в воздух и перекусила его, как соломинку.

– Благодарю, дядюшка! – Авентина вежливо поклонилась.

– Рано радуешься, – предупредил змей, – тебе еще предстоит получить благословение тетки Ядвиги, моей сестры, а характер у нее сложный – пятнадцатого мужа недавно схоронила.

– Где она живет? – спросила решительная царица.

– В царстве Тумана и Сумерек. Попасть туда можно только во сне, но я, так и быть, помогу. Коснись моей лапы, а когда я произнесу заклинание, ты попадешь к сестре.

Закутавшись в ковер-самолет, Авентина положила ладонь на лапу змея, после чего Джиберг стал шептать слова на непонятном языке, от которых у девушки закружилась голова. Проваливаясь в пустоту, она услышала последние слова змея: «Как окажешься перед Ядвигой, помни, что было – забыли, а что ожидает – Бог знает!»

Резкое падение заставило Авентину взбодриться. Открыв глаза, она увидела совсем рядом сероватые облака, среди которых стояла женщина в переливающемся бликами черно-сером платье, с диадемой на голове. Кожа у нее также была серой, глаза – черными, как непроглядная ночь, а на пальцах рук росли длинные ногти.

– Что за явление?! – Голос женщины звучал недобро. – Это заклинание знают только мои братья, Джиберг и покойный Кощей.

– Госпожа Ядвига, – учтиво начала Авентина, поняв, кто перед ней, – дорогу сюда показал мне Джиберг. Я пришла просить вашего благословения на брак с Бальтазаром.

– Видимо, ты впечатлила брата, раз он тебя не съел, – надменно произнесла Ядвига.

– Чем я могу доказать свою преданность? – Царица приготовилась к испытанию.

– В ней я не сомневаюсь, – возразила владычица снов. – Такие, как ты, смотрят своим мужьям в рот, считая их единственными и неповторимыми. Еще ты смелая, даже слишком, раз отважилась меня побеспокоить, и умная, потому что сюда добралась, но достаточно ли ты сильная, вот в чем вопрос. Будешь ли ты надежной опорой племяннику или начнешь блеять при первой кочке на дороге.

– Я управляю целой страной, значит…

– Детские игрушки! – сурово прервала Ядвига. – Считать себя сильным человеком имеет право только тот, кто прошел через строй теней. Прежде чем соглашаться, подумай: если не справишься, тени поглотят тебя, и ты навсегда останешься здесь.

– Я готова! – без колебаний заявила Авентина. – Сегодня или в старости, но мы все превратимся в тени, а я хочу жить полной жизнью, обрести любовь, которая будет не только в моем сердце и мыслях.

– Тогда вот твой шанс. – Ядвига плавно взмахнула рукой, повелевая облакам расступиться.

Взору царицы открылась длинная колоннада, по всей длине которой стояли сделанные из дыма человеческие фигуры. Подняв голову, Авентина подошла к первой колонне, но стоило ей подняться на одну ступень по окружающей колоннаду мраморной лестнице, как тени со всех сторон обступили девушку. На лице одной из полупрозрачных фигур царица ясно увидела перед собой картину, когда строгий учитель танцев велел привязать к ее спине палку, чтобы девочка лучше держала осанку. Эфемерная тень прошлого прошла сквозь девушку, оставив после себя чувство глубокого стыда. На глазах Авентины навернулись слезы, но она сделала следующий шаг. Когда следующая тень вплотную приблизилась к царице, та почувствовала себя шестилетней девочкой, вернувшись в тот момент, когда она беспомощно лежала на кровати, а врачи делали царевне-малышке совершенно не нужное кровопускание, и чем больше девочка плакала, тем больше ее мучили, якобы для профилактики. Авентину охватил первобытный страх за свою жизнь, но она не растерялась и стала повторять слова змея: «Что было – забыли, что ожидает – Бог знает. Мне уже не шесть лет! Если сейчас кто-нибудь захочет сделать мне кровопускание, прикажу казнить!» Одна за другой тени проходили сквозь тело царицы, вызывая к жизни самые потаенные и мучительные воспоминания, но Авентина продолжала идти вперед. Постепенно образы изменились, тени начали рисовать в ее воображении картины страшного будущего: вот царица стоит посреди восставшей толпы крестьян, готовых ее растерзать, а родные братья собираются отдать ее в монастырь. «Это только мои страхи, не реальность!» – мысленно говорила себе Авентина. В последнем видении, пронзившем ее сердце, подобно шпаге, царица застала Бальтазара с другой женщиной. «Нельзя оформить человека в собственность, – убеждала себя девушка. – Захочет уйти – отпущу, так как не весь свет сошелся клином на Бальтазаре, кроме него у меня еще есть моя страна». Как только Авентина сделала следующий шаг, тени развеялись, и она поняла, что стоит в конце колоннады.

– Как себя чувствуешь? – с уважением в голосе спросила Ядвига.

– Чувствую, что могу свернуть горы, – поразилась Авентина. – Совершенно не устала.

– Прошедший через строй теней прошлого и страхов будущего обретает истинную силу, – объяснила владычица снов. – Ты достойна стать женой Бальтазара. С этого момента зови меня тетушкой. Еще ты должна знать, что мой племянник поклялся жениться только на той девушке, которая принесет ему волос лунного единорога.

– И где же искать это животное? – спросила царица.

– Раз в четыре года, в ночь на 29 февраля, лунный единорог спускается на озеро Эйр. Оружие против него бессильно. Приручить зверя можно только доверием, раз за разом подходя все ближе и ближе.

– Спасибо, тетушка! – поблагодарила Авентина, подумав при этом: «Такими темпами на его приручение вся жизнь уйдет. Нужно придумать более быстрый способ».

Попрощавшись с невесткой, Ядвига коснулась ее плеча, и в следующее мгновение Авентина проснулась на уже знакомом ей айсберге. Джиберг, все это время защищавший девушку от ветра своими крыльями, очень обрадовался, когда узнал, что ей удалось получить благословение владычицы снов. Как только буря стихла, царица простилась со своим дядюшкой и полетела обратно к избушке Бабы-яги. Там она отдала ковер-самолет законной владелице и вернулась во дворец на своей лошадке.

До заветной ночи на 29 февраля оставалось еще четыре месяца. Все это время Авентина провела, занимаясь делами государства и обдумывая, как лучше достать заветный волос. «Тратить время на приручение слишком долго, поймать единорога вряд ли удастся, – рассуждала царица. – Тут нужно что-то простое, но эффективное». По ее приказу в Академии наук изготовили особое снотворное без вкуса и запаха, а непосредственно перед заветной ночью повара приготовили роскошный стол из самых разных блюд.

У озера Эйр Авентина поставила самые разнообразные кушанья от изысканных устриц и печеных муравьев до яблок и обычного овса. В каждое блюда царица положила снотворное, а потом затаилась в укрытии. Как только минула полночь, озеро озарилось яркой вспышкой, и прямо с неба по лунной дорожке спустился единорог со светящейся гривой и серебристым хвостом. Авентина затаила дыхание, наблюдая, как величественное животное идет по воде, как по земле.

Едва ступив на берег, лунный единорог почуял запах еды, а потом стал ходить вокруг кушаний, внимательно изучая меню. «Как диетик на банкете», – мысленно отметила царица. Спустя час искушение взяло верх над осторожностью, и единорог съел несколько яблок. Сердце Авентины ликовало, когда одурманенный зверь рухнул на землю и заснул. Царица покинула свое укрытие, держа в руках ножницы. Она нежно коснулась переливающийся в лунном свете гривы единорога и срезала один волос.

– С тебя не убудет. – Авентина погладила спящее животное по морде.

Ловля единорога не входила в планы царицы, поэтому она оставила зверя досматривать сны, а сама направилась во дворец. Проснувшись утром, лунный единорог тоже вернулся к себе домой, даже не заметив отсутствие волоса: так мелочь для одного может означать счастье для другого.

На следующий день уставшая от ожидания Авентина первым делом поспешила к волшебному яблоку.

– Катись яблочко по тарелочке, покажи мне Бальтазара, – скомандовала девушка.

Через несколько секунд царица увидела своего любимого в комнате с ярко расписанными стенами. «Странно, статуи, как у нас во дворце, и стены, и потолок. – Сердце Авентины забилось быстрее. – Да это и есть мой Бальный зал!» Не веря своим глазам, она продолжила наблюдать, как Бальтазар прошел еще несколько комнат.

Скрипнула ручка двери царского кабинета, и Авентина увидела своего возлюбленного во плоти. Ласково улыбаясь, он протянул к ней руки.

– Я люблю тебя, люблю, – повторяла царица, целуя любимого мужчину.

– Можно ли мечтать о лучшей жене? – Бальтазар гладил ее мягкие волосы.

Скоро сыграли веселую свадьбу, и жили они долго и счастливо. Внешние враги были нестрашны царству Авентины, так как ее землю охранял девятиглавый змей Джиберг, а от предателей внутри защищала Ядвига. Стоило кому-то из приближенных замыслить недоброе, и тетушка сразу посылала царице сон-предупреждение. А уж о скуке Авентина и думать забыла, так как ее мужем был Бальтазар, мастер иллюзий. Можно долго спорить о достоинствах или недостатках непутевой царевны, но в отличие от многих Авентина сумела понять и принять одну из главных аксиом жизни: «Мы получаем не то, чего заслуживаем, а то, чего сумели добиться», за что получила много лет радости и счастья.

– Как необычно! – воскликнула София, отодвигая бокал глинтвейна. – В традиционных сказках мужчина проходит разные испытания, чтобы добиться руки любимой.

– Современная версия, – ответил Джерри. – Думаете, сейчас происходит не так?

– Я надеюсь, что не всегда так. – Девушка опустила глаза. – Помните «Золушку», любимую сказку многих женщин? Знаете, в чем ее самый большой обман?

– В принце? – предположил писатель.

– Нет. Достойные мужчины, те самые принцы, существуют и в реальности, а вот добрая фея не прилетит. Если не будешь действовать самостоятельно, жизнь так и пройдет в компании половых тряпок, будь ты хоть ангелом во плоти. Впрочем, в вашей сказке у Авентины было явное преимущество пред обычными женщинами.

– Какое? – поинтересовался Джерри.

– Она точно знала, какие испытания нужно пройти, чтобы получить желаемое. Ах, если бы каждый мужчина точно описывал, как добиться его любви, насколько проще стала бы жизнь!

– Пожалуй, – с улыбкой согласился писатель.

Глава 14

Кольцо кимрингов

Есть в году праздник, который делит людей на два лагеря: одни скептически качают головами и отпускают острые шуточки, стараясь не потеряться в водовороте розовых сердечек, другие ходят обнявшись с этими самыми сердечками в руках. Вы правильно догадались – я говорю о Дне святого Валентина. Восприятие этого праздника может измениться много раз в зависимости от того, за какую команду ты играешь. В институте, когда я встречался с девушками, 14 февраля меня изрядно напрягало, позже я изменил свое отношение на нейтральное, хотя, признаюсь, не упускал случая посмеяться над удачной карикатурой. Еще меня слегка раздражало, когда страстно демонстрирующие свои эмоции влюбленные парочки оказывались слишком близко ко мне в утренней или вечерней давке в общественном транспорте: в такие моменты я чувствовал себя так, как будто меня пытаются раскрутить на групповой секс.

С появлением Ренди мое «взрослое» отношение ко Дню святого Валентина улетучилось, подобно розовому облаку. Всю неделю до самого праздника я сочинял стихотворение для любимого и рассматривал открытки в Google-картинках; на сей процесс уходила львиная доля рабочего времени. Я так увлекся, что даже написал статью «Выбери сердечко», где рассортировал открытки по категориям и описал, как они подходят для людей с разными типами характера. Все названия и психологические исследования, естественно, были выдуманными, а упоминаемые в статье соцопросы на самом деле проводились среди тараканов в моей голове.

Наличие постоянных отношений неожиданно подстегнуло мой энтузиазм к общественным работам. Когда наша секретарша Оля решила украсить офис в соответствии с темой предстоящего праздника, я сам вызвался ей помочь, хотя еще год назад в подобной ситуации предпочел бы целый день прятаться в мужском туалете.

14 февраля в тот год выпало на рабочий день, поэтому пришлось в предвкушении романтического вечера отсидеть положенные по Трудовому кодексу восемь часов. За это время я передумал и перечувствовал столько сценариев развития событий, что хватило бы сразу на несколько мыльных опер. Как по заказу, погода радовала глаз: ветра почти не было, с утра деревья укутал мягкий снег, днем выглянуло яркое солнце, а ближе к вечеру снова стали падать крупные снежинки.

Ренди встретил меня после работы, и я поспешил его обнять, не заботясь о том, что нас могут увидеть мои коллеги. После мы пошли гулять. На мосту, считавшемся в моей голове нашим особым местом, я торжественно вручил любимому открытку со стихотворением.

– Что ты хочешь для себя? – мягко спросил Ренди после поцелуя.

Вот тут все и началось. Замечу, что мой любимый всегда носил на шее тонкую цепочку с тремя сцепленными буквами «R». Это украшение было его визитной карточкой, над расшифровкой которой я часто думал, перебирая варианты от прямого «Randy» до изощренных комбинаций на латыни.

– Подари мне свой кулон, – мечтательно прошептал я.

– Дорогой, – последовал вежливый отказ, – если ты хочешь украшение, зайдем в ювелирный.

– Хочу это. – Я вытащил цепочку из-под шарфа Ренди.

Мне хотелось, чтобы вместе с кулоном он отдал частичку себя – в общем, классический пример шантажа с требованием жертв в качестве доказательства любви.

– Эта вещь только моя. – Голос Ренди стал серьезнее.

– Почему какой-то кусок металла тебе дороже меня? – Я задал вопрос «исключительной рациональности».

– Это не так, – недоумевал Ренди.

– Тогда почему ты не хочешь подарить мне свое любимое украшение?! Сначала ты клянешься в любви, потом сообщаешь, что намерен уйти из моей жизни?! – Задним умом я понимал, что веду себя как капризный ребенок и провоцирую скандал, но остановиться не мог. – Я тебе не игрушка! Думаешь, можно просто так ввалиться в чужую жизнь, изображая из себя то ли демона, то ли посланца Наполеона, наследить, а потом сбежать через черный ход?!

За несколько секунд я успел обвинить своего возлюбленного во всех своих неприятностях, из которых самой малой, по моим меркам, был мировой финансовый кризис. Не дожидаясь ответа на свою пламенную речь, я резко развернулся и быстрым шагом направился в сторону метро, полный негодования. Ренди не стал догонять, сообразив, что в таком состоянии я не способен вести адекватный диалог.

Весь вечер я был как на иголках: ходил по своей квартире из угла в угол, включил телевизор и одновременно запустил компьютерную игру, а в результате и содержание фильма не понял, и миссию по штурму замка провалил. Мои мысли и чувства кидало в разные стороны, как сломавшийся маятник: я то ругал себя за резкость, то возмущался холодным поведением Ренди. Попытавшись приготовить яичницу, я вместо соли насыпал сахар, а потом умудрился съесть половину, перед тем как заметил кулинарную ошибку. Спать я, понятное дело, долго не ложился. Вместо этого я прочитал в ТВ-программе несколько статей о жизни знаменитостей, собрал урожай на виртуальной ферме – одним словом, как мог, тянул кота за хвост.

Примерно к трем часам ночи усталость начала брать свое. Я почистил зубы, принял душ и завалился в постель, но уснуть не смог. Минут через десять я услышал, как открывается входная дверь. «Все-таки явился», – подумал я с тайной радостью в сердце. Заранее отвернувшись к стенке, я стал ждать. Подойдя ближе, Ренди погладил меня и ласково произнес:

– Джерри, стоит ли так расстраиваться из-за пустяков?

Я продолжил демонстративно его игнорировать и еще плотнее завернулся в одеяло. Обычно во всех конфликтах я первым шел на примирение, а сейчас виноват был я, но извинялся другой человек, и капризный ребенок внутри меня собирался насладиться ситуацией по полной программе.

– Солнышко, ну хватит злиться, – шептал Ренди мне на ухо.

Я не ответил, вжившись в роль униженного и оскорбленного, но от его слов нахлынувшая буря эмоций в моем сердце улеглась, и я наконец заснул. Сон, приснившийся мне в ту ночь, был ярким и очень реалистичным. Закрыв глаза, я оказался в огромной пещере, украшенной золотом и драгоценными камнями, на ее сводах располагалось множество небольших площадок, по которым прыгали похожие на людей создания; их всех отличали светящиеся в темноте ультрамариновые глаза, темно-коричневая кожа и такие же волосы, а также заостренная форма носа и ушей. Ловкие, гибкие и быстрые, они могли подпрыгивать на несколько метров в высоту.

Незримый, я прошел вдоль зала, наслаждаясь красотой подземного мира, жители которого легко проходили сквозь меня, как будто я был призраком. Постепенно продвигаясь вперед, я заметил, что небольшая часть в конце огромной пещеры отделена перегородкой. Заглянув туда, я увидел Ренди, а рядом с ним стояли молодой мужчина в короне и сутулая пожилая женщина с седыми волосами, уложенными в высокую прическу, и морщинистым лицом.

– Ренди, Собиратель душ, – царственно проговорил мужчина, – что привело тебя к кимрингам?

– Сделайте для меня особое кольцо, – попросил мой любимый, – пусть тот, кто его наденет, получит способность управлять своей памятью.

– На нас твоя власть не действует, – строго ответил король, – а потому мы не обязаны выполнять твои прихоти.

Тут к правителю кимрингов подошел один из его подданных, и после тихого разговора оба они ушли.

– Ты слышал мужа, – устало произнесла королева, обращаясь к Ренди. – Уходи!

– Я могу исполнить ваше самое заветное желание. – Мой любимый явно не хотел сдаваться.

– Да что ты знаешь о моих желаниях?! – рассердилась королева.

– Кимринги живут многие сотни лет, но вас уже давно терзает недуг старости, в то время как ваш муж по-прежнему молод и здоров.

– Разве тебе по силам сделать меня молодой? – усомнилась правительница подземного народа.

– Конечно. – Ренди резко дернул ее за руку, ведя за собой по длинному коридору. – Движение подарит ногам былую уверенность.

Сначала они шли быстрым шагом, потом бежали по длинному лабиринту тоннелей все быстрее и быстрее, пока не оказались в другом просторном зале, где посередине стояла причудливая металлическая конструкция, похожая на головоломку, в центре которой располагалось белое кольцо из неизвестного сплава.

– Игра вернет остроту ума. – Ренди положил руки королевы на поперечную балку.

Без особого энтузиазма женщина стала передвигать детали, пытаясь достать белое кольцо. Все больше увлекаясь процессом, она перебирала разные комбинации, потом попробовала выломать кольцо и снова передвигала различные части головоломки, чтобы добраться до приза. Не прошло и получаса, как они с Ренди начали смеяться и шутить, словно маленькие дети.

– И последнее, – хитро произнес мой любимый, когда совместными усилиями им удалось извлечь белое кольцо.

По взмаху его руки каменная стена отодвинулась, а за ней оказалась бурная подземная река. Быстрым движением Ренди столкнул королеву в воду. Испугавшаяся женщина отчаянно билась в попытках выбраться на берег, громко кричала, зовя на помощь, но Ренди и пальцем не шевельнул, чтобы ее вытащить. Я инстинктивно кинулся спасать борющуюся с рекой королеву, но мои полупрозрачные руки лишь проходили сквозь воду. Тем временем правительнице кимрингов удалось схватиться за выступающий камень. Кашляя и отплевываясь, она выбралась на берег сама.

– Ты за это поплатишься, Собиратель душ! – Королева смотрела на Ренди сверкающими от гнева глазами.

– Победа зажжет усталое сердце, – спокойно пояснил мой любимый. – Взгляните на себя, ваше величество. – С этими словами Ренди сделал небрежный жест пальцами, и с одной из стен осыпались камешки, открыв прозрачную горную порогу, в которой было видно все, как в зеркале.

Встав напротив, королева не узнала себя: волосы темными локонами падали ей на плечи, кожа на лице стала гладкой и смуглой, а все тело подтянутым.

– Старость бывает только в голове, – прокомментировал Ренди, видя ее восторженное лицо.

В этот момент раздался резкий звук будильника, и я проснулся. С трудом продрав глаза, я еле-еле нащупал кнопку выключения сигнала и неожиданно почувствовал незнакомый предмет: на безымянный палец моей левой руки было надето кольцо из похожего на платину металла, заостренные на концах части которого как бы обвивались вокруг моего пальца, а внутри рунами была выгравирована непонятная мне фраза.

– С праздником, – услышал я.

Ренди сидел напротив в кресле с газетой в руках.

– Кимринги все-таки сделали кольцо? – спросил я, рассматривая свой подарок.

– Кто? – Удивление Ренди прозвучало фальшиво.

– Жители подземелья. – Тут я рассказал ему весь свой сон.

– Королева кимрингов и ее муж – превили, то есть предназначенные, – пояснил Ренди.

– Ты романтик, раз веришь во вторые половинки, – поддел я.

– В большинстве случаев разговоры про единственность и родственность душ полный бред, но не всегда. Превили – те, кого время и пространство предназначают друг другу; на том уровне не имеют значения возраст, место рождения и даже эпоха. Очень редко, но превили порой находят друг друга и на земле.

– Так ты подтверждаешь, кимринги действительно существуют?

– Думаешь, такое возможно? – Ренди хитро улыбался. – Но это же так несовременно, так противоречит здравому смыслу… – Он говорил с издевкой в голосе. – И… ты уже опоздал на работу.

– Твою налево! – встрепенулся я, одной рукой доставая брюки, другой рукой хватая рубашку.

– Осторожней! – предупредил Ренди, когда я в спешке запнулся о порожек в ванной.

Пять минут спустя я уже летел к метро. Кроме меня в тот день опоздала половина коллектива нашей газеты, а директор и вовсе не пришел. Сидя за своим столом, я сумел постепенно восстановить дыхание после утреннего марш-броска и стал рассматривать свое новое кольцо. Это было не совсем то украшение, что я просил, но оно было сделано персонально для меня.

* * *

– Это оно? – поинтересовалась София, взглянув на левую руку писателя.

– Да, с тех пор я ношу его, не снимая.

– Очень тонкая работа, – похвалила девушка. – А как ваша память? Ренди же сказал: «Пусть тот, кто его наденет, сможет управлять своей памятью».

– Я доволен, – кивнул Джерри. – Даже сейчас в свои-то годы, я легко помню пароль из шестнадцати произвольных символов.

– Значит, кольцо работает?

– Хочется в это верить, хотя я и до его появления никогда не жаловался на память. Мне не составляет большого труда запоминать большие объемы текста, а неприятные события со временем сами забываются, переставая вызывать сильные эмоции. Любая душевная рана заживает, если только человек дает ей зажить, а не растравляет бесконечным самокопанием.

– Мне кажется, что Ренди все же обладал сверхъестественными способностями.

– Он никогда открыто не подтверждал их наличие, но и не отрицал. На выходных после Дня святого Валентина произошло событие, полностью убедившее меня в чувствах Ренди. Помню, мы шли по городу, и тут, откуда ни возьмись, выскочила дворняга и стала лаять. «Хочешь, я ее убью?» – спросил Ренди. Движимый своей фобией, я ответил: «Да». Мгновенно собака упала и сдохла. Дальше мы шли в полном молчании. Я чувствовал одновременно восторг, эйфорию и восхищение с ноткой страха. Впервые моя просьба была выполнена без оценки, вопросов или советов. Другие доказательства любви мне были не нужны.

– Признаюсь, Георгий, я завидую вам, – сказала София. – Мне доводилось любить только безответно; те чувства были подобны оазису, который за одну ночь вырос посреди пустыни. Я, как хороший садовник, делала все возможное и невозможное, чтобы сохранить многообразие жизни, но в отсутствие дождей, то есть ответных чувств, оазис был обречен на медленную смерть. Поняв это, я сама с корнем вырвала деревья и кустарники, а потом передушила райских птиц.

– Безответная любовь выжигает все внутри, – подтвердил Джерри, – но она же дает силы.

– Верно, – согласилась София, – я стала намного трезвее смотреть на мир и поняла, что чем меньше глубоких эмоций испытываешь, тем проще живется.

– Помните мою племянницу Киру? В свое время она рассуждала точно так же, как и вы.

– Расскажите о ней. – София включила диктофон.

– Для меня, – начал писатель, – Кира была как хрупкая птичка, вырванная из родной среды и вынужденная приспосабливаться к бесконечной зиме; она адаптировалась к суровым условиям интересным способом, но обо всем по порядку.

Глава 15

Желание Киры

Мой первый отпуск в новом году по иронии судьбы совпал со школьными весенними каникулами. Узнав, что я свободен, племянница сразу попросилась в гости, а я не смог отказать. Периодически Кира звонила, рассказывала о своей жизни, которая, по моему мнению, напоминала войну на два фронта: с одной стороны – родители, с другой – школа. Каждая тройка в их семье становилась предметом разборок с неизменным криком и руганью. Более того, Люба могла вспоминать любую оплошность дочери месяцами, вне зависимости от того, был проступок исправлен или нет. Кира была для нее то слишком резкой, то слишком послушной. В разговорах со мной племянница сравнивала свою мать с минным полем: заряжена на поражение, а где рванет – непонятно. В спорах Люба часто приводила аргументы в стиле «я из-за тебя ночей не спала», хотя количество ночей, которые Кира из-за нее плакала в подушку, явно было больше.

Меня воспитывали с мыслью, что ударить женщину может только полный дегенерат-импотент, но, признаюсь, мне периодически хотелось дать Любе пощечину со всего размаха, а потом запихать ей в рот кляп, чтобы она наконец перестала фонтанировать раздражением. Кроме громкой брани в арсенал Любы входила обида: если ор не срабатывал, она делала лицо великомученицы, демонстративно уходила в себя, а на любой вопрос отвечала коротко и раздраженно. Такое поведение продолжалось до тех пор, пока окружающие не начинали прыгать вокруг нее, пытаясь хоть как-то искупить вину перед Миссис Уксус. Неделя, месяц, полгода – у Любы были железные нервы, а перемолчать ее мог разве что покойник. Когда Валера и Кира уже были готовы сделать все что угодно, Люба великодушно их прощала, чтобы тут же взорваться по выдуманному ее неисчерпаемой фантазией поводу.

Возможно, я кажусь категоричным. Наверняка у Любы было тяжелое детство (куда же без него?), но, на мой взгляд, никакая личная трагедия не дает права отравлять жизнь близких. Мне часто случалось видеть жертв, подобных Любе: все они пережили страшное несчастье или были больны, но при каждом удобном случае такая побитая жизнью жертва преображалась в тирана-преследователя, играя на сочувствии окружающих или чувстве вины, а свою трагедию преподносила, как джокер, при любой попытке критики.

Отношения Любы и моего двоюродного брата Валеры давно трещали по швам. В январе, сразу после праздников, он, наплевав на ипотеку, ушел жить на съемную квартиру, но на развод официально не подал, из-за чего у меня сложилось впечатление, что ему нравятся психологические игры в стиле садо-мазо. Удивительно, но изводившая Киру напряженность в семье почти не трогала ее младшего брата; истеричный, капризный, он мог орать еще громче своих родителей, не испытывая при этом чувства вины. Правильно говорят, что дети – чистые листы, только бумага разная.

В первый день школьных каникул я, предварительно договорившись с Любой по телефону, заехал к ним домой, чтобы забрать племянницу. Зайдя в квартиру, я поразился царившей в их доме больничной чистоте, за нарушение которой Люба казнила без суда и следствия. Для детей пролить что-нибудь было еще более страшным преступлением, чем плохая оценка. Осторожно встав на коврик у двери, я не решился проходить дальше, чувствуя себя микробом. Люба встретила меня в своем любимом домашнем халате, которому было больше лет, чем ей самой. Ее волосы были наспех собраны в пучок, а на лице застыло выражение вселенской усталости.

– Привет, Джерри, – поздоровалась моя двоюродная невестка. – Неужели ты все-таки решил почтить нас своим присутствием?

– Кира готова? – Я старался не замечать обвиняющие нотки в ее голосе.

– Кира! – позвала Люба. – Ты в этом веке соберешься или нет?!

Из дальней комнаты мигом выскочила моя испуганная племянница с рюкзаком.

– Где Антошка? – поинтересовался я, чтобы разрядить обстановку.

– У бабушки, – бросила Люба, – отдохну хоть немного. Сил уже нет терпеть!

«Как будто ты когда-то что-то терпела», – мысленно прокомментировал я.

– Ничего не забыла?! – рявкнула Люба, строго посмотрев на дочь.

– Нет, – поспешила ответить Кира.

– Ладно, смотри. – В голосе Любы слышалась угроза.

– Пойдем. – Я взял рюкзак племянницы, и, простившись с ее матерью, мы направились к машине.

– Не переживай, – я решил подбодрить Киру, – если что-то забыла, просто купим. По дороге зайдем в Subway, перекусим, а то у меня холодильник пустой. А еще я недавно приобрел приставку, новый Playstation. Приедем – будем играть!

– Хорошо. – На бледном лице Киры появилась едва заметная улыбка.

После кафе мы немного погуляли, а потом поехали ко мне. Ближе к вечеру к нам присоединился Ренди. Кира сразу его узнала и после дежурных приветствий неожиданно задала вопрос:

– Ты действительно исполняешь желания?

– Да, если они меня заинтересуют, – последовал четкий ответ.

– Только взрослых или детей тоже? – снова спросила Кира.

– Обычно желания детей примитивны, – рассуждал Ренди. – Например, мир во всем мире или «пусть моя мама/бабушка/папа перестанет болеть». Детьми движет доброта, но благотворительность не по моей части. Бывают и мелочные просьбы, вроде «пусть в меня влюбится мальчик с третьей парты». Такая ерунда не стоит внимания.

– У меня другое желание, – настаивала Кира. – Можешь сделать так, чтобы из всех чувств у меня осталось только чувство долга.

– Неожиданно! – Теперь в глазах Ренди читался явный интерес. – Зачем тебе это?

– Хочу стать как робот и ничего не чувствовать, ни гнева, ни грусти, ни вины. Однако я не хочу превращаться в сволочь, поэтому пусть чувство долга останется, – объяснила моя племянница.

– А как насчет радости, любви, нежности? – предупредил Ренди. – Вместе с «плохими» эмоциями исчезнут и «хорошие».

– Ну и пусть! – уверенно произнесла Кира. – Редкие просветы не стоят того, чтобы все это терпеть.

– Сейчас ты вымотана, – вмешался я, – но детство рано или поздно закончится, а такое желание уже не отменить.

– Когда оно закончится?! – Голос девочки звучал обреченно. – Допустим, после школы я поступлю в институт, потом пойду работать. Когда я смогу зарабатывать достаточно, чтобы жить отдельно? Можно, конечно, учиться и работать, но такого дикого темпа я не выдержу, потому что постоянно болею.

– Годам к двадцати пяти ты точно обретешь полную независимость, – предположил я.

– Я больше не могу, – прошептала Кира.

В ее тихом голосе слышалось больше отчаяния, чем бывает в истерике и громком крике.

– Согласен, – неожиданно произнес Ренди. – Более того, я выполню еще одно твое желание.

– Какое? – Теперь пришла очередь Киры удивляться.

– Ты никому не говоришь о нем, даже самой себе, – объяснил Ренди. – За эту неделю я покажу тебе, какое удовольствие могут доставлять истинные чувства; если по окончании каникул твое первое желание останется в силе, я его выполню.

– Ладно, – согласилась Кира.

Весь оставшийся вечер мы проиграли в карты. Постепенно племянница расслабилась, начала шутить и смеяться. Она радовалась, когда выигрывала, и просила отыграться в случаях поражения. Увлекшись процессом, мы не заметили, как стрелки часов перешли за полночь. Около часа ночи я обратил внимание Киры на то, что пора ложиться спать, иначе у нее не хватит сил для предстоящих приключений. Девочка быстро заснула, а я и Ренди еще долго говорили на кухне.

– Ты действительно хочешь исполнить желание Киры? – сомневался я. – Ей даже нет пятнадцати.

– Думаешь, я на такое способен? – Ренди слегка прищурился.

– Да, – подтвердил я. – Не знаю, кто ты – демон, инопланетян или джинн без лампы, но точно не обычный человек. Ты знаешь мой адрес и номер телефона, хотя я их тебе не сообщал, и каким-то образом попадаешь в мою квартиру без ключей.

– Может, я работаю в ФСБ.

– Не важно, – отмахнулся я. – Я не собираюсь выпытывать у тебя все секреты. Сейчас речь о будущем Киры. В подростковом возрасте мир видится в черных и белых тонах, она может еще десять раз передумать, а ты, насколько я понял, вторых попыток не даешь.

– Да, загадать желание можно лишь раз, а потом нужно будет смириться с его последствиями, – подтвердил Ренди. – Скажи, когда тебе было столько же лет, сколько сейчас Кире, ты тоже видел мир в черных и белых тонах?

– Нет, я тогда в полной мере осознал магию двойных стандартов – можно смело плевать на всеми декларируемые правила, но, если нарушить негласные обычаи, начнутся крупные проблемы. В школе можно смело бить стекла и материться – отчитают ради приличия, а потом отстанут. Более того, если ты хулиганишь с душой, то в скором времени прослывешь интересной личностью, к которой нужен особый подход. Но если вместо рока тебе нравится классика и ночью ты предпочитаешь спать дома, а не шататься по подворотням, то звание белой вороны или даже душевнобольного тебе обеспечено.

– И какой вывод?

– Нужен компромисс, – заключил я. – Быть собой – большая ошибка, гораздо эффективнее при взаимодействии с людьми подобрать для себя подходящий имидж или маску. Но такую, чтобы было легко ее поддерживать и чтобы она хотя бы частично соответствовала двойным стандартам.

– Вот видишь, ты не был похож на бунтаря, у которого играют гормоны, Кира такая же. Она мыслит гораздо глубже, чем многие взрослые. Когда семья и школа атакуют с двух сторон, взросление происходит быстро, а на детские капризы не остается ни времени, ни ресурсов. Еще вопрос: помнишь фильм «Эквилибриум»?

– Конечно. Там в постапокалиптическом мире люди будущего пили специальные таблетки, чтобы не чувствовать эмоций, потом главный герой случайно начал чувствовать – и понеслось: борьба с системой и всякое такое.

– Ответь честно, что ты о нем думал, когда смотрел фильм?

– Думал, что главный герой дурак и что я бы хотел жить в таком будущем, где все четко и понятно, – ответил я после непродолжительного молчания.

– Вооот, – протянул Ренди. – Я дам Кире возможность понять, от чего она отказывается, но не собираюсь лишать ее права выбора. Кстати, ты знаешь, что на южном побережье Крита можно купаться уже с апреля?

– Мне-то с этого что? – Я не понял смысл неожиданного вопроса.

– На выходных мы втроем туда едем.

– Ренди, ты серьезно?! Кто тебе сделает шенгенскую визу за один день? К тому же у Киры нет загранпаспорта, и вообще, чтобы вывезти ребенка за границу, нужно разрешение родителей.

– Ты, видно, забыл, с кем говоришь. – Ренди положил ладони мне на плечи. – Бюрократия – изобретение человечества, которое на меня не действует.

Слова моего любимого не были пустым бахвальством. Утром он дал Кире хорошенько отоспаться, а потом мы поехали по магазинам. Я поразился тому, как преобразилась племянница, когда началась примерка юбок, платьев, туфель и прочих женских вещей. От цен меня бросало в дрожь, но за все платил Ренди, и продавцы неизменно окружали нас заботой. Кире особенно понравилось выбирать первый бюстгальтер, она выглядела тогда такой счастливой и гордой. А еще я поразился тому, что Ренди мог без тени пошлости, смущения или презрения говорить с девочкой о ее месячных. За один день племянница из угрюмой девочки-подростка превратилась в красивую девчушку-хохотушку.

После рейда по магазинам мы отправились в спа-салон, чтобы насладиться успокаивающими процедурами. Пока Кире делали прическу, мы с Ренди валялись в ванне с какой-то особенной водой – кажется, такая процедура называется талассотерапией.

– Ты потрясающий! – восхищался я. – Никогда раньше не видел племянницу такой радостной!

– Вообще период, когда девочка постепенно превращается в девушку, один из самых приятных и волнительных, – отозвался Ренди. – Правда, в случае Киры родители по каким-то причинам решили лишить дочь юности. За что такая месть, только они могут ответить. Я всего лишь привел внешние обстоятельства в соответствие с возрастом девочки.

Так в покупках и спа-процедурах прошел четверг. В пятницу мы встали рано, но при этом совсем не чувствовали усталости. Ренди вручил Кире загранпаспорт с визой, что еще больше укрепило мою мысль о том, что я влюбился в демона. Как истинная женщина, племянница собрала в дорогу тяжелый чемодан, который таскал Ренди, а мы с ним уложились в одну сумку.

В аэропорту все было как обычно и в то же время по-другому: никакого волнения или дорожных споров. Рейс задержали на час, и все это время мы спокойно провели в уютном баре за игрой в карты. Сам полет также прошел незаметно – в шутках, играх и разговорах. На Крите в аэропорту нас уже ждала машина. Ренди выбрал великолепный отель на южном побережье, оформленный в лучших традициях пяти звезд.

Людей было не очень много, так как купальный сезон только начался. Наш распорядок дня включал: теннис – утром, свежие морепродукты, купание и коктейли с музыкой – вечером. Прошлое потерялось в звуках сиртаки, а будущее растворилось в безмятежности качающихся пальм. Существовало только прекрасное настоящее, где я, Ренди и Кира были одной семьей, а самое главное, счастливой семьей.

Многие, чтобы осмотреть остров, брали напрокат машину, но Ренди предпочел небольшую яхту. Захватывающая рыбалка и живописные пейзажи вызвали у нас с Кирой нескончаемую волну энтузиазма, а капитан яхты, довольно сносно говоривший по-английски, с удовольствием рассказывал о тонкостях морского дела и даже разрешил племяннице на некоторое время взять штурвал.

После обеда мы лениво расположились на палубе, подставив лица критскому солнцу.

– Все волшебно! Я как будто попала в сказку! – Кира лениво поправила солнечные очки.

– Это волшебство эмоций, – сказал в ответ Ренди.

– Наверное, – нехотя согласилась моя племянница. – Расскажи что-нибудь.

– Да, самое время, – поддержал я Киру.

– Сначала скажите, – начал Ренди, – задумывались ли вы когда-нибудь над тем, что чувство привязанности порой не позволяет нам отпустить человека, даже если он стремится к собственному счастью, и тогда человек вместо помощи получает от близких палки в колеса с аргументом…

–…для твоего же блага! – хором произнесли я и Кира.

– Идеологию привязанности под названием «Вход – рубль, выход – два» в полной мере ощутил на себе Эдгар.

– Когда родители умерли, – начал Ренди, – Эдгару было всего семь лет. Мальчика взяли на воспитание соседи-фермеры, являвшиеся крестными сироты. Они были любящими и разумными людьми и хорошо относились к маленькому Эдгару, а их старшая дочь Феми очень привязалась к мальчику, они стали неразлейвода. Игра в мяч, плавание в горной речке и даже драки… Феми разделяла все интересы своего названного брата, и только одно из его увлечений она считала ненормальным и даже страшным.

Все началось, когда Эдгару исполнилось тринадцать лет. На краю ущелья много лет стоял полуразрушенный замок, но внезапно за одну ночь руины обрели прежнее величие. Поползли слухи о том, что там поселился ужасный колдун. Люди боялись подходить к восстановленному замку и скоро начали обвинять таинственного жителя во всех неприятностях: перестала доиться корова – точно проделки колдуна, муж изменил – это колдун его сглазил, вскочил прыщ на подбородке – без колдуна не обошлось. Сидя за прялками, деревенские кумушки сходились во мнении, что их жизнь могла бы быть гораздо лучше без обитателя замка, а в трактирах местные пьяницы в один голос утверждали, что это колдун внушил им непреодолимую тягу к спиртному.

Конечно, находились храбрецы, желающие вытравить хозяина из замка; одни из самопровозглашенных героев надеялись на свой крепкий кулак, другие – на молитвы и распятия. Местный верзила Грем похвалялся перед девушками, что притащит колдуна в клетке, как зверя. Два дня спустя парень стал тише воды ниже травы, а на все расспросы о своем несовершенном подвиге отговаривался тем, что наткнулся на целую армию чертей и призраков. Пастор Йозеф, еще молодой человек, также решил попробовать себя в роли воителя. Он отправился поджигать злосчастный замок очистительным огнем, но в результате в прямом смысле позеленел. Через день кожа пастора снова стала обычного цвета, но желание бороться с нечистой силой пропало.

После всех таинственных происшествий и пересудов замок и его обитатель стали вызывать у тринадцатилетнего Эдгара глубочайший интерес. Мальчику казалось странным, что, когда сварливая молочница обвинила колдуна в своей бездетности, все сразу с ней согласились. И никого не смущал тот факт, что женщине исполнилось уже пятьдесят шесть лет, а колдун поселился рядом с деревней только год назад. Много раз Эдгар подходил к воротам замка, но зайти не решался. По привычке мальчик пробовал поделиться своими мыслями с названой сестрой Феми, но та всякий раз просила его бросить глупую затею и не подвергать себя опасности лишний раз.

Внимательный человек сразу заметил бы, что Эдгар отличается от других деревенских мальчишек: с детства он был очарован Красотой, мог часами рассматривать прожилки на цветке или слушать бьющиеся о камень капли дождя. Еще он любил рисовать, а также играл на самодельной дудочке. Эдгар был искренне благодарен своим крестным за заботу, но бесконечные разговоры о кукурузе и удобрениях действовали на него как снотворное, не вызывая никакого интереса. Мальчику-подростку хотелось волшебства, приключений, чудес.

Как-то раз, поссорившись с Феми, Эдгар, назло ей, отправился в замок колдуна и впервые перелез через ограду. Стоило нарушителю границ спрыгнуть по другую сторону забора, как вьющийся плющ ожил и, крепко схватив мальчика за ноги, оставил его висеть вниз головой. Едва Эдгар успел прийти в себя, как из кустов с малиновыми цветами выбежало странное существо ростом не выше метра с львиной головой, кошачьим туловищем и крыльями за спиной. Необычное создание остановилось около висящего Эдгара и звонко залаяло. Вскоре дверь замка сама открылась, и оттуда вышел темноволосый господин, которому на вид было не больше сорока лет. Поняв, что перед ним тот самый колдун, висящий нарушитель границ замер – мальчик к тому времени серьезно испугался и несколько раз отругал себя за неосмотрительность.

– Похоже, у меня гости, – медленно произнес незнакомец, подходя к побелевшему Эдгару. – Что бы мне с тобой сделать? Может, превратить в жабу? Как думаешь, Фифи? – Он посмотрел на странное животное, которое в ответ высунуло язык и облизнулось.

У Эдгара екнуло сердце при мысли, что сейчас его съедят, но Фифи только подпрыгнула и лизнула мальчика в нос, как комнатная собачка.

– Она принадлежит к химерам, – пояснил колдун. – У них чрезвычайно развиты интуиция и обоняние. Сейчас Фифи хочет сказать, что у тебя нет злых намерений.

– Н-е-е-е-т, – протянул Эдгар. – М-м-м-не просто б-было лю-любопытно.

– Мог бы и постучаться, – вежливо заметил хозяин замка.

Он слегка приподнял пленника, чтобы тот не стукнулся, упав вниз головой, потом щелкнул пальцами, и плющ отпустил ноги мальчика. Фифи тут же прыгнула к Эдгару на ручки, а когда подросток осторожно погладил пушистую гриву, животное принялось издавать похожие на мурлыканье звуки.

– Химеры от природы очень ласковы и привязчивы, – продолжил колдун, – но их врожденную игривость ошибочно принимают за агрессию. Фифи еще детеныш, а когда вырастет, станет больше медведя, но общительность и дружелюбие сохранятся на всю жизнь.

– Извините, что пришел без приглашения, – произнес Эдгар, в то время как маленькая химера щекотала его по лицу кисточкой на конце своего хвоста.

– Тебя не насторожило все то, что говорят обо мне в деревне? – Хозяин замка хитро прищурился.

– Разное болтают. Пастор Йозеф говорит, что вы наслали на него зеленую болезнь, а пропойца Джек уверяет, что вы каждую ночь приносите ему виски и заставляете напиваться.

– Сам-то ты как думаешь?

– Думаю, многие хотят за ваш счет оправдать собственное бессилие, а что касается пастора, то, если бы кто-то хотел поджечь мой дом, я бы точно так же поступил. К тому же Йозеф через день выздоровел, значит, вы только слегка его проучили.

– Здравая мысль, – похвалил колдун. – Раз ты такой умный, можешь быть моим гостем.

Будто подтверждая его слова, Фифи громко залаяла.

Так Эдгар стал учеником колдуна. Возможности добиться власти с помощью магии или побеждать в битвах мало интересовали мальчика, гораздо больше ему нравилось творить. Эдгар познакомился с жителями леса, о которых раньше слышал только в сказках, научился играть на музыкальных инструментах, используя свое воображение. Когда Фифи подросла, Эдгар стал часто летать, сидя на ее спине, в то время когда никто не мог его видеть. За три года химера превратилась в большое, сильное животное, которое может одним ударом лапы убить взрослого медведя, но ее характер остался прежним: иногда, не осознавая своих размеров, Фифи по своей привычке пыталась запрыгнуть к хозяину на ручки.

По мере обучения Эдгара поражало, как много суеверий, которыми пугают детей, оказывалось полным бредом. Юноша узнал, что все химеры вегетарианцы, а оборотни, как и другие животные, нападают только при необходимости защиты. Погружаясь в мир легенд, он постепенно отдалялся от Феми. Их простые детские игры стали казаться Эдгару скучными по сравнению с многообразием волшебства. Пару раз он пытался приобщить Феми к своему новому увлечению, но девушка испугалась и стала просить брата как можно скорее прийти на исповедь к пастору Йозефу. Эдгар тогда здорово обиделся и пообещал названой сестре, что перестанет с ней разговаривать, если в его дела вдруг начнут вмешиваться крестные родители или пастор Йозеф. Волей-неволей девушке пришлось смириться и молчать. Отца и маму Феми личная жизнь Эдгара мало интересовала, фермеров устраивало то, что их крестник почтителен и не отлынивает от работы. Юноша, в свою очередь, выполнял их просьбы, но стоило выдаться свободной минутке – бежал в замок колдуна.

Своей первой любовью Эдгар выбрал необычную девушку. От наставника он услышал о празднике эльфов. Обычно представители дивного народа предпочитают держаться подальше от людей, оставаясь незримыми, но раз в год их все же можно увидеть во время праздника летнего солнцестояния; в этот день эльфы собираются, чтобы отметить самый долгий день в году, играют и веселятся.

После рассказа колдуна желание познакомится с эльфами, считавшимися непревзойденными мастерами искусств, захватило сердце Эдгара. В двадцать лет после нескольких неудачных попыток ему удалось вычислить место, где собирались эльфы. Тогда он не решился выбраться из укрытия, а только смотрел на праздник со стороны. Эдгара пленили их музыка и танцы, но больше всего ему запомнилась девушка-эльф, прекрасная, как луна, и грациозная, как тонкая камышинка. Когда Эдгар описал все увиденное своему наставнику-колдуну, тот ответил, что это могла быть только Линетт, принцесса эльфов. Всех влюбленных, кто просил ее руки, король и королева эльфов подвергали разным испытаниям, и если кандидат их не проходил, его с позором выгоняли.

Весь следующий год влюбленный по уши Эдгар готовился к празднику летнего солнцестояния, мечтая добиться руки Линнет, совсем не страшась проверок ее родителей. Один раз он случайно проговорился о своем плане Феми и сразу получил ворох предупреждений, вызванных не только беспокойством или предубеждениями, но и безответной любовью. Между Феми и Эдгаром не было кровного родства, и по мере своего взросления девушка увидела в нем не брата, а любимого, но для Эдгара она по-прежнему оставалась девчушкой-подружкой. Оставшись наедине с собой, Феми часто задавала себе вопрос, что же с ней не так. Желая понравится Эдгару, девушка начала учиться играть на скрипке, но ее неловкие попытки вызвали у молодого человека только улыбку. Феми тогда всю ночь проплакала в подушку, в то время как Эдгар даже не догадывался о ее обиде.

Когда настал долгожданный день летнего солнцестояния, Эдгар снова отправился в долину и увидел там эльфов. На этот раз юноша не хотел прятаться, но первым эльфы заметили не его, а любопытную Фифи. Молодая, смелая химера подлетела к королю эльфов и, решив его обнюхать, сдула с головы диадему и растрепала волосы. Все вокруг по-доброму засмеялись, а правитель эльфов стал чесать Фифи за ушком, после чего немедленно был облизан ласковым животным.

– Она ручная! – воскликнула Линнет. – Слишком ухожена для дикой химеры. Интересно, кто ее хозяин или хозяйка?

– Фифи моя. – Эдгар решился заявить о себе.

После недолгих приветствий юноша честно рассказал о своей влюбленности и поклялся сделать все, чтобы добиться руки принцессы.

– Удиви нас, – сказала королева эльфов после недолгого раздумья.

Тут-то Эдгару и пригодились наставления колдуна, предупредившего своего ученика о том, что эльфы гораздо больше ценят красоту, чем грубую силу. Так, один жених принес к ногам принцессы голову морского чудовища, но Линетт, вместо того чтобы влюбиться, сбежала от страха. Другой рыцарь, желая продемонстрировать свою храбрость, поймал и удерживал в оковах северный ветер борей, но, узнав об этом, Линетт поспешила освободить пленника, а потом сурово отчитала несостоявшегося жениха, сказав, что нехорошо так обращаться со стариками.

Игнорируя скептические взгляды королевской четы, Эдгар тихо произнес заклинание, и тотчас же лунный свет вокруг него стал сгущаться, образуя тонкие нити. Постепенно из этих нитей стали вырисовываться отдельные музыкальные инструменты: скрипка, альт, арфа, рояль. Полилась чудесная мелодия, хотя Эдгар лишь слегка шевелил пальцами и смотрел вдаль, не отрываясь. В чарующей музыке нашли отражение все чувства юноши: сначала счастливое детство, которое он едва помнил, потом резким аккордом вмешалась смерть родителей, мягкие звуки скрипки отобразили дружбу с Феми и постепенное заживление раны, потом ритм стал более быстрым, чтобы соответствовать тому периоду жизни Эдгара, когда появились новые интересы и страсть к познанию волшебства красоты, а потом любовь к Линетт и связанные с ней надежды.

После того как была сыграна последняя нота, эльфы еще долго не могли прийти в себя, находясь под впечатлением музыки сердца. Гордую принцессу покорили искренность и ум Эдгара, а ее родители с радостью согласились отдать свою дочь замуж за молодого волшебника, при условии, что тот станет одним из них. Эдгар понимал, что если согласится, то больше никогда не сможет вернуться к людям, но, как ни печально было оставлять добрых крестных и подружку Феми, жизнь в мире легенд с любимой женщиной манила его больше, чем перспектива стать простым фермером.

Когда наутро Эдгар не вернулся домой, Феми серьезно забеспокоилась и быстро поставила на уши всю деревню. Пропавшего юношу искали безрезультатно две недели. Постепенно его крестные родители и их соседи пришли к выводу, что Эдгар погиб, а пастор Йозеф даже отслужил по нему панихиду. Только Феми не могла успокоиться, тяжело переживая потерю возлюбленного. Девушка стала подобна тени – спала, ела и работала. Несмотря на уговоры родственников, сердце подсказывало ей, что Эдгар жив.

Преодолев свой страх, Феми даже пошла в замок колдуна, но обнаружила там лишь руины; таинственный обитатель исчез так же внезапно, как и появился. В деревне никто открыто не сознавался, что скучает по колдуну, но в душе каждый мечтал о его возвращении. Общий враг долгое время сближал жителей, помогая забыть мелкие бытовые разногласия, а еще колдун был беспроигрышной темой для разговоров, так как на его проделки можно было списать все свои промахи. С уходом хозяина из старого замка вспомнились обиды, и соседи, еще недавно ходившие друг к другу в гости и устраивавшие совместные ночные дежурства, стали смотреть друг на друга волками из-за метра спорной земли.

Даже Феми, ранее бывшая ярой противницей колдуна, теперь всем сердцем желала его возвращения, так как он был последней ниточкой, связывающей ее с Эдгаром. Возможно, со временем девушка смирилась бы с потерей, но жизнь распорядилась по-другому. Как-то родители послали ее в город по делу, и так получилось, что в это же время туда приехал цыганский табор. Феми всегда испытывала перед этим народом суеверный ужас, считая, что цыгане могут в любой момент обмануть или наслать порчу, но на этот раз желание узнать хоть что-нибудь о любимом Эдгаре заставило девушку преодолеть страх, и она сама пришла к престарелой цыганке-гадалке.

Осторожно отодвинув занавеску шатра, Феми зашла внутрь. Вокруг витал запах неизвестных благовоний, повсюду стояли свечи, а в углу находился череп, заметив который девушка вздрогнула и поспешила отвести глаза.

– Заходи, нечего стоять в дверях, – бойким голосом позвала гостью сидящая за круглым столом старушка в ярко-красном платке с узорами.

Феми сделала несколько шагов и, глубоко вдохнув, произнесла:

– Я ищу одного человека.

– Возлюбленного, – с ухмылкой сказала цыганка. – Вы с ним росли вместе, но он всегда видел в тебе лишь названую сестру.

– Да. Откуда вы узнали? – изумилась Феми.

– У тебя все на лице написано. Садись здесь. – Гадалка показала девушке на место напротив себя. – Может, я увижу, где он находится, но сначала позолоти ручку.

Феми уселась на мятую подушку и подала цыганке кошелек золотых. Эти деньги девушка заработала сама, продавая вышивки, а теперь золото, ради которого ей пришлось трудиться целый год, ушло в руки гадалки за несколько секунд.

Убедившись, что монеты не фальшивые, цыганка достала ступку и стала кидать туда какие-то травы и ягоды, потом она растолкла полученную смесь, высыпала ее в небольшую чашу, залила водой и начала водить по кромке указательным пальцем, что-то нашептывая.

– Ох, – вздохнула гадалка, – плохо дело.

– Что с моим Эдгаром?! – заволновалась Феми. – Он жив?!

– Да, но сейчас он с эльфами.

– С кем?! – Глаза девушки округлились.

– Лесным народом, или дивной расой, как их еще называют, – уточнила цыганка. – Царство эльфов отделено от нас завесой, которая приоткрывается только раз в год во время летнего солнцестояния.

– Эдгар пропал именно тогда, – подтвердила Феми.

– Твоего возлюбленного увели эльфы, но у тебя еще есть шанс его вернуть.

– Как? – с надеждой спросила девушка.

– Приходи в ночь солнцестояния на праздник эльфов в долину. Заметишь среди них своего возлюбленного, хватай его и держи крепко до самого утра. Если сумеешь удержать, он вернется к людям, но если за пять лет тебе это не удастся, Эдгар больше никогда не сможет снова стать человеком.

– Я так и сделаю! – уверенно заявила Феми. – Но как мне справиться с эльфами? Они наверняка не захотят так просто отпустить Эдгара?

– На такой случай я могу подсказать особое заклинание, – цыганка хитро прищурилась, – только еще позолоти ручку.

Вечером Феми вернулась домой посвежевшая и бодрая. Ее родители даже подумали, что девушка начала забывать свое горе, хотя на самом деле надежда найти Эдгара и чувства к нему вспыхнули в ее сердце с новой силой. Как и многие безответно влюбленные, Феми предпочла самообман здравому смыслу. Даже не подумав, что Эдгар мог уйти от людей добровольно, девушка заверила себя в том, что эльфы увели его насильно.

В то время как Феми ломала голову над возвращением своего возлюбленного, ничего не подозревающий Эдгар весь год до праздника летнего солнцестояния счастливо жил со своей женой, предаваясь любви и творчеству. По своей прежней жизни он тосковал примерно неделю, а потом со всей юношеской страстью окунулся в новый мир. За год только один раз его заставила поволноваться домашняя любимица, исчезнув на целый месяц. Опечаленный Эдгар уже было решил, что Фифи его покинула, но спустя еще два дня химера вернулась и привела с собой совершенно черного самца своего вида. Эдгар обрадовался появлению нового питомца, полностью понимая желание Фифи создать свою семью. Все эльфийское королевство с нетерпением ждало появления детенышей, так как многие, включая правящую чету, хотели завести себе домашнюю химеру.

Муж Фифи, в отличие от нее, обладал спокойным, вальяжным характером, за что эльфы назвали его Друид. Он мог подолгу валяться на солнышке, несмотря на постоянно крутящихся вокруг маленьких эльфят. Только когда ребятишки переходили все возможные границы, Друид начинал осторожно махать кисточкой хвоста, мешая детям по себе лазать.

Эдгар также начал изучать традиции своей новой родины, самой важной из которых было празднование летнего солнцестояния. Считалось, что, если не провести в этот день нужные ритуалы, завеса царства эльфов начнет разрушаться. Проверять верность этого утверждения на практике никто не хотел.

Спустя год после своей женитьбы на Линетт, в заветный день солнцестояния, Эдгар вместе с другими эльфами беззаботно веселился на празднике, как вдруг, откуда ни возьмись, появилась его подруга детства Феми. Прежде чем Эдгар успел сказать хоть слово, девушка крепко схватила его и громко прокричала слова цыганского заклятия. Моментально вокруг нее появилась темная аура, мешающая подойти другим эльфам.

– Феми! Что ты делаешь?! Отпусти! – сопротивлялся Эдгар, но девушка держала его крепко.

В свои чары Феми вложила всю свою глубокую печаль и нерастраченную любовь, поэтому, несмотря на то что колдовала названая сестра Эдгара впервые, ни Линетт, ни ее родители не смогли разрушить темную ауру. При малейшей попытке приблизиться эльфов обжигало огнем. Только одного Феми не предусмотрела: то, что действовало на эльфов, было бесполезно против химер. Заметив, что хозяин в беде, Фифи и ее супруг молниями бросились на помощь. Вдвоем мощные животные легко преодолели ауру и злобно зарычали. Феми, никогда раньше не видевшая химер, испугалась и ослабила хватку, что дало Эдгару возможность вырваться и убежать.

Так первая попытка Феми «спасти» любимого провалилась, но у девушки осталось еще четыре. Разругав себя за страх, она дала слово во что бы то ни стало вернуть Эдгара к людям. То, что ее возлюбленный не горел желанием идти вместе с ней обратно, девушка объяснила не его выбором, а чарами коварных эльфов.

А в это время в царстве эльфов король сообщал своему зятю неутешительные новости:

– Сынок, обращение происходит за пять лет, ускорить этот процесс никак нельзя. Если за это время Феми удастся удержать тебя до рассвета, ты снова станешь обычным человеком и больше никогда не сможешь вернуться к нам.

– Не понимаю, что на нее нашло, – сокрушался Эдгар, – мы же были так дружны.

– Поэтому, мой мальчик, она и не может тебя отпустить, – объяснила королева эльфов. – Сила ее привязанности так велика, что даже мы не смогли разрушить заклятие.

– Но оно не действует на химер, – напомнила Линетт, – пока с нами Друид и Фифи, все будет хорошо.

– Это заклятие не действует, но есть те, которые действуют, – вздохнул король. – Феми каким-то образом узнала одно, научится и другим, ей поможет ее одержимость.

– Может, Эдгару пока не праздновать с нами? – предложила Линетт.

– Нельзя, – возразил король. – Ритуалы солнцестояния – важная часть обращения.

– Почему сестра не может быть счастлива без меня? – задумался Эдгар. – Должен быть способ сделать так, чтобы она меня забыла и начала жить своей жизнью.

– Есть синяя роза забвения, – вспомнила королева эльфов. – Стоит понюхать цветок, и воспоминания уходят. Увы, роза хранится у дочери ветров Ольны, а дорогу к ее владениям мы не знаем.

– Ну, кто-то же должен знать, – предположил Эдгар.

В следующее мгновение юноша почувствовал, как ему в руку ткнулась мягкая морда.

– Друид, что ты хочешь? – Эдгар погладил химеру.

В ответ черный муж Фифи стал переступать на своих лапах, как бы зовя за собой.

– Ты был у дочери ветров? – догадался Эдгар. – Знаешь дорогу?

Друид громко залаял и стал тянуть хозяина за рукав одежды.

– Умница! У Фифи отличный вкус на мужчин! – обрадовался Эдгар.

– Не забудь, – предупредил король эльфов, – найти чертоги Ольны – только половина дела, нужно еще добиться ее расположения, а пока это никому не удавалось.

– Мне поможет моя любовь, – уверенно заявил Эдгар, глядя на жену.

Не желая откладывать дело в долгий ящик, юноша вскоре уехал, а точнее, улетел, сидя на спине Друида. Дом Ольны, дочери ветров, располагался высоко в небе. Подняться туда Эдгару удалось лишь с шестой попытки. Только после того, как первые пять едва не закончились обмороком от перепада давления, юноша догадался привязать себя к спине химеры. В шестой раз он попросил Друида не останавливаться.

От перепада высот Эдгар упал в обморок. Очнувшись на черной спине химеры, он обнаружил, что Друид лежит на поросшей абсолютно белой травой скале. Осмотревшись, Эдгар заметил, что вокруг прямо в воздухе парят точно такие же скалы, окруженные облаками. На самой большой из них располагались напоминающие башни строения, которые, казалось, были сделаны из монолитного камня. Эдгар отвязал себя от спины химеры, но при попытке встать на ноги он почувствовал сильное головокружение и был вынужден опуститься на колени.

– Это и есть замок Ольны? – спросил юноша, стараясь дышать ровно.

Друид кивнул своей мохнатой головой.

– Похоже, придется сначала привыкнуть к здешней атмосфере. – Эдгар улегся рядом со зверем.

Только спустя два дня юноша смог начать ходить без опоры. Немного окрепнув, он попросил химеру перевезти его к замку Ольны, и Друид с удовольствием выполнил пожелание хозяина. Несколько часов Эдгар бродил среди высеченных из цельного камня башен и совершенно белых растений. Несколько раз юноше показалось, что он заметил женщину, но видение быстро исчезало. Вспомнив предупреждение тещи о том, что дочь ветров неуловима, Эдгар попытался найти розу забвения самостоятельно, потом начал объяснять свою ситуацию вслух, но ответом ему был лишь шум ветра.

Пока Эдгар думал, как же заговорить с Ольной, верный Друид со своим философским отношением к жизни мирно валялся на плоских камнях, совершал тренировочные полеты или щипал белую траву, пришедшуюся химере по вкусу.

Эдгару хотелось как-то остановить хозяйку парящих скал, задержать на одном месте. Мысль нарисовать ее портрет стала не результатом логических рассуждений, а скорее неожиданным озарением. С помощью колдовства Эдгар начал переносить на холст те мгновения, когда ему удавалось заметить Ольну: на его картинах получили свое физическое воплощение кисти рук, изящный профиль, небольшие ступни женщины. Чем больше изображений рисовал Эдгар, тем дольше он видел Ольну. Смотря на портреты, дочь ветров наконец увидела себя со стороны.

На последней картине Эдгар нарисовал эфемерную женщину в полный рост, когда она сидела на плоском камне. Как только был поставлен последний штрих, похожая на призрака Ольна заговорила со своим гостем и внимательно выслушала просьбу юноши.

– Я хочу, чтобы сестра продолжила жить без меня, – закончил свой рассказ Эдгар.

Ольна слегка улыбнулась, а потом сильный порыв ветра превратил в пыль все картины, а сам художник вынужден был прижаться к земле. Как только буря стихла, Эдгар, подняв голову, увидел на месте, где сидела Ольна, синюю розу.

– Благодарю, дочь ветров! – обрадовался юноша.

В ответ он услышал только шелест белых листьев. Осторожно взяв розу, Эдгар положил ее в банку, чтобы случайно не вдохнуть пыльцу самому. Не теряя времени, он и Друид отправились обратно. Несмотря на то что зверь старался лететь медленнее, его хозяин снова упал в обморок от перепада высот, а очнулся уже на земле с жуткой головной болью.

Надо ли говорить, как были рады жены оттого, что их мужчины вернулись домой целыми и невредимыми. Узнав, что Эдгару удалось добиться благосклонности дочери ветров, король и королева эльфов еще раз похвалили себя за правильный выбор зятя. Месяц спустя Фифи осчастливила супруга рождением четырех детей: три девочки родились разноцветными, как их мама, а четвертый мальчик – совершенно черным, с белой кисточкой на хвосте и таким же пятнышком на груди. Что касается характеров маленьких химер, то здесь все было наоборот: девочки больше походили на своего флегматичного папу, а их брат не только унаследовал жизнерадостный нрав мамы, но и преумножил его: он не мог сидеть на одном месте дольше двух секунд и все время норовил учинить какую-нибудь шалость.

Как и Эдгар, Феми, готовясь к летнему солнцестоянию, не теряла времени зря. Научившись бороться со своим многолетним страхом перед потусторонними силами, девушка стала обращаться к цыганам, колдунам и знахаркам, чтобы узнать, как бороться с монстрами, помешавшими ей удержать любимого. Многие из ее советчиков на поверку оказывались обычными шарлатанами, но попадались и действительно знающие люди. Разумеется, подобные исследования требовали от Феми не только моральных сил, но и денег, поэтому девушке приходилось работать в три раза больше. Иногда она падала на кровать совершенно вымотанная, но на следующее утро снова ощущала силы бороться за свою любовь.

Обеспокоенные родители много раз говорили Феми, что труд на износ также вреден, как и лень. Не зная об истинной цели дочери, они стали часто отправлять ее в город, чтобы девушка больше развлекалась, а Феми первым делом узнавала, не объявился ли очередной маг или ведьма. Одна из таких колдуний продала девушке ценный оберег, защищающий от химер. Когда ведьма в точности описала «монстров», Феми поверила, что та не лжет, и отдала за оберег больше половины своего годового заработка.

В ночь летнего солнцестояния девушка была во всеоружии. Снова она увидела эльфов и Эдгара среди них и снова крепко схватила своего любимого. На этот раз Фифи и Друид только беспомощно прыгали вокруг, но не могли приблизиться из-за оберега на шее Феми. Не подготовься Эдгар заранее, вторая попытка упрямой девушки несомненно сделала бы его снова человеком. Выбрав удачный момент, юноша сунул под нос Феми синюю розу.

– Забудь меня! – воскликнул Эдгар.

Громко чихнув, Феми стала медленно оседать на землю. Эльфы заботливо укутали заснувшую девушку в теплое одеяло и до утра следили, чтобы с ней ничего не случилось. С первыми лучами солнца Эдгар ушел вместе со своей новой семьей, чтобы больше никогда не вернуться к людям, а проснувшаяся на заре Феми ничего не помнила о своей любви. «Должно быть, я и вправду слишком много работаю», – подумала девушка, не найдя другого разумного объяснения странному месту для сна.

Феми снова начала общаться с подругами и ходить на праздники. Довольно скоро один молодой вдовец сделал девушке предложение, и она согласилась. Родители очень обрадовались, что у Феми наконец-то появится своя семья, но сама невеста на свадьбе почему-то грустила.

Постепенно забота мужа и новые обязанности не оставили Феми времени для печали. Через год после свадьбы у нее родился сын, которого молодая мама захотела назвать Эдгаром и напрочь отказалась рассматривать другие варианты. Причину, по которой ей так нравится это имя, Феми объяснить не смогла. Впрочем, вспомнив, что так звали его прадеда, ее муж не стал возражать против выбора жены.

Сын Феми рос веселым и любознательным мальчиком, порой доставляя родителям не только радость, но и хлопоты. Войдя в подростковый возраст, юный Эдгар начал проявлять непослушание и тягу к приключениям. В возрасте четырнадцати лет в ночь летнего солнцестояния мальчик убежал в лес искать цветок папоротника. Его отец тогда был в отъезде, а Феми с ног сбилась, разыскивая сына, и поставила на уши всех соседей. Когда утром чадо вернулось само, женщина начала его отчитывать.

– Мамочка, прости меня, – оправдывался Эдгар, – но ты не представляешь, что я видел!

– Надеюсь, свою заблудившуюся совесть! – Феми еще сердилась.

– Я дошел до самой долины. Там под чудесную музыку танцевали необычные люди с острыми ушами.

Услышав эти слова, Феми почувствовала волнение, поднимающееся из глубин ее сердца, а мальчик продолжил свой рассказ:

– Вместе с ними играли мохнатые животные с львиной гривой, лающие, как собаки. Музыкальные инструменты были сделаны из лунного света, а управлял оркестром человек, похожий на портрет моего дяди Эдгара, пропавшего много лет назад. Скоро меня заметили девочки-близняшки и стали звать присоединиться к празднику. Мама, они такие забавные и милые! Оказалось, что все эти люди на самом деле эльфы, человек, исполняющий музыку, их принц и папа моих новых подружек, а странные звери называются «химеры». Было так здорово! На следующий год меня опять пригласили! Еще я хочу завести себе химеру! Мама, можно?

Феми не ответила. Поднявшиеся воспоминания хлынули в ее сознание бурным потоком, заставив женщину заново пережить безответную любовь и тяжелую борьбу. Поняв, что шанс вернуть Эдгара упущен, Феми громко вскрикнула; ее разум не выдержал обрушившегося груза прошлого, и женщина сошла с ума. С тех пор, несмотря на старания своей семьи, докторов и состарившегося пастора Йозефа, Феми жила в своем собственном мире, как блаженная, подолгу смотрела в одну точку и все время шептала себе под нос бессвязные слова.

Безумная Феми так и не смогла преодолеть болезненную привязанность. – Ренди закончил свой рассказ.

– Как печально, – произнесла Кира. – А что стало с ее любимым Эдгаром?

– Он прожил жизнь в радости, так никогда и не узнав о судьбе названой сестры.

– Значит, безответные чувства так и остаются без ответа? – снова спросила Кира.

– Как правило, да, – подтвердил Ренди. – Их следует выдергивать из своего сердца с корнем, иначе начинаются пытки надеждой, а потом заведомо проигрышная борьба. Но когда человек находит в себе силы отказаться от подобных чувств, он обретает власть над самим собой.

– Не только романтическая любовь бывает безответной, – с невозмутимым видом продолжила рассуждать девочка. – Желание дружить тоже может быть не взаимным, и родители не всегда отвечают на любовь детей. Разве нет?

– Об этом мы поговорим в конце недели, как я и обещал, – мягко произнес Ренди, – сейчас не время.

В ту ночь, когда мы вернулись в отель, я долго стоял на балконе в одиночестве, вглядываясь в ночное небо. Отчетливо видя звезды, образующие созвездия, я старался запечатлеть в памяти красоту и тишину критской ночи, проникнуться ею, чтобы ощущение умиротворения навсегда осталось со мной.

По возвращении в Москву сюрпризы не закончились. До конца недели я, Ренди и Кира успели прокатиться на лошадях, погонять на картинге, сыграть в боулинг и даже полетать в аэродинамической трубе. Утром мы просыпались рано без всяких усилий, зная, что новый день принесет удовольствие. В эти дни я остро чувствовал себя живым.

В пятницу вечером после катания на воздушном шаре Ренди попросил нас одеться торжественно. Я нарядился в смокинг, а Кира надела новое платье с рюшами. Довольный нашим внешним видом, Ренди отвез меня и Киру в один помпезный ресторан. В просторном зале на сцене играли музыканты, за столиками сидели женщины в вечерних платьях и мужчины в смокингах и фраках; некоторые пары танцевали под мелодичную музыку. Втроем мы ужинали, наслаждаясь обстановкой, когда к Кире подошел симпатичный мальчик примерно ее возраста.

– Вы такая красивая! – с восхищением произнес он.

– Правда? – Щеки Киры загорелись румянцем.

– Можно пригласить вас на танец? – спросил мальчик.

Выглядевшая совершенно счастливой Кира последовала за своим юным кавалером.

– И что это было? – искренне удивился я.

– Какой же бал без принца, – напомнил Ренди. – В жизни «Золушки» так и остаются разгребать пыль, но на этот раз я решил исполнить мечту маленькой девочки, потому что, возможно, она последняя.

Слова Ренди были подобны отрезвляющему душу. «Неужели после такой ударной дозы радости, – задумался я, – Кира не откажется от своего желания?»

В последнюю ночь каникул, перед тем как племянницу должны были забрать родители, мы втроем не спали. Ренди принес целую коллекцию любимых девчачьих сериалов: «Чародейки», «Винкс – школа волшебниц», «Сабрина – маленькая ведьма» и, конечно, «Сейлормун». Мы посмотрели их все, перескакивая с одной серии на другую, на полном серьезе обсуждали, кто из парней подходит фее Блум, а Ренди даже позволил развеселившейся Кире заплести себе косички. Моя взрослая не по годам племянница превратилась в девочку-ангелочка, которая носит одежду розового цвета, любит играть и всегда может положиться на своих близких. Румяная, загорелая, светящаяся жизнелюбием, Кира была настоящей Мисс Очарование.

Под утро час или два мы все-таки поспали. Когда до приезда родителей осталось совсем мало времени, племянница вышла в ванную и переоделась в свою старую одежду.

– Пора тебе выполнить обещание. – Кира посмотрела на Ренди.

– Даже сейчас ты все еще хочешь отказаться от эмоций? – переспросил ее мой любимый.

– Особенно сейчас, – подтвердила Кира. – Пусть мои последние чувства будут радостными. Не желаю снова возвращаться в полную жести реальность и поливать слезами краткие просветы в общем мраке.

– Каждый волен самостоятельно определять свой путь, – согласился Ренди.

Преображение Киры длилось меньше секунды, но мне показалось очень долгим. Я видел, как румянец исчез со щек девочки, кожа стала бледной, а взгляд холодным, как скальпель хирурга. Когда через несколько минут приехали родители Киры, Люба по своей привычке раздраженно спросила дочь, почему та еще не собрала вещи.

– Мне понадобится восемь минут, – спокойно произнесла Кира, окатив мать такой волной холода, что Люба моментально притихла.

Тембр голоса девочки остался прежним, но интонации приобрели пугающий механический оттенок. Валера и Люба смотрели на дочь так, будто видели ее впервые. Ошарашенные преображением, они даже не поинтересовались, кто такой Ренди. Все наши подарки, включая красивые платья, Кира оставила у меня, в новой жизни они ей были не нужны.

* * *

– Подождите. – София прервала писателя. – Еще раз, как фамилия вашей племянницы?

– Буланова.

– Ну, конечно! – воскликнула девушка. – Кира Буланова! Генеральный прокурор Российской Федерации! Она легенда! Пересудила многих влиятельных чиновников.

– Так племянница выполняла свой долг перед страной, – пояснил Джерри. – Бесчувственному человеку неведомы страх, стыд, обида, лень, впрочем, как и сострадание. Кира, движимая единственным оставшимся чувством долга, училась и работала по многу часов, не зная усталости.

– Журналисты называли Киру Буланову совершенной машиной правосудия, – вспомнила София. – Говорили, что после допросов, которые она проводила, даже матерые зэки выходили едва ли не в слезах. Как умерла ваша племянница? Кажется, было заказное убийство?

– Да. Ей к тому времени исполнилось всего сорок три года. – Джерри печально опустил глаза. – Мой двоюродный брат Валера тоже рано умер, а перед этим долго мучился, так как к пятидесяти годам его медицинская карта доросла до размеров «Войны и мира».

– А мать Киры, Люба?

– Пережила всю свою семью. В старости она постоянно жаловалась на холодность дочери. Из чувства долга Кира покупала ей лекарства, готовила, убиралась, но любую попытку Любы поплакаться останавливал легендарный взгляд прокурора. Я не сочувствовал Любе, так как она получила по заслугам.

– А что младший брат Киры, Антошка?

– До сорока пяти лет он путешествовал, постоянно клянчил деньги, все искал себя. Потом женился на женщине, у которой скоро начались проблемы с алкоголем. Антон развелся. Однажды, желая вспомнить молодость, он полез на стройку заниматься паркуром и разбился насмерть.

– Знаете, – сказала София, – а я могу понять желание Киры.

– Я тоже, – невозмутимо ответил писатель.

Глава 16

Прогулка по кладбищу

Некоторые события позволяют человеку считать, что все вокруг ему должны. К таким событиям относятся предсмертный период, беременность и свадьба. Если умирающего или беременную я еще могу понять, то требования сумасшедших брачующихся всегда вызывали у меня негодование. Подготовка к свадьбе чаще всего начинается с поздравлений и безобидных шуток. Если жених с невестой – разумные люди, то праздник проходит весело, оставляя у гостей приятные воспоминания, но когда молодые желают сделать из своей свадьбы событие века, на зависть голливудским продюсерам, то, что должно приносить радость, перерастает в неприятную обязанность. Самое интересное в такой ситуации, что тронувшиеся умом женихи и невесты абсолютно уверены, что все вокруг разделяют их больные фантазии на тему предстоящего торжества, а при малейшей попытке призвать такую парочку к порядку начинается настоящий шантаж: тебя обвиняют в порче настроения и пророчат, что если семейная жизнь не сложится, то только по твоей вине.

В начале мая мой институтский приятель Васька обрадовал меня новостью о предстоящей женитьбе и пригласил на свою свадьбу, намеченную на июнь. Я, конечно, согласился, так как в студенчестве мы с Васькой были неразлейвода. Потом, после окончания ВУЗа, у каждого из нас появилась своя жизнь, мы стали встречаться реже, но сохранили теплые отношения. Из нашей институтской компании в журналистике остались только я и Васька, который, в отличие от меня, свою профессию любил. До корней волос правильный, мой приятель все же не был занудой, он с удовольствием развлекался, любил дискотеки, но практически не пил алкоголь. После получения высшего образования Васька сменил две газеты и три журнала, но все-таки нашел хорошую работу, потом встретил девушку и решил, что пора обзаводиться семьей.

Мы с Васькой встретилась, зашли в кафе, как в старые добрые времена, вспомнили студенческие годы, а потом я выслушал подробный рассказ о его невесте. После фразы «не хотим обычную свадьбу с рестораном» в моем сердце зародилась тревога. А когда Васька сообщил, что мероприятие будет проходить в Подмосковье на природе в будний день, потому что так дешевле, я начал жалеть, что так поспешно согласился.

Во-первых, такая дата означала, что мне нужно отпрашиваться с работы, а я не любил это делать. Абсолютно все руководители ведут себя по принципу «два согласия – один отказ»; если будешь слишком часто уходить с работы, тебя могут не отпустить, когда произойдет что-то по-настоящему важное. На мой взгляд, отпрашиваться стоит только в случае болезней, похорон, форс-мажора а-ля «прорвало трубу», но никак не на гулянку, так как для праздников есть выходные. И еще я уверен, что пригласить гостей в будний день – значит проявить к ним неуважение.

Для своей свадьбы Васька и его невеста арендовали коттедж в находящемся у черта на рогах поселке Улыбкино. Еле найдя это место на Яндекс-картах, я понял, что добраться туда будет непросто из-за грунтовой дороги: видимо, место, как и дату, тоже выбирали по принципу дешевизны, а не удобства. Мысленно начиная искать пути к отступлению, я намекнул Ваське, что меня могут вызвать по срочным делам. Он в ответ сделал обиженную мину и привел неоспоримый аргумент: «Свадьба бывает раз в жизни». Мне тогда очень хотелось сказать: «Наивный ты человек», – но я сдержался, чтобы не поссориться с приятелем.

Все утро следующего дня, постепенно привыкая к мысли о том, что мне уже не отвертеться, я внимательно изучал схему проезда и любительский сайт этого Улыбкино. К вечеру, сопоставив описание маршрута и возможности своей машины, я решил, что по сухой дороге вполне можно проехать, после чего на сердце полегчало. Вдохновленный, я даже сочинил забавную статью под названием «Свадебный цирк. Заметки опытного гостя». Вечером, придя домой, я находился в отличном расположении духа, как вдруг раздался телефонный звонок.

– Алло, – ответил я, видя на своем мобильном незнакомый номер.

– Джерри? – спросил мужской голос.

– Да, – подтвердил я.

– Это Паша, брат Васьки. Мы с ребятами делаем ему сюрприз на мальчишник. Заходи в «Контакт», обсудим.

Внутренний голос сразу подсказал мне, что добром это не кончится. Тем не менее я включил компьютер и открыл страницу созданной Пашей группы «Вконтакте». Помимо меня в ней было еще 12 парней, из которых я знал только Димку, еще одного институтского приятеля. Началось обсуждение мальчишника. Мое предложение спокойно выпить пива в уютном баре сразу было отвергнуто, так как народ хотел приключений на свою пятую точку. Некто Тимур25 вообще предложил отправиться в промзону и пугать дворняг пневматикой. Какой-то Серега Одинцов высказался в пользу поездки автостопом до Питера. У меня сложилось впечатление, что из виртуальных собеседников вообще никто не работает либо у них свободный график, а начальство – образец понимания. Спустя два часа бесплодных дискуссий все стали судорожно вспоминать, что же любит сам Васька. В полночь, уставший и злой, я выключил компьютер и завалился спать. Ничего путного мы в тот день так и не придумали.

Бесполезное обсуждение сюрприза продолжалось всю неделю. Злосчастный мальчишник переносили с одной даты на другую. В пятницу я уже начал открыто возмущаться, так как мне нужно было планировать свой график. К тому времени за основной сценарий приняли следующее: мы оплачиваем Ваське аренду крутого мотоцикла, он катается, а мы его ждем, потом все едем в кафе, которое, конечно, располагалось непонятно где. Когда я заметил, что нам будет интереснее кататься вместе, мне ответили, что это дорого.

– Нет, Ренди, у меня уже мата на них не хватает! – возмущался я в субботу, разговаривая со своим любимым. – Семь пятниц на неделе! Мотоциклы им дорого, а такси до Бутова и обратно – нет! Черт подери, да я сам уже готов отдать любые деньги, лишь бы они определились, чего хотят! Что за дурацкое желание сделать мальчишник самым запоминающимся событием в жизни?! Держу пари, невеста очень «обрадуется», когда Васька придет на свадьбу со сломанной рукой после катания на мотоцикле.

– Высказался? – мягко спросил Ренди.

– Нет, я только начал. Ненавижу отношение к праздникам в стиле «как встретишь, так и проведешь»! Что за отсталое мнение о том, что от качества свадьбы зависит вся последующая жизнь?! Я устал! Наверное, потому что вместо сна каждый вечер обсуждал мальчишник, переливая из пустого в порожнее! Даже не знаю, что сейчас может поднять мне настроение.

– Прогулка по кладбищу, – неожиданно произнес Ренди.

Его предложение было таким оригинальным, что я сначала около минуты хлопал глазами, а потом согласился, но, самое главное, мой праведный гнев моментально улетучился, а на смену ему пришла заинтересованность.

Для нашего необычного свидания Ренди выбрал благоустроенное кладбище, находящееся на юге Москвы. Людей в тот день там было совсем мало. Я и Ренди шли по асфальтированным дорожкам, разглядывая могильные памятники: на некоторых были выгравированы надписи, даты и фото, другие были оформлены совсем просто, а на небольшой могиле в конце ряда вообще было написано «Женя».

– Рядом со смертью так хочется быть живым, – прокомментировал я. – Спасибо, что меня вытащил.

– Всегда пожалуйста, – последовал непринужденный ответ.

– Взгляни, у каждого покойника здесь своя неповторимая история, – продолжил рассуждать я. – Представляешь, сколько всего могли бы рассказать эти памятники?!

– Которая из историй тебя интересует? – спросил Ренди.

– Ты что, их все знаешь? – засомневался я.

– Я их вижу, – пояснил мой любимый. – Не стесняйся, спрашивай.

Мне не хотелось задавать Ренди простую задачу, поэтому я придирчиво изучил близлежащие могилы, а потом потянул своего спутника в колумбарий. Рассмотрев квадратные плиты, за которыми скрывались урны, я выбрал одну без фотографии.

– Вот, – показал я. – Как умерла эта женщина?

– Перепутала доброту с сердоболием. – Ренди слегка усмехнулся.

– А поконкретнее? – настаивал я.

– В доме Марии Сергеевны на лестничной клетке поселился бездомный бультерьер. Большая часть жильцов хотели вызвать службу по отлову собак, но сердобольная пенсионерка, разругавшись со всеми соседями, стала отстаивать права животного; в ход шли мат, обвинения в безразличии и громкие лозунги о доброте. Отстояв свою позицию, Мария Сергеевна решила взять животное под опеку и отнесла ему миску корма. Стоило новоиспеченной защитнице бездомных собак поставить еду рядом с бультерьером, тот бросился на нее и перегрыз пенсионерке горло, а потом спокойно съел угощение.

– Символично, – протянул я.

– Так происходит, когда начинаешь романтизировать опасность, надеясь, что для тебя будет какое-то особое исключение. Мария Сергеевна не проконсультировалась с ветеринаром, не надела защитную экипировку, рассчитывая, что беспечность сойдет ей с рук. Если тебя смущает бультерьер в этой истории, то представь на его месте неадекватного человека, например агрессивного алкоголика, которому его жена прощает регулярные побои, надеясь, что муженек чудом изменится от самого факта прощения. Знаешь, чем такое поведение обычно заканчивается?

– Жена или перестает прощать, или становится инвалидом после очередного приступа гнева своего мужа.

– Угадал. Прошу заметить, что это не наказание высших сил, а добрая воля самой пострадавшей. Если действия человека продиктованы настоящей добротой, а не желанием стать всемирно известным мучеником, то такой человек не ждет награды или помощи от высших сил и заранее принимает на себя ответственность за все последствия своих благородных решений.

– Ты знаешь таких людей? – поинтересовался я.

– Конечно. На этом самом кладбище, примерно в ста метрах от нас, есть могила человека, проявившего удивительное бескорыстие. Навестим?

– С удовольствием, – согласился я.

Мы вышли из колумбария и прошли по вымощенной природным камнем дорожке. Ренди подвел меня к просто оформленной и не слишком ухоженной могиле. На надгробной плите помимо фотографии и дат была высечена надпись: «Каждый день нужно жить как последний».

– Здесь похоронен один следователь, – начал рассказывать Ренди. – Виктор Замирин пошел работать в милицию сразу после института. Спустя четыре года на их отделение свалилось крупное дело. Началось все с сообщений об исчезновении девочек, потом стали находить детские трупы. Виновного в этих смертях маньяка-педофила поймали, но судьба последней пропавшей девочки оставалась неизвестной. На допросе маньяк заявил, что она все еще жива.

В органах есть практика, когда преступнику предлагают сделку: обвиняемому взамен на важную информацию дают меньший срок. Обычно дело ограничивается изменением количества лет заключения, но на этот раз наглый маньяк потребовал освобождения и только при таких условиях был согласен назвать местонахождение девочки. Изверга допрашивали снова и снова, даже били, но все было бесполезно, так как педофил в дополнение ко всем своим психическим расстройствам оказался еще и мазохистом.

Согласись, сложный выбор. В первом случае мог появиться шанс спасти ребенка, но пришлось бы отпустить на свободу монстра, и неизвестно, сколько еще детей пострадали бы до его повторной поимки. Во втором случае маньяк оказался бы за решеткой, но погибла бы восьмилетняя девочка. Понимая, что вне зависимости от принятого решения начальство будет искать виноватого, более опытные следователи передали дело молодому Виктору Замирину, рассчитывая сделать из него козла отпущения. Наш герой пытался искать девочку, но безрезультатно, а прокурор между тем уже склонялся к тому, чтобы отпустить маньяка.

Глубокой ночью Виктор все еще сидел в отделении, внимательно изучая дело, которое он уже знал наизусть, в поисках хоть какой-то зацепки. Отчаявшись, молодой следователь даже заявил, что готов отдать половину своей жизни за то, чтобы узнать, где находится ребенок. Через несколько секунд, подняв от бумаг красные глаза, Виктор увидел перед собой аккуратно одетого мужчину с черными волосами до плеч, сидящего на стуле.

– Кто вы?! Как вы сюда попали?! – Следователь схватился за оружие.

– Ты сам меня позвал, – медленно произнес ночной гость. – Скажи, ты действительно готов расстаться с половиной жизни? Подумай, прежде чем ответить, потому что договор со мной невозможно расторгнуть.

Виктор был рациональным человеком, верящим в силу разума, но спокойный тон и необычное появление незнакомца не оставили молодому человеку сомнений в том, что перед ним особый посланник, к словам которого стоит прислушаться.

– Да, – четко произнес следователь, – я отдам половину жизни за то, чтобы найти девочку живой.

– Тогда вот адрес. – Незнакомец протянул свернутую бумагу. – И запомни, однажды я приду забрать долг.

Виктор поспешил развернуть бумагу и внимательно прочитал написанное. Когда он снова посмотрел на стул перед собой, таинственного собеседника там не оказалось. «Что это было? – подумал следователь. – Я схожу с ума?» Тем не менее среди ночи он поехал по указанному адресу искать девочку. Виктору удалось обнаружить и доставить в больницу сильно истощенного, но еще живого ребенка. Девочку спасли, маньяка посадили в тюрьму, где он скоро был убит.

На Замирина посыпались награды и почести, но он, неожиданно для всех, уволился из органов. «Еще одного такого дела я не переживу», – решил для себя молодой человек, подписывая заявление об увольнении. После ухода из милиции он устроился работать в хороший ЧОП, женился, завел детей.

Если раньше семейные обязательства страшили Замирина, то теперь, лишившись половины жизни, он стал видеть все в ином ключе: Виктор путешествовал, воспитывал детей, веселился и никогда не позволял себе тратить время на хандру, помня, что в любой момент может объявиться его страшный кредитор.

– Постой, Ренди, – прервал я, – судя по датам на могиле, в момент смерти этому человеку было восемьдесят два года. Если половину жизни он отдал, то получается, ему было отпущено сто шестьдесят четыре года?! Не сходится у тебя дебет с кредитом!

– Все просто, – ответил невозмутимый Ренди, – демон так никогда и не пришел к нему за долгом, позволив прожить жизнь целиком.

– Но почему? – удивился я.

– Расстаться с половиной жизни ради ребенка, которого даже не знаешь, согласись, это впечатляет!

В этот момент к нам подошла женщина средних лет в длинной юбке с букетом гвоздик в руках.

– Вы знали моего отца? – поинтересовалась незнакомка, явно не ожидавшая нас увидеть.

– У нас были деловые отношения, – пояснил Ренди.

– Знаете, – начала вспоминать дочь следователя, – папа любил повторять: «Каждый день нужно жить как последний». Вы бы видели, как он праздновал дни рождения! Один раз мы ездили на Камчатку купаться в горячих источниках, а в другой раз отправились в поход на лошадях! Можете себе представить?! А еще после сорока лет папа начал говорить о каком-то долге. До сих пор не знаю, что он имел в виду, так как мы никогда не брали кредитов.

– Его долг прощен, – уверенно сказал Ренди. – Ваш отец сумел меня удивить, а это, поверьте, очень сложно.

Оставив дочку следователя в полном недоумении, мы с Ренди направились к выходу с кладбища. На меня по непонятной причине наша прогулка произвела умиротворяющее действие. На следующий день я был готов окунуться в повседневную суету.

Планирование злополучного мальчишника между тем продолжалось. В последний момент мотоциклы отменили, а саму встречу перенесли на удобное для всех время ближе к метро. В итоге все прошло так, как я предлагал с самого начала: мы собрались в баре в выходной день, выпили пива и послушали живую музыку – душевно и без последствий. Внимание, вопрос: «Зачем нужно было столько дней мотать друг другу нервы и кушать мозг?»

В день свадьбы мне все же пришлось отпроситься. Тщательно простроив маршрут, я решил поехать на машине. «Не зря же придумали безалкогольное пиво», – думал я, выезжая на просторы Подмосковья. В качестве подарка жениху и невесте я вез конверт с деньгами, так как, на мой взгляд, такой предмет гораздо полезнее сервизов и ваз, которые обычно дарят на свадьбы. До Улыбкино я ехал по навигатору и поэтому не плутал, но после съезда с основной дороги пришлось ориентироваться по местным признакам, так как сама деревня и прилегающие к ней территории были для навигатора одним зеленым пятном. Запутавшись, я проездил кругами час, но тем не менее прибыл на торжество вовремя и оказался одним из первых гостей, так как многие тоже заблудились.

Сценарий праздничного дня выглядел стандартно: сначала Васька с невестой, родителями и свидетелями, фотографом и видеооператором расписываются в ЗАГСе, потом катаются на лимузине и на нем же прибывают в загородный особняк (если, конечно, можно так назвать обшарпанное здание с обвалившейся лепниной), где уже должны собраться гости. В присутствии всех приглашенных должна была состояться выездная регистрация брака, которая не имеет юридической силы, но предоставляет организаторам свадеб больший простор для творчества, чем официальная: в случае с Васькой и его невестой для них соорудили стилизованный алтарь с искусственными цветами, а напротив поставили ряды стульев, обтянутых посеревшей от времени тканью, а в самом здании накрыли банкетные столы.

В ожидании молодоженов я разговорился с одним из товарищей по мальчишнику и к приезду Васьки был в прекрасном настроении. Торжественная церемония прошла в лучших голливудских традициях: жених с невестой обменялись кольцами, дали друг другу клятвы, а потом их объявили мужем и женой, дальше последовали волна поздравлений и фотосессия с молодыми. Видя счастливые лица жениха, невесты и их родителей, я мысленно обозвал себя брюзгой и начал думать, что загородная свадьба не такая уж плохая идея.

Всей толпой мы проследовали к банкетным столам – и понеслось… Оказалось, что тамада, с которым изначально договорились Васька и его новоиспеченная жена, в последний момент заболел и прислал себе замену. После нескольких трогательных тостов заместитель тамады приступил к конкурсной программе, а задания в ней были одно тупее другого. Гости, как неподготовившиеся ученики, прятали глаза, чтобы этот недоделанный клоун не обращал на них внимания: никому не хотелось выставлять себя идиотом, но и портить молодым настроение тоже не хотелось.

С обреченными лицами свидетель и свидетельница вышли танцевать эротический танец на стуле, подергались пару минут и поспешно вернулись на свои места. Потом нескольких гостей в добровольно-принудительном порядке стали заматывать в туалетную бумагу. Мама невесты, желая спасти положение, предложила выйти на улицу, но за окном к тому времени началась гроза, и мы с ужасом поняли, что заперты один на один с тамадой. На конкурс под названием «Фанты» вытащили меня и девочку лет семнадцати, которой, согласно заданию, нужно было поцеловать меня в нос. «Не бойся, я гей», – прошептал я на ухо школьнице, видя ее красное от смущения лицо. Малышка моментально расслабилась, быстро поцеловала меня, а потом выполнила еще ряд подобных заданий. Следующим в списке тамады стоял забег девушек. Учитывая, что все участницы по случаю надели вечерние платья и каблуки, зрелище получилось еще то. Потом мужчин, включая меня, посадили на стулья, приклеили надувные шарики в разных местах, которые женщины должны были заставить лопнуть ртом – выглядело глупо и пошло.

В общем, к середине банкета каждый гость успел получить свою моральную травму. Васька и его жена сидели с несчастными лицами, а подвыпившему тамаде вздумалось раздеть солидных отцов семейства до трусов и переодеть их в женщин. Тут чаша терпения молодоженов переполнилась, вдвоем они отвели тамаду в сторону, и больше я его не видел.

После ухода плешивого «короля юмора» пострадавшие стали по очереди выходить в туалет, чтобы подправить растрепавшийся парадный вид, но настроение у всех присутствующих резко улучшилось. Снова стали говорить тосты. Когда очередь дошла до меня, я пожелал, чтобы самым страшным событием на семейном пути молодых остался уехавший тамада. Шутка сработала, и я, довольный собой, занялся форшмаком из селедки. В перерывах между тостами молодожены совместно с родителями провели несколько вполне нормальных конкурсов: в одном требовалось угадать, является ли утверждение правдой, а в другом проверяли, насколько хорошо жених и невеста знают друг друга.

В одиннадцать вечера гости стали постепенно разъезжаться, так как следующий день был рабочим, а еще предстояло добираться до Москвы. Кто-то вызвал такси, кто-то стал обращаться к водителям с просьбой подвезти хотя бы до города. На мою долю пришлись та самая школьница, оказавшаяся двоюродной сестрой невесты, и ее родители. Я без колебаний согласился отвезти их до дома, так как знаю, что такое не иметь машины под рукой.

Вернувшись к себе после разъездов по ночной Москве, я быстро принял душ и завалился в кровать. Засыпая, я думал о том, что хочу свадьбу с Ренди в Канаде и чтобы этот праздник стал романтическим событием только для нас двоих.

* * *

– Георгий, на мой следующий вопрос можете не отвечать, – предупредила София. – Вы когда-нибудь сталкивались с непониманием из-за своей нетрадиционной ориентации?

– Нет, – честно признался писатель. – Вы удивитесь, но на самом деле людям есть чем заняться, кроме как разбирать, с кем ты спишь. Если ты сам не кричишь о своем образе жизни направо и налево, выставляя тем самым себя на суд общества, никто не станет тебя осуждать.

– Но вы же публичный человек, неужели вас не доставали журналисты? – переспросила София.

– Ну и что, – пожал плечами Джерри. – Желтой прессе нужно что-нибудь пооригинальнее, чем нетрадиционная ориентация. Помню, в одной газетенке мне приписали связь с инопланетянами, но тут ничего не поделаешь – каждый вертится, как может. Солидные издания никогда не станут копаться в твоем нижнем белье, если ты сам не подсовываешь им это белье под нос. В согласованных интервью на вопросы о личной жизни я честно отвечал, что люблю одного человека, не уточняя подробностей. Бывало, я называл себя голубым, если это могло помочь мне наладить общение с женщиной, избавив ее от необходимости флиртовать, как на свадьбе Васьки, или если нужно было отпугнуть чересчур назойливую поклонницу.

– А ваши родственники и друзья?

– Если принимаешь сам себя, то и близкие тебя принимают. Я не акцентировал внимание на своих отношениях с Ренди, не делал торжественных каминг-аутов, да и геем меня можно назвать с большой натяжкой, так как, кроме Ренди, я ни разу не испытывал сексуального влечения к мужчине.

– Вам нравились женщины?

– Конечно, мне и сейчас нравится общаться с интересными женщинами, – шутливо ответил писатель. – Но вы, конечно, имели в виду, спал ли я с женщинами. Отвечаю – да, до того как встретил любимого. Для меня, как и для многих парней, потеря девственности была навязчивой идеей, а потом просто хотелось секса. Благо с внешностью мне повезло, поэтому и с девушками не было проблем.

– После знакомства с Ренди у вас были другие отношения?

– Нет. Он моя половинка, превили. Я принадлежу ему сердцем, душой, умом и телом. Я удовлетворил ваше любопытство?

– Да, вполне.

– Моя очередь задавать неудобные вопросы. – Джерри перехватил инициативу. – Как вы относитесь к свадьбам?

– Как к любому празднику: бывают удачные, «не очень» и «катастрофа». Предвидя ваш второй вопрос, отвечу, что да, я мечтаю надеть шикарное белое платье, так как с детства листала журналы, представляя себя принцессой.

– Что мешает? – лукаво ответил Джерри. – Это как раз осуществимая мечта, по возвращении в Москву мы первым делом отправимся в свадебный салон и купим вам подходящее платье.

– Действительно, почему бы и нет?! – оживилась София. – Еще вопрос – как сложилась семейная жизнь вашего приятеля Васьки?

– Они с женой прожили двадцать восемь лет и развелись, когда обоим стукнуло по пятьдесят шесть. Я очень удивился их расставанию, так как считал, что в таком возрасте уже не расходятся. Через пару месяцев Васька стал жить с другой женщиной.

– Дайте угадаю, – вмешалась София, – его бывшая жена так и осталась одна.

– Правильно, а вот была она счастлива или нет, об этом мне неизвестно.

Глава 17

Принять решение

Вернувшись из Швейцарии, София и Георгий Веревкин, более известный как Джерри Гарсиа, устроили рейд по свадебным салонам. Предварительно они вместе сочинили легенду о том, что у девушки свадьба через три месяца, которая от салона к салону видоизменялась и дополнялась новыми подробностями. Одной даме-консультанту София рассказывала, что ее жених – друг детства, другой – что это внезапно вспыхнувшая страсть. За два дня девушка побывала в роли уверенной в себе бизнесвумен, романтичной принцессы, расчетливой стервочки и миловидной спортсменки.

Бальные платья с кринолином, трапециевидные, ампир, «рыбка», прямые – София перемерила их все. Стоило изображавшему щедрого родственника Джерри сказать волшебное заклятие: «Цена не имеет значения», и, куда бы они ни зашли, вокруг них сразу начинал суетиться весь салон. Светившаяся счастьем девушка начинала рассказывать очередную версию знакомства с женихом, а писатель строго оценивал все предлагаемые свадебные платья. В итоге выбор невесты-фантазерки пал на короткое прямое свадебное платье с кружевом. К нему дополнительно приобрели белые туфли, болеро, небольшую сумочку и заколку для волос с цветком. Домой к писателю они вернулись в воскресенье ближе к ночи. Совершенно не чувствуя усталости, София быстро переоделась в новый наряд, пока Джерри заваривал чай.

– Прошу, – писатель поставил перед девушкой полную чашку, – один из моих любимых, называется «Дикие ягоды».

– Спасибо. – София села за кухонный стол из прозрачного стекла. – Если вы устали, можем продолжить в другой день.

– Нисколько, – отмахнулся Джерри. – Пусть я постарел, но все равно люблю дурачиться, а термальные источники Швейцарии явно пошли на пользу моим старым костям. Как вам новое платье? Удобно?

– Да! – с довольным лицом ответила София. – Оно идеально! Я вам очень благодарна за то, что помогли осуществить детскую фантазию. Мерить платья одной было бы не так весело, а друзья и родные вряд ли бы поняли желание купить свадебное платье, когда в личной жизни глухо как в танке.

– Мне понравилась история о том, как жених поспорил с друзьями, что сделает предложение первой встречной и ею оказались вы.

– Представляете, – манерно начала София, – иду я по улице, и тут он подскакивает с тремя облезлыми гвоздиками и голосит на весь квартал «Будьте моей женой!», но было в нем что-то такое… – Девушка округлила глаза. – Мы начали встречаться, а потом он сделал мне предложение уже официально.

– Забавно получилось! – еще раз похвалил ее писатель.

– А как вам версия с горнолыжным спуском? Подул сильный ветер, и я упала в его объятия; только улетев в Анды, мы поняли, что живем в соседних домах. Это судьба! – София демонстративно приложила тыльную сторону ладони ко лбу.

– Когда вы рассказывали, как устроились волонтером в больницу, а будущий жених лежал там с переломами, я чуть не заплакал!

– Да, но после больницы он продал свой мотоцикл, чтобы мы смогли устроить наше семейное гнездо, – с напускной серьезностью заметила девушка. – А как вам идея свадебного путешествия в Антарктиду?

– В той версии, где ваш жених морской биолог? – переспросил писатель. – Мне очень понравилось.

– Горячая страсть против холодов Южного полюса.

– Только с торжеством на ракете вы перестарались, звучало совершенно нереально, хотя хозяйка салона купилась.

– С учетом того, что мой будущий муж космонавт, ничего удивительного, – парировала София. – Если уж мечтать, так ни в чем себе не отказывая!

– Почему после всего, что мы смотрели, вы выбрали короткое платье, а не пышное бальное?

– Хочу похвастаться своими ножками, – объяснила девушка. – И потом, – ее голос стал звучать серьезнее, – будь все правдой, я бы предпочла именно это платье: легкое, удобное, элегантное, не сдерживает движений, а еще в таком можно без проблем ходить в туалет. Всегда мечтала о летней свадьбе в узком кругу. Еще хочу сиреневый букет, такой, чтобы не сливался с платьем.

– Если сейчас я скажу «какие ваши годы» или «у вас еще все впереди»…

–…я вылью этот ягодный чай вам на голову, – предупредила София. – Представьте человека, потерявшего ногу, которому, вместо того чтобы порекомендовать протез, начинают говорить: «Не переживай, она снова отрастет, какие твои годы». Несмотря на привлекательную внешность, брачные агентства, сайты знакомств, тренажерный зал и прочие охотничьи места, у меня так и не было действительно серьезных отношений. На улице ко мне первыми подходили знакомиться только алкаши, которым не хватало на бутылку. Коллеги по работе часто делают мне комплименты, но на чашку кофе никто не приглашает. Мой самый продолжительный роман длился чуть больше года, да и то в тот раз я первая подошла знакомиться, а любовь, перевернувшая мою душу, была совершенно безответной. Все это о чем-то да говорит. Впрочем, отрицательный результат лучше, чем неопределенность; я решила остаться свободной холостячкой и больше не надеяться на что-то другое.

– Решения… – философски повторил писатель. – Ренди говорил, что о СВОИХ решениях не жалеют.

– Почему же со всех сторон только и слышно «жалею об этом», «хотел бы поступить по-другому».

– Значит, это были решения, продиктованные страхом, модой, друзьями, родственниками, но никак не желанием самого человека.

– Наверняка Ренди рассказывал вам древнюю легенду на данную тему? – предположила София.

– Нет, на этот раз речь о реальном человеке, адмирале Николае Ивановиче Небогатове, – вспомнил писатель.

* * *

Август знаменовался появлением в моей жизни нового друга, который был на 12 лет младше меня. На лестничной клетке, помимо моей, располагалось еще три квартиры; в одной я видел людей всего пару раз за десять лет, а две другие явно сдавались в аренду, так как жильцы там постоянно менялись. Я всегда удивлялся волнению по поводу того, что скажут соседи, так как моим не было решительно никакого дела до того, чем я занимаюсь, лишь бы не шумел. Я отвечал им тем же.

Еще весной я заметил, что в квартиру напротив въехала семья с сыном-старшеклассником. До самого августа мы жили мирно и лишь изредка здоровались у лифта. В первую неделю последнего летнего месяца, вернувшись с работы, я заметил сидящего перед закрытой входной дверью парня. Голова моего юного соседа была грустно опущена, а рядом валялись открытый рюкзак, ролики и разные мелкие вещи.

– Эй, парень, с тобой все в порядке? – обратился я.

– Да, – пробурчал он в ответ, не поднимая головы.

– По виду не скажешь. – Я был в хорошем настроении, когда так и тянет помочь ближнему. – Потерял что-то?

– Ключи от квартиры, а родители на даче.

– Я Джерри, а ты?

– Миша. – В голосе подростка слышалась робкая надежда.

– Ты уже звонил родителям или родственникам?

– Еще нет. Если признаюсь, что потерял ключи, меня еще долго одного не оставят, и придется все лето тухнуть на даче. Первый раз родители доверили квартиру, а тут такая подстава!

– Включенные утюги, открытые краны? – поинтересовался я.

– Нееет, – протянул Миша.

– Тогда живи у меня до приезда родителей, – предложил я. – Потом тебе нужно будет незаметно сделать дубликат ключа – и готово, они ничего не узнают. Пошли. – Я открыл дверь своей квартиры и пригласил его войти.

Парень мигом запихал свои вещи обратно в рюкзак, схватил ролики и последовал за мной.

– Для конспирации звони родным на дачу каждый день, – посоветовал я, – а то вдруг мама с папой сами позвонят на домашний телефон поздно вечером, а тебя не окажется на месте. Потом сложно будет оправдаться.

– Точно! – согласился Миша. – Ты тоже ключи терял?

– Нет, но я хорошо знаю, что такое родительское беспокойство. Зарядка для мобильника у тебя с собой?

– Нет, осталась дома.

– Дай модель посмотреть. – Я взял его смартфон. – У меня другой, поэтому срочно звони родителям, пока твой мобильный не разрядился, а я пока закажу для него новое зарядное устройство в каком-нибудь интернет-магазине. Думаю, завтра доставят.

– Спасибо! – обрадовался Миша. – Я потом обязательно верну деньги. И все-таки, Джерри, почему ты мне помогаешь?

– Свои шестнадцать вспомнил, – честно ответил я. – Пожить летом одному, не слыша от родителей советов по времяпрепровождению, праздник души! Единственное условие – у меня вечеринки не устраивать, веселись с друзьями на улице.

– Договорились! – Миша протянул руку.

Так у меня появился квартирант. Я дал ему запасной ключ от своего жилища, который парень, наученный горьким опытом, повесил себе на шею, чтобы не потерять. Большую часть времени, пока я работал, Миша проводил со своими приятелями. Только один раз он не пришел вечером ночевать, когда они отмечали чей-то день рождения. К чести Миши, замечу, что выданные родителями деньги он догадался сразу положить в рюкзак и не потерял вместе с ключами, поэтому на карманные расходы он у меня ничего не просил. Самый большой сюрприз ждал меня в пятницу вечером, когда я застал своего квартиранта с пылесосом в руках. «Привычка – вторая натура, – подумал я. – Должно быть, у него дома принято чаще убираться».

На выходных меня навестил Ренди, по-прежнему приходивший, когда ему вздумается. Я не знал ни его мобильного телефона, ни адреса электронной почты, ни фамилии, но всегда радовался неожиданным визитам. В воскресенье мы втроем отправились на картинг. Вдоволь погоняв, накупили бургеров и устроили пикник в Коломенском парке под сенью ветвистых деревьев, заменявших беседку. Разнежившись, я слегка потянулся, а потом едва не подавился гамбургером, вспомнив, что на следующий день будет понедельник.

– Джерри, что с тобой? – взволнованно спросил Миша.

– Да так. – Я пытался откашляться. – Бездельничаю тут с вами, а 22-го числа, то есть завтра, нужно сдавать материал. Шеф просил что-нибудь связанное с русской историей, подвигами и патриотизмом.

– Наш учитель истории Павел Андреевич раньше служил в Чечне, – оживился Миша. – Он часто говорит о долге перед Родиной. Мы даже выезжаем на поиски останков погибших в Великой Отечественной войне, чтобы потом их достойно похоронить, потому что война не закончилась, если последний солдат не похоронен.

– Говоришь, материал нужен к 22 августа… – задумчиво произнес Ренди. – В этот день в 1905 году за спасение двух тысяч жизней один человек был лишен всех званий и наград.

– Как такое возможно?! – возмутился Миша.

– 15 мая 1905 года Небогатов, напрягая зрение, всматривался в контуры неприятельских судов на морском горизонте, – начал Ренди. – Ни один мускул не дрогнул на лице адмирала, но в его голове одна за другой проносились мрачные мысли: «Дальность стрельбы у нас меньше, потопят через пять минут, а мы при всем желании не сможем нанести врагу ни малейшего урона». Никогда еще Небогатову, уважаемому командиру с огромным боевым опытом, не доводилось бывать в столь очевидной и одновременно сложной ситуации. От тяжести раздумий его сознание на несколько секунд как будто перешло в другое измерение. Моряк вспомнил случай из детства, оставивший глубокий отпечаток в его душе.

Николай Иванович Небогатов родился 20 апреля 1849 года в Тверской губернии. Как и все мы, будущий контрадмирал, командовавший печально известной эскадрой, до достижения зрелости прошел детство, отрочество и юность. В возрасте десяти лет он вместе с родителями гостил у родственников, чей дом находился недалеко от деревни. Вскоре после приезда движимый детским любопытством Коля Небогатов выяснил, что по непонятным причинам крестьяне страшатся живущего в лесу отшельника. Многие предупреждали мальчика не попадаться старцу на глаза, но никто не мог объяснить почему. Для входящего в подростковый возраст Коли их слова звучали как: «Обязательно навести хижину отшельника!» Не будь вокруг старца ореола таинственности, юный Небогатов не обратил бы на него внимания, но после всех предостережений визит к отшельнику стал для мальчика делом чести и проверкой на смелость.

Выбрав подходящий момент, когда взрослые были заняты своими делами, Коля отправился на поиски отшельника. Следуя отрывочным описаниям из рассказов старших, объединенных общей мыслью «ни в коем случае туда не ходи», мальчик дошел до лесной реки, служившей отшельнику источником воды. На берегу Небогатов увидел высокого, очень худого человека с густой черной бородой и взлохмаченными волосами, усеянными репейником, всю одежду которого составлял мешковатый, истершийся балахон неизвестного цвета. Вид отшельника не произвел на Колю приятного впечатления, но и не напугал. Больше всего мальчика поразили ярко выделяющиеся на заросшем волосами лице зеленые глаза лесного жителя, горящие зловещим блеском. Неожиданно отшельник поставил свои ведра, мгновенно очутился возле Коли и схватил непрошеного гостя за ухо.

– Ай! – Небогатов попытался вырваться.

– Что надо? – грубым низким голосом спросил отшельник.

– Отпустите, тогда скажу, – сквозь зубы процедил мальчик.

– Так и быть, говори, – отшельник отпустил покрасневшее ухо ребенка, – но если мне не понравится ответ, я брошу тебя вон в ту речку.

– Мне интересно, почему вас все боятся? – Коля потирал больное ухо, мысленно приготовившись бежать.

– А ты что, еще не понял? – ехидно заметил отшельник.

– Нет, – последовал уверенный ответ. – Детям угрожать легко, но вас даже взрослые мужики чураются, которым ничего не стоит пришибить какого-нибудь задохлика одной левой.

– Против меня кулаки бесполезны, – усмехнулся лесной житель. – А боятся они, потому что я говорю правду в лицо. Вот возьму и скажу, что ты на самом деле не смельчак, а всего лишь изнеженный маменькин сынок, ищущий приключений на свою причесанную головешку. Что теперь будешь делать?

– Отвечу, что так оно и есть, – без колебаний произнес Небогатов. – Когда мы ходим в церковь, я благодарю Бога за то, что родился в такой семье. А что насчет поиска приключений, то я могу себе это позволить.

– Ха-ха, – глухо засмеялся отшельник. – Значит, ты ценишь то, что имеешь… Редкая черта. Как звать-то тебя?

– Николай Иванович Небогатов, но, если вы мне друг, называйте Колей.

– Что ж, Коля, меня зови дедом, как раз по возрасту подхожу.

С этого момента началась дружба мальчика с грубоватым отшельником. При первой возможности Небогатов стал бегать в хижину к новому знакомому. Дед рассказывал ему о травах, животных, учил рыбачить и плотничать, делился своим опытом.

– Я хочу стать моряком, когда вырасту. – Коля решился поделиться с отшельником своей мечтой.

– Почему бы и нет, – последовал равнодушный ответ.

– Мама говорит, что многие жалеют о своем выборе, когда становятся взрослыми, – продолжил мальчик.

– О СВОИХ решениях не жалеют, – твердо произнес отшельник, – а вот если выбор был сделан под влиянием родных, друзей, моды или банального страха, то сожаления неизбежны.

Тогда Небогатов ничего не ответил, но сказанные дедом слова запали в голову мальчика на долгие годы. В конце лета, когда пришла пора уезжать, отшельник подарил Коле на прощание бутылочку из темно-синего стекла. «Это вода с ледников, находящихся высоко в горах. Выпей ее, когда нахлынут сомнения, и ты увидишь последствия своего решения», – предупредил лесной житель.

Следуя за своей мечтой, Небогатов поступил в Морское училище, а потом в Николаевскую морскую академию. Со временем он повзрослел, прошел боевое крещение, обзавелся семьей, но от намеченных планов не отступил. Небогатову довелось командовать канонерской лодкой, крейсером, броненосным крейсером, пройти нелегкий путь от гардемарина до флаг-капитана. 6 декабря 1901 года Николай Иванович за отличную службу был произведен в контрадмиралы. На тот момент ему было 52 года; опытный военный, Небогатов пользовался уважением среди солдат и офицеров.

В 1904 году грянула Русско-японская война. Небогатов был назначен командующим 1-м отдельным отрядом судов Тихого океана (3-м броненосным отрядом 2-й эскадры Тихого океана). 14 мая 1905 года произошло знаменитое сражение у острова Цусима, в котором русская эскадра была разбита. К вечеру злополучного дня из оставшихся на плаву броненосцев сильно пострадал только «Орел», в который попало более 90 снарядов, разрушивших все надстройки, разбивших гребные суда и создавших в корпусе корабля много серьезных пробоин. Флагманский броненосец «Император Николай Первый» получил несколько пробоин, потерял часть шлюпок и одно 12-дюймовое орудие. Броненосец «Адмирал Сенявин» не потерпел никаких повреждений и не имел потерь в личном составе, а броненосец «Генерал-адмирал Апраксин» имел лишь незначительные повреждения.

Около шести вечера Небогатов принял командование разбитой эскадрой и пошел во главе на броненосце «Император Николай Первый». Ночью он и все следовавшие за ним корабли подвергались постоянным атакам неприятеля. Несмотря на огромную усталость, офицеры и командиры не ложились спать. К утру в составе отряда, шедшего на северо-восток, осталось четыре броненосца и крейсер «Изумруд», остальные суда были потоплены, отстали или отделились от главных сил. С рассветом 15 мая на горизонте, позади левого траверза отряда, показались дымки. Посланный на разведку «Изумруд» донес по возвращении, что это суда неприятельского флота. Осведомившись сигналом о повреждениях своих судов, Небогатов объявил боевую тревогу.

К десяти часам утра часть вражеских кораблей опередила отряд. Насколько об этом можно было судить с большого расстояния (свыше шестидесяти кабельтовых), численность окруживших отряд японских судов достигала двадцати восьми, причем все они мало пострадали во время предыдущего боя. Безысходное положение оставшихся кораблей Небогатова для офицеров и нижних чинов было очевидным – и те и другие стали готовиться к последнему бою.

На флагманском корабле адмирал Небогатов ушел в боевую рубку. «Военно-морской устав гласит, что командир может сдаться, если все его боеприпасы израсходованы, а вооружение выведено из строя, – думал Николай Иванович. – Не совсем наша ситуация, но, учитывая дальность стрельбы неприятельских кораблей, от оставшихся орудий все равно не будет реальной пользы». Небогатову вспомнился случайно услышанный накануне разговор двух матросов: один вздыхал о том, как будут жить в случае его гибели жена и дети; другой рассказал, что перед отъездом продал лошадь и корову, чтобы семья могла протянуть хоть немного. «Если мы начнем бой, их жены и дети останутся без кормильцев, – задумался адмирал, – а ведь они тоже часть Родины, и мой долг их защищать, а не усугублять страдания. Или шанс все-таки есть? Последний бой… Хочу увидеть, каким он будет!» Последнюю фразу Небогатов произнес вслух, а потом резко снял с шеи висевшую на шнурке бутылочку из темно-синего стекла, которую ему много лет назад подарил отшельник, и залпом выпил содержимое.

Проглотив прозрачную воду, адмирал почувствовал себя бестелесным. Невидимые силы перенесли его сознание на высоту птичьего полета, откуда он мог наблюдать за сражением: неприятельский флот атаковал остатки разбитой эскадры. Подчиненные Небогатову суда сопротивлялись, но снаряды не долетали до кораблей противника. Первым пошел ко дну «Орел», а за ним последовали остальные. Адмирал слышал шум выстрелов и стоны раненых; кто-то, движимый животным инстинктом, пытался схватиться за плавающие обломки, другие захлебывались, придавленные развалившимися балками. Зрелище больше походило не на бой, а на мясорубку с заранее предрешенным исходом.

К реальности Небогатова вернула сильная встряска, вызванная попавшим в рубку снарядом. Приказав не стрелять в ответ, адмирал собрал остальных офицеров и объявил им о принятом решении так: «Братцы, я прожил на свете 65 лет, и мне все равно скоро умирать, но вас мне жалко, многие после себя сирот оставят». Следующим был приказ поднять белый флаг, а когда такового не оказалось, в качестве сигнала о сдаче подняли японский флаг.

Когда враги на миноносце пришли за адмиралом, Небогатов снова собрал своих людей и сказал, что один за все отвечает. Команда плакала. Вскоре пленный командир был доставлен к японскому адмиралу Того со всем своим штабом.

– Каковы ваши условия? – спросил Того, желая соблюсти порядок.

– Никаких условий я предложить не могу, – хладнокровно ответил Небогатов.

– Ну, все-таки скажите, – настаивал Того.

– Желаю, во-первых, чтобы немедленно дано было разрешение донести Государю-Императору о постигшем меня несчастье, во-вторых, чтобы личное имущество команды и офицеров было оставлено в их распоряжении, и затем, если Государь-Император разрешит нам вернуться в Россию, со стороны японцев не должно быть препятствий.

Того сказал, что не может исполнить последний пункт без позволения Микадо, но будет ходатайствовать об этом. Так закончилась военная карьера Небогатова, а экипаж его судов получил вторую жизнь. Впоследствии японцы согласились на возвращение адмирала в Россию, но поставили условие дать подписку, что он больше не станет участвовать в сражениях. Как человек, формально еще находившийся на службе, Небогатов отказался.

22 августа 1905 года заочно, без суда, Николай Иванович был «исключен из службы с лишением чинов и последствиями, обозначенными в статьях № 36 и № 38 Военно-морского устава о наказаниях». Узнав об этом, Небогатов сказал японцам, что теперь может располагать собой, и попросил позволить ему вернуться в Россию, подписав нужный документ. Скоро он был отпущен на Родину, где его взяли под стражу.

Суд над Небогатовым продолжался с ноября по декабрь 1906 года. На нем бывший адмирал защищал не себя самого, а своих подчиненных. На вопрос, как бы он поступил, если бы какой-нибудь мужественный офицер стал убеждать команду не повиноваться приказу, Небогатов четко ответил: «Я бы его застрелил». Обвиняемый много раз подчеркнул, что воинская дисциплина превыше законности, поэтому за сдачу отвечает только командир, так как остальные выполняли приказ.

В декабре Николай Иванович был приговорен к смертной казни, которую в память о его прошлых заслугах заменили пожизненным заключением. Многие из спасенных адмиралом офицеров и матросов писали ему письма с благодарностью и поддержкой. Петицию в защиту Небогатова подписало больше трехсот человек.

В 1909 году после двадцати пяти месяцев заключения Николай Иванович был помилован. По официальной версии, он скончался в Москве 4 августа 1922 года, но на самом деле адмирал прожил до глубокой старости и умер в 1934 году в крымском селе Михайловка, где учительствовал в одной из школ.

Однажды состарившийся Небогатов увидел на пороге своего дома аккуратно одетого джентльмена с черными волосами.

– Кто вы? – спросил бывший адмирал.

Вместо ответа гость поднял голову. Приглядевшись внимательнее, Николай Иванович узнал яркие изумрудные глаза старого знакомого.

– Как живется предателю? – поинтересовался бывший отшельник без тени осуждения в голосе.

– Ты был прав, демон, о СВОИХ решениях не жалеешь, – коротко ответил Небогатов.

– Почему я раньше никогда не слышал об адмирале Небогатове? – По глазам Миши было понятно, что он под впечатлением.

– Такие истории не принято рассказывать в школе, – заметил Ренди. – Они слишком побуждают к самостоятельному мышлению.

– Затевают войну правители, а гибнут обычные люди, – прокомментировал я.

– На первый взгляд да, но так ли все однозначно? – возразил Ренди. – В «Войне и мире» Толстого есть интересная мысль: «Если бы солдаты отказались идти воевать, войны бы не было». Отсюда вопрос: так ли уже виноваты правительства? Может, дело в людях, не умеющих критически мыслить и легко поддающихся на пропаганду? Знаменитый Гитлер пришел к власти, потому что ему позволили это сделать.

Глубоко задумавшись, Миша тогда не стал обсуждать эту тему. Как выяснилось позже, к тому моменту парень успел публично пообещать своему учителю истории, бывшему военному, что после школы пойдет служить в армию.

Глава 18

Неру – хозяин судьбы

Следуя моим рекомендациям, Миша сам звонил родителям. В день их приезда он с самого утра встал на караул около двери. Услышав звук открывающегося лифта, парень готовился исполнить главную роль в спектакле под названием «Я только с роликов пришел, какая удачная встреча». Предыдущим вечером мы отрепетировали все приветственные фразы Миши и продумали его внешний вид, остановившись на «немного растрепанном варианте № 3». Я и Ренди исполняли роли родителей незадачливого парня, отмечая, в каких моментах он играет фальшиво. «У матерей интуиция, как у разведчиков, – предупредил я Мишу, – поэтому нужно продумать все мелочи». На случай, если родители попросят сына достать ключи, мы набили рюкзак Миши под завязку, чтобы он мог долго в нем копаться, пока у папы и мамы не кончится терпение и они не откроют дверь сами. Еще Миша целенаправленно бегал с утра по улице, чтобы его версия о возвращении с роликов выглядела (и пахла) более правдоподобно. По нашей задумке такой внешний вид должен был вызвать у его мамы инстинктивное желание помыть сына, а не задавать лишние вопросы.

К пятнадцатой по счету репетиции я остался доволен актерской игрой Миши. «Меньше неестественной радости, – предупредил я. – Фразы вроде „я так скучал“ звучат подозрительно, так разговаривают провинившиеся дети. Побольше усталости в голосе: ты же только что катался на роликах».

VIP-гости нашего театра, то есть родители Миши, приехали к четырем часам дня в воскресенье. В глазок я внимательно наблюдал за событиями на лестничной клетке, готовясь прийти на помощь, если ситуация выйдет из-под контроля. К счастью, мое вмешательство не понадобилось: Миша блестяще справился с ролью, а наградой ему стала открытая дверь. Родители слегка пожурили сына за то, что он не съел оставленную еду, но на этом их претензии закончились. Ночью, когда папа с мамой спали, Миша осторожно взял запасной ключ от квартиры. Днем он сделал дубликат с ключа для себя, а потом вернул вещь на место так, чтобы не вызвать подозрений. После всей этой операции парень смог вздохнуть спокойно.

Афера с ключами положила начало нашему приятельству. Периодически Миша заходил ко мне поиграть в видеоигры, обменяться шутками и поговорить за жизнь. С высоты своего опыта я давал парню советы по построению отношений с родителями. «Правду, только правду, но не всю, – рассуждал я. – Такой подход позволит тебе жить в свое удовольствие, не попадаясь на откровенной лжи, но в то же время избавит от лишних разборок с родительским беспокойством».

Замечу, что мои собственные отношения в семье и на работе строились по тому же самому принципу. Я существовал в нескольких вариациях, подчиненных единому управляющему центру: с отцом я был одним, с мамой – другим, на работе – третьим. Все версии моей личности были основаны на реальных качествах характера, но все же немного отличались. Я давно заметил, что вне зависимости от поведения окружающие всегда хотят тебя переделать. Меняться каждый раз накладно, доказывать, что ты и так хорош, скучно, а тактика игнорирования подходит при общении с посторонними, но в отношениях с близкими приведет к лишним конфликтам. Проще всего сделать вид, что изменился, то есть создать новую вариацию себя. Для каждой из моих личностей существовали свои наборы жизненных историй, иногда основанных на реальных событиях, специфические интонации и особая манера поведения. С годами я отточил технику до совершенства. Например, приезжая в гости к матери, я моментально вспоминал все истории, сочиненные для нее, а остальные части моей личности как будто блекли: такое переключение не давало запутаться в показаниях. Во мне свободно уживались Джерри, сын матери, Джерри, сын отца, Джерри-друг, Джерри-работник, общая версия для малознакомых людей и, наконец, просто Джерри.

Ренди своим поведением во многом нарушал мои сложившиеся представления о людях и о себе. Он был первым, кто не хотел меня изменить, при нем я мог быть сентиментальным, не страшась получить по мозгам циничной остротой, лениться, дурачиться, осторожничать. После знакомства с Ренди на вопрос, что такое любовь, я стал отвечать: «Чувство, когда хочешь быть с человеком и при этом не испытываешь желания переделать этого человека». Ренди стал моей опорой, надежным тылом. После эпизода с убитой ради меня собакой я вдруг понял, что могу свободно экспериментировать, так как в случае неудачи или позора Ренди все равно будет меня любить.

Совсем скоро мне представился шанс испытать открытую в себе смелость. Я уже рассказывал про нашу штатную ведьму Веронику; эта воинствующая мать-одиночка почти не работала, периодически судилась с газетой и не вылезала из больничных. Своим луженым горлом она умудрилась достать даже бухгалтера Нину Федоровну, бабушку – божий одуванчик. В начале третьего квартала, когда с очередного больничного Вероника вернулась с красивым южным загаром, терпению коллектива пришел конец.

Чаша моего личного терпения переполнилась после разговора с бухгалтером. Ко мне Нина Федоровна испытывала почти материнские чувства и периодически приглашала на обед, чтобы выговориться. Зная мои принципы, она была уверена, что информация не пойдет дальше. В тот раз бухгалтер поделилась со мной скорбной новостью о том, что, возможно, будет сокращение и что скоро нас покинет Эдик.

Этот парень внешне представлял собой помесь анимешника, студента, хипстера и толкиниста. Помню, однажды он пришел на работу в эльфийском плаще и шотландском килте. Я тогда не удержался и сфотографировал это чудо природы. При всей своей эксцентричности Эдик был самым умным и добросовестным системным администратором из всех, что мне встречались. За все время моей работы в «Общественной газете» компьютеры ни у кого не ломались, сеть не падала, письма ходили исправно. В случае возникновения вопросов по технической части Эдик мог потратить час на внятные и вежливые объяснения. Тактичный, спокойный, он с удовольствием обучал пользователей тонкостям почтовых настроек или азбуке администрирования. Если кто-то приносил из дома сломанный ноутбук, Эдик никогда не отказывался его посмотреть. Уход такого сотрудника, на мой взгляд, стал бы потерей для коллектива.

– Какого черта?! – открыто возмутился я. – Почему?!

– В другой компании ему предложили хорошую зарплату, – пояснила Нина Федоровна. – А у нас, сам знаешь, повышение не светит.

– Да ладно, – возразил я. – Думаю, все согласятся, что Эдик заслуживает повышения; уверен, с ним можно договориться. В конце концов, ну, на какой еще работе ему позволят первые полдня играть по сети, а вторые полдня смотреть аниме. Про специфический стиль в одежде я вообще молчу.

– Я сама не в восторге, – подтвердила Нина Федоровна. – Полиночку тоже не удастся в штат взять.

– Она же совсем немного просит! – Я начинал злиться.

Миниатюрная девочка Полина проходила у нас преддипломную практику. У этой тихони, учившейся не в самом престижном ВУЗе, было одно важное для газеты качество – природная грамотность, а ее единственным требованием была «белая» зарплата.

– Джерри, пойми, зарплата – это только вершина айсберга, – начала объяснять Нина Федоровна. – Есть еще разные налоги…

– Я в курсе. Кстати, а сколько у нас получает Вероника?

– Ой, не плюй на масло – зашипит, – предупредила бухгалтер. – И потом, она ведь одна крутится.

– Зная ее характер, я этому факту совершенно не удивляюсь, – съязвил я. – Помнится, она еще компенсацию морального вреда отсудила.

– Давай не будем начинать, – вздохнула Нина Федоровна.

– М-да, разговорами тут не поможешь, – согласился я. – Лучше расскажите, как там внучки?

– Анечка так смешно разговаривает! – оживилась моя собеседница.

Дальше последовал рассказ в лицах о забавной годовалой внучке и ее четырехлетней сестре. Я слушал внимательно, но мысль о несправедливом распределении средств в нашей компании не давала мне покоя. Еще мне вспомнилось время сразу после института, когда начинаешь работать, ко всему относишься намного серьезнее, боишься потерять с трудом найденную работу, еще ничего не знаешь о «подводных течениях», поэтому причины всех неприятностей ищешь в себе. «Полина замечательный сотрудник, – думал я, – ответственная, спокойная, внимательная. Наверняка сейчас, узнав, что ее не оставят в штате, сидит и выискивает у себя промахи».

Днем позже наш директор и главный редактор Владимир Петрович устроил собрание с целью обсудить планы на осень. Вопрос с обнаглевшей Вероникой, которая снова ушла пораньше, подняла Инга, журналистка, ведущая кулинарную колонку. Стильная и строгая, Инга работала в газете исключительно для удовольствия, так как ее обеспечивал муж-банкир. Со своими обязанностями она справлялась прекрасно, но порой страдала обостренным чувством справедливости.

– Мы собрались не для этого, – попытался прекратить обсуждение Владимир Петрович, снова услышав о Веронике.

– Давайте выпишем нашей неприкасаемой премию за прогулы и наградим почетной грамотой за рекорд по количеству больничных, – вмешался я.

– Веревкин, какая муха тебя укусила? – строго спросил директор.

– Констатирую факт, – твердо ответил я. – Все давно стонут от ее поведения, но никто ничего не делает.

– Джерри, – голос Владимира Петровича стал мягче, – пойми, есть трудовое законодательство…

–… в котором на самом деле соблюден баланс интересов работника и работодателя, – не унимался я. – Но все боятся «испачкаться», увольняя мать-одиночку. Поэтому, раз мы теперь занимаемся благотворительностью, еще логично выписать ей премию.

– Я с ним согласна, – присоединилась к моему сарказму Инга.

– Что вы предлагаете? – поинтересовался Владимир Петрович.

– Внимательно перечитать Трудовой кодекс Российской Федерации, – сообщил я.

– Вот ты этим и займешься, – последовал ответ директора, – а Инга тебе поможет.

– Хорошо, – согласился я, – только, если у кого-то из присутствующих есть возражения, говорите сейчас, а не обзывайте меня бессердечной сволочью в кулуарах. Есть желающие оплачивать хамское поведение Вероники из-за ее трех несчастных ребятишек?

Все промолчали, а я продолжил свою мысль:

– Предупреждаю, увольнение по статье – процедура жесткая. В случае если кто-то из вас возьмется помогать Веронике в приступе жалости компенсация ей будет выплачена за счет сердобольного сотрудника или сотрудницы.

На этом мы разошлись.

– Джерри, – остановила меня в коридоре Нина Федоровна. – С чего ты вдруг решил этим заняться? Ты же не любишь конфликты.

– С того, что я сам когда-то был на месте Полины, а еще не хочу, чтобы уходил Эдик, такого сисадмина за такую зарплату мы больше не найдем.

– Ой, не знаю, – засомневалась бухгалтер, – травить Веронику тоже как-то…

– Не травить, а призвать к порядку, – обнадежил я.

Ночью я долго не спал. Боевой кураж улетучился в тот момент, как я переступил порог нашего офиса в конце рабочего дня. «Во что я впутался? Зачем? Жил же себе спокойно» – такие мысли роились у меня в голове перед сном. Так проявлялась свойственная мне откатная волна: после каждого более-менее значимого решения мое настроение некоторое время напоминало кардиограмму – за несколько минут я мог почувствовать себя королем, шутом, мудрецом, дураком, богатырем, слабаком, образцом добродетели, злым сухарем, а потом вернуться к нормальному состоянию и снова стать Джерри Веревкиным, благо подобный шторм длился недолго.

Проснувшись утром, я почувствовал прилив сил и готовность к борьбе. Лишь немного меня раздражал тот факт, что Ренди не пришел благословить меня на войну. «Появится, когда будет мне нужен, – решил я. – Раз не пришел, значит, я в состоянии справиться самостоятельно». В тот день я вовремя вышел из дому и прибыл на работу на полчаса раньше обычного. Все утро я изучал Трудовой кодекс и юридические сайты с описанием подобных случаев.

Примерно в одиннадцать утра соблаговолившая прийти на работу Вероника здорово сорвалась на Полину из-за того, что девочка отказалась проверять ее материал в срочном порядке. На шум прибежали я, Инга и фотограф Боря. Втроем мы объяснили штатной ведьме, что ее задания срочными не являются. После коллективного ликбеза Вероника от Полины отстала, а все сомнения относительно правильности моего решения были окончательно развеяны. К двум часам дня у меня уже был четкий план действий, о чем я поспешил сообщить Владимиру Петровичу.

– Джерри, поясни еще раз, ты предлагаешь снизить количество работы для Вероники? Я не ослышался?! – удивился директор.

– Согласно трудовому законодательству работодатель может в одностороннем порядке снизить сотруднику зарплату, но должен обязательно аргументировать такой шаг. Снижение объема работы, на мой взгляд, уважительная причина. Если сотрудник откажется принять новые условия, его можно уволить, и никаких оговорок по поводу особого статуса матери-одиночки в данном случае нет.

– Мысль! – одобрил Владимир Петрович. – Слушай, Веревкин, тут такое дело, Эдику, нашему IT-гуру, предложили работу в крупном холдинге. Можешь с ним поговорить, чтобы не уходил?

– Конечно! – обрадовался я.

– Если уговоришь его остаться, по гроб жизни буду обязан, а пока позови ко мне Веронику. Думаю, самое время сократить колонку советов.

– Будет сделано, – кивнул я.

Скандал в тот день был что надо: Вероника, узнав о снижении зарплаты, кричала так, что слышали пингвины в Антарктиде, призывая на голову Владимира Петровича все казни египетские. Что до меня, то после разговора с директором я сразу отправился к Эдику. Заметив меня, он моментально бросил играть в очередную стрелялку и спросил, что у меня сломалось. Я в ответ похвалил его достижения в игре и пригласил выпить чаю. Мы договорились очень быстро. Как я и предсказывал, Эдику было важно лояльное отношение к его имиджу и увлечениям; он понимал, что в больших корпорациях такое поведение не приветствуется, а у нас ему позволяли (при отсутствии проблем) приходить в три часа дня и уходить в четыре утра. В общем, Эдик согласился остаться при условии, что ему немного повысят зарплату.

Полину также оставили в штате, о чем ни разу не пожалели. Что до Вероники, то после своего увольнения она доставила немало проблем охранникам, отказавшимся пускать ее в здание. Следующим этапом, конечно, стало ее обращение в суд. Многие люди вынуждены ждать рассмотрения своего дела годами из-за перегрузки судов, но заседание по иску Вероники назначили через два месяца после ее скандального ухода. Как этой женщине удалось добиться столь быстрого рассмотрения, история умалчивает. Вообще, я уверен, что если бы Вероника тратила меньше энергии на отстаивание прав и больше на работу, то стала бы миллионершей.

Выступать в роли ответчика со стороны газеты выбрали меня (по доверенности), поэтому вместо фотошопа и сочинения статей, мне пришлось корпеть над трудовым правом и судебным делопроизводством. Новые обязанности занимали время, но развлекаться не мешали, особенно когда приходил Ренди. Обычно начало настоящей осени, когда солнечные дни уступают место дождливым, температура опускается, а с деревьев опадают золотые листья, становилось для меня тяжелым временем; я чувствовал, как все идет на спад, жизнь замирает, и мой собственный организм тоже начинал засыпать: активность снижалась, я быстро уставал, часто портилось настроение. Обратный процесс начинался весной: когда появлялись первые проталины в снегу, я всеми фибрами души ощущал подъем. Можно сказать, что конец октября и ноябрь были для меня своего рода перестройкой на зимний режим, а март – на летний.

Тот год не стал исключением из привычных биоритмов, но благодаря Ренди прошел намного легче. Картинг и верховую езду сменили более спокойные, но не менее интересные развлечения; я заново открыл для себя Москву, и то, что в школе вызывало только зевоту, теперь восхищало и поражало. Например, когда мы пошли в Третьяковскую галерею, Ренди задал мне шокирующий вопрос: «Какую из картин ты повесишь у себя в кабинете?» Задумавшись, я больше двух часов ходил по залам, всматриваясь в представленные там шедевры живописи. Мне не нужно было запоминать годы жизни художников и заумные фразы вроде «игра света и тени» для сочинения, я был свободен в своем восприятии и мог смело критиковать. Так картина «Явление Христа народу» оказалась слишком большой для моего кабинета, полотна Врубеля – слишком мрачными, произведения Малевича – чересчур простыми. За право висеть в моем кабинете соревновались «Золотая осень» Левитана и «Черное море» Айвазовского. После нескольких пробежек от одной картины к другой победило «Черное море», так как его непостоянство лучше описывало мои непростые отношения с карьерно-материальным миром, чем яркие краски «Золотой осени». На выходе из музея Ренди купил репродукцию «Черного моря» и вручил ее мне со словами:

– Повесь в своем кабинете.

– У меня нет кабинета, – напомнил я.

– Будет. – Как всегда слова Ренди прозвучали не как предположение или пожелание, а как неотвратимый факт.

– Уговорил. – Я взял репродукцию. – Знаешь, экскурсоводы и преподаватели искусствоведения, узнав о моем отношении к шедеврам русской живописи, закидали бы меня камнями.

– Искусство существует для всех, а не для избранных, – произнес Ренди. – Авторы хотят, чтобы, глядя на их творения, люди испытывали живые эмоции: плакали, смеялись, успокаивались, гневались, – но только не стояли с равнодушными лицами ради желания показать свой высокий культурный уровень или порадовать учителя.

После посещения Третьяковской галереи мы решили немного пройтись по городу. Гуляя по набережной, мы увидели семью из четырех человек: папа, мама, сын лет семи и дочка лет пяти, – все четверо выглядели такими счастливыми, смеялись, разговаривали.

– Смотри, Ренди, прямо как из рекламы, – улыбаясь, прокомментировал я, – мужественный папа, светловолосая стройная мама и дети-ангелочки с милыми кудряшками.

– Действительно похоже, – согласился любимый. – Маму зовут Яной, она на самом деле чувствует себя счастливой. Перед тобой классика жанра: женщина занимается домом, детьми, радует мужа, а он работает, обеспечивает семью и при этом не считает ее образ жизни нахлебничеством, равно как и Яна не чувствует себя кухонной рабыней.

– Муж выглядит старше, чем она.

– Да, на двенадцать лет, – подтвердил Ренди.

– Ты их знаешь? – удивился я.

– Я вижу жизни людей, как мертвых, так и живых. Мне известно то, о чем сам человек может не подозревать. Яна, к примеру, обязана своим счастьем отцу-преступнику. Тебе интересно?

– Конечно. Расскажи, – попросил я.

– Алексей Воронов рос в не самой благополучной семье и по большей части был предоставлен сам себе, – начал Ренди. – Он вел себя как обычный дворовый хулиган: пил, развлекался, не думал ни о ком, кроме себя самого. Как показывает практика, среди девушек и женщин всегда находятся «красные шапочки», которых магнитом тянет к волкам, то есть к плохим парням в кожаных куртках. Алексей был высок и хорош собой, и от недостатка поклонниц он не страдал. Одной из них стала мама Яны, Рита. Они с Вороновым встречались всего пару месяцев, когда Рита узнала, что беременна. Она, конечно, фантазировала о любви до гроба, в то время как ее парень лишь развлекался. Узнав, что у одной из его подружек будет ребенок, Алексей уехал из города, не оставив адреса. Рита была в отчаянии, но аборт делать не стала. Так на свет появилась маленькая Яна. Отдадим должное родителям девушки, которые вовремя поддержали дочь и внучку. В то время как Рита воспитывала ребенка, Алексей в поисках быстрых денег стал воровать, попался и сел в тюрьму. После освобождения его жизнь превратилась в замкнутый круг «украл, выпил – в тюрьму». С годами он усовершенствовал свои навыки, добился определенного авторитета, а на зоне стал чувствовать себя как дома. От разгульного образа жизни его здоровье пошатнулось; во время своей последней отсидки Воронов узнал, что неизлечимо болен. После этого мужчину все чаще стали посещать мысли о том, что же останется после него, а прежние радости перестали казаться привлекательными. Тут-то Алексей и вспомнил о когда-то брошенном ребенке. Освободившись по условно-досрочному (проще говоря, его отпустили умирать), Воронов решил найти Риту. Задача оказалась простой, так как она жила в той же квартире, что и много лет назад. Издалека Алексей увидел Яну, взрослую, красивую девушку, так похожую внешне на своего биологического отца. Матерый зэк тогда плакал, как ребенок, от позднего раскаяния и внезапно возникшего щемящего чувства.

– А Яна знала о своем отце? – спросил я.

– Нет. Рита рассказала дочери красивую сказку о том, что папа был геологом и погиб в тайге. Дождавшись подходящего момента, когда Яны не было рядом, Воронов решился поговорить с ее матерью. Он долго просил прощения и пообещал, что не будет пытаться встретиться с дочкой. Вид постаревшего, больного мужчины вызывал у Риты скорее сочувствие, чем ненависть, поэтому она не стала выяснять отношения и даже разрешила ему взять одну из фотографий дочки. Воронову очень хотелось сделать для Яны что-то важное перед своей смертью. Скоро он узнал, что у двадцатилетней Яны роман с женатым мужчиной старше ее. Кирилл Лаптев создал старый, как мир, любовный треугольник «муж – жена – любовница». Устав от своего унылого брака, Кирилл встретил Яну и влюбился как мальчишка. С женой у него детей не было, поэтому Лаптев намеревался развестись, но его супруга стала закатывать истерики и даже грозилась покончить с собой. Будь Кирилл порешительнее, он предоставил бы жене самой распоряжаться своей жизнью, но Лаптев испугался. Да и Яна, подобно своей матери, не умела требовать или хитрить, она любила самозабвенно и была согласна оставаться с любимым на любых условиях. Без сомнения, этот треугольник просуществовал бы еще много лет, но вмешался Воронов. Он прекрасно знал, что мужья никогда не уходят от своих жен сами, как бы плохи те ни были, но при этом отбирают годы молодости у любовниц. Алексей решился разорвать порочный круг. Достать оружие ему не составило труда. Воронов застрелил жену Лаптева и смог скрыться. Возбудили уголовное дело, началось следствие, но виновного так и не нашли, потому что болезнь казнила преступника раньше правосудия. Похоронив супругу, Лаптев вскоре женился на Яне. Результат ты можешь видеть своими глазами.

– Выходит, Воронов все же сумел подарить дочери счастье, – задумался я. – Яна так о нем и не узнала?

– Она никогда не узнает. Можно по-разному относиться к поступкам Воронова, но его дочь в них не виновата. Яна не может и не должна нести ответственность за грехи отца.

– А еще говорят, что на чужом несчастье счастья не построишь.

– Если счастье может превратиться в несчастье, то возможен и обратный вариант, в противном случае весь мир бы слег с депрессией. Жизнь – игра, иногда жестокая, и в ней всегда есть победители и проигравшие.

В течение двух месяцев до суда я удивлялся сам себе. Еще год назад подобное задание повергло бы меня в состояние эмоционального шока, я бы волновался, не находил бы себе места, стал бы рассказывать каждому встречному и поперечному о предстоящем процессе. Сейчас же предстоящий суд казался мне обычным рабочим моментом, о котором я не стал сообщать даже маме. Без всяких эмоций я сходил на консультацию к юристу, задал интересующие вопросы, узнал о подводных камнях. Несмотря на отсутствие опыта, сомнений в победе у меня не было.

С Ренди я обсудил ситуацию только раз, на что получил краткий ответ: «Ты и без меня все знаешь». После любимый, продолжая рушить мои стереотипы, пригласил меня в Пушкинский музей. Когда мы проходили через египетский зал, Ренди неожиданно остановился возле небольшой статуэтки. Я успел рассмотреть все мумии и половину следующего зала, когда заметил, что потерял его из виду. Вернувшись в египетский зал, я увидел, что любимый пристально смотрит на маленькую статуэтку, как будто она содержит себе сущность мирового бытия.

– Ренди, – тихо позвал я.

Он не ответил, продолжая стоять без движения. Я присмотрелся внимательнее: это была совершенно обычная небольшая статуэтка, изображавшая сидящего мужчину с папирусом в руках; черты лица было невозможно разобрать, сложенные ноги тоже были едва различимы, а на лежащей рядом музейной бирке было написано только: «Статуя мужчины».

– Любимый. – Я слегка коснулся спины Ренди. – Что ты там увидел?

– А? – Он слегка вздрогнул, как человек, застигнутый врасплох.

– О чем задумался? – я положил подбородок на плечо любимого. – Поделись, что же такого особенного в этой статуэтке?

– Это… подарок… – Ренди слегка замялся.

– Кому? – Впервые в жизни я видел на его лице неуверенность и поэтому еще больше заинтересовался на первый взгляд невзрачным предметом.

– Расскажу позже. – Ренди слегка встряхнул головой, надев, как маску, свое обычное невозмутимое выражение лица.

Мы прошлись по залам музея, и оба почти все время молчали. Ренди периодически пытался комментировать экспонаты, но не слишком добросовестно, а я не мог перестать думать о странной статуэтке. После музея мы вернулись ко мне домой тоже в полном молчании, каждый варился в своих мыслях.

Дома, едва я собрался уйти на кухню, Ренди резко обнял меня за талию, притянув к себе. Мы часто занимались любовью, но та ночь стала особенной. Я впервые почувствовал, что Ренди боится потерять меня так же сильно, как я боюсь потерять его. Позже мы лежали, обнявшись; совершенно счастливый, я перебирал растрепавшиеся темные пряди волос своего любимого, а он по очереди целовал пальцы другой моей руки. Мне хотелось продлить момент близости, когда я почти что мог читать мысли Ренди.

– Любимый, – позвал я.

– Да, – последовал ласковый ответ.

– И все же что особенного в той простой статуэтке?

– Она принадлежала вельможе Неру, – с ноткой ностальгии в голосе произнес Ренди.

– Кто он?

– Человек, пожелавший стать хозяином своей судьбы.

Неру жил в XXVI веке до нашей эры, – Ренди начал рассказ. – Детство его пришлось на период правления фараона Хефрена, которого мы помним как строителя второй по величине пирамиды в Гизе и Великого Сфинкса. Постройка и отделка столь грандиозных сооружений потребовали такого же финансирования. Средства на строительство, конечно, собирали с помощью налогов и войн. Тысячи людей трудились в нечеловеческих условиях, образуя горючую смесь отчаяния и гнева. Древнегреческий историк Диодор в своих трудах писал, что египетский народ так сильно ненавидел Хефрена, что, опасаясь за сохранность усыпальниц, фараон приказал сделать свою гробницу и гробницы родственников не в пирамидах, а в тайных местах.

В те времена все земное существование египтянина фактически являлось подготовкой к смерти и переходу к вечной жизни на полях папируса или вечным мукам. Неру принадлежал к сообществу бальзамировщиков. Помогая старшим, он постепенно изучал человеческое тело и строение внутренних органов, но, в отличие от многих, не испытывал перед смертью благоговейного ужаса: там, где мы видим величественные пирамиды, юный Неру видел болезни, страдания и поломанные жизни. По его мнению, скрытым в пирамидах богатствам можно было найти лучшее применение. Нередко Неру доводилось наблюдать, как обычные люди годами копили на свое погребение, в то время как их семьи голодали.

Отец Неру умер, когда мальчику исполнилось четырнадцать лет. В касте бальзамировщиков самое низкое положение занимал парасхит; именно он делал первый надрез на трупе перед мумификацией, но, так как осквернение тела Сах считалось святотатством, сразу после выполнения парасхитом своих обязанностей родственники покойника и жрецы изгоняли парасхита, забрасывая его камнями. Один такой неудачно брошенный булыжник попал отцу Неру в голову, после чего тот скончался. Узнав об этом, Неру преисполнился гнева и даже хотел убить виноватого, но, по счастью, не смог определить, кто именно бросил злополучный камень. Мальчику было непонятно, как вообще можно кидать камни в того, кто лишь делает свою работу и никому не причиняет вреда.

Когда Неру было 16, его мать умерла от болезни. После ее погребения парень почувствовал, что остался один, без опоры. Несмотря на палящий дневной зной, он шел по улице Мемфиса без всякой цели, смотря в пустоту. «Бедность, болезни, боль, краткий просвет и снова боль, – рассуждал Неру. – Они были спутниками моей семьи и очень хотят остаться со мной на протяжении всей жизни. Может, фараон учредит новый налог или отправит воевать, а может, нильский крокодил откусит ногу, обрекая меня просить милостыню в храмах. Когда тело не выдерживает общей беспросветности и ты чувствуешь болезненный жар, остается надеяться только на помощь богов, так как больше не на кого рассчитывать. Мама умерла, потому что никто не знал, как ее вылечить; отец погиб из-за предрассудков и равнодушия. Конечно, строительство каменных коробок гораздо важнее, чем здоровье людей вроде нас. Неужели моя судьба в том, чтобы каждый день просыпаться в ожидании плохого? Хотел бы я стать ее хозяином, если такое возможно!»

– Да, хочу стать хозяином своей судьбы, – уже вслух произнес Неру. – А то, что будет после смерти, меня не интересует.

Резкий порыв сухого ветра полностью забил рот и нос юноши песком.

– Это что, ответ богов? – пробормотал Неру, стараясь откашляться.

Незаметно для себя он оказался на безлюдной улице, которую раньше никогда не видел.

– Помогите!!! – послышался женский крик.

Оглянувшись, Неру увидел, как четверо крепких мужчин, судя по одежде – стражников храма, волокут отчаянно сопротивляющуюся женщину. Неру бросился помогать пленнице и даже успел нанести одному стражнику удар в челюсть, но двое других моментально повалили юношу на землю и стали пинать ногами. Укусив четвертого стражника, женщина на мгновение вырвалась.

– Шестой дом от начала улицы, – быстро произнесла пленница, прежде чем ее снова схватили.

– Пошел вон, щенок! – Стражник еще раз пнул свернувшегося клубком Неру.

Юноша еще долго не мог отдышаться после проигранной драки. «Наверняка ее принесут в жертву, – думал Неру, лежа на земле, – таково новое увлечение фараона и главного жреца, чтоб им самим оказаться на алтаре. Говорят, что несчастных начинают бальзамировать еще живыми, медленно вынимая внутренности». Кое-как встав на ноги, он направился к дому, на который указала обреченная женщина. Еще на пороге бедной хижины Неру услышал детский плач: внутри в небольшой колыбели лежал завернутый в грязные пеленки младенец. Несмотря на то что от малыша плохо пахло, Неру взял его на руки и попытался успокоить.

– Мы с тобой товарищи по несчастью, оба оказались никому не нужны, кроме самих себя, – ласково произнес юноша. – Твоя мама защищала тебя до последнего, а теперь ты мой брат.

Стоило Неру сказать последние слова, как младенец в его руках превратился в сияющий цветок лотоса. На несколько секунд свет ослепил юношу, а когда зрение вернулось, он увидел перед собой ту самую женщину, которая звала на помощь, только теперь она была богато одета, а на ее голове блистал золотой уреус, знак бога Ра.

– Теперь ты узнал меня? – царственно обратилась к Неру незнакомка.

– Да, ты Дея, посланница богов. – Неру поклонился.

– Ты доказал, что достоин моего внимания. Повтори еще раз, чего ты хочешь?

– Стать хозяином судьбы, – уверенно произнес юноша.

– Для этого нужно заручиться покровительством богов Тьмы, а оно бесплатным не бывает, – предупредила Дея. – Посмотрим, согласятся ли они.

С этими словами она сделала быстрый жест пальцами, и в то же мгновение в ее руках появилось несколько палочек, сделанных из дерева, меди и железа, с вырезанными узорами.

– Это Хиави, лабиринты души, – пояснила Дея. – Коснись каждого.

Она по очереди дала Неру прикоснуться к каждой палочке, а затем выложила на полу лабиринт. Потом Дея взяла ладонь юноши и провела каждым его пальцем над получившимся лабиринтом. Как только дело дошло до мизинца, Неру почувствовал, как его сознание закружилось в водовороте собственных мыслей. Юноша инстинктивно закрыл глаза, чтобы не упасть, но скоро снова почувствовал твердую почву под ногами. Решившись приподнять веки, он обнаружил, что стоит на скале посреди непроглядного красноватого тумана напротив трех исполинских фигур: у первой была кошачья голова, у второй – голова шакала, у третьей – трубкозуба (земляного поросенка). «Анубис, бог загробного мира, Сехмет, богиня войны, и Сет, бог пустыни, несущий смерть», – догадался Неру. Три фигуры по очереди кивнули своими страшными головами, а потом юноша снова оказался в хижине рядом с Деей, только теперь он чувствовал себя совершенно разбитым.

– Боги дали свое согласие, – сообщила Дея. – Не прибегай к лабиринтам слишком часто и помни, что после твоей смерти последует расплата.

С каждым словом посланница богов становилась прозрачнее и наконец растворилась в воздухе, оставив Неру лежать на грязном полу. Юноша не знал, сколько прошло времени, прежде чем ему удалось подняться. Стоило Неру закрыть дверь, как хижина исчезла, а он снова оказался на той самой улице Мемфиса, где загадал свое желание. От неожиданности уставший Неру не заметил свернувшуюся кобру, наступил на нее и сразу же получил укус в ногу. «Это конец!» – мелькнуло в голове юноши, но тут прямо на его глазах раны от зубов змеи зажили сами собой. На капюшоне уползающей кобры Неру вместо привычного рисунка увидел число 36. «Знак Сета, – отметил юноша, – тридцать шесть лет боги Тьмы будут моими покровителями, защитят от опасностей и позволят самому определять свою судьбу, а о том, что будет потом, даже думать не стоит».

Еще мальчиком Неру решил, что его миссия на земле – делать окружающий мир лучше. Следуя своим убеждениям, он был вежливым, отзывчивым и спокойным, так как, по его мнению, выполнение просьб и отсутствие шалостей улучшало жизни его родителей. Теперь, после заключения сделки с богами Тьмы, Неру решил расширить горизонты. В его мозгу родилось больше десятка разных планов, включающих снижение налогов, постройку больниц, борьбу со взяточничеством и ограничение власти жрецов. Другой человек мог бы только мечтать об этом, но Неру начал действовать, помня, что на все у него только тридцать шесть лет. Своим главным недостатком юноша посчитал отсутствие денег. «Чтобы влиять на чиновников, нужно быть не просто обеспеченным, а по-настоящему богатым, – сообразил Неру, – поэтому добросовестный труд бальзамировщика в моем случае не подойдет, но и разбойником я тоже не хочу становиться».

В поисках компромисса между своими принципами и необходимостью стать богатым он занялся расхищением гробниц. Подобное преступление в Та-Кемет, Древнем Египте, каралось тяжко: если провинившемуся человеку чудом удавалось выжить после пыток, он становился рабом и был вынужден вести жалкое подневольное существование до самой смерти. Большинство египтян считали проникновение в гробницы святотатством, но Неру был твердо уверен, что мертвым золото не нужно. Наблюдая за работой бальзамировщиков, он часто слышал о гробницах и знал, где нужно искать.

Кроме рабства занимающемуся подобным промыслом грабителю следовало опасаться смертоносных ловушек. В самых древних гробницах, скрытых глубоко под пирамидами, сокровища и саркофаги защищались толстыми плитами, запиравшими узкие наклонные ходы. В построенных позже усыпальницах применялись лабиринты фальшивых ходов, перекрывавшихся глубокими колодцами с гладкими стенами. Попавший в подобную ловушку неосторожный вор был обречен на медленную смерть от голода и жажды. В других гробницах тяжелые глыбы падали сверху при попытке отодвинуть загораживающие ход камни. Если дерзкие гости продолжали идти дальше, массы земли обрушивались из специально построенных узких камер и навечно запирали нарушителей спокойствия в потревоженной усыпальнице между кучами песка и земли. Чем новее была гробница, тем больше в ней находилось изощренных ловушек: в темноте низких галерей бесшумно сдвигались каменные челюсти, едва нога пришедшего ступала на роковую плиту пола, а если ловкому вору удавалось вывернуться, сверху падали решетки, утыканные копьями.

Нередко Неру случалось находить истлевшие останки неосторожных людей, погибших в неведомые времена, но ему самому всегда везло: спрятанные стрелы пролетали мимо, а каменные ловушки ко времени прихода молодого расхитителя гробниц теряли свою боеспособность. Постепенно Неру приобрел нужный опыт и научился определять, когда следует кинуть камень впереди себя и какие плиты нельзя трогать. У юноши также появились боевые товарищи, от которых он требовал беспрекословного подчинения. Во время подготовки Неру внимательно выслушивал все идеи членов команды, но в самой гробнице его приказы считались истиной в последней инстанции, а все, кто думал по-другому, изгонялись из товарищества, но на смену им сразу приходили другие. Любителей легкой наживы привлекало то, что всякий раз Неру и все, кто ему помогал, выходили из гробниц живыми, здоровыми и с богатой добычей.

В отличие от других расхитителей гробниц Неру интересовало не только золото, но и знания. Он искал любые упоминания о Хиави, подаренных посланницей богов, чтобы научиться пользоваться лабиринтами души. Собранные в усыпальницах свитки открыли Неру множество полезных секретов. Сразу после прочтения юноша, обладавший фотографической памятью, уничтожал или прятал манускрипты, чтобы никто не смог догадаться о происхождении его состояния.

Неру также не забывал про свою миссию и с удовольствием тратил часть доходов на помощь сиротам, старикам, калекам и другим беззащитным, но их благодарных лиц юноше было недостаточно, так как он хотел изменить не только конкретные жизни, а всю систему целиком. Для этого нужно было не только богатство, но и влияние.

Скопив внушительную сумму (как бы сказали современные экономисты – стартовый капитал), Неру решил покончить с разорением гробниц и заняться торговлей, чтобы заработать себе хорошую репутацию. Он прекрасно знал, что в силу особенностей воспитания жители Та-Кемет скорее будут слушать сумасшедшего убийцу, чем того, кто присваивает себе сокровища умерших.

Своим товарищам по темному ремеслу Неру посоветовал найти другие источники дохода. Из шести человек только трое согласились продолжить работать со своим предводителем на другом поприще, один человек внял совету, но переезжать отказался, а с еще двумя приятелями молодой человек простился, желая больше никогда не встретиться. Осознавая, что из-за высокой конкуренции торговля в Мемфисе для новичка равносильна самоубийству, Неру отправился в Верхний Египет, к истокам Нила. На пути боги Тьмы снова проявили свое покровительство, и все богатство новоявленного торговца было доставлено к новому месту жительства в целости и сохранности. Неру хорошо запомнил честного капитана речного судна и в будущем доверил этому человеку весь свой флот.

Первые успехи Неру были связаны с городом Тинис. Со временем он стал там местным правителем и смог построить больницу, отвечающую его строгим требованиям. В это же время стали постепенно сказываться последствия сделки с богами: защищавшая Неру темная аура постепенно меняла его предпочтения и восприятие окружающей действительности. В отличие от других богатых людей, посвящавших свое свободное время пирам и другим развлечениям, Неру увлекся медициной. Врачей поражало то, что торговец на добровольных началах заботился о пациентах, не гнушаясь даже выносить испражнения; за это они сквозь пальцы смотрели на сомнительное хобби Неру, который при удобном случае вскрывал трупы, чтобы понять причину смерти и научиться виртуозно оперировать.

Постепенно влияние Неру росло, а богатство открыло ему двери в храмовые библиотеки. Из отрывочных знаний он постепенно получил общее представление о том, что за могущественный артефакт оказался в его руках. Хиави, или Лабиринты души, открывали энергетические каналы: одна комбинация позволяла попасть в загробный мир, другие – заглянуть в будущее или обратиться к богам; до конца все возможности Хиави не были изучены никем, включая Неру.

Сначала после экспериментов с Лабиринтами души он подолгу не мог прийти в себя и мучился головной болью, но постепенно, благодаря дыхательным упражнениям, выработалась привычка. Более того, Неру стал замечать, что попадающая в его тело потусторонняя энергия там и остается. Однажды на дом торговца напали грабители. Они связали Неру и приставили нож к его горлу. На несколько секунд пленник отключился, а когда пришел в себя, веревки были порваны, а рядом лежали мертвые тела бандитов – так Неру открыл в себе новую способность причинять вред другим существам. По своему желанию он мог убить или вызвать болезнь.

Вместе с новыми возможностями пришли и новые проблемы. Неру стал замечать, что больницы и прочие заведения с тяжелой для нормального человека атмосферой сами по себе поднимают ему настроение и, наоборот, веселые праздники вызывают тоску. Слушая гневные жалобы стариков, Неру испытывал покой, в то время как комплименты начали его злить, вид вскрытых трупов приводил Неру в восторг, а общение со счастливыми людьми провоцировало головную боль. Впрочем, торговец не сильно расстроился по этому поводу. Своими способностями он пользовался только в целях самозащиты и старался не ходить на веселые сборища.

В тридцать один год Неру стал номархом, то есть управляющим административным округом, или номом, в чьи обязанности входили сбор налогов, судебные функции, набор и обеспечение войск, а также хозяйственное администрирование. Несмотря на знания, деньги и сильную волю, его восхождение по лестнице власти не было гладким. Фараон Хафра к тому времени состарился настолько, что в любой момент мог отправиться к Осирису, а властью фактически распоряжались родственники правителя и высшие сановники. Появление в Мемфисе богатого, окруженного множеством тайн и пользующегося поддержкой населения Неру не вызвало у них особого энтузиазма. Чтобы отделаться от конкурента, Неру быстро сослали управлять дальним и очень неспокойным номом, где постоянной проблемой оставалась опасность нападения враждебных, хорошо вооруженных племен.

Пользуясь отработанной схемой, правящие чиновники перекрыли Неру финансирование в надежде испортить его репутацию и ободрать как липку. Конечно, номарх мог легко убить своих врагов, но подобные методы он считал ниже своего достоинства. На новом посту Неру пришлось пройти ускоренный курс военного дела. Едва закончив инспекцию своего нового хозяйства, он понял, что долго держать оборону не сможет: защитные сооружения были в плачевном состоянии, оружия не хватало, и в дополнение ко всему у некогда разрозненных племен появился лидер, благодаря которому нападения становились все более организованными. Выход виделся номарху лишь в генеральном сражении, но подвох состоял в том, что в случае поражения враги смогли бы легко захватить весь ном.

«Эти бюрократы в Мемфисе прекрасно все продумали. Эх, если бы они занимались решением проблем страны с тем же рвением, с каким пытаются создать их мне! Новости от разведки хуже некуда, – рассуждал Неру. – Враг превосходит нас по численности и вооружению, а их командир намного опытнее меня. Можно, конечно, скрыться за стенами города, но тогда мы обречены на медленную смерть от голода. Интересно, как враги поят такое количество воинов и лошадей? Кругом на километры вокруг одна пустыня». Решив, что самостоятельно ему с задачей не справиться, Неру достал Хиави и разложил их в той последовательности, какую видел в день своего соглашения с богами Тьмы. Затем, сделав серию дыхательных упражнений, он по очереди провел над лабиринтом пальцами.

Как и в первый раз, Неру на несколько секунд потерял способность ориентироваться в пространстве. Очнувшись, он увидел, что стоит посреди пустыни южнее границы Та-Кемет. Местность была знакома номарху, но окружающие предметы казались расплывчатыми, как во сне.

– Следуй за мной, – раздался властный голос.

Из ниоткуда перед Неру появилась Сехмет, богиня войны, в образе львицы. Номарх последовал за быстро убегающим животным и, к своему удивлению, обнаружил, что может бежать так же быстро, как она. Сехмет привела его прямо к источникам, из которых брали воду нападавшие.

– Я понял тебя! – прокричал Неру, когда львица остановилась.

Сехмет в ответ зарычала, и через мгновение номарх очнулся в своей комнате. Постоянная практика сыграла свою роль: головной боли не было, ощущалась только легкая усталость. Следующей ночью Неру отправился к источникам. Как бывший расхититель гробниц, он хорошо знал, как пройти незамеченным. Оказавшись на месте, Неру достал ведро из глубокого колодца, а потом опустил руки в воду, призывая на помощь Анубиса и собственные способности. Как только вода почернела, номарх снова вылил ее в колодец. На обратной дороге до города удача также благоволила Неру, позволив вернуться живым.

Через несколько дней в стане врагов вспыхнула эпидемия. Неру ничего не стоило наголову разгромить армию объединенных племен и взять в плен вождей. Радость жителей была так велика, что еще несколько недель номарх не мог спокойно выходить на улицу, так как всеобщее ликование вызывало у него боли в сердце и головокружение. Когда собственное войско стало торжественно приветствовать Неру, он едва не свалился от нахлынувшего приступа усталости. Героическим усилием номарх заставил себя произнести торжественную речь. Потом он сразу поспешил в госпиталь, где стоны раненых звучали для его ушей словно музыка, а вид крови поднимал настроение. Неру мог долго возиться с больными, но терял всякий интерес, как только человек шел на поправку. Также он по возможности избегал встреч с благодарными пациентами. Окружающие приписывали такое поведение скромности номарха, но на самом деле он всего лишь не хотел лишний раз портить себе настроение.

Между тем Хафра умер, а его место занял Микерин, или Менкаура. Новый фараон с энтузиазмом принялся за государственные дела. Все номархи, включая Неру, были вызваны в Мемфис. Едва переступив порог дворца, он решил там остаться. «Систему можно изменить только изнутри, став ее частью», – рассудил амбициозный номарх. У Неру были заслуги, богатство и слава полководца, не хватало только родословной. Последний недостаток он надеялся поправить удачным браком.

Себе в супруги Неру выбрал женщину, принадлежавшую к известному, но обедневшему роду, чьи предки являлись родственниками династии фараонов. Дуатор рано выдали замуж за одного царедворца. Детей у пары так и не появилось, а потом муж умер, оставив жене в наследство одни долги. Когда вокруг нее стал крутиться Неру, женщина обрадовалась, так как видела в повторном замужестве хороший способ решить свои проблемы.

Если им случалось встретиться на приеме, Неру рассыпался в комплиментах. Романтические жесты и дорогие подарки приводили Дуатор в восторг и вызывали острую зависть других женщин. Молодая вдова не сомневалась, что скоро последует предложение выйти замуж. Так и случилось, только манера, в которой жених попросил ее руки, оказалась далека от фантазий женщины. Когда они остались наедине в доме Дуатор, Неру словно подменили.

– Ты мне подходишь, – холодно произнес мужчина, глядя на свою будущую супругу.

– Что вы хотите сказать, не понимаю. – Дуатор кокетливо улыбалась.

– Я предлагаю тебе стать моей женой и самой влиятельной женщиной в Та-Кемет, – равнодушным тоном продолжил Неру.

– Вы так говорите, будто корову покупаете! – Дуатор изобразила обиду.

– Клянусь оком Ра, ты ни в чем не будешь нуждаться, но, прежде чем дать согласие, имей в виду, я люблю только себя и не выношу споров. Можешь иметь сколько угодно любовников при условии, что эти связи будут оставаться в тайне, а если ты когда-нибудь посмеешь меня предать… – Тут Неру слегка сжал ладонь женщины.

Дуатор почувствовала, как ее охватывает могильный холод. Она очень испугалась, но не смогла даже закричать.

– Дай ответ к завтрашнему вечеру. – Неру отпустил женщину и, не дожидаясь ее реакции, покинул дом.

В первые минуты перепуганная Дуатор не находила себе места. До нее и раньше доходили слухи о том, что Неру страшный человек, но, очарованная его щедростью, женщина отказывалась верить сплетням. Преображение пылкого поклонника в хладнокровного монстра стало таким неожиданным, что Дуатор начала сомневаться, не снится ли ей страшный сон. После ухода Неру ее первой мыслью было запереться дома и никуда не выходить. Только через час женщина осмелилась позвать служанку и попросила вина. Еще через два часа Дуатор сообразила, что если бы Неру хотел ее убить, то он давно бы это сделал. Под утро она уже с интересом обдумывала перспективы. «По крайней мере, он честно рассказал о своих странностях», – такой вывод был сделан к полудню следующего дня.

Неру в это время занимался обустройством своего недавно купленного дома в Мемфисе. Когда один из нанятых каменщиков стал просить отпустить его на пару дней из-за плохого самочувствия, Неру согласился, так как прекрасно помнил, как после смерти отца ему самому и его матери приходилось работать вне зависимости от погоды и здоровья. «Если бы не безразличие окружающих, возможно, она сейчас была бы жива», – подумал мужчина о своей маме.

– Если любишь только себя, почему сочувствуешь этому бедняге? – знакомый женский голос прервал его раздумья.

Посмотрев направо, Неру увидел Дуатор.

– Потому что я знаю, что такое равнодушие, – ответил мужчина. – Итак, ты пришла, чтобы согласиться.

– Откуда ты знаешь? – удивилась новоиспеченная невеста.

– Когда хотят сказать «нет», присылают гонцов с плохими новостями, а о согласии сообщают лично.

– Угадал, – с легкой улыбкой на губах произнесла Дуатор.

– Слушайте все! – Неру подхватил женщину на руки. – Она сказала «да»! Эта желанная красавица только что согласилась стать моей женой!

Все окружающие стали громко аплодировать. Свадебный пир получился шикарным: присутствовала вся египетская знать, а развлекали гостей самые искусные музыканты, актеры и танцоры. Когда Дуатор пришла в новый дом хозяйкой, Неру попросил ее не трогать свои покои, но в остальном доверился вкусу жены и остался доволен. Прилегающий сад и все комнаты, кроме спальни и кабинета хозяина дома, получились безупречными. Дуатор устраивала великолепные приемы и быстро сходилась с другими женами влиятельных вельмож. От них она получала ценную информацию, которую потом передавала мужу. Скоро у Неру скопился компромат на всех завсегдатаев дворца, включая фараона.

В свою очередь, Неру держал слово и ни в чем не ограничивал жену. Дуатор могла тратить, сколько пожелает, тогда, когда сочтет нужным, без всяких отчетов или предупреждений. Периодически, чтобы обновить чувственные ощущения, женщина заводила романы с молодыми актерами или поэтами, наслаждалась страстью, но головы не теряла, следя за тем, чтобы ее увлечения на стороне не вредили репутации мужа. В своем необычном браке Дуатор чувствовала себя свободнее, чем когда-либо. «Нет надежнее друга, нет страшнее врага» – так женщина говорила о своем супруге, ставшем для нее боевым товарищем и опорой.

Очень скоро в правильности такой характеристики убедился фараон. От отца Хафры Микерину досталась разоренная страна, где большая часть богатств хранилась не в государственной казне, а у многочисленных жрецов. «Самые опасные люди – отчаявшиеся, – справедливо рассуждал фараон, опасаясь восстания, – таким что жить, что умирать – все едино». Как и Хафра, Микерин боялся жрецов, видя в них служителей потусторонних сил, поэтому не допускал даже мысли о том, чтобы покуситься на их статус и сокровища.

По характеру Менкаура был добрым человеком, в его сердце отсутствовала жестокость, свойственная его отцу и деду. Большую часть своей жизни будущий фараон провел в пирах и увеселениях, поэтому, взойдя на трон в преклонном возрасте, он понятия не имел, как управляют государством. Тиран Хафра не доверял сыну задач сложнее, чем женитьба и рождение наследников.

В появившемся в Мемфисе вельможе Неру фараон сначала видел верного слугу и хороший источник финансирования. Менкаура назначил Неру своим чати, то есть правой рукой, но очень скоро об этом пожалел, так как новая должность фактически означала для вельможи неограниченную власть. Свои идеи новый чати сразу начинал претворять в жизнь, не считая нужным обсуждать их с фараоном. Возмущенный Микерин однажды попытался пригрозить Неру казнью, но, заглянув в глаза вельможе, почувствовал, что смотрит на свою смерть. Растеряв весь свой пыл, фараон с того момента стал бояться собственного чати.

Прилюдно Неру выказывал Микерину полагающееся уважение, но все важные решения принимал в одиночку. Назначения, налоги, армия, законы – Неру затеял серьезные изменения во всех областях хозяйства страны. Все значимые должности он раздавал людям, разделяющим его воззрения, не обращая внимания на их родословную. Чати придавал большое значение обучению, сельскому хозяйству и торговле, в то время как расходы на строительство пирамиды для фараона были максимально урезаны. Благополучие Та-Кемет росло, а самолюбие Менкауры сильно страдало.

В отличие от фараона, Неру не испытывал суеверного ужаса перед жрецами. К истинным служителям богов он относился с уважением, но жрецов, жаждущих только власти, не жаловал. По новому закону каждый человек получил право обратиться к чати вне зависимости от своего положения, а, самое главное, Неру находил время все эти жалобы рассматривать. Так, благодаря одной смелой женщине, вскрылся целый ряд неблаговидных дел главного судьи города Нехен. Неру не стал казнить виноватого, но продал его в рабство, чтобы несчастный на своей шкуре испытал все то, на что обрекал других.

Помня о произошедшем с его отцом несчастном случае, Неру вступил в борьбу с традицией изгнания парасхита, установив за причиненные увечья такую компенсацию, которая для любой семьи означала бы разорение. Зная, что чати Неру сам не свой от проблем парасхитов, стражники ревностно следили за исполнением нового закона в надежде получить награду или повышение. Очень скоро обычай кидаться камнями в парасхита приобрел чисто символический характер: камни стали бросать так, чтобы точно не попасть в человека.

Нужно ли говорить, что действия Неру не у всех находили поддержку?! Его смертельным врагом стал Аменхотеп, верховный жрец бога Ра, решивший избавиться от деятельного чати. По приказу Аменхотепа Неру подсыпали яд. Главный жрец лично видел, как чати выпил из отравленной чаши, но желаемого эффекта не последовало. Несмотря на то что Неру не давал слугам пробовать предназначенную для себя пищу и всегда ходил без охраны, подосланные к нему наемные убийцы каждый раз терпели неудачу.

– Неру – хозяин судьбы, – заявил верховный жрец в личной беседе с Микерином.

– Он часто бывает в больницах, но не заражается, – удивлялся фараон, – как будто его охраняет неведомая сила.

– Боюсь, так оно и есть, – ответил Аменхотеп. – Я слышал о людях, заключивших сделки с богами Тьмы; пока не выйдет отпущенный срок, удача во всем будет сопутствовать Неру.

– И когда же выйдет этот срок?

– Это знают только Неру и боги. – Жрец тяжело вздохнул. – Разве что… – Он остановился.

– Продолжайте, – настаивал Микерин.

– Подобные сделки накладывают глубокий отпечаток на сознание человека. Страсть Неру к науке врачевания неслучайна: все, что нам приносит радость, его огорчает и наоборот. Сверхъестественные способности Неру поддерживаются за счет страха, гнева, боли и отчаяния, но стоит в его жизни появиться любви, чати потеряет свою силу.

– И что же может воплотить в себе любовь? – задумался фараон. – Человек? Животное?

После беседы с главным жрецом Менкаура еще долго размышлял на эту тему, пока ему не начало казаться, что стены дворца давят на голову, а мертвые глаза неподвижных статуй жгут сердце. Как и любой другой человек, владыка Та-Кемет иногда хотел сменить обстановку; в такие минуты фараон переодевался в одежду купца, брал с собой двух также переодетых телохранителей и отправлялся на улицы Мемфиса. Микерину нравилось наблюдать за жизнью города, оставаясь при этом неузнанным. В те времена на все официальные церемонии фараону предписывалось надевать специальные головные уборы, фальшивую бороду и другие украшения, поэтому без всех этих атрибутов Менкауру могли узнать только те, кто общался с ним постоянно.

На оживленной улице в толпе других людей владыка чувствовал себя свободно, радуясь возможности отдохнуть от дворцовых будней и обнаглевшего чати, у которого полностью отсутствовало уважение к загробной жизни. Когда Менкаура со своими сопровождающими проходил по той части рынка, где торговали рабами, хозяин одного ряда случайно уронил папирус под ноги переодетому фараону.

– Простите, господин. – Грузный мужчина поспешил поднять скатившийся свиток.

– Ничего страшного. – Меркаура остановился. – Как торговля?

– Хорошо, господин, – купец довольно улыбался, – у меня отличные рабы, не то что у этого проходимца Потифара, который их почти не кормит. Вы бы их видели, тощие как спички. На днях к этому мошеннику даже стражники приходили. И поделом! А у меня хороший товар!

– Вижу, вижу. – Фараон оглядел группы мускулистых мужчин и стройных девушек.

– Да вы, господин, присмотритесь внимательнее, – запел пухлый торговец, – они ни дня в жизни не болели! Кто вас интересует?

Внимание Менкауры привлек лежащий в углу клетки комок тряпок. Приглядевшись, фараон понял, что это свернувшийся калачиком человек.

– Кто это? – спросил владыка.

– Он попался на границе, по-египетски не говорит. – Торговец сделал знак надсмотрщику, после чего тот подошел к лежащему юноше и поднял его за шиворот.

На вид молодому человеку было не больше двадцати лет. Худой, в испачканной одежде, он походил на брошенного щенка, а в больших глазах насыщенного синего цвета отражались грусть, страх и слабая надежда.

– Должно быть, из благородных, – продолжил торговец. – Достался мне в нагрузку к основной партии. Отдам со скидкой, может, пару месяцев и протянет.

– Покупаю, – согласился Менкаура.

Хозяин лавки был явно рад отделаться от слабого раба и поспешил взять деньги. По знаку Микерина телохранители взяли «покупку» под руки, хотя парень даже не пытался сопротивляться.

– Как тебя зовут? – спросил фараон.

– Я вас не понимаю, – последовал тихий ответ на греческом.

– Как тебя зовут? – Микерин тоже перешел на греческий.

– Филипп. – Юноша резко поднял голову. – Вы знаете язык моей страны?

– Да. И не вздумай умирать, – пригрозил фараон. – У меня на тебя большие планы.

Со своей прогулки фараон вернулся в прекрасном настроении. Во дворце он первым делом приказал накормить, отмыть и нарядить нового раба. Когда после банно-косметических процедур Филиппа снова привели к Менкауре, тот остался доволен результатом: золотистая кожа, светлые густые волосы и мягкие черты лица в сочетании с небольшим ростом делали парня очень красивым; он стоял, опустив голову, и явно чувствовал себя неудобно в тонкой льняной повязке.

– Пошлите за чати Неру, – хитрым тоном приказал Менкаура, – я желаю наградить его за верную службу.

Слуги немедля бросились исполнять приказ своего владыки. Довольно скоро им удалось выяснить, что Неру в «амбаре». Главным увлечением чати по-прежнему оставалась медицина. Он выстроил для себя целую лабораторию, внешне похожую на амбар. О происходящем внутри ходило множество слухов, люди старались обходить это место стороной. К чати приносили безнадежных больных, у которых не было родственников. Если пациенту требовалась операция, Неру сначала усыплял человека, чтобы тот не чувствовал боли, а он сам мог в полной мере насладиться процессом, не отвлекаясь на крики. Тем не менее даже выздоровевшие люди старались лишний раз не ходить возле «амбара», хотя испытывали искреннюю благодарность за спасение своей жизни.

Промедление при исполнении приказов фараона грозило поркой, но двое посланных слуг предпочли дождаться, пока чати выйдет, только бы не приближаться к «амбару». В результате Неру получил сообщение о том, что его ждет фараон только ночью. Медлительных слуг, естественно, высекли, но они ни на секунду не пожалели о своем выборе.

Решив не будить фараона, Неру отправился к нему только утром следующего дня. Менкаура принял его в церемониальном зале в компании многочисленной свиты. «Я забыл про какой-нибудь праздник?» – подумал Неру, удивленный официальной обстановкой. После необходимых в таких случаях приветствий и торжественных речей чати поклонился и стал ждать.

– Подойди, – лениво произнес фараон, не глядя на Неру, – я решил, что ты достоин награды за свою службу. Прими мой подарок.

– Ты слишком щедр, владыка. – Чати сделал шаг вперед, подумав при этом: «Подарок, от которого нельзя отказаться. Интересно, что это будет: очередная амфора с отравленным вином или кувшин с ядовитой змеей?»

К большому удивлению Неру, слуги привели покрасневшего от смущения парня.

– Я дарю тебе этого раба, – сказал фараон.

– Благодарю, – не слишком уверенно ответил Неру. – Если это милое создание – наемный убийца, тогда я – лучший друг верховного жреца.

Отказ в присутствии всей честной компании стал бы грубым оскорблением традиций Та-Кемет, поэтому Неру ничего не оставалось, как забрать живую «награду». Как и Менкаура, чати хорошо говорил по-гречески – еще во время управления номом ему посчастливилось приобрести захваченного в плен грека-математика, которого Неру потом отпустил на родину в знак благодарности за обучение.

Филипп был младшим и самым избалованным сыном в семье зажиточных греков. Однажды 19-летнему юноше пришла в голову блажь посмотреть мир, а родители не смогли ему отказать. На Крите Филипп из-за своей неопытности попался работорговцам, которые и переправили его в Египет. Первой мыслью Неру было освобождение легкомысленного парня, но, пообщавшись с ним подольше, чати от этой идеи отказался: стало очевидным, что парень на пути в Грецию обязательно попадется снова. Неру решил сначала научить юношу осторожности и египетскому языку, а потом освободить.

Своему подопечному чати отвел просторную комнату, которая больше подходила гостю, а не рабу. Постепенно, благодаря заботе Неру, Филипп стал забывать пережитый ужас, вернулись его природная доверчивость и жизнелюбие. Впервые в жизни гордый чати был покорен другим человеком, он полюбил нежного, искреннего Филиппа, а тот ответил взаимностью. Что касается Дуатор, то она обрела в молодом человеке друга, которому можно рассказать все что угодно и не получить в ответ осуждения. Умная женщина быстро научилась пользоваться тем, что Неру ни в чем не может отказать своему возлюбленному, и перестроила покои мужа по своему вкусу.

Впервые после смерти родителей Неру чувствовал себя абсолютно счастливым. Чати забросил свои исследования и перестал появляться во дворце фараона. Он любил и был любим, все остальное, включая желание перестроить систему управления страной, отошло на второй план. Довольный результатом хитрости, Микерин приказал вдвое увеличить основание своей пирамиды и опустить погребальную камеру глубже. В другое время такие траты бюджетных средств вызвали бы протест Неру, но теперь опьяненный любовью чати перестал находить время для придирчивых проверок.

Не прибегая к ядам, Менкауре удалось убрать из политики неугодного человека. Система управления, которую Неру строил в течение многих лет, была обезглавлена и потихоньку начала разваливаться. Умом чати понимал необходимость постоянного контроля, но не мог вытащить себя из объятий любимого. Предположение верховного жреца также оказалось правдивым: сердце Неру растаяло от новых чувств, и он потерял свои способности, так как счастливый человек не может причинять другим вред.

Состояние блаженства, в котором забывший о своих обязанностях чати пребывал почти постоянно, было нарушено одетым в лохмотья бродягой. Однажды утром к порогу дома Неру пришел нищий пожилой мужчина и стал демонстративно посыпать свою голову пеплом и призывать богов стать свидетелями его горя и безразличия чати. Слуги хотели прогнать бродягу, но Неру им запретил и сам вышел к страннику.

– Я тот, кого ты ищешь, – приветствовал гостя вельможа, – говори, что у тебя случилось.

– Чати Неру, как можешь ты называть себя защитником людей, давать им надежду, а потом забывать о собственных обещаниях?! – гневно обратился нищий. – Ты еще хуже жрецов-изуверов! Я пришел из города Саис, что находится в дельте Нила. Много лет моя семья честно работала на полях папируса. В этот год крокодилы невероятно размножились, но жрецы бога Себека запретили их убивать, объявив священными. В подземельях их храма поселился монстр, в жертву которому стали приносить наших детей, чтобы умилостивить Себека. Ответь мне, правильно ли это?

– Конечно нет, – возмутился Неру. – Назови имена. Если ты говоришь правду, даю слово, виновные понесут наказание.

– Что мне до наказаний, – продолжил несчастный, – мою девочку, мою малышку, последнюю память о жене, уже не вернуть. Своей смертью я свидетельствую, что ты не стоишь должности, которую занимаешь! – И с этими словами мужчина выхватил из-за пояса острый кинжал и вонзил его себе в сердце, прежде чем кто-то сумел двинуться с места.

Бездыханное тело доведенного до отчаяния бродяги с кровоточащей раной упало прямо на порог дома Неру.

– Похороните его как подобает. – Отдал чати слугам короткий приказ.

Не обращая внимания на собравшуюся вокруг толпу, Неру вернулся в дом.

– Теперь я связан кровавой клятвой, – ответил чати, когда Дуатор и Филипп бросились его утешать.

Не откладывая дела в долгий ящик, Неру решил лично отправиться в Саис, чтобы во всем разобраться. В последний вечер перед отъездом чати застал своего любимого сидящим в беседке.

– Что ты делаешь? – Неру обнял юношу за плечи.

– Не готово еще. – Филипп попытался спрятать поделку.

– Да ладно, дай взглянуть. – Легко поборов сопротивление парня, чати увидел небольшую статуэтку. – Это я? – поинтересовался Неру.

– Пока не очень получается. – Филипп смутился.

– Мне нравится. – Неру поцеловал любимого. – Подаришь, когда я вернусь.

Рано утром чати уехал. Ему предстояло путешествие по реке к дельте Нила. В Саисе Неру приняли не слишком радушно. Пообщавшись с тамошними чиновниками, чати осознал, как сильно запустил дела государства. Непререкаемым авторитетом в городе пользовался Акил, главный жрец бога Себека; в отличие от многих представителей своей профессии, он не стремился к богатству, а был настоящим фанатиком, не боялся ничего и никого. Главному жрецу Себека было около тридцати лет. Среднего роста, довольно худой, он с гордостью демонстрировал огромный шрам на своем животе, полученный при столкновении с голодным крокодилом, считая эту отметину благословением Себека. К моменту прибытия Неру вокруг сумасшедшего жреца сложилось целое сообщество, держащее в страхе всех жителей Саиса.

Составив для себя общую картину происходящего, чати обратился к Лабиринтам души, но артефакт отказался его слушаться. Напрасно Неру выкладывал знакомые комбинации Хиави, ничего не происходило. «Похоже, на этот раз придется справляться самому», – понял чати после нескольких безуспешных попыток обратиться к богам.

Как выяснилось позже, ключевым моментом в восхождении Акила стало появление Колума, крокодилообразного существа огромных размеров, вылезавшего из воды ночью. В подвалах храма Себека располагался целый лабиринт тоннелей, ведущий к реке; туда-то и кидали обреченных людей.

Помимо неизвестного животного Неру столкнулся и с другими трудностями, главными из которых были страх и суеверие. На самом деле достаточно небольшой группы охотников, чтобы убить зверя, но не тут-то было. Оказалось, что секта Акила страшила местных жителей больше, чем перспектива быть съеденными, многие под влиянием главного жреца стали бояться гнева Себека. Для решения проблем Неру требовалось на только уничтожить монстра, но и подорвать авторитет Акила. «Поразительно, как устроены люди, – в который раз убедился чати, – все недовольны, но никто не хочет ничего исправлять, пока не испытает серьезную потерю. Только оказавшись за чертой отчаяния, как самоубийца у меня на пороге, они переходят к действиям».

Решив рискнуть, Неру прилюдно предложил Акилу соглашение. «Я пойду один и без оружия, – пообещал чати. – Если Колум действительно послан Себеком, мне не удастся вернуться живым, но если это обычный зверь, значит, все жертвы были напрасны». – «Если ты выйдешь оттуда живым, – согласился Акил, – я принесу в жертву себя».

«Тридцать шесть лет, – думал Неру, входя в храмовый лабиринт. – Боги Тьмы злятся на меня, но уговор есть уговор», – убеждал себя чати, когда жрецы закрывали за ним тяжелую дверь. На поверку сеть тоннелей оказалась не слишком запутанной, и чати легко сумел найти второй выход у реки. «Судя по остаткам веревок, жертв кидали сюда связанными, – заключил Неру. – При желании, конечно, можно выпутаться, только вокруг до самого храма непроходимые болота. Еще можно уплыть по реке, но для Колума это будет обед с доставкой на дом».

Чати знал, что у крокодилов больше всего развиты зрение, слух и осязание, благодаря которым эти животные способны улавливать малейшую вибрацию в воде, а с обонянием дело обстоит хуже, поэтому на суше можно спокойно стоять рядом с рептилией, при условии, что ты не производишь лишнего шума. Соорудив укрытие на небольшой насыпи в зарослях камыша, Неру стал ждать. Ближе к ночи из воды показалась крокодилья голова. Зверь достигал восьми метров в длину, но при этом не полз, как обычные крокодилы, а ходил на лапах. «Похоже, он еще и бегать может», – предположил затаившийся Неру, наблюдая, как животное входит в лабиринт. Примерно через полчаса Колум уплыл. «Должно быть разочарован отсутствием пищи». И чати проводил его взглядом.

Когда волнение улеглось, Неру вспомнил о едва различимом запахе в одной из камер лабиринта. Вернувшись туда, он нашел подтверждение своей догадке. «Рудничный газ, – чати осторожно принюхался, – сейчас концентрация слишком мала, чтобы меня отравить, но в замкнутом пространстве при отсутствии кислорода газ может стать смертельным». С помощью камней и глинистой почвы Неру заблокировал проход к храму, а над вторым проходом, ведущем к реке, он с помощью обрывков веревки, камней и найденного на берегу хлама соорудил ловушку, похожую на те, что ему довелось видеть в гробницах.

Ночью Колум снова вышел из реки в поисках живого корма, оставляемого жрецами. На этот раз Неру последовал за ним, стараясь двигаться бесшумно. Едва зверь оказался в нужной камере, чати убрал блокирующую палку, и приготовленная гора камней и песка осыпалась, запирая крокодила. Зверь резко бросился на баррикаду, но слишком поздно – Боги Тьмы помогли Неру.

Через два дня чати решился разобрать завал. К тому времени он не ел уже несколько дней, но тем не менее отлично себя чувствовал. Разобрать ловушку оказалось сложнее, чем ее построить, так как появилась опасность вдохнуть газ в опасной концентрации. Будучи в прошлом расхитителем гробниц, Неру мог задержать дыхание почти на шесть минут. Он разбирал часть завала, выходил подышать, потом снова принимался за работу. В камере чати обнаружил Колума: еще живой зверь валялся на полу без сознания. Быстрым движением Неру разбил животному череп булыжником, а потом поспешил выбежать на воздух подальше от рудничного газа.

Дождавшись, когда лабиринт хорошо проветрится, чати разобрал вторую баррикаду, блокирующую проход к храму. Дверь, ведущая наружу, оказалась заперта. Неру пробовал стучать, но никто не открыл. Тогда вельможе пришлось еще раз положиться на свою удачу и поплыть в город по реке, рискуя быть съеденным нильскими крокодилами.

Акил был уверен: самонадеянный чати либо погибнет от голода, либо умрет в животе Колума, – но когда живой и здоровый Неру появился на городской площади, потрясение было так велико, что главный жрец храма Себека скончался от инфаркта. После этого влияние секты Себека сошло на нет. Под бдительным присмотром Неру были созданы группы охотников, и количество крокодилов стало быстро уменьшаться.

На обратном пути к столице Та-Кемет Неру приснился сон. В нем Себек обратился к чати с предупреждением: «Ты забрал жизнь моего слуги, за это я отберу у тебя богатство, которого не просят у богов Тьмы». Неру мгновенно проснулся, но не придал словам Себека большого значения. «Наверняка дом сгорит или плантации затопит», – подумал чати, предвкушая встречу с возлюбленным.

Однако по прибытии в Мемфис Неру увидел свои плантации в целости и сохранности, его лаборатория также стояла на месте, да и дом не пострадал. «Скорее всего, залезли воры и, конечно, распотрошили коллекцию драгоценностей Дуатор, – предположил вельможа. – Ну, точно». На пороге особняка его встретила побледневшая, испуганная супруга.

– Дорогая жена, – Неру ласково коснулся дрожащих рук Дуатор, – что бы у тебя ни украли, я куплю все новое, еще лучше!

– Я… я не знаю, как это произошло, – пролепетала женщина, – вч-ч-чера он был здоров…

– Постой, а где Филипп? – В сердце Неру закрались мрачные подозрения.

– Т-а-а-а-а-м, – прошептала Дуатор.

Обеспокоенный чати кинулся в спальню. Его любимый лежал с закрытыми глазами. Юноша выглядел спокойным и счастливым, но его сердце не билось. «Богатство, которого не просят у богов Тьмы, – вспомнил Неру. – Любовь». Чати еще долго стоял, осторожно поглаживая волосы мертвого Филиппа, и никто не решался побеспокоить хозяина дома. Спустя несколько часов Неру приказал готовиться к похоронам. В тот момент Дуатор не узнала мужа: его глаза стали почти бесцветными, а голос звучал тверже металла. Женщина не на шутку испугалась, опасаясь, что чати сошел с ума, но Неру лишь попросил супругу, чтобы из его личных покоев вынесли весь позолоченный мусор, призванный создавать красоту.

Едва прошли обряды, чати вернулся к делам государства, и бюджет на строительство пирамиды Менкауры был моментально урезан (в результате гробница была закончена после смерти Микерина его преемником). Недовольный таким поворотом событий фараон снова обратился за советом к верховному жрецу Ра, но в ответ получил только слова утешения. «Потеря близкого может убить человека или дать огромную силу, – с сожалением в голосе произнес Аменхотеп. – Теперь только боги Тьмы остановят Неру, когда сочтут нужным».

Чати продолжил исполнять свою миссию. Под его руководством развивались науки, торговля, укреплялась армия, росло благополучие всех жителей Та-Кемет, независимо от положения в обществе. Когда назначенные 36 лет вышли, в дом Неру снова пришла Дея, посланница богов.

– Пора, – коротко произнесла гостья.

– Я готов. – Пятидесятидвухлетний чати встал из-за своего рабочего стола.

– История тебя забудет, в веках останется только Менкаура с его пирамидой, – предупредила Дея. – Скажи, хотел бы ты получить еще один шанс? Я могу вернуть тебя в момент заключения сделки.

– Нет, спасибо, – улыбаясь, ответил Неру. – Я не жалею о соглашении с богами Тьмы – не будь его, многое в моей миссии осталось бы фантазией. Все, что я делал, я делал не ради славы и почестей.

– А для чего?

– Чтобы такие же брошенные люди, как я, получили свой шанс на будущее без сомнительных сделок.

– Тогда другое предложение. Хочешь ли ты продолжить служить высшим силам уже в другом обличье? Если согласишься, даю слово, ты встретишь свою любовь еще раз.

Утром чати Неру нашли мертвым. В завещании он указал, что хочет отдать свое мертвое тело молодым врачам для обучения, но Дуатор, как истинная египтянка, не могла такого позволить. Она похоронила мужа в уединенном месте, а на его саркофаге по ее приказу была высечена надпись: «Нет надежнее друга, нет страшнее врага»».

Как видишь, история действительно забыла Неру. – Ренди закончил свой рассказ. – Зато о временах фараона Менкауры говорят, что он был самым праведным судьей из всех царей. Заслуги часто приписывают главе, не разбираясь, чьи они на самом деле. Статуэтка, что ты видел в Пушкинском музее, последний подарок Филиппа, оставалась с чати до его смертного часа.

– Ты Неру, верно?! – На меня снизошло озарение. – Тогда ты согласился на предложение Деи и стал Ренди? Даже имена похожи. А я в прошлой жизни был Филиппом?

– У меня нет и не может быть прошлого и будущего, – напомнил Ренди, – только настоящее.

Как всегда, я заснул первым. За все время нашего знакомства я ни разу не видел, чтобы Ренди спал, хотя он постоянно оставался у меня на ночь.

В назначенное время мне пришлось встретиться в суде с Вероникой. Мы, то есть я и газета, выиграли дело. После заседания потерпевшая свое Ватерлоо воительница подошла ко мне со своим любимым вопросом:

– Совесть не мучает?

– Нет, – без колебаний ответил я.

– И что же мне теперь делать? – неожиданно спросила Вероника.

– Увидеть не только свои проблемы. – Я ушел, не дожидаясь ее ответа.

В тот момент я совершенно ничего не чувствовал, ни радости победы, ни угрызений совести, а подробности прошедшего суда моментально забылись.

Через пару дней Владимир Петрович, наш шеф, предложил мне стать его заместителем. Вот так моему повышению поспособствовала готовность сделать то, чего все хотели, но никто не решался, а вовсе не трудолюбие или квалификация. Я согласился на новую должность, хотя повышение зарплаты было не таким уж большим. Новое положение так мне понравилось, что даже энтузиазм проснулся. Мне больше не нужно было отстаивать или проталкивать свои идеи, я мог спокойно давать указания.

В качестве направленности нашей газеты я выбрал развлечения для уставших путешественников, больных или узников очередей. Вместе с Эдиком и его подругой-дизайнером (весьма колоритной девушкой с радужными волосами) мы полностью переделали сайт газеты, сделали мобильное приложение и еще несколько электронных фишек. Для получения дополнительного материала я снова стал общаться с научным руководителем своей дипломной работы, благодаря чему у меня появился неисчерпаемый источник студенческих идей. (Поверьте, многие статьи обучающихся не хуже написанных профессиональными журналистами.)

Владимир Петрович к тому времени давно устал от своей работы и с удовольствием переложил всю творческую часть на мои плечи. В рамках бюджета я мог делать все, что захочу, ни перед кем не отчитываясь. Последний раз я чувствовал такой подъем сил, когда узнал о своем зачислении в институт на бюджет. Я сидел на работе до позднего вечера не по обязанности или принуждению, а потому что увлекся процессом.

* * *

– Георгий Константинович, насколько мне известно, «Общественная газета» сейчас принадлежит вам? – спросила София.

– Да, – подтвердил писатель. – С появлением свободы работа стала любимой, несмотря на большую ответственность. Когда представилась возможность, я выкупил газету у Владимира Петровича. Может, это и не ведущее издание Российской Федерации, но свою нишу она занимает. В аэропорту или в долгой очереди вы скорее предпочтете читать нашу газету, а не умный политический вестник.

– Признаться, я так и делала, – подтвердила девушка.

– Я рад. Кстати, еще одним важным преимуществом моей новой должности оказался действительно свободный график. Я сказал, что сидел до ночи, но это не означает, что я приходил к девяти утра. – Георгий хитро улыбнулся.

Глава 19

Белая полоса

– Как ваши дела, София? – спросил писатель.

– На работе сейчас затишье, звонков стало меньше, – бодро проговорила девушка. – Можно сказать, у меня началась белая полоса.

– Были у вас интересные мысли?

– Да, я думала о том, всегда ли нужно меняться. Недавно мама рассказала мне о своей подруге Розе. Ее роман с неким Викентием длился больше восьми лет, на протяжении которых они то сходились, то расходились. Все это время Викентий состоял в браке со своей первой женой, хотя они давно не жили вместе. После череды ссор и примирений он все же официально развелся, женился на Розе и через шесть месяцев умер.

– От чего?

– Сердечная недостаточность. Вроде только-только все наладилось, и тут случился приступ. Его смерть заставила меня задуматься. Казалось бы, все говорят, что одиночество плохо влияет на здоровье, но что делать, если ты уже привык к так называемому плохому? Согласитесь, если человек всю жизнь прожил в пустыне, а потом решил переехать, допустим, в Россию, ему будет сложно адаптироваться к холодной зиме и снегу.

– В ваших рассуждениях определенно есть здравое зерно, – согласился Георгий. – Изменение устоявшего образа жизни может оказаться для человека гораздо вреднее, чем «неправильность». – И спустя минуту писатель продолжил: – Во время белой полосы так и тянет философствовать, появляются время и средства для познания окружающего мира, начинаешь поднимать вечные темы.

– Какую из них подняли вы? – спросила София.

– Ту, над которой человечество размышляет тысячелетиями.

* * *

После вступления в новую должность начался один из самых счастливых периодов моей жизни. У меня было все, что только можно пожелать: интересная работа со свободным графиком, хорошее здоровье, внимательные родители и мужчина, по которому я сходил с ума. Бодрый, успешный, я стал чаще навещать папу и маму, несколько раз встретился с институтскими друзьями, ходил в тренажерный зал три раза в неделю.

В ноябре я с нетерпением ждал Дня народного единства. Этот праздник расположен на календаре очень грамотно, так как осенью количество работы увеличивается, а организм начинает «засыпать», чувствуя приближение холодов. Четвертое ноября дает краткую передышку, столь желанную в суровых осенних условиях. Идея у этого праздника, на мой взгляд, блестящая. Красная дата приурочена к победе русского ополчения над польскими захватчиками в Смутное время. Тогда люди сами объединились для защиты своих земель, не по приказу, не благодаря царю или генералу, а по доброй воле. Без сомнения, такое редкое массовое проявление ответственности заслуживает отдельного праздника.

Долгожданный ноябрьский выходной я решил посвятить только себе и своему любимому. С утра мы предавались праздному безделью: валялись в постели, пили кофе, ели праздничные бутерброды с беконом и колбасой. Включив телевизор, я случайно попал на новости, когда диктор рассказывала, что патриарх совершил то ли службу, то ли молебен. С ее подачи мне в голову неожиданно пришел вопрос, который я тут же задал своему любимому:

– Как думаешь, Бог существует?

– О каком Боге ты меня спрашиваешь? – переспросил Ренди. – О неком премудром старце, который сидит на небе в белоснежном кабинете за белоснежным компьютером и решает, кому жить, а кому умереть?

– Нет, – возмутился я. – Я спросил о мировом разуме, который объединяет все сущее.

– Частица Бога есть в каждом его творении, хотя порой ее упорно игнорируют. – Ренди говорил, как учитель, объясняющий второкласснику таблицу умножения. – Если тебе нужны доказательства существования Бога, загляни в собственную душу.

Я не нашел, что возразить, и продолжил задавать вопросы:

– Ты читал Библию? В ней столько противоречий.

– Назови хоть одно, – парировал Ренди.

– Допустим, Сотворение мира. Есть же эволюция, а в Библии сказано, что он был создан за семь дней.

– Еще Эйнштейн доказал, что время относительно. По божественным меркам прошло семь дней, а по человеческим – миллиарды лет. Мысли Бога отражались на земле в виде эволюции. Не вижу противоречия.

– А религии? Какая из них правильная?

– Бог многогранен. Разные конфессии на самом деле только попытки его понять. Сам решай, какая тебе ближе, но прежде чем начать следовать заповедям, их тоже нужно осмыслить.

– Ну, некоторые трудно соблюдать мирянам. – Я подмигнул своему любимому. – Например, «не прелюбодействуй».

– В чем же ее трудность? – удивился Ренди. – Эта заповедь говорит о том, что в любви нельзя обманывать, и о чувстве ответственности по отношению к другому человеку. Разве это трудно?

– Чаще всего ее трактуют как «не занимайся сексом до брака», – напомнил я.

– Вот уж настоящее извращение. Тело – храм Божий. Когда человек пренебрежительно относится к себе, это то же самое, как если бы он стал разрушать церкви. Тут можно вспомнить еще одну заповедь «возлюби ближнего, как самого себя». Ее вторую часть упорно игнорируют, хотя тот, кто не любит себя, не способен любить других. Я много раз видел, когда человек сознательно доводил себя до ручки, а потом под страхом проклятий принуждал своих близких таскаться вместе с ним по врачам и больницам.

– А Зло, Ренди? – Я нашел новую зацепку. – Зачем Бог создал Зло?

– Скажи, темнота существует? – неожиданно спросил мой любимый.

– Конечно, – сказал я, ни секунды не думая.

– А вот и нет. То, что мы называем темнотой, на самом деле отсутствие света. В физике не существует единицы для измерения темноты, но есть формулы для подсчета уровня освещенности. Холод существует?

– Д-а-а-а… – На этот раз я засомневался.

– Опять неверно. Холодом мы называем отсутствие тепла. Зла, как такового, тоже не существует, но есть отсутствие добра.

– А все войны и катастрофы? Неужели они происходят по велению Бога?

– Нет, они происходят по случайности или по желанию людей.

– Не совсем понимаю…

– Даже Бог не может уследить за всем на свете. Тем не менее он посылает научные знания, становится возможным предсказывать катастрофы, лечить болезни, грамотно расходовать природные ресурсы, но по неведомой мне причине человечество предпочитает транжирить их на войны, пренебрегая собственной безопасностью.

– А как же божественные наказания?

– Они всегда адресны. Человек, совершивший грех, отвечает за него сам.

– Разве СПИД – это не наказание для всего человечества? – прямо спросил я.

– Нет, это последствия безответственности и халатного отношения к природе. Задумайся лучше над тем, сколько трагедий Бог предотвращает каждый день, только многие не желают замечать его помощи, упорно требуя ярмарочных чудес. Есть, кстати, известная притча на эту тему.

– Напомни, – попросил я.

– В деревне случилось наводнение. Все поспешили уехать, но один человек, считавший себя глубоко верующим, остался. «Бог поможет», – сказал он в ответ на предостережения соседа. А вода продолжала прибывать. Матросы на проплывающем корабле хотели спасти человека, но тот отказался со словами: «Бог поможет». А вода все прибывала. Мимо проплыла лодка, владелец которой позвал верующего с собой, но получил все тот же краткий ответ: «Бог поможет». В конце концов наш герой утонул. Оказавшись на том свете, он спросил у Бога: «Я так верил в тебя, почему же ты меня не спас?» – «Я послал тебе соседа, корабль и лодку, – ответил Всевышний. – Чего еще ты от меня хотел?»

– Мне немного странно слышать такие слова от демона, – честно признался я.

– Я тоже часть божественного мира, хотя у меня особые обязанности, – ласково произнес Ренди.

Мы немного помолчали, а потом Ренди продолжил:

– Если тебя так взволновал вопрос о Боге, почему бы не пройтись до храма? На мой взгляд, самое время.

– Действительно, почему нет? – согласился я (замечу, что по тому же самому принципу «почему бы и нет?» была принята большая часть самых важных решений в моей жизни).

Мы быстро оделись и привели себя в порядок.

– Обязанности священнослужителей во многом противоположны моим, – пояснил Ренди, когда мы ехали в машине, – на практике многие священники пренебрегают своим долгом, но есть исключения. Один такой человек живет довольно близко, в Подмосковье.

– Интересно, – снова спросил я, увлеченный темой, – Ад и Рай существуют?

– Еще как! Более того, на земле они тоже есть. Вспомни, разве тебе уже не довелось побывать в Аду?

– Да, – согласился я, немного подумав. – Мой персональный Ад назывался детским садом, а свой Рай я нашел рядом с тобой.

После сорока минут движения по шоссе мы свернули на эстакаду и через полчаса оказались возле небольшого, просто отделанного храма.

– Он построен на пожертвования, – прокомментировал Ренди.

Мы зашли в довольно просторный храмовый двор, где старательно убирала упавшие листья пожилая женщина в сером платке.

– Наверное, она служит в храме, – предположил я.

– Илона пытается искупить свой грех, – подтвердил Ренди. – Много лет назад она стала виновницей гибели собственной дочери.

– Как такое возможно?

– Я расскажу, а ты потом, если захочешь, можешь проверить правдивость моих слов.

Дочку Илоны звали Катей, – начал Ренди. – Отец бросил их еще до рождения девочки. Как и всякой матери-одиночке, Илоне пришлось несладко. Чтобы быть рядом со своей маленькой дочкой, она устроилась работать воспитательницей в детский сад. В одной группе с Катей оказалась странная девочка Лера, чьи родители были пропащими алкоголиками; она могла ни с того ни с сего ударить другого ребенка, убежать, подолгу не откликалась на свое имя. Другие родители много раз поднимали вопрос о том, чтобы отправить Леру в специальный детский сад, но Илона каждый раз выгораживала девочку, взывая к милосердию.

Когда Лера едва не пырнула нянечку кухонным ножом, разгорелся настоящий скандал. Девочку показали психиатру, и тот поставил диагноз – шизофрения. Исключение из садика стало неизбежным. Проникнувшись к ребенку жалостью, Илона взяла Леру к себе, а потом добилась лишения родительских прав ее пьющих родителей, чему те только обрадовались. Когда Лера стала жить в доме Илоны, ее собственная дочка задала вопрос: «А как же я?», на что мать отчитала малышку, сказав, что нехорошо быть такой эгоисткой.

Постепенно девочки росли. Из-за своей болезни Лера часто становилась причиной неприятностей: она портила вещи, устраивала истерики и тут же обо всем забывала. Один раз больная девочка пропала на три дня. Илоне пришлось забирать ее из отделения милиции, куда девочку отвезли, когда она попыталась избить пенсионера его же клюкой, но сердобольной женщине и на этот раз удалось выгородить приемную дочь.

Чем старше становились девочки, тем больше портились отношения Илоны с родной дочерью, так как Катю перестала устраивать роль бесплатной сиделки при сумасшедшей. Она много раз говорила с матерью о том, чтобы отправить Леру в клинику, но Илона оставалась непреклонной в своей жертвенности. Обеим девочкам исполнилось по двенадцать лет, когда случилось непоправимое. Илона, как обычно, вернулась с работы, приемная дочь встретила ее с улыбкой на лице:

– Привет!

Лера радостно прыгала вокруг уставшей женщины.

– Здравствуй, дорогая. – Илона поцеловала ее в щеку. – А где Катерина?

– Не знаю. Ушла. Мамочка, я тебе мясо пожарила!

– Вот спасибо, родная. А Катьке я задам, когда вернется.

Пройдя на кухню, Илона не заметила ничего странного. Лера взяла со сковородки несколько кусочков мяса, положила их на тарелку и подала приемной матери.

– Что ты туда добавила? – спросила Илона, так как вкус показался ей необычным.

Через минуту она заметила вытекающую из-под шкафа в большой комнате красную жидкость.

– Это что такое?!

Илона открыла дверь шкафа и через мгновение застыла от ужаса: оттуда вывалился обернутый в рваные пакеты труп ее дочери Кати, у которого не хватало одной ноги.

Переведя взгляд сначала на окровавленную культю, потом на Леру и тарелку с мясом, Илона осознала, что произошло, в глазах у нее помутилось, о своих дальнейших действиях женщина ничего не помнила. Придя в себя, она поняла, что держит в руке кухонный нож, а рядом лежит мертвая Лера. Илона сама вызвала милицию и все рассказала.

Суд счел ее действия убийством в состоянии аффекта. Илона даже не пыталась защищаться, так как после пережитого кошмара тюрьма ее не волновала. Отсидев не слишком большой для такой статьи срок, она вышла на свободу, но не видела дальнейшего смысла в своей жизни. Убитая мрачными мыслями, Илона пришла в храм на исповедь. С тех пор она служит здесь и пытается вымолить прощение у мертвой дочери за свое безразличие.

– Как думаешь, ей удастся со временем обрести покой? – осторожно спросил я, потрясенный услышанным.

– Нет, – четко сказал Ренди. – Некоторые раны не заживают, и самое удивительное, человек обычно наносит их себе сам.

В этот момент из дверей храма вышел одетый в скромную рясу человек. Увидев Ренди, батюшка слегка кивнул ему головой в знак приветствия, и мой любимый ответил ему тем же.

– Вы друг друга знаете? – удивился я.

– Старые знакомые. – Ренди встал со скамейки. – Я вернусь в машину.

– Но мы же собирались в храм?

– Мне там делать нечего.

С этими словами Ренди направился в сторону парковки, а я все же решился зайти внутрь. На входе я взял четыре свечки и опустил пожертвование. Оказавшись в храме, я подошел к заупокойному алтарю. «За дедушку», – тихо произнес я, ставя первую свечку. «За бабушку», – я поставил вторую. Приготовив третью свечку, я подошел к иконе Девы Марии. «За моих близких. Здоровья им», – сказал я, поставив третью свечку. В моей руке оставалась еще одна, но я не спешил ее использовать. Краем уха я услышал, как скрипнула дверь: в храм вернулся батюшка. Движимый любопытством, я подошел к нему с занимавшим мою голову вопросом.

– Простите, что отвлекаю, – начал я.

– Слушаю, – добродушно ответил священник.

– Может, это покажется странным, но…

– Вас интересует, откуда я знаю Ренди. – Батюшка предугадал мой вопрос.

– Именно! – поразился я. – Вы провидец?

– Нет. Будем считать, это сработала моя профессиональная интуиция. – Голос священника казался по-отечески родным.

– Я думал, что Ренди демон. Простите, если говорю глупости.

– Может, он темный ангел, – предположил батюшка. – Мне это неизвестно. Отвечаю на ваш вопрос: я познакомился с ним, когда начал учиться в институте.

– Какое желание вы загадали?

– Никакое. Я отказался от сделки. Тогда я считал себя полным неудачником, меня часто обманывали, бросали; я как будто не мог вписаться в окружающую действительность. Знаете, молодой человек, я вырос в очень любящей, благополучной семье. В детстве для меня были созданы поистине тепличные условия, но вне семьи мои наивные воззрения чаще всего вызывали смех. Ренди сказал, что я так и останусь неприкаянным романтиком, если не изменю свой характер.

– И что же вы сделали?

– Пошел туда, где моя наивность не казалась такой дикой. И вот я здесь, служу в храме, до сих пор верю в сострадание и считаю, что каждый заслуживает второй шанс.

– Как Илона? – поинтересовался я.

– Вижу, Ренди уже рассказал вам ее историю. Вы принадлежите ему, молодой человек, не так ли?

– Да, – честно ответил я.

– Осторожнее, – предупредил батюшка, – некоторые ошибки он не прощает.

Попрощавшись с любезным отцом Сергием (так звали священника), я вернулся к Ренди, перед уходом поставив последнюю свечку. «Спасибо за все!» – я мысленно поблагодарил Бога, так как в тот момент мне не о чем было просить.

– Домой? – спросил Ренди, заводя машину.

– Хочу знать о тебе все! – решительно заявил я. – Больше никаких загадок и двояких ответов! Кто ты?

– Смотри, как бы потом не пожалеть, – предупредил Ренди.

– Я не боюсь!

– Тогда поехали. Я как раз в настроении поохотиться. – В его голосе слышались злые нотки.

Мы вернулись в Москву, потом долго плутали по переулкам и, наконец, остановились возле парка, когда на улице уже совсем стемнело.

– Идем, – позвал Ренди, выходя из машины.

– По-моему, это не лучшее место для прогулок.

– Но подходящее для охоты. – Появившаяся на лице Ренди улыбка напоминала оскал хищника.

Несколько минут мы шли по темному парку, в котором не было ни души. Все это время я постоянно озирался, стараясь не отставать от любимого. Внезапно до нас стали доносится стоны, смешанные с матерными словами.

– О-о, – азартно протянул Ренди. – Нам повезло.

Метров через сто мы увидели компанию из трех бритых наголо молодых парней, увлеченно избивавших валявшегося на земле мужчину, который, видимо, решил срезать дорогу домой через парк.

– Приветствую! – окликнул их Ренди.

– Еще один богатенький! – Главарь компании повернулся в нашу сторону.

Бросив свою жертву, бандиты направились к нам. Испугавшись, я не знал, что делать, но Ренди не двинулся с места. В двух метрах от него трое парней застыли в неестественных позах, а на их лицах отобразился неподдельный страх. Ренди неспешно обошел всю компанию, а затем, повернувшись к пытающемуся встать мужчине, произнес:

– Иди к своей семье и впредь не испытывай судьбу.

Благодарный человек быстро поднял свой портфель и поспешил уйти.

– Приступим. – Ренди снова оглядел бандитов. – Изнасилования, побои со смертельным исходом и столько краж, что не перечесть. Совершая преступления такого калибра, люди становятся моими куклами, а я иногда люблю отрывать куклам головы.

Его глаза налились красным светом. В ту минуту я впервые испугался своего возлюбленного.

– Пришло время платить по счетам. – Голос Ренди звучал как из могилы. – Выбираю для вас высшую меру – паралич. – Трое бандитов побледнели от собственного бессилия, а их палач продолжил оглашать приговор: – Но я дам вам шанс, так как люблю играть в игры. Недалеко от парка находится отделение полиции. Я сосчитаю до десяти; кто успеет добежать туда и сдаться на милость человеческого правосудия, сохранит способность двигаться. Начинаем. Раз!

В мгновение ока преступники ожили и кинулись врассыпную. Они быстро скрылись из виду, но я ощущал все, что с ними происходило.

– Два! – безжалостно произнес Ренди.

Два бандита со всех ног бежали к отделению полиции, третий, надеясь скрыться, направился в другую сторону.

– Три! – Жестокий отсчет продолжался.

Двое несчастных преодолели добрую половину парка.

– Четыре!

Преступники начали ощущать боль в правом боку, но понимали, что останавливаться нельзя. Грубая сила, которой они так часто пользовались, теперь стала их единственным спасением.

– Пять! – раздалось в темноте.

Один из бежавших к отделению бандитов стал отставать, так как начали сказываться годы курения.

– Шесть! – Ренди улыбался.

Третий преступник выбежал с противоположной стороны парка в надежде оказаться как можно дальше от злосчастного места.

– Семь! – с наслаждением протянул Ренди.

Бандиты чувствовали, как силы постепенно начинают их покидать.

– Восемь! – Судья и палач предвкушал неизбежную развязку.

Двое первых уже метались по улице в поисках отделения полиции.

– Девять! – Ренди приготовился произнести последнюю цифру.

В это время один бандит ворвался в отделение полиции, крича, что хочет написать явку с повинной. Второй заплутал в переулках, но все же заметил нужную дверь. Спасение было так близко, но Ренди уже сказал:

– Десять!

Ноги и руки второго бандита отказали навсегда, и он рухнул в пяти метрах от входа в отделение, находясь в полном сознании, потеряв способность двигаться.

Третьего преступника парализовало в подворотне, где он напрасно пытался спрятаться.

– Быстро бегает. Успел. – Комментарий Ренди относился к первому бандиту. – После своего признания он сядет пожизненно, но это лучше, чем паралич. – Возмездие – моя обязанность. – Ренди смотрел на меня. – Приятная обязанность. – Его голос стал спокойнее, а глаза снова приобрели изумрудный оттенок.

– Тех парализованных могут найти дворовые собаки, и тогда… – Я представил себе их смерть.

– Тут уж как повезет, – непринужденно ответил Ренди, направляясь в сторону машины.

По возвращении домой я задал ему назревший вопрос:

– Если я когда-нибудь тебе изменю, что ты сделаешь?

– Я убью тебя, – без колебаний ответил Ренди.

Глава 20

Повелитель Лесов и Гор

Календари в один голос твердили о начале апреля, погода отвечала им обильными снегопадами; Интернет пестрил карикатурами вроде: «На новогоднем корпоративе весна набралась больше всех», – а незадачливые автомобилисты меняли летнюю резину обратно на зимнюю. Терпение уставших от грязного снега и перепадов температуры жителей Москвы было на исходе. Джерри Гарсиа предложил Софии согреться в японской бане, на что промерзшая и не слишком веселая девушка с радостью согласилась.

В офуро (японской бане) человека помещают в большую деревянную емкость с нагретой до пятидесяти градусов водой. После пяти – пятнадцати минут полагается сделать массаж при помощи жесткой рукавицы, потом рекомендуется завернуться в халат, выпить зеленого чаю и расслабиться под спокойную музыку.

– Только так и можно спастись от этой нескончаемой зимы. – София устроилась поудобнее в заполненной горячей водой кедровой бочке. – Ну и где, спрашивается, глобальное потепление?!

– Офуро не просто баня, а целый ритуал, – произнес сидящий в соседней бочке Джерри. – Здесь соединяются четыре стихии: огонь (тепло), вода, воздух и земля (дерево).

– Боюсь, привыкну! – София поправила завязку купальника на шее.

– Да, к хорошему быстро привыкаешь, – согласился писатель. – А нам еще предстоят лежание в ванне с теплыми опилками и массаж камнями.

– С такими банями вас тоже познакомил Ренди? – предположила девушка.

– Конечно. Он научил меня превращать привычки в наслаждения. Единственный совместный отпуск, не считая поездки в Грецию с Кирой, мы провели в Японии. Я полностью доверился моему любимому и получил незабываемые впечатления. Мы жили в Киото, столице исторической Японии, остановились в традиционной гостинице, или рейкане. Ренди показывал мне храмы, парки, сад камней; тогда же я обнаружил, что в японской кухне полно всевозможных вкусностей, помимо суши.

– У вас остались фотографии? – поинтересовалась София.

– Пара штук, но на них нет ни меня, ни Ренди, только красивые виды, которые я снял для порядка. Моя память сохранила каждую секунду отдыха вместе с любимым лучше любого цифрового устройства. Хотя на самом деле мы с тем же успехом могли десять дней куковать в аэропорту в ожидании самолета и ругать безответственных туроператоров, мне все равно было бы хорошо.

– Я чувствовала что-то подобное только раз, – призналась девушка. – Помните, я рассказывала вам о своей сильной, но безответной любви к коллеге на предыдущей работе? Однажды я напросилась пойти с ним в парк, где он собирался фотографировать. Чтобы выглядеть красиво, я надела не очень удобные туфли и сексуальную майку не по погоде, но мне не было холодно, туфли не натирали, ноги не уставали. Я узнала, что такое, когда любовь согревает, растворялась в каждом слове, хотя он говорил о весьма прозаичных вещах. Мне было абсолютно все равно, что он из другой страны, я не задумывалась, есть ли у него машина и какое у нас будущее.

– Потом вы не пытались разыскать этого парня?

– Пыталась, но я не знала его польского номера. Однажды я вспомнила, как он мельком обмолвился о том, что не доволен банком, куда я устроилась работать. Предположив, что у него был там вклад, я стала проверять бывших клиентов. Год спустя после того, как он разорвал все связи с Москвой, мне удалось получить доступ к нужной информации. Так я нашла его польский номер, адрес и даже паспортные данные. Я позвонила. У нас состоялся прохладный светский разговор, но я все равно была очень счастлива, даже хотела как бы невзначай оказаться в Варшаве рядом с его домом. Спустя пять минут он прислал мне эсэмэску, в котором объявил мне «вечный бан за использование методов социального хакинга». «Сайонара» – так заканчивалось сообщение. «Сайонара», – ответила я.

– Больше вы с ним не контактировали?

– Нет. Воспоминания, даже счастливые, можно лелеять, но не жить ими. Лучше вернемся к вам в Японию.

– Да, конечно. На мой взгляд, самой приятной достопримечательностью этой страны являются онсены, горячие источники.

* * *

Во время отпуска Ренди и я провели несколько дней на горячих источниках в небольшом домике с купальней, где мы с удовольствием проводили время в перерывах между едой и сексом.

– Я умер и попал в Рай, – заявил я, довольный тем, что моя голова лежит на плече любимого, а тело находится в горячей воде из подземных источников.

– Раз в Аду ты уже побывал, справедливо будет узнать и вторую сторону, а потом определить для себя, какая больше по душе.

– Разве можно выбирать?

– Само собой. Это называется «взять ответственность за собственное счастье». Большую часть мучений люди устраивают себе сами, находя в этом тонкое удовольствие; самый распространенный вариант мазохизма – скука, хотя вокруг столько интересного.

– Мне скучно не бывает.

– Тебе предстоит сделать выбор в тот момент, когда я уйду из твоей жизни, – напомнил Ренди.

– Но почему? – с надеждой спросил я. – Неужели твои обязанности важнее меня?

– Я имею право исполнять любые желания, кроме своих. Скоро я покину Москву, и тогда тебе придется решать, стоит ли сходить с ума от потери или переродиться для нового жизненного этапа и найти другие удовольствия.

– Твоя манера исполнять желания оставляет желать лучшего, – прервал я. – Скажешь мне о своем отъезде, когда точно соберешься, сейчас я об этом думать не хочу! Лучше расскажи историю из своей богатой практики.

– Хорошо, – согласился Ренди. – Помню одного самопровозглашенного борца, пожелавшего высшей справедливости.

– Он ее получил?

– О, да! Во много раз больше, чем хотел.

Этьен де Леви, наследник барона Шарля де Леви, по стечению обстоятельств и из-за собственной беспечности вынужден был спасаться бегством, преследуемый служителями закона, – начал рассказывать Ренди. – Единственной причиной, по которой молодого человека еще не схватили, было то, что, в отличие от солдат, он прекрасно ориентировался во владениях своего отца и знал все укромные места. Юноша затаился под вылезшими из земли корнями большого дерева, где часто прятался от сестер в детстве. Слыша, что преследователи подходят все ближе, Этьен старался дышать как можно тише. Неожиданно в эту минуту опасности и одиночества в его голове всплыла легенда из детских воспоминаний.

Мать молодого де Леви умерла во время своих четвертых родов; его отец так больше и не женился. Барон искренне любил своего сына, но, так как он был вынужден заниматься делами поместья, мальчик часто оставался на попечении гувернанток, прислуги и трех старших сестер. Больше всего маленький Этьен любил проводить время в компании Жана, пожилого дворецкого, который большую часть своей жизни проработал на рудниках. Покойная баронесса де Леви взяла этого добродушного дедушку на работу исключительно из сострадания – в домашних делах от него не было толку, зато фантазии Жану было не занимать, поэтому его любили все дети.

– Расскажи еще про того демона, – настаивал семилетний Этьен, сбежавший с урока.

– А вы, месье, обещаете проявить больше усердия в учебе? Мадемуазель Сесилия, ваша сестра, постоянно ругается на меня за то, что я забиваю вашу голову глупостями.

– Ну, ладно – нехотя согласился Этьен, – но только завтра. Расскажи, пожалуйста.

– Уговорил. – Жан приветливо улыбался. – За полями, где холмы постепенно становятся выше, переходя в величественные горы, находится земля Повелителя Лесов и Гор.

– Как он выглядит?

– Никто точно не знает. Одни утверждают, что видели юношу, другие – что это старец с серебристой бородой, третьим довелось встретить маленького мальчика не старше тебя.

– Как тогда они понимали, кого увидели?

– По глазам. У Повелителя Лесов и Гор глаза зеленые, погибельные, искрятся, точно изумруды. В хорошем настроении он любит пошутить, порой исполняет желания, но не стоит считать демона добрым. Многие на своей шкуре убедились в коварстве Повелителя Лесов и Гор. Один царь-завоеватель хвастался, что изловит демона, и случайно с ним встретился во время охоты. Надменный царь сразу выхватил меч и потребовал сию же секунду подать ему неиссякаемую чашу вина и скатерть-самобранку. Демон с почтением согласился, и предметы тотчас же появились. Царь хотел было связать Повелителя Лесов и Гор, но тот исчез. «Испугался! – подумал завоеватель. – Так-то!» Скатерть и чашу он взял в качестве трофеев. Вернувшись в замок, царь бросил скатерть на стол, и мгновенно на ней появились изысканные блюда, а волшебная чаша наполнилась выдержанным красным вином. Он приступил к трапезе, и чем больше ел и пил, тем сильнее чувствовал голод и жажду. Царь забросил армию, государственные дела и даже охоту, только ел, пил и спал. От такого образа жизни некогда грозный царь так растолстел, что не мог передвигаться самостоятельно без кресла на колесиках. Страну легко завоевали соседи; а когда враги ворвались в царские покои и вонзили свои мечи в живот пораженного врага, он этого даже не заметил из-за огромного слоя жира. Общими усилиями победителям удалось отрубить царю голову топором для разделки мяса – от великого до смешного один шаг. Другой раз с Повелителем Лесов и Гор столкнулась наводившая ужас на округу банда разбойников. Головорезы наперебой принялись требовать сокровищ. «Устроит ли вас целый остров золота и драгоценностей?» – спросил демон. «Да! Да!» – радостно согласились разбойники. В следующее мгновение они оказались на острове, где земля была покрыта алмазами, на деревьях вместо листьев висели изумруды, а их стволы были сделаны из рубинов и сапфиров. Повсюду стояли золотые статуи животных и птиц, даже капли росы оказались чистым серебром. Сначала разбойники обрадовались баснословному богатству и начали мечтать о роскошных домах и прекрасных женщинах, но скоро их восторг сменился паникой. Ослепленные алчностью, они забыли попросить корабль, и теперь у них не было ни малейшего шанса выбраться с острова или найти еду – с какой радостью они бы отдали все богатства за глоток настоящей пресной воды! Из-за завалявшегося в кармане сухаря между разбойниками завязалась жестокая драка, в которой двое погибли, а тот, кто умудрился съесть этот самый сухарь, был мгновенно убит завистливыми товарищами. Как зверям, им пришлось есть тела мертвых и пить их кровь. Разбойники встретили жестокую смерть на острове сокровищ в окружении безмолвных драгоценных камней. Повелитель Лесов и Гор любит учить людей, не ценящих того, что им дано. Однажды в деревне поселился правдолюбец. Этот крестьянин ненавидел малейшую ложь, будто стремился перещеголять в честности самого Христа. Встретившись с Повелителем Лесов и Гор, крестьянин заявил, что его единственное желание – правда. Демон в ответ пообещал крестьянину, что впредь он будет слышать только правду от окружающих и сам не сможет солгать. С тех пор каждый день до самой старости крестьянин проклинал свою гордыню; на себе он скоро убедился, что абсолютная честность отравляет жизнь не хуже фальши. Будучи главой семьи, он слышал от близких бесконечные упреки и обиды даже по самым малым поводам, потому что они не могли лгать, хотя искренне хотели пощадить чувства отца. Еще больше замечаний бывший правдолюбец слышал от посторонних людей – например, если случайному прохожему одежда крестьянина казалась неопрятной, он сразу об этом говорил вместо обычного «добрый день». Однажды сбежавшая от жестокого господина служанка попросила в деревне укрытия. Крестьянин очень сочувствовал избитой девушке, но, когда за ней приехали люди лорда, выдал ее местонахождение, так как не мог лгать. За это все соседи стали считать его доносчиком и подхалимом, о чем говорили при каждой встрече. Всеми забытый, крестьянин, пожелавший правды, умер в непроглядной нищете.

– Этьен! Негодник! – раздался женский голос.

– Должно быть, мадемуазель Сесилия вас ищет, – догадался Жан.

– Не говори ей, что я был здесь, – попросил Этьен.

– Вы же обещали учиться, – напомнил сказочник.

– Завтра, завтра. – И мальчик поспешил удалиться, пока старшая сестра его не нашла и не посадила за парту.

С возрастом Этьен из мальчика превратился в красивого, статного парня, и у него появились более интересные занятия, чем беседы со старым рудобоем. Сестры де Леви одна за другой вышли замуж, а Этьен, оставшийся единственным наследником, проводил большую часть времени в компании своих сверстников, красавиц кокеток и таких же молодых, беспечных дворян.

Череда событий, вынудившая Этьена спасаться бегством от стражников, началась задолго до его рождения. У отца юноши, Шарля де Леви, был старший сводный брат, Пьер де Леви, очень хитрый и амбициозный человек. Старый граф де Леви, дедушка Этьена, всю жизнь чувствовал перед старшим сыном вину за свой повторный брак. Большую часть своего состояния вместе с титулом графа он завещал Пьеру, а своего младшего сына Шарля сделал бароном и хозяином небольшого поместья, которое не представляло особого коммерческого интереса. Молодой Шарль даже не думал просить деньги или более высокий титул, так как наследства вполне хватало, чтобы вести тихую, благополучную жизнь, о которой он всегда мечтал.

Увлекшись дворцовыми интригами после смерти отца, Пьер забыл о сводном брате и доставшемся ему маленьком куске земли до тех пор, пока в на первый взгляд бесполезных горах не обнаружили золото. Узнав об этом, Пьер стал кусать себе локти и решил отобрать землю. Коварному графу сыграла на руку болезнь Шарля де Леви, из-за которой он не мог уделять должного внимания делам. По закону в случае смерти барона его наследником становился Этьен, но у Пьера были другие планы. Он понял, что, если неопытный юноша умрет или будет скомпрометирован, вся земля вместе с золотоносными горами перейдет к ближайшему родственнику по мужской линии, то есть к Пьеру.

Искушенный в интригах, Пьер не желал марать руки кровью племянника, прибегая к такому грубому и ненадежному способу устранения конкурента, как убийство. «Незачем наживать себе лишние скелеты в шкафу, – рассуждал граф, – уж слишком велика вероятность того, что скелет выпрыгнет в неподходящий момент и испортит всю жизнь. Закон предоставляет гораздо больше возможностей для уничтожения соперников, чем ножи, пистолеты и яды».

Повод подставить молодого Этьена под меч правосудия нашелся очень скоро. В конце восемнадцатого века Францию охватила настоящая дуэльная лихорадка; причиной поединка могло послужить все что угодно, от убийства близкого человека до неудачной шутки. Несмотря на официальный запрет, дуэли происходили повсеместно, а отказ от вызова приравнивался к трусости. Среди молодых дворян даже появилась категория бретёров, умелых фехтовальщиков, которые с помощью дуэлей зарабатывали себе славу и уважение; они постоянно провоцировали других дворян на поединки своим вызывающе резким поведением (на счету некоторых бретёров были сотни поединков и десятки убитых противников).

Одним из таких «профессиональных» дуэлянтов был Томас де Антаре. Будучи третьим сыном в семье, он не мог претендовать на наследство и решил заработать себе грозное имя с помощью дуэлей. Однажды, поспорив о занавесках, Антаре вызвал на поединок Этьена. Молодой де Леви считал причину смехотворной, но отказаться не мог. Особых опасений Этьен не испытывал, так как сам хорошо фехтовал, был ловок и силен. Антаре прислал секундантов, а сама дуэль состоялась в уединенном месте по всем негласным правилам дуэльного кодекса. Так как по условиям это была дуэль до первой крови, Томас и Этьен продемонстрировали друг другу навыки владения шпагой, нанесли незначительные царапины и разошлись, сказав напоследок пару пафосных фраз о взаимном уважении.

Оба противника не беспокоились о последствиях нарушения закона, так как дуэли, несмотря на запрет, были обычным явлением и негласно даже поощрялись. По этой же причине оба не делали из своего поединка секрета: для Антаре это была еще одна ступень к славе, а для Этьена – показатель смелости. Когда слухи о дуэли дошли до Пьера де Леви, он прыгал от радости и приказал открыть лучшее шампанское. Благодаря связям и подкупу графу удалось раздуть из рядового случая судебный процесс.

Этьен не смог вовремя понять серьезность ситуации, так как все свое время проводил с больным отцом. Несмотря на заботу детей и докторов, Шарль де Леви скоро умер. И пока Этьен занимался похоронами, дело против него стараниями влиятельного дядюшки развивалось с огромной скоростью.

Только услышав об аресте Томаса де Антаре, Этьен наконец осознал опасность, но слишком поздно, так как приказ о его аресте уже подписали. За нарушение закона юноше грозила смертная казнь. Времени и опыта для обжалования несправедливого приговора не было, и ему оставалось только спасаться бегством. Затаившись под корнями большого дерева, Этьен ждал, пока преследователи пройдут мимо.

– Повелитель Лесов и Гор! – в гневе воскликнул де Леви, когда солдаты ушли. – Если ты существуешь, скажи, разве справедливо то, что меня выгоняют с родной земли?! Справедливо, что ее получит подлый дядюшка Пьер?! Где твое хваленое правосудие, о котором рассказывал старик рудобой?!

– Так ты хочешь справедливости? – раздался низкий голос.

В трех метрах от себя Этьен увидел мужчину, одетого в легкие штаны и рубашку; черные волосы незнакомца доходили ему до плеч, а зеленые глаза переливались в лунном свете.

– Да! – подтвердил пораженный Этьен. – Я желаю справедливости!

– Как интересно! – усмехнулся демон. – Будь по-твоему: справедливость для твоего дяди и для тебя.

В следующую секунду на месте, где стоял незнакомец, оказался обычный куст. «Кажется, воображение играет со мной дурные шутки», – подумал раздосадованный юноша. В ту ночь ему удалось благополучно уйти от преследователей, и в последующие дни удача также продолжила помогать молодому де Леви. Он сумел переправиться в Англию, где можно было не опасаться французских солдат и дяди Пьера, который после исчезновения племянника присвоил себе желанную землю и построил золотой рудник.

Оказавшись вдали от дома, Этьен впервые столкнулся с нехваткой денег, проблемой, о которой раньше он даже не задумывался. Слишком гордый, чтобы просить помощи у оставшихся во Франции сестер и друзей, юноша нанялся матросом на торговое судно «Принцесса Лондона», скрыв свое происхождение. Подобно своим одногодкам, Этьен часто мечтал о путешествиях и приключениях, да и вероятность попасться властям в море была гораздо меньше, чем на материке.

С кораблем молодому де Леви снова повезло: на «Принцессе Лондона» царила железная дисциплина, а ее капитан был не только коммерсантом, но и мастером навигации. Все вокруг, от киля до стеньги, вызывало у Этьена живой интерес; благодаря своему легкому характеру он быстро сошелся с командой и с удовольствием познавал секреты морского ремесла.

Опасность, а вместе с ней новые перемены пришли в жизнь Этьена под черным флагом. У берегов Западной Африки, где находится современная Гана, на «Принцессу Лондона» напали пираты во главе с Джеком Ричардсоном, более известным как Соляной Джек. Несмотря на достойное сопротивление, «Принцесса Лондона» была взята на абордаж, а Этьен оказался в числе немногих уцелевших пленников. Капитана и его помощников пираты убили, а матросам предложили выбор – присоединиться к их команде или умереть.

Сразу после сражения Этьен и ещё шестеро моряков демонстративно отказались становиться морскими разбойниками. В результате четверо умерли от ран, не дождавшись казни, ещё одного убили в воспитательных целях, но молодого де Леви и корабельного плотника капитан пиратов не тронул. Соляной Джек был не только смелым, но и разумным человеком. Проблема состояла в том, что большую часть экипажа «Виктории» (так называлось пиратское судно) составляли бродяги, преступники и пьяницы, для которых любой текст, включая географические карты, был подобен китайской грамоте. Соляной Джек отчаянно нуждался в более образованных подчиненных, поэтому, узнав, что Этьен умеет читать, писать и говорить на нескольких языках (старания старшей сестры Сесилии все-таки дали результат), пират не стал убивать заносчивого юношу. Корабельного плотника также пощадили из-за его мастерства.

Природное жизнелюбие не позволило де Леви долго оплакивать свою участь и сокрушаться о погибших друзьях. Вместо унылых мыслей о коварстве судьбы в его голове стали созревать разнообразные планы по возвращению своей свободы. Решив, что от его бездарной смерти все равно никто, кроме дяди Пьера, не выиграет, Этьен согласился присоединиться к команде Соляного Джека и уговорил плотника сделать то же самое. Оба надеялись сбежать, когда настанет подходящий момент.

Умудренный опытом, Соляной Джек, конечно, сразу раскусил планы юноши и не собирался приставать к берегу, пока не удостоверится в верности новых членов экипажа. Старый пират хорошо знал, как переменчива молодость; он не раз видел, как парни вроде Этьена сначала готовы были умереть за одну цель, а через какое-то время – за прямо противоположную.

Полученные на торговом судне навыки помогли Этьену заслужить уважение пиратов. Впервые он принял участие в нападении, когда «Виктория» столкнулась с французским кораблем «Принц Людовик». Так как злосчастное судно принадлежало Пьеру де Леви, Этьен не мог упустить возможность отомстить. «Принц Людовик» был захвачен и разграблен, а Соляной Джек очень хвалил своего молодого помощника. Да и самому Этьену, опьяненному победой, стало казаться, что пиратство имеет свой смысл и что на борту «Виктории» отношения более честные, чем при французском дворе.

Соляной Джек на вопрос, как он стал морским разбойником, всегда отвечал, что это был не прыжок в бездну, а долгое путешествие. Этьен свой путь начал с «Принца Людовика». Представляя, как ненавистный Дядя Пьер рвёт на себе волосы, горюя о потере судна со всем грузом, юноша испытывал глубокое удовлетворение.

Начало пиратской карьеры Этьена совпало с одним из важнейших периодов в мировой истории – борьбы за испанское наследство. Последний король Испании Карл Второй завещал свои владения Филиппу, герцогу Анжуйскому, внуку французского короля Людовика Четырнадцатого. Война началась с попытки императора Священной Римской империи Леопольда Первого защитить право своей династии на испанские владения. Когда же король Франции начал агрессивно расширять свою территорию, некоторые европейские страны, в том числе Голландия, выступили на стороне Священной Римской империи, чтобы не допустить чрезмерного усиления Франции.

Новость о начале военных действий дала Этьену моральное право на грабеж голландских судов, так как они стали врагами его родины. В пиратстве юношу привлекали не столько лёгкие деньги, сколько жизнь без устоявшихся правил и традиций. В его голове появились мечты о собственной колонии, где все будут открыты и честны друг с другом. Талант в сочетании с отвагой сделали де Леви умелым моряком и отличным воином. Когда Соляной Джек погиб в бою, Этьен стал новым капитаном «Виктории».

В 1720 году он отправился в Карибское море. В том же году у берегов Канады Этьен захватил великолепный французский бриг, принадлежавший его дяде Пьеру. С годами Этьен становился все менее и менее щепетильным. В октябре 1721 года де Леви, получивший среди пиратов кличку Барон, со своей солидно увеличившейся командой напал на порт острова Сент-Китс, обобрав его до нитки. В 1722 году Этьен нанес решающий удар по финансам своего дяди: под флагом Голландии он проплыл мимо стоящих у берегов Мартиники французских кораблей, подавая сигналы, чтобы те посетили остров Святой Люции, где якобы можно было поймать продающих рабов контрабандистов. Благодаря хитрости пираты подожгли четырнадцать вышедших в море французских судов, два из которых принадлежали Пьеру де Леви.

Этьен захватил почти сотню кораблей в Вест-Индии, нападал на суда работорговцев у берегов Нигерии и Габона. Узнав о том, что его дядя Пьер разорился и покончил с собой, Этьен потерял всякий страх, так как твёрдо верил, что Провидение на его стороне. Однажды он случайно наткнулся на небольшой остров, которому дал звучное имя острова Надежды. Там Этьен намеревался создать свою колонию, но его благим планам не суждено было стать реальностью.

В сентябре 1723 года у мыса Лопес английский военный корабль «Альбатрос» совершил резкий манёвр, чтобы не наскочить на мель. Неподалёку находились два пиратских судна под командованием Этьена. По ошибке они приняли военный корабль за пытающееся спастись торговое судно. В тот день большая часть команды мучилась похмельем после попойки; к серьезному бою они были не готовы. Этьен слишком поздно понял свою ошибку, пиратам даже не удалось зарядить орудия. Моряки с «Альбатроса» одержали легкую победу, а самого Этьена взяли в плен. Его доставили в ближайшую английскую колонию, где губернатор быстро вынес решение о повешении пиратского капитана.

Но, даже стоя на эшафоте с петлей на шее, Этьен все ещё не мог поверить в реальность поражения. Вдруг ему показалось, что среди собравшейся толпы промелькнула знакомая фигура мужчины.

– Демон, ты обманул меня! – воскликнул Этьен. – Из-за подлости дяди я потерял свои земли, а теперь и жизнь!

Словно по взмаху волшебной палочки время замерло – палач и все люди застыли с неподвижными лицами. Теперь Этьен четко видел в первом ряду Повелителя Лесов и Гор.

– Я выполнил твоё желание, – уверенно произнёс демон. – Ты сам решил стать пиратом, дядя здесь ни при чем.

– Я просил не этого! – гневно ответил Этьен.

– Давай уточним. Ты убивал людей, матросов, торговцев, солдат, которые никогда не приближались к твоим владениям и в глаза не видели Пьера де Леви. Ты мог бороться с дядей как угодно, но выбрал именно пиратство. Теперь граф гниет в могиле, а ты отвечаешь за совершенные преступления. Все как просил: справедливость для твоего дяди и для тебя. – Он подчеркнул последнее слово.

Демон слегка кивнул головой, и в следующее мгновение время ожило. Палач дернул ручку, люк открылся, и Этьен де Леви забился в предсмертной агонии на глазах толпы зевак.

– Да уж, на такую справедливость он точно не рассчитывал, – заключил я.

– Этьен лишь пример того, что самые ужасные, кровавые поступки совершаются под красивыми лозунгами, – равнодушно отозвался Ренди. – Рыцари Крестовых походов верили, что являются божественным орудием, Гитлер мечтал создать арийскую нацию, а его солдаты шли убивать вовсе не из-за денег, а благодаря умело навязанным патриотическим идеалам. Интересная грань жизни, не правда ли?

– Да, – согласился я.

– Говорят, что добро побеждает зло, – продолжил мой любимый, – и это действительно так, потому что, какое бы зло ни победило, оно всегда объявит себя добром.

– Ренди, скажи, это же ты был Повелителем Лесов и Гор?

– Разве такое возможно? – Он как обычно ответил вопросом на вопрос. – Хотя тебе решать, что именно считать реальностью.

– Хочу увидеть мир так, как ты его видишь, – прервал я его речь, – ощутить то, что ты ощущаешь.

– Хорошо. – Ренди осторожно закрыл мои глаза ладонями. – Готов? – спросил он.

– Да! – Я чувствовал приятное волнение.

Когда Ренди убрал руки, тысячи образов одновременно наполнили моё воображение, сотни звуков смешались в единый букет так, что я не мог сосредоточиться даже на близлежащих предметах. Зрение, как профессиональная камера в руках дилетанта, переносило меня скачками от одной картинки к другой: вот мне кажется, что я вижу морской закат, а через несколько секунд уже рассматриваю проходящий корабль. Я слышу все разговоры, чувствую, что происходит со стоящими у борта женщинами; знаю, что одна из них недавно развелась, а у другой умерла дочь. В следующее мгновение передо мной возникает аэропорт: я смотрю на проходящего паспортный контроль мужчину и вижу, как спустя день тот разбивается в аварии, и сразу перед моими глазами встаёт другая реальность, где он вообще не садится в машину и остаётся в живых. В моей голове начали всплывать воспоминания, которые не были моими; подобно водопаду они обрушились на моё сознание единым потоком: восторг сменялся болью потери, а радость – отчаянием. Я видел людей, животных и необычные существа, которым не мог придумать название, плыл в невесомости, будто у меня вообще не было собственного тела. Мою голову разрывало от нахлынувших мыслей, эмоций и образов, а когда напряжение стало непереносимым, в глазах потемнело, и я отключился.

Утром, открыв глаза, я понял, что лежу на ставшем привычным футоне. Ренди стоял в нескольких метрах от меня и любовался видом на море.

– Проснулся. – Он ласково поцеловал меня в губы.

– Что случилось? – Я с трудом вспоминал прошедший вечер. – Кажется, я пожелал увидеть мир таким, каким его видишь ты, а потом очутился в нескольких реальностях сразу.

– Приснилось, наверное, – хитро произнес Ренди.

– Значит, ты так живешь постоянно, – заключил я, – ни границ, ни расстояний, ни секретов. – Не отвечай. – Я зажал ему рот рукой. – Сам знаю, это мой выбор, чему верить и так далее. Скажу только, это было потрясающе!

Слегка улыбнувшись, Ренди достал из шкафа чемодан. Отпуск закончился, пора было собираться в аэропорт.

Глава 21

Хранить, пока идет война

Люблю начало весны, когда земля появляется из-под снега, образуются проталины, текут ручейки. Воздух теплеет, и все вокруг пробуждается к жизни, столбик термометра пляшет возле нуля градусов, а в голову начинают закрадываться мысли о том, что пора бы спрятать тяжелые зимние вещи в шкаф. Многие ругают это время за слякоть, а я ощущаю пробуждение природы и сам просыпаюсь от зимней спячки. Наконец можно смело бегать за троллейбусами без страха поскользнуться, слои одежды медленно, но верно убывают, не приходится по утрам откапывать свой автомобиль, появляется предвкушение жаркого лета, когда можно будет ходить в футболке и шортах.

Той весной лишь одно омрачало чувство общего подъёма – я знал, что скоро Ренди меня оставит. Он не обозначал точной даты, но я чувствовал, что это случится ещё до осени, поэтому проводил с ним почти все свободное время. Мы часто гуляли в парках, скверах или по городу, иногда долго спорили, порой молчали, но мне было комфортно в любом случае.

Ренди открывался для меня с новых сторон. Некоторые его поступки по сей день вызывают неоднозначные чувства. Как-то раз выдалось солнечное воскресенье, и мы отправились на прогулку. Проходя мимо детской площадки, мы увидели маму с кудрявой девочкой лет шести. Когда женщина отвернулась, Ренди жестом поманил к себе ребёнка. Доверчивая девчушка подбежала к нам, и он протянул ей небольшой пакетик с трубочкой, в каких обычно продают соки. Девочка взяла подарок и вернулась обратно на площадку. Откупорив пакетик, она сделала несколько глотков и тут же схватилась за живот. Мама быстро встала и поспешила увести дочь.

– Что ты ей дал? – спросил я, подозревая худшее.

– Особый напиток, который вызовет язву желудка, – непринужденно признался Ренди.

– Ты с ума сошёл?!! – возмутился я. – Она ещё ребёнок! За какое такое преступление ты наказал шестилетнюю девочку?

– Это не наказание, а услуга. – Голос Ренди звучал буднично, как будто так и надо.

– Тоже мне «услуга»! – Я весь кипел от негодования. – Обречь на шатание по больницам!

– Нет, всего лишь на особую диету. Скажи, тебя пытали в детстве едой?

– Нет. Что за глупый вопрос?

– А её пытают. Девочку заставляют есть до тошноты, кричат и наказывают, когда она давится ненавистной пищей. Процесс экзекуции может длиться час, а потом малышка вынуждена ещё долгое время лежать, чтобы прошла тошнота. Вместо того чтобы сократить порции, взрослые пичкают её лекарствами от желудка. В будущем такие пытки привели бы к вечному недовольству, ругани, проблемам со здоровьем и ожирению, а сейчас малышка часто плачет и пытается читать «Отче наш». Я решил ей помочь.

– И как ей поможет язва? – Я все ещё не понимал замысла Ренди.

– Скоро врач назначит специальную диету, девочку начнут кормить по чуть-чуть и только легкоусвояемым. К двадцати пяти годам, то есть к моменту обретения финансовой независимости, язва полностью исчезнет, а благодаря правильному питанию у нее будет идеальная фигура и хорошее здоровье.

– Дитя хилое, зато милое, – прокомментировал я, немного успокоившись.

– Здорового ребёнка её родители и обе бабушки отказываются слушать, больной – другое дело. Родня девочки – яркий пример сердечной глухоты, они из тех людей, которые свято верят, что делают «как лучше», пока их близкий не загнётся, а потом годами каются. Детско-родительская любовь самая сильная, но она часто принимает извращённые формы, и тогда вся сила чувства идёт во вред, а не на пользу.

– Чувство любви может быть вредным?

– Для любви матери или отца преград не существует. Такое чувство подобно стреле: куда направишь, туда и полетит. Одной женщине, которая хотела защитить своего сына, удалось провести чудовище.

– Кто была эта валькирия? – поинтересовался я.

– Бригитта, – вспомнил Ренди. – Она жила вместе со своим сыном Томом на юге Уэльса в маленьком городке. Её муж погиб на войне, и женщина посвятила всю свою жизнь заботе о ребёнке. Больше всего на свете она боялась, что сына, как и его покойного отца, отправят сражаться. Под её неусыпным оком Том рос активным, шаловливым мальчиком, часто проказничал, так как не чувствовал страха наказания. Он не был злым, скорее безответственным. В свои восемнадцать лет Том грезил о боевой славе, приключениях и трофеях. Ему, в отличие от матери, война виделась полной романтики, а больше всего на свете юноша боялся обвинений в трусости.

Изобретательная, сильная Бригитта поставила себе цель во что бы то ни стало защитить легкомысленного сына и быстро сообразила, кто может ей помочь. На окраине города жил пожилой мужчина. Он приехал пять лет назад и представился как Уильям Брант; угрюмый, замкнутый, он не общался с соседями, а на все попытки завести разговор отвечал очень грубо. Жители терпели скверный характер Бранта только потому, что он хорошо разбирался в науке врачевания и не брал с пациентов денег. Все горожане гадали, на что же доктор живет, так как никогда не видели его работающим в поле или занимающимся торговлей. Спросить об источнике доходов прямо никто не решался, боясь получить в ответ колкую остроту. Поговаривали, что Брант на самом деле колдун, водящий дружбу с самим дьяволом. Сначала местный священник даже призывал прихожан выгнать Бранта, но, когда ему случилось серьезно заболеть, служитель церкви был вынужден обратиться к вредному доктору, и после своего выздоровления он вообще перестал упоминать о Бранте. Бригитта верила в потусторонние силы, соблюдала приметы и, конечно, считала Бранта колдуном. Она была уверена в том, что, только владея магией, можно жить в полном одиночестве и не испытывать желания кому-нибудь пожаловаться.

Однажды Бригитта мельком услышала от заезжего торговца, что Англия собирается объявить войну Франции. Моментально в её голове всплыли давние страхи, связанные со смертью мужа, но вместо того, чтобы прямо высказать свои опасения сыну, она направилась прямиком к Уильяму Бранту. Добравшись до скромного деревянного дома, Бригитта сделала глубокий вдох и приготовилась к худшему. Когда женщина постучалась, дверь открылась сама без скрипа, и Бригитта тихо зашла внутрь.

В полумраке на полках стояло несметное количество баночек, колб, коробок, висели связки засушенных трав, а в некоторых прозрачных емкостях просматривались заспиртованные змеи и лягушки. Сам хозяин дома сидел в просторной комнате у камина, а над огнём висел котёл с кипящей водой. Приглядевшись внимательнее, Бригитта заметила, что варятся там вовсе не овощи или мясо, а ножи разной формы и ещё несколько странных инструментов.

Уильям Брант был одет в простую холщовую рубашку и такие же брюки. Среднего роста, жилистый, подтянутый, он, несмотря на морщины и седые волосы, выглядел сильным, выносливым человеком. Если бы не вечно сдвинутые брови и складки на лбу, Бранта можно было бы назвать симпатичным.

– Что надо? – грубо начал Уильям, не удостоив гостью даже взглядом.

– Проблема в моем сыне… – Бригитта старалась подобрать нужные слова.

– Так иди к сыну, – отрезал Брант.

– Он совсем не хочет меня слушать…

– Сама виновата, – жестко оборвал её доктор.

– Возможно. – Бригитту начала раздражать такая неучтивость. – И все же я мать и сделаю все что угодно, чтобы защитить сына.

– Я здесь при чём? – недовольно спросил Брант, ещё больше нахмурив брови.

– Вы же колдун! – заявила Бригитта.

– Меньше слушай священника и больше занимайся сыном! – посоветовал в ответ доктор.

– Ругайтесь сколько угодно, но я не сойду с этого места, пока вы не пообещаете беречь Тома на войне! Скажите, что мне сделать, чтобы вас уговорить, – настаивала Бригитта.

Видя решимость женщины, Брант изменил тактику.

– Стань моей служанкой, – предложил доктор. – Если выдержишь три года, проси все, что захочешь.

– Согласна, – обрадовалась Бригитта.

– Тогда немедля вымой тут все. – Брант отдал свой первый приказ.

Не тратя времени даром, женщина приступила к работе. Уильям оказался еще вреднее и придирчивей, чем о нем думала Бригитта, но она заставила себя терпеть его колкости ради будущего Тома. Ближе к вечеру к Бранту привезли роженицу, которая мучилась уже три дня. Осмотрев пациентку, Уильям сказал, что нужно вскрыть ей живот, иначе оба, и женщина и ребёнок, погибнут.

– Подай инструменты! – резко приказал врач своей новой служанке.

Сперва Бригитта крепилась, но когда Брант стал извлекать окровавленного младенца, женщина упала в обморок. Собственные роды Бригитты прошли легко, к тому же жизнь наградила ее и Тома отменным здоровьем. Она и настоящих ран-то толком не видела, не говоря уже о человеческих органах. Очнулась Бригитта от того, что Брант хлопал ее по щекам.

– Пришла в себя? – спросил Уильям.

– Кажется… – Бригитта ощущала легкое головокружение.

– А теперь пошла вон! Не нужна мне такая белоручка. – Брант вытолкал женщину за дверь.

Пристыженная Бригитта вернулась домой в слезах, чувствуя себя опустошённой и никчемной. Волны стыда накатывали на неё снова и снова, пока женщина не заснула. Проспав больше десяти часов, она, к своему удивлению, почувствовала силы бороться. Бригитта решила, что не позволит колдуну-самодуру себя сломить, и снова отправились к Бранту. Пожилой доктор снова хотел её выгнать, но Бригитта так упорно просила дать ещё один шанс, что он согласился и приказал ей ухаживать за той самой роженицей. Девушка была ещё жива, но очень слаба.

– А что стало с младенцем? Он выжил? – поинтересовалась Бригитта.

– Да, – сообщил Брант. – Его отдали кормилице.

Мысленно отругав себя за малодушие, Бригитта принялась выхаживать больную. Позже, когда ей становилось противно или страшно, женщина говорила себе, что пациентам ещё страшнее. Глядя, как роженица постепенно набирается сил, Бригитта чувствовала радость, и работа у Бранта уже не казалась ей такой неприятной и грязной.

За три года Бригитте пришлось увидеть больше ужасов, чем за всю предыдущую жизнь. Брант даже приказывал ей носить еду прокаженным и всячески им помогать. Женщине приходилось копаться в человеческих испражнениях, так как доктор был твёрдо уверен, что по ним можно поставить диагноз. Но это было не самым страшным. Чтобы Бригитта совершала меньше ошибок с живыми, Брант заставлял её тренироваться на мертвых. Однажды женщине пришлось по требованию своего господина вскрыть труп старой соседки, к которой она относилась как к родной бабушке. Бригитта часто плакала и каждый раз успокаивала себя тем, что все делается ради Тома и его безопасности.

В конце третьего года службы сбылись её худшие опасения – началась война. Том сразу заявил матери, что хочет записаться в солдаты. Все ее просьбы и предупреждения оказались бесполезными перед его жаждой подвигов и горячей кровью, но Бригитта не унывала. Рассказав обо всем Бранту, она потребовала заслуженную плату.

– Ох, – вздохнул пожилой врач, – если бы ты только больше занималась сыном и не тревожила старое чудовище вроде меня…

– Я свою часть уговора выполнила! – резко заявила Бригитта. – Не желаю слушать отговорки!

– Немногим, очень немногим удавалось меня победить… – На этот раз Брант выглядел пришибленным. – Твоя взяла. Даю слово, пока идёт война, с Томом ничего не случится.

На следующий день Уильям Брант уехал из города. На столе Бригитта нашла лишь короткую записку о том, что он оставляет ей все своё имущество. Впервые за долгое время Бригитта улыбнулась, в полной мере осознав, что из этой схватки она вышла победительницей. Женщина без страха благословила своего сына, попросив писать ей почаще, а Том в очередной раз пообещал матери несметные богатства, прежде чем покинуть родной дом. Сам Брант считал парня бесполезным пустоцветом. По доброй воле колдун ни за что бы не стал охранять пылкого бездельника, но, как известно, слово есть слово.

Первые неприятности Том умудрился нажить, даже не добравшись до вербовщиков. В придорожном трактире он закрутил мимолетную интрижку с молодой женой хозяина заведения. Муж застал парочку в самый интересный момент, и Тому пришлось спасаться бегством от двухметрового великана и его нескольких приятелей, но их лошади в ту ночь почему-то побежали другой дорогой, а Том с удивлением обнаружил, что прекрасно ориентируется в темноте на незнакомой территории.

Юношу сразу приняли в солдаты, так как он был молод и на вид здоров. Едва поступив на военную службу, Том повздорил с офицером. Любого другого за такое немедленно бы отдали под трибунал, но Тому повезло, так как у офицера и свидетелей ссоры случился приступ амнезии. О происшедшем забыли наутро, как бывает после продолжительной пьянки.

Оказавшись на фронте, Том безрассудно рвался в первые ряды, но все ядра и пули, даже выпущенные в упор, чудесным образом летели мимо. «Смелому случится на горе стоять, пули пролетают, а трус свою пулю и в кустах схватит», – любил похваляться Том перед менее рисковыми сослуживцами. Если ему случалось получить лёгкую царапину, юноша не удосуживался её промыть. Тем не менее его раны никогда не гноились.

Однажды отряду Тома было поручено охранять обоз с продуктами. Посчитав это занятие слишком скучным, юноша самовольно отправился в разведку, нарвался на французов и не придумал ничего лучше, как бежать обратно к обозу, но, как по волшебству, обученные, хорошо вооруженные французские солдаты проехали мимо, не заметив целой вереницы телег. Считая свою несказанную удачу нормой, Том решил, что военное ремесло его призвание. Он часто писал матери о том, как ему нравится служба и какая это честь – защищать родину. Бригитта радовалась и хвалила себя за то, как умно она поступила, заручившись поддержкой колдуна.

С войны, в отличие от многих, Том вернулся с деньгами и наградами, а не с увечьями. Официально мирный договор ещё не был подписан, но обе стороны прекратили боевые действия и начали переговоры. Бригитта не могла наглядеться на своего долгожданного сыночка, но очень скоро её сердце вновь наполнилось волнением, когда Том заявил, что хочет отправиться в море на китобойном судне. Бригитта заклинала сына не рисковать, взывала к его разуму, но все было бесполезно. Через месяц после своего возвращения Том снова покинул родной дом. Бригитта места себе не находила, так как точно помнила слова колдуна: «Пока идёт война, с твоим сыном ничего не случится». Снова и снова она задавала себе вопрос: «Что будет, если война закончится?»

На этот раз волнение матери было обоснованным. В день подписания официального мирного договора между Англией и Францией на судне, куда нанялся Том, вспыхнула эпидемия. Юноша заболел и вскоре умер.

– А что стало с Бригиттой? – поинтересовался я.

– За время своей работы у Бранта она многому научилась. Бригитта дожила до глубокой старости в почете и достатке, став известной знахаркой. На её похороны собрался весь городок.

– Получается, раз Том погиб, в их противостоянии выиграл колдун Брант.

– Тома подвела собственная беспечность, а не месть колдуна, – ответил Ренди.

– Если честно, не знаю, что и думать об этой истории. С одной стороны, самоотверженность Бригитты уберегла Тома от пуль, но с другой стороны, именно её неумеренная забота сделала парня таким легкомысленным.

– Даже материнская любовь может быть двойственной, – спокойно произнес Ренди, смотря в сторону.

Я не заметил, как мы подошли к моему дому. Во дворе я увидел сидящего в коляске инвалида, которого везла аккуратно одетая женщина, а рядом суетились мальчик лет восьми и девочка лет одиннадцати.

– Оставь меня в покое. – Мужчина был явно недоволен вниманием супруги.

– Ты почти месяц никуда не выходишь, – упорствовала женщина.

– Я уже труп. – Человек в коляске еле-еле двигал губами.

Услышав их разговор, Ренди резко остановился.

– Что случилось? – спросил я.

Ничего не сказав, Ренди направился в сторону обездвиженного главы семейства. Как только он подошёл, женщина и оба ребёнка замерли.

– Они любят вас, несмотря на болезнь, – обратился Ренди к мужчине в коляске. – Такое даётся далеко не каждому. Более того, вам отпущены годы жизни.

– Вы это называете жизнью? – последовал вымученный ответ. – Скоро я рукой не смогу шевельнуть.

– Как насчёт сделки? – предложил Ренди. – Готовы ли вы отдать все оставшиеся годы жизни за то, чтобы стать здоровым на один день?

– Конечно, но разве…

– Тогда по рукам, – Ренди наклонился к парализованному, – и советую завтра встать пораньше.

Как только мой любимый отошёл в сторону, женщина и её дети снова ожили.

– Ренди, зачем ты над ним издеваешься? – с осуждением в голосе спросил я.

– Ни в коем случае. Я лишь предложил выбор. Пётр Семёнович не всегда был таким. Его болезнь развивается медленно, постепенно лишая человека способности двигаться, но позволяет сохранить ясность ума.

– И что же ты собрался с ним сделать?

– Увидишь завтра, – коротко ответил Ренди.

Весь понедельник меня преследовали видения. В шесть утра я увидел, как в спальне Петра Семёновича зазвонил будильник. Механическим движением, появившимся ещё до болезни, он отключил назойливый звон и сел на кровати. Рядом медленно зашевелилась его жена, а в следующую секунду оба застыли с широко открытыми ртами и глазами.

– Ты… – протянула пораженная женщина.

– Не может быть… – Пётр Семёнович в замешательстве двигал ступнями, а потом не слишком уверенно встал.

На всю последующую жизнь я запомнил отразившиеся на его лице счастье и благодарность.

– Нужно позвонить врачу, – начала его жена.

– Нет! – прервал Петр Семёнович. – Сегодня никаких врачей!

Он быстро оделся и побежал в соседнюю комнату будить своих детей.

– Подъем, лежебоки! – весело закричал мужчина.

– Папа, но как? – Проснувшаяся девочка протирала глаза.

– Чудо! – полушутливо ответил Петр Семёнович. – Долой школу! Сегодня гуляем!

Вдохновлённые такой перспективой ребятишки моментально оделись и пошли умываться. Дальнейшие события я видел урывками: вот я сижу за своим компьютером, наблюдая, как суетятся коллеги, а через мгновение мысленно оказываюсь на скалодроме и смотрю, как карабкается наверх Петр Семёнович. За день он и его семья побывали на скалодроме, катались на роликах, играли в лазерный пейнтбол, ели мороженое и пончики. Ближе к вечеру Петр Семёнович заглянул на футбольную площадку, где когда-то играл с товарищами после работы. Его появление вызвало у других игроков такой шок, как если бы к ним одновременно приехали Мадонна, папа Римский и английская королева.

– Не ждали? – бодро приветствовал их Петр Семёнович.

– Как? – решился произнести один из онемевших от удивления игроков.

– Я так захотел, – полусерьезным тоном ответил исцелившийся больной. – Что встали?! Все на поле!

Как ребёнок, Петр Семёнович бегал за мячом, кричал, пасовал и даже едва не подрался с игроком другой команды из-за, на его взгляд, несправедливо назначенного пенальти. «Как же мало на самом деле нужно для счастья, – думал я, наблюдая за игрой, – возможно, за свой последний день Петр Семёнович получил больше радости, чем некоторые здоровые люди за всю жизнь».

Вернувшись домой в одиннадцать вечера, я застал Ренди.

– А Петр Семёнович, оказывается, очень хорошо играет в футбол, – сообщил я, делясь впечатлениями.

– Он с детства любил спорт, – пояснил Ренди. – Только представь, каким ударом для него стала болезнь.

– За что такое наказание?

– Петр Семёнович стал жертвой неумелого использования знаний человечеством.

– То есть? – Я вопросительно смотрел на любимого.

– Его болезнь случайность, а не наказание. На самом деле знаний, чтобы его вылечить, уже хватает, но исследования в нужной области продвигаются медленно из-за недостатка финансирования.

– Почему Бог такое допускает?

– Допускает не Бог, – возразил Ренди, – а все те, кто хоть раз в жизни одобрял захватнические войны и гонку вооружения, кто отказывался платить налоги, пользуясь заезженным аргументом о жадных чиновниках, и даже мелкие нарушители, вроде зайцев в электричках, из-за которых вынуждены содержать штат контролеров. Идём, – Ренди протянул мне руку, заметив, что стрелки часов приближаются к полуночи, – посмотришь, какую смерть я для него выбрал.

Стоило мне коснуться ладони Ренди, как в глазах все расплылось. Я начал усиленно моргать, а когда зрение прояснилось, понял, что мы стоим на парковке возле какого-то спортбара.

– Петр Семёнович засиделся с друзьями, но скоро выйдет, – прокомментировал Ренди.

В это время справа появилась женщина и быстро пошла через парковку. Навстречу ей из зеленой «девятки» выскочили парень и девушка. Парень стал угрожать жертве ножом, а девушка резко потянула её сумочку.

– Оставьте её в покое! – Я узнал голос Петра Семёновича.

Чудом выздоровевший футболист-любитель ударил нападавшего парня, но девушка успела пырнуть героя ножом в ногу. Испуганная женщина, на которую напали грабители, быстро убежала, а Петр Семёнович, из ноги которого хлестала алая кровь, сполз на землю. Парень и девушка запрыгнули обратно в машину и попытались уехать. Мельком я заметил, как мой любимый слегка щелкнул пальцами, потом зеленую «девятку» занесло на повороте, от чего машина перевернулась и загорелась.

Я снова перевёл взгляд на Петра Семёновича: он смотрел прямо на нас и пытался что-то сказать, зажимая свою рану.

– Он нас видит? – испуганно спросил я Ренди.

– Там, на пороге смерти, моя власть заканчивается. Скоро сюда приедет полиция, но будет уже поздно – при ранении в бедренную артерию человек умирает быстро.

Снова повернув голову в сторону Петра Семёновича, я увидел, что он лежит без движения с закрытыми глазами. Наступила полночь.

– Напиши про него статью, – посоветовал Ренди, – немногие бы решились заступиться за ту женщину.

– Разумеется.

Утром Ренди, как обычно, сказал, что мне все приснилось, а спустя три дня я снова встретил жену Петра Семёновича, одетую во все чёрное.

Глава 22

Слово и дело

Среда знаменовала середину рабочей недели. День выдался напряженный; домой я пришел поздно, убитый в хлам. Сделав несколько бутербродов с сыром на скорую руку, я улегся на диван с планшетом, намереваясь собрать урожай в фермерской игре и лечь спать. Неожиданно мои нехитрые планы нарушил звонок в дверь. «Кого там черти принесли?» – подумал я, отрываясь от планшета. Тем не менее любопытство взяло верх над усталостью, и я пошел открывать. Заглянув в глазок, я увидел соседку, маму Миши, мальчика, который жил у меня, когда ему случилось потерять ключи от квартиры. (Парень периодически заходил ко мне в гости поиграть в компьютер или поругаться на школу.) «Неужели его мама пришла меня отчитывать за плохое влияние?» Я открыл дверь, попутно перебирая в голове возможные варианты.

– Добрый вечер, – начал я.

– Добрый. Это вы Джерри? – Голос женщины звучал взволнованно.

По внешнему виду моей гостьи было ясно, что у нее случилось что-то серьезное: часть блузки неловко выбилась из-за пояса юбки, волосы наскоро собраны в растрепавшийся пучок, под глазами синие круги, как бывает после нескольких бессонных ночей.

– Да, – подтвердил я свою личность.

– Я Анна Короленко, мама Миши. Можно мне войти или я не вовремя?

– Входите. – Я пропустил ее в квартиру и быстро убрал с дивана ворох вещей. – Пожалуйста, садитесь. Может, чаю?

– Нет, спасибо. Я хочу поговорить с вами о Мише. Насколько я поняла, вы имеете на него влияние?

– Относительное. – Мне стало интересно.

– Прошу вас, Джерри, отговорите моего сына идти в армию, – голос Анны дрожал, – он не потянет такой нагрузки. Вы же видели Мишу и знаете, какой он.

– А вы с ним говорили? Чем обосновано такое странное решение? – Теперь мы волновались оба.

– Все дело в учителе истории, Павле Андреевиче. Вместе с ним и другими школьниками Миша ездил искать останки павших в Великой Отечественной войне, ну, знаете, пока последний солдат не похоронен, война не окончена. Сначала я это одобряла, а сейчас выяснилось, что мой сын и еще несколько таких же подростков с подачи своего историка поклялись на крови, что пойдут в армию. Конечно, ему легко рисковать чужими детьми, когда нет своих! Я много раз пыталась говорить с Мишей, но бесполезно!

– А ваш муж?

– Он тоже, но Миша продолжает твердить про свою дурацкую клятву!

– М-да, сложно, – задумался я.

– Вы с ним поговорите? – Надежда в голосе матери не оставила мне выбора.

– Конечно, но я не могу гарантировать результат.

– О, спасибо! – Она крепко схватила меня за руки.

Скоро Анна ушла, оставив меня в глубоких раздумьях. Мы с Мишей стали хорошими приятелями, но я сильно сомневался в том, что он считает меня авторитетом. Тем не менее случай попробовать себя в роли мудрого наставника представился мне уже на следующий вечер, когда, видимо устав от родительских уговоров, Миша заглянул ко мне. Мы поиграли в приставку (я специально дал парню выиграть), поговорили о спорте и девчонках, потом, видя, что мой собеседник в хорошем настроении, я решил перейти к главному вопросу:

– Миш, правда, что после школы ты вместо института собираешься пойти в армию?

– Мама уже нажаловалась? – Парень моментально сник.

– Ты хочешь так сделать назло родителям? – предположил я. – Чтобы показать свою способность принимать самостоятельные решения?

– Ничего ты не понимаешь! – возмутился Миша. – Я поклялся!

– Это вопрос не принципов, а твоего будущего. Думаешь, самое страшное, что тебе грозит, это смерть? А вот и нет! Как насчет унижений, наркотиков, возможно, пыток? Хочешь быть героем? Так будь. Стань учителем, врачом, полицейским, приноси пользу родине, вместо того чтобы пустить свою жизнь под откос из-за пары опрометчиво произнесенных слов. Держу пари, тебе не слишком понравится быть безногим или безруким инвалидом на иждивении родителей. А самое главное, эти увечья ты получишь, не защищая Россию, а во время веселья напившегося старшины.

– Ты же не знаешь…

– Хорошо, есть другой вариант. Предположим, ты подпишешь контракт и отправишься в настоящую «горячую точку», например в Чечню. Сможешь убивать людей? Там ведь разговор короткий – кто кого уничтожит.

– Ты сам был в армии?

– Нет, я учился в ВУЗе с военной кафедрой и получил билет по окончании. Поверь, летние сборы я надолго запомню.

– Значит, ты рассуждаешь о том, чего не знаешь. – Миша резко поднял голову.

– Не обязательно пробовать яд, чтобы понять, что он убивает, – парировал я.

– Пошел ты! – Миша покинул мой дом, громко хлопнув дверью напоследок.

В том, что мои слова заставили парня задуматься, я не сомневался, но еще я был уверен в том, что тот самый боевой учитель истории на следующий день скажет ему совсем другое. В течение недели, когда я пару раз видел Мишу в коридоре, он сразу демонстративно отворачивался. От его матери я узнал, что парень так и не изменил своего решения.

В субботу мне пришлось работать целый день, а в воскресенье я поехал навестить папу. В тот день Ксюша, моя сводная сестра, привезла знакомиться своего бойфренда. Ее парень Макс на всех произвел хорошее впечатление: ответственный, вежливый, не лишенный чувства юмора. «Бьюсь об заклад, они поженятся, – подумал я, – в противном случае я публично признаю, что ничего не понимаю в жизни». Ксюшу сложно было назвать послушной девочкой, но и оторвой она тоже не была. Ее мама Ирина, жена моего папы, ради дочки готова была отправиться в огонь и в воду. За время учебы в институте Ксюша несколько раз оказывалась на грани отчисления, но Ирина уговорила проректора оставить дочку учиться. После института Ксюше ни разу не пришлось писать резюме, так как, к своей большой удаче, она закончила тот же ВУЗ, что и мой папа, и он не только устроил ее на работу, но и предоставил несколько мест на выбор. «Можно быть безрассудной, когда есть кому спасать», – понял я, наблюдая за сводной сестрой.

К учебе, к работе и к жизни я был вынужден относиться намного серьезнее, чем Ксюша, потому что в случае неприятностей меня бы вытягивать из них никто не стал, не потому что не любили, а из-за отсутствия соответствующих возможностей и связей. Глядя на нее, я все больше осознавал свою ошибку: после школы, вместо того чтобы пойти по стопам папы и, подобно Ксюше, не иметь проблем с работой, я по глупости решил всего добиваться самостоятельно, хотя меня к этому не принуждали. После института, расплачиваясь за свой подростковый максимализм, я научился писать резюме, проходить несколько этапов собеседований, на своей шкуре узнал, что такое дискриминация новичков, в то время как Ксюше все подводные камни доходчиво разъяснял мой папа. При этом отец искренне хотел помочь и мне, но не мог, так как работал в совершенно другой сфере. Вот так у легкомысленной Ксюши жизнь складывалась гладко и правильно, а на моей дороге то и дело встречались кочки. «Вовремя начала делать карьеру, вовремя выйдет замуж, вовремя родит ребенка, – предположил я, глядя на Ксюшу и Макса. – Счастья тебе, сестра! Получи все то, чего я лишил себя сам».

Во вторник я решил поощрить себя выходным за проведенную в трудах субботу и на работу не пошел. Утром, которое для меня началось в двенадцать дня, Ренди разбудил меня поцелуем и подал кофе в постель.

– Когда ты пришел? – Я лениво приподнялся, одновременно притягивая к себе любимого.

– Недавно. – Ренди трепал мои волосы. – Прогуливаешь работу?

– Я пахал все выходные и понедельник, дай отдохнуть.

– Особенно в воскресенье у папы за бокалом вина и картами, – поддел Ренди.

– Между прочим, мне в тот вечер совершенно не шла карта, и, чтобы выиграть, потребовалось приложить немало усилий, – заметил я тем же шутливым тоном.

– Чувствую, ты хочешь мне что-то рассказать.

– Есть одно не дающее мне покоя дело. Помнишь парня, Мишу, с которым мы еще на картинге катались. Он дал клятву после школы пойти в армию под влиянием своего учителя истории, бывшего военного… – Тут я в подробностях рассказал Ренди о разговорах с мамой Миши и с ним самим.

– Непростая задача, – согласился мой любимый, – но я уверен, учитель истории смог бы отговорить Мишу.

– Если захочет, – пробурчал я.

– А ты пробовал просить его о помощи?

– Проще Эверест сдвинуть, – упорствовал я.

– Откуда ты знаешь, если не пробовал?

– Интуиция, – ответил я с сарказмом в голосе.

– Может, тебе просто лень, как крестьянину, который хотел стать деревенским старостой.

– И что же с ним случилось? – Я начал раздражаться.

– Кахтан был крестьянином и выращивал овощи. – Ренди говорил легко и непринужденно. – После сбора урожая он, подобно многим, ездил на городской рынок продавать овощи и фрукты. Путь лежал неблизкий, но посередине располагался небольшой оазис, дающий путникам передышку. На обратной дороге Кахтан, как обычно, распряг везущего телегу осла, которому давно пора было на пенсию, как следует его напоил и уселся под пальмой, вытирая пот.

– Горбатишься, а все впустую, – проворчал Кахтан. – Наш деревенский староста – отпетый мошенник, который у всех забирает часть выручки. Ах, как несправедлива жизнь! Вот если бы я был старостой, я бы установил в деревне справедливые правила, и все были бы довольны и счастливы. Я бы вырыл каналы, построил хорошую дорогу, помог бы каждому купить лошадь. Но как зла судьба! Старый плут занял место, которое должно быть моим!

Неожиданно песок вокруг Кахтана стал кружиться. Сразу подумав о песчаной буре, крестьянин не на шутку испугался.

– Ты называешь себя справедливым, – раздался незнакомый голос, – посмотрим…

С последним словом ветер успокоился.

«Неужели мои мысли услышал сам Демон Пустыни? – задумался Кахтан. – В любом случае, мне нечего бояться, так как я говорил правду». Еще немного поворчав, он отправился в путь. Когда до деревни оставалось совсем немного, утомленный жарой крестьянин решил посидеть минут пять и облокотился на лежащий возле дороги валун.

Под весом Кахтана камень сдвинулся, и тут же из-под него выполз огромный змей. Испугавшись, осел крестьянина бросился бежать прочь, опрокинув телегу. Змей между тем вытянулся во всю длину; восьмиметровое чудовище было покрыто блестящей чешуей и острыми пластинами, напоминающими гребень. Сверкнув ярко-желтыми глазами, зверь подполз к Кахтану.

– Я сидел под этим камнем десять тысяч лет, – прошипел змей. – А теперь я тебя съем.

– Но как же так? – опешил Кахтан. – Я же освободил тебя!

– Такова моя сущность, – ответил змей, с зубов которого капал смертоносный яд.

– Без меня ты мог бы сидеть под этим камнем еще десять тысяч лет, – напомнил Кахтан. – Пощади меня!

– Ты человек, – прошипело чудовище, – ты не щадишь никого, заставляешь осла тяжело работать, корову – отдавать тебе молоко, убиваешь других животных.

– Я крестьянин, а не охотник, – оправдывался Кахтан. – Своего осла я взамен хорошо кормлю.

– Ладно. – Змей слегка наклонил голову. – Мы попросим другое животное, не змея и не человека, выступить судьей между нами.

Преодолев некоторое расстояние по дороге, они встретили верблюда и спросили, как следует поступить змею.

– Убей и съешь его, – без колебаний ответил верблюд. – Люди совсем захлестали меня, а когда я стал слишком стар, хотели убить; к счастью, я смог убежать.

Змей собрался было ужалить Кахтана, но тот снова стал просить пощады и предложил обратиться к другому судье. Они спросили птицу, льва, муравья, и все они в один голос советовали змею убить человека. Кахтан почти потерял надежду на спасение, когда заметил спящего лиса.

– Его мы спросим последним, – предупредил змей. – Если и лис рассудит в мою пользу, я тебя съем.

Они приблизились к лису и предложили стать их судьей.

– Очень сложное дело, – лис нахмурился, – чтобы в нем разобраться, я должен увидеть, как все было.

Втроем они вернулись к камню, с которого начались несчастья Кахтана.

– Яма совсем маленькая, – усомнился лис, критически оглядев змея, – я не верю, что ты туда поместился.

– Смотри. – Змей снова залез в нору, а хитрый лис быстро закрыл вход камнем.

– Вот! – победно произнес лис, обращаясь к крестьянину. – Теперь ты спасен. За свою помощь я хочу пять кур из твоего хозяйства.

– О, спасибо! – обрадовался Кахтан. – Пойдем со мной в деревню, где я дам тебе награду.

По дороге к дому у крестьянина созрел план, как можно отделаться от лиса и сохранить кур.

– Подожди здесь, сейчас принесу мешок, – пообещал Кахтан, когда они подошли к калитке.

Через пятнадцать минут он действительно вернулся с мешком, только внутри были не куры, а собаки.

– Лучше не открывай его здесь, – предупредил Кахтан, – а то прибегут наши мужики и отберут у тебя кур.

– Верно говоришь! – согласился ничего не подозревающий лис.

Попрощавшись с крестьянином, он взял награду и отправился к себе в нору. Как только лис развязал узел, из мешка выскочили собаки и разорвали хозяина норы на куски.

В это время Кахтан, сидя на крыльце, мысленно хвалил себя за хитрость. Внезапно песок вокруг него снова начал кружиться.

– Ты не лучше змея, раз не умеешь благодарить, – раздался низкий голос, – не быть тебе старостой деревни и не знать удачи всю жизнь.

– Нет, стой, подожди! – прокричал Кахтан, но его голос поглотило эхо.

Ветер становился все сильнее, пока не уничтожил дом крестьянина вместе со всеми его запасами. Остаток своей жизни Кахтан прожил в нищете и болезнях. Так Демон Пустыни наказал хвастливого крестьянина, обещавшего осчастливить всю деревню, и пожалевшего нескольких кур для того, кто спас ему жизнь.

– Ренди! – рассердился я. – Намекаешь, что я равнодушный?! Что я только разглагольствую о бескорыстии и доброте, а сам не хочу помогать Мише?!

– Ты, как никто другой, должен понимать, что значит сделать неверный выбор в восемнадцать лет, сразу после школы.

– Ах так! – Я кипел от гнева. – Ну, ты меня достал!

Схватив сумку, я прямо в домашних штанах и дырявой рубашке выскочил из квартиры. До школы Миши я не шел, а бежал. Мимо охранника, не успевшего меня остановить на входе, я пролетел пулей. На первом этаже около раздевалки я поймал за плечо какого-то школьника.

– Где кабинет истории? – спросил я на повышенных тонах.

– Шестнадцатый… – пролепетал в ответ мальчишка.

Мигом я кинулся в шестнадцатый кабинет. Резко открыв дверь, я увидел сидевшего за столом пожилого, аккуратно одетого мужчину.

– Это вы Павел Андреевич, учитель истории, организовавший военный клуб?! – сердито спросил я.

– Молодой человек, смените тон, – последовал назидательный ответ.

– Я говорю с вами так, как вы заслуживаете! – орал я. – Кто дал вам право промывать детям мозги патриотической брехней да еще и брать с них клятвы?! Что уставился, сенсей недоделанный, я говорю о Мише!

– Вы рассуждаете о том, чего не знаете. – Павел Андреевич попытался перехватить инициативу.

– Зато вы знаете, – немного спокойнее заметил я. – Вы же служили в Чечне. Скажите, только честно, Миша сможет там выжить? Я спрашиваю не про армию времен Великой Отечественной войны, а про современную.

– Я не могу предсказать будущее, – учитель явно старался уйти от ответа. – Возможно, служба станет для него проверкой на прочность и…

–…могилой, – добавил я, – а еще хуже – пыточной, откуда он вернется инвалидом или алкашом. Миша – умный, вежливый, честный парень. Как, по-вашему, он заслужил искалеченную жизнь?

– Нет, – произнес Павел Андреевич после долгого молчания. – Кто вам Миша, что вы так о нем беспокоитесь? Брат?

– Сосед по лестничной клетке, – сказал я, – но я очень хорошо знаю, что значит после школы сделать неверный выбор.

– Как вас зовут?

– Джерри. Ну, то есть Георгий.

– Так вот, Джерри, я никого не заставлял давать клятву и тем более не стану требовать ее исполнения. Решение о своем будущем принимает сам Миша, а не я.

– Прошу об одном, – продолжил я, – расскажите ему о своей службе в Чечне так, как есть, без прикрас и без акцента на героизме.

– Хорошо, – согласился Павел Андреевич, – я с ним поговорю.

– Только горькую правду? – переспросил я.

– Да, – коротко подтвердил учитель истории.

По его интонации и сосредоточенному лицу я понял, что он настроен серьезно. Что именно рассказал Мише Павел Андреевич так и осталось для меня тайной, но слова учителя отрезвили парня. После школы Миша поступил в институт, потом стал инженером. Уже будучи взрослым мужчиной, он признался в том, что благодарен Павлу Андреевичу, мне и родителям за то, что вовремя его остановили.

Глава 23

Я бы на его месте

– Я уйду через неделю, когда начнется навигационный сезон. – Ренди поставил меня перед фактом.

– Как скажешь. – Я старался выглядеть взрослым и невозмутимым, хотя от одной мысли о предстоящем расставании мне хотелось рыдать.

Немного помолчав, я взял свой мобильный и позвонил на работу, сообщив коллегам, что всю неделю меня не будет.

– Что ты делаешь? – поинтересовался Ренди.

– Беру внеплановый отпуск. У меня еще будет время поработать, когда понадобится отвлечься от переживаний. А пока хочу быть с тобой, наслаждаться каждой минутой, проведенной вместе. С этого дня и до начала сезона навигации будь рядом, твои обязанности подождут.

– Уговорил. – Ренди поцеловал меня.

Последние дни с любимым были насыщенны разными приключениями. Мы ударились во всевозможные развлечения – от полетов на воздушном шаре до стрельбы из лука; много рассуждали и все не могли наговориться. За всю свою последующую жизнь я больше ни с кем не был так свободен и откровенен. О том, что скоро счастье закончится, я старался не думать, а в моем сердце до последнего теплилась надежда, что Ренди передумает и мы всегда будем вместе.

Вечером в четверг мы устроили внеплановый день рождения. В подарок Ренди преподнес мне импровизированный торт из бутербродов с колбасой, ветчиной и прочими мясными полуфабрикатами, которые я обожал. В качестве напитков у нас были мои любимые травяные чаи.

– Потрясающе! – Я еле говорил с набитым ртом. – Ренди, ты чудо.

– Скорее это тебе для счастья нужно очень мало, – заметил мой любимый.

– Великолепное продолжение дня после полета.

– Ах да, ты же впервые пилотировал самолет.

– С тобой многое для меня было впервые. – Я сделал хитрые глаза. – Кстати, если у меня день рождения, сколько мне исполнилось лет?

– Сам выбери, – предложил Ренди. – Цифры в паспорте крайне редко соответствуют реальному возрасту.

– Тогда путь будет тридцать три, возраст, в котором Христос отказался от прежней жизни и стал пророком.

– Символично, – одобрил мой любимый. – Возможно, тебе тоже предстоит выполнить одну миссию, если ты на нее согласишься.

– Какую? Я заинтригован.

– Не стану портить сюрприз.

– Тогда выпьем за меня и за новый этап моей жизни. – Я торжественно поднял кружку с чаем.

– Удачи! – Ренди сделал то же самое.

– Помнится, ты обещал рассказать продолжение истории о Демоне Пустыни?

– Я никогда не отказываюсь от своего слова. Скажи, часто ли ты слышал фразы «я бы на его месте», «мне бы твои проблемы»?

– О! Если бы мне платили по рублю каждый раз, когда я это слышу, то я бы не работал, а жил в собственном замке.

– А часто ты сам думал, что шансы выпадают тем, кто не умеет ими пользоваться?

– Да, бывало, – признался я.

– Точно так же рассуждали Басим, Вагис и Галиб.

Небольшой оазис с источником воды и несколькими пальмами много лет давал путешественникам возможность отдохнуть, напоить животных и напиться самим, – начал Ренди. – Именно здесь неблагодарный Кахтан встретился с Демоном Пустыни, но не смог пройти его испытание. Здесь же трое путников устроились на привал.

Они жили в разных городах и зарабатывали на жизнь своими ремеслами: Басим был плотником, Вагис – кузнецом, а Галиб – ювелиром. Всем троим часто случалось торговать на рынке и работать по заказу в соседних городах. Под приятной тенью финиковой пальмы путешественники постепенно расслабились и разговорились. После традиционных речей о ценах и погоде Вагис вспомнил легенду о крестьянине, лисе и змее.

– Мне рассказал ее мой покойный батюшка вот на этом самом месте, – сообщил кузнец.

– Знаю, мне эту легенду рассказывала на ночь матушка, – подтвердил Басим.

– А я впервые услышал ее от своего наставника, когда еще ходил в подмастерьях, – вспомнил Галиб. – Эх, почему удача благоволит тем, кто ее не заслуживает? – возмутился ювелир. – Вот мне бы точно хватило благоразумия отдать лису пять кур.

– Совсем простое испытание, – поддержал кузнец Вагис. – Мне бы тоже не помешала помощь потусторонних сил, а взамен пусть забирают хоть весь курятник.

– Случись мне встретиться с Демоном Пустыни, – заявил плотник Басим, – я бы точно был достаточно благоразумен, чтобы не просить слишком много и пройти испытание.

– Не только ты, но и любой более-менее здравомыслящий человек, – пробурчал Галиб. – Только умным людям демон не является. Наверное, боится быть побежденным.

– Конечно! – воскликнул Басим. – Может пострадать его репутация, когда придется выполнять свою часть договора, да и поучительных сказок убавится.

– Точно, точно. – Оба его собеседника одобрительно закивали головами.

В этот момент налетевший ветер поднял песок вокруг них; миллионы песчинок закружились в воздухе, образовав столб пыли. Когда столб осыпался, путешественники увидели перед собой мужчину в традиционном для жителей пустыни белом балахоне, стянутым на талии широким поясом, а на его голове развевался белый платок, удерживаемый жгутом-ободом.

– Так вы называете себя благоразумными людьми, – с усмешкой в голосе произнес незнакомец. – Что ж, посмотрим, так ли это на самом деле. Я приду к каждому из вас и дам возможность проверить, легки ли мои испытания.

После этих слов песок вновь закружился вокруг мужчины, а потом его фигура рассыпалась на множество песчинок.

– Вы его тоже видели? – неуверенно произнес Басим спустя несколько минут молчания.

– Должно быть, у меня голова перегрелась от солнца, – проворчал Вагис. – Нечего сидеть тут и болтать, как женщины!

Кузнец стал быстро собираться в дорогу, не обращая внимания на своих новых знакомых. Пристыженные Галиб и Басим последовали его примеру, и очень скоро каждый был на пути к своему дому. Разум подсказывал ремесленникам, что все увиденное – результат солнечного удара, но в сердце затаились сомнения, слабая надежда и ожидание волшебства. Каждый из путешественников втайне желал, чтобы все случившееся оказалось правдой, и предвкушал победу над демоном.

Плотник Басим старался идти быстро и все же ненароком заглядывал под каждый камень, находя там лишь песок. Один раз мужчина обнаружил скорпиона, но тот поспешил уползти, так ничего и не сказав. «Веду себя как мальчик! – мысленно ругался Басим. – Пора уже перестать верить в детские сказки!»

Прочитав себе длинную нотацию, плотник неделю не вспоминал о происшествии у источника; своим родным он также ничего не рассказал. Возможно, со временем он бы вообще забыл о Демоне Пустыни, но однажды поздно ночью мужчину разбудил лай собаки. Взяв топор, Басим поспешил выйти из дому, чтобы проверить, не забрались ли воры.

Недалеко от порога своего дома он увидел фигуру мужчины в свободной белой одежде. Ярко-зеленые глаза светились в темноте, придавая его лицу таинственный и пугающий вид.

– Ты все же пришел. – Басим старался говорить спокойно и крепко сжимал в руке топор.

– Какой помощи ты хочешь от меня? – вежливо обратился к плотнику Демон Пустыни.

– Мне бы аудиенцию у главного зодчего нашей страны, – попросил Басим.

– Зачем? – Демон был явно удивлен таким ответом.

– Наш султан приказал строить новый флот. Появится много выгодной работы, а я могу не только махать топором, но и знаю, как удешевить постройку без потери качества. Уверен, как только главный зодчий выслушает мои идеи, он даст мне хорошую должность, и мы с семьей сможем перебраться в столицу.

– Отчего сам не попытаешься? – поинтересовался Демон.

– Ехать далеко, а я не могу бросить хозяйство. И потом, очень часто никому не известные мастера вынуждены месяцами ждать, пока их предложения рассмотрят.

– Понимаю… Вот мое испытание: продай свой дом и все имущество, а вырученные деньги раздай бедным, тогда я выполню твое желание. Согласен?

– Нет, – без колебаний ответил Басим. – Ты слишком много просишь! Имущество и дом – это тебе не пять кур.

– Но я и дам тебе во много раз больше.

– Сомневаюсь, – рассудил плотник. – Да, правда, я иногда жалуюсь и не упускаю хорошей возможности улучшить свое положение, но и сейчас моя жизнь мне нравится. Я не знаю нужды и не собираюсь жертвовать благополучием ради призрачной перспективы. Прощай, Демон. Я передумал и вполне справлюсь сам без твоей помощи.

– Благоразумно. – На лице Демона отразилась довольная улыбка.

«Ну, по крайней мере я убедился, что не сошел с ума от жары», – уговаривал себя Басим, возвращаясь домой.

Месяц спустя через его город проезжал главный зодчий. По случайности у его кареты сломалось колесо недалеко от мастерской Басима. Плотник вызвался исправить поломку, а потом разговорился с главным зодчим. Так Басим получил новую должность и вместе с семьей переехал в столицу. Ум, воля и организаторские способности вели Басима вверх по карьерной лестнице, а строительство флота сделало его богатым и влиятельным. Когда главный зодчий умер, султан назначил на его место Басима. И снова бывший плотник так хорошо проявил себя, что через два года получил еще более высокую должность. Свою карьеру он закончил будучи визирем.

О своей встрече с Демоном и так удачно сломавшемся колесе Басим не забывал. Когда появилась возможность, он раздал бедным сумму, равную стоимости его старого дома. Позже Басим каждый год в день встречи с главным зодчим отдавал на благотворительность такую же сумму. Так предприимчивый плотник благодарил свою удачу. Басим прошел испытание Демона и действительно проявил благоразумие, о котором говорил, за что и был вознагражден.

Но вернемся на несколько лет назад. Несмотря на свое показное ворчание, кузнец Вагис, вернувшись домой, сразу побежал покупать пять кур и строго-настрого запретил жене их трогать. В ответ на ее недовольство он рассказал о своей встрече с Демоном Пустыни. В ответ практичная женщина, смеясь, заявила, что сама на днях видела джинна из лампы. Поругавшись с женой, Вагис временно переселился в свою мастерскую, держа кур наготове. Его острая на язык жена, принося еду, каждый вечер спрашивала мужа, ждать ли ей к ужину Демона Пустыни. Вагис сердился и называл ее ничего не понимающей в жизни дурой. Примерно через месяц вера кузнеца была вознаграждена. Рано утром в дверь его мастерской постучали.

– Я знал, что ты придешь! – обрадовался Вагис, увидев на пороге Демона Пустыни. – Жена ничего не видит дальше своих кастрюль.

– А ты видишь? – лукаво переспросил Демон.

– Конечно! И я немедленно готов отдать пять кур.

– Не спеши, – остановил его призрачный гость, – ты что, тоже хочешь стать деревенским старостой?

– Нет, я кузнец, а не крестьянин.

– Тогда, наверное, ты хочешь богатства?

– Да! – подтвердил Вагис. – А что в этом такого? Все хотят, только не каждый признается.

– На мой взгляд, только щедрый человек заслуживает богатства. Вот мое испытание: продай свой дом и все имущество, а вырученные деньги раздай бедным.

– Я так и сделаю! – пообещал кузнец.

– Буду ждать. – С этими словами демон ушел.

Как ни плакала жена Вагиса, взывая к его разуму, кузнец продал дом и все имущество за десять тысяч динаров и раздал беднякам все деньги.

– Подайте на пропитание. – К Вагису подошел очередной сгорбленный бродяга в лохмотьях.

– Увы, я все уже отдал, – ответил кузнец.

Тогда нищий снял капюшон и выпрямился в полный рост.

– Узнаешь меня? – спросил он.

– Я сделал все, как ты велел, Демон, – похвастался Вагис. – Что теперь скажешь?

– Скажу, что твоя жена в десятки раз благоразумнее тебя, – строго произнес Демон Пустыни. – Я не поощряю глупость, но и не стану наказывать щедрость. Сундук с сокровищами зарыт под деревом, где ты любил играть ребенком. А еще вот тебе бесплатный совет: когда в следующий раз соберешься заключать сделки с Демоном, указывай точный размер богатства.

Смысл совета Вагис понял, только когда откопал сундук – там лежало ровно десять тысяч динаров, на которые кузнец выкупил свой дом и мастерскую обратно. От своей встречи с Демоном он получил лишь ценный опыт, понял смысл благоразумия и больше никогда не ругал свою жену за практичность.

А что же третий из случайно встретившихся ремесленников? Ювелир Галиб также благополучно вернулся домой после путешествия. К увиденному во время привала он отнесся скептически, списав все на усталость, зной и забродивший напиток. Через несколько дней Галибу случилось возвращаться к себе поздно ночью, так как он засиделся у друзей. Заметив, что в доме горит свет, ювелир несколько минут стоял на месте, размышляя о том, что делать дальше: «Интересно, это моя Фарида заглянула мириться втайне от своего мужа или нагрянули разбойники?» Приложив ухо к двери, Галиб ничего не услышал. «Точно Фарида! – решил мужчина. – Разбойники бы шумели». Предвкушая веселое продолжение ночи в компании любовницы, Галиб открыл дверь. В просторной комнате, где, несмотря на отсутствие свечей, было светло как днем, за деревянным столом сидел высокий мужчина в белой одежде.

– Я ждал тебя, – приветствовал хозяина незваный гость.

– Выходит, жара была ни при чем. – В голосе Галиба слышался интерес.

– Тебе еще нужна моя помощь?

– Смотря какова цена.

– Сущая безделица. – Демон Пустыни сделал небрежный жест рукой. – Продай свой дом, а деньги раздай бедным.

– Ладно, – согласился Галиб, – но взамен ты сделаешь так, чтобы у меня покупали товар по любой цене, как бы плох он ни был.

– Договорились, – кивнул демон.

Как только гость ушел, в доме снова стало темно. «Ну-ну, посмотрим, кто кого», – Галиб хитро прищурился. Не откладывая дело в долгий ящик, ювелир с утра сообщил всем знакомым, что продает дом только вместе с кошкой. При этом за дом он просил один динар, а за кошку – двадцать тысяч динаров. Как только нашелся покупатель, Галиб отдал нищему вырученный за дом динар, а все, что получил за кошку, ювелир оставил себе.

– Я сделал, как ты сказал, – сообщил довольный своей ловкостью Галиб, когда тем же вечером его вновь навестил Демон Пустыни. – Теперь выполни мое желание.

– Как скажешь. – В голосе демона прозвучала легкая насмешка.

На вырученные от продажи кошки средства Галиб купил себе новый дом, а после переезда отправился торговать, взяв плохо сделанные украшения из самого дешевого материала и запросив за них астрономическую цену. Скоро в его лавку заглянули трое незнакомых мужчин. Покупатели очень торопились и все время перешептывались; один из них быстро кинул ювелиру мешок с золотом и забрал безвкусные поделки. После их ухода Галиб поспешил закрыть лавку, чтобы щедрые покупатели не потребовали свои монеты назад.

Желая отпраздновать триумф, ювелир направился в таверну. Заказав себе роскошный ужин, он расплатился с хозяином заведения недавно полученными золотыми монетами. Счастье Галиба длилось ровно полчаса, потом ворвавшиеся стражники грубо схватили ювелира и выволокли его из таверны. Галиб просил их объяснить, что же случилось, но те молча притащили ювелира к начальнику стражи.

– А вот и вор! Попался! – громко возвестил служитель закона.

– Это ошибка! Я ничего не крал! – стал оправдываться Галиб.

– Тогда объясни, как к тебе попали монеты, которых еще не было в обращении? В честь своей великой победы наш султан приказал чеканить новую монету, но по дороге на повозку с деньгами напали разбойники и перебили всю охрану.

– Я здесь ни при чем! – Галиб не на шутку испугался, так как по закону ворам отрубали руку, а начальник стражи явно хотел выслужиться. – Этими монетами со мной расплатились покупатели.

– Врешь, презренный вор! – взревел начальник стражи. – Я видел барахло, которое ты продаешь. Даже самый глупый в мире человек не даст за него целый мешок золота! Отвечай, кто твои сообщники?

– Послушайте, я правду говорю…

– Ничего, мои ребята быстро развяжут тебе язык, – заявил недовольный начальник стражи.

После пыток Галибу все-таки отрубили кисть руки как вору. Не стоит хитрить с демонами.

– Самый первый из оказавшихся на месте крестьянина, Басим, получил, чего хотел, – прокомментировал я. – Он заслужил полученный шанс, но вот остальные… Иногда возможности действительно приходят не к тем, кто их достоин.

– Счастливые или, наоборот, несчастные случаи еще никто не отменял, – подтвердил Ренди. – Тебе встречались люди с генетическими заболеваниями или те, кто пострадал в авариях? Согласись, им не повезло. Поэтому, прежде чем завидовать счастливчикам, стоит подумать о том, что ты вполне мог оказаться в категории несчастных.

– Да, действительно… – согласился я. – Ренди, ты замечал, что, говоря о будущем человечества, обычно подразумевают конец света?

– А ты в него не веришь?

– Это не вопрос веры. В новостях, документальных фильмах и даже экономических прогнозах я все время слышу о худших вариантах развития событий, но если существуют апокалиптические сценарии, должны существовать и противоположные.

– Разумеется.

– Покажи, как все может быть, – попросил я.

– Скоро два часа ночи, пора на боковую, – лукаво произнес Ренди.

По его интонации я понял, что мои приключения на сегодня еще не закончены, но все же подчинился. Сон, приснившийся мне в ту ночь, прочно запечатлелся у меня в голове.

Солнечные лучи били мне в лицо. Открыв глаза, я не узнал собственной квартиры: стены были покрашены в светло-бежевый цвет, на полу лежал белый ковер с огромным ворсом, шкаф и кровать были сделаны из черного дерева, а на стене висела огромная фотография, где я и Ренди стояли на мосту, оба в смокингах и с розами в петлицах. «Еще сплю? – Я больно ущипнул себя. – Или умер? – была моя вторая мысль. – Тогда это Ад или в Рай?» Подгоняемый любопытством, я быстро оделся в найденные рядом вещи. Все в квартире казалось мне родным, но в то же время отличалось от привычной обстановки. Неожиданно прямо за окном (восьмой этаж) пролетел автомобиль. «Я сошел с ума и на самом деле это психбольница?» – промелькнуло в голове.

Я пулей метнулся на улицу, отметив по дороге, что ремонт в нашем подъезде сделан, как в самых шикарных бизнес-центрах. На улице в небе двигались изящные автомобили, двор был полон зелени, а вместо полуразвалившейся песочницы красовалась огромная детская площадка с деревянными мостиками.

– Какого?! – вырвалось у меня.

– Джерри, привет! – раздался знакомый голос.

– Яша?! – Я не верил своим глазам.

Передо мной стоял наш местный алкаш, выглядевший лет на десять моложе: его голову венчали светлые волосы, в которых не было ни единого намёка на седину, некогда пропитое лицо светилось здоровьем, а одет он был в светлый костюм отличного качества.

– Хорошо выглядишь! – не удержался я.

– Вот спасибо! – Яша дружески похлопал меня по плечу. – Ладно, пока, я спешу на свидание. Ещё увидимся!

С довольным видом он сел в яркий спортивный автомобиль. Потом прямо на моих глазах пижонское транспортное средство плавно оторвалось от земли и улетело, петляя между крышами причудливых домов, украшенных свисающими растениями и яркими вывесками. Но на этом сюрпризы не закончились. Через несколько минут из соседнего подъезда вышла семья: мужчина, его жена, сын и дочка. В главе семейства я узнал Петра Семёновича, он бодро шёл к детской площадке, неся на плечах сына. «Не может быть! – Моя челюсть отвисла до пят. – Он же умер у меня на глазах!»

– Рот закрой. – Я услышал знакомый насмешливый голос. – В этом мире лекарство от его болезни было найдено. – Ренди улыбался.

– Как же так?! – Я все ещё не мог прийти в себя.

– Ты попросил показать, как все может быть, – напомнил Ренди. – Вот, пожалуйста, любуйся: это лишь вероятность того, как могла бы выглядеть реальность, если бы люди вели себя более рационально. Здесь Яша так и не начал пить. Сейчас он владеет автосервисом, является одним из лучших специалистов по тюнингу в Москве и твоим другом.

– А Петр Семёнович?

– Для справки: в этом мире нет войн, нет армии, нет преступлений и нет полиции. Много денег тратится на исследования. Здесь болезнь Петра Семёновича не приговор и лечится так же быстро, как обычная простуда.

– Потрясающе! – Я поднял правую руку и, к своему удивлению, обнаружил на безымянном пальце обручальное кольцо. – Я женат?!

– Да. – Ренди показал мне такое же кольцо на своём безымянном пальце. – В этом мире я тоже другой.

– Значит, та фотография на стене с нашей свадьбы?

– Верно. А еще здесь ты оформил квартиру, так как всегда хотел.

– Кстати, а кто я по профессии?

– Фармацевт, но в свободное время пишешь, как и в той реальности.

– Класс! Всегда любил химию.

– Здесь при выборе ВУЗа ты руководствовался здравым смыслом, а не навязчивой идеей «лишь бы поступить». Но это не самое интересное…

– У меня столько вопросов! Где мои родители? Где Кира? Как здесь веселятся? И как так получилось?

– Тогда придется полетать. – Ренди подвел меня к черной «мазде», в которой я узнал свою Наоми.

– Ха, кое-что не меняется! – прокомментировал я.

– Да, здесь ты тоже дал ей это имя. Позволь, на этот раз поведу я.

Мы сели на переднее сиденье, Ренди повернул ключ зажигания, и моя красавица плавно оторвалась от земли.

– В качестве топлива здесь используется вещество под названием «кортифлезин». Оно получается из мусора и безвредно для окружающей среды, – сообщил Ренди.

– Я словно в далеком будущем! Потрясающе! – восхитился я.

– Нет, ты в настоящем, каким оно могло бы быть.

– Кто здесь главный? – поинтересовался я. – Мы в России?

– Да. Здесь тот же президент, что и в обычной реальности, но он немного другой. На карте мира ты увидишь все те же государства, и все они другие. Множество культур существуют в гармонии, не пытаясь побороть друг друга. Каждый, какое бы дело он ни выбрал, исполняет свои обязанности добросовестно.

Я любовался расположенными прямо в воздухе небольшими строениями и находящимися под ними величественными домами. На земле виднелось множество парков и скверов, Москва буквально утопала в зелени.

– Для воздушного транспорта дороги не нужны, – пояснил Ренди, заметив мой взгляд, – и жители смогли найти освободившемуся месту хорошее применение.

– Очень разумно, – согласился я. – Куда мы летим?

– В музей, – последовал неожиданный ответ. – Хочу показать тебе момент, когда история изменила свое направление.

Мы оставили машину на стилизованной под особняк многоэтажной парковке и пешком направились к музею через центр Москвы, где я узнал множество знакомых улиц. Исторический музей на первый взгляд вообще не изменился.

– Вторая мировая война, – начал свою экскурсию Ренди, когда мы вошли в здание музея, – стала трагедией и уроком, только в этой реальности урок пошел на пользу.

– Ты же говорил, что здесь нет войн, – напомнил я.

– Сейчас нет. Тебе знакома Сталинградская битва?

– Естественно, еще со школы.

– В этой реальности она также имела место. Самые ожесточенные бои велись на Мамаевом кургане; потери с обеих сторон были огромными, и еще большему числу людей предстояло погибнуть. Поняв это, один солдат-немец (история не сохранила его имени) отказался сражаться. За ним потянулись другие желающие вернуться домой, а не умирать напрасно. Русские солдаты были готовы защищать свою землю ценой жизни, но погибать во время преследования врага не пожелали. Сталинградская битва прекратилась не благодаря победе или поражению, а по воле самих участников. Постепенно солдаты обеих армий вернулись домой. Гитлер, утратив власть, покончил с собой, а Иосиф Виссарионович был скоро отстранен от своей должности. Дальнейшее развитие событий запечатлено на стенах этого музея. Постепенно появилось все то, что ты видел сегодня утром.

– Ренди, ты часто говоришь о том, что ответственность за общий выбор и общее развитие лежит на каждом в отдельности.

– Так и есть, а вот тебе пример реальности, где любой человек эту ответственность понимает. Здесь есть неравенство, но нет унижения, есть экономика, но нет кризисов, есть деньги, но нет бедности.

Из Исторического музея мы направились к Кире. Встретившись со своими родственниками, я не поверил своим ушам: Валера называл Любу своей любимой, а она его – ненаглядным. Грузная, унылая, вечно раздраженная женщина, какой я знал двоюродную невестку, мало походила на улыбающуюся, аккуратную и задорную Любу, которую мне довелось встретить в воображаемом мире. А Кира, моя бесчувственная племянница, вела себя здесь так, как во время наших каникул в Греции.

– В этой реальности принято ценить своих близких, а не использовать их в качестве помойных ведер, – пояснил Ренди. – Результат налицо.

«Так необычно, – задумался я, – сколько себя помню, Люба всегда называла кузена козлом, а он ее – кикиморой».

За день мне удалось увидеть множество чудес, а самым удивительным стало витавшее над городом ощущение тепла и радости.

Утром, проснувшись в обычной реальности, я первым делом спросил Ренди:

– Когда человечество сможет так жить?

– В любое время, дверь открыта. Было бы желание, – с сожалением в голосе произнес мой любимый.

– Тогда почему мы так не живем?

– Не знаю, – вздохнул Ренди.

Глава 24

Оливия

София и Георгий Веревкин стояли у борта речного теплохода, бодро плывущего по Москве-реке.

– Последние теплые дни, – с легкой ностальгией сказал писатель, – настоящее бабье лето!

– И ветра нет. – София закрыла глаза, подставив лицо мягкому осеннему солнцу. – Есть в ранней осени, когда природа не хочет засыпать, что-то пронзительное… – Она достала из сумочки диктофон: – Мы можем продолжить?

– Разумеется.

– У вас в спальне висит картина «Плачущий демон». На ней изображен стоящий на балконе темноволосый человек, по щеке которого катится слеза. Когда я увидела картину в первый раз, у меня сердце защемило. Знаю, вам много раз предлагали продать ее или подарить музею, но вы отказались.

– Этот образ оставил возлюбленный мне на память. Он не имеет цены, – вздохнул Джерри.

– Кто ее написал? – спросила София.

– Я. – Писатель чувствовал комок в горле, но все же продолжил рассказывать.

* * *

Теплоход Ренди должен был отплыть во вторник. Он специально отложил свой отъезд на день, чтобы не усугублять в моем сознании негативный образ понедельника. Я старался держать себя в руках, но в последнюю ночь все равно расплакался.

– Ренди, жизнь моя, – рыдал я у него на плече. – Ты же тоже видел ту вероятную реальность, где мы женаты. Неужели ты этого не хочешь? Останься со мной! Клянусь никогда не задавать вопросов о твоей работе и ничего не требовать. Неужели ты не видишь, я живу и дышу тобой.

– Когда-то в другое время и в другой жизни я сам пожелал бессмертия. – Ренди осторожно гладил меня по спине. – Эпохи проносились на моих глазах, сменяя друг друга; я без сожаления провожал одних людей и тут же встречал других. Ты первый, кто заставил меня задуматься о том, не хочу ли я остановиться, но моя жизнь мне не принадлежит. Цена бессмертия – отсутствие постоянства.

Как ни странно, под его мягкий голос я начал постепенно засыпать и скоро погрузился в глубокий сон. Только один раз, ближе к утру, я проснулся. Ренди стоял на балконе, освещенный светом уличных фонарей. Я заметил, как на его лице блеснула прозрачная капля. В тот момент я чувствовал, как рвалось на части его сердце; Ренди переживал точно так же, как и я, а может даже сильнее.

Утром я не жаловался, не просил его остаться, стараясь сохранять хотя бы видимость хорошего настроения. Вместе мы приехали на речной вокзал, откуда должен был отправляться теплоход.

– Скажи, что означает твое имя? – Я задал свой последний вопрос. – Я смотрел возможные переводы с египетского, с арабского, с древнееврейского, но так ничего и не нашел.

– Похоже, ты перебрал все варианты, кроме самого очевидного, – зеленые глаза Ренди блестели на свету, – мне так нравится.

– И все? – недоверчиво переспросил я. – Никакого мистического смысла?

– Удивительно, как люди любят искать глубокий смысл там, где его нет, а простое и понятное объяснение принимают за искусную маскировку страшной тайны.

Ренди в последний раз крепко обнял меня и поцеловал в губы. Я подался вперед, но он мягко отстранил меня ладонью. Не оборачиваясь, Ренди пошел в сторону трапа и поднялся на борт речного судна. Раздался гудок, и теплоход отчалил от берега. Стоя у борта, Ренди махал мне рукой. С собой он увозил мое сердце и частицу моей души. «Я принадлежу тебе», – мысленно повторил я. На мгновение мне показалось, что Ренди в ответ прошептал: «Я знаю».

Когда теплоход скрылся за горизонтом, я еще долго стоял на пристани, не в силах пошевелиться; думал о том, как вернусь в пустую квартиру, где еще вчера слушал рассказы Ренди, как лягу в постель, где мы были так счастливы. Мне хотелось броситься в воду, догнать теплоход, чтобы еще хоть раз почувствовать тепло любимых рук, но, сделав над собой усилие, я все же направился к выходу.

Совершенно потерянный, я вернулся домой. В моей спальне стояли мольберт и краски, а сверху лежала черная роза. Сам не помню, как начал рисовать: моей рукой по холсту двигала неведомая мне сила. На картине был запечатлен Ренди, каким я его запомнил: могущественный, не знающий жалости демон плакал из-за меня, никому не известного и совершенно безобидного халявщика-мечтателя. Внимательно оглядев холст, я заметил едва различимую надпись на обратной стороне картины: «Навеки твой. Ренди». Под ней я подписал: «Навеки твой. Джерри».

* * *

– Как вы пережили потерю? – спросила София.

– Ренди остался в моем сердце и мыслях. Неважно, находится он рядом или нет. На том уровне, где существует лишь энергия, мы связаны как превили, то есть предназначенные. Говорят, что, когда закрывается одна дверь, открывается другая. В день, когда ушел Ренди, ближе к ночи, моя жизнь обрела новый смысл.

* * *

Повесив картину, которую я назвал «Плачущий демон», я попытался запихнуть в себя бутерброд с сыром. Мне почти удалось проглотить маленький кусочек, когда зазвенел дверной звонок. На мгновение я подумал, что Ренди вернулся. В два прыжка я очутился возле входной двери, а когда открыл ее, увидел на пороге заплаканную девочку лет семнадцать в джинсах, кожаной куртке, с кое-как замотанным на шее шарфом.

– Вы Джерри? – прошептала бледная гостья.

– Даааа, – протянул я.

– Меня зовут Даша, – голос девочки дрожал, – я одноклассница Миши. Он рассказывал, что вы очень добрый. Прошу… пппрошшу… – она всхлипнула, – прощения, что вот так пришла, но мне больше некуда идти.

– Проходи, раз так. – Я впустил ее в квартиру.

Опустив голову, Даша вошла внутрь. Первые сорок минут она рыдала так, что я не мог разобрать слов.

– Даша, милая, – успокаивал я девочку, – я не смогу помочь, если ты не соберешься и не расскажешь, что случилось.

– Я б… б… беременна. – Она продолжала плакать. – Папа с мамой, когда узнали, выгнали меня из дому.

– А отец ребенка? – спросил я.

– Он сказал, что я сама виновата и что он больше не желает меня видеть.

– Ничего себе! Вот же подлецы. – Я вовремя оговорился, чтобы не сказать более сильное слово.

– Но что же мне теперь делать? – Даша умоляюще смотрела мне в глаза.

– Оставайся здесь, – предложил я, – конечно, не дворец, но все-таки. Спокойно родишь своего ребеночка. Понимаю, сейчас ты в отчаянии, но поверь, не так все плохо. Подумай о том, что дочка или сыночек будет любить тебя бескорыстно. Я о вас позабочусь.

– Но вы меня совершенно не знаете… – Поток ее слез заметно уменьшился.

– Зато я знаю, что это такое, когда падаешь и никто не хочет тебе помочь.

Мы проговорили до рассвета, потом с трудом мне удалось уложить Дашу спать. «Что это за люди, у которых поднялась рука выгнать из дому беременную? – думал я, глядя на нее. – Ренди, любовь моя, накажи их так, как ты это умеешь. Маленький человек, он или она, уже существует и обречен либо погибнуть, либо мыкать горе с одинокой матерью. Не допущу! Весь мир мне изменить не по силам, но жизни этих двух людей в моих руках. Слышишь, госпожа Судьба, я, Джерри Веревкин, дипломированный неудачник, объявляю тебе войну! Не позволю сделать Дашу и ее ребенка несчастными!»

На следующий день мы с Дашей разработали план дальнейших действий. Выталкивая дочь за дверь, родители на прощание бросили в нее сумку, где по счастливой случайности лежал Дашин паспорт. Так проблема с документами отпала сама собой. Первым делом я записал Дашу к гинекологу в хорошую клинику, а потом мы отправились по магазинам.

Мои родственники, конечно, были слегка шокированы таким поворотом событий. На вопросы, зачем мне все это надо, я отвечал, что не могу выгнать ее на улицу. Заботясь о Даше, я вместе с ней возрождался к жизни. Мы вместе ходили на УЗИ, тщательно выбирали роддом. В положенный срок на свет появилась Оливия (я сам дал ей это имя), моя принцесса. Я присутствовал при родах и даже сам перерезал пуповину. Когда я впервые взял на руки кричащий маленький комочек, все мое тело стало невесомым, я понял, что значит быть на седьмом небе от счастья.

* * *

– Так вот как в вашей жизни появилась Оливия! – воскликнула София. – Но в газетах пишут…

– Знаю, – прервал писатель. – Я сочинил для Оливии красивую легенду о ее отце (по моим словам, сироте), которого якобы отправили воевать в Чечню, перед тем как он успел жениться на Даше. Со временем сказка дополнилась подробностями о том, как он сгорел в танке и спас весь свой взвод. Для убедительности я даже купил два ордена, которые сейчас хранятся в семье Оливии как реликвия. Про бабушку и дедушку я сказал, что они погибли в аварии. Дашу я заставил поклясться, что она никогда не расскажет Оливии правду. И вы, София, дайте слово, что в моей биографии этого не будет. Напишите, как все газеты, что я дальний родственник Даши.

– Клянусь своим здоровьем, – серьезно произнесла девушка.

– Хорошо. – Джерри одобрительно кивнул головой. – Мою принцессу не должны затронуть несчастья, в которых она не виновата.

– Вы, без сомнения, истинный отец этой девочки. Считаю, Даше и Оливии с вами повезло.

– Да, – согласился писатель, – хотя она зовет меня дядей. Сначала мы жили втроем. При первой возможности я отправил Дашу в институт, чтобы она тоже могла состояться в жизни. Потом издали мою первую книгу, и постепенно ко мне пришел успех. Когда Даша сказала, что хочет наладить свою личную жизнь, я купил ей квартиру. Оливия по очереди жила то у меня, то у нее. Даша стала переводчицей, какой-то головокружительной карьеры она не сделала, но свое дело любила. Что до Оливии, то я часто ее баловал. Суровую реальность она видела только из окна.

– Однако сейчас Оливия волонтер в фонде борьбы с раком, – напомнила София, – а там суровая реальность.

– Моя девочка добра к другим людям, потому что сама не знала равнодушия, – пояснил Джерри. – Оливия, как роза, радует глаз, но может цвести только в оранжерее. В институте, из тех, что открывают двери во многие известные компании, она познакомилась со своим будущим мужем. Он прекрасный человек, прирожденный глава семьи. Хотя, признаюсь, я до сих пор ревную.

– Вот почему вы доверили написание биографии мне, а не ей, – догадалась София.

– С Оливией я не могу быть до конца откровенным, – сказал писатель. – К тому же сейчас она уже бабушка; ей есть чем заняться, кроме как выслушивать меня.

– А что стало с родителями Даши?

– Ренди наказал их сурово. Ее отец заболел раком кожи и почти сгнил заживо, а мать, упав на железной дороге, осталась без ног. Что до биологического отца Оливии, то после школы он загремел в армию, где подсел на наркотики и умер от передозировки.

– Еще вопрос, из всех историй Ренди какая впечатлила вас больше всего?

– О дедушке и внуке, – ответил Джерри. – Ренди рассказал ее, когда мы гуляли по кладбищу. Снова и снова я возвращаюсь к ней, но и по сей день не могу дать однозначной оценки поступку главного героя. Вот она…

Дмитрий Ерошин, главврач больницы, – начал свой рассказ писатель, – аккуратно разложил документы на своем столе. Глубоко вздохнув, он посмотрел в окно, а затем достал из верхнего ящика стола маленький пузырек. «Без сомнения, мне предстоит гореть в Аду», – подумал Дмитрий. В его голове снова пронеслась цепочка трагических событий, приведшая к трудному решению.

Больной раком внук Дмитрия Ерошина нуждался в срочной пересадке сердца, но подходящего донорского органа не было, а мальчику становилось все хуже. Счет шел на дни. Когда в больницу привезли упавшего с дерева ребенка, Дмитрий дал ему умереть, а потом пересадил сердце своему внуку. Разумеется, о его кровавом деле никто из близких не знал, так как все произошло спонтанно. Ерошин сам едва успел понять, что совершил.

Операция прошла успешно, и внук стал поправляться, но мать убитого мальчика не смирилась с потерей и, заподозрив неладное, обратилась в прокуратуру. Началось расследование. Осознав, что его поимка – вопрос времени, Дмитрий Ерошин решил покончить с собой. Его пугала не тюрьма, а тот факт, что вся семья узнает, какой ценой он спас жизнь внуку. «Все будет выглядеть как сердечный приступ», – успокаивал себя главврач, открывая пузырек.

– Раскаиваетесь ли вы в том, что сделали? – раздался строгий голос.

Подняв глаза, Ерошин увидел темноволосого мужчину в костюме, какие обычно принято надевать на похороны.

– Ты пришел, чтобы проводить меня в Ад? – без страха спросил главврач.

– Да, – кивнул демон, – но еще потому, что вы меня впечатлили. Когда человек совершает благородный поступок ради другого, он и сам выигрывает, становясь героем в глазах окружающих. Вы же принесли себя в жертву, погубили свое будущее, сердце и душу ради внука. Не является ли частью истинной любви готовность совершить преступление, так как в этом случае сам человек ничего не получает? Интересный вопрос, не так ли? Скажите, будь у вас возможность отмотать все назад, что бы вы сделали?

– Раскаиваюсь ли я? Да. Как бы поступил, вернувшись в прошлое? Точно так же, – признался Ерошин. – Скажи: что будет с моей семьей? Я бы хотел, чтобы они никогда не узнали правду.

– Наказания всегда адресны. Вы за свой поступок будете еще очень долго мучиться, но не ваша семья. Даю слово, дело закроют.

– Больше мне ничего не нужно. – И с этими словами Ерошин выпил прозрачную жидкость.

Через секунду он умер. О самоубийстве так никто и не узнал. Расследование смерти мальчика зашло в тупик, и прокурор закрыл дело. Выживший внук Ерошина, по иронии судьбы, решил стать врачом. Он спас много жизней, но так никогда и не узнал, каким образом была спасена его собственная.

– Впечатляет… – протянула София.

– Впоследствии я много размышлял о поступке Ерошина. Не хочу оправдывать его решение, но могу сказать, что для своей Оливии я сделал бы то же самое. А вы, София? Есть ли человек, которого вы любите настолько, что готовы на все?

– Нет, – ответила девушка после недолгого молчания.

– А есть ли человек, который так любит вас?

– Тоже нет. – На этот раз в ее голосе прозвучала нотка грусти.

Эпилог

София наблюдала за похоронной процессией, тянувшейся от самых ворот кладбища. «Они все же нарушили завещание, – думала девушка. – Джерри хотел, чтобы его кремировали, а прах развеяли над Москвой в знак того, что он хочет навсегда здесь остаться».

В субботу она пришла к писателю, чтобы показать свою работу. Георгий Веревкин в тот день выглядел очень взволнованным. Он одобрил готовую биографию, сказав только, что в ней не хватает последней главы. На вопросы Софии Джерри ответил коротко: «Скоро сами поймете». Обычно разговорчивый писатель быстро выпроводил девушку, и весь оставшийся вечер она ломала голову над причиной такого поведения. А на следующий день прогремела новость о том, что Джерри Гарсиа умер.

Внимательно приглядевшись, София заметила в стороне две фигуры, показавшиеся ей до боли знакомыми. «Не может быть!» И девушка быстро направилась к ним.

– Здравствуйте, София, – поприветствовал ее красивый молодой человек.

Это был Джерри, выглядящий как на своих старых фотографиях.

– Это правда вы?! – воскликнула пораженная девушка.

– Да. Смерть на самом деле лишь переход к новой жизни.

– Тогда значит вы… – София перевела взгляд на стоящего рядом темноволосого мужчину.

– Верно, я Ренди. Можете загадать желание, только осторожно, потому что оно точно сбудется, и помните, оно должно меня заинтересовать. – На его губах играла лукавая улыбка.

– Хочу видеть незримое, слышать мысли людей и знать правду об их чувствах, – попросила София.

– Дар такого рода предполагает одиночество, – предупредил Ренди.

– Совсем дешево, я не замечу разницы, – усмехнулась в ответ девушка.

– Тогда по рукам.

– Вам уже звонил нотариус? – спросил стоящий рядом Джерри.

– Пока нет, а вот журналисты замучили. Некоторые даже приписывают нам роман, – сообщила София.

– Позвонит. Большая часть моего состояния достанется Оливии, ее семье и благотворительному фонду, но вы также упомянуты в завещании. Поверьте, там достаточно, чтобы вы смогли уйти с нелюбимой работы.

– Я ушла, как только в издательстве назвали сумму гонорара за биографию, – радостно сказала София.

– Готовы к популярности? – поинтересовался Ренди.

– Готова, – твердо заявила девушка. – Увижу ли я вас снова?

– Когда придет ваше время, – ответил Ренди, – но это будет еще не скоро.

– Спасибо! – искренне поблагодарила София. – Спасибо огромное за все!

– Пожалуйста. – Джерри улыбался. – Знаете, за свою жизнь я понял одну истину: главное – быть счастливым, и неважно, какое заключение напишет психиатр. Будьте счастливы, София!

– Буду! – уверенно произнесла девушка.

Она только моргнула, а Джерри и Ренди уже не было рядом. «Почудилось или вправду было?» – задумалась София. В прекрасном настроении она направилась к выходу с кладбища. «Мне уже интересно», – мысленно повторяла девушка, глядя на проходящих мимо людей.

КОНЕЦ

Content

Марина Викторова
Ренди. Жизнь вне времени

Глава 1 Биография

Глава 2 Встреча

Глава 3 Перемены не всегда к лучшему

Глава 4 Победить себя

Глава 5 Семейный ужин и вера в магию

Глава 6 День несогласных

Глава 7 Деревня

Глава 8 Проклятая Эстер

Глава 9 Закрытые сундуки

Глава 10 Выбираю себя

Глава 11 День рождения

Глава 12 Сестра смерти

Глава 13 Новогодняя сказка

Глава 14 Кольцо кимрингов

Глава 15 Желание Киры

Глава 16 Прогулка по кладбищу

Глава 17 Принять решение

Глава 18 Неру – хозяин судьбы

Глава 19 Белая полоса

Глава 20 Повелитель Лесов и Гор

Глава 21 Хранить, пока идет война

Глава 22 Слово и дело

Глава 23 Я бы на его месте

Глава 24 Оливия

Эпилог